Антикиллер 3 — Допрос с пристрастием

Данил Корецкий

Антикиллер-3: Допрос с пристрастием

Мальчиши-Кибальчиши дают Плохишам «крыши»,

А те хотят повыше – совсем под облака…

А нам уже до фени, что все мы на измене —

Теперь такое время, сегодня День Сурка…

В. Лищук. День Сурка. Рублево-Успенские песни и баллады, 4-й альбом

Глава 1

Воры и бандиты

Бейсбольная бита и паяльная лампа стали понятиями нарицательными отнюдь не в связи с использованием по прямому назначению.

Наблюдение автора

Просторные кабинеты, с роскошными интерьерами – примета последнего времени. Считается, что они отлично подходят для решения серьезных вопросов. Ибо, восседая в удобных кожаных креслах за столом из красного дерева, приятно разговаривать о миллионных контрактах и головокружительных финансовых комбинациях. Неплохо при этом пускать в потолок дым дорогих сигар и смаковать по глоточку «Хеннесси» или «Кельт» класса VSOP, или еще лучше – ХО. Все это способствует переговорному процессу, как оружейная смазка – безотказной перезарядке пистолета «ТТ». Председатель правления банка «Золотой круг» Хондачев много раз участвовал в таких переговорах и никогда не испытывал напряжения, а тем более страха, как сейчас.

В кабинете генерального директора Тиходонского филиала «Общества по защите малого и среднего бизнеса» весь необходимый антураж присутствовал. И раритетная люстра на потолке, и массивное пресс-папье в стиле «ретро», и мягкий ковер ручной работы на полу, и янтарный коньяк в широких бокалах, правда, отечественный, «Московский», что было довольно символично. Но не коньяк портил впечатление, а самый настоящий пистолет «ТТ», который черным зрачком ствола гипнотизировал банкира.

– Ты что, барыга, совсем фишку не сечешь? – Пистолет держал замдиректора, больше похожий на инструктора по бодибилдингу, проводящего свободное время на бандитских «стрелках». Как его зовут, Хондачев под дулом забыт, а может, тот не посчитал нужным представиться.

– Ты не понял, что в ваш городишко пришел московский капитал? И вы все под нас ляжете! Или в землю…

Широкоплечий здоровяк, занимающий кресло генерального директора, успокаивающе поднял руку.

– Ну что ты, Володя, зачем сразу крайние меры? Господин Хондачев все взвесит и введет нашего человека в правление… Ведь мы же не собираемся его обижать в материальном плане…

– Ну, раз так… – Володя привычно сунул пистолет за брючный ремень в районе левого бедра. Он явно умел носить оружие.

Два молодых человека были похожи, как близнецы. Мощные шеи и широкие плечи тяжелоатлетов, светлые летние костюмы, безграничная уверенность в своей правоте, агрессивный напор и неукротимая пробивная сила. Сейчас они играли старые, как уголовный мир и сыск, роли доброго и злого следователей.

Хондачев руководил банком больше пятнадцати лет. В бурные девяностые «наезды» с отрепетированными «постановками» происходили довольно часто. Вначале приходили угрюмые уголовники, украшенные синими наколками, – они требовали плату за «крышу». Потом появились мальчики в спортивных костюмах, увешанные золотыми цепями, – эти хотели беспроцентных кредитов, которые не собирались отдавать. Теперь объявились вот такие «бизнес мены» нового времени – генеральные директора с повадками бандитов. Холеные, респектабельные на первый взгляд и еще более страшные на второй. Эти не боялись ни милиции, ни прокуратуры. Они мягко стелили, но хотели забрать все. Сначала «свой» человек в правлении, потом липовое собрание акционеров выберет его новым председателем, дополнительная эмиссия акций (все это за одну ночь) – и прощай, «Золотой круг»! Рейдерский захват – вот как это называется на привычном современном новоязе!

«Но почему они действуют так нагло? Почему не поинтересовались, как „Золотой круг» ухитрился не попасть в зависимость от криминальных структур? Почему не „пробили» – кто стоит за ним, Хондачевым? Или еще хуже – „пробили» и наплевали?!»

Честно говоря, Хондачев струхнул. Не только от пистолета – пистолеты он видел и раньше. Просто слишком сильно контрастировали респектабельная обстановка официального кабинета и откровенная бандитская наглость. Но вида он не подал. Сидел, как и раньше, – выпрямив спину и вальяжно закинув ногу на ногу. Дородный седовласый джентльмен, привыкший руководить, а не подчиняться чужой воле.

– К сожалению, наши учредители не приветствуют введение в правление людей со стороны.

Банкир постарался изобразить вежливую улыбку.

– И, кстати, в области кредитной политики мы придерживаемся крайне консервативных взглядов. Во всяком случае, кредиты без фактического обеспечения – недопустимы однозначно. Таким образом, предлагаемое сотрудничество на данном этапе представляется… хм… неосуществимым. Прошу меня извинить.

– Да ты не понял! – снова заорал замдиректора. – К нам не хотел идти, так у тебя тачка взорвалась! А следующая может с тобой вместе взлететь на воздух!

Хондачев поднял брови:

– Так это вы взорвали мою машину?!

– Не надо искажать факты, – негромко, но с ощутимым нажимом произнес директор. – Наша организация предназначена для обеспечения безопасности. А какие-то там взрывы не имеют к нам отношения. Скорее всего – это свидетельство того, что ваша безопасность трещит по швам. Вот вы и прибежали сюда. Как раз за защитой! И попали по адресу. Ну а возникшие попутно коммерческие предложения – лишь следствие. Надеюсь, мы можем оказывать услуги друг другу?

Атлет Володя шагнул вперед. Широкая ладонь покровительственно опустилась на плечо банкира. Прямо в ухо ему вливался вкрадчивый голос:

– Почему мы не можем дружить? Это ведь выгодно обеим сторонам. Дружба лучше ссоры…

Почувствовав, что ладонь начала медленно вжимать его в кресло, Хондачев рванулся, с некоторым усилием освободился и вскочил. Он разозлился. Люди, которые распоряжаются большими деньгами, вовсе не такие мягкие и пушистые, как иногда кажутся.

– Вы ничего не попутали, ребятки? Вы что решили – наехали, покошмарили, и все – забрали банк? А вы не подумали, что до вас тоже были наезды? И где те наездники? Ошиблись, мальчики! Хотите, я позвоню, и вашу шарашку разгонят, как митинг педерастов?

Директор зло усмехнулся.

– Да знаем мы, почему ты такой смелый! На Лиса рассчитываешь. Только ментовская «крыша» – это вчерашний день. И этот твой мент позорный, Коренев, – пережиток. Отрыжка «совка»!

– А тебе надо думать о своем здоровье, – в унисон подключился Володя. – Зачем нервничать? В семье сердечники были? Вдруг случится приступ?

– Совершенно неожиданный инфаркт, – поддержал директор. – Прямо сейчас. Что-то ты бледный…

На лицах представителей нового российского бизнеса появились стандартные западные улыбки. Белозубые и равнодушные. Генеральный директор «Общества по защите малого и среднего бизнеса» солидно кашлянул. Как-то слишком отчетливо. Раз, потом другой…

В кабинет вошел еще один человек – худощавый, сутулый и… в белом халате.

– Помогите нашему гостю, доктор! – сказал Володя и стал за спиной Хондачева. Директор вскочил, быстро обошел стол, подошел вплотную.

Худощавый приблизился к журнальному столику, сдернул салфетку. Вместо коробки конфет, вазы с фруктами или шоколадки под ней оказался небольшой поднос, на котором лежали два тонких шприца. В них зловеще опалесцировала какая-то жидкость.

С легким стуком упал на столик зеленый колпачок, освобождая иглу. На ее срезе показалось несколько прозрачных капель. Широкие ладони вновь вцепились в плечи банкира, рывком усадили в кресло. Тот вздрогнул, стремительно бледнея, и выдавил из пересохшего горла:

– Не надо укола! Не-е-ет!!! На помощь!

– Не бойся, – деловито сказал директор. – Препарат проверенный.

Банкир суетливо дернулся, но его намертво прижали к креслу. Молодые люди наверняка регулярно посещали тренажерный зал. Они излучали волны уверенности и здоровья. От крепких тел в безукоризненных светлых костюмах еле уловимо пахло свежестью французского парфюма. И очень сильно – неотвратимой смертью. Тяжелая бронированная дверь в офис и два крепких охранника намертво отрезали все происходящее здесь от остального, нормального мира, в котором никто бы не посмел так обращаться с главой «Золотого круга».

Хондачев обреченно дернулся, хрипло закричал:

– Скорей, Филипп, скорей! Они меня убьют!

– Ты чо, дядя, бредишь? – хохотнул Володя. – Какой, на хер, Филипп?

И в этот момент из-под пиджака Хондачева, из мембраны спрятанного динамика донесся уверенный голос с металлическим оттенком:

– Ну, что я говорил? Натуральные бандюки! Я захожу. Не забудьте «маяк».

Если бы в офисе запахло серой, а на седой макушке банкира появились дьявольские рожки, это вряд ли вызвало бы больший эффект. «Доктор» выронил шприц, оба «защитника бизнеса» остолбенели, сильные руки разжались. Освободившись, Хондачев вскочил и бросился к окну, доставая из кармана красный платок.

Внизу пушечно ударили в железо кувалды, вынося запертую входную дверь вместе с замками и косяком. Раздался шум, крики, что-то грохнулось на пол. Скорострельной пушечной очередью пронесся по коридорам тяжелый топот. Сдавленно пискнула секретарша и тут же затихла. От мощного удара распахнулась полированная дверь кабинета. Внутрь ворвались могучие фигуры в черных масках, касках и бронежилетах с надписью «СОБР».

Хондачев принялся размахивать платком, будто, стоя на перроне, прощался с уезжающей в отпуск горячо любимой женой. Это было необходимо, потому что при захвате собровцы действуют предельно жестко, исповедуя принцип: лучше перестараться, чем умереть. Сначала нейтрализуются все, кто находится в помещении, потом приносятся извинения невиновным. Но сейчас про условный сигнал знали, поэтому, увидев красный лоскут, стремительно летящий собровец изменил траекторию и врезался плечом в подбородок генерального директора. Несмотря на свои габариты, тот отлетел к стене, гулко ударился головой и замертво рухнул на ковер.

Володя, на свою беду, сделал то, что называется «оказанием сопротивления при задержании». Но на этот раз отработанные приемы восточных единоборств сыграли с ним скверную шутку. Он рефлекторно попытался поставить блок от удара в печень и уйти с линии атаки. И сделал все правильно, как учил сэнсэй. Однако рукопашный бой не предусматривает красивых балетных па. Когда речь идет о жизни и смерти, на первое место выходит эффективность. Выставленную руку сломал стальной приклад. А полтора центнера тренированных мышц и снаряжения ударили в грудь с такой силой, что треснули ребра. Замдиректора с грохотом опрокинулся на спину и больше не шевелился.

Человек в белом халате сопротивляться не хотел. Он в ужасе вскинул руки и жалобно, как раненый заяц, заверещал:

– Не на-а-до! Я не…

Но красного платка у него не было, а все остальное не имело значения. Кулак в черной перчатке с отрезанными пальцами врезался в челюсть, железный локоть въехал в солнечное сплетение.

Группа захвата работала четко, как на тренировочном занятии. Проникновение, нейтрализация, фиксация. Хрустнули вывернутые из плечевых суставов руки. Щелкнули наручники. Стволы укороченных автоматов уперлись в модельно постриженные затылки. Вся операция заняла не больше десяти секунд.

Кроме одного «ТТ», оружия у задержанных не оказалось. Потерявшие сознание или оцепеневшие от страха «защитники бизнеса» лежали не шевелясь. И это было очень разумно, ибо берегло здоровье.

– Та-а-к, как тут дела? Что новенького? Вижу, потерпевший цел, и это главное… – В разгромленный кабинет стремительно вошел худощавый человек средних лет, в гражданском костюме. На фоне массивных бойцов в бронежилетах и шлемах, его подтянутая фигура не производила внушительного впечатления. Однако собровцы уважительно расступились. Командир группы кивнул на лежащие тела:

– Упаковали, как положено, Филипп Михайлович. Попытки сопротивления пресечены без применения оружия и спецсредств.

– Молодец, Кордов, молодец. – Вошедший пожал крепкую руку в черной перчатке.

– Не перестарались?

Наклонившись, штатский осмотрел задержанных и сам же ответил:

– Да нет, вроде нормально, очухались…

Он оглянулся, повел из стороны в сторону хрящеватым чутким носом, словно принюхиваясь. Острый взгляд задержался на шприцах.

– Понятых, протокол изъятия, и на экспертизу! Затем мужчина подошел к двум расплывшимся по ковру здоровякам, которые уже перестали излучать уверенность, здоровье и респектабельность. Теперь от них ощутимо несло потом и страхом. Метаморфоза ни у кого из присутствующих удивления не вызвала. При тесном знакомстве с СОБРом такие перемены скорее правило, чем исключение. Бывает, и мочатся под себя, а то и чего похуже случается…

Носок модельного полуботинка врезался в треснутые ребра Володи. Он коротко и покорно хрюкнул, воздержавшись от необдуманных реплик. Такая же участь постигла и директора. Тот вскрикнул и тут же смолк. Человек в штатском костюме присел на корточки и ровным голосом произнес:

– Это за «мента позорного» и за «отрыжку „совка»». Ну, и чтобы вы не думали, что я – вчерашний день. И запомните – я мент правильный!

Завершив воспитательный процесс, начальник оперативного отдела Тиходонского РУБОПа Филипп Михайлович Коренев подошел к Хондачеву ободряюще хлопнул по плечу, тепло пожал руку, весело спросил:

– Как аппаратура? Не мешала? Запись вышла классная, любой суд примет!

Он привычно расстегнул рубашку банкира, с треском отодрал приклеенные скотчем прямо к коже миниатюрные радиомикрофон и приемник-динамик, спрятал их в карман и облегченно пояснил настороженно наблюдающему за ним одним глазом с пола Володе:

– Слава Богу, все цело! А то ведь я за них расписался, а они тысяч пять стоят. Причем не рублей, брателла, долларов – никакой зарплаты не хватит! Тебе хорошо, у тебя другие бабки! Только с такой записью они тебе не помогут…

Взяв под локоть еще не пришедшего в себя Хондачева и оттолкнув ногой перевернутое кресло, Лис вышел из кабинета.

* * *

Авиаперелеты Питон не уважал в принципе. Не боялся, а именно не уважал. Ведь в среде, в которой он обитал, от точности формулировок зависело очень многое. Скажешь, например: «Я обиделся» или «Он меня обидел», – и все – потерял лицо! Потому что обиженными называют самую низшую и презираемую на зоне касту – педерастов, «петухов», «гребней», «опущенных»… Ляпнешь по незнанию такую глупость – и неизвестно, чем дело кончится: могут и взаправду «обидеть»: дело-то минутное – проведут членом по губам, вот и готов непроткнутый пидор. А за тем, чтобы перегнуть через шконку – дело не станет… Да и неважно: проткнутый или непроткнутый, нет между ними никакой разницы – оба на самом дне, ниже падать некуда.

Конечно, очень важно, кто такую парашу прогнал, и особенно – где. Если это малолетний лох – «первоход», или случайный пассажир, заруливший в беспредельную «хату», то скорей всего, именно так с ним и обойдутся. А если правильный пацан болтанет сдуру или по пьянке, то просто на смех поднимут и потом будут долго вспоминать, как он косяк упорол, хихикать за спиной да пальцами показывать. Все это не так весело и безобидно, как кажется на первый взгляд, потому что эти смешки и перемигивания отщипывают авторитет по кусочку, глядишь, через полгодика от его «правильности» ничего и не останется… Конечно, если Питон или другой серьезный человек его уровня такое ляпнет, никто смеяться не посмеет, хотя задумаются, что тоже авторитет не укрепляет. Только серьезные люди базар фильтруют и за слова отвечают, а потому с ними такого не случается. Вместо «обиделся» они говорят «огорчился», а вместо «побаиваюсь» – «не уважаю».

Но, несмотря на словесный камуфляж, в глубине души Питон знал, что летать он боится. Когда самолет попадал в зону турбулентности, ему казалось, что сейчас он развалится на части. Или перед глазами возникали другие жуткие картины, которые при всем своем многообразии имели один и тот же финал: авторитетный, богатый и здоровый бизнесмен приземлялся в виде обгоревшего куска мяса. Тем более что такие шикарные и респектабельные в фильмах с Бельмондо «Боинги», попадая в российские воздушные ямы, подозрительно поскрипывали, а при сильном встречном ветре начинали жутковато помахивать крыльями. Возможно, шик, респектабельность и надежность ушли вместе с выработанным ресурсом. А скорей всего, так проявлялась его, Питона, аэрофобия. Это мудреное словечко объяснил ему жутко знаменитый психиатр, берущий за консультацию огроменные деньги.

– Ничего опасного, очень мало людей не испытывают страхов, – сказал доктор, поглаживая классическую козлиную бородку. – Все дело в вас самих. Посмотрите на других пассажиров, они спокойны, ибо верят, что долетят благополучно. И вы внушите себе, что вам ничего не угрожает! Или найдите способ отвлечься. Или выпейте немного, для транквилизации. А в крайнем случае, пользуйтесь поездами…

Но на Кипр поезда не ходят, а именно там располагался недавно купленный шикарный особняк. Поэтому Питон тщательно выполнял советы специалиста: и внушал, и отвлекался, и выпивал. Самовнушение помогало плохо, а заоблачный минет и добрая порция спиртного – хорошо.

Вот и на этот раз полет прошел благополучно. Погода и техническое состояние борта способствовали соблюдению расписания, а напрочь лишенная комплексов Ирка и семьсот граммов «Grant’sa» из дьюти-фри полностью нейтрализовали аэрофобию, сделав перелет комфортным и приятным. Козлобородый психиатр полностью отработал свою штуку баксов. Хотя вряд ли бутылка виски укладывалась в определенную им норму «немного», а уж про Ирку тот и представить не мог…

На трап Питон вышел в благодушном настроении. Похлопав Ирку по тугой попке и в очередной раз заправив живот под широкий ремень черных джинсов, он по-хозяйски осмотрел низенький аэровокзал с ломаной крышей и старомодной надписью «Тиходонск», которая по ночам светится синим неоновым светом, как маяк, встречающий возвращающихся домой путников. Потом перевел взгляд на стоящих внизу Битюга и Кащея – они улыбались шефу и одновременно жадно пялились под короткую Иркину юбку. За ними маячил сопровождающий – молоденький сержант из линейного отдела, а в нескольких метрах покорно ждал милицейский «уазик».

Пока обычные люди накапливались в автобусе, Питон с Иркой, Кащей и Битюг, дыша густой смесью сигаретного дыма и бензиновых паров, без особого комфорта проехали двести метров до зала прилета. Конечно, можно было сесть в автобус или пройти эти метры пешком, но следовало соблюсти протокол. В автобус может сесть каждый, а вот так – у трапа, с милицейским сопровождением, встречают только уважаемого человека, не такого, как все!

На площади ждал огромный «ленд круизер» с сатанинским номером 666 – черный кузов, черные стекла, черные бамперы, черный салон… Только хромированные диски и такой же «кенгурятник» ослепительно сверкали в лучах слабеющего тиходонского солнца. Внутри было гораздо просторней, ароматней и комфортней, чем в ментовской развалюхе. Развалившись на мягких подушках заднего сиденья, Питон залез в бар-холодильник, извлек и откупорил бутылку «Тиходонского игристого», наполнил два бокала, чокнулся с Иркой и жадно выпил. В похмельном нутре так захорошело, что он присосался к горлышку и жадно глотал холодную колючую жидкость, давясь пеной и обливая белую рубашку. Потом удовлетворенно отрыгнул накопившиеся в организме газы.

– А мне?! – обиженно спросила Ирка.

– Да на, на! Тут еще стакан остался!

И, обращаясь к сидящим впереди телохранителям, спросил:

– Ну, как дела, пацаны?

Кащей молча вел машину, а Битюг с трудом повернулся, демонстрируя полный анфас, напоминающий выразительностью вареную картофелину.

– Сегодня сходняк, шеф. Через час, в «Раке». Тут опять муть какая-то…

– Вот б… Ладно, поехали сразу. Рубашка чистая есть? А то я подзасрался…

– Вон, сзади, на вешалке. И рубашка, и брюки…

– Брюки не надо, Ирка чисто работает, – Питон захохотал.

Подруга невозмутимо допила из горлышка остатки игристого и бросила бутылку под ноги.

– Останови, где такси увидишь! – приказал хозяин и буднично пощупал девушку за голую промежность. – Сама доедешь, мне некогда.

– На-а-а-чи-и-на-а-ется, – недовольно протянула она. – Перед трахом ты всегда свободен, только кончил – сразу некогда!

– Глохни! – Питон хлопнул ее по щеке. Не очень больно, но хлестко и обидно. Девушка замолчала.

На остановке такси «дьявольский» джип остановился, Ирка спрыгнула с высокой подножки и как ни в чем не бывало улыбнулась своему кавалеру.

– Пока! Звони, кисюсик, не пропадай! Дверь захлопнулась.

Питон покосился на подчиненных и поморщился. Глупая дырка не понимает, когда какими словами пердеть можно…

Машина помчалась дальше.

– Как там этот хмырь – джокер? Не загнулся еще? Кащей угодливо рассмеялся. Так бригадир называл Валета. Разумеется, за глаза и только в очень узком кругу.

– Ништяк, шеф! Водку жрет, как раньше.

– Он говорит, что триста лет теперь проживет, – буркнул Битюг.

Питон выругался.

– Почему триста?

– А это новое сердце – оно ведь атомное. На триста лет рассчитано…

Питон выругался еще раз. И настроение у него заметно испортилось.

* * *

На счету «колдунов» числились десятки трупов. И добрая сотня налетов, грабежей, похищений. В свое время загадочная группировка имела значительный вес и силу в криминальном мире. Но потом ее активность резко упала. Ходили глухие слухи, что самую активную пятерку беспределыциков кто-то вывел на боевиков покойного Джафара. Якобы в перестрелке сгинули и те и другие. Но внятного подтверждения сплетням не нашлось.

Убийства с характерными выстрелами в глаза давно прекратились. Тем не менее визитки периодически продолжали оставлять на местах преступлений. Раньше их в основном обнаруживали на трупах. Но теперь это происходило все реже и реже. Постепенно таким случаям перестали придавать большое значение. Сложилось мнение, что кто-то пытается запутать следствие, отсылая к давно распавшейся банде.

Коренев подобные версии охотно поддерживал, особенно когда давал интервью знакомым журналистам. Но дело Колдуна в архив списывать не торопился и держал на личном контроле. К нему стекалась вся информация о сходных преступлениях. Начальник оперативного отдела ее обрабатывал и делал выводы, что почерк банды значительно изменился. За несколько лет ему удалось выловить четверых «имитаторов». Но ни одного члена банды в руки правосудия так и не попалось… Точнее, очень редко, по собственной глупости, они попадались, но никто не знал, что это именно «колдуны». К тому же сразу появлялся Лис, после чего эти типы либо оказывались ценными агентами РУБОПа, либо доказательства признавались недостаточно убедительными, и через некоторое время они выходили на волю. До суда ни один «колдун» не дошел.

Сейчас Коренев проводил очередное оперативное совещание по этой теме. В силу особой секретности допущен к ней был только оперуполномоченный Фомичев. Но Коренев слушал доклад невнимательно – он звонил домой и не мог дозвониться: телефон не отвечал. Он долго слушал длинные гудки, наконец, положил трубку.

– Продолжай. Что нового? – спросил подполковник, почему-то глядя в окно.

Майор Фомичев хотел пожать плечами, но благоразумно сдержался.

– Новой информации нет. Они глубоко законспирированы, с другими группировками отношений не поддерживают, границ не соблюдают, на «понятия» плюют… Короче, «махновцы», беспределыцики. И что странно – обменник на Крепостном забомбили, а ведь это точка Креста! И «Ювелирный мир» на сто миллионов опустили, не посмотрели, что его хозяин Узбек! Из «Хроноса» швейцарских часов на миллион «зеленых» забрали, а его Север держит! Да что там! У Гоши Тиходонца дом ограбили! Он, правда, в отъезде был, а охранников связали, одному ногу прострелили, да еще визитку оставили – «Колдун»… Разве не странно?

Коренев покрутил в руках карту. Надпись «Колдун» сделана от руки, обычным фломастером. Начальник отдела щелчком перебросил картонный прямоугольник на другой конец стола.

– Какие мысли? – без особого интереса спросил он. Фомичев поковырял ногтем «рубашку» шестерки бубей.

– Явная самоделка. Имитация. Кто-то прикрывается Колдуном. Я бы ему посоветовал на свои фишки голограммы лепить. Как на водку. И рекламу – остерегайтесь, мол, подделок!

Майор хохотнул.

Но начальник отдела шутку не поддержал.

– Ну, ладно, хвастайся успехами. Что там по Речпортовской ОПГ?

– Есть хвастаться! – Повеселевший Фомичев положил перед ним толстенный том дела оперативного учета, и начальник оперативного отдела погрузился в чтение.

– Так что конкретно есть на этого Питона? – Через пятнадцать минут Коренев разочарованно отодвинул пухлую папку и вопросительно уставился на майора Фомичева. – Драка в ресторане, собрал свою бригаду, хочет отделиться от Валета, причастен к разбою на Лысой горе, купил дом на Кипре… Это все лирика. Кого избил, где потерпевший? Какая бригада, что совершили? Каким боком причастен, чем подтверждается? На какие деньги куплена заграничная недвижимость? Вешдоки, свидетели, показания, документы? Надо глубже копать – обставь его агентурой, чтобы вздохнуть не мог незаметно!

Опер по особо важным делам переступил с ноги на ногу.

– Там и агентурить некого. Во всяком случае, мои оперативные возможности исчерпаны…

Коренев задумался.

– Слушай, у Валета сын есть от первого брака – вроде правильный парень. А с отцом общается, с корешами его волей-неволей пересекается. Где слово услышит, где два, где телефонный разговор… Может, его попробовать?

Фомичев опустил голову и ничего не ответил.

– Ладно, я сам к нему подойду! – деловито сказал начальник отдела и черкнул что-то в своем потертом блокноте. – А ты подведи итог разработки.

Оперативник вздохнул.

– Кроме оперативной информации, ничего нет. Материалы для процессуальной реализации отсутствуют.

– А зачем же ты столько макулатуры собрал? – Коренев взял дело, страниц на триста, взвесил на ладони и тяжело шваркнул о стол. – Тут и наружное наблюдение, и аудиоконтроль, и негласное фотографирование… Сколько денег выброшено, сколько ресурсных затрат, и все псу под хвост? Чтобы знать, с кем он пьет и каких телок в баню возит?

Фомичев обиженно выпятил губу.

– Ну что вы, Филипп Михайлович, меня крайним делаете? Я разрабатываю активного члена Речпортовской ОПГ, собрал все, что мог, и представляю вам на утверждение. А уголовное дело возбуждать, расследовать да в суд направлять – это не моя компетенция. Я же не прокурор области! Кстати, если бы прокуратура захотела, то упаковала бы его как миленького, даже по моим материалам. Только время-то сейчас какое?

– Какое? – хмыкнул Коренев и снова придвинул дело к себе.

– Время невиноватых! – зло сказал майор. – Кого ни возьми – все чистые, как младенцы. Одного подставили, другому подбросили, третьего оклеветали… И у всех есть защитники! Притом непростые…

Начальник оперативного отдела Тиходонского РУБОПа подполковник Коренев, которого уголовный мир хорошо знал под прозвищем Лис, покрутил головой, наложил резолюцию и протянул ДОУ[1] исполнителю.

– Ладно, Саша, не обижайся, это я так… Документируй дальше. А время – оно может и поменяться в любой момент. И тогда наши клиенты загремят туда, куда им положено…


1

ДОУ – дело оперативного учета.

– Как бы мы раньше не загремели, – негромко буркнул Фомичев на пути к двери.

Коренев откинулся на спинку кресла, сцепил руки в замок, потянулся, хрустнул пальцами.

Да, время наступило другое. Считается, что беспредел девяностых канул в прошлое, оставив лишь огромные помпезные памятники на Аллее Славы тиходонского кладбища. Изображенные в полный рост на полированных гранитных плитах мрачные бритоголовые мальчики прославились отнюдь не на полях боевых действий в Афганистане или Чечне. Бандитская «пехота» сложила голову в битвах за передел социалистической собственности. А их «старшие», нахапавшие окровавленные куски этой самой собственности, превратились в респектабельных буржуа – тех самых «владельцев заводов, газет, пароходов», которых беспощадно клеймила идейно выдержанная советская сатира. Но государство признало новый капитал и приказало считать передел завершенным.

Бывшие воры и бандиты исчезли. Вместо них возникли президенты акционерных обществ, председатели фондов или, на худой конец, директора предприятий. Забыты кликухи и погоняла, под которыми фигурировали эти господа в криминальных сводках прошлых лет, теперь они возводят особняки рядом с разнокалиберными начальниками, которые раньше заседали в райкомах и обкомах, а потом, словно по мановению волшебной палочки, тоже превратились в богачей новой поры.

Такие метаморфозы, как и удивительные финальные совпадения совершенно разных биографий, почему-то не привлекали внимание объективной демократической прессы, которая вдруг посчитала, что правовое государство уже построено, и сосредоточилась на соблюдении прав и законных интересов граждан. Уважаемые люди города, обретя новый социальный статус, тоже заговорили о правах человека. Они выступают за презумпцию невиновности и против конфискации имущества, за расширение прав адвокатов и ограничение полномочий оперативников и следователей, за смягчение Уголовного кодекса и против применений смертной казни. И находят в этом полное понимание со стороны правозащитников, законодателей, прокуроров и судей…

Коренев встал, прошелся, разминая ноги, еще раз позвонил домой. Никто не ответил. Странно, Ребенок должна в поте лица писать диплом. Он набрал номер мобильного.

– Абонент находится вне зоны досягаемости, – отчеканил металлический голос.

Вздохнув, Филипп Михайлович подошел к огромному сейфу, с лязгом открыт толстую дверцу. Набившие железное чрево толстые папки оперативных дел свидетельствовали, что на самом деле благостных изменений в подлунном мире не произошло. Те же заказные убийства, невиданные ранее миллионные хищения бюджетных денег, мошеннические «пирамиды» повыше знаменитых египетских, беспримерные захваты фабрик, магазинов, гостиниц…

Взяв три тома о банде Колдуна, Лис вернулся за стол. Он лично занимался этим делом, ни на минуту не выпускал его из рук, не обсуждал материалы на общих оперативках и требовал немедленно докладывать ему любую информацию. Бегло просмотрев первый том, который и так знал наизусть, он отодвинул толстую папку, в очередной раз безуспешно прозвонил домой и вновь набрал номер мобильника молодой жены.

– Абонент находится вне зоны досягаемости, – привычно отчеканил автоответчик.

– Хрен вам! – разозлился Лис, придвигая городской аппарат. – Для меня все находятся в досягаемости! Сейчас запрошу местонахождение Катюшкиной сим-карты…

Но в этот миг его телефон заиграл «Наша служба и опасна и трудна…». Эта мелодия была присвоена доверенным лицам из правоохранительных органов. Он взглянул на экран. На нем высвечивались все номера, даже имевшие защиту от автоматического определителя.

– Слушаю, Иван Михайлович! – бодро отозвался Лис, хотя где-то в районе солнечного сплетения ворохнулось неприятное предчувствие.

– Их освободили, – приглушенно сказал судья. – За отсутствием состава преступления. К председателю пришел Золотов, а с ним еще три адвоката, один – московский. Заявили кучу ходатайств. В том числе и о возбуждении против тебя уголовного дела. За превышение должностных полномочий…

– Подожди, Иван Михайлович, я что-то совсем отупел. – Лис говорил спокойно, хотя в душе бился яростный крик. – Как освободили? А заявление Хондачева? А звукозапись? А вешдоки?

– Это все есть, – ответил судья. Он был честным и педантичным человеком. Когда-то Лис оказал Ивану Михайловичу большую услугу и считал, что может ему доверять. – А состава преступления нет.

– Как нет?! Они чуть не убили его! Я лично изъял шприцы с отравой и оружие! – Он все-таки сорвался на крик, но тут же взял себя в руки. – Извините.

– По существу, никаких угроз не было. Были коммерческие предложения, возможно, сделанные в не вполне корректной форме. У гражданина Хондачева просто поинтересовались, не склонен ли он к сердечным приступам. А насчет шприцов… По заключению экспертизы, в них содержится витамин В6– пиридоксальфосфат. Широко применяется для укрепления нервной системы и лечения хронических сердечно-сосудистых заболеваний…

– А оружия тоже не было?!

– Не было, – вздохнул судья. – Был массо-габаритный макет пистолета «ТТ», который свободно продается за восемь тысяч рублей в сувенирном магазине. Для стрельбы он непригоден, оружием не является…

Лис молчал. Как всегда, судья разложил все по полочкам. И возразить ему было трудно. Хотя оба прекрасно понимали, что к чему.

– Кто рассматривал ходатайство? – спросил он. Собственно, это не имело никакого значения, но Коренев привык выяснять все детали.

– Синицын. Но если бы рассматривал я, решение было бы тем же.

– Понятно.

Лис вскочил, нервно прошелся взад-вперед по кабинету, осторожно выглянул в зашторенное окно.

Здание РУБОПа на дальних подходах окружали фундаментные блоки с красными поперечными полосами, прилегающая территория охранялась патрульной службой, по верху бетонного забора отблескивала колючая проволока «егоза». Так укрепляют штабы в зоне боевых действий. Но танков, военных грузовиков и людей с оружием видно не было, не раздавались выстрелы, не рвались снаряды. Вдали, по улице Ленина подошел к остановке троллейбус, послушно замерли перед светофором машины, стайка школьников, размахивая ранцами, перебежала проезжую часть. Иллюзия мирной жизни была полной.

Хотя атака на Тиходонск уже началась.

Резкой трелью прозвонил внутренний телефон.

– Коренев.

Начальник РУБОПа генерал Нырков, по прозвищу Колорадский Жук, здороваться не стал.

– Зайди!

По резкому тону Лис понял, что сейчас его будут драть. Так и вышло. Сидящий за полированным столом хозяин кабинета – невысокий коренастый брюнет с черными усами – был мрачнее тучи.

– Это что за самодеятельность?! – рявкнул Нырков, едва Лис переступил порог. – Почему без санкции задействован СОБР?! Почему я ничего не знаю о задержании этих московских коммерсантов?!

– Вас не было на месте, – скромно сказал Лис. – А человеку угрожала опасность…

Нырков вскочил и, уперевшись кулаками в столешницу, наклонился вперед. Глаза под густыми бровями сверкали молниями.

– Опасность угрожала Обществу защиты… этого долбаного бизнеса! Офис разгромлен, они выставили счет на восемьсот тысяч рублей! Плюс сломанные ребра, перебитая рука, вывихнутая челюсть! Какого черта ты полез в этот гадючник?!

«Интересно, с чего он так завелся? – подумал Лис. – Или получил втык от руководства, или…»

Думать о том, что Колорадский Жук куплен со всеми потрохами, не хотелось. Но ведь теперь такое время, что удивляться ничему не приходится…

– Они похитили председателя правления «Золотого круга», пытались поставить ему «крышу», запугивали, хотели насильно сделать укол… У меня было официальное заявление, – нарочно тихо сказал Лис, понимая, что убедительность его объяснений зависит от ответа на тот вопрос, который он только что задал сам себе. При первом варианте они могут быть приняты, при втором – только усугубят гнев начальника.

– А ты знаешь, что обвинение лопнуло? Этих долбанных бизнесменов выпустили…

Похоже, Колорадский Жук успокаивался, и это было добрым знаком.

– Конечно, знаю, товарищ генерал, – кивнул Лис.

И тут же подумал: «А вот ты откуда знаешь? Вряд ли информация успела пройти по официальным каналам…» А вслух пояснил:

– Мне только что позвонил надежный человек из суда… Он оборвал фразу, но ее окончание повисло в воздухе. Колорадский Жук скривился, как будто у него заболели зубы.

– Да мне уже сто человек позвонили! Из администрации, ГУВД, общества «Правозащита», адвокатуры, УСБ… И, кстати, все говорят, что ты крышуешь Хондачева!

Лис пожал плечами.

– Мало ли кто что говорит. Меня подставили, а сами выкрутились. Только я вам так скажу: это не случайность и не единичный факт. Московский капитал в последнее время двинулся в провинцию. И сейчас начал захват Тиходонска!

Генерал Нырков медленно опустился на место.

– Кончай, Филипп, ерунду пороть, – устало сказал он. – Идиотских детективов начитался? Ну что ты всякую херню придумываешь? Ты губернатор? Или депутат? Это что, твой уровень? Нет! Наше дело – криминал, а лезть в экономику и политику – значит свернуть себе шею! Лис молчал.

– Сам разберешься? – уже спокойно спросил Колорадский Жук.

– Конечно, – кивнул Лис. – Разрешите идти?

Выходя из генеральского кабинета, он испытал облегчение от того, что Нырков не куплен с потрохами. И горечь от того, что такую возможность приходится рассматривать на полном серьезе.

* * *

Возвращение домой не у всех вызывает радость. А на Ирку и вовсе накатила депрессия. Ласковое теплое море, фешенебельный особняк с прислугой, комфортабельные прогулки на яхте, бешеные гонки на гидроциклах, мокрый пар, мыльная пена и расслабляющий массаж в хамаме, упоительное безделье, веселые вечера в тавернах, зажигательная музыка, грациозные парни в национальных нарядах, танцующие с двумя десятками стаканов на лбу, – все это осталось в прошлом. Снова пыльный серый Тиходонск, перенаселенная квартирка в панельной пятиэтажке, скандалы с предками, вечная проблема трудоустройства, накатывающая промозглая осень… Праздник кончился, начинались суровые будни. А тут еще этот козел даже до дома не довез – выкинул из машины, как приблудную кошку!

Она направилась к ближайшему такси – проржавевшей белой «Волге», из которой жадно пялился на блондинку в короткой юбке небритый кавказец. Но тут сзади посигналили – рядом остановился черный «фольксваген». Стекло приглашающе поползло вниз. Девушка заглянула в салон и ойкнула:

– Это ты?

– Я. – Молодой человек за рулем натянуто улыбнулся, хотя красивые серые глаза были печальны. На вид ему было лет восемнадцать: худой, высокий – копна иссиня-черных волос почти доставала до потолка салона. – Садись, подвезу!

– Бесплатно?

– Ну конечно!

– Какой ты, Ванечка, тормоз, – засмеялась Ирка, забросив сумку назад и привычно устраиваясь рядом с водителем. – Шучу, шучу, не обижайся. Я смотрю ты теперь на та-а-аких крутых коле-е-са-ах!

– Ты и покруче видала, – буркнул парень.

– Что я видала – не про то базар. Откуда эта тачка?

– Отец подарил, – хмуро ответил Иван.

– Да ладно свистеть. Наверное, одолжил, пыль в глаза пустить? Скажи, а?!

Ирка явно издевалась. Но Иван не обратил на это внимания. Он нервно вел машину, не сводя глаз с дороги и нервно сжав губы.

– Я тебя везде искал. Где ты была?

– Ой! Мы дуемся? Что, уже нельзя с подружкой в Сочи съездить?

Иван скрипнул зубами.

– Знаю я, с кем ты ездила! И куда!

– Так ты что, опять следил?! – зло закричала Ирка. – Вот невезуха – то один козел нервы мотает, то другой!

– А ты опять с этим толстомордым путалась? – перестав сдерживаться, закричал Иван. – Видел я, как из аэропорта вышли, – словно муж с женой!

«Фольксваген» резко свернул в переулок, завизжал скатами, едва не задев припаркованный грузовик. Ирка уперлась в панель.

– Тише, убьемся!

– Ну и пусть!

– Останови, я сказала! А то выпрыгну! – Она стала нашаривать защелку двери. Обычно в такой ситуации ей давали по морде. Но сейчас, завизжав тормозами, автомобиль встал между глухим забором и стеной какого-то склада.

Заглушив двигатель, Иван развернулся к ней всем телом.

– Я не понимаю, что происходит? Зачем же ты мне постоянно мозги вкручиваешь? Сама говоришь, что будешь со мной, и тут же бежишь к этому…

– Опять двадцать пять! – Ирка наморщила носик и с чувством превосходства опытной женщины над глупым мальчиком принялась в очередной раз втолковывать прописные истины: – Сколько можно объяснять, Ванечка? Ты – студент. У тебя же ничего нет! Я что, с тобой на стипендию буду кефир с батоном чавкать? А закончишь ты свое речное училище, будешь боцманом, да? Покатаешь меня на барже, вот здорово! А Андрей Александрович – солидняк, у него свой бизнес, положение, связи, бабки. С ним в любой кабак можно ногой двери открывать. Подарки делает, деньжат подбрасывает, на море за границу возит!

Она еще что-то объясняла, но Иван уже не вслушивался. Он отвернулся, и вдруг представил, как на далеком иностранном пляже его девушка, стоя на коленях, гладит развалившегося в шезлонге упыря по огромному волосатому брюху, потом наклоняется… На душе стало гадко и муторно. Он угрюмо прошептал:

– Ну, ты, Ирка, и сука!

– А ты вообще никто! У тебя же ни хрена нет и не будет! – не особо обидевшись, парировала Ирка.

И тут Ивана прорвало. Он развернулся и захрипел ей в лицо, ломающимся юношеским басом:

– Это ты – никто, обычная шлюха! И твой ёб…рь – дерьмо на палке! «Андрей Александрович», «Андрей Александрович»! Какой он «солидняк»?! «Шестерка» у моего отца, если хочешь знать! Кликуха у него – Питон! А я – сын Валета! Слышала про такого?

– Какого Валета? – оторопело переспросила подруга.

– Того самого!

Ирина отшатнулась. Ничего себе! Клички крупнейших городских «авторитетов» у всех на слуху, к тому же папик в подпитии часто упоминал о Валете, причем с явным подобострастием. На всякий случай она уточнила:

– А не врешь? Зачем тебе тогда в «речуге» париться?

– Затем! Твое-то какое дело? – Иван перестал кричать, но еще не успокоился, не отошел.

Ирина провела рукой по юношески гладкой щеке.

– Ванечка, не сердись. Правда же, странно. Я думала, ты – бедный работяжка. А ты, оказывается, наследный прынц! Ничего себе заявочка! А чего ж я тебя с ним нигде не видела? Его вон в журналах печатают, а тебя – нет…

– Да разошлись они с матерью давно! Но батя мужик классный, просто так жизнь сложилась. – В голосе парня проскользнули теплые нотки. – Мы с ним нормально общаемся. Он в гости приходит, деньгами помогает, продукты присылает… Вещи…

Иван осекся. Про то, что отец держит у них свои вещи, посторонним лучше не говорить. Конечно, «вещи» – громко сказано. Кейс с кодовыми замками на антресолях в кладовке. Мать туда не лазила, поэтому Иван хранил рядом рогатку, позже – сигареты, а сейчас – презервативы…

– …Вещи покупает, машину вот подарил. Мы даже похожи.

Действительно, Валет тоже был высоким, сутуловатым, черноволосым. И носы у них одинаковые – крупные, цыганистые, с горбинкой.

– Так если папаша такой хороший, чего тебя в бизнес не зовет? – вкрадчиво спросила Ирка. Она придвинулась поближе и положила ему на бедро загорелую ручку.

– Почему «не зовет»? Много раз предлагал отдать ларьки на набережной. Говорит – управляй, получай твердый доход. Ну, еще много всяких вариантов было…

– Так чего ж ты не хочешь?!

– Хочешь, не хочешь, – нехотя пробурчал Иван. – Ну его на фиг! Почти все детство на чьих-то похоронах провел. Постоянно разборки, менты в дверь ломятся. Не хочу! Ты говоришь – «речуга»? А чем плохо?! Буду на грузовых судах ходить. Интересно – новые города, новые люди.

– Это год, два, три интересно, – рассудительно заметила Ирка. Ей было девятнадцать, она много повидала и считала себя взрослым, опытным человеком. – А потом осточертеет. И платят там негусто.

– В принципе, да, – согласился Иван. – На ларьках другие пашут, а хозяин только бабки скирдует…

Ирка чмокнула его в щеку:

– И ты еще думаешь?! Дурачок ты мой! Решайся, будем вместе бизнес делать…

От таких слов Иван растаял. Она подвинулась вплотную, положила руку на ширинку, нащупала «молнию».

– Ты что делаешь… На улице? – Он попытался отстраниться, но не очень решительно.

– Тут никого нет, и стекла темные…

Она говорила томным, тягучим голосом, в карих глазах светились желание и будоражащая кровь покорность. Иван нажал рычаг и вместе со спинкой сиденья откинулся назад. С тихим шелестом разошлась «молния», узкая прохладная ладошка нетерпеливо скользнула в образовавшуюся щель, быстро нашла то, что искала, и сноровисто вытащила наружу. Жаркие губы сомкнулись вокруг самой чувствительной части его тела… Она умело и с азартом принялась исполнять то, что делала в воздухе пару часов назад. Иван растворился в облаке сладкого дурмана, его пальцы гладили хрупкие плечи, пробежали по узкой спине, задрали короткую юбку, впились в мягкие загорелые ягодицы…

Потом он еще несколько минут лежал в блаженной неге, сквозь прищуренные веки рассматривал тонкий Иркин профиль и ее задранные на панель голые ноги. С блестящей панели подмигивали сложные, разноцветные циферблаты. Ирка включила музыку и дергалась в такт рваному ритму: «Ориентация – Север, я хочу, чтоб ты верил, я хочу, чтоб ты плакал…»

Ему было очень хорошо, а в мозгу нелепой альтернативой всплывали ободранные коридоры училища, ржавые борта и воняющие нефтью трюмы танкеров и сухогрузов… Иван открыт глаза.

– Раньше ты такого не делала… Ирка рассмеялась.

– Значит, не заслуживал!

«И не надо бояться, что нам нужно расстаться…»

– А теперь заслужил?

– Конечно!

– Чем же?

Иван ничего не понимал. Ирка смотрела на сына преступного авторитета совсем не так, как на правильного студента-отличника. Она была восхищена, причем совершенно искренне! Тогда действительно, зачем ему эта «речуга»? И стоит ли его нынешняя жизнь жертв, если главное, ради чего он жертвует, уже лежит рядом?

* * *

Никто не хочет умирать. Даже бомж с разрушенной суррогатами печенью не спешит совать в петлю завшивленную голову. Он тоже любит жизнь. Ему хочется свежей порции отбросов на родной помойке, глотка стеклоочистителя, затяжки почти целого окурка, ласкового внимания Любки Щеки, которая, как известно, никому не отказывает.

Тем более не торопятся на тот свет богатые люди. У них куда больше соблазнов и приятностей, и им тем более есть что терять. Например, двухэтажный особняк на Кипре, или новенький «Мазератти», который заставляет исходить на дерьмо других братков, или самый дорогой отель мира в Дубае, выговорить название которого невозможно, но можно называть просто – «Парус» и снимать просторные номера с позолоченными кранами – на месяц и больше, от души резвясь там с целым выводком моделей и разномасштабных номинированных красавиц.

И хотя в дешевых детективах лихая братва только и ждет, чтобы спешно помчаться на «стрелку» и постреляться с конкурентами, в жизни это совершенно не так. Эпоха дикого «хапка» закончилась, убитых похоронили, сферы влияния поделили, все достойные люди получили свой «кусок пирога». А вот получить «маслину» в башку из-за какой-то «непонятки» никто из них не хотел. Потому сейчас предпочитают договариваться по-хорошему, а когда договоренность достигнута, высокооплачиваемые юристы облекают ее в форму договоров, и тогда уже и прокуроры, и адвокаты, и судьи грудью встают на ее защиту. Но вначале должно быть слово.

На этот раз «стол» собрали по требованию Гоши Тиходонца. Валет сделал широкий жест и пригласил всех в «Рак». Бывшая пивная, про которую в старинной уркаганской песне пели: «На Богатяновке открылася пивная», была давно перестроена и перепрофилирована в пивной ресторан. Современные интерьеры, настоящая донская кухня, которая быстро приобрела репутацию одной из лучших в городе, солидные машины на стоянке…

Сегодня на массивных дверях появилась табличка: «Корпоративное мероприятие». Ровно в назначенный час стоянку и прилегающую территорию забили машины, владельцы которых не обращали внимания на знак «Остановка запрещена».

Внутри, в небольшом уютном зале с узкими, похожими на бойницы окнами негромко играла музыка. Вокруг овального стола стояли массивные стулья с резными спинками. Сам стол был накрыт основательно, но без показной роскоши: водка, пиво, отварная картошка, мясная нарезка, рыба, раки, овощи, соленья, позже подадут шашлыки. Обычный донской стол. Вокруг собрались пятнадцать человек. На одном краю сидел официальный руководитель воровской общины Крест, его правая рука – недавно коронованный Север и вожаки наиболее крупных воровских кодланов Лакировщик, Хромой, Серый и Крот.

В криминальном мире царили те же человеческие пороки, что и во всем остальном. Кроме Креста только Север и Лакировщик были признанными авторитетами. Хромой предал прежнего «смотрящего» – Черномора и переметнулся на сторону «зоновского» вора Креста, а потому сохранил и упрочил свое положение. Хотя последствия лагерного туберкулеза так до конца и не вылечил. Крест много раз говорил: «Поезжай в Америку или в Германию, там тебе все что надо сделают! Вон, смотри, Валету сердце искусственное поставили!» Но Хромой только отмалчивался и махал рукой – и в этом был весь Хромой: он боялся перемен.

Крот всегда бегал на подхвате, и шансов выбиться в паханы у него не было, но личной преданностью Кресту тоже заслужил место под воровским солнцем. А Серый и вовсе был личным «гладиатором» вора, потому и вознесся на криминальный олимп.

За прошедшие годы расстановка сил в криминальном мире Тиходонска существенно изменилась. Боксера, Угла и Шакала убили, а Питон, выходец из той же босяцкой поросли, наглостью, силой и жестокостью прорвался в бригадиры. Когда Валет заболел, он стал открыто заявлять, что отделится в самостоятельную организацию, но теперь глава Речпортовскпх вновь вернулся в строй, и он поджал хвост. Знающие люди понимали, что на время, – Валету и Питону еще придется разбираться за власть в группировке.

Авторитет и силу набрали те, кто «отмыли» капиталы, завели легальный бизнес, подружились с городской властью. Воровская община сдала некогда сильные позиции. Деньги, конечно, были, и официальный бизнес был, но вот с полезными связями дело обстояло не так блестяще… Все-таки, имея судимости, трудно подружиться с властью и стать своими в городских структурах. А деньги без власти мало что стоят – отберут и не поморщатся! Правда, сила и умение лить кровь у воров осталась. Но все же возможностей поубавилось… Раньше воры держали зоны, а поскольку от тюрьмы никто не застрахован, то браткам приходилось считаться с «портяночниками». Только с их помощью можно было передать «малевку», «подогреть» арестанта, перевести на «больничку», решить вопрос по УДО[2].


2

УДО – условно-досрочное освобождение.

Но теперь и здесь картина другая: бабло все решает, «новые» напрямую выходят на тюремное начальство, оказывают спонсорскую помощь, машинами завозя в СИЗО[3] медикаменты, продукты, одеяла, одежду, телевизоры и холодильники… В камерах у любого солидняка имеются и мобила, и Интернет, и хавка хорошая, и выпивка лучшая, а если понадобится, то и телку приведут без проблем… Так что «новые» жировали, наступило их время. Конечно, полностью раствориться в толпе бандитов старая воровская гвардия не могла. Они тоже понемногу сдруживались с властью, и с ними вроде бы по-прежнему считались. Но именно «вроде бы».

– Мы к Кресту, как к отцу, относимся, – говаривал Антон. – Уважаем, слушаем, а делаем по-своему…

Так оно и было. Но не совсем – только до определенной черты… И Антон это хорошо знал.

Сам Антон сидел между ворами и «новыми» – гладкий, ухоженный, длинноволосый, с нервными манерами «щипача», хотя никогда не шарил по карманам. Ему было чуть за сорок, он ни разу не попадал за решетку, дружил с помощником губернатора и с другими высокопоставленными руководителями, а официально возглавлял «Фонд ветеранов спорта», хотя к спорту имел такое же отношение, как и к чужим карманам.

По правую руку от него жевал острую бастурму как всегда небритый и как всегда в черной рубашке главарь нахичеванских Рубик Карапетян по прозвищу Карпет, а по левую неловко кривился на правый бок Итальянец, которому несколько лет назад гранатой оторвало ногу.

– Тебе налить? – спросил сидящий напротив предводитель речпортовской группировки Валет, протягивая руку с бутылкой «Белой березки». Конечно, он самолично мог не разливать, тем более что рядом сидел широкоплечий Гарик – один из его бригадиров. Но на больших сходняках принято демонстрировать простоту и демократизм.

– Налей! – кивнул Итальянец. Но смотрел хмуро: именно в разборке с Валетом он и стал инвалидом. И хотя примирение давно состоялось, а швейцарский протез на девяносто пять процентов заменял оторванную ногу, они находились в состоянии холодной войны: между нахичеванскими и речпортовскими постоянно присутствовал определенный напряг. Тем не менее бизнес есть бизнес…

Укрепившийся в последнее время бензиновый король Акоп Чебанян о чем-то оживленно разговаривал с Питоном, который старательно демонстрировал, что давно перерос роль бригадира. Недаром Валет дулся на него, как мышь на крупу, и избегал встречаться взглядом.

На противоположном от воров конце стола ел картошку с соленьями руководитель азербайджанского землячества Гуссейн Гуссейнов, молча курил сигару Гоша Тиходонец и обгладывал очередной ломтик янтарного рыбца Костя Ким, за которым стояли триста бойцов.

Собравшиеся ели, пили, разговаривали, как будто собрались только для того, чтобы повидаться друг с другом.

– Ладно, хватит порожняки гонять! – Тиходонец ткнул сигару в тарелку так, что сломал ее пополам. – Кто на мой дом налетел?! Кто стрелял, кто вещи забрал? Чтоб эти руки поотсыхали, только я их и отсохшие отрублю!

Он зло осмотрел присутствующих, остановив взгляд на Кресте и Севере.

– Чего ты на нас вылупился? – резко сказал высокий, костистый, похожий на Мефистофеля Крест. – Ты что, в натуре, нам предъяву выкатываешь?!

Он ударил кулаком по столу. Широкий раздвоенный подбородок, развитые надбровные дуги, глубоко сидящие глаза, клювообразный нос – зловещие черты придавали ему демонический вид. Да и репутация у зоновского вора была серьезная.

Но Тиходонец не испугался.

– А чего ты на меня цыкаешь? Ты на своих «шестерок» цыкай! Я тебе предъяву не делаю! А смотрю, на кого хочу!

За столом наступила тишина, все даже жевать перестали. Это раньше на сходку было принято приходить без оружия. А сейчас – кто знает, что у кого в карманах… Начнут шмалять да гранаты кидать, всем голов не сносить!

Но Крест не стал обострять ситуацию.

– Раз предъявы нет, и вопросов нет, – спокойно сказал он, чокнувшись с Севером и Лакировщиком, выпил, спокойно закусил соленым чесноком и мирно продолжил:

– Я тоже предъявлять никому не хочу, но мой обменник под стволы поставили? Поставили.

Он загнул длинный костлявый палец.

– «Ювелирный мир» опустили? Опустили.

Крест загнул второй палец.

– И «Хронос» опустили. Он загнул третий палец.

– Неужели кто-то не знает, где мое, где Севера, где Узбека?

Крест обвел собравшихся внимательным взглядом.

– Может, залетные? Это одна песня. А может, кто-то нас стравить хочет, перессорить? Тогда песня совсем другая!


3

СИЗО – следственный изолятор.

– Не знаю, какие залетные, – услышав про «Ювелирный мир» и «Хронос», Гоша сбавил тон. – Только у меня они визитку оставили. «Колдун» – написано. Что за Колдун такой? Кто его знает?

Стол зашумел.

– Была такая тема…

– Ты тогда на зоне чалился…

– Банда бес пред елыциков – вот кто такие…

– Ша, братва! – поднял ладонь Карпет. – Никто этого Колдуна никогда не видел. Ни с кем он не пересекался. Никто не слышал, чтобы кто-то его знал. Так не бывает!

– Конечно, не бывает, – поддержал его Валет. – Нет никакого Колдуна! И не было!

– И я считаю, что нет, – кивнул Гарик, преданно глядя на шефа.

– Был Колдун, – уверенно сказал Антон, и Итальянец кивнул.

– Конечно, был! – солидно вмешался Питон, давая понять, что он уже не повторяет слова Валета, как попугай, а имеет собственное мнение. И все присутствующие обратили на это внимание.

– Кто ребятам Боксера глаза прострелил и визитку «Колдун» оставил? Забыли? А потом самого Боксера грохнули, хотели глаза прострелить, да осечка вышла! И там визитки Колдуна оставили! Раненый Слоняра все видел, потом много раз пересказывал…

– Это когда было! – пренебрежительно махнул рукой Чебанян. – В глаза уже сколько лет никто не стреляет. Пропал Колдун, со всей своей кодлой… Теперь под него любой может закосить! Подложить визитку, чисто для мути. Это же фишка, чтобы ментов путать…

– Согласен, – веско произнес Валет. – Так не бывает, чтобы люди возникали то раз в год, то раз в месяц. С чего они тогда живут? Никого не крышуют, ни с кого не имеют. Бац – появились! Бац – пропали! Что интересно: когда всплывают, валят только наших. На стрелку не зовут, не предупреждают. Тупо валят братву, и все! Помните этих отморозков, с Украины… Из Дебальцево? Кто их расшлепал? Никто не знает. Хотя они заслужили, без вопросов…

Он сделал небольшую паузу. В нее тут же вклинился Гуссейнов:

– Я ничего такого сказать не хочу, обижать не хочу. Мы все друг другу верим, мы все дружим. Но мы с пацанами перетерли, картина такая выходит… Воров не валят с визитками, а братву валят. Почему так?

Снова наступила тишина. Все взгляды обратились к Кресту и Северу. Хотя воры и сидели как-то обособленно, но ничем не отличались от остальных. Дорогие костюмы, швейцарские часы, элитные английские туфли… Они уже не светили стальными фиксами и татуировками. Худощавое лицо Креста, похожее на маску дьявола, не выражало никаких эмоций. Но стоило ему заговорить, как по залу потянуло страшноватым холодком «того света».

– Гнилой базар! Тебе же сказали, что и нас бомбят! Еще не все сказали!

– Ваших не валят, наших валят! – По залу пронесся нарастающий гул недовольства.

Но его оборвал Север. Он был правой рукой пахана, его преемником. Плотный, с расплющенным, как у боксера, носом, молодой «законник» подался вперед и заговорил:

– Год назад замочили Слюнявого. Если кто не в курсах, глаза ему, конечно, не ковыряли. Но метку Колдуна кинули. Мы город перерыли – голый вассер. Непонятно – кто, за что… Месяцев пять прошло, спалили мастерскую Лакировщика. Там «левых» тачек было – на лимон зелени, не меньше. А перед этим был звоночек от Колдуна. Предупреждение, чтобы не трогали стоянку какого-то барыги. Лакировщик не поверил. Думал, молодые на понт берут. Отморозков, которые зоны не нюхали, сейчас хватает…

Крест осмотрел всех пронизывающим взглядом и, остановившись на Валете, прервал Севера:

– Мы хотели пробить, кто за барыгу мазу держит. А он сорвался за бугор. Бизнес продал и откинулся. Кстати, стоянка у него была на набережной. И продал он ее кому-то, кто под речпортовскими ходит!

– Мало ли кто под кем ходит? – оскалился Валет. – Мы тут вообще не при делах! Если только кто-то крысячит…

Он бросил ненавидящий взгляд на Питона. Но Крест предупреждающе поднял руку:

– Может, и так. Случайности бывают разные. Но если вы в случайности не верите, то и мы можем не поверить!

Как обычно бывает в напряженной ситуации, всем понадобилась пауза. Вот-вот мог вспыхнуть серьезный конфликт. Итальянец торопливо налил себе коньяка и выпил в одиночку. Потом осторожно произнес:

– Мутная тема. Вы на нас коситесь, мы на вас. Как будто нас кто-то сталкивает. Специально, да?

– Думаю, воры тут ни при чем, – сказал Антон. Он старался сглаживать конфликты, и одно из его погонял было «Миротворец». – Скорей, молодые подросли, борзые, не знают, кого надо уважать. И наших, и ваших валят, без разбору. Когда визитки подкидывают, когда нет…

– Махновцы! – пробормотал Север. – Беспредельщики!

– Чего ж они ментов не трогают, барыг всяких? – спросил Питон. – Нет, братва, неспроста все это!

Валет бросил на него недовольный взгляд.

– Давайте выпьем за то, что мы друг друга поняли, – предложил Антон, и впервые за вечер сидящие за столом чокнулись и выпили вместе.

Обстановка разрядилась. Валет сделал знак, и принесли шашлык: свиной, бараний и говяжий – как положено. Выпили за старших, за родителей, за фарт, за тех, кто на зоне.

Тщательно «перетерли» основную тему. Общая картина получилась странная. С одной стороны – «колдуны» всплывали редко. С другой – работали чисто и профессионально, не оставляя следов, кроме визиток. Но визитки – это тоже следы! Зачем их оставлять? И почему они нападают на братву и воров? Может, это «мусорские прокладки»? Ходят же слухи про «Белую стрелу»… Но менты сейчас не те, что восемь-десять лет назад… Слабые стали, прикормленные… Их бы уже давно свои сдали…

Итог подвел Крест. Он поднялся, положил на стол салфетку и припечатал:

– Короче, разбор показал: ни ваши, ни наши не при делах. Менты тоже не при делах. Однозначно – махновцы из молодых, параши не нюхавших! Ставим на них «минус»! Где бы ни объявились, где бы ни попались – на воле, на зоне, спросим, как с гадов! А попадутся рано или поздно, куда денутся! Кто не согласен?

Однако других мнений не было. Так и решили. «Колдуны» были приговорены к смерти.

«Стол» закончился в семь тридцать вечера, и информация о нем начала расходиться в криминальной среде, а в девять подполковник Коренев уже знал о его результатах. Еще через несколько минут, измученный тяжелым днем, Филипп Михайлович отправился домой.

* * *

Последнее время Коренев заходил в свой подъезд без понтовых заморочек, вроде пистолета в вытянутой руке. Стрелять бандюганы меньше не стали, но после того, как Лис и собровцы расправились с «чехами»,[4] сунувшимися в подъезд к Литвинову, вряд ли найдутся желающие повторять их печальный опыт. А если все же найдутся, то обновят метод…

Открыв дверь, Лис замер: из гостиной доносился заливистый смех Ребенка. С кем это она так веселится? То ее и нарочно не рассмешишь: Лис и случаи интересные подбирал, и анекдоты новые заучивал – все напрасно. Улыбнется, вежливо хихикнет, насмешливо фыркнет – и только. А ведь известно – женщина с готовностью смеется над шутками мужчины, который ей как минимум интересен.

Осторожно, чтобы не щелкнул замок, он прикрыл дверь. В душе появилось какое-то гадкое саднящее чувство. Как будто сейчас Ребенок изменяла ему с кем-то. А он подглядывал, чтобы узнать – с кем? Лис снял обувь, не зажигая света, бесшумно прошел по гладкому теплому паркету, убеждая себя, что он не скрывается и не прячется, а просто не афиширует свой приход. Снова послышался смех – будто серебряный колокольчик прозвонил:

– Оксанка, не ври! Он так и сказал?

Подполковник РУБОПа прислонился седеющим виском к прохладному косяку. Ему стало неприятно и немного стыдно. Он привык подглядывать, подслушивать, сдаивать из-под различных людей нужную информацию. Но подслушивать собственную жену в собственной квартире – это уже паранойя. Хотя эта Оксана – та еще б…! И кто этот «он»?

– А Вика тоже видела? – снова залилась Ребенок.

Лис хмыкнул и постучал себя по лбу костяшками пальцев. Потом быстро вернулся, демонстративно хлопнул дверью, щелкнул выключателем. Ребенок радостно пискнула:

– Все, пока, мой Фил пришел! Созвонимся!

От этих слов стальное сердце самого крутого мента Тиходонска размягчилось, как воск. И все неприятности вмиг оказались забыты. Лис бросился в комнату. Навстречу ему выбежала девчонка в коротком розовом халатике, прыгнула на шею, обхватила ногами, уткнулась лицом в шею. Так не притворяются! Хотя такие артисты бывают, какие постановки разыгрывают… Но не Ребенок!

– Что так поздно, Фил?

– Разве? По-моему, как всегда.

– Нет, уже почти десять… Случилось что-то?

От Катиной непосредственности, от теплого девичьего тела, а особенно от распахнутой промежности исходила искрящаяся чувственная энергия. Она проникла сквозь холодную броню служебной настороженности и цинизма и зажгла согревающий огонек в самой глубине заледенелой ментовской души. Напряжение нервозного дня стало отпускать, заботы отошли на второй план. Запахи чистоты, духов и домашнего уюта растворили панцирь вечного недоверия и обязательных подозрений.


4

«Чехи» – чеченцы (проф. сленг военнослужащих федеральных войск).

– Да оно каждый день случается, Катюха! Только сейчас на меня такой накат пошел… Ладно, не бери в голову…

Лис посадил ее на край письменного стола, целеустремленно сдвинул в сторону бумаги.

– А что это ты собираешься делать?..

– Проверить, как продвигается работа над дипломом у будущего филолога…

– Ах, вот оно что! – Ребенок откинулась на спину, полы халатика распахнулись, открывая узенькие кружевные стринги. Лис закинул легкие ножки на плечи и, отодвинув тонкую перепонку, привычно попал в цель. Катя вскрикнула, и все проблемы сегодняшнего дня растворились в бесконечности бытия. Да пропадите вы все пропадом, козлы!

Потом она кормила его ужином. Готовить Ребенок не любила. В самом начале семейной жизни она разогревала в микроволновке пиццу, гамбургеры или шаурму но Лис объяснил, что много лет на бегу питается фастфудом: пиццой, гамбургерами или шаурмой, а теперь, приходя домой, хотел бы поесть по-человечески то, что приготовили ручки любимой жены. Катя учла критику. Частично. Сегодня на столе оказались курица-гриль из соседнего универсама, лаваш и овощной салат, который она действительно сготовила собственноручно.

Ну что ж, вполне приемлемо! Лис оживленно потер руки. В еде он был непривередлив, как и все оперативники, привыкшие к сухомятке. К тому же почти год пришлось жрать (именно жрать, ибо есть ее невозможно) тюремную баланду, которая не способствует формированию утонченных вкусов или воспитанию гурманов. Просто, заведя семью, он рассчитывал на хозяйственность молодой жены и не был настроен ошибаться в своих расчетах. То есть тут на первом месте стоял не вопрос еды, а вопрос принципа.

Он начал с самого вкусного, азартно обгладывая сочащиеся прозрачным жиром хрустящие крылышки. Ребенок подошла сзади, обняла за плечи, прижалась подбородком к макушке.

– Фил, давай куда-нибудь сходим – потанцуем или музыку послушаем. А то я почти не выхожу из дома…

– Кстати, я тебя сегодня искал. Домашний не отвечал, а мобильный был вне зоны досягаемости, – как можно безразличней произнес Филипп.

– А-а! – беспечно махнула рукой Катя. – Пошла в библиотеку, а там полуподвал, и нет связи. Так что, пойдем веселиться?

Лис вздохнул. Он не любил отказывать Ребенку. Но он устал, вымотался и совершенно не хотел выходить из дома.

– Не сегодня, ладно?

– Опять не сегодня. А когда оно будет, «сегодня»? Ну давай я сама с девчонками сбегаю поесть мороженое на часик…

Лис поморщился. Вернулось возникшее в темном коридоре саднящее чувство. Аппетит сразу пропал… Что ж тут странного – разница в возрасте сказывается. У нее свой круг общения, подруги шляются по ночным клубам, дискотекам, ходят на выступления современных микрозвездочек и надутых, как мыльные пузыри, сиюминутных кумиров. Несколько раз Лис проводил время в их тусовке. Там разговаривали на непонятном жаргоне и оперировали мутными понятиями, обсуждали неизвестные ему проблемы, смеялись над тем, что было совершенно не смешно. Когда в такую компанию попадает взрослый мужик, к тому же мент, на него смотрят, как на диковинное ископаемое. Вот и думай, что делать… С одной стороны, держать Ребенка взаперти нельзя, с другой – отстегни поводок, и дело кончится ясно чем. Отпусти хорошенькую домашнюю болоночку гулять без присмотра, и будут ее драть все окрестные кобели… Кто-кто, а Лис хорошо знал негативные стороны жизни. Она и так часто не отвечает на звонки…

– Так что, Фил? Можно, мы с девчонками сбегаем в кафешку?

– У девчонок нет мужей, вот пусть они и бегают по кафешкам!

Лис отодвинул тарелку. За спиной послышалось обиженное сопение. Он резко развернулся вместе со стулом, руки сомкнулись на тонкой талии. Ребенок дернулась, вроде бы собираясь высвободиться. Но Лис усадил ее на колени и шепнул в маленькое изящное ушко:

– Скоро мы пойдем на большой праздник. И ты будешь на нем королевой!

Катя перестала сопеть.

– Какой праздник?

Ее голос звучал недовольно.

– День милиции. Концерт, банкет, все как положено.

– Да, это офигенный праздник. Твои сослуживцы опять нажрутся в хлам…

– Люди по-своему снимают стресс, – пожал плечами Лис. – Зачем они тебе? Я не нажрусь. Будем веселиться и танцевать.

– Да уж. – Катя скривила гримаску. – Тогда купи мне платье. У королевы должно быть красивое новое платье!

– Не вопрос! Завтра и купим.

Настроение у Ребенка улучшилось.

– Вижу, ты исправляешься! – Она чмокнула его в щеку. Лис подвинул тарелку и с хрустом вгрызся в куриную ногу… У него опять появился аппетит.

* * *

– У нас был такой парень. Штаны закатывал до колен и шел по «зеленке» – медленно так, вроде крадется… Когда чувствовал кожей проводок или веревку – замирал. Чека вылезти не успевала, только выдвигалась на пару миллиметров. Тут, конечно, реакция офигенная должна быть… Хороший шашлык!

– Хороший. А водка, кажись, паленая. Если вместо кольца булавку английскую вставить, никакая реакция не спасет… Тонкая, скользкая, только дотронулся – она и выскочит. Я такие «растяжки» ставил. А у «чехов» не встречал…

– Нормальная водка. Давайте третий тост.

Четверо молодых мужчин в неброской одежде встали, отставив локти, подняли стаканы на уровень груди, помолчали.

– За Славу, Ромашку, Витюлю…

Не чокаясь, выпили, сели, закусили.

– Если бы не Валек, нас бы всех под Ножай-Юртом положили.

– Точно. Он этому гребаному генералу в глаза сказал: «Без артподготовки я людей в атаку не поведу!» Тот орал, слюной брызгал, грозил трибуналом, а Валек набычился, ноги расставил, рука на «стечкине», и свое повторяет: «Артподготовка. Или пускайте вперед три танка. Или пусть „вертушки» по окраине отработают. А в чистом поле на пулеметы я не пойду!»

Осенним днем в кафе «Волна» на Левом берегу Дона не много посетителей. Да и вечером тоже. Слишком большая конкуренция: здесь в ряд выстроились сотни кафе, закусочных, ресторанов, шашлычных. Да и не сезон. Сейчас кроме офицеров Тиходонского СОБРа в небольшом, отделанном деревянными панно зале обедали супружеская пара средних лет, да двое студентов угощали девушек кофе и мороженым. А в закутке «для своих» за зеленой занавеской четыре черноволосых молодых человека играли в нарды, вели неспешный улыбчивый разговор и пили янтарный чай из грушевидных «армуд».[5] За окнами, по стылой серой воде, плыли трудолюбивые баржи.

– Да, все от командира зависит, – сказал Витя Акимов. – Литвинов не побоялся с генералом спорить, а войсковой подполкан бросил в мясорубку взвод срочников – их там десятка полтора полегло… А задачу не выполнили! И что? Подполкана под трибунал отдали? Разжаловали? Уволили? Нет, очередную звездочку получил! А Валентина сколько раз представляли – бесполезняк!

– Жалко, его нет, – сказал круглоголовый капитан Муромцев. – Сейчас нам «Утесы»[6] отбирает, «Взломщиков»,[7] «Гюрзу»,[8] гранаты эти новые… Вернется, мы повторим!

– А правда, что «Взломщик» на два километра лупит? – спросил Костя Сойкин, разливая водку.

– Правда, – кивнул Акимов. – Только ствол у него без особо точной обработки. И патроны целевые под калибр 12,7 не выпускаются. Вот и получается, что на двух километрах у него радиус рассеивания три метра. Даже в слона попасть трудно, не говоря о снайпере. Нет, я лучше со своей СВД…

– Ну что, обмоем? – спросил лейтенант Суровцев. За исключительную самоуверенность и незаурядную физическую силу его прозвали Танком.

– Пора! – кивнул Муромец.

Кавалеры ордена Мужества достали коробочки с наградами. Снайпер Акимов опустил в стакан крест с выбитым посередине двуглавым орлом. Водка булькнула, плеснулась через край, орден лег на дно, на белой скатерти расплылось темное пятно. Похожие пятна появились на камуфляжках шести «чехов», которые обошли группу спецназа с тыла, но не успели атаковать, потому что их заметил Витя Акимов. Только, в отличие от водочных, те пятна не высыхают…

Второй крест опустился в стакан сапера Сойкина. Почти месяц он вел поединок с чеченским взрывником, который буквально терроризировал федеральные силы. Они ставили друг на друга хитрые мины – замаскированные, двойные, неизвлекаемые, с подстраховкой, но в конце концов Сойкин переиграл «чеха» – его заряд разорвал противника напополам.

Третий и четвертый ордена оказались в стаканах Муромца и Танка. Они с двумя солдатиками доставляли в отряд пулеметы ПК и попали в засаду. «Чехов» было около полусотни, но три пулеметных ствола сократили это число вдвое. Когда подоспели свои, склон горы вокруг был покрыт трупами врагов.

Все это осталось в прошлом – выстрелы, взрывы, мины, пулеметы, засады, бои, убитые и раненые… Но сожженные нервы, риск, кровь, победы – все это материализовалось в тускло-серебристых крестах орденов…

Четыре собровца снова встали. Снова отставленные локти, снова стаканы на уровне груди, снова минута сосредоточенной тишины. Свет преломлялся в водке, увеличивая кресты, мокрые колодки вытарчивали наружу. Казалось, поднятые стаканы полностью заполнены орденами.


5

Стаканчики для чая.


6

«Утес» – тяжелый пулемет.


7

«Взломщик» – крупнокалиберная дальнобойная винтовка, для контрснайперской борьбы.


8

«Гюрза» – новый пистолет повышенной мощности.

Если бы эту сцену увидели американские «зеленые береты», немецкие рейнджеры или английские спецназовцы – они бы ничего не поняли. Только русские герои так обмывают боевые награды. Если, конечно, остались в живых. Немногочисленные посетители кафе с доброжелательным интересом повернули головы к героям необъявленной войны. Зеленая занавеска приоткрылась, и четыре пары черных глаз принялись наблюдать за происходящим. Но дружескими эти взгляды не были. Напротив, молодые люди нахмурились, они неодобрительно переговаривались, двое извлекли телефонные трубки и начали нажимать клавиши.

– Ну что, товарищи офицеры, – сказал Муромец. – Есть две причины выпить. Первая – что наградили. Вторая – что не посмертно. Вперед! Вверх и на себя!

Они выпили, аккуратно вытащили мокрые ордена, разложили на салфетках.

В этот момент входная дверь резко распахнулась. В зал уверенной походкой вошел огромный, вальяжный кавказец в длинном кожаном плаще, по-хозяйски осмотрелся. Тяжелый властный взгляд просканировал зал, вязко прилипая к лицам посетителей. На лицах офицеров взгляд сфокусировался, мазнул по орденам, густые брови поползли вверх, а уголки губ – наоборот, вниз. Он подошел, навис над столиком.

– Я хозяин. Собирайтесь и уходите, веселье кончилось!

Звучный голос с гортанным акцентом звучал резко и зло. Зеленая занавеска открылась полностью.

– А что случилось? – спокойно спросил Акимов. Профессия снайпера способствует собранности, терпению и холодному расчету.

– Да то, что вы эти железки за кровь наших братьев получили! И сидите тут, пьете, гуляете, радуетесь!

– Железки?! – Танк встал. – Ты что, совсем оборзел?! Но Акимов сделал успокаивающий жест.

– А ты – «чех», что ли? – вроде удивился снайпер. – Какие такие братья? Мы же тебе деньги платим!

Но вопреки библейским истинам и прекраснодушным представлениям очкастых «ботаников», миролюбие не приносило сколь-либо заметного результата.

– Вера у нас одна, потому и братья! А деньги твои мне не нужны! У меня, знаешь, сколько денег! Я вас всех могу купить! Пошли отсюда!

Лейтенант Суровцев – лучший рукопашник Северного Кавказа, был слаб в словесных баталиях. И прозвище Танк получил вовсе не за победы в философских дискуссиях. Он резко перегнулся через стол, железный кулак с костяным треском врезался в мощную челюсть, поросшую жесткой щетиной – то ли изысканный шведский шик, то ли обычная кавказская небрежность. Снося столы и стулья, огромное тело отлетело в сторону и с грохотом обрушилось на пол.

И тут же из-за зеленой занавески с гортанными криками выскочили четверо черноволосых молодых людей. Несколько человек со скалками выбежали из кухни, двое в рабочей одежде, размахивая лопатами, появились со двора. С разных сторон они набросились на четырех офицеров, обрушив на них град ударов. Кафе наполнилось криками, женским визгом, ревом, звуками ударов, звоном стекла и треском ломающейся мебели. Семейная пара и студенты с девушками испуганно вскочили и вдоль стенки метнулись к служебному выходу.

Вопреки киношным вымыслам, даже очень хорошо подготовленные люди не могут легко разделаться голыми руками с вооруженной толпой. Собровцы встали в круг, отбиваясь стульями и бутылками. Но с улицы вбежали еще два кавказца, да и пришедший в себя хозяин озверело ринулся в бой. Офицеров почти смяли. При соотношении сил «один к трем» результат схватки практически предрешен, особенно если нет оружия и амуниции.

Акимова скалкой ударили по голове, он «поплыл» и стал легкой добычей, но Муромец вовремя пришел на помощь, скалка пролетела через зал и разнесла настенный светильник, а ее владелец бездыханным скрючился на полу.

Садовые рабочие в черных комбинезонах напоминали морских пехотинцев. Возможно, потому, что у них имелось эффективное оружие. Лопаты позволяли «трамбовать» собровцев на расстоянии. Сойкин получил удар плашмя по плечу, Танку рассекли щеку. Озверев, он вырвал лопату и черенком сшиб двух нападающих – одного за другим. Второй «садовник» ударил Муромца острием в основание шеи, но тот подставил руку, и стальная кромка с хрустом разрубила локоть. Рука повисла. Муромец вскрикнул, побледнел и зажал рану. Рабочий занес лопату еще раз, но Танк ткнул его черенком в лицо, и тот, залившись кровью, опрокинулся навзничь.

Сойкин завалил стол, отгораживаясь от натиска слева. Подхватив упавший стул, наотмашь приложил вертлявого парня, размахивающего разделочной доской. Потом достал хозяина, но без особого результата: тот вцепился в стул, и теперь они вырывали его друг у друга, будто соревновались в перетягивание каната.

Николай Муромцев, придерживая раненую руку и чувствуя, как набухает горячим рукав свитера, мощными ударами ног проложил себе выход из кольца, прорвался к окну, спиной вперед выбросился наружу, выбив стекла вместе с рамой. Он упал на осыпавшуюся осеннюю клумбу, сел, облокотившись на каменную стену, не обращая внимания на впивающиеся осколки, выхватил мобильник. Палец нажал клавишу с цифрой «1» – на нее был забит быстрый набор дежурной части СОБРа. Из-за угла, шатаясь, вышел кавказец с разбитым лицом. Он тоже взволнованно кричал что-то в трубку. Подмогу зовет, сука!

– Дежурная часть! – раздался в телефоне четкий голос дежурного.

– Это Муромцев. Левбердон, кафе «Волна». Нас тут «чехи» убивают. Я ранен, ребята еле держатся. Нужна помощь! Быстро!..

Он поднялся и, пошатываясь, направился к избитому кавказцу. Тот бросился бежать. Засунув кисть раненой руки в карман, чтоб не болталась, капитан через служебный вход вернулся в зал. На полу валялись несколько бесчувственных тел. Все собровцы держались на ногах, хотя вид имели плачевный: окровавленные, в синяках, ссадинах, разорванной одежде… Сохранявшие численное преимущество брюнеты лезли на них, как японские смертники на амбразуру. Муромец с устрашающим криком ударил им в тыл. Шутки кончились. Страшным ударом левой он вырубил душившего Сойкина хозяина, ногой поразил в пах нападающего с каминной кочергой.

– Я нашим позвонил! – тяжело дыша, сообщил Муромец. – И те подмогу вызвали…

– Становись за мной, – сказал Танк, сплевывая красную слюну. – И отмахивайся левой, если сможешь…

Драка продолжалась. Но силы уходили, поэтому счет шел на минуты.

* * *

Сидящий за пультом связи капитан Разуваев колебался всего несколько секунд. Решение о применении СОБРа принимает старший оперативный начальник. По инструкции следовало сообщить командиру или его заместителю, потом, по его команде – оперативному дежурному ГУВД, тот по инстанциям доложит генералу Крамскому, а генерал скажет то, что и так каждому известно: спецподразделение предназначено для борьбы с оргпреступностью, бандитизмом и терроризмом, а не для пресечения хулиганских драк. Это дело территориальных органов, пусть Нахичеванский РОВД выезжает! А если позвонить нахичеванцам, начнутся расспросы: а что там делали собровцы? А что за драка? Сколько человек участвует? Оружие есть? А может, лучше задействовать ОМОН, если там такая крутая заварушка?..

Это правильные действия и обоснованные вопросы, только они не спасут бьющихся на Левбердоне ребят… А положение у них действительно аховое, если сам Муромцев звонил и таким голосом, со стонами…

Разуваев щелкнул тумблером, соединяясь с командиром «тревожной» группы старлеем Прошкиным.

– Звонил Муромцев. Он ранен. На них напали в «Волне», на Левбердоне. Просит срочной помощи. Твое решение?

– Какое решение? Выезжаем! – без колебаний воскликнул Прошкин.

Десять бойцов в полном боевом: автоматы, каски, бронежилеты – за полторы минуты погрузились в микроавтобус, закамуфлированный под маршрутное такси. Машина вылетела за железные ворота и, сотрясая окрестности отчаянным ревом форсированного движка, помчалась к Южному мосту, потом, прыгая по вздувшемуся волнами асфальту, перескочила на левый берег Дона и понеслась к «Волне».

* * *

Их зажали в угол. Муромцев потерял сознание. Акимов отмахивался на автопилоте, и его удары уже не имели обычной силы. Сойкин орудовал размочаленным в щепки стулом, как викинг боевым топором. Он утробно хэкал, отбивая удары бутылок и палок, делал выпад вперед, иногда попадая в цель, а иногда промахиваясь, но все равно заставляя врагов отскочить. Слева от Сойкина отбивался Танк. Несмотря на все навыки мастера-рукопашника, ему пришлось несладко. Из рассеченной щеки стекала кровь, разодранный на боку джемпер открывал рубленую рану на ребрах. В руках он держал уже третий стул, да и то от него осталась лишь спинка. Зато если он попадал, то валил надежно. Но и у боевой машины силы стремительно таяли. Предательски дрожали ноги. Свои кровь и пот перемешивались с чужими.

«Маршрутное такси» подъехало к «Волне» одновременно с тремя легковушками. Оттуда выскочили десять здоровенных кавказцев с бейсбольными битами и арматурными прутьями в руках. Но когда из желтой «маршрутки» посыпались черные угловатые монстры, похожие на инопланетных воинов из «Звездных войн», пыл у «бейсболистов» мгновенно угас, они загрузились обратно в свои «тачки» и скрылись с поля боя. А собровцы накрыли «Волну», как волна цунами накрыла Мальдивские пляжи. Все закончилось за три минуты. Те, кто нападал на офицеров, были мгновенно опрокинуты, вбиты в стены или кафельный пол, упакованы в наручники и готовы к погрузке.

– Как вы, парни? – спросил Прошкин у коллег.

– Лучше не бывает. – Танк устало опустился на пол, не выпуская из окостеневших рук отломанную спинку стула. – Веришь, нет?

– Да мы-то ничего, – подтвердил Сойкин. – Вот как ребята…

Он кивнул в угол, где боец-фельдшер делал перевязку пришедшему в себя Муромцу. Акимов, закрыв глаза, сидел рядом. Ему сделали какой-то укол.

– А что случилось-то? – поинтересовался Прошкин.

– Да, хозяину шалмана, азерботу не понравилось, что мы ордена обмываем. Пошли на хер, говорит, кровь моих братьев здесь не празднуйте…

– Да ну?.. – изумился Прошкин. – Так и сказал? Несколько бойцов за его спиной внимательно слушали.

– Так и сказал.

– Совсем обнаглели! Чья это земля? Наша или ихняя?

– Давай разберемся, – предложил кто-то из бойцов. Но в это время с улицы послышался вой сирены, и в кафе зашли три милиционера в форме. Подоспели нахичеванцы.

– Что тут происходит? – спросил майор с невыразительным лицом и носом-картофелиной.

– Нападение на офицеров СОБРа, – пояснил Прошкин.

– Беспредел, товарищ начальник, – подал голос с пола хозяин. – Окна выбили, мебель поломали, нас избили. Ни за что ни про что. Просто замечание сделал…

– Вагиф Алиевич?! – ужаснулся майор и повернулся к Прошкину. – Вы старший? Почему известный бизнесмен, спонсор, культурный человек лежит в наручниках? Почему на нем одежда порвана? Это ведь наша территория!

– Вон, посмотрите, что ваш культурный спонсор сотворил. – Сойкин показал в сторону раненых. – Неизвестно, как у них все обойдется…

– Это недоразумение… Вагиф Алиевич не мог этого сделать…

– А как вы здесь оказались, товарищ майор? – спросил с пола Танк.

– Как, как… Граждане позвонили, сообщили про драку… Нет, побоище! Я должен написать рапорт!

– Пишите, товарищ майор, пишите, – сказал Прошкин и жестом дал команду сниматься. – Лучше ваш рапорт, чем четыре трупа наших товарищей. А если бы мы опоздали – так бы и было!

«Скорая помощь» забрала Муромцева и Акимова. «Маршрутное такси» увезло остальных собровцев. С задержанных сняли наручники, и они разошлись по домам. А Вагиф Алиевич с майором сели пить чай из грушевидных армуд, которые, благодаря форме, прекрасно сохраняют тепло и аромат напитка.

* * *

Отдел внутренних дел Центрального района занимал небольшое четырехэтажное здание дореволюционной постройки, которое вполне можно было признать памятником архитектуры. Лепнина на карнизах, белые пилястры по бокам парадного подъезда, даже атланты, поддерживающие мускулистыми руками обветшавшие балконы. Когда-то этот особняк принадлежал известному купцу Атарову. Недавно фасад покрасили, и теперь он выглядел точно так, как на дореволюционных открытках. Только вместо карет и пролеток на мостовой выстроились в ряд кургузые милицейские «бобики». От этого впечатление несколько смазывалось. Но не для всех.

Подполковник Коренев припарковался на противоположной стороне Южного проспекта и, грубо нарушая правила дорожного движения, пересек проезжую часть. Он шагал неторопливо, словно турист, изучающий исторические достопримечательности Тиходонска. На самом деле, архитектурные красоты его не интересовали, больше того – он их просто не замечал. В этом здании он проработал почти десять лет, прошел путь от рядового опера до начальника УР, заслужил уважение в криминальном мире и из обычного мента, каких много, превратился в грозного Лиса – единственного в этом городе.

Дверь в кабинет начальника уголовного розыска была открыта. Увидев гостя, Рожков обрадовался:

– О! Какие люди! Милости просим!

Майор выбрался из-за стола, протягивая руку. По сравнению с изящным, хорошо одетым Лисом, он казался неуклюжим деревенским увальнем. Розовая физиономия, свойская улыбка, от которой появлялись ямочки на пухлых щеках, суточная щетина, неухоженные пшеничные усы – вылитый добродушный селянин, удачно распродавший на рынке отменное домашнее сало.

Но внешность обманчива. Начальник УР был человеком жестким, хватким и конкретным. Порядок в районе он поддерживал железной рукой, с преступниками не церемонился, с бандитами был совершенно безжалостным. Шпана боялась его больше, чем всех судей и прокуроров вместе взятых.

Лис пожал крепкую, с набитыми костяшками, руку.

– Как жизнь?

– Как обычно. Нас е…т, а мы крепчаем!

– Значит, ничего не меняется. – Лис обошел кабинет, выглянул в окно. Внизу курили несколько милиционеров. Из подкатившего «УАЗа» выгружали пьяного. Он орал, матерился и плевался, пока не схлопотал дубинкой по спине. Вышедший из подъезда сержант заорал в подворотню:

– Онищенко! К командиру!

Пейзаж был привычен до одури. Лис зевнул, прикрывшись ладонью.

– Спишь на ходу, Михалыч? – спросил Рожков, продолжая прятать в усах усмешку. – С молодой женой разве выспишься?

– Мне не нравятся такие шутки! – отрезал Лис таким тоном, что майор поднял руки.

– Не стреляй! Это не наезд, а по неопытности.

– Ладно, – улыбнулся Лис. – Давай к делу. У тебя на территории живет Вагиф Насыров, он держит «Волну» на Левбердоне.

– Живет. Дай Бог, чтоб мы так жили, – протянул Рожков. – Скупил два участка возле ипподрома, снес там трущобы, да выстроил дворец с бассейном, оранжереями, ну всеми делами…

– Не завидуй, не во дворце счастье. А почему он такой наглый?

Рожков пожал плечами.

– От природы. От денег. От безнаказанности.

– Но не до такой же степени! Он совсем страх потерял!

– Имеешь в виду собровцев?

– Конечно! – скрипнул зубами Лис.

– Это что… Он самого Гуссейнова на хер послал!

– Вообще-то, СОБР – это одно, а Гуссейнов – совсем другое.

– Это точно. Какой годовой бюджет СОБРа? Миллионов сорок-пятьдесят? А Гуссейн только налог платит со ста «лимонов»! Это легальный личный доход. А черный – раз в десять больше. Так кто сильней?

Лис недобро усмехнулся.

– Чего ты этот бред повторяешь? Разве только в деньгах сила?

Майор развел руками.

– Сейчас да. Ты не заметил, Филипп, времена изменились…

– Для меня нет!

– Напрасно. Значит, разобьешь лоб о стену.

– Не каркай. Что еще расскажешь про этого хрена?

– Познакомился с начальниками, прикормил нахичеванцев, теперь хочет развернуться на полную катушку. Недавно к нему гости приехали – шестеро земляков. Думаю, вызвал место ему расчищать. Я специально поехал, на них посмотрел – зверье, типичные отморозки. Они полгорода вырежут.

– А ты – профилактируй, – предложил Лис.

– Да… – Рожков махнул рукой. – На меня уже три дела возбуждали. Хватит. Сейчас все на демократии и законности помешались, вот пусть и жрут эту законность. Что, мне больше всех надо, свою жопу подставлять?

– Конечно, лучше мою подставить, – с тем же выражением усмехнулся Лис.

– Да пойми, Филипп, они мне не по зубам! – с надрывом сказал Рожков. – У тебя и уровень выше, и возможностей больше. И вообще, это твоя линия! Пусти за ними «наружку», поставь «прослушку», глядишь – и возьмешь «на горячем». Они же убивать приехали, сто процентов!

Лис достал блокнот.

– Убедил. Займусь я этими гостями. Адресок этого Насырова черкни.

– Вот спасибо, Михалыч! С меня – неполный стакан красного.

Из вежливости Лис улыбнулся старой шутке. И тут же насторожился. Что-то пискнуло, тренькнуло, задребезжало. Непонятные звуки исходили из ящика стола.

– У тебя там что, бомба?

– Почти. Раньше кошельки бомбили, а теперь вот что статистику раздувает!

Рожков выдвинул ящик. Внутри оказались дешевые мобильные телефоны, штук десять, разных цветов, конструкций и моделей, поцарапанные и новехонькие, с антеннами и без…

– Однозначно, их у детей и старушек отобрали. Стоят копейки, заяв нет, приходится жуликов отпускать. А если бы операторы отключали украденные трубки, то их бы и бомбить перестали! Только им невыгодно: пусть хоть воры, хоть убийцы – но за связь платят!

– Чему ты удивляешься? – пожал плечами Лис. – Как маленький… Они задокументированы?

И Рожков пожал плечами.

– Ты тоже как маленький…

– Я возьму себе пару штук?

– Да хоть все забирай!

Коренев перебрал аппараты, отобрал «Нокию» с исцарапанным дисплеем и два «Сименса».

– Давай, дружище! Если что – звони!

– Аналогично.

Бывший начальник Центрального УР пожал руку действующему.

Глава 2

Убить можно любого

Человек может быть сказочно богат и могуществен, может владеть империями или править миром, но, если найдется парень, который осмелится выстрелить ему в голову, он умрет так же, как и любой простой смертный…

Дон Гамбит, глава семьи Коза Ностра

На экономической карте России провинциальный Придонск был отмечен крупным желтым кружком, как Питтсбург на карте промышленности США. Причиной такого признания являлись два металлургических комбината, судоремонтный завод, морской порт, песчаный карьер, автозавод и авиаполк с собственным аэродромом, который, впрочем, официально не входил в экономическую структуру города.

Однако, в реальности, Придонск не мог тягаться ни с Питтсбургом, ни с Детройтом, ни с Бирмингемом, да и ни с одним другим городом, имеющим развитую промышленность. В нем явно еще не наступило экономическое процветание. Сильно растянутый, он имел явно выраженный сельский облик, у неказистых домишек возились аборигены в майках и линялых трениках, даже куры кое-где лениво копошились в больших захолустных лужах, выплеснувшихся мутными волнами из-под широких колес двух джипов «BMW Х5». При этом сидящие в них сдержанные, молчаливые люди первый раз многозначительно переглянулись.

Вскоре блестящие черным лаком внедорожники с московскими номерами выкатились на центральную площадь, которая разительно отличалась от всего остального города. Здесь экономический расцвет уже наступил: огромный фонтан, английские газоны и ухоженные цветники, новый черный асфальт. А четырехэтажное здание посередине вполне могло конкурировать с мэрией Питтсбурга, причем дало бы ей сто очков форы. Когда джипы мягко затормозили у центрального входа, их пассажиры переглянулись второй раз – еще более многозначительно.

Бесшумно распахнулись дверцы. Из первой машины упруго выскочили на мозаичную плитку три молодых человека усредненной внешности высокооплачиваемых менеджеров крупных, процветающих фирм. Подтянутые фигуры, деловито-отрешенные лица, короткие стрижки, внимательные глаза, строгие темно-серые костюмы, обязательные белые сорочки и галстуки, блестящие, будто полированные, туфли из качественной кожи. Двое держали металлические чемоданчики, в которых голливудские гангстеры обычно носят деньги и наркотики. У третьего в руках был обычный кожаный кейс с шифрованным замочком.

Из второго джипа выпорхнула молодая красивая женщина. Черный жакет, прямая черная юбка до середины колена, белая блузка с черным бантом под горлом, черные дымчатые колготки, черные туфли на «шпильке», через плечо – плоский черный чехол с ноутбуком. Блестящие черные волосы строго заколоты на затылке.

Водители остались в машинах, остальные вошли в претенциозные дубовые двери с резьбой и блестящими медными прямоугольниками внизу. Придонцам и гостям города эти двери казались верхом респектабельности и престижности, но сейчас от них пахнуло смешным показушным шиком глубокой провинции.

– Здравствуйте! – напряженно приветствовал гостей дежурный сержант. Телосложение постового позволяло при необходимости спрятаться за малогабаритный автомат «АКС-74У», висящий у него на шее. И при виде столь внушительной делегации ему очень хотелось воспользоваться такой возможностью.

– Здравствуйте, товарищ сержант, – солидно ответил шедший впереди и, раскрыв бордовое кожаное удостоверение, поднес к лицу постового. – Мы к Степану Васильевичу, из Москвы. Вопрос согласован.

Взволнованный постовой прочел только несколько слов: «Фонд», «Совет Федерации» – и рассмотрел фамилию того, кто подписал документ. Этого оказалось вполне достаточно. Впрочем, и всего предыдущего было вполне достаточно. Милиционер отдал честь.

– Пожалуйста, товарищ Коломиец вас ждет, второй этаж, направо!

Когда приезжие свернули за поворот лестницы, он потной рукой схватил трубку внутреннего телефона.

Поэтому, когда москвичи зашли в приемную, их уже действительно ждали, даже представляться не пришлось.

– Здравствуйте, господа, с приездом! – ослепительно улыбаясь, блондинка а-ля Мэрилин Монро поднялась навстречу из-за полированного стола.

Секретарь-референт мэра Анна Сергеевна считалась одной из экстравагантнейших красавиц Придонска. Ее макияж был похож на боевую раскраску индейца племени апачей, вышедшего на тропу войны. Напоминающий купальник красный сарафан больше открывал, чем скрывал и туго облегал сдобное тело, подчеркивая развитые формы. Красные босоножки открывали красный педикюр – точно такого тона, как маникюр. Анна Сергеевна ревниво оглядела даму с ноутбуком, в которой явно заподозрила коллегу. И поняла, что не она сегодня будет Снегурочкой на елке. Костюм и манеры незнакомки, а особенно колготки в такую жару показали, что та выигрывает по очкам, причем с явным перевесом.

– Прошу, мэр вас ожидает, – Анна Сергеевна распахнула полированную дверь. Улыбка не поблекла: в конце концов, эта краля, как приехала, так и уедет, а она останется.

В огромном кабинете было прохладно – сплиты работали на полную мощность. Пятидесятилетний Степан Васильевич Коломиец сидел за своим столом – высокий, дородный, с загнутыми кверху казачьими усами. Он действительно был казаком с Верхнего Дона и когда-то давно умел скакать на коне, крутить и перебрасывать из руки в руку острую шашку. Сейчас эти навыки за ненадобностью были утрачены, кроме одного – умения выпить стопку прямо с клинка. Такую процедуру приходилось повторять частенько, подавая пример гостям, которых принимали в казаки. Вот и сегодня он приготовил для москвичей баньку в заповедном месте, донскую уху, шашлыки, раков и рыбцов, подарочные шашки и грамоты о присвоении казачьего звания. Все как положено для донского гостеприимства.

– Здравствуйте, Степан Васильевич! – Вошедший первым уверенно протянул руку. – Меня зовут Максим Викторович, фамилия Кашин, это Денис, это наш юрист Владимир, а это Галина…

Максим Викторович улыбался, но фальшиво – только губами: остальные мимические мышцы, а главное, глаза в улыбке не участвовали. И губы тоже складывались как-то странно.

– Мы представляем московскую компанию «Консорциум». Возможно, вы о ней не слышали, но это очень серьезная фирма, с большими возможностями.

Коломиец кивнул и, отвечая настоящей, искренней улыбкой, вышел из-за стола и поручкался с гостями.

– Слышал, слышал, как же, действительно серьезная!

Тут он не лукавил и не пытался из вежливости подыгрывать гостям. О предстоящем визите ему напряженным голосом сообщил вице-губернатор, по поручению губернатора, а тому позвонили из Правительства. К тому же, когда навели справки, то оказалось, что несколько лет назад в Тиходонске с «Консорциумом» была связана темная история, в которой стреляли, взрывали и травили ядами. Поэтому на сердце у мэра было неспокойно.

Он усадил москвичей за большой стол для совещаний. Юрист сразу разложил листки схваченных скрепками документов, секретарша раскрыта свой ноутбук, тонкие, с неброским маникюром пальцы повисли над клавиатурой.

«Хорошая штучка, умная, – одобрительно подумал Степан Васильевич. Он сам так и не освоил компьютер, поэтому большой дисплей на столе всегда светился видом рабочего стола. – Интересно, кто ее дерет? Наверное, старший, этот Максим… А может, начальник повыше…» Мэр хорошо знал существо подобных вопросов.

Но вдруг Галина бросила на него острый взгляд, и K°-ломиец увидел себя со стороны ее глазами: реликт советского управления в мятом старомодном костюме, пережиток ушедшей эпохи… Кулик провинциального болота. Излишне большой кабинет с ламинатными панелями под карельскую березу, вульгарно накрашенная секретарша, корейская машина местной сборки…

«Ладно, – подбодрил он сам себя. – Какое ни есть болото, а я в нем хозяин! И мы тоже не пальцем деланные. Вон, в бухте, сколько яхт стоит, а коттеджный поселок на горе вашу Рублевку заткнет за пояс, так еще море из окна видно! И дома у меня два новых костюма имеется, не хуже, чем у этих, а Анька завтра же умоется да перекрасится…»

– Чай, кофе? – по-хозяйски спросил Степан Васильевич.

Он почувствовал себя увереннее и даже ощутил некоторое превосходство. Приезжие годились ему в сыновья. Он старше, опытней, да и физически, наверное, посильнее… Во всяком случае, поджарые спортивные фигуры гостей казались мелковатыми на фоне его массивного начальственного тела. Детишки! Усыновить их, что ли? Научить уму-разуму… Да нет, зачем ему такие сыновья. А вот Галку вполне можно бы удочерить… И уже через неделю она бы смотрела на него совсем по-другому!

Степан Васильевич улыбнулся.

– Может, коньяк? У меня французский найдется!

– Давайте сразу перейдем к делу, – предложил Максим Викторович. Когда он перестал улыбаться, бросилась в глаза особенность лица: правый угол рта поднят вверх, зато левый опущен вниз, в результате рот остается прямым, но перекошенным.

– Мы представляем отдел инвестиций и развития «Консорциума». И хотим купить ваш порт.

Судя по всему, он привык брать быка за рога.

– Что?! – У Коломийца отвисла челюсть.

– Придонский порт. Купить. Будем очень благодарны за содействие.

Кашин положил перед Коломийцем блестящий чемоданчик. Рядом Денис положил такой же. Они синхронно щелкнули замками и подняли крышки. Так в новомодных дорогих ресторанах одновременно снимают с тарелок зеркально блестящие колпаки, открывая сочные стейки, политое малиновым сиропом жирно лоснящееся фуа-гра, румяные креветки и прочие деликатесы. Степана Васильевича однажды водили в Москве в такой ресторан, ему понравилось, хотя чувствовал он себя там не очень уютно, потому что не знал, как правильно есть омара. Сейчас он испытал еще большее напряжение: оба чемодана были набиты стодолларовыми пачками.

– Что это?!

– Это наша благодарность вам лично, – доброжелательно пояснил Максим Викторович. Сейчас он улыбался вполне искренне. На правой щеке проявился тонкий белый шрам, изогнувшийся хищной змейкой от скулы к уху.

Коломиец никогда не видел таких денег. На фоне набитых стодолларовыми пачками чемоданов провинциальный апломб мэра приобрел ощутимый привкус дешевых понтов. Когда на кону такая сумма, то жизнь одного, двух, трех, даже десяти человек ничего не значит. Даже если они мэры придонсков, подонсков и задонсков.

Он посмотрел на сопляков, уверенно расположившихся в его кабинете. Чувство превосходство растворилось в исходящих от них волнах могущества и силы. Взрослый опытный мужик, руководитель, хозяин всего города, ощутил неприятный холодок страха. Да что там холодок – душа ушла в пятки! Как у карася в тихом пруду при появлении наглой зубастой щуки… Больше всего ему хотелось, чтобы незваные гости исчезли вместе со своими деньгами!

Казалось бы – чего проще? Грохнуть кулаком по столу и гаркнуть со всей казачьей удалью. Чтобы вся кодла вылетела к чертовой матери из его кабинета, из его города, из его жизни!

Если бы на столе лежали сто тысяч, или даже миллион рублей, он бы так и сделал. Но на столе лежали другие деньги. Владельцев таких денег не выгоняют взашей. Это они выгоняют кого угодно и откуда угодно…

– За-а-чем вам порт? – хрипло спросил Коломиец, хотя это его совершенно не интересовало. У него внезапно разболелась голова.

– Геополитическая и экономическая роль Южного округа повышается, – тоном опытного лектора пояснил Максим. – Черноморские порты перегружены – что Туапсе, что Новороссийск. Суда по десять дней ждут разгрузки. Потом грузы надо вывезти, а железная дорога тоже перегружена. Горный рельеф затрудняет расширение путей. Проблема давно назрела. А придонский порт позволяет ее решить. Потенциально, грузооборот в нем даст оборот порядка двух миллиардов долларов в год…

– Два и семь десятых миллиарда, – заглянув в бумаги, уточнил Денис.

Степан Васильевич помассировал виски. Он никогда не оперировал такими цифрами.

– Ничего себе… При таких доходах кто разрешит его продать?

– Вы и разрешите, – спокойно сказал Максим. – А насчет доходов… Ведь их еще нет. И чтобы они появились, вначале надо понести расходы. Углубление акватории, строительство новых терминалов, комплекса наземной инфраструктуры, реконструкция транспортных коммуникаций. Инвест-проект обойдется примерно в полтора миллиарда долларов, это по самым скромным подсчетам. Ни город, ни область подобными средствами, естественно, не располагают. Финансирование из Центра не предвидится: Придонск не включен в планы перспективного развития…

– Но это федеральная собственность… Я не могу ею распоряжаться…

– Не беспокойтесь, Степан Васильевич, – вмешался Володя. – На первом этапе мы оформим акционирование и долгосрочную аренду. За семьдесят миллионов долларов. Это входит в компетенцию муниципальных властей, но требуется согласие Правительства. Предварительно вопрос согласован, вот, посмотрите…

Юрист положил перед мэром серьезного вида документ, потом второй, третий…

– Когда наступит второй этап – приватизация, вам это не доставит беспокойства: мы все оформим сами. А бюджет пополнится еще на тридцать миллионов!

Коломиец молчал. От этих миллионов и миллиардов у него закружилась голова. Такие суммы не укладывались в сознании. В крутом боевике героический супермен завладел бы этими чемоданами, рванул куда-нибудь на Карибы и жил долго и счастливо… Но это хорошо только в кино. Где они, эти Карибы? Как туда рвать? Как вывозить такие бабки, как их сохранить и не потерять голову? Да и что делать на тех Карибах? Кем руководить? Кому подчиняться? К тому же вся родня, друзья, знакомые и любовницы находились здесь, в Придонске…

– Итак, Степан Васильевич? – спросил Максим, и в голосе его прозвучали требовательные нотки.

Мэр вздохнул и отодвинул чемоданы.

– Я сам не могу решить этот вопрос. Его надо согласовать с руководством.

– Пожалуйста, согласовывайте, – согласился Максим. – Думаю, недели вам хватит?

Коломиец не очень уверенно кивнул.

– Хватит…

– Вот и прекрасно. В следующий понедельник, в двенадцать, мы вам позвоним.

– А сейчас я предлагаю выехать на природу, – без особого воодушевления предложил Степан Васильевич. – Отдохнем, в казаки вас примем. Банька, шашлычок, пиво, раки…

– Раки? Какая прелесть! – восхитился Максим. – Но сейчас не получится. В следующий раз, когда будем обмывать сделку.

Визитеры синхронно встали, быстро собрали документы, ноутбук и чемоданы, без особой теплоты попрощались и направились к выходу. Секретарша шла последней. Приглушенно процокали каблучки. У нее были стройные ноги и круглая, даже на вид упругая попка, видимо, накачанная в дорогом столичном фитнес-центре. А черные колготки в жару выглядели очень сексуально… Многозначительно хлопнула дверь.

Милиционер в вестибюле принял строевую стойку и отдал честь.

– Ну, как, Галина Васильевна? – спросил Максим, когда они оказались на улице. – Правда, очаровательный идиот?

Строгая дама в черном без улыбки кивнула и сухо сказала:

– Не знаю. Но это типичный «красный директор». А они самостоятельных решений не принимают. И риска на себя не берут.

Мэр Придонска из-за портьеры наблюдал, как москвичи рассаживались в дорогие джипы. Секретарша почему-то ехала отдельно. Два внедорожника обогнули клумбу. Солнце отражалось в черных блестящих крышах. Объехав площадь, они свернули в сторону Тиходонского шоссе и скрылись из глаз.

– Ну и ладно, – возвращаясь за свой стол, сказал Коломиец. – Не пропадать же ракам. С Анькой и Николаем поедем!

Бесшумно приоткрылась огромная полированная дверь, и в кабинет осторожно проскользнул только что помянутый Николай Спиридонов – невысокий, невзрачный человечек с простецким лицом, выдававшим его деревенское происхождение.

– Чего они хотели, шеф?

– Порт покупали, – буркнул Коломиец. Он не любил своего заместителя, не без основания полагая, что тот метит на его место. Даже называл за глаза кацапом. Но Спиридонов всячески демонстрировал максимальное почтение и преданность, старался быть полезным, и это у него получалось. Поэтому неприязнь мэра быта завернута в видимость дружбы.

– По-о-о-рт?! А за сколько? Степан Васильевич поморщился.

– Николай, ну что ты глупые вопросы задаешь? Ну, положим, семьдесят миллионов – дальше что? Или сто.

Какая разница! Это не наша с тобой компетенция. Завтра поеду к Пастрякову доложу, пусть они там решают…

– А чего в чемоданах было? – не унимался Спиридонов.

Коломиец поморщился еще сильнее.

– Что я, смотрел? Давай, собирайся, там уже Арсен шашлыки жарит!

Два черных «BMW Х5» с московскими номерами неслись в Тиходонск. Двойное превышение скорости их не волновало.

* * *

– Привет, Ребенок! Чем занимаешься? – Когда Лис говорил с женой, его каменное лицо разглаживалось, носогубные морщины утрачивали обычную резкость, и голос смягчался.

– Да вот, с Оксанкой журналы смотрим. Слышишь? – На другом конце эфира зашелестела толстая бумага.

– Слышу. Заехать за тобой?

– Зачем? Мы еще поболтаем, Ирка должна подойти, чаю попьем…

– Ну ладно. Ты меня хорошо слышишь?

– Да, отлично.

– Тогда развлекайся дальше. Пока.

– Пока.

Лис спрятал телефон. Он находился в читальном зале университетской библиотеки. Цокольный этаж, толстые, отделанные мрамором стены, но связь почти везде была нормальной. Только в дальнем углу уровень сигнала падал до нуля, да здесь, под лестницей – тоже. Ладно.

Он подошел к стойке выдачи литературы, показал удостоверение. Худощавая женщина в круглых очках перестала перебирать потертые карточки в допотопных деревянных ящиках.

– Что-нибудь случилось?

– Не у вас. Мне надо проверить формуляры выдачи книг.

– Пожалуйста. Назовите фамилию, я посмотрю.

– Я сам точно не знаю. Только приблизительно. Мне нужны буквы от «К» до «М».

– Ну, пожалуйста, пройдите сюда, посмотрите…

Он принялся быстро перебирать затертые карточки из тонкого картона. Неровные записи, многочисленные карандашные пометки, потертости и исправления. Все, как было в его школьной библиотеке тридцать лет назад. Карточку Ребенка он нашел быстро. Мостовая Екатерина. Почему она не изменила здесь фамилию? По всем документам уже давно Коренева. Впрочем, это ерунда. Когда она здесь была? Вчера? Но в формуляре имелись отметки только недельной давности.

– А без записи вы выдаете книги? Библиотекарь пожала плечами.

– Вообще-то не положено, но если мы знаем студентов – активистов, отличников, то выдаем под залог студенческого билета. Но только на несколько часов, без выноса из зала.

– Спасибо, – сказал Лис и вышел.

Сегодня начальник оперативного отдела Тиходонского РУБОПа получил информацию о серьезном конфликте между Питоном и Валетом, организовал задержание Крученого – быка из группировки Карпета, написал объяснение в УСБ о вторжении в «Общество защиты малого и среднего бизнеса»… И узнал о порядке регистрации книг в студенческой библиотеке. Причем последняя информация оказалась для него самой важной. Но неопределенной. Может, Ребенок была здесь вчера, а может, и нет. Может, телефон не принимал сигналов, а может – и принимал.

Подполковник Коренев терпеть не мог такой неопределенной информации. И горе оперу, который осмеливался ее докладывать. «То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет!» – кричал начальник отдела и был прав. А сегодня он принес двойственную информацию сам себе! На кого орать? Конечно, можно было прямо спросить: «А Катя Мостовая быта здесь вчера? Вы выдавали ей книги без регистрации?» Студентка Мостовая-Коренева как раз активистка и почти отличница, ее наверняка помнят библиотекари… Но не хватало привлекать к Ребенку негативное внимание: «А чего это ею милиция интересуется?» А если еще дознаются, что это старый муж, используя служебное положение, контролирует молодую жену, вообще позор! Маразм какой-то!

Лис вышел на улицу, сел в машину, включил двигатель, задумался. У него огромные оперативные возможности: можно пустить за ней «хвоста», можно подвести агента, можно поставить телефон на прослушку, можно включить систему мобильного позиционирования, наконец! Вот только стоит ли? Это и есть основной вопрос…

Он включил передачу и мягко тронулся с места.

Ложь не так сложно выявить. Гораздо труднее ее покарать. Как на службе, так и в семейной жизни. Сейчас время пофигизма и полного всепрощенчества. Начнешь рубить мечом направо и налево – останешься без друзей, подчиненных, близких людей и приобретешь репутацию полного мудака. И потом, так ли уж хороша правда? Если знать все, как есть, то можно с ума сойти. И опять-таки потерять друзей, сослуживцев, родственников, жену…

Нет, полная правда никому не нужна. Намного проще «не заметить» какой-то мелкий обман или простить его. Когда дело касалось работы, Лис делал это редко. И очень неохотно. Если подчиненный врал, даже в малом, он переставал для него существовать, а вскоре и переставал быть подчиненным. Конечно, оперативная работа строится на лжи и обмане, но это совсем другое дело. Ради результата можно пойти на компромисс. Как в шахматах допустимо жертвовать фигуру ради выигрыша качества. Но когда ложь пыталась пролезть в его личную жизнь, он не знал – как себя вести.

Нет, знал! Если ложь втиснется между ним и Ребенком, они начнут отдаляться друг от друга – вначале на миллиметр, потом на два, натри… Щель будет только разрастаться, до тех пор, пока они не станут чужими людьми!

«БМВ» остановился у дома Оксаны. Лис набрал номер Ребенка.

– Привет, малыш! Ты где? – Сердце отчаянно колотилось, будто он готовился выбить дверь, за которой стоял отмороженный вооруженный бандит.

– Ты что, Фил? – удивилась Катя. – Мы же недавно разговаривали! Я у Оксанки, вот Ира пришла, чай пьем.

– А я подъехал тебя забрать. – Голос был нервным и напряженным. – Поедем покупать тебе платье. И туфли. Нравится программа?

Вот и наступил момент истины. Если Ребенок действительно у подруги, то она с радостью выскочит к машине. Если нет – придумает какую-нибудь отговорку. Но она не поможет, потому что он поднимется и проверит!

– Конечно, нравится, Фил! – взвизгнула Катя. – Хочешь, зайди, мы тебя вначале чаем напоим!

– Спасибо, малыш, я уже пил чай. – Теперь у Лиса был совершенно обычный голос. – Давай быстрей, я соскучился!

Она выскочила через полторы минуты.

* * *

– И какого размера те чемоданы?

Под пристальным оценивающим взглядом белесых глаз Пастрякова Коломиец чувствовал себя неуютно.

– Вот такого, – показал Коломиец. – И такой толщины.

Пастряков поднялся и задумчиво прошелся по кабинету. Коломиец тоже встал. Это в Придонске он был самым умным, значительным и важным, даже иностранные языки знал лучше всех. А здесь стоял дурак дураком и ждал, пока ему откроют глаза. И ощущал себя маленьким, жалким и никчемным, совершенно неподходящим для того ответственного поста, который занимал и без которого не мыслил жизни. Как подсолнух следит за солнцем, так и Степан Васильевич, сопровождая движения вице-губернатора, поворачивал голову вправо-влево, вправо-влево.

Кабинет был огромным. Модный стиль безликого «хай-тека» вице-губернатор не уважал. Он предпочитал классическую солидность. Тяжелые стулья с резными спинками, массивный письменный стол, ковер на полу, многорожковая хрустальная люстра. В таком антураже не хотелось суетиться и мельчить… А небольшие датчики акустической защиты на окнах показывали, что здесь велись очень важные разговоры.

– Знаю я такие чемоданы, – наконец задумчиво проговорил Пастряков. Он был похож на огромного номенклатурного медведя с растрепанной седой шевелюрой, чем-то очень озабоченного. – В каждый входит три миллиона. Может, три с половиной, если новыми купюрами…

«Откуда вы…» – чуть не спросил мэр, но вовремя поймал себя за глупый язык.

– Ладно, сиди здесь, – подвел итог размышлениям вице-губернатор и, пригладив волосы, вышел.

Вернулся он почти через час, в довольно раздраженном настроении.

– Ты хоть понимаешь, что значит продать порт?! – с порога обрушился он на Коломийца. – Это все равно что продать весь город! Чем ты тогда управлять будешь?!

– Так я и не собирался… Я же к вам пришел… Доложил все как есть, ничего не скрыт…

– А чего ты вообще приходишь с такими глупостями? И меня перед губернатором дураком выставил! Ты что, не мог сам этих варягов на хер послать? Или тебе их чемоданы мозги совсем замутили?

От несправедливости обвинений Коломиец побагровел. Сердце колотилось, как отбойный молоток, на глазах выступили слезы. Он шагнул вперед, прижимая руку к груди. Голос его дрожал.

– Да как же так, Сергей Петрович… Вы же мне позвонили, велели их принять… Я принял и вам докладаю… В чем же я виноват?

Вице-губернатор сбавил тон, но ненадолго.

– Что я тебе велел? Порт продавать? Шефу кто-то из аппарата Правительства позвонил: мол, у солидной фирмы есть вопросы по Придонску. Тебе и сказали: прими, разберись! Ты же мэр? Вот и принимай решение! А ты норовишь на других переложить!

– Да я и не думал перекладывать… Я же советуюсь… Раз так, я их пошлю к чертовой матери!

Пастряков смягчился.

– Ладно, Степан, не обижайся. Это рабочие моменты. Шеф на меня накричал, я – на тебя. Просто на своем месте надо быть хозяином. Деньги у этих залетных, понятное дело, большие. Только не все они решают, не все. Ты у себя в городе власть, сам и разбирайся в своих вопросах. А мы тебя поддержим.

На душе Коломийца полегчало.

– Да я… Да мы… Да их на пушечный выстрел… Ишь чего захотели!

– Вот и молодец! – улыбнулся вице-губернатор. – А порт мы и сами в порядок приведем. Дойдут и до него руки. Обойдемся без чужих как-нибудь.

– Конечно! Правильно! Сами справимся! – истово кивал приободрившийся Коломиец, упираясь подбородком в выпуклую грудь.

Он был словно загипнотизирован и искренне верил, что даже своими силами выведет порт на оборот два миллиарда долларов в год. Пусть и без семисот миллионов. В номенклатурных кругах способность впадать в транс от речей вышестоящего начальника называется «зрелостью» и является показателем готовности занимать руководящие должности.

Пастряков проводил Степана Васильевича до приемной и даже обнял напоследок. Коломиец как на крыльях вылетел к своей машине. Когда «Соната» выехала на трассу, он выпил коньяку из плоской бутылочки и окончательно успокоился. Номенклатурное благополучие мэра, которое определяло и все его будущее, зависело от областных властей, олицетворяемых Сергеем Петровичем Пастряковым. А он хоть и поругал вначале, но всерьез не рассердился, а в конце и вовсе приголубил, значит, все в порядке. А москвичи пусть провалятся в тартарары вместе со своими деньгами!

Когда проехали сорок километров – половину расстояния до Придонска, Коломиец стал наливаться прежней номенклатурной значимостью и авторитетом, к тому же стремительно умнеть. В здание родной мэрии он вошел самым умным человеком города. И через десять минут рассказывал открывшему рот заместителю:

– Я им так и рубанул напрямую: порт продать, это все равно что весь Придонск отдать! Надо самим изыскать резервы и реконструировать наши морские ворота! И они со мной полностью согласились! «Молодец, Степан, сказали (мы-то наедине давно на „ты»), ты в Придонске хозяин, а мы тебя завсегда поддержим!» Потом выпили на дорожку – губернатор, Пастряков и я! Вот, чуешь?

Коломиец дыхнул, и Николай Николаевич ощутил густой коньячный дух. Это был не очень убедительный аргумент, но Спиридонов сделал вид, что поверил и всему остальному. Ему тоже надо было постоянно демонстрировать и подтверждать свою «зрелость».

* * *

Совещание о подготовке Придонска к зимнему сезону проводил лично мэр. Докладчики выступали вяло и неубедительно, поэтому в конце получили хороший нагоняй.

– Какие, к черту, трубы?! – гремел Степан Васильевич, стуча кулаком по столу. – Вы каждый год трубы меняете, уже можно было десять раз тепло из Тиходонска провести! И со снегоуборочными машинами та же картина: мы уже столько средств выделили – весь парк должен быть обновлен!

Понурив головы, коммунальщики черкали что-то в своих блокнотах, терпеливо дожидаясь, пока пройдет очередная служебная гроза, в которой раскаты грома почти никогда не сопровождались грозными молниями оргвыводов.

– А дороги? Делаете ямочный ремонт, а расходы – как на замену полотна! Куда это годится?!

В батарее разноцветных телефонных аппаратов зазвонил белый кнопочник прямой городской связи.

– Да! – грозно сказал в трубку Коломиец.

– Здравствуйте, Степан Васильевич, это Максим Викторович.

Незнакомый голос звучал очень спокойно, почти равнодушно.

– Какой Максим Викторович?

– Мы у вас были неделю назад. Насчет порта.

– А-а-а. – Мэр снизил тон и взглянул на часы. Ровно полдень. Пунктуальный, соплячок…

– Слушай, Максим, порт не продается. Мы решили развивать его само…

– Ясно, извините за беспокойство, – это быт бесстрастный голос автомата.

– Но приглашение на раки и пиво остается в силе.

В механической тональности появилась человеческая нотка. Нотка удивления.

– Спасибо… Пискнул сигнал отбоя.

Коломиец обвел присутствующих взглядом победителя. Только Спиридонов понял смысл разговора, поэтому мэр пояснил остальным:

– Приехали крутые из Москвы, деньги в чемоданах носят, стали порт торговать за сто миллионов долларов… Заманчиво? Конечно! Городу деньги нужны. Только надо по-хозяйски подходить. Порт – это наше все! Без порта нет Придонска! Ну, вот я им и дал от ворот поворот – сами слышали! Он даже попрощаться забыт!

Мэр лукаво усмехнулся и подкрутил усы.

– Только чую я, они еще приедут на раки и пиво, еще уговаривать будут да цену поднимать. Ну, пусть пробуют!

Эта история быстро облетела городок, как водится обрастая подробностями. Но основной смысл сохранялся: Коломиец – герой и патриот, подлинный заступник народа. Если бы не его железная воля, бескорыстие и принципиальность – попасть бы Придонску в кабалу к жадным чужакам. Придонцы верили и восхищались. Если бы сейчас было время выборов, за него без всяких подтасовок проголосовало бы абсолютное большинство. Так продолжалось ровно три дня.

В четверг с утра мэр с журналистами посетил порт. Зрелище было незавидным: ржавые баржи и сухогрузы, нефтяные пятна на воде, краны времен строительства египетских пирамид, обветшалые железнодорожные пути… Но на этом ни телевизионщики, ни фотографы акцентов не делали: только выгодные ракурсы и рассказы хозяина города о скором преображении морских ворот Придонска. Потом Коломиец совершил объезд города, ознакомился с перекладкой труб теплоцентрали, дал очередной разгон коммунальщикам и заехал домой пообедать перед совещанием о состоянии правопорядка.

Он любил домашнюю кухню, и недаром: супруга подала великолепный украинский борщ и нежные котлеты – все с пылу-жару даже в закрытой столовой мэрии не умели так готовить.

Погода насупилась, пошел холодный дождь.

– Возьми зонтик, Степа! – обеспокоилась Галина Ивановна, но он только усмехнулся.

– Где ты видела, Галя, чтобы начальники сами зонты носили? Мне до машины три шага…

Но и три шага могут оказаться непреодолимым расстоянием.

Во дворе элитного трехэтажного дома из радостного желтого кирпича было пустынно: холодный колючий дождь разогнал гуляющих с колясками молодых мам и дышащих воздухом старушек. «Соната» ждала на дороге, за клумбой, водитель сидел за рулем, не сводя взгляда с запертого на кодовый замок подъезда.

Ответив на приветствие консьержки, Степан Васильевич вышел из подъезда. В своем городе он был полновластным хозяином. Это чувствовалось по походке, облику, суровому начальственному взору, выискивавшему всевозможные нарушения и неправильности. На этот раз мусорные баки стояли так, как положено, к тому же были заново покрашены, неправильным, конечно, быт неуместный осенний дождик, но он не проходил по ведомству городской мэрии. А вот какой-то парень в мятых затертых джинсах и несвежей куртке, возящийся у мусорных баков, быт явной неправильностью, и Коломиец уже хотел властно его окрикнуть, но тот сам быстро пошел навстречу. И это тоже было неправильно: в Придонске все знали мэра в лицо и боялись его крутого нрава, поэтому бомжи и всякие сомнительные элементы старались не попадаться Степану Васильевичу на глаза. Да они обычно и вообще не заходили в его двор! А этот идет, как будто именно мэр ему и нужен… И что у него за пакет в руке? Точнее, рука в привязанном к ней пакете… Странно. Очень странно!

Коломийцу внезапно стало страшно и захотелось нырнуть обратно в подъезд, отгородившись от подозрительного незнакомца стальной дверью, но он устыдился этого порыва.

– Вы что здесь делаете, молодой человек? – сурово спросил властный грузный мужчина, делая первый шаг к своей машине.

– Вас жду, Степан Васильевич, – буднично ответил тот. Этот ответ должен был успокоить мэра: бывало, в самых неожиданных местах ему пытались всучить всевозможные ходатайства и петиции… Но не успокоил: человек с рукой в пакете не был похож на просителя с очередной жалобой. Скорей на…

Коломиец нахмурил брови. Парень поднял руку, раздался тихий хлопок, сильный удар в грудь развернул Коломийца и отбросил на газон. Парень наклонился. Раздался второй хлопок. Водитель застыл в своей «Сонате», как будто превратился в камень. Хотя оружия он так и не видел, но понял, что происходит нечто ужасное, во что невозможно поверить.

Парень внимательно посмотрел в сторону машины, поднял руку с пакетом. Лицо у него было невыразительным, а оттого еще более страшным. Водитель нырнул под «торпеду». Еще одного хлопка он не услышал, зато услышал, как звякнули стекла, и постарался забиться глубже под сиденье, чтобы его вообще не было видно… Парень, отвязывая пакет, скрылся за углом. Там его ждал старенький мопед, который, как ни странно, завелся с первого раза. Парень оседлал его и неторопливо уехал.

Во дворе по-прежнему лил дождь. В окнах за занавесками мелькали чьи-то силуэты. Стекла в «Сонате» запотели, «дворники» исправно сгоняли воду. Тело мэра Придонска в неестественной позе лежало на газоне, и одежда насквозь промокла. Но ему уже было все равно.

* * *

Катя уснула как всегда тихо и незаметно. А Лис поворочался, поворочался – и встал. Привычный к хроническому недосыпу и постоянным стрессам организм раньше двух ночи отключаться не желал. Лунные лучи освещали детский профиль Ребенка. Пухлые губы едва заметно улыбались. Небось заново переживает радость от сегодняшних покупок. Ведь она живет в совершенно ином мире, где «двойка» – повод для расстройства, а новое платье – праздник. Про расчлененные трупы, жестокие убийства и кровавые банды она ничего не знает. Лис провел ладонью по душистым шелковистым волосам, почти не касаясь, словно хотел уловить биотоки, проникнуть в ее мысли, увидеть ее сны… Но это не может сделать даже такой изощренный опер, как он. Стараясь не шуметь, он вышел из комнаты.

На вешалке, в специальном прозрачном чехле, красовалось платье ценой в три месячные зарплаты подполковника милиции. Прямо под ним, без коробки стояли диковинные туфли – с молнией на заднике и на высоченной «шпильке». Еще две зарплаты. Ребенок прекрасно знала, где продаются такие вещи, и явно понимала в них толк. Лис почему-то вспомнил Натаху которая радовалась просто новым сапогам к зиме. Но это было давно, в другое время…

Лис прошел в гостиную, подошел к широченному четырехстворчатому окну, оперся на подоконник. Несмотря на полночь, Магистральный проспект был полон машинами, но двухкамерный стеклопакет гасил уличные шумы. В Покровском сквере отблескивал золотом купол недавно построенного храма. За ним возвышались темные громады недостроенных двадцатиэтажных высоток, в которых квадратный метр стоил пять тысяч евро за стройвариант – голые бетонные стены и пыльный бетонный пол. Отделка с мебелью – еще столько же. Неужели заокеанские миллионеры, мистеры Твистеры, переедут сюда жить? Нет, обычные скромные тиходонцы. Хер его знает, где они взяли такие бабки! Уж не заработали точно. И налоги с них не заплатили – сто пудов. Раньше таких называли крупными экономическими преступниками, хищниками. Но теперь с них никто не спрашивает. Закона такого нет, говорят… Поэтому они уважаемые люди, которые ни от кого не скрываются, а наоборот – бравируют своим богатством…

Да, многое изменилось в городе и во всей стране. Вся жизнь изменилась. И преступная тоже. В отличие от «белых воротничков», для ночных волков законы по-прежнему имеются: для разбойников, грабителей, насильников и прочей нечисти. Вот сейчас выходят из кинотеатра веселые довольные люди, будут продолжать вечер – кто пойдет кофе выпить, кто коктейлями побалуется, кто на ужин… А уже рыщет по ночному Тиходонску симпатичный мужчина лет тридцати пяти, ищет в злачных местах девушку для знакомства – дело обычное, наверняка найдет… Только потом скоропалительной подруге придется ой как плохо… Два мотоциклиста поджидают водителей дорогих машин возле ресторанов Левобережья… Пока отбирали только деньги, часы и ценности, но войдут во вкус – начнут забирать машины, бить, калечить… Ну и «таксист», возможно, выйдет на охоту со своей удавочкой…

Лис вздохнул. Смотреть в окно расхотелось. Он прошел на кухню, вскипятил чайник, но пить не стал. Открыт холодильник, потрогал рукой бутылку «Тиходонской особой» – холодная… Если одну рюмку для хорошего сна, то ничего страшного. Только одной рюмкой, как всегда, не обошлось…

* * *

Похороны Степана Васильевича Коломийца прошли торжественно, но нервозно. На улицах было много милиции, кладбище тщательно прочесал и оцепил прибывший из Тиходонска ОМОН. Полированный гроб тонул в море цветов. От венков на могиле было тесно. Провожали мэра в последний путь сотни полторы разнокалиберных придонских руководителей, родственники, товарищи и друзья. Ярко светило солнце. Прибывший из области вице-губернатор произнес прочувствованную речь, из которой следовало, что погибший был кристально честным человеком, прекрасным руководителем, несгибаемым борцом за процветание Придонска и счастье его жителей. Причину и обстоятельства «трагической гибели» мэра Пастряков обошел молчанием, хотя в конце туманно сказал, что виновные получат по заслугам, при этом почему-то огляделся по сторонам.

По правую руку от вице-губернатора стоял Николай Николаевич Спиридонов, он же вел траурную церемонию и вторым произнес прощальную речь. Опытные номенклатурщики тут же сделали далеко идущие выводы. И не ошиблись: только приехав, Пастряков отозвал заместителя мэра в сторону и объявил:

– В общем так, есть мнение тебя поставить. Потом поговорим подробно. Давай, руководи, исполняй обязанности.

Николай Николаевич испытывал двойственные чувства. С одной стороны, сбылась его давняя и затаенная мечта, а с другой – уж очень трагические обстоятельства этому способствовали. Ладно бы Коломийца отправили на пенсию, или он покинул бренную землю естественным путем. А так… Хотя никто ничего официально не сообщает, но каждому ясно – Степана Васильевича убили за отказ продать порт. И история эта не закончена! Недаром не приехал губернатор, недаром Пастряков распорядился принять невиданные меры безопасности, недаром он так напряжен и излучает волны страха… Да и голоса прибывших с ним чиновников заметно подрагивают, и уж конечно не от жалости к убитому мэру… Все боятся! А чего, спрашивается, им бояться? Это мэру Придонска надо бояться, это у него расстрельная должность!

На поминки Пастряков не остался. Расселся по машинам со своей свитой и укатил в Тиходонск. А и. о. мэра Спиридонов долго смотрел им вслед.

* * *

Самый удобный столик бара «Сапфир» был зарезервирован давно и навсегда. Табличку «Reserved» с него никогда не убирали. Садиться сюда запрещалось, даже если свободных мест в баре не было. Случалось, перепившие гости или заезжие отморозки пытались нарушить это правило, но осторожно подошедший официант, деликатно склонившись, шептал что-то им на ухо – и они беспрекословно освобождали места, ждущие строго определенных людей.

Эти люди появлялись, когда хотели: утром, днем, вечером или ночью, – их всегда здесь ждали. С девушкой или другом, с деловым партнером, с гостем или знакомым. Всем обеспечивались сверхтеплый прием, исключительное внимание персонала и эксклюзивный сервис: вместо обычного кофе и коктейлей прямо за особый стол приносили любые блюда из гостиничных ресторанов, при необходимости могли привезти шашлыки с Левбердона, специально сваренных на Нижне-Гниловской раков, домашние соленья с Центрального рынка, или даже спасающий от жесточайшего похмелья хаш из Чалтыря, который, как известно, надо кушать в пять-шесть утра, не позже.

Иногда, чтобы «перетереть» очередной вопрос, они собирались все вместе – шесть членов правления. АОЗТ «Аксинья». Их исключительные права не ограничивались столом в престижном баре. Они распространялись вверх – на все двенадцать этажей гостиницы, расположенной над баром. А также вширь – на пристроенный ресторан, вместительную автостоянку, летнее кафе и кондитерскую, изготавливающую любимые тиходонцами пирожные. Все это хозяйство объединялось под вывеской акционерного общества закрытого типа «Аксинья».

Но полномочия членов правления не ограничивались «Аксиньей». Им вполне официально и на законных основаниях принадлежали магазины, кафе и рестораны, ночные клубы и сауны, игорные заведения, акции ведущих предприятий региона и многое другое. Они были вхожи в районные и городские администрации, их хорошо знали в налоговых инспекциях, в модельном агентстве «Престиж» и постоянно действующей комиссии по проведению конкурсов красоты, которые они спонсировали. Самоокупаемые глянцевые журналы регулярно писали о них хвалебные статьи (от 30 тысяч рублей) с цветными фотографиями (от 50 тысяч), а иногда даже с портретом на обложке (от 100 тысяч).

Кроме того, неофициально и внезаконно каждый имел власть над определенным районом города, а все вместе они являлись теневыми хозяевами Тиходонска и признанными криминальными авторитетами. И хотя эта сторона их биографий хранилась в стальных сейфах РУБОПа, а следовательно, быта заключена в скобки, очень многие горожане знали как об одной, так и о другой ипостаси этих людей.

Антонов Сергей Иванович – Президент Фонда ветеранов спорта, общественный деятель, спонсор и меценат, неоднократно награждался грамотами и ценными подарками органов власти и управления. (Прозвище Антон, занимается льготной торговлей спиртным и контрабандой, координирует связи криминалитета с официальными структурами, имеет общероссийский авторитет, широкие межрегиональные и международные связи, не судим.)

Михаил Петрович Квасков – замдиректора и член правления Тиходонского речного порта (Валет, руководитель Речпортовской ОПГ, «держит» порт и прилегающую территорию, негласный хозяин трех сухогрузов типа «река-море» и двух нефтеналивных барж, дважды судим, судимости погашены).

Рубен Гаригинович Карапетян – инвалид второй группы (Карпет – руководитель Нахичеванской ОПГ, фактический хозяин Нахичеванского района, судим, судимость погашена).

Константин Ким – генеральный директор оптово-розничного овощного рынка (Кореец, курирует всю овощную торговлю в Тиходонске, руководитель самой крупной силовой «бригады», численность которой точно не известна, но ориентировочно составляет около 300 человек, не судим).

Георгий Иванович Краско – генеральный директор ликеро-водочного завода (Гоша Тиходонец, руководит нелегальным производством спиртных напитков и их реализацией на Северном Кавказе, дважды судим, недавно освободился из мест лишения свободы).

Гуссейн Ильяс Гуссейнов – председатель общества русско-азербайджанской дружбы (Гуссейн, руководит азербайджанской диаспорой, «крышует» земляков, торгующих на тиходонскихрынках и занимающихся другим бизнесом. Имеет межрегиональные связи, не судим).

Сегодня за именным столом собрались все члены правления. «Авторитетные бизнесмены», если прибегать к толерантным эвфемизмам последнего времени, любили производить впечатление, выражаясь их собственным языком – «колотить понты», хотя по их же понятиям это было «западло». Сейчас они с интересом рассматривали прекрасно оформленные городские журналы «Элита Тиходонска», «Честный бизнес» и «Я потребляю», ревниво определяя, кому из них уделено больше внимания.

– Валет у нас на каждой странице, как кинозвезда, – скрывая завистливые нотки, проговорил Карпет. – Не жалко столько денег тратить?

Квасков снисходительно улыбнулся.

– Ты побрейся, Рубик, и тебя фотографировать станут. Да рубашку черную сними, хочешь, я тебе красивую подарю, красную, как у цыгана?

Члены правления засмеялись, с уважением глядя на Кваскова. Валет перенес тяжелейший инфаркт, и врачи отмерили ему год жизни. А он полетел в Америку, и там за пятьсот тысяч долларов ему вшили искусственное сердце. «Атомное, – пояснял Миша. – Триста лет будет работать…» Это считалось очень круто: выкупить собственную жизнь! Причем не где-нибудь, а в самой Америке, где и по русски-то никто не базарит!

– Ничего, в следующем месяце я во всех журналах буду, – похвастался Георгий Иванович. – Причем бесплатно! Еще мне гонорар заплатят. Такой тачки ни у кого нет!

Авторитеты не стали развивать эту тему. Каждый старался выпендриться новой машиной пошикарнее, поэтому их автопарк постоянно обновлялся. Сегодня под окнами «Сапфира» выстроились в ряд «Ренж Ровер», «Хаммер», «Мазератти», «Бентли», «Роллс-Ройс»… Но Гоша Тиходонец испортил всем настроение: он приехал на чудовищном монстре-траке с широченными, метрового диаметра колесами, возвышавшемся над землей на добрых три метра.

– Хотите, выстройте в ряд ваши тачки, а я по ним проедусь, – довольно хохотал Гоша. Он имел колоритный вид – огромный, с бритой головой и окладистой бородой. В своем восьмисотсильном «монстре хаоса» Гоша смотрелся весьма живописно. Но главное – второго такого авто действительно не было ни в Тиходонске, ни на всем Юге, ни в самой Москве. И можно было не сомневаться, что он заполонит все следующие номера элитных журналов.

– Слушай, дарагой, хватит бить хвостом, – недовольно сказал Гуссейн, совсем недавно «запаливший» двести тысяч евро на «Роллс-Ройс». – Это ты в кино видел. И мы тоже видели…

И, не выдержав, тут же с детской непосредственностью спросил:

– Где взял, а? Сколько отдал?

Остальные сидели с отстраненно-кислыми физиономиями и делали вид, что ничего заслуживающего внимания не произошло. Это был верный признак черной зависти. Только Антон, пожалуй, был искренен в своем безразличии – он ездил на обычном «ровере», зато увлекался яхтами, к которым сотоварищи были равнодушны.

– Хватит толочь воду в ступе, – нарушил он недоброжелательное молчание. – Чего хотят москали-то?

– Сейчас узнаем, – Карпет повел небритым подбородком в сторону входа.

По свободному от посетителей залу, мимо развалившихся в креслах нагломордых, жующих жвачку телохранителей, похожих на бандитов, а скорей бандитов, изображающих телохранителей, шел директор «Аксиньи» Скворцов в сопровождении двух интеллигентного вида парней, в костюмах и галстуках. Навскидку они были похожи на лохов, но лица, а особенно холодные, чуть прищуренные глаза не подтверждали первого впечатления. Да и не полезли бы лохи в самое волчье логово, откуда можно уехать на Левбердон в багажнике, в сопровождении угрюмых ребят без галстуков, но с бейсбольными битами и лопатами.

– Это наши акционеры, члены правления, – искусственно-бодро объявил Скворцов, обводя рукой сидящих за столом людей. – А это наши московские гости. Вот Максим, вот Владимир…

Не смущаясь специфического вида акционеров и их колючих испытующих взглядов, москвичи спокойно подсели к столу, ничуть не озаботившись тем, что директору места не досталось, и он остался стоять.

– Здравствуйте, господа! – уверенным тоном начал парень с перекошенным ртом. – Мы представляем «Консорциум». Думаю, вы о нем слышали.

Гуссейн Гуссейнов, Валет и Карпет обменялись многозначительными взглядами.

– Хотим купить вашу гостиницу, – продолжил Максим, внимательно осматривая собравшихся.

– А кто ее продает?! – наклонившись вперед, спросил Тиходонец. У него было такое лицо, что казалось, сейчас из-под оскаленной верхней губы выглянут клыки. – И кто вас сюда звал?!

Гуссейн под столом пнул его ногой, а Валет сделал предостерегающий жест.

Тиходонец замолчал и нехотя откинулся на спинку дивана.

– Мы планируем реконструировать весь квартал, – не обратив внимания на недружественный выпад, продолжил Максим. – Это потребует серьезных вложений. Мы предлагаем вам…

Названная цифра превышала истинную стоимость «Аксиньи» на добрый миллион долларов. Акционеры переглянулись. Столичные гости были «в теме» и не держались за карман. Но одной солидности мало, чтобы произвести благоприятное впечатление на хозяев Тиходонска. Впрочем, гости и не пытались это делать.

– Подумайте, посоветуйтесь, обсудите, – сказал Максим и встал.

За ним поднялся Владимир.

– О результате позвоните, – на стол легла золотистая визитка. – Думаю, недели вам хватит. До свиданья.

Гости ушли. Директор остался стоять, как соляной столп.

– Что за бакланов ты нам привел?! – тут же наехал на него Тиходонец.

Скворцов пожал плечами.

– Они пришли ко мне, я сказал, что не решаю. Они сказали: сведи с теми, кто решает. Я и свел.

– Помните «Консорциум»? – возбужденно спросил Гуссейнов. – Это они Тахира завалили. И Кондрата. И других ребят…

– Да, тогда немерено братвы положили, – кивнул Валет.

– И банкиров, – добавил Гуссейн. – Все руководство «Тихдонпромбанка»…

– Об чем базар? – раздраженно спросил Тиходонец. – Когда я бабло вкладывал, этих хмырей здесь не было. И о продаже базара не шло!

Компаньоны молчали.

– Что метлы привязали? – ярился Гоша. – Одному мне впрягаться?!

– Слушай, друг, я тебе говорю: за ними серьезная контора, сильная! – размахивая руками, обратился к нему Гуссейн. – И другие тебе говорят! Почему не понимаешь? Почему слушать не хочешь?

– Короче, я этих ваших раскладов не знаю! Меня здесь тогда не было, я девять лет на лесной зоне в Коми отмотал! Только скажу так: под Москву нам ложиться западло! Пусть они у себя банкуют! А здесь мы сами будем бабло делать! Теперь давайте, слово за вами!

– «Консорциум» – сильная контора, – медленно произнес Антон. – Но почему они на меня не вышли? Я Москву знаю, и Москва меня знает…

Он выглядел очень задумчивым, если не сказать – озадаченным.

– Да с какого перепуга мы должны что-то продавать залетным бакланам?! – заорал Тиходонец. – Хоть бы они и через тебя просили! Ты что, главней меня?

Антон смотрел на него молча, не меняя выражения лица. Он явно быт умнее. И никогда не использовал бандитских замашек. Трезвым. Пьяный – это быт другой человек.

– И какое нам дело, кто за ними стоит? – процедил Ким. – Это наш город!

Он знал, что говорит.

– Правильно, пусть у себя в Москве банкуют! – присоединился к ним Карпет. – Неделю нам дают, суки! Вконец обнаглели!

Гуссейн Гуссейнов улыбнулся вкрадчивой восточной улыбкой:

– Только на рожон лезть не надо, кричать не надо, спешить не надо… Чем дольше мясо тушится, тем оно вкуснее…

– Я больше шашлык люблю! – скривил губы Валет. – Чего кота за хвост тянуть!

– Значит, посылаем их на хер? – подвел итог Тиходонец.

– Посылаем, – согласился Ким.

– Только ты, Гоша, им сам объяви, – доверительно посоветовал Гуссейн. – Ты пацан авторитетный, и вид у тебя крутой, солидный…

– Да нет проблем! – Гигант встал. И спросил у Скворцова: – Они здесь живут?

Тот кивнул.

– Этот, главный, в двадцатом люксе на последнем этаже. У него охрана. Серьезная.

Тиходонец только скривился и направился к лифтам.

Внушительных габаритов бритоголовый бородатый мужчина в элегантном бежевом костюме поднялся на двенадцатый этаж и направился в конец длинного коридора, в торце которого находилась двустворчатая полированная дверь с цифрой двадцать. Ковровая дорожка гасила тяжелые шаги, но неожиданных посетителей здесь ждали – внезапно из холла вышли и преградили дорогу два похожих, как близнецы, молодых человека. Невысокие, не больше метра семидесяти, коротко стриженные, крепко сбитые, они напоминали пистолетные патроны.

– К кому? – негромко спросил один, очевидно, старший.

Он не смотрел визитеру в лицо, уставившись в выемку на горле между ключицами. Второй внимательно контролировал руки. Интуиция травленого волка подсказала Тиходонцу что перед ним те, кто специально натаскан травить таких, как он. Какой-нибудь спецназ: СОБР, ОМОН или другие костоломы. Вон, как щурятся, будто целятся. Да, это боевые псы… Видно, обкатались на кавказской войне!

Гоша даже не стал выступать, тем более что зрителей, способных оценить такое геройство, здесь не было. А риск получить пару переломов – быт.

– Зови хозяина! – процедил он, что было верхом вежливости и обходительности.

– Хозяева у собак, – тем же тоном ответил крепыш. – К кому?

Это был предельно наглый ответ. Но Гоша сдержался. Достал золотистую визитку, показал.

– К этому.

– К Максиму Викторовичу? А он вас вызывал? Терпение Гоши Тиходонца лопнуло.

– Слышь, ты, муфлон, ты базар-то фильтруй! Это тебя хозяин вызывает! Беги и скажи: Тиходонец пришел!

Но грозный тон не произвел впечатления на охранника. А грубости он просто пропустил мимо ушей.

– Если не вызывал, то может и не принять. Но я доложу. Старший достал телефон, неторопливо набрал номер.

Его напарник чуть заметно улыбался. Было видно, что он не воспринимает Тиходонца всерьез и, если понадобится, легко выбьет ему зубы.

– К вам посетитель, Максим Викторович. Назвался Тиходонцем.

Москвич вышел почти сразу. Он был в белом гостиничном халате, а в руке держал надкусанное яблоко. Перекошенные губы неестественно шевелились. Неожиданный визит его не удивил.

– Хотите что-то уточнить? – спокойно спросил он.

– Чего тут уточнять, и так все ясно, – прогудел Гоша. – Короче. Мы с пацанами перетерли, как и что. «Аксинью» никто продавать не будет.

– Так быстро? – Максим Викторович с хрустом откусил яблоко. Брызнул сок. – Ну ладно.

Он повернулся и скрылся в номере.

«Наверное, у него там телка», – подумал Тиходонец. Безразличие москвича его задело. Но, в конце концов, он сказал, что хотел.

Вернувшись в бар, Гоша, значительно приукрасив события, рассказал компаньонам, как поставил на место наглого москвича.

– У него аж челюсть отвалилась! Думали – нашли лохов! – под громкий смех завершил он свое повествование.

– Молоток, пацан! – больше всех веселился Карпет. – Опустил козлов по полной!

– Выпей, Гоша, я угощаю, – широким жестом Гуссейн Гуссейнов подозвал испуганного официанта – худенького молодого человека в униформе. – Чего хочешь?

Гоша загоготал.

– Там у тебя коньяк есть за тридцать тысяч… Неси бутылку!

– Пей брат, на здоровье, пей, хоть за сто тысяч! – кивал Гуссейн, но улыбка его утратила естественность.

– Тогда неси за сто тысяч! – распорядился Тиходонец.

Официант зажмурился и виновато замотал головой.

– Извините, такого нет. За тридцать тысяч самый дорогой…

Гуссейн перевел дух. Все громко рассмеялись. У компаньонов было хорошее настроение. Они пили и смеялись весь вечер. Напоследок все повеселились: когда стали разъезжаться, изрядно набравшийся Гоша никак не мог забраться в свой «монстр хаоса» по длинной железной лестнице. Это действительно было смешно – животики надорвешь!

Потом он все же вскарабкался в кабину и, разворачиваясь, раздавил багажник «Мазератти» Карпета. Веселый вечер, за малым, не кончился перестрелкой. Но все обошлось.

* * *

Супруги Тучковы были работягами, в хорошем смысле этого слова. Они могли трудиться по двенадцать часов в день, имели по несколько специальностей и не ленились получать новые. У них были умелые руки, к тому же и головы работали неплохо, они постоянно учились, неудивительно, что их портреты висели на Доске почета родного стекольного завода. Владислав из рядового стеклодува дорос до замдиректора, а Лариса из браковщицы стала главным бухгалтером. Если бы не грянула перестройка, приватизация и всеобщий грабеж, они так бы и оставались наемными работниками до гробовой доски. Но неразбериха первоначального накопления капитала вынесла их на другой уровень.

Заводик быт планово-убыточным, типичный «красный директор» Матвей Фомич возможностей акционирования не понимал и, когда убытки перестали считать нормальным явлением, а главное, перестали списывать, мирно ушел на пенсию. Зарождавшиеся акулы нового времени откусывали от тела государства жирные куски и вмиг становились миллионерами. А Тучковы, проделав обычные нехитрые манипуляции, превратились в хозяев не приносящего дохода предприятия, не привлекающего ничьего внимания.

Производство агонизировало, оборудование было вконец изношено, толстое волнистое стекло и тяжелый мутный «хрусталь» никаким спросом не пользовались. Нужны были новые подходы и современная стратегия. Тут в полной мере и проявились коммерческие способности и художественные таланты супругов. Взяли кредиты, закупили новую печь и линию по производству цветного стекла, нашли молодых художников и принялись выпускать яркие, современные цветные панно и художественные витражи. Как раз начался строительный бум – нажравшиеся акулы стали строить коттеджи и обустраивать огромные квартиры, а проснувшаяся тяга к прекрасному требовала художественных ценностей. Новая продукция пользовалась колоссальным спросом и разлеталась, как горячие пирожки в голодный год.

Дела пошли в гору, и через несколько лет Тучковы украсили своими панно уже собственный двухэтажный дом, устроили детей-погодков, мальчика и девочку, в престижный институт, стали выезжать за границу, словом, вкушать ранее недоступные радости жизни. Теперь можно было нанять директора, управляющего и переложить на них всю работу, но, к удивлению многих, они этого не сделали и продолжали «вкалывать» лично.

В конце рабочего дня супруги любили сидеть в новом кабинете Владислава и смотреть с крутого берега на серую ленту Дона, по которой время от времени разноцветными щепками проплывали баржи, сухогрузы, речные танкеры и пассажирские теплоходы.

– Территория большая, можно еще пару цехов построить, – сказала как-то Лариса.

Прозвучал гудок, извещающий об окончании работы. Остановилась конвейерная линия, погасли форсунки печи. Завод засыпал. Через проходную вереницей потянулся рабочий люд.

– Почему именно цехов? – Супруг затянулся сигарой. Горький дым ему не нравился, но привычку к сигарному табаку он вырабатывал для солидности. – Лучше поставить внизу гостиницу или дом отдыха – как раз на берегу. Или яхт-клуб устроить. Или…

Телефонный звонок прервал его размышления.

– Владислав Николаевич? Здравствуйте, – раздался в трубке голос уверенного делового человека. – Меня зовут Максим Викторович, я с коллегами приехал из Москвы. Можно зайти к вам на десять минут? Есть интересное предложение.

– Да, конечно, – немного удивленно ответил Владислав. – Можно завтра, прямо с утра…

– А если прямо сейчас? Мы уже подъезжаем.

– Ну… пожалуйста…

Он положил трубку и ответил на вопросительный взгляд жены:

– Какие-то люди из Москвы. Наверное, хотят сделать заказ!

Лариса покачала головой.

– Вряд ли. Неужели из Москвы надо ехать за тысячу километров, чтобы заказать панно? Тут что-то другое… Ой, Владик, а вдруг это рейдеры?

– Сейчас узнаем, – сказал Владислав. – Но для рейдеров мы слишком мелкая добыча. У нас не те обороты.

Через несколько минут в дверь постучали. В кабинет вошли четверо. Трое мужчин и одна женщина. Несмотря на вечернее время, вид у гостей был свежий, бодрый и энергичный. Мужчины в деловых, идеально сидящих костюмах и галстуках выглядели крайне представительно. Так же, как и женщина. В черном костюме, черных колготках, черных туфлях, неброский макияж, подчеркивающий правильность черт, – настоящая бизнес-леди.

– Максим Викторович, – представился один из мужчин, с тонкой полоской старого шрама на правой щеке и перекошенным ртом. – Московская инвестиционная компания «Консорциум». Это мои коллеги.

Его спутники синхронно кивнули. Владислав Николаевич радушно показал на кресла, расставленные у стены кабинета.

– Здравствуйте, присаживайтесь. Чем обязаны?

Вошедшие присели, развернули папки с бумагами. Дама раскрыта и включила ноутбук. Оказывается, это обыкновенная секретарша!

– Вы, наверное, по поводу заказов? – спросил Тучков.

– Нет, – внушительно произнес Максим Викторович. – Мы хотим купить ваш завод. Дело в том…

Недослушав, Владислав Николаевич поднял руку:

– Тут какое-то недоразумение. Мы не собираемся ничего продавать.

– Дело в том, – невозмутимо продолжил Максим Викторович, – что дела у вас идут далеко не блестяще. Нужны радикальные меры. Но с вашими инвестиционными возможностями существенная перестройка производства затруднительна.

– Если не сказать – невозможна, – добавил его спутник.

– Позвольте, откуда вы все это взяли? – агрессивно спросила Лариса. – Дела у нас идут очень хорошо!

Секретарша извлекла из папки несколько скрепленных вместе листков и передала Максиму.

– Конечно, явных признаков неблагополучия пока нет, но темпы продаж во втором квартале снизились на шесть процентов по сравнению с прошлым годом. А в третьем – еще на восемь процентов, – сказал тот и передал бумаги Тучкову. – Вот, ознакомьтесь.

Владислав просмотрел таблицы цифр и растерянно передал листок супруге.

Лариса тоже выглядела обескураженно.

– Год на год не приходится, – пожала плечами она. Но прозвучало это не очень убедительно. – И зачем вам убыточный завод?

Перекошенный рот скривился в неестественной улыбке.

– Инвестиции всегда основаны на нестандартных решениях. Спрос на хрусталь упал, а на броню – возрос, и в Гусь-Хрустальном теперь делают бронированные стекла…

Лариса покачала головой.

– Мы предлагаем вам три миллиона долларов, – сказал Максим.

Тучков развел руками.

– Эта цифра завышена. Завод столько не стоит. У нас ведь мелкие партии… И потом, я же сказал, мы не собираемся ничего продавать! Мы ведь подняли предприятие с нуля. Это наша жизнь!

– Тем более, – Максим Викторович почему-то усмехнулся. – Подумайте две недели. Проконсультируйтесь со специалистами. У нас очень серьезная компания, она не меняет своих планов. Лучше будет, если вы согласитесь…

Последние лучи заходящего солнца преломились в витраже, украшающем окно кабинета. Лица москвичей приобрели красноватый оттенок с неприятными синими пятнами, как у вурдалаков. Этот новый облик обострил восприятие каждого слова, тона, жеста. Лариса по-женски, интуитивно, уловила… если не прямую угрозу, то намек. Очень прозрачный намек на угрозу. Она привстала и обвела незваных гостей взглядом:

– Лучше для кого?

– Для всех, – спокойно ответил Максим Викторович. – Извините за беспокойство. Вот моя карточка, жду звонка. Две недели. Но можно и раньше. До свидания.

Визит завершился. Тучковы вышли в коридор и наблюдали через широкое окно, как москвичи рассаживались в большие черные внедорожники. Машины рванули с места. В сумерках их габаритные огни казались горящими глазами злобных механических зверей.

– Странно это все, – Владислав Николаевич тряхнул головой. – Зачем им наш завод? И почему дают такую большую цену? И почему они решили, что завод продается?

– Ох, не знаю, – Лариса вздохнула. – Не нравится мне все это.

– Ерунда! Поехали домой…

О заманчивом коммерческом предложении Тучковы забыли через два дня.

* * *

С одной стороны, иметь телохранителей престижно: сразу видно, что ты не простой человек, а Богатый Мэн – важный, могущественный и надежно защищенный. С другой, быть телохранителем – круто! И платят нормально, и пушка по закону, и к шефу приближен, и телкам легко мозги запудрить… Поэтому телохранителей в России с каждым годом становится все больше и больше. Хотя профессионалов среди них не прибавляется. Ведь откуда их взять? Профессионалы – штучный товар. Основная масса «бодигардов» – это просто здоровенные парни, окончившие двухнедельные курсы и получившие лицензию. Они носят за хозяином портфель, открывают ему двери и выполняют мелкие поручения. Кстати, телохранителям такое прямо запрещено – это работа прислуги. Но широкоплечие «шкафы» тактику охраны практически не знают. Как не знают и того, что в мире удается предотвратить только восемь процентов покушений. Не знают они и об основной обязанности охранника – закрыть «объект» своим телом.

Охранники Георгия Ивановича Краско также не были отягощены подобными знаниями и не задумывались над профессиональными проблемами. Потому что вероятность покушений на их шефа приближалась к нулю, ибо в определенных кругах господина Краско знали как Гошу Тиходонца. Таких людей репутация защищает гораздо надежней, чем крупногабаритные парни со стволами под мышкой. А охрана – это так, дань приличиям, показатель солидности, понты, если хотите.

Около пятнадцати часов Гоша вышел из четырехквартирного коттеджа красного итальянского кирпича – одной из первых новостроек Лысой горы, в которой он купил просторную трехкомнатку с прекрасным видом на Дон – для Любки Блондинки, с которой жил уже полтора года. Ездить по городу на «монстре хаоса» оказалось практически невозможно, поэтому у подъезда его, как и прежде, ждал черный «Мерседес» с шестилитровым двигателем.

Явно умиротворенный Тиходонец шел широким шагом, сверкали лаковые туфли, бежевый пиджак расстегнут с небрежной элегантностью, открывая легкий кремовый гольф, левая рука засунута в карман брюк, на запястье блестят огромные золотые часы. Надвинутая на глаза шляпа, каплеобразные темные очки «Феррари» и сигара, воинственно торчащая из бороды, придавали ему сходство с кинематографическим гангстером. Чего он, собственно, и добивался.

Завидев хозяина, один охранник живо выскочил из машины и распахнул дверцу, а вооруженный водитель запустил двигатель.

Внезапно из-за забора строящегося рядом дома вынырнули двое в заляпанных известкой черных рабочих комбинезонах, желтых пластиковых касках и зеленых респираторах. Для Гоши Тиходонца они были пустым местом, так как стоили меньше, чем его золотые часы или костюм, и даже меньше, чем штучные башмаки из страусиной кожи. Но в руках у них вдруг появились пистолеты с глушителями, и это резко меняло дело и коренным образом изменяло прейскурант стоимости каждого человека, фигурировавшего в данной ситуации.

– Пс-с! Пс-с! Пс-с! Пс-с! – раздались четыре негромких хлопка. С такими звуками открывались бутылки шампанского «Вдова Клико», которым Гоша совсем недавно поливал в ванне роскошное Любкино тело.

– Пс-с! Пс-с!

Распахнувший дверь телохранитель застыл, превратившись в гранитную статую и с ужасом рассматривая, как опрокидывается большое тело шефа, как расцветают на светлой ткани красные цветы, как один из нападающих производит контрольный выстрел, а второй разворачивает удлиненный глушителем ствол в его сторону… Он успел отпрыгнуть и спрятаться за машину, очередная пуля пробила стекло над головой, и водитель тут же кулем вывалился из салона, закрывая голову руками.

Однако киллеры ими не заинтересовались. Они пробежали через кусты, рванули вниз по склону и скрылись из поля видимости. Только тут охранники Гоши Тиходонца принялись беспорядочно стрелять в воздух.

Но шефу это помочь не могло. Он лежал, раскинув руки и ноги, в залитом кровью костюме, и остывал с положенной скоростью – примерно полтора градуса в час.

Через час трагическая новость облетела Тиходонск. А в течение суток все члены правления АОЗТ «Аксинья», участвовавшие в переговорах с москвичами, исчезли из города. Как стало известно, они разъехались по своим зарубежным виллам – кто на Кипр, кто в Испанию, кто в Арабские Эмираты.

* * *

Приближалась осень. Над Тиходонском все чаще дули степные ветры, особенно холодные по утрам. Супруги Тучковы приезжали на работу рано – в половине восьмого. Выйдя из машины, они поежились и, защищаясь от студеного дыхания Дона, плотней закутались в обновки наступающего сезона – длинные французские плащи со стальным отливом. Воздух быт чистым и свежим, радостно светило негреющее, но поднимающее настроение солнышко. День быт распланирован и обещал быть успешным, как и все остальные дни трудолюбивых и старательных людей.

Спортивный мотоцикл с ревом выскочил на небольшую площадку перед парковкой. Муж обернулся и оторопел. Молодой парень в шлеме и очках держал руль и смотрел в упор, а пассажир на заднем сиденье целился из небольшого автомата. Длинная очередь в упор буквально разорвала грудную клетку Владислава Николаевича. В последний момент он успел сделать шаг вперед, пытаясь заслонить жену. Но ничего не вышло. Плотный рой злых пуль изрешетил и ее. Супруги Тучковы упали накрест друг на друга в нескольких метрах от собственного завода. Мотоцикл ловко развернулся на узком пятачке, разогнался до ста километров за пять секунд и, встав на одно колесо, исчез за поворотом.

Шел пятнадцатый день с момента визита покупателей. Срок, отведенный на раздумье, истек вчера. Донской ветерок шевелил новые, безнадежно испорченные пулями плащи.

* * *

База стройматериалов располагалась неподалеку от стекольного завода – тоже на крутом правом берегу Дона. Это было особенно удобно, потому что внизу устроили причал и многие грузоперевозки производили по воде. Это гораздо экономичней и удобней.

– К вам посетители, Леонид Петрович! – доложила секретарша, и директор кивнул.

– Пусть заходят.

Через минуту три молодых человека в хороших костюмах и с уверенными манерами непринужденно расположились в глубоких кожаных креслах.

– Мы из Москвы, представляем «Консорциум», – без предисловий начал один, назвавшийся Максимом Викторовичем. – Предлагаем купить вашу базу. Цена – пять миллионов долларов. Что скажете?

Вобликов потерял дар речи. Это был человек опытный и битый. По молодости работал следователем в Нахичеванском РОВД. Потом получил восемь лет по нашумевшему делу о коррупции в органах, отбыт шесть в спецзоне Нижнего Тагила, после чего успешно занимался бизнесом. Всякое случалось за эти годы – и «наезды», и «непонятки», и смены «крыши», и «кидки»… Но все улаживалось с помощью методов, которые были хорошо известны: «стрелки», «терки», «черный арбитраж», привлечение «разводящего» или самый обычный арбитражный процесс, иногда – обращение к бывшим коллегам…

– Даже не сомневайтесь! – заверил его Денис.

* * *

О человеке можно судить по его связям и местам, где он бывает. Но к оперативнику криминальной милиции это правило не подходит. Потому что тот не может выбирать собеседников и места встречи с ними. Точнее, нормальных собеседников и нормальные места. Если бы Лис ограничивал свое общение коллегами, сотрудниками городской администрации, студентами, инженерами и честными бизнесменами, он бы не раскрыт ни одного преступления. Ибо перечисленные лица понятия не имеют о криминальных замыслах, совершенных преступлениях, спрятанных вещдоках, «лежках» беглых зэков, короче, об обстановке на тиходонском «дне», которое, впрочем, если верить глянцевым журналам, и не дно вовсе, а небеса, на которых обитает «городская элита». Но в такую перевернутую оценку верят только лохи педальные, про которых эти журналы пишут, которыми оплачиваются и для которых, собственно, и существуют.

Вчера Лис прогулялся пешком по набережной и, улучив момент, нарисовал мелом на опоре Южного моста знак доллара, только перечеркнутый одной черточкой, а не двумя. В век увлечения «граффити» рисунок не привлекал внимания и даже терялся на фоне жирных разноцветных линий, уродующих любую, необязательно гладкую, но просто ровную поверхность. Между тем скромный меловой чертежик содержал важную информацию для того человека, которому быт адресован, а именно – обозначал место и время завтрашней явки. Конечно, такие сигналы – из арсенала разведки, а не уголовного розыска, но в связи с удобством Лис их оттуда и заимствовал, опустив чрезмерные сложности, вроде сигналов о постановке и съеме знака. В конце концов, агенты существуют не только у разведок, но и у милиции, и он стремился обхитрить не государство в лице контрразведывательных органов, а босяков, среди которых даже покойный Гангрена или Ваня Карман особой изощренностью не отличались.

И вот сейчас, в отстойнике списанных на металлолом судов за грузовым портом, он встретился с человеком, один вид которого быт способен скомпрометировать любого собеседника. По лицу, манерам, одежде, лексикону и десятку других признаков это быт опытный уголовник, матерый зэк, сын тюрьмы…

Но Лиса это не смущало. Именно такие люди осведомлены о жизни криминального дна.

– Здорово, дружище! Чертовски рад тебя видеть! – Он совершенно дружески пожал руку сомнительному знакомцу, взял его под локоть и повел по грязному берегу, вдоль черной, в разводах нефти воды, между ржавыми остовами катеров, буксиров, торчащих из реки и перегораживающих путь сухогрузов и барж, которые приходилось обходить.

– Что-то происходит, дружище, – начал Лис озабоченным тоном, чтобы агент проникся серьезностью задачи. – Залепили несколько «мокряков» – один за другим. Кто, что – неизвестно… Вообще глухо! Похоже, не наши работают…

– Я слыхал, Михалыч, – сказал спутник, перебрасывая папиросу из одного угла рта в другой. Голос у него был глухой, с привычными блатными интонациями. – Но эти вещи не перетирают,[9] сам знаешь. Да я в последнее время и отошел от дел, мало кого вижу…

– Во-во! – Оперативник назидательно похлопал агента по согнутой сутулой спине. – Если сидеть на жопе, то сорока на хвосте новостей не принесет! Давай, влазь обратно в дела, скажи – «воздуха» не хватает.[10]

Агент пожал плечами.

– Его и так не хватает. Ты знаешь, Михалыч, я всю жизнь ворую, а не разбогател. Вот скажи, откуда столько богатых взялось?

Лис хмыкнул.

– Ты философию не разводи. Я ведь не по этой части, да и ты тоже. Давай, влазь в дела, бей хвостом, поднимай муть, ищи информацию. Если где-то вылезет оружие, или заезжие «спецы», или какая байка про киллеров – вцепляйся зубами, руками и ногами!

– А не отрубят руки-то? – спросил собеседник и тяжело вздохнул.

– Ты чего как девочка? – удивился Лис. – Первый раз, что ли?

Агент вздохнул еще раз.

– Устал я, Михалыч. Годы свое берут, здоровье уходит. А главное, в душе что-то перевернулось…

– Подлечим душу, не бойся. На вот, держи…

Лис достал пятьсот рублей, потом пошарил по карманам, добавил еще двести, протянул. Рука с купюрами повисла в воздухе.

Было тихо, только плескалась покрытая радужной пленкой вода. Пахло ржавым железом и унынием. Агент бросил окурок в воду, махнул рукой и взял деньги.

– Эх, Михалыч! Да разве я об этом…

– А о чем?

– Ты сколько человек посадил? – вопросом на вопрос ответил агент.


9

Не перетирают – не обсуждают (блатной жаргон, перешедший в обыденную речь).


10

«Воздух» – деньги (блатной жаргон).

– Пс-с-с… Да что я, считал? Много, наверное…

– И убивать, знаю, приходилось…

– Было. Но к чему ты завел шарманку?

– Не снятся они тебе?

– Ну, ты даешь! Ты скоро будешь проповеди читать! Снятся только невинно убиенные! Запомни – невинно! На моей совести ни одного невинного нет! Тебе же тоже те двое у ИБС не снятся?

– Те не снятся. Другие снятся. И наяву приходят.

– Да брось ты! Что-то не узнаю своего старого другана! Опер обнял агента за плечи, прижал, потряс.

– Это ты от безделья заржавел. Сейчас войдешь в работу, ржа и оботрется. Ну, чего ты расклеился?

– Не знаю… Старый стал. Да и изменилось все вокруг. Все сдают, всё сливают, за бабки что угодно сделать можно. Воровские короны продаются! Менты все продажные, прокуроры! Времена нынче паскудные… Сейчас нужна крепкая подписка…

– Я – твоя подписка! – раздраженно сказал Лис. – Мало, что ли?

Но опомнился и изменил тон на сочувственно-дружеский.

– Я тебя хоть раз подводил, дружище?

– Нет.

– А продавался? Или кого-нибудь подставлял?

– Тоже нет. Ладно, я пошел. Бывай.

– Давай. Только выходи там же, где зашел.

Последнюю фразу он произнес не случайно. Через несколько минут у Лиса должна состояться встреча еще с одним агентом, и «светить» их друг перед другом не следовало.

– Бывай, Михалыч…

На этот раз они обошлись без рукопожатия. Лис долго смотрел в согнутую спину. Потом встряхнулся, с силой провел руками по лицу и, лавируя между гулкими корпусами барж и катеров, пошел к другому концу этого кладбища металлолома. Встреча с агентом Лешим прошла хоть и не очень сердечно, но в целом успешно. Она отняла много нервной энергии и душевных сил. Теперь предстояла встреча с агентом Горгулей, и на нее следовало выходить в отличной форме.

Через триста метров, между изъеденным ржавчиной сухогрузом и лежащим на боку танкером его ждал человек. По внешнему виду манерам и повадкам он был похож на предыдущего, как брат-близнец.

– Здорово, дружище! – широко улыбаясь, Лис потряс не очень чистую ладонь. – Чертовски рад тебя видеть!

* * *

На следующий день Спиридонов поехал в область. Пастряков встретил его настороженно. Но все-таки приподнялся с места и протянул руку:

– Что такой возбужденный, будто за тобой черти гнались?

Новый мэр Придонска, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на стул, словно из него выпустили воздух.

– Вчера опять приезжали москвичи насчет порта. Я подписал все бумаги.

Белесые глаза заместителя губернатора медленно выкатились из орбит. Его бледное лицо приобрело предынсультную – синюшно-багровую окраску.

– Ты что, охрене-ел?!! Распоряжаешься федеральной собственностью?!

Николай Николаевич встал по стойке «смирно», вынул из папки и положил перед вице-губернатором лист бумаги.

– Извините, Сергей Петрович… Распоряжаюсь собственной жизнью. Вот заявление об отставке. Пусть другой им отказывает. Только тогда его отнесут на кладбище, а они придут к вам. Вы, конечно, другое дело – у вас возможностей больше, да и охрана…

Пастряков натужно, с хрипом, перевел дух и машинально потянул за узел галстука, словно тот пытался затянуться на шее удавкой. В глазах плескался страх. Он хорошо помнил многозначительную фразу из «Крестного отца»: «Если история чему-то и учит, то только тому, что убить можно кого угодно…» И ему явно не хотелось встречаться с москвичами, а тем более им отказывать.

– Пошли, лично губернатору доложишь…

Но мэр Придонска отрицательно мотнул головой. Он уже принял для себя решение, и перечить начальству стало намного проще.

– Извините, Сергей Петрович. Это не мой уровень. Пока я мэр, надо городскими делами заниматься. Скоро отопительный сезон, а теплотрасса не готова… Если примете решение освободить – приказывайте, передам дела кому скажете!

Ему позвонили вечером. Бесцветный сухой голос Пастрякова быт холоден:

– Работай пока… Губернатор сказал – тебе на месте видней!

– Спасибо за доверие, – скрывая радость, ответил Спиридонов.

Но вице-губернатор не клал трубку.

– А что они тебе принесли? – будто невзначай спросил он.

– Ни-че-го! – уверенно, по слогам, произнес мэр. – Я слышал, они второй раз ничего не предлагают. И цена за порт уменьшилась в два раза.

На другом конце провода вздохнули.

– Да… Вначале задействуют интерес, потом страх, – сказал Пастряков, будто размышляя вслух. – Учись, Спиридонов!

Начальственный басок сменился короткими гудками.

Мэр медленно, чтобы не спугнуть удачу, опустил телефонную трубку на аппарат.

«Не учи ученого, дядя! – презрительно посоветовал он далекому Пастрякову. – Я за тебя под пули не пойду!» Правда, этот совет он дал даже не шепотом, а мысленно. А к самому себе обратился уже вслух.

– Молодец, Коля! – тихо сказал он и постучал костяшкой среднего пальца по умной голове. – Всех обвел!

И действительно, проявив изворотливость и мудрость, он враз сохранил жизнь, должность и стал миллионером! Теперь он почувствовал себя настоящим мэром. И эта работа ему нравилась. Правда, Коломиец как огня боялся областного начальства. «Руки вяжут, кровь пьют, пернуть без спроса не дают!» – частенько жаловался он. Из-за этого страха и погиб. Надо было больше киллеров бояться! Те стреляют – и жизнь кончается. А областное руководство… Когда вопрос встал ребром, не захотели подставлять свои лбы!

Новый хозяин Придонска ухмыльнулся. Немного свысока, как по-настоящему богатый и могущественный человек. Чувства, которые им владели, он сформулировал в не очень изящную, но верную фразу:

– Все ссут, когда страшно!..

* * *

Прокуратура стоит над остальными правоохранительными органами. В основном потому, что именно она расследует дела в отношении сотрудников всех других ведомств.[11]

Попался на фальсификации милицейский следователь – обвинение ему предъявляет прокурорский коллега. Схватили за руку судью-взяточника – арестовывает его следак из прокуратуры. Разоблачили предателя в ФСБ или изменника в Службе внешней разведки – уголовное дело ведет опять же следователь прокуратуры, только военной. Даже если сам прокурорский следователь или, еще хуже, надзирающий прокурор оскоромятся – ведь люди есть люди, привлекает их к ответственности все тот же следователь, на этот раз из вышестоящей прокуратуры.

Надо сказать, что прокурорские, судейские и эфэсбэшные чины – не частые гости следственных кабинетов. Это элита правоохранительных органов, «белая кость», оберегаемая неприкосновенностью, особыми условиями привлечения либо могущественным руководством. В основном отдуваются милиционеры, которые без белых перчаток роются в уличном мусоре и защищены только бронежилетами, да и то не всегда.

Городская прокуратура Тиходонска каждый год отдавала под суд пять-семь ментов, еще с десяток по ее представлениям увольняли из органов – с позором и без пенсии. Поэтому дело подполковника Коренева было вроде бы совершенно рядовым и обыденным – превышение должностных полномочий с применением оружия и причинением тяжких последствий. Типичная ментовская статья – от трех до десяти лет. И сложностей тут вроде бы никаких нет: показания потерпевших имеются, свидетелей – выше крыши, заключения экспертиз – железные…

Старший следователь Карен Апресян – маленький худощавый человечек лет сорока, тяжело вздохнул. Именно он специализировался на «милицейских» делах и «съел на них собаку». Вроде бы все просто: предъявляй обвинение, арестовывай или отбирай подписку, да передавай в суд, а там как хотят – так пусть и решают…

Вроде бы, вроде бы, вроде бы… Апресян вздохнул еще раз, покосился на пухлую папку «вроде бы» обыденного уголовного дела. Нерядовым, сложным и непростым делала его личность подозреваемого. Вроде как обычное ДТП,[12] в котором за рулем оказался генерал. Или мэр. Или губернатор. Коренев, конечно, не генерал и даже не полковник. Но он Лис. И этим все сказано.

Апресян встал, нервно прошелся по кабинету. Несколько лет назад его коллега – старший следователь городской прокуратуры Горский арестовал Коренева. Тогда еще майора, но уже Лиса. Наплевал на то, что репутация у него серьезная, что он в «уважухе» – как среди своих, так и среди бандюков. Раскрутил майора по полной, собрал железные доказательства – даже прямую видеозапись преступления нашел, и отдал под суд. А тот вынес обвинительный приговор, и отправился ершистый мент прямо в нижнетагильскую спецзону. Горский тогда внеочередную звездочку получил и ходил гоголем, улыбался пренебрежительно: мол, вы все его боялись – Лис, да Лис, а я его законопатил, как положено, пусть теперь гниет в зоне! Прямо былинным богатырем себя чувствовал, героем…

Только ведь не сгнил Лис в зоне! Вдруг ни с того ни с сего дело отправилось на пересмотр в областной суд, где и развалилось. Хваленая видеозапись оказалась подделкой! Лиса реабилитировали и восстановили в органах, теперь он уже подполковник, начальник основного отдела РУБОПа. А где старший следователь Горский?


11

В настоящее время расследование осуществляет Следственный комитет при Генеральной прокуратуре России и его органы на местах.


12

ДТП – дорожно-транспортное происшествие {проф. сленг).

По какому-то странному стечению обстоятельств, после возвращения везучего мента к полковнику юстиции Горскому густым косяком пошли неприятности. Сначала развалилось несколько громких, как теперь говорят, «резонансных» дел. Обвиняемые вдруг стали дружно отказываться от признаний, а те рычаги, которыми старший следователь их выдавливал, вдруг перестали действовать. Свидетели уточняли свои показания, и общая картина существенно менялась: обвинительные доказательства получали совсем другую трактовку и превращались в нейтральные факты. Дела возвращались на доследование, по двум даже вынесли оправдательные приговоры, что в то время и вовсе не практиковалось.

Как раз поменялся городской прокурор и сделал вывод, что лучший при прежнем руководстве следователь на самом деле оказался беспомощным фальсификатором. Горский получил два выговора, неполное служебное соответствие и был вынужден уволиться от греха подальше… Как водится, устроился адвокатом, но уже через три месяца взял деньги под судью, был пойман с поличным и, с шестью годами за спиной, поехал в нижнетагильскую спецзону.

Следователь Апресян стал старшим следователем и занял более светлый и просторный кабинет Горского. И вот перед ним лежит дело подполковника Коренева! Колесо жизни сделало очередной оборот, и теперь ему предстоит привлекать Лиса к уголовной ответственности. Если бы Карен Георгиевич мог выбирать, он бы предпочел других обвиняемых.

В дверь без стука, по-свойски, уверенным шагом вошел начальник оперативного отдела РУБОПа.

– Добрый день. Давненько я здесь не был…

– Проходите, Филипп Михайлович. Присаживайтесь. Апресян старался быть предельно корректным и учтивым и в этом старании перегибал палку.

– Может быть, хотите кофе или чаю? Коренев едва заметно усмехнулся.

– Кофе еще надо заслужить. Своих клиентов я угощаю, когда они уже признались…

Апресян пропустил «шпильку» мимо ушей и достал протокол допроса.

– Надо кое-что уточнить, Филипп Михайлович. Скажите, налет… гм, захват офиса «Общества по защите малого и среднего бизнеса» проходил под вашим руководством? То есть вы официально командовали операцией?

– Я командовал.

– Поймите меня правильно, Филипп Михайлович, – очень мягко и доброжелательно произнес следователь. – Лично я хочу вам добра. Но факты упрямая вещь. Офис разгромлен, причинен значительный материальный ущерб. Генеральный директор и его заместитель получили травмы различной степени тяжести. Но это вызвано непосредственными действиями СОБРа. А СОБР, насколько мне известно, вам не подчиняется…

Апресян действительно сделал все, что от него зависело: подсказал лазейку, через которую Коренев может выскользнуть из дела. Стоит ему заявить, что СОБР перестарался, и вина будет мгновенно переложена на командира группы захвата. А сам подполковник отделается выговором. В самом худшем случае – строгим. Следователь наглядно подтвердил, что желает Лису добра. И тот это оценил.

– Спасибо, Карен Георгиевич. Группа захвата была придана мне в оперативное подчинение, и я ею командовал. Характер наших действий определялся опасностью для жизни гражданина Хондачева.

– Да в том-то и дело, что никаких оснований для боевой атаки не имелось! – развел руками Апресян. – У нас имеется запись разговора с банкиром, есть результаты экспертизы лекарства, которое ему якобы собирались ввести, – это обычный витамин. Собраны показания всех участников событий. Так вот – никакой угрозы жизни не было! И шантажа, соответственно, тоже. Достаточно внимательно прочитать распечатку переговоров, и любой суд признает, что штурм со столь тяжкими последствиями совершенно безосновате…

– Да, подстава грамотная, – скучным голосом прервал его Лис. – А спрашивается, зачем же я туда полез?

Он очень внимательно смотрел в черные блестящие глаза следователя, и тот запнулся, внезапно представив, как ушлый мент вот так же сидел когда-то напротив Горского. Слушал, кивал, сохраняя непроницаемое выражение лица, скупо отвечал на вопросы… Некстати вспомнилась и еще одна легенда: как Смотрящий за Тиходонском вор Черномор неуважительно отнесся к пришедшему по делу Лису, а через несколько дней его изобличили в предательстве и он застрелился. Говорят, что этот дьявол знает все и обо всех. Наверное, и о нем тоже… Вон как смотрит… Может, что-то и раскопал, все ведь не святые…

Карен Георгиевич почувствовал, как от напряжения потеют ладони. Он нервно переложил с места на место карандаш. Локтем сдвинул протокол и тут же поправил.

– Филипп Михайлович, я вас прекрасно понимаю и вам верю. Но мы говорим не о понимании и вере, не о догадках и симпатиях. Мы говорим о фактах, подтвержденных надлежаще собранными доказательствами. А они таковы, как я сказал. Увы. Что бы вы делали на моем месте?

Лицо Лиса, до этого не выражавшее никаких эмоций, слегка оживилось.

– Я бы нашел людей, которых эти долбаные «защитники» прессовали до Хондачева. Могу подсказать вам фамилии, хотите? И тогда выстроится линия продолжаемого шантажа, и оценки наших действий станут совсем другими!

– Я, конечно, с удовольствием запишу все фамилии, но они ведь не обращались с заявлениями? А значит, вряд ли подтвердят угрозы и насилие…

– Смотря как спрашивать, – пожал плечами Лис. – Одно дело спросить – и записать ответ: «Так? – Так! – Хорошо». «Так? – Не так. – Опять хорошо…» Это бесстрастная регистрация, а не следствие, тут обычный писарь справится. А следователь должен с душой спрашивать, заинтересованно! Чтобы подследственный видел: он своей ложью не абстрактное государство вокруг пальца обвести хочет, а вот этого конкретного человека унижает! Тогда разговор совсем по-другому идет…

– Но пристрастность следователя противоречит процессуальным принципам, – возразил Апресян. – Следователь, конечно, и должен быть беспристрастным!

Лис усмехнулся уже в открытую.

– Вот и результаты этих принципов! – Он показал в окно, за которым по Магистральному проспекту катились в одну и другую сторону автомобили и двигались плотные потоки прохожих.

Следователь машинально повернул голову, но никаких катаклизмов не увидел. Хотя знал, что суточная сводка происшествий будет ими насыщена в полной мере. Вдруг вспомнилась еще одна история – о банде отморозков, терроризировавшей Тиходонск несколько лет назад. Они плевали и на государственные, и на криминальные законы, убивали авторитетов с такой же легкостью, как и милиционеров. А потом внезапно пропали. Точнее, неизвестные порезали их на куски. По официальной версии воры отомстили за своих товарищей. А по слухам – с ними разделался Лис!

– Да-да-да. Сердцем я понимаю, что некоторые аспекты этого дела вызывают сомнения. Скажу честно, если бы потерпевшие не настаивали, я бы с удовольствием прекратил это надуманное дело. Но сейчас такое время, сами понимаете… За москвичами стоят очень влиятельные силы, и они не хотят идти на мировую. И знаете, Филипп Михайлович, – Апресян доверительно понизил голос, – мне кажется, на вашем примере они хотят отучить всех совать нос в их дела. Вот такие «воспитатели»!

Следователь внимательно смотрел в глаза Лису.

– И если бы вы с ними договорились… Ну, убедили бы их отказаться от своих претензий… Поверьте, их нажим – единственный двигатель вот этого дела. – Апресян приподнял увесистую папку и шлепнул ею о полированную поверхность стола.

Намек был очень прозрачным, следователь в очередной раз продемонстрировал объективность и лояльность. Лис нейтрально улыбнулся:

– Что ж. Благодарю за разъяснения. Конечно, договариваться с преступниками я не привык, но время сейчас действительно… Хотя все зависит не от времени, а от людей…

Апресян поспешно дописал протокол, Лис очень внимательно прочел и расписался.

– Я так понимаю, сегодня вы обвинения предъявлять не будете?

– Нет, – закрутил головой следователь. – Не в моих правилах проявлять поспешность. Есть обстоятельства, требующие дополнительного изучения.

– Очень хорошо. – Лис встал. – Я могу идти?

– Да, само собой, Филипп Михайлович.

Они попрощались за руку, как хорошие друзья.

* * *

Телефон прозвонил мелодией близких связей. На связь вышел Кустин – заместитель начальника городской налоговой инспекции.

– Ничего не вышло, Филипп, – отрывисто сказал он. – Мы только начали проверять документацию, как позвонили из Москвы, из Министерства, и нас отозвали. Попробуй подключить огнеборцев… Хотя думаю, будет то же самое. Эти ребята хорошо обставились…

– Спасибо, Женя, – поблагодарил Лис и отключился.

С пожарников он начал. Комиссия из пожарного надзора нагрянула в офис «Общества по защите малого и среднего бизнеса» первой. Для начала придирчивым борцам с огнем предложили деньги, но те отказались, сразу обратив внимание на пластиковую отделку, выделяющую при возгорании ядовитый дым, отсутствие аварийного выхода и препятствующие эвакуации решетки на окнах. Это было только начало, но продолжения не последовало: поступила команда прекратить проверку и вернуться на исходные рубежи… Н-да… Потом, в качестве тяжелой артиллерии «Общество…» накрыл ОБЭП, но результат оказался тот же самый – солдаты правопорядка стройными рядами промаршировали в свои казармы…

И вот теперь звонок Жени Кустина…

Лис обескураженно почесал затылок.

Всем известно, что современные «проверки» хуже, чем средневековый мор – чума, холера или оспа. Без всякого уголовного дела, без судебных санкций и прокурорских разрешений бесконечные «проверяющие» могут парализовать работу любого учреждения: вывезти компьютеры, изъять документы, опечатать склады и кассы, вынести запретительные предписания… От подобного наката может рухнуть любой бизнес, потому что на устранение нарушений уходят долгие месяцы, за которые ситуация на рынке меняется, поставщики переключаются на новые каналы, контрагенты находят других партнеров… Но против «защитников бизнеса» ни силовой наскок СОБРа, ни проверенные рычаги «проверок» не сработали…

Что ж, остается юридическая казуистика. И подполковник Коренев пригласил к себе Виктора Фомича Чекулдаева, имеющего славу первейшего тиходонского крючкотвора – разрушителя уголовных дел и «разводящего» в сложных конфликтных ситуациях. Лис подгонял ему клиентов, улаживал конфликты, неизбежно возникающие с босяками, а потому пользовался непререкаемым авторитетом.

Точно в назначенное время массивная фигура адвоката показалась в дверном проеме.

– Здравствуйте, Филипп Михайлович. Как здоровье? Чем могу быть полезен? – Он излучал образцово-показательное участие.

– Можете, можете, Виктор Фомич, – кивнул Лис. – На этот раз лично мне…

Он подробно изложил историю с «Обществом по защите малого и среднего бизнеса».

Чекулдаев внимательно слушал, черкая золотым карандашиком в толстом блокноте с блестящим кожаным переплетом. Потом немного помолчал.

– Это оценочный вопрос, – наконец произнес он. – Можно посчитать, что штурм произведен в результате извинительной ошибки. А можно предъявить превышение должностных полномочий. Вы хотите, чтобы я принял на себя вашу защиту?

– Нет. Я хочу мирно уладить вопрос с заявителями. Вы можете провести с ними переговоры? Что они хотят? Черт с ними, я пойду на компромисс! Раз такое время…

Чекулдаев сунул блокнот в портфель и солидно кивнул:

– Разумеется, я проведу переговоры. Думаю, все упрется в деньги. Или, скорей, в услуги.

– Смотря в какие услуги! – мрачно сказал Лис. – В «шестерки» к ним я идти не собираюсь…

– Дайте мне два-три дня, – попросил адвокат. – Я попробую накопать на них какие-нибудь юридические нарушения. Может, гражданские дела, может, трудовые споры… Тогда и разговор будет плодотворней.

Он знал, что говорит. Вести переговоры Виктор Фомич мог сутками, у него в арсенале находилась масса убедительных доводов, и, как правило, он добивался успеха.

Но не в этот раз. Уже вечером он позвонил и печально сообщил:

– Все напрасно, Филипп Михайлович. Они не собираются ничего обсуждать. Мне дословно сказали: «Пусть ваш Коренев сушит сухари, раз не смог понять, что мы ему не по зубам!»

– Спасибо, Виктор Фомич, я в долгу не останусь… Подполковник Коренев повесил трубку, долго смотрел в стену перед собой и, наконец, задумчиво произнес:

– Посмотрим, кто кому по зубам, а кто – нет…

* * *

Успех любого бизнеса зависит от его организации и антуража. Ну и, конечно, от того, насколько он необходим другим людям. Какое условие ставить на первое место, а какое на второе – это вопрос субъективной оценки. Хозяева «Общества по защите малого и среднего бизнеса» объясняли свою неожиданную востребованность обоими обстоятельствами.

И им можно было верить. Офис занимал два этажа общим метражом добрых триста метров, что ненавязчиво свидетельствовало о солидности организации. Интерьер демонстрировал изысканный вкус дизайнеров и безграничную щедрость хозяев. Утопленные потолочные светильники бросали приглушенные блики на первоклассную кожу элегантных диванов и кресел приятного бежевого цвета. Мягкое скругление углов, арочные двери, дорогие стеновые панели придавали помещению обволакивающий уют. Лестницу, ведущую к кабинетам руководителей, устилал толстый ковролин теплого желтоватого оттенка. Последствия недавней атаки СОБРа были полностью ликвидированы, тем более что ущерб от нее пострадавшая сторона немилосердно завысила.

Теперь персонал вновь доброжелательно улыбался, демонстрировал безукоризненную вежливость, отменную выучку и строгие деловые костюмы. Широкоплечие секьюрити у дверей с крохотными наушниками и шариками микрофонов в уголках ртов завершали впечатление. У такого «Общества…» просто хотелось просить защиты. В обстановке комфорта и покоя прямо-таки витало ощущение безопасности, которой так не хватало в последнее время бизнесменам Тиходонска. И они хлынули сюда, как рыбы на нерест.

Ежедневно на асфальтовом пятачке парковались дорогие автомобили. Из них выходили респектабельные, хорошо одетые джентльмены, осмотревшись, исчезали в недрах «Общества защитников», а через некоторое время выходили с задумчивым и озабоченным видом.

Очередной визитер подъехал ближе к вечеру. На стоянку зарулил просторный и комфортабельный «Лексус LS 460» серебристого цвета. Его пассажир неторопливо зашагал к особо укрепленной бронированной двери и стал под телекамеры. Эти дополнительные меры безопасности говорили о том, что «защитники бизнесменов» умеют извлекать уроки из происходящих событий. Установленная внутри рамка металлодетектора говорила о том же: теперь хрен пронесешь на себе микрофон, передатчик или еще какую-нибудь гадость!

Охранники оценивающе рассматривали посетителя на цветном экране новейшего монитора. В его облике не было ничего особо примечательного. Очки, претендующие на интеллигентность, бородка, костюм, светлая сорочка, галстук, итальянские туфли. Все в одном стиле, вполне современного покроя. Не последняя коллекция, но достаточно дорого и брендово.

«Обычный тиходонский бизнесмен, – сделали вывод охранники. – Слегка лоховатый…»

Последнему умозаключению способствовали достаточно редкая в наше время бородка и дурацкие очки. Причем именно на такой эффект эти аксессуары и были рассчитаны. Попавшись на крючок тонкого расчета, охранники допустили первую ошибку.

Камера наружного наблюдения совершила небольшой поворот. Ничего подозрительного в сфере обзора, естественно, не было. Да и быть не могло. Два раза бомба в одно место не попадает. Тем более после того, как наглым ментам дали «ответку» по полной программе. Теперь все хвост прижмут, даже близко к дверям подойти побоятся! Это заблуждение являлось второй ошибкой.

Прогудел электрозамок, тяжелая, невыбиваемая дверь распахнулась. За ней высились два широкоплечих великана. Один их вид должен был подавлять потенциального противника. И на лоховатого бизнесмена они произвели сильное впечатление. Во всяком случае, они сами подумали именно так. И в третий раз ошиблись.

– Вы по какому вопросу? – вежливо спросил один великан.

– По вопросу защиты, естественно, – пояснил потенциальный клиент с непонятной иронией.

– Проходите, – доброжелательно пригласил второй великан, и посетитель, опасливо втянув голову в плечи, перешагнул порог.

– Вам надо будет пройти в эту рамку… Что-нибудь металлическое имеется?

– Металлическое? Да вроде нет… Только телефон и зажигалка…

Лоховатый бизнесмен принялся суетливо хлопать себя по карманам.

– Есть, оказывается, я совсем забыл, – улыбнулся он и вынул из-под пиджака маленький плоский «ПСМ».[13]

Сухо треснули выстрелы – один, второй, третий… Великаны с воплями и грохотом повалились на пол, ухватившись за простреленные бедра и утратив всякую способность к сопротивлению. Секретарша в ужасе вскочила за стойкой, но, повинуясь короткому движению ствола, послушно растянулась на полу. На экране монитора замелькали размытые фигуры, стремительно рвущиеся к двери. Визитер нажал кнопку электрозамка, впуская пятерых человек в черных масках и камуфляже. В холле стало тесно.

– Не убивайте! Пожалуйста, не убивайте! – навзрыд зарыдала секретарша.

– Не бойся, дура, кому ты нужна! – ободрил ее один из нападающих с рацией в руке. И тут же распорядился: – Второй, третий – здесь, остальные за мной!

«Лоховатый бизнесмен» и три бойца в камуфляже и с автоматами ринулись вверх по лестнице и ворвались в кабинет руководителей «Общества». Те впали в ступор: повторялась картина, которую они наблюдали две недели назад. И не только наблюдали… Только на этот раз атакующие были без касок и бронежилетов, а работали куда жестче.

Генеральный директор, используя нечаянный опыт, при виде людей в масках моментально повалился на пол. Его заместитель на этот раз тоже не стал испытывать судьбу и лег рядом. При встречах со спецназом такая покорность часто помогает избежать телесных повреждений. Но сейчас это не имело никакого значения. Тяжелые ботинки на толстой ребристой подошве врезались в ребра обоих. «Защитников бизнеса» жестоко и бесцельно избивали ногами, руками и прикладами. Настолько жестоко, что дело пахло не переломами, а убийством. Толстые стены и тройные стеклопакеты не выпускали на улицу отчаянных криков боли и ужаса. Но эти вопли заставили задрожать персонал, лежащий в холле под стволами автоматов.


13

«ПСМ» – пистолет самозарядный малогабаритный, калибра 5,45 мм.

Наконец избиение прекратилось. «Защитники бизнеса» напоминали сломанных кукол. По воле непрошеных дизайнеров кабинетный паркет расцветили абстрактные красные потеки.

– Ключи от сейфа, быстро! – жутко взревел человек с рацией. – Где еще деньги?

– Там… в столе, – с трудом проговорил директор. Сейчас он был готов отдать все что угодно. – Второй сейф… в комнате отдыха…

В следующие двадцать минут по кабинетам «Общества» пронесся ураган грабежа. Сейфы, столы, шкафы, карманы главных «защитников» и персонала были полностью очищены от материальных ценностей.

«Лоховатый бизнесмен» пересмотрел папки с бумагами и некоторые сложил в портфель. По его указаниям один из нападающих зачем-то забрал системный блок главного офисного компьютера.

Затем на офис обрушилось цунами разрушения. Кожаные кресла и диваны искромсали ножами, выстрелами разбили аквариумы с драгоценными рыбками, а также все телевизоры и компьютеры. Столы и шкафы превратились в обломки, «лоховатый бизнесмен» действительно имеющейся у него зажигалкой поджег гардины. Человек с рацией прочитал найденный в кармане пиджака паспорт директора, схватил его за волосы и заорал в ухо:

– На кого работаешь? Кто тебе, козлу, разрешил у нас шустрить?!

В ответ раздался жалобный всхлип:

– На «Консорциум»… Он город под себя берет… Гардины разгорались, пламя перекидывалось на шторы.

– Пусть он под себя свою кошку берет! Ты им там скажи: захотим – приедем и всех завалим! А твой адрес у меня имеется, так что сам понимаешь…

Человек с рацией потряс директорским паспортом.

– И чтобы завтра вас здесь не было! Если жить хотите! Он поднес рацию к лицу.

– Давай машину ко входу!

«Лоховатый бизнесмен» вышел первым и сел в свой «Лексус». Подручный загрузил в багажник компьютерный блок и пластиковый мешок, туго набитый российскими деньгами и валютой.

– Сваливайте, пора! – приказал бородатый подручному, и тот побежал опять в офис. А «бородатый», отъехав на безопасное расстояние, избавился от очков, бородки, а с ними – и от всех признаков «лоховатости».

В «Обществе» между тем разгорался пожар. Занялся вываленный из столов мусор, начали тлеть обломки мебели. Изо всех углов потянуло дымом. Провода тревоги и пожарной сигнализации были предусмотрительно перерезаны.

– Какой же ты защитник, козлина позорный! – на прощание обратился к директору старший боевой пятерки. – Ты себя защитить не можешь!

У двери уже стоял микроавтобус «Шевроле» со шторками на окнах и открытой дверью. Пятеро нападающих мгновенно загрузили в него мешки с деньгами и ценностями, запрыгнули сами. Напоследок дали очередь по стеклам и уехали. Богатая добыча привела всех в прекрасное настроение.

Чего нельзя было сказать о насмерть перепуганных обитателях офиса. Только через семь минут они осмелились выбраться из охваченного огнем здания. Еще через четверть часа, свистя сиренами, прибыли пожарные машины. Но офис спасти не удалось. «Общество по защите малого и среднего бизнеса» выгорело дотла, а его руководители, хотя и находились в нетранспортабельном состоянии, в этот же день исчезли из Тиходонска.

* * *

Раскрытием заказных убийств занимаются и райотделы, и городской угрозыск, и «убойный» отдел УВД. В компетенцию РУБОПа они, строго говоря, не входят. Если, конечно, не совершены членами оргпреступных группировок или в отношении их лидеров. Расстрел Гоши Тиходонца давал борцам с оргпреступностью формальное основание завести оперативно-розыскное дело. Подполковник Коренев поручил его начальнику отделения по разработке лидеров преступной среды Волошину.

– Он недавно своим монстром разворотил новый «Мазератти» Карпета, – докладывал Волошин через несколько дней. Они заперлись в кабинете Лиса: эта линия отрабатывалась строго конспиративно. – Орали друг на друга, чуть не пострелялись! Чем не причина?

– Очень удобная причина, – Лис хмыкнул. – А что говорят остальные братки?

Волошин развел руками.

– Никого нет в городе, как назло. Разъехались кто куда…

– А почему, интересно?

– Кто их знает…

– А я знаю, – спокойно сказал Лис, с легкой улыбкой рассматривая подчиненного. – И тебе могу рассказать. Если, конечно, интересно…

– Кончай подначивать, Михалыч, – поморщился тот. – Знаешь – скажи!

– Ладно, не лезь в бутылку – примирительно сказал Коренев. – Ко всей их кодле, которая теперь называется правлением, пришли москвичи и предложили продать «Аксинью» за хорошую цену…

– Да ну?!

– Вот тебе и «ну»! Братки отказались, а озвучил отказ именно Тиходонец! Когда его грохнули, вся кодла спряталась на заграничных дачах. А вчера директору, Скворцову московские купцы занесли письменное предложение. То же самое: продать «Аксинью», только за вдвое меньшую цену! Он обзвонил эту банду, и что ты думаешь? Все согласились! Скоро съедутся и подпишут нужные документы. Так что ты там говорил насчет «Мазератти»? Кстати, Тиходонец на другой день полностью возместил Карпету ущерб…

– Вот это да! – изумленно сказал Волошин. – Как ты все это раскопал?

Лис довольно улыбался. У лучшего агентуриста Тиходонска глаза и уши были везде. Хотя выглядеть могли по-разному, например, как скромный официант бара «Сапфир»… А со Скворцовым у Лиса давно были доверительные отношения, и вчера он недаром провел с возбужденным директором два часа в отдельном кабинете за виски и текилой. Тому просто необходимо было выговориться.

– А про мэра Придонска слышал? – продолжил Лис.

– Конечно. В газетах писали, по телевизору показывали…

– А то, что накануне ему те же самые москвичи предлагали порт продать, знаешь?

Волошин обескураженно покачал головой.

– Так знай. А продал уже новый мэр, причем за вдвое меньшую цену… И со стекольным заводом та же история. Двойное убийство на Пролетарской помнишь?

– Ну…

– Баранки гну! Тот же почерк, те же люди! Ты с ними, кстати, побеседуй. С Тиходонцем некий Максим тер базар, он в «Аксинье» на двенадцатом этаже живет, в двадцатом номере. Вежливо, деликатно поинтересуйся… Мол, какие-то странные совпадения, вы случайно не в курсе?

– Понял, – кивнул Волошин.

Лис помолчал.

– Что-то за всем этим стоит, а что – не пойму. И мне это здорово не нравится.

Волошин молча ждал продолжения.

– Ну, ничего, разберемся! – как всегда оптимистично подвел итог Лис. И предупредил: – Я задержусь с обеда, надо в один адрес смотаться…

Но поехал подполковник Коренев не в адрес, а на автовокзал, где ровно в 13.30 вынул из ячейки автоматической камеры хранения объемистый и увесистый пакет, который внешне имел довольно замызганный вид. В таких пакетах передают бедным родственникам в область дешевые консервы да самодельное варенье.

Потом он поехал в банк «Золотой круг», где переложил содержимое пакета в абонированный на чужое имя сейф. Никаких консервов там, естественно, не было, были деньги – сто пятьдесят тысяч долларов и миллион рублей.

* * *

Слухи расходятся по городу, многократно увеличиваясь, как круги по воде. А информация о трагических происшествиях: пожарах, катастрофах, убийствах – разносится, как ударная волна мощной бомбы.

«Приходят, предлагают продать бизнес, кто отказывается – того убивают! И родственников убивают, и всех свидетелей!» – в такой интерпретации неслось по Тиходонску разрушительное информационное цунами. Оно расшатывало устоявшиеся деловые связи, нарушало покой крупнейших бизнес-структур, будоражило общественное мнение, сеяло среди населения панику и страх. В редакциях газет раздавались звонки встревоженных граждан, в ГУВД и прокуратуру посыпались депутатские запросы, частный телеканал показал скандальную передачу о бездеятельности милиции и отчаянном положении деловых кругов города.

Власти должны были принимать меры, и они их приняли – провели совещание с бизнесменами, представителями Законодательного собрания, руководящим составом УВД, журналистами. Совещание проходило в актовом зале областной администрации, и открыт его сам губернатор.

– В последнее время кто-то целенаправленно распространяет панические слухи, которые не соответствуют действительности, – успокаивающим тоном произнес он. – Наш город, как и весь край, усиленно внедряет инновационные технологии, привлекает инвестиции, развивает научные исследования в области нанотехнологий. Переход к рыночной экономике исключает применение административных рычагов, поэтому мы не вмешиваемся в коммерческую деятельность: кто хочет – покупает, кто хочет – продает. А то, что кого-то убили, – это дело правоохранительных органов, я думаю, что генерал Крамской лично проследит, чтобы эти убийства были раскрыты. Извините, я должен участвовать в важном совещании, до свидания…

Закончив короткое выступление, губернатор ушел, передав бразды правления куратору правоохранительных органов Сергею Николаевичу Каргаполову который, как опытный толмач, истолковал слова Лыкова:

– Не поддавайтесь панике, товарищи, проводите разъяснительную работу с подчиненными, успокаивайте население, журналисты – шире показывайте позитив в работе милиции, а милиция должна в ближайшее время раскрыть эти нашумевшие убийства. Это ваш долг, товарищи!

Эти обтекаемые выступления не дали ответов на волнующие всех вопросы и вдохновили только прикормленных газетчиков, старательно черкающих в своих блокнотах. Бизнесмены поняли, что защищать их никто не будет.

Крамской и Нырков прекрасно понимали, что раскрыть профессиональные убийства весьма проблематично, Лис понял, что начальники просто наводят тень на плетень и даже не желают признать, а тем более обозначить остроту проблемы.

«Пока лично каждого не коснется – никто не пошевелится!» – сделал вывод он. Собственно, к такому выводу приходят многие, но мало кто может использовать его в своих интересах. А Лис это умел.

* * *

– Поговорил я с их главным, его зовут Кашин Максим Викторович, – докладывал Волошин. В кабинете начальника оперативного отдела собрались четыре человека – специальная группа по раскрытию «московской серии». Узкий круг, исключающий распространение самой «горячей» информации: Гусаров, Рывков, Панкратов.

– Держался он вежливо, на вопросы отвечал адекватно, – продолжал старший спецгруппы. – Дескать, предложения о продаже активов они делали многим, кто-то соглашался, кто-то отказывался, – это вполне естественно. Про убийства, естественно, ничего не знает… Опросил еще юриста и секретаршу, те говорят то же самое.

– Почему ты решил, что Кашин главный? – спросил Коренев, делая пометки в своем блокноте.

– А кто же? – Сыщики удивленно переглянулись. – Он живет в самом лучшем номере, он ведет все переговоры, ему подчиняются все остальные…

– Да? – с легкой иронией улыбнулся Лис. – А какую роль играет Галина Васильевна?

– Секретарша? – еще больше удивился Волошин. – Какую роль она может играть?

– Подумайте. Именно у нее в ноутбуке содержатся данные, которые используются в ходе переговоров…

– Ну, она же секретарша! Это вполне естественно!

– Именно она созванивается с «Консорциумом» после каждой деловой встречи, докладывает обстановку…

– Значит, Кашин поручает ей эту работу!

– Именно она регулярно выезжает в Москву с отчетами…

– Ну, может, она выполняет роль связного…

– Именно ей купили новую квартиру в элитном доме на Зенитной, 15!

Волошин посмотрел на подчиненных, подчиненные – на него, потом четыре пары глаз уставились на Лиса. Он кивнул.

– Вот именно. Она и есть главная в этой группе!

– Откуда вы все это знаете, шеф?! – искренне изумился Гусар.

– От верблюда! – как всегда в таких случаях ответил Лис.

Неискушенному человеку могло показаться, что у подполковника имеется целое стадо говорящих и всеведущих верблюдов. Но на самом деле он обходился другими методами.

Глава 3

Судьба агента

И вот, оставшись без отцовского надзора,

Я бросил мать, а сам на улицу пошел…

А эта улица дала мне кличку вора,

Так постепенно до решетки я дошел…

Блатная песня

За а прошедшие годы набережная здорово изменилась. Толпы гуляющей публики, запахи шашлыка и громкая музыка, которая со времен советской власти считается показателем полноценного отдыха освобожденного пролетариата. Почему-то преобладали восточные мотивы, как будто здесь проводили время сбросившие оковы ливийские рабочие. И действительно, смуглых лиц было немало, хотя их носители вряд ли имели отношение к Ливийской Джамахирии, да и к пролетариату тоже. На каждом шагу раскинулись закусочные, кафе и рестораны, причем везде лилось рекой пиво, хотя во многих не было ни воды, ни туалета, в связи с чем власти ежегодно грозили закрыть антисанитарные «времянки», но в результате их количество только увеличивалось.

Припаркованные вдоль проезжей части машины сверкали лаком, вдоль узорчатой чугунной решетки стояли рыболовы, забросившие удочки в мутные воды Тихого Дона. Над всем этим нависал Южный мост, изящной стрелой перекинувшийся с правого, европейского берега, на левый, азиатский, и открывающий путь на Кавказ и в Закавказье.

– Ну, чего, ловится? – по-свойски спросил прохожий у одного из рыболовов.

Тот нехотя махнул рукой.

– Пара подлещиков. Проходи, папаша, не спугни фарт…

– Фарт – дело серьезное, – согласился прохожий и медленно двинулся дальше.

Ему было сорок пять лет, и на «папашу» он бы, конечно, не тянул, если бы вел здоровый образ жизни, посещал фитнес-центр и одевался в фирменных бутиках. Но ни того, ни другого, ни третьего человек не делал. Редкие седоватые волосы, покатый лоб, морщинистое лицо, отеки под глазами, пористая бледная кожа, выраженные красные прожилки на картофелеобразном носу, большие, оттопыренные уши… Даже начинающий терапевт определит по этим признакам некачественное питание, злоупотребление спиртными напитками и длительное пребывание в спертой атмосфере замкнутых помещений. И окажется прав: прохожий много лет провел в ИБС,[14] тюрьмах и колониях, где одинаково напряженно как с качественными продуктами, так и с чистым воздухом.

Зато про фарт опытный вор по кличке Клоп знал не понаслышке. Например, почти новый, хотя и мятый клифт[15] он выиграл в карты, а неношеные шкары[16] шопнул на рынке. Уже шесть раз он выскакивал из ИБС и СИЗО за недоказанностью, и собратья по ремеслу считали, что фарт Клопу так и прет.

Вдали показался желтый «уазик», и он поспешно отвернулся, облокотился на чугунную ограду, сделав вид, будто любуется плывущими по реке корабликами. Когда патруль проехал, он двинулся дальше, а войдя в тень моста, свернул с асфальта набережной и принялся карабкаться на поросший бурьяном и амброзией косогор. Потом начались густые заросли высаженного им же самим шиповника. Естественный колючий забор закрывал вход в жилище от посторонних глаз и представлял труднопроходимое препятствие для случайных гостей. А неслучайные знали, что возле несущей опоры имеется небольшой просвет. Привычно протиснувшись сквозь заросли, Клоп оказался там, где бетонное тело моста соединялось с правым берегом. Здесь, в серой трехметровой стене раньше имелось отверстие, но теперь оно было закрыто железной дверью со строгой надписью: «Посторонним вход запрещен». Надпись сделал сам Клоп, поэтому она была немного кривоватой, но свою роль выполняла, придавая двери официальность.

Отперев «сельмашевский» замок большим, двухбородковым ключом, показывающим, что его владелец не относится к категории «посторонних», Клоп вошел внутрь, закрыл скрипучую дверь и запер ее на задвижку.

– Надо смазать, – по-хозяйски подумал он, по крутой лестнице пробираясь в недра моста.

Мало кто, кроме специалистов, знает, что в мостах перебрасывают через реки электричество, воду, телефонную связь, иногда газ… Кроме того, для снижения веса и упрочения конструкции мосты обычно строят полыми внутри. Полости эти называются технологическими камерами, которые последние три года служили Клопу квартирой, а следовательно, превратились в комнаты. В самой большой – метров на двенадцать, он настлал деревянный пол, подключившись к кабелю, провел себе свет, на зиму поставил мощный «козел», изготовленный из асбестовой трубы, обмотанной толстой проволокой, и даже плоский телевизор с большим экраном. И пол, и стены покрывали ковры, ковры висели на дверных проемах, и спал Клоп на ложе из положенных друг на друга ковров. Их Батон с корешом по запарке вывезли с небольшого склада, а когда рассмотрели, то оказалось, что на всех одинаковый старомодный рисунок – олень на фоне леса. Сбывать такой приметный товар было стремно,[17] вот Батон и подогнал их Клопу. Бетонное логово сразу стало уютным и богатым, похожим на пещеру Али-Бабы. Правда, без сокровищ.

Зато со всеми удобствами. Васек Слесарь врезался в водопроводную трубу, и в одной из «комнат», поменьше, Клоп обустроил душевую, пока летнюю, с холодной водой, но он надеялся поставить электрический нагреватель. Чтобы не дуло и не лилось вниз, он забил все дренажные отверстия, выложил цементом направляющую канавку. Теперь вода стекала в какую-то дыру и исчезала в неизвестном направлении. В дальней комнате быт устроен туалет: над расширенным дренажным отверстием Клоп поставил ящик на манер стульчака, точь-в-точь как в средневековых рыцарских замках. Только там испражнения падали на крепостную стену, а здесь – в Дон, надо было только следить, чтобы не попасть на какой-нибудь пароходик…

Массивное основание моста постепенно поднималось, анфилада комнат становилась все ниже и ниже, а потом переходила в туннель – метр на полтора, в котором проходили все коммуникации и по которому можно было на четвереньках перебраться на Левый берег.

Клоп быт доволен своим жилищем, правда, днем здесь досаждали постоянный гул и вибрация от плотного транспортного потока, но привычное ухо старого вора как бы отключало посторонние звуки. К тому же он не быт большим домоседом, а ночью шумы практически сходили на нет.


14

ИБС – изолятор временного содержания, бывшая КПЗ.


15

Клифт – пиджак {блатной жаргон).


16

Шкары – туфли {блатной жаргон).


17

Опасно (блатной жаргон)

Снизу раздались глухие удары – кто-то колотил в дверь. Клоп знал – кто. По крайней мере думал, что знал, потому что ждал Батона.

«Звонок надо провести, – подумал он, включая фонарь и спускаясь по пологим, мало приспособленным для ходьбы ступеням. И тут же одернул сам себя: – На кой ляд он тут нужен? У меня не притон и не катран.[18] На хер мне вообще эти гости… Если бы не Михалыч…»

Стук не прекращался. Надо будет просверлить дырочку, чтобы видно было, кто там толчется…

Вздохнув и взявшись левой рукой за задвижку, правой Клоп уцепил маленький, но острый плотницкий топорик.

– Ну, кому так не терпится? – недовольно спросил он, перехватывая топорик поудобней: Батон не должен так колотить, он мужик степенный.

Но за дверью действительно стоял Батон, и он действительно не стучал, а стучал Черкес, которого Клоп не звал и не ждал. У него сразу испортилось настроение. Хотя с Черкесом они чалились на иркутской пятой зоне, но Клоп очень не любил неожиданностей.

– Где ты такую дверь надыбал? – широко улыбаясь, спросил Черкес. – Ее и динамитом не пробьешь!

– А ты что, стал динамитом работать? – вопросом на вопрос ответил Клоп, продолжая стоять в проходе и щурясь на незваного гостя.

– Чего стоишь, как вертухай на шмоне? – Батон тряхнул огромной сумкой. Послышался характерный стеклянный звон. – Заводи в хату!

Клоп пожевал губами и незаметно поставил топорик на место.

– Ну, заходите, – пересиливая себя, наконец, выдавил он.

В конце концов, эти двое четыре года жили с ним, в одном бараке, даже кушали вместе.[19] Черкес как-то раз впрягся за него во время «разборки» с дагестанскими наркоторговцами и заточкой проткнул одному дагу обе щеки. Да и вообще – за колючкой все на виду. Скрытая гниль, если она сидит в человеке, рано или поздно вылезает наружу. Но за Батоном и Черкесом косяков не числилось, они считались правильными пацанами. А то, что Батон привел кореша без спроса, так никакой подлянки в этом, скорей всего, нет.

Клоп повел гостей в свое убежище. Ему не нравилось, когда сюда приходят посторонние. Да и «дела» ему давно надоели. Много лет он работал на износ, бился на двух фронтах и очень сильно устал. Хотелось отдыха, покоя, одиночества. Если бы не просьбы Михалыча, он бы просто гулял по набережной, может, попробовал бы ловить рыбу, спокойно смотрел телевизор и никаких пришельцев к себе не пустил, будь они хоть трижды «семенники»…

В узких коридорах едко пахло бетонной пылью, осенью и зимой здесь царил запах сырости. Но человек ко всему приспосабливается. У него диапазон выживаемости, как у крысы.

Когда зашли в «жилую комнату», Черкес покрутил головой, демонстрируя орлиный профиль. За тонкий загнутый нос, узкие жгуче-черные усы, пристальный взгляд черных цыганских глаз он и получил свою кликуху.

– Ну, ты, в натуре, как барыга! Клево зашхерился! Кривоватая улыбка раздвинула тонкие губы Клопа. Тускло блеснула стальная фикса.

– А чего делать? Я откинулся, а дом сгорел. Соседей расселили кого куда, а мне – в лоб: иди туда, откуда вышел! Вот и пришлось самому шустрить… Паша Железняк мне дверь подогнал, пристрелил ее дюбелями к бетону, так и обжился постепенно…

В его голосе звучала законная гордость.

– И чо власть, не гонит? – поинтересовался Черкес, обходя галерею помещений. В дальних еще остались квадратные и круглые отверстия, сквозь которые виднелись набережная и мутные воды Дона. Черкес несколько раз плюнул вниз, и ему это понравилось. – Менты не «наезжали»?

Клоп вздохнул. Он боялся, что в один далеко не прекрасный день придут какие-нибудь инженеры или как их там, приведут участкового – и выгонят к чертовой матери… Но что поделаешь… Воровская жизнь приучила Клопа к тому, что в любой момент можно потерять все – вещи, свободу, жизнь. Пока не трогают – и ладно.

– За три года ни одна падла не «наехала».

– Харэ порожняки гонять![20] – Батон брякнул принесенной сумкой. Достал водку, хлеб, паштет, сыр, банку соленых огурцов, пакет с чебуреками.

– Гуляем, братва!

– Что, лабаз ломанули? – как бы из вежливости поинтересовался Клоп.

Обычно на такие вопросы отвечать не принято. А задавать – тем более. Чужаку за них и язык отрезать можно. Однако среди своих другие расклады.

– Лабаз не лабаз, – хохотнул Батон. Его круглое рыхлое лицо напоминало булку непропеченного хлеба. А маленькие, глубоко посаженные глаза будто выдавили в белой мякоти пальцами. – Шкет с пацанами палатку на набережной сломали. Ну, и отстегнули долю, как положено… А чебуреки рядом, в «Крепости» взяли.


18

Катран – место сбора картежников для игры (блатной жаргон).


19

«Кушать вместе» («Жить семейно») – вести общее хозяйство, поддерживать друг друга (блатной жаргон).


20

Хватит болтать впустую (блатной жаргон).

Водка сразу ударила в голову, обволокла душу теплым мягким дурманом. Растеклась по телу тихая хмельная радость. Сочно хрустнули на зубах соленые огурчики. Следом за ними хорошо пошли еще теплые чебуреки. Все трое ели быстро и жадно, также бестолково и спешно пили. Без разговора, без тостов, как принято у зэков и животных – набить утробу, пока не отобрали. Одна бутылка глухо упала на ковер, вторая, третья…

– Вот по твоей теме! – вспомнил вдруг Батон и выложил из карманов четыре дешевых мобильника. Клоп их осмотрел, проверил, обращая внимание на наличие заряда.

– Пятьсот, больше не дам!

Батон безразлично хлопнул белесыми ресницами, и Клоп, опасливо озираясь, извлек из своей «постели» несколько купюр.

– На, держи…

– А насчет остального, на днях перетрем с людьми, – сказал Батон, разливая четвертую бутылку. – Есть пацаны, на хату нацелились, только у всех вопросы: с чего ты вообще вдруг делюгу ищешь? Вроде отошел уже…

– Бабки нужны, – глядя в сторону, хмуро пояснил Клоп.

Черкес засмеялся.

– А кому не нужны? Только не пойму – сколько ты на этих мобилах заработаешь? Одни слезы…

– На хлеб с колбасой хватит. Небось не каждый день такая хавка с неба падает…

Допив водку и доев закуску, сытые и пьяные блатные развалились на коврах, закурили, пуская вверх ядовитый дым.

– Да, в «пятерке» бы такую жратву! – сказал Черкес. И вдруг быстро сел. – Слышь, Клоп, у тебя мост качается!

– Это у тебя в мозгах качается, – обиженно ответил Клоп. – Нажрался уже…

– Кажись, и вправду качается, – кивнул Батон. – Ты-то уже привычный, а мы нет.

– А тут вообще кайфово, – протянул Черкес и хищно прищурился. – Слышь, Клоп, можно я к тебе телок водить буду? Разложу тут, куда ей деваться – кричи не кричи…

Клоп, а точнее, сидящий в нем другой человек, по прозвищу Леший, мгновенно насторожился. Хотя внешне это никак не проявилось.

– Молодец, Черкес, здорово придумал! А она потом ментов ко мне приведет! Спасибо, братан!

– Да не бойсь, не приведет, – лыбился Черкес. – Я ее через ту дырку в Дон спущу, если возникать будет. Пусть купается!

– Слышь, Клоп, у тебя травка есть? – спросил Батон. Клоп задумался. Подкумарить, конечно, хорошо, но как бы не вылез тот, второй – Леший… Если ворохнутся кореша – на куски порвут…

– Была где-то, да мало: на один косяк… Искать неохота…

– Кайфовое место, – повторил Черкес. – Дверь железная, пока ломать будут, можно все выбросить! И концы в воду… Слышь, Клоп, давай я тебе обрез с гранатой занесу, пусть полежат…

– Заноси, – пожал плечами Леший. – Только ненадолго. Я волыны никогда не любил, а гранаты особенно. Она рванет, и кишки наружу. Помните, отморозок молодой подорвался?

– Было дело, – кивнул Батон. – А правда, что ты хорошо пикой рисуешь?[21] Вроде какой-то особый удар знаешь…

– Да брешут все. – Клоп недобро зыркнул из-под бровей. Эта тема была ему неприятна. – Нашли Рэмбо, рогометы сраные! Я же не мокроход, даже не ношу с собой ничего. Это и по воровской окраске не положено.

– Что положено, на то давно положено! – сказал Черкес и рассмеялся.

– Сейчас тебе любой может в жопу ствол засунуть, да еще повернуть три раза! А когда гранату покажешь – все отскакивают!

– Это точно, беспредел! – поддержал кореша Батон. – Зему знаете? Нажрался у Валета в «Раке» и стал всем пацанам в рыто ствол тыкать! С глушаком, длинный такой!

– Да кончай! – усомнился Клоп, а точнее, сидящий в нем Леший сделал вид, что Клоп не поверил. – Я Зему знаю. У него пушки отродясь не было! Да еще с глушаком! Он же не киллер, в натуре!

– Что «кончай»?! – возмутился Батон. – Я сам видел! Новехонькая такая, черная… А глушак белый, блестящий!

– И что пацаны? – заинтересовался Черкес.

– Да что… Ничего. Он же пьяный и с пушкой. Никто возбухать не стал, он повыступал, ствол спрятал и ушел.

– А я бы отобрал и рыло начистил! – скривил губы Черкес.

– Это сейчас хорошо гоношиться… Маслину в брюхо никто получить не хочет…

Клоп нашел все-таки порцию анаши, забил косяк, пустил по кругу. Расслабуха усилилась, языки развязались, и разговор пошел совсем откровенный. Сам он говорил мало. Больше слушал, анализировал, мотал на ус. Одно слово, малозначительный намек, случайная проговорка могли пролить свет на непонятные дела и мутные темы, связать концы ниточек, ведущих неведомо куда. Неведомо ему, Лешему. Тот, кому он сливает информацию, знает все и обо всех. И Леший ему в этом помогает. Ибо, какие ни старые кореша Батон с Черкесом, а Клоп им не доверяет. Он доверяет только одному человеку, которого сейчас здесь нет. И быть не может. Но зато здесь есть его глаза и уши – это он, Леший.


21

«Пикой рисуешь» – ножом владеешь (блатной жаргон).

* * *

– Привет, Михалыч, – хриплый голос вибрировал в трубке служебного телефона. – Я у тебя занять хотел пару сотен. Срочно. Через неделю отдам, в натуре!

Повисла недолгая пауза. Подполковник Коренев анализировал условную фразу: тембр, интонацию, слова. Ведь агент может говорить с бритвой под кадыком. Выйдешь на встречу, а тебя грохнут. Такие случаи бывали…

Но сейчас ничего настораживающего не обнаружилось. Спокойный, расслабленный тон, никакого напряжения. Только глотка пересохла, видно бухал вчера по-черному. Вот и сдоил что-то интересное…

– Я тебе не банк для срочных кредитов. Давай во вторник схлестнемся. Где-нибудь на свежем воздухе.

Они встретились через два часа на пустыре, за рыбозаводом. Один подтянутый, гладко выбритый, пахнущий хорошим одеколоном, в синих джинсах, белой рубашке, легкой серой куртке и черных блестящих полуботинках, второй – весь какой-то тертый, мятый, в неопределенного цвета одежде: выношенных нечищеных туфлях, коротких широких брюках, складками схваченных на поясе, и растянутом хлопчатобумажном свитере. Казалось, у этих людей не может быть ничего общего, и, если бы кто-нибудь увидел, как представители совершенно разных социально-экономических слоев сердечно пожимают друг другу руки, он бы очень удивился.

По другую сторону дощатого забора раскинулась помойка, издававшая невыносимую, выворачивающую внутренности вонь. Зато ненужные свидетели отсутствовали напрочь. «Свежий воздух» отпугивал даже случайных прохожих. Да и кого понесет на гнусный, замусоренный пустырь?

– Здорово, Петруччо, – поприветствовал осведомителя Лис, как обычно, дружески коверкая его имя на итальянский манер.

– И тебе не болеть, Филипп Михалыч, – ответил тот.

Они отошли подальше от забора, нашли местечко поукромней, сели на поваленный телеграфный столб. Но навязчивый запах тухлой рыбы все равно докатывался смрадной волной. Лис поморщился:

– Черт, думал – прибьет холодком!

– Ладно, – буднично ответил привычный Леший. – Лучше здесь сидеть, чем у параши.

Выглядел он неважно. Да и чувствовал себя соответственно. Расцвели красные прожилки на носу, пожелтели глаза, под ними обвисли мешки на пол-лица. Щеки, покрытые жесткой черной щетиной, ввалились. Живот крутило спазмами, тошнота подступала к горлу.

– Держи! – Лис вынул из пластикового пакета две бутылки пива.

– Ух, ты! – Сорвав пробки, Леший залпом выпил их одну за другой. Потом вытер ладонью влажный рот и перевел дух, прислушиваясь к своему организму. Ему заметно полегчало.

– Ну, спасибо, Михалыч, выручил! Откуда узнал, что трубы горят?

– Я ведь все знаю, – усмехнулся Лис.

– Это точно…

Леший засуетился, похлопал себя по карманам.

– На, держи. – Он протянул купленные у Батона мобильники.

– Заряженные? Сколько отдал?

– Тысячу.

– Чего-то многовато. – Лис достал деньги. Клоп пожал плечами.

– Откуда я знаю? Тут вон даже доллар скачет вверх-вниз.

Лис усмехнулся еще раз.

– Доллар, говоришь? Ну-ну… Надо будет тебя на биржу устроить!

Леший отмахнулся.

– Хватит шутки шутить. Слушай сюда… Помнишь, ты говорил, кто-то баб насилует? Так вот Черкес вчера какую-то пургу гнал про это дело…

– Что-то конкретное?

– Не-е. Мол, приведу к тебе, разложу, криков не услышат, а если что – отправлю в Дон купаться…

– Ясно, – кивнул Лис. – Все?

– Нет. Сопляки продуктовую палатку на набережной «поставили». У них там какой-то Шкет за старшего. Водка, консервы, сыр, колбаса…

– Колбаса, это, конечно, важно… Из-за колбасы такая срочность?

– Нет, – упрямо помотал головой агент. – Есть такой Зема, он с Богатяновскими трется. Так вот у него появился ствол с глушаком. Новенький. Пушка черная, глушак белый, блестящий. Батон видел, да и в «Раке» многие видели, Зема по пьянке пацанов пугал…

– Вот это другое дело, Петруччо! – оживился Лис. – А ты мне про колбасу да всякие фантазии… Это ты молодец!

Скрывая улыбку, Леший опустил голову. Похвала куратора была ему всегда приятна.

– Да, Батон мне делюгу подогнал. Вроде с домушниками. Завтра тереть будем.

– Значит, слушай меня внимательно, – деловито произнес Лис. – По квартире я тебе даю наводку: улица Зенитная, 15, квартира 8. Запомнишь? Там много добра должно быть, бабла. А меня интресует информация в ноутбуке – знаешь, что это? Такой компьютер маленький, плоский, как книга открывается. Знаешь?

– Видал, – не очень уверенно сказал Клоп. – Только я с ними не того…

– Тебе и не надо ничего с ним делать. Просто возьми и принеси мне. И документы, какие найдешь. Это моя доля за наводку, понял?

Клоп усмехнулся.

– Понял. Затейник ты, Михалыч…

– Теперь дальше. Найди этого Зему, потрись с ним, убедись, что ствол у него действительно есть. Попроси подержать, если получится – шмальни в землю или в дерево, а потом пулю аккуратно выковыряй, только чтобы не поцарапать… Попробуй узнать – где он взял пушку. Только аккуратно…

– Не учи ученого, – сказал Леший. – Они ведь меня на куски резать будут…

– Ладно, ладно… А что про беспредельное мочилово? Леший пожал плечами.

– Ничего. Я не выспрашивал, пацаны не болтали. Да они сами не в курсах. Не их уровень…

– О как? – Лис щелкнул языком. – Красиво говоришь, Петруччо… Уровень… Надо же!

– Это мне Север сказал. Они в «Рак» собирались, ну и я подписался, а он головой покачал:

«Нет, братан, это не твой уровень. Там и люди другие, и хавка тебе непривычная, и бухло. Да и прикид твой не годится… Ты, – говорит, – в прошлом веке остался. Иди в пивняк на Крепостной, там все как раньше…»

– Ну и что? – заинтересовался Лис. – Ты обиделся? Ветер накатил очередной порцией резкой вони. Леший длинно сплюнул.

– Во-первых, не обиделся, а огорчился. Ты что, Михалыч, не знаешь, что с обиженными делают?

– Точно, это я косяк упорол, – покаялся Лис. – Но огорчился, вижу, конкретно?

– Да нет. Правду Север сказал. Раньше все воры были одинаковы. На трамваях ездили, в кильдюмах ночевали, «закон» блюли, в общак отстегивали… А теперь одни в дворцах живут, да на «мерсах» раскатывают, а другие так и ждут трамвайчика… Неправильно все это!

– Не бери в голову, Петруччо! Я тебе форму подарю, ты сразу и поднимешься! – засмеялся Лис, чтобы разрядить тягостную атмосферу. Куратор должен оказывать агенту психологическую помощь, поддержку и освобождать от угрызений совести и тягостных мыслей.

Но Леший только потряс понурой сивой головой.

– И опять не так, Михалыч! Что толку с твоей формы? Теперь даже тебя с твоей подполковничьей ксивой к Северу в дом не пустят, если без ОМОНа придешь!

– Ну-ну, меня-то пока везде пускают!

Лис потер виски и глубоко вздохнул. Сеанс психотерапии не вытанцовывался.

– А вообще ты прав, Петруччо. Все как-то наперекосяк пошло… Только давай ближе к теме, а то ты с нее все соскочить норовишь. Валят наших бизнесменов одного за другим. Кто это делает?

– Да какая разница, Михалыч? Это Тиходонец бизнесмен? Да он первый рогомет, беспределыцик! Пусть их хоть всех перемочат! Только воздух чище…

Тусклый равнодушный голос Лешего слился с ветром и улетел куда-то за забор, к гниющим рыбным отходам.

Коренев присел на корточки. Его взгляд требовательно уперся в блеклые усталые глаза осведомителя.

– Не будет воздух чище, – тихо сказал он. – Не будет. Веришь?

Леший попробовал отвернуться, но не вышло. Куда кролику отвернуться от гипнотизирующего взгляда удава? Во взгляде и голосе, во всем облике Лиса был такой магнетизм, что по его приказу опытный вор, как мальчишка, мог пойти и в огонь, и в воду. Такой волей обладали паханы старой закалки, которые взглядом и негромким голосом разгоняли толпу бунтующих, жаждущих крови зэков.

– Тебе верю. – Он потянулся к вороту старого, потертого свитера. Словно тот давил на горло, не пуская воздух в легкие. – Ты меня давно мог сдать и медальку на грудь повесить. А за тех псов, что я у ИБС мочканул, – так и орден. И что я тебе десять лет верой и правдой служил – не посмотрел бы. Наверное, любой бы сдал… Перешагнули бы через «дятла»…

Леший с натугой выдавил последние слова и уставился в землю. Будто под коркой из грязи, бутылочных осколков и раздавленных окурков скрывался философский камень, дающий ответы на любые, даже самые сложные вопросы.

– Ладно, ладно, Петруччо, ты чего? – Лис поднялся, похлопал агента по плечу.

Он помнил, как выводил Лешего из той истории: подменил личное дело, вклеил другую фотографию, подложил чужие «пальчики»… Должностной подлог – вот как это называется! Всплыло бы – и его за милую душу посадили рядом с Лешим! Но по сути агент быт прав! Он в одиночку завалил двух матерых убийц, которые хотели с ним расправиться! Они бы до сих пор жировали на свободе, да если б и залетели, то кантовались бы на пожизненной зоне, жрали, ссали, дышали, дрочили, писали жалобы и помиловки… Если бы не встретились в подворотне со старым вором, которого по беспредельной глупости и наглости не смогли правильно оценить…[22]


22

Подробно об этих событиях рассказывается в романе «Антикиллер-2».

– Ты душу не рви. За тех уродов никого бы не посадили. К тому же – элементы самообороны, адвоката я бы тебе подогнал…

Но Леший в ответ улыбаться не стал, напротив – жестко свел брови.

– Ты мне не вкручивай. С моей биографией – двадцать лет, и к бабке не ходи! Я же сказал, тебе – верю.

И просьбу твою помню, насчет последних мокрух. Только стремно лезть в это дело за каких-то барыг. Завалили, ну и хрен с ними…

Лис не дал ему договорить, резко рубанув рукой воздух:

– Ты послушай меня, Петруччо! А то говоришь: «верю», а сам суетишься, как шлюха под клиентом! Ты не за барыг подписываешься. А против беспредела! Знаешь, как мужа с женой у стекольного завода завалили? Молчишь? А я тебе расскажу! Им обоим по сорок пять лет было. Дети хорошие, подростки, мальчик и девочка. И всю жизнь работали, пахали с утра до ночи! Не воровали, не грабили, не мошенничали. Просто талант у них был: из стекла картины делали. Такие, что сердце радовалось. На их заводе человек двести работали. Хорошо зарабатывали, семьи содержали, родителям старым помогали. Жили как люди, радовались. А потом их из автомата – раз! И все! Лежат в новых плащах, а плащи в дырках от пуль… Какие они барыги?!

Последний яростный хрип прокатился над Лешим, словно вдавливая его в землю. Он тоже поднялся, отряхнулся, почесал затылок.

– Ты, Михалыч, не кипятись. Я не за барыг, я за тебя подписываюсь. Попробую, разворошу эту тему, может, и выплывет что…

* * *

В советские времена единственный в Тиходонске пивбар «Актер» был очень популярным местом, может, потому, что выгодно отличался от разбросанных тут и там открытых пивнушек. Располагался он в первом этаже изрядно обветшавшего Дома актеров, здесь были высокие цены, зато подавали неразбавленное пиво, а из-под полы и вяленую рыбу, повсеместно запрещенную по санитарным соображениям. К тому же ходили слухи, что иногда сюда заглядывают артисты драмтеатра, которые якобы все еще жили в этом доме. Неизвестно, что больше привлекало публику, но здесь всегда стояла очередь, и, хотя советскую Россию очередями не удивишь, это все же было определенным показателем. Потом наступили новые времена, шикарно отделанные пивбары расплодились, как грибы, появились пивные рестораны, и даже пивная библиотека, а «Актер» остался таким же, как раньше, только пивные кружки сменили большие пластиковые стаканы. Он превратился в заурядный недорогой пивняк, и контингент посетителей был соответствующим.

Клоп зашел сюда за пять минут до назначенного времени. Было накурено, людно и шумно. Сквозь въедливую табачную вонь пробивался рыбный запашок, смешанный с тяжелым пивным духом. В приглушенном свете тяжелых потолочных ламп краски казались темнее и гуще. Основной контингент составляли рабочие двух ближайших заводов, безработные и окрестная пьянь. Иногда залетали разномастные жулики низшего пошиба, чувствовавшие себя здесь как дома. Народ гомонил, обсуждая очередной футбольный матч, рост цен и другие насущные проблемы. В некоторых разговорах сквозил мутный криминальный оттенок.

Клоп осмотрелся, кивнул нескольким знакомым и подсел за четырехместный столик к Батону. Они обменялись рукопожатиями. Двое парней, сидящих напротив, холодно и испытующе уставились на нового человека. Судя по их небритым угрюмым рожам, ребята не отличались добродушием и прошли ту же школу, что и Клоп. Синие перстни на пальцах подтверждали этот вывод. Клоп едва заметно покосился в их сторону. Так смотрят на пустое место.

Батон коротко кивнул:

– Это – Круглый. Это – Стекло. Это Клоп.

Угрюмые парни кивнули, но рук не протянули. Клоп вообще не шевельнулся. Все же в воровской общине он был более крупной фигурой, и молодняк должен это понимать. Ему принесли пиво и сухую тарашку. Он оторвал голову, чулком спустил серебристую шкурку, разорвал рыбку пополам, выковырял и сунул в рот вязкую, соленую икру, с удовольствием глотнул пива.

– Ну, так что за тема? – наконец спросил он, в упор разглядывая будущих подельников.

– Тема простая – хату взять, – нехотя сказал Круглый. Блатные четко подмечают броские черты личности: у него были большая круглая голова, круглые глаза и круглый рот. Еще ему бы подошло погоняло «Сова».

– Люди нужны? – отхлебнув еще пива, поинтересовался Клоп.

– Нужны, – кивнул Круглый. – Только…

Он посмотрел на напарника – говорить или нет. Тот отвел взгляд.

– Что-то я вас не пойму, пацаны, – рассудительно проговорил Клоп и с силой поставил кружку на стол. – Вы что, «шестерку» собираетесь к себе пристегивать?! Или молодого «стремящегося» проверить хотите?

Он зубами вгрызся в твердую коричневую спинку, не сводя взгляда с собеседников. От его слов и взгляда веяло холодом. Жуликам стало неуютно. По сути, Клоп поставил их «на правилку». И очень умело, потому что они уже сейчас чувствовали себя виноватыми. Даже Батон отодвинулся на другой конец лавки и притих.

– Да никого мы… – попытался объясниться Стекло, навалившись грудью на стол. Его раскрасневшаяся физиономия, в многочисленных рытвинах от детской ветрянки, нависла над пивной кружкой. А глаза оправдывали прозвище – пустые, отблескивающие, как стекло.

– Ша! – Клоп ударил ладонью по столу. – С тобой козырный фраер говорит!

Стекло замолчал, а Клоп выпил полкружки пива, не сводя с уголовников холодного немигающего взгляда.

– Меня все люди знают. Батона тоже многие знают. Батон мне сказал: есть люди, есть тема. Я пришел. А где тут люди? Х…и на блюде! С гнилыми базарами!

– Прости, браток, – опустил голову Круглый. – Я тебе как на духу скажу, сомнение было… Ты ведь давно на дело не ходил. А в этой жизни всякое бывает…

– Сомневаешься, значит, во мне? – Клоп приник к столешнице и смотрел своими ледяными глазами снизу вверх, как готовая к прыжку змея. – Так проверь! Или серьезных людей спроси. Севера, например. Или Креста… Слыхали про таких?

Под тяжестью этих имен Круглый и Стекло склонили головы.

– Нет сомнений, браток. Какой базар был, так и сказали. Честно, по-пацански!

– Ну ладно, – Клоп, как ни в чем не бывало, продолжил обгладывать рыбу и запивать ее пивом. – Тогда давай свою тему. Наводка есть?

– Нет.

Клоп рассмеялся.

– Тогда какая же это тема? Хотите хату поставить – и это тема? Это не тема, это смех один! Батон, кого ты мне привел?

Окаменевший Батон наконец зашевелился.

– Ребята проверенные, Клоп, зуб даю! Нуакосякупороли по молодости. Да и не знали они тебя. Сами не местные, откинулись недавно…

В подтверждение его слов две головы покаянно склонились.

– Ну ладно, – повторил Клоп. – Тогда слушай меня. Адрес есть. Хата богатая. Хозяин уедет, я буду знать. Но там замки хорошие. Как у вас с замками?

Стекло кивнул.

– Любой открою.

– И новые?

– Точняк.

– А по электрике? Сигнализация там… Теперь кивнул Круглый.

– Я отключал, было дело. Только раз на раз не приходится. На все сто гарантий не дам.

– Хреново, – пожевал губами Клоп. И перевел взгляд на Батона.

– А ты себе прикид солидный подбери. Я тебя научу, что говорить. Выучишь наизусть.

– Какой из меня училыцик? Лучше на атасе постою. Или в хату пойду.

Тонкие губы Клопа скривились в змеиной улыбке.

– У тебя рожа внушает доверие. Ты же раньше лохов разводил у обменников. Значит, засрать мозги умеешь… И наколок на руках нет.

Стекло и Круглый спрятали руки под стол.

– Ничего, вы в перчатках будете, – ободрил их Клоп. – Мы целый бал-маскарад разыграем. Машину для перевозки мебели одолжить можете? На два часа, с надежным водилой? Только номера поменять…

* * *

Дисциплина в Речном училище когда-то была полувоенной, курсанты всегда носили флотскую форму, выходили в город строго по увольнительным, отдавали честь встречным офицерам, а за серьезные нарушения отбывали арест в гарнизонной гауптвахте. Но теперь подобные строгости захлебнулись в мутных волнах «демократии», и даже гауптвахты ликвидировали, как нарушающие права человека.

В новые времена нарушителей вызывали «на ковер» к руководству, где драли, как Сидоровых коз, потом вывешивали приказы с выговорами, строгими выговорами и даже отчислениями, что бывало крайне редко.

Когда курсанта Кваскова вызвали к завучу, он удивился. Потому что никакой особой вины за собой не чувствовал: не прогуливал, не дрался, не пьянствовал, оценки в журнале не стирал… И все же в начальственный кабинет шел настороженно, даже немного замешкался перед дверью. Потом постучался и вошел. Вопреки ожиданиям, на месте полненького Ивана Семеновича сидел совершенно незнакомый человек.

– Здрасте, – немного растерянно произнес Иван.

– Здравствуйте, молодой человек, – кивнул представительный худощавый мужчина в официальном костюме. – Проходите, присаживайтесь. Дело есть.

– А вы кто? – спросил настороженно Иван.

– Подполковник милиции Коренев. Думаю, догадались, о ком пойдет разговор?

Парень привычно ссутулился.

– Догадался. Что от меня-то нужно?

– Мы знаем, что вы не пошли по дорожке отца. Успешно учитесь, соблюдаете закон, нормально ведете себя с окружающими, не пьете, не употребляете наркотики, хотите честно работать. То есть вы обычный, порядочный молодой человек, далекий от криминала. Потому я к вам и пришел.

– Зачем?

– Затем, что нам крайне необходима информация о том, что происходит вокруг вашего отца…

Иван недоуменно покачал головой, глядя на Лиса непонимающим взглядом. Постепенно до него дошел смысл фразы.

– Хотите, чтобы я стучал на батю?! Как пионер-герой Павлик Морозов? Так он вроде уже не в моде…

Не обращая внимания на издевательскую тираду, Лис продолжил:

– Потому что в его группировке возникли большие проблемы. Ты же знаешь, что отец долго болел?

– Ну и что? Он в Америке операцию сделал и выздоровел! Теперь триста лет проживет!

– Если дадут. Пока он лечился, власть ослабла, появилось много желающих занять его место. Все думали, что Валет сам уйдет со сцены. А он остался. Как ты думаешь: что сделают те, кто нацелился стать главарем? Я тебе предлагаю помочь мне и спасти отца. Улавливаешь разницу?

Иван поднялся.

– Не улавливаю я никакой разницы! Как-то батя без помощи ментов всю жизнь справлялся. Видимо, и дальше обойдется. А я на него стучать не собираюсь!

Наградив Лиса полным презрения взглядом, он развернулся и вышел, сильно хлопнув дверью.

Подполковник Коренев устало потер виски ладонями. Что ж, и у лучшего агентуриста случаются неудачные вербовки!

* * *

Красивый девятиэтажный дом из красного итальянского кирпича на Зенитной, 15, построили год назад, но уже благоустроили. Тихий центр, зеленый двор, солидные соседи. Ни хулиганствующих подростков, ни наркоманов. Железная дверь подъезда запиралась на кодовый замок, и стертые цифры на трех кнопках выдавали шифр любому наблюдательному человеку. Как и положено, подельники тщательно изучили место предстоящего дела. С девяти до двенадцати движения в подъезде практически не было. Поэтому Стекло и Круглый появились ровно в девять ноль пять. На них были синие рабочие комбинезоны, синие бейсболки и рабочие чемоданчики в руках, затянутых в белые нитяные перчатки. На одном чемодан чике было написано – «Тиходонская телефонная сеть», на втором – «Срочное вскрытие дверей». Следом за ними солидно шел Батон – в новом плаще, под которым был виден костюм с галстуком, в шляпе и новых блестящих туфлях. В руке он держал портфель. Выглядел вор и мошенник очень представительно, хотя ему и пришлось основательно поработать над ролью.

Восьмая квартира располагалась на третьем этаже.

– Надо стремянку попросить, – озабоченно сказал Круглый и позвонил сначала в седьмую, а потом в девятую квартиру. Как и следовало ожидать, там никого не было. Тогда он поставил заранее приготовленный между этажами ящик, взобрался на него, открыл телефонный люк и принялся быстро перебирать провода.

– Ага, вот он!

Стекло стоял, будто на подхвате, а Батон наблюдал, как требовательный и строгий заказчик. Повозившись, Круглый умело закоротил провода. Было ровно девять тридцать. В это время Лис находился на Центральном посту охраны, выписывая результаты «сработок» за прошлый месяц, что якобы должно было помочь ему спрогнозировать возможные налеты на квартиры в будущем. Если бы в «дежурку» поступил сигнал вызова, он бы по «разовому» телефону позвонил Клопу, у которого тоже был «разовый» телефон. Но сигнал тревоги так и не прозвучал.

Теперь в дело включился Стекло. Он провозился с замками около десяти минут. Наконец, дверь распахнулась. И почти сразу у подъезда притормозил фургон с надписью «Мебель». В кабине рядом с «разовым» шофером сидел Клоп в синем комбинезоне. Он сноровисто поднялся в квартиру номер восемь, где соучастники уже вывалили на пол бумаги из стола и белье из шкафов.

– Гля! – Круглый размахивал ажурным черным лифчиком и узенькими стрингами. – Что носит, сука! Разве это не б…ство?

– Бабки напши? – спросил Клоп, внимательно осматриваясь по сторонам.

Московская бизнесвумен устроилась на новом месте с роскошью и комфортом. Одну из стен спальни занимала плазменная панель. Такая же висела в гостиной над музыкальным центром. В кабинете обнаружились шикарный ноутбук и стационарный компьютер. На кухне имелся еще один плоский телевизор и огромный двухкамерный холодильник.

– Нет бабок! – выругался Стекло. – Гондоны в тумбочке есть, а бабок нет. Я и в сортирном бачке смотрел, и под ванной…

– Сейчас какой год на дворе? – усмехнулся Клоп. – Будет такая краля ценности в сортире прятать! Сейф ищите!

Один сейф почти сразу обнаружили в секретере. Круглый легко вырвал его гвоздодером, раздолбил хлипкую личинку замка и открыл. Там оказалось немного золотых украшений: две цепочки, три кольца, серьги.

– Слабо, – поморщился Круглый. – Фуфловая у тебя наводка…

– Не ной, – сказал Клоп. – Тут одной аппаратуры на мильен… Давай, грузите в фургон…

Круглый и Стекло снесли вначале телевизоры, потом музыкальный центр. Тем временем Клоп отыскал в стенной нише еще один сейф – большой, привинченный к полу, японский. Вскрыть его не удалось, зато удалось оторвать от пола и тоже отнести в фургон. Домушники работали слаженно и умело, как настоящие грузчики. Гуляющая во дворе старушка с собачкой и молодая женщина с детской коляской не обращали на них никакого внимания.

Все выглядело, как обычный переезд, тем более что жильцы нового дома практически не знали друг друга. Заподозрить неладное могли разве что соседи по лестничной площадке. Но Лис установил, что Галина Ермакова держалась обособленно и за полтора месяца не удосужилась ни с кем завести знакомства.

Операция РУБОПа, которая имела форму кражи, шла гладко. Убедившись, что дело подходит к концу и осложнений не предвидится, Клоп прошел в кабинет и провел ревизию письменного стола. Все найденные документы он сложил в дорогой кожаный дипломат, туда же засунул плоский серебристый ноутбук.

В коридоре послышались тяжелое сопение и приглушенный мат, раздался глухой удар – шикарный немецкий холодильник покинул свое место. Клоп захлопнул крышку дипломата, защелкнул золотистые замочки и обвел глазами опустевшую квартиру. Все, представляющее ценность и не создающее сложностей при реализации, было погружено в фургон. Пора было уходить. Он вышел на площадку, прикрыл дверь. С лестницы доносилось пыхтение «грузчиков» – громоздкий холодильник не хотел вписываться в поворот.

– А где хозяйка? – неожиданно послышался сверху въедливый дребезжащий голос.

Вор замер и медленно поднял голову. На следующей площадке стоял полный мужчина в тапочках, пиджаке, наброшенном поверх тренировочного костюма, круглых проволочных очках и в шляпе. В руке он держал телефон.

– Я вот уже в милицию звоню!

Внизу воцарилась угрожающая тишина. Домушники поставили свою ношу на пол, и Стекло, выхватив откуда-то нож, крадучись стал подниматься назад. Взгляд у него был совершенно безумный.

– Эй, бригада, не отдыхать! – перегнувшись через перила, рявкнул Клоп и скорчил ужасающую гримасу.

Стекло остановился, лицо его приняло осмысленное выражение, он вопросительно смотрел на старого жулика. Тот замахал рукой:

– Несите, несите! Только аккуратно! А сюда покупателя зовите, к нему есть вопросы!

Потом он повернулся к очкарику и изобразил добродушную улыбку:

– Галина Васильевна дом купила. Не смогла жить в этом муравейнике…

Когда нужно, он умел играть любую роль. Каждый опытный уголовник еще и хороший артист. Иначе не выживешь ни на воле, ни в зоне. Сейчас он старательно изображал словоохотливого бригадира грузчиков.

Сосед сделал пару шагов вниз. Клоп представил, как он выглядит со стороны – в болыпеватом рабочем комбинезоне и с щегольским бордовым дипломатом в руке. Хорошо еще, что очкарик не видел, как Стекло крадется с ножом. А еще лучше, что тот до него не добрался.

Толстячок переводил взгляд с дипломата на лицо Клопа. Тот чувствовал, что легенда трещит по швам. Только полный идиот мог поверить, что хозяева доверят грузчику легкий, но дорогой чемоданчик. Ничего страшного, в руке у любопытного мужика не шпалер и не двустволка, да и сам он не Рэмбо. На крайняк, бросят холодильник, сядут в фургон, и – аля улю!

Но мысль любознательного соседа уже переключилась.

– Почему это у нас муравейник? – обиженно спросил он. – Очень хороший дом, чистый…

– Да и я бы здесь сто лет жил, – подхватил словоохотливый грузчик. – Если б деньги были. А у них, у богатых, свои причуды… Она к коттеджу привыкла, чтоб свой участок, цветник. А тут, говорит, квартира над квартирой, как в муравейнике, трубы гудят, канализация клокочет…

– Интересно-о, какая нежная, – протянул очкарик. – Прям принцесса на горошине!

– Что тут такое, Боря? – Сверху спускалась склонная к полноте женщина в наброшенном на домашний халат плаще.

– Да вот, дама из Амстердама съезжает в собственный особняк! Здесь ей муравейник, трубы клокочут…

Женщина подбоченилась.

– А что я тебе про нее говорила? У нее же все на лице написано! Высокомерная, наглая…

– Когда денег много, будешь высокомерной, – вздохнул Боря. Он на глазах терял интерес к происходящему.

– Где они их берут, интересно, – ядовито добавила супруга.

– Петрович, чего тянешь? – раздался властный, уверенный голос. Батон упругим шагом преодолел лестничный пролет. – Вам еще меня перевозить!

– Да немного с соседями задержался, – пояснил Клоп. И показал рукой. – Вот Иван Иванович теперь здесь жить будет…

Очкарик перевел взгляд на нового персонажа. Батон солидно кивнул головой.

– Эт точно. А вода у вас без перебоев идет?

– Да все у нас без перебоев! – раздраженно сказала женщина и пошла обратно к себе.

Очкарик дружелюбно улыбнулся. Шляпа и галстук произвели на него благоприятное впечатление.

– Нормально идет, товарищ, у нас же своя подкачка. Если что понадобится, заходите в одиннадцатую, как раз над вами.

– Спасибо, обязательно.

Успокоившийся сосед затопал вверх. Клоп с Батоном быстро спустились на улицу и сели в машину. Мебельный фургон тронулся и выехал из двора. Некоторое время ехали в полной тишине, потом воров стал бить отходняк: пришли возбуждение, словоохотливость, смешливость.

– Ну, ты голова, – сказал Батон. – Такую постановку разыграл, каждое слово продумал! Видали, босяки?! Вот так темы готовят! Клоп вор опытный, у него вам еще учиться и учиться!

Клоп приосанился, с удовольствием принимая незаслуженные похвалы. Потому что план всей операции, включая реплики и антураж, разработал Лис. У него на такое бы масла в голове не хватило.

– А я этого фраера заколбасить хотел! – засмеялся Стекло. – Сейчас лежал бы поперек лестницы, а кровища донизу лилась!

Круглый тоже захохотал. Они раскачивались, держались за животы, толкали друг друга локтями и гоготали. Нарисованная картина казалась им очень смешной, ну просто уморительно веселой.

Смеющийся мебельный фургон несся по улицам Тиходонска, а очкастый Боря с женой пили чай у себя на кухне и оживленно обсуждали «эту суку снизу»…

* * *

Навар оказался богатым. Даже после того, как скупщики здорово уронили цену на технику, барахло и побрякушки, вышло по сто тысяч рублей на нос. Как и положено, часть отщипнули в общак. Клоп-то всегда отдавал на благо воровское, а вот в босяках сомневался, но Круглый и Стекло сами вызвались, да и Батон отстегнул по справедливости.

  • За благо воровское, за воровской закон,
  • Е…ть – так королеву, а красть – так миллион… —

мурлыкал Клоп, неся долю Хранителю. Он воровал всю жизнь, но никогда не крал миллионов и даже за пальчик не держал королеву. Сейчас, войдя в Антенный тупик, застроенный особняками разных форм и размеров, он подумал, что здесь как раз и проживают люди, которые все это делают. На въезде, у шлагбаума, коренастый мужик в черном комбинезоне с желтой надписью «Охрана» на рукаве расспросил, к кому Клоп идет, прозвонил по телефону, уточнил – действительно ли его там ждут, и только после этого пропустил.

Здесь, на бывшем антенном поле тиходонского радиоцентра, находился другой мир – богатые дома с бассейнами, бильярдными, саунами, частными коллекциями, прислугой и охраной, уникальными автомобилями… Именно здесь жил Север – правая рука Креста, который даже доверил ему хранить общак. И что удивительно – хотя Север тоже всю жизнь воровал, но достиг гораздо большего. Как это ему удалось?

Глухой забор из дикого камня, «гладиатор» на скамейке у калитки, вооруженная охрана во дворе – все это было далеко от того, к чему привык Клоп. И сам Север, демократично встретивший его на высоком крыльце – в джинсах и клетчатой фланелевой рубахе, не быт похож на матерого уголовника. Скорей – на преуспевающего бизнесмена.

– Заходи, Клоп, привет, бродяга! – Хранитель провел его в большую светлую комнату.

– Я вот долю принес, с дела…

– Молодец, бродяга! Большие дела крутишь? – хмыкнул Север, оценив толщину свертка. И показал пальцем в сторону камина. – Вон, положи, сейчас как раз все несут…

Клоп подошел к бумажному мешку, на три четверти наполненному деньгами: сотки, пятисотки, тысячи, даже стодолларовые и пятисотевровые купюры… Он размотал газету, бросил деньги в мешок, а обертку – в закопченный зев камина.

– Какие у меня дела, – открестился от ненужной славы Клоп. – Я в пристяжке. Это пацаны фартовые. Мое дело стариковское – подай, принеси…

Он невольно осмотрелся. Камин отделан мрамором, картины на стенах, доспехи рыцарские – как в музее. Лишнее, ох, лишнее это все… Раньше Хранителю саманный домик на окраине покупали, чтобы посторонних глаз меньше, там он и жил, под рукомойничком плескался, в дворовый сортир ходил… Зато никому в голову не могло прийти, что он в благо воровское руку запускает. Черномор это правило нарушил, из-за того у него с Крестом и размолвка вышла, все отношения наперекосяк пошли… А потом и Крест себе дворец купил, и Север, и Лакировщик…

– Что за пацаны? И что за дело? – небрежно спросил Хранитель.

Внешность барыги была обманчивой. Мельком брошенный взгляд – по-звериному жесткий, хоть и прикрытый вальяжной добродушной улыбкой, вызвал робость даже у тертого-перетертого Клопа. Это был взгляд вожака волчьей стаи, пусть еще официально и не посаженного на трон.

– Круглый и Стекло, – пожал плечами Клоп. – Хату взяли.

Кривоватый боксерский нос Севера хищно дернулся, всасывая воздух.

– Кто такие? Я их не знаю.

– Вроде не местные, только из зоны откинулись.

– И как они тебе? – ненавязчиво выспрашивал Север.

– Да вроде правильные, с понятием. Сами в общак отщипнуть предложили… Только…

– Что «только»?! – насторожился Север.

– Повадки у них стремные. Я как-то на пересылке с людоедами ночевал в одной хате… Ну, теми, которые «корову»[23] в побег брали… Вот у этих такие же замашки. И глаза такие же – бессмысленные, дикие… Я прям чуял – если что, кончат они меня и не задумаются. Какой-то лох из квартиры вышел, вякнул что-то, а Стекло сразу пику выхватил и попер! А потом смеялись, что подъезд кровью не залили сверху донизу… Север нахмурился.

– Спасибо, браток! Я к ним присмотрюсь, к ребяткам этим шустрым… Бывай…

Пройдя сквозь кольца охраны, Клоп неспешно пошел по Антенному переулку. Здесь было красиво, тихо и безлюдно. На углу, за глухим забором возвышался огромный белый дом, похожий на корабль. На нем висело большое объявление с одним словом: «Продается». Здесь же был указан номер мобильника.

Клоп посмотрел, подумал, извлек старенький «Сименс» и набрал эти цифры одну за другой.

– По объявлению. А сколько стоит дом-то?

– Два миллиона восемьсот тысяч, – ответил молодой мужской голос.

– Рублей?

– Каких рублей! Долларов, конечно!

Столько он за всю жизнь не наворовал. И не наворует.

Медленно, шаркающей походкой, старый жулик миновал шлагбаум, обогнул школу и вышел к ипподрому, около которого выстроились в ряд торговые ларьки. Он знал, в каком продают на розлив пиво, и направился прямо туда. На душе было муторно.

Вечером, за забором стройки у ипподрома, изрядно поддатый Леший передал Лису бордовый дипломат с ноутбуком.

– Держи свою долю, Михалыч! У меня все по-честному. Я и Северу в общак отстегнул. Хотя у него и так целый мешок «капусты» наскирдован…

– Молодец, Петруччо! Если б мои орлы так работали, мы бы уже всех блатарей «закрыли»… А что со стволом?

Агент тяжело вздохнул.

– Да подожди, дай дух перевести… Я ведь форму не ношу, в натуре!

* * *

Спор о том, существует ли на самом деле банда Колдуна, однозначного ответа не имел. Во-первых, от первоначального состава остались три пятерки. Кто-то попал в тюрьму, кто-то умер от «передоза», кого-то убили в пьяной ссоре – бандиты редко доживают до старости. Надо сказать, что большинство неприятностей случалось с ними вне тщательно спланированных руководителем операций и являлось следствием глупой самодеятельности, запрещенной невоздержанности или неправильного образа жизни.

Во-вторых, руководил ими совсем другой человек.

В-третьих, изменилась система управления и связи. В целях конспирации по-прежнему использовались текстовые сообщения. Только, учитывая семимильные скачки научно-технического прогресса, приходили они уже не на пейджеры, а на мобильные телефоны. Кроме того, новый «Колдун» перешел на прямую связь с руководителями пятерок. Зачастую они получали задания в обход Координатора. И каждый раз с другого телефона.

Вот и сейчас в припаркованном у театра «БМВ» тот, кого считали Колдуном, вытащил из перчаточного ящика поцарапанную «Нокию». Не обращая внимания на неотвеченные вызовы и непрочитанные смс, которым не суждено дойти до неизвестных адресатов, он набрал несколько сообщений – коротких, четких, понятных. Они больше походили на инструкции, в конце каждой, вместо подписи, стояла буква «К».

Закончив передачу сообщений, он набрал номер Координатора. Приложив к микрофону носовой платок, заговорил басом, делая большие паузы между словами:

– Антенный переулок, дом шесть. В гостиной полный мешок бабла. Есть охрана – на подходе и в доме. Работать завтра вечером, с шести до восьми, первой и второй «пятеркой», стараться без крови! Третьей «пятерке» ровно в пять «наехать» на автостоянку в аэропорту. Теперь это будет наша точка. Понял?

– Понял, – после паузы ответил Координатор. Он привык не обсуждать приказы главаря. Хотя многое в последнее время казалось ему странным: и голос вроде изменился, и манера разговора, и «дела» пошли другие, и это беспонтовое: «без крови»… Но акции были хорошо продуманы и приносили большие «бабки», а это главное…


23

«Корова» – молодой заключенный, которого опытные арестанты берут в побег, вроде бы для силовой поддержки, а на самом деле – в качестве мясных консервов.

Потом тот, кого считали Колдуном, выключил телефон и обтер его платком. Дверца машины приоткрылась. Под заднее колесо упал отработавший свое мобильник. Черный «БМВ» тронулся с места. Послышался негромкий хруст. Старенькая «Нокиа» превратилась в пригоршню пластмассовых осколков и раздавленных микросхем…

* * *

Пятнадцать здоровых мужиков с богатым уголовным прошлым не могут сидеть без дела и без денег. Особенно если у них есть оружие и нет «тормозов». Почти на каждом из банды Колдуна была кровь. Неважно, что в последние годы им приходилось убивать исключительно своих собратьев – любое убийство не очищает совесть и не придает благородства помыслам. Даже если убивает Робин Гуд. Но «колдуны» не были и Робин Гудами. Их надо кормить, поить, занимать делом и давать заработки.

Воровской общак был идеальным объектом для нападения. Скоро эти деньги разойдутся по всему Южному округу – коррумпированным ментам, продажным чиновникам, в зоны и тюрьмы на «подогрев» арестантов, подкуп вертухаев, организацию незаконных свиданий… На них будут покупать оружие и наркотики, нанимать киллеров и адвокатов, подкупать следователей и судей. Но пока они собраны в одном мешке… Надо только составить безукоризненный план… Но тот, кто руководил «колдунами», хорошо умел это делать.

Одной из статей дохода тиходонской воровской общины был стояночный бизнес. Автомобилей в городе много, а гаражей мало. Если огородить и засыпать тырсой любой пустырь, поставить будку, посадить сторожа и брать пятьдесят рублей с машины за ночь, то уже через неделю пойдет чистая прибыть. Бизнес, не требующий больших вложений и приносящий хороший доход, привлекает организованную преступность во всем мире. В Тиходонске этот пирог безраздельно принадлежал Кресту и Северу. Поэтому Север очень удивился, услышав в трубке сбивчивый прерывающийся голос своего «контролера»:

– Папа, шухер! Тут «наезд» конкретный!

По ушам резанул гулкий рев взлетающего самолета. Север гаркнул, перекрывая шум:

– Что случилось? По делу базарь!

– Пришли пятеро, сказали – стоянка теперь не ваша! Мы дернулись. Мишаню сразу затоптали. Кислого и Сидора окучили битами. Меня чуть не мочканули. Загнали на поле…

Как бы подтверждая слова контролера, загудел очередной авиалайнер.

Север жутковато ощерился. Что за отморозки?! На его ребят наехали, даже не забив «стрелку»!

– Чьи они?!

– Папа, они сказали, чтобы ты приезжал на разбор, – снова прорезался подвывающий голос.

– Не ссы, скоро будем!

Север коротко свистнул. Тотчас в дверях возник Шварц. Двухметровый амбал, с угрюмой рожей матерого убийцы, исполнял роль личного секретаря, телохранителя и начальника контрразведки.

– Сколько у нас здесь людей? – спросил Север, торопливо одеваясь.

Шварц мгновенно подобрался.

– Трое в доме, семь снаружи.

– Оставь одного в доме, одного у ворот. Остальные – с нами.

– Куда?

– На разборку с залетными, в аэропорт.

Шварц кивнул и исчез. Двигался он бесшумно и стремительно.

Спустя пять минут два джипа, под завязку набитые «мясом», «гладиаторами», «быками», вылетели на шоссе, ведущее к аэропорту.

Дерганый суетливый парень с красноречивым погонялом «Шиза», без всяких эмоций смотрел им вслед. Эмоций у него вообще не было, зато имелись справка из психоневрологического диспансера и пистолет. Несколько раз его «вязали», он лежал в «дурке», откуда благополучно выписывался, как только прекращали уголовное дело. Проводив корефанов, Шиза сел на скамейку у ворот, плотнее запахнул драповое полупальто и стал увлеченно играть в «Змея» на своем телефоне.

Через некоторое время возле ворот остановился аварийный фургон «Водоканала». Из кабины живо выскочил работяга, одетый в новый желтый комбинезон. В руке он держал длинный стальной штырь, загнутый на конце.

– Эй, мужик, это ваш люк? – Он указал на чугунную крышку рядом с забором.

Шизу передернуло.

– Какой я тебе мужик?! Какой, на фиг, люк?

– Такой, где засор! – огрызнулся аварийщик и принялся поддевать тяжелую крышку своим блестящим крючком.

– Ты чо делаешь? – начал психовать Шиза. – Сваливай отсюда!

– Да если я свалю, тогда тебя заставят говно чистить! – обиженно сказал работяга, рывком открывая люк и заглядывая в него. – Ого! Иди, посмотри, полный люк набрался!

Шиза открыт калитку и вышел на ровную и чистую мостовую. Что-то ему во всем этом не нравилось. И неожиданный приезд «Водоканала», и новенький, с иголочки, комбинезон ассенизатора – не рабочая одежда, а маскарадный костюм, и рожа его не нравилась, особенно глаза – злые, как у большинства его друганов. Но Шиза не был ни советником, ни аналитиком, он быт обычным «быком», бойцом, в чьи функции мыслительная работа не входит. Поэтому он подошел, наклонился, уперевшись руками в колени, и заглянул в люк, удивляясь, что из него не воняет дерьмом. Но дерьма там и не оказалось: бетонный колодец был чистым и сухим. Это тоже Шизе не понравилось, и он уже хотел достать пистолет, но не успел даже выпрямиться: работяга с волчьими глазами, широко размахнувшись, как при игре в гольф, ударил своим крючком его по шее. Тихо хрустнули позвонки. Шиза упал ничком, человек в комбинезоне ловко направил безвольное тело прямиком в люк и тут же надвинул крышку на место. Ал! Фокус-покус! Был Шиза – и нет Шизы!

Из высокого кузова тем временем один за другим, словно парашютисты, выпрыгивали крепкие парни в одинаковой желтой униформе и черных масках. У некоторых в руках были короткие автоматы.

Налетчики действовали четко и слаженно. Один остался у ворот, двое перекрыли улицу трое стали под окна, трое ворвались в дом. Бульдог смотрел футбол по телевизору и вдобавок курил. Минздрав не зря предупреждает, что курение опасно для здоровья: Бульдог схватился за пистолет позже, чем нужно, когда делать это было уже нельзя. Короткая очередь прострочила его наискосок – от левого бедра к правому плечу, он так и рухнул обратно в кресло. Желтые комбинезоны быстро обшарили дом и вытащили из платяного шкафа бумажный мешок с деньгами. Он был почти полон!

В радостном возбуждении налетчики выскочили на улицу, погрузились в фургон, который уже успел развернуться. Машина рванула с места, вышибла шлагбаум и, набрав приличную скорость, скрылась из вида ошарашенного охранника. Если верить Колдуну, уходить следовало быстро. А не верить Колдуну было очень опасно…

* * *

Дом стоял на обрыве, в самом конце Лысой горы. Волны цивилизации докатывались сюда в виде современных дорогих коттеджей и фундаментов нескольких элитных высоток, в которых один метр площади стоил столько же, сколько саманный домишко Мамы Гали. Через год-полтора самый знаменитый притон Богатяновки перестанет существовать, уступив место «Панораме» – престижному району фешенебельного жилья. А пока все вокруг выглядело так же, как пятьдесят, а может, и сто лет назад. Вросшие в землю домишки, ветхие заборчики, заросшие амброзией палисадники и будто невзначай засеянные коноплей огороды, маргинальный дух криминального безделья… Местное благосостояние проявлялось в стоящем во дворе мотоцикле да в паре приткнувшихся на немощеных улочках «Москвичей» и «Жигулей».

На Лысой горе не было ни табличек с названием улиц, ни нумерации домов. Но Клопу уже доводилось бывать здесь, поэтому он быстро отыскал нужный адрес. Пнул скрипучую калитку, чтобы не испачкаться об черную от ржавчины ручку. По длинной заковыристой тропинке обогнул густые заросли бурьяна и вышел ко входу.

На фоне облупившейся стены железная дверь с глазком смотрелась чужеродным вкраплением. Клоп нажал на кнопку звонка. Посторонний мог тыкать в нее пальцем до кровавых мозолей. Перед ним же дверь гостеприимно распахнулась почти сразу. «На воротах» стоял Ваня-Карман. Когда-то он дружил с Гангреной и помогал тому выявлять «наседок». По причине старости замшелый реликт криминального мира не годился даже «на атас». Но память его по-прежнему не подводила. Да и волчий нюх оставался достаточно острым. Вот и пригрелся на старости лет в притоне Мамы Гали. И оказался на своем месте. Потому что своих, проверенных людей не забывал, а чужаков просвечивал насквозь, как рентгеном.

Клоп ввалился в небольшой коридорчик. В тени ворохнулась скособоченная фигура.

– Здорово, пердун старый, – дружелюбно буркнул Клоп. – Как жизнь, Ваня?

– Все ништяк, молодой. Коптим помаленьку… Голос звучал слабо, перемежаясь со страдальческим покряхтыванием. Но Клоп знал, что при крутом раскладе от Вани запросто можно схлопотать шило в печень.

Карман опустился в стоящее рядом креслице. Клоп бочком, с некоторой опаской протиснулся мимо сторожевого пса Мамы Гали.

Темный коридор закончился еще одной дверью. Она оказалась открыта. За ней и начиналось, собственно, хозяйство Мамы Гали: смесь хитровского трактира и публичного дома. Сильно пахло подгоревшим жиром, из глубины дома доносился шум застолья.

Немолодая, но не согнутая временем женщина в ярком халате пересекла большую комнату, заставленную несколькими столами.

– Давно тебя не видно. – Она легко коснулась плеча нового гостя. – Говорили, отошел…

Голос у нее быт чуть хрипловат.

– И я так говорил, – утвердительно кивнул Клоп. – Только тити-мити, башли-бабки, капусту, короче, за красивые глаза не плотют. А то бы ты уже давно богачкой стала…

– Мои глаза уже не те… – Мама Галя слегка усмехнулась. – Ты один? Ищешь кого? Или чего-то надо?

– Один. Пожрать, выпить, с людьми побазарить…

– Садись, сейчас накроют…

Клоп осмотрелся. Зарешеченные окна выходили в огород, белые занавески были плотно задернуты. В отличие от других притонов, здесь не приветствовали наркоту и старались поддерживать порядок. Обстановка, конечно, не потрясала роскошью. Неновая мебель, скрипучие полы, кое-где обои отходят от стен. Но грязи не было. Не было ругани, драк, поножовщин, стрельбы не было. Приходили серьезные люди, обедали, выпивали, переговаривались тихо, иногда тискали девочек, уводили в отдельные комнаты… И уходили. Это быт своего рода клуб. Для тех, кто «по уровню» не проходил фейсконтроль и дресс-код в дорогущих ночных клубах Тиходонска, не привык к тамошнему бухлу и не имел денег, чтобы его оплатить.

Не успел Клоп затомиться в ожидании, как перед ним появились запотевший графин с водкой, тарелка с соленьями и сковорода со шкворчащей отбивной.

– Еще чего хочешь? – спросила накрывшая на стол суетливая круглая женщина неопределенного возраста. Завсегдатаи звали ее Пышкой. – Или девочку позвать?

Клоп мотнул головой.

– Ничего не надо. Кто еще есть? Она понизила голос и оглянулась.

– На дальней половине богатяновские в картишки перекидываются. А больше пока нет никого. Может, к вечеру подтянутся.

Клоп сделал жест, будто крошки стряхнул.

– Ладно, иди пока.

Он неторопливо выпил стопку, косясь на включенный без звука телевизор, закусил твердым соленым огурчиком. Еще выпил, набил рот сочной квашеной капустой. Мясо пахло аппетитно, но есть не хотелось. Внутри шевелился неприятный червячок беспокойства. Это появилось в последнее время. Вот, даже в проверенном притоне, с Ваней Карманом на воротах, он ощущал страх. И вообще везде. Когда шел «на дело», прогуливался по улице, когда менты проверяли документы, когда базарил с пацанами. А вдруг что-то прознали? Вдруг заподозрили? Вдруг кто-то что-то слил?

Только в своем бетонном бункере, за железной дверью, расслаблялся. Потому что там он был один. А сам себя человек не боится. Да еще с Лисом было спокойно. Хотя именно из-за Лиса он не сидит в своей безопасной берлоге…

Через комнату, озираясь, прошел какой-то вертлявый тип в кепке, оцарапавший Клопа жестким настороженным взглядом. Несколько раз пробежала с тарелками и бутылками Пышка. Клоп подумал, что потерял время зря. Кусок в горло не идет, водку организм тоже не принимает. Пожалуй, пора валить отсюда…

Неожиданно скрипнула дверь, ведущая на дальнюю половину. Клоп поднял голову, и у него екнуло сердце. Закрывая собой проем, на пороге застыл здоровенный бык в нависающем над брюками пуловере. Он слегка покачивался, потом подошел, навис, упираясь кулаками в стол и источая густой дух перегара. Клоп сделал вид, что только сейчас заметил постороннего, поднял якобы пьяное лицо, по-блатному скривил губы.

– Чего надо?!

Они уставились друг на друга, и, если бы кто-то вставил в пересечение взглядов санкцию на арест или грамоту за ударный труд, бумага бы вспыхнула или, по меньшей мере, обуглилась.

Потом на лице Клопа проступило узнавание. Недобрый оскал сменила дружелюбная улыбка. Он так натурально играл роль прозревающего пьяницы, что вполне мог получить «Оскара».

– Зема, кореш, здорово! Садись, выпьем!

Но «Оскаров» раздают совсем в других местах и совершенно другие люди. Здесь с гораздо большей степенью вероятности можно получить пулю в лобешник или нож в сердце.

– Говорят, ты делюгу ищешь? – густым басом проговорил Зема. И, плюхнувшись на стул, заорал в сторону двери: – Эй, Пышка, сука, неси стакан, живо!

Через минуту стакан стоял на столе, и Зема, не спрашивая, щедро налил в него водки, которую оплачивал Клоп. По блатным меркам – это серьезный косяк. Если не прямой наезд. Потому как получается, что хозяин водки – гондон штопаный, и больше никто – его вообще за человека не держат!

В другой обстановке Клоп дал бы оборотку,[24] не глядя на габариты обидчика. Мало ли что здоровый – если вилку в глаз воткнуть, только громче упадет! Но сейчас решил спустить все на тормозах.

– Кто говорит? – по привычке никогда не давать сразу прямого ответа, в свою очередь спросил Клоп.

Зема вылил водку в горло, сверху набросал капусты, рукой взял отбивную, откусил большой кусок и положил обратно на сковородку.

– Пацаны говорят, – прищурившись, он рассматривал Клопа, и тяжелый взгляд не сулил ничего хорошего.

«Неужели что-то пронюхал? Может, засекли меня с Лисом?!» – тревожно подумал Клоп, прикидывая, как лучше ухватить острый, с тяжелой ручкой нож.

– Какие пацаны?

– Что ты скачешь, как вошь меж ногтей? – презрительно усмехнулся Зема. – «Кто, какие»! Ну, допустим, Батон…

Клоп глубоко вздохнул.

– Если Батон сказал, то ищу! Дальше что? Предложить работу хочешь?

– Конечно. На, держи!

Повозившись где-то сбоку, Зема неловко вытащил из-под пуловера пистолет и выпрямил руку. Блестящая трубка глушителя чуть не выбила Клопу глаз.

Он отпрянул.

– Ты что, офуел?!

– Не бзди, босота! – захохотал Зема, убирая оружие. – Шутка! Просто пацаны удивляются – чего ты вдруг дело ищешь? Сидел, сидел, и вдруг…

Зема улыбался, но взгляд у него был острый и совсем не пьяный.


24

Предпринял адекватные ответные действия (блатной жаргон).

– Да что вы все одно и то же! – Клоп с досадой ударил по столу, вилка упала и зазвенела по полу. – Жить-то надо! Есть-пить хочется! Где мне «капусту» брать? А вы все: чего вдруг, да зачем нужно! Бабло нужно – вот зачем! Давеча отработал – получил! Во, гляди!

Он «засветил» пачку тысячерублевок.

– Ого, братан, да ты банкуешь! – с насмешкой сказал Зема. – Мне это на вечер погулять не хватит!

Очередная порция чужой водки исчезла в огромной пасти. Смачно хрустнул соленый огурец.

– Значит, серьезное бабло нужно? – Громовой бас неожиданно превратился в неразличимый со стороны приглушенный рокот. – Есть одна тема. «Бентли» хотим дернуть.

– «Бентли»? – Клоп посмотрел на собеседника, как на полного идиота. Зема долго ходил под Лакировщиком, потом пытался организовать свою бригаду. Но угоны – дело сложное. В этот бизнес чужакам хода нет. И вдруг – такое предложение.

– Где «Бентли», а где я? Старую обезьяну поздно учить новым фокусам! Нашли угонщика!

Зема презрительно скривился.

– Ну, ты даешь, Клоп! Чему тебя научишь? Там секреток напихано – мама не горюй! Ее и наши-то не заведут. Да еще система «Космос» – спутниковое наблюдение!

– Так о чем базар?

– Спеца мы нашли, он с противоугонками разберется. Заводит тачку, подъезжает на «стрелку», получает бабки и уходит. Тут же подкатывает фургон, я за рулем, со мной классный водила, он точняком загоняет «Бентли» в кузов, и мы уезжаем. Там стенки обшиты изоляцией – никакой сигнал не пробьет. Пятнадцать минут делов, и пять штук баксов твои!

– А мне-то за что? – Клоп озадаченно отквасил нижнюю губу. – За то, что я такой хороший и красивый?

– Ага! – Зема расхохотался, раскачиваясь на стуле так, что чуть не упал. И резко оборвал смех, набычился, нацелив в Клопа крепкий, как железный штырь, палец.

– Ты встречаешь Спеца, передаешь ему лавэ, сигналишь мне на трубу. Когда я подъезжаю, водила прыгает в «Бентли», а ты тем временем открываешь фургон, спускаешь две доски, водила загоняет тачку, ты вставляешь доски обратно, закрываешь фургон и идешь спать. По-моему, хорошая работа. Что скажешь? По рукам?

Лапища Земы потянулась через стол. Но Клоп аккуратно прихватил ее за локоть.

– Ты не спеши, как голый в баню. Я-то вам зачем? Деньги отдать да двери открыть-закрыть вы и сами можете. Да и любой шнырь, любой недоносок справится!

– Что ты понимаешь в этих делах! – поморщился Зема. – Мы же против Лакировщика идем! И подельник нужен железный, проверенный, у которого метла намертво привязана![25] Такого найти непросто. Да и не всякий солидняк захочет на подхвате бегать…

Клоп обиженно хмыкнул, но Зема не обратил на это внимания.

– А если самим все делать, то выйдет минут на пятнадцать дольше. Не годится – там каждая минута на счету!

Гигант наклонился вперед и, многозначительно прищурившись, поднял свой железный палец.

– А главное – Спец никого из моих пацанов не должен видеть. Если Лакировщик или менты ему наши фотки покажут, он никого не узнает! А если тебя опишет или даже фотороботы всякие нарисуют – как на тебя выйдут? Ты ведь в наших делах не засвечен! Ну, чего думаешь? Решай, и пойдем к ребятам!

– Для того и дана голова, чтобы думать! – рассудительно сказал Клоп. – А иначе очень просто без башки остаться. Ведь также тачки у лохов не водятся. Хозяин ее по-своему искать будет. А найдет, так и грохнет, без вопросов…

– Ты не очкуй, брателла. «Палятся» все при окончательном расчете, когда тачку отдают. А мы по-умному дело слепим. Запросим бабло в два приема: половину – до, половину – после. Тачку вернем, а за второй долей не пойдем. Нам и так хватит за глаза. И терпила доволен: тачка на месте плюс – бабки сэкономил.

Клоп задумчиво пожевал капусту, вылил в свой стакан остатки водки, выпил.

– Ладно, я – в деле, – произнес, наконец, он. – Только ты мне пушку дашь свою, с глушаком. Ну, когда я бабки передавать буду…

Зема поморщился.

– Зачем тебе пушка?

– Затем! Я уже старый на зону идти, да и башку подставлять неохота… Если что – завалю любого! Ну-ка, покажи…

Зема снова полез под одежду. В его огромной лапище пистолет казался игрушечным.

– «Макар», – привычно определил Леший.

Огромная лапа легко открутила глушитель. Конец ствола с резьбой непривычно вытарчивал из кожуха затвора.

– Так носить удобней и доставать…

– Не-е-е. Если шмалять, то надо тихо. – Леший взял смертоносную машинку, прицелился в телевизор, потом прикрутил глушитель на место, снова прицелился. Центр тяжести изменился, ствол заметно тянуло вниз.


25

Метла намертво привязана – язык всегда держит за зубами (блатной жаргон).

– Продай, – неожиданно попросил он. Зема покачал головой.

– Ну, сведи с тем, у кого купил. Зема повторил отрицательный жест.

– Я его у Шкета отобрал. А он, говорит, на мусорке нашел. Здесь, недалеко, под обрывом…

– Давай шмальнем, для пробы, – предложил Леший.

– Давай, – неожиданно легко согласился Зема. – Только по разу, не больше. Зачем «маслята»[26] зря жечь?

Они вышли в огород, зашли в заросли бурьяна. Пахло сортиром, пылью и нищетой. Здесь валялись заляпанные побелкой козлы, в кучу глинозема была воткнута старая лопата. Зема выстрелил в землю – будто хлопнула пробка от шампанского. Взметнулся фонтанчик пыли.

– Кайфово! – сказал Леший и протянул руку. Зема не очень охотно передал оружие. Клоп поискал глазами мишень и, остановившись на отрезке толстой доски, прицелился. На этот раз удар пули почти перекрыл звук выстрела.

– Клево! Реально, глушит, – радостно удивился он. Зема поспешно отобрал пистолет.

– Хорошего помаленьку. Пойдем, надо выпить. А потом в очко с ребятами перекинемся…

Клоп вздохнул. Игра никак не входила в его планы. Но и отказываться нельзя: сразу нарушится атмосфера дружеской общности интересов, взаимного доверия и расположенности. И хотя такими мудреными словами Клоп никогда не изъяснялся, но чувствовал.

– Это можно.

От Мамы Гали он выбрался только в полдень следующего дня. На этот раз фарт от вора отвернулся, и всю свою долю с удачного «дела» он проиграл. Голова трещала с жесточайшего похмелья, он бродил по двору, дышал свежим воздухом, надолго нырял в лопухи – блевал, как определила опытная Пышка. Обслуга сочувствовала проигравшемуся в пух и прах вору. В конце концов, его накормили горячим бульоном, и он ушел к себе в мост.

* * *

Пронзительные серые глаза подполковника Коренева испытующе впились в лицо Лешего. Жесткая черная щетина торчала клочками. Покрасневшие веки не скрывали беспокойного бегающего взгляда.

– Опять нажрался? – Лис не упрекнул, всего лишь констатировал факт, а может, посочувствовал.

Агент задумчиво потер большое плоское ухо.

– Пришлось всю ночь карты гонять с богатяновскими. Так что сам понимаешь…

– Понимаю, понимаю, – усилив нотку сочувствия, кивнул Лис. – Выиграл хоть?

Леший сокрушенно покрутил головой.

– Влетел на полный ноль…

– Ну, что делать, за азарт надо платить. – Опер похлопал его по плечу. – А по делу что-то есть?

Леший пожал плечами.

– С Земой базарил. Пушка у него, в натуре, есть, с глушаком. У пацана отобрал, у Шкета. Наверное, у того, кто ларек на набережной ломанул…

Коренев слушал очень внимательно, но бесстрастно, и только в глазах мелькали какие-то искорки, будто переключались реле мощного мыслительного механизма. Вся информация раскладывалась по полочкам, сопоставлялась с уже имеющейся, сравнивалась с фактами, требующими объяснения. Он никогда ничего не забывал и не путал. Во всяком случае того, что касалось работы. В обыденной жизни он мог быть и рассеянным.

– Так что Зема? – спросил курирующий офицер. Агент задумчиво собрал подбородок в ладонь, будто воду стер.

– Он меня на угон подписал. «Бентли» угонять буду. Что за зверь такой, я его и не видел никогда…

– Странно… Какой из тебя угонщик? – насторожился Лис.

– А вот послушай, как он объяснил…

В парке Революции лежал ковер из опавших листьев. Они шуршали под ногами, издалека предупреждая о приближении посторонних. Но в сумерках в этой части парка никто не ходил. В пятнах света от желтых фонарей появлялись только две фигуры и тут же вновь растворялись в закатной осенней серости.

– Ну, так, конечно, может быть, – задумчиво протянул Лис, когда информатор закончил свое повествование. – Но все как-то притянуто. Вроде внатяг… Ты там будь настороже, Петруччо!

И тут же спросил:

– А чего ты все морщишься да кривишься?

– Да зуб замучил, – выругался Леший. – Уже неделю болит, спасу нет!

– А к врачу ходил?

– Да куда я пойду? В районную поликлинику? Так прописки нету. А в эти, платные, – к ним без десяти тысяч и не подойдешь…

Лис хмыкнул.

– Так мне сказать надо! Давай завтра после двух в областную стоматологию, знаешь, у ипподрома? Двенадцатый кабинет, доктор Владимир. Скажешь – от Коренева, а я позвоню…

– Спасибо, Михалыч… Что бы я без тебя делал? Короче, договорились мы с Земой, я у него ствол попросил «на дело», обещал дать… А потом вышли во двор, опробовали… На другой день все разошлись, а я там поковырялся, одну пулю не нашел, а одну выковырял, вот…


26

«Маслята» – патроны.

Он передал куратору закрученный целлофан от сигаретной пачки. Лис сунул его в карман.

– Спасибо, Петруччо! Если это нужный ствол – с меня бутылка. И не одна!

– Давай, Михалыч. Я на проспект выйду, а ты в другую сторону.

– Удачи, Петруччо!

Через полчаса подполковник Коренев зашел в кабинет экспертов-баллистов.

– Ну-ка, Валера, посмотри одну пульку интересную…

– Сильно интересную? – Молодой старлей отложил в сторону обрез малокалиберки. – Впрочем, что я спрашиваю? Раз сам Коренев принес, то конечно…

Эксперт привычно установил закругленный цилиндрик на предметном стекле сканера и включил оборудование. Косые следы нарезов по бокам являлись визитной карточкой выстрелившего ее оружия. Компьютерная память со скоростью двадцать пять снимков в минуту сличала их со следами стволов с нераскрытых преступлений.

– Может, чайку, Филипп Михайлович? – спросил Валера. – Минут сорок ждать придется…

– Спасибо, не хочу. Лучше покажи что-нибудь интересное. Есть небось?

– Сейчас посмотрим…

Валера встал и принялся рыться в сейфе, гремя железом и недовольно бурча:

– Не пойму я, что делается? Сколько народу ножами режут, а ответственность за ношение холодного отменили! Из переделанных газовиков каждого третьего убивают, а ответственность, опять же, отменили! Арбалет – бесшумный, бьет сильней пистолета и дальше в четыре раза: отменили! Вы что-нибудь понимаете, Филипп Михайлович?

Лис вздохнул.

– Да все я понимаю. Расстраиваться не хочу… Ну, что там у тебя?

– Вот необычная штука – Лефоше, под шпилечный патрон. Музейная редкость! Видели?

– Видел. Ну, давай еще посмотрю…

– А вот «Беретта» – из нее один полковник застрелился…

– Это плохая примета… Ну ладно, давай, я ведь подполковник… Что там еще?

Через полчаса поиск закончился. Экспериментальная пуля калибра 9 мм оказалась выпущенной из ствола, который уже оставил за собой два трупа: гражданина Коломийца СВ. и гражданина Краско Г. И., больше известного в миру под прозвищем Тиходонец.

– Результат предварительный, Филипп Михайлович, – предупредил Валера. – Надо полное исследование провести. Но вероятность – процентов девяносто…

– Хорошо, очень хорошо, только пока результаты не оглашай, лады?

Не дожидаясь ответа, Лис вышел из лаборатории и быстро пошел по коридору. Его ноздри хищно раздувались, как у гончей, вышедшей на верный след.

* * *

– Куда ты идешь, Виталик? – Мать стала в дверном проеме, намертво вцепившись в косяки побелевшими пальцами. Лицо у нее, напротив, было красным. Точнее пятнистым – между красными пятнами проступала землистая, пористая кожа. – Скоро папа вернется, у него получка, накроем стол, посидим все вместе…

– Куда, куда… Гулять! Вы и без меня не соскучитесь…

– Ночь ведь на дворе!

– Какая ночь – полседьмого всего, а мне уже семнадцать! – Высокий худой подросток с дерзким взглядом голубых глаз безуспешно попытался отодрать ее цепкие руки. – Пусти. Пусти, говорю! Все ребята гуляют!

– Знаю я твои гулянья… Каждый раз, когда участковый в школу приходит, сквозь землю проваливаюсь! Я же должна учеников воспитывать, а своего собственного ребенка воспитать не могу… Откуда у тебя эта одежда?

– Заработал и купил! – «Ребенок» вызывающе выпятил нижнюю челюсть. – Вы-то с отцом только нравоучения читаете! Тоже мне, воспитатели!

– Отец двадцать лет на «Сельхозмаше» работает, ни одного выговора не получал, я в школе восемнадцать лет, тоже всегда на хорошем счету. – Голос Веры Ивановны дрожал. – Лучше бы с родителей пример брал, а не с этих твоих…

Сынок глумливо засмеялся.

– С вас?! Ты что, с дуба упала? Да кто вы такие? Ничего не можете, ничего не имеете… Какой пример? Хотите, чтобы я тоже в нищете ковырялся? Пропусти, а то в окно вылезу!

Руки Веры Ивановны бессильно опустились, по красному лицу покатились слезы. Подросток, оттолкнув ее, протиснулся в дверь. По гулкой железной лестнице сбежал во двор, оскальзываясь в грязи, выбрался на улицу, вытер подошвы о разбитый асфальт и быстро пошел по круто ведущей к Дону улице.

Угрызения совести его не мучили, и плачущая мать не стояла перед глазами. Он давно определился, с кого брать пример. Тут даже думать не о чем: с одной стороны – затюканные жизнью, сидящие на грошовой зарплате родители, убогая квартирка и перспектива столь же унылой безрадостной жизни, с другой – Зема на набитом телками «Мерседесе», Батон с полным кошельком «хрустов» и богатым перстнем на пальце… У них есть все – сила, возможности, авторитет среди пацанов! И у него все будет. Вот уже и появилось – черная куртка, черные джинсы, черные высокие ботинки на толстой ребристой подошве, черная лыжная шапочка, которую можно раскатать на лице, и получится маска с прорезями для глаз… В таком прикиде не стыдно на улице показаться – сразу всем видно, какой он крутой пацан!

Через десять минут он подошел к месту сбора. На пустыре у подножия Лысой горы за голыми кустами сидели Бомба, Крыса и Шептун. Здороваясь с ним, каждый встал, почтительно протянул руку. Здесь он быт не двоечником, сыном училки, а «стремящимся» по кликухе Шкет.

– А где остальные? – спросил он строго, как и положено главарю кодлы.

– Кот как принес домой свою долю, так и забухал с отцом, – шмыгая носом, пояснил Крыса. Он выглядел намного младше своих шестнадцати лет, у него были мелкие черты лица, псориаз и хронический гайморит. – А у Дымка предки хипеж подняли, заперли его дома, хотели даже в ментовку идти. Меня на порог не пустили и Бомбу выгнали…

– Выгнали, – подтвердил Бомба – широкоплечий парень с лицом дегенерата. Он учился во вспомогательной школе и имел диагноз «олигофрения», но при общении в компании это не ощущалось. Нормальный пацан.

Шептун, как всегда, молчал. Он боялся насмешек. Ему и кличку-то дали за то, что он частенько портил воздух – пускал «шептунов».

Шкет презрительно осмотрел всех троих.

Крыса в выношенном коричневом пальто, из которого он вырос года три назад. Бомба – в ушитом охотничьем комбинезоне камуфляжной раскраски, под который всегда натягивает всякое тряпье, и в сапогах с обрезанными голенищами. Шептун в рваной куртке старшего брата. Это не бойцы серьезной бригады, а какие-то оборванцы, да еще с идиотскими лицами… Нет, с такими не наведешь шороху в районе! Надо для начала человек пятьдесят в черной форме, да с железной дисциплиной!

Он ткнул Шептуна ладонью в лоб, так что запрокинулась голова.

– Вы что, собираетесь всю жизнь картошку жрать да на Лысой горе копейки сшибать? Я из вас людей хочу сделать: крутую банду собрать, ларьки на набережной под себя забрать, потом автостоянки, парк, игровые автоматы… Чтобы тачки у всех были, стволы, чтобы нас каждая собака боялась! А если дома сидеть, то сами будете каждой собаки бояться…

– А ты сегодня со стволом? – как всегда невпопад спросил Шептун.

– Забудь! – окрысился на него Шкет. – Нет ствола! Я его отдал старшим. И вы все забудьте! А помните про то, что сегодня на заводах получка!

– А зачем ты им все отдаешь? – обиженно спросил Крыса. – И бухло, и хавку из палатки, и ствол…

– Да потому, что так положено по понятиям! – раздраженно объяснил Шкет. – С каждого «дела» надо отстегнуть в общак! Надо слушать старших, если те «спалятся» – брать все на себя! У настоящих блатных закон такой: «Сам погибай, а товарища выручай!» Я вам сколько раз объяснял?!

Три пары глаз с двойственным выражением рассматривали Шкета. Тот кентовался со взрослыми уголовниками, уже несколько раз стоял на стреме, за что получал честную воровскую долю, наизусть выучил «законы», часто пересказывал истории из «зоновской» жизни, словом, был в авторитете. Но зачем отдавать свое чужим?! Этого ни Бомба, ни Шептун, ни Крыса в силу особенностей умственной организации понять никак не могли.

– У нас же свой общак есть… – недовольно пробурчал Бомба.

Крыса опять шмыгнул носом и обиженно прогугнил:

– Ты же обещал, что с пушкой сразу разбогатеем и сразу мне клевый прикид сделаем…

– И мне! – встрял Шептун. – Мне тоже надо куртку и ботинки…

– А мне не надо? – возмутился Бомба. – Мне вообще носить нечего!

– Да что вы все плачетесь! – взвился Шкет. – Прикид, ботинки… Как сявки есть, так сявками и останетесь! Главное – это идея, воровская честность! Я по «законам» живу и рано или поздно надену корону!

– Чо оденешь? – выпучился Шептун. – Какую корону?

– Вором в законе стану, вот какую! И буду всеми командовать, как Крест! Слыхали про такого?

Через десять минут четверо пацанов лениво шли по пустынным переулкам Богатяновки. Впереди Крыса и Шептун, метрах в десяти за ними – Шкет и Бомба. Среди покосившихся домишек и ветхих заборов они чувствовала себя вольготно. В тесных, плотно застроенных двориках, похожих на катакомбы, всегда можно спрятаться, а узкие проходы между заборами и сарайчиками позволяли незаметно просочиться в соседний двор или выбраться на другую улицу.

– Слышь, Шкет, а как правильно в камеру заходить? – спросил Бомба.

– Во-первых, не в камеру, а в хату. – назидательно сказал Шкет и сплюнул. – А во-вторых, подлянки разные бывают. Положат чистое полотенце у входа – надо наступить и ноги вытереть. А если переступишь – все, значит, лох!

– Гы-гы-гы! – радостно загоготал Бомба. Впереди неизвестно чему хохотнул Крыса.

Так, переговариваясь и смеясь, они привычно шатались по району. Фонари здесь не горели. В вечерней дымке, заполнившей изломанные каналы нешироких улочек мутным молоком тумана, их фигуры были почти неразличимы. Со стороны могло показаться, что подростки действительно гуляют. На самом деле они вышли на охоту. Немногочисленные прохожие не обращали внимания на молодежную компанию. На вид мальчишки опасности не внушали. Но они были стаей. Организованной и целенаправленной. И каждого встречного они незаметно, но внимательно осматривали с ног до головы. Но попадались только местные маргиналы – денег, часов и мобильников у них отродясь не водилось, а одежда вряд ли годилась для огородного пугала.

– Пошли в верхний квартал, к остановке! – наконец скомандовал Шкет. – Крыса, ты идешь под фонарь и нюхаешь,[27] если карась[28] подходящий, свистишь два раза. А мы в переулке встречаем… Понял?

Здесь им сразу повезло: минут через пять раздался условный сигнал. Правда, свистов прозвучало не два, а три, но это не имело значения. В конце переулка замаячил неясный силуэт с сумкой в руке. Шкет толкнул Бомбу локтем в бок. Мозгов у того не было, но сила была, и он мог легко сбить с ног взрослого мужчину.

– Делаешь его. Идешь навстречу, и сзади…

Ничего не спрашивая, Бомба вразвалку пошел вперед. Вот он поравнялся с прохожим, разминулся с ним и, тут же развернувшись, ударил сзади. Человек упал. Бомба принялся месить его ногами. От угла дергано подбежал Крыса и присоединился к товарищу.

– Мочим! – скомандовал Шкет, и они с Шептуном тоже рванули на помощь друзьям, как почуявшие кровь волки бросаются к обездвиженной корове.

Вчетвером налетчики принялись лихо обрабатывать жертву. В их ударах не было еще настоящей звериной силы, зато сыпались они градом. Мужик попытался подняться, однако Шкет врезал ему ногой в живот, потом сунул кулаком за ухо, как показывал Батон, и точно – тот сразу обмяк! Шептун подхватил сумку, Бомба и Крыса обшарили карманы, забрали деньги, содрали часы, куртку, вытащили мобильник…

Шкет наблюдал за работой кодлы, не забывая сторожко оглядываться по сторонам. Адреналин насытил организм, кровь приятно бурлила, мышцы налились силой, хотелось чего-то такого – нового, необычного… Может, достать припрятанное шило да ткнуть пару раз этого засранца? Хотя зря «лепить мокруху» нет никакого смысла, «деловые» так не поступают…

– Все? – нервно спросил он.

– Все! – тяжело дыша, ответил Бомба. – Рвем когти!

– Давайте еще ботинки снимем, как раз мой размер! – просяще сказал Шептун.

– Хватит, валим! – скомандовал Шкет, и стая бросилась в темноту нижней Богатяновки. Разбегались, как всегда, врассыпную: двое – влево, двое – вправо. Один ныряет в первую подворотню, другой – в следующую, по дворам выбираются на следующую улицу, и каждый своим путем добирается до Лысой горы. Здесь, на втором этаже подготовленного к сносу дома была оборудована временная штаб-квартира кодлы.

Развалились на грязных матрацах, зажгли свечу, стали рассматривать добычу. В сумке оказалась хорошая хавка – копченая колбаса, цыпленок-гриль, маслины, коробки с пастилой и мармеладом, горький шоколад, – как нарочно, все то, что любил Шкет.

– Кайфово! – с набитым ртом сказал Крыса. – Жалко, бухла нет! Не по делу как-то: закусь взял, а бутылку не приготовил…

Бомба натянул трофейную куртку.

– Как раз! И новье! Я себе возьму, ладно, Шкет?

– Бери.

– Так моя очередь! – возмутился Крыса.

– Большая будет, не видишь, что ли?!

– Ладно, тогда мобилу мне!

– А бабла там сколько? – спросил Шкет. – Давайте, быстро выкладывайте!

– Да вот все, что было, – часы, мобила, а бабки щас посчитаю… Раз, два, три… Семь тысяч семьсот сорок!

Но Шкет смотрел не на деньги, а на новую куртку Бомбы. Турецкая кожа, нагрудные косые карманы на «молниях», боковые с клапанами… Что-то до боли знакомое…

– Мобилу я забираю, да, Шкет? – спросил Крыса. – Часы кому?

– Заткнись!! – рявкнул Шкет. Ему вдруг стало нехорошо. Эту куртку он видел много раз, и сейчас она никак не могла находиться на Бомбе!

– Ну-ка, дай сюда трубку! И часы дай!

– Да вот, бери…

Шкет замер. Точно! Это были вещи его отца! Он внимательно осмотрел часы, заглянул в память телефона и сразу наткнулся на домашний номер. Никакой ошибки нет!

– Кончай, Шкет, себе заныкать все хочешь? – заныл Крыса. – Нечестно…

Удар наотмашь расквасил ему нос, Крыса опрокинулся навзничь.


27

«Нюхаешь» – выясняешь обстановку, осматриваешься (блатной жаргон).


28

«Карась» – пьяный прохожий, жертва преступления (блатной жаргон).

– А-а-а! Ты что? За что?

– Ты куда смотрел, сука!! Ты на моего батю нас навел!! – Шкет вскочил и ударил ногой – раз, второй, третий…

– Да откуда я знал? – гундосил Крыса. – Я твоего отца никогда не видел! Ты сказал свистнуть, я и свистнул…

Неожиданно со стороны лестницы ударил яркий луч фонаря.

– Атас! Менты!!! – заорал Бомба.

– Стоять! Руки в гору! – рявкнул грубый чужой голос.

– Бегим! – пискнул Шептун и кинулся в дальний угол, Бомба прыгнул к окну. На этаж ворвались три человека в форме.

– Ложись, стреляю!!

Бурлящая в Шкете ярость требовала выхода и сейчас рванулась наружу, хотя совершенно не по адресу. Выхватив шило, Шкет бросился на ближайшего милиционера.

– Убью, сука!!!

Вблизи тот показался огромной, несокрушимой глыбой. Шило ударило ему в грудь, звякнуло о пластины бронежилета и сломалось. Но Шкет в тупом озверении бил еще и еще. Однако сейчас ему противостоял не рыхлый неопытный сверстник и не напуганный терпила.[29] Сержант патрульно-постовой службы привык задерживать преступников, и, хотя обломок шила успел воткнуться ему в руку, сильнейший удар в лицо мгновенно свалил Шкета на пыльный пол. Он потерял сознание.

* * *

Осень наступала все явственней – не только в природе, но и в жизни. Холодный ветер заставлял прихватывать на груди заворачивающиеся лацканы покрытого пятнами пиджака, но это мало помогало. Надо доставать пальто…

Леший шел вдоль чугунной ограды набережной, по-стариковски шаркая ногами. Сухие листья разлетались в стороны. Как будто шарахались от никому не нужного пожилого уголовника. И редкие прохожие обходили его стороной.

В тяжелой сумке звенели бутылки. Сегодня Леший гулял – есть официальный повод и честно заработанные деньги. Лис выплатил ему премиальные – целых десять тысяч. И похвалил. Его подозрения про Черкеса подтвердились – восемь изнасилований уже доказаны! И пушка у Земы оказалась та, которая нужна!

– Молоток, Петруччо! – жал ему руку Лис. – Большое дело ты сделал!

Проходя мимо «Крепости», Леший купил чебуреков навынос.

– Заверните хорошенько, чтоб не остыли, – распорядился он. – В несколько пакетов засуньте!

В кафешке можно было расположиться капитально, взять ухи – он редко ел горячее, взять люля-кебаб, даже коньяк… Но ему это не подходило. Не удержавшись, он только выпил у стойки стакан неприлично дорогой водки.

Ноющая душа требовала еще, но старый вор почти никогда не напивался на людях. Привычка к жизни во враждебном окружении: без родственников, друзей, приятелей – предполагала постоянную настороженность, расслабляться было нельзя. Всегда требовалось кого-то опасаться, настороженно оглядываться вокруг, принюхиваться, чтобы обнаружить засаду, оценивать слова и улыбки в ожидании подлянки, искать у корешей нож в рукаве или ствол за пазухой… А значит, скрученные в тугую звенящую струну нервы не могли успокоиться и сбросить напряжение… Поставив стакан на стойку и забрав пакет с чебуреками, Леший опять вышел на набережную.

В ушах все еще звучали слова Коренева:

– У тебя нюх, как у лисы, Петруччо! Благодаря тебе мы раскрыли серьезные преступления! Ты мне здорово помог!

В тот момент похвала куратора была ему приятна. Но потом навалились черная тоска, сомнения и разные мысли. На сердце было гадко. Хотелось скорей забраться в свою нору, отгородиться железной дверью от остального мира и напиться до зеленых чертей…

То ли пустой желудок, то ли «старые дрожжи», то ли натянутые нервы сыграли с ним злую шутку – Леший опьянел от ста пятидесяти граммов водки! Его заметно пошатывало. Мозг окутал противный вязкий туман, в котором блуждали совершенно беспросветные мысли. В солнечном сплетении образовалась пустота, что-то там непривычно шевелилось и болело. Наверное, душа.

Однако бдительности он не утратил. Даже изрядно набравшись, он оставался осторожным, готовым ко всему одиночкой. И сейчас Леший постоянно останавливался, присаживался на скамейки, облокачивался на чугунную ограду и плевал в темную стылую воду. При этом незаметно осматривался, прислушивался, проверялся.

Чисто. За ним никто не шел. Под мостом вообще было безлюдно. И в кустах никого не оказалось. «Сторожок», оставленный в двери, остался нетронутым.

Проскользнув в свое убежище, Леший запер дверь и только здесь перевел дух. Поднявшись в «комнату», он накрыл богатый стол, украсив его тремя бутылками магазинной водки. Прозрачная жидкость с тихим шелестом доверху заполнила пластмассовый стаканчик. Он жадно высосал половину, жадно закусил чебуреком. Тяжелый вязкий огонь прокатился по жилам, выжигая ненужные мысли. Но они не исчезали. Наверху по-прежнему грохотали машины. Жизнь летела куда-то, одновременно оставаясь на месте. И мост действительно стал раскачиваться сильнее! Пацаны заметили правильно… Вот тут они сидели с кентами, ели такие же чебуреки… Это ребята сказали, что купили их в «Крепости»… А ведь как душевно сидели, Черкес даже расслабился и сболтнул лишнее… Значит, ему было хорошо, и он чувствовал себя среди надежных друзей! И долго погуляет теперь Черкес?


29

«Терпила» – потерпевший, жертва (блатной жаргон).

Леший торопливо допил остатки водки, снова налил. Вопреки ожиданиям, блаженное всепрощающее забытье не пришло. Наоборот, появилась беспощадная ясность мыслей. Нахлынули воспоминания. Он не любил возвращаться в прошлое. Да и, честно говоря, поводов для ностальгии было немного. А того, о чем стоило забыть, хватало с лихвой…

Внезапно перед глазами возникло лицо Нюрки. Не такое изможденное и старое, как во время последней встречи, а молодое гладкое личико шестнадцатилетней девочки. Ему тогда было двенадцать. Старшая сестра осталась единственным родным человеком после смерти матери и года три кормила его, пока он не стал работать «на подхвате» у Фимы Щипача. Она и на свиданки к нему ездила, и передачи присылала. А тогда авторитета еще не было, и продукты приходились очень кстати…

А потом младший брательник ей судьбу определил, отблагодарил, значит… С Мишкой Щуплым они познакомилась на Свердловской зоне, тот выходил на год раньше, ну Леший и написал малевку сеструхе, чтоб приютила на первое время… А когда год прошел, то оказалось, что Мишка уже самый настоящий ейный муж с законным штампом в паспорте!

Жили они хорошо, душа в душу, Мишка ее даже пальцем ни разу не тронул. Любил он Нюрку – по-своему, по-босяцки, но любил. И не пил почти, карты не катал, всю добычу нес в дом, а парень он был фартовый… Нюрка свою фабрику с изнуряющими тремя сменами забросила, приторговывала вещичками на рынке, машину купили, «Москвича» – на зависть соседям! Вообще, Мишка пацан нормальный был, вменяемый, Леший с ним и на воле дружбу водил, несколько дел вместе сделали, выпивали иногда, по праздникам, по-домашнему так, под хорошую закуску, пластинки душевные. А один раз, на Первое мая – праздник трудящихся всего мира, вышли они во двор покурить, а Мишка размяк и пожаловался:

– Пошли с корешом по наводке на верную кражу в Заводском, а хозяева неожиданно вернулись! Пришлось мужика гвоздодером отоварить, да слишком сильно вышло, к тому же по башке попал… Как бы не окочурился…

– А с хозяйкой что? – спросил Леший, но Мишка отмахнулся.

– Хозяйку Сенька Холодный в ванную затащил, связал там ее, что ли… Это, короче, не мой вопрос. Вот если я мужика грохнул, тогда дело пахнет керосином…

– А Сенька не продаст? – заботливо осведомился Леший.

– Да нет. Он в Волгоград дернул, тетка у него там… Он тогда похлопал шурина по плечу, успокоил:

– Вылечат его, не парься! Пойдем, еще выпьем!

А утром позвонил Лису из телефона-автомата и хриплым с перепою голосом спросил:

– Что там у вас на Заводском?

– Разбой с изнасилованием, – настороженно отозвался Лис. – Два трупа. А что?

– Да так, ничего…

Леший повесил трубку, ходил взад-вперед по улице, думал, а через полчаса перезвонил:

– Там Мишка Щуплый с Сенькой Холодным работали. Сенька в Волгограде, у тетки, а Мишка здесь, пиши адрес…

Потом не выдержал, поехал к дому сеструхи и как раз увидел, как два опера и участковый в форме вытащили из подъезда шуряка с закованными сзади руками. Мишка вырывался и яростно орал:

– Пустите, суки! Порву всех-х!!! Менты позорные!!!

А Лис подошел и как дал ему по башке пистолетом – кровь так и брызнула! Мишка сразу обмяк и только злобно щерился окровавленным ртом. Сеструха выбежала следом, заорала истошно:

– Гады, фашисты, да что вы делаете! Вы же его убьете! И долго выла вслед уходящей машине…

Лешего передернуло. В ушах, перекрывая гул транспортного потока, снова бился женский вой, полный безнадежности и тоски. Перед глазами мелькнула окровавленная рожа Мишки…

Еще один стаканчик наполнился до края. Водка пролилась в горло, как вода. Желанное беспамятство все не приходило. Он откинулся назад и застыл, уткнувшись невидящим взглядом в трясущийся потолок. Нюрка тогда прибежала к нему, рассказала про беспредел ментов, плакала, выла… А он сочувствовал и успокаивал, говорил, что, может, ошибка вышла. На ошибку она и надеялась до самого суда. Только никакой ошибки не оказалось. Мишку с Сенькой расстреляли – тогда убийства так легко не прощали. А среди пацанов прошел слух, что это Мишка Сеньку заложил – больше никто не знал, что он к тетке поехал… А Нюрка после этого сошла с катушек – пьянки, гулянки, на зону пару раз попала, бомжевала последние годы, да так и пошла за своим Мишей…

Леший повалился на пахнущие пылью и мышами ковры и, не мигая, смотрел вверх. Темные пятна сырости на потрескавшемся бетоне складывались в картинки, как в детском калейдоскопе. У него в детстве не было калейдоскопа, а у Витьки Семенихина был, и маленький Леший его украл. Забрался за сараи, долго любовался яркими сказочными узорами, потом, понимая, что нести домой игрушку нельзя, расколотил ее кирпичом и был очень разочарован: никакого волшебного царства внутри не оказалось – только зеркальный трехгранник и горстка тусклых стекляшек…

Короче, первая кража разочаровала, и если бы вдобавок мать набила ему жопу ремнем, то, может, жизнь покатилась бы по совсем другим рельсам. Но подумали на Вовку Горохова, и Леший поехал по тем рельсам, которые изначально были предназначены ему судьбой. И сейчас картинки на потолке были невеселыми. Мелькали лица тех, кого он отправил за решетку. На зону. На кичу. К хозяину… Многие так и сгинули там. Не вернулись из ледяных бараков, из-за колючей проволоки с часовыми и псами-людоедами по периметру. И «на луну» ушло человек семь, зеленкой лоб помазали…

Скольких он отдал? Сейчас и не упомнить. Работал чисто: ни разу по-серьезному не заподозрили его – вора по кличке Клоп. Милицейского осведомителя под псевдонимом Леший. Среди уголовников он считался своим – корешем, братом, блатным, правильным бродягой, жуликом. Но это еще и благодаря Лису, который умел «обставляться». Обычно он придумывал хитроумные комбинации, разыгрывал сложные постановки, чтобы отвести подозрения от своего агента.

Кореша Витьку, с которым Клоп мотал еще самый первый срок на «малолетке», взяли якобы с собакой. Ментовский кобель по команде облаял дверь, к которой его привели. А потом послушно бросился на Витьку, когда того выводили на улицу. Кореш поверил и долго слал малявы с Колымы, мечтая «лично загрызть милицейских сук».

А братьев Кульковых, вроде как случайно, опознала кассирша ограбленной сберкассы. Прямо на улице. Совершенно неожиданно. На ее счастье, рядом оказался усиленный наряд патрульно-постовой службы. Тоже – совпадение. Старший Кулек не успел выхватить ствол, как оказался под прицелом двух автоматов…

Надо же, и Черкеса точно так взяли – вот ведь совпадение!

Их было много – таких случайностей и совпадений с его корешами. Картина-то, в общем, простая. Те, с кем пили, гуляли, ходили надело, рано или поздно выскакивали «на запретку». Ну а тогда, как известно, конвой стреляет без предупреждения… Кто-то совершал разбойный налет с тяжкими последствиями. Кто-то насаживал другана на нож. У кого-то появлялись автомат и гранаты. Кто-то начинал оптом сбывать наркоту. Об этом становилось известно тертому жулику Клопу. Сидящий в нем Леший давал информацию Лису. Кореша приземлялись на нары. Так длилось много лет…

А теперь на потолке плавали их лица. Они смотрели на распластанного внизу Клопа и показывали на него пальцами. Словно произносили приговор на сходке. Их распахнутые рты, заполненные серым бетоном, беззвучно кричали:

– Стукач! Утка! Наседка! Дятел! На пики гада!

Леший со стоном перекатился на бок, пытаясь стряхнуть навязчивый кошмар. Дрожащими руками вытащил из-за ковров пачку «Беломора» с «заряженными» папиросками, чиркнул спичкой, закурил. Облако, пряно пахнущее анашой, поднялось вверх. Оно заполнило провалы беззвучно вопящих ртов. Старые кореша захлебнулись густыми галлюциногенными клубами. Их лица стали расплываться, разваливаться на куски. Носы и уши отделились и принялись летать, как бабочки, то и дело натыкаясь друг на друга. Клоп расхохотался. Нечеловеческие, каркающие звуки смешались с новыми наркотическими облаками. Накатил спасительный дурман, стало легко и весело. Ночной ужас превратился в детскую страшилку.

А на потолке теперь крутился веселый красочный мультик. Вот Лис, улыбаясь, жмет ему руку: «Молодец, Петруччо! Розыскное дело „Обочина» мы бы без тебя не раскрыли! Сейчас тебя награждать будут!»

По мраморной лестнице с ковровой дорожкой его заводят в большой, просторный кабинет. Там уже ждет генерал. Самый настоящий – седой, солидный, в парадном милицейском мундире, награды во всю грудь. Главный мент области поздоровался очень уважительно, долго тряс руку, говорил хорошие слова. Дескать, он, Петр Васильевич Клищук, выполнил свой гражданский долг и помог органам. И благодаря этой помощи опасные преступники, убивавшие людей на трассе, разоблачены и обезврежены. И за это товарища Клищука наградили орденом! Генерал лично приколол на грудь то ли «Красную Звезду», то ли крест ордена Мужества, вручил бордовую кожаную книжечку с подписью наиглавнейшего начальника России – самого Президента!

– А что, Президент меня знает? – робко спросил Петр Васильевич, который неловко чувствовал себя в высоком кабинете.

– Обязательно знает! – кивнул генерал. – Ему все подробно доложили. И он тебе лично Указ свой подписал! А это значит – и пенсию персональную получишь, и льготы всякие…

А потом добавил:

– Конечно, награждение надо обмыть, только мне, к сожалению, некогда. Думаю, Коренев этот недостаток восполнит.

При прощании генерал забрал орден и книжечку, спрятал обратно в сейф, запер. Сказал:

– Пусть пока здесь полежат, чтобы не было расконспирации…

И то верно, где ему ментовский орден носить? В «Раке»? Или у Мамы Гали?

Мультик закончился, потолок затемнился. А может, он просто отключился и не видел продолжения.

Леший проснулся с блаженной улыбкой. Сердце бешено колотилось. Жутко хотелось пить. Но в то же время он чувствовал умиротворение. И даже горди лся собой. Ведь одно дело – быть официальным секретным агентом, награжденным самим Президентом, а другое – презираемым поганым стукачом, ссучившимся вором…

Остатки забытья медленно сползли вместе с улыбкой. Он тяжело закряхтел, обхватив чугунную голову. После нескольких глотков пива стало легче. Но сознание еще обволакивал туман. Где кончается алкогольный бред, а где начинается реальность – не разобрать. Грохот мостового полотна сотрясал стены и мозги. Сон это был или воспоминания? Проклятый шум мешал сосредоточиться. Но кажется, его действительно награждали, они с Лисом хорошенько выпили по этому поводу… Впрочем, с Лисом они выпивали регулярно. А вот с генералом он пил? Нет, с генералом не пил… Но тот сразу честно предупредил, что не может…

Яркие картины сна продолжали будоражить сознание. Так есть у него орден или нет? И дадут ли ему пенсию? Выдирая себя из мутной неопределенности, он нашел мобильник, набрал номер. Оставалось нажать кнопку вызова. И что будет? Где-то на краю воспаленного сознания возникло чувство неловкости, неправильности происходящего. Вот в строгом кабинете РУБОПа Лис услышит его неуверенный, пьяный, спотыкающийся голос. Он поморщится и спросит:

– Ты что, Петруччо? Какой орден?!

Нет, так офоршмачиться[30] нельзя! Леший отбросил мобильник. Его жилистые руки лихорадочно вцепились в водочную бутылку. Глоток, еще один, еще… По гулкой череде бетонных отсеков прокатился тоскливый вой:

– Будь проклята ты, Колыма, проклятие нашей планеты, сойдешь поневоле с ума, отсюда возврата уж нету…

Леший откинулся на спину и неожиданно отключился, провалившись в глубокий, без сновидений, сон. Пришел в себя он около полудня. Муть в голове улеглась. Размытые картинки из прошлого больше не беспокоили. Он опасливо посмотрел на потолок. Кроме темных пятен, там ничего не обнаружилось. Мост заметно раскачивался. Хотелось на свежий воздух. Леший поспешно встряхнулся и выполз из своего логова. Зашел в «Крепость», опрокинул в лечебных целях стакан водки. Стало немного легче, мелкая внутренняя дрожь унялась. Привычки опохмеляться у него раньше не было. И курить анашу на водку – тоже. Но и ночных кошмаров тоже раньше не было…

Прохладный ветерок с Дона прочистил мозги. В довершение он бросил в отечное лицо горсть мелких дождевых капель, окончательно приводя в чувство.

Глава 4

Праздники и будни

Плохие деньги вытесняют хорошие.

Закон Гришэма

Бордовый «дипломат» Лис принес домой, извлек серебристый ноутбук, включил, ожидая увидеть запрос пароля. Тогда придется нести компьютер специалистам…

Но оказалось, москвичи были настолько уверены в собственной силе, что даже не посчитали нужным защитить свою информацию. Он быстро просматривал файлы: «Проект „Экспансия»», «Зонт над Тиходонском», «Перспективы экономического развития Тиходонского края»…

Лис открыл первый. Это был объемный текстовой документ, состоящий из шести разделов. Он углубился в чтение. Подробный анализ географического, климатического, политического положения Тиходонска. Экономический потенциал, ведущие предприятия, другие предприятия, фамилии и телефоны руководителей края, города, районов, крупных бизнесменов. Краткая объективка на каждого. Характеристика криминального мира, надо сказать, довольно точная. Характеристика правоохранительных органов. Объективки на сотрудников. Лис нашел свою. Фотография, послужной список, личностные качества: «Упрям, не склонен к компромиссам, часто применяет незаконные методы, среди уголовного мира пользуется авторитетом…»

Лис увлекся настолько, что, когда через час пришла Катя, он даже не спросил, где она была.

– Что ты там так внимательно изучаешь? – Ребенок подошла сзади, обняла мужа, заглянула через плечо. На экран была выведена карта города, раскрашенная в четыре цвета: красный, желтый, зеленый и белый.


30

Офоршмачиться – опозориться (блатной жаргон).

– Что это за краски-раскраски? – Супруга поцеловала его в щеку. От нее едва заметно пахло спиртным.

– Бокал шампанского с подругами? – рассеянно спросил Лис.

– Ой, откуда ты знаешь?

– Или с друзьями?

– Ну перестань, Фил! Лучше расскажи, что это такое?

– Желтый цвет – госсобственность, зеленый – частная, белый – купленная приезжими. Москвичами.

– А красный?

– Это неприкасаемые объекты. Их скупать нельзя…

– Почему?

– За ними стоят интересы центра или особо важных персон Тиходонска.

– Да-а-а, интересно… А белые полоски поперек желтого и зеленого?

– Запланированы к покупке.

Ребенок отошла и стала переодеваться. Шелест скидываемой одежды дразнил Филиппа, но сделанное им открытие было настолько шокирующим, что он не мог оторваться от компьютера.

– Есть повесть про то, как какой-то чумазый чудак покупал у первых встречных все, что попадалось на глаза, – раздался сзади мелодичный голосок Ребенка. – Мосты, железные дороги, дома, реки, горы… Платил он немного, но расписки, которые писали прохожие, им вообще ничего не стоили. А оказалось, что это инопланетянин, который скупает Землю. И бумажка с подписью землянина по галактическим правилам придавала сделке законность!

– Ну, инопланетяне тут ни при чем, – пробурчал Лис. – Это наши, земные воротилы начали выкупать город… А все их планы оказались у меня в руках!

– Готовая завязка для сценария! Представляешь, какой бы вышел блокбастер? Они охотятся за нами, мы вначале скрываемся, а потом оказываемся победителями…

Скрипнул ящик комода, куда Ребенку доступ был строго запрещен.

– Назад, злодеи! – Ее голос приобрел строгие нотки. Лис развернулся вместе с креслом.

Катя в одних колготках стояла посреди комнаты и целилась из «пээма» в воображаемого врага. Оружие она держала правильно, двумя руками, но приподнялась на носочки, чтобы обозначить высокие каблуки, а из такого положения точно не выстрелишь.

– Положи на место! Патрон в стволе!

– А как я выгляжу?

– Прекрасно. Как, впрочем, и без пистолета! Ничего не трогай и дай его сюда!

– Сейчас…

Перехватив оружие за ствол, она поднесла его к лицу внимательно рассматривая. Убедившись, что предохранитель заперт, Лис немного расслабился.

– Сдай оружие, а то попу надеру!

– Попу? Заманчиво… Это у тебя другой пистолет! Не тот, что был раньше!

– Не придумывай. Он у меня уже десять лет. Давай сюда!

– Нет, другой! Раньше рукоятка была исцарапана. В насечке даже крупицы стекла застряли. Я еще спрашивала, где ты стекла бил?

Лиса бросило в жар. Он встал, шагнул вперед и отобрал у жены пистолет.

– Не помню… Не бил я никаких стекол!

– Ты просто забыл. Мы с тобой только-только познакомились. Я тебе про книгу рассказала, где секретный список прятали за зеркалом! А сыщик разбил зеркало и нашел… Помнишь?

– Не помню, – отмахнулся Лис и отвернулся к комоду. Список банды Колдуна действительно был спрятан так, как описано в той книжке. Колдун тоже был начитанным человеком.

– Слушай!! – вдруг воскликнула Катя. – А ведь тогда по телику показывали, что в одном доме убили хозяина и разбили все зеркала!! Этого тоже не помнишь?!

Цепкие пальчики требовательно ухватили его за предплечье. В голосе жены звучало изумление. Лис втолкнул пистолет обратно в кобуру и отрезал:

– Тоже не помню. А еще раз возьмешь пушку, возьму ремень и выдеру!

Ребенок засмеялась.

– Зачем ждать следующего раза? Давай прямо сейчас! И принялась ловко снимать колготки.

Часа два спустя, когда Ребенок уже крепко спала, Лис осторожно встал, прошел в прихожую, вынул из стенного шкафа рюкзак, который сунул сюда, когда переступил порог квартиры. В рюкзаке были деньги. Много денег, он даже не знал – сколько. В ячейках и сейфах «Золотого круга» уже накопилось несколько миллионов в валюте и десятки миллионов рублей. Он их практически не тратил. Не только из конспирации – не было потребности. И, по существу, ему некуда было девать деньги, которые ему не нужны… Складывать все яйца в одну корзину нельзя, да и полностью полагаться на одного человека, даже столь испытанного и проверенного, как Хондачев, тоже не следует… Надо что-то придумать… А пока он отнес рюкзак в кладовку, засунул в угол и прикрыл старым плащом.

* * *

10 ноября похожий на трактор драматический театр был оцеплен по периметру бойцами ОМОНа. Лучшие сотрудники Тиходонского УВД, доставая пригласительные билеты, толпились у входа. Многие были в милицейской форме, но явно в неслужебном настроении – с букетами цветов, непривычными улыбками на строгих обычно лицах. Через узкие двери они просачивались в гулкий вестибюль, сдавали плащи и куртки в раздевалку, радостно встречали знакомых. В довольно замкнутой милицейской среде, как в большой деревне, почти все знали друг друга в лицо. По службам – УР,[31] БЭП,[32] ДЧ,[33] все знали всех, многие поддерживали товарищеские отношения, некоторые дружили. Но каждый, как белка, крутился в своем колесе, и, если служебные пути-дороги не пересекались, даже старинные приятели могли не видеться месяцами. Сейчас они шумно обменивались приветствиями, радостно хлопали друг друга по плечам, жали крепкие руки и оживленно беседовали. Многие пришли с женами, что увеличивало общий шумовой фон.


31

УР – уголовный розыск.


32

БЭП – служба борьбы с экономическими преступлениями.


33

ДЧ – дежурная часть.

День милиции – особый профессиональный праздник. Потому что и профессия особая. Настоящий сотрудник должен всегда быть в форме – как в прямом, так и в переносном смысле. Граждане видят милиционеров при печальных обстоятельствах, в строгой официальной обстановке, да еще по телевизору, где образы героев нарисованы либо розовой, либо густо-черной краской. В свой праздник, в своей среде сотрудники ведут себя как обычные люди: отдыхают, развлекаются, получают благодарности… Хотя и тут есть особенность – кроме грамот, премий и медалей особо отличившимся могут вручить именное оружие. Это самая почетная награда для профессионалов. Медали и грамоты есть у всех, ордена – у некоторых, а именные стволы – у единиц! И подполковник Коренев с нетерпением ждал, пока его вызовут на сцену.

Собственно, новенький «ПМ» ему под расписку выдали накануне. Оружейники специально выбрали пистолет 1984 года выпуска – тогда, говорят, сталь была гораздо лучше. Но перед началом праздника он сдал оружие обратно, его положили в деревянную, обитую красным бархатом коробку, чтобы вручить в торжественной обстановке. А нетерпение было вызвано совершенно банальной причиной: Лис немного волновался – как бы там, за кулисами, в неразберихе и суматохе не спиз…ли редкостную награду! А что особенного – из дежурный частей пропадали и пистолеты, и автоматы, да и из кабинетов, бывало, исчезали… Он даже поручил Гусару постоять за кулисами, не сводя глаз с заветной коробки.

Все обошлось – наконец, ведущий выкликнул его фамилию, Лис, звеня высыпанной в карманы пригоршней патронов, поднялся на сцену, и генерал Крамской со служебной улыбкой вручил тяжелый украшенный грубой резьбой ящичек, изготовленный зэками в одной из колоний. Потом он вернулся на место, показал сидящему слева майору Волину надпись на затворе: «Ф. М. Кореневу от МВД России», для проформы показал и Ребенку, которая сидела справа и все уже видела.

– Ой, Фил, зачем тебе столько пистолетов? – с детской непосредственностью воскликнула она.

Волин, перегнувшись через Лиса, внимательно слушал. Филипп нахмурился и чуть заметно покачал головой, пресекая дальнейшее развитие темы. Ребенок осеклась, а Лис повернулся к соседу слева.

– Слышал, приказ уже подписан?

– У тебя, как всегда, точная информация. – Волин довольно улыбнулся. – Можешь поздравить: с сегодняшнего дня я – начальник криминальной милиции Сельмашевского РОВД! После концерта начнем отмечать!

Торжественная часть прошла быстро. Собровцы получили боевые ордена за командировку в Чечню, Волин и еще несколько руководителей подразделений – грамоты министра, отгремели аплодисменты. Более мелкие награды вручали в райотделах.

Потом на той же сцене начался концерт. Как водится, выступали лучшие творческие коллективы Тиходонска и даже несколько столичных звезд, хотя и далеко не первой величины. Все они с пониманием откликнулись на приглашение Управления налоговых расследований, а потому пели и плясали бесплатно, в порядке шефской, а может, спонсорской помощи.

Лис к шоу-бизнесу относился прохладно. Как-то не вдохновляли его блестящие безголосые мартышки в коротких юбках и подкрашенные, неопределенного пола существа в узких штанишках. Но времени он не терял: стараясь не щелкать, снарядил магазины, зарядил оружие и сунул в кобуру. Только когда запели казачьи песни, он оживился, а когда высокий чубатый казак принялся крутить шашку, так что она то вертелась вокруг ладони, то, как живая, перелетала из руки в руку, Лис вполне искренне захлопал и закричал «браво»!

Когда концерт закончился, все перебрались в заставленное столами фойе второго этажа, где работали сразу четыре буфета. Они продавали выпивку и бутерброды.

– Филипп Михалыч! – Рубоповцы заняли в углу сразу четыре столика и сейчас оживленно махали руками.

– Пошли к нашим! – Филипп взял Ребенка под руку. Они шли под яркими люстрами по блестящему паркету, и мужчины поворачивали головы им вслед. Точнее, не им, а ей. Именно Ребенку предназначались восторженные взгляды.

Действительно, Катя выглядела шикарно. Она шла подиумным шагом, скромно потупив глаза. Дорогое черное платье обнажало узкие матовые плечи и мягко струилось по фигуре, подчеркивая все линии, выпуклости и впадинки девичьего тела. Дымчатые колготки и туфли на высокой «шпильке» подчеркивали стройность ножек, а тщательно подобранный и очень умеренный макияж придавал красивому личику совершенно детский вид. Ее облик раздваивался, и этот тщательно продуманный контраст между телом светской дамы и лицом ребенка горячил кровь собравшихся в зале милиционеров. На фоне большинства присутствующих женщин Ребенок выглядела выпускницей института благородных девиц, случайно оказавшейся в компании челночниц. Поэтому взгляды милицейских жен выражали прямо противоположные чувства.

Лис поздоровался за руку с коллегами, поставил на подоконник коробку от пистолета.

– Ну что, разливайте!

– Екатерина Викторовна, вы как всегда неподражаемы, – Волошин подкатил глаза.

– Фурор! – поддакнул Гусаров. – Анджелина Джоли!

Лейтенант Сигаев был с девушкой, а потому благоразумно промолчал. А Галина Смирнова вообще отвернулась, будто никакой Кати тут не было. Ребенок едва заметно улыбнулась.

– Давайте за наш праздник! – сказал Лис. – Сегодня наш день. Мы и есть милиция. Хорошие и плохие, разные. Такие же, как шахтеры, водители, учителя, чиновники. Только в тех не стреляют, те не воюют, не раскрывают преступления и не задерживают бандитов. А мы все это делаем! Ваше здоровье, друзья!

На столах, в основном, стояла водка, реже – коньяк, еще реже – виски. Там, где компании украшали дамы, присутствовало шампанское. Пили из картонных стаканчиков. Закусывали бутербродами – с колбасой и сыром. Красная икра почти не пользовалась спросом.

Очень быстро градус веселья поднялся. Зал наполнился шумом, хохотом и звоном бутылок. Крамской и его замы посидели за стоящим в стороне длинным столом, сказали в микрофон несколько официальных поздравлений и по-английски исчезли. Все-таки негоже руководству пить на глазах подчиненных. Да и подчиненным на глазах у руководства – тоже. Сразу же заиграл оркестр. Начались танцы.

Лис пил «Белую лошадь», которую для выпендрежа купил Сигаев. Смирнова – водку, как все. Девушка Сигаева и Катя довольно быстро уговорили бутылку «Тиходонского игристого». Щеки у них раскраснелись.

– Привет коллегам! Поздравляю! Вас, Филипп Михайлович, особенно! – К ним подошел майор Арсеньев – самый молодой из начальников отделов в РУБОПе. Он руководил оперативно-техническим проникновением в преступную среду. Поговаривали, что карьера майора развивается столь стремительно благодаря родству с кем-то из городской администрации. Но справедливости ради надо отметить, что Арсеньев и сам был цепким, толковым оперативником. Ему тут же налили.

– За наш праздник! – Майор поднял стаканчик. – За достойные награды! Оружие у нас в стране зарежимлено до предела. Поэтому награждение боевым пистолетом – высочайшая степень доверия… За вас, Филипп Михайлович!

Они выпили.

– Можно посмотреть? – Арсеньев кивнул на резную зэковскую коробку.

– Конечно, – улыбнулся Лис. У него шумело в голове, и это было приятно. Алкоголь расслабил постоянно натянутые нервы.

Арсеньев поднял крышку, отпрянул, развернулся на напряженных ногах.

– Украли! Кто подходил?! – крикнул он, прищуренным взглядом фотографируя зал.

– Да нет, – вспомнил Лис и распахнул пиджак. – Вот он. Разве б я поставил его на подоконник!

Арсеньев махнул рукой и рассмеялся.

– По схожему поводу есть такой анекдот…

Через несколько минут за столами оперативного отдела кипело буйное веселье. Высокий черноволосый майор отлично смотрелся в пошитом на заказ кителе. Он был явно в ударе и безостановочно рассказывал анекдоты, произносил остроумные тосты. Очарованные дамы хохотали. Их супруги одобрительно кряхтели и продолжали бороться с алкоголем путем его уничтожения. Лис пил и веселился вместе со всеми. Но вдруг ему показалось, что Арсеньев стал слишком часто и маслено поглядывать на Ребенка. Его голос приобрел едва заметную призывную хрипотцу. Показалось или действительно так? По управлению ходили слухи об амурных похождениях майора. Но невнятные. Оперативники, как правило, не дают подтверждения слухам о себе. Но чего он так вырядился? И почему Катя весело смеется его пошлым анекдотам?!

У Лиса вдруг заныло в груди. Душа болит, что ли? Ощущение было знакомо. И подозрительно напоминало ревность. Он протянул размокший стакан Сигаеву и тот выплеснул остатки виски.

– Давайте выпьем за нашего друга и коллегу майора Арсеньева! – неожиданно предложил он. – С его помощью мы реализовали разработку банды Великана. И произведем еще много реализаций!

Когда все выпили, Лис обнял майора за плечи и отвел в сторону. Тот был заметно удивлен.

– Мне надо поставить простушку в несколько квартир, – сказал Лис.

– Поставим, Филипп Михайлович! – улыбаясь, кивнул майор. – Сегодня отдохнем и поставим.

– Только так, чтобы никто не знал, – продолжал Лис, отводя его все дальше и дальше.

Кругом танцевали разгоряченные пары. Какой-то участковый забрался на стул, поднял мокрый стакан и что-то говорил. Наверное, тост. Но ничего слышно не было. Да и Лису приходилось кричать прямо в ухо майора. От него пахло тонким одеколоном.

– Чтобы только я и ты. Больше никто!

– Да конечно! Только зачем сейчас об этом? Праздник ведь? Завтра и поговорим!

Но Лис уже подвел Арсеньева к столам отдела ОТП, и в майора сразу же вцепились несколько рук.

– Ну, где вы ходите, Александр Алексеевич! Давайте за нас, за ментов!

Лису тоже всунули в руку стакан, и он выпил, не чувствуя вкуса водки. Это был верный знак, что пора «завязывать».

Поболтав немного с коллегами, Лис пошел через зал обратно. Его останавливали знакомые, кто-то жал руку ему, кому-то жал руку он, с кем-то обнимался, с кем-то выпивал…

Когда он вернулся к своему столику, почти все бутылки были пустыми. И стулья тоже. Музыка стала громче. Просканировав взглядом толпу, он нашел Сигаева, лихо пляшущего со своей девушкой. Потом увидел Смирнову, танцующую с Веревкиным из отдела кадров. А вот и Ребенок! С кем это она?! Слегка пошатываясь, Лис медленно пошел между парами, сокращая дистанцию. Это Волин. А ты еще откуда тут взялся? И почему увел жену без спросу? Нет, брат, я у тебя заберу Ребенка! Нам уже и домой пора! В приличный семейный дом!

Рука Волина скользнула по черному платью – с талии на ягодицу Незаметно описала круг, будто разглаживая незаметную складку… Люстры пыхнули черным светом. Лиса переклинило. Расталкивая танцующих, он бросился вперед, схватил Волина за плечо, рванул на себя, разворачивая, и с маху ударил в челюсть. Тот отлетел назад, несколько пар расступились, на одну он налетел, чуть не сбив с ног, и, наконец, опрокинулся на гладкий паркет.

Музыка смолкла. Народ расступился, и Лис оказался в центре круга. Сотни глаз буравили его со всех сторон. С удивлением, недоумением, растерянностью… Но он смотрел в глаза Ребенка. Она была заметно испугана. Волин зашевелился, сел, осторожно пощупал челюсть.

– Пойдем домой! – Лис взял Ребенка за тонкую руку и повел к двери.

Майор Арсеньев задумчиво погладил себя по скуле.

– А ведь и я чувствовал, что могу получить в морду… Только за что?

* * *

Осень все плотней накрывала Тиходонск опавшей листвой и мелким бисером нескончаемой мороси. В шесть часов было уже темно. Город будто завяз в промозглой сырости. Желтые пятна фонарей заштриховали густые тонкие линии дождя. С раскисших газонов на тротуары потекла грязь. Она чавкала под ногами и пачкала не только обувь, но и души коричневым осенним унынием. В такую погоду резко возрастает число самоубийств. Неимущие граждане, втянув голову в плечи и съежившись, спешили по домам. Но и в квартирах их ждала холодная сырость, ибо отопительный сезон, как всегда, запаздывал. Оставалось надеяться на безумно жрущие электроэнергию калориферы, более экономичные одеяла или универсальный напиток, помогающий во всех случаях жизни.

Подполковник Коренев вышел из здания РУБОПа. Фонари плыли в мареве ледяного дождя. Капли стекали с зонта и падали на ботинки. Он посмотрел на лужи и вдруг вспомнил, как любил бродить по улицам в такую же погоду, но много лет назад.

Тогда он только вернулся из армии. Жизнь сверкала радужными перспективами. Казалось, что впереди открываются невероятно интересные дороги. Верилось, что возможно все. Например, он мог стать поэтом, писателем или даже артистом… Много лет назад жизнь начиналась. С неба также лил дождь. Но мир не давил серостью и безнадежностью осени.

Тогда у него текли ботинки. В них противно хлюпало. Зонта, естественно, не было. Волосы намокли, за шиворот капало. А он не обращал внимания, улыбался встречным девчонкам и обдумывал планы на жизнь. Планы, надо сказать, были наполеоновские. А вылилось все в обычную ментуру ментовку, легашку…

Лис поднял воротник длинного водоотталкивающего плаща на теплой подстежке. Очевидно, после пары стопок потянуло на философию. После работы пришлось немного выпить с ребятами. Володьке Сигаеву стукнуло целых двадцать пять. Четвертак! У него есть японский зонт-автомат двойной сложки и хорошие крепкие ботинки. А седины у него нет, постоянной усталости нет, разочарования в большей части человечества нет… Лис тряхнул головой. Что-то мысли приобрели явно ностальгическую направленность. Или надвигался кризис среднего возраста, или приближалась старость.

Покрытый каплями «БМВ» терпеливо ждал на огороженной стоянке и послушно отозвался на приказ дистанционного пульта. Дверца мягко открылась и бесшумно защелкнулась, будто притянутая магнитом. Кожаное кресло мягко обволокло его сильное тело. А вот такой тачки у Сигаева нет. И такого авторитета среди блатных нет. И такой красивой жены – тоже нет!

Он запустил двигатель, включил климат-контроль и аккуратно выехал со стоянки. Автоматчик в плащ-накидке у шлагбаума отдал честь, приложив руку к мокрому капюшону. «Пьяный за рулем – преступник!» – пришла в голову банальная мысль. Но она его не касалась. Гаишники не страшны. Конечно, скорости, сила инерции и тонны, в которые превращаются километры, – страшны. Но он считает, что и с ними сможет договориться. Менты часто расшибаются в лепешку по пьянке, потому что думают именно так. Это, конечно, глупые менты. А он понимал, что думает неправильно. Самообман. Профессиональная деформация.

Лис выехал на проспект Ленина, который утопал в темноте, хотя и носил имя автора плана ГОЭЛРО. Ксеноновые фары белым светом прорезали тьму. Сейчас каждый заботится сам о себе, и хорошо, если ему это удается…

В комфортном тепле кожаного салона неприятно прозвонил мобильник.

– Филипп Михайлович! – тревожно сказал Волошин. – Не доехали до дома? Там Валета завалили!

Черт, не могли днем, в рабочее время!

– Когда? Где?

– Часа два назад, в подворотне на Котовского, двадцать шесть. Там вначале Центральный работал, потом убойный подтянулся, а когда установили личность, сразу позвонили нам. Так какие команды?

– Да какие… Раз там и районщики, и убойщики… Хотя ладно, направь дежурного. Недаром я Фомичеву пить запретил. И я заеду, посмотрю…

Это действительно по дороге. Хотя на дорогах уже образовались огромные пробки, он, включив сирену и проблесковый маячок, через пятнадцать минут затормозил у памятника герою революции. Мощный, бритоголовый, он был похож на Гошу Тиходонца. Вокруг, перегораживая проезжую часть, беспорядочно стояли наглухо тонированные черные джипы. Их обладатели небольшими группами мрачно курили под огромными зонтами, настороженно зыркая по сторонам. Приезд Лиса вызвал волну оживленного внимания и глухой шепоток. Не обращая ни на кого внимания, он молча прошел сквозь милицейское оцепление и успел увидеть, как носилки с телом грузили в «скорую помощь».

– Минуточку!

Он подошел вплотную. Это действительно был Валет. Два ранения – в солнечное сплетение и в висок. Обездвиживающий и контрольный выстрелы. Работал профессионал.

– Куда вы его? Надо труповозку вызывать! Не видите, что ли?

Врачи были явно растеряны. Даже вскрывший сотни трупов судмедэксперт Рожков суетливо ерошил рыжую бородку и слегка заикался.

– Видим, Филипп Михайлович, видим… Но сердце бьется! И давление есть, хотя и пониженное! Я ничего не понимаю… И коллеги тоже!

– У него искусственное сердце, на изотопах, – пояснил Лис.

– Вот оно что… Тогда понятно, – не очень уверенно кивнул Рожков.

А бригадир «скорой» решительно сказал:

– Ситуация нестандартная, поэтому отвезем его в нейрохирургию!

И туманно добавил:

– Это лучше, чем ошибиться в другую сторону!

Но Кореневу все было ясно, и он прошел в старую-престарую подворотню, которая, наверное, помнила еще строгие визиты квартального надзирателя. Здесь продолжала работу следственно-оперативная группа. Ярко светили переносные прожектора, вспыхивали блицы, выхватывая корявый меловой силуэт у самой стены, два опера искали что-то на выщербленном асфальте. Молодой незнакомый следак, неловко пристроившись на трехногой табуретке, писал протокол на разложенной на коленях папке. Две наспех одетые женщины-понятые возбужденно, но тихо переговаривались между собой. Высокий чернявый молодой парень с запавшими щеками метался по двору, иногда выкрикивая:

– Ну делайте же что-нибудь! Ищите его! Что вы стоите?!

Группа начальников стояла особняком и обсуждала происшедшее, а может, просто болтала. Прибыв на место резонансного убийства, они выполняли обязательный ритуал – теперь в суточной сводке напишут: «На место происшествия выезжали начальник УВД Тиходонска полковник милиции Иверин, прокурор района полковник юстиции Басманный, начальник отдела по раскрытию убийств УВД города Синюков, начальник Центрального РОВД Савушкин, начальник Центрального УР Рожков… И кстати – начальник оперативного отдела РУБОП Коренев». И сразу вышестоящему руководству станет ясно – не зря едят свой хлеб их подчиненные: вон как стараются, из кожи вон лезут, делают все, что в их силах! И действительно, начальники уже сделали все, что могли, – затоптали следы, внесли сумятицу в работу СОГ,[34] сорвали применение служебно-розыскной собаки…

Лис подошел, поздоровался.


34

СОГ – следственно-оперативная группа.

– Видишь, оказывается, твоего фигуранта подстрелили, – сказал полковник Савушкин. – Не знаю, что он здесь делал… Завтра допросим, выясним.

Говорил он молодцевато и уверенно, как и положено дельному и толковому руководителю. Эта молодцеватость и уверенность предназначались Иверину – все думали, что он является старшим на месте происшествия. Хотя на самом деле старший тут следователь прокуратуры, и первое, что он должен был сделать, – удалить посторонних, а посторонние – это как раз все те, кто не входит в СОГ, какие бы должности они ни занимали и какие бы погоны ни носили. Но мало находится таких принципиальных и характерных следаков, да и карьеры их, как правило, быстро заканчиваются. Служебный рост требует «гибкости» и «дипломатичности». На лишенном изысков простонародном языке это свойство называют: «Знать, где лизнуть, а где гавкнуть».

– Вряд ли вы его допросите, – с грубой прямолинейностью сказал Лис. – А здесь во дворе его первая жена живет, вот и сын нервничает… Он их навещал регулярно…

Потом бестактно прервал беседу, покинул тусовку, подошел к стене над силуэтом, извлек ручку-фонарик, посветил, потрогал рукой старую кирпичную кладку и принялся внимательно осматривать широкие швы, заполненные старым, но еще достаточно прочным цементом.

– Ладно, я поехал, – сказал за спиной Иверин. – Нашли гильзы?

– Пока нет, товарищ полковник, я выставлю пост до утра, а по светлому времени дополнительный осмотр сделаем, – доложил Савушкин. – Обязательно найдем!

– Не обязательно, – вальяжным тоном знатока добавил Синюков. – Если из револьвера стреляли, то их и не будет!

И снова Лис перебил высокопрофессиональную дискуссию специалистов:

– Стреляли из «ТТ», вот пуля торчит в цементе. Надо ее сфотографировать и аккуратно вынуть пинцетиком…

И жену надо допросить, она в четвертой квартире живет. Да и Ивана тоже…

– Молодец, Коренев, – похвалил Иверин. – И приказал: – Ну, что стоите!

Утратившие было активность участники осмотра засуетились. Криминалист сфотографировал крупным планом едва заметно торчащий из кладки торец латунного цилиндра, потом осторожно раскачал его, извлек и опустил в пакетик, Рожков и два опера устремились в четвертую квартиру, следователь выписывал повестки возможным свидетелям. Первоначальные следственные действия обрели второе дыхание.

Уже садясь в машину, Иверин сказал своему заместителю, который как фигура второго плана в сводку не войдет:

– Он хороший опер, этот Коренев, только какой-то… Высокомерный, что ли… С людьми не может ладить… Или не хочет.

– Так он это убийство и проворонил, – поддержал заместитель, показав, что хочет когда-нибудь выйти на первый план. – Преступные авторитеты – его линия. Значит, должен был спрофилактировать…

Иверин покосился, хмыкнул, но ничего не сказал. Вскоре примчался взъерошенный Фомичев.

– Извините, Филипп Михайлович, пробки, еле пробился… Но первоначальную информацию собрал – Валет жив, его оперируют в БСМП.[35] Хотя состояние плохое…

Взяв опера под руку, Лис вывел его из подворотни и тихо, чтобы никто не услышал, проговорил на ухо:

– Обойди аккуратно всех бандюков, пусть уберут машины с дороги. Скажи – я распорядился. А Питон пусть подойдет ко мне, потолкуем. И будь наготове, может, сразу его и свинтим.[36] Фомичев кивнул.

– Точно, похоже, его работа. Где толковать с ним будете? Лис осмотрелся и показал в глубь двора.

– А вот там, под навесиком. Там сухо и лишних глаз нет…

– Я понял! – Фомичев крутанулся на месте и растворился в толпе милиционеров и пробившихся сквозь оцепление зевак. Но через пять минут вернулся.

– Питона нет в городе! – без предисловий сообщил он. – Уехал на Кипр неделю назад. Помните, я докладывал – там у него дом…

– Помню, помню, как же…

– Это специально, для алиби! – возбужденно продолжал оперативник.

– Похоже… Но как-то уж слишком просто…

– Да он и сам не очень сложный, Филипп Михайлович!

– Тоже верно. Ладно, давай по домам. Завтра все обсудим.

Лис прошел сквозь роковую подворотню и вышел на улицу. Дождь продолжался. Зеваки разошлись по домам, милиция и бандиты разъехались по своим делам. Остался только мощный бритоголовый Котовский, который не мог сойти с постамента. Иначе неизвестно, к кому бы присоединился бывший специалист по экспроприациям.

* * *

Утром Шкета повели на допрос. За время перевозки с Лысой горы в Богатяновский райотдел он весь покрылся синяками и ссадинами. Возможно, от тряски, вызванной разбитыми дорогами и слабыми амортизаторами патрульного «УАЗа», а может быть, раненый сержант доходчиво объяснил пагубность посягательств на сотрудника милиции. Разумеется, официальной была признана первая версия, а вторая представлялась совершенно невероятной. Впрочем, состояние здоровья Шкета никого не интересовало.


35

БСМП – больница скорой медицинской помощи.


36

Свинтим – задержим (проф. сленг).

Молодой следователь безучастно мазнул взглядом по багровым кровоподтекам, покрывающим лицо подростка, а бесплатный адвокат и вовсе ничего не заметил.

– Фамилия, имя, отчество?

– Иванов Иван Иваныч, – вызывающе ответил Шкет.

– Ясно, – кивнул следак. И, диктуя сам себе, записал в протокол: – Виталий Васильевич Рыбаков…

Шкет ощерился, как волчонок:

– Раз знаешь, зачем спрашиваешь?

– Ну, ну… А кого ты избил и ограбил?

– Да никого! Это меня избили!

– Рыбакова Василия Ивановича – своего собственного отца! – следователь покрутил головой. – Люди так не делают. Только животные! И милиционера ранил. Давай, колись. Честно расскажешь – меньше получишь. Может, даже условно…

– Лохов будешь обувать, начальник. Так и запиши себе – ни в чем я не виноват. Шел по улице, навалились, скрутили. Думал – убивают. Оборонялся.

– Во, как! – скучно удивился следователь. – Грамотный, значит. Ну и черт с тобой. Савин!

В кабинет заглянул милиционер:

– Можно забирать?

– Сунь его пока в обезьянник. Сейчас документы оформим и отправим в СИЗО…

* * *

Нельзя сказать, что такая бесполезная черта, как благодарность, генетически присуща биологическому виду hoто sapiens.[37] Страх в гораздо большей степени способствует выживанию рода, и именно это чувство чаще руководит людьми. Но встречаются отдельные человеческие особи, обремененные бесполезным пережитком и вдобавок изрядно напуганные. Когда эти чувства переплетаются, благодарность выражается наиболее бурно и искренне.

Среди знакомых Лиса имелось немало тех, кто был ему обязан. Кто-то – имуществом, кто-то свободой, кто-то здоровьем, а некоторые – и жизнью. Правда, далеко не все это помнили. Но Петрович обладал чувством благодарности, к тому же пережил страх, а потому испытывал к Лису самые искренние чувства. Ибо именно Лис навсегда отвадил от «Пирамиды» Карзубого с его группой, и за это Петрович был ему благодарен. Но в любой момент могли заявиться другие отморозки и начать опять бить его раскаленным шампуром. Этого Петрович ужасно боялся и прекрасно понимал, что избавить его от повторения кошмара мог только тот же Лис.

Поэтому подполковник Коренев был желанным гостем в «Пирамиде», имел здесь постоянно зарезервированный столик и пользовался стопроцентной скидкой. Но расположением хозяина опер не злоупотреблял – не только потому, что имел совесть: человек его профессии не должен быть завсегдатаем одного ресторана, пусть даже с самой хорошей кухней. История «Коза Ностры»[38] знает много примеров, когда пристрастие босса к искусному парикмахеру или непревзойденному пицайоле[39] обрывалось выстрелом в затылок в момент наибольшего расслабления…

Сейчас Лис и Литвинов сидели в углу небольшого уютного зала, откуда хорошо просматривалась входная дверь, пили водку под соленья и ждали, пока принесут мясо. В окно был виден темный, в белых барашках Дон, пустынный Левый берег с черными остовами давно сбросивших листву деревьев, одинокий нефтеналивной танкер, медленно идущий вверх по течению.

– Долго ездил, Валек. Наверное, привез атомную бомбу? – спросил Лис.

Литвинов покачал головой.

– Бомбу не бомбу, но вооружил отряд хорошо. Про «Удар» слышал?

– Что это такое?

– Многоцелевой револьвер крупного калибра. Стреляет и дробовыми патронами, и пулевыми, и газовыми. Хочешь, резиновой пулей заряжай, а хочешь, стальной – она железную дверь прошивает да двигатель машины разбивает…

– Какие новости в столице?

– Да так… Говорят, РУБОПы расформировать хотят…

– Что за чушь?! А кто будет бандюков закрывать? Они только нас и боятся!

Валентин Литвинов вздохнул.

– Может, бандюки этот вопрос и лоббируют…

– Неужели до такого дошло?! А кто это говорит?

– Да так, слухи ходят. А в Тиходонске все болтают, что ты майору Волину морду набил при всем народе. Мне прямо в аэропорту рассказали.

– Было дело. УСБ кровь пьет, отписываюсь…

– И меня Окошкин и его люди прессуют по полной программе, – командир СОБРа, не морщась, зажевывал очередную рюмку жгучим стручковым перцем. – Вначале зацепились за это долбаное «Общество по защите бизнеса»… Необоснованный выезд. Поставили все с ног на голову, передернули… Потом сообразили – меня тогда в городе не было, я как раз за оружием поехал… Ну и переключились на «Волну»… Несанкционированное применение спецподразделения! Я говорю: «Так их бы там поубивали!» Отвечают: «Тогда бы их привлекали к уголовной ответственности!» Потом оказалось – я и тогда из командировки еще не вернулся. Ну, осталось разложение дисциплины, только этого вроде маловато…


37

Homo sapiens – человек разумный (лат.).


38

Коза Ностра – американская ветвь итальянской мафии.


39

Пицайола – изготовитель пиццы.

На большом плоском экране крутился очередной идиотический сериал. Одни клоуны изображали крутых бандитов, другие – спецназовцев. Бандиты приставляли пистолет к голове заложницы, спецназовцы послушно клали оружие на землю.

– Какие дебилы такое кино снимают? – криво усмехнулся Литвинов. – Они же всяких отморозков учат свою смерть искать! Те будут думать, что могут нас напугать и уйти. А ведь наши по-любому не отпустят и валить станут – хоть есть заложники, хоть нет!

Лис кивнул.

– Точно. Эти козлы много вреда приносят. Какой фильм ни возьми – везде берут заложников! Да еще по несколько раз! Ну напрягите мозги и придумайте что-нибудь другое… Нет, надо вбивать в голову всякому отребью подсказку – как себя вести!

– Так вот, они теперь что придумали: излишнее применение силы и оружия! – продолжил Литвинов. – Говорят: после СОБРа остаются либо калеки, либо трупы! Тебя за это можно давно в тюрьму упрятать! Нормально, да? Раньше мне за это правительственные награды вручали! СОБР – это же пистолет, а не лекарство! Если нас пустили вперед, то ясно, что дело кончится не поцелуями!

В зале появился молоденький официант Вася с подносом в руках. Следом шел сам Петрович – высокий, плотный, с седыми вьющимися волосами и настороженными глазами. Аппетитно потянуло шашлыком. На стол опустилось глубокое блюдо с дымящимся мясным ассорти.

Милиционеры замолчали, сосредоточенно уставившись на экран телевизора. Там клоун, изображающий спецназовца, в пустой гремящей электричке бросал через бедро и через спину каких-то бритоголовых негодяев. Негодяи кувыркались, поднимались и набрасывались с еще большим остервенением, потом один догадался ударить его дубинкой по голове, и цирк прекратился. Бритоголовые на полном ходу выбросили жену клоуна из вагона, маленькая дочка потерялась, клоуна увезли в реанимацию…

– Эх, а так хорошо дрался! – с сожалением крякнул Петрович.

– Тут надо было не драться, а вести бой! – буркнул Литвинов. – Одному кадык вырвал, второму глаза выбил, третьему шею сломал… И через минуту все остальные выпрыгнули на рельсы и бегут впереди электровоза!

Петрович крякнул еще раз и покрутил головой.

– А вы так умеете? Литвинов усмехнулся.

– Уже нет…

Хозяин взял пульт и переключил канал. Там страстно пела почти голая блондинка. Пела она плохо, но выглядела хорошо.

– Чем такие ужасы смотреть, лучше покушайте – баранинка нежная, во рту тает, свининка свежайшая, а люляшки рассыпаются…

– Спасибо, Петрович, – сказал Филипп. – Ты лучше посмотри там, снаружи, чтоб посторонние не забрели…

Хозяин послушно вышел.

Друзья выпили еще по одной и, обжигаясь, принялись крепкими зубами рвать горячее мясо.

– Так что там, по «Волне»? – спросил Лис, возвращаясь к прерванному разговору.

– Разуваева и Прошкина уволили. Дело возбудили. Ребят таскают на допросы. Акимов и Сойкин сами рапорта подали…

– А как там Муромцев?

– Сустав поврежден, неизвестно чем кончится. Может, комиссуют. Да он и сам служить не хочет. Лишь бы рука восстановилась. Да и у многих в отряде побеговые настроения. Говорят: когда мы были нужны – под пули шли, головы подставляли. По какому закону милиция в Чечне воевала? Ни по какому! А у нас пятеро ребят в этих гребаных командировках погибли! А когда нам помощь понадобилась – от винта! Оказалось, что мы не по закону действовали! И все начальство сразу такими законниками заделалось!

Они выпили за ребят и персонально за здоровье Муромца, потом за смерть врагов, потом за справедливость, которая хоть и далеко запрятана, но в природе имеется и рано или поздно себя проявит… Тарелка с мясом незаметно опустела, водка тоже подошла к концу.

– Знаешь, что меня удивляет? – спросил Литвинов. Раньше он не пил, потому не выработал привычки и сейчас изрядно опьянел. В глазах у него стояла тоска.

– Эти азербеки не пришли, не извинились, даже бакшиш не предложили, как у них принято… Короче, никакого уважения не выказали! Еще пять лет назад такого быть не могло! А сейчас они нас не боятся. Как они могут нас не бояться? Ведь мы – реальная сила: у нас оружие, власть, за нами государство со всеми своими законами!

И тут же ответил сам себе:

– Да потому, что наши начальники не за нас, а за них. Вот ведь как выходит! А зачем я тогда буду таким начальникам служить? Тем более, они меня сами в спину подталкивают…

Лис похлопал товарища по плечу.

– Брось! Начальники приходят и уходят, а мы остаемся…

– Нет, Филипп! – Литвинов упрямо покачал головой. – Начальники своих начальников прикормили и сидят крепко. У них теперь круговая порука. А что до нас…

Раньше мы были нужны, потому что давали показатели: раскрытия, задержания, освобождение заложников… А теперь это и на фиг никому не надо: все равно на бумаге красиво отчитаются! Я такие игры не люблю. Завтра же подам рапорт!

Коренев помолчал.

– Смотри сам. По большому счету, что ты потеряешь? Головную боль? Копеечную зарплату? Возможность каждый день словить пулю?

– Потеряю я многое – всю свою жизнь. Я создавал отряд, я жил им, больше у меня ничего нет… Кому я кроме моих ребят нужен? И потом, я ведь торговать не умею…

Лис доверительно наклонился вперед.

– К Хондачеву в «Золотой круг» начальником службы безопасности пойдешь? Там зарплата крутая плюс премии.

– Так у него же вроде Валера Попов?

– Был. Валерка уже вторую неделю как дома, на Украине. У него старики болеют, вот и перебрался поближе. Кстати, пока в банке работал, успел на дом накопить. Так что?

Литвинов подпер подбородок кулаком.

– Даже не знаю. Деньги, это хорошо, но есть и другое… Был командиром СОБРа, носил погоны, служил государству. А теперь? Идти в прислужники к барыге?

– Да брось! – сказал Лис. – Хондачев мужик нормальный. Не вор. Не подонок. Я бы с уродом связываться не стал. И друзей к нему не сватал бы. Если хочешь знать, его трижды убить пытались. Так что в охране он реально нуждается. И он, и его семья, и сотрудники. Я тебе предлагаю работать, а не прислуживать.

– Ладно, подумаю, – хмуро буркнул Литвинов. – А сейчас давай по домам.

Командира СОБРа качнуло.

Но когда они направились к выходу, он вдруг спросил:

– Слышь, Филипп, а куда эти хмыри делись?

– Какие?

– Которые из «Общества по защите бизнеса». Сами пропали, офис их разгромили… Удачно как-то получилось, да?

Несмотря на опьянение, взгляд у Литвинова был пронзительный.

– Удачно! – равнодушно согласился Лис. – Поганые типы. Мало ли кому они дорогу перешли! Мне до них дела нет…

Его безучастная мина могла обмануть кого угодно. Но командир СОБРа знал его слишком хорошо. А потому не поверил. Но виду не подал.

– Это точно. Многим они напакостили, – согласился Литвинов.

* * *

На следующий день, в полдень, отоспавшийся командир СОБРа вошел в кабинет заместителя Крамского по кадрам. Дородный полковник Федунцов встретил его приветливо – как и подобает на этой должности, он был хорошим дипломатом.

– Здорово, Валентин. С чем пожаловал?

– С рапортом. Выслуга есть, ранения, а желание служить пропало.

Литвинов положил на стол листок бумаги.

– Подожди, подожди, к чему такая спешка… – не очень искренне возразил полковник, но рапорт придвинул и прочел.

Валентин порылся в карманах. Поверх последнего в его милицейской карьере документа легло служебное удостоверение. Из другого кармана появилась круглая розовая карамель на палочке со смешным названием «Чупа-чупс». Литвинов положил ее на удостоверение.

– А это передайте от меня товарищу Окошкину. – серьезно сказал он и, повернувшись через левое плечо, вышел.

Командира СОБРа уволили в рекордные сроки – за неделю. А еще через два дня ночью дотла сгорело кафе «Волна». Пожарные дознаватели установили, что причиной явился поджог. Но кто его совершил, установить так и не удалось. Хотя к дереву у входа была прикреплена визитная карточка с надписью «Колдун».

Глава 5

Оперативная работа

Оперативная работа сжигает нервы, портит кровь,

Гоняет до седьмого пота и разъедает ржой любовь,

Оперативная работа – нам можно то, что вам нельзя,

Оперативная работа – ты интересная игра,

Оперативная работа – подход, вербовка и шантаж,

Оперативная работа – разведка, розыск, шпионаж,

Оперативная работа – дела куда важнее слов,

Оперативная работа – беда и счастье оперов…

Черкес

Со штатами в отделении уголовного розыска Центрального РОВД дело обстояло также, как и везде. Времена матерых, опытных оперов давно миновали. Приходила молодежь после армии или зеленые выпускники школы милиции, около года осматривались, наконец, выражаясь языком подучетного контингента, «вкуривали тему», то есть понимали, что легендарный УР неузнаваемо и трагически изменился: чистопородные ищейки и мощные волкодавы утратили породу, кровосмешались с волками и дворняжками, выродились, жрут из чужих рук и теперь гордятся не родословной, а «фирменным» поводком, ошейниками с кристаллами «Сваровски» да должностью или деньгами хозяина…

К тому же надо пахать с утра до ночи, ссориться с разномастными, вконец обнаглевшими от безнаказанности бандюками, которые вполне могут засадить маслину в башку или подложить бомбу под задницу; надо «давать показатели», для чего приходится укрывать преступления, «прессовать» задержанных, «химичить» с документами, а значит, вечно висеть на крючке у начальства: гавкнешь против – и вмиг сам окажешься за решеткой по обвинению в должностных преступлениях. И за все прелести розыскной работы получать огроменную зарплату – целых девять тысяч полноценных российских рублей или триста американских, за которые не купишь джинсы в бутике «Версаче» и не пообедаешь в ресторане «Рыба», а ведь твои сверстники, те, кого ты должен гонять, или их детишки, именно такие штаны и носят, и именно в «Рыбе» обедают.

Еще год или полтора уходило на то, чтобы подобрать место поспокойней – где-нибудь в аппарате Управления или вообще за пределами Системы и «рвануть когти». В результате, средний стаж работы оперативного сотрудника составлял ровно три года.

Только начальник УР майор Рожков сидел на своем месте уже много лет и еще помнил, как работал с легендарным Кореневым по кличке Лис. Впрочем, современную оперскую молодежь легенды не интересовали, как, впрочем, и мастодонты сыска. Они знали, что звезд с неба не хватают, и учиться их хватать не хотели. Зачем? Вот пример Сашки Тугаева, который был простым участковым, а потом начал производить проволоку, бросил службу, построил дом и стал крутым бизнесменом – весь в шоколаде, совсем другое дело! Это пример, достойный подражания…

И сейчас Алексей Кленов, с которым Рожков проводил воспитательную работу, только изображал задумчивость и раскаяние, а думал совсем не о работе.

– Что ты мне тут пишешь?! – Майор остервенело тряс листок, на котором неровным Лехиным почерком перечислялись проведенные оперативно-поисковые мероприятия. – Проведено патрулирование с потерпевшими по центральным улицам и в парках, отработано двенадцать кафе и ресторанов, три группы работали с «приманкой»…

– Так точно, – кивнул Леха. А сам думал: «Что за хрен завелся у Ленки? На икс-пятом ездит, козел… В рестораны ее возит, из института забирает…»

– И где результат?! Или ты ждешь, пока этого мудака за член приведут?!

Такой случай действительно был. Ночной «бомбила» взял пассажирку да по дороге решил доставить ей за оговоренный стольник дополнительное удовольствие. Свернул на пустырь, дал по морде для острастки и достал греховодный орган… Только женщина оказалась не робкого десятка: вцепилась в предмет преступления, взяла на излом и заорала: «Оторву, на хрен! Давай, гони в милицию!» И очевидно, оторвала бы, потому что тот понял серьезность ситуации и не стал рисковать – прикатил прямо в райотдел.

– Да я ведь все сделал, товарищ майор… Ну, в смысле, что мог…

Рядом с мускулистой фигурой непосредственного начальника Кленов смотрелся мальчиком. Он был высокий, тонкий и звонкий, в институте его дразнили «Глистом».

– Фоторобот составлен?!

Мальчикоподобный опер одернул на себе разноцветный джемпер, вытер мокрые ладони о джинсы. «Послать эту Ленку на хрен? Или пощупать ее хахаля? Но если тот крутой, так и щупалку оторвет…» А вслух промямлил:

– Мало данных…

– Семь потерпевших – мало?!!

– Они все путаются. В приметах – неразбериха. Пробовали составлять. Ни одного похожего портрета. Все семь – разные! Только усы одинаковые – «стрелочки»…

Голос Кленова звучал жалобно. Он давал понять, что никак не заслужил начальственного гнева.

Рожков пролистал материалы оперативно-розыскного дела.

– А в кафе нашел очевидцев? Он же не в лесу на них нападал! Или не искал? Девушку привел, музыку послушал, коктейль выпил и рапорт написал?

«Откуда он знает про Ленку? Два раза с собой брал… Это кто-то из своих стуканул…»

– Да не запомнил его никто! Он сидит тихо, незаметно, выбирает подпитую девчонку, культурно знакомится, предлагает проводить… А потом заманивает на пустырь или в парк и превращается в зверя! Хорошо еще не грохнул никого…

– Это потому не грохнул, что не сопротивлялись! А расцарапает ему какая-нибудь рожу – тогда увидишь, какой он гуманный…

Дверь распахнулась настежь. Мало кто так входит в кабинет начальника УР. Рожков резко вскинул голову. Но тут же откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

– Здорово, Филипп Михайлович!

– Здорово! – Подполковник Коренев протянул майору руку. Когда-то он сидел на его месте.

– Какими судьбами, Филипп? – с ноткой настороженности спросил нынешний хозяин кабинета.

– Да вот, хочу раскрыть вам несколько изнасилований…

Кленов удивленно уставился на вошедшего. Он решил, что это розыгрыш. Или издевательство. Но Рожков развеял его подозрения.

– Ну, ты даешь, Филипп! Мы же как раз это дело обсуждаем! Вот Алексей Кленов его и ведет. Только толку нету!

– Будет! – уверенно сказал Лис. – Дайте мне материалы просмотреть…

Через сорок минут Лис вышел на улицу, сел в машину, заглянул в потрепанный рабочий блокнот. Новомодных электронных записных книжек он не признавал – привычки не было. В блокнот выписаны адреса потерпевших. Выбрав самый ближний, он тронулся с места и вскоре оказался у старинной трехэтажки с высоченными окнами. Подъезд пах мочой – то ли кошачей, то ли человеческой. По крутым ступеням он поднялся на второй этаж и позвонил в обшарпанную дверь с криво нарисованной зеленой краской цифрой «4». Здесь живет Виктория Белянская, двадцати семи лет.

– Кто? – послышался приглушенный голос.

– Милиция. Подполковник Коренев.

После продолжительной паузы тот же голос неуверенно спросил:

– А как я узнаю, что вы из милиции?

– Я удостоверение покажу. А можете еще позвонить Кленову. Он с вами работал.

Лис поднес документ к глазку. Щелкнул замок. В неярком свете настенного бра черты молодой женщины казались чуть смягченными. Но все равно лицо выглядело угловатым. Очевидно, за счет почти треугольного подбородка и резко очерченных скул. Да, жертвами насильников, как правило, становятся отнюдь не красавицы. Скорее наоборот.

– Здравствуйте. Виктория Белянская? – спросил Лис. Перед тем как пройти в комнату, он тщательно вытер ноги о коврик. Это нравится хозяевам и располагает их к гостю.

Девушка коротко кивнула:

– Да. Вы его нашли?

– Сейчас посмотрим…

Из внутреннего кармана пиджака опер извлек несколько фотографий, разложил на старомодной плюшевой скатерти, накрывающей круглый стол. Сейчас все разрешится…

– Узнаете кого-нибудь?

– Этот! Это он, гад!

Палец без маникюра ткнулся в угрюмое отечное лицо с развитыми надбровными дугами, орлиным носом, узкими щегольскими усиками.

– Уверены?

– Конечно! Я его рожу поганую никогда не забуду! Таких ублюдков кастрировать надо! А потом расстреливать!

От хрупкой женщины исходила мощная аура тяжелой ненависти, обычно не свойственной слабому полу. Лис кивнул:

– Благодарю за сотрудничество. Если понадобится помощь, мы можем на вас рассчитывать?

– Дадите пистолет – лично пристрелю гниду!

– Ну, это мы уж как-нибудь сами, – подвел итог беседе Лис.

Для очистки совести он съездил еще по трем адресам. И везде потерпевшие без колебаний указывали на Черкеса. Последняя девушка – двадцатилетняя студентка, заплакала и затряслась от испуга:

– Уберите его! Уберите, пожалуйста!..

Лис поспешно спрятал снимки. А уходя, пообещал:

– Уберем, не бойся. С улиц уж точно уберем…

* * *

Настроение было поганым, дальше некуда. Агрессия копилась, разрасталась, распирала тело и настоятельно требовала выхода. Но он знал, что его ищут. И внутренний голос вопил об опасности каждый вечер, едва он собирался выйти на охоту. Доверяя ему, Черкес мрачно напивался в одиночестве. И от этого бесился еще больше.

Там, в вечерних кафешках, безнаказанно паслись похотливые телки. При одной мысли о податливых безвольных телах скулящих под ним самок внизу живота вспухал твердый горячий бугор. Представлялось, как он врежет по очередной смазливой роже, как грубо порвет трусы, вместе с колготками, как, обмирая от страха, сука послушно раздвинет ноги…

Он сам удивлялся тому, что с ним происходит. Получаемое удовольствие нарастало постепенно, от жертвы к жертве. На фоне яркого, сносящего крышу наслаждения былые походы к проституткам казались бледным подобием настоящего кайфа. Изнасилование дарило нечто большее, чем обычный сексуальный контакт. Черкес вошел во вкус. Но осторожность пока не утратил. Он чувствовал, что нужно выдержать паузу, затаиться. Чтобы потом оторваться на какой-нибудь перепуганной суке.

Распаляя себя, он напивался перед телевизором, громко орал зоновские песни. От этого хриплого надрывного крика соседей по коммуналке бросало в дрожь. Они бегом, на цыпочках проскакивали мимо его двери, шарахаясь от флюидов безжалостной жестокости, просачивающихся в коридор из тесной захламленной комнатушки…

Около трех часов дня Черкес выполз из берлоги. С бодуна его немного потряхивало. На хазе похмелиться было нечем. Пришлось надеть кожаную куртку, натянуть разношенные кроссовки и тащиться в конец квартала. Выйдя на улицу, он мельком огляделся. Ничего настораживающего не обнаружилось. У ларька несколько сопляков покупали пиво и чипсы. Рядом стояла пожилая тетка в мохеровом берете. За ней пристроилась молодуха со спортивной сумкой через плечо. Народу вокруг шарилось немного. Возле припаркованной у тротуара тачки курил незнакомый лох в надвинутой на самые глаза кепке. Вдали неторопливо шагал какой-то мужик неприметной наружности. Короче, все ништяк…

Похмелье подтолкнуло в спину. Сонная одурь еще не прошла. Мозги шевелились с трудом, отчаянно требуя смазки. Он плюнул на ненужные предосторожности и, уже не оглядываясь, пошел вперед, как будто притягиваемый батареей пивных бутылок за стеклянной витриной.

Черкес грубо оттолкнул подростков, оттер тетку, дыхнув на нее пререгаром… И вдруг наткнулся затуманенным взглядом на молодуху. Глаза словно прилипли к бледному, несимметричному лицу Внезапно телка отшатнулась, открыта рот. В глазах полыхала звериная ненависть, такая бывает только у готовых на все убийц.

– Ах ты, гад! Я тебе глаза вырву! – Цепкие пальцы схватили его за лицо. – Коля-а! Это он!!! Я его узнала! Ко-ля-а!

В этот миг и он узнал свою жертву, резко развернулся и бросился бежать. Наперерез рванулся лох в кепке, а сзади кто-то ударил по ногам, и он со всего маху грохнулся на асфальт, до крови свезя щеку о жесткую поверхность. Тяжелый ботинок врезался в скулу. Голова взорвалась болью. Он вскочил на четвереньки и в последнем, отчаянном рывке, как раненый волк, устремился к подворотне проходного двора. Но тут страшный удар пришелся в самую болевую точку. Между ног словно рванула граната.

– А-а-а-хр-р!.. – захрипел Черкес.

Он воткнулся лицом в тротуар. По ребрам били чем-то тяжелым. Хрустнули вывернутые суставы, кисти оказались у затылка. Сознания он не потерял. Но через пелену жуткой боли происходящее стал воспринимать равнодушно, будто со стороны. Сквозь ругань мужиков пробился визг телки:

– Дайте, я ему глаза вырву!

В паху пульсировала боль. Тело вздрагивало от ударов. Его тащили по земле, запихнули в машину, сжав с двух сторон крепкими телами.

Через полчаса Черкеса официально опознавали в Центральном РОВД. В этот раз и подставные, и понятые нашлись очень быстро, а косорылая сука уверенно вытянула свою корявую руку:

– Это он меня изнасиловал! Я опознаю его по чертам лица, по носу, усам, глазам!

Что-то больно складно звонит эта подстилка! Надо было придушить ее на хер…

– Я с ним лицом к лицу столкнулась, представляете? – тараторила потерпевшая. – Хорошо, со мной братья были, сразу скрутили – и сюда!

– Спасибо, гражданка Белянская, – сиял молоденький опер. – Подписывайте протокол. Сейчас еще потерпевших привезут…

Лис с Волошиным и Гусаром вернулись в РУБОП. Они были возбуждены и довольны, как охотники, завалившие, наконец, матерого волка.

– Этот парнишка, Кленов, стол обещал накрыть! – улыбался Гусар.

– И накроет! – кивнул Волошин. – Мы с него столько «висяков» сняли!

– И себе палку поставили – реализация оперативных материалов! – сказал Коренев.

– Да, централыцики очень удивлялись, – веселился Гусар. – Все спрашивали: откуда информация. А, правда, Филипп Михайлович, откуда?

Лис нахмурился.

– А тебе доверять можно?

– Ну, конечно! – обиделся Гусар.

– Тогда иди ближе, – кивнул Лис.

И, нагнувшись к подставленному уху, тихо прошептал:

– От верблюда…

А в Центральном РОВД вовсю кипела работа. Потерпевшие одна за другой опознавали Черкеса. Прибыл следователь, и это было плохим знаком. Дело разбухало от новых протоколов. Похоже, что на этот раз выкрутиться не удастся.

* * *

Опознания закончились, в протоколах поставили последнюю точку. Следователь забрал дело, пообещав через час передать санкцию на арест. Оставалось оформить задержанного и отправить в СИЗО.

Лейтенанта Кленова распирало от радости. Это было его первое крупное раскрытие. Пусть и принесенное на блюдечке – неважно: славы хватит всем! Жалко, что нет журналистов с телекамерами, как в кино: хотелось купаться в лучах славы, упиваться ею допьяна. Посмотрев на угрюмого Черкеса, он похлопал его по железному плечу и снисходительно, как положено победителю, сказал:

– Все, друг, отпрыгался! Тебе десять корячится! Черкес заскрежетал зубами и рванул наручники:

– Не фарт, сука! Хрен бы вы меня взяли. Надо же было нос к носу влететь на эту дуру с братьями!

Его исцарапанная, с багровым кровоподтеком физиономия злобно перекосилась.

– Случайно залетел. Сегодня мусорам везет! Банкуйте, волки позорные!

– Повезло, говоришь?..

С торжествующей усмешкой Кленов наклонился вперед, оказавшись лицом к лицу с задержанным. Опытный сотрудник знает, что так делать нельзя – можно остаться без носа или куска щеки. Но Леха не имел опыта.

– Дурак ты, Черкес! Какие братья? Менты тебя взяли. Это же ребята из РУБОП! А старший – Коренев, Лис. Слышал о таком? Они тебя спецом искали!

Говорить этого тоже было нельзя. Но лейтенант Кленов звезд с неба не хватал, а потому не знал истинной цены словам.

– Менты?!

Черкес застыл, как изваяние, оцепенел, превратился в камень. Простые, но конкретные мысли лихорадочно бились в узком твердом черепе. Если он не влетел «по дурке», значит, кто-то «стукнул». «Сдал». Продал. Причем – кто-то из своих, близких корешей. Но кто?!

Он углубился в лихорадочные размышления, перестав обращать внимание на происходящее. Его переводили из кабинета в кабинет, фотографировали, снимали отпечатки пальцев, о чем-то спрашивали… Он ничего не слышал.

Кто?! Он никому не говорил про телок… Блатные вообще не распространяются о своих «делах». Тем более о таких… Ломать «мохнатые сейфы»[40] западло. За это самого отпетушат еще в СИЗО или на пересылке…

Кто из кентов?! Голубь? Нет. Батон? Нет. Кто же? Зуб?

Черкес прокручивал все варианты. Вспоминал, где и с кем встречался, проводил время, базарил. Выковыривал каждое слово, произнесенное в чужом присутствии. Выуживал из памяти, кто и как при этом смотрел. Вычислял, кто мог передать его слова другому… Нет. Разговора о бабах не было. И быть не могло!

И вдруг он вспомнил: Клоп! За последнее время он виделся с ним только один раз. И болтанул про обрез с гранатой. И про телок, которых можно водить в мост. Все линии сходились в одну точку!

Но Клоп – старый, правильный вор… Трудно поверить, что он стукач!

Хотя менты своими хитрыми подходцами многих запутали, повязали… Говорят, даже среди «законников» есть вязаные…[41] А против правды не попрешь: то, что слил Клопу, – вылилось у ментов!

Хотя про оружие менты ничего не говорили… И обыск дома не сделали… А про телок и Батон слышал…

Доводы «за» и «против» кружились в голове, то сталкиваясь, то уравновешивая друг друга… Поэтому Черкес пребывал в оцепенении и когда ему дали подписать постановление об аресте, и когда грузили в автозак,[42] и когда высаживали в «вокзале»[43] СИЗО, и когда тщательно обыскивали, со скрипом засовывая резиновый палец в задний проход… В таком состоянии обычно находится первоход,[44] а не опытный «бродяга»[45] с большим арестантским стажем. Но «первоход» приходит в себя через 5–7 дней, а Черкес вышел из ступора, переступив порог хаты.[46]

На расчетные двадцать мест приходилось тридцать человек. Смрад, скученность, полумрак, духота и влажность его не смутили. То было обычное и привычное для уголовника со стажем состояние тюрьмы. По европейским меркам оно считалось пыткой, и в последние годы некоторые арестанты через Страсбурге кий суд высудили за такое содержание компенсацию в тридцать тысяч евро. И если бы все «сидельцы» последовали их примеру, то государственный бюджет оказался бы под угрозой. К счастью, этого не происходило.

Черкес осмотрелся. На жестких шконках сидели и лежали безучастные ко всему люди, на одной шла отчаянная карточная игра, несколько человек ютились на тощих матрацах, брошенных прямо на грязный бетонный пол. В замкнутом, бедном событиями мире тюрьмы появление нового человека вызывает повышенное внимание. Лишенные индивидуальности светлые пятна лиц повернулись в его сторону. Кто пришел: безвредный мужик или козырный блатной? Тиран или жертва? Клоун или палач?

Не обращая ни на кого внимания, Черкес направился в глубину помещения. Он переступал через распростертые тела, отталкивал тех, кто попадался на дороге. Простые зеваки мгновенно отвернулись, ибо стало ясно, что в хату заехал крутой уголовник, и камерной шелупени пялиться на него опасно.

За длинным столом, у окна, несколько зэков пили чифир и резались в домино. Это быт стол людей.[47] Как и предполагал Черкес, их лица оказались знакомыми.


40

Ломать «мохнатые сейфы» – совершать изнасилования (блатной жаргон).


41

Среди воров в законе есть информаторы (блатной жаргон).


42

Автофургон для перевозки заключенных (блатной жаргон).


43

«Вокзал» – просторное помещение для приема арестованных (блатной жаргон).


44

«Первоход» – арестованный впервые (блатной жаргон).


45

Так называют себя «правильные» уголовники.


46

«Хата» – камера (блатной жаргон).


47

Люди – авторитетные уголовники (блатной жаргон).

– Здорово, Волк! Здорово, Керя!

Он пожал мокрые руки двум голым по пояс, татуированным арестантам. Их белая кожа лоснилась от пота.

– Здорово, Черкес! Привет, бродяга!

– Кто здесь у вас рулит?

– А вот, Сизый…

Этого крепкого немолодого дядю Черкес тоже хорошо знал. Они поздоровались. Люди сдвинулись, посадили нового арестанта за свой стол, налили чифиру. Сизый распорядился, чтобы ему освободили место в почетном углу, участливо спросил:

– За что попал, братан?

Черкес поморщился.

– Менты «мохнатки» шьют, внаглую! Сразу объявляю, чтобы непоняток не было! Вопросы есть?!

Наступила настороженная тишина.

Выпятив челюсть, он угрожающе осмотрел каждого, по очереди. Сейчас решалась его судьба. Попав в правильную хату, любитель «мохнаток» имел немало шансов превратиться в «опущенного» – презираемого всеми камерного «петуха».[48] Но авторитет Черкеса мог его защитить. А мог и не защитить – все зависело от тех, кто сидел за столом. Если кто-то рискнет усомниться в версии о ментовском беспределе, то кровавой драки не избежать. Но люди отводили глаза. Все знали бешеный нрав Черкеса и понимали, что терять ему нечего.

– Что ж, от ментов любых подлянок ждать можно, – сказал, наконец, Волк.

– Мы тебя давно знаем, ты пацан правильный! – кивнул Керя.

Сизый молчал дольше всех. Его мрачное, звероподобное лицо ничего не выражало. Но именно он являлся хозяином этого замкнутого звериного мира. И в конечном счете, последнее слово было за ним. Если в «мохнатку» залез – авторитет побоку! А нрав и силу свои можешь засунуть в жопу – одному против всей камеры не выстоять! Ну, своротишь пару носов, сломаешь челюсть, а ведь все равно отобьют ливер и перегнут через «шконку»!

– Слову честного бродяги я верю больше, чем ментам! – сказал, наконец, «Смотрящий». – А если будет надо, сделаем разбор, и все станет ясно. Братву не обманешь.

Людям стало ясно, что он не хочет обострять ситуацию, но оставляет за собой право пересмотреть решение. Некоторое время все молча прихлебывали чифир. Черкес чувствовал, что от старых знакомцев повеяло холодком. Надо было что-то придумать.

– Труба есть? – как можно непринужденней спросил он.

Волк пожал плечами.

– Конечно.

– Мне кентам надо звякнуть.

Волк посмотрел на Сизого, тот кивнул. Керя достал из-под матраца телефон, протянул. Черкес набрал номер.

– Здоров, Султан! Узнал? Закрыли меня. Да за волыну и гром…[49] Уже в СИЗО, сто двадцать первая хата. Давай и адвоката, и «дачку».[50] А главное вот что… Меня Клоп сдал. Или Батон. Но скорей Клоп. Он в мосте живет. Где, где, найдешь! Возьми кого-нибудь и разберись как положено! Да, имей в виду, что менты мне подлянку сделали: «мохнатый сейф» шьют! Так что проясни ребятам, что к чему!

Черкес вернул телефон. Отношение к нему вроде бы потеплело. Но это ненадолго. Начнут тягать на допросы да очняки, и весь хабар через вертухаев потечет в хату.[51] А когда обвинительное вручат, так там вообще все расписано черным по белому…

Лис

– Разрешите, товарищ подполковник?

Сразу после короткого стука дверь распахнулась, и в кабинет зашел молодой парень в джинсах, рубахе с расстегнутым воротом, синей спортивной кофте и кроссовках на липучках. Он улыбался широкой, располагающей улыбкой, но беспокойные глаза мгновенно обежали кабинет и, как показалось Лису, зафиксировали мельчайшие детали. В табличке на двери были указаны только фамилия и инициалы. Случайно забредший к коридор заявитель не мог знать его звания, к тому же постороннего в РУБОП никто не пустит. Да и держался он очень уверенно. «Фейс»?[52] Правда, одет слишком вольготно, но, может, для маскировки…

– Конечно, коллега! Вы ведь из Зеленого Дома?

Так в народе называли здание ФСБ, которое уже лет тридцать не меняло цвета фасада.

Улыбка на миг потухла. Но только на миг.

– Правду говорят, что вы ясновидящий, – незнакомец протянул раскрытое удостоверение. – Майор ФСБ Сочнев. Я к вам за консультацией.

Визиты «старших братьев» всегда вызывают беспокойство. Лис напрягся, но внешне никак этого не проявил.

– Присаживайтесь, товарищ Сочнев. Чем могу – помогу…

Майор сел напротив, доверительно нагнулся.

– Филипп Михайлович, скажите, пожалуйста, банда Колдуна существует, или это плод досужей фантазии?

Лиса бросило в жар. Такого вопроса он не ожидал. Но голос удалось удержать в спокойном тембре.


48

«Петух» – пассивный педераст (блатной жаргон).


49

Волына и гром – пистолет (обрез, карабин) и граната (блатной жаргон).


50

«Дачка» – передача (блатной жаргон).


51

Вся информация через выводных попадет в камеру (блатной жаргон).


52

«Фейсы» – сотрудники ФСБ (проф. сленг).

– Оперативно-розыскное дело на «колдунов» существует, это точно. И на каждом крупном совещании я получаю нагоняй за то, что не могу его реализовать. А вообще-то мнения высказывают самые разные. Можно узнать, в связи с чем это вас интересует?

Обычно «фейсы» не отвечают на вопросы, но сейчас Сочнев оказался на удивление словоохотливым.

– Неделю назад в казино «Алмаз» задержали одного типа с «лимонкой». Некий Станислав Немов, не судимый, компрматериалов на него никаких нет. Но граната, по маркировке, оказалась из той же партии, что и «эфки» в группе Ужаха Исмаилова… И мы стали примерять его на террор: перевели в наш изолятор, подсадили агента. На террор Немов не сдоился, но сказал, что состоит в банде Колдуна!

Майор Сочнев рассказывал обстоятельно, подробно, не сводя внимательного взгляда с подполковника Коренева. Тон у него быт вполне уважительный: ни дать ни взять – младший товарищ советуется с более опытным коллегой.

Однако у Лиса не проходило ощущение, что его «пробивают» на реакцию. Уж слишком в цвет «фейсовский» расклад: Стасик Немов был связным во второй пятерке!

– Чего только они в камере ни болтают! – Он безразлично махнул рукой. – И инопланетянами называются, и шпионами…

– Да, да, конечно, это мы учитываем, – закивал Сочнев и продолжил: – Только оказалось, что в канун ряда преступлений, которые связывают с бандой Колдуна, на телефон Немова приходили смс-сообщения!

– А в другие дни не приходили? – как можно безразличней спросил Лис.

– В другие нет… – Сочнев запнулся. – Вам что, жарко?! Острый взгляд впился в раскрасневшееся лицо Лиса.

– Температура. Собираюсь взять бюллетень.

– Это плохо, здоровье надо беречь! – многозначительно сказал «фейс». – Но я вас долго не задержу. Так вот… Самое интересное, что подозрительные смс отправлялись с разных телефонов. Каждый раз другая сим-карта и другая трубка. Но объединяет их одно…

Сочнев замолчал, испытующе глядя на собеседника. Но Лис не проявлял любопытства.

– Все они украдены или отобраны у владельцев!

– Что здесь странного? – Лис заставил себя улыбнуться. – Я всю жизнь имею дело с похищенными вещами.

– Вот именно! – обрадовался майор. – Поэтому я к вам и обратился! Скажите, где могут накапливаться краденые телефоны?

Тон у «фейса» быт вполне нейтральный, но обмануть битого-перебитого опера он не мог. Майор из Зеленого Дома пришел неспроста. И не за консультацией: он больше рассказывал, чем спрашивал. Такая откровенность санкционирована начальством, а факты специально подобраны так, чтобы Лис понял: они все знают! Это, конечно, дешевые понты: Немов не знает ни Координатора, ни Главаря, значит, они ничего не могли из него вытянуть. Но догадались они правильно. Краденые телефоны накапливаются в милиции!

Сочнев молча ждал ответа.

– В разных местах, – наконец заговорил Лис. – На воровских притонах, у барыг, в пунктах скупки, а может, кто-то их целенаправленно перекупает у жуликов…

– Да, мы тоже так думаем, – кивнул «фейс». – Целенаправленная скупка. Только мы еще думаем, что краденое часто попадает в милицию! Разве не так?

Лис кивнул.

– Конечно так! Только у нас они регистрируются как вещдоки…

Сочнев издевательски усмехнулся.

– Ах да, извините, это обстоятельство я как-то упустил… У вас ведь очень строгий учет!

– Кстати, может, отдадите нам этого Немова? – вдруг предложил Лис. – Я ему покручу яйца, допрошу с пристрастием – все, что знает, расскажет!

– Сейчас вряд ли, сейчас мы сами с ним работаем, – Сочнев встал. Он снова улыбался широкой дружеской улыбкой. – А через некоторое время – вполне возможно!

– А хотите, я вам все материалы перешлю? У меня их три тома вот такенных…

Лис расставил большой и указательный пальцы.

– И вам облегчение, и мне. Как говорится, баба с возу… Возьмете?

Сочнев холодно качнул головой.

– Эти вопросы не в моей компетенции. Я доложу руководству. Но, честно вам скажу, вряд ли. Нас не интересует обычная уголовщина, – он выразительно посмотрел на начальника оперативного отдела. – Вы понимаете, что я имею в виду. До свидания.

Майор аккуратно прикрыл за собой дверь. А Лис еще долго сидел неподвижно, как отходящий от нокдауна боксер.

Клоп, он же Леший

Шли дожди, и в «квартиру» Клопа лилась вода. Мост действительно стал сильнее раскачиваться, чаще трещали опоры, и сыпалась бетонная крошка. Трещины сливались в узоры, паутиной охватывающие стены, потолок, пол. От многотонных трейлеров и нескончаемого потока легковушек полотно проседало. По миллиметру, по два, по сантиметру… Клоп несколько раз поднимался на проезжую часть и видел, что асфальт искривился довольно заметными волнами, машины подскакивали на них, словно на маленьких трамплинах. Странно, Восточный мост стоит уже лет семьдесят, а этому всего сороковник… Правда, по слухам, в сталинские времена на испытаниях конструкторы и инженеры стояли внизу, подставляя свои головы, может, оттого и строили крепче?

Клоп лежал на сырых коврах и курил анашу. Его тревожило разрушение жилища. Он даже хотел позвонить куда-нибудь, ну, туда, где должны следить за мостами и их ремонтировать. Но когда придут ремонтники, его, ясное дело, выгонят, и квартира все равно пропадет. Он ничего не мог поделать. Оставалось с болью наблюдать, как крошится бетон. А вместе с ним разрушается его жизнь. Он чувствовал, что дело идет к концу. Какие бы шаги он ни делал – правильные или нет, шел он все равно не туда, куда нужно. Проторенные тропинки сливались в запутанные дорожки, которые вели в вечную холодную темноту…

Пряный, похожий на ладан запах наполнил пещеру сорока разбойников. Голова приятно кружилась.

Очередная ступень, ведущая в пропасть, ждала Клопа ночью. Идти «на дело» не хотелось. Настолько, что в кислой судороге сводило скулы и ныло где-то под сердцем. Все нутро противилось тому, чтобы он ввязался в этот гнилой угон. Конечно, хорошо серьезные бабки срубить. Но там пахнет говном, а когда попадаешь в блудняк, тогда не до бабок, главное – башку спасти. Да оно уже и никому не нужно, это дело. Но…

За доверие корешей надо платить. Раз согласился работать, то «обратку» давать нельзя. Иначе выйдет, что он «просто так» встретился с Земой, «просто так» просил показать пистолет и «просто так» стрелял из него… Так не бывает!

Клоп хмыкнул и затушил окурок о влажный бетон. На душе стало веселей и уверенней.

Да-а-а… Отказ означал «палево». В мире, где цена неосторожного слова – свобода, а то и жизнь, за базаром следят строго. Подписался на «дело» – иди! А тот, кто пытается соскочить, тот сука, стукач! Значит, надо идти. Не впервой! А с пушкой и вообще будет ништяк!

Ровно в час ночи Клоп миновал пустую автобусную остановку и вышел в темный переулок за площадью Победы. Место для встречи Зема выбрал со знанием дела. Сзади возвышался на постаменте победоносный танк «Т-34», разгромивший немецких «Тигров» и «Фердинандов». Одинокий фонарь возле остановки освещал подходы. Впереди чернел и шумел деревьями парк Героев. Именно оттуда выедет фургон после его звонка. Слева, за забором, возвышался каркас строящейся высотки. Справа, в старых домах почти все спали, только в нескольких окнах горел свет. И ни одного прохожего. Хорошее место, ничего не скажешь! Клоп прогулялся по переулку, но ничего подозрительного не заметил. Он сел на скамейку, сунул руки в карманы куртки, поднял воротник и приготовился ждать.

Не успел его тощий зад нагреть шершавое сиденье из выщербленных реек, как с площади свернул «Мерседес» с изогнутыми, как японские глаза, фарами. Немцы взяли реванш – «мерины» и «бэхи» разгромили весь отечественный автопром. Фары мигнули ослепительно-белым ксеноновым светом. Клоп поднялся навстречу. Темное стекло плавно поползло вниз, открывая наглую физиономию Земы.

– Здорово, – буркнул он и высунул руку со свертком.

– Это бабло Спеца. Ключи забрал, пакет отдал, мне на трубу позвонил. Свою долю после дела получишь!

Стекло начало подниматься.

– Постой! А пушка? Мы же договаривались…

– Обойдешься. Мне мокрухи не нужны. Тут работа чистая, кого валить?

Окно закрылось. «Мерседес» рванул с места, оставив в стылом воздухе невесомое облако выхлопных газов. Клоп проводил взглядом удаляющиеся огоньки. Чем меньше они становились, тем острее чувствовалась какая-то неправильность происходящего. Что-то было не так. Пушка! По большому счету, она ему и не нужна, но они договорились! А оговоренные условия «дела» на ходу не меняются! Запах говна усилился. Вновь в душе ворохнулось беспокойство…

Он взвесил на руке увесистый сверток. Пока что все «дело» сводилось к скользким гнилым словам. И вот единственное, что их подтверждает. Если подтверждает! Клоп осмотрелся и нырнул в приоткрытую дверь старой четырехэтажки. Подсветил себе телефоном. Белый полиэтиленовый пакет, завернутые края прихвачены скотчем. Лезвием, с которым никогда не расставался, Клоп подцепил уголок, отклеил липкую ленту, вытащил второй пакет, из плотной почтовой бумаги, грубо перехваченной шпагатом. Подчиняясь звериной интуиции, которая его никогда не обманывала, разрезал веревку, осторожно развернул сверток. Чуть подрагивающие пальцы извлекли прямоугольную пачку, перехваченную резинкой.

Кукла! Ни хера себе! Грубо нарезанная бумага, даже не замаскированная, как обычно, настоящими купюрами! Лоховская разводка! Вот попал, так попал!

Несмотря на ощутимую прохладу, у Клопа взмокрел лоб, и он смахнул пот рукавом. Все стало понятно: Зема решил его руками кинуть Спеца. Ясное дело, что такой расчет никому не понравится. Проверит бабки на месте – завалит Клопа. Не проверит, все равно Клоп в ответе! Предъявят ему, что скрысятничал, подменил пакет, и опять же завалят! А Зема, хоть так, хоть так – в стороне! Ну, сука-а-а-а!

От злости и безысходности Клоп глухо зарычал.

«Все, на хер, я соскакиваю!»

Не попадая пальцами в кнопки, он кое-как набрал номер Земы. Сказать, что пакет упал, разорвался, а там «кукла», доигрывайте сами! Поверит, не поверит – его дело! А со Спецом пусть разбирается сам!

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны досягаемости…

От неожиданности Клоп опустился на холодные ступеньки. Как выключен?! До приезда Спеца несколько минут. Как же Зема примет звонок, чтобы подогнать фургон?! Значит, он и не собирается забирать тачку? Однозначно, шла большая подлянка!

Мечущийся взгляд Клопа перескочил с мобильника на распотрошенный сверток. Идея родилась в один миг. Хер вы меня возьмете голыми руками!

Сверкнула вспышка. Послышался тугой щелчок. Еще раз. И еще… Сфотографировав с разных ракурсов пакет с «куклой», Клоп, как сумел, упаковал сверток. Шагнул к двери, но вдруг остановился. Выключил мобильник, сунул за батарею. Аппарат плотно воткнулся в груду скопившегося мусора: окурков, фантиков, обломков пластиковых стаканчиков и презервативов. Он и сам четко не знал, зачем это делает. Мелькала мысль о подстраховке, если состоится разбор на сходняке. Но мелькала на задворках сознания, а главная занимала весь мозг: скорей унести ноги!

Клоп выскочил из подъезда. Но поздно. В глаза ударил яркий голубоватый свет. С приглушенным шелестом прямо перед ним затормозил новенький серебристый лимузин. Фары погасли, оставив на радужке синие круги.

– Это ты, Клоп? Иди сюда! – раздался властный голос.

Протирая глаза, Клоп подчинился. Откуда он знает кликуху? Никто не должен сообщать погоняло участника кратковременной встречи! Все шло кувырком. И не по проторенной дороге, а по дороге Большой Измены!

– Держи ключи! – Дверца открылась, и коренастая фигура ловко выскользнула из автомобиля. Против своей воли, как кролик, загипнотизированный удавом, Клоп подошел ближе.

– Садись за руль!

– Зачем?

Круги перед глазам исчезли, зрение почти восстановилось. Клоп пригляделся и ошалело заморгал. Коренастый тип никак не походил на угонщика! Скорей наоборот… Короткая стрижка, суровое волевое лицо, холодный взгляд, манера отрывисто и четко произносить и выговаривать слова – да это вылитый мент!

Крепкие пальцы незнакомца ухватили его за кисть и локоть.

– За руль, живо!

Руку прострелило болью. Не успев сообразить, что происходит, Клоп стукнулся о дверцу и плюхнулся на мягкое удобное сиденье. На запястье защелкнулся стальной браслет. Теперь он был прикован к рулю.

– Эй, ты чего? – как в дурном сне, выкрикнул Клоп. Но Спец отскочил в сторону. Вспыхнули прожектора.

– Ни с места!!! – грянул усиленный динамиком приказ.

Со всех сторон набежали люди в масках, бронежилетах и с автоматами. Засверкали фотовспышки. Надвинулся объектив видеокамеры, фиксируя сидящего за рулем Клопа. Свободной рукой он закрылся от слепящего света. С такой помпой, как международного террориста, его еще не брали. Обычно задержания происходили вполне буднично и куда менее торжественно, без всяких театральных эффектов. Да что же это такое!

Под прицелом объективов его обыскали. Несмотря на ночное время, моментально появились понятые – приличного вида немолодые мужчины, довольно профессионально рассматривающие происходящее. На «торпеду» лег злополучный пакет. Рядышком уместились тощий кошелек и ключ от моста. Больше в карманах Клопа ничего не было.

Прокатиться на «Бентли» так и не удалось. Его выдернули из шикарного кожаного салона и сунули в обычную прокуренную «Волгу» с наглухо задернутыми шторками. Ехали недолго – уже минут через пятнадцать раздался скрип ворот, и его высадили в каком-то глухом дворе, огороженном высоким забором. Затолкали в низкую железную дверь, по длинному коридору провели в типовой, стандартно обставленный кабинет: шкаф, стол, стулья, сейф, телефон, карта Тиходонского края на стене, графин с водой на тумбочке. В таких кабинетах Клопу за свою жизнь приходилось бывать частенько, но определить, в каком именно участке он находится, опытному жулику не удалось.

У стены, развернув плечи, как офицеры на параде, стояли все те же понятые. Особого интереса к происходящему они не проявляли, скорее наоборот – скучали, как будто выполняли хорошо знакомую рутинную работу.

– Сейчас мы осмотрим пакет, изъятый у задержанного, – торжественно объявил быстроглазый молодой человек в сером костюме. Он явно был здесь главным. Следователь. Или опер.

Главный разрезал ножницами полиэтилен. Клоп равнодушно следил за его движениями. Вот появился второй пакет, из почтовой бумаги. Быстроглазый теми же ножницами перерезал шпагат. Клоп насторожился: меньше часа назад он уже разрезал эту бечевку, как же она опять оказалась целой?!

– Попрошу понятых быть внимательными и все запоминать!

Из бумажного пакета выпали на стол две аккуратные зеленые пачки. Доллары! Кабинет зашатался, как родной мост. Клоп чуть не упал.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, – считал быстроглазый, и купюры ловко выщелкивались у него из-под пальцев.

– Откуда бабки?! – хрипло выкрикнул Клоп. – Там бумага была чистая!

Не переставая считать, молодой человек бросил на него хитрый взгляд. Опер, сука! Оперские замашки сразу видно… Но почему он его не знает?

– Всего двадцать тысяч долларов, – закончив подсчет, пояснил оперативник. – Попрошу подписать протокол.

– У своей бабы попроси, – зло процедил Клоп. – Я ничего подписывать не буду! Нашел лоха!

– Почему? – Опер изобразил доброжелательное удивление. – Вы не согласны с суммой?

– С чем соглашаться?! С тем фуфлом, что ты зарядил?! Там вообще не было никаких долларов!

– А что же там было?

– Бумажная «кукла», вот что!

Быстроглазый опер рассмеялся и повернулся к понятым, будто приглашая и их оценить столь изысканный юмор. Понятые вежливо улыбнулись. Протокол они уже подписали.

* * *

Камера оказалась четырехместной, с отдельным сортиром за дверью и совершенно нормальным духом жилого помещения. В такую Клоп попал впервые. Во всех ИБС, СИЗО и пересыльных тюрьмах параша располагалась прямо в хате, там же, где шконки и стол. Можно сказать, что за решеткой он всегда жил в сортирах. Ел в сортире, спал, базарил с сокамерниками, играл в карты. В переполненном сортире, где в тяжелом напряжении, непереносимой духоте и зловонии гнили и кормили клопов сорок-шестьдесят человек.

Так что, можно сказать, сейчас он оказался на курорте. Вон даже холодильник! А значит, он в Зеленом Доме! Клоп неоднократно слышал, что только в «комитетской крытке»[53] царят невиданные удобства и комфорт. Что ж, тогда все понятно… И «понтовый» захват, и незнакомые кабинеты, и неизвестный опер – все сходится в один пучок!

В тусклом свете зарешеченной лампочки Клоп рассмотрел, что на двухъярусных шконках спят три человека. Или делают вид, что спят, – уж слишком правильное у них дыхание: размеренное, без сопения и храпа… Он сделал несколько шагов вперед, навзничь плюхнулся на свободное место и прикрыл глаза. Слишком много событий для одной ночи. Слишком много неожиданностей. И они еще не закончились. Иначе почему самая удобная нижняя шконка оказалась незанятой? Как будто специально оставлена для почетного гостя… Он сам, разрабатывая какого-нибудь лоха, начинал встречу с маленькой любезности, чтобы расположить «пассажира»… Но здесь сразу двое спят наверху, значит, уважение ему высказывают оба! «Двойная тяга» – вот как это называется!

Сквозь прищуренные веки Клоп незаметно смотрел на шконки напротив. В крови бурлил адреналин. Спать не хотелось. Он лежал и думал, перебирая цепочку событий, которые привели его сюда. Звенья цепочки со звоном выстраивались в логически правильный ряд. Истина понемногу очищалась от шелухи предположений.

Все замутил Зема. Он сам проявил инициативу: подошел к столику, завел разговор, предложил совершенно несуразное дело с этим сраным «Бентли»… Умело расположил к себе: показал «пушку», дал «шмальнуть», пообещал одолжить на «дело»… Потом вовлек в игру, чтобы он спустил «бабки» и уже не соскочил с крючка, на который насажена денежная приманка…

Факты идеально подходили друг к другу. Так, щелкая, становятся на место патроны в обойме, подтверждая, что калибр выбран правильно.

Зема выманил его на место хорошо замаскированной засады, привез «куклу» – они боялись рисковать деньгами, тем более что знали: проверять сверток Спец не будет. Потом Зема «кинул» его с «пушкой», слинял и отключил «трубу», ведь увозить «Бентли» никто не собирался! Вместо этого «конторский» спецназ закрутил Клопу «ласты», быстроглазый опер грубо сфабриковал доказательства, и его бросили в «заряженную» камеру, где собираются работать «двойной тягой». Или даже тройной…

Ну и сука, этот Зема, ну Иуда! Хотя… Ведь он сам много раз подставлял корешей. Только «постановки» Лиса были гораздо убедительней. А эта явно шита белыми нитками – фальшиво и грубо. Очевидно, готовил ее быстроглазый придурок, которому до Лиса – как до неба…


53

«Комитетская крытка» – изолятор Службы Безопасности, бывшего КГБ.

На верхней шконке напротив осторожно шевельнулась лохматая голова, приблизилась к краю, настороженно блеснули глаза, Клоп почти физически ощутил, как чужой взгляд царапает лицо. Он приоткрыл рот и выпустил легкую руладу храпа. Через некоторое время голова сдвинулась обратно. Отрицательно качнулась ладонь. Жест явно предназначался тому, кто лежал над Клопом.

Значит, все в цвет… Но зачем?! Зачем Конторе старый уголовник Клоп? Зачем разрабатывать с ним такие сложные комбинации?! Он всегда был далек от шпионажа, от оружия, от террористов, от коррупции… А Контора не занимается кражами и угонами. Чем же он вызвал интерес к своей персоне?!

Сколько ни ломал Клоп свою изощренную голову, ответить на этот вопрос он так и не смог. Надо было продумать линию поведения… Конечно, самое лучшее – прикинуться лохом… Но изображать неопытного фраера Клопу никогда не приходилось. С его рожей, повадками и тюремной росписью по всему телу это было бы глупо. Значит, надо быть самим собой. Менжеваться, как ушастый фраер, он не стал. Просто закрыт глаза и уснул.

Лис

– Он бывает в «Актере» почти каждый вечер, – доложил Рывков, обеспечивавший наблюдение за Земой в последние дни. – Встречается там со своими дружками, обсуждает дела. Сидят, пьют пиво, едят рыбу, курят. Вроде как клуб по интересам… Там самое подходящее место…

– Ясно, – кивнул Лис и, немного подумав, черкнул на чистом листе резкую прямую линию. Такую резкую, что бумага прорвалась. Он смял ее, бросил в корзину и в очередной раз посмотрел на часы. Уже два. Черт!

– Сколько с ним обычно людей?

– Двое, трое… Такие же босяки, как и он. Только вчера он встречался с каким-то солидным дядей… Костюмчик, галстук, приехал на черной «Волге» на пустырь между «Трудовыми резервами» и парком Революции. Зема к нему сел, перетерли минут десять и разошлись.

– Гм, интересно… Ну да ладно, это к делу не относится. Значит, так – имитируем драку со стрельбой. Заранее подгоняем к месту группу задержания ОВО[54] или патруль, но без расшифровки. Вроде есть информация о залетных бандитах. После выстрелов они заходят, кладут всех мордой вниз, обыскивают… Все должно быть естественно! Готовят «постановку» Волошин, Гусаров и Сигаев. Волошин старший…

Снова взгляд на часы. Два десять. Леший вовремя не отзвонился. Это быт тревожный сигнал. У милицейского агента, работающего в криминальной среде, профессия более опасная, чем у разведчика за кордоном. Там, по крайней мере, действуют цивилизованные законы, профессиональные адвокаты, гуманная общественность. А у уголовников один закон – перо в бок или удавка на шею…

– Филипп Михайлович, может, мне надеть форму и зайти вместе с патрулем? – предложил Рывков. – Для контроля ситуации…

– А что, не помешает, – сказал Волошин. Но Лис показал головой.

– Не надо. Пойдут слухи, что РУБОП заинтересован. Наоборот – все должно выглядеть как случайность.

– Кого поставим на драку? – спросил Гусар. Стрелки будто остановились. А телефон молчал.

Странно. Раньше, когда приходилось использовать уличные таксофоны, сбои в связи можно было объяснить: тот не работает, там трубка оторвана, там монетоприемник забит… Но теперь у каждого своя трубка, а у Лешего их всегда несколько…

– Так кого, шеф?

– Что? А-а… Сам подбери. Не из наших. Или из областного розыска, или из сельского района, чтоб в лицо не знали.

Где же Леший? Убит? Или «спалился» на угоне? Тогда, может, и Зема сгорел? И вся операция пойдет псу под хвост…

– А как стрелять? Холостыми?

– Нет, холостыми нельзя – и звук другой, да и не перезарядится. Там потолок из толстых досок, с бревнами, потом бетонная плита… И не пробьет, и рикошета не даст… Пусть старается в бревно попасть, если получится. Много не надо. Два раза шмальнул – и пусть уносят ноги. Сразу, без раскачки. Чтобы потом не ломать голову, как их вывести из дела. Вопросы есть? Все свободны! Волошин готовит план операции и представляет мне через час. Рома, принеси мне сегодняшнюю сводку…

Дожидаясь, пока Рывков вернется, Лис нервно ходил по кабинету, выглядывал в окно на хмурый пейзаж осеннего города. Воздух сейчас свежий, чистый, хорошо гулять по парку, слушать, как шелестит листва под ногами, дышать полной грудью, держать за руку Ребенка… Он набрал Катин номер. Не отвечает.

– Вот сводка, шеф, – ворвался запыхавшийся Рывков.

Лис быстро пробежал глазами сухие сообщения о совершенных в городе за сутки преступлениях и всевозможных ЧП. Их произошло немало. Кражи, разбои, грабежи, поджоги, даже убийства. Но его интересовало только одно преступление. Он заранее знал, когда и где оно свершится. Даже состав и количество участников были ему известны еще вчера… Но… Задержаний за угон «Бентли» не было. Да и заявлений ни о каких угонах не поступало. Странно! «Бентли» – это не «Запорожец», его без присмотра не бросают…


54

ОВО – отдел вневедомственной охраны.

Телефон на столе разразился приглушенной трелью. Лис сорвал трубку.

– Слушаю, Коренев!

– Ну что, Филипп? – Это был Колорадский Жук. – Все по плану?

– Да вроде…

– Что-то ты не очень уверен…

– Рабочие проблемы. Я доложу.

– Ладно, работай!

Лис повернулся к ожидающему распоряжений Рывкову.

– Я отъеду. Посиди здесь, отвечай на звонки. Будет надо – перезвонишь мне.

– Есть, шеф!

Филипп выскочил на улицу и зашагал к машине. Холодный ветер ударил в лицо. Но он не чувствовал ни запаха, ни свежести воздуха, как будто дышал через противогаз. Захотелось распахнуть плащ, чтобы сквозняк ворвался в грудь и мозги, выветривая скверные предчувствия. Он потянул узел галстука, рванул ворот сорочки. С неба сыпануло противным ледяным дождем. Капли прошмыгнули за шиворот, заставив поежиться и поднять воротник. Лис пригнулся и нырнул в салон «БМВ», отгораживаясь тонированными стеклами от непогоды и посторонних взглядов.

Отъехав пару кварталов, он свернул и припарковался в пустом переулке. Достал очередной безымянный телефон, набрал номер Лешего.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны досягаемости, – произнес безразличный женский голос.

Лис выругался. «Может, запил? Надо проверить мост. Рискованно, но что делать… На месте сориентируюсь, если слишком горячо, не пойду, просто нарисую сигнал вызова…»

Он тронулся с места, но, автоматически бросив взгляд в зеркало заднего вида, заметил, как следом из-за угла вывернулась неброская серая «Волга». Вот те на! Это классический прием службы НН:[55] наблюдатель незаметно следит из-за утла, а когда надо, «маяком» подтягивает машину. Хотелось нырнуть в узкий проулок и нажать газ, но так мог поступить только дилетант, поддающийся первым душевным порывам. Лис, не торопясь, проехал переулок насквозь, свернул направо, а на первом же повороте – налево. «Волга» не отставала, но держалась на достаточном расстоянии, чтобы не бросаться в глаза. Кто же это – бандиты, УСБ, ФСБ?

Притормозив у светофора, Лис неожиданно рванул и проехал на красный. «Волга» не стала нарушать правила. Зато на первом же перекрестке перед ним вынырнула неновая белая «Тойота» и пошла впереди, метрах в пятидесяти. Дилетанты всегда ожидают слежку сзади и не обращают внимания на то, что находится впереди. А профессионалы этим пользуются. Значит, его профессионально «ведут»! Вот дела!

Пропажа Лешего теперь приобретала совсем другой смысл. В оперативной работе подобные совпадения не случаются. Это звенья одной цепи! Но какой?

Лис включил магнитолу. Точнее, прибор, похожий на магнитолу. На самом деле это был радиосканер. Хотя частота службы НН была засекречена, но Лис ее знал. Он настроился на нужную волну, прощупал весь диапазон – никакие переговоры о нем не велись. Ладно, покатаемся.

Подполковник Коренев проехал в центр, остановился у магазина и купил бутылочку яблочного сока, заехал в Нахичеванский РОВД, переговорил с двумя операми, благо общие темы у них всегда находились, потом спустился на набережную, но в мост не пошел и меток оставлять не стал, просто прогулялся вдоль воды, мелкими глотками прихлебывая безвкусный сок.

Картина стала ясной. Наблюдение ведется четырьмя бригадами – на «Волге», «Тойоте», «Опеле» и «Фольксвагене». Применяется линейно-сетевой метод, неизвестный бандитам. Значит, это профессиональные наблюдатели. Чьи? Скорей всего, не службы НН ГУВД: у них нет иномарок, да и вряд ли они бы сохраняли режим радиомолчания. Скорей всего, это «фейсы»…

Забросив пустую бутылочку в воду, Лис вернулся к своему «БМВ» и уже без всяких ухищрений поехал в РУБОП. На слежку он не обращал внимания, хотя на всякий случай запомнил номера и марки «фейсовских» машин. Эта информация легла на дальнюю полку памяти. Она могла не пригодиться никогда, а могла выстрелить в нужный момент. Таких «заначек» в мозгу подполковника Коренева хранилось множество. Собственно, это и делало его Лисом.

У входа его никто не ждал. В кабинете тоже. Он перевел дух, заперся, включил стопор замка.

Из секретного отделения сейфа достал несколько бумаг, скомкал и поджег в пепельнице. Потом, не обращая внимания на телефонные звонки, вынул из стола ящик с двойным дном, достал из-под съемной фанерки еще с десяток листов, порвал на мелкие кусочки и бросил в огонь. Вырвал пару страниц из блокнота, тоже сжег и открыт окно. Все? Кажется, все… Дома он никогда не держал компромата. Полное досье на всю банду хранилось в «Золотом круге», в ячейке, абонированной на подставное лицо. «Левый» ствол спрятан в тайнике, в надежном месте. К нему их никак не «привяжешь»…


55

Служба НН – наружного наблюдения.

Не дожидаясь, пока кабинет проветрится, Лис достал флакон одеколона и прыснул в разных местах. Тонкий аромат смешался с запахом гари, маскируя его в не очень изящном коктейле. Теперь он окончательно успокоился и продолжил повседневную работу.

А следующим утром к Кореневу пришел майор Сочнев. Это было намного лучше, чем вызов в Управление ФСБ. Во-первых, потому, что становилось ясно: ничего конкретного против него у «фейсов» нет. Во-вторых, как в футболе – встреча на «своем поле» дает немалое психологическое преимущество.

Майор поздоровался, но гораздо суше, чем в прошлый раз. Сейчас он был больше похож на сотрудника ФСБ, чем при первом визите. В сером костюме и при черном галстуке Сочнев смотрелся солидно и очень строго. Возможно, потому, что не улыбался своей открытой улыбкой.

– К сожалению, Филипп Михайлович, у меня для вас неприятные новости. Позавчера ночью мы задержали Петра Васильевича Клищука…

Последовала расчетливая пауза. Сочнев внимательно наблюдал за Лисом, фиксируя каждую его реакцию. Но никакой реакции не последовало.

– А кто это? – Лис недоуменно поморщился. – И какое мне до него дело?

Его длинный хрящеватый нос нацелился в лицо майора, как будто хотел восполнить недостаток вербальной информации обонятельными ощущениями. Но сердце билось учащенно. Чего хотят эти ребята?

– Это ваш агент. И совершение им преступления – брак в вашей работе. Ведь офицер должен воспитывать агентов!

Сочнев нервно осматривался, его взгляд быстро перебегал с одного предмета на другой.

– Нет у меня такого агента, – спокойно возразил Лис. – Можете запросить соответствующие документы. Хотя обычно их никому не показывают. Но тут и показывать нечего. Их просто не существует.

«Фейс» понимающе кивнул.

– Возможно, вы его официально не оформили – я знаю, в милиции есть такая практика. Но каждый раз, когда Клоп оказывается в ИБС или СИЗО, вы с ним общаетесь. И вы же его забираете через некоторое время…

Лис усмехнулся.

– Ах, Клоп! Так бы и говорили. Конечно, Клоп нам хорошо известен. Это профессиональный вор, за ним целый хвост преступлений, он знает всех блатных в Тиходонске, да и залетных тоже… Я много раз с ним работал: пытался расколоть, пробовал заагентурить, но ничего не вышло. Он из «идейных» жуликов. Даже грозился меня на перо посадить! А что он совершил на этот раз?

Сочнев глянул в окно, потом под ноги, потом на громоздкий железный шкаф.

– Так даже лучше. Раз он не связан с вами, вас не огорчит его арест. Этот Клоп заказал угон «Бентли» за двадцать тысяч долларов, а мы провели оперативную комбинацию и взяли его с поличным! Это было красиво!

Лис откровенно расхохотался:

– Клоп? Угон «Бентли»? Ха-ха-ха… Не знаю, что там за умники у вас изобрели такую муть! Только это все равно, что повесить на меня заказ на угон стратегического бомбардировщика за миллион долларов! Клоп «Жигули»-то водить не умеет, не то что «Бентли»! А двадцать тысяч долларов ему даже присниться не могут. Вы его хоть видели, Клопа-то?! Это же птица низкого полета, хотя и авторитетная. Но авторитет – одно, а деньги – другое! В его реальности – сшибают полтинник на пиво или на паленую водку, а за серебряную цепочку могут ножом пырнуть! Там ни «бентлей», ни долларов не водится, товарищ майор!

Но эфэсбэшник не выказал расположенности воспринимать столь остроумные сравнения и тонкие шутки.

– А мобильные телефоны в том мире водятся? Краденые мобильные телефоны?

– Конечно, сколько угодно. – Лис потянулся, откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы. – Но это мелкие преступления. Они не входят в нашу компетенцию. Так что, если других вопросов нет, то извините – у меня сегодня очень много дел.

– У меня тоже! – обиделся Сочнев. – Я такой же опер, как вы.

– Вот как? – Лис скептически поднял бровь.

– Да, именно так! – с нажимом ответил майор. – И я установил, что Клоп работал на вас. И собирал краденые телефоны для вас! Зачем вам «темные» мобильники?

Коренев пожал плечами.

– Да, ясное дело – незачем! У меня хорошая «труба». И не одна.

– Они могут понадобиться тому, кто хочет исключить идентификацию сим-карт и аппаратов. – Сочнев сам ответил на свой вопрос. И уточнил: – Тому, кто хочет сделать неотслеживаемый звонок. Позвонить и остаться анонимным.

– Я не такой тупой, как кажусь на первый взгляд, – холодно сказал Лис. – Ваша мысль предельно ясна. Одно непонятно: в чем состоит цель вашего визита?

Быстрый взгляд в очередной раз обежал кабинет и остановился на лице подполковника Коренева.

– С «темных» мобильников, по нашей версии, неизвестное лицо передает приказы глубоко законспирированной преступной организации, которую называют «бандой Колдуна»…

Лис оторвался от спинки кресла, навалился грудью на стол и гипнотизирующим взглядом уставился в быстрые глаза «фейса».

– И кто же это «неизвестное лицо»? К чему вы клоните?

– Я просто перечисляю факты. Мы составили схему перемещений вашего личного телефона. Так вот, звонки с «темных» аппаратов делались по маршруту вашего следования…

Сочнев сделал многозначительную паузу.

– Точность позиционирования каждого аппарата – сто метров в диаметре. Если кто-то звонит в двухстах метpax от меня – вот и будет совпадение! – с оправданным раздражением сказал Лис, но майор покачал головой.

– Слишком много совпадений. Недавно было разгромлено и сожжено «Общество по защите малого и среднего бизнеса». Оно прекрасно охранялось, но ни телекамеры, ни сигнализация, ни секьюрити не смогли пресечь нападение. В налете явно проявился преступный почерк «колдунов»…

– Ну?! И что?! – отрывисто рявкнул Лис. Со стороны могло показаться, что он теряет терпение. На самом деле, опер быт очень взволнован.

– Ничего. – Сочнев нейтрально пожал плечами и отвел взгляд в сторону. – Но после этого развалилось обвинение вас в злоупотреблении служебным положением! Как опер оперу, скажите честно – вы верите в такие совпадения?

– То есть вы хотите сказать, что я возглавляю банду Колдуна. Я вас правильно понял, коллега! – последнее слово отчетливо сочилось ядом сарказма.

– Это вы сказали, а не я, – скромно потупился «фейс». – Но факты – упрямая вещь!

– Какие факты?! Это глупые беспочвенные догадки! – Лис ударил кулаком по столу и вскочил. – О каких оперативных комбинациях вы рассуждаете? С кем вы себя сравниваете?! Со мной? У меня пятнадцать лет оперативного стажа, я провел столько оперативных комбинаций, сколько вам и не снилось, я задержал столько особо опасных преступников, сколько вы не видели даже в кино! И если бы я пользовался такими гнилыми фактами, с меня давно бы содрали погоны! И я бы сидел в тюрьме или лежал в сырой яме! Как вы смеете обвинять начальника оперативного отдела РУБОП в бандитизме?!!

– Да нет, я не обвиняю, просто я хотел предупредить…

– Все, до свидания! – отрезал Лис. – Все дальнейшие контакты – с разрешения моего руководства!

Когда дверь за «фейсом» закрылась, он упал в кресло, как подкошенный, и долго сидел неподвижно, глядя перед собой остановившимся взглядом. Потом порылся в записной книжке и набрал телефон самого известного в Тиходонске адвоката. На втором гудке голосом заоблачных высот ответила секретарша:

– Адвокатский кабинет господина Чекулдаева!

– Привет, Аленка! Это Филипп Коренев. Шеф далеко?

– Здравствуйте, Филипп Михайлович, – голос стал вполне земным. – Соединяю.

– Слушаю вас, Филипп Михайлович! – вальяжно пророкотал бархатный голос.

– Есть работа, дорогой Виктор Фомич. ФСБ задержало некоего Клищука Петра Васильевича. Ему вменяют угон «Бентли», а он и за рулем «Волги» никогда не сидел. Прошу вас принять на себя его защиту.

– Хорошо, Филипп. Сегодня же к ним и загляну, – тем же голосом ответил адвокат. Он его никогда не менял.

Клоп, он же Леший

– Ну расскажи, падла, как с мусорами снюхался, за сколько братву продавал?! – проскрипел скелет с лицом Креста. Он сидел на высоком каменном троне, перед ним на бетонной площадке стоял голый Клоп со связанными за спиной руками, а вокруг в темноте шевелились черные зловещие тени – то ли волки, то ли упыри, то ли братва. Да никакой разницы тут нет, сейчас набросятся, начнут рвать на куски…

Черные тени наступали, сужая круг. Зловещими красными огоньками светились звериные глаза.

– Кому веришь, Крест?! – истерически заорал Клоп. – Я честный жулик! Не слушай эти подлянки!

Он вскочил на огромный камень, схватил финку размером с богатырский меч, замахнулся.

– Назад, урки! Покрошу!

Крест протянул длинную-предлинную руку, схватил его за плечо, потряс. Клоп проснулся. Но Крест не отпускал.

– Вставай, сосед, пора завтракать.

У-у-уф… Это не Крест. Незнакомый босяк тряс его за плечо. Или даже не босяк – какой-то лох педальный, с небритой рожей, в очках, похожий на спившегося учителя.

Клоп привычно стряхнул чужую руку, пружинисто сел, быстро осмотрелся.

– Что так кричал, друг? – спросил крепкий круглолицый кавказец лет тридцати. – Страшный сон увидел?

Сокамерники дружно накрывали стол.

– Жизнь-жестянка снилась, – процедил Клоп. – А когда это мы подружились?

Кавказец натянуто улыбнулся.

– Если не подружились, значит, подружимся… Давай пока присядем, покушаем, побазарим по душам…

Клоп встал, неспешно вышел в диковинный отдельный туалет, умылся и вернулся к столу. Вместо скатерти – газета, на ней жареная курица, вареные яйца, пучок зеленого лука, огурцы, помидоры, хлеб, сыр, колбаса. Посередине – ровная, как заснеженная вершина, нетронутая горка соли.

– Ништякживете, – одобрил он. И также внимательно, как стол, осмотрел тех, кто за ним сидит.

– Людям привет, – со значением сказал он. – Я Клоп!

– Вазген, – назвался кавказец и протянул через стол руку, но Клоп не обратил на нее внимания и перевел взгляд на педального лоха.

– Николай Николаевич.

«Ишь, ты, какая цаца! – подумал Клоп. – Интеллигента корчишь. Интересно, ты с ними в бороне или один в стороне? Если дать по роже, вся интеллигентность слетит, как пыль с фуражки…»

– А ты кто таков? – спросил он у склонного к полноте мужичка с двойным подбородком. Он был похож на жабу. – Чего такой важный?

– Сабуров… – стушевался тот. – Да нет, я так…

Они с лохом были одного возраста – лет под сорок. Но очкарик выглядел старше.

– Как тут грев[56] идет? Кто смотрящий? – требовательно спросил Клоп, отрывая куриную ногу.

Попадая в мир неволи, он преображался: исчезала неброскость и незаметность, выпрямлялась спина, расправлялись плечи, в поведении появлялись замашки вожака. И голос становился другим, и взгляд…

– Дорога, ноги[57] есть? – обгладывая капающую жиром курицу, продолжил расспросы он, пристально рассматривая сотрапезников. Они растерялись, кроме, пожалуй, Вазгена.

– Это особая «крытка», Клоп, – объяснил он. – Тут все по-другому. Ни «грева», ни «дороги», ни «ног», ни «трубы». Строгая изоляция.

– А курица откуда?

– Дачку передали.

– А-а-а… Вкусная, зараза! Дай еще возьму… Челюсти арестантов старательно перемалывали пищу.

Слышался хруст свежего, не успевшего раскиснуть зеленого лука и крепкого огурца. Клоп сделал бутерброд с колбасой и сыром. Откусил, одобрительно кивнул. Но в отличие от остальных, он не столько ел, сколько выяснял обстановку, попутно набивая живот.

Колбаса копченая, дорогая – кто тут такой богач? А Вазген упорол косяк.[58] Курицу передавать официально запрещено – это скоропортящийся продукт.

– А завтрак что, тут не носят? – с полным ртом интересовался жулик. – Чай, май…

– Мы отказались, – пояснил очкастый лох, наминая яйца с колбасой. – Уж больно убогая жратва! У нас кипятильник есть…

Странно… На тюрьме принято совмещать основную пайку с дачками. Иначе не продержишься…

– Так что насчет смотрящего? – повторил Клоп. Вазген пожал плечами. Он почти не ел и был заметно напряжен.

– Я за него. Это ведь первоходы, и статьи у них не наши, «барыжные»… Законов, порядков не знают… Приходится мне рулить.

– Это хорошо, брателла, что ты на себя святую обязанность принял. – Клоп сыто отрыгнул и, оторвав кусок газеты, вытер жирные руки, но только размазал по коже типографскую краску. Осмотрел огорченно черные разводы, кивнул очкастому лоху:

– Давай, Коля, метнись мухой, намочи полотенце! Чтоб половина мокрая, половина сухая!

Вазген напрягся еще больше. Он чувствовал, к чему идет дело: новый «пассажир» берет камеру под себя. И не ошибся.

– А почему ты так места разделил? – вроде безразлично спросил Клоп. – Нижнее свободно, а смотрящий наверх лезет! Ты что, альпинист?

– Да мне без разницы, где спать. Так оно и лучше. А то бы тебе пришлось на гору карабкаться… Не по годам вроде, не по авторитету.

– А ты что, именно меня ждал? – вытирая мокрым полотенцем руки, спросил Клоп, уже заинтересованно. – Кто ж тебе подсказал-то?

Вазген смутился.

– Да не то чтобы именно тебя. Только прикинь – ты приходишь, а место занято!

– Подумаешь, незадача! – оскалился Клоп. – Я бы тебя согнал, и все дела!

Он протер ладони насухо, осмотрел их и остался доволен.

– На, братан, повесь у себя наверху, пусть протряхнет, – Клоп бросил полотенце похожему на жабу.

Тот расправил его и повесил на спинку своей шконки. Значит, двое из трех сокамерников признали право Клопа распоряжаться в «хате». Оставалось разобраться со смотрящим.


56

«Грев» – общаковая поддержка арестантов с воли – продуктами, деньгами, наркотиками.


57

«Дорога» – информационная связь с волей и другими камерами. «Ноги» – коррумпированный сотрудник СИЗО, проносящий необходимое арестованным в камеру и на волю (блатной жаргон).


58

«Упорол косяк» – допустил ошибку (блатной жаргон).

– Ты кто по окраске, Вазген? Где чалился? Кого знаешь?

– Вор я, брат, – как можно солидней ответил тот. – На второй зоне трешник оттянул. А знаю всех деловых…

– Это хорошо, – кивнул Клоп. – Костю Кима знаешь?

– Конечно! Он рынки держит.

– Ай, молодца! – восхитился Клоп. – А как его зовут?

– Кого?!

– Костю Кима.

Вазген озабоченно сдвинул густые брови, но не произнес ни слова.

– Ну, что заменжевался?! Как братана нашего зовут?

– Так Костя ж его зовут!

– Нет, брателло! Так его называют. А зовут его Кэсо-мун. Не знаешь ты его. Только слышал. Как же так?

Наступила тишина. Вазген облизал пересохшие губы. Двое других молчали, переводя взгляд с одного опытного на другого.

– А про меня слыхал, Вазген? – небрежно закинув ногу за ногу, спросил Клоп.

Чернявый почтительно кивнул:

– Конечно, братва рассказывала. Фартовый, говорят, с самим Севером кентуется…

Он старательно вплетал в речь знакомые блатные интонации. Но напрасно: Клоп уже понял – на блатного тот явно не тянул. Обычная приблатненная шушера.

– Тогда непоняток не будет. – Клоп вытер губы и поднялся. – Смотрящий теперь я. Отчитаешься за общак, расскажешь за дела на хате, и будем жить дальше. Вопросы есть?

Вазген подумал, неуверенно пожал плечами.

– А?! – Клоп приложил к уху согнутую ладонь. – Не слышу без очок!

– Нет.

– Ну и хорошо. А чего это вы без кликух живете?

– Да так как-то вышло, – развел руками Вазген. Он уже перестал корчить из себя главного.

Ишь, сука! Это тебе не Жабе ночью маяковатъ.[59]

– На тюрьме просто так ничего не выходит! – назидательно сказал Клоп. – На тюрьме то выходит, что смотрящий решит!

И указал пальцем на Николая Николаевича.

– Ты будешь – Муха! Понял?

А ты – Альпинист, – палец уперся в Вазгена. – А ты… А ты Жаба!

Сабуров скривился, но возражать не стал.

В замке противно лязгнул ключ, дверь приоткрылась.

– Клищук, на допрос, – скомандовал выводной.

Зема

«География» преступности – это распределение криминала по регионам, районам, объектам. Конечно, преступление могут совершить где угодно, но вероятность того, что оно произойдет в пивной «Актер», гораздо выше, чем в драматическом театре. Хотя и там и там к вечеру становится многолюдно. В театре нарядная публика в ожидании спектакля прогуливается по просторному вестибюлю, любуясь видами осеннего Задонья, или попивает в буфете коньяк из пузатых бокалов, закусывая бутербродами с красной икрой, как и подобает интеллигентным людям. В «Актере» к концу дня собираются завсегдатаи, пиво и водка льются рекой, плотный табачный дым режет глаза, звучат задушевные разговоры, откровенные признания, горячие уверения в дружбе. Хотя от мокрых пьяных поцелуев до беспощадной драки расстояние бывает короче ширины залитого пивом стола.

Зема с двумя спутниками ввалились в зал, когда начало темнеть. Один вид этой троицы не вызывал сомнений в том, что их отпечатки пальцев навечно водворены в милицейские архивы. К тому же здесь их хорошо знали. Отвечая на приветствия, блатные сквозь сигаретный дым прошли в глубину помещения. Для них немедленно нашелся свободный стол, и тут же принесли пиво, причем в стеклянных кружках, а не в уродливых пластиковых стаканах. Это было высшей степенью уважения.

Жадно утолив первую жажду, троица закурила и принялась неторопливо прихлебывать светло-желтую жидкость. Публика, в основном, уже находилась «под градусом». На тяжелых деревянных столах между горками рыбьих скелетов и серебристой кожуры вперемешку с огромными стаканами стояли водочные бутылки. Подавальщицы метались быстрыми тенями, рассекая густые облака злого сигаретного дыма. Словом, все шло как обычно.

И вдруг возле входной двери вспыхнула ссора. Ругань, удары, потом со звоном разбилась едва початая водочная бутылка, и это показывало, что дело принимает весьма серьезный оборот. Головы завсегдатаев повернулись в сторону шума. Ссорились два недавно зашедших и никому не известных рогомета. Высокий, жилистый, в мятом плаще схватил за грудки своего спутника – крепыша среднего роста с малоприметным невыразительным лицом.

– Ты че меня притыкаешь?!

Тот резко высвободился и заорал во всю глотку, по-блатному растопырив пальцы:

– Закон знаешь: фуфло прогнал – отвечай!

Он выглядел, как завсегдатай зоны, быт одет на манер тиходонской шпаны – в короткую куртку и широкие удобные джинсы. И вел себя уверенно и нагло, будто вокруг – одни лохи и фраера.


59

«Маяковать» – подавать условные сигналы.

В следующую секунду от мощного толчка высокий отлетел к двери, ударился о косяк и страшно рявкнул:

– Все, завалю!

Он выхватил из-за пояса пистолет и дважды выстрелил в потолок. Из деревянных балок посыпалась труха. Крепыш пригнулся и выхватил нож. Пивную прорезал дикий вопль:

– Ну, сука-а, кранты!!!

Даже опытные завсегдатаи «Актера» оцепенели. Все же в обычной тиходонской пивной перестрелки – дело, мягко говоря, не частое. Но все кончилось также внезапно, как и началось. Высокий развернулся и выбежал на улицу, крепыш бросился следом. Наступила ошеломленная тишина. Постепенно завсегдатаи начали приходить в себя – зашевелились и принялись обмениваться впечатлениями.

– Ну, козлы…

– Так и вальнуть могут, не по делу…

– Эй, Клава, неси еще водки…

Но на этот вечер приключения в «Актере» не закончились. Под окнами послышался визг тормозов, замигали синие маячки, и внутрь ворвались автоматчики в касках и бронежилетах.

– Всем на пол! Руки за голову! Быстро!

Тем, кто замешкался, придали ускорение автоматные приклады и тяжелые ботинки. Остальных стимулировал пример товарищей по несчастью. Через несколько минут заплеванный пол плотно покрыли неподвижные человеческие тела со сцепленными на затылке руками. Точно как в кино.

Затем несколько милиционеров сноровисто обыскали задержанных. Нашли кастет, два ножа, несколько пакетиков с веществом буро-зеленого цвета, женские ювелирные украшения и пистолет, торчащий за поясом сзади у здоровенного босяка.

– Вот кто стрелял! – громогласно объявил командир группы захвата и пнул ногой большое, распластанное по всему проходу тело Земы.

– Ты че, начальник? Я вообще не при делах! Ты хоть понюхай его!

– Сейчас приедем в отдел, ты у меня одну штуку понюхаешь, – пообещал лейтенант и, пнув Зему еще раз, достал из внутреннего кармана глушитель.

– Гля, как повезло – случайно киллера повязали!

– Какой я тебе киллер? – возмущался Зема. – Я пушку нашел, у меня и бумага есть!

Но его никто не слушал.

На восьмерых задержанных надели наручники и, заломив руки за спину, отволокли к патрульным «УАЗам».

– Товарищ майор, при выезде по сообщению о стрельбе в «Актере» нами задержаны лица с холодным оружием, наркотиками и похищенными вещами! – громко доложил лейтенант подъехавшему на «Волге» Волошину. – У одного задержанного обнаружен пистолет с глушителем!

– Благодарю за службу, – изображающий дежурного офицера Волошин принял упакованный в полиэтилен пистолет с трубкой глушителя. – Везите всех в отдел и оформляйте.

В Нахичеванском РОВД задержанных развели по кабинетам. Опера районного УР разбирались с «обычными» подозреваемыми, а неоднократно судимого гражданина Бугрова по кличке Зема оформляли Гусаров с Сигаевым, которые, впрочем, тоже разыгрывали местных оперов. Работа спорилась: тщательный личный обыск, объяснение Бугрова, рапорта задержавших его сотрудников, осмотр оружия… Потом Гусаров повез ствол экспертам, а Сигаев «колол» Бугрова на все совершенные им или его знакомыми преступления. Зема, естественно, не кололся, и его отправили в «аквариум»,[60] где он постепенно привыкал к своему новому положению.

А через пару часов, когда задержанных отправили в ИБС, в дежурную часть стремительно вошел подполковник Коренев. Он поздоровался с дежурным, подошел к «аквариуму», с любопытством осмотрел Зему. Так укротитель оценивает пойманных диких зверей.

– Этот, что ли? Красавчик!

В разодранной куртке, с расплывающимся на скуле багровым пятном, Зема утратил свою обычную наглую уверенность, вел себя спокойно, не матерился, не «колотил понты». Скованные руки он смирно держал перед собой. Сказывался жизненный опыт: наручники можно зажать так, что глаза на лоб вылезут, а литые резиновые дубинки успокаивают даже одуревших до безумия наркоманов.

– Давайте материал и заводите его в допросную!

В маленькой, без окон комнатке, пропитанной запахами крови, слез, жестокости и страха, Лис кивнул задержанному на привинченный к полу табурет, а сам остался стоять.

– Садись, братское сердце. Не говорю вежливо – присаживайся, потому что сел ты основательно, на всю жопу!

– За что, начальник?! Я вообще чистый! Зашел пива выпить…

– Пива, значит? – Лис усмехнулся. – Ты какое больше любишь?

– Чего?!

– Пиво какое больше любишь?

Коренев обходил гражданина Бугрова то справа, то слева, заглядывал ему в лицо, иногда приобнимал за плечи.


60

«Аквариум», «обезьянник», «клетка» – помещение для временно задержанных (проф. сленг).

– Какая разница? Пиво, оно и есть пиво, а не водка. Мы чего, про пиво базарить будем?

Лис усмехнулся еще раз.

– Меня знаешь?

– Кто ж не знает, – нехотя пробурчал Зема.

– И что, я как блоха по райотделам скачу, чтобы с честными гражданами о пиве поболтать?

Зема тяжело вздохнул.

– Раз приехал, значит, дело шить будешь…

– А чего тут шить? – удивился Лис. – Ты сам в крайняк зашился! Мне и делать нечего!

– Слушай, начальник, я эту пушку в парке нашел, когда в «Актер» шел. Написал вам заяву хотел сразу отнести, да решил вначале пива выпить…

– Это первая ошибка! – нравоучительно сказал Лис и пролистал схваченные скрепкой листки. – Вот эта заява? Да, точно, и число сегодняшнее… Молодец! Некоторые забывают дату переделать, а переписывать ленятся. А ты молоток!

Зема поежился.

– Может, снимешь браслеты? Да и вообще, давай завязывать. Оформляй подписку, и я пошел…

– Сейчас, сейчас, братан! Ты мне скажи: ручку с бумагой всегда с собой носишь или тоже в парке нашел?

– С собой было, случайно…

Лис внимательно прочел коряво написанный листок.

– Все бы хорошо, братан, только написано не по форме! – Он разорвал бумагу – вдоль, потом поперек, потом вовсе раскрошил на мелкие части, высыпал в пепельницу и поджег зажигалкой. – Глушитель-то ты не указал! Значит, недействительно!

– Это беспредел, начальник, – недобро процедил Зема. – Зря ты так со мной… Вдруг я завтра выскочу…

– Это вряд ли. Честно скажу, как другану скорей всего, пожизненное схлопочешь!

– Зря-я-я, зря на понт берешь! Земля ведь круглая, свидимся…

– Ты что, угрожаешь мне, братское сердце? – удивился Лис. – Зря. Я же другану помочь хочу. Вот смотри, что у тебя на шее… Рапорта наших сотрудников об изъятии пушки. Их допросят – вот и целых три свидетеля!

– Какие из ментов свидетели! – презрительно скривился задержанный.

Лис заметно огорчился.

– Это ты зря! По закону работник милиции полноправный гражданин и полноценный свидетель. Но согласен – адвокаты могут напустить туману, опорочить милиционеров, запудрить мозги присяжным… Ты ведь суд присяжных выберешь? Кстати, а деньги на адвокатов есть? Они ведь знаешь, сколько сейчас дерут!

Лис сокрушенно махнул рукой, но тут же снова повеселел.

– Впрочем, с этим не парься: если что, я тебе займу! Зема усмехнулся. Но не очень весело. Он чувствовал себя, как мышка, с которой играет пока еще сытый кот.

– Считай, свидетелей мы отмели! Но вот с этим что поделать? Видишь, справки экспертов? Потом они заключения оформят по всей форме. Но уже определили, ученые души: отпечатки пальцев на пушке – твои! Вот незадача! Тут ни один адвокат не поможет, отпечатки-то не повторяются…

– А я и не отказываюсь. Нашел, в руки взял, рассматривал. Конечно, остались пальчики!

Лис ненадолго задумался, пожевал губами, махнул рукой.

– Ладно, убедил! Ну, нашлись твои пальчики на каком-то вшивом стволе, так что теперь? Срок тебе наматывать? Вот только…

Зема впился в опера взглядом, исполненным томительного ожидания. Ясно, что сейчас он и выкинет главную подлянку…

– Только, дорогой ты мой друг, из этого ствола двух человек замочили! Ладно бы каких-то бомжей, так ведь нет! Коломийцева знал? Нет? Вот видишь! А это мэр города Придонска!

Кровь отлила от лица, Зема закашлялся. Кашель бил его все сильнее, и он не мог остановиться. Лис знал – так бывает при сильном стрессе. Иногда нервный спазм может закончиться рвотой. Поэтому он терпеливо ждал. Наконец, подозреваемый успокоился, отер тыльной стороной ладони мокрый рот.

– А второго ты наверняка знаешь. Это Гоша Тиходонец!

Теперь Зема позеленел. Его снова стал бить кашель.

– Так что никакой ты мне не друг, я знать тебя не знаю, я буду держаться от тебя подальше и денег на адвоката не дам!

Лис обошел стол и сел на свое место. Сейчас он был серьезен и строг.

– Потому что за таких людей не только тебя на куски порежут, но и твоих кентов, если вздумают за тебя мазу тянуть! И даже сотня таких липовых бумажек, как я сжег, тебе бы не помогли! Тебе теперь вообще ничего не поможет!

– А откуда вы знаете… Ну, про кентов?

– Я все знаю! – уверенно сказал Лис, хотя понятия не имел, что имеет в виду подозреваемый. – Поверь, братан, сейчас я – твой единственный кент! Если, конечно, ты меня заинтересуешь… Езжай пока в камеру, думай!

Шкет

Честно говоря, когда его вели в камеру, Шкету было не по себе. С одной стороны, он пацан правильный, «закон» знает, в общак отстегивает, среди блатных «подписку» имеет. С другой – первая ходка, все неизвестно, как оно обернется на деле… Хотя Батон не раз говорил:

– Ты, главное, не бзди! Если что – поможем: малевку[61] зашлем, подогреем. Не пропадешь! И запомни, как на тюрьме себя покажешь, так и будешь жить дальше!

Но одно дело – гонять порожняки за кружкой пива, а совсем другое – переступать порог зеленой облупленной двери и окунаться в душный и противоестественный мир неволи.

Никакого полотенца на полу не было. Он сделал шаг, услышал сзади лязг захлопнувшейся двери и скрежет железного засова, осмотрелся. В небольшой, метров пятнадцати, хате стояли восемь двухъярусных шконок. Шесть пар глаз рассматривали его с брезгливым любопытством. Так посетители зоопарка разглядывают грязную блохастую обезьяну.

– Привет, бродяги, – сказал он, как учили. Верткий худосочный парень с большим ртом, гримасничая, выскочил ему навстречу.

– Привет, привет, от старых штиблет. Ты чего под своего косишь? С понтом – порядок знаешь? Блатной, что ли?

Черты лица парня дергались, будто на пружинках. Шкет никогда не видел такой разболтанной мимики. Это какой-то клоун! Такой не может быть авторитетом в хате и встречать новичка. Скорей у него задача затеять ссору. Так они иногда делали: выпускали Крысу, тот просил закурить, провоцировал драку, а тут наваливалась основная кодла…

– Блатной! – как можно тверже произнес он. – Погоняло Шкет!

– А прикид у тебя клевый! Продашь куртец? Два огля-да даю!

– Ну-ка, Сифон, свали в овраг! – раздался голос со шконки. – С блатными тебе тереть не по чину! Иди сюда, Шкет!

Низкорослый кряжистый парень поманил его рукой, предложил сесть рядом с собой.

– Я Прохор, я тут рулю! Давай знакомиться. Где живешь?

У него было плоское лицо: как камбала с приделанным посередине курносым носом и цепкими, очень внимательными глазами.

– Богатяновский.

– Кого знаешь?

– Многих. Батона знаю, Зему…

– Ого! А они тебя знают? – умехнулся Прохор.

– Конечно.

– Чем докажешь?

– Да всем! И малевку пришлют, и грев подгонят…

– Да-а-а? – с сомнением спросил Прохор. – А где сейчас Зема?

Шкет глянул удивленно, пожал плечами.

– Не в курсах! Наверное, в кабаке где-нибудь оттягивается…

Камбала потемнела.

– Не в цвет, братан! Зема здесь парится, в семьдесят второй хате, на третьем этаже… Если ты с ним трешься, то как можешь этого не знать?!

– Я же с ним не каждый день трусь… – растерянно сказал Шкет. – У меня своя кодла, у него – своя…

Он чувствовал, что все идет как-то не так. Прохор приблизил свою плоскую харю почти вплотную. От нее действительно воняло рыбой.

– А кто в твоей кодле?

– Ну… Крыса, Шептун, Бомба… Прохор скривился, а вокруг все захохотали.

– А петуха в твоей кодле нет? – снова влез в разговор Сифон. – Или козла? Вот была бы крутая кодла!

– Ладно, с этим все ясно, – сказал Прохор. – За что залетел?

– Групповой грабеж. И покушение на мента. Я его шилом ударил, да он в бронежилете оказался. Но руку проткнул. – В голосе Шкета звучали нотки гордости. – Показаний не давал, все как положено!

– А кого ограбил? Шкет замялся.

– Ну, что менжуешься?!

– Да… Непонятка тут вышла…

– Какая такая непонятка?

– Отца моего ограбили. Не узнал в темноте… Снова вокруг захохотали. Но Прохор быстро прекратил веселье.

– Что скалитесь? – грозно прикрикнул он. – Этот шакал родного отца уделал! Какой тут смех?! Отец и мать – это самое святое у каждого блатного! Они нас на свет рожают! Потому «закон» велит чтить родителей!

– Ошибка вышла… Там темно было… Крыса свистнул – и пошли…

Батон говорил, что оправдываться нельзя, это удел слабых. Но все шло не так, как учил Батон.

– Не надо водиться с крысами, – мрачно и назидательно сказал Прохор. – И надо узнавать отца. И не надо щелкать боталом. Придется дать тебе морковки. Хочешь морковки?

Шкет сглотнул вязкую слюну. Он был голоден, но сейчас есть не хотелось. Но и отказываться вроде нехорошо…

– Да можно… Одну штучку…

Впервые за весь разговор Прохор усмехнулся.

– Мы не такие жадные. Мы тебя досыта накормим. Сифон, готов?

– Как пионер! – все так же шутовски улыбаясь и дергаясь, Сифон подошел к Шкету.

Вместо морковки он держал в руках мокрое, скрученное жгутом полотенце. Прохор поднял ногу и столкнул Шкета на пол. И тут же на него посыпались тяжелые удары. Оказалось, что мокрое полотенце бьет, как дубинка. Он пытался защититься, но «морковки» оказались в руках еще нескольких человек, удары со всех сторон сыпались на избитое тело. Чтобы спастись от этого «морковного» града, Шкет заполз под шконку. И действительно – бить его прекратили. Обитатели камеры глумливо, с визгом, смеялись.


61

«Малевка» – нелегальное письмо, записка (блатной жаргон).

– Вот и видно теперь, кто ты такой есть! – прогремел откуда-то сверху голос всемогущего Прохора. – Никакой ты не блатной, а парафин, чушкарь голимый! Сам нашел свое место! Значит, будешь жить под шконкой, как твой кореш Крыса! А вначале пройдешь прописку! А ну, выползай на свет, крыса поганая!

Преодолевая боль в избитом теле, Шкет медленно вылез, с трудом поднялся на ноги. Колени дрожали. До него только сейчас начало доходить – что произошло. «Загнать под шконку» – это самое позорное наказание на тюрьме, так поступают с теми, кто ворует у своих. Хуже только «опускание», до которого остается один шаг. А он сам залез! Как так получилось? Ведь вышло, что вся его «правильность» ничего не стоит! И по «закону» он теперь «мастевый»…[62] Все перевернулось с ног на голову…

Обитатели камеры расселись на шконках, Шкета поставили перед ними. То ли от побоев, то ли от переживаний, а может, из-за освещения, но он не различал лиц – только мутные светлые пятна. Зато остро ощущал атмосферу нетерпеливого ожидания расправы.

– Выбирай: вилкой в глаз или в жопу раз? – спросил Прохор.

Ответ на него Шкет знал.

– Вилкой в глаз!

Потому что в камере ни вилок, ни ножей нет, есть только ложки.

– Гм… – удивился Прохор. – Тогда скажи, вот ты летчик. Летишь на самолете, мотор отказал. Справа озеро из спермы, слева – лес из х…ев. Куда садиться будешь?

Наступила тишина жадного любопытства.

– В каждом озере есть острова, а в каждом лесу поляны, – дал Шкет правильный ответ. Сокамерники обескураженно зашевелились.

– В жопу дашь или мать продашь?

– Пацан в жопу не еб…ся, а мать не продается!

Шкет приободрился. Теперь он различал лица малолетних арестантов. На них читалось удивление. Прохор почесал затылок.

– Ладно, тогда будем тебе зрение проверять…

– Зрение плохое – через рукав ничего не вижу!

– Гля, он и взаправду с понятиями…

Вариантов «прописки» существуют сотни. Но Шкету повезло: на все вопросы он ответил правильно. Прохор задумался. Похоже, что это не лох, а пацан с понятиями.

Тогда, получается, его по беспределу под шконку загнали. И если у него действительно авторитетные люди в кентах, то спрос учинят с него, с Прохора!

– Значит, так! – подвел итог он. – Пусть Шкет пока живет правильным пацаном. Мы Земе малевку прогоним, если подтвердит, так и останется. А если нет – рога отшибем, и будет спать у параши!

Так начался первый день Шкета в тюрьме. Он представлял его совсем по-другому.

* * *

Клоп сидел на жестком казенном стуле. Его мутило. Он не привык обильно завтракать. Зато привык к ежедневной дозе алкоголя. Теперь организм ощутимо корежило. Хотелось пива. А еще лучше – «мастырку» анаши. Но сейчас ему ничего подобного не светило. Он с трудом унял внутреннюю дрожь и постарался вникнуть в происходящее.

– Клищук Петр Васильевич, родился в городе Тиходонске, шесть раз судим…

По другую сторону стола сидел средних лет мужчина в штатском, нудным голосом диктовал сам себе анкетные данные Клопа и вписывал их в протокол. Сразу видно, что это не опер. Кабинетный работник, бумагомарака – следак. Хотя неизвестно, кто из них хуже. Один за руки хватает, бьет по яйцам и вяжет, а другой сидит, пишет, говорит вежливо, улыбается, а сам срок накручивает…

– Вы подозреваетесь в групповом угоне автомобиля, причинившем особо крупный ущерб, – доброжелательно сказал следак.

Клоп демонстративно зевнул. За многотрудную жизнь ему встречались разные следаки. С хитрыми подходцами и с примитивным желанием без затей выбить признание.

Любители поиграть в психологию и просто мясники. Разыгрывающие роли злых шутов и добрых судей. Соответственно, кололи его и вдоль, и поперек, от макушки до задницы. Но Клоп всегда вел себя по понятием: с ментами в разговоры не вступать! Из этого правила он делал только одно исключение…

– Вы будете давать показания?

– Пусть тебе жена дает…

– Не хами, Клищук! Между прочим, тебе светит от пяти до десяти лет!

– Ох, испугал! – изобразил ужас Клоп. И презрительно засмеялся. – Да я этот срок на одной ноге отстою! Мне все одно, где жить: на воле иль на зоне…

Следователь пожал плечами.

– Дело твое. Тогда живи на зоне.

Он поднял трубку внутреннего телефона.

– Это Петрянский. Давайте свидетеля ко мне.

В коридоре послышались шаги, от сильного толчка дверь распахнулась. В кабинет вошел Спец. Широкие плечи, накачанная шея, уверенные манеры. «Тоже – чекист», – отчетливо понял Клоп.


62

«Мастевый» – имеющий позорную масть – «чушкарь», «козел», «петух», «король параши» и т. д. (блатной жаргон несовершеннолетних).

– Расскажите, при каких обстоятельствах состоялась ваша встреча с подозреваемым? – Лысый подвинул лист бумаги и взялся за ручку.

Подставной угонщик выпятил крепкую квадратную челюсть.

– Выполняя служебное задание, я внедрился в преступную среду вошел в контакт с гражданином Клищуком, от которого получил заказ на угон автомобиля марки «Бентли»…

– Задание, значит, выполнял? – зло перебил Клоп. – Это Зема тебе задание выдал? Шавка прикормленная…

Спец окинул его спокойным, ничего не выражающим взглядом.

– Не болтай, камерная падаль… Здоровей будешь.

Клоп прикусил язык. Такие люди не шутят. Подписывать протоколы он отказался.

– Зря ты так, Петр Васильевич! – по-доброму сказал следователь. – Вот, полюбуйся!

Он бросил на стол несколько цветных фотографий большого формата. Серебристый «Бентли» в разных ракурсах, за рулем Клоп. Вот Клоп крупным планом. Вот еще крупный план – с другой стороны.

– Красиво?

– Да, классно! – восхищенно улыбнулся Клоп. – Подари одну фотку, буду перед корешами хвостом бить![63]

– Лучше придумай, как в суде объясняться будешь… Клоп посерьезнел.

– На суду всю правду скажу! Зашел в подъезд поссать, а там пакет с чистой бумагой. Выхожу, а этот амбал руку выкрутил и затолкал в паленую тачку. А я не при делах!

Следователь неодобрительно покачал головой.

– Иди в камеру и хорошо подумай. У тебя уже возраст не тот, чтобы червонец накручивать!

* * *

На следующий день его снова выдернули из камеры в тот же кабинет. Только теперь вместо следака его ожидал быстроглазый опер, который легким кивком отпустил конвоира и, дружески улыбаясь, предложил сигарету. Клоп закурил и равнодушно выпустил дым в сторону зарешеченного окна. Сквозь матовые стекла ничего видно не было, но он все равно смотрел, чтобы не встречаться взглядом с быстроглазым. Время шло, но он не проявлял ни нетерпения, ни любопытства. Опер не выдержал и первым нарушил молчание.

– Давай знакомиться, Клищук. Я майор ФСБ Сочнев. И обещаю, что свои десять лет ты будешь мотать на Крайнем Севере. Самом крайнем!

– Круто! – воскликнул Клоп. – Я только одного не пойму – с каких пор Контора угоны расследует? Вам шпионов ловить надо!

– Мы много чего расследуем, Клоп! – многозначительно произнес майор. – Сейчас меня интересуют сотовые телефоны.

– Какие телефоны? – непонимающе вскинулся Клоп. – Что я вам – телефонист?

– Не прикидывайся! – жестко сказал Сочнев. – Ты скупаешь краденые мобилы. А зачем? Куда деваешь? Не продаешь – это факт. Значит, отдаешь кому-то. Кому?

Последние слова прозвучали угрожающе. Как напоминание о валке сосен в обхват толщиной, где-нибудь в снегах, на пронизывающем насквозь ветру. Когда-то в молодости ему пришлось оттянуть срок на ледяной колымской зоне. Бррр! Вспоминать жутко! А сейчас, когда пятый десяток разменял, оттуда можно и не вернуться. Словить заточку или туберкулез, замерзнуть, превратившись в ледышку, загнуться от голодухи, волчьих клыков, псов охраны или пули конвоя…

– Кому отдаешь?! С них звонки идут по нехорошим номерам! Там, может, и шпионаж окажется! Не дури!

Опер ударил кулаком по столу, ручки и карандаши покатились по полу.

Все стало на свои места. Теперь ясно, почему он попал в разработку Конторы! Не он нужен чекистам, совсем не он! Он только отмычка к человеку, ключик к которому подобрать ох как непросто! Лис! Вот кто им нужен! Вот ради кого разыграна столь сложная постановка! Вот из-за кого можно по беспределу загреметь на Колыму!

Клоп смачно затянулся напоследок халявной сигаретой, предчувствуя, что больше угощать его никто не будет.

– Не въехал. С чего такой шухер? Ну, брал трубки. Они у меня не держатся: то потерял, то подарил, то проиграл. По пьяни разве упомнишь? А это что, запрещено? За это разве сажают?

Сочнев пристально уставился ему в переносицу и размеренно проговорил:

– Короче! Мы оба знаем, кому ты их относишь. Сдашь своего… дружка, получишь условно. А может, и вовсе выйдешь вчистую. Будешь дурку валять – загремишь на всю катушку. На севере ты за два года ноги протянешь. Так что, иди в камеру и думай!

Когда подследственного увели, майор принялся возбужденно ходить по кабинету.

«Никуда не денется этот сявка, расколется, сдаст своего хозяина! Надо только прижать, как следует, точнее, дожать!»

В это время раздался телефонный звонок. Майор взял трубку.

– Сочнев слушает!


63

«Бить хвостом» – хвастаться, привлекать к себе внимание (блатной жаргон).

– Бугая арестовали, товарищ майор! – доложил дежурный по оперативной картотеке. – Во вчерашней сводке информация: ранее судимый Бугров задержан в пивбаре «Актер» за незаконное ношение оружия и сопротивление милиции. Ну, мы проверили по нашим учетам, как положено, а это ваш агент…

Сочнев тяжело опустился на стул и обмяк, будто резиновая кукла, из которой выпустили воздух.

Лис

И в третий раз явление майора Сочнева было непохоже на два предыдущих. Теперь он не изображал ни свойского, дружески настроенного парня, ни беспощадного архангела правосудия. Сейчас он вообще не играл никакой роли, а был самим собой – чиновником среднего уровня, очень озабоченным и взволнованным.

Лис поздоровался с ним ровно, как обычно, хотя руки и не протянул. Но Сочнев был вполне лоялен и миролюбив.

– Филипп Михайлович, давайте поговорим честно и откровенно, как коллеги. Вы арестовали Бугрова в ответ на арест Клищука? Хорошо. Счет: один – один. Давайте договариваться. Ваши условия?

Лис сразу просек ситуацию. Так вот к кому садился Зема в черную «Волгу»! Вот каких «кентов» он имел в виду! Ай да Зема, ай да честный блатной!

Как всегда, Филипп сумел скрыть изумление – напротив: сделал вид, что он уже давно «в теме».

– И Клищук, и Бугров еще не арестованы, а только задержаны, как подозреваемые. Но при чем здесь футбольные термины? Какой такой «счет»? О чем мы можем договариваться? И о каких условиях идет речь?

– Ну зачем вы так, Филипп Михайлович? Мы взяли вашего агента, вы – нашего. Не представляю, как вы его вычислили, но все знают: вы всегда отвечаете ударом на удар… Признаюсь – мы вас просто недооценили. И это серьезная ошибка. Ее надо исправлять…

– Это не «серьезная ошибка», – поправил Лис. – А очень серьезная! Похоже, что вся ваша работа состоит из одних ошибок… Ну разве можно так грубо организовывать встречи с Бугровым? На черной «Волге» прикатить на пустырь к «Трудовым резервам»… Это разве оперативная работа? Это что, конспирация? Курам на смех! Если ваше начальство узнает, как вы провалили агента…

Сочнев опустил голову. Уши у него покраснели.

– Я все понял, – глухо сказал он. – Не надо ставить меня в угол, как мальчишку. Я предлагаю размен. Мы отпускаем Клищука, вы – Бугрова…

Лис с сожалением посмотрел на собеседника.

– Товарищ майор! Мы же опера, профессионалы! Может, в другой ситуации такой обмен и был бы возможен.

Но сейчас… Что на что менять? Адвокат Чекулдаев сказал, что единственная улика против Клищука – это пачка чистой бумаги, которую вы подменили пачкой долларов. А у Бугрова изъят пистолет! С глушителем!

– Ну и что? Сейчас пистолеты изымают десятками! – возразил Сочнев.

Лис поднял палец.

– Э-э-э, нет! Пистолет пистолету – рознь! Из пистолета Бугрова убиты мэр Придонска Коломиец и криминальный авторитет Гоша Тиходонец! Может уравновесить столь «горячий» ствол пачка чистой бумаги?

У Сочнева отвисла челюсть, как будто Лис ударил его в солнечное сплетение. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но так и не произнес ни звука. Зато Коренев продолжил, нарочито бесцветным, монотонным голосом:

– Я же говорил: ваши так называемые оперативные комбинации – чистой воды дилетантство. Попробуйте выйти в суд с этой дурацкой бумажной «куклой»! А у меня заключения экспертиз, оружие, отпечатки пальцев и два трупа серьезных людей! Ваш Бугров сизым голубем полетит на остров Огненный.[64] Что вы говорили про воспитание агентов и ответственность курирующих офицеров?

Майор встрепенулся.

– Он никого не убивал! И вы это прекрасно знаете! Лис усмехнулся.

– Откуда? С ваших слов? Но можно ли им верить? Ведь если вас послушать, я не убийц ловлю, а какой-то там бандой руковожу!

Он выдержал театральную паузу.

– Мы, конечно, все тщательно проверим и лишнего ни на кого вешать не будем. Но я настоятельно рекомендую прекратить бездарный спектакль с Клищуком. Вы же знаете: Чекулдаев – очень сильный адвокат! Лопнувшее дело, позор, оргвыводы… Кому это надо?

Майор Сочнев встал и, тяжело переставляя ноги, направился к двери. Это явно не быта походка победителя.

Шкет

Лис искал Шкета и не мог найти. Тот состоял на учете в Центральном РОВД, но там о его судьбе ничего не знали. Участковый Саркисян развел руками: школу сорванец не посещает, пришел домой – оказалось, что отец лежит в больнице, а мать дверей не открывает и грозится жаловаться Президенту на милицейский беспредел.


64

На острове Огненный располагается колония для отбывания пожизненного заключения.

– Может, убили его? – предположил Саркисян. – А может, совершил что-то и прячется…

– Да нет, вряд ли…

Человек, не имеющий надежных связей и подготовленных заранее лежбищ, потеряться в Тиходонске никак не мог. А пацан – тем более. Скорей всего, свинтили[65] Шкета. Или действительно грохнули…

Лис позвонил в СИЗО, начальнику оперчасти Старикову.

– Есть у тебя такой малолетка – Рыбаков? Кликуха Шкет?

– Есть, – сразу ответил тот. – Его богатяновцы вчера взяли за грабеж. Только кликуха у него скоро другая станет – Машка или Люська. Что-то его наша борзота запрессовала.

– У меня к нему задушевный разговор есть, – сказал Лис. – Вынь его из «хаты», «погладь», а я сейчас подъеду…

Через час состоялась встреча начальника оперативного отдела РУБОПа подполковника Коренева и следственно-заключенного Виталия Рыбакова, по кличке Шкет. Для одного это был рядовой рабочий эпизод, для другого – важнейшее событие в жизни. Зема, почему-то, на запрос не ответил. Прохор решил ждать до вечера, но Сифон уже отобрал у первохода[66] куртку. А судя по взглядам остальных, к вечеру его переоденут в лохмотья. А что будет потом, даже подумать страшно. Как бы не пришлось «молнию» с ширинки на задницу перешивать…

Внезапно Шкета выдернули из камеры, отвели в пустой кабинет, угостили чаем с бутербродами и конфетами. Хотя аппетита не было, но аромат чая, свежий, без парашной вони, воздух и спокойная обстановка сделали свое дело: он с удовольствием поел и расслабился. И тут в кабинет стремительно вошел худощавый человек с резкими чертами лица, внимательными глазами и уверенными манерами.

– Здорово, Шкет! – без церемоний начал он, садясь напротив. – Я подполковник Коренев. Слышал? Еще меня называют Лисом.

– Лис?! – еще не заматеревший, но злобный волчонок насторожился. Он и так был напуган и подавлен, хотя всячески пытался это скрыть, а тут еще по его душу заявился Лис! Он много раз слышал это прозвище. Батон, Зема и их дружки рассказывали, какие замысловатые подлянки умеет подстраивать этот хитроумный мент, как умеет сталкивать братву лбами, как тасует факты – словно шулер колоду, и как выдергивает козыри в нужный момент. Кореша его ненавидели и… боялись. И еще – говорили, что мент честный и слово свое всегда держит.

– Как тебе, Шкет, нравится на киче? – едва заметно улыбаясь, спросил Лис. – И кенты тут верные, и справедливость полная, и ты в уважухе – на лучшей шконке кантуешься, и все у тебя есть. Все, как ты на Лысой горе Крысе с Шептуном напевал? Только не так все вышло – полный облом!

«Откуда ментяра все знает?» – лихорадочно подумал Шкет. Но вслух ничего не сказал – сидел, как сидел.

– Думаешь, Зема с Батоном за тебя мазу потянут, и все наладится?

Лис сочувственно щелкнул языком.

– Да они про тебя уже давно забыли! Кто ты для них? Обычная «шестерка», одна из сотни!

– Я не «шестерка»! – зло оскалился Шкет.

– Ну-ну! – прикрикнул Лис. – Характер будешь в хате показывать! А кто ты есть такой? Говори, не стесняйся! Козырный фраер, жулик, вор? Молчишь? То-то! Я тебе это не в укор говорю, просто цифра «шесть» у тебя на лбу написана! Ты мне лучше вот что скажи: где тебе лучше – здесь или в «хате», с корешами твоими-заединщиками?

Шкет тяжело вздохнул и опять промолчал.

– Ладно, замнем для ясности! – махнул рукой Лис. – Знаешь, что с тобой дальше будет?

– Что? – не выдержал Шкет.

– Переведут тебя в «чушкари», опомоят, и будешь спать у параши на полу! Хорошо еще, если не опустят. Имей в виду, Сифон – петух, ты от него ни сигареты не принимай, и вообще ничего! Даже не дотрагивайся!

Шкета передернуло, то ли от отвращения, то ли от страха.

– И даже если пришлют за тебя самую распрекрасную маляву она делу не поможет!

– Это еще почему?

– Потому что на чужих поруках здесь не выжить. И на одной борзоте не выехать. Здесь воля нужна, решительность, смелость! А ты косяк за косяком порешь! Когда Сифон перед тобой кривлялся, надо было сразу его вырубить! И когда он тебе в кодлу петуха и козла подселял – надо было рожу бить! Потом, если ты блатной, то прописку не проходишь. А кто настаивает – в харю!

– Да… Легко сказать. Они бы мне весь ливер отбили…

– А так не отбили? Только тогда бы ты свою силу выставил, а сейчас под шконарь залез…

– А откуда ты… откуда вы все это знаете?! Лис похлопал его по плечу и заулыбался.

– Я мысли читать умею!

Шкет тоже по инерции улыбнулся. И сразу наткнулся на жесткий требовательный взгляд серых глаз.


65

«Свинтили» – задержали (проф. сленг).


66

Первоход – арестант, ранее не судимый и не имеющий камерного опыта.

– Короче! Меня грабежи не интересуют. И палатка не интересует. Мне интересна пушка с глушаком. Из нее убили двух очень серьезных людей – мэра Придонска и Гошу Тиходонца. Вот про эту пушку и рассказывай!

Слова падали как камни, подросток все ниже опускал голову.

– Я ничего не знаю про убийства, – с тоской протянул он. – Нашел я эту пушку!

– Расскажешь все, как на духу, пойдешь отсюда в спокойную хату. А я постараюсь, чтобы тебя под подписку выпустили. Тогда и срок условный получишь. Будешь петли рисовать да лапшу на уши вешать – вернешься обратно к своему другу Сифону! Сделают тебя петухом, пойдешь на зону. Никто о тебе и не вспомнит. Кому оно надо – подставляться за пидора, мазу за него держать, весточки с воли засылать, самому пачкаться? Так не бывает!

Шкет побледнел – это чистая правда.

– Ну как, будет у нас откровенный разговор?

– Будет. Только закурить дай!

– Я тебе сейчас в рог дам! У Прохора попросишь!

– Извините…

– Ладно, проехали. Давай все по порядку… Где, как, с кем…

– Шел к пацанам на «стрелку», глядь – лежит за мусорными баками.

– Какими? Баков много! – перебил Лис.

– На набережной, под Лысой горой, не доходя «Рака».

– Знаю. Дальше.

– Ну, я и поднял сдуру. А потом потерял.

– Не потерял, а Земе отдал! – слегка повысил голос Лис. Шкет втянул голову в плечи. Все знают мусора! Все, про всех!

На лице подростка отразилась целая гамма переживаний. Он свято чтил «закон», а его по этому же «закону» загнали под шконку и хотят опустить. И опустят, если не поможет этот мент, «тереть» с которым по «закону» как раз западло… Все встало с ног на голову. По блатным правилам из него сделают «петуха», а против правил – он может выскочить на волю, и даже отделаться условным сроком!

– Ну, Земе, какая разница…

Зема и Батон про него забыли. Почему он должен о них помнить? Из-под шелухи «понятий» и изобретенных урками «законов» острым углом вылезла истина. Оказывается, в блатном мире нет никакого братства и дружбы, каждый сам за себя! И просто так никто не подпишется за правильного пацана. Никому твои проблемы не нужны. Можешь выжить – выживай, нет – подыхай! Вот они какие на самом деле, эти «законы»!

Уловив тень растерянности и горького разочарования на лице допрашиваемого, Лис усилил нажим:

– Только как ты увидел пушку, за баками? Какого хрена ты там рылся? Бутылки собирал? Значит, правда, что ты помоечник?!

– Да нет, какие бутылки…

– Помоечник, и за слова не отвечаешь! Ты их видел, этих козлов, и видел, как они скинули ствол! – напористо импровизировал Лис. И понял, что попал в точку.

Шкет вздрогнул и смотрел взглядом затравленного волчонка. Этот жесткий мент с мертвой хваткой был его последней надеждой. Лис перегнулся через стол. Чуткий хрящеватый нос почти уперся Шкету в переносицу. Шепотом, чтобы не услышал даже приникший к замочной скважине человек, опер произнес:

– Выбирай – быть моим другом на воле или петухом на зоне!

Наступила напряженная тишина. Для Шкета эта минута определяла всю дальнейшую жизнь, хотя это понимал только Лис, но не он. Стать предателем очень непросто, даже если обстоятельства вынуждают тебя к этому. Требуются толчок в спину, какие-то дополнительные условия, какие-то нужные слова… И Лис умел находить такие слова.

– Да чего ты сопли жуешь? Братва тебе еще и спасибо скажет! Эти залетные Гошу грохнули! А он в ба-альшом авторитете ходил… Они уже, считай, приговорены!

Шкет облегченно вздохнул.

– Двое, с горы спустились, бегом, аж на жопе ехали… В спецовках, один в маске зеленой на морде, да с волыной… Я в кустах ссал, вижу такое дело – присел сразу… Смотрю – раздеваются. Стащили шмотье, свернули, пушку внутрь засунули и бросили за баки. А сами на набережную вышли и пошли в сторону «Рака».

– А что дальше?

– Дальше? Да ничего. Я подождал немного, пушку забрал и свалил.

– А они куда делись?

– Не знаю, – пожал плечами Шкет. – Как раз «Газель» проехала, наверное, за ними.

– Какая «Газель»? Почему за ними? – цеплялся за каждую деталь Лис.

– Обычная «Газель». Белая. Может, и не за ними. Просто сразу проехала в том же направлении…

– А как выглядели? Во что одеты? Шкет задумался.

– Короче, один – с меня ростом, не очень здоровый. Второй – ему по ухо, качок, конкретный… Бицухи – шарами, спина широченная, волосатый, как хачик. Он когда спецовку снял, в майке и трусах остался… Челюсть квадратная, волосы ежиком, вылитый этот… Терминатор из кино! А у второго глаза круглые и нос картошкой. Больше ничего не рассмотрел.

– Узнать сможешь, если встретишь?

– Ясное дело.

– Та-ак… А переоделись во что?

– У одного под спецовкой все было: штаны, куртка, рубашка. А Терминатор костюм натянул спортивный, клевый! Я как-то видал, к нам «спартачи» приезжали. У него тоже такой, фирменный…

– Ладно, – одобрительно сказал Лис. – Напиши-ка ты мне все подробно, приметы перечисли, одежду, ничего не забудь… И заявление накатай на мое имя, чтобы перевели тебя от Прохора и прочей борзоты. А я пока пойду, переговорю, чтобы подобрали путевую хату…

Коренев зашел к подполковнику Старикову. Низкорослый крепыш в зеленой форме добродушно улыбнулся.

– Ну, как, пришли к соглашению?

На самом деле, начальник оперчасти не был ни улыбчивым, ни добродушным. Именно он варил оперативное варево в СИЗО № 1, который не знающие тонкостей обыватели называли Тиходонской тюрьмой. Именно от него зависело: какой будет здесь жизнь конкретного зэка, и вообще – будет ли у него эта жизнь.

– Конечно! – кивнул Лис. – Подбери ему небольшую нормальную хату.

– Да чего ее подбирать, – ковыряясь скрепкой в поросшем жесткими волосами ухе, прокряхтел подполковник. – Восемьдесят шестая – четырехместная, светлая, сухая. Там три парнишки, все тихие: один хакер и два вора.

– И когда за вещами пойдет, чтобы ему эти твои сифоны не настукали, – сказал Лис. Он всегда предусматривал каждую мелочь. Тем более что в его работе мелочей не бывало.

Стариков обиделся.

– Да ты что, Филипп? Да если я сказал, а кто-то ослушается, так его звать будут по-другому… Уже не Прохор, а Полина!

– Как ты не боишься так в ухе-то? – сменил тему Лис и достал телефон. Но передумал и спрятал обратно. – А вообще, возьми его под крыло, парень перспективный…

Через полчаса Коренев выскочил через калитку в огромных железных воротах на тихую улицу, по которой сто лет назад пустили первый в Тиходонске трамвай. Он ходил здесь до сих пор, может быть, по тем же рельсам, только вагоны менялись.

По дороге к машине он отзвонился в отдел, майору Волошину:

– Алексей, я тут на одной интересной помойке хочу покопаться. Подошли Сигаева в помощь.

– Что, Михалыч, одному бичевать не в жилу? – хохотнул тот.

– Офигенно смешно! – сказал Лис. – Набережная, двести метров от «Рака». Давай в темпе.

Как он и предполагал, мусор отсюда не вывозили уже давно. Поиски с привлечением местного дворника увенчались успехом. Шкет не соврал. За баками, под прогнившими оконными рамами, в груде мусора удалось обнаружить два свертка из черных спецовок. В присутствии понятых их тщательно осмотрели. Внутри оказались респираторы и перчатки. Все изъятое поместили в полиэтиленовые пакеты, опечатали и отправили на экспертизу…

– Молодец, Шкет, хорошо сработал! Выйдет из него толк, обязательно выйдет! – сказал сам себе довольный Лис.

* * *

В восемьдесят шестую камеру Шкет зашел уверенно и спокойно. Здесь было светло и просторно. Три пацана играли в домино и настороженно повернули головы в сторону новичка. Шкет подошел вплотную, сбросил кости, сильным ударом в лицо сбил того, кто сидел ближе. Двое других шарахнулись в стороны.

– Вы что, чуханы, офуели! – заорал Шкет. – Не видите, что блатной вошел?! Кто старший?

– Да у нас нет старшего, – испуганно сказал мелкий светлоголовый подросток.

Шкет дал ему «леща».

– Теперь есть! Я Шкет, я буду паханом! Я живу по «законам» и вас заставлю! А ну, встать, построиться!

Сокамерники поспешно выполнили приказ. Один зажимал платком разбитую губу, подбородок был перепачкан кровью.

– Как зовут? – жестко спросил Шкет, прохаживаясь перед неровным строем.

– Иван.

– Сергей.

– Коля.

– А кликух нет? – презрительно скривился новый пахан.

Ответом было молчание.

– Я вам дам кликухи, – угрожающе пообещал он. – Такие дам кликухи, что не обрадуетесь! Почему в хате грязно, как в свинарнике?! Убраться немедленно, чтоб все блестело! Проверю – шкуру спущу!

Подойдя к ближней от окна шконке, он сбросил постель на пол.

– Ты, рыжий козел, застелить место пахану!

А ты быстро чифир завари, да стол накрывай! Все из загашников доставайте, блатному лучший кусок положен!

Прописку проходили? Как нет?! Значит, будете прописываться! Совсем обнаглели, чухонцы! Видно, придется кое-кого опустить!

С этого момента жизнь в восемьдесят шестой камере превратилась в ад.

* * *

На следующий день Шкета привезли в Центральный райотдел, к художнику. Через три часа напряженной работы получились два вполне качественных фоторобота.

Все это время вызванные Лисом родители обвиняемого сидели в коридоре. Вера Ивановна, накрепко сцепив перед собой руки, раскачивалась взад-вперед и остановившимся взглядом смотрела в стену с портретами разыскиваемых преступников. Василий Иванович с перевязанной головой и распухшим лицом все вертелся на жестком стуле, выбирая удобную позу, – болели сломанные ребра.

Когда композитные портреты были готовы, удовлетворенный Лис вышел к родителям.

– Ну что, товарищи Рыбаковы, как дальше жить думаете? Претензии к Виталию предъявлять будете? А, Василий Иванович?

Тот только махнул рукой.

– Какие претензии… Сын ведь он мне… Хоть и говенный, но все же сын…

– Зачем такие слова, Вася! – встрепенулась Вера Ивановна. – Его вовлекли эти дружки поганые… Сам бы Витал ечка до такого не додумался… Да и не узнал он тебя! На отца разве руку бы поднял!

Лис кивнул.

– Ясно. Напишите, что претензий не имеете, что дело семейное и сами разберетесь… А как с милиционером быть? Руку он ему проколол шилом-то!

– Каким шилом?! – возмутилась Вера Ивановна. – Да у него и шила никогда не было! И разве б он стал…

– Замолчи, надоело! – рявкнул Василий Иванович и поморщился. Потом повернулся к Лису – Что от нас требуется?

– Я с ним уже говорил. За тысячу долларов он скажет, что не может опознать…

– Тысячу долларов! Да откуда у нас такие деньги?! – запричитала Вера Ивановна, но муж опять ее одернул.

– Найду. Сейчас займу, а с годовой премии отдам…

– Ну и отлично! – широко улыбнулся Лис. – Тогда, думаю, через несколько дней вы сможете его забрать.

Родители переглянулись.

– А вам сколько мы должны? – спросил Василий Иванович.

Но Лис покачал головой.

– Мне ничего не надо, – и туманно добавил: – У меня другой навар!

И действительно, безнадежное, казалось бы, дело получило перспективу. На респираторах нашлось несколько пригодных для идентификации отпечатков пальцев. Они совпали с «пальцами», обнаруженными на внутренних частях и магазине пистолета, изъятого у Земы. Правда, в картотеке судимых их обладатели не значились и по оперативным учетам не проходили, но Лис все равно решил разослать дактилокарты по стране, вместе с фотороботами: авось да найдется зацепка. Чем мельче сеть, тем больше шансов. И еще одно обстоятельство вошло в навар хитроумного опера…

Через три дня Лис заехал в СИЗО. В допросном кабинете он присел на край стола, дожидаясь, пока введут Шкета.

На этот раз обвиняемый выглядел совсем по-другому: в фирменном спортивном костюме, новых кроссовках, держался он самоуверенно и нагло. Вошел, не поздоровавшись, сел на табурет без разрешения, закинул ногу за ногу, закурил… Будто это он вызвал Лиса на допрос.

– Ну, как жизнь? – сдержанно поинтересовался опер.

– Кайфово!

– А зачем ты Сыроежкина опустил?

– Да они и так по жизни помойные, – Шкет ухмыльнулся.

– Домой хочешь? Или будешь дальше кайфовать? – сухо спросил Лис.

– Да мне по барабану! – Подросток даже головы не повернул. – Блатные везде в авторитете, хоть на воле, хоть на зоне!

– Трах! – Удар открытой ладонью сшиб его с табуретки на грязный щелястый пол. На миг он потерял сознание, потом ошеломленно потряс головой и попытался подняться, но Лис наступил ему на грудь. Шкет дергался, как полураздавленный таракан. Он засунул в ухо мизинец и вытащил его испачканным кровью.

– Что это?! Ты мне ухо разбил!

Лис наступил сильнее, и он замолчал.

– Ты не блатной, ты – камерная падаль! – наклонившись, Лис впился страшным взглядом ему в глаза. – Это я не дал сделать из тебя петуха! Я позволил тебе стать паханом! И сейчас я отведу тебя в семьдесят вторую, где Прохор и Сифон ждут тебя с нетерпением! Ты понял, кусок говна?!

Он ударил его ногой в бок.

– Не надо, я все понял! – закричал Шкет и заплакал навзрыд. – Я оглох! Совсем оглох! Левым ухом ничего не слышу!

– Значит, слушай меня правым! – сказал Лис. – Иначе совсем глухим станешь! Вставай!

Размазывая слезы, Шкет под диктовку написал заявление с просьбой освободить из-под стражи, обещая за это оказывать помощь органам милиции.

– Ну, вот и хорошо, – как ни в чем не бывало улыбнулся Лис. – Я тебе напоследок хотел совет дать. Про наши с тобой дела не болтай. Ни про Зему, ни про этих двух киллеров. По блатным понятиям, это чистое стукачество. Не успеешь заикнуться – кончат тебя. Тот же Зема сунет пику под ребро или подошлет кого-то из «шестерок». Ясно?

Шкет кивнул. Но распиравшие его чувства прорвались наружу.

– Это вы к тому, чтобы я «завязывал»? Ну, типа, со старыми корешами не водиться, учиться и работать… Так, что ли?

Лис покачал головой.

– Да делай что хочешь, мне одночленственно! Я тебе только вот что скажу…

Заткнув ухо платком, Шкет напряженно слушал.

– По вашим сраным «законам» ментам веры нет, а пацаны всегда выручат. Так, да? А что на деле выходит? Стоило залететь, и где твои пацаны? Те, что на воле, – кинули, забыли. А те, которые здесь, чуть не «отпетушили». И кто тебя вытянул? Я, мент! Правильно?

– Ну, вроде так…

– Поэтому живи как хочешь, но помни, что менты в твоей жизни важней всех! Ухо скоро заживет, но, если я захочу, у тебя кровь изо всех дырок течь будет! Понял?!

– Понял…

– Вот так и дыши! Иди, собирай вещи, на улице папа с мамой ждут!

Лис посмотрел в сутулую спину Шкета, раскрыл картонную папку, где уже имелось заявление Виталия Рыбакова с просьбой перевести из беспредельной камеры, и аккуратно добавил просьбу освободить под подписку. По «закону» обращаться за помощью к ментам западло. А тут сразу две просьбы, да еще с обещанием сотрудничества… Ни один взрослый урка ни за что бы не написал такого!

И теперь грязная душонка Шкета лежит в кармане у начальника оперативного отдела. Пройдет год, или два, или десять, Шкет станет настоящим паханом, или даже вором в законе, но эти бумаги сохранятся в стальных сейфах и, когда понадобится, заставят его служить милиции верой и правдой…

Когда Коренев садился в машину, то увидел трогательную сцену встречи Виталия Рыбакова с родителями. Она была довольно сдержанной. Потом семейство двинулось к трамвайной остановке. Лис смотрел им вслед. «Теперь всю жизнь под топором ходить будешь!» – мелькнула злая, непрофессиональная мысль.

Он включил двигатель и мягко тронулся с места.

Глава 6

РУБОП ведет розыск

РУБОП и СОБР – вот две силы, которых реально боятся бандиты.

Мнение сотрудников милиции

– Я доложил об успехах подполковника Коренева на совещании у губернатора, и знаете, что он сказал?

Колорадский Жук просто сиял. Личный состав давно не видел генерала таким довольным.

– Он сказал, что РУБОП – это единственная эффективная милицейская структура! И Администрация будет поддерживать нас целевым финансированием!

Начальники других отделов сидели с кислыми лицами, а когда совещание закончилось, и все протискивались в узкие двери, Крамаренко подтолкнул Лиса в спину и ядовито спросил:

– Когда собираешься их задерживать, Филипп? Скажи – мы тоже подключимся!

– Наверное, скоро, – в тон ему сказал Сазонов. – Киллеры же небось судимы, так что ГИЦ[67] выдаст на них полную установку. Да и фотороботы отличные – они теперь и на улицу не выйдут!

Коллеги откровенно издевались. Лис вздохнул. Ясное дело, что запущенные в поисковую систему отпечатки пальцев и композитные портреты – еще не повод для победных реляций. Когда ищешь воров или разбойников – это одно дело. А когда глубоко законспирированных киллеров – совсем другое. Человека, попавшего в картотеку МВД, на серьезные дела не подписывают. Да и на фотороботы, составленные по показаниям мальчишки, надежды мало: идентификация личности даже по четкой розыскной фотографии – дело непростое, иногда двадцать человек зря задержат, а преступник-то и уйдет!

– А у вас, юмористы, что есть? – огрызнулся он. – Адреса, фамилии? Может, клички? А если вообще ничего, то друг друга и подначивайте!

Действительно, лучше синица в руках… Может, тиходонского фигуранта задержат где-нибудь в Саратове или Владивостоке за пьяную драку, а «пальчики» и совпадут с розыскной ориентировкой! Лис вздохнул еще раз. Надежды на столь благоприятный расклад было мало – киллер не оставляет следов, где попало. Во всяком случае, живой киллер…

Когда Лис вернулся в отдел, на пороге его встретил капитан Гусаров. За последние годы он заматерел и сейчас выглядел очень внушительно. Коренастый, крепко сбитый, в черном гольфе, обтягивающем мощный торс, с короткой стрижкой… Надеть на шею толстую цепуру а на пальцы массивные перстни – и его самого вполне можно было принять за бандита. Но сейчас, с официальной бумагой в руке, он имел вид мирного клерка. На скуластом лице блуждала загадочная улыбка. С заговорщицким видом он взял шефа под локоть:

– Филипп Михайлович, надо ехать в Подмосковье, неизвестный труп опознавать!


67

ГИЦ – Главный информационный центр.

– С каких это пор ты интересуешься трупами?

– Мы, товарищ подполковник. Мы интересуемся. Пришел ответ по нашей ориентировке, – он заглянул в свою бумагу. – Вот: «…Выявлено достоверное совпадение отпечатков пальцев, объявленных вами в розыск по РД номер двести шесть, дактилограмме, снятой с трупа неизвестного мужчины, убитого выстрелом в голову с близкого расстояния…»

– Ух, ты! – искренне поразился Лис. – И где этот труп?

– В морге города Балашиха. Найден две недели назад, обстоятельства неизвестны.

Лис прикинул:

– Что ж, по срокам вполне совпадает. Отработал у нас заказ, вернулся домой. Там его и «стерли». Если раскрыть, то, скорей всего, выйдем на нашего заказчика. Поедешь?

– Конечно! Проветрюсь, может, в Москву заскочу…

Клоп

Разоблачители коммунистического тоталитаризма любят утверждать, что в советские времена КГБ стоял над законом. Это не так. Или не совсем так. А может, и совсем не так. Ибо в те замечательные времена законы были столь же декоративны, сколь и принимающий их Верховный Совет, сплошь состоявший из рабочих и доярок, работающий три дня и голосовавший всегда единогласно. Законов было мало, к тому же особой роли они не играли, ибо никогда не обладали «прямым действием», а требовали дополнительных «приводных ремней» и включались только после принятия соответствующих распоряжений Правительства. Чаще правили бал Указы Президиума Верховного Совета, а еще чаще – Постановления ЦК КПСС, которые исполнялись гораздо неукоснительней, чем все остальные правовые акты. Вот это действительно были Законы, хотя к настоящим законам они никакого отношения не имели. И КГБ, который являлся карающим мечом партии, по определению не мог стоять над ними. А вот над Уголовно-процессуальным кодексом – действительно стоял. Хотя ни один закон этого не предусматривал, уголовные дела КГБ имели гриф «секретно», а адвокатов, имеющих секретный допуск, было в Тиходонске всего два, и вели они себя на следствии и суде смирно и тихо, как мышки-норушки.

Но времена изменились. И когда адвокат Чекулдаев позвонил Петрянскому тому ничего не оставалось, как заказать ему пропуск. Правда, при этом следователь тяжело вздохнул, хотя вздохи, как известно, к делу не пришьешь. И вот уже признанный «разрушитель дел» входит в небольшой аскетичный кабинет, распространяя тонкий аромат модного одеколона и уверенность в собственной правоте. Виктор Фомич держался важно и выглядел значительно. Массивную фигуру обтягивал дорогой, хорошо подогнанный костюм, дымчатые очки из последней коллекции Диора придавали простецкому лицу азовского крестьянина если не изысканную интеллигентность, то определенную респектабельность.

– У меня соглашение на защиту Петра Васильевича Клищука, – рокочущим голосом сообщил Чекулдаев и протянул небольшой бумажный квадратик. – Я бы хотел ознакомиться с делом и наедине побеседовать с подзащитным.

Следователь в очередной раз тяжело вздохнул. Чекулдаев входил в «золотую пятерку» тиходонских адвокатов и развалил десятки вполне добротных дел. А дело Клопа было тухловатым… Но деваться некуда.

– А можно поинтересоваться, кто заключил соглашение? – спросил Петрянский. – Ведь сам Клищук не в состоянии оплатить ваши гонорары…

Адвокат развел руками.

– Пришли какие-то люди, рассказали о тяжелой ситуации, в которой оказался Петр Васильевич, и я решил защищать его бесплатно.

– Что ж, это очень благородно…

Другого ответа Петрянский не ожидал. Он достал из сейфа папку, положил на стол, легонько подтолкнул пальцем.

– Пожалуйста. Вы уже приготовили свои сюрпризы?

– Еще нет, – благожелательно кивнул «разрушитель дел». – И распорядитесь, пожалуйста, чтобы привели Петра Васильевича.

Через два часа известный всему Тиходонску адвокат вышел из высоких и тяжелых дверей УФСБ. Он испытывал чувство удовлетворения и голода. Причем второе решил удовлетворить в первую очередь, тем более что первое удовлетворения не требовало. Наискосок находился китайский ресторан, Виктор Фомич устроился у большого окна, заказал белочку из карпа и бокал сливового вина. Потом вызвал машину и до ее прихода задумчиво рассматривал пеструю толпу прохожих, покуривал сигариллу смаковал кофе с ликером и размышлял.

Дело шито белыми нитками, и развалить его будет нетрудно. Стоит ли это делать – вот в чем вопрос! Уж больно мутная вырисовывается картинка… Зачем могучей Службе безопасности организовывать провокацию против рядового уголовника? И почему самый хитроумный опер Тиходонска так озабочен судьбой ничем не примечательного арестанта? В какой точке пересекаются линии двух интересов? На фигуре Клопа? Или, может быть, на фигуре подполковника, раскинувшего свои сети на весь город? Ответ представлялся очевидным…

Виктор Фомич докурил, допил кофе и ликер, белый «Лексус» давно ожидал у входа, но он все еще думал. Опытный адвокат всегда старался докопаться до существа любого дела, за которое брался, выяснить суть вопроса, найти «подводные камни»… Обычно это помогает избежать неприятностей. Но бывает и так, что излишнее любопытство приводит к прямо противоположному результату… Чекулдаев пришел к выводу, что сейчас как раз такой случай. И еще он решил, что с Лисом ссориться не стоит. Это решение определило и его дальнейший маршрут.

– На работу, Виктор Фомич? – с готовностью спросил сидящий за рулем широкоплечий улыбчивый парень.

– Нет, Игорек, – покачал головой адвокат. – Давай на площадь Победы. К танку.

Оставив машину за автобусной остановкой, солидный господин в блестящем плаще прогулочным шагом двинулся по разбитому переулку, между забором стройки и облупленными фасадами давно подлежащих сносу домов. Блестящие туфли и штанины забрызгались жидкой грязью, но господин не обращал на это внимания. Внезапно повернувшись, он пошел обратно, а убедившись, что переулок пуст, неожиданно юркнул в замызганный подъезд. Если бы кто-то наблюдал со стороны, то решил бы, что респектабельный мужчина зашел туда по нужде.

Но Чекулдаев повел себя еще более странно. Он не побрезговал опуститься на корточки возле облупленной батареи парового отопления и сунул за нее руку. Теперь случайный наблюдатель заподозрил бы его в шпионаже. Холеные пухлые пальцы с безупречным маникюром проникли в узкий промежуток за крайним, едва теплым ребром, зацепили в пыли и скоплении засохших окурков плоский корпус мобильного телефона, осторожно вытащили его наружу. Адвокат удовлетворенно закряхтел. Он достал носовой платок, подобранный в тон галстуку, брезгливо протер находку, сунул в карман, потом отряхнул брюки и вернулся к машине.

Через двадцать минут он приехал в свой офис, дал задание секретарше и двум помощникам. Алена тут же подключила найденный в подъезде мобильник к компьютеру, загудел цветной принтер. Вскоре она положила на стол шефу шесть глянцевых фотографий. Помощники сразу же ушли, а вернулись в конце дня, принеся несколько справок и написанных от руки объяснений. Просмотрев документы, адвокат потер ладонь о ладонь. Честно говоря, Виктор Фомич даже не ожидал, что все выйдет столь быстро и гладко. Потом он сделал несколько звонков, задействовав собственные возможности по сбору конфиденциальной информации, которые должны быть у каждого хорошего адвоката. И тоже получил отличные результаты.

* * *

Клоп лежал на своей шконке и делал вид, что спит. Зеленый Дом всерьез ополчился на Коренева. С чего бы? Он точно знал, что никакой Лис не шпион. Крутится, вертится, расставляет свои хитрые сети, манипулирует людьми, ставит мастерские постановки… Но он правильный мент, и человек правильный, цельный внутри. Он за свое ментовское дело радеет. Это, скорей, все другие – шпионы, которые разворовывают страну, обувают кого могут, да начальству жопу лижут… Нет, сдавать Михалыча западло! Но как отсюда выскочить?

Вон как плотно его обставили! Вазген и Жаба – точно агенты, хотя работают грубо, топорно… А третий не похож… Может, действительно, лох? И тут же, словно отвечая на его сомнения, к нему крадучись подгреб лоховатый Николай Николаевич. Он опустился на корточки рядом со шконкой и вполголоса забормотал:

– Простите, я так понимаю, что вы человек опытный. Я, видите ли, первый раз здесь. Как это у вас говорят… первая ходка, да?

Клоп открыл глаза:

– Че надо, Муха?

– Вы мне не посоветуете? Тут такая ситуация… мне подбросили наркотики. Очень большое количество, понимаете?

– Ну?

– Вот. А теперь требуют, чтобы я рассказал – где взял, да от кого… Короче, чтоб сотрудничал. Иначе грозят сгноить в тюрьме… Как вы считаете, им можно верить?

Клоп резко сел и уставился в блудливо бегающие глазки. Под его тяжелым взглядом лицо Николая Николаевича поплыло, как масло у печи. По пухлым щечкам пробежала дрожащая суетливая судорога. Последние сомнения отпали. Клоп понял – и этот тоже! Он придвинулся почти вплотную, процедил:

– Верить, говоришь? Верить никому нельзя! Это я тебе точно говорю. И мне не верь. Чего ты лезешь советоваться? Ты мне не друг. Знаешь, сколько я таких, как ты, загнал под шконку? Одному ухо оторвал, другому нос откусил… Иди-ка лучше к оперу за советом!

Он замолчал, но взгляда не отвел. Словно держал трясущуюся от безотчетного страха голову фраера нанизанной на невидимый штырь. Тот застыл, как загипнотизированный кролик. Клоп удовлетворенно кивнул.

– Понял меня, мой сахар сладкий?

Штырь исчез. Николай Николаевич отвалился в сторону, чуть не плюхнувшись на пухлую задницу.

– Понял, понял, спасибо. – Он скачками улетел в свой угол и затих.

Клоп опять лег. Единственное, что в избытке присутствует на тюрьме, это время. В обычной жизни его вечно не хватает. Люди суетятся, крутятся в беличьем колесе, воруют, раскрывают кражи, ссорятся и мирятся, трахаются, пьют, дерутся, убивают друг друга, садятся в тюрьму… А здесь колесо останавливается, в тишине, за толстыми стенами, можно просто лежать и размышлять, не торопясь и не глядя на часы.

Итак, все трое – агенты! Ну и дела… За свою долгую жизнь Клоп только один раз работал в тройной спарке. По серийному убийце Байкову когда надо было установить реальную фактуру по ключевым эпизодам. Уж как они изощрялись – разыгрывали злых и добрых, дрались между собой и буцкали Байкова, постоянно вовлекая его в то и дело возникающие «непонятки»… И «сдоили» его, как положено, досуха, пошел под расстрел, как миленький!

На этот раз «тройной тягой» работали его самого. От такой целеустремленности становилось жутковато. Похоже, начнут прессовать по полной программе… Если получится…

– Эй! – Он поманил пальцем Николая Николаевича. – Иди сюда, мой сахар сладкий!

И, когда тот подошел, тихо спросил:

– «Мойка» есть?

– Мойка?

– Ну, бритва. Лезвие. Или, на крайняк, иголка, гвоздь…

Муха испуганно покачал головой.

– Нету. Откуда? Тут же все запрещено… Клоп снисходительно улыбнулся.

– Эх ты, фраер ушастый! Мало ли что запрещено! А я достану!

– Зачем вам? – робко мигнул Николай Николаевич.

– Глаза выколю Вазгену и Жабе, – буднично пояснил Клоп. – Суки они. Наседки!

– Да ну?! – У Мухи отвисла челюсть.

– Гну! Короче, ты спал и ничего не видел!

Под вечер к нему сунулся Вазген, прервав тяжкие раздумья:

– Э, брат, совсем загрустил, да? Может, помощь нужна? Тебя на этот раз за что загребли? Не, не хочешь, не говори…

Равнодушно хмыкнув, Клоп поднялся.

– Фигня полная. Мы тут с корешем одним кантовались, с Земой. А он, оказывается, – террорист! Пушка у него с глушителем, взрывчатка. Только ты не болтай. Вон, видишь, какой змей!

Он кивнул на беспокойно ворочающегося Николая Николаевича.

– Я его раскусил – это наседка. К нам его под другим именем подсадили. Короче, ночью я его кончу…

Не обращая внимания на растерянность Вазгена, Клоп зашел в туалет, помочился, напился из крана и вернулся на свое место.

В хате царила напряженная тишина, соседи настороженно лежали на своих местах. Напуганные и дезориентированные, они не станут спать нынешней ночью. Значит, завтра будут как сонные мухи. А ему это на руку.

* * *

– Вы ждали сюрпризов? Их есть у меня… Вот первый! Виктор Фомич Чекулдаев торжественно положил перед Петрянским несколько фотографий.

– Это что? – заторможенно, без энтузиазма спросил следователь. – Какой-то пакет, какая-то бумага…

Чекулдаев оперся руками на стол, наклонился вперед, нависая над процессуальным противником всей своей массивной фигурой и тем самым психологически подавляя его.

– Это – распечатка снимков с фотокамеры мобильного телефона, принадлежащего гражданину Клищуку П. В. Обратите внимание на время и дату. Как видите, фотографии «куклы» сделаны непосредственно перед арестом. Вот что было у моего подзащитного вместо двадцати тысяч долларов!

– Ерунда! – отмахнулся Петрянский. – Деньги изъяты и осмотрены с соблюдением всех формальностей, при понятых. Да и свидетель имеется – наш сотрудник, проводивший оперативное внедрение… И фотографии Клищука за рулем угоняемой машины…

– Это серьезно, – согласился адвокат. – Правда, понятые являются бывшими сотрудниками вашей службы. Отставники. И свидетель сотрудник, только действующий! Вам не кажется, что у присяжных и судей такие совпадения вызовут определенные сомнения?

– Не кажется. Наши сотрудники такие же российские граждане, как и все другие, – буркнул Петрянский без особой уверенности.

– Да, но присяжные их почему-то недолюбливают… Впрочем, неважно. Тогда посмотрите второй и третий сюрпризы. – Чекулдаев выложил несколько документов.

– Показания прежних соседей Клищука, справка из ГИБДД, выписка из личного дела осужденного, справка из РУБОПа. Чтобы вас не затруднять, поясню. Водительских прав у моего подопечного нет и никогда не было. Водить машину он не умеет. Угонов никогда не совершал. Каналов сбыта автомобилей, тем более таких, как «Бентли», не имеет. Нормально, да?

Чекулдаев сел на место. Забарабанил пальцами по столу, достал сигарилу.

– Можно закурить? Спасибо. А вы не желаете? Как угодно.

Он выпустил вверх клуб сизого дыма. Сквозняк вынес его в открытую форточку.

– Вот, уважаемый Борис Константинович, какая складывается картина…

Следователь молча рассматривал документы. Вид у него был довольно мрачным.

Второй клуб дыма отправился вслед за первым.

– Итак, гражданин Клищук, ранее совершавший кражи и грабежи, неожиданно заказал сотруднику ФСБ угон редкого, очень дорогого автомобиля. Затем пришел на встречу с этим сотрудником, имея при себе пакет с «куклой». Зачем-то сел за руль «Бентли», не умея водить машину и не имея возможности ее продать. За рулем его и задержали, а бумага в присутствии понятых из числа заинтересованных лиц волшебным образом превратилась в доллары. А «Юентли», как зафиксировано в сводке происшествий УВД, никто не угонял. В эти сутки вообще не было угонов. Даже «Оки» или «Запорожца»! Это, по-вашему, уголовное дело? Нет, это абсурд! Все равно что навесить на меня заговор с целью угона стратегического бомбардировщика за миллион долларов!

Петрянский вскинул голову. Сочнев пересказывал ему эту фразу, и он знал, кто ее произнес.

– Вот официальное ходатайство о проверке всех изложенных мной фактов, – продолжил Чекулдаев и бросил на стол пачку схваченных скрепкой листков.

Теперь груда бумаг подозрительно напоминала холм на могиле служебной карьеры следователя Петрянского. Усиливая ассоциацию, виновник траурного торжества сидел с соответствующим видом.

– Кстати, я предварительно поговорил с журналистами из влиятельных московских газет, их эта история очень заинтересовала. И телепередачу «Человек и закон» – тоже. У вас есть шанс прославиться на всю страну.

«Разрушитель дел» встал, раздавил в пепельнице сигариллу и набросил плащ. На пороге кабинета он обернулся.

– Правда, если вы сами исправите свои ошибки, я не буду настаивать на наказании виновных. И не стану ничего предавать гласности. Так что, доложите ситуацию своему руководству. Надеюсь, вы примете правильное решение!

Через два дня уголовное дело об угоне «Бентли» было прекращено за недоказанностью. А гражданин Клищук Петр Васильевич не первый раз в своей жизни вышел на свободу. Причем – с абсолютно чистой совестью. Ибо так и не стал откровенничать с фээсбэшниками о мобильных телефонах. «Сливать» других – это, конечно, профессия агента-осведомителя. Но мент по прозвищу Лис был его другом. Единственным и настоящим, в отличие от Батона, Черкеса, Земы, Круглого и других блатных корешей. А друзей не «сливают».

Гусар

– Установили уже его личность, вот, полюбуйся…

Мельников бросил на стол десяток черно-белых снимков, они разлетелись веером, как карточная колода.

С разных ракурсов на Гусара невидящим взглядом смотрел убитый киллер. Пуля вошла в затылок и вышла через правый глаз. От этого вид у мертвеца был не смиренный, как подобает усопшему, а угрожающий – будто он целился, чтобы произвести свой очередной «заказной» выстрел.

А вот прижизненное фото – с паспортной «Формы № 1». Треугольная физиономия, угрюмый взгляд исподлобья, плотно сжатые тонкие губы. В принципе – парень как парень, на убийцу по физиогномическим признакам Ломброзо не похож. А на фоторобот – похож.

Справка-объективка: «Николай Скворцов, двадцати девяти лет, житель города Балашиха, не женат, не судим, без определенного рода занятий. В вытрезвитель не доставлялся, штрафам за административные правонарушения не подвергался, компрометирующих материалов на него нет…»

По нынешним временам – почти образцовый гражданин… Тем не менее кто-то всадил ему пулю в затылок, да еще подпалил небольшой домишко на окраине… Если бы бдительные соседи вовремя не вызвали пожарных, идентифицировать кучку обугленных костей вряд ли бы удалось… Так не поступают с рядовыми обывателями!

– Да-а-а. – Гусар вернул фотографии обратно.

Капитан Семен Мельников – старший оперуполномоченный балашихинского уголовного розыска, собрал документы, сложил в папку и закрыл ее.

– Парень мутный – дальше некуда. В группировке Бармалея числился постольку-поскольку. Ни в каких делах, по сути, не засветился. Часто уезжал на неделю-две. С кем дружит, неизвестно. На что живет – тоже. Здесь у него от родителей осталась развалюха, но говорят, снимал квартиру в Москве. Мутный, однозначно.

Мельников был крепок и основателен, как штангист-тяжеловес. С широкими покатыми плечами и крупной, короткостриженой головой. Общий язык с капитаном Гусаровым они нашли почти сразу. Теперь оба опера сидели по разные стороны стола и озадаченно молчали.

– Семен, а что, если напрямую ломануться к этому… Бармалею? Его человека мочканули. Ему же интересно знать – кто и почему? У него и расспросим, с кем парень корешился, с кем встречался в последнее время…

Но Мельников только головой покачал.

– Не скажет. Бармалей – конченый отморозок. С ним надо разговаривать у нас в подвале. Или в лесу, под пистолетом. Лучше по-другому. Есть у меня один человечек…

До барахолки решили добираться пешком. По столичным, да и тиходонским меркам, подмосковная Балашиха могла считаться городком небольшим – за час обойдешь. Остановившись перед вещевым рынком, Семен попросил:

– Глянь, за крайними рядами черная «бэха» стоит? Неспешным прогулочным шагом Гусар двинулся вдоль лотков. Китайский ширпотреб, самопальная обувь, уцененные ковры, ношеные вещи… Почему-то пахло пирожками. Гусар сглотнул слюну. Погода в Подмосковье теплом не баловала. Подернутые ледком лужи похрустывали под ногами. Холод забирался под легкую кожаную куртку. Втянув голову в плечи, опер проскочил мимо выложенных грудой турецких дубленок, с сожалением причмокнув. Продавщица, благообразная тетушка в мохеровом берете, весело подмигнула:

– Мужчина, подходите, не стесняйтесь. Подберем по размерчику.

– Надо вначале бабло наскирдовать, – буркнул он и проскочил дальше.

За последним рядом павильонов стоял старый, замызганный «БМВ» – «пятерка». Рядом курил высокий небритый парень. Еще один дремал за рулем. Тонированное стекло мешало рассмотреть его лицо. Не привлекая внимания, Гусар бочком протиснулся вдоль крайних закрытых на замок ларьков и, выйдя на пустырь, вполне натурально помочился. Потом по большой дуге обогнул рынок и вернулся к Семену.

– Тачка на месте. С двумя «быками». Один – длинный, под два метра. Стоит, курит. Второй, похоже, спит внутри.

– Спит?! – обрадовался Семен.

– Я же сказал – похоже.

– Тогда пошли.

Мельников зашагал к цели. Подойдя поближе, они высунулись из-за павильончика. Длинный стоял на том же месте. Вместо дымящейся сигареты в руках у него парила чашка не то с чаем, не то с кофе. Семен спрятался обратно.

– Надо его позвать. Хрен знает, с кем он в паре.

– А это кто?

– Жердина. Тоже – из бармалеевских. Он у меня в обязаловке. По идее, обязан сдуть, что попрошу.

Гусаров хмыкнул:

– Ну, позвать – это запросто.

Он метнулся назад, к развалу с турецкими дубленками. Продавщица моментально изобразила широкую улыбку:

– Надумали, мужчина? Сейчас покажу…

– Не надо мне ничего показывать, кошелка, – скривил губы Гусар. – Я здесь хочу своих людей поставить, зимней обувью торговать! С кем тут базар вести?

Тетушка построжала лицом и поджала губы.

– Это вам надо Пашку Длинного… Вон он стоит…

Гусар посмотрел, куда показывает палец с наполовину облупленным маникюром, и длинно сплюнул под ноги.

– Так пойди, позови! А то я тебя отсюда мигом сгоню!

– Это за что меня сгонять?! – с неожиданной агрессией окрысилась та. – У меня за место уплочено!

– Вот сейчас спрошу, как ты платишь, – сбавил тон Гусар. – Иди, зови, только тихо…

Желание встревать в бандитские разборки или искать справедливость пропало у народа давным-давно. Покорно вздохнув, женщина поплелась к Длинному, то и дело оглядываясь на оставленный товар. После короткого разговора с «крышей» она с победоносным видом вернулась обратно. Высокий парень, сунув руки в карманы и сутулясь, раскачивающейся походкой шел следом. Быстро осмотрев Гусара, он обратился, как к своему:

– Об чем базар, брателла? Зачем наших барыг пугаешь?

– Да они сами пугаются, – по-блатному усмехнулся Гусар. – Я из Москвы. Плевая терка есть. Давай отойдем.

Не успели они свернуть за павильон, как дорогу заслонила массивная фигура Мельникова.

– Привет, братское сердце! – с напором произнес он. – Побазарить надо.

– Ну? – Длинный не очень обрадовался встрече.

– Баранки гну. Давай, пройдемся. Юра, присмотри за обстановкой…

Гусар кивнул, подошел к сидящей на табуретке бабушке и купил пару пирожков с картошкой. Потом прислонился к ларьку и неторопливо принялся за еду. Пирожок оказался вкусным, к тому же отсюда просматривались все подходы, и «БМВ» находился в поле зрения. Семен завел Длинного в узкий просвет между запертыми ларьками. Из-за рыночного шума разговор доносился невнятно, короткими обрывками фраз. Но смысл ускользал.

Пирожки быстро закончились. Вытерев масляные руки о грубую оберточную бумагу, Гусар скомкал ее и бросил в сторону. Стоять на стреме в осенних туфлях на тонкой подошве – удовольствие небольшое. Гость из Тиходонска успел изрядно промерзнуть. Наконец, невнятное бормотание за спиной стихло. Мельников, подойдя сзади, похлопал по плечу:

– Пошли.

Они зашагали обратно.

– Ну, что? – нетерпеливо спросил Гусар. – Сдул?

– А как же, – хмыкнул Семен. – Он мне по жизни должен. Я этого хмыря из крутого замеса вытащил. Его мочить собирались, а мы вместо него другого подставили… Так что я ему второй папа!

– И что?

– Да что… Показал я ему второй фоторобот, он вроде узнал… Был у Скворца один кореш, не бармалеевский. Длинный говорит, вообще ничей. Но из крутых. Погоняло у него – Мячик. Раньше терся в бильярдной, возле автовокзала.

– Так узнал или «вроде»? – уточнил Гусар.

– Я же говорю – вроде узнал. Сейчас проскочим туда, потолкуем. Это рядом.

Опера подошли к светофору и свернули на грязную перекопанную улицу.

– ТЭЦ к зиме готовят, – пояснил Семен. – Как будто летом нельзя сделать…

– У нас то же самое, – кивнул Гусар.

Через десять минут они были на месте. Ветхое здание, обшарпанный, давно не видевший ремонта зал, старые столы с потертым сукном. Кии с треском врезались в шары, те звонко щелкали друг о друга. Народу было немного, серьезные игроки еще не подтянулись, вокруг столов тусовался молодняк. Играли без ставок и особого азарта. Так, провести время.

Мельников прямиком направился к стойке бара. Неторопливо водрузившись на табурет, он солидно пробасил:

– Колек, угости кофейком, что ли.

Бармен нацепил на простовато-лукавую физиономию приветливую мину:

– О, Семен Васильевич! Рады видеть… Может, вискаря налить?

– Налей, если ты такой щедрый! – благосклонно кивнул Мельников.

– Для вас ничего не пожалею! – Колек быстро плеснул в широкие стаканы «Джонни Уокер» с черной этикеткой. Он старательно демонстрировал радушие. Чувствовалось, что бармен до смерти боится оперативника.

– Мячика давно видел? – спросил Семен и, чокнувшись с Гусаром, опустошил свой стакан.

– Мячика? – переспросил бармен. – Какого Мячика?

– Того самого! Вот, погляди, если память отшибло! – Семен выложил фоторобот на гладкий черный пластик стойки. Так удачливый игрок бросает на кон козырного туза.

– Сейчас, сейчас…

После ряда суетливых телодвижений на стойке перед гостями материализовались две чашки с ароматным кофе.

Глядя вполглаза на лежащий между ними снимок, бармен растерянно пробормотал:

– Ах этот… А я думаю – какой такой Мячик… Надо же!

Чувствовалось, что Мячика он тоже очень боится.

Гусар выпил свой виски и задумался. Для опера хорошо, когда источник информации его боится… Но каково самому источнику? Всех бояться, всю жизнь крутиться между двух огней? И еще он подумал, что Лис мастерски раскрутил этого щенка, Шкета. И видно, хорошо его прижал, если тот в деталях воспроизвел облик киллеров. Наверное, тоже на страхе…

– Не слышу ответа! – грозно рявкнул Семен. Колек снова взялся за бутылку. Горлышко стучало о стаканы.

– С месяц назад он тут играл. С этим, как его… Скворцом. После этого, по-моему, и не показывались…

– А как его по имени, фамилии кличут? – ласково спросил Семен. – Где живет?

– Это мы не в курсе, – быстро ответил бармен и вытер вспотевший лоб. – Мне откуда знать?

– Дурь не неси, – с легким укором начал Мельников. – Не первый год знакомы. От меня информация не утекает. А ссориться со мной тебе нет резона. Чуть что – я тебя сам, без ОБЭП и налоговой, закрою в камере! И вообще раздавлю, как жука навозного!

Тон его стал откровенно угрожающим.

Колек потерянно уткнулся взглядом в полированную стойку. Откровенничать явно не хотелось. Но и отказать оперу он не мог. Два страха боролись между собой, и тот, который был ближе, победил. Он тоскливо вздохнул:

– Ну… Костя его зовут. Фамилия вроде Сысоев. У нас на него карта постоянного клиента была оформлена. Скидки, бонусы и все такое…

– Тащи! – безапелляционно приказал Мельников.

– Так он уже давно в Москву перебрался. Сюда изредка приезжает мать проведать…

– Тащи, сказал!

Бармен снова вздохнул, исчезая в недрах подсобки. Вернулся он с небольшим печатным бланком, свернутым в трубку. Вложив его в папку с меню, протянул оперативникам… Через десять минут они вышли из бильярдной и быстрым шагом направились в отделение. На последней странице блокнота капитана Гусарова неровным почерком был записан адрес Сысоева.

По этому адресу их встретили эмоционально и шумно.

– Какая милиция? Какой обыск?! – истошно кричала высокая, крупная, черноволосая женщина. – Да вы что?! Я до прокурора дойду! Мой Костик в жизни копейки не украл и мухи не обидел!!!

Квартира была обычная, среднего достатка. Только новомодный плоский телевизор на стене мог претендовать на звание предмета роскоши. Да и то с известной натяжкой.

– Где Константин? – строго спросил Мельников. – Где его друзья? Имейте в виду – дело серьезное, уголовный розыск зря не приходит!

Хозяйка подкатила глаза и театрально рухнула в мягкое кресло.

– Уехал Костик! Он по работе почти все время в Москве живет! Да откуда я знаю его адрес? Звонит по телефону, вот мы и разговариваем! А друзей его я и вообще в глаза не видела! Приводил иногда девушек, я все хотела, чтобы женился, только ему все вертихвостки попадались…

Соседки-понятые с интересом смотрели, как люди в форме и штатском перетряхивают одежду в шкафу, выворачивают на стол ящики трюмо, заглядывают на антресоли.

– Узнаете? – Семен показал возмущенной хозяйке черно-белые снимки убитого Николая Скворцова. На крупном плане входное пулевое отверстие с запекшимся ободком по периметру, выглядело очень натуралистично.

– К-кто… это? – мигом утратив обличительный запал, страдальчески сморщилась женщина, теребя на груди шелковый цветастый халат.

– Не узнаете, мама? – вмешался Гусар. – Это Коля, друг и подельник вашего драгоценного Костика. Как видите, его уже убили. На очереди – ваш сын. Так что кричать и возмущаться не надо. Если хотите спасти Костю – скажите, где он. Или посоветуйте ему явиться с повинной…

Ошеломленная хозяйка откинулась на спинку кресла, будто теряя сознание. Но очень быстро оправилась, бросила фотографии на пол и снова впала в воинственный раж:

– Не знаю я ничего! Вам лишь бы человека за решетку отправить! По-хорошему предупреждаю, отстаньте от Костика! Я до Генерального прокурора дойду! До Президента!

Гусар и Семен быстро переглянулись. Конечно, они не верили, что мать выдаст сыночка-убийцу. Да и сам Мячик не явился бы с повинной ни при каких обстоятельствах. Уж кому-кому а профессиональному киллеру рассчитывать на снисхождение не приходится. Опера хитрили, создавали информационную волну. Напитавшись новой информацией, родственники начинают дергаться, им требуется пообщаться с разыскиваемым, поделиться новостями. Вот тут-то и появляется возможность засечь контакт…

– Привстаньте, мама, на минуточку, – попросил Мельников и, перевернув кресло, заглянул под сиденье.

– Опа-па! А это что у нас такое? Понятые, подойдите ближе, посмотрите…

Женщины с готовностью приблизились, как любопытные гусыни вытянули шеи. И Гусар подошел вплотную. Семен двумя пальцами зацепил полиэтиленовый пакет, приклеенный скотчем к фанере. Щелкнул клинок выкидного ножа, лезвие поддело прозрачную липкую ленту, раздался короткий треск. Мельников вытащил увесистый белый сверток, аккуратно распустил бечевку.

– Мухи, значит, не обидит? – хмыкнул он. – Ну-ну… А вот и мухобойка…

На чистой тряпице лежали компактный пистолет-пулемет и магазин к нему.

– «Кедр», – определил Мельников. – Оружие спецподразделений!

И, повернувшись к Сысоевой, добавил:

– Когда пойдете к Генеральному прокурору, захватите фотографию этой штуки! Как доказательство полной невиновности вашего замечательного сынка…

Дородная дама побледнела, утратила свой апломб и схватилась за сердце.

Капитан Гусаров осторожно поднял оружие за скобу, понюхал ствол, задумчиво почесал затылок:

– У нас есть эпизод с автоматом… Сдается мне, что баллистики с лету пришьют к нему эту игрушку. Эх, мамаша, мамаша! Что ж ваш Костик такой неаккуратный?

– Вещь редкая, пожалел выкинуть, – пояснил Семен. – Теперь его еще скорей грохнут! Ох, мамаша, спасайте сыночка – у нас он хоть живой будет!

Но Сысоева уже пришла в себя.

– Не знаю я ничего! – истошно завопила она. – Сами и подложили!

– Во, дает! – покрутил головой Гусаров. – Хорошо хоть изымали при понятых и под протокол!

Больше ничего криминального в квартире не нашлось. Но и найденного было достаточно. Дом Сысоева взяли под наблюдение, в конце переулка появился неприметный фургон, набитый радиоэлектронной аппаратурой, домашний и мобильный телефоны матери киллера поставили на прослушивание. Теперь она была под плотным колпаком.

* * *

Навыки конспирации, приобретенные при просмотре детективов, часто идут на пользу… уголовному розыску. Материнское сердце не выдержало на второй день. Гражданка Сысоева предусмотрительно вышла из квартиры, прошла два квартала, уединилась в заброшенном сквере и позвонила по мобильному телефону.

– Василий Андреевич? – фальшивым тонким голосом произнесла она. – Вас беспокоят из ЖЭКа. Твой инструмент нашли, что под креслом спрятал! Ты головой своей хоть думаешь?!

В фургоне прослушивания дежурные офицеры вышли из полудремы.

– Быстро, давай фиксацию соединения! – скомандовал старший смены, хотя оператор прекрасно знал свою работу и уже делал все необходимое. По специальному каналу он вышел на колл-центр оператора мобильной связи и определил терминал второго собеседника. Это был московский телефон стационарной связи.

– Чо, менты приходили? – прорезался хриплый мужской голос на другом конце эфира. – Когда?

– Вчера, вчера, целой бандой заявились! Да что же ты делае-е-ешь, паразит! Я так и знала, так и знала, что этим кончится. – Мамаша начисто забыла про конспирацию и теперь молотила открытым текстом.

В фургоне уже знали номер московского телефона и пробивали адрес его установки.

– И чо сказали? – мрачно спросил мужчина.

– Да то и сказали! Фотографию показывали твоего Скворца, убитого… Прямо дырка в виске! Сказали – и тебя убьют, если к ним не придешь! Может, и правда, а, сыночек? Может, сам придешь, все послабление выйдет…

– Заткнись, дура! Ты и так на ментов работаешь! – рявкнул сыночек. – Чего ты мне звонишь? Они же тебя слушают, неужели не ясно?!

– Ой!

Мамаша отключилась.

– Шоссе Энтузиастов, 28, квартира 116,– удовлетворенно сказал оператор. – Звони Мельникову.

Через пять минут Семен соединился с розыскным отделом МУРа, а еще через четверть часа ближайший патрульный автомобиль проверил указанный адрес. Но на съемной квартире уже никого не было. Только горячий чайник и сгоревшая яичница на плите.

И все же Гусар считал командировку удачной. Изъят автомат, и виртуальный киллер материализовался в конкретного человека. По этому поводу Гусар перед отъездом накрыл «поляну», и они с Семеном задушевно посидели до полуночи.

А Константина Сысоева по кличке Мячик объявили в федеральный розыск.

Лис

– За вас, Эльвира Петровна! С днем рождения! Чтобы вы всегда выглядели такой молодой и красивой! И радовали Виктора Васильевича!

Лис чокнулся с именинницей, ее мужем, Ребенком, залпом выпил холодную водку, закусил селедочкой и рассыпчатой картошечкой с колечком лоснящегося, сбрызнутого уксусом лучка. Хорошо пошла! Надо бы сразу и по второй, тем более что он был голоден. Но тесть только пригубил свою рюмку и с обычным кислым видом ковырялся в закусках.

– Что вы нас все по имени-отчеству, Филипп? – спросила теща, отпив шампанское из фужера. – Мы же родственники!

– И правда, Филя! – лукаво улыбнулась Ребенок. – Говори: мама, папа! Ой!

Это Лис под скатертью ущипнул ее за ляжку и шепотом пояснил:

– Вот тебе за Филю!

Он не любил такого обращения. Что за имя – Филя? Сразу возникает образ деревенского паренька в шапке с торчащими ушами: Филя-простофиля…

– А за папу-маму? – издевалась Ребенок.

Лис налил себе еще одну рюмку, для приличия капнул Виктору Васильевичу. Они были практически ровесниками. Теща старше на год, тесть – на два. Какие, к черту, «папа» и «мама»! Эльвира, вон, норовит дверь в ванную неплотно прикрыть, когда купается, или полы моет, демонстративно отставив округлый зад…

– За папу и маму тоже выпьем, потому что они родили такую замечательную дочку, на которой я с удовольствием женился! – Лис обнял Ребенка за плечи и поцеловал в гладкую щеку. – За родителей!

Но тесть и на этот раз не выпил. И вообще, он выглядел кислей, чем обычно.

– Что у вас случилось, Виктор Васильевич? – Лис в очередной раз закусил селедкой. – Проблемы мучат?

– А вы уже все знаете? – спросил тесть, виновато помаргивая.

– Ну, пока еще не все, – напустил туману Лис. – Только то, что в сводку попало. А остальное вы сейчас и расскажете…

– Быстро у вас получается, – удивился легковерный тесть, и Лис подумал, что «расколоть» его можно за три секунды. Только на что «колоть»? Горбатился в своем НИИ, в новые времена перешел на фабрику, за всю жизнь копейки не украл…

– Так давайте подробности! – Лис снова налил и жадно набросился на еду.

– Попросили меня вчера машину взять на буксир, – горестно махнул рукой тесть. – Карбюратор в ней засорился, что ли… Ну, я и взял… Поехали, а трос лопнул… Атут, как нарочно, «Мерседес», его по капоту и ударило… Надо теперь пять тысяч долларов платить… А где взять столько?

– Вечно ты куда-то влезешь! – раздраженно воскликнула Эльвира Петровна. – Кого это на буксир взял? Вот пусть он и платит!

– Да я его и не знаю. Красная «шестерка» побитая…

– Так пусть бы сам тягал свою развалюху! Да обе ваши тачки столько не стоят!

Лис положил вилку.

– На «Мерседесе» след остался?

– Да. Вроде царапины. Еле заметно.

– А кто назначил пять тысяч?!

– Водитель. И друг его. Они такие, знаете, из «крутых»…

– Милицию вызывали? Тесть покачал головой.

– Я сказал, что у меня страховка, а они и слушать не стали… Забрали техпаспорт, права, назначили – сегодня в пять чтобы принес деньги…

– Куда?

– На Театральную площадь. К стеле Победы. Коренев взглянул на часы. Без десяти три.

– Ну, и что вы решили?

Виктор Васильевич безнадежно вздохнул. Всю сознательную жизнь он избегал конфликтов. Может, потому, что с детства был близорук, полноват и флегматичен. Да и спокойная работа технолога швейного производства никак не располагала к физическому противостоянию с противником.

– Не знаю… Я вроде действительно виноват. Только неужели это столько стоит?

Лис снова взялся за вилку, наколол и отправил в рот ломтик копченого окорока, меланхолично прожевал. Порядочные люди гораздо уязвимее проходимцев. Вот тесть за несчастную царапину сразу себя виноватит… А если бы те «крутые» сбили человека, уехали бы – и ищи-свищи… А потом еще докажи, да возмести ущерб, попробуй… С них сто рублей просто так не получишь. Только если за кадык возьмешь… Но нормальные люди за кадык брать не умеют… И помощи им искать негде. И что им всем делать?

За столом воцарилась тишина. Он поднял голову. Виктор Васильевич смотрел на него с испугом и надеждой. Что ж, он не «все» – ему повезло с зятем!

– Все будет нормально, Виктор! В пять поедем, и я все разрулю. Может, это они вам должны!

Тесть оживился.

– Правда?! Здорово! Тогда давайте еще выпьем! Но Лис прикрыл рюмку ладонью.

– Теперь как раз и не надо. А покушать можно. Времени много, еще и чайку попить успеем.

* * *

В шестнадцать пятьдесят девять «Хюндай Акцент» Виктора Васильевича подкатил к точке встречи. Было пасмурно, дул резкий ветер, пахло предстоящим дождем. Справа возвышалась высоченная стела со звездой и летящей женщиной на вершине. Женщина, очевидно, олицетворяла богиню Победы, но была похожа на обычную советскую гражданку строгих семидесятых годов. Чтобы никто не заглянул под развевающуюся юбку, снизу она быта закрыта ровной пластиной, из которой нелепыми обрубками торчали ступни ног. Слева, за глухим забором начинался знаменитый тиходонский «Шанхай» – скопище нищих хибар, будто перенесенных из южноафриканского Бидонвиля, и арыков с нечистотами, заменяющих здесь центральную канализацию. Между мемориальным комплексом и забором шла широкая улица, по которой неспешно катились субботние машины.

Виктор Васильевич опасливо выбрался наружу и, озираясь по сторонам, прошелся взад-вперед, изображая безмятежную прогулку.

Ровно в семнадцать ноль-ноль рядом притормозил темно-синий «Мерседес-С». И тут же из жидкого транспортного потока, равнодушно обтекающего чужие разборки, выскочил черный «БМВ», практически уткнувшись в его передний бампер.

Из «бэхи» упруго выпрыгнул человек в распахнутом элегантном плаще и хорошем костюме. От него волнами исходили запах дорогого одеколона и волны уверенности в себе. На его фоне выбравшиеся из «мерса» два небритых кавказца в черной одежде выглядели бомжами, угнавшими чужую машину. Они настороженно уставились на Лиса.

Тот значительно уступал обоим мужчинам в габаритах. Но и тачка у него была покруче, и манеры уверенней, и взгляд жестче. Поэтому кавказцы сразу избрали дипломатический тон.

– Давай разберемся по справедливости, брат! – начал тот, что постарше. – Знаешь, сколько покраска стоит?

– Ну, какой я тебе брат, чмо? Моя мать придурков не рожала, – с вежливой улыбкой сказал Лис. – А разберусь я с вами по полной программе, не сомневайтесь…

Он неторопливо обошел оцепеневших кавказцев, осмотрел капот. На темно-синем фоне выделялся белый след. Плюнув, он провел по следу пальцем. Белая полоска исчезла.

– Вот за это вы пять тысяч долларов требовали? – недобро спросил Лис. – Это чистое вымогательство! Одна статья есть…

– Почему вымогательство?! – встрепенулся старший. Он уже понял, что влип в нехорошую историю. – Никакого вымогательства… Можно и меньше…

– Сидел? – спросил Лис. – Вижу, сидел. А меня не знаешь. Значит, не местный. Документы есть? Паспорт, миграционная карта, права, техпаспорт? Вижу, нету. Плохи ваши дела, очень плохи!

Лис неторопливо достал из внутреннего кармана удостоверение, попутно «засветив» плечевую кобуру, и официальным тоном произнес:

– РУБОП. Подполковник Коренев. Руки держать на виду! Дергаться не советую.

Он спрятал удостоверение в карман и извлек мобильный телефон.

– Володя, это Коренев. Я у стелы Победы, напротив Шанхая. Пришли ребят. Я тут задержал группу – то ли угонщики, то ли подставщики, то ли вымогатели…

– Зачем так говоришь, начальник! – воскликнул старший, но Лис не обратил на него внимания.

– Заодно пусть прихватят кого-нибудь из гибэдэдэшников. Может, вначале оформим по их линии, а потом к себе закроем. Давай, жду.

Виктор Васильевич заметно воспрял духом. Он подошел к «Мерседесу» и с интересом повторял эксперимент: плевал на белую полоску и наблюдал, как она исчезает.

Кавказцы выглядели растерянными, но не испуганными. Интересно, на что они надеются? Что их отобьют?

– Беспредел творишь, начальник. – Молодой, похожий на боксера парень достал телефон, набрал номер. – Твой друг нам машину поцарапал. Надо заплатить за покраску.

А ты пистолетом путаешь, дело шьешь… Привык лохов пугать?

Он гортанно проговорил что-то в трубку. Интересно, кому звонит? Гуссейновским?

– Ты сразу скажи, что с Лисом трешь. Чтобы зря не ездили.

– Я знаю, что сказать, – боксер спрятал телефон. – Я, между прочим, юридический институт закончил в Москве. Я на тебя в суд подам!

– Ничего себе! – искренне удивился Лис. За много лет милицейской работы его не раз пытались подкупить или напугать расправой, но юридическим образованием и судом угрожали впервые!

– Чего ж ты по факту причинения вреда иск не подал, если такой законник?

– Давай как люди рассуждать, по-человечески, – вмешался старший. – Он виноват, он нам машину поцарапал…

– А чем он виноват? Трос лопнул! Трос вообще не его, и машину он тянул чужую! При чем здесь он?

– А какже! – снова начал напирать боксер. – Если бы не он, мы бы спокойно проехали – и все!

– А чего ты там вообще оказался? Если бы не поехал мимо, никакой царапины бы и не было! Выходит, вы сами и виноваты!

В блатном мире очень важно уметь «тереть базар». Кто говорит логичней и убедительней – тот и прав. Сейчас правым выглядел Лис. Виктор Васильевич распрямил грудь и уже явно не считал себя виноватым. Но и кавказцы не считали себя проигравшими. И через минуту стало ясно – почему.

За спиной Лиса с тихим шорохом остановилась еще одна машина. Шикарный черный «БМВ Х-5» мягко припарковался, почти упершись ему в колено. С пассажирского сиденья выскочил солидный полноватый мужчина в длинном шерстяном пальто с разрезом, с шарфом «Бербери» на шее, в модных каплевидных очках «хамелеон».

– Здравствуйте, товарищи! – властно представился он. И строго спросил у Лиса: – Вы кто такой?

Подполковник неторопливо осмотрел его с ног до головы. Да, это не бригадир гуссейновских, не земляк, не директор рынка… Новый участник событий имел явно номенклатурный вид. Какой-нибудь чиновник из властных структур… И похоже, нерядовой. По идее, ондолжен поддерживать представителя власти…

– Я подполковник Коренев, РУБОП. – сказал Лис. – А вы кто?

В ответ тот укоризненно покачал головой:

– На РУБОПы в последнее время много нареканий. Вижу, почва для них имеется…

– Какая почва? Предъявите-ка лучше документы…

– Ну, мои документы вам, пожалуй, без надобности. Лучше взгляните сюда.

Неизвестный чиновник быстрым движением пальцев извлек из нагрудного кармана визитку и протянул Лису. Тот посмотрел. На глянцевом прямоугольнике золотым тиснением вилась узорчатая надпись: «Начальник Тиходонского ГУВД, генерал-майор милиции Крамской».

Визитка снова исчезла в кармане.

– Как я понимаю, вопрос исчерпан? – доброжелательно спросил неизвестный. – Или вы хотите, чтобы этот человек через десять минут был здесь?

Это вполне могла быть лоховская разводка. Мошенники часто пользуются визитками начальников. Иногда и сами их печатают. Этот тип выглядит, конечно, солидно, но и он может брать на понт. Мало ли откуда у него эта визитка!

Лис с любопытством изучил одутловатую физиономию, излучающую свет истины в последней инстанции. Потом ответил:

– Конечно, хочу. Никогда не видел, чтобы генералы так быстро бегали.

Пухлые пальчики нырнули в карман пальто. Телефон «Верту» в «вечном» титановом корпусе пискнул сигналом вызова. Неизвестный сказал в трубку несколько коротких фраз и передал ее Лису.

На связи действительно оказался генерал Крамской. Он не стал тратить время на разбор ситуации, а сразу рявкнул:

– Ты что, Коренев, бандитскими разводками занимаешься? Немедленно в кадры! И напиши объяснение на мое имя!

– Есть, товарищ генерал! – как положено, ответил подполковник. И добавил: – Разрешите доложить: мною задержана группа вымогателей, без документов на машину. Об этом сообщено дежурному по городу…

В трубке послышались короткие гудки: Крамской отключился. Лис хотел шваркнуть аппарат стоимостью в двести тысяч рублей об асфальт, но сдержался и протянул телефон владельцу. Тот выжидающе смотрел ему в лицо.

– Свободны, – небрежно сказал Лис. – Я вас не задерживаю.

– А эти люди?! – Чиновник, или кто он там был, указал на кавказцев.

– Они будут доставлены для проверки. Можете вызвать адвоката – скорей всего, он им понадобится. Но придется потратиться – адвокаты нынче дорогие, дороже чужих визиток…

Лис досконально знал милицейскую Систему. Каждый звонок дежурному по городу записывался на пленку, а раз звонил начальник подразделения РУБОПа, то можно не сомневаться, что дежурный зарегистрировал его в журнале. Опергруппа, выезжающая на место, обязательно составит рапорт. Сотрудники ГИБДД с большим рвением относятся к «подставщикам», они тоже зафиксируют факт выезда. Короче, следов остается очень много. Даже генералу надо сильно «засветиться», чтобы замять дело. И если он не куплен с потрохами, то лезть в такую грязь не станет. Да и если куплен – тоже: можно попасть на крючок прокуратуры, УСБ, ФСБ… Игра не стоит свеч!

Как всегда, расчет Лиса оказался безошибочным. Чиновник лихорадочно набирал заветный номер, но ему не отвечали. Он растерянно оторвался от телефона и посмотрел на подполковника, собираясь что-то сказать. Но тут подкатили микроавтобус дежурной части и «девятка» дорожно-патрульной службы. Чиновник поспешно забрался в свой джип и уехал. Кавказцев погрузили в микроавтобус.

* * *

Жизнь есть процесс умирания белковых тел. Так считают биологи и пессимисты. Оптимисты думают по-другому, но это ничего не меняет.

Служебная карьера тоже включает в себя отмирание одних качеств, перерождение других и появление третьих. Начинающий оперативник УР Ваня Крамской был сообразительным, серьезным и ответственным парнем. Он недолюбливал начальство, ибо считал, что основную работу делают лейтенанты и капитаны на улицах, а не толстозадые полковники и генералы в кабинетах. Реализации и задержания проводились после обсуждения с друзьями-коллегами: как обставиться, кто поддержит, что делать в крайнем случае… И результаты он давал вполне реальные – и раскрывал, и задерживал, и дрался, даже стрелял пару раз, правда, в воздух…

Но когда лейтенант стал майором, он уже думал по-другому: бегать по улицам – ума много не надо, все определяет управленческое решение, принятое в кабинете начальника УР. У полковника Ивана Васильевича Крамского взгляды еще больше изменились: теперь лейтенанты превратились в невидимых мошек, а залог успеха он видел в умении расставить на нужные места майоров и понравиться начальству.

В мировоззрении генерал-майора Крамского произошла еще одна трансформация: лейтенанты, капитаны и майоры отдалились – будто бинокль перевернул: утратили индивидуальность, слились в безликую массу личного состава, склонного к лени, безделью и совершению всевозможных ЧП. Так и норовят напиться, потерять оружие, кого-то незаконно задержать, подраться… Это стадо надо было держать в узде и нещадно погонять. Но подчиненные вечно в чем-то нуждались, чего-то просили, были всегда недовольны, и при этом не хотели или не могли воплотить в жизнь гениальные генеральские замыслы, призванные свести преступность… ну если не к нулю, то к исчезающе малой величине. Им была недоступна высшая мудрость, они смотрели на все со своей низенькой колокольни и норовили переложить свои мелкие бытовые проблемы на шитые генеральские звезды, предназначенные для решения совершенно других – стратегических, масштабных задач.

Когда местные власти самочинно стали урезать льготы, положенные личному составу Законом «О милиции», и невидимая мошкара стала заваливать генерала рапортами с жалобами, он разъяснил: обращайтесь, дорогие товарищи, в наш справедливый суд! И те, кто понастырней, двинулись в судебные очереди, портили себе кровь, тратили время и получали, наконец, персональное восстановление справедливости. Но рабочая масса недовольно гудела: мол, почему генерал Крамской, как и положено отцу-заступнику, не напишет прокурору, чтобы тот опротестовал противоправное решение, решив проблему разом для всех?!

На первый взгляд все логично: так действительно проще. Но только для мошек, которые со своего уровня не видят всех сложностей политических решений. Ведь если генерал поступит так, как удобно мошкам, то тем самым выступит не против абстрактного нарушения законов, а против вполне конкретных городских и областных руководителей, от которых зависит его служебное благополучие!

И к другим мнениям генерал стал относиться по-другому: если это позиция вышестоящего начальства, то она, безусловно, правильная и подлежит беспрекословному исполнению. А если умничает какой-то участковый, начальник УР, или даже начальник отдела милиции, то надо поставить нахала на место: пусть слушает своего генерала, тот лучше знает и дальше видит…

Подполковник Коренев раздражал его в последнее время все больше и больше: независимый, непредсказуемый, неуправляемый… Правда, раскрытия он дает четко, с учетом заслуг, несколько лет назад Крамской даже спас подполковника от гнева областной администрации. Но тот этого не оценил. Он вообще очень большого о себе мнения. Иван Васильевич вспомнил, как шустрый опер не дал разорить банк «Золотой круг», как хитроумно увернулся от обвинений в аморальном поведении, выставив всех идиотами… Да, он много вольностей себе позволяет. Но проигнорировать визитную карточку своего главного начальника, наплевать на прямое указание – это уже ни в какие ворота не лезет! На хер он такой нужен со своими раскрытиями… Другие раскроют, в конце концов! Ане раскроют, что ж, сейчас процент раскрываемости все равно падает…

Генерал тяжело вдавил кнопку селектора и приказал помощнику:

– Окошкина ко мне. Немедленно.

Начальник УСБ не походил ни на грозного Малюту Скуратова, ни на властного Лаврентия Павловича Берию – обычный чиновник, бюрократ. Но отличался исполнительностью и чинопочитанием. Уже через минуту невысокий толстячок в мятом кителе и как всегда коротковатых форменных брюках колобком прокатился через приемную и почтительно приоткрыл высокую полированную дверь.

– Товарищ генерал, полковник Окошкин по вашему приказанию прибыл…

– Заходи, раз прибыл!

Колобок в мятой форме так резво вкатился в просторный кабинет, что казалось, массивное тело генерала Крамского в хорошем английском костюме надвинулось на него вместе со столом.

– Излагай все по порядку!

– Служебное расследование в отношении подполковника Коренева положительных результатов не дало, – привычно докладывал начальник УСБ, заглядывая время от времени в папку с документами. Но это было лишним – он прекрасно знал материалы дела и таким образом просто демонстрировал генералу свою вдумчивость и основательность. Но Крамскому на личностные качества полковника Окошкина было наплевать. Его интересовал результат. Хотя он не мог не отметить четкость и логичность доклада.

– По эпизоду с «Обществом защиты малого и среднего бизнеса»: потерпевшие внезапно уехали из города, на телефонные звонки не отвечают, к следователю не являются. С адвокатом Золотовым они не расплатились, и тот отказался представлять их интересы. Московский адвокат тоже уехал. В офисе был пожар, сейчас он закрыт. Сотрудники на работу не ходят, их имена и адреса неизвестны. В результате прокуратура уголовное дело прекратила.

– Гм! – недовольно хмыкнул Крамской. – А пьяная драка?

Окошкин внимательно выслушал вопрос и кивнул в знак того, что полностью его понял.

– В отношении инцидента на банкете, посвященном Дню милиции. Пострадавший, майор Волин, претензий к подполковнику Кореневу не предъявляет, более того, берет основную часть вины на себя. В лечебные учреждения он не обращался, то есть побои документально не подтверждены. В буфете официально продавались спиртные напитки, но и сам Коренев, и его сослуживцы подтвердили, что он пил только воду.

– Интересное дело, – задумчиво проговорил Крамской. – Факт неправомерного использования СОБРа налицо. Факт пьяной драки в общественном месте имел место. А оценка этим фактам совершенно беззубая, непринципиальная! Допустим, оснований для возбуждения уголовного дела нет. Но совместимы ли подобные поступки с высоким званием офицера милиции? Ведь существует еще дисциплинарная ответственность, моральные оценки… Разве не так?

– Так точно, товарищ генерал! – кивнул Окошкин.

– А его коммерческая деятельность? «Крышевание» этого банка, как там он называется… Надеюсь, эти факты задокументированы?

– Так точно, товарищ генерал! – снова кивнул начальник УСБ и порылся в своей папке.

– Банк называется «Золотой Круг». Вот фотографии Коренева за рулем «БМВ», вот доверенность на управление, выданная через подставное лицо, вот дарственная на трехкомнатную квартиру в центре города, площадью сто десять квадратных метров, тоже через подставное лицо… Вот сводки наружного наблюдения: Коренев заходит в банк почти каждый день, как на работу… Иногда и по несколько раз. Его часто видят с банкиром Хондачевым…

– Во-о-от! – назидательно сказал Крамской. – Неделовые связи с представителями бизнеса! Вполне достаточно, чтобы с треском уволить его из органов! Кстати, что там с задержанными им людьми?

– Отпущены, – кивнул Окошкин. – Хотя не имели документов на машину и водительских прав. На них наложен штраф. Однако взыскать его не удалось, потому что по указанному ими месту жительства они фактически не проживают. Таким образом, основания для задержания имелись…

Генерал ненадолго задумался.

– Ладно. Для него и всего остального хватит. Готовь материалы на увольнение!

– Есть! – четко, как и положено, сказал полковник Окошкин.

Леший

Возвращение домой для большинства людей – дело обыденное. Для некоторых даже тоскливое, рутинное, серое. Есть девушки, которые остаются ночевать у случайного знакомого, чтобы не окунаться в домашнюю скуку. Есть мужчины, гуляющие до утра, чтобы отсрочить встречу с надоевшей женой. Есть особи обоих полов, убегающие хоть на край света из опостыл евших стен. Что ж… Люди разные, и обстоятельства у всех различные.

После освобождения из тюрьмы возвращение домой – настоящий праздник. Для Лешего жизнь заиграла яркими красками, когда вместо светившего срока на Крайнем Севере его выпустили подчистую, даже без подписки о невыезде. Домой! От нежданной радости теплела душа. Может, даже пела. Домой! Его не смущало даже то, что возвращаться приходится в сыроватое логово одиночки, наполненное нежилым духом сырого бетона, посвистывающее сквозняками, раскачиваемое постоянно грохочущими над головой потоками машин. Несмотря ни на что, это было его жилище, обустроенное собственными руками и довольно уютное, даже комфортное. Не то что чердаки, подвалы или тепляки…

Конечно, внешне Леший не выказывал щенячьего восторга. Не к лицу это старому бродяге. Поэтому из внутренней тюрьмы ФСБ гражданин Клищук вышел спокойно, тщательно скрывая состояние благостного удивления. Освобождение походило на чудо. Ему доводилось слышать о «разрушителе дел» адвокате Чекулдаеве. Но добиться его внимания мог далеко не каждый, да и денег надо было отстегнуть немерено! И вдруг тот сам объявился, выдернул его с «кичи», да еще бесплатно! Когда впереди уже отчетливо вставали скальный снег, вечный лед и пронизывающий до костей ветер…

На радостях он заглянул в «Крепость», взял три чебурека и сто пятьдесят водки. Сел у окна, смотрел на пустынный студеный Дон, чернеющие на левом берегу, озябшие голые деревья и радовался простым, незаметным обычно прелестям жизни. Недаром на «фене» адвоката называют «доктор». Леший чувствовал себя, словно спасенный от смертельного недуга больной. Водка грела жилы, чебуреки радовали желудок, душа пела залихватскую блатную песню:

Я и сам живу – первый сорт! Двадцать лет, как день, разменяв, Я в пивной сижу, словно лорд, И даже зубы есть у меня…

И хотя душа пела осторожно и очень про себя, несколько человек пересели с соседних столиков в конец зала. Может, их испугала неумелая кривоватая улыбка, может, тусклая стальная фикса, а может, весь облик вечного босяка и арестанта. Во всяком случае, это был сигнал, и опытный Леший решил здесь не засиживаться.

Выйдя из кафешки, он целенаправленно пошел к своей берлоге, не забывая сторожко осматриваться. За ним вполне могли пустить «хвост». Но, видимо, «доктор» поработал на славу. Никто не проявлял интереса к одиноко бредущему немолодому мужчине потертой наружности. Во всяком случае, на узкую тропинку, ведущую к основанию моста, за ним никто не полез.

Под ногами чавкала осенняя грязь. Надо завести коврик за дверью, чтобы вытирать обувку… Он отпер замок, с наслаждением втянул раздутыми ноздрями стылый ветерок, гуляющий над Доном, в очередной раз кривовато улыбнулся. Сегодня он празднует! Вот и дождя нет, и солнышко пробивается сквозь серые тучи. Даже грохот над головой звучал победным маршем. Он шагнул через порог, окунаясь в запах сырого бетона. Стукнула дверь, отсекая грохот мчащихся над головой машин и превращая его в мерный приглушенный гул. Леший дотронулся рукой до шершавой, влажной и трясущейся стены и внезапно выкрикнул куда-то в направлении потолочных трещин:

– Что, съели, суки-и?!!

Только теперь он окончательно поверил, что ему удалось соскочить. И он знал, чуял, кому обязан спасением. «Доктор» – адвокат – это только инструмент, как отмычка в умелых руках. И только один человек мог открыть замки фээсбэшной кичи этой отмычкой. Кроме Лиса никто бы не стал вытаскивать его из крутого замеса. Ништяк, Михалыч, отработаю!

Леший вошел в «гостиную». Чтобы расширить площадь, в свое время пришлось полностью разбить одну бетонную стену, ох и намучился! Зато теперь здесь было просторно. Как в настоящей квартире. Ковры, как ни крути, создавали уют. Включил «козла» – мощная спираль тут же налилась красным теплом. Чтобы усилить ощущение праздника, он врубил запыленный телевизор, стоящий у стенки. Самодельная антенна тянулась аж на три метра, но все равно показывал он хреново. Тем не менее музыка прорывалась сквозь хрипы и помехи.

Настроение достигло пика. Мурлыкая под нос, Леший скинул провонявшее шмотье и прошел в душевую. Конечно, это громкое название: просто в небольшой бетонной каморке свисал шланг, закрепленный на потолке. Вода, конечно, была холодной. Зато бодрила. Он выдержал под тугой струей почти минуту, наблюдая, как мыльные потеки уплывают в специальное отверстие. Остальные вентиляционные и дренажные дырки пришлось заделать, спасаясь от крыс и сквозняков. А сюда удачно легла железная сетка. Куда сквозь нее уходила вода – неизвестно. Скорее всего, под бетон и дальше вниз, к Дону. Это Лешего не волновало. Гораздо важнее, что в доме не прибавлялось сырости.

Выскочив из душа, Леший переоделся, постукивая зубами от холода. «Козел» заметно нагрел гостиную. Теперь можно и выспаться. Сон спокойнее, когда не надо прислушиваться к каждому шороху…

Неожиданно до его слуха донеслись ритмичные удары. Они шли не сверху, где могли долбить асфальт какие-нибудь ремонтники. Нет, били во входную дверь! Его бросило в жар, сырое тело мгновенно высохло. Леший накинул пиджак, бесшумно спустился по ступеням, осторожно, на ощупь прокрался к брезжившей под дверью тонкой полоске света. Стук повторился. С запоздалым удивлением босяк вдруг узнал тюремную азбуку. Неведомый гость барабанил одно и то же:

– Свои… свои… свои…

Он прильнул к небольшой дырочке в двери. За ней стояли двое парней – кавказец и славянин. Явно не из ментов, скорей всего – блатные. До этого Леший их не встречал. Какого хера им надо?! Леший прижался к двери и грубым голосом спросил:

– Чего долбишься? Кто тебя звал?

– Здорово, Клоп, – ответил кавказец. – Отпирай. От Батона мы. Дело есть. Хорошая тема.

– Не боись, папаша, все будет в елочку, – добавил второй.

С каких это пор Батон присылает чужаков к нему домой? Все знают, что он не любит незнакомцев! Нет, тут что-то не то… Но не пустить их – значит, выказать слабость. Или страх. Он взял топорик, сунул под ремень на пояснице, прикрыл пиджаком. И отодвинул задвижку.

– Ну, заходите, коли пришли… Только обзовитесь для начала!

– Султан, – глядя в сторону, назвался худощавый, но резкий в движениях брюнет, одетый под какого-то «рэпера» – в черную косуху и высокие ботинки.

– А я – Митек!

Второй выглядел намного крепче приятеля – шире в плечах, старше и солидней. Поверх короткого полупальто болтался элегантно завязанный длинный шарф. Его даже можно было принять за лоха, если бы не злой пронзительный взгляд и хищный бульдожий оскал. Лохов с такими вывесками Леший пока не встречал.

Парни неумело, хотя и старательно демонстрировали дружелюбие, но в сердце Лешего словно воткнули холодный гвоздь: он явственно ощутил опасность. Дело явно было нечисто. Но прятаться от проблем всегда хуже, чем идти им навстречу…

В комнате Митек достал из-под пальто бутылку водки. Клоп выставил три стакана, но Султан смахнул два на пол. А Митек набулькал оставшийся до краев.

– Это что значит? – презрительно скривил губы Клоп.

– Пей один, тебе нужнее, – сказал Султан, придвигая полный стакан. В глаза он по-прежнему не смотрел. Руки у него мелко, почти незаметно подрагивали. Митек молчал. Они перестали улыбаться и рассматривали Клопа, как ворвавшиеся в квартиру «мокрушники» смотрят на обреченного хозяина. В спертом сыром воздухе тошнотворным облаком сгустилась угроза.

– А почем ты знаешь, что кому нужней? – недобро спросил Клоп. – Когда я свой первый стакан выпил, ты еще на свет не народился!

– Знаем, Клоп, знаем, ты вор опытный, старый, – процедил Султан. – Вот и докажи это – отгадай загадку!

– Что за загадка?

– А вот что: «Не плотник, а всю жизнь ходит с топором за спиной. Кто это такой?»

«Откуда они узнали про топор? – подумал Клоп. – Вроде не выпирает, да и спиной я не поворачивался…» А вслух сказал:

– Ты, братан, не туда пришел. Тебе в цирк надо. Там попугай клювом билетик вытаскивает, а на нем ответ написан!

– Ответ тут простой – это стукач! Дятел, утка, наседка! Не знаю про попугая, а они все с клювами, и все стучат мусорам поганым, братву закладывают! – недобро оскалился Султан. – Нас Черкес прислал, с конкретной предъявой!

Несмотря на молодость, в паре он держался за старшего.

– И что за предъява? – ухмыльнулся Клоп, хотя ему было не до смеха. Наступил момент, которого он боялся всю жизнь, который видел в кошмарных снах, когда просыпался с истошным животным криком…

– Черкеса ты сдал, падла ссученная. И Зему по твоей наводке замели. Сам знаешь, что за это бывает!

– За падлу ссученную ответишь, сучонок! – возмутился Клоп. – Ты что, из беспредельной хаты выскочил? Законов правилки не знаешь?! Это не я Зему, а он меня сдал с потрохами! Подставил чекистам, я из фээсбэшной хаты только откинулся, еще и трех часов не прошло! Чего вы сюда заявились? Разбор на сходняке делают!

Он постепенно повышал голос и в конце уже кричал, с надрывом, как и положено человеку, чувствующему себя на сто процентов правым. Тем более, правда стояла за ним. Во всяком случае, насчет Земы… Иногда можно выехать «на базаре», надо только играть убедительно – и в падучей биться, и пену изо рта пускать… Но разбираться с ним никто не собирался.

Митек наклонился вперед и схватил его за руки – как в клещи зажал. Султан полез за отворот куртки. Рукав косухи задрался, обнажая наколку в виде оскаленной звериной пасти. И тут же достал опасную бритву.

– Суки вы рваные! На кого работаете? За беспредел с вас еще спросят… – Клоп дернулся, пытаясь освободиться, но – бесполезно. Бритва нырнула ему под кадык, как будто услужливый парикмахер хотел сбрить неряшливую щетину.

И тут раздался страшный грохот. Мост содрогнулся, бетонный свод лопнул, вниз полетели камни, посыпалась цементная крошка, удушливое пыльное облако наполнило помещение.

Султан выронил бритву и с криком отскочил, Митек разжал руки и отшатнулся. Оба с ужасом уставились в потолок. И устрашающий вид разверзающихся трещин стал последним зрелищем, отведенным им в этой жизни.

Рука Лешего нырнула за спину. Топорик, намертво сжатый в побелевших пальцах, сверкнул и врезался Митьку в висок. Удар получился с оттягом. Лезвие выскочило, не застряв в кости, и это было очень важно. Продолжая движение, Леший развернулся, и летящий по окружности топор разрубил Султану переносицу. В один миг палачи и жертвы поменялись местами. Судьба умудрилась в последнее мгновение передернуть карты: внезапно вместо шестерки Лешему выпал туз! И тут же катаклизм закончился – мост устоял, наступила мертвая тишина, даже вечный гул машин исчез… В комнате будто повис густой белый туман.

Леший судорожно вдохнул пыльную взвесь и закашлялся. В потолке зияла широкая зигзагообразная трещина, из нее продолжало выползать цементное облако и сыпаться мелкая щебенка. Белая пыль густо засыпала все вокруг: ковры, телевизор, «козел», табуретки и заменяющий стол ящик. Два незваных гостя напоминали опрокинутые навзничь гипсовые статуи с деформированными лицами. Их можно было выставить в каком-нибудь музее человековедения, как наглядный пример превосходства опыта над молодостью и силой.

Подобрав топор и машинально протерев рукавом рукоятку, Леший пожевал губами и прошептал, обращаясь неизвестно к кому:

– Вот оно как, понимаешь… Опять две мокрухи… А иначе – никак…

Водка в стакане покрылась белой шапкой пыли и напоминала молочный коктейль, который Леший очень любил. Он выплеснул самую густоту, а остальное процедил сквозь зубы – выпил один, как и предлагали незваные гости. Брезгливо выплюнул комок мокрой пыли, но на зубах все равно скрипело, и он прополоскал рот водкой из бутылки. Потом жадно сделал несколько глотков. Не забирало.

Вздохнув, он склонился к телу Митька, схватил его под мышки и потащил по анфиладе импровизированных комнат – через душевую и туалет, в безымянный каменный мешок с большим прямоугольным отверстием в полу. Став на четвереньки, он осторожно выглянул вниз. В сорока метрах катил свои холодные воды Дон. Ни катеров, ни барж поблизости не видно. Леший обшарил карманы Митька, подтащил тяжелое тело ближе к дыре и с трудом столкнул в реку. Конечно, лучше бы это делать в темноте, но выбора нет… Вторым тот же путь проделал Султан – он оказался гораздо легче, и с ним было проще… Следом полетел топор.

Потом Леший вымылся под холодной водой, с трудом отполоскав волосы от бетонной пыли, и переоделся в запасные шмотки, спрятанные под коврами. Конечно, в мятых штанах, кургузом пиджаке и телогрейке он был похож на пугало, но так было всегда. Зато теперь он не бросался в глаза за километр, как мельник на базаре. Снова раздался треск, Леший услышал, как крошится бетон. Пора уходить. Раз уж случилось чудом соскочить с бритвы, глупо загибаться в заваленной норе! Он выключил «козла», телевизор, лампочку. Еще раз осмотрел свое разрушенное и оскверненное жилище, куда уже вряд ли удастся вернуться…

Леший ужом выскользнул из узко приоткрытой двери, пригибаясь, отошел на сто метров в сторону, потом по узкой тропке спустился на набережную и ввинтился в толпу зевак.

– Я как раз внизу проходил, а тут как треснет, каменюки посыпались, я как рванул…

– Бетонная плита свалилась, чуть машину в лепешку не расшибла…

– Как он вообще не обрушился…

– Еще рухнет, никуда не денется…

Люди взволнованно комментировали происходящее, с интересом разглядывая суматоху на мосту. Там ревели сиренами и мигали маячками спецмашины: милиция, пожарные, спасатели… На проспекте скопилась длинная пробка. Леший определил, что трещина прошла только в одном месте – как раз по его жилищу. Именно там просело дорожное полотно, именно оттуда выползало огромное облако пыли, которое постепенно расползалось, накрывая расположенные на набережной кафе и ресторанчики бетонным смогом и легкой паникой.

– Вон там двое упали, то ли с моста, то ли откуда-то снизу… Видно, рабочих ударом сбросило…

Леший насторожился, повернулся к рассказчику.

– Да что ты брешешь! Я тут все время стою – никто не падал!

– Чего мне брехать? Я лично видел!

– Глаза зальешь, так черта лысого увидишь! Подъехал автобус телевидения. Съемочная группа принялась хищно расставлять аппаратуру. Стервятники камеры и микрофона хотели разрушений и жертв.

– Гражданин, вы видели, как произошла катастрофа? – шустрый репортер схватил Лешего за рукав. – Подходите, мы вас в новостях покажем!

Но тот не отвечал. Он завороженно смотрел на косогор. Возле двери в его жилище собралось человек двадцать в форме и в штатском. Вспыхивали блицы фотоаппаратов. Несколько милиционеров зашли внутрь. Карусель раскручивалась серьезная…

– Гражданин, а правда, что кто-то упал в Дон? Леший стряхнул цепкую руку.

– Да фигня все это! Никто никуда не падал! Вынырнув из людской круговерти, он быстро пошел прочь. Его потряхивало, руки и ноги дрожали. Плохо промытые волосы стояли торчком. Саднила шея под кадыком, где слегка прикоснулось лезвие. Костлявая старуха в очередной раз махнула косой и промазала. Чуть зацепила, но это не считается… Где-то позади остались два жмурика, бывшие «торпеды», они плыли по течению, цеплялись за дно, оставляя за собой красноватый след. Он не оглядывался и ни о чем не жалел.

Вечером, в небольшой, прокуренной до самого потолка чебуречной тоскливо «гулял» немолодой, бывалого вида мужчина. Он быт вымыт, выбрит, подстрижен, одет в новый – недорогой, но вполне приличный костюм, новый свитер и полуботинки. Перед ним стояли литровая бутылка «Пшеничной», стеклянная миска овощного салата, тарелка со сложенными стопкой чебуреками, вытянутый железный поднос с прикрытым лавашом шашлыком и люля-кебабом – короче, все меню этого далеко не шикарного заведения. По местным меркам это было очень круто, и четверо неимущих алкашей-завсегдатаев бросали в сторону богатого, красиво отдыхающего мужчины недоброжелательно-завистливые взгляды. В другом случае они бы подсели к этому баловню жизни, завели с ним душевный разговор, определили, чем он дышит, напросились на угощение, а может, вообще «развели» на деньги. Но сейчас никто не решался это сделать. Потому что сразу видно – кого можно «разводить», а кто сам тебя «разведет». А может, и разберет по косточкам, как разбирают говядину на холодец…

Когда полбутылки «Пшеничной» были выпиты, глотающий слюну Ванька все же рискнул и бочком подошел к богатому столу.

– Слышь, кореш, – просительным тоном сказал он. – Ты, видим, чел воздушный,[68] может, угостишь?

– Не на свои гуляю, – глядя в тарелку, отозвался мужчина.

– А на чьи? – ошалел от такой прямоты Ванька.

– На чужие. Их хозяев уже рыбы едят…

Он поднял голову, и в пустых глазах колыхнулась такая жуткая тоска, что алкаш шарахнулся в сторону и быстро вернулся к своим собутыльникам.

– Не прокатит, – замотал он головой в ответ на вопросительные взгляды. – Это серьезный… Из блатных, сразу видно… Сказал – за бабки несколько человек пришил… Зря я его затронул! Давай валить отсюда от греха!

Посетители менялись, а человек все сидел, думал тяжелую думу, пил и закусывал. Только один раз он отвлекся от своего занятия – когда в новостях шел репортаж о сегодняшней аварии. Вначале в разных ракурсах показали пересекающую мост трещину, просевшее на полметра дорожное полотно. Потом на экран выплыло засыпанное пылью жилище Лешего: ковры, телевизор, «козел», душ…

Бодрый телевизионный мальчик тараторил за кадром:

– Как установлено, в технологических помещениях моста жил какой-то бомж, который разрушил бетонные конструкции, самовольно подключился к коммуникациям, законопатил дренажные отверстия… По мнению специалистов, многочисленные нарушения технологической схемы живучести и привели к столь печальным последствиям… Правда, независимые эксперты полагают, что авария вызвана обветшанием несущих конструкций и значительным увеличением грузопотока, превышающим расчетные параметры. Но городские коммунальные службы выяснят истину в самое ближайшее время. А пока органам милиции поручено разыскать предполагаемого виновника…

Вслед за репортажем пошли новости спорта. Поддатые посетители обсуждали главное городское происшествие:

– Видали, как устроился бомжара? По-королевски – весь в коврах! И развалил мост к гребаной матери! Вот сука!

Леший выпил последний стакан и тяжело поднялся.

Так удачно начавшийся день кончился плохо. Его чуть не убили, но ему пришлось убить сразу двоих. Он лишился дома. Устроенный быт развалился вместе с мостом. Ковры и телевизоры полетели на помойку. К тому же на него спишут всю ответственность за аварию одряхлевшего моста. В один миг никому не нужный, неприметный гражданин Петр Васильевич Клищук внезапно превратился во врага города номер один. И никто не скажет, что ждет его впереди…

Черкес

Особого выбора у него не было. А точнее, выбора не было вообще. Тянуть вола за хвост, косить под дурака да надеяться, что кореша запугают терпит, либо адвокат развалит дело, либо «заряженный»[69] судья даст условный срок, – сейчас все это не канало.[70] В отличие от обычных арестов, сейчас время работало против него. Потому что каждый день грозил разоблачением. Сизый в любой момент мог позвонить на волю, и братва мигом все разнюхает – и с этими дурными телками побазарят, и фотку его покажут, короче, свое следствие проведут, которое гораздо важней ментовского. Может, уже и занялись этим, тогда в любой момент могут накинуть удавку и порвать очко на британский флаг… Короче, надо дергать! Другого выхода просто нет…

Всю ночь Черкес ломал голову над планом побега. И когда его выдернул на задушевный разговор похожий на глиста молодой опер, мастерски разыграл хорошо обдуманную «постановку».[71]

– Короче, начальник, – напористо сказал он, доверительно наклонившись вперед. – Не знаю, с чего вы мне мохнатую кражу шьете. Но по такой статье чалиться стремно. Давай я тебе шепну кой-чего, за что ты орденок получишь или медальку, а уж звездочку новую – точно!

На лице Кленова отчетливо проступила нескрываемая заинтересованность, как у маленького мальчика, которому чужой дядя пообещал купить велосипед.

– А чего ж ты такого шепнешь?

– Про трупешник один. Вы же ищете, кто придонского начальника грохнул?

– Ну-ну?! – У Кленова аж дух перехватило. На таком деле отличиться – точно можно орден схлопотать!

– Так этого киллера самого завалили! И закопали…

– А ты откуда знаешь? – быстро спросил опер, похвалив сам себя за бдительность и цепкость.

Черкес помолчал, застыл в тяжелом раздумье, махнул рукой, как бы решившись на все.

– Я сам его закапывал! Но ша: я не при делах! Я его не мочил, только стоял рядом. И сразу уговор: меня к этому делу не пристегивать! Ни протоколов, ни очняков, ничего. Я вам полный расклад даю, а дальше сами размотаете… За это с меня гнилую туфту снимаешь! Договорились?


68

Человек богатый (бывший блатной жаргон, перешедший в обыденную речь).


69

«Заряженный» – подкупленный (термин, перешедший из блатного жаргона в обыденную жизнь).


70

«Не канало» – не годилось, не подходило (блатной жаргон).


71

«Постановка» – имитация (блатной жаргон, ставший общеупотребительным).

– Договорились, договорились! – Кленов напряженно соображал, как выжать максимальную выгоду из полученной информации и, главное, не выпустить ее из рук.

– Нет, так не пойдет! – нахмурился Черкес. – Где гарантии?

– Тебе опер уголовного розыска слово дает, – гордо выпрямился мальчик. – Мало, что ли?

Черкес усмехнулся.

– Да нет, не мало… Только когда ты своему начальству доложишь, тебя сразу в сторону отодвинут! Думаешь, мало охотников орден заработать? И с кем мне тогда разговаривать? Да меня самого начнут так колоть, что жопа лопнет, все трупы навешают!

Кленов замолчал. Именно этого он и опасался. Точно так и будет!

– Можно хитро замутить, – вдруг сказал Черкес. – Сейчас повезешь меня вроде по местам этих гнилых дел, а на самом деле я тебе трупешник сдам, ты запишешь, сфотографируешь, а потом уже всех начальников вызовешь, пусть своими глазами увидят, кто там банкует! Тогда тебя уже точно не задвинут!

А ведь точно! Оперативник повеселел.

– Ладно, сейчас поедем!

Выйдя в коридор, он позвонил начальнику УР.

– Черкес раскололся. Надо на выводку везти, пока в сознанке…

– Да ты что?! – ахнул Рожков. – Ну, Леха, ты даешь! Еще кого-нибудь прислать?

– Не надо. Только спецконвой и машину. Да еще фотографа…

Через полтора часа «УАЗ» оперативной группы неспешно подпрыгивал на булыжнике Театрального спуска. Черкеса упаковали в зарешеченное отделение для задержанных, на заднем сиденье устроились сержант ППС с автоматом, участковый с пистолетом и эксперт-криминалист с фотоаппаратом. Рядом с шофером-милиционером гордо сидел лейтенант Кленов – это была первая важная операция, которой он руководил. А точнее, вообще первый выезд в качестве старшего. Вот так и начинается карьерный рост!

– Сейчас налево, к «Шанхаю», начальник, – хрипло сказал арестованный. – Лопата есть? Трупак раскапывать будем…

– Сворачивай! – скомандовал Кленов, и водитель повернул руль.

По узкой немощеной дороге бело-синий автомобиль въехал на территорию маргинального поселка, который в годы идеологического противостояния вполне можно было снять в фильме о беспросветной жизни американских негров. Покосившиеся саманные домишки, лачуги из латанных жестью гнилых досок и фанеры, руины убогих жилищ, черные пятна после пожаров, кучи мусора… На этом фоне кирпичные стены давно разрушенного овощехранилища казались крепостными стенами Трои.

– Все, приехали! – объявил Черкес. – Вон там, под окном его закопали…

«УАЗ» разгрузился.

– Ну и вонина! – сморщился водитель, доставая короткую лопату, а Кленова чуть не стошнило, и он поспешно закрыл нос платком.

На пустыре воняло падалью. Черкес сам убивал собак и кошек – частично для удовольствия, а частично для пользы – чтобы отпугивать бомжей.

– А что, думали, он французскими духами пахнет? – оскалил белые зубы Черкес. – Копайте вот тут, под стенкой!

Скованными руками он неловко показал место. Эксперт сфотографировал указующий жест подследственного. Хотя конвоиры, зажимающие его с двух сторон и крепко держащие под локти, могли поставить под сомнение свободу его волеизъявления.

– А кто будет копать? – растерянно спросил Алексей и осмотрелся.

Криминалист деловито целился фотоаппаратом, конвоиры контролировали каждое движение Черкеса, единственный свободный человек – шофер отошел далеко в сторону и явно не собирался приближаться к трупу. А лопата каким-то образом оказалась в руках у самого Кленова, и выходило, что откапывать труп придется именно ему. Брррр!

Алексея передернуло.

– Давай, сам раскапывай! – сказал он Черкесу, но тот помотал головой.

– Нет, начальник, я ничего тяжелее кошелька не поднимаю!

– Сам же сказал – неглубоко! А я с тебя всю эту грязь уберу!

После упорных уговоров Черкес согласился.

– Снимите с него наручники, – приказал Алексей. Конвоиры помешкали, но выполнили распоряжение и еще до того, как арестованный взял лопату, отскочили в стороны и приготовили оружие. Сержант передернул затвор автомата.

– Смотри, правила знаешь! – резко предупредил он. – Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте – побег! Сразу десять дырок сделаю!

– Да ладно, ладно, – презрительно скривился Черкес. – Мне зона – дом родной! Зачем под пули лезть…

Он сноровисто взялся за работу, сырая земля комьями полетела во все стороны. Кленов избегал смотреть на острие лопаты. Он не знал, сможет выдержать вид разлагающегося трупа или блеванет… А может, упадет в обморок… Вот позору будет… Как-то странно копает этот парень – под самой стеной…

– Вот, уже рука показалась! – довольно объявил Черкес и, воткнув лопату в землю, наклонился.

Кленова замутило. Арестованный повозился в раскопе, что-то резко рванул. Неужели хочет за руку вытащить труп?! Алексей с трудом сдержал рвотный позыв. Что-то звонко щелкнуло. Черкес выпрямился: лицо перекошено злобным оскалом, в руках два зеленых овала, похожих на большие плоды киви.

– Держи, мусор! – Он бросил под ноги оперу один «плод», потом катанул второй в сторону автоматчика.

– Граната! Ложись!! – истерично выкрикнул кто-то.

Кленов опрокинулся на спину, перекатился, инстинктивно поджимая ноги. Совсем рядом рвануло: качнулась земля, блеснула рыже-красная вспышка, тугая волна горячего воздуха приподняла его и отшвырнула в сторону. Тут же грохнул второй взрыв… Лейтенант потерял сознание.

А когда очнулся, не мог понять – сколько прошло времени… Судя по тому, что сверху еще падали клочья земли – совсем немного. Почему-то стояла неестественная тишина. Наверное, землей забило уши… Алексей хотел их прочистить, но земли не было, только текло что-то мокрое… Кровь! Он оглох!

Кружилась голова, мутило, его все-таки вырвало. Кленов осмотрелся. Сержант превратился в бесформенную кучу окровавленного тряпья, участковый, раскинув руки крестом, лежал неподвижно, эксперт очумело сидел на земле и тер закрытые глаза… У машины стоял водитель, он широко открывал рот и бесшумно орал что-то в микрофон рации. Кого-то не хватало. Но кого? Он так и не смог этого определить