Два капитана

Сергей Зверев

Два капитана

Глава 1

Громадное багровое солнце садилось за высокие горные хребты, но воздух все еще оставался горячим: скалы нагреваются медленно, зато и отдают свой жар долго. Там, на западе, виднелись правильные прямоугольники полей и пастбищ с крошечными фигурками овец, оттуда доносился глухой лай пастушеских собак. Поля становились все зеленее по мере приближения к мелкой и неширокой горной речке, берущей начало в ледниковом языке. Там же, очень далеко, можно было разглядеть границу сине-серой громады широколиственного леса. Лес напоминал лоскутное одеяло: светлую зелень буков, каштанов и грабов то тут, то там пятнали темные пихты и голубые ели. Снизу, от леса, как часто бывает в горах к вечеру, тянул несильный, но устойчивый ветерок, наполненный запахами разогретой листвы и речной влагой. Становилось все прохладнее, зубчатые очертания дальних гор, еще недавно словно бы размытые дневным зноем, приобретали четкость, контрастно выделяясь на фоне темнеющего неба. До сумерек – в середине июля они на Кавказе очень короткие – оставалось не более получаса. В горах темнеет рано и сразу: словно плотный занавес опускается.

Но эти полчаса нужно еще прожить! А небольшой – со взвод – группе военных приходилось сейчас очень туго.

Александр Селиванов прислонился плечом к огромному валуну, еще хранящему тепло полуденного солнца, отбросил в сторону пустой рожок, вставил новый, последний, передернул затвор автомата, досылая патрон. Валун, который почти полностью перегородил узенькую горную тропку, прикрывал его от пуль. Но все равно дело было плохо, куда как неважно складывалась ситуация. В рожке сорок патронов. Даже если бить экономными, короткими очередями, надолго не хватит. Что еще в арсенале? Две гранаты РГД, десантно-штурмовой нож. У остальных – не богаче. Значит, не отбиться. Надо уходить, иначе положат всех. Эти фанатики преспокойно станут разменивать пятерых своих на одного нашего. Численное превосходство у них подавляющее. И командир – далеко не дурак и не новичок в горной войне. Троих уже ухлопали, заразы. Хорошо, хоть тяжелораненых пока нет.

Командир маленького отряда двумя точными короткими перебежками пересек простреливаемую тропку, упал за валун рядом с Александром.

– Что будем делать, Селиванов? – голос этого человека в камуфляжке без знаков различия прозвучал озабоченно, но без панических ноток. Видно было, что в сложные ситуации он попадает не в первый раз.

Видно было и то, что с Александром Селивановым командир давно и хорошо знаком, что по званию и должности они приблизительно равны.

– Здесь нам не удержаться, капитан, – коротко ответил Александр. – Смотри сам: справа они не подойдут, там их можно прижать плотным огнем. А вот слева… Надо уходить, Андрюша. Иначе без всякого толку положим всех ребят.

– К речке? – Капитан Андрей Василевский, командир отряда спецназовцев понял Селиванова сразу. – Пожалуй… Если перейти реку, можно укрыться среди прибрежных скал. И тогда с наступлением темноты хрен они нас найдут. Попросту оторвемся. Только вот как мы выйдем к берегу под таким огнем?

– Вы отходите, а я вас прикрою, – Александр выпустил две короткие очереди в приближавшихся врагов, силуэты которых появились чуть левее тропки, именно там, где он и ожидал их увидеть. – Оставишь мне еще два полных магазина и гранат побольше.

В голосе Селиванова звучала такая твердая убежденность, что спорить с ним не имело смысла.

«Я рискую, – хмуро подумал Александр. – Да еще как. Однако оно того стоит. Откуда им знать, сколько человек осталось прикрывать отход? Продержусь, пока Андрей не дотащит своих ребятишек до берега, а потом… Одному уходить легче».

Со стороны нападавших слышалось воинственное «Аллах акбар!», вплетающееся в отрывистый треск автоматных очередей. Вот еще четверо перебегают тропинку, обходя диверсионную группу Андрея Василевского слева, именно слева… На лбу у каждого из четверки узкая полоска зеленого шелка, на которой арабской вязью выведена одна из сур Корана. Обычно это «Мчащиеся». В криках, которыми боевики подбадривали себя, слышалась лютая ненависть, бешеное желание добраться, наконец, до проклятых русских и вцепиться зубами в их глотки. Ярость искажала и без того грубые черты их бородатых лиц.

Человек – воистину самое страшное и свирепое животное на планете!

Цивилизационная оболочка, напыление культуры, тоненькая пленочка, отделяющая нас от свирепых чудовищ нашего же подсознания, слишком ненадежна. И когда она рвется, человеком овладевают самые древние, примитивные страсти, инстинкты, эмоции, которые мгновенно превращают нашего современника в троглодита, обитателя пещер. Жестокого и смертельно опасного.

А то, что в руках у него не суковатая дубина, а автомат Калашникова или что-нибудь еще более убойное, только усугубляет печальную ситуацию.

Капитан диверсионного спецназа Андрей Федорович Василевский повел стволом АКМ, нажал на спуск. Короткая очередь. Один из бегущих подломился в коленях, рухнул на тропинку, задергал ногами, захрипел, выгнулся в предсмертной муке. Из простреленной груди боевика толчками выхлестывала кровь.

– Вот так вот, – сказал Андрей Василевский без всякого выражения, буднично и спокойно, точно не человека убил только что, а комара прихлопнул. – А кто тебя, Санек, прикрывать станет?

Александр Селиванов недобро усмехнулся. Его? Не стоит его прикрывать!..

– Да уж как-нибудь уйду, – коротко и зло бросил он. – Ты меня, Андрей, знаешь. Я этой публике не по зубам. Поторопись, они начали фланговый обход. Толковый командир у этих сволочей, ничего не скажешь!

Тут Селиванов попал в точку, командир их противников умел воевать в горах. Что и понятно: последние десять лет из прожитых тридцати Хайдарбек Усманов ничем другим не занимался. Только воевал.

Среди своих бойцов Усманов выделялся, не походил он внешне на обычный для Северного Кавказа этнический тип. Был Хайдарбек Мадиевич Усманов светловолосым, с аккуратной, тоже светло-русой бородой. Глубоко посаженные внимательные серые глаза. На правой щеке – след свежего ожога. И хоть зеленая повязка воина ислама пересекала лоб Усманова, но не читалось на его лице печати фанатизма. Скорее – спокойная сосредоточенность. Тонкие губы плотно сжаты, две жесткие складки у рта.

Хайдарбек Усманов, как и Василевский с Александром Селивановым, прекрасно понимал: единственный шанс для русских – попытаться пересечь неглубокую речку, скрыться в прибрежных скалах, густо поросших лозняком, бересклетом и кустами лещины, дождаться наступления темноты и оторваться от преследования. Но предоставлять своим врагам этот шанс Хайдарбек вовсе не собирался. Атаковать в лоб? Нет, можно поступить хитрее и грамотнее. Усманов отдал несколько коротких гортанных команд. Под прикрытием плотного огня все больше его бойцов скапливалось по левую сторону горной тропки, заходя российским спецназовцам во фланг. А вот когда этот обходной маневр завершится, тогда скажется численный перевес! Русских слишком мало, одновременного удара с двух сторон им не выдержать. Кровью умоются неверные, ни один живым не уйдет!

Но тут положение изменилось решительно и бесповоротно, и боевикам Усманова стало не до фланговых обходов, не до попыток устроить ненавистным гяурам кровавую баню. Тут самим бы ноги унести!

Потому что над двумя сцепившимися в смертельной схватке группами вооруженных людей вдруг, словно бы ниоткуда, из прохладного вечернего воздуха возникли два вертолета. Два «Апача» американского производства, вертушки огневой поддержки, которые могут натворить внизу столько и такого, что думать тошно. В свое время американцы во Вьетнаме одним звеном таких вертолетов выжигали дотла целые деревни. Не дай никому Аллах оказаться под атакой боевых вертолетов! Это – верная смерть.

Александру Селиванову хватило одного короткого взгляда на вертолеты, чтобы понять: прибыли хозяева. Вон, белая восьмилучевая звезда в черном круге на бортах вертушек. Эмблема ВВС Грузии. Грузинский спецназ пожаловал. Сейчас незваным гостям придется туго.

Хайдарбек Усманов тоже мгновенно понял, что начинаются танцы со смертью.

Какое тут, к шайтану, сопротивление?! Автоматами против двух «Апачей» много не навоюешь. Был бы у него в отряде ПЗРК типа «Игла», а лучше – два, имело бы смысл порыпаться. Но не было у боевиков Хайдарбека переносных зенитно-ракетных комплексов. Оставалось только рассыпаться, рассредоточиваться и, укрываясь в скалах, уходить по одному. Перекрывая свистящий шелест несущих винтов «Апачей», Усманов хрипло прокричал слова команды. Была она весьма немудреной, в вольном переводе на русский: «Спасайся, кто может!» Счет пошел на доли секунды.

Нет, не успели они рассредоточиться! Ничего не получилось со «спасайся!» Вертолеты, разойдясь по разные стороны тропинки, синхронно сделали «горку». Их острые носы хищно опустились вниз, к земле. И с внешних подвесок «Апачей» в самую гущу боевиков Усманова ударили ракеты класса «воздух – земля». По две от каждого из вертолетов. Хватило бы и половины, но грузины не поскупились, вжарили от души.

И тут разверзся ад кромешный. Казалось, сами скалы содрогнулись. Горное эхо усилило обвальный грохот взрывов до нестерпимой мощности. Звук шел отовсюду, горы резонировали, точно гигантские мембраны. У Александра заложило уши. Вовсю закрутились жернова чудовищной мельницы смерти.

Четыре слепящие вспышки слились в одну, пятачок земли, на который пришелся ракетный залп, затопил поток чистого белого пламени. Град осколков заскрежетал об валун, за которым укрывались Александр Селиванов и Андрей Василевский, со злобным визгом вспорол воздух. Ударная волна, напоенная яростным жаром, пронеслась над горной тропой.

И крики. Страшные, нечеловеческие крики погибающих лютой смертью, сгорающих заживо, размолотых в мясной фарш боевиков. В тяжелый запах сгоревшей взрывчатки вплетались запахи свежей крови и жареной человечины.

Из-за валуна, подпрыгивая, выкатился круглый предмет, напоминающий футбольный мяч. Оторванная голова. И зеленая повязка с сурой Корана на месте, даже не запачкалась. На что уж Александр Селиванов побывал в разных переделках и насмотрелся таких веселых картинок по самое не могу, но даже его слегка замутило. А окажись на месте разведчика и спецназовца Селиванова непривычный человек? Это жуткое зрелище преследовало бы его в кошмарах до смертной черты. Запредельный ужас, негоже людям на такое смотреть.

Андрей Василевский кинул на окровавленную голову равнодушный взгляд, носком берца отпихнул ее в сторону. Война плотно въелась во все поры души командира спецназовцев, в боевиках Усманова он людей не видел и не признавал. Опасные и кровожадные дикие звери! Уничтожают их грузины, как взбесившихся шакалов? Так и господь в помощь!

Грузины, меж тем, методично и по-деловому добивали жалкие остатки отряда Хайдарбека Усманова. Одна из винтокрылых машин, заложив крутой вираж, ушла вниз, к речке. А под брюхом второго «Апача» забились желто-оранжевые высверки, совсем тусклые после яростного пламени ракетного залпа. После той ослепительной вспышки Селиванову вообще все вокруг казалось тусклым и бесцветным. И, опять же, характерный звук: точно палкой по толстому штакетнику провели.

Это заработал американский крупнокалиберный пулемет RW – 90. Прицельная дальность – два километра, пуля величиной со среднюю виноградину. Когда очередь такого пулемета попадает в человека, да еще на таком небольшом расстоянии… Лучше не смотреть на то, что от человека остается.

Ясно одно: грузинские спецназовцы, с большой долей уверенности можно было предполагать, что это парни из элитной противодиверсионной группы «Кахетия», – прекрасно разобрались сверху, кто с кем дерется внизу. И если «воинов ислама» они безо всякой жалости раздавили, как тараканов, то в сторону русских пока не сделали ни одного выстрела. Это давало шанс. Теперь боевики Усманова выведены из игры, и остается только выполнить то, о чем разговор уже шел: форсировать вброд речушку, благо до нее не слишком далеко, и уходить в прибрежные заросли. Чтобы и от неожиданных спасителей подальше. Тем более что на горы уже падала темнота, ночь вступала в свои права.

Капитан Андрей Василевский отдал короткий приказ. Спецназовцы экономными перебежками двинулись к речному броду.

«Нет, так легко и просто не получится, – думал Александр Селиванов, привычно входя в ритм бега. – Или я не знаю грузин. Они наверняка готовят нам какой-то поганый сюрприз, скорее всего – засаду у брода. Недаром один вертолет пошел к реке! А преимущество у них подавляющее. Так что вполне можем попасть из огня да в полымя. Ох, не накаркать бы!»

И ведь накаркал! С того берега, до которого было не более тридцати метров, раздался слитный треск автоматных очередей. Прямо перед командиром, капитаном Василевским, пули вспороли стылую воду горной речки. Нет, били не по ним, а перед ними. Не на поражение, а предупреждая: остановитесь! А затем раздался искаженный мегафоном голос. Правильный русский язык, правда, с характерным акцентом:

– Мы предлагаем вам немедленно сдаться. Сопротивление бесполезно, у вас нет шансов отбиться. Уйти мы вам тоже не позволим. Вы находитесь на территории суверенной республики Грузия. Находитесь незаконно. Мы вправе применить против вас меры любой степени жесткости. Вы только что своими глазами видели, что это могут быть за меры. Бросайте оружие!

«Ну, все понятно, – обречено подумал Александр. – Мы нужны этим гаврикам живыми. У них в группе наверняка инструктор-американец имеется, и, возможно, не один. Такие друзья стали янкесы с независимыми грузинами, прямо водой не разольешь. Типично американская схема: взять нас теплыми на грузинской территории, отснять репортаж и запустить его по телевидению. С комментарием соответствующим. Дипломатический скандал, лишний повод обвинить Россию во всех смертных грехах. В чем очень заинтересованы определенные круги в Тбилиси. Про Вашингтон и говорить нечего, там спят и видят, как бы нас в лужу поглубже усадить».

Но если Селиванов все же сохранял относительное спокойствие и способность рассуждать, то на Андрея Василевского предложение сдаться подействовало, как красная тряпка на быка. Капитан, который почти поверил в то, что сейчас уведет своих ребят, спасет их и спасется сам, сорвался. Не выдержали нервы, они у спецназовцев тоже имеются.

Таящийся в подсознании страх – он вовсе не хотел погибать! – словно исчез куда-то, смытый волной доходящей до бешенства злости.

– Спецназ умирает, но не сдается! – зычно проревел он, так, что от прибрежных скал донеслось раскатистое эхо. – Вперед, ребята! На прорыв! Огонь по тому берегу, бей их, сволочей!

И, добавив полную чудовищных оскорблений длинную фразу на ломанном грузинском, первым кинулся в ледяную воду, которая в этом месте доходила ему почти до плеч.

Слитно и дружно ударили автоматы ребят Василевского. На том берегу раздались яростные проклятия, крики боли. Русские спецназовцы посыпались в речку за своим командиром.

Прямо под плотный и убийственный огонь. Теперь о том, чтобы взять их живыми, грузины из «Кахетии» уже не мечтали. В сгустившейся темноте вспыхнули, как глаза исполинских чудовищ, два конуса слепящего белого света: носовые прожектора «Апачей».

Александр Селиванов словно бы выпал из времени. Осталась только кипящая от пуль вода, треск автоматных очередей, разрывы гранат, отчаянные крики, стоны… Жуткая музыка боя. Неравного боя, увы!

И закончился бой быстро, не было шансов у парней Андрея Василевского. Ни одного. Только в резком свете вертолетных прожекторов видно, как по горной реке плывет то ли тело, то ли вещмешок. Еще один, еще… Туда, на глубину.

@int-20 = Этот рядовой, вообще говоря, инцидент получил неожиданно широкий резонанс.

Грузинские власти провели официальное расследование. В свете произошедшего МИД Грузии заявил дипломатический протест России, тут прозвучало и «незаконное вторжение», и «неуважение суверенитета и территориальной целостности республики Грузия» и много чего еще в том же духе. Об уничтоженных боевиках Усманова речь не шла, бандиты, они бандиты и есть, но предстояло ответить на весьма неприятный и колючий вопрос: а чем, в самом деле, занималась группа российских военнослужащих на грузинской территории?

Российским дипломатам приходилось учитывать то, что отношения с независимой и суверенной Грузией у нас сейчас, мягко выражаясь, непростые.

Значит, что? Значит, надо выкручиваться. Ну на то дипломаты и существуют в природе!

Ответ МИД РФ был таковым: мол, отряд пограничников преследовал нарушителей госграницы, потерял связь и непреднамеренно оказался в Грузии. Горы, то да се… Заблудились, одним словом. Поди, проверь!

На неприятный вопрос грузин, может ли российская сторона предъявить общественности хоть одного «пограничника», последовало лаконичное «Нет!»

Почему же нет?! А потому, что все они утонули. Минобороны версию своих коллег из МИД поддержало, причем в предельно туманных выражениях. А число погибших и их имена канули в глухую безвестность. Вот были люди, честно служили, выполняли приказы командования, и нет их, точно и не было никогда.

Такая невнятная позиция МИД, а пуще того родного Минобороны вызвала у офицеров элитного спецназа ГРУ глухое раздражение. Мол, политики уже не впервой подставляют армию. Мол, наши товарищи погибли, выполняя приказ, а теперь получается, что их посмертно опозорили, выставили какими-то котятами слепыми, которых, видишь ли, по собственной дурости и неумению воевать занесло на чужую территорию. Нехорошо!.. Но выказывать это раздражение открыто никто не осмелился…

Однако нет, не все участники этой кровавой стычки погибли! По непроверенным слухам, Хайдарбека Усманова якобы видели и в ингушской столице Магасе, и в осетинском Цхинвали, и в Гаграх. А из всей российской диверсионной группы выжили только капитан Василевский и Александр Селиванов. Первый, пользуясь старыми связями, оказался на территории Абхазии – непризнанного международным сообществом государства. Контуженный близким разрывом гранаты, Селиванов сумел выйти к ближайшей российской погранзаставе, откуда его вертолетом перебросили в Ростов, в штаб Северокавказского военного округа.

Но светиться теперь, когда они «утонули», этим двоим не следовало. Под оперативным прикрытием – документы на другие фамилии – оба продолжили службу. Андрей Василевский – в группе российских миротворцев в Сухуми, а Александр Селиванов – преподавателем Академии генштаба.

Все трое, – Усманов, Василевский, Селиванов, – старались забыть произошедшее с ними и уж точно не подозревали, что их судьбы когда-нибудь еще раз пересекутся.

А ведь пересеклись!

Глава 2

Кавказские горы совсем молодые – Альпийская складчатость. Именно поэтому мощный слой третичных осадочных пород, главным образом, алюмосиликатных карбонатов, не успел пройти через разрушающую «кору выветривания», и до сей поры покрывает материнские граниты и базальты мягким чехлом. В особенности это относится к приморской, северо-западной части Кавказа.

Известняки, по большей части доломиты, бариты и кальциты – это прекрасно карстующиеся породы. В понятии «карст» нет ничего сложного. Попросту закисленные, насыщенные углекислым газом воды поверхностного стока потихоньку растворяют и размывают податливые известняки. Год за годом, тысячелетие за тысячелетием. Именно что «капля камень точит». Карст порождает немало удивительных, причудливых явлений. Пропадают, – в буквальном смысле слова проваливаются под землю, – реки и ручьи, а затем они внезапно выныривают на поверхность, образуются глубокие воронки, котловины, провалы.

Но самое поразительное – это карстовые пещеры, замечательные создания природы, подземные дворцы невероятной, ошеломляющей красоты. Карбонаты кальция, насыщающие пещерные воды, выпадают в осадок, образуя сталактиты и сталагмиты, —громадные известняковые «сосульки», растущие навстречу друг другу. А соли марганца, кобальта, железа и меди окрашивают эти колонны то в розовый, то в зеленый, то в бирюзовый цвет. Хотя чаще всего они остаются снежно-белыми.

Причудливые лабиринты и галереи; величественные гроты и бездонные пропасти; застывшие каменные водопады, бурные потоки и тишайшие подземные озера – все это встречается в карстовых пещерах.

Абхазии в этом отношении повезло – вот уж где подлинный рай для спелеологов. Одна пещера «Снежная», пещера-пропасть на хребте Арбаика глубиной почти в два километра чего стоит! Нигде в мире нет ничего подобного.

И, конечно же, уникальный пещерный комплекс Нового Афона. Равного ему тоже не сыскать нигде в мире. И расположен он исключительно удобно: всего-то в восемнадцати километрах северо-западнее столицы Абхазии, города Сухуми.

Когда-то, в советские еще времена, небольшую часть новоафонских пещер приспособили для туризма. Были проложены рельсы узкоколейки, по которым ездили электрички, через крупные расщелины и провалы перебросили мостики, сделали подсветку. Проводились регулярные экскурсии, которые пользовались большой популярностью. Да что экскурсии! В пещерных залах даже давали концерты классической музыки, акустика-то великолепная. Очень впечатляло…

Но даже тогда большая, труднодоступная часть пещерного комплекса была практически неисследованной. Неисследованной она остается и по сей день.

И организованных экскурсионных групп в пещерах Нового Афона теперь не встретишь, из-за конфликта с Грузией абхазам не до проведения экскурсий. Бездействует туристический маршрут, и рельсы, по которым когда-то весело катились электрички с восхищенными экскурсантами, потихоньку покрываются ржавчиной.

@int-20 = Темноту одного из пещерных залов новоафонского комплекса прорезал пучок яркого белого света. В центре зала, около громадных сталактитовых колонн, стояли двое. В руках молодого мужчины с внимательными серыми глазами и небольшой шкиперской бородкой была направленная на сталактиты видеокамера. И ее модель, и то, как ловко управлялся с ней мужчина, однозначно свидетельствовали – это оператор-профессионал. А мощный переносной фонарь, подсвечивающий своды пещеры, держала его спутница, высокая и стройная молодая женщина лет двадцати пяти. По некоторым деталям поведения, по тому, каким тоном она говорила с мужчиной, можно было предположить: в этой паре именно она главная.

Ее, пожалуй, нельзя было назвать красавицей, но вот мила и симпатична она была в высшей степени. Пушистые медно-рыжие волосы, собранные на затылке в «конский хвостик», широко распахнутые голубые глаза, очень белая, совершенно не тронутая летним абхазским загаром кожа. Лицо чуть вытянутое, удлиненное, с четкой линией высокого лба. Словом, похожа на оживший портрет английской аристократки кисти Констебла или Габриэля Росетти.

Она, кстати, и была английской аристократкой, Джулианой Хаттерфорд. Хаттерфорды – древний и славный девонширский род, они еще в войне Роз отметились, дрались на стороне Ланкастеров.

Правда, одета Джулиана была явно не для великосветского раута. Плотный комбинезон с множеством кармашков, пряжек и ремешков, поверх комбинезона широкий страховочный пояс? оснащенный двумя титановыми карабинами, на ногах тяжелые ботинки с триконями. Обычная экипировка альпинистов и спелеологов. Ведь спелеологи и есть своего рода альпинисты «наоборот».

В посадке головы, в каждом жесте этой молодой женщины чувствовалась бодрость и энергия.

Сквозь луч фонаря с писком промчалась небольшая стайка ушанов, пещерных летучих мышей, испуганных появлением людей. Мелькнули перепончатые крылья, оскаленные мордочки с горящими угольками глаз. Стайка подземных жителей скрылась в непроглядном мраке.

Джулиана чуть развернула фонарь, световое пятно заскользило по полу подземного зала. Стоп! А что это такое вон там, метрах в десяти? Да ведь это воронковидный колодец – провал! Женщина направила луч прямо в зев колодца. Нет, так ничего не увидишь. Но, похоже, этот ход идет на очень солидную глубину! А нет ли под залом, где они находятся, еще одного? Такое случается часто…

Джулиана достала из кармана комбинезона карту этого участка пещерного комплекса, некоторое время внимательно изучала ее. Нет, не было на карте ничего похожего на этот обнаруженный ею провал. Ух, как интересно! А если спуститься туда? Dедь можно заснять место, где еще не ступала нога человека! В англичанке проснулся азартный дух исследователя-спелеолога. Джулиана повернулась к своему спутнику и помощнику и сказала, что было бы неплохо спуститься в эту горловину. Вдвоем.

Тот в ответ промямлил что-то с весьма кислым видом. Не хотелось ему лезть в колодец, дьявол знает куда ведущий! Да и вообще все подземные красоты надоели молодому англичанину хуже горькой редьки, скорее бы наверх, под ласковое абхазское солнышко!

Но Джулиана Хаттерфорд умела проявлять настойчивость. Голос ее зазвучал отрывисто, резко, по-командирски. Оператор лишь уныло пожал плечами и согласился, заметив при этом, что страховать их и вытаскивать, в случае чего, некому, и надо быть предельно осторожными.

А про себя мрачно подумал: то, о чем его предупреждали еще в Лондоне, оказалось чистой правдой. Так ведь и говорили: мисс Хаттерфорд в полной мере обладает редкостной способностью впутываться в ситуации, опасные не только для себя, но и для окружающих.

К зияющему устью провала подтащили портативную, но очень мощную электрическую лебедку на аккумуляторах. Так, теперь закрепить систему тросов и можно начинать спуск. По сигналу с пульта дистанционного управления, который Джулиана сунула в один из многочисленных карманов своего комбинезона, лебедка сама вытащит их из провала. После того как они заснимут все там, внизу. Могут получиться уникальные, сенсационные кадры! Ради них стоило рискнуть, в конце концов это ее профессия.

Женщина, подстегиваемая азартом, спустилась первой. Да! Она оказалась права: в свете висевшего на ее груди фонаря перед Джулианой предстал громадный подземный зал. Он оказался еще обширнее, чем тот, из которого мисс Хаттерфорд только что спустилась сюда.

Вверху из черного зева колодца показались ноги ее помощника. Несколько секунд, и вот ее спутник рядом с ней, они снова вместе. Камера готова к работе. Теперь нужно внимательно осмотреться. Неужели они первые люди, проникшие в эту потаенную подземную полость?!

Э-э, нет! Не первые. Луч фонаря неожиданно упал на ровные ряды ящиков темно-зеленой окраски. В такой цвет в российской армии принято окрашивать военное имущество. И краска, похоже, совсем свежая…

Джулиана Хаттерфорд заинтересовалась: откуда здесь эти ящики? И что в них? Она даже вздрогнула, так велико было ее изумление. Джулиана твердо решила прямо сейчас выяснить что к чему. Не отводя светового луча от загадочных ящиков, англичанка медленно двинулась по направлению к ним. Ее спутник поморщился, тяжело вздохнул: не нравилось ему тут. Кто его знает, что в них? В отличие от Джулианы, он излишним любопытством не страдал и нездорового интереса к чужому имуществу не испытывал. Но, как настоящий профессионал, он включил камеру и начал съемку. Все дальнейшее произошло очень быстро и совершенно внезапно.

Есть такая хорошая поговорка про кошку, которую любопытство сгубило. В данном случае оно чуть не сгубило двух подданных британской короны.

Справа, из пещерного мрака, вдруг раздался громкий и властный окрик:

– Стой! Кто идет?!

И характерное клацанье передергиваемого автоматного затвора. Ого! Это уже серьезно!..

Джулиана рефлекторно обернулась в ту сторону, откуда прозвучал окрик. Луч фонаря, который по-прежнему висел на груди англичанки, описал широкую дугу и на секунду высветил фигуру высокого широкоплечего мужчины в пятнистом камуфляже. На уроженца здешних мест он не походил, типично славянской была его внешность. Да и окрик ведь прозвучал по-русски! В руках мужчина сжимал автомат Калашникова с откидным прикладом. Десантная модификация АКМ.

А еще через секунду пещерный зал наполнился грохотом автоматных очередей. Били не меньше как из трех стволов. Правда, не на поражение —поверх голов двоих англичан. Им попросту предельно наглядно демонстрировали: не стоит оказывать сопротивления или пытаться скрыться. Пули с противным визгом вонзались в стены и потолок пещеры, откалывали куски доломита, рикошетили. Запахло сгоревшим порохом, известковой пылью.

Джулиана не растерялась, не утратила способности соображать и хладнокровия. Как только прогремели первые выстрелы, англичанка навзничь упала на пол пещеры. Правда, не слишком удачно: ее фонарь ударился об острый выступ и разбился. Теперь лишь светящиеся трассеры автоматных очередей прорезали темноту. Звук автоматных очередей отражался от невидимого свода пещеры, растягивался глубоким, усиливающимся эхом.

Перекрикивая треск выстрелов, она громко окликнула своего помощника. Тот отозвался, но совсем не оттуда, откуда Джулиана ожидала услышать его голос. Попав в такую острую ситуацию, надо держаться вместе, не хватало еще только потерять друг друга в кромешной темноте подземного зала!

Стрельба, меж тем, постепенно стихла. Но стих и голос англичанина, оператор больше не отзывался на призывы Джулианы! Видимо, спасаясь вслепую от огня, он оказался в другом конце громадной пещеры.

В тишине, особенно густой и какой-то ватной после яростной автоматной трескотни, Джулиана услышала звук уверенных шагов. У хозяев пещеры, кто бы они ни были, вероятно, имелись приборы ночного видения. Шаги приближались. Что же ей делать? Все-таки попробовать спрятаться или убежать? Как же… В полной темноте, не имея ни малейшего представления о том, где здесь можно укрыться! Это даже не смешно. Да и не дадут ей убежать, вон как уверенно подходят. Ну, что ж… Видимо, волей-неволей придется познакомиться с этими таинственными стрелками поближе.

Джулиане Хаттерфорд было не занимать самообладания и силы воли. Она решительно встала в полный рост, точно говоря этим: «Вот она, я! Подданная ее величества королевы. Я вас не боюсь!»

Хотя, конечно, боялась, да еще как. Но показать это неизвестным?! Да ни за что!

Чьи-то руки, протянувшиеся из темноты, не грубо, но твердо взяли ее под локти. Загорелся карманный фонарик. Еще один. Их лучики быстро растворялись в пещерной мгле. В слабом тускловатом свете англичанка окинула взглядом пленивших ее неизвестных.

Пятеро. Все вооружены автоматами, все в камуфляже без погон, шевронов и прочих знаков различия. Лица? Нормальные, вообще говоря, лица. На монстров из ужастика никак не тянут. Причем ни на абхазов, ни на грузин они не похожи. Не тот этнотип. Тогда кто они? Русские?

Да, тот самый широкоплечий мужчина, которого она успела разглядеть в свете своего фонаря за секунду до того, как началась стрельба, вероятно, старший в пятерке, обратился к ней по-русски:

– Кто вы такая? Где второй? Где мужчина, который был с вами? Вам понятен мой вопрос?

Она кивнула, не видя никакого смысла в том, чтобы скрывать свое весьма приличное знание русского языка. Общаться на нем Джулиана Хаттерфорд могла вполне свободно, хоть говорила с ощутимым акцентом.

– Понятен. Но я не могу на него ответить. Я сама очень хотела бы знать, куда делся Майкл. Кто я такая? На этот ваш вопрос я отвечу, но только после того, как вы проясните мне мой статус. Я в плену?

Широкоплечий довольно долго молчал, а затем сказал безо всякой угрозы:

– Не знаю пока. Возможно, что в плену. Или нет. Это как посмотреть. Но я не собираюсь причинять вам зла.

Глава 3

В самом центре Москвы, в одном из переулков, примыкающих к Берсеневской набережной, стоит небольшой двухэтажный особнячок еще дореволюционной постройки. В особнячке расположено представительство и штаб-квартира одной из самых мощных и знаменитых информационных служб мира – ВВС, British Broadcasting Company, би-би-си. Сейчас слово «Company» в ее названии все чаще заменяют на «Corporation», аббревиатура при этом не меняется. Правильно делают, корпорация и есть.

Это, помимо всего прочего, старейшая из комплексных систем СМИ, со своими строгими внутренними законами, правилами и традициями, до которых англичане великие охотники. Корпорация имеет сложную структуру: в нее входят не только радиовещательные и телевизионные компании, но и ряд периодических изданий, киностудии и студии звукозаписи, фирмы, разрабатывающие компьютерные игры и прикладные программы, рекламные холдинги, аналитические и маркетинговые группы и прочее, и прочее… Мало кто знает, каков годовой оборот средств ВВС, это коммерческая тайна. Ясно только, что он огромен. Огромно и влияние корпорации, к мнению ее топ-менеджеров очень внимательно прислушиваются в британском парламенте и правительстве. Сеть корреспондентских пунктов и представительств ВВС охватывает всю планету, они есть в каждой столице, и Москва не исключение. Сейчас, когда холодная война, – к организации которой ВВС, в свое время, очень даже руки приложила! – вроде бы закончилась, англичане пользуются в российской столице режимом наибольшего благоприятствования. Хотя для наших соответствующих служб далеко не секрет: под «крышей» корпорации хватает самых натуральных шпионов. Зачастую вообще невозможно разобраться, где кончается журналист и начинается шпион! Так что приходится время от времени выставлять из России особо резвых шалунов. Такая вот интересная дружба получается…

Это лето в Москве выдалось аномально жарким. Уже вторую неделю столбик термометра не опускался ниже тридцати пяти градусов. И это в тени! По утрам солнце ошалевшей ракетой взлетало на белесое небо, и рассветный воздух почти сразу начинал дрожать от зноя. Еще час-два, и жара становилась невыносимой. Размягчался асфальт, зыбкое марево, стоящее над ним, забивало горло, кружило голову, не давало нормально дышать. Воздух был так сух, что слегка потрескивал. Казалось, его можно было разорвать, как бумагу. Горели торфяники приокской поймы, и ветер, раскаленный, точно в доменной печи, нес едкий дым на Москву.

Листва столетних лип, обступивших особнячок представительства ВВС, поникла и сморщилась от зноя. Чугунная решетка ограды раскалилась так, что не дотронешься.

Но за толстыми стенами особняка, в комнате для оперативных совещаний, было свежо и прохладно. Тихо гудели кондиционеры, увлажняя и охлаждая заоконный воздух, в унисон им слышался столь же тихий звук работающих компьютерных терминалов. Белые шелковые занавески смягчали свет яростного московского солнца.

И все же атмосфера совещания была раскаленной, только в другом, психологическом смысле. Уж слишком неприятный вопрос обсуждался. Проблема, на первый взгляд относительно простая, была на самом деле неразрешима.

Чувствовалось, что почтенные джентльмены, собравшиеся в комнате, испытывают нешуточное напряжение, плавно переходящее в легкую панику. Из последних сил стараются говорить спокойно, чтобы не ронять свое достоинство. Но лица у джентльменов мрачные, читаются в их выражении обеспокоенность и тревога. Смятение написано на обычно невозмутимых лицах!

Суть дела была проста и оптимизма не вызывала. Две недели тому назад съемочная группа телеканала «Дискавери», который структурно входит в ВВС, вылетела в Абхазию для съемок научно-популярного фильма о карстовых пещерах в районе Нового Афона. А спустя несколько дней группа бесследно исчезла, и с той поры ни связи с ней нет, ни каких-либо известий о ее судьбе.

Группа небольшая, состояла она всего из двух человек. Руководителем проекта, режиссером и продюсером стала Джулиана Хаттерфорд, спелеолог со стажем, известная и весьма хваткая тележурналистка. Ее помощником и оператором был молодой, но подающий большие надежды Майкл Белчер.

Мисс Хаттерфорд и на канале «Дискавери», и шире – вообще в ВВС, прекрасно знали. Отношение к Джулиане было, вообще говоря, двойственным. С одной стороны, никто не оспаривал, что эта молодая особа – отличный, крепкий профессионал. Что она умна, талантлива, храбра и, что немаловажно, чертовски удачлива. Что все ее материалы высшего сорта. Но вот с другой стороны…

Упряма она была на удивление, и уж если ей в голову приходила какая-то идея, считала, что, кровь из носу, должна довести дело до конца. То есть никаких резонов не признавала, никаких возражений не слушала, все равно поступала по-своему. Джулиана сама придумала проект со съемкой новоафонских пещер, и ценой неимоверных усилий настояла на его необходимости для канала, как ее ни отговаривали ехать в район грузино-абхазского конфликта.

Поэтому сейчас все оперативное совещание менеджеров канала «Дискавери» и сотрудников технических служб представительства сводилось к унылому: «Мы же говорили! Мы же предупреждали! Но она, видите ли, не девочка! Ей поперек дороги не становись! У нее, упрямицы, понимаете ли, собственная голова на плечах! Где она теперь, та голова?» Спор шел, собственно, о том, кто громче говорил и убедительнее предупреждал. И почтенные джентльмены только что руками от волненья не размахивали…

Было отчего. Для начала: подобные печальные инциденты напрямую подрывают престиж канала и корпорации. За такие проколы руководителей российского представительства в Лондоне по головке не погладят. Но главное даже не в этом. Можно по-разному относиться к англичанам, но чего у подданных ее величества не отнять и чему не грех бы поучиться: своих они в беде не бросают никогда! Выручают, не жалея сил и средств.

Только вот как их выручать, скажите на милость?! Это при условии, что есть кого выручать, что Джулиана и Майкл еще живы…

Спокойнее всех среди дюжины собравшихся в комнате для оперативных совещаний выглядел высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый, несмотря на московскую жару, в строгий серый костюм классического покроя. Белоснежная рубашка, подобранный в тон галстук, тщательно выбритое худощавое лицо, на котором выделяются внимательные серые глаза. Он не принимал участия в споре, предпочитая слушать, а когда к нему изредка обращались с вопросом, отвечал коротко, односложно: «Да», «Нет», «Не знаю».

Было в нем что-то такое – трудно было сказать, что именно, – от чего он производил впечатление военного, переодетого в штатский цивильный костюм.

Кстати, с вопросами к худощавому мужчине обращались не слишком часто, хоть никто из присутствующих не сомневался: этот человек имеет полное право участвовать в совещании, он здесь фигура не из последних. Телевизионщики косились на него с уважительной опаской, которая объяснялась просто: никто из них не знал точно, кто он такой.

Ну как это, кто? Мистер Эндрю Аббершоу. Приехал из Лондона, из головного офиса ВВС два месяца тому назад. По слухам – с самыми широкими полномочиями. Что значит «самые широкие» – понимай, как хочешь. Но руководство московской штаб-квартиры перед ним чуть не на цыпочках ходит. Значит, имеются к тому веские основания. Хоть чем, собственно, занимается Аббершоу – решительно непонятно! Только вот просто так из Лондона никого присылать не станут.

Разговор, меж тем, пошел уже по второму, если не по третьему кругу. Получалось все так же невесело. Не может Форин офис, МИД Великобритании, напрямую контактировать с руководством Абхазии. Потому что нет такой страны, не признана Абхазия мировым сообществом! Опять же, узнай грузины о таких контактах, так в Тбилиси обидеться могут. А обижать суверенную и независимую Грузию Лондону сейчас не с руки!

Суть английской внешней политики издавна выражается чеканной формулой: «У Британии нет постоянных друзей и врагов. У Британии есть постоянные интересы!» Кстати, автором этой знаменитой фразы является не Бенджамин Дизраэли, а Уильям Питт-младший.

Наверное, не бывает ничего более поучительного и увлекательного, чем история. Тем более история взаимоотношений России и Британии – двух самодостаточных и ярких стран, оказывающих на протяжении веков заметное влияние на ход мирового развития. Было и взаимное притяжение, и взаимное отчуждение. Всякое случалось, в том числе и времена открытого противостояния. Наши страны издавна стали в ряд основных игроков в запутанных лабиринтах европейской политики и – да! – последовательно, а порой и весьма жестко отстаивали свои национальные интересы.

Только вот почему-то британские интересы конкретно на Кавказе уже больше двухсот лет упорно противоречат интересам российским. Так уж получилось… Поэтому сыновья туманного Альбиона никогда не упустят случая сделать нам в этом регионе какую-нибудь гадость. В частности, разыграть «грузинскую карту» – как уже было замечено, российско-грузинские отношения с настоящий момент не отличаются теплотой. Отсюда следует, что отношение к тбилисским политикам в Лондоне нежное и трепетное, никто их против шерсти гладить не станет, пропади хоть десять съемочных групп. Какие контакты с абхазами?! Мы и знать не знаем никаких таких абхазов!

Тогда что остается? Неофициальные контакты руководства ВВС и правительства абхазских сепаратистов?

А как же, были такие, корпорация не бросает в беде своих сотрудников. Только ни к чему они не привели.

Абхазы упорно открещивались даже от косвенного своего участия в истории с пропажей Джулианы Хаттерфорд и Майкла Белчера. Ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знают и вообще – «мы в стороне!»

«Но самое забавное, – сказал себе Эндрю Аббершоу, покидая комнату для совещаний, – что абхазы, похоже, не врут. Они и в самом деле ничегошеньки не знают о пропавшей съемочной группе. А кто же, в таком случае, знает?..»

Глава 4

– …И помните: в пустынях по ночам холодно, даже летом. Этим можно воспользоваться для того, чтобы получить из воздуха адиабатическую влагу, которая сконденсируется в дистиллированную воду и не даст вам погибнуть от жажды. Правда, это только в том случае, если вы сумеете найти хотя бы несколько камней. Но чисто песчаных пустынь на свете мало, обычно камни найти можно. Особенно, если жить захочешь. Так вот, из камней вы должны сложить такую пирамидку… – Александр Селиванов нажал на кнопку пульта, вмонтированного в преподавательскую кафедру, и на громадном демонстрационном мониторе возникло изображение. – Это простое с виду приспособление станет работать, как холодильник-конденсатор. Воздух никогда не бывает абсолютно сухим, даже над пустынями. За ночь у вас наберется от ста до двухсот кубиков воды. Это немного, но все же лучше, чем ничего. Только не зевайте, иначе влага, как сконденсировалась, так и испарится.

Теперь правило четвертое: как бы вы ни спешили, никогда не передвигайтесь по пустыне днем, под прямыми лучами солнца. Далеко все равно не уйдете. Слишком велики будут потери воды. Берите пример с пустынных животных: днем они прячутся, впадают в анабиоз. Если вам посчастливилось наткнуться на предмет, дающий хоть небольшую тень, например скальный останец, забирайтесь в тень и передвигайтесь вслед за ней. Если не посчастливилось, ложитесь навзничь и постарайтесь максимально прикрыть тело всем, что у вас имеется, от прямых лучей. Но ни в коем случае не зарывайтесь в песок! Он высасывает воду из человека очень быстро. Ждите, пока солнце не опустится хотя бы до пятнадцати градусов над горизонтом. Тогда можно идти.

Правило пятое…

Очередная лекция по выживаемости в экстремальных условиях продолжалась уже больше часа. Лекторий Академии генштаба был заполнен до отказа, курс «школы выживания», подготовленный Селивановым, вызывал огромный интерес и пользовался доброй славой. Не умел Александр выполнять порученную ему работу плохо, даже в том случае, когда была она ему не слишком по душе. Да, Селиванов совершенно справедливо считал себя «практиком», и преподавательская стезя его не привлекала.

Но раз уж он вынужден ей заниматься, он сделает это на совесть.

– … не забывайте о таком важном пищевом ресурсе, как насекомые. В их телах много белка и жиров, ловить их может даже безоружный и ослабевший от голода человек. Мы с вами не дети, поэтому реплики с мест типа «противно» я считаю несерьезными. Умирать от истощения еще противней. Вон, сам Иоанн Креститель, по свидетельству Писания, акридами питался. Акриды, к вашему сведению, это саранча. И ничего, очень крепкий был мужчина… Если вам встретился муравейник, очистите от коры веточку и воткните в него. Когда она покроется муравьями, выньте ее и вместе с муравьями – в рот. Медведь, обратите внимание, вон какой здоровенный, а очень любит так лакомиться. Питательные, значит! Но не увлекайтесь, не больше пригоршни лесных муравьев за сутки. Муравьиная кислота, содержащаяся в их брюшках, в больших количествах опасна. Можно почки подсадить.

Не так уж трудно поймать руками сидящую стрекозу. Обрываете крылья, все остальное – съедаете. В любом мелком пресноводном водоемчике, да хоть в бочажине, можно без труда выловить несколько крупных жуков-плавунцов или водолюбов. Да, они жесткие, хитиновый панцирь не угрызешь. Но зато из них получается превосходный питательный бульон, и варить недолго – три минуты. Если вас занесет в другие климатические пояса, то и там жуки водятся, воспользуйтесь моим советом в случае острой необходимости. Но запомните: ярко окрашенные жуки как пищевой ресурс не годятся. Они потому и окрашены ярко, что как бы предупреждают: нас есть нельзя, мы – ядовитые! Используйте только однотонно окрашенных: черных, серых, коричневых.

Теперь о морском береге поговорим, о приливной зоне. Это настоящая природная кладовая!

Слушатели Александра не с улицы в лекторий пришли, они были людьми тертыми и битыми, что такое выживать, знали не понаслышке, они в те еще переделки попадали. И все же узнавали из лекций Селиванова кое-что для себя новое и полезное. Понимали, что их преподаватель прекрасно знает свое ремесло, что в свое время он прошел эту самую «школу выживания» в самых разных точках – от Таджикистана до Никарагуа. У такого не грех поучиться!

– …Усвойте самое главное: голод убивает человека за несколько недель, жажда – за несколько дней, а вот отчаяние и неверие в собственные силы – за несколько часов, а порой и минут. Никогда не отчаивайтесь! Помните: человек – самое приспособляемое животное на планете, мы даже серой крысе сто очков вперед дадим! Отчаяние туманит мозг, а это – самое сильное ваше оружие. Не теряйте хладнокровия. Как бы ситуация, в которую вы попали, ни была сложна и опасна, сначала подумайте, и только потом – действуйте. Но тогда уж – решительно. И все у вас получится. На следующей лекции я расскажу вам о приемах и правилах маскировки.

@int-20 = Он вышел на крыльцо здания лектория, достал из кармана полупустую сигаретную пачку. Курил Селиванов редко, но сейчас что-то захотелось подымить, отвлечься от невеселых мыслей. Слишком уж мутным было настроение.

Ему тридцать один год, он в самом расцвете сил, у него накопился немалый и весьма специфический опыт. Он боевой офицер и патриот своей страны. Он многое знает и умеет, может принести большую пользу. И что же? Читает лекции… Точно не осталось на планете горячих точек, где бы его навыки пригодились, где он был бы на своем месте, черт возьми! Подавать рапорта по команде? Пробовал… Но все его рапорта словно бы в черную дыру проваливались – ни ответа, ни привета. А в приватном разговоре один из новых сослуживцев по Академии генштаба прозрачно намекнул, что после того злосчастного инцидента он должен благодарить судьбу, что вообще «в рядах» оставили. Хоть ни тогда, ни сейчас никакой вины за собой Александр Селиванов не чувствовал, хоть тресни! Его просто убрали с глаз подальше, пожертвовали, словно пешку в гамбитном дебюте. Политика, ни дна б ей, ни покрышки! И вот он словно бы выкинут из жизни, занимается не своим делом… Грустно все это!

Настроение портилось все сильнее. Переоценивать себя опасно. Однако и недооценивать себя – признак отнюдь не скромности, а недалекого ума. А дураком Александр не был, и цену себе знал.

Как знал и то, что сожалеть об уже случившемся, есть себя поедом – занятие безнадежно глупое. Проку-то? Если бы, да кабы… вот переиграть бы… Чушь собачья: кому и когда помогало сослагательное наклонение?

Конечно, уместнее всего запастись терпением. Только никогда это свойство характера не отличало Александра Селиванова.

Кто-то потрогал его за плечо.

Селиванов резко обернулся. На крыльце рядом с ним стоял плотного телосложения мужчина лет шестидесяти, в неброском дорогом коричневом костюме и темных солнечных очках. Широкое лицо с чуть скошенным назад лбом. Тяжелая нижняя челюсть с выпирающим квадратным подбородком. Основательно поредевшие темно-русые волосы приморожены сединой. И хоть в штатском он, а сразу видна армейская выправка – в осанке, в характерном развороте плеч.

– Хочу поблагодарить вас за отличную лекцию, – низким рокочущим баритоном произнес мужчина. – Здорово у вас получается. Да и весь курс хорош. Даже я кое-что новое для себя открыл… Вы просто прирожденный преподаватель.

– Да-а? – Александр вяло улыбнулся. – Спасибо, конечно. А я вот только сейчас размышлял о том, что преподавательская работа не для меня.

«Хм-м… Кто же он? – промелькнуло у Селиванова. – Интересная у него оговорочка получилась: „Даже я…“ Определенно, где-то я этого человека видел!»

Александр представил себе этого плотного мужчину не в «гражданке», а в кителе с погонами на плечах, мысленно убрал с его лица солнцезащитные очки, надел на голову форменную фуражку… И узнал. Ага, вот это, оказывается, кто!

Генерал-майор Павел Николаевич Барецкий. Из ГРУ, из родного «аквариума», правда, совсем из другого подразделения. Аналитик. Но должность у него… Ох, до чего серьезная должность!.. Второй человек в секретариате управления.

Селиванов под началом Барецкого не служил, у Александра свои генералы имелись. Но видеться – да! – приходилось. И на учениях, и в коридорах конторы. Последний раз лет пять-шесть тому назад. А постарел генерал с тех пор… Даже брюшко появилось…

Да, полноватый, с пегим венчиком вокруг растущей лысины, лицом напоминающий гнома из мультяшки, почему-то сбрившего бороду. Одним словом, хочется улыбнуться ему, снисходительно похлопать по плечу и повернуться спиной… А вот последнего, думается, делать никак не следует.

Думается, кто спиной к нему поворачивался, потом до-о-олго об этом жалел. Или – жалеть не приходилось вовсе, не успевали…

И слышать про Барецкого доводилось Александру немало, заметной фигурой в их системе был Павел Николаевич.

Разного слышать, но больше хорошего, нежели плохого. Нетерпим к ошибкам подчиненных, резок, порой до грубости? Ну, в армии это грех для начальства вполне простительный. Лишь бы тупым самодуром не был, хотя такие в ГРУ просто не удерживаются. Не дурак выпить? А кто, скажите, дурак? Зато генерал не опереточный, которых развелось, как на Жучке блох, а боевой, настоящий.

Барецкий – это признавалось всеми в «аквариуме» – к своему званию и должности топал ножками, а не на лифте ехал. Со старших лейтенантов начинал, еще во времена Карибского кризиса. С той поры пороха он понюхал предостаточно, куда только ни заносила его служба. И горел, и тонул, и ранен был. Как хотите, а такая карьера вызывает заслуженное уважение. Ходили, правда, по управлению глухие слухи, что, дескать, потерял Барецкий с возрастом оперативную хватку… Но, во-первых, недоброжелателей и завистников у каждой из крупных фигур ГРУ хватало, а, во-вторых, – хотя бы и так! Есть в «аквариуме» народ с оперативной хваткой и помимо генерал-майора Барецкого, а вот много ли наберется с его опытом? Да и аналитиком он считался очень неплохим.

– Не для меня преподавательская работа, – повторил Александр и закончил, – товарищ генерал!

– Узнал, выходит? – Барецкий усмехнулся, поднял свои очки на лоб. – А я вот что-то тебя не припомню. Но я сразу понял, что ты волчара из нашей стаи.

– Был волчара, – с горечью сказал Селиванов, – да весь вышел. Теперь так… Вроде Красной Шапочки. Манной кашкой питаюсь, пирожки бабушке ношу. В смысле лекции читаю.

– Во-от как? – в голосе генерал-майора явно прозвучали сочувственные нотки. – А тебе, значит, манная кашка не в дугу, на мясцо тянет? Понимаю… Сам такой был.

Селиванов внутренне подобрался: разговор начинал приобретать интересный оборот. Что, если это шанс? Барецкий в управлении немалый вес и авторитет имеет!

– Я ведь, товарищ генерал, практик! – горячо сказал он. – Перелистайте мое личное дело, убедитесь! Я ведь немало чего натворил, а сделал бы еще больше!..

Барецкий молча смотрел на Александра Селиванова, словно просчитывая что-то. Взгляд генерал-майора был пристальным, изучающим.

Он обмозговывал слова Селиванова.

И слова эти ему пришлись по нраву.

– Ничего, что-нибудь придумаем, – успокаивающим тоном сказал Барецкий.

– «Что-нибудь» не надо, – неожиданно резко отозвался Александр. – «Что-нибудь» уже придумали.

– Ого! – рассмеялся генерал. – А ты колючий, палец в рот не клади. Что ж, отлично. Мне это нравится. Так, говоришь, практик? Навыки не растерял, ничего не забыл? Из … э-э … практики?

– А вы приезжайте на полигон, Павел Николаевич, – скромно сказал Александр. – Мне самому себя нахваливать как-то неловко. Лучше вы своими глазами посмотрите.

Широкая снисходительная улыбка озарила лицо генерал-майора, его брови сошлись, образовав выпуклые холмики.

– А почему бы и нет? Посмотрю…

Глава 5

Благодаря стараниям удравшего на Запад Виктора Суворова, который на самом деле Резун, о стеклобетонном кубе «Аквариума» знают во всем мире. Но ГРУ не только и не столько там распологается…

Вот кто бы мог подумать, что под скромненькой вывеской «АООТ ЗАГОТЗЕРНО» скрывается один из филиалов этой замечательной организации? Дверь, правда, характерная: полусантиметровая сталь, тройной ригельный замок, оснащенный сенсорным приводом, сверху – глазки встроенных телекамер… Просто так не войдешь! Любопытно, какое зерно за такой дверкой заготавливают…

Генерал-майор Павел Николаевич Барецкий вел оперативное совещание уверенно и внешне спокойно. Но его лицо, широкое, толстощекое, выражало все более явное неудовлетворение и недовольство.

Да и вообще, было в этом оперативном совещании что-то, на удивление напоминающее другое совещание, в штаб-квартире Би-би-си. Нет, не паника, конечно. Тут собрались люди военные, им паниковать по уставу не положено. Но вот чувство тоскливого уныния ощущалось вполне.

На экране большого демонстрационного монитора перед совещающимися высвечивалась крупномасштабная карта Абхазии с примыкающими территориями Краснодарского края и Республики Грузия. Сухумский, Гагрский, Гудаутский, Ткурачальский и другие районы Абхазии были выделены на карте разными цветами, а около городов Сухуми, Очамчира и Бзыпи стояли столбики цифр и условные значки, понятные лишь посвященным. Многое бы дало грузинское командование за возможность поглядеть на эту карту! Но нет, файлы ГРУ защищены надежно, никакому хакеру не взломать!

– У нас есть сведения, – обратился к Барецкому высокий моложавый военный с подполковничьими погонами, – что с ним ушло не меньше трех десятков человек. И не просто срочников, а настоящих коммандос. Это немалая сила! Но мы ничего не можем знать наверняка. Остается отслеживать ситуацию. Ждать, пока они проявятся.

– Мало просто отслеживать! – с раздражением сказал генерал-майор. – Надо что-то делать! Ждать… Дождемся! Вы только представьте, каких дров он может там наломать! А кому расхлебывать придется? Нам, больше некому. Бог мой, ну до чего же некстати! Еще раз: представьте, что случится, если…

Собравшиеся на совещание военные выслушали короткую, но эмоциональную речь своего начальника. Представили. И стало им совсем нехорошо.

Дело в том, что вот уже месяц, как стало известно: капитан Андрей Федорович Василевский, служивший миротворцем в Абхазии, самовольно покинул расположение воинской части. А теперь выясняется, что его примеру последовало, как минимум, три десятка спецназовцев. И все они бесследно исчезли, точно в воду канули.

Пикантность ситуации еще в том, что до известного инцидента, после которого капитан Василевский оказался в Сухуми, он служил в одном из диверсионно-разведывательных подразделений ГРУ. А возглавлял это подразделение как раз генерал-майор Павел Николаевич Барецкий! Лично встречаться со своим бывшим подчиненным генералу не доводилось, но наслышан о Василевском он был, и возможности Андрея представлял прекрасно. Более чем серьезные возможности!

Капитан Андрей Василевский сравнительно молод: ему тридцать два года. Что называется, в расцвете сил. При этом у него большой боевой опыт. Он прекрасно умеет драться в горах, и не только в горах. Андрей прошел такие «университеты» в нескольких «горячих точках», что никому мало не покажется. Это диверсант-спецназовец широкого профиля, с отличной выучкой. Он умен, хитер, необыкновенно удачлив, он превосходно знает методы своих бывших коллег. Все это, с учетом почти полного паралича местных властей, с учетом – называя вещи своими именами! – бардака, царящего в Абхазии, делает вышедшего из-под контроля Андрея Василевского крайне опасным.

В перспективе тлеющего, а потому взрывоопасного грузино-абхазского конфликта действия Василевского могут вызвать непредсказуемые последствия. Тем более что никому толком не известна ни причина, по которой капитан покинул ряды российских миротворцев, ни то, что он собирается предпринять дальше. Кто знает, что взбредет ему в голову? Словом, пока дело не зашло слишком далеко, капитана Василевского необходимо остановить. Любыми, вплоть до самых жестких, средствами.

А как его остановишь, если совершенно непонятно, где и почему он скрывается?!

Ну, относительно «почему» имелись у генерал-майора свои соображения. И весьма правдоподобные.

«После злосчастного инцидента с грузинскими спецназовцами, – невесело рассуждал сам с собой Барецкий, – капитан Василевский решил, что его, как говорится, сдали. Мужик он гордый и обидчивый. Вот, значит, и обиделся на руководство ГРУ, то есть – на нас. Посчитал, что его предали. Поэтому и вышел из-под контроля. Я такие импульсивные натуры знаю, насмотрелся. Мало того, я Василевского хотя и не оправдываю, но в чем-то понять могу. Недаром после того, как грузины весь его отряд положили, а мы тут мямлили нечто маловразумительное, я на себе косые взгляды своих же офицеров ловил. Мы военные, а не политики. Однако на Кавказе сейчас правит бал большая политика. И что для нее судьбы и доброе имя двух десятков человек и их командира? Звук пустой…

Но вояки, подобные Василевскому, с таким положением вещей соглашаться не хотят, и обид не прощают. Слишком серьезную закалку прошли их характеры. А Василевский, по моим сведениям, изначально был склонен к махновщине. Получается, что капитан организовал нечто вроде бандформирования. Ох, до чего слово противное, но кошку надо называть кошкой. Даже если на нее наступишь… А службу в нашем миротворческом контингенте он использовал для шлифовки и доведения до ума заранее подготовленного плана, который потом и воплотил в жизнь. Кроме того, навербовать себе соратников среди этого контингента – раз плюнуть. И теперь Василевский – изгой, которого придется травить, как волка. Неприятно все это до крайней степени, до тошноты!..»

Пойди, кстати, затрави! Достаточно внимательно приглядеться к карте Абхазии, как становится понятно: задача не из легких.

Да, площадь сравнительно небольшая. Всего-то восемь с половиной тысяч квадратных километров. С запада на восток – сто шестьдесят километров, с юга на север и того меньше – жалкая полусотня, час езды, даже по горным дорогам.

Но зато вся эта территория, которая куда меньше почти всех областей центральной России, густо поросла субтропическим широколиственным лесом, пронизана системой мелких речек, впадающих в Черное море, таких, как Псоу, Гумиста, Кодор. Добавить еще благословенный мягкий климат, позволяющий человеку даже зимой не страдать от холода. Плюс к тому разветвленные комплексы карстовых пещер.

По-настоящему высоких гор здесь нет, это не Северный Кавказ, самая высокая точка Абхазии – Домбай-Ульген, около четырех тысяч метров. Зато много распадков, ущелий, горных речек с поросшим колючим кустарником берегами, дремучих лесных урочищ, выходящих прямо на побережье и сплетающихся в запутанную сеть. Словом, ловить здесь кого-либо, тем более человека опытного, – это сущее наказанье господнее. А вот прятаться, напротив, легко и просто. Этот край идеально подходит для действий небольшой и мобильной группы вооруженных людей.

Плохо еще и то, что постоянной агентурной сети в Абхазии у ГРУ сейчас нет. Те, кто остался, надежно законсервированы, легли на дно, и светить этих людей никто не позволит. Откуда информацию получать? А без точной информации затевать какие-то оперативные мероприятия не только глупо, но и опасно.

Невеселые размышления генерала Барецкого прервал голос сидящего по другую сторону стола немолодого полковника:

– Мы получили информацию из двух независимых источников. Она настораживает. Нехорошие известия. С определенной – высокой! – степенью вероятности можно предполагать, что исчезновение съемочной группы канала «Дискавери» дело Андрея Василевского и его людей.

Генерал чуть вслух не выругался, услышав такое! Как же, был Павел Николаевич в курсе этого тухлого дела. Пропали двое подданных британской короны, Джулиана Хаттерфорд и Майкл Белчер. Именно там и пропали, где, вероятнее всего, действует дикий отряд Василевского. И если англичане сумеют найти доказательства… Совсем погано дело обернется! Значит, нужно как-то форсировать поиски беглого капитана Василевского. Только вот как?!

Моложавый подполковник, предлагавший «отслеживать ситуацию», словно бы прочел мысли своего начальника.

– А ведь капитан Василевский тогда спасся не один, – задумчиво, тихо проговорил подполковник. – Двое спаслись из всего отряда. Был еще человек, которому повезло. Александр Селиванов. Они с Василевским не то, что друзья, но… Боевые товарищи. Тут что интересно: когда-то, лет шесть тому назад, Селиванов служил под моим командованием. Недолго, около полугода. Так что я Александра чуточку знаю. И очень высоко его ценю. А совсем недавно я его встретил в Академии генштаба. И что же? Такой рубака, сорвиголова, а на кабинетной работе штаны протирает. Лекции читает! Ведь храбрец отчаянный, настоящий орел… Я вот думаю: нельзя ли как-нибудь использовать его знакомство с Василевским, их приятельские отношения? Может быть…

– Стоп! – прищурившись, прервал его генерал-майор. – Это какой Селиванов? Который в Академии генштаба лекции по выживанию в экстремальных условиях читает? Среднего роста, крепыш такой, волосы темные, а на висках сединка прорезается? И глаза характерные, серо-зеленые, дерзкие такие? Хм-м-м… Забавно! Я с ним позавчера случайно познакомился.

Барецкий замолчал, припоминая, как на крыльце Академии генштаба беседовал с понравившимся ему молодым лектором.

– Орел, говоришь? – задумчиво произнес Павел Николаевич, обращаясь скорее к самому себе. – Ну что же, посмотрим, какой он орел!..

«Лектор из него, дейсвительно, хороший, – продолжал Барецкий про себя. – И сразу видно, много где парень побывал, и много чего хлебнул. Но! Надо посмотреть, каков он в деле. Полигон? Отчего же нет… Вот на полигоне и поглядим. На орла… Может получиться интересная комбинация!»

И в голове генерал-майора Барецкого постепенно начала складываться схема операции: как использовать одного спецназовца против другого. Александра Селиванова против Андрея Василевского.

Цель операции? Самая простая: найти и…

Да, уничтожить. Нет человека – нет проблемы. Так еще учил Иосиф Первый, он же – последний.

Глава 6

Джулиана Хаттерфорд сидела в удобном кресле, ножки которого утопали в пестром ковре, покрывавшем весь пол небольшой пещеры или, если угодно, большого грота. Потолок пещеры искрился в ярком свете люминесцентных ламп вкраплениями кристаллического кварца, стены были задрапированы плотной, похожей на бархат тканью ярко-карминного цвета. Вдоль стен расставлены низкие диванчики – оттоманки. Все это создавало ощущение некой нереальности, варварской роскоши, совершенно неуместной здесь, в сердце новоафонского карстового комплекса. Точно в сказку из «Тысячи и одной ночи» она попала, в пещеру Аладдина, или к графу Монте-Кристо в гости!

«Ну, относительно „в гости“, это как сказать, – подумала Джулиана. – Гостей принято приглашать несколько иными способами и насильно не удерживать. Но вот голодом меня здесь морить не собираются, это уж совершенно точно. А вкусно-то как!»

Перед ней на низеньком полированном столике стояло большое блюдо с кусками зажаренной на вертеле молодой баранины. Куски мяса, источающие восхитительный аромат, были обильно посыпаны мелко рубленой зеленью: кориандром, базиликом, черемшой и нежной весенней крапивой. Гарниром к жареной баранине служила ахьачапа – вареные каштаны, сдобренные острой аджикой и грецкими орехами. Рядом, в глубокой керамической миске, зеленел своеобразный абхазский салат из стручков недозрелой фасоли, листьев кольраби и свекольной ботвы, заправленный ахарцвы – сквашенным буйволиным молоком. В бело-зеленой массе салата сверкали, точно искорки, красные ягодки барбариса, отсвечивали насыщенной желтизной половинки плодов алычи.

А ведь еще были на столе копченые цыплята в ореховом соусе и жареная форель с черноморскими мидиями, которые любым устрицам сто очков вперед дадут.

Словом, настоящий праздник для гурмана и ценителя кавказской кухни! В двух высоких бокалах переливалось ало-розовым цветом молодое домашнее вино. Да, в ресторанах Лондона такого не попробуешь!

Джулиана с явным удовольствием сделала большой глоток вина, поднесла ко рту чурек из кукурузной муки, покрытый толстым слоем пастообразного козьего сыра. Некоторое время она молчала, наслаждаясь изумительным вкусом, а затем подняла глаза на сидящего напротив мужчину и сказала по-русски, правильно и бегло, разве что немного путаясь в ударениях:

– Ваше угощение, Эндрю, свыше всяческих похвал! Я весьма признательна вам, люблю хорошо поесть. И, как видите, даже в столь сложной для себя ситуации не теряю аппетита. А ситуация, согласитесь, очень непростая. Замечу, кстати, что она обязательно станет сложной и для вас. Мои соотечественники резко отрицательно относятся к непонятным исчезновениям подданных британской короны. Это значит, что из ситуации, которую вы же сами и создали, вам будет весьма нелегко выйти. Так, может быть, имеет смысл прояснить ее?

Голос англичанки звучал ровно и совершенно спокойно.

Да, наследница старинного рода Хаттерфордов отличалась завидным самообладанием! Ведь в первый раз она увидела лицо человека, сидящего напротив, в более чем драматической обстановке. В луче своего фонаря, среди треска автоматных выстрелов и пороховой гари. Каждая подробность их первой встречи намертво отпечаталась в памяти англичанки.

И она по-прежнему ничего не знала о нем. Разве только, что он, по его собственным словам, русский. Это было похоже на правду. И что зовут его Андрей Василевский.

Внешне этот мужчина в пятнистом камуфляжном комбинезоне скорее нравился молодой англичанке, чем нет.

Загорелое лицо отличной лепки, с высоким лбом, от правой брови к уху идет небольшой шрам. Над полной верхней губой – аккуратная щеточка пшеничных усов. И волосы тоже светлые, выгоревшие на солнце до соломенной желтизны, очень коротко стриженные. Виски покрыты сеткой голубых жилок, кожа, казалось, прилегала на голове прямо к сухим костям черепа. Из-под густых белесоватых бровей внимательно смотрели глубоко посаженые глаза цвета пасмурного неба.

У него была странно обаятельная наружность, хотя, присмотревшись к нему поближе, Джулиана обнаружила вокруг его серых глаз суровые морщинки. Да, если такой человек разозлится…

Он улыбнулся. Зубы у него были как у молодого пса, белые и острые.

По крайней мере, пока все в нем дышало невозмутимостью и спокойствием. А главное, чувствовалась вокруг Андрея Василевского характерная, хотя и трудно определяемая словами аура тайны, властности и некоего неуловимого превосходства, которая всегда окутывает людей необыкновенных. Недаром Джулиана сразу признала в нем командира. Вот понять бы еще ей, командира… чего?

Он некоторое время молчал, как бы обдумывая слова Джулианы и пристально глядя ей в глаза. Хаттерфорд взгляда не отводила. Тишину нарушало лишь басовитое гудение дизель-генератора в соседнем пещерном зале. Кабель от генератора шел к распределительному щитку на стене уютной пещерки с ковром на полу, вот откуда электрическое освещение! И еще чуть слышно потрескивали две мощные инфракрасные лампы, согревающие подземный воздух. Да еще откуда-то из-за стенки пещеры доносилось журчание бегущей воды.

– А устроено у вас здесь все очень неплохо, – тихо продолжила Джулиана, разрывая затянувшуюся паузу. – Надо же, какой комфорт!.. Впечатляет… Я полагаю, что этот экзотический антураж стоит немалых денег. Кто же вы такой, хотелось бы знать? На вульгарного бандита вы как-то не похожи…

– Благодарю. И заверяю – я не бандит. Вас, миссис Хаттерфорд, не затрудняет то, что мы разговариваем на русском языке? – Василевский поднял бокал, наполненный вином, некоторое время сосредоточенно рассматривал розовую жидкость, словно обдумывая следующую фразу. – Я ведь весьма неплохо владею английским, так что, если вы пожелаете, мы можем перейти на ваш родной язык.

– Стоит ли? – пожала плечами Джулиана. – Мы прекрасно понимаем друг друга, а языковая практика пойдет мне только на пользу. Должна же я иметь какую-то выгоду в моем идиотском положении? Помимо вашей роскошной кухни, конечно… В лингвистическом смысле – я правильно выражаюсь, нет? – мне все понятно, зато во всех остальных… Кстати, с вашего позволения, все-таки «мисс». И замуж пока не собираюсь.

«Ишь ты … Русскому тебя, голубка, учили хорошо, – отметил про себя Василевский. Очень, кстати, любопытно: где тебя учили? Даже в Итоне, Оксфорде или Кембридже язык родных осин на таком уровне не преподают… На интересные размышления, однако, наводит!»

Андрей слабо усмехнулся.

– Я, собственно, и собирался объясниться, – сказал он, опустив глаза. – Боюсь, что ваш спутник и помощник погиб. Нет, ни я, ни мои люди не имеем к этому никакого отношения. Но и найти его мы не смогли. Хотя, поверьте, очень старались. А без пищи, без источника света… Я от души надеюсь, что вашему Майклу повезет, но верю в такое везение слабо. Слишком много времени прошло! Он ведь горожанин, да?

Джулиана кивнула. Глаза ее потемнели – англичанка подозревала, что Белчеру уготована печальная судьба, но одно дело – подозревать, а другое – почти что увериться в таком печальном обороте событий.

– Вот вы бы, мисс Хаттерфорд, выжили, – задумчиво протянул Василевский, – а он… Сомневаюсь. Я искренне сожалею об этом! А еще больше я сожалею о том, что вынужден задержать вас здесь на… На, скажем так, неопределенное время.

– Вот даже как? – губы Джулианы вдруг сделались чужими и непослушными. – Эндрю, давайте еще раз вспомним: я подданная ее величества Елизаветы второй. Я представляю телеканал «Дискавери», наконец, я представляю Би-би-си. А вот кого представляете вы?

Василевский попытался улыбнуться, но улыбка его получилась скорее похожей на досадливую гримасу. Однако тон его оставался по-прежнему безукоризненно вежливым и корректным:

– Кто я такой и какие структуры представляю, вы скоро узнаете. Наберитесь терпения. У вас просто нет иного выхода.

– Но почему?! – ее голос завибрировал, Джулиану буквально трясло от возмущения. – Почему вы вообще насильно удерживаете меня здесь, зачем я вам нужна? Ладно, вы и ваши люди, да будьте вы кем угодно! А кто я-то, в конце концов, такая? Пленная? Заложница? Каков мой статус?

– Давайте так – без лишних слов, затей и реверансов. Вы не пленная и не заложница. Вы человек, который увидел лишнее, – чуть приподняв уголки губ, и тем снова обозначив улыбку, сказал Андрей Василевский. – Именно поэтому я вынужден удерживать вас здесь. Что до статуса… Можете считать себя моей гостьей. Разве я плохо принимаю вас, Джулиана? Вы меня поняли? Ну вот и хорошо.

«Лишнее»? – подумала Джулиана, усилием воли сдерживая рвущийся с губ резкий ответ. К горлу подкатил комок, но тем же усилием она сумела проглотить его. – Это что же? Ничего, кроме штабеля непонятных зеленых ящиков мы с Майклом увидеть не успели. Значит, они – это самое «лишнее» и есть!»

– Хорошего мало… И как долго мне придется торчать здесь? – англичанка сознательно проговорила эти слова усталым и безнадежным голосом, как бы показывая хозяину уютной пещерки: она смиряется с неизбежным. Хотя, на самом-то деле, смиряться Джулиана Хаттерфорд отнюдь не собиралась! Но актрисой она оказалась отличной, и свое отчаяние сыграла вполне убедительно.

– Пока не знаю, – с тщательно спрятанной злостью ответил Василевский, которого этот разговор начинал утомлять. – Время покажет!.. И я обещаю вам определенную компенсацию. Нет, не в денежном выражении, я знаю, что денег у меня вы не возьмете. Но вы ведь тележурналистка, так? Возможно, что вы получите для своего канала уникальный, эксклюзивный материал. Подлинную сенсацию. Только не спрашивайте меня, когда это случится. Вскоре. Вот, кстати… Из ваших слов я понял, что ваш помощник не имел никакого спелеологического опыта, что он попал в пещеры чуть ли не впервые в жизни. Это одна из причин, по которым я почти не сомневаюсь в его печальной судьбе. А как обстоит дело с вами? Вы бывалый спелеолог? Оборудование и экипировка у вас вполне профессиональные.

Его губы, все это время остававшиеся искривленными, словно он ощущал во рту какую-то легкую горечь, чуть усмехнулись.

Да, Джулиана Хаттерфорд была опытным спелеологом. Только вот говорить об этом Василевскому она отнюдь не собиралась! Гораздо выгоднее, если удерживающий ее человек будет полагать, что она такой же новичок в спелеологии, как пропавший неизвестно где Майкл Белчер. Что она дилетант. Это может дать ей в будущем некоторые козыри, которых так недостает!

– Ну, что вы, Эндрю! – воскликнула Джулиана, стараясь, чтобы ее слова прозвучали максимально убедительно. – Откуда бы мне профессионально разбираться в спелеологии? Знали бы вы, как я боялась спускаться в эти громадные мрачные пещеры! Но, что поделать, это моя работа. Я ведь режиссер и продюсер. За хорошим видеорядом готова хоть в преисподнюю спуститься. Зато телезрители нашего канала остались бы довольны: экзотика, знаете ли! И мой рейтинг в корпорации ощутимо повысился бы. А что касается амуниции, экипировки и прочего, – она пошевелила пальцами, пытаясь подобрать подходящее русское слово, но вынуждена была перейти на родной язык, – equipment, – то все это для меня подготовили еще в Лондоне. И там же научили всем этим немного пользоваться. Но в одиночку я в пещерах оказалась бы совершенно беспомощна. Если бы вы тогда не удержали меня, если бы я, как несчастный Майкл, нырнула бы куда-нибудь в темноту, то… Боюсь, что я разделила бы его печальную судьбу!

«Пожалуй, она не врет! – решил Василевский. – В самом деле, где бы молодая английская журналистка могла приобрести практические навыки в спелеологии? Это не теннис, не гольф и не крикет, это занятие суровое и опасное, оно для мужчин. Что ж, одной заботой меньше. А вот с печальной судьбой ее спутника… Ведь трупа оператора никто из моих людей не видел! А я дорого дал бы, чтобы быть стопроцентно уверенным в его гибели!»

А вслух Василевский сказал, пристально глядя в глаза своей гостье-пленнице и наливая ей еще один бокал вина:

– Я надеюсь, мисс Хаттерфорд, что вы проявите благоразумие и не будете пытаться сбежать отсюда. Нет, конечно, здесь, у входа в ваше временное жилье, я выставлю постоянный пост. Но дело даже не в нем! Охранника вы еще могли бы подкупить, соблазнить, перехитрить, обмануть, но пещеры-то вам обмануть не удастся, вот что поймите! Не обладая определенными навыками и не имея подробной карты, выбраться из этого подземного лабиринта практически невозможно. Так что без глупостей: не предпринимайте попыток удрать, только погибнете зря. Я убедил вас?

– Убедили, – с тяжелым вздохом ответила Джулиана, стараясь не показать собеседнику, что на самом-то деле очень довольна. – Я поняла. Вы правы, Эндрю. У меня просто нет выбора!

Она выпила вино и опустила взгляд вниз, чтобы Василевский не заметил озорных искорок, заплясавших в ее глазах.

«Значит, ты уверен, что пещеры мне обмануть не удастся? – подумала Джулиана. – Ну-ну… Как это у вас, русских, говорится? Что-то вроде: пожилая леди сказала, что может быть и так, и совсем по-другому. А карта у меня есть, обыскивал ты меня не слишком тщательно!»

Глава 7

На самом юге Москвы, если проехать насквозь Битцевский лесопарк и пересечь МКАД, можно, повернув направо, оказаться на не слишком приметной, но хорошо наезженной грунтовой дороге. Вдоль дороги – березняк с осинником, заросли дикого шиповника и ежевики, и – вот что интересно! – хоть бы один новорусский коттедж или дача. Совсем рядом, по основной битцевской трассе, их полным-полно понастроено, модным стало у наших разбогатевших сограждан строиться в таких местах. А вокруг боковой грунтовки, – вроде бы совсем нетронутая природа! Птицы поют, пчелы со шмелями жужжат над цветущим шиповником, ни прохожих, ни машин, словом – благодать!

Только вот если какой-нибудь любитель подмосковной природы двинется по этой дороге, то ни пройти, ни проехать далеко ему не удастся. Через триста метров он наткнется на внушительный автоматический шлагбаум с грозной табличкой: «Стой! Запретная зона!» А рядом со шлагбаумом, в будке, можно увидеть двух крепких неразговорчивых парней в камуфляже без знаков различия, но с десантными «кедрами» последней модели на ремнях. После чего любителю вежливо, но непреклонно посоветуют поворачивать оглобли, причем побыстрее.

А еще через триста метров за шлагбаумом дорога упрется в массивные ворота, на которых опять же никаких опознавательных знаков не наблюдается. Зато имеется двухэтажное строение КПП с тарелкой спутниковой антенны на крыше. Там, на КПП, несут службу такие же мощные ребята, только числом поболее: пятеро.

За воротами – территория площадью с десять футбольных полей, причем огорожена она бетонным забором высотой в два человеческих роста. Да еще и спираль Бруно поверх забора пущена. Плюс системы объемных и инфракрасных датчиков по всему периметру, мимо которых в прямом смысле слова мышь не прошмыгнет. А внутри периметра разбросаны среди зелени многочисленные строения мрачноватого серого цвета, иные с решетками на окнах, иные – вовсе без окон. И еще всякого рода интересные инженерные сооружения: например, сеть окопов полного профиля, стрельбище с автоматическим подъемом мишеней и полоса препятствий, но не такая, как в обычной воинской части, а особенная, повышенной сложности.

В громадном приземистом гараже – боевая техника на любой вкус. Тут и бэтээры разных моделей, и БРДМ-2РХ, и несколько самых современных танков производства разных стран, и нечто совсем уж непонятное, но очень грозного вида.

Сразу понятно, что штатскому человеку делать за такими воротами нечего. Но и военного сюда пропустят далеко не каждого, вне зависимости от должности и звания!

Потому что эта огороженная и тщательно охраняемая территория была одним из учебно-тренировочных полигонов ГРУ МО России. И допускались сюда только те люди, которым это по службе положено, а служба эта – очень специфическая!

Офицерам, преподававшим в Академии генштаба, сдавать время от времени зачеты на хитром полигоне учебно-тренировочного центра было как раз положено. Чтобы жирком не покрывались и боевых навыков не забывали.

Вот и сегодня четверо крепких молодых мужчин в десантных комбинезонах проходили под наблюдением инструктора усложненную полосу препятствий. Двое уже «отмучились», с трудом уложившись в норматив, сейчас на линию старта вышел Александр Селиванов.

«Пошел!» – инструктор дал отмашку и включил секундомер.

Эту полосу Александр проходил не в первый раз и неплохо знал все ее коварные сюрпризы. Но легче она от этого не становилась…

Селиванов быстрым, все ускоряющимся бегом приблизился к вертикальной бревенчатой стенке с отверстием окна на уровне третьего этажа. А теперь, используя инерцию, по стенке вверх! Толчок правой ногой – и вот он уже забросил тело в «оконный» проем. Не теряя ни секунды, Александр сгруппировался, проделал кувырок вперед и приземлился на полусогнутые ноги в полутора метрах уже по ту сторону стенки. Точно на самый краешек рва с водой. Ширина рва – четыре метра. Ну, еще один толчок! Лишь бы связки выдержали…

Связки у Селиванова оказались крепкими. Теперь нырок под колючую проволоку, и по-пластунски вперед! Ряды проволоки над головой казались бесконечными. Нет, ну как же низко она натянута сегодня! Приходится буквально вжиматься в землю, иначе зацепит комбинезон, и застрянешь под ней, точно рыба на крючке перемета. Ага! Наконец-то!

«Не разучился еще, – отстранено подумал Александр, вспрыгивая на бревно, которое, раскачиваясь, висело на подвесках над таким же, как первый, рвом. – Теперь главное – не потерять балансировку. И успеть набрать скорость на этом проклятом бревне! Впереди – огонь! Так… Еще чуточку… Еще шаг, чтобы выйти на толчковую… Пора!»

Сразу за подвесным бревном на трехметровом стальном листе был разлит полыхающий напалм. Гудящее пламя вставало выше человеческого роста. Тут вся штука в том, чтобы пролететь сквозь огненную завесу достаточно быстро, иначе можно и шевелюры лишиться! Импульс, набранный Селивановым на балансире, оказался достаточным. Темная фигура спецназовца с вытянутыми вперед руками пронзила языки пламени. В лицо ударило палящим жаром, но стена огня осталась позади! Александр спассировал падение, перекатился и распрямился, словно пружина. Теперь пробежка по песчаной горке с уклоном в сорок пять градусов. Едва ли не самое сложное… Песок под берцами оползал, становилось все труднее поддерживать размеренный ритм дыхания…

Получасом ранее в ворота полигона въехала черная служебная «Волга». И хотя ее пассажира на КПП прекрасно знали в лицо, но документы у него и его шофера все же проверили: порядок есть порядок!

Кто-кто, а генерал-майор ГРУ Барецкий бывать здесь имел полное право. Павел Николаевич не имел обыкновения откладывать дела в долгий ящик: после короткого разговора с Александром Селивановым на крылечке Академии генштаба, а пуще того после упоминания об этом человеке на оперативном совещании, он решил посмотреть на Александра в деле. Выяснить, когда Селиванов будет «работать» на полигоне, труда для генерала не составило. И вот Павел Николаевич здесь. И смотрит. Очень внимательно…

Рядом с генерал-майором стоял и столь же внимательно смотрел на проходящего полосу препятствий Александра невысокий угловатый мужчина лет пятидесяти, с удлиненным неулыбчивым лицом и прилизанными черными волосами, на висках тронутыми сединой. На мужчине была полевая форма с погонами полковника. Начальник полигона Семен Васильевич Тарасов.

По некоторым деталям поведения становилось очевидно: эти двое знают друг друга давно, хорошо и находятся в приятельских отношениях. Сейчас они негромко переговаривались между собой.

Селиванов, меж тем, преодолел, наконец, песчаный откос. Теперь прыжок вниз с шестиметровой высоты… Оп-паньки! Он упал мягко, как кошка, спружинив руками и ногами, двумя перекатами через плечо ушел с линии стрельбы воображаемого противника, одновременно выхватывая из чехла, подвешенного к поясному ремню, малую саперную лопатку. В десяти метрах от Селиванова торчал деревянный столб с пятисантиметровым красным кружком посредине. Неуловимый взмах правой руки, и лезвие лопатки вонзилось точно в середину мишени! Вот и все, полоса пройдена!

– Что скажите, капитан? – спросил Барецкий подошедшего к ним инструктора и указал рукой на Александра.

– Что тут скажешь, товарищ генерал… – развел руками тот. – Штрафных очков – ноль, а время прохождения лучше, чем у меня самого. Мне нечему его учить, как бы не наоборот: у него поучиться следует!

– А как он нож метает! – со сдержанным восхищением произнес полковник Тарасов. – В прошлый раз вообще цирковой трюк показал, уж на что меня удивить трудно! Представьте, Павел Николаевич, берет этот Селиванов десантно-штурмовой нож за кончик лезвия и отвесно роняет его рукояткой вниз. До мишени – восемь метров! И он подбивает падающий нож носком берца по рукоятке. Точно в середину мишени попал, да так, что нож потом еле вытащили!

– М-да… – покачал головой Барецкий. – Прямо Рембо какой-то, отечественной выделки. А как у него с огнестрельным?

– Они сейчас как раз на стрельбище пошли, – ответил начальник полигона. – Пойдемте, полюбуемся…

Александр ожидал своей очереди на огневой рубеж и оживленно беседовал с инструктором по стрелковому оружию, кряжистым светлоглазым мужчиной. Барецкий, подходя к ним, расслышал лишь окончание спора.

– … А я тебе скажу, Паша, – слышался спокойный голос Александра, – что «АКС-74у» продуман неважно. Смотри: автомат не предназначен для стрельбы дальше, чем на двести – триста метров…

– Можно и на пятьсот, и дальше, – возразил ему инструктор.

– Можно, – кивнул Александр, – но совершенно бессмысленно. У него огромный разброс. Он «плюется», да еще и перегревается. Это, Пашенька, оружие для ближнего боя, но тогда зачем такой мощный по энергетике патрон? Такой патрон хорош для длинноствольного оружия, для пехоты, а не для диверсионного спецназа. А так что мы имеем? Такой мощный боеприпас используется только на короткой дистанции. Это неразумно.

Генерал-майор довольно кивнул: он был абсолютно согласен с мнением Селиванова. Надо же, парень и соображать умеет очень неплохо! А ну-ка…

– Здравствуй, Александр!

– Здравствуйте, товарищ генерал! – казалось, Селиванов ничуть не удивился появлению Барецкого, но в глазах его вспыхнул огонек. Александр догадался, зачем здесь генерал-майор. Вот они последствия того разговора после лекции! Ему вроде как смотрины устраивают…

– Какое бы оружие ты выбрал для себя? – спросил Барецкий. – Ну, скажем, из отечественных пистолетов?

Селиванов некоторое время молчал, раздумывая, а затем уверенно сказал:

– «Бердыш». Замечательный пистолет Стечкин разработал! Три сменных ствола под три разных калибра: «ТТ», патрон «парабеллум» и нашу девятку, причем и обычный, и усиленный. Допустим, мне нужно достать противника в бронежилете. Отлично! В течение нескольких секунд я меняю ствол, ставлю патрон «ТТ». Пятнадцать патронов в магазине, три магазина с собой, и я вооружен на маленькую войну. В другой ситуации можно поставить обычный пээмовский патрон и действовать с ним. Третий ствол удлиненный. В этом варианте, с одной стороны, он даст большую точность, с другой – можно навинтить глушитель. Да, такое оружие я хотел бы иметь!

– А из импортных моделей? – продолжал Павел Николаевич.

– Хм-м… «Чезет-775» в обычном варианте или компактный. Хорошее оружие «беретта-92», но оно тяжеловато, им нелегко управлять.

– Да-а, – с уважением протянул генерал, – губа у тебя не дура, и вкус отменный. А если, скажем, штурмовая акция? Или, наоборот, тебя штурмуют? Даю вводную: тебе необходимо перекрыть плотным огнем около ста квадратных метров. Расстояние до противника – триста метров. Что выберешь?

– Я бы взял, – вновь подумав немного, ответил Александр, – тяжелый пистолет-пулемет, скорее, это был бы «бизон». Есть еще такая новая разработка, тоже на девять миллиметров, малогабаритный, называется «вихрь». Говорят, что по эффективности стрельбы и надежности работы это нечто потрясающее. Но я про такую машинку только слышал, самому в руках держать не приходилось.

– Вот сейчас и подержишь! – усмехнулся генерал и повернулся к начальнику полигона: Есть у тебя в хозяйстве такие автоматы? Ах, у тебя все есть… Отлично! Распорядись, чтобы принесли.

«Что касается теории стрелкового оружия и тактики его применения, – подумал Барецкий, – тут ты профессор, тут ты, пожалуй, меня, старика, за пояс заткнешь. Посмотрим, как отстреляешься!»

– А два «вихря» можно? – словно прочитав генеральские мысли, негромко спросил Селиванов. – Хочу один фокус показать!

«Раз уж выпал такой шанс, – думал он, – так надо его использовать на всю катушку. Показать все, на что способен. Надо его удивить!»

– Фокус? – переспросил Павел Николаевич. – А что ж… Мне тут малость порассказали, какой ты фокусник! Давай два…

Минут пять Селиванов внимательно изучал принесенное оружие, восхищенно поцокивая языком. Ох, до чего ж машинка замечательная! А главное – легкая: со снаряженным магазином на двадцать патронов весит не более двух с половиной килограмм. Славно! Вот это мы как раз используем, что легкая, а руки у нас крепкие.

– Товарищ полковник! – обратился он к начальнику полигона. – Распорядитесь, чтобы были готовы поднять две поясные мишени по вашей отмашке. Сколько отсюда до мишеней? Триста пятьдесят метров? Подойдет. И между ними метров тридцать, да? Отлично. Я повернусь к мишенному ровику спиной, когда буду готов, крикну вам. Тогда и давайте отмашку, хорошо?

Генерал присвистнул: он, опытный вояка, понял, что хочет показать ему этот темноволосый парень со спокойными глазами. Стрельба с двух рук, с оборота, да еще и не целясь, навскидку! Это, братцы, не просто мастерство, это суперкласс. Неужели получится?! Вокруг постепенно стал скапливаться любопытствующий народ: им, людям опытным, битым и тертым, далеко не новичкам в военном деле, тоже не слишком верилось, что такое возможно. Селиванов развернулся на 180 градусов, передернул затворы «вихрей», досылая патроны. Рукоятки автоматов как-то очень удобно легли в ладони. Все? Все. Ну, где наша не пропадала!

– Готов!!! – и Александр мгновенно оказался лицом к двум возникшим именно что из-под земли поясным мишеням.

Раздался громкий слитный треск двух очередей; завоняло пороховой гарью.

И все получилось! Как поднялись две мишени, так и повалились. Вот когда генерала Барецкого пробрало по-настоящему!

– Н-ну, вот это я понимаю… – только и сказал он, изумленно покачивая головой.

У всех же остальных, видевших селивановский «фокус», был такой вид, что если бы не генерал, которого как-то стеснялись, то без аплодисментов не обошлось бы. Ай да Саша Селиванов!

– Надо полагать, – задумчиво произнес Павел Николаевич, – что ты и врукопашке никому не уступишь? Замечательно. Давай-ка к моей «Волге» пройдем. Учебный десантно-штурмовой нож найдется? Совсем хорошо!..

Стоит заметить, что учебный нож отличается от обычного, боевого, лишь тем, что у него затуплена режущая кромка и скруглен кончик лезвия. Убить таким не убьешь, но в спарринге можно получить весьма серьезную травму, если плохо владеешь приемами защиты.

На зов генерала из машины появился рослый, великолепно физически развитый парень с короткими светлыми волосами и загорелым лицом.

Надо ли говорить, что персональный шофер Барецкого не на автобазе свою профессию приобрел, и помимо вождения автомобиля мно-ого чего умел такого, чего мирные штатские граждане не умеют? Из спецназа ГРУ, откуда ж еще… Это ведь каста, армейская элита, так кому ж еще возить генерал-майора этой славной организации?

– Держи, Коля! – Барецкий протянул шоферу учебный нож. – Вот твой противник, отнесись к нему максимально серьезно. Да, Александр, тебя с голыми руками против Николая выставлять – это как-то неспортивно. Подожди-ка…

Павел Николаевич открыл бардачок своей машины и достал оттуда черный складной зонтик.

– Твоя задача, – сказал он, обращаясь к Селиванову, – продержаться с этой вот штукой против Николая хотя бы минуту. Учти: мой Коля – мастер не из последних! Готовы? Пошла минута!

Противник, доставшийся Александру, выглядел значительно мощнее и внушительнее, чем он. Однако…

В Александре Селиванове не было ни капли лишнего жира. Сплошь тугие жгуты мышц, не накачанных, гипертрофированных, как у фанатиков бодибилдинга, а подсушенных, великолепно тренированных. Для своего роста Селиванов был довольно легким: не более семидесяти килограммов. И двигался он легко, словно порхающая над травой бабочка.

Генеральский шофер впрямь оказался опытным бойцом: он и не подумал немедленно броситься в атаку, а, полусогнувшись, начал обходить Александра по дуге, стараясь развернуть его против солнца, «положить подсветку на глаза». Но секунда бежала за секундой, и Николай решил: пора! Он провел классический отвлекающий финт и рванулся вперед. Удар он начал наносить от правого бедра, направляя нож наискось вверх, в живот противника, но…

Но это был обман, еще один блистательно выполненный финт! Потому что шофер в какую-то долю секунды сменил прямой хват на обратный, нож, описав дугу, оказался у него над головой, и настоящий удар пошел сверху вниз, в незащищенную шею Селиванова. Мастерски сработано, ничего не скажешь!

Только вот ничего из этого не вышло. Среагировать на перемену хвата и неожиданное изменение направления удара было безумно трудно, почти невозможно, однако Александр среагировал!

Он блокировал верхний удар соперника зонтом, одновременно разворачивая бедра и корпус вправо, уходя с линии атаки. Причем во время разворота зонт действовал на лезвие ножа, как рычаг, выкручивая кисть Николая. А затем левая кисть Александра пошла вниз и на себя, тогда как правая – от себя и вверх. Такое вот спиральное движение. Зонт давил на лезвие все сильнее, и вдруг правая рука Селиванова резким движением пошла вниз, точно на запястье Николая. У того не было ни малейшей возможности освободить руку с ножом или «порезать» кисти Александра: слишком быстро выполнял Селиванов все движения контратаки, слишком плотно была оплетена держащая нож рука! Нож выпал из руки шофера. Но дело на том не кончилось!

Селиванов без промедления шагнул левой ногой за противника и вложил всю силу и энергию тела в удар рукояткой зонта в голову Николая. То есть, конечно, удар он только обозначил, но все четко увидели: не останови Александр своего удара в миллиметре от переносицы соперника, тот был бы либо оглушен, либо убит на месте: при достаточной силе удара сломанные носовые кости ушли бы в мозг. А напоследок зонт пошел от головы шофера вниз, по широкой дуге, нацеленной Николаю точнехонько в пах. И снова ровно в миллиметре Александр остановил удар. А если бы не остановил? Если бы бой был не учебным, и все происходило всерьез?!

Словом, не потребовалось минуты. Быстрее разобрались!

Когда до Николая дошло, что с ним сейчас проделали, он сначала покраснел не хуже вареного рака, а потом, схватив противника за руку, крепко, до боли пожал ее. Даже за плечи спарринг-партнера приобнял от избытка чувств:

– Ну, брат, ты даешь! Силен! Нет, я против тебя не потяну, куда котенку против тигра!

– Я же говорю, товарищ генерал, он может все, – негромко сказал полковник Тарасов стоящему рядом Барецкому.

– Всего не может никто, – несколько раздраженно ответил Павел Николаевич. В глубине души ему было немного обидно за Николая. Нет, не гладиаторские бои, конечно, однако… Его шофер, его боец проиграл спарринг!

– Ну, сами же видели, на что Селиванов способен! – пожал плечами Тарасов.

Павел Николаевич Барецкий отродясь ангельским характером и голубиной кротостью не отличался, а сейчас генерал-майора заело не на шутку. Ишь, супермен, понимаешь ли! Да был бы Барецкий сейчас помоложе… Еще посмотрели бы, кто кого!

Словом, спор о возможностях Александра Селиванова, истинных и мнимых, пошел с настоящим, генеральским размахом, тем более что Тарасов тоже отличался изрядным упрямством и от своего мнения отказываться не спешил.

– Хочешь пари на ящик коньяка, Семен Васильевич? – сказал наконец генерал. – Нет, не луну с неба достать, но задачу я ему поставлю очень сложную. Почему он на это согласится, спрашиваешь? Будь уверен: согласится! У Селиванова тут свои резоны имеются, он знает, что я могу помочь ему вернуться к активной работе. Так вот, если он с задачей справится, то ящик ставлю я, а если нет, тебе раскошелиться придется. Александр, подойди к нам!

– Слушаю вас, товарищ генерал! – отозвался подошедший Александр.

– Вот, говорят, что для тебя нет невозможного… – в голосе Барецкого прозвучала нотка иронии.

– Не я такое говорю, а другие, – пожал плечами Селиванов.

– А знаешь, мне бы очень хотелось в это поверить, – со значением произнес Павел Николаевич. – И я поверю, если ты… Если ты в течение получаса сможешь заминировать мою машину.

– Заминировать? – несколько удивленно переспросил Александр.

– Ага. Николай, дай-ка мне свой мобильник! Вот это – условная мина. И звонок телефона в моей машине будет обозначать взрыв. Если я услышу звонок, – значит, моя машина условно уничтожена. Как, возьмешься?

– А если на этот номер позвоню не я, а кто-то другой?

– Проблема решается просто, – улыбнулся Барецкий, решив, что Александр уже насадился на крючок по самые жабры. – Я сейчас поставлю новую сим-карту, и номер будет известен только нам двоим.

Через минуту генерал протянул мобильный телефон Селиванову.

– Так как же? Вот, кстати, возьми записку с новым номером мобильника.

– Минуту на размышление, товарищ генерал. Уж слишком задание нестандартное, – сказал Селиванов, но условную мину и записку с номером из рук Барецкого взял.

– А ты что скажешь, Семен Васильевич? – генерал полуобернулся к начальнику полигона. – Принимаешь пари?

– Если Александр возьмется за выполнение задачи, то да! – твердо ответил полковник Тарасов.

Ну, казалось бы, на какой срок Барецкий отвлекся, перестал контролировать Селиванова? Да совершеннейшая ерунда, – две или три секунды всего-то!

Но Александру их хватило. Он вообще очень быстро соображал, и если принимал решение, то действовал, не считаясь с риском. Селиванов превосходно понимал, что задача, предложенная ему генералом, принципиально невыполнима. Достаточно расставить вокруг «Волги» трех – четырех спецназовцев, да еще шофер Коля за рулем, и все это происходит при ясном свете дня… Тут, будь ты хоть семи пядей во лбу, ничего не придумаешь. Незаметно не подкрадешься, разве что невидимкой обернуться. Силовые акции исключены: не резать же насмерть охрану и шофера, свои все-таки. Словом, несерьезно это, он не волшебник и магией не владеет. Поэтому ту самую минуту на размышление он попросил только для того, чтобы придумать, как бы отказаться повежливее.

Но судьба благоволит умным, храбрым и решительным! Сейчас она давала Александру шанс, в котором он остро нуждался: Барецкого следовало «дожать», окончательно убедить в своей уникальности и незаменимости. Уж слишком опротивело Селиванову читать лекции и «питаться манной кашкой». Так отчего не попытаться?! Чем черт не шутит…

Вот такие мысли с быстротой молнии промелькнули в голове Александра, когда генерал-майор Барецкий перенес взгляд на полковника Тарасова, заговорив о каком-то непонятном пари. Решено! Будет вам пари… Эх, сейчас бы везения немного!

И в следующее мгновение рука Селиванова с зажатым в ней мобильником шофера Коли неуловимым, незаметным для глаза движением метнулась к боковому карману генеральского кителя. И тут же отдернулась. Но… уже пустая!

И ведь выгорело! Никто ничего не заметил… Да-а, классный карманник получился бы из Саши Селиванова!

– Начинайте отсчет времени, – коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, одним прыжком скрылся в густых зарослях лещины.

Когда начальник полигона полковник Тарасов увидел, какие меры безопасности предпринял генерал-майор для защиты своей «Волги» от «минирования», он несколько приуныл.

«На что, интересно, рассчитывал этот сумасшедший, когда соглашался? – сердито думал Семен Васильевич. – Что бы ему не отказаться? Через трех человек ему не пройти нипочем, будь он хоть трижды ниндзя. Выходит, и я дурака свалял… А, ладно, бог с ними, с деньгами. Не коллекционным же „Курвуазье“ я Барецкого поить обязан! На ящик ординарного „Ахтамара“ как-нибудь наскребу…»

Нет, нельзя сказать, что около условной цели совсем уж ничего не происходило. То в кустах какое-то подозрительное шевеление, то вдруг два охранника из трех, синхронно ахнув, схватились за лбы: каждому прилетело по весьма увесистому камешку, то прямо на крышу генеральской машины откуда-то свалился горящий кусок бересты… Что все это значит? Подготовка к нападению? Но нет, приблизиться к «Волге» за установленный срок Селиванову так и не удалось, в этом были уверены все. Однако и Александр по истечении получаса не появился!

– Что, Семен Васильевич, поехали за коньячком? – рассмеялся генерал. – Денег таких при себе нет? Это не беда, у меня есть, отдашь потом. Давай в Битцу, Николай, там вполне приличный магазинчик имеется, и ехать недалеко.

– А как же моя труба? – обиженно спросил шофер.

– Да не переживай ты за свой мобильник! – отмахнулся Барецкий. – Мы сюда еще вернемся, а ему с полигона деваться некуда.

Когда машина притормозила у магазина, Павел Николаевич достал из внутреннего кармана кителя бумажник, отсчитал несколько крупных купюр и, подмигнув Тарасову: «Отдашь!», протянул их Николаю.

– Давай, дуй за ящиком, Коля! – весело сказал генерал. – Видишь, ты сегодня проиграл, а я, вроде как взял реванш.

Не получилось реванша! Как раз в тот момент, когда шофер Барецкого выбирался из машины, в кармане генеральского кителя что-то призывно запиликало.

Павел Николаевич недоуменно посмотрел сперва на карман, затем на собственный мобильник, мирно лежащий на приборной панели «Волги», затем снова на карман. Что еще за чертовщина такая творится?!

Генерал-майор засунул руку в карман, озадаченно крякнул и вытащил «условную мину».

– Товарищ генерал, – раздался в трубке спокойный голос Александра, – докладываю: условная цель уничтожена. Я звоню с КПП полигона.

Барецкий несколько секунд молчал, осознавая произошедшее, а затем безудержно, до слез расхохотался. Нет, в чем угодно можно было обвинить Павла Николаевича, но уж только не в жадности или отсутствии чувства юмора!

– Вот там и оставайся! – прокричал он в трубку. – Мы сейчас подъедем, надо же отметить успех твоего очередного фокуса! Да и разговор у меня к тебе серьезный имеется. Н-ну, уел ты меня!..

Затем он повернул красное от смеха лицо с веселыми искорками в глазах к ошалевшему от такого неожиданного оборота событий полковнику Тарасову:

– Видишь, Семен Васильевич, не придется тебе ничего отдавать! Э-э, Коля, ты чего столбом стоишь, рот раскрыв? Смотри, – ворона залетит. Держи свой драгоценный мобильник, только сим-карту на прежнюю сменить не забудь. Приказ прежний: дуй в магазин за коньяком!

Именно в эти минуты генерал-майор Павел Николаевич Барецкий решил твердо и окончательно: он будет работать с Александром Селивановым. Хватит тому преподаванием заниматься, еще напреподается в старости. Если доживет, конечно…

Глава 8

Город Гагры – центр одного из семи административных районов Абхазии, во времена «Союза нерушимого» – один из самых популярных и престижных черноморских курортов. Даже фильм такой был «Зимний вечер в Гаграх», хоть какая там, в субтропиках зима – курам на смех! Но за последние пятнадцать лет, в особенности после грузино-абхазской войны 1992—1993 годов, город пришел в удручающий упадок.

Хотя город до сих пор все же красив особой, черноморской красотой. Дома здесь большей частью сложены из ракушечника и доломитового известняка, и Гагры кажутся словно бы выбеленными солнцем! Но…

Растрескавшиеся мостовые, заросшие диким кустарником и сорняками парки и скверы, зияющая дырами ограда восточной набережной, наполовину развалившиеся причальные пирсы и сгоревшие эллинги… И множество прочих примет мерзостного запустения и небрежения. Роскошные фонтаны с подсветкой в центре города давно уже пересохли, да и какая тут подсветка, если никто не знает: будет завтра электроэнергия или придется при свечах вечер коротать? В изящном полукруге летнего Зеленого театра – а в нем какие только знаменитости не гастролировали! – теперь барахолка расположилась. Хороши прелести самостоятельности, независимости и прочего неограниченного суверенитета? А ведь сколько крику-то было, многие и по сей день надрываются. Да если бы только крику! А крови? А разрушений?

Когда люди пытаются изменить мир, не меняя себя, они, как правило, лишь корежат и уродуют его. Хотя бы потому, что результаты наших действий никогда не совпадают с нашими намерениями, будь последние трижды благими. Напомнить, в какое место вымощена такими намерениями дорога? Человек при должной настырности и соответствующих средствах – материальных, политических, военных, интеллектуальных, нравственных, наконец, может быть, и получит то, к чему он стремится. Но с довеском.

Вот в довеске-то все и дело! Примеров тому – несть числа. А в политике – в особенности. Независимость, хотя весьма специфического, чтобы не сказать разбойничьего, оттенка абхазы как бы и получили. Только радости для простого абхазского крестьянина из Амткела или того же самого жителя загаженных и заплеванных Гагр от этого мало.

Нет, природа этого воистину райского уголка планеты по-прежнему восхитительна: что ей до человеческих страстей, глупостей и преступлений? Все так же распускаются среди глянцевых темно-зеленых листьев белые, пряно благоухающие цветы магнолии, китайская акация погружает улицы города в нежно-розовую пену, из которой поднимаются могучие свечи кипарисов и растрепанные шевелюры пальм. По утрам с невысоких, покрытых пихтовым лесом и сосняком гор тянет ласковый прохладный ветерок, напоенный запахами смолистой хвои, самшита и олеандра. Иногда на самые верхушки горных конусов ложатся точно по циркулю проведенные кольца тумана. Белый туман, мрачноватая зелень горного леса и надо всем этим – яркая лазурь южного неба… Потрясающе красиво!

И море, конечно же, Черное море! Вечно изменчивое и всегда неодолимо притягательное. Оно то ласкает галечные пляжи Гагры легкими касаниями невысоких бирюзовых волн, то обрушивает на берег осенние десятибалльные шторма.

А бывает, как сегодня, лежит водная гладь, словно кусок переливающегося всеми цветами радуги шелка, и ни морщинки на ней! Спокойное, ленивое море так плавно и естественно сливается с безоблачным небом, что линия горизонта почти незаметна.

На мелководье у самого берега хорошо видны в прозрачной теплой воде зонтики аурелий, искорками просверкивают стайки мальков, черноморский бычок высунул пучеглазую толстогубую мордочку из-под обросшего водорослями камня. У самой кромки воды прыгают по мокрой гальке водяные блохи – рачки-бокоплавы.

Как и всегда, ближе к вечеру с моря потянуло легким освежающим бризом, смягчившим дневную жару. В самшитовых зарослях, окаймлявших пляж, нарастал хор цикад, поскрипывали кузнечики…

Самое лучшее время для того, чтобы на пляже понежиться.

Только – вот беда! – нежиться особенно-то негде. И некому.

Роскошные когда-то пляжи Сухуми, Пицунды, да и всех других прибрежных городов и поселков Абхазии в таком же запустении, как и все остальное. Гагры не исключение. Зонтики, душевые кабинки, навесы – все разломано и разворовано. Кучи мусора, полоса гниющих водорослей у кромки прибоя…

Единственно, где еще теплится жизнь, это пляжи бывших министерских и ведомственных санаториев. Когда-то здесь активно строили свои санатории и дома отдыха крупные российские министерства: мелиораторы, нефтяники, энергетики… Сейчас все эти здравницы вообще непонятно кому принадлежат, но относительный порядок в их корпусах и на огороженных пляжах все-таки поддерживается. Даже администрация, какая-никакая, имеется, обслуживающий персонал и прочие приметы цивилизации.

Вот в такие «оазисы» и приезжают немногочисленные российские туристы, отпускники, словом, отдыхающие.

Почему немногочисленные? А потому что страшно. Причину страхов и опасений подробно объяснять не надо, она и так у всех на слуху – грузино-абхазский конфликт.

Но почему все же хоть кто-то приезжает? Тоже все предельно просто: из-за цен. Они здесь такие низкие, что расскажи кому в России, так не поверят. На российский рубль здесь кидаются, точно голодная дворняга на кость, про баксы и вовсе говорить нечего, конкуренция среди торгующих страшная. А где еще на жизнь заработаешь? Экономика-то, как бы помягче выразиться, тю-тю…

Вот и сейчас, на исходе погожего летнего дня, отдыхающих за оградой пляжа санатория с банальным названием «Жемчужина» было едва ли не меньше, чем разного рода продавцов.

Торговали всем, начиная от жареной «по-гречески» султанки, сушеной хамсы и холодного пива и заканчивая совершенно чудовищными по степени безвкусицы «подлинными абхазскими древностями», которым, по утверждениям продавцов, было никак не меньше двух тысяч лет. Над шезлонгами, лежаками и топчанами слоился едкий, дразнящий аппетит дым мангалов. Но подходить к мангалам народ особенно не спешил: кто его знает… Может, еще вчера этот шашлык на прохожих лаял?

Из динамиков доносилась обычная российская попса классического содержания: «Я тебя любила, а ты меня разлюбил, ушел от меня к другой, тебе же хуже, хрен с тобой!» или что-то в том же духе. Идиллия!

Двое мужчин, сидящих в полосатых парусиновых шезлонгах, лениво переговаривались друг с другом.

– Что это он делает? – спросил у своего соседа среднего возраста брюнет, кивнув в сторону кромки воды. – Вон, абориген с наушниками на голове.

– Кто? – лысый толстячок повернул голову, всмотрелся… – А, вот ты о ком! Это у местного населения промысел такой. Видишь, у него в руке штырь металлический, с кольцом внизу? Это самодельный металлоискатель, армейские-то на цветные металлы не реагируют, но тутошние Кулибины схемку усовершенствовали. Он ищет всякую потерянную мелочь, которую прибоем выносит. Крестики, кольца, цепочки, кулончики… Таких собирателей по всему черноморскому побережью знаешь сколько? И не так уж мало набирают, особенно после штормов.

Видимо, у «поисковика» клюнуло, пошел сигнал, то есть в наушниках раздался слабенький писк. Где-то здесь… Он присел на корточки, начал разгребать мелкую гальку.

Пара в шезлонгах продолжала свою ленивую беседу, типично пляжную, которая ведется для того, чтобы время скоротать. Толстячок явно не в первый раз попал в Гагры, считал себя знатоком местной специфики.

– Когда они в девяносто втором схлестнулись всерьез, трупов в море покидали видимо-невидимо, – тускловатым, совершенно лишенным эмоций голосом рассказывал он. – И знаешь, где они всплывали? Представь себе, на берегах Большого Сочи! Лоо, Головинка, иные аж в Лазаревском. Про Адлер и не говорю: там все пляжи мертвечиной провоняли. А дело в том, что тут сильное подводное течение имеется в сторону Адлера и дальше, на Туапсе. И сейчас, если утонет кто, или помогут кому утонуть, никогда утопленников здесь, в Гаграх, не находят. Где? А все там же: под Адлером и северо-западнее – Хоста, Мацеста, Дагомыс…

Абориген с металлоискателем разочарованно сплюнул, поднялся над выкопанной ямкой, в которой вожделенной добычи не оказалось, сделал два шага вперед…

И тут раздался взрыв, или, скорее, громкий хлопок, точно громадную бутылку шампанского откупорили. А вслед за ним дикий, захлебывающийся крик боли. Все, бывшие на пляже, инстинктивно обернулись: что случилось?!

Ох, лучше бы не оборачивались! Смотреть на такое…

Правую ногу несчастному «искателю сокровищ» оторвало до колена. Сахарной белизной блестел скол бедренной кости, из разорванной артерии мощными толчками выплескивалась алая кровь.

Рыдающий крик раненого мгновенно утонул в истеричном женском визге. На пляже санатория «Жемчужина» началась суматоха, перетекающая в откровенную панику. Что это было? Неужели теракт?! А если сейчас и нас вот так же!..

На счастье пострадавшего не все потеряли голову: двое мужчин, одним из которых был толстячок из полосатого шезлонга, довольно умело наложили жгут, используя забытое кем-то в панике махровое полотенце. Иначе истек бы незадачливый поисковик кровью: бедренная артерия – это не шуточки.

А от главного корпуса «Жемчужины» уже бежал к ним кто-то в белом халате, с чемоданчиком в руках. Через пятнадцать минут после взрыва неизвестного устройства на пляже уже не было ни единого человека. Раненого унесли, отдыхающие и торговцы разбежались кто куда.

А еще через полчаса пляж вновь стал заполняться людьми: прибыли саперы и представители абхазских спецслужб. Им, специалистам, причина случившегося стала совершенно ясна почти сразу. Виновницей оказалась пластиковая противопехотная мина, один из самых мерзких и жестоких видов оружия, придуманных человеком.

Приоритет здесь принадлежит американцам, которые начали применять подобную гадость во Вьетнаме для борьбы с партизанами. Корпус у такой мины пластиковый, заряд взрывчатки сравнительно небольшой, осколков она не дает и предназначена не столько для того, чтобы убивать, сколько для выведения противника из строя. Проще говоря, она калечит. С точки зрения целесообразности это даже эффективней, чем убить. Что будет делать партизанский отряд с двумя-тремя такими ранеными? Тащить с собой? Тогда прощай мобильность, главный козырь партизанской войны. Пристрелить? Так обычно и поступали, но можно себе представить, как это влияло на моральный климат в отряде. Когда на твоих глазах твой товарищ получает пулю от своих, потому что нет иного выхода, поневоле… призадумаешься.

Такое оружие фантастически дешево и очень просто в производстве, а потому и производилось его немерено. А затем мины просто рассеивали с летящего на небольшой высоте вертолета над джунглями, рисовыми чеками, словом, где угодно. Металлоискателем пластиковую мину не обнаружишь.

Использовались пластиковые противопехотные мины и в Никарагуа, и в Анголе, и много где еще.

Как ни печально признать, но и Советский Союз в Афганистане такое оружие применял. Сейчас они строго запрещены международными конвенциями, но запасы их во всем мире вообще и в России в частности огромны.

Довольно много таких мин было установлено в горах во время грузино-абхазской войны 1992—1993 годов. И той и другой сторонами. Мины легкие, обладают чуть ли не нулевой плавучестью, то есть подвешены в толще воды, переносятся течением, прибоем… В первые послевоенные годы их смывало дождями в ручьи и реки, а оттуда они попадали в море, волны выносили их на пляжи.

Жителю средней полосы России трудно привыкнуть к тому, что здесь, в субтропиках, не бывает сумерек. Вот только что все вокруг было залито потоками солнечного света, небо и море сверкали лазурью и бирюзой. И вдруг ночь, словно огромная черная кошка, выпрыгивает из-за гор. Ложится своим мягким бархатным брюхом на побережье, и вот уже вовсю сияют большие, яркие южные звезды.

Но этой ночью не только звезды и серпик нарождающегося месяца освещали прибрежные воды в районе города Гагры. Мощные прожектора абхазских пограничных катеров скрещивали голубоватые лучи, которые отражались от скатов мелких волн. Катера тралили море вдоль побережья: вдруг обнаружится еще несколько мин? На берегу же перемигивались светлячки ручных фонарей. Люди со специальными приспособлениями, похожими на ручные асфальтовые катки, прочесывали прибрежную полосу по обе стороны от «Жемчужины». Интенсивная работа шла до рассвета, утром нужно что-то сообщить отдыхающим, успокоить их. Результат оказался нулевым и в море, и на берегу. Других мин обнаружено не было.

@int-20 = По выложенной фигурными доломитовыми плитками дорожке к главному корпусу «Жемчужины» неторопливо, с одышкой, поднимался полный мужчина лет пятидесяти. Внешность мужчины была весьма характерной: он здорово походил на «последнего рыцаря императора», небезызвестного Лаврентия Павловича Берия. Мужчина явно догадывался о таком сходстве и, совершенно очевидно, старался подчеркнуть его. Во всяком случае, очочки, напоминавшие пенсне, у него были точь-в-точь такие же, да и усики характерные. Для абхаза – а Айас Саидович Речуа был чистокровным абхазом, уроженцем села Чхалту – такое подчеркивание несколько странно. Сталина и его гвардейцев здесь не любят, многие абхазские мужчины, например, потомки Нестора Лакобы, до сих пор считают род Джугашвили своими кровниками.

Официально Айас Саидович занимал в абхазской администрации должность старшего советника по вопросам природоохраны и природопользования, реально же был шефом тайной полиции этого непризнанного государства. А как же без подобного ведомства? Если, спаси всевышний, от России отделится какой-нибудь заштатный Похмелюженск, то первой конторой, что там заведется, станет тайная полиция. Так уж гнусно мир устроен, точнее, мы, люди, его устраиваем.

Сотрудники Речуа работали всю ночь, и уже изложили шефу свои выводы. Нет, вряд ли это теракт. Теракт можно было организовать умнее, да и мина оказалась только одна. Скорее всего это чистая случайность, а мина старая, оставшаяся еще со времен войны. Был ведь уже похожий случай на соседнем пляже, правда, давно, семь лет назад. Да и спокойнее так, стоит только заикнуться о возможном теракте, как разбегутся последние отдыхающие.

Айас Саидович думал о том, что допустить такое никак нельзя. Если разбегутся отсюда, то пойдут слухи, может начаться повальное бегство и с других абхазских курортов. А значит, пересохнет последний финансовый ручеек, питающий чуть живую абхазскую экономику. Мало того, вину за подобный оборот дела Большой Папа может возложить на него, Речуа! Дескать, все спецслужбы в твоем подчинении, а на пляжах мины взрываются, как это ты, Айас, недоглядел? Словно можно предусмотреть идиотскую случайность! Но характер у Папы крутой, а без виновника никогда не обходится.

Его сотрудники все сегодняшнее утро, только что не с пеной у рта, убеждали тупоголовых русских отдыхающих: не уезжайте! Случившееся вчера – не более чем трагическая случайность, такого больше не повторится. Мы прочесали прибрежную полосу, наши катера протралили море, нет больше мин, поверьте!

Не больно-то верят! Ему уже доложили, что сейчас, ближе к полудню, чуть ли не половина постояльцев «Жемчужины» упаковала чемоданы.

Мысли Речуа приняли несколько иное направление. Сейчас он думал о том, что государственные интересы – вещь, конечно, важная, но и про себя, любимого, забывать не следует. А если курортный сезон провалится, то он лично понесет очень серьезные финансовые потери! Известно: с полудохлой овцы много шерсти не настрижешь, а мертвому барану волки не страшны… Правда, пока барашки еще ничего, вполне живы.

Вот с одним из таких барашков и собирался сейчас вдумчиво побеседовать Айас Саидович.

Вид у директора «Жемчужины» был испуганный, чтобы не сказать – пришибленный. По бледному худому лицу стекали струйки пота, и вызвано это было отнюдь не жарой. По-хозяйски развалившийся в директорском кресле Айас Саидович лениво цедил сквозь зубы:

– Ты ж ведь русский, Петр Александрович? Так я ж тебе по-русски и говорю, а ты понимать не хочешь… Нехорошо! Еще раз: часть денег мне нужна прямо сейчас. Так что, не ломайся! Не в твоих это интересах.

– Помилуйте, Айас Саидович, дорогой, какие у меня сейчас деньги? – тоскливо сказал директор, не поднимая глаз. – Вы же видите, что творится! Отдыхающие разбегаются, того и гляди, сезон провалим… Где ж я вам денег возьму? Нету денег. Не-е-ету!

Директор «Жемчужины» говорил с такой страстной убежденностью, чуть не плача, что ни один детектор лжи его не уличил бы, скорее бы сломался.

И в то же время врал напропалую. Этот взрыв и повальный драп туристов многое спишет!

Вся беда для директора заключалась в том, что Айас Саидович прекрасно понимал: его хотят провести. Куда там детекторам лжи до чутья опытного профессионала! Да-а, стоит проучить зарвавшегося нахала…

Глаза Речуа злобновато блеснули, на щеках появился румянец, квозь который просвечивала бледность, словно от холода разлившаяся по смуглому лицу.

– Э-э, нет! Так дело не пойдет, – по-прежнему лениво, но со злобой в голосе произнес Речуа. – Мы как с тобой договаривались, а? За сезон ты должен отстегнуть мне десять тысяч зеленью. Где ты их достанешь – твои проблемы. Хорошо, пусть не сегодня. Но учти, голубчик, я-то уеду, а вот твои проблемы останутся. Так что на обратном пути из Пицунды я к тебе загляну. Лучше бы тебе, Петр Александрович, не терять мою защиту. Или, как там у вас, русских называется? «Крышу», да? Вдруг потеряешь? Прямо сегодня? Кто тебя прикроет и отмажет? Я ведь в курсе: ты, Петр Александрович, не только лечебные процедуры здесь организовывал. Бедняк, понимаешь… А то, что две трети городских проституток завязаны на «Жемчужину», это как? Задаром? А то, что ты напрямую связан с аджарскими контрабандистами из Батуми и Поти? Я, дорогой, все-е знаю. Работа у меня такая.

– Так сколько же вы хотите? – теперь в голосе директора явственно слышалась паника, смешанная с жадностью.

– Треть, – мягко промурлыкал Айас Саидович, но глаза его очень нехорошо блеснули. Видел бы директор «Жемчужины» этот блеск, он бы очень призадумался. – Пока – треть. А там посмотрим.

Не прощаясь и не подавая руки, Речуа вышел из директорского кабинета. Спасибо, дверью не хлобыстнул… Ох, как осердился на непонятливого директора Айас Саидович! В тяжелом, осуждающем взгляде, которым он напоследок наградил директора санатория, читалась досада и разочарование.

Закрыв за ним дверь, Петр Александрович облегченно вздохнул: ну, слава Аллаху, хоть на время, да отделался, объегорил обезьяну!

Только вот длилось это облегчение очень недолго, не более двух часов.

– Вы… кто? – при виде наставленного револьверного дула размерами с Туапсинский тоннель директору стало очень худо. – Вы откуда в моем кабинете? Вы… зачем?!

– Затем, – прозвучал короткий ответ. – Заткнись, гнида. Три тысячи баксов, немедленно.

– Нету денег, – привычно заскулил Петр Александрович, но тут же сдавленно охнул и повалился на пол. Удар сложенными щепотью пальцами – «клюв орла» – очень убедительный аргумент в подобного рода беседах.

Очнулся он в собственном кресле – провались бы оно пропадом! – но в предельно некомфортном положении. Руки привязаны к подлокотникам, на шее самозатягивающаяся петля – чем больше дергаешься…

Понятно?

Он и не дергался. Быстро догадался что к чему. Но денег он этому бандиту не отдаст!

Бандиту? Или… кому?!

На стуле перед ним сидел, попыхивая «Честерфилдом», широкоплечий мужчина со светло-русыми волосами и аккуратной бородкой. Щеку мужчины пересекал бугристый шрам. А еще – пятно ожога. На той же щеке. Одет мужчина был в неброский джинсовый костюм. Хмурые темно-серые глаза, густые брови, прямой нос и очень тонкие, сжатые в ниточку губы. И, кстати, никакого акцента! Только «г» мягкое, фрикативное, характерное для уроженцев южной России.

«Так кто он?! – лихорадочно думал Петр Александрович. – Ясно, что не абхаз и не грузин. Этих я навидался».

– Не сообразишь, с кем дело имеешь? – холодно усмехнулся неизвестный. – Так я представлюсь. Про Мюрида слышать приходилось?

– У-у-усманов?! – в голосе директора послышался откровенный ужас.

– Точно. Он самый. Значит, слышал. Это хорошо.

Да-а, живучим оказался Хайдарбек Мадиевич! Остаться на этом свете после вертолетной атаки… Умудриться надо!..

Остался ведь! И вот где выплыл.

– А раз ты про меня наслышан, – ледяным тоном проговорил Мюрид, он же Хайдарбек Усманов, – давай сэкономим мое время и твое здоровье. Деньги, быстро!

Перепуганный до полусмерти директор все же нашел в себе силы, чтобы отрицательно покачать головой. Эх, жадность… Вот уж точно – мать всех пороков, и никого еще до добра не доводила.

Усманов улыбнулся очень нехорошей улыбкой, подошел к привязанному директору, демонстративно медленно достал из кармана джинсовки самый обычный полиэтиленовый пакет и стеклянную ампулу на два кубика.

– Что, страшно? – спросил он у побледневшего директора. – Это нашатырный спирт в ампуле. А мы с тобой сейчас займемся полетами в космос. Не волнуйся, ты в скафандре полетишь. Обещаю массу интереснейших впечатлений, будет о чем детишкам рассказать.

Мокрая от пота кожа Петра Александровича, покрытая мелкими пупырышками озноба, приобрела совсем уж синюшный оттенок…

Совсем, совсем не обязательно загонять человеку иголки под ногти, или разбивать ему молотком пальцы, капать на головку члена азотной кислотой, пытать электротоком, ставить утюг на живот, вставлять паяльник в задницу и все прочее в том же духе, чтобы привести его к покорности и «взаимопониманию». Это для дилетантов или садистов, к тому же следы оставляет. К тому же утюгов не напасешься, да и с электричеством в Абхазии сплошные проблемы: а ну как отключат в самый интересный момент? Чем тогда паяльник разогревать?

Можно гораздо проще. Называется «скафандр». Всего-то: напяливаешь на голову прочно привязанного к креслу «клиента» полиэтиленовый мешочек, на горле перехватываешь веревочкой. Для пущего эффекта предварительно добавляешь в тот самый мешочек несколько капель десятипроцентного нашатырного спирта, он в любой аптеке копейки стоит. Есть, правда, оригиналы – они хлорную известь в мешочек добавляют, но это изыски. Вот и все. А затем ну оч-чень интересная, поучительная картинка наблюдается… Больше минуты в таком «скафандре» мало кто выдерживает за раз, а три-четыре сеанса ломают почти любого, и при этом – никаких внешних следов!

Ну, для Петра Александровича и одного раза оказалось более чем достаточно.

– Раз… развяжите меня, – чуть слышно прохрипел директор «Жемчужины», вытаращив покрасневшие глаза, из которых обильно текли слезы. – Я отдам деньги!

Глава 9

Багровые лучи заходящего солнца навылет пробивали туманную дымку, бликовали на спокойной сонной воде крохотной лесной речушки, притока Битцы. Такими же ало-багровыми сполохами отражался в мелкой воде костер, разведенный на длинной песчаной косе, вдававшейся в речку. Легкий вечерний ветерок, влажный и освежающий, чуть пошевеливал листья тальника и склонившихся над водой плакучих ив. Тонко зудели комары, истинный бич и проклятье летнего Подмосковья, но дымок костра отгонял назойливых кровопийц. Птичий щебет смолк, но чуть в стороне, над заросшей водокрасом и стрелолистом старицей, нарастал мощный любовный хор лягушек. На востоке небосвода уже загорались первые, робкие звезды. А с запада, оттуда, куда медленно уходил закат, поднимались белесые клочья вечернего тумана.

Хоть до полигона было совсем недалеко, но близость его не чувствовалась, точно не было на свете никакого ГРУ и Минобороны, да и Москвы с ее шумом, сутолокой и бензиновой гарью. Покой и умиротворение словно бы пропитывали освещенный огнем костра кусочек берега.

Над костром, над всей косой витал запах свежего шашлыка. О, этот шашлык был настоящим шашлыком, не чета тем суррогатам, которые предлагали отдыхающим жуликоватые торговцы на пляже «Жемчужины»! В хозяйстве начальника полигона полковника Тарасова чего только не водилось… В частности, как раз вот для таких импровизированных пикничков с начальством, в громадном холодильнике всегда имелся запас замаринованного по всем правилам кулинарного искусства мяса. На две трети молодой баранины, треть постной свинины, плюс лучок и специи. А так же помидоры, дольками которых прослаивают куски мяса на шампурах. И бутылочка «Цоликаури»: чтобы шашлык получился по-настоящему сочным и вкусным, его надо время от времени сбрызгивать вином.

Тускловатое мерцание налитых жаром углей подсвечивало снизу лицо недавнего спарринг-партнера Александра Селиванова, шофера Николая, который колдовал над шампурами. Его машина, генеральская «Волга», стояла чуть в стороне, у самого уреза берега. Дверцы машины были раскрыты, из включенного приемника доносилось разухабистое: «Мы вчера поймали осетра// С помощью ведра и топора.// Я кричу „Ура!“// Ты кричишь „Ура!“// Вот мура – не вышло ни хера!»

Какая-то из расплодившихся в столице, точно помойные кошки, FM-станций передавала очередной хит сезона в исполнении популярной группы «Обалдуи».

Александр недовольно поморщился: он на дух не переносил попсы. Но не попросишь же генерал-майора Барецкого выключить это безобразие, со своим уставом в чужой монастырь не суются, а Павлу Николаевичу обстановочка, включая музыкальное сопровождение, явно нравилась. И то сказать: должность у него весьма непростая и ответственная, работы выше крыши, и ох, какой тяжелой, нервной, изматывающей работы. Надо же человеку отдохнуть, расслабиться! Так что ничего, потерпим. Осетра они поймали, значит, браконьеры хреновы!..

Они сидели рядом, по одну, наветренную сторону костерка, на складных алюминиевых стульчиках, которые тоже нашлись в хозяйстве запасливого полковника Тарасова. Две бутылки из проигранного Барецким ящика уже были осушены, сейчас Тарасов откупоривал третью. Сам ящик посверкивал коньячными горлышками рядом с генеральской «Волгой».

– Нет, Сема, – покачал головой генерал, – Николаю мы наливать не станем. Он все ж таки за рулем. Ты не подумай, полковник, что я уродов из ГИБДД опасаюсь, клал я на них с прибором. Но пор-рядок должен быть? Вот! Мы Коле лучше пяток бутылок с собой дадим. А выпьем мы втроем: ты, я и вот, Саша. За русское оружие, за то, чтоб в рядах такие орлы, как Саша, не переводились.

Он повернул слегка раскрасневшееся лицо к Селиванову:

– Ну, молодец, откровенно говорю! Не только орел, но и лисица хитрая! Когда ж ты успел мне трубу в карман подсунуть? Ха-ха-ха!.. Как самочувствие после сегодняшних подвигов? Не устал?

«Самочувствие… – усмехнулся про себя Александр. – То еще! Словно пару мешков с цементом на десятый этаж затащил. Только тебе, товарищ генерал, знать об этом вовсе не обязательно. А коньячок-то хорош, и усталость неплохо снимает. Только что же ты, Павел Николаевич, о деле никак не заговоришь? Ты же явно хочешь предложить мне какую-то серьезную работу. Так давай, не томи душу! А главное, – не напейся, иначе все мои усилия пшиком закончатся. Впрочем, что это я такой наивный? Никогда Барецкий не напьется, он старой школы. Похоже, что все эти дружеские посиделки на бережку – тонкий психологический ход. Он ждет, чтобы я захмелел, стал податливее и откровеннее. Вот тогда-то и пойдет настоящий разговор, скорее всего с глазу на глаз. Что ж, подыграем. И подождем, ждать я приучен».

– Прекрасно себя чувствую, товарищ генерал, – сказал он вслух, – точно огурчик. Весь зеленый и в пупырышках. Прямо хоть сызнова полосу проходи!..

Солнце закатилось, становилось все темнее. Ночь уверенно вступала в свои права. Селиванов поворошил палкой костерок, с треском переломилась прогоревшая ветка, над огнем встал сноп ярких искр. Ага, вот и Николай с шашлыком. Ух, ароматы какие! Меж тем, дошла очередь и до четвертой бутылки.

– Все политики – жулики, говоришь? Пожалуй, ты прав, полковник, – вошедший в раж генерал-майор яростно жестикулировал зажатым в руке шампуром. – Мошенники, конечно же. Христопродавцы. Но только не в этом случае. Здесь мы сталкиваемся с исключением из правил. Этот их, с позволения сказать, ли-и-идер ни в коем случае не жулик, это ты ему, Сема, льстишь. Он просто дурак. Который считает себя очень хитрым и умным, но рано или поздно перехитрит сам себя и сядет в лужу.

– Хорошо бы не в кровавую лужу, – проворчал начальник полигона. – Я там был в девяносто третьем. Насмотрелся…

– Да ну? – хмыкнул Барецкий. – А вот это, знаешь ли, во многом от нас зависит.

Александр молча жевал шашлык, не вмешиваясь в разговор Барецкого и Тарасова, хотя мог сказать очень и очень многое. Но – не сейчас. Не время ему затрагивать эти темы, и не место. Он не политик, он – боевой офицер, спецназовец. Но по большому счету Александр был согласен с генерал-майором.

– А те, в Тбилиси, надеются, что мы заглотим приманку… – продолжал свои геополитические рассуждения Павел Николаевич. – Хотят нас спровоцировать. Что ж… Отлично. Мы оправдаем их ожидания. В полной мере. Но! Только в удобный для нас момент. Не раньше. Стой, что такое?! Опять бутылка кончилась? Бе-зо-бра-зи-е! Коля, ты что, службы не знаешь? Смотри, в рядовые разжалую. Тащи-ка сюда следующую и скручивай ей башку!

Прошло еще полчаса, но Барецкий, казалось, совсем позабыл о Селиванове. Коньяк под шашлычок шел просто великолепно, полковник Тарасов уже успел изрядно захмелеть.

– Нет, ты представляешь, Павел Николаевич, – язык у начальника полигона стал немного заплетаться, – какой у них строгий кодекс был? О-го-го! Секунданты ставили их на сорока шагах. А на расстоянии десяти шагов от каждого дуэлянта рисовалась черта. И… «Сходитесь!» Хочешь – сразу стреляй, хочешь – иди к барьеру под пистолетом противника, если нервы крепкие. Н-но… если ты выстрелил, то целую минуту обязан ждать ответного выстрела! А твой противник может подойти прямо к самой черте!

– А если ранили тебя, ты, скажем, упал? – с любопытством спросил Николай. – Если ты еще пистолет поднять можешь?

– Д-две минуты раненому отводилось, – с удовольствием пояснил Николаю Семен Васильевич. История дуэли была его коньком. – И вот ведь, что интересно: хоть государство и монархи дуэли всегда запрещали, но ни один офицерский корпус не оставил бы в своих рядах человека, отклонившего вызов! Вот как высоко ценилась офицерская честь!

– М-да… – скептически хмыкнул генерал. – Нашим строевикам только что из табельных «иикаров» стреляться не доставало. Из которых застрелиться, – и то лишь при большом везении можно. Ты ведь некурящий, Семен Васильевич? Вот и Николай тоже. Ты пока расскажи Коле еще чего-нибудь интересное про дуэли, а мы с Александром отойдем на бережок, подымим там, чтобы вас никотином не отравлять.

«Вот оно, – понял Селиванов. – А голос-то у Барецкого совершенно трезвый…»

Они отошли к самой воде, неторопливо закурили. Радиостанция, на которую был настроен приемник генеральской «Волги», транслировала концерт джазовой музыки, и тихое журчание речушки как-то на удивление гармонично вплеталось в холодновато-прозрачную композицию великого Эллингтона.

– Вот что, Александр, – сказал Барецкий. – Я хочу предложить тебе заняться настоящим делом. Ты ведь неплохо знаешь капитана Андрея Василевского? Ну, вот… И он с тобой не понаслышке знаком, под огнем вместе побывали. Да-да, именно во время того злосчастного инцидента. Да и раньше ваши дорожки пересекались, я прав? Теперь слушай внимательно, я вкратце введу тебя в курс дела. Но учти: информация эта строго секретная, ну, ты не мальчик, сам все понимаешь. Проблема наша в том, что Василевский…

Генерал-майор умел говорить коротко и сжато, вычленяя самую суть. Селиванов слушал его, и с каждой минутой, с каждой сказанной генералом фразой мрачнел все больше. Выслушав Барецкого, Александр некоторое время угрюмо молчал.

– Если называть веши своими именами, – сказал он, наконец, глухим голосом, – то задача сводится к тому, чтобы отыскать скрывающегося Василевского, внедриться в его группу и ликвидировать Андрея. Так? Что-то, товарищ генерал, не воодушевляет меня подобная задача. Ликвидировать бывшего соратника… Это перебор.

– Послушай меня, Александр! – волнуясь, с болью в голосе произнес генерал-майор. – Не думай, что я в восторге от такого оборота дел, Андрей ведь под моим началом служил. Но именно поэтому я его знаю лучше, чем ты. И опыт у меня богаче, я видел, как люди, подобные Василевскому, слетали с нарезки. Я знаю, что они творили. Василевский сейчас неадекватен, он смертельно опасен, проще говоря. Он, боюсь, объявил войну всему роду людскому, а с его опытом и возможностями… Представь, чем это может обернуться. Если уже не обернулось: я же рассказал тебе про двух исчезнувших сотрудников Би-би-си. Это только начало, дальше он войдет во вкус, и… покатится! Мы не имеем права этого допустить. Особенно сейчас и в том регионе. Лучший вариант, если бы Андрей сдался.

– Он не сдастся, – убежденно сказал Селиванов. – У Василевского девиз такой: «Спецназовцы не сдаются!»

– Вот именно! – грустно кивнул в ответ Павел Николаевич. – Я ведь тоже спецназовец, я не всю жизнь в кабинетах просидел. И ты спецназовец. Но, пойми, для меня это профессия, для тебя, думаю, что призвание, а вот для Андрея Василевского… Как бы не диагноз! Ты понимаешь, о чем я?

Александр медленно кивнул. Понимал, к несчастью. Тоже… насмотрелся на некоторых соратников.

Расхожее выражение «каждый сходит с ума по своему» звучит так, словно поехать крышей это не только святое, неотъемлемое право этого самого «каждого», но и бог весть какое достижение. Даже неудобно чувствовать себя нормальным: вроде, ты ущербный какой-то.

Когда шарики заходят за ролики у рядового нашего соотечественника, ничего хорошего ждать не приходится. А уж если такая неприятность случается с человеком, обладающим хоть какой-то властью, группой единомышленников, да еще и оружием… тушите свет, сушите весла!

И совсем не обязательно, чтобы дело доходило до клинической стадии. Достаточно того, что у человека появляется сверхценная идея, и он стремится воплотить ее в жизнь всеми доступными способами. А какая, скажите, может появиться идея у ветерана всех локальных, объявленных и необъявленных войн, из которых Россия вот уже больше двух десятков лет выкарабкаться не в состоянии?

Есть люди, которые по природе своей не могут оставаться в общей колее, идти привычными и нахоженными тропинками. Нет! Их с тропинки вечно заносит в самую чащобу. И непонятно, то ли судьба ими так распоряжается, то ли они – судьбой.

Александр Селиванов был очень неплохим практическим психологом и действительно хорошо знал Андрея Василевского. Понимал внутренние побуждения своего бывшего товарища по оружию. Как не понять?

Человеку, привыкшему к власти, хотя бы над ротой или взводом, и вдруг неожиданно утратившему ее, очень трудно смириться с подобным поворотом событий. Ему отчаянно больно погружаться в болото бессильной безвестности, становиться «как все». Такой человек зачастую начинает хвататься, как утопающий за соломинку, за любую возможность повлиять хоть на кого-нибудь и на что-нибудь. Даже за тень такой возможности. И чаще всего становится совершенно неразборчив в средствах.

«И, наконец, – продолжал говорить сам с собой Селиванов, пытаясь найти верное решение, – относительно спокойная служба в миротворческом контингенте, конечно же, не для Андрея. Он уже не может без постоянного риска. Без крови – надо называть вещи своими именами. Без каждодневного дыхания смерти за плечом. Без всего этого жизнь для него становится чем-то вроде супа харчо, но без соли, перца и прочих приправ. Есть, конечно, можно, только вот удовольствия никакого. Я его в чем-то понимаю, просто у меня тормоза покрепче. Получается, что Барецкий во многом прав. Андрей действительно может стать опасней любого волка. С его-то опытом и мастерством… Да, как подумаешь, какого шороху Василевский понаделает… Генерала я понимаю, он действует в лучших традициях нашей конторы: если не можешь спрогнозировать ситуацию, попытайся срежиссировать ее. А меня, получается, выбрал на главную роль».

– Ты вот что в расчет возьми, – продолжал убеждать Александра генерал-майор Барецкий, – Андрей, по сути, дезертировал. Ладно, пусть он обижен на командование, но ведь присягу-то Василевский давал России. И нарушил ее. Это тебе как? О какой офицерской чести после такого поступка может идти речь? Он сам изгнал себя из наших рядов, из ГРУ, из офицерского корпуса. Ты знаешь наш закон: мы не строевые части, мы ГРУ! От нас просто так не уходят. Либо с нами, либо…

– Допустим, я согласен с вами, хотя и не во всем, – сказал Селиванов. – Допустим, я дам свое согласие. С чего вы взяли, что Андрей Василевский мне поверит? Он всегда был предельно осторожен, а уж в сложившейся ситуации наверняка удвоил подозрительность. Тоже понимает, что к чему, прикидывает, против каких сил осмелился играть. И ваши ходы вполне может просчитать, разве нет?

– Да. Вот именно поэтому мне нужен ты, а не кто-то еще. Вы были, пусть не друзьями, но боевыми товарищами, соратниками. Василевский знает тебя с самой лучшей стороны. Ты прикрывал его отход. А самое важное то, что у тебя есть все основания быть обиженным на нас, на командование, и он об этом догадывается, – на этих последних словах Барецкий слегка осекся: стоило ли напоминать Селиванову, что после того случая не только Василевскому, но и ему пришлось несладко?

– Я и обижен, – тихо проговорил Александр, подняв на генерала взгляд спокойных серых глаз. – Но это к делу не относится. Время на размышление вы мне даете?

– Да, хоть это не в моих правилах. Даю. Размышляй на здоровье, пока мы бутылку не допьем.

Они вернулись к уютно потрескивающему костру. Окончательно стемнело. Мерцающие искорки звезд сияли на черном бархате ночного неба, и туда, к ним вверх, стремились искры костра. Из чахлого прибрежного леска тянуло запахом дикого шиповника, таволги и жимолости. Где-то на том берегу тявкала лисица.

Селиванов задумчиво цедил коньяк, глядя на переливы огня в углях костра. Чуть ли не впервые за годы своей службы Александр оказался в положении, когда окончательное решение зависело от него, хотя инициатива исходила от достаточно высокого начальства. Но тут особый случай: Барецкому нужно его согласие! Прямой приказ генерал-майор ему отдать не может: слишком деликатна ситуация, слишком нестандартно задание. Он может сказать «нет». Но стоит ли это делать? Угроза жизни Андрея Василевского от его отказа никуда не денется: найдут кого-нибудь другого, пусть не столь хорошо подготовленного и подходящего для решения задачи. Барецкий не отступится, слишком многое поставлено на карту. Так, может быть, имеет смысл…

Звуки джазовой музыки, доносящиеся от генеральской «Волги», сменились позывными радионовостей.

– … в Гаграх, на пляже, принадлежащем российскому санаторию, произошел взрыв… – раздалось в самом конце выпуска. Голос диктора был гнусавым и неразборчивым. —… Граждан России среди пострадавших нет…

Разговор у костра сразу смолк. Четверо людей на берегу небольшой подмосковной речушки настороженно вслушивались в слова сообщения.

– Но, напуганные этим прискорбным инцидентом, частные английские инвесторы, – продолжал диктор, – которые совсем было собрались вложить немалые суммы в проект возрождения абхазских курортов, теперь скорее всего окончательно откажутся иметь дела с непризнанным руководством Абхазии.

Дураки часто принимают случайные совпадения за знаки судьбы. Александр Селиванов дураком не был, но сейчас, непосредственно после разговора с генералом Барецким, услышав и осмыслив это сообщение – опять Абхазия! – он принял решение. Он должен оказаться там, он должен лично встретиться с капитаном Василевским. Он, Селиванов, не слепой щенок, и своя голова на плечах у него имеется. Он сумеет на месте разобраться, что к чему, и уж тогда будет действовать согласно обстоятельствам и своим убеждениям.

Александр одним глотком допил коньяк, поднялся и подошел к Барецкому:

– Может, еще по сигаретке, товарищ генерал-майор? – предложил Селиванов. А когда они отошли чуть подальше от костра, коротко сказал: – Я согласен. Но у меня есть одно условие.

– Какое? – Павел Николаевич с уважением смотрел на Александра. Сейчас в спецназовце ощущалась сдержанность и упрямая точная целеустремленность.

– Я подчиняюсь только вам и отчитываюсь только перед вами. Никаких промежуточных звеньев.

– Пойдет, – кивнул Барецкий. – Так даже лучше. Каким образом ты собираешься на него выйти?

– Это детали, я на месте разберусь, – уклончиво ответил Селиванов. – Вы только обеспечьте мне легендирование в нашем миротворческом контингенте. Теперь вопрос: кто и как станет меня контролировать? Не надо, товарищ генерал, делать такие удивленные глаза, я не мальчик, как вы изволили заметить. Ведь вы наверняка не исключаете, что я попытаюсь сыграть на свой собственный… интерес.

– А ты весьма умен, – задумчиво протянул генерал, – только вот не знаю, хорошо это, или не очень. Не исключаю, работа у меня такая стервозная. Легенду мы тебе сделаем по высшему разряду, а что до контроля… Теперь уже я тебе скажу: не исключай того, что такой контроль будет.

Глава 10

Мистер Эндрю Аббершоу сидел в плетеном кресле на лоджии девятого этажа сухумской гостиницы «Лазурная», одной из лучших в городе. Здесь, наверху, чувствовался слабый ветерок, тянувший с гор, на улицах же столицы Абхазии стояла тяжелая влажная жара. Хотя англичанин был на лоджии один-одинешенек, он позволил себе лишь одну вольность в одежде: оставил в шкафу своего двухкомнатного люкса легкий пиджак спортивного покроя. Узел безупречно завязанного галстука охватывал воротничок светло-голубой рубашки. На сухом, породистом лице Аббершоу не выступило ни капли пота, он, казалось, не замечал субтропической жары абхазского лета, которая ощущалась, несмотря на освежающее дыханье близких гор.

С лоджии его номера открывался чудесный вид на море, и Аббершоу рассеяно глядел сверху, как громадная масса сонной воды лениво колыхалась под лучами палящего полуденного солнца. Это было чужое, южное море, и положительных эмоций оно у англичанина не вызывало. Эндрю Аббершоу не любил юга, но работа есть работа, она забрасывала его и на экватор…

Эта страна с труднопроизносимым названием ему тоже не нравилась. Раздражали горластые и неопрятные аборигены на улицах и набережных, немыслимое количество торговцев всяческой дрянью, жадная до чаевых гостиничная прислуга, раздражали ежевечерние отключения электричества, из-за которых в люксе переставал работать кондиционер. А их хваленая кухня?! Бог мой, ведь это невозможно есть: сплошной перец, жуткого вкуса соусы и специи. Чем-то эта страна напомнила ему Мексику, которую Аббершоу тоже терпеть не мог.

Но мистер Эндрю прекрасно понимал: здесь и сейчас во многом решается постсоветская судьба всего кавказского региона, возможно – и Закавказья. Если абхазы сумеют создать прецедент, на деле показав, что базовый для международного сообщества тезис о нерушимости границ есть звук пустой, это может возыметь куда как серьезные последствия. У Абхазии есть перед глазами вдохновляющий пример: армянам удалось проделать нечто подобное в Нагорном Карабахе.

Мало того! Россия в одночасье лишилась Одессы и Крыма, и что осталось у нее из крупных портов на Черном море? Новороссийск да Туапсе. И если учесть, что побережье Большого Сочи непосредственно примыкает к бурлящей Абхазии, отделенное от нее тоненькой ниточкой Псоу, то становится ясно, что у русских военных моряков с Черноморского флота могут появиться большие проблемы. Еще более серьезные проблемы могут возникнуть во внешней торговле России со странами средиземноморской Европы, эта торговля идет через Босфор и Дарданеллы, через Черное море.

Но ведь и для Республики Грузия абхазская земля, словно раскаленный докрасна кусочек драгоценного металла: и держать больно, и бросить жалко. Какое там «жалко», – категорически нельзя! Уже потому, что на территории непризнанной страны расположены несколько перевалов Большого Кавказского хребта и стратегически важная Военно-Сухумская дорога. Есть еще и весьма удобная для высадки десанта с моря Гагрская бухта. Это ведь путь с побережья к самому сердцу Грузии!

Эти мысли были совсем не новы для мистера Эндрю Аббершоу, не в первый раз они приходили к нему в голову. И не только к нему. Новой была ситуация, в которой англичанин оказался на сегодняшний день. Одно дело академические рассуждения о геополитической роли Абхазии, и совсем другое – решение практической задачи здесь, на месте.

На низеньком столике перед англичанином стоял высокий стакан, наполненный ледяной минеральной водой. Вот она здесь отменная, это Аббершоу признавал. Эндрю отпил небольшой глоток пузырящейся углекислым газом жидкости, поставил стакан на столик и стал рассеяно отбивать пальцами правой руки маршевый ритм битловской «Yellow submarine». Он продолжал сосредоточенно размышлять, и размышления были невеселыми.

Мыслить Аббершоу привык методично и считал это своей сильной стороной. Задача распадалась на три подзадачи, решать которые надо было последовательно. Первое: выяснить, живы ли еще Джулиана Хаттерфорд и Майкл Белчер, и если да, где они в настоящее время находятся. Второе: наладить с ними прямой контакт и попытаться эвакуировать Джулиану и Майкла в Москву, а возможно – сразу в Лондон. Третье: разобраться с тем, что же на самом деле произошло, и не имеет ли прискорбный инцидент с исчезновением двух британских подданных связи с другим, не менее прискорбным инцидентом – взрывом пластиковой мины на пляже в Гаграх. Интуиция подсказывала англичанину, что два этих случая, произошедших почти одновременно, как-то связаны между собой. Мистер Аббершоу был очень опытным работником, он слабо верил в совпадения. Особенно такие.

Возможно, если три первые пункта удастся выполнить, появится пункт четвертый, самый важный. Но думать о нем пока преждевременно.

Никто бы не смог определить эмоциональное состояние Аббершоу по выражению лица англичанина: оно было спокойным и бесстрастным, как и всегда; любой индейский вождь, из описанных Фенимором Купером, позавидовал бы. Но Аббершоу испытывал серьезное недовольство как обстоятельствами, так и самим собой.

Он думал о том, что уже третий день без особого толку торчит в этом малоприятном городе, столице непризнанной страны, а дело пока ни с места. Этот факт, сам по себе прискорбный, чувствительно задевал профессиональное самолюбие мистера Эндрю Аббершоу.

Абхазские официальные лица всех уровней сочувственно цокали языками, сокрушенно охали и ахали, пожимали плечами, глядели на него честными глазами… И ничего не знали! Самым печальным было то, что англичанин пребывал в полной уверенности: от него не пытаются специально скрыть нечто, касающееся исчезновения съемочной группы «Дискавери», отнюдь. Они в самом деле не имели ни малейшего понятия о судьбе Хаттерфорд и Белчера. К тому же почти никто из многочисленных чинов местной администрации не владел английским языком, Аббершоу выручало только превосходное знание русского, на котором он и общался с абхазами.

Был ли шанс, что Джулиана и Майкл все еще живы? Да, был, и весьма солидный. С момента исчезновения съемочной группы прошло уже немало времени, а ни одна террористическая группировка не похвасталась успешной акцией. Требований выкупа тоже не поступало. А, хорошо зная Джулиану, Аббершоу не мог допустить, что двое его соотечественников попросту сами по себе бесследно сгинули в новоафонском лабиринте. Ладно, Белчер, он, конечно, щенок щенком, но мисс Хаттерфорд – опытный спелеолог. И не только спелеолог. Такие, как она, просто так бесследно не исчезают.

А что же у него в активе? Единственный человек, который, кажется, в состоянии реально помочь. Сведения о нем мистер Аббершоу получил только сегодняшним утром и по весьма специфическим каналам.

Айас Саидович Речуа. Его официальная должность в сухумской властной пирамиде значения не имеет, согласно полученной Аббершоу информации этот человек возглавляет секретные службы Абхазии, тайную полицию, проще говоря.

Эндрю Аббершоу сделал еще глоток минералки, чуть заметно поморщился.

Дело в том, что отзывы об этом человеке, содержащиеся в полученной англичанином информации, оптимизма не внушали: по общему мнению, был Айас Саидович себялюбивым алчным хапугой, отъявленным мерзавцем. Хотя, с другой стороны, это много лучше, чем ясноглазый фанатик, воодушевленный национальной идеей и готовый за нее кому хочешь глотку перерезать. С таким не договоришься, а вот с подлецом, мздоимцем и казнокрадом – отчего же? Лишь бы дураком не оказался, но здесь, судя по всему, полный порядок: в полученных на Речуа данных не раз упоминалось, что шеф абхазской тайной полиции умен, хитер и опытен. Понятно, что безвозмездно Речуа помощи не окажет, придется раскошелиться. Ну так не из своего же кармана в конце концов!

Аббершоу повернул запястье, посмотрел на свой «Ролекс». Так, доходит четыре часа пополудни. В двенадцать он связался с референтом Речуа, и тот сказал, что через четыре часа Айас Саидович организует конфиденциальную встречу с мистером Эндрю Аббершоу, о чем англичанину сообщат, позвонив в «Лазурную».

Звонок раздался ровно в шестнадцать ноль-ноль. Аббершоу довольно улыбнулся: он сам всегда отличался пунктуальной точностью и ценил это качество в других.

– Я рад приветствовать вас, мистер Аббершоу. Прошу прошения, но я не слишком хорошо владею вашим языком, а вы, наверняка, не сильны в абхазском. Не возражаете против русского языка? Мой референт сказал, что вы им превосходно владеете. Вот и замечательно! Мы встретимся у меня, на госдаче. Почему не у вас? Видите ли, я бы не хотел афишировать нашу встречу, а в Сухуми меня знает каждая собака. И не только собака. Нет, не подумайте чего дурного, род моих, скажем так, занятий известен мало кому, но просто как доброго соседа и примерного семьянина меня знают слишком многие. Тем более в гостинице «Лазурная». Мы сделаем так. Через пятнадцать минут у главного входа гостиницы будет машина, синий «Шевроле». Мой шофер, естественно, не знает вас в лицо, поэтому будьте столь добры, скажите ему кодовую фразу. Ну, например: «Здесь так же влажно, как в Лондоне, но в Лондоне несколько прохладнее». Вас это устраивает? – голос в трубке буквально источал любезное желание услужить.

Черта лысого Эндрю Аббершоу это устраивало, слишком дешевой шпионщиной отдавало, но других вариантов экстренной встречи не просматривалось… Кроме того, он прекрасно понимал: Речуа боится, что Аббершоу будет записывать их разговор, а там, на госдаче, в своем гнезде у абхаза наверняка есть глушащая запись аппаратура. Но, к счастью, такая аппаратура, причем самая современная и портативная, имеется и у него, так что Айас Саидович, буде он сам попытается использовать скрытые микрофоны, тоже успеха не добьется.

– Устраивает. Выезжайте, – вежливо произнес англичанин и положил трубку на рычаг.

Госдача на окраине Сухуми произвела впечатление даже на всегда невозмутимого Аббершоу. Еще бы! Белоснежный двухэтажный особняк, стоящий в глубине громадного сада, был построен еще в тридцатые годы прошлого века, при легендарном Несторе Лакоба. Тогда средств не жалели, а вкус у архитекторов и строителей был не чета нынешним. На этой даче сам Иосиф Виссарионович бывал, это вам не шутки! Сейчас, правда, сад выглядел изрядно запущенным, а на белых стенах особняка виднелись следы от пуль: все никак у нынешних хозяев не доходили руки ликвидировать следы перестрелок девяносто третьего года. Тогда госдачу брали штурмом, выбивая засевший в ней отряд «Мхедриони».

Расположились в саду, в густо увитой виноградными лозами беседке, рядом с небольшим фонтаном. Попытка Айаса Саидовича показать, что такое настоящее абхазское гостеприимство, провалилась. Аббершоу вежливо, но непреклонно отказался от застолья. Абхазские национальные блюда у него уже поперек глотки стояли, кроме того, англичанин очень ценил свое время и предпочитал сразу взять быка за рога. Значит, стиль общения должен быть чисто деловым, тосты отложим до того времени, когда добьемся положительных результатов. Поэтому на плетеном столике, разделявшем собеседников, стоял лишь графин с охлажденным кроваво-красным вином и блюдо с инжиром, виноградом и айвой.

– Уважаемый мистер Аббершоу, – Айас Саидович улыбался с нежностью бабушки, нашедшей потерявшегося внучка, – будьте столь любезны, уточните, кого вы представляете?

– Охотно, – англичанин тоже заставил себя изобразить улыбку. – Я руководитель внутренней службы безопасности российского представительства Би-би-си. Так что вы легко можете догадаться о причинах, по которым я решил встретиться с вами. Мы очень негативно реагируем на неприятности, происходящие с нашими сотрудниками. Сразу скажу, что к людям, которые оказывают нам помощь, мы испытываем чувство благодарности. Которое может быть выражено в конкретных суммах твердой валюты.

«Отлично! – подумал Речуа. – Шайтан меня заешь, если ты, дорогой мой, работаешь только на Би-би-си, но это не суть важно. Самое главное: англичанин первый заговорил о деньгах! Это разные вещи: сам ты пришел наниматься или к тебе приходят и просят об одолжении. Совсем разное вознаграждение получается за один и тот же труд!»

– Так вы считаете, что я, скромный советник по вопросам природоохраны и природопользования, – Айас Саидович тонко улыбнулся, – смогу помочь вам?

– Вот именно так я и считаю, – ответная улыбка Эндрю Аббершоу была весьма ироничной. – Кстати, как вы, господин скромный советник, оцениваете обстановку в регионе? Не удивляйтесь, мой вопрос имеет непосредственное отношение к теме нашей беседы.

Айас Саидович понял, что английский джентльмен прекрасно осведомлен о роде его истинных занятий. Что ж, тем лучше! Он хочет знать, что, на взгляд Речуа, происходит сейчас в Абхазии и около нее? Извольте.

– Без уважения к себе, без веры в собственные силы нация существовать не может, она просто рассыпается, как сахар из прохудившегося пакета – она вымрет, – начал Айас Саидович. – Поэтому мы не можем и не должны уступать грузинам. Если хотите, называйте это сепаратизмом, но реально мы имеем дело с инстинктом самосохранения народа. После девяносто третьего года мы почувствовали свою силу, и теперь в обозримом будущем спада напряженности ожидать не приходится. Народная гордость не позволит.

Эндрю Аббершоу внимательно слушал толстого, потного человека с физиономией Лаврентия Берия и думал, что шеф абхазских спецслужб кто угодно, но только не дурак. Оценки и характеристики, которые давал Речуа людям и ситуациям, в которых люди оказывались, были точными, емкими и лаконичными.

– Российские миротворцы, по сути, ничего не могут сделать и ничему не могут воспрепятствовать. Им не остановить вспышек насилия как с нашей, так и с грузинской стороны, – Речуа картинно развел руками, завершая свою импровизированную мини-лекцию. – Ведь мало того, что полное замирение враждующих сторон потребовало бы полномасштабной войны, так это получилась бы война, которую невозможно выиграть! Там, в Москве, это прекрасно понимают. Афганский и чеченский уроки не прошли даром. Они несколько раз крепко обожглись, а даже кошка, разок усевшись на горячую плиту, больше на нее не сядет. На холодную, кстати, тоже.

Аббершоу рассеяно кивнул, подумав, что услышанное им от Речуа в общих чертах совпадает с точкой зрения их аналитического отдела. Напряженность в этом регионе, без всякого сомнения, выгодна Великобритании. Нежелательно, чтобы угольки грузино-абхазского костра подернулись пеплом. При необходимости можно и бензинчику плеснуть.

– Ваши рассуждения, бесспорно, интересны, – сказал он, улыбнувшись на сей раз благожелательно, – и показывают высокий уровень ответственности и компетенции. Поэтому вы, господин Речуа, не можете не понимать, что когда у вас начинают исчезать западные журналисты, это только усугубляет ваше и без того шаткое положение. Ведь международное сообщество по-прежнему не торопится признать вас! Еще одно соображение: инвестиции в туристический и гостиничный бизнес здесь, в Абхазии, могли бы стать сверхдоходными, а потому и очень привлекательными. Но всякого рода трагические инциденты пугают возможных вкладчиков! Так что вы думаете о судьбе пропавшей съемочной группы?

Айас Саидович некоторое время молчал. Намек англичанина он понял слету: недаром в абхазских «коридорах власти» упорно циркулировали слухи о неких гипотетических западных, в частности и английских, инвесторах, которые готовы помочь в деле возрождения санаторно-курортной инфраструктуры страны. Наверняка у мистера Эндрю Аббершоу есть какой-то выход на этих людей, и от его мнения многое может зависеть. А чем успешнее станет возрождаться и развиваться туристский бизнес, тем полнее будет кормушка для него, Айаса Речуа! Но Аббершоу ставит условие: ему нужна информация о двоих пропавших соотечественниках. И, возможно, дальнейшая помощь. Но выкладывать все козыри на стол? Э-э, нет! Кое-что придержать нужно.

– Наши спасатели уже обыскали пещеры, – сокрушенно сказал Айас Саидович, – но ваши люди как сквозь землю провалились. О, прошу прощения за такой нечаянный каламбур, ситуация никак не располагает к веселью. Беда еще в том, что значительная часть комплекса пещер в Новом Афоне практически неисследована. Там со времен войны девяносто третьего года заминированы подходы, и даже местные предпочитают туда не соваться… Вот и наши спасатели-поисковики там не были. Кто знает, возможно…

Договаривать фразу до конца Айас Саидович не стал, лишь внимательно и с хитринкой в глазах посмотрел на англичанина.

Что-то в голосе абхаза заставило Аббершоу насторожиться. М-да, зарождались нехорошие подозрения. Этот человек явно не говорит ему всего, что знает или о чем догадывается. А что, если попробовать немного сменить тему?

– Что вы думаете про мину на пляже в Гаграх? – спросил Аббершоу равнодушным тоном. – Подобное может повториться? Ах, нет… Значит, теракт вы исключаете?

– Помилуйте, какой, к шайтану, теракт? – картинно удивился Айас Саидович, – чистой воды несчастный случай, и ничего более! И если среди ваших знакомых есть люди, которые заинтересованы во вложении капитала здесь, у нас, я был бы признателен, если бы разъяснили им это. Никакой опасности, все под контролем.

«Это – пробный шар, – подумал Аббершоу. – Он хочет, чтобы я, пусть неявно, подтвердил то, что к моему мнению прислушаются возможные инвесторы. Эта абхазская лисица, несомненно, лично заинтересована в расширении и укреплении туристского и гостиничного бизнеса. Я, кажется, догадываюсь, почему».

– Видите ли, мистер Аббершоу, – в голосе шефа тайной полиции зазвучали заискивающие, смущенные нотки, у меня ведь тоже есть знакомые. В самых разных кругах, подчас неожиданных. Я ничего не обещаю наверняка, но… Как знать, вдруг мне удастся найти выходы на людей, которые смогут прояснить ситуацию с вашей пропавшей съемочной группой? Конечно, это потребует определенного времени. И средств.

«Вот как, – сделал мысленную пометку Аббершоу. – Ему не нравится эта тема, не хочет он говорить об инциденте в Гаграх. Он возвращается к началу разговора, уводит меня от вопросов, связанных с взрывом мины. С какой бы стати?»

– Не стоит набивать себе цену, милейший, – спокойно, однако довольно резко отозвался англичанин. – Времени с момента исчезновения мисс Хаттерфорд и мистера Белчера и без того прошло немало. Так что, если вы действительно хотите быть мне полезны, советую поторопиться. Что до средств… Сегодня же вы получите небольшой аванс, скажем, тысячу долларов. Кроме того, я обязуюсь возместить все ваши расходы до последнего цента. А окончательный расчет мы отложим до того момента, когда я увижу своих соотечественников. Живыми и здоровыми.

– О! Я сделаю все от меня зависящее, – несколько неопределенно пообещал Айас Саидович.

– Вы уж постарайтесь, – надменно усмехнулся мистер Аббершоу. – И не вздумайте затевать двойную игру, вообще – любые игры со мной. Предупреждаю вас, уважаемый, – последнее слово англичанин произнес с нескрываемым сарказмом, – это неумно. И попросту опасно.

Глава 11

Лежащий в Тифлисской котловине, вытянутый узкой полосой почти на тридцать километров вдоль обоих берегов Куры, Тбилиси – один из самых красивых и своеобразных городов мира. Уже в четвертом веке, при царе Вахтанге Первом, чей монумент украшает столицу Грузии, этот город стал центром Картли – древнего грузинского государства. С той давней поры кто только не завоевывал его, кто только не разрушал! И войска хромого Тимура, и персы шаха Аббаса, и турки, и многие, многие другие… Но всегда этот прекрасный город возрождался, точно феникс из пепла, и снова звучали на его улицах и площадях заздравные тосты, музыка, смех, пахло кофе, молодым вином и розами.

Если идти по проспекту Руставели от театра его же имени к Государственному музею Грузии вдоль по течению Куры и свернуть налево, к ЦПКО имени Сталина, то в одном из тенистых переулков можно увидеть бело-розовый двухэтажный особняк российского посольства.

Разбитый перед зданием посольства скверик обычно отличается исключительно тихим и мирным видом. Присматривают за играющими внучатами сухощавые грузинские бабушки, студенты перелистывают свои конспекты, нежно воркуют влюбленные парочки, на скамейках под тенистыми каштанами кто-то сражается в нарды, кто-то – в шахматы.

Обычно. Но не сегодня.

Асфальтированную площадку перед парадным входом в посольство заполонила не то чтобы большая, но очень шумная, взвинченная, агрессивно настроенная толпа. Шел импровизированный антироссийский митинг. В руках митингующих мелькали пестрые плакаты и транспаранты, над головами реяли национальные флаги, с открытого борта армейского грузовика, превращенного в трибуну, доносился надсадный рев мегафона. Распалившийся оратор только что зубами несчастный «матюгальник» не грыз. Во, какие эмоции!

Плакаты по большей части были выполнены характерной грузинской вязью, но встречались среди надписей и сделанные по-русски, так что причина, сподвигнувшая некоторых жителей грузинской столицы на манифестацию, секретом не являлась.

«Русские, прочь из нашей Абхазии!», «Долой русские базы на земле Картли!», «Скажем „Нет!“ русскому военному присутствию в Грузии!» и так далее, и в том же духе, а как венец всего: «Убирайтесь восвояси, проклятые русские оккупанты!» Круто, а?

Нет, все же обидно, право слово! Ладно, не будем лишний раз трогать Сталина: он хоть и был одним из самых беспощадных тиранов в истории, однако же остается и самым великим грузином, неразрывно связанным с русским народом. Надо быть предельно наивным или безответственным, чтобы этак с ходу судить, чего он России больше принес – зла или добра. Ну, а помимо Сталина? Ведь срослись корни-то! Что, разве не строили грузины вместе с нами советскую империю? Еще как строили. Не воевали с фашистами? Воевали, отлично воевали!

Мало к какому народу русский народ испытывал такие теплые чувства, как к грузинам. Писатели и художники, композиторы и философы Грузии, – Александр и Илья Чавчавадзе, Акакий и Георгий Церетели, Нико Пиросманашвили, Отар Чиладзе, Нодар Думбадзе – да разве всех перечислишь! – были и остаются для россиян по-настоящему близкими и родными людьми. И надо же, так вот мордой об стол: «проклятые русские оккупанты»! Спасибо на добром слове…

Конечно, многое можно списать на лихорадку дикого национализма, на безответственную, беспардонную и злонамеренную антирусскую пропаганду. Словом, грузин тоже можно понять, тем более что их требования отчасти справедливы. Только вот не хочется понимать. Обидно, и все тут!

Толпа, меж тем, неуклонно увеличивалась, и становилось ясно, что митинг не такой уж стихийный, чувствовалась в происходящем умелая рука режиссера. Подошел наполненный возбужденными людьми «Икарус» из Мцхеты. Вслед за ним еще один, из Коджори. Ого! Третий автобус, этот из Цхнети. М-да, а топливо-то нынче недешево!.. Новые лозунги, новые выкрики, а градус озлобления все нарастает и нарастает, как это всегда бывает в толпе. А где же представители официальной власти? Ну, как же без них, вон они, аж целых два человека в форме. Стоят себе в сторонке, лениво перемалывают челюстями «Орбит» и ни во что не вмешиваются. Зато фото-, теле– и прочих разных корреспондентов, с радостным подвизгиванием снимающих это непотребство, более чем достаточно. Можно спорить на что угодно: уже сегодня вечером сюжетик пойдет по Си-тэ-эн.

Вот и портрет царицы Тамары появился над головами. А как же: великая государыня, символ могучей и независимой Грузии!

Кто бы вот только напомнил, что мужем грузинской царицы был Юрий, сын русского князя Андрея Боголюбского…

Пламя митинга неуклонно разгоралось. Митингующие хором скандировали: «Вон из нашей Абхазии! Вон из Абхазии!! Вон!!!» В стены особняка полетели бутылки, заполненные чернилами, на бело-розовом появились безобразные кляксы и подтеки. Кое-кто уже хватался за булыжники, выломанные из бордюрчиков, окружающих клумбы сквера. Толпа разогревала себя, точно вышедший из-под контроля ядерный реактор. Послышались крики: «Пусть выйдет русский посол! Пусть скажет нам, когда их вояки уберутся из Абхазии! Посла сюда! Посла!!» Крики мгновенно, как по мановению дирижерской палочки, подхватили, и через минуту уже вся до предела взвинченная толпа истерично требовала выхода посла.

Ага, как же! Прямо с низкого старта он к вам выбежал, дожидайтесь!

Но в посольстве впрямь чувствовали себя, мягко выражаясь, неуютно. Ведь еще чуть-чуть, и ринутся сюда эти ненормальные, разнесут все к чертовой матери. Убить-то навряд ли убьют, это уж слишком даже для горячего южного темперамента, сейчас все-таки не времена Александра Грибоедова, которого персидские фанатики на части разорвали. Тоже ведь дипломатом был…

Хотя… Кто их, психов, знает? Вовсе необязательно стрельбу устраивать или кинжалами размахивать, прилетит случайным булыжником по черепу, и пиши потом ноту протеста с того света. Как бы их хоть немного успокоить, сбить накал страстей? Местные власти уже оповещены, и, хоть они явно не торопятся, но должны же минут через десять – пятнадцать появиться какие-то силы защиты правопорядка?

Так что посол не посол, а клерк из Центра общественных связей при посольстве к митингующим все же вышел. Толпа насторожилась, затихла. Стройный молодой человек в безукоризненном костюме превосходно знал грузинский язык. Он взял протянутый мегафон и попытался воззвать к элементарной логике, к нормам международного права.

В самом деле: ведь российские военнослужащие находятся в Абхазии по мандату ООН, это миротворческие силы. Так какие претензии могут быть к России, и где здесь можно углядеть хотя бы следы оккупации? Из-за чего весь сыр-бор, господа? Одумайтесь!

Только вот отлично известно: рациональные доводы могут подействовать на индивида, но не на толпу. Толпа же от таких обращенных к разуму, а не к примитивным эмоциям доводов лишь окончательно стервенеет. Несчастному клерку не дали договорить, на него градом посыпались помидоры разной степени зрелости, гнилые баклажаны, тухлые яйца… И булыжник прилететь не замедлил. Схватившись за ушибленное плечо и сдавленно охнув, подбитый клерк в потерявшем всякую элегантность костюме, скрылся за двойными дверями посольства.

Но постановщики этого малоприличного спектакля, видимо, решили, что на сегодня достаточно. Не разносить же, в самом деле, посольство по кирпичику! Да и зачем? Цель достигнута, демарш получился – пальчики оближешь, а те, кому нужно, засняли такой видеоряд… Закачаешься!

Толпа сначала медленно, а затем все быстрее стала рассасываться, распадаться на отдельные группки. Вот дружно зафырчали автобусы, и на пятачке перед российским посольством остались только двое унылых блюстителей порядка, так и не выпустившие изо ртов лучшее средство от кариеса. А еще остался мусор: пустые бутылки и сигаретные пачки, пластиковые стаканчики, окурки, обрывки плакатов, какие-то мятые листовки, бумажные грузинские флажки.

До чего же все это грустно! Пусть сумасшедшее время развело нас. Пусть два десятка лет мы были разобщены дурацкими предрассудками, человеческой слабостью, амбициями лидеров, гнилыми словами и дурными идеями, но до того ведь вдесятеро дольше мы жили вместе!

Нельзя же так, право! Раздор себя исчерпал, его продуктивная стадия, если и была такая, закончилась. А то, что творится сейчас, ничего, кроме вреда, не принесет, ни России, ни Грузии.

Глава 12

Айас Саидович Речуа, хотя и родился на Кавказе, был человеком с очень холодной кровью. Мало что могло удивить шефа абхазской тайной полиции, еще меньше – напугать. Но, входя в этот кабинет, он всегда испытывал легонький холодок в спине, а по коже начинали ползать ознобные мурашки.

Хозяина кабинета Айас Саидович знал давно, еще в начале девяностых он активно помогал ему создавать в Абхазии антигрузинскую оппозицию. А когда «Союз нерушимый» приказал-таки долго жить, они вдвоем немало сделали для того, чтобы раздуть тлеющие головешки в яростный костер.

Сам Айас Саидович, будучи очень неглупым человеком, прекрасно понимал: стезя публичного политика не для него. Никак он не годится на роль отца нации. Нет у него того особого качества, которое называют модным словечком «харизма». И Аллах бы с ним! Речуа никогда не стремился к популярности, к внешним атрибутам власти, предпочитая действовать из-за кулис. Его положение предоставляло к тому все возможности. Да и вообще, власть как таковая мало привлекала Айаса Саидовича. По-настоящему Речуа интересовали деньги и только деньги, а власть… Что ж, это просто удобный инструмент для добывания денег. Еще меньше его волновали проблемы воссоздания великой Абхазии на исконных исторических землях, попросту в настоящий момент грех было не нагреть руки на этих судьбоносных вопросах.

А вот хозяин высокого кабинета относился к ним со всей серьезностью! К месту и не к месту он поминал благословенный девятый век, когда под державной рукой Леона Второго, – стопроцентного абхаза! – в Абхазское царство входила вся Западная и часть Восточной Грузии. То, что сделал Леон Второй, можем повторить и мы, его потомки, восстановив тем самым историческую справедливость, считал он. Такие декларации встречали восторженный отклик в народе: а как же? Душа поет, когда слышишь: «Мы, апсуа, должны стать настоящими хозяевами наших исторических земель!» Можно, хотя бы на время, забыть, что пусты прилавки, пусты карманы, подозрительно пусто в голове… Зато сердца полны отваги!

Хуже того, власть для этого человека превратилась в подобие наркотика: чем больше имеешь ее, тем сильнее хочется, есть у власти такое поганое свойство.

Так что, хоть и давно знал Айас Саидович своего былого соратника, но сказать, чтобы хорошо… Это вряд ли! Слишком импульсивен и непредсказуем стал в последнее время большой папа.

Поэтому, получив сегодня приглашение посетить высокий кабинет, Речуа не то, чтоб испугался, но обеспокоился: что там еще пришло в многомудрую голову его хозяина? А не дошли ли до него слухи о, скажем так, побочных доходах Айаса Саидовича? О «крышевании» санаториев, домов отдыха и гостиниц? Свет ведь не без добрых людей, стукачей хватает, а на его, Речуа, место многие хотели бы попасть… Тут ведь могут крупные неприятности нарисоваться, большой папа в тех случаях, когда чиновники и функционеры попадались на явной нечистоплотности, бывал крут. Более чем: случалось, что и головы летели. В самом прямом смысле слова.

Вот с такими мыслями Айас Речуа поднялся по винтовой лестнице к мощной бронированной двери без замка, но с лазерным сканером и переговорником. Отделанная полированным палисандром приемная существовала не для таких людей, как Айас Саидович, он попадал в кабинет через особый, секретный ход для посвященных. Хотя и посвященные, прежде чем шагнуть на ступени лестницы, должны были пройти двойной пояс охраны.

Речуа достал из кармана пластиковую карточку со штрих-кодом, поднес ее к сканеру.

– Кто?! – раздался из переговорника знакомый рык. – А-а, это ты, Айас… Заходи.

Щелкнула задвижка магнитного замка, дверь медленно приоткрылась. Айас Саидович встряхнулся всем телом, точно вылезшая из воды собака, и вошел в просторный, залитый полуденным сухумским солнцем кабинет.

– Ты опоздал на целых пять минут, а мое время дорого, – ворчливо произнес человек, сидящий за громадным, воистину начальственным столом, поверхность которого была отполирована до почти зеркального блеска. – Присаживайся. Есть серьезный разговор.

Речуа успокоился: по тому, как были сказаны эти слова, он сразу же и безошибочно определил – разноса и прочих неприятностей не предвидится. Просто Самому пришла в голову очередная основополагающая идея, и он хочет ею поделиться с верным соратником.

Вот ведь интересная причуда: где-то с год тому назад большой папа решил, что его русский язык далек от совершенства, и необходима интенсивная языковая практика. С тех пор со своими референтами, помощниками, чиновниками администрации он говорил только по-русски, оставляя родной язык для семьи и публичных выступлений. Чиновники втихомолку скрипели зубами, но терпели: хозяин – барин! И сейчас Сам заговорил с Речуа по-русски, ожидая от него того же, но Айаса Саидовича это не смутило, скорее обрадовало. Сам Речуа владел русским языком в совершенстве, и помнил, что когда хозяин кабинета впадает в бешенство и намеревается откручивать головы, он переходит на абхазский. Значит, сегодня, хвала Аллаху, не тот случай.

– Кофе будешь? – мрачно буркнул хозяин кабинета, показав, однако, своим вопросом, что пятиминутное опоздание прощено. – Нет? Я тоже не хочу. Коньяку бы хорошего, но нельзя, – сейчас нужно оставаться абсолютно трезвым. Дела наши неважны, Айас. И если ничего не предпринимать, сидеть, сложа руки, как вот ты сидишь, то скоро они станут много хуже. Ладно бы нас просто не признавали, но оставили в покое. Так нет! Перспективы представляются в высшей степени неприятными, чтобы не сказать – угрожающими. У меня есть основания с полной уверенностью считать, что Запад, прежде всего американцы, склоняются в сторону Грузии. Того и гляди, возникнет реальная опасность повторения аджарского варианта. Этого допустить ни в коем случае нельзя. Нужно что-то придумать. Нужно развести Россию, Грузию и Запад, вбить между ними клин. Твои соображения?

Не дожидаясь ответа, он встал из-за стола, подошел к большому, во всю стену окну, забранному двойным пуленепробиваемым стеклом.

«А ведь он постарел, – с неожиданным удивлением, чуть ли не с жалостью подумал Речуа. – Вон морщины какие на висках. И на лбу… Глаза усталые, веки набрякли, шея вся в складках…»

Из окна кабинета хорошо просматривался Сухумский ботанический сад, гордость Абхазии, один из самых старых и знаменитых ботанических садов Европы. Человек, стоящий у окна, безразлично глядел на буйство экзотической зелени внизу. Брови его все сильнее хмурились, сходясь к переносице, ему было не до красот.

– Чем ты и твои башибузуки вообще занимаетесь? – услышал Айас Саидович раздраженный голос. – Бездельники! Я что, жалею денег для твоей службы? А денег, меж тем, у меня мало! У нас было двадцать пять туристических маршрутов, они давали неплохие поступления в бюджет. Сейчас не осталось ни одного, к нам боятся ехать. А у тебя, понимаешь ли, мины на пляжах взрываются. Сухумская ГЭС вот-вот остановится, гидроузел на Гумисте изношен до последнего предела, снова придется платить ремонтникам. Это если мы их найдем! Если они к нам приедут! С бензином и дизтопливом положение аховое, получаем какие-то капли от русских, и только морем. Снова требуются деньги, откуда я их возьму?! Автотрасса Сухуми – Самтредиа разбита так, что почти непроходима. А она стратегически важна! Если грузины снова сунутся, то через перевалы, – он подошел к карте Абхазии, висевшей на дальней стене кабинета, ткнул пальцем, – они не пойдут, научены. А вот с юго-востока, через Колхидскую низменность, вполне могут попытаться. Как будем перебрасывать резервы в случае чего? Значит, дорога должна быть в приличном состоянии, а чтобы ее в такое состояние привести, опять же нужны средства. Твоя служба тянет деньги, как насосом, и я имею полное право требовать, чтобы от вас была реальная отдача. Что ты можешь предпринять, чтобы срочно рассорить русских и грузин? Да так, чтобы на Западе заохали, заахали и завозмущались?

– Если называть вещи своими именами, – осторожно сказал Айас Саидович, – то нужна тонкая, грамотно спланированная провокация. И не надо морщиться, в такой ситуации, как наша, все средства хороши.

– Согласен. Так тебе и карты в руки! Тайная полиция на то и существует, чтобы устраивать провокации. Сколько времени тебе потребуется, чтобы разработать план такой… акции?

– Вчерне он уже разработан, я все-таки недаром свой хлеб ем, – с достоинством ответил Речуа. – Остались детали, которые вас заботить не должны. У меня, пожалуй, даже исполнитель на примете есть. Он не наш, не абхаз, так что если что-то пойдет наперекосяк, всегда можно будет откреститься от него, прости меня Аллах за такие слова.

«Кроме того, – подумал Айас Саидович, – я точно знаю, этот человек терпеть не может грузин. Сделали они ему в недавнем прошлом какую-то изрядную пакость. И люди у него есть. И оружие. Характер, правда, тяжелый, но если посулить хороший куш…»

– Только на это потребуются средства, – закончил Айас Саидович, опуская глаза. – Я понимаю, с финансами сейчас туго, но в наше время даром даже кошка не мяукает.

Хозяин кабинета вновь уселся в свое кресло. Он сжал руки в кулаки, бухнул их на полированную поверхность стола, придвинулся почти вплотную к Речуа.

– Хорошо, средства ты получишь. Но учти: если я узнаю, что к твоим рукам прилипнет хоть доллар из них, то я тебя удавлю на твоих же собственных кишках. Ты меня знаешь, я не шучу. И вот что: времени у нас в обрез, а дело это сейчас приобретает первостепенную важность. Поэтому все остальное – побоку. Без тебя справятся. Все, ты свободен. Иди, работай.

Утирая пот со лба, Айас Саидович Речуа вышел на улицу. Он был доволен результатами аудиенции. Какой там доллар, нужен он ему! Деньги проще и безопаснее получить в других местах и другими способами. Но, как гурман наслаждается изысканным блюдом, так шеф абхазской тайной полиции смаковал сейчас детали тонкой и красивой провокации, план которой окончательно сложился у него в голове. Как это у Гитлера с поляками в тридцать девятом году получилось? С радиостанцией? Вот-вот… Только нужно учесть местную специфику.

Лазурную глубину сухумского неба рассекали быстрые черные стрижи.

«Наверное, гроза будет к вечеру, – подумал Айас Саидович. – Дай-то Аллах. А то совсем дышать нечем…»

Глава 13

Предзакатное солнце золотило своими лучами маковку колокольни Ново-Афонского монастыря. Небо над поросшими лесом горами уже начало приобретать насыщенную вечернюю синеву. Легкий ветерок, дующий с моря, нес прохладу. В зарослях бузины и лесного ореха, скрывавших небольшую расщелину в скале, весело пересвистывались птицы. Сверкая, точно капелька ртути, протянул по небесной синеве белый инверсионный след реактивный самолет.

Вдруг птичий пересвист разом смолк. Раздался треск, хруст каменистой осыпи, из расщелины, укрытой кустами, цепляясь за ветки лещины, выбрался человек. Вид его был поистине ужасен, прямо герой триллера какого-то!

Да-а, вряд ли коллеги из Би-би-си узнали бы сейчас талантливого молодого оператора Майкла Белчера! Грязный, заросший недельной светло-рыжей щетиной, в разорванном комбинезоне, со сбитыми в кровь локтями и коленями, Белчер слепо щурил отвыкшие от света глаза. Его трясло от голода и дикой, одуряющей усталости. Неделю, целую неделю молодой англичанин, чудом уцелевший под огнем и ушедший от преследователей, искал выход из пещерного комплекса. И все-таки нашел, выбрался из подземного лабиринта.

Всю эту неделю Майкл голодал, растягивая случайно оказавшуюся в кармане комбинезона пачку галет и шоколадный батончик. Хорошо, что не было проблем с водой: он легко находил по звуку пещерные ручейки, а дважды даже попадал в ледяную воду подземных речек. Наверное, он не выдержал бы запредельного напряжения, одиночества, пещерного мрака, который буквально сводил его с ума и мук голода. Но Белчеру повезло: двое суток назад он натолкнулся на крохотное подземное озерцо и сумел голыми руками изловить двух небольших рыбешек. Содрогаясь от тошноты, он съел их сырыми, понимая, что если не подкрепит этим силы, то свалится в голодный обморок. Больше всего мучила непроглядная темнота, Майкл не курил, поэтому ни спичек, ни зажигалки у него не было. И мрачная, какая-то ватная подземная тишина, нарушаемая только писком летучих мышей. Несколько раз он слышал чьи-то отдаленные голоса, но окликать неизвестных людей и выходить к ним поостерегся: ничего хорошего от них англичанин не ожидал. Он так и не понял, кто обстрелял их с Джулианой. Бандиты? Вооруженная группа абхазских сепаратистов? Да какая разница, от кого словить автоматную пулю! Майкл только костерил последними словами, то вслух, то про себя, очаровательную мисс Хаттерфорд, которая затащила его в это гиблое место. Ведь говорили Джулиане умные люди и в Лондоне, и в Москве: не суйся ты в Абхазию, там сейчас очень неспокойно!

И все же сила духа и воля молодого англичанина оказались выше печальных обстоятельств – он выбрался наружу! Самое интересное: даже оказавшись в столь сложной ситуации, когда речь впрямую шла о выживании, Майкл Белчер свою видеокамеру не бросил. Вот что значит профессионал!

Он тяжело, обессилено уселся на землю. Надрывно ломило поясницу, точно кто дубиной по спине приложил, в надбровьях и висках пульсировала тупая свинцовая боль. От голода и усталости англичанина мутило.

Где же он оказался и как теперь выбираться к людям? Причем выбираться-то нужно осторожно, чтобы вновь не нарваться на вооруженных типов, которые сразу начинают стрельбу. Языка он не знает – ни русского, ни, тем более, абхазского. На местности не ориентируется. Попытаться связаться по мобильнику с московским представительством Би-би-си? Но, увы, мобильник не работает, не предусмотрены в пещерах электрические розетки, так что зарядник воткнуть некуда. Значит, нужно искать ближайшее отделение связи, почту, телефон или телеграф. А что с Джулианой? Где она, неужели погибла?

Покряхтывая, морщась, Белчер поднялся, горестно покачал головой, подумав о мисс Хаттерфорд. Но тут уже ничего не поправишь, самому бы выбраться живым из этой кошмарной передряги! Ноги дрожали мелкой противной дрожью, ремень видеокамеры оттягивал занемевшее плечо, глаза никак не могли привыкнуть к яркому свету. Так, прежде всего необходимо сориентироваться на местности. Что это сверкает на солнце там, чуть внизу и справа? Ага, это колокольня. Значит, там расположен Ново-Афонский монастырь, о нем Майклу рассказывала Джулиана. Значит, в том направлении море. Надо двигаться туда, на берегу он должен встретить людей, к тому же он помнил, что там есть поселок, то есть хоть какая-то власть и, возможно, отделение связи.

Через двадцать минут Белчер, проклиная свою незадачливую судьбину, которая занесла его в эту дикую страну, вышел на лесную проселочную дорогу. Природа Абхазии на удивление красива, но Майклу было сейчас не до красот. Есть предел человеческой выносливости: силы молодого англичанина стремительно иссякали. Голова кружилась все сильнее, ноги подкашивались, он шел, шатаясь, как перебравший не в меру спиртного человек. Еще чуть-чуть, и он попросту свалится на обочину. Господи, какая глупость, переходящая в полный идиотизм: выбраться из мрачного подземного царства, и свалиться здесь, при свете заходящего солнца, на вольном воздухе! Майкл стиснул зубы. Нет, он все равно дойдет до берега моря, а там…

Что ожидает его «там», молодой оператор додумать не успел, потому что судьба улыбнулась ему: сзади послышалось негромкое порыкивание автомобильного мотора. Майкл обернулся. Так, замечательно! Армейский «УАЗ» с российской символикой по бортам, по крайней мере, это не бандиты. Может, они и по-английски понимают? Сам-то он по-русски, в отличие от Джулианы Хаттерфорд, кроме слова «водка» и фамилии российского президента ни бельмеса не понимал.

Машина притормозила, из нее выпрыгнули двое в полевой форме российских миротворцев, это Белчер определил сразу. Оба офицера смотрели на Белчера слегка ошарашено: уж слишком «живописный» был у англичанина вид, натуральное чучело гороховое. Да еще с отличнейшей профессиональной видеокамерой на ремне через плечо. Поневоле задумаешься, кто бы это мог быть и откуда он тут, на дороге, появился. Ладно, оружия при нем не видно, выглядит так, что краше в гроб кладут, и опасности, похоже, не представляет.

– Ты кто такой?

Майкл из последних сил изобразил нечто, отдаленно напоминающее улыбку:

– How can I get to the nearest post-office or to a place where I could make a telephone call?

Офицеры недоуменно переглянулись. Ну не обременены у нас старшие лейтенанты излишними познаниями иностранных языков, куда ж деваться… Майкл всего лишь спросил, где он может найти ближайшую почту или телефон. Хотя, по-хорошему, и то, и другое могло подождать, прежде всего Белчеру надо было поесть, помыться и немного отдохнуть.

– Вась, чего он хочет, ты понял? – спросил один из старлеев у своего напарника. – Вроде, по-английски говорит. Что-то про телефон. Смотри, его же прямо ветром шатает! Еще помрет тут, прямо у нас на глазах, разбирайся потом… Вот что, давай-ка его в часть отвезем, там есть кому разобраться, что это за птица.

– А что? Пожалуй, так и поступим, – офицер в полевой форме старшего лейтенанта широко распахнул дверцу «уазика». – Заходи, приятель. Вэлкам! Вот, холера, ничего больше по-английски не знаю!

Но Майклу Белчеру хватило. Он понял, что здесь, на лесной дороге в уже подступающих сумерках его не оставят. Вот и хвала всевышнему! И молодой англичанин с готовностью шагнул к гостеприимно распахнутой дверце машины.

Глава 14

Гальский район расположен на самом юго-востоке Абхазии, именно здесь проходит разделительная линия – границей ее по соображениям высокой политики называть избегают! – между Абхазией и, собственно, Грузией. Сам городок Гали, административный центр района, тоже можно назвать городком весьма условно, это скорее поселок городского типа, в котором всего-то чуть больше десяти тысяч населения. Тем более, что после войны девяносто третьего года населения в районе и его центре заметно поубавилось. Оно и понятно: в районе проживало в основном грузинское население, до девяноста процентов грузин. В ходе конфликта их из Абхазии вышвырнули, причем эксцессы наблюдались самые суровые и неприглядные. Ну, относительно того, что отрезанными головами грузин кровожадные абхазы играли в футбол, это все же пропагандистское преувеличение, однако и без футбола мно-ого чего хватало!

Надо сказать, что и грузин есть за что упрекнуть, не бывает в подобных конфликтах такого, чтобы лишь одна из участвующих сторон была воплощением абсолютного зла. Грузины в заметном количестве появились на этих землях сразу после Великой Отечественной войны, когда Сталин переселял семьи грузинских фронтовиков в район Колхидской низменности. И с той поры абхазы стали ощущать себя на своей же земле людьми второго сорта… Взаимные обиды накапливались, пока не превысили некую критическую массу, вот тогда и полыхнуло так, что никому мало не показалось. В межэтнических конфликтах по-другому не бывает.

Пока существовал Советский Союз, удавалось поддерживать какую-то стабильность, но стоило ему рухнуть… Что говорить: развод в обычной семье и то сопровождается порой битьем посуды и прочими неприглядными проявлениями вражды бывших супругов, а уж когда разваливается громадная империя!..

И ведь вот что интересно: каждый по отдельности грузин или абхаз в большинстве своем вполне приличные люди, симпатичные даже, одно знаменитое кавказское гостеприимство чего стоит. Так что ж у них, когда вместе соберутся, натуральный бардачина получается, да еще с кровью?

Не надо быть выдающимся военным специалистом, чтобы, посмотрев на карту Абхазии, понять всю стратегическую важность Гальского района для непризнанной республики. Двойной удар через Колхидскую низменность и через соседнюю Аджарию, – а батумское руководство заявило, что при необходимости не откажется пропустить через свою территорию грузинские войска, – оставляет абхазам мало шансов на сопротивление. А если дополнить сухопутную операцию морским десантом, то оккупации Восточной Абхазии не избежать. Тогда грузины могут дойти и до Сухуми, если не дальше, вплоть до Псоу.

Допустить этого категорически нельзя, потому что в стране неминуемо начнется партизанская война, выиграть которую реально, только если уничтожить поголовно всех абхазов. Двадцатый век наглядно продемонстрировал: не выигрываются партизанские войны, да еще с этническим окрасом. И начнется опять кровавая мясорубка и неразбериха, как тринадцать лет назад. Тогда огонь войны удалось погасить колоссальными усилиями международного сообщества, но лучше всего – не допускать вспышки, из которой пламя разгорается, это вам любой пожарный скажет.

Поэтому-то в Гальском районе присутствует контингент российских вооруженных сил, миротворцев под эгидой и с мандатом ООН.

Только вот нашим, с некоторых пор, «друзьям» из так называемых цивилизованных стран, Организация Объединенных Наций не указ. Сразу вспомнишь добрую русскую пословицу: «Сбереги меня, Господь, от друзей, а с врагами я как-нибудь сам справлюсь!» Каких только гадостей не прочтешь в западных газетах про наших миротворцев, да и вообще про нашу страну. Как же! Имперские амбиции, жандармские замашки. Складывается порой впечатление, что холодная война до сих пор не закончилась.

Так она и не закончилась, просто перешла в другую фазу и стадию. Кому это там, на Западе, нужна сильная и авторитетная Россия? Что-то не видать таких. Пропагандистские атаки на Россию в стиле откровенно «черного» пиара не только не ослабли за последние пятнадцать лет, а как бы не усилились.

Ох, как много нам нехорошего вдували в уши про нашу страну! Иногда, – часто! – создается впечатление: кому-то ужас как хочется, чтобы мы поверили: вся наша история – это длинный перечень потерь и поражений. А стоит ли так, с ходу, верить?! Не лучше ли вспомнить цитату из дедушки Крылова: «Чем кумушек считать, стыдиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» Право ведь, лучше! Хотя бы вспомнить о том, что тридцать миллионов крепостных крестьян были освобождены без гражданской войны.

И что, это не успех реформ Александра II? Ведь в той же самой Америке не смогли освободить вдесятеро меньшее число негров-рабов без общенационального кровопускания. До сей поры свою гражданскую войну вспоминают.

Но, что бы ни кричали горячие головы по обе стороны разделительной линии, как бы ни изгалялась западная пропаганда, а выполняют наши парни самую благородную миссию: не дают соперникам сцепиться в смертельной схватке. Это трудная и опасная служба, потому что желающие сцепиться и поквитаться за прошлые обиды не переводятся, они исповедуют простенький принцип: «Двое дерутся – третий не мешай!», а им наши русские парни как раз не дают вволю подраться. Поэтому случаются, увы, и обстрелы позиций миротворческих сил, а уж про оскорбления и провокации говорить нечего: бытовое явление.

Возможно, поэтому в абхазских населенных пунктах, том же самом Гали, миротворцы не квартируют: среди абхазов встречаются люди, очень недоброжелательно к ним настроенные. Военные городки как-то предпочтительнее!

В один из таких городков около Гали и прибыл теплым абхазским вечером Александр Селиванов с документами, подготовленными для него по приказу генерал-майора Барецкого. Документы были самые настоящие: капитан Селиванов назначался новым начальником разведки миротворческого контингента, его предшественник на этой должности был срочно отозван в Москву. Так что залегендирован Александр был отлично, не подкопаешься!

Александр неторопливо шел по территории военного городка, привычно узнавая приметы армейского быта. Вон палатки для рядового состава, сборные щитовые домики офицеров, дизель-генератор пыхтит, две полевые кухни трубами дымят. Так, а где же здесь собираются господа офицеры? По опыту Селиванов знал, что один из домиков в таких городках непременно превращается в что-то типа офицерского клуба. Так, чтобы можно было в свободное от служебных обязанностей время с коллегами пообщаться, газеты свежие прочитать, телевизор посмотреть, попить чаю, кофе, а когда и чего покрепче. Селиванов прошел через утоптанный до каменной твердости плац. Ага, ему сюда. В штаб части, чтобы выполнить все официальные процедуры вступления в должность, он еще успеет. Сперва надо познакомиться с новыми сослуживцами, да и пораспрашивать кое о чем.

Встретили его тепло и радушно. Здесь, в чужой, как ни говори, стране все русские офицеры считают себя братьями. Кроме того, умел Александр Селиванов становиться, в случае надобности, на редкость обаятельным человеком. Тут же организовали скромное застолье. Появилась откуда-то трехлитровая банка с молодым розовым вином местного производства, бутыль с чачей – виноградным грузинским самогоном. Скромная закуска: жареная с собственном соку ставрида, лепешки свежего лаваша, козий сыр, помидоры, яблоки, айва. Проголодавшийся Александр с удовольствием выпил, закусил и, откинувшись на спинку скрипучего стула, достал пачку сигарет. Познакомились? Ну, и слава богу! Нормальные ребята…

В такого рода компаниях разговор после третьего стопарика обычно приобретает несколько сумбурный и хаотический характер, чача все-таки – в ней полновесные семьдесят градусов. Все стараются высказаться, не особо слушая соседа за столом.

Но у Селиванова была сверхзадача, он на грузинскую самогонку особо не налегал, предпочитая легкое молодое винцо. Исподволь, осторожно, Александр задал сотрапезникам несколько вопросов, смысл которых сводился к следующему: «А как там, про Андрюшу Василевского, ничего не слышно? Вроде он у вас в части служил, или где-то рядом. Откуда я его знаю? Да так… Приходилось пересекаться на самых разных дорожках. К тому же когда-то вместе в академии учились, давно не виделись с тех пор. А тут слухи всякие: не то он пропал куда, не то убили, не то дезертировал. От Москвы до вас, друзья, далеко, переврут все. Кто его знает, чему верить? Но парень был геройский!»

Тут мнения собравшихся за столом офицеров решительно разделились. Те, которые постарше, осуждали капитана Василевского. Присягу-то Андрей нарушил? Вот!.. Да, храбрый был мужик и толковый, но есть вещи, которые для человека в погонах немыслимы и недопустимы. Добро бы он один исчез неизвестно куда, так еще и нескольких контрактников сманил. И не просто покинул расположение части, ушел с боевым оружием! Кто знает, куда и в кого оно выстрелит?

– Вот уж только не в нас! – возражали им другие. – И понять его вполне можно. Сколько еще политики будут подставлять нас, военных? Вчера они с Андреем Василевским так лихо обошлись, а завтра – с тобой или со мной, вот тогда посмотрим, что ты запоешь! Кстати, у присяги есть не только буква, но и дух. Может, он покруче нашего сейчас России служит, только по-своему, так, как понимает свой долг. Иногда невольно позавидуешь: над ним, небось, не висят дурацкие инструкции с руководящими указаниями, согласно которым лишнюю пулю не выпустишь по сволочам всяким. Они-то не стесняются!

«М-да, интересное отношение у части моих нынешних сослуживцев к своей миротворческой миссии, – подумал Селиванов. – Хотя… Когда в тебя стреляют, невольно хочется выстрелить в ответ. А вот нельзя, потому что это не миротворцы получатся, а натуральное гуляй-поле. Ох, не лавры ли батьки Махно задурили голову Андрею? Самое печальное в том, что никто даже приблизительно не представляет, где он со своими архаровцами сейчас находится. Ищи его по всей Абхазии от Псоу до Колхиды!.. Это если он не перешел Псоу и не оказался на территории Краснодарского края, где-нибудь в районе Хосты или Мацесты».

– Нет, ну на что они рассчитывают? – сказал Александр вслух, печально покачав головой. – Чем станут заниматься? Это же авантюризм чистейшей воды, неужели Василевский таких элементарных вещей не понимает?

– Э-э, – уверенно прозвучало в ответ, – это ты зря, капитан, просто не притерся еще к местным условиям. Найдут, чем заняться. На Кавказе люди, умеющие воевать, всегда в цене.

Тут Селиванов отвлекся от разговора. Его внимание привлек странный тип, вдруг появившийся откуда-то в офицерском клубе, успевший усесться за стол и даже нацедивший себе стаканчик чачи. Выглядел тип куда как экзотично. Этакий кургузый мужичок непонятного возраста, таким легко можно дать от тридцати до пятидесяти лет. Наряд на мужичке был совершенно немыслимый: опереточного вида китель, который его хозяин явно считал казачьим, на кителе самодельные медальки, чуть ли не из алюминиевой фольги, и самопальный же Георгиевский крест устрашающего размера. Околыш на лихо заломленной фуражке Оренбургского казачьего войска, петлицы – Кубанского, лампасы вообще бог знает, какого. Улыбка у мужичка, правда, хорошая, не злобная, и в этой кампании его явно знают, называют «Фролычем» и наливать себе стаканчик не запрещают. Похоже, не в первый раз здесь этот опереточный герой.

«Словом, все с ним ясно, – подумал Александр, внимательно рассмотрев неожиданного гостя офицерского клуба. – Очередной самозваный есаул, хорошо, что хоть не атаман, с этих ряженых станется!»

Да, с возрождением казачества у нас в стране интересно получилось, а если говорить правду, то все наперекосяк и сикось-накось. Хотели-то как лучше, а вышло – как всегда… Потому что на волне возрожденчества всплыли тогда, лет десять назад, разухабистые элементы авантюрного и экстремистского толка, жаждавшие под флагом патриотизма и борьбы за свободу громить и крушить все и вся. Их башлыки засветились в «горячих точках» бывшего Союза и далеко за его пределами. Однако нашумевшее было утверждение реестрового казачества вскоре зачахло на корню. Рядовые казаки проявили к этой затее полное равнодушие. Активистам же, вращавшимся вокруг начальства, она помогла обрядиться в офицерские погоны разных чинов и званий, нацепить на грудь иконостасы из экзотических орденов.

Все это поначалу вызывало в народе, в том числе среди потомственных казаков, удивление, скоро перешедшее в недоумение и раздражение. «Да за какие же заслуги ты все это получил? – пытала бабка внука. – Или за то, что больше всех пьешь?» Говорили в народе и похлеще: «Дед твой был казак, отец – сын казачий, а ты, милок, – …хвост собачий!» Но самодовольные парни в штанах с лампасами расправляли грудь, слонялись по хуторам и станицам в поисках очередной попойки. А вслед им неслось: «Самозванцы».

Тем временем с экранов местного телевидения не сходили парады-смотры, участившиеся массовые тусовки разнаряженных казаков. Таким образом, их организаторы стремились продемонстрировать мощь пробудившегося казачества, вызвать восхищение и создать ореол восходящей славы вокруг доблестных молодцов. Все бы хорошо, если бы не телекамеры, беспощадно выявляющие у демонстрантов отсутствие элементарной строевой подготовки и выправки, не говоря уже о боевой выучке.

– О! Видал, какой у нас тут типажик водится! – с некоторой даже гордостью обратился к Селиванову один из сидевших за столом офицеров. – Цирка не надо! Хоть, знаешь, он не вредный, даже наоборот. Звать это чудо в перьях Петром Фроловичем Синицыным, но он себя исключительно есаулом именует и полномочным представителем Черноморского казачества.

– Так, вроде, нет такого и не было, – несколько удивленно сказал Александр. – Тогда уж Терское или Кубанское…

– А! – махнул рукой собеседник. – Им все равно. Я же говорю: кое-какая польза от Фролыча есть. Вот он нам сегодня подарки от соратников привез, сувениры: хоругвь и нагайку. А солдатикам нашим – грузовик тушенки, вот за это ему спасибо. Сувениры, – Бог бы с ними, а вот харч нам очень пригодится, подкормим срочников.

Петр Фролович, меж тем, решительно вошел в раж.

– Пора создавать Абхазское казачье войско! – кричал он, держа в руке наполненный вином стакан. – Тогда мы тут всем натуральную кузькину матушку покажем, ноги из задниц повыдергиваем!

Боевые офицеры, собравшиеся за столом, поглядывали на «есаула» снисходительно-иронично. Ишь, развоевался!

– Таким только войска создавать, – проворчал еще один офицер, сидящий рядом с Александром. – Этот навоюет!.. Ходил слух, что служил-то этот храбрец в конвойных войсках, проще говоря, был лагерным вертухаем. А туда же!.. Хотя, пусть его. Какое-никакое, а развлечение, только вот болтлив он не в меру.

В последнем Селиванову пришлось убедиться почти сразу же: Петр Фролович заметил в офицерской компании нового человека, а услышав, что тот из самой Москвы, вцепился в Александра, как клещ в собачье ухо.

Синицына интересовало буквально все, начиная от погоды и цен на водку в столице, и кончая деталями биографии капитана Селиванова.

«Ну какая тебе разница, где учился, – думал Александр, постепенно закипая, – женат ли я, и есть ли у меня дети? Неженат, но с какой стати я с тобой буду свои интимные проблемы обсуждать, чучело ты гороховое? Замолчишь ты, трещотка, или нет? Вот ведь угораздило, чем я этому трепачу так понравился, хотелось бы знать?»

Скорее всего терпение у Селиванова вскоре бы лопнуло, и послал бы он назойливого есаула куда-нибудь очень далеко, но тут на сцене появилось новое действующее лицо.

В дверь домика вошел высокий стройный парень в полевой форме с погонами старшего лейтенанта. Выражение лица у него было какое-то растерянное.

– А, Васек! – послышались приветственные возгласы. – Давай сюда, присаживайся, выпей чуток, отдохни. Вот, с капитаном познакомься, он теперь у нас разведкой вместо Панкратова командовать станет!

– Да подождите вы! – досадливо сказал старлей. – Разведкой? Это хорошо, вы-то, капитан, мне и нужны. Мы тут с Павликом в горах какого-то подозрительного типа обнаружили. Может, он шпион грузинский?

– Даже так? – Селиванов насторожился. Вполне мог оказаться и шпион, и диверсант, случались прецеденты. – А с чего у вас такие подозрения возникли?

– Странный он какой-то, – пожал плечами Василий, – бородатый, изможденный, грязный. По-русски не говорит, что-то бормотал про почту, про телефон… Мы его на дороге встретили, на проселке, так что деваться этому типу было некуда. Да и не смог бы он удрать, его чуть ветром не шатало. Но, обратите внимание, никаких документов! Зато профессиональная видеокамера на плече, такая, что закачаешься. Не такое сейчас время в Абхазии, чтобы по горам без документов и с видеокамерой шататься.

– А вот это совершенно справедливое замечание, – кивнул Селиванов, не без сожаления поднимаясь из-за стола. – Что ж, пойдем, полюбуемся, кого кот в зубах притащил. Заодно и кабинет свой новый посмотрю, где он, кстати? Ах, в одном домике с медпунктом… Многозначительное, однако, соседство.

Английским языком Александр Селиванов владел не то чтобы в совершенстве, но объясниться сам и понять собеседника мог вполне. Поэтому его разговор с Майклом Белчером сложился легко и просто, без сучка, без задоринки. Молодой оператор, поняв, что его сейчас выслушают и помогут, ни о каком запирательстве и не помышлял. Он самым подробным образом рассказал Селиванову о том, кто он такой и чем занимается в Абхазии. Только вот подтвердить свои слова Белчер ничем не мог: все его документы остались у Джулианы, за судьбу которой Майкл очень серьезно беспокоился. Затем он вкратце поведал Александру, как их обстреляли, не забыв упомянуть о злополучных ящиках.

Ящики крайне заинтересовали Селиванова: армейская, значит, окраска? Защитный зеленый цвет? Любопытно… Только вот никаких подробностей оператор об этом эпизоде сообщить не мог. Зато у него была видеокассета с записью, ведь именно перед тем как в пещере затрещали автоматные очереди, Майкл направил на штабель объектив своей камеры. После некоторых колебаний Белчер согласился со вполне логичным и оправданным требованием Селиванова и передал кассету с видеокамерой Александру.

Когда же Майкл перешел к своей недельной одиссее в пещерах Ново-Афонского комплекса, Селиванов, выслушав его, только присвистнул уважительно, подивившись стойкости духа и силе воли молодого англичанина.

Сейчас оператор хотел только одного: чтобы ему возможно скорее обеспечили связь с московским представительством родной корпорации. Как только там узнают о его невзгодах, все неприятности кончатся, Би-би-си своих сотрудников в беде не оставляет.

У Селиванова не было, вообще говоря, причин не верить Майклу, его рассказ выглядел вполне правдиво. Однако, доверяй, но проверяй! Слишком долго и на совесть учили Александра, как вести себя в не совсем ясных ситуациях. Особенно не нравилось Селиванову таинственное исчезновение Джулианы Хаттерфорд.

Поэтому он сказал англичанину, что, конечно же, сообщит о нем в русское представительство Би-би-си. Но! Но не раньше, чем детально разберется, тот ли он, за кого себя выдает, и только ли для съемки фильма о карстовых пещерах они с мисс Хаттерфорд появились в этих краях. Да и с отснятым материалом нужно поработать, а это требует времени. Так что пока мистеру Белчеру предлагается отправиться в армейскую баню, в которой он после недельных подземных скитаний остро нуждается, а затем и в медпункт. Там о нем позаботятся, через пару дней будет, как новый. Его статус? Он может смело считать себя гостем российских военных-миротворцев.

Белчер довольно уныло пожал плечами, но вынужден был согласиться с таким оригинальным «приглашением в гости», а куда денешься? Не обратно же в пещеры лезть, да и не выпустят его отсюда.

Русский военный, говоривший с ним, произвел на молодого оператора канала «Дискавери» самое приятное впечатление. Отсутствием суетливости, корректностью, да хотя бы неплохим знанием английского языка. Что ж! Остается надеяться, что он сдержит свое обещание.

Глава 15

Ранним утром следующего дня в каменистом распадке, километра за два от той расщелины, из которой выбрался измученный Белчер, сидел на схожем с табуреткой выходе скальной породы широкоплечий мужчина в камуфляже. Бывший капитан российского спецназа Андрей Василевский, а ныне… Неизвестно кто, – командир так называемого незаконного вооруженного формирования. Становилось жарко, даже утренний ветерок, дующий от границы вечных снегов, не спасал.

Снизу, от Ново-Афонского монастыря, доносился тихий, тающий в утреннем воздухе колокольный перезвон. Самшитовые заросли вокруг, переплетенные цветущим диким шиповником, тяжело, одуряюще благоухали розами, смолистой хвоей пихт и горного можжевельника. Совсем рядом с Василевским, около его запыленных десантных ботинок с триконями, виднелись заросли горного чабреца и кавказской пижмы, зацветшие еще неделю назад.

Ну да, середина лета. Эх, оказаться бы сейчас на родине, в средней России, под Вольском! На волжский разлив полюбоваться, жаворонка услышать, коноплянку, синичку…

Нет, там, в низкорослом кустарнике, слышалось лишь характерное «хеканье» кекликов, пересвист пищух и писк кавказских каменных полевок, которым пришла пора выходить из норок.

Рядом с Василевским лежал на камнях мощный короткоствольный «кедр» с откидным прикладом, на ремне висели две гранаты РГД со вставленными запалами. Хрен сразу возьмешь!

А на коленях дожидалась звонка трубка сотового телефона.

Андрей повернул запястье, нетерпеливо посмотрел на часы: пора бы! Он не хотел, чтобы о разговоре, который сейчас состоится, знал кто бы то ни было, кроме него, поэтому и покинул свое надежное укрытие в сердце пещерного комплекса.

Но вот наконец-то мобильник призывно замяукал.

Василевский поднял трубку. И поднес ее к уху так, словно не телефонная трубка мобильника это была, а револьвер с одним патроном в барабане. Крутанул, и… Русская рулетка! Андрей явно многого ожидал от предстоящего разговора.

– Слушаю, – сказал Василевский. – Я, кто же еще? Излагай, только кратко и по существу. Я, знаешь ли, приучен армией к точности формулировок.

Некоторое время Андрей, не произнося ни звука, прислушивался к доносящемуся из трубки захлебывающемуся, возбужденному голосу. Затем на лице Василевского возникла жесткая усмешка.

– Да неужели в долларах? – иронично переспросил он. – А я думал, что ты мне турецкие лиры предложишь. Или монгольские тугрики. Нет, голуба, так у нас дело не выгорит! Начнем с того, что сумму ты удвоишь. Что значит «много прошу»? Я у тебя ничего не прошу, просишь об услуге как раз ты. А я ставлю тебе определенные условия. И треть суммы ты отдашь мне авансом.

Возмущенная скороговорка абонента лишь вызвала у Андрея еще более хищную усмешку. Василевский был уверен в себе. Это, знаете ли, очень отличается от самоуверенности, совсем другое понятие!

– Ну-ну, успокойся, – перебил он своего телефонного собеседника. – Не жадничай, жадность – мать всех пороков, тебе мама об этом в детстве не говорила? Будет либо так, как я сказал, либо не будет никак. Ведь ты, по сути, ничем не рискуешь, весь риск достается мне. А риск должен достойно оплачиваться. Мне ведь и башку открутить могут, ты сам прекрасно это понимаешь. Это я тебе нужен, а не наоборот. Я и без тебя, голуба, проживу, и найду, где деньги заработать. На твое счастье, меня не только деньги интересуют в контексте твоего предложения. Но и они тоже, задаром ни я, ни мои ребята работать не станем. Дошло?

Нет, не дошло! Торговля продолжалась еще минут десять. Андрею Василевскому явно предлагалось какое-то сомнительное и одновременно масштабное дело.

– Послу-ушай… – врастяжку сказал Василевский, – это ты совсем чушь порешь. Ты кого запугивать вздумал, горный чижик? Начать с того, что ты никогда не найдешь меня, пока и если я сам этого не пожелаю. А вот я, коли возникнет такая необходимость, отыщу тебя без всяких проблем. И что-то мне подсказывает: тебе наша встреча может оч-чень не понравиться. Ах, ты меня не боишься? Зря… Меня многие боятся, и среди них встречаются люди – не тебе чета. Словом, давай-ка по-хорошему. Ты согласен на мои условия? Ага, давно бы так! Нет, избавь меня от своих ценных руководящих указаний и оперативных разработок. Я своим умом жить привык, пока неплохо получалось. Ты ставишь задачу и платишь деньги, остальное я продумаю сам. Да, договорились! Сроки? А зачем тебе их знать? Глупости это, милейший. Когда все случится, то ты об этом услышишь, не беспокойся.

Закончив беседу на этой обнадеживающей ноте, Андрей быстрой упругой походкой направился в глубину зарослей дикого орешника, скрывающего небольшой, практически незаметный лаз. Пора возвращаться в пещеры. Одно можно было сказать наверняка: результаты телефонного разговора подняли настроение бывшему капитану Василевскому.

@int-20 = Джулиана не сводила пристального взгляда с лица Василевского. Она умела разбираться в людях и в их поведении, ремесло того требовало. Так что ошибиться мисс Хаттерфорд никак не могла. Да, она уже успела привыкнуть к своему «положению и состоянию», – кажется так это по-русски? Никто не обижал ее. Условия более чем удовлетворительные. Пещерная комнатка, увешанная коврами, превосходная еда, сколько угодно теплой воды для мытья, шампунь с ополаскивателем… Но Джулиана прекрасно понимала: все это навязанное ей гостеприимство – лишь маска на истинном лице Василевского. Да, его слова, позы и жесты были отрепетированы четко. Робин Гуд, понимаете ли, благородный бандит. Может, он и ввел бы кого в заблуждение. Но только не Джулиану. Сейчас «Эндрю» был предельно возбужден. И – она видела это! – ему что-то требовалось от нее. Вот и прекрасно!

– Ваша заминка при обращении ко мне, выражение вашего лица настораживают меня, – сказала англичанка с обаятельной улыбкой. – Давайте сразу перейдем к делу. Вы чего-то хотите от меня. Не так ли? Но я до сей поры не знаю, в «гостях» у кого я нахожусь. Не пора ли…

– Пора! – кивнул Василевский, перебивая ее. – Давайте уточним некоторые моменты. Определим наши позиции, а? Вы, мисс Хаттерфорд, думаете, что попали в лапы к террористам. Право, обидно…

А вот и нет! Ничего подобного она не думала, слишком умна и опытна была Джулиана для таких предположений. Тем не менее она кивнула, изображая растерянность и некоторый испуг, которого вовсе не испытывала. Ох, до чего же интересная пошла игра!

– Так вот, очаровательная, – его улыбка была насквозь фальшивой, – вы ошибаетесь! Разве мы говорили хоть слово относительно выкупа за вас? Разве мы выдвигали какие-нибудь политические требования? Ведь ничего подобного не было!

– Верно, – согласилась Джулиана. – Так кто же вы, в самом деле?

– На самом деле, – мягко поправил ее Василевский. – Ваш русский все же далек от истинного совершенства, хоть мне очень любопытно, где вам его ставили. На самом деле мы – одно из разведывательных подразделений российского спецназа…

«А вот это ты врешь, – подумала Джулиана Хаттерфорд. – Меня хорошо научили чувствовать вранье. Но я не покажу тебе, что догадалась о твоей лжи. Хочешь переиграть меня? Смотри, дружок, не заиграйся!»

– Чужеземцам, особенно из стран, входящих в Атлантический пакт, – продолжал Андрей с добродушной улыбкой, выглядевшей чуть наигранно, – совсем не обязательно знать о нашем существовании. Ваши политики, мисс Хаттерфорд, спят и видят, чтобы мы ушли из Абхазии. Но стоит осуществить эту вопиющую нелепость, как тут вновь начнется резня. Кровавый хаос и неразбериха. Но вы же не политик, Джулиана? И так уж сложились обстоятельства, что именно вы можете серьезно нам помочь. Кстати, эта помощь станет залогом вашего освобождения.

– Что-то я вас не совсем понимаю, Эндрю.

– Сейчас поймете. Мы, то есть наша разведка выяснила… крайне любопытные вещи, которые могли бы заинтересовать и вашу информационную службу. Помните, я обещал вам эксклюзивный материал?

– О?! – англичанка великолепно сыграла недоверчивую заинтересованность. – И что ваша разведка выяснила? А главное: при чем здесь я? Канал «Дискавери», на который я имею честь работать, не занимается проблемами политики.

– Да ну? – Василевский нагнулся к ней, заглянул в глаза. – А если я скажу вам, что по данным оперативных источников, мне стало известно: диверсионная группа грузинского спецназа готовится к нападению на военную часть российских миротворцев? То есть как, почему?! Тбилиси никогда не пойдет на поводу у абхазских сепаратистов, а российские миротворцы поддерживают Сухуми. Именно поэтому. Вы же репортер, неужели не интересно? Нет, конечно, я отпущу вас и так. Вот только вы никогда не простите себе своего малодушия.

«Отпустишь и так? Что-то я сильно в этом сомневаюсь, – подумала Джулиана. – Нет, здесь нужно сыграть точно, не ошибиться. Откуда бы у него могли появиться такие сведения? Чувствуется здесь запашок провокации, или я вообще ничего не понимаю! Но материал действительно может получиться сенсационным. Хорошо, я соглашусь, а там будет видно…»

– Ведь я не репортер, – сказала она, старательно подбирая слова, – я – кинематографист, режиссер, продюсер… Это несколько иные профессии. Боюсь, что мне не хватит опыта.

– Все едино, – нетерпеливо возразил Василевский, – вы работаете со средствами массовой информации, что мне и нужно. Техническую сторону дела предоставьте мне. Я обеспечу съемку этого инцидента на видео и затем передам кассету вам, вы продадите ее на Би-би-си, – это значительно выгоднее, чем снимать в пещерах летучих мышей. Когда сюжет выйдет в эфир, я немедленно отпущу вас. Такое предложение вас устраивает, мисс Хаттерфорд? Мало того что вы покинете эти гостеприимные пещеры, которые надоели вам хуже горькой редьки, вы еще сможете весьма неплохо заработать. Упрочится, кстати, ваша профессиональная репутация. Грешно упускать такой шанс, разве я не прав?

– Пожалуй… – после продолжительного молчания согласилась англичанка. – Тем более что особого выбора у меня нет.

– Рад, что вы осознали это, – улыбнулся Василевский. – Детали мы обговорим позднее, важно принципиальное согласие.

Про себя Джулиана подумала, что Василевский ни словом не обмолвился о возможности предотвратить упомянутую антироссийскую акцию грузинского спецназа. Тоже… на серьезные размышления наводило! Хотя бы: а кому реально выгодно нападение грузинских спецназовцев на российских военных? Об этом стоило призадуматься! Только вот не нужно, чтобы ее тюремщик об этом догадался. Она решила резко сменить тему разговора.

– Скажите, Эндрю, а что это были за таинственные ящики в той пещере, где нам выпало м-м… познакомиться? – спросила она. – Вы и ваши люди начали стрельбу как раз в тот момент, когда бедолага Майкл направил на эти ящики свою видеокамеру… Потому и начали? В них что-то ужасно секретное?

Вид у мисс Хаттерфорд, когда она задавала этот вопрос, был невинный, как у святой Агнессы. К тому же в трехлетнем возрасте. Это насторожило Василевского.

– Секретное? – переспросил он, нахмурившись. – Ну, это вас занесло, мисс Хаттерфорд! Там запасы продовольствия. Тушенка, сгущенка, галеты, сухой паек и все такое прочее. И умоляю, дорогая Джулиана: поменьше любопытства. Помните, что у русских есть пословица: «Любопытство кошку сгубило!» Вы, конечно, не кошка, однако… Заметьте, что у кошки, согласно народному поверью, девять жизней. А у вас – одна. Что вы, я и в мыслях не держал такого, чтобы вам угрожать, очаровательная!

Глава 16

Те, кто сдуру решил, что с гибелью советской империи погибла и сложнейшим образом организованная система внешней разведки, жестоко ошибались. И зачастую платились за свою ошибку. Тяжелые политические передряги последнего двадцатилетия сильно подорвали лишь одну из двух составляющих этой системы – ФСБ, но вот другая, связанная с армией, – ГРУ – своих позиций не утратила. Люди, работающие в «Аквариуме» и около, были профессионалами высочайшего класса, куда там хваленому БНД и даже блистательной Ми-6, про ЦРУ и говорить не стоит!..

Филиалы центральной конторы ГРУ разбросаны по всей Москве и, как правило, маскируются под самые мирные и невинные учреждения. Вот, например, небольшая двухэтажка на Пятницкой, табличка у входной двери сообщает, что здесь расположено «Добровольное объединение профессиональных настройщиков струнных и клавишных музыкальных инструментов». Все правильно. Есть такое объединение, и занимает оно именно этот маленький замоскворецкий особнячок. Примерно половину особнячка. А вот пройти на вторую половину просто так никому не удастся. И о том, кто их соседи, отгородившиеся мощной стальной дверью с лазерным сканером и сенсорными замками, настройщики понятия не имеют. Да не особо и стараются узнать: народ в Москве грамотный.

Этим утром в одном из кабинетов «второй половины» работали трое человек: генерал-майор Павел Николаевич Барецкий, полковник из аналитического отдела и эксперт-видеотехник в капитанском звании.

Генерал был доволен: его ставка на Александра Селиванова, похоже, оправдывалась. Селиванов прислал запись допроса Майкла Белчера и копию видеокассеты, заснятой англичанином в пещере. Материалы представляли несомненный интерес, и они втроем, собравшись тут, на Пятницкой, сейчас интенсивно работали с этими материалами.

– Я совершенно уверен, – обратился Барецкий к полковнику, – что обстрелявший съемочную группу тип – это Андрей Василевский. Кстати, Александр Селиванов тоже в этом не сомневается. Почему? Англичанин, который чудом спасся и – нам повезло! – попался Селиванову, он ведь оператор. У него профессионально цепкий и приметчивый глаз, тех нескольких секунд, пока не разбился фонарь его шефини и они не оказались в темноте, ему вполне хватило. Вот словесный портрет обстрелявшего их мужчины. А вот – фотографии Андрея Василевского. Ну, как? Вот то-то! Тем более Василевский известен мне лично, он некоторое время служил под моим началом. Точно, это он! Селиванов тоже знает Василевского в лицо. Теперь мы, по крайней мере, представляем, где базируется его группа.

– От этого ничуть не легче, – отозвался полковник из аналитического отдела. – Ново-Афонский пещерный комплекс!.. Я не представляю, как можно выкурить оттуда кого бы то ни было, в особенности – вояку класса капитана Василевского без широкомасштабной войсковой операции с привлечением пяти-шести рот нашего спецназа.

– О таком и думать забудьте! – махнул рукой Барецкий. – Не хватало нам шума на всю Абхазию… Нет, у меня несколько иные планы. Но конкретизировать их пока рано. Давайте лучше еще раз проглядим видеоматериал. Не дают мне покоя эти ящики! Чего он такого понатаскал в свое гнездышко, и зачем?

Видеотехник послушно кивнул и защелкал «мышкой» мощного «Пентиума».

– Даю укрупнение, – сказал он. – Вот… Вот еще так… Смотрите!

Изображение на плоском экране монитора стало заметно крупнее и четче. Штабель зеленых ящиков словно бы приблизился к глазам, появилась возможность разобрать их маркировку. Лицо генерала Барецкого напряглось, заострилось. Он пристально вглядывался в картинку на экране.

– Н-ну, это ясно – тихо, больше для себя, комментировал Павел Николаевич увиденное, – армейские рационы, сухие пайки… Ишь, запасся, точно десять лет оттуда вылезать не намерен. Это тоже понятно: патронные цинки, а вот в тех ящиках – гранаты, а чуть выше – запалы к ним. Стоп! Что такое? Дайте-ка развертку почетче! Мне подобная маркировка неизвестна, а – обратите внимание! – таких ящиков чуть ли не больше половины.

– И я впервые вижу, – согласился полковник из аналитического отдела. – Понятно только, что тоже армейское имущество.

– Мне маркировка известна, – вмешался капитан-видеотехник в разговор начальства. – Это пластиковые противопехотные мины. Где, интересно, он их достал в таком количестве? Они уж лет десять как не выпускаются!

– Вот это любопытно! – удивившийся Барецкий обратился к полковнику: Да на кой черт ему сдались противопехотные мины, если там сейчас никто ни с кем не воюет? Что он, минные поля в Ново-Афонских пещерах закладывать собирается, перед своей резиденцией? Так с военной точки зрения это чистая глупость, его и без минных полей там взять впрямую невозможно. А Василевский отнюдь не дилетант и не дурак. Может, на продажу, как думаете, полковник?

– Это навряд ли, – после непродолжительного раздумья, ответил тот. – Слишком уж товар неходовой. Кто эти мины у него купит? На мой взгляд, Павел Николаевич, он попросту тащил в пещеры и складировал все, что попалось в руки. По принципу: запас карман не тянет.

Генерал-майор Барецкий задумчиво кивнул. Обычно самое простое объяснение – оно же и самое верное, ближе всего лежащее к истине. Только вот исключения бывают из этого правила – закачаешься…

– А все же, полковник, – сказал он, – просчитайте возможности использования Василевским пластиковых мин. Ваш аналитический отдел для того и существует, чтобы решать подробные вопросы. И не затягивайте.

– Будет сделано, Павел Николаевич, – отозвался полковник. – А скажите, пресловутый Андрей Федорович Василевский ни с какой стороны родней покойному маршалу Александру Михайловичу Василевскому не доводится?

– Я тоже интересовался этим вопросом, – усмехнулся Барецкий. – Нет, не доводится. Однофамилец.

Глава 17

По широкому, но изрядно разбитому шоссе Сухуми – Самтредиа мчал на полной скорости в сторону абхазской столицы джип «Чероки». Обгонять было некого, да и навстречу никто не попадался, движение на оживленной когда-то трассе практически прекратилось: слишком большим дефицитом стал в Абхазии бензин. Это когда-то здесь не протолкнуться было…

Могучая черная машина той модели, которую российские автомобилисты прозвали «сараем на колесах», с ревом подскакивала на выбоинах в асфальте. Номера у «Джипа—Чероки» были сухумские. Солнце, висящее над близкими горами, весело бликовало на тонированных стеклах машины. Джип отличался изрядной «навороченностью»: помимо двух ведущих мостов еще и усовершенствованная подвеска, автоматическая коробка передач, форсированный мотор… Плюс всякие мелочи вроде мини-кондиционера, так что в салоне летней абхазской жары не чувствовалось.

На водительском месте, положив сильные руки на руль, сидел Хайдарбек Усманов. Его жесткое волевое лицо выражало сейчас злость и усталость, густые брови были нахмурены так, что сошлись к переносице. Одет Усманов типично для этих мест: в пятнистый камуфляжный комбинезон без знаков различия. На поясе комбинезона, совершенно открыто висит расстегнутая кобура, из которой торчит рукоятка револьвера сорок пятого калибра, «кольт-питон». Хайдарбек Мадиевич Усманов, широко известный в узких кругах как Мюрид, вообще предпочитал именно револьверы, полагая, что в ближнем бою это самое надежное и убойное оружие.

На переднем сиденье рядом с Усмановым расположился хозяин навороченного джипа, Айас Саидович Речуа, шеф абхазской тайной полиции. Его полная физиономия, увенчанная бериевским пенсне, тоже особого восторга не выражала, скорее уж тоскливую обиду. Нечему было радоваться, поездка решительно не клеилась.

Государственные интересы – вещь, конечно, первостепенной важности, задания, полученные в самом высоком кабинете, нужно исполнять. Однако, политика политикой, а про собственный карман ведь тоже забывать не стоит, разве не так? Вот сейчас Айас Саидович как раз и проявлял заботу о собственном, горячо любимом кармане. Он объезжал прибрежные санатории, кемпинги и дома отдыха, собирая привычную дань с их администрации. Поборы стыдливо именовались «добровольными взносами в пользу правоохранительных структур Республики Абхазия». Кстати, любопытный образчик фразы, в которой что ни слово, то вранье.

Вот только на этот раз обычно полноводная, весело журчащая речка валюты, текшая в упомянутый карман Речуа, превратилась в чуть заметный пересыхающий ручеек. Словом, куда бы он ни приезжал, повторялась история с «Жемчужиной»: директора и прочие административные работники смотрели на Айаса Саидовича честными глазами со слезой и ныли: «Нет денег… Совсем нет денег! И неизвестно, будут ли!» Даже присутствие грозного Мюрида, о котором все побережье было наслышано, не помогало.

Как же так?! Ведь уже больше половины золотого курортного сезона прошло! Если дела в ближайшее время резко не улучшатся, можно и вовсе без штанов остаться!

Сейчас, подпрыгивая на пассажирском сиденье своей машины, Айас Саидович темпераментно делился с угрюмо молчащим Усмановым своими соображениями. Речуа говорил по-русски. Нет, Усманов неплохо знал абхазский язык, но не употреблял его принципиально: Мюрид весьма презрительно относился к абхазам, и Айас Саидович был в курсе этого.

Причина такого отношения крылась в том, что грузин Хайдарбек Усманов вообще за людей не считал, любил цитировать строчку из «Демона» Лермонтова: «… бежали робкие грузины…». Мюрид был довольно начитанным и неплохо образованным человеком, а к Лермонтову относился с величайшим уважением, считая его образцом спецназовца и таким врагом, о котором может только мечтать настоящий мужчина.

Вот то-то и оно, что «робкие»! Чего ж абхазы упустили в девяносто третьем свой шанс? Почему остановились на половине пути? Грузины драпали, как зайцы, и надо было, вцепившись в их спины, идти через перевалы, захватывая Западную Грузию. И уже там устраивать кровавую баню, продолжая то, что так хорошо начиналось здесь. Будь в его, Усманова, распоряжении те силы, которые были тогда у сухумских политиков, он так бы и поступил. Международное сообщество? Слопали бы и не подавились, а у России в ту пору уже не было официального повода вмешиваться. Или еще не было, это как посмотреть, речь о миротворческом контингенте зашла в ООН чуть позже.

Существовала еще одна причина прохладного отношения Усманова к «народу апсуа» и его языку. Только сорок процентов абхазов считали себя мусульманами! Да и те никак не подходили под понятие «правоверные»: чуть ли не каждый день накачивались вином, скептически относились к идее всекавказского джихада… Нет, сам Хайдарбек Мадиевич не относился к упертым фундаменталистам, слишком умен был для такого примитива. Но всему же есть предел! Поэтому, работая сейчас на Абхазию и, конкретно, на Речуа, Усманов ни в коей мере не считал себя лицом подчиненным и услужающим, а только равноправным партнером. Воля Аллаха такова, что его дорога на какое-то время совпала с дорогой Речуа, но… Как совпала, так и разойдется! И ему заранее известно, что когда это случится, у него возникнут к шефу абхазской тайной полиции многие неприятные вопросы.

Хитрый, как стая шакалов, Айас Саидович был прекрасно осведомлен о таких настроениях своего временного союзника и старался без надобности Усманова не раздражать. Откровенно говоря, Речуа побаивался Мюрида. Хотя относительно того, что произойдет на развилке их жизненных дорог, когда придет пора расставанья, имелись у Айаса Саидовича определенные… соображения. И, если бы Усманов каким-то чудом умел читать мысли, то соображения эти вряд ли обрадовали бы его.

Эта сладкая парочка вполне стоила друг друга.

– Вот и сейчас, – продолжал горько жаловаться Айас Саидович, – в «Каравелле» этой. Те же самые оправдания, что у всех. Все жалуются, что курортников становится меньше и меньше. Дескать, нестабильное у нас тут положение, живем, как на вулкане. Мол, Запад целиком стал на сторону Грузии, русские, того и гляди, уйдут, не так уж много желающих ехать в Абхазию… А посему доходы падают, и мне они отстегнуть ничего толком не могут при всем желании. И никаких моих резонов не слушают и не принимают!

– Ну, так ведь они правду говорят, – лениво отозвался Усманов. – Прессовать их нужно, само собой, как я в «Жемчужине» тогда, но что толку прессовать, коли они пустые? Последнее выдавливать? Можно и так, только тогда уж без лишних разговоров и предельно жестко. А ты про резоны какие-то! Ну, откуда они у тебя возьмутся? Скоро отдыхающие совсем здесь появляться перестанут.

– А вот возьмутся! – запальчиво возразил Речуа. – Я уверен, что русские вскоре значительно укрепят свои позиции здесь. В самом ближайшем будущем! А окаянный Запад будет вынужден отвернуться от Грузии.

– Да ну? – Мюрид посмотрел на Речуа с пристальным, хищным интересом. – Откуда бы у тебя такие мысли взялись, интересно узнать. На парящего в облаках мечтателя ты не похож…

Айас Саидович сердито засопел, сообразив, что, пожалуй, сболтнул лишнее. Каждый должен знать только то, что ему положено, а Усманов очень непрост! О многом может догадаться, когда произойдут … события. Это нежелательно, незачем давать Мюриду лишний козырь. Пока что Речуа предпочел промолчать.

Мобильный телефон в кармане Айаса Саидовича издал призывную трель.

– Да, здесь Айас Речуа, – при первых же словах, донесшихся из телефонной трубки, лицо абхаза сделалось вовсе мрачным, а в голосе послышались очень злобные нотки. – Слушай, дорогой, ты что творишь? Ты почему звонишь? Мы же договаривались, до того, как все… случится, никаких прямых контактов! И по телефону – тоже!

Он с опаской оглянулся на Усманова. Тот невозмутимо вел машину, казалось, не обращая внимания на звонок мобильника и реакцию его хозяина. Но так только казалось!

– Это ты слушай, идиот, – зарокотал в трубке голос Андрея Василевского. – У меня появилась важная информация. Английский оператор, про которого я тебе рассказывал, не погиб в пещерах. Да, вот именно, что ничего хорошего. Он выбрался, и был задержан российскими миротворцами. Сейчас? Сейчас они его удерживают в своем военном городке рядом с Гали. Вот и думай, как это использовать, если у тебя хоть капля мозгов в башке имеется.

– А женщина?! – возбуждаясь до последнего предела, заорал Айас Саидович, который уже не обращал внимания на Хайдарбека Усманова за рулем. – С ним была женщина, где она?!

– Понятия не имею, – раздалось в трубке, после чего запищали сигналы отбоя.

Речуа достал из кармана платок и промокнул пот, обильно выступивший на лбу и шее. Вот так новость! Планы придется изменить, сейчас не до сбора «добровольных пожертвований».

– На сегодня заканчиваем и срочно едем в Сухуми, – повернулся он к Усманову. – К гостинице «Лазурная». И хорошо бы побыстрее, Хайдарбек, очень прошу: поторопись.

– О ком это речь шла? – нейтральным тоном поинтересовался Мюрид. – Что за дама такая?

– Да так… – столь же нейтрально, но не в состоянии скрыть волнения, ответил Айас Саидович. – Это неважно. Пока.

– Я привык самостоятельно решать, что для меня важно, а что не очень, – холодно заметил Хайдарбек. – Надеюсь, что со временем ты введешь меня в курс и этого дела. Иначе я могу серьезно обидеться на тебя.

– Со временем ты все узнаешь, – успокаивающе сказал Речуа. – Не волнуйся, я не забуду о тебе.

– Волнуется Черное море, – с мрачной усмешкой бросил Усманов. – Ты, главное, не забудь, что я-то о тебе помню!

«Мы к этой теме вернемся, – подумал Усманов, придавливая педаль газа, —но не сейчас. Сейчас его можно спугнуть. Чуть позже. Но чтоб мне провалиться в пасть к Иблису, если этот жирный абхазский боров не наткнулся на что-то очень выгодное! Ничего, поделится. Я умею убеждать!»

@int-20 = Сейчас было не до конспиративных связей и аккуратных вызовов на госдачу: мистер Эндрю Аббершоу требовался Айасу Саидовичу срочно. Шефу тайной полиции повезло: англичанин обнаружился в ресторане гостиницы, так что их встреча выглядела совершенно случайной и не могла вызвать ненужных сплетен.

С привычно невозмутимым скучающим видом Аббершоу сидел за угловым столиком и рассеяно смотрел в окно. Перед ним стояла откупоренная бутыль минеральной воды и блюдо со свежими фруктами. В пепельнице дымилась длинная тонкая сигарета.

Доходы большинства населения Абхазии таковы, что по ресторанам не особенно пошикуешь, тут с голоду не помереть бы. Да и час был еще относительно ранний, так что в большом и роскошном ресторанном зале кроме Аббершоу, считай, не было никого. Это очень обрадовало Речуа.

Быстро, чуть ли не бегом, он приблизился к столику англичанина.

– Вы позволите присесть, мистер Аббершоу? У меня есть для вас важная новость.

– Извольте, – англичанин поднял на него холодные серые глаза.

– Дело в том, что я, приложив титанические усилия, сумел установить, где находится один из ваших соотечественников! – Айас Саидович картинно прижал пухлые кулачки к груди.

– Титанические, говорите? – с легкой иронией, но совершенно спокойно откликнулся Аббершоу. – Смотрите, не повторите судьбу «Титаника». Меньше эмоций, друг мой. Итак, где?..

Глава 18

День склонялся к сумеркам, когда к шлагбауму КПП военного городка российских миротворцев подкатила бежевая «восьмерка». Получив от Речуа столь впечатляющую информацию, Аббершоу, само собой, не стал тянуть с ее проверкой.

Щедро расплатившись, он отпустил пойманную в Сухуми машину. Как хорошо, что расстояния в этой стране невелики, это вам не Мексика.

Выглядел мистер Эндрю, как и всегда, уверенно и невозмутимо. Он неторопливой походкой приблизился к будке КПП, рядом с которой скучал молодой широкоплечий парень – контрактник с АКМС на коротком ремне, и вежливо обратился к часовому:

– Я подданный британской Короны Эндрю Аббершоу. Мне нужно срочно увидеться с командованием вашей миротворческой части. Все необходимые документы, удостоверяющие мою личность и статус, со мной. Я прошу вас о содействии.

Парень с «АКМС» так удивился, что чуть не выронил свое оружие.

– Это… Это нельзя, – неуверенно промямлил он. – Я не могу вас пропустить.

Самое любопытное: ни на мгновение у часового не ворохнулась мысль, что стройный мужчина в строгом костюме спортивного покроя врет ему. Нет, сразу видать, – иностранец. И не из простых. Вон взгляд уверенный какой. Где же он так по-нашему говорить наблатыкался?

– Не нужно пропускать, – мягко сказал англичанин. – Я ни в коем случае не хочу вас обидеть, но этот вопрос превышает вашу компетенцию. У вас имеются средства связи? Превосходно. Единственное, о чем я прошу вас, молодой человек: сделайте так, чтобы о моем визите стало известно представителю Великобритании при вашем контингенте. Одному из наблюдателей ООН. Я уверен, такой человек здесь имеется. Он сделает все остальное. Я не слишком обременил вас своей просьбой?

Часовой-контрактник растерянно кивнул. Точно, имелся. Только вот откуда этому странному типу об этом знать? И телефон полевого образца, то бишь «средство связи», в будочке наличествовал. Правда, звонить по нему полагалось лишь в экстренных случаях. А этот какой, не экстренный, что ли?! Господи, говорит-то как этот джентльмен, просто оторопь берет: вроде по-русски, даже акцента не слыхать, а в то же время… «Обременил» – это ж придумать надо!

Было в мистере Аббершоу нечто такое, что заставляло не сомневаться в серьезности его намерений и в очень больших возможностях. Часовой просто представить себе не мог, сколько и чего знал этот господин. Но, рассудив с опытом бывалого солдата, что начальству всегда виднее, контрактник мухой метнулся в будку, не сводя, впрочем, настороженного взгляда с непонятного визитера.

Через пять минут представитель ООН Генри Краунстон был найден, он коротал время за партией в шахматы в офицерском клубе. А еще через пять минут все проблемы оказались решены, и молодой часовой почтительно козырнул мистеру Аббершоу, пропуская англичанина на территорию их военного городка.

Но вот в дальнейшем у представителя Би-би-си возникли проблемы. Молодой темноволосый мужчина с серо-зелеными глазами и в камуфляже с погонами капитана представился англичанину как Александр Селиванов, начальник тутошнего разведотдела. Он разговаривал с Аббершоу вежливо, доброжелательно и спокойно, однако позиций своих сдавать не желал ни на йоту. При этом мистер Эндрю не мог не признать, что позиции его оппонента были выверенными, логически непротиворечивыми, и непробиваемыми никакими аргументами, имеющимися в его арсенале.

Говорили они на русском языке, в помещение заходить не стали, устроились в курилке, на скамейке под раскидистым каштаном. Легкий ветерок шевелил листву дерева, осыпал скамейку белыми лепестками. Селиванов предложил англичанину закурить, кивнул, выслушав отказ – Аббершоу предпочитал курить свои сигареты – и стал внимательно слушать краткое изложение претензий русской службы Би-би-си к российским миротворцам. Выслушав, русский капитан так же кратко высказался в ответ.

Начать с того, что он и не подумал отрицать очевидные факты, но вот интерпретировал их весьма оригинально.

– Да, – услышал Аббершоу, – в расположении нашей воинской части действительно находится молодой человек, называющий себя Майклом Белчером. Верно, он утверждает, что является оператором канала «Дискавери» вашей корпорации, британским подданным. Мне, мистер Аббершоу, кстати, весьма хотелось бы узнать, как вы узнали об этом. Но не станем отвлекаться. Термин «насильно удерживаем» здесь неприменим, мы, скорее, спасли молодого человека, оказав ему необходимую медицинскую помощь, да хотя бы попросту накормив. Когда вы подтвердите, что молодой человек говорит правду, никому и в голову не придет удерживать его здесь. Беда в том, что никаких документов у него нет, но ваши меня более чем устраивают.

– Так за чем дело стало? – несколько нетерпеливо, в несвойственной ему манере поинтересовался английский джентльмен. – Проводите меня к моему соотечественнику, и покончим с формальностями. Правительство ее величества, бесспорно, выразит вам свою признательность за своевременную помощь и участие в судьбе несчастного Майкла.

– Увы! – развел руками Селиванов, светло улыбнувшись. – С этим трогательным моментом придется подождать! Виноваты все те же проклятые формальности. Я, как вы понимаете, человек военный. И когда у меня есть конкретный приказ, я не могу его нарушить. Я должен получить санкцию своего руководства на вашу встречу с молодым человеком. Потому что пока мне приказано никого к нему не допускать. Я должен сообщить о вашем визите, приказ будет, конечно же, отменен, и тогда…

– Но это же чистой воды бюрократический формализм! – возмутился Аббершоу.

– Армейский формализм, – мягко поправил его Александр Селиванов. – Что-то подсказывает мне, мистер, – вы сами имели отношения к армии и армейским порядкам. Я прав? А может быть, – мечтательно посмотрев на заходящее солнце, добавил Селиванов, – и сейчас имеете… Вон, выправка у вас какая! Так войдите в мое положение!

«Ого! – мгновенно отметил Аббершоу этот точный, изящный, словно в фехтовании на рапирах, укол. – Ох, как непрост!

– И как скоро вы свяжетесь со своим начальством? – спросил он голосом, холодным, как декабрьская вода в Темзе. – Когда вы получите санкцию?

– Боюсь, – огорченно ответил Селиванов, – не раньше завтрашнего утра. Сегодня уже поздно. Вряд ли те, кто дает санкцию, все еще на рабочем месте.

Эндрю Аббершоу снова закурил. Однако теперь его спокойное, чуть надменное безразличие выглядело не так убедительно. Наигранно выглядело. Он приблизительно представлял, зачем этому обстоятельному, вежливому капитану потребовалась временная фора. Он не санкцию на их встречу с Майклом будет испрашивать, это ересь собачья, что такую проблему нельзя решить на месте, самостоятельно. Нет! Он пошлет запрос относительно личности самого Эндрю Аббершоу. Смысл? Простейший: попытаться с помощью полученной информации вычислить, откуда Аббершоу узнал о пребывании Белчера в городке российских миротворцев.

– Так значит, ваше начальство в Москве, а не здесь, в городке? – в свою очередь нанес укол англичанин.

Но его выпад пропал даром.

– Помилуйте, – вновь улыбнулся Александр, – да разве же можно такие вопросы задавать?

– И сами вы ничего решить не можете?

– Увы! Хотите верьте, хотите нет.

– Вы бы на моем месте поверили?

– Я? Не знаю, право, – улыбка не сходила с лица Селиванова. – Вряд ли. Но что это меняет? Кстати, я бы не советовал вам искать ночлега в Гали. Проще остаться здесь, у нас. Тогда уже ранним утром все проблемы будут решены, и я обеспечу вам и вашему соотечественнику транспорт до Сухуми.

– Согласен, – кивнул англичанин. Аббершоу понял, что этот раунд он проиграл. Если бы он знал, какая беспокойная ночь ему предстоит!

@int-20 = Свет тоненького серпика молодой луны не мог рассеять плотный мрак южной ночи. Пахло жасмином и жимолостью, от близких, покрытых буковым лесом гор доносилось хныкающее тявканье шакалов.

В густых зарослях лесного ореха, подступавших почти к КПП военного городка российских миротворцев, готовились к броску десять человек, одетые в форму грузинского спецназа. Люди Андрея Василевского. И с ними, связанные, тоже в спецназовской форме «Кахетии», трое грузин.

– Часового снять, – коротко распорядился Василевский, – но аккуратно. Не убивать! Это наш, русский парень.

– Будто остальные здесь не наши, – хмуро проговорил кто-то из отряда. – Не нравится мне твоя затея, Андрей. Не хочу я по своим стрелять!

– Я же уже говорил, – голос Василевского был обманчиво спокоен, – никто из наших не погибнет, мы не будем стрелять на поражение. Подожжем склад, наделаем шуму, только и всего. А погибнут только эти, – Андрей небрежно кивнул в сторону связанных грузин, – но мне их что-то не слишком жалко. Не разбив яйца, омлета не приготовишь. У кого видеокамера? Павел, у тебя? Снимай побольше, это самое важное. Ничего, что камера любительская, так даже лучше, достовернее. Ну, все готовы? Тогда начали!

И они начали! Тишину южной ночи разорвал треск автоматных очередей, пули с визгом рикошетировали от стен щитовых домиков, посыпались стекла. Растерявшиеся, не ожидавшие нападения российские миротворцы выскакивали из домиков и палаток, пытались наладить оборону. Никто не мог ничего понять. Кто напал на городок? Какова численность напавших? Что происходит?

Расположение объектов на территории городка было отлично известно Василевскому. Он махнул рукой в сторону хранилища ГСМ.

Один из боевиков приподнял трубу гранатомета. Раздался свистящий звук. Порядок! Тут трудно промахнуться. Ослепительное багровое пламя рванулось из дверного проема, мгновенно распространилось, взлетев чадными языками полыхающего бензина и солярки.

Тугая знойная волна сдвоенного взрыва вспучила и вырвала плиты перекрытия склада. Объемный взрыв паров! Пламя забушевало с разгульной, дикой свирепостью, неистово пожирая все на своем пути. Это очень страшно, когда горят нефтепродукты. Ничем ведь не потушишь!

Ало-багровое с черной оторочкой грибовидное облако плавно, как в кошмаре, как в фильме ужасов, взметнулось над гибнущим складом. Бесшумно – из-за чудовищного свиста, гула и грохота пожара – а потому особенно страшно, завораживающе-медленно рухнула одна из стен. Огненный вал горящей смеси бензина, дизельного топлива и масла, кипящего битума крыши, расплавленного металла выплеснулся наружу. Натуральное извержение вулкана, только рукотворное.

За которое руки отрывать надо…

Горящая смесь, выхлестывая из дверей склада, широко растекалась по территории военного городка. Один из пламенных языков лизнул щитовой домик… И домик по соседству, а теперь и до медпункта очередь дошла.

Майкл Белчер, запертый в медпункте, задыхался в тяжелом чаду горящей солярки. Он изо всех сил, подхлестнутых отчаяньем, ударил плечом в дверь. Безрезультатно! Англичанин свалился на пол медпункта, сознание покинуло его.

@int-20 = Александр Селиванов перекатился через плечо, укрылся за невысоким каменным бордюрчиком, огрызнулся двумя экономными очередями «кедра». Рядом раздался характерный кашляющий звук: кто-то бил из «макарова».

Ба! Надо же! Рядом с Селивановым лежал есаул неизвестного казачьего войска Петр Фролович Синицын. И не просто лежал, а грамотно, вполне профессионально отстреливался.

«Хм-м, – подумал Селиванов, выпуская еще одну очередь. – Вертухай, говорите? Что-то не похож, хоть и выглядит слегка комично. Но под огнем он был, это сразу заметно. Любопытный тип, однако…»

– Капитан, – сказал Синицын совершенно спокойным голосом, точно сидел в кабачке за кружкой пива, – давай прорываться вон туда, к штабу. Пока плотным огнем не отсекли. Ты первый, я тебя прикрою. А потом – я. Тебе «кедром» оттуда сподручне работать будет. Что за сволочье напало на городок, хотел бы я знать?

А вот это выяснилось довольно быстро, как только они вдвоем прорвались к штабному домику. Перестрелка затихала, успешно проведенная диверсантами Василевского акция подходила к концу. Андрей четко проинструктировал нападавших: в их планы совершенно не входил захват городка российских миротворцев. Зачем? Цель была иной: произвести достаточно заметные разрушения и затем отойти, оставив на поле боя убитых грузин в форме спецназовцев «Кахетии», тех самых, которых они притащили с собой.

Селиванов, рыбкой нырнувший в кусты шиповника, окружающие штаб, лицом к лицу столкнулся с Андреем Василевским, и сразу же узнал его.

– Это ты?! Что ты здесь творишь, зачем?!

Василевский даже слова вымолвить не успел, и Александра спасла только мгновенная реакция Петра Синицына. Есаул успел выстрелить за мгновение до того, как очередь одного из людей Андрея Василевского ударила бы по Селиванову. Пуля старенького «макарова» перебила диверсанту руку.

– Всем стоять! – страшным, придушенным голосом прохрипел Василевский. – Не стрелять, это свои! Саша, все объяснения потом. Сейчас мы уходим, срочно. Выбирай: или ты со мной, или… Мы с тобой, Саша, сражались плечом к плечу. Поэтому я даю тебе выбор. Саша, я сказал тебе: «или»…

– Я с тобой, – мгновенно сориентировался в острой ситуации Селиванов.

– Ты… А что делать с ним? – Василевский кивнул в сторону Синицына, которого уже успели обезоружить. – Он же видел, что случилось, он же понял, что на городок напали не грузины.

– А ведь мы с тобой знакомы, Андрей Федорович, – спокойно сказал Петр Фролович Синицын. – Помнишь, я приезжал год назад, ты в ту пору еще служил здесь? Мы с тобой даже выпивали, ты припомни! А про то, что я видел… Ну, видел я … так что с того? Я тебя, вообще-то, поддерживаю. Неужели ты прикажешь меня убить? Хотя для тебя спокойнее именно так поступить. Только нехорошо это. Не по-русски, вообще не по-людски. Вот тебе мое последнее слово, а теперь – убивай, если совести хватит.

– Нет! – решительно сказал Александр, повернувшись к Василевскому. – Тогда убивай и меня тоже.

Лицо Василевского исказилось. Перекосило Андрея Федоровича, что называется.

– Хорошо, – коротко сказал он. – Берем его с собой. А там, дальше, разберемся, кто он: враг, пленник или соратник.

«Ай-яй! – подумал Селиванов, следуя за диверсантами Василевского, – экие у тебя обороты речи пошли!.. Похоже, впрямь, Наполеоном себя считаешь, Андрюшенька. Это ты зря…»

– Ты спрашиваешь, зачем? – обратился к нему Василевский, когда полыхающий костер военного городка остался далеко позади. – А что изменилось, Саша? Я делаю то же, что и раньше, но больше не завишу от паркетных генералов и продажных политиков. Русские должны оставаться в Абхазии, иначе через пару лет здесь появятся войска НАТО. Ты этого хочешь? Ах, нет!.. Теперь, после этого «грузинского» нападения, Запад отвернется от Тбилиси… Ну, а если кто-то готов за это мне еще и заплатить, то почему бы и не взять деньги?

– Ты сделался настоящим волком, – сказал Селиванов таким тоном, что невозможно было понять, похвала это или осуждение. – А трое грузинских парней, которых ты убил? А закон, порядок, присяга, наконец?

Андрей Василевский лишь хмуро усмехнулся. Закон? Порядок? Э-э… Кому, как не ему знать, какие силы стоят за и над законом, порядком, государственным строем, над лживой моралью, призванной охранять благополучие сильных мира сего!

– Саша, пойми, – проникновенно сказал он. – Закон и порядок, это, не спорю, штуки важные и нужные. Но! Чтобы было у нас в стране и то, и другое, необходимо… Я ведь не дурак, Саша. И волком стал не вчера. Меня сделали волком. Но волки, заметь, умные твари! Я много об этом думал. Собственно, необходимы две взаимосвязанные вещи. Не более. Во-первых, государственная машина не должна допускать вовсе уж чудовищных сбоев. То есть прямых дебилов и откровенное жулье от державного руля желательно держать подальше. И, во-вторых, люди должны хоть немного уважать государство, в котором они живут. Увы! В современной России ни то, ни другое условие не выполняется. Так что прикажешь делать мне, боевому офицеру?! Теперь я сам себе хозяин, я заставлю уважать тех, кто жертвовал всем во имя интересов государства, а эти политиканы, продажные сволочи…

Он замолчал, перехватило горло. Накипело…

– А грузины… – Василевский хищно оскалился, сделавшись действительно похожим на матерого волчару. – Нашел, кого жалеть! Не такие же поливали нас свинцом тогда, в ущелье? Ведь только мы вдвоем спаслись, Саня! Всех моих ребят положили! Сколько можно терпеть, скажи, Александр? Ведь это же стыд и срам! Не-ет, я этих тварей из «Кахетии» не щадил, и впредь не собираюсь. Теперь скажи мне честно: как тебя занесло сюда и что ты собираешься делать? Учти, в совпадения я не верю.

– Андрей, какие, к дьяволу, совпадения? – пожал плечами Селиванов. – Да у меня одна цель была: тебя найти. Наслышан, знаешь ли… Меня предали. Как и тебя. Вот я и решил…

– Примкнуть ко мне? Хотел бы я тебе поверить, Саша.

Ох, как сверкнули глаза есаула Синицына, услышавшего эти слова! Только вот никто не заметил, не принимали всерьез опереточного есаула.

– Хорошо. Допустим, Саша, я приму тебя в свой отряд. Только… Придется тебе доказать делом, что ты со мной. С нами, – медленно проговорил Василевский.

– Это каким же делом?

– Там посмотрим…

Александр Селиванов оглянулся назад. Там, на юго-востоке, над оставленным городком российских миротворцев, колыхалось мрачное багровое зарево.

Глава 19

Комфортабельная пещера с коврами на стенах успела надоесть Джулиане Хаттерфорд хуже горькой редьки. Темница – она темница и есть, хоть бы трижды комфортабельная. Нет, англичанке было грех пожаловаться на обращение, питание и прочие бытовые моменты: и кормили ее отлично, и обходились вежливо, предупредительно. Вот только пост у входа в пещерку Василевский так и не снял, часовые менялись, но круглые сутки Джулиану кто-то сторожил.

Мисс Хаттерфорд по натуре была человеком активным, деятельным. Вынужденное бездействие, ожидание неизвестно чего бесило молодую женщину до крайности. Джулиана внутренне была согласна на любое изменение ситуации, хотя бы и в худшую сторону, лишь бы все сдвинулось с мертвой точки.

А еще была она женщиной весьма неглупой и, несмотря на молодость, довольно опытной, повидавшей мир и самых разных людей в этом мире. Двух бесед с Андреем Василевским хватило ей, чтобы сделать вполне определенные выводы об этом человеке, его характере и целях. Подобный психологический тип не был ей внове.

Азартный игрок из тех, кто готов все поставить на одну карту, думала Джулиана. Особенно, если карта меченая, а колода – крапленая. Великое дело – туз в рукаве и джокер в кармане. Так что когда Василевский сообщил ей о предстоящем нападении грузин на российских миротворцев, Хаттерфорд быстро сообразила, что к чему.

Она прекрасно понимала: чтобы выбраться из этой передряги живой, она должна очень осторожно вести себя с Василевским, ни в коем случае не давая понять ему, что она его раскусила. Иначе… Психика Василевского, думала Хаттерфорд, уже необратимо отравлена войной. Его, конечно, нельзя назвать сумасшедшим в медицинском смысле слова, но и полностью нормальным, пожалуй, тоже. Человеческая жизнь для него ничего не значит. Ни своя, ни чужая, и уж, во всяком случае, ее.

В рассуждениях, которыми потчевал ее «мистер Эндрю» во время их первого и второго разговоров, просматривалась своя система, определенная логика. Но что с того? Сумасшедшие, как известно, зачастую создают стройные и непротиворечивые логические конструкции. Вот только основания у них…

Полог, отделяющий ее узилище от остальной подземной резиденции Василевского, отдернулся, и в пещерку Джулианы вошли двое. Андрей Василевский и незнакомый Джулиане темноволосый мужчина крепкого сложения со спокойным взглядом светлых глаз.

– Вот видеокассета, – начал Василевский, даже не поздоровавшись. Было заметно, что он сильно возбужден. – Просмотрите ее, Джулиана. Видеодвойка у вас имеется. Как я и говорил, материал сенсационный! А вот видеокамера. Запишите, как вступление, свой небольшой комментарий и скажете потом, кому ее переслать. Я предупреждаю: о том, где вы находитесь теперь – ни слова! Скажете, что запись к вам в руки попала почти случайно… Словом, поменьше конкретики, а вот эмоций в комментарии – побольше.

– На это потребуется время, – сказала Хаттерфорд, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – И, кроме того, я не привыкла и не умею работать под прямым контролем, когда кто-то за спиной стоит. Это выводит меня из себя! Я просмотрю материал и прокомментирую его самостоятельно, одна, а вы, Эндрю, затем проглядите, что получилось.

Взгляд Василевского сделался недоверчивым. Ему явно не по душе пришлось предложение англичанки. Но, подумав, Василевский хмуро кивнул. Кто их знает, этих творческих личностей, у них свои бзыки и заморочки. В конце концов он действительно сможет отсмотреть кассету.

К тому же из соседнего пещерного зала послышалось громкое и возбужденное: «Эй, командир! Ты срочно нужен, у нас тут проблемы!», и Андрею Василевскому стало не до Хаттерфорд. Что еще случилось? Он шагнул к выходу, но тут же обернулся и отрывисто бросил:

– Александр, присмотри за ней! – и стремительно вышел из пещерки с коврами.

Джулиана подняла взгляд на того, кого Василевский назвал Александром.

– Позвольте представиться, – сказал он и как-то очень хорошо, по-доброму улыбнулся Джулиане. – Александр Селиванов. Вот, буду скрашивать ваше одиночество. Постараюсь не проявлять излишней назойливости.

Словно бы случайно, ненароком, ладонь Селиванова коснулась руки Хаттерфорд.

«А ведь это он успокоить меня хочет, – подумала англичанка. – Приободрить…»

В охватившем Джулиану замешательстве она с удивлением обнаружила что-то вроде неопределенной, может быть, бессмысленной симпатии к этому человеку. Кто знает, почему некоторые люди становятся нам приятны с первого взгляда? Но впервые с момента пленения Хаттерфорд ощутила, что кто-то отнесся к ней с искренним сочувствием. У нее чуть слезы к глазам не подступили!

– А вы не такой, как ваш друг, – тихо сказала она, кивнув в сторону полога, за которым скрылся Василевский.

– Да, я другой, – спокойно согласился Селиванов. – Что до моих дружеских отношений с Василевским… Это очень непростой вопрос, мисс Хаттерфорд. Мы были товарищами по оружию, но я не уверен, что мы остались ими. Заметьте, я откровенен с вами. Вы попали в очень сложное и опасное положение, Джулиана. Я хочу помочь вам. А вы, думается, можете помочь мне. Ответьте, только честно, у вас есть возможность связаться с волей?

– Откуда бы? – удивление Джулианы выглядело несколько наигранным. – Ни малейшей! А почему вас это интересует?

– Мне кое-что нужно передать из этих пещер наверх, – Селиванов напряженно посмотрел в глаза англичанки. – Пару слов, не более. Но сам я этого сделать не могу. А вы, Джулиана?

И вот тут Хаттерфорд испугалась. А что, если это провокация? Если Василевский таким вот хитрым образом проверяет ее? Кто их разберет, загадочных русских? Да, Селиванов понравился ей. Но… Мало ли кто кому понравился, все равно этот человек в команде Василевского, иначе, почему он здесь, в пещерах? Нет, на риск она не пойдет.

– Нет, – решительно сказала она. – Нет, Александр. В этом на меня не рассчитывайте. И потом… Вы сказали, что постараетесь не быть назойливым. Так сделайте одолжение: оставьте меня одну. Мне нужно собраться с мыслями, мне, наконец, нужно браться за выполнение задания вашего командира. Бог мой, занесло же меня в вашу сумасшедшую страну!

– Жаль, что мы не поняли друг друга, Джулиана, – печально произнес Александр. – Что ж… Работайте, а мне позвольте откланяться. Но, думаю, что мы еще вернемся к этому разговору. Кстати, позволю посоветовать вам: не сообщайте Василевскому о моей просьбе. Это не в ваших интересах.

Англичанка осталась одна. Ее колотила все нарастающая внутренняя дрожь. Хаттерфорд сердилась на себя за эту слабость, но ничего поделать не могла. Она была сильно напугана.

«А ну, успокойся и соберись! Не смей распускаться! – обратилась к себе Хаттерфорд. – Ты же профессионал. Он хочет получить мой комментарий? Так он его получит!»

Когда через три часа к ней вновь заявился Василевский, работа была уже выполнена, кассета записана. Андрей внимательно проглядел готовый материал, довольно потер руки:

– Прекрасно, мисс Хаттерфорд! Вы сделали именно то, что я хотел, о чем просил вас.

– И, как видите, ничего лишнего, – фыркнула англичанка. Внешне Джулиана выглядела совершенно спокойно. – Вы же этого опасались, то есть того, что я попытаюсь дать знать о себе? Но, Эндрю, я же прагматик, мне вовсе невыгодна ссора с вами. Материал, который вы мне принесли, в самом деле сенсационен. Я хочу заработать на нем. Вы же прекрасно понимаете, что этот сюжет пройдет по всем основным мировым каналам! Зачем мне вредить самой себе? И я хочу, наконец, выбраться отсюда! Я несколько утомлена вашим гостеприимством. Вы ведь обещали мне, Эндрю…

Василевский удовлетворенно кивнул. Он рассчитал все верно! Еще бы: какой тележурналист откажется от такого материала?!

– Я выполню свое обещание, – сказал он, поднимая руки в успокаивающем жесте. – Но не раньше, чем, как вы изволили выразиться, этот сюжет пройдет по мировым каналам. Не обязательно по всем, мне и одного достаточно. Подскажите: как нам это организовать? С кем связаться, кому передать кассету?

– Я почти уверена, – задумчиво сказала Джулиана Хаттерфорд, – что в Абхазии уже несколько дней должен находиться один из сотрудников нашего московского представительства, мистер Эндрю Аббершоу.

– И что он здесь потерял? – мгновенно подобрался Василевский.

– Не что, а кого. Нас, – без улыбки ответила англичанка. – Меня и Майкла Белчера. А теперь ищет. Работа у него такая, он у нас в корпорации один из специалистов по, как бы это точнее выразиться, нештатным ситуациям. Я неплохо разбираюсь в порядках, принятых в компании. Наше с Майклом исчезновение не могло оставить руководство безучастным. Аббершоу должен быть здесь! Я помню номер его мобильного телефона, запишите, – Хаттерфорд продиктовала номер. – Аббершоу свяжется с топ-менеджерами корпорации. Вас это устраивает?

– Пожалуй, – после непродолжительного раздумья ответил Василевский. – По нештатным ситуациям, говорите? Хм-м… Любопытно.

Глава 20

Андрей Федорович Василевский не любил откладывать дел в долгий ящик, предпочитая ковать железо, пока оно горячо. Поэтому уже через полтора часа после своего разговора с Джулианой Хаттерфорд и просмотра кассеты он оказался на окраине Сухуми, за оградой той самой госдачи, где недавно побывал Эндрю Аббершоу. То есть в излюбленной и мало кому известной резиденции шефа абхазской тайной полиции, Айаса Саидовича Речуа. С момента завершения «акции», – нападения на российский военный городок под Гали, – прошли всего лишь сутки. Оперативно, ничего не скажешь!

Летняя абхазская полночь дышала в лицо Василевского влажной духотой. Даже ветерок, тянувший с недалекого морского берега, не спасал. Над Сухуми горели громадные, чужие, не похожие на русские, звезды. Смешанный запах жасмина, дикой розы и магнолии кружил голову не хуже глотка хорошего вина.

Андрея ждали. Два звероватого вида охранника встретили Василевского у ворот дачи. Оружие, двенадцатизарядный австрийский «штайр», с которым Василевский не расставался, пришлось сдать. Это неприятно удивило Андрея: что еще за сюрпризы? Но на прямой конфликт он не пошел, хотя, возникни у Василевского такое желание… Никаких шансов не было бы у подчиненных Речуа!

Василевский не собирался сам напрямую связываться с Эндрю Аббершоу. Тем более, что такая характеристика, как «специалист по нештатным ситуациям» его насторожила: знал Андрей, что обычно скрывается за подобными терминами. Нет, он задумал грамотную, четкую, как в шахматах, двухходовку. Кроме того, «музыку» заказывал отнюдь не англичанин, а как раз Речуа. Вот пусть и оплатит исполнение!

Василевский, сопровождаемый молчаливыми охранниками, поднялся на второй этаж особнячка, вошел в небольшую комнату, половину которой занимал громадный письменный стол. За столом, посверкивая стеклышками своего пенсне, восседал Айас Саидович. Выражение лица у него, надо отметить, было препохабное.

Рядом с Речуа, у торца стола, лежала очень крупная, внушительная в своем спокойствии палево-белая собака. Она равнодушно посмотрела на вошедшего в комнату Андрея, слегка приподняла губы, издала низкое, предупреждающее рычание.

«Кавказская овчарка, – машинально отметил Василевский. – Солидная псина. Из тех, что в одиночку с тремя волками справляется. Ого, клычищи-то какие, с ума сойти можно! И ведь даже не встает, зараза, видать, хорошо выдрессирована. Не просто так она здесь лежит, не похож Речуа на любителя животных».

– Оставьте нас! – по-абхазски приказал Речуа охранникам, а затем, перейдя на русский язык, обратился к Василевскому: Здравствуй, дорогой! Ну, молодец, ничего не скажешь! Где кассета?

Василевский молча пожал плечами, протянул кассету с записью «акции» и комментарием Джулианы Хаттерфорд.

– А где деньги? – мрачновато поинтересовался он. – Кстати, у меня есть телефон, по которому можно связаться с неким Аббершоу. Откуда я его взял? Не твое дело. Это нужный нам канал выхода на мировые средства массовой информации. Но ты получишь его только после окончательного расчета со мной.

Улыбка Айаса Саидовича стала сладкой, как сваренные в меду фрукты его родной Абхазии. Он жестом фокусника сунул руку под стол и вытащил оттуда старенький потрепанный портфельчик наподобие тех, с которыми детишки еще полвека тому назад в начальную школу бегали.

– Деньги? – Речуа широким жестом вывалил содержимое портфельчика на поверхность своего, смахивающего на небольшой аэродром, стола. – Изволь, дорогой, получи! Я же сказал: сделаешь – оплачу. Ты сделал. Я оплачиваю.

Пересчитав пачки зелено-черных купюр с портретами американских президентов, Андрей Василевский поднял потемневшие от гнева глаза на хозяина особнячка. Голос Василевского был полон ледяного спокойствия, но вот взгляд… Броневые плиты таким взглядом прожигать!

– Ты не обсчитался, милейший? – тихо спросил он. – Здесь почти вполовину меньше, чем мы договаривались. Как прикажешь такое понимать?

– А ты по базару походи, – с противным подвизгиванием произнес Айас Саидович. – Если найдешь того, кто даст больше, то я возражать не буду. Э-э! Ты, будь любезен, обойдись без резких телодвижений. Я знаю, ты и без пистолета меня убить можешь, голыми руками. Но в коридоре два охранника, а здесь собачка, видишь? Хороша болонка? Она специально натренирована, чтобы меня от всяких несдержанных личностей защищать. Так что и не пытайся даже, в момент глотку перервет.

«Места тут мало, – подумал Василевский, сжимая кулаки, – тесновато, а то бы я показал тебе, обезьяна очкастая, кто кому и что перервет! Учили меня, как с такими болонками управляться. Но… Охрана! Пока я с этой клыкастой тварью покончу, они нагрянут, прибегут на шум. Будь у меня „штайр“ с собой… Вот потому и отняли, знали, чем может дело обернуться. А у них оружие. Нет, не стоит. Слишком мизерные у меня шансы».

– Скажи спасибо, что я тебе хоть столько дал! Хе-хе-хе… Мог бы приказать, и тебя, – Айас Саидович провел рукой ладони по горлу. – И почему я так не сделал, сам не понимаю. Видать, душа у меня добрая!

– Зато я понимаю, – сквозь зубы процедил Василевский. – А душа у тебя, если вообще имеется она, трусливая, как у шакала. Попытаться кинуть меня ты еще можешь, но вот чтобы убить… Кишка тонка! Соображаешь, что прожил бы в таком случае ровно столько, сколько потребовалось бы моим парням, чтобы узнать о случившемся. Тебя бы никакая охрана не спасла, никакие болонки не помогли бы, хоть целый питомник. Странно, что ты другого не боишься. А если там, наверху, откуда ты получил деньги для расчета со мной, проведают о твоих художествах?

– Напугал! – рассмеялся Речуа. – Я на этой должности уже пятнадцать лет, я много кого в самых разных кабинетах перевидал. Они уходят, а я остаюсь. И впредь останусь. Да и не поверит тебе никто, здесь и не такие артисты бывали.

– Заблуждаешься, таких, как я, не бывало! – с волчьей ухмылкой сказал Андрей Василевский. – Слушай меня внимательно. У тебя есть один день, чтобы исправить свою ошибку. Хотя ты все равно пожалеешь, что не захотел исправить ее сразу. Кстати, куда ты сунешься с кассетой? Ведь номера мобильного телефона Аббершоу я тебе не дам.

«Можешь засунуть его себе в задницу, – с ехидным торжеством подумал Айас Саидович. – А то я сам англичанина не найду! Я ведь догадываюсь, откуда ты взял этот номер, и кто посоветовал тебе обратиться к Аббершоу. Тем лучше, это еще один козырь мне на руки. Только ты в этой игре лишний, ты свое дело сделал. А угроз твоих я ничуть не боюсь, просто нужно поберечься в ближайшие дни, никуда без тройной охраны не выходить и не выезжать. Ты прав в одном: здесь и сейчас откручивать тебе башку рискованно и неумно. Но кто сказал, что это можно сделать только здесь и только сейчас?»

Василевский одним движением сгреб деньги со стола в портфельчик и, не прощаясь, сопровождаемый утробным порыкиванием «болонки», двинулся к двери. Все было сказано.

Нет, не все! Андрей обернулся:

– Распорядись, чтобы твои холуи отдали мой пистолет. Иначе, клянусь, я им ноги повыдергиваю.

– Отдадут, – рассмеялся Речуа, – нам чужого добра не надо.

Выйдя за ограду особнячка, Василевский мгновенно растворился в темноте сухумского предместья. Ощущения у Андрея были… словно после семейного скандала. Со вздорной и давно нелюбимой супругой. Трясет от беспомощности и безысходности. Давненько его не кидали настолько нагло и откровенно.

Однако постепенно он успокаивался, и к тому моменту, как Андрей добрался до привычного лаза в свою подземную крепость, ощущения эти переродились в холодную, осознанную и потому особенно страшную злобу.

Глава 21

Первое, что сделал Айас Саидович Речуа, благополучно выставив Василевского вон, это внимательнейшим образом просмотрел переданную ему Андреем кассету. После чего всерьез призадумался. Ясно было, что теперь необходимо выходить на Аббершоу. Предварительно, понятное дело, сняв с кассеты копию. Для страховки. Да, Эндрю Аббершоу и его связи в высших кругах английской масс-медиа, это, вне всякого сомнения, самый короткий путь, по которому материал, предоставленный Василевским, может попасть на телеэкраны всего мира. Но вот самый ли надежный?

Комментарий, сделанный Джулианой Хаттерфорд, звучит весьма убедительно, слов возмущения англичанка не пожалела, и грузины, напавшие на российских миротворцев, выглядят истинными чудовищами. Все это так. Но внешняя политика – труднопредсказуемая штука! Во всяком случае, он, Речуа, не берется ориентироваться в ее хитросплетениях. Скажем, американцы, настроенные откровенно прогрузински, те точно бы постарались придержать кассету, не допустить выхода сюжета в эфир. С другой стороны, Аббершоу говорил в прошлый раз что-то обнадеживающее об английских инвесторах? И не только Аббершоу, и не только в прошлый раз…

Кроме того, замолчать случившееся уже не удастся, слишком масштабно была проведена боевиками Василевского акция. Видеосюжет в любом случае попадет на экраны, но вот в каком контексте? Беда в том, что Аббершоу слишком умен и опытен. Просто так ему мозги не запудришь. Он непременно поинтересуется происхождением кассеты! Откуда она взялась у Речуа? Оч-чень неприятный момент… Светить англичанину Василевского с его шайкой нельзя ни в коем случае, значит, придется молчать, как партизан на допросе, ссылаясь на профессиональные тайны. Тогда мистер Аббершоу может сколько угодно догадываться, что усердно предлагаемая ему версия о злобных грузинских спецназовцах шита белыми нитками. Догадки – они догадки и есть.

Как только сюжет появится на телеэкранах, все подобные догадки, все сомнения в достоверности произошедшего потеряют всякое значение. Сработает психология масс, зрителю не до тонкостей. Зритель с восторгом примет самое простое и ясное объяснение: да, во всем грузины виноваты. Особенно легко такая версия пройдет в России и прорусски настроенных кругах Запада, есть ведь и такие. Что и требуется доказать! Ведь и лавину можно вызвать разными способами. Можно трясти гору, если хватает сил и не хватает мозгов. А можно уронить одну-единственную снежинку. Только зная при этом, куда и когда ее ронять. Не станет ли акция Василевского именно такой снежинкой? А уж когда лавина пойдет, сметая все на своем пути, останови ее, попробуй!

А вот и еще одна проблема: теперь-то Речуа твердо уверен, что Джулиана Хаттерфорд в плену у Василевского, там, под землей, в глубинах Ново-Афонского комплекса. Но стоит ли говорить об этом Аббершоу? С одной стороны, на этом можно сорвать неплохой куш, да и аванс под поиски пропавшей англичанки уже взят. Но вот с другой…

Нет, решил для себя Айас Саидович, это было бы стратегически безграмотное решение. Кто знает, какие силы может задействовать Эндрю Аббершоу, узнав точное местонахождение своей соотечественницы? Кто знает, какие действия он может предпринять? Пока сюжет не выйдет на экраны, не заживет собственной жизнью, Хаттерфорд должна быть вне доступности Аббершоу. Честно говоря, лучше бы ей вообще замолчать навеки… Кстати, стоит обдумать и такой вариант, он самый надежный. Что до аванса, то ведь получил Аббершоу информацию о том, где искать Майкла Белчера? Вот и достаточно с него пока. Уж пусть не обессудит: каждый за себя, в конце-то концов.

Обдумав все, составив приблизительный план разговора, Речуа решил не ждать у моря погоды, а позвонить Аббершоу прямо сейчас, мало ли, что рассвет близится! Не беда! Время – вот решающий фактор, терять его ни в коем случае нельзя, а мистер Эндрю не спать в Абхазию приехал. Айас Саидович жестко усмехнулся, вспомнив о наивности русского дурачка Андрея Василевского, который считал, что телефонный номер представителя Би-би-си – секрет для шефа абхазской тайной полиции.

Точно, не спать приехал! Услышав, что Айас Саидович желает передать ему сенсационный видеоматериал, в создании которого принимала участие мисс Джулиана Хаттерфорд, руководитель внутренней службы безопасности российского представительства Би-би-си немедленно согласился на встречу. Только вот где?

Здесь проявил упрямство уже Айас Саидович. С такой кассетой и в такое время суток он светиться в гостинице «Лазурная» категорически не хотел. Договорились, что Речуа подберет англичанина у главного входа, а дальше они поговорят прямо в машине, там, по крайней мере, подслушать труднее.

Возбужденный Речуа, обычно осторожный и опасливый, как горный варан, даже пренебрег на этот раз охраной и шофером, сел за руль своего джипа сам. Мало ли, как обернется разговор? Нет, чужие уши нам ни к чему!

Они отъехали за окраину Сухуми, туда, где проселок поднимается в горы, окаймляющие абхазскую столицу. Мощные фары джипа вырывали из темноты склон, поросший жесткой травой, кусты акации, заросли дрока, в которых звенел слитный хор цикад. Вот в лучах фар сверкнула изумрудная спинка сцинка, маленькая ящерка вышла на охоту. В пышных кронах буков, грабов и дубов, подходящих почти к самой дороге, лениво шелестел ветер. Ночь была ясной, безоблачной, но узор созвездий уже начал мутнеть и расплываться: близился рассвет, и небо на востоке, над горами, постепенно серело. А с запада, от Сухумской бухты, доносилось мощное и размеренное дыхание моря, звуки прибоя. Здесь, на небольшой высоте, уже чувствовалась знобкая предрассветная свежесть. Из распадка чуть в стороне от дороги медленно поднимались молочно-белые ленты тумана, оседающие росой на густую траву и листья кустарника.

Но на мистера Аббершоу красоты субтропической ночи не действовали, как раз наоборот.

– Зачем вы завезли меня сюда? – раздраженно поинтересовался он у Речуа. – Что, нельзя было остановиться в ближайшем к гостинице переулке и поговорить там? К чему эти дурацкие игры в конспирацию? Меньше надо смотреть фильмов про шпионов!

– Слишком мощную информационную бомбу я вам предлагаю, – отозвался ничуть не смущенный абхаз. – Поневоле от собственной тени шарахаться начнешь. А вдруг за вами или мной следили? Надо было проверить, нет ли «хвоста».

Это было полной и законченной чушью, причем сам Айас Саидович это прекрасно понимал. Какие, к шайтану, хвосты в четвертом часу утра? Кто их прицепит в Сухуми, где все спецслужбы под контролем того же Речуа?

Нет, Айас Саидович хотел психологически надавить на Аббершоу, слегка вывести его из равновесия, возможно, даже чуточку испугать. Вот, дескать, что у меня в загашнике имеется! Знал бы Речуа, с профессионалом какого класса он пытается играть в столь неуклюжие игры!..

– Так что конкретно вы мне хотите предложить, – с явственным оттенком иронии спросил англичанин. – И при чем тут Джулиана Хаттерфорд?

– О! Это настоящая сенсация! – воскликнул Айас Саидович, пропустив эту очевидную иронию мимо ушей. —Здесь видеозапись нападения грузинского спецназа на российский военный городок, а ваша соотечественница вначале говорит нечто вроде вступительного слова, выражает свое возмущение и негодование.

– Вот даже как… Я, знаете ли, был свидетелем пресловутого нападения. Я сутки назад находился как раз в этом проклятом городке, пытаясь вытащить бедолагу Майкла. Ваша информация оказалась достоверной, Белчер, действительно, оказался там. И ему очень не повезло. Там же черт знает что творилось, чуть ли не половина городка горела. Белчер наглотался дыма, получил множественные ожоги, в том числе внутренние, гортани и трахеи, от раскаленного воздуха. Русские идиоты заперли его в медпункте городка, Белчер не мог выбраться наружу и чуть было вообще не сгорел заживо. Сейчас Майкл в реанимации. Естественно, без сознания, что вы идиотские вопросы задаете? Боюсь, что ему не выкарабкаться. Но как к вам попала эта кассета?

– Я не могу ответить на ваш вопрос, – вильнув взглядом, сказал Речуа. – А что вас удивляет? По моим, скажем, оперативным каналам. Вы, как опытный профессионал, должны понимать…

– Понимаю, – усмехнулся Аббершоу, прерывая собеседника. – И куда лучше, чем вы можете предположить. Ничуть не удивлен. Хорошо, оставим пока. Где Джулиана?

– Не знаю! – Айас Саидович прижал руки к груди, и даже глаза к небу, то есть к крыше своего джипа поднял. – Поверьте, не знаю! Но это только пока. Мои службы работают, скоро появятся результаты.

– Скоро – это когда? – раздраженно спросил англичанин, которому вновь изменила его привычная выдержка и хладнокровие. – И меньше эмоций, я вам и так верю. До определенной степени. А потому скажу следующее: я ведь многое знаю про вас, господин Речуа! В частности то, что вам очень небезразлична судьба туристского бизнеса. Ведь ваши основные, и, что немаловажно, постоянные доходы связаны именно с ним? Да и ваше положение во властных структурах значительно упрочится, если этот бизнес будет динамично развиваться. Поэтому я еще раз говорю вам: если бы вы сумели вытащить Джулиану, или помочь мне в этом деле, я бы, в свою очередь, сумел замолвить слово перед британскими инвесторами.

– Я очень постараюсь, – с готовностью ответил Айас Саидович, – сделаю, что могу.

– Прекрасно. Делайте. И поскорее. А теперь отвезите меня в гостиницу, пора посмотреть этот ваш… эксклюзивный материал. Тем более что ваша южная природа с ее красотами опротивела мне до последней степени!

Глава 22

Когда Эндрю Аббершоу оказался, наконец, в своем гостиничном номере, над Сухуми уже вовсю занималась утренняя заря. Все гости «Лазурной» досматривали сладкие предутренние сны, светились только его окна. События двух последних дней предельно утомили англичанина, больше всего он хотел сейчас вытянуться на кровати и проспать часов четырнадцать подряд. Но позволить себе такой роскоши мистер Аббершоу не мог. Дела покамест складывались отвратительно, и это ранило его профессиональное самолюбие. Настроение было – хуже не придумаешь. Ведь он почти вытащил Белчера, но этот идиотский налет спутал все карты. А теперь бедного Майкла вытаскивает уже не он, а медики, причем из куда более поганой ситуации. Неизвестно, вытащат ли… Но в любом случае поговорить с ним сейчас не представляется возможным – Белчер без сознания. А очень жаль! Оператор мог бы дать весьма важную для Аббершоу информацию, многое прояснить. Да и просто по-человечески жаль ни в чем не повинного молодого парня, угодившего в чужие разборки.

Единственное, что хорошо: если Джулиана участвовала в записи кассеты, которую передал ему эта абхазская лисица Речуа, значит, по крайней мере, сутки назад женщина была жива. Кстати, почему она участвовала? По собственной воле, почуяв сенсационный материал? Ой, вряд ли! Видимо, ее принудили. Сразу встает вопрос: кто? Логика подсказывает, что это могли быть только те люди, которые засняли сюжет. А раз так, то именно они и удерживают сейчас мисс Хаттерфорд.

Эндрю Аббершоу немного знал Джулиану, ему даже приходилось как-то раз работать с ней вместе. Он почти не сомневался, что умная, волевая и решительная Хаттерфорд попытается как-то дать знать, где она сейчас находится и кто удерживает ее. Каким образом? Жестом, условным знаком, намеком, специальной оговоркой… Следовательно, первым делом надо пристально просмотреть полученную кассету, обращая особое внимание на то, что она там говорит. Очень хорошо, что он не поскупился на номер «люкс». Видеоплеер, хоть и дрянненький, в номере имелся, а телевизор и вовсе был хорош.

Аббершоу тяжело вздохнул, достал привезенную с собой бутылочку «Катти Сарк», – из крепких напитков он признавал исключительно настоящее шотландское виски, – плеснул себе на два пальца, чтобы хоть немного взбодриться. А затем вставил кассету в приемник видеоплеера, щелкнул тумблером.

Сам по себе сюжет на него большого впечатления не произвел. Сразу было понятно, что снимал его любитель, и поганенькой камерой. Картинка плыла, объектив дергался, ходил из стороны в сторону, резкости никакой. Содержание? Да, любопытное, но не более. Ну, взрывы, пожар склада ГСМ, трассирующие очереди, перекошенные лица… Аббершоу сам видел все это, что называется, в натуре, и ужасаться по таким вот поводам давно отвык. За ходом нападения, за коротким ночным боем – хотя происходило все тут же, при нем! – Аббершоу наблюдал как бы издали, ошеломленный внезапным оборотом, который приняли события. Правда, вопросы теперь, после неоднократного просмотра, возникали весьма серьезные. Например: а кто ж это так подсуетился, чтобы заснять все это дикое и кровавое безобразие на видеокассету, хотя бы и любительской аппаратурой, пусть неумело? Как это выразился Речуа? Информационная бомба? Пожалуй… Но!

Эндрю Аббершоу только головой скептически покачал. Весь его опыт, вся годами наработанная интуиция протестовали, криком кричали: а не вранье ли это? Не постановка ли, к тому же не слишком талантливая? Дать такую информацию в эфир? Не-ет, он поостережется! И руководству корпорации посоветует поостеречься. Можно самым основательным образом сесть в лужу.

Информация – штука, конечно, замечательная, нужная, важная… Хлеб репортера и журналиста, ему ли не знать! Но настораживали два момента. Слишком уж вовремя, как по заказу она появилась – это первое. По чьему заказу? При этом ее источник настолько мутен, что к слову «информация» так и напрашивается приставочка «дез» – это второе.

Вот о чем следовало подумать, чего нельзя было оставить без внимания!

И лучше всех сейчас, волею судьбы, разбиралась в ситуации Джулиана Хаттерфорд. Найти ее, расспросить, и все вопросы решаются сами собой. Но где, черт возьми, искать?!

Аббершоу раз за разом прогонял тот кусок записи, где Джулиана взволнованно говорила о вероломных грузинах, о нападении на российских миротворцев, о стабилизирующей роли русских в Абхазии. И ни-че-го! Ни единой зацепки. Она записывала свой эмоциональный комментарий под чьим-то контролем и под чью-то диктовку? Очень на то похоже!

Умный и опытный человек всегда отличит искренность от риторики, от пышных фраз и показных жестов. В комментарии Джулианы Хаттерфорд руководитель внутренней службы безопасности российского представительства Би-би-си ничего похожего на искренность не углядел.

Лицо Аббершоу приняло озабоченное выражение. Что-то тут не так! Должна была Джулиана придумать некий ловкий ход, сманеврировать, обмануть своих похитителей. Нужно поставить себя на ее место. Что бы он предпринял в подобной ситуации? И тут англичанина осенило.

«Постой-ка, – сказал он себе. – Это кассета VHS. А у таких кассет есть одна отличительная особенность: у них не две, а четыре звуковые дорожки. Две основные – базовая первая и вторая, для эффекта стереозвука. А две дополнительные, третья и четвертая – для синхронного перевода, наложения музыкальных спецэффектов и прочих технических изысков. О дополнительных дорожках средний пользователь обычно ничего не знает, это для профессионалов-телевизионщиков, таких, как Хаттерфорд. А ну, попробуем…»

Немного покопавшись в плеере, Аббершоу запустил третью звуковую дорожку, заблокировав две первые. Тишина. А если четвертую? Вот на этот раз сработало! Картинка на экране осталась прежней: взрывы, языки огня, трассеры, прорезающие ночную тьму, оскаленные в крике рты… Но вместо звуков перестрелки из динамика послышался чуть захлебывающийся от волнения голос Джулианы Хаттерфорд.

Она говорила не более десяти минут, но успела рассказать все. Про то, как они с Белчером наткнулись в пещере на ящики с военным имуществом и немедленно попали под автоматный огонь. Про исчезновение Майкла в подземном мраке. Про то, что человек, захвативший ее в плен, знал заранее о готовящемся нападении. Сообщить об этом человеке она могла немногое: то, что он русский и что зовут его Эндрю – Андрей. Не настолько глуп был Василевский, чтобы представляться Джулиане полностью. Но одну фамилию, – Селиванов, – Джулиана все же упомянула, отметив, что не может понять этого человека. Кто он? Помощник и доверенное лицо Эндрю? Но почему-то мистер Селиванов просил у нее содействия, хотел передать наверх какую-то информацию! Затем Хаттерфорд сжато, без излишних подробностей сообщала, что Эндрю заставил ее дать комментарий к записи.

Аббершоу прослушал сообщение Джулианы трижды. Затем он выключил плеер и глубоко задумался. Теперь многое прояснялось! Некоторые факты, мучившие его полной несуразностью, выстраивались в логическую цепочку.

Англичанин устало потер виски, набулькал себе еще немного «Катти Сарк».

Самым неприятным было то, что поиски Джулианы и ее освобождение по-прежнему оставались делом безумной сложности, хотя, по крайней мере, стало ясно, что Хаттерфорд где-то в новоафонских пещерах. Крайне интересен упомянутый ей Александр Селиванов. Ведь именно так звали капитана, встретившего Аббершоу в городке российских миротворцев и не допустившего Аббершоу к Майклу Белчеру! Что же получается? Этот человек неожиданно переметнулся на сторону людей, напавших на городок, на сторону этого самого загадочного Андрея?

«А главное, – размышлял Аббершоу, – не слишком понятно, что мне теперь предпринять. Ударить во все колокола? Заявить, что нападение на военный городок было ловко состряпанной провокацией? Но тогда придется сослаться на Хаттерфорд, а она до сих пор в плену, и люди, удерживающие ее, могут сорвать злость именно на ней. Так стоит ли торопиться?»

@int-20 = Когда вам под нос забрасывают аппетитную наживку, под которой скрывается острый крючок, возможны различные линии поведения. Дурак хапнет дармовое угощение и попадется. Умный отойдет в сторонку. Но самый умный, да к тому же еще смелый и опытный человек, изберет другой вариант: наживку он с удовольствием проглотит, а крючка не тронет. Так, что поплавок и не шелохнется. Аббершоу был именно таким человеком – что ума, что опыта ему хватало. Поэтому англичанин решил пока не предпринимать ничего, сделать вид, что он поверил в достоверность видеокассеты, выждать и посмотреть, как будет развиваться ситуация в дальнейшем. Естественно, он и не подумает передавать кассету в Лондон для ее демонстрации по каналам Би-би-си. Он будет тянуть время. Опыт подсказывал Аббершоу, что время работает на него.

Легкий морской бриз пошевелил занавеску на окне номера. Небо наливалось густой синевой. Снизу, с улицы уже доносилось пофыркиванье автомобилей, чьи-то визгливые голоса, скрип тележек мелких торговцев, развозящих по «точкам» свой товар. Столица независимой Абхазии просыпалась. Начинался новый день.

Глава 23

Известно, что действие равно противодействию не только в механике, но и в политике тоже. Проще говоря, как аукнется, так и откликнется! Поэтому ясно, что если в Грузии к россиянам относятся не слишком хорошо, то и в Москве грузины пылкой любви не вызывают. И не стоит обвинять москвичей в примитивной ксенофобии: попросту заполонившие столицу выходцы из кавказских республик никак не могут считаться цветом нации, зачастую ведут себя откровенно нагло и вызывают законное и понятное раздражение. Тем более что средний обыватель не слишком разбирается в этнических тонкостях: ему что грузин, что осетин, что кабардинец – все едино, «лицо кавказской национальности».

А тут такое известие! Грузины напали на российский военный городок под Гали! Резонанс получился сильнейший.

Дело в том, что Эндрю Аббершоу при всей своей опытности и уме слегка просчитался. Кассета с записью была не одна, с нее, естественно, сняли копию и Василевский и Речуа. А уж кто и по каким каналам переправил ее в Москву – не суть важно. И теперь в новостях сюжет крутили из выпуска в выпуск. Еще бы, такой видеоряд: все горит и взрывается, автоматная пальба, крики… Конечно, не только в кассете дело: в конце концов, информация шла и по официальным каналам. Командование миротворческих сил сообщило о произошедшем нападении в Минобороны, подключился МИД, до самых высоких кабинетов дошло. Но в высоких кабинетах с выводами не спешили, предпочитали взвешенный анализ. А вот в действии на сознание простых москвичей, особенно родственников служащих в Абхазии военных, кассета сыграла свою детонирующую роль.

И теперь милиция с трудом сдерживала возбужденную толпу демонстрантов, собравшихся у ворот посольства Республики Грузия. Толпа была немалая: более полутораста человек, настроенных весьма решительно и агрессивно.

– Да чего мы ждем? – надрывался в крике затрапезного вида мужичонка из тех, которых можно встретить на любом митинге. – Выломать, к чертовой матери, ворота, взять этих сволочей за шкирки и вышвырнуть из Москвы! Пусть убираются на свой долбанный Кавказ, мы плакать не станем, скатертью дорожка! Ведь до чего дошло, сограждане дорогие! Мало того, что они всю Москву заполонили, никакого продыха нет от черных, плюнь – попадешь! Что Москву, всю Россию! Так теперь они еще смеют стрелять в наших ребят, в сыновей наших, нападают на русский военный городок! Нет, куда наше правительство смотрит и о чем думает?! Ждут, пока они нам всем вовсе на головы поусаживаются? Абхазию им на блюдечке подавай!.. А вот этого не хотели?!

Мужичок сделал неприличный жест. Собравшиеся поддерживали оратора одобрительными криками.

– А-а! У-у! – завывала распаленная толпа. – Показать им, гадам, где раки зимуют! Наживаются на нас, а теперь и за оружие взялись?! Сегодня на военный городок напали, а завтра на Кубань нападут…

Особенно неистовствовали женщины, сыновья или мужья которых служили там, на Кавказе. Тут уж по адресу Республики Грузия, ее правительства и армии да и всех кавказцев в целом та-акие эпитеты раздавались, что даже привычные ко всему милиционеры краснели. Тоже можно понять: легко ли осознавать, что в твоего родного человека, который, между прочим, в те гиблые места не своей волей угодил, в любой момент может попасть пуля?! В миротворческом контингенте ведь не одни контрактники служат, там и срочников хватает, а это совсем молодые ребята, которым жить хочется, а не живой щит из себя изображать.

До пузырьков с чернилами, как в Тбилиси, дело, правда, не дошло: не позволила бы милиция, и пузырьками митингующие запастись не догадались. Булыжники в окна посольства тоже не летели: где булыжник на асфальте отыщещь? Но вот кустики цветущей декоративной жимолости, окаймлявшие ограду посольского особняка, повыдирали с корнем, никакая милиция не помогла. Словом, грузинский дипломатический корпус чувствовал себя весьма неуютно, никак не лучше, чем их российские коллеги в Тбилиси несколько дней тому назад. Причем там, в Тбилиси, чувствовалась в ходе демонстрации рука опытного режиссера, а вот в Москве возмущение было чисто стихийным. Тоже ведь о многом говорит!

Распаленные демонстранты хором скандировали: «Грузины, вон из России! Грузины, вон из Абхазии! Убирайтесь! Убирайтесь!!» Шум стоял такой, что в посольстве стекла дрожали. Милиционеры лишь растерянно переглядывались: ну, что здесь поделаешь? Тем более милиционеры —тоже живые люди, а не роботы, теплых чувств к грузинам они не испытывали, а прямого приказа разгонять митинг не было.

Любая агрессивно настроенная толпа – зрелище малоприятное и пугающее, в том числе и состоящая из наших соотечественников. Тем более, что в России подобного рода «мероприятия» без водки не обходятся, и кое-кто из демонстрантов уже с трудом держался на ногах, а по мостовой со звоном перекатывались пустые бутылки. Митинг близился к своей кульминации. Кто-то раздобыл где-то грузинский флаг, и теперь наиболее остервенившиеся из демонстрантов пытались его запалить.

Получалось плохо. Флаг разгораться не желал, лишь чадил, воняя жженой тряпкой. Выглядело это действо жалко и омерзительно. Теперь уже решительно вмешалась милиция: сжигать иностранную государственную символику перед посольством – это уже перебор. Флаг с дырой посредине изъяли, а самых ретивых активистов стали потихоньку оттаскивать подальше от посольского особнячка. Толпа разочарованно заворчала, но основной пыл угас вместе с несчастным флагом, от ненависти ведь тоже устаешь. Люди начали расходиться, и вскоре перед посольством остались лишь дежурные милиционеры да следы акции протеста: мусор, бумажки, пустые бутылки да вывороченные кусты злосчастной жимолости, с корней которых осыпались комья земли.

А ведь могло все кончиться отнюдь не так относительно благостно! Если бы из Абхазии поступили сведения хоть об одном погибшем с нашей стороны, то градус эмоционального накала был бы куда выше, и не отделались бы грузинские дипломаты уничтоженной растительностью. Могли и впрямь ворота выломать, сметя милицейский заслон, и устроить форменный погром. Но нет! В новостях говорилось, что наши солдаты не пострадали сколько-нибудь серьезно. Так, пара касательных ранений, царапин, проще говоря. Не повезло англичанину Майклу Белчеру, который так и находится в сухумской реанимации между жизнью и смертью. Правда, двое наших то ли бесследно исчезли, то ли были взяты в плен нападавшими. Капитан Александр Селиванов и некий Петр Фролович Синицын, личность с не совсем понятным статусом. Но их трупов никто не видел!

Зато в каждом выпуске новостей показывали три других трупа и, крупным планом, обнаруженные у них документы, выполненные совершенно загадочной для обычного русского человека грузинской вязью. По словам комментаторов, это были грузинские спецназовцы из тех, кто напал на городок. А пойди их, разбери! Внешность – да! – типично грузинская, форма камуфляжная американского производства, которую действительно использует грузинский спецназ. Общественное мнение склонилось к простейшему выводу: раз говорят умные люди по «ящику», что спецназовцы, то так оно и есть. И то верно: а кому бы это быть еще?

Правда, опытный и битый народ, прошедший «горячие точки» несколько недоуменно пожимал плечами. Железное правило любого спецподразделения: не оставляй врагу своих! Ни раненых, ни трупов! Если надо, то рискуй жизнью, но этот закон не переступай. Хотя… Кто их знает, этих грузин? Может, у них порядки такие, чтобы только собственную шкуру спасать? После недоброй памяти «Мхедриони», детища Джабы Иоселиани, ничему удивляться не приходится.

МИД Грузии всеми силами пытался оправдаться и откреститься. Не служили в частях грузинского спецназа люди с такими фамилиями! Никто в Грузии налет на военный городок не планировал. Никто в Грузии понятия не имеет о Петре Синицыне, равно как об Александре Селиванове! Тем более никто и никогда не брал их в плен и не собирается где бы то ни было удерживать. Помогали оправдания плохо. Общественное мнение – это такая сила, с которой вынуждены считаться и военные, и политики самого крупного масштаба, а оно было настроено резко антигрузински. Какие оправдания, что за детский лепет, если, вон, у нас картинка страшная перед глазами!

Но есть тут один важный момент: подыгрывая и потворствуя общественному мнению в публичных заявлениях, и политики, и военные хотят все-таки знать реальное положение вещей! То есть: а что же произошло в действительности? Иначе можно таких дров наломать, что никому мало не покажется…

Поэтому в соответствующих кабинетах было принято решение, и теперь к вылету в Сухуми готовился генерал-майор Павел Николаевич Барецкий. Ему поставили задачу: разобраться со злосчастным инцидентом на месте и доложить, что там к чему и почему. Барецкий наделялся самыми широкими полномочиями. Павел Николаевич заслуженно считался специалистом именно по кавказским делам, а оперативная хватка у него была не хуже, чем у медвежьего капкана.

Генерал-майоры ГРУ гражданскими авиалиниями не летают, для них положено организовывать спецрейсы военно-транспортной авиации. Павел Николаевич стоял на взлетно-посадочной полосе одного из подмосковных военных аэродромов. Его окружали несколько человек: адъютант, референты, помощники. Летний ветер пошевеливал пожухшую траву аэродромного поля, охлаждая разгоряченное лицо генерала.

Настроение у Барецкого было отвратительным. От дела, которое ему предстояло расследовать, на километр несло такой тухлятиной, что подумать тошно! Были у Павла Николаевича некоторые предварительные соображения, и никакой радости они ему не приносили. Предстояло выкручиваться, если он прав, из крайне неприятной ситуации, которая запросто могла перерасти в полновесный международный скандал.

Генералу подали трап, все было готово к вылету. Но не давала Барецкому покоя одна мысль. Прежде чем подняться в чрево самолета, Павел Николаевич повернулся к одному из своих референтов с полковничьими погонами на плечах.

– Есть новости по Александру Селиванову? – отрывисто спросил Барецкий. – Хоть какая-то информация за последние сутки?

– Пока еще нет, – развел руками полковник. – Только то, что передают в новостях.

– Очень плохо! – расстроено сказал генерал-майор. – А от человека, который должен был контролировать Селиванова?

– Тоже нет. С ним утерян контакт, он перестал выходить на связь. Вы что же, полагаете…

– Полагаю! – тяжело вздохнул генерал Барецкий. – Я боюсь, что Александр мог переметнуться на сторону врага. Эх, Селиванов, Селиванов!..

– На сторону какого врага? – поинтересовался референт у своего шефа. – У нас их там без счета.

– Это верно, – со злостью в голосе ответил Павел Николаевич. – Но сейчас я имею ввиду Андрея Василевского с его головорезами. Самый опасный враг получается из бывших своих. И если выяснится, что я, старый осел, сам запустил в стаю к одному волку еще и второго, не хуже, то мне останется только своими собственными руками погоны спарывать. Впрочем, ничего еще не ясно. Ни-че-го! Но почему же не выходит на контакт его контролер?

Глава 24

Джип Айаса Саидовича Речуа, ревя мотором, поднимался по горной дороге чуть южнее Нового Афона. Было еще раннее утро, солнце совсем недавно поднялось над вершинами Большого Кавказского хребта, но воздух уже пропитался зноем, и лишь влажный ветерок с севера, от Бзыби, давал некоторое облегчение. Кондиционер Речуа включать не хотел – его беречь надо. Айас Саидович просто опустил стекло, и теперь с наслаждением подставлял вспотевший лоб прохладному встречному потоку ветра.

На этот раз он был, конечно, не один. Кроме шофера на заднем сиденье машины расположились два мощных угрюмых парня в камуфляже, который становится национальной одеждой абхазов. Охранники, причем неплохо вооруженные: у каждого по «стечкину». Встреча, на которую собрался «абхазский Берия», могла приобрести такой характер, что никакая предосторожность излишней не покажется. Да и у самого Речуа под мышкой что-то заметно топорщилось.

При зрелом размышлении лучше бы этой встречи избегать, а не напрашиваться на нее, но возникла возможность сорвать хороший куш, а Речуа был азартен и патологически любил деньги.

– Поверни вон туда, – приказал он шоферу, – направо, к заброшенной каменоломне.

Тот послушно повернул, и джип, отбрасывая задними колесами гравийную крошку, покатил по узенькому проселку. Ага, вот и каменоломня. А что это перед ней? Приличных размеров дерево, бук, причем видно, что свалили его совсем недавно, даже листва не завяла. К чему бы здесь это перегораживающее дорогу бревно? Справа и слева от дороги лес, а мимо каменоломни теперь не проедешь! В мозгу у Айаса Саидовича тренькнул звоночек опасности.

– А ну, стой! – он схватил шофера за плечо. – Тормози и разворачивайся.

Поздно!

Тяжелый джип – не спортивная «альфа-ромео», его одним движением руля не развернешь, будь ты хоть трижды Михаэль Шумахер! Хотя шофер у Речуа оказался хорошим: он уже почти завершил разворот, когда раздался громкий треск, и метрах в десяти от тупой морды джипа свалился еще один бук.

Все. Машина абхазов оказалась в ловушке. С дороги в лес не свернешь, а прямой и обратный путь блокируют два древесных ствола, которые только впятером и оттащишь. От поваленного только что дерева по направлению к джипу неторопливо двигались пять человек. Андрей Василевский, Александр Селиванов и еще трое в традиционном камуфляже. Лица у них выглядели хмуро, но оружия в руках пока не наблюдалось.

– Спокойно! – сказал основательно побледневший Айас Саидович. – Мы и должны были с ними встретиться, только без таких вот… сюрпризов. Шофер остается в машине, а вы двое – со мной. Поговорим, постараемся уладить дело миром. Если бы они хотели нас убить, то просто шарахнули бы из гранатомета. За оружие без крайней надобности не хватайтесь: это настоящие волки, к тому же их больше. В прямом огневом контакте нам ничего не светит. Все поняли?!

Он грузно выбрался из жжипа и зашагал к остановившемуся Василевскому и его людям. Сзади топали двое охранников. Василевский сделал знак рукой, и трое его людей отошли чуть в сторону, рядом с командиром остался лишь Александр Селиванов.

– Ты привез деньги, которые мне задолжал? – не здороваясь, спросил Андрей Василевский обманчиво спокойным тоном. – Потому что больше мне с тобой говорить не о чем.

– К чему же так резко? – в ненатуральном удивлении поднял брови Айас Саидович. – Мы с тобой рассчитались, дорогой! Ты тут что-то путаешь, это недоразумение! Но я готов спокойно поговорить с тобой о делах. Я даже готов согласиться на твои требования, отдать тебе то, что ты считаешь долгом, и приплатить еще немало! Если ты окажешь мне еще одну услугу.

Лицо Андрея Василевского оставалось совершенно непроницаемым, только скулы напряглись и побелели.

– Эта англичанка, Джулиана Хаттерфорд, – продолжал Речуа заискивающим тоном, – зачем она тебе? Одна морока! Я ведь давно догадался, что это ты держишь ее в плену, там, внизу. Отдай ее мне, я тебе хорошие деньги предложу. А я тебе ответную услугу окажу, прямо сейчас. Когда мы созванивались, ты мне про этого вот типа словом не обмолвился, а не было такой договоренности, что он на встрече будет! Ты знаешь, кто это такой?! Ты даже не догадываешься, какую змеюку на груди пригрел!

И Айас Саидович театральным жестом указал на Селиванова. Александр никак не отреагировал на данную ему зоологическую характеристику, лишь глаза слегка прищурил.

– Его же прямо из Москвы прислали, – взахлеб продолжал Речуа, – на должность начальника разведки миротворцев! У меня в городке есть свои люди, я все-е знаю! Звать его Александр Селиванов. Он же тебя с потрохами сдаст, разнюхает все, подходы к твоим пещерам, точное место, сколько у тебя человек, как они вооружены… И сдаст!

– Ну и нахал же ты, и козел же! Такая тварь смеет мне советовать, кому из моих людей мне верить, а кому – нет… – с некоторым даже изумлением, покачав головой, произнес Василевский. А затем со вкусом и мастерством выдал великолепную матерную фразу, в которой популярно изложил, каким необычным способом Айас Саидович произошел от своих родителей и остановился на нестандартных сексуальных склонностях самого Речуа.

– …с ишаком вонючим, поочередно, то ты его, то он тебя! – закончил Василевский.

Айас Саидович смертельно побледнел. Такие оскорбления здесь, на Кавказе, смывают только кровью! А Речуа, при всей своей трусоватости, был сыном своего народа. Его правая рука метнулась к подмышечной кобуре. Василевский, который ожидал именно такой реакции, уже нацелил свой любимый «штайр» в живот оппонента. Казалось, что сейчас появятся трупы. Но положение спас Александр Селиванов. Одновременно произошли три вещи.

Во-первых, до туповатых охранников Речуа дошла пикантность ситуации, а выучка и тренированность у них оказалась неплохая. В их руках, как по мановению волшебной палочки, оказались пистолеты. Но Селиванов сделал два быстрых, неуловимых глазом шага и, не останавливая движения, ушел в пируэт. Крутанувшись волчком, Александр угодил своим берцем точно по запястью правой руки одного из парней. Хрустнула сломанная локтевая кость, пистолет выпал из руки охранника, потерявшего сознание от невыносимой боли. Уже из лежачего положения Селиванов провел заднюю подсечку, и второй телохранитель Айаса Саидовича повалился навзничь. Он успел нажать на курок, но пуля ушла прямиком в голубое абхазское небо, а такой роскоши, как второй выстрел, Александр ему не дал. Простейший болевой прием – вот и второй «стечкин» поменял хозяина. А теперь два точных удара в нервные центры: пусть парнишка маленько отдохнет! Сам Селиванов к своему пистолету даже не притронулся.

Во-вторых, Речуа вытащил-таки заколодивший «стечкин» из подмышечной кобуры. Василевский, терпеливо ждавший этого драматического момента, немедленно потянул спуск «штайра», но стрелял Андрей отнюдь не в незадачливого начальника тайной полиции, а в ствол его пистолета. На таком расстоянии не промахиваются, а сила удара оказалась такова, что искореженный «стечкин» птичкой вылетел из руки Речуа в придорожные заросли.

Наконец, в-третьих, трое оставшихся боевиков Василевского взяли всю живописную группу в плотное кольцо, исключающее для Речуа даже мысль о попытке убежать.

О шофере джипа как-то позабыли, чему он был искренне рад. Нетушки, сами в такие игры играйте! Мое дело – машину водить!

– Ну и зачем все эти глупости? – брезгливо спросил Селиванов, поднимаясь с земли и отряхиваясь. – Как дети малые, право! Не пора ли о деле поговорить? Я ведь тоже заработать хочу, так что должок вам, Речуа, придется вернуть. После всех кувырканий не только Андрей, но и я буду настаивать на этом. Я умею настаивать. Ты, Андрей, кстати, рисковал.

– Ни в малейшей степени! – рассмеялся Василевский. – Чтобы я в одиночку не справился с тремя недоносками?! Побойся бога, Александр! Да и на твою подстраховку я рассчитывал.

Айас Саидович затравленно огляделся и понял, что попал в пиковое положение. От охранников, что лежат кулями, помощи не дождешься, от шофера – тем более. Место пустынное, и кто помешает этим бандюгам… А потом уйдут в свою нору, и все. Нет, тут не до смывания кровью смертельных оскорблений, тут самого, того и гляди, смоют как кусок… этого самого. Стоит быть посговорчивее, сейчас уйти бы живым, а переиграть и позже можно.

– Я же предлагал сделку, – занудил он, – с Хаттерфорд. Отдайте, в смысле – продайте. Тогда все довольны будут!

– Он все никак не поймет! – рассмеялся Василевский, обращаясь к Александру, а затем повернулся к Речуа. – Про англичанку и думать забудь! Она моя добыча, и еще может мне понадобиться. Знаешь, почему ты еще жив? Потому что за твой поганый труп никто не даст нам ни цента! Зато, если ты не выполнишь мои условия, я сделаю так, что ты сам в петлю полезешь! Теперь слушай меня внимательно. У меня в пещерах есть солидный запас пластиковых мин. Знаком с такой штукой? Вижу, что знаком… Это мой козырный туз. Если до вечера не будет денег за предыдущее дело, плюс миллиона зеленых сверху, то все противопехотные мины я сброшу в подземную реку, она впадает в море, вот тогда на пять-семь лет рухнет весь туристический бизнес, и не только в Абхазии, но и от Сочи до Туапсе. Но самое главное – я найду способ довести до настоящих хозяев вашей республики тот факт, что главная причина катастрофы – это твоя жадность и непорядочность. Про некомпетентность я уж и не говорю, она сразу станет очевидна всем. И не только это! На самом верху узнают, что ты уворовал часть денег, положенных мне за акцию под Гали. Казнокрадов и неумех у вас, как и везде, не жалуют. Тем более на фоне серии взрывов на пляжах побережья, а они прозвучат, это я тебе обещаю! Кто же лучше всех подойдет на почетную роль козла отпущения, а?! Вот тогда тебя вызовут в самые ваши высшие сферы, и хозяин кабинета побеседует с тобой о всяких интересных и важных вещах! После чего, если ты не удавишься сам, тебя утопят. Надеюсь, что в сортире. За твою плодотворную деятельность на благо родной Абхазии. Я понятно изложил перспективы?

Куда понятнее! На Речуа смотреть было жалко: Айаса Саидовича колотило крупной дрожью. Вот это взяли за горло, так взяли!.. Речуа мгновенно просчитал и политический аспект проблемы. Ведь если Андрей Василевский выполнит свою угрозу, то не только туристическому бизнесу в Абхазии и на черноморском побережье России придет конец, но и сама Абхазия вряд ли уцелеет! Ладно, тяжелейшие экономические потери, но… Россия ведь выведет свои войска, после таких-то событий, да если их подать под соответствующим соусом! Василевский, рано или поздно, допрыгается, никому не может везти бесконечно. И когда об его теракте узнают в ООН, разразится чудовищный скандал, русских попросту вынудят уйти. Хорош один из бывших миротворцев с товарищами! А Грузия введет свои, потому что никому рассадник международного терроризма не нужен, об Абхазии же станут думать именно так! Шутка ли: все черноморское побережье Кавказа в пластиковых минах! Часть ведь и до Крыма доплывет, и до Одессы, и до Турции! И ему, Айасу Речуа, никогда не простят того, что он мог предотвратить это, но… Впрямь, утопят. Ах, шайтаний хвост! Надо соглашаться.

– Но, Андрей Федорович! – Речуа с перепугу даже вспомнил отчество Василевского. – Мне необходимо какое-то время, чтобы собрать деньги! У меня есть выход на воротил туристического бизнеса в Краснодарском крае, если напугать их так, как вы сейчас напугали меня, то и они раскошелятся! Потому что только в Абхазии я таких средств не наберу.

– Он, пожалуй, прав, – неожиданно поддержал абхаза Селиванов. – Давай дадим ему сроки, а сами подготовим убедительный видеоматериал для сочинских заправил. Там народец побогаче местных голодранцев.

– Какой срок тебе нужен? – спросил Василевский после непродолжительного раздумья. – И кто конкретно будет заниматься стрижкой овечек, деньги собирать? Ты сам? Это нежелательно.

– Сутки, может быть, двое суток, – Айас Саидович слегка воспрянул духом, поняв, что теперь точно не убьют. – Нет, самому мне со сбором средств светиться никак нельзя, я скорее буду исполнять м-м… представительские функции. Но есть у меня человек один… У-у, какой волчара! Усманов Хайдарбек Мадиевич, Мюрид. Кого хочешь запугает.

– Кто-о?! – изумленно протянул Василевский. – Усманов?! Ни черта себе… Так он, выходит, жив? Старый знакомый. Столько отличных ребят полегло, а эту сволочь, понимаешь, костлявая не берет.

– Живехонек, – кивнул Речуа, – и уже давно со мной работает. На меня.

Василевский неопределенно хмыкнул и вновь задумался. Все молчали, ожидая его решения. Только щебетание птиц и треск цикад нарушали тишину. Ветерок уже развеял пороховой дым, пахло бензином и разогретым металлом джипа. Солнце все выше поднималось над горами.

– Нет, – решительно сказал Андрей, – твоему человеку я не доверяю. Он должен быть под моим контролем. Но сам я с Усмановым встречаться не могу, иначе не он меня, так я его порву, как Тузик грелку. А поэтому с моей стороны с Усмановым пойдет вот он! Уж как-нибудь сдержится.

Василевский повел рукой в сторону Селиванова. Александр не удивился этому решению и сразу понял, что отказываться без риска полностью потерять доверие Василевского ему никак нельзя. Вот и пришла пора тому самому испытанию на лояльность, о котором Василевский говорил ему в ночь налета на военный городок. Только вряд ли это испытание станет единственным и самым трудным!

– Договорились, Андрей Федорович! – угодливо сказал Речуа. – Готовьте видеоматериал, ваш человек передаст его Усманову, тот переправит его через русскую границу, передаст мне, а я уж постараюсь прижать сочинскую мэрию покрепче. А после этого Мюриду и вашему человеку останется только получить… что надо. Усманов будет вот на этом моем джипе. И я вас очень прошу: прикажите своим людям убрать с дороги дерево, иначе мы до вечера с места не стронемся.

– А ловко мы вас! – расхохотался Василевский. – Перебьешься. Охраннички твои вскоре оклемаются, сам брюхо жирное растрясешь… Справитесь!

Глава 25

Встреча двух старинных знакомых, «добрых приятелей» – Хайдарбека Усманова и Александра Селиванова – произошла в тот же день на берегу реки Псоу – абхазы называют ее Пцхы, по которой проходит российско-абхазская граница. Совсем неподалеку виднелся домик пункта пограничного контроля. Рядом – мост через речку, перегороженный шлагбаумом.

Александр неожиданно вышел из придорожных кустов и спокойным шагом направился к знакомому черному джипу. Здоровенный амбал со злобноватой ухмылкой распахнул перед ним заднюю дверцу машины. Там, на заднем сиденье, уже расположился такой же мрачный тип, похожий на первого, как брат-близнец. Он тоже зыркнул на Александра весьма неласково.

«По одному лекалу их, что ли, кроят?.. – усмехнулся Селиванов, забираясь в джип. – Сейчас зажмут с двух сторон. Эх, щенки! Знали бы вы, с какой легкостью я мог бы навертеть из вас фарша!.. Вас же никто не учил грамотному бою в замкнутом пространстве, в машине, в лифте… А вот меня учили. Но нельзя пока, хоть очень хочется. Дружбан Андрюшенька тоже хорош: сам собирается при первой встрече с Мюридом рвать того, как Тузик грелку, а я должен хладнокровие проявлять и как бы конструктивно сотрудничать. Грамотно он меня на лояльность проверяет, ничего не скажешь… Хотя, после моей записи это уже мелочи. Вот то была настоящая проверка. Ишь, прямо звездой экрана неожиданно сделался. А ведь непременно запись до Москвы дойдет, а, следовательно, и до Барецкого. Весело до того, что впору стреляться…»

Конечно, Александр угадал. Тут же и зажали так, что не пошевелишься. Дверца машины захлопнулась. Теперь без хорошей месиловки отсюда не выбраться.

Хайдарбек Усманов сидел на месте водителя. Дождавшись, пока Селиванова надежно «упакуют», Мюрид обернулся к нему. Особой приветливости лицо Усманова не выражало. Особой неприязни – тоже. Так, вялый интерес. Всех без исключения русских Усманов терпеть не мог, но умел отлично владеть собой и дело ставил выше эмоций.

– Что ж, здравствуй, – сказал он, чуть привстав и протягивая Селиванову руку для пожатия. – Вот уж никак не думал, что нам с тобой еще раз доведется встретиться… на узкой дорожке. Я тебя хорошо запомнил, слишком интересной была прошлая встреча.

– И я не думал, – спокойно ответил Селиванов, не пошевелившись, проигнорировав протянутую ему руку. – Считал, что ты погиб в том бою. И не я один был в этом уверен.

– Руку мне пожать не хочешь, – глаза Усманова стали холодны, как вода в текущей с гор Псоу. – Что ж… Дело твое. Только помни, что действовать нам все равно придется вместе. Что до того боя… Я до сих пор жалею, что вмешались проклятые грузины и помешали нам по-мужски разобраться между собой. Ну, может, еще доведется. Но не сейчас, к сожалению.

– Знаешь, Мюрид, давай без лирики и воспоминаний обойдемся, – твердо сказал Селиванов. – Не время и не место. Дело у нас сейчас общее, и у меня к тебе сразу появляется деловой вопрос: как будем пересекать границу? Если нелегально, то машину придется оставить здесь. Или?

– Или, – усмехнулся Хайдарбек. – Мы пройдем, точнее, проедем через пункт пограничного контроля. И с абхазской, и с российской стороны.

– Да-а? Но у меня нет соответствующих документов. А тут еще два твоих мордоворота… Вот, кстати, относительно этой парочки уговора не было. Зачем они здесь?

– Чем тебе моя охрана не понравилась? – хмыкнул Усманов. – Страховка, знаешь ли. А то вдруг ты меня, сироту, обидеть вздумаешь? Относительно документов не переживай, это мои проблемы. Как это у вас, русских, говорят? Все схвачено, за все заплачено. Ты, главное дело, сиди в машине и молчи. Кассета с записью страшилки у тебя, надеюсь, с собой?

– Вопросы у тебя… Не будь со мной кассеты, так на кой дьявол нам через границу переть? На вот, держи, – Александр протянул Усманову видеокассету. – Ведь ты будешь передавать ее этому жулику Речуа?

– Кто ж еще? – кивнул Мюрид с важным видом. – А что жулик, так это в самую точку. Редкая сволочь, но умная и полезная. Меня он боится, знает, что у меня не задержится выпустить ему кишки. Вас Речуа тоже боится. Это очень хорошо. Я хотел спросить тебя: откуда ты так неожиданно появился, да еще точно к назначенному времени? Не пешком же ты топал от Нового Афона!

– Горные орлы принесли, – не без ехидства ответил Александр. – Ты что, думаешь, у нашей группы нет автотранспорта? Впрочем, это совершенно не твое дело.

Как бы то ни было, но пункты пограничного контроля джип проскочил без сучка без задоринки. Никаких паспортов и прочих документов у них не спросили, видимо, пограничники неплохо знали Усманова в лицо. И с той, и с этой стороны Псоу.

«Так, вот я и снова в России, – подумал Александр Селиванов, когда мостик, связывающий наш и абхазский берега Псоу, скрылся за поворотом. – То, что у абхазов бардак, мне, по большому счету, безразлично. Но вот то, что такой тип, как Мюрид, спокойно проскочил сквозь наших погранцов, да еще хвастает: дескать, все схвачено… Ох, на какие печальные размышления наводит! Нужно взять этот факт на заметку!»

Глава 26

Когда речь заходила о его финансовых интересах, а пуще того – о драгоценной шкуре, Айас Саидович Речуа умел быть очень оперативным! Связи в сочинской администрации и среди воротил санаторно-туристского бизнеса Большого Сочи он успел наработать очень серьезные, тут Речуа не врал. Так что, получив от Усманова видеокассету, волну Айас Саидович поднял быстро, причем такую, что иначе, как цунами, не назовешь!

И вот теперь за плотно задернутыми шторами, под надежной охраной в зале заседаний сочинской мэрии шло оперативное совещание. Участвовали в нем наиболее крупные бизнесмены, владельцы гостиниц, пансионатов и кемпингов и наиболее же крупные сочинские чиновники, включая мэра и его заместителей. Присутствовал, конечно же, и виновник переполоха – Айас Саидович. Сидел чуть на отшибе и скромненько помалкивал. Он свое дело сделал!

Настрой совещания иначе как паническим назвать было нельзя. Может быть, даже истеричным. Все понимали, какая грозная опасность нависла над черноморским побережьем Кавказа. Этим пониманием объяснялась и строжайшая секретность совещания, и необходимость самой бдительной охраны: чтобы, боже упаси, кто посторонний в зал заседаний не проник. Ведь просочись «наружу» хоть десятая часть того, о чем шла сейчас речь, и сразу же начнется повальное бегство отдыхающих со всех курортов Большого Сочи, которое ничем не остановишь! Вон, в Абхазии хватило единственного взрыва на гагринском пляже, и народ побежал, как наскипидаренный. А здесь та-акая угроза…

Видеокассету, доставленную Речуа, смотрели уже по третьему разу, хоть и с первого все было ясно, как божий день. На экране были видны штабеля ящиков защитной окраски, а темноволосый мужчина в черных очках демонстрировал их содержимое, попутно давая комментарий.

Мужчиной был, как нетрудно догадаться, Александр Селиванов. Очки там, не очки, а опознать Селиванова можно было без особого труда, тем более, применив простейший компьютерный анализ. Надо отдать должное Андрею Василевскому: ход куда как изящный! Это и проверка на лояльность и, самое главное, отрубающий удар по дороге назад, нет теперь Селиванову такой дороги! После такого выступления он прочно привязан к отряду Василевского, и деваться ему некуда: в России Александра автоматически поставят вне закона.

– Вот здесь у меня пластиковые противопехотные мины, – спокойным голосом школьного учителя говорил Александр. – Надеюсь, все знают, что это такое. Если сбросить их в одну из подземных речек новоафонского пещерного комплекса, то мины попадут в море. Затем течением их разнесет по всему побережью, вплоть до Туапсе. Господа, прикиньте последствия и подсчитайте убытки. Наше требование – миллион долларов наличными. Срок – не более суток. Иначе мы выполним свою угрозу.

Вот так. Коротко и ясно, вся запись только-то пять минут занимает. Есть от чего за голову схватиться. Это же гибель всего региона! Под ударом оказываются пляжи Хосты, Мацесты, Дагомыса, Головинки, Лазаревского и далее по карте. Туапсе? Это само собой, но как бы до Кабардинки и Новороссийска эту гадость со временем не донесло! Словом, все побережье к северо-западу от Сухуми.

– А он не блефует? – послышался чей-то голос. – Может, это никакие не мины?

– Не блефует, – подал голос Речуа. – Точно такая взорвалась на пляже «Жемчужины». Да мне и раньше с ними приходилось дело иметь. Никакого блефа, все всерьез.

И что прикажете делать? Сообщить о случившемся в Москву и Краснодар? Это само собой, но здесь и сейчас что предпринять? Платить или не платить? Тут мнения разделились.

Многие чиновники были против. Такие деньги отдавать явному террористу без санкции краевого центра и Москвы? Ой-ой-ой! Вот будет санкция, тогда…

Все бизнесмены были категорически «за». Один из них, держащий в руках всю курортную инфраструктуру Мацесты, весьма темпераментно озвучил общее мнение своих коллег по бизнесу.

– Да вы что, с ума посходили? – его чуть на крик не срывало. – Пока в столице и Краснодаре пойдут согласования, совещания да расширенные коллегии, сколько пройдет времени? Когда вы получите свою долгожданную санкцию, может быть уже поздно! Нет таких денег в городском бюджете? Вранье, есть! Но черт бы с вами, перестраховщики! Мы, предприниматели, сбросимся сами и миллион отдадим. Вы хотя бы о том подумайте, что если он выполнит свою угрозу, так мы на вылов мин потратим в двадцать раз больше. Не говоря уже о репутации наших курортов, она будет загублена. Не-ет, бывают случаи, когда лучше отдать часть, чтобы не потерять всего!

– Но ведь это шантаж, – вяло возражали ему. – Стоит один раз пойти на уступку шантажистам, и они сядут на шею, это же многократно проверено! Где гарантии, что через месяц этот тип не потребует еще миллион баксов?

– Очень может быть, что потребует! – рявкнул бизнесмен. – Так вы-то, бездельники, на что со всеми вашими хвалеными силовыми структурами?! Вот за этот месяц и найдите этих сволочей, поймайте, обезвредьте!

– Легко сказать! – вновь послышались возражения чиновников. – Они ведь действуют с территории Абхазии, от Нового Афона. Как туда сунешься с силовыми акциями? Это же такой вой на весь мир поднимется, что думать тошно. И причину ведь толком не объяснишь! Как только о причине подобной нашей активности узнают, так пойдет протечка в СМИ. Эффект будет точно такой же, как если бы они выполнили свою угрозу. Все разбегутся. Опять же, дипломатические трудности возникают головоломные. А вы говорите: «Поймайте!»

– Холера б побрала ту Абхазию вместе с ее независимостью! – в голосе предпринимателя клокотала ярость. – Бандитское гнездо под самым боком! Так пусть ловят их спецслужбы, вон Айас сидит, он, кстати, нам эту пакость и притащил, подарочек сделал. Договаривайтесь с абхазами о совместной работе, словом, делайте хоть что-нибудь, раз вы властью облеченные. Нар-рродные, прости господи, избраннички! Что, Айас Саидович, притих, как мышь под веником? Скажи хоть что-нибудь! Тебя ведь все это напрямую касается. Сможете вы самостоятельно справиться с проблемой хотя бы за две – три недели?

Речуа, на котором скрестились все взгляды, встал, трагически развел руками, опустил очи долу. Вид у Айаса Саидовича был грустный, как у побитой дворняги. Наступал кульминационный момент. Необходимо было «дожать» русских.

– А что я могу сказать? – горько начал он. – Сейчас, по крайней мере, мы ничего сделать не можем. Мы сами попали в капкан, нас взяли за глотку еще крепче, чем берут вас. Россия большая и богатая, Абхазия маленькая и бедная. Если туристский и гостиничный бизнес накроется у нас, то республика не выживет, это однозначно. Нет, потом, конечно, мы пойдем на любое сотрудничество – гласное и негласное! – с любыми российскими структурами. Но это потом. А в данный момент, уважаемые, нужно скинуться и откупиться. Просто нет у нас другого выхода, эти отморозки решений и санкций вашего центра дожидаться не станут, сыпанут мины в подземную речку, и пиши пропало.

Что тут возразишь? Самые толковые и опытные чиновники администрации – и мэр в том числе! – быстро поняли: прав чертов абхаз действительно нет сейчас другого выхода, придется заплатить. Просто потому, что столица столицей, но накройся курорты Большого Сочи медным тазиком, и чем прикажете администрировать? Крохотными опустевшими городишками с жалким местным населением? А уж из Краснодара, краевого центра, случись самое страшное, на их головы такие молнии обрушатся, что представить тошно. Они же окажутся крайними! Не уберегли жемчужину Кубани? Ну, мы вам покажем Кузькину маманю! Так что, придется рискнуть. Доложить доложим, но никаких санкций дожидаться не станем, а примем самостоятельное решение. Пусть бизнесмены сбрасываются и платят. Можно даже дать – совсем немного – валюты из городского бюджета. И не стоит ждать, береженого бог бережет. Сегодня ночью, за десять часов до срока истечения ультиматума и передать террористам требуемую сумму.

На том и порешили после четырехчасового совещания. Однако встал вопрос: кто и как передаст деньги? Тут вновь вступил скромно молчавший Айас Саидович.

– Посредником при передаче денег лучше всего выступить мне, – сказал Речуа. – Только никаких скрытых телекамер, спецназовцев в багажнике и прочих сюрпризов, необходима строгая конфиденциальность и сугубая осторожность. Там волки битые, и если почуют что-то неладное, то я за последствия не отвечаю. Не стоит рисковать. Да, я знаю их требования по технике передачи денег. Когда мне вручали видеокассету, то на словах сказали об этом. Они хотят, чтобы все происходило следующим образом…

Глава 27

На перевале в горах к северо-востоку от Адлера, очень близко от российско-абхазской границы стояло три машины: мощный джип «Чероки» Айаса Речуа и два отечественных «уазика». Ночь выдалась очень тихой, безветренной и темной – новолуние прошло совсем недавно, и свет громадных южных звезд да тоненького лунного серпика лишь подчеркивал непроглядность ночного мрака – так часто бывает в горах.

Около «УАЗов» и чуть ниже то и дело мелькали тени вооруженных людей, а рядом с джипом спокойно стояли двое, то и дело прикладывая к глазам приборы ночного видения и напряженно всматриваясь вниз, в сторону Адлера. Александр Селиванов и Хайдарбек Усманов. Видимость с перевала, когда используешь такую технику, была отличная.

– Не должно бы ничего непредвиденного случиться, – задумчиво сказал Усманов, обращаясь не столько к Александру, сколько к самому себе. – Вокруг пусто, мои бойцы целый день место караулили.

Селиванов промолчал. Внешне Александр сохранял полное спокойствие, но на душе у него скребли кошки.

«Твои бойцы… – со злостью и раздражением думал он. – И, что самое интересное, „УАЗы“ с боевиками, подчинявшимися Усманову, подъехали не с абхазской, а с нашей, российской стороны! Это что же получается? На территории России существует целая вооруженная группа, подчиненная Хайдарбеку. Проще говоря, банда. Дожили, нечего сказать! Да и мое положение в такой ситуации и при таком раскладе становится весьма шатким. Я-то здесь один, и ни на кого, кроме себя, рассчитывать не могу. Хотя… в первый раз, что ли? Но внимание надо удвоить!»

– О! Глянь-ка! – обрадованно воскликнул Мюрид. – Со стороны Адлера поднимается одиночная машина. Отлично, как и договаривались. Теперь смотри в оба… напарничек!

Через несколько минут к ним подъехала «девятка» с Айасом Саидовичем Речуа за рулем. Больше в машине никого не было. Речуа, пыхтя, как загнанная лошадь, вылез из машины. В руках у него был небольшой чемоданчик.

– Здесь деньги, – продолжая отдуваться, сказал он. – Все получилось. Они заплатили. Пересчитывайте.

Вспыхнули фары джипа: Усманов решил, что маскироваться дальше не имеет смысла. В их свете Хайдарбек открыл чемоданчик и продемонстрировал его содержимое Александру. Все, казалось бы, правильно. Доллары. И, прикидочно, на первый взгляд, как раз около миллиона, запечатанными пачками по десять тысяч. Но денежка, как известно, счет любит. Должно быть сто пачек. Вот мы и посчитаем, чтобы никто потом не обижался. Заодно проверим, не подбросили ли нам «куклу», а то всякое случается. А ну-ка…

Не тут-то было!

Поганый сюрприз в буквальном смысле слова свалился им на головы, и тут стало не до подсчета! Сверху почти бесшумно, затмевая звездный свет, падала черная тень. Это был вертолет огневой поддержки класса «Акула», одна из последних и самых блестящих разработок российских оружейников.

У вертушек такого типа есть одна интересная особенность: если они заходят на цель с высоты почти по вертикали, то их несущие винты могут работать практически в бесшумном режиме, издавая лишь тихий свист. Что и наблюдалось. Но тишина тут же раскололась!

– ФСБ! Всем бросить оружие! Всем на землю, руки за голову! – ударил громовой голос из динамиков «Акулы». – Сопротивление бесполезно!

Это точно, бесполезно. Сопротивляться атаке боевого вертолета в таких условиях – чистое самоубийство. Но ошалевшие боевики Хайдарбека Усманова то ли не знали этого, то ли были ошарашены до полной потери рассудка. По вертолету ударили несколько автоматных очередей.

Бить из автоматов по вертушке огневой поддержки такого класса – это законченный идиотизм! Все жизненно важное у таких вертолетов прикрыто броней, для пилотов бронеспинки предусмотрены. Это же не транспортник, которых в чеченском небе потеряли до чертовой матери, «Акулу» даже «Иглой» не всегда завалишь!

Айас Саидович Речуа одним из первых понял, что, собственно, происходит, и что произойдет в ближайшие секунды. Матерясь по-русски и по-абхазски, шеф тайной полиции крабом метнулся под ближайший скальный выступ. Вовремя!

«Подставили, ах, как подставили! – металось в мозгу у Речуа. – Ясно все! На заседании кроме гражданских властей присутствовали и представители местного ФСБ. Они, кстати, молчали и не вступали ни в какие дискуссии. Но на ус мотали все, что говорилось, шайтан меня заешь! Сделали свои выводы и приняли собственное решение, ни с кем не посоветовавшись. Захотели снять сливки. Ах, какой победный рапорт мог бы получиться! А всадить в эту „девятку“, которую мне в Мэрии выдали, простенький радиомаячок – это для пятиклассника задачка. И отследили меня, вышли на место встречи. С такой техникой, как „Акула“, это нетрудно. Ну-у, сейчас тут такое начнется!.. Только как бы у них этот блин комом не вышел! Великий Аллах, но как мне теперь перед Василевским оправдываться?! А-а, об этом после, сейчас проблема в том, чтоб в живых остаться. Вот сейчас… Вот!..»

Как в воду Речуа смотрел: началось. Экипаж вертушки не пожелал терпеть такого хамства, как автоматный обстрел. Сверху прицельно ударил крупнокалиберный пулемет. Напрашивались, ребятушки? Так получите!

Боевики и охранники Усманова один за другим валились, точно сбитые кегли, только кровавые ошметки во все стороны летели. Жарко вспыхнуло пламя: это занялся один из «УАЗов». Машина мгновенно превратилась в полыхающий костер, разогнавший ночной мрак. Удушливая вонь горящего бензина и раскаленного металла испоганила свежий горный воздух.

Мюрид умел соображать быстро и не хотел расставаться ни с деньгами, ни с жизнью. Злобно оскалившись, Усманов бросился к уцелевшему джипу. Чемоданчик с долларами он так и продолжал сжимать в руке. Бросок – вот он и за рулем машины. Джип взревел мотором и рванул с места, уходя направо, на дорогу, спускающуюся с перевала. Но за мгновение до этого на заднем сиденье джипа оказался Александр Селиванов. Э-э, нет! Просто так он Хайдарбека не отпустит.

Джип козлиными скачками несся вниз, по вихляющей горной дороге. Экипаж «Акулы», видя такое, мгновенно утратил интерес к остаткам боевиков. Теперь вертолет преследовал «Джип – Чероки» с Усмановым за рулем. Очереди вспарывали дорогу чуть впереди машины: недвусмысленный приказ остановиться. Мюрид не останавливался! На несколько секунд джип скрылся под нависающими над петлей дороги кронами деревьев. Теперь из вертолета били наугад. На крышу джипа сыпались срезанные пулями ветки.

– Прорвемся! – орал Усманов, до судорог в кистях вцепившись в руль джипа. – Я пока что живой, я еще повоюю!

– Живой, говоришь? Это ненадолго, – раздался спокойный голос Александра с заднего сиденья машины. – Отвоевался ты, Мюрид. Держи-ка вот подарочек!

С этими словами Селиванов извлек из кармана комбинезона гранату Ф-1, выдернул кольцо и аккуратно, почти нежно подбросил ее под ноги Хайдарбеку. А затем рванул из рук Усманова чемоданчик с деньгами.

Но нет, недооценил Александр противника! Усманов мгновенно бросил руль, извернулся в немыслимом развороте и перехватил руку Селиванова. Лишившись управления, джип пошел совершенно сумасшедшим зигзагом. Ах, как растягивается время в такие моменты! Секунды начинают вмещать часы…

Сверху, из кабины «Акулы», было видно, как черная тень джипа пулей вылетела из-под деревьев и, петляя, понеслась вниз по дороге. Очередь, еще очередь! И еще одна!

И тут машина взорвалась! Уже после взрыва она резко повернула к обочине горной дороги и, пылая, переворачиваясь, полетела вниз со скалы, на дно глубокого распадка, гремя и лязгая на камнях обрыва, превращаясь в груду разодранного металла. А потом с чудовищным грохотом взорвался бензобак джипа, и со дна распадка к равнодушному небу взметнулся черно-оранжевый клубок пламени, точно ядерный взрыв в миниатюре. Все. Конец!

– М-мать твою сучью, дышлом крещеную… – потрясенно выругался командир экипажа вертолета и с яростью обернулся к стрелку: Ты что натворил?! Я же запретил стрелять на поражение! С нас ведь головы начальство поснимает!

– Командир, – стрелок тоже был потрясен тем, что увидел сейчас, – я стрелял впереди машины, как ты и приказал!

– Да?! А что же у них тогда звездануло впереди?! До того, как они сверзились?! – командир был вне себя от гнева. – Я своими глазами видел вспышку у них в передке! Эх, Леша, снайпер, чтоб тебя… Ладно. Сделанного не воротишь. Садимся туда и смотрим, что от них осталось.

Бог мой, помилуйте, да что может после такого остаться?! Пышущий жаром оплавленный металл, завитый в какие-то немыслимые спирали и штопоры, точно свихнувшийся скульптор-авангардист постарался. Удушливая вонь горелого пластика внутренней отделки, чад и копоть паленой резины. Тяжелая бензиновая гарь. Да еше, и мясцом жареным припахивает. Смотреть на такое жутко до ужаса.

Ничего, понятное дело, вертолетчики не нашли и не обнаружили. Только беднягу Лешу, стрелка, долго выворачивало всем съеденным на ужин в ближайшие кусты.

Ранним утром – еще солнце толком не взошло – к остывшей уже груде металла прибыла комиссия сочинского ФСБ, включавшая в себя и высоких чинов, и массу экспертов самой разной специализации. Эксперты ФСБ отличаются высокой квалификацией что в Адлере, что в Анадыре… И что? И ничего! По тому, что уцелело от машины, просто невозможно было понять, сколько человек в ней находилось. Кто-то находился, это бесспорно: обугленные и разодранные части человеческих тел – или тела? – наличествовали. А вот точнее – увы… Что уж там говорить об ответе на интригующий вопрос: были в машине деньги? Если и были, то сгорели дотла. Так ни с чем эксперты и вернулись в Адлер.

Речуа фээсбэники задержали прямо там же, на месте передачи денег. Он и не пытался скрыться – зачем? Обращались с Айасом Саидовичем вежливо и предупредительно, по крайней мере, по трем причинам.

Первое, и самое главное: а в чем его можно обвинить? Был посредником? Так на то официальное решение принималось. Почему именно к Речуа обратились террористы со своей кассетой и условиями передачи выкупа? Такой вопрос даже задавать не стали: а к кому им еще обращаться, если не к шефу абхазских спецслужб? Пришел некий неизвестный в гражданке, вежливо передал кассету, попросил, чтобы Речуа скоренько ее просмотрел, после чего изложил техническую сторону передачи и откланялся. Не хватать же его было… Айас Саидович кассету просмотрел, пришел в ужас и рванул на всех парах в Сочи. Вот, примерно, так все это выглядело…

Второе: Айас Саидович Речуа был знаком сочинским фээсбэшникам давно и хорошо, отношение к нему было вполне доброжелательное. Словом, ворон ворону глаз не выклюет, а рыбак рыбака видит издалека. Еще работать вместе, к чему отношения портить.

Третье: орлы из ФСБ прекрасно понимали, что операцию свою они бездарно провалили! И по их вине ситуация стала предельно опасной, если не безнадежной. Лихого кавалерийского наскока не получилось. Ведь как было задумано? Взять представителей террористов, приехавших за выкупом, тепленькими, выведать у них прямо на месте – есть способы! – где расположена главная база с их атаманами, а потом… Мгновенная неожиданная атака на гадючье гнездо, после чего все проблемы решены, и денежки целы. Можно вертеть в кителе дырочку под орден.

А что получилось на деле?! О том, что произошло на перевале, террористы, точное место дислокации которых по-прежнему неизвестно, узнают в ближайшие часы. Денег они не получат – сгорели, скорее всего, деньги. Кто им помешает выполнить свою угрозу?

Речуа мог бы ответить на несколько вопросов, очень интересовавших его сочинских коллег. Айас Саидович прекрасно видел, что в его джипе с перевала удрали двое: Александр Селиванов и Хайдарбек Усманов. Видел он и то, что чемоданчик с выкупом был у Мюрида в руках. Мог ответить, но не стал. А зачем? Такую информацию лучше придержать, она может очень пригодиться. Правда, о том, кто конкретно стоит за угрозой, Айас Саидович коллегам поведал. Все равно узнают, так пусть лучше от него. Речуа сейчас до печенок доставал другой вопрос: как ему теперь объясняться с Василевским?!

Глава 28

Тем же утром в кабинете начальника Управления сочинского ФСБ сидели напротив друг друга два генерал-майора. Хозяин кабинета Феоктистов и Павел Николаевич Барецкий. Впрочем, какое там «сидели»! Время от времени то один, то другой, а то и оба вместе вскакивали, чуть ли не бегали по кабинету и совершали другие бурные телодвижения с аффектированной жестикуляцией. В выражениях оба не стеснялись. Разговор шел не просто на повышенных, а даже на взаимооскорбительных нотах.

Ни для кого не секрет, что армейцы всегда, мягко выражаясь, недолюбливали структуры НКВД, МГБ, КГБ, ФСБ – какую аббревиатуру на это славное ведомство ни привесь. Стоит отметить, что такое отношение характерно не только для России. Во все времена и во всех странах, с тех пор как появилась армия и тайная полиция, первая относится ко второй с плохо сдерживаемым презрением и неприязнью. Наверное, еще при Александре Македонском так было и пребудет вовеки. Деятелей из ведомства «плаща и кинжала» боевые офицеры на дух не переносят и за людей не считают.

ФСБ в свою очередь терпеть не может ГРУ, видя – не без оснований! – в армейской разведке опаснейших конкурентов. Словом, две эти мощные спецслужбы живут, как кошка с собакой, хотя и лакают из одной бюджетной миски. Скажем, источники информации друг от друга они секретят почище, чем от внешних врагов, а любые попытки наладить скоординированные действия двух этих ведомств неизменно с треском проваливались.

Полусуток не прошло, как Павел Николаевич Барецкий прилетел в Сухуми, он еще толком не успел войти в курс дела с нападением на военный городок, а тут новый сюрприз, да какой! Об угрозе террористов засеять пластиковыми минами все побережье генерал-майор узнал – по своим каналам! – вчерашним вечером, а утром – нате вам! Получив информацию о блистательном провале операции ФСБ, Барецкий буквально взбеленился. И, недолго думая, рванул в Сочи разбираться, благо путь недалекий. Полномочия, как было замечено выше, у Барецкого были самые что ни на есть солидные, так что принял его начальник сочинского Управления ФСБ Феоктистов, куда б он делся!

И вот теперь за окнами феоктистовского кабинета светило ласковое сочинское солнышко, зато в самом кабинете волнами ходили грозовые тучи, гремел гром и сверкали молнии. На собеседников приятно посмотреть было, такой цветовой контраст любому художнику сделал бы честь. Багрово-красный от гнева Барецкий и бледный до синевы от злости Феоктистов, худой и костлявый. Звезд на погонах поровну, так что можно не стесняться в выражениях. Они и не стеснялись.

– Вы даже не просто ослы, вы – злокачественные ослы, хуже любых преступников, – наседал Павел Николаевич. – Знал я, что у ваших людей вместо голов задницы, но не до такой же степени! Что вы тут накосорезили, я вас спрашиваю! Думали, стоит вам грозно заорать: «Руки вверх! Бросай оружие!», и террористы послушно станут ходить перед вами на задних лапках, подняв передние? А хрен вот вам! И как теперь эту кашу расхлебывать? Я не знаю, каким местом вы планировали эту операцию, но только не головой!

Крыть Феоктистову было, вообще говоря, нечем. Именно это особенно злило его! Но, памятуя о том, что лучшая защита – это нападение, хозяин кабинета сам бросился в ответную атаку. Его высокий визгливый тенорок составлял разительный контраст с баском Барецкого.

– А вы полегче! – трясущимися руками Феоктистов извлек из ящика своего стола кассету, вставил ее в приемник видеоплеера, пустил на воспроизведение. – Кашу, говорите? А кто ее заварил? Вот, полюбуйтесь! Вам этот тип в черных очках знаком?

Павел Николаевич промолчал. Знаком, а как же…

– Не вы ли его сюда прислали, да еще с назначением начальником разведчасти миротворческих сил? – в голосе Феоктистова послышались торжествующие нотки. – Селиванов Александр. Именно он угрожает терактом, а ведь это ваш человек! Мало того, командир всей этой сволочи, которая окопалась в новоафонских пещерах, некто Андрей Василевский, он тоже из вашего гнездышка птенец.

«Вот черт! – подумал Барецкий. – Неплохо он в ответ ударил. Хотел бы я знать, откуда у фээсбэшной крысы эти сведения, и как это они так быстро установили Селиванова…»

Тут, кстати, никакого секрета не было. Просто Айас Саидович Речуа поделился с Феоктистовым своими данными. Хотя, естественно, далеко не всеми.

– Это совершенно не относится к сути дела, – буркнул генерал Барецкий. – Это вообще не ваше, а наше внутреннее дело, поняли вы, пенек в генеральских погонах?! Не отвлекайтесь и не переваливайте с больной головы на здоровую. Со своими предателями мы сами разберемся, вам они все едино не по зубам. Вы мне спецоперацию срываете, холера б вас забрала вместе со всем вашим ведомством, чекисты недоделанные!

– Что-о?! – вскинулся Феоктистов. – Сами, значит, разберетесь? Спецоперация, говорите? И в чем она заключается? Лишить Россию единственного морского курорта, это, что ли, ваша спецоперация? Так я вам еще напомню, что здесь, в Бочаровом Ручье, находится резиденция главы государства. И обеспечивать безопасность резиденции поручено нам, а не вам. Мне кажется, что вам служба надоела, и погоны жмут! Да после того, как ваше начальство в «Аквариуме» разберется, кто это такой красивый в черных очках на видеокассете просматривается, да вспомнит, с чьей подачи Селиванов в Абхазии оказался… Вам быстро подыщут непыльную работу. Где-нибудь на Таймыре.

– Куда пошлют, там и буду работать, не ваша печаль! – Павел Николаевич не сдержался и шваркнул по столу кулаком. – Вас попросту вышвырнут, если они приведут угрозу в исполнение.

Словом, поговорили, точно меду напились! Но, в конце концов, оба устали от ругани. Сколь ни поливай оппонента помоями, ситуацию это не выправит. Некоторое время господа генералы угрюмо молчали, не глядя друг на друга. Первым взял себя в руки Павел Николаевич Барецкий.

– Сделайте мне копию этой кассеты, – мрачно сказал он. – И быстро. Это возможно?

– Хоть десять, – ехидно ответил Феоктистов. – Чтобы вашим друзьям и сослуживцам было, что на досуге посмотреть. Тарантино отдыхает. Сейчас сделают.

Он тяжело вздохнул и сказал с почти извиняющимися, вполне человеческими интонациями:

– Ну что мы тут с вами собачимся? Оба сидим по уши в… понятно, в чем. Вы, генерал, тоже хороши. Наехали на меня, как груженый самосвал на кошку. Да, признаю, мы прокололись. У вас, можно подумать, проколов не бывает. Будет вам сейчас копия. Только ответьте мне на один вопрос: как вы настолько оперативно узнали о нашем… проколе? У вас есть информаторы в моей системе? Прошу вас, генерал, ответьте, не лукавя, по правде.

– Я лгу лишь в исключительных случаях, – холодно ответил Барецкий. – Обычно предпочитаю говорить правду. И надеюсь услышать правду в ответ. Нет. У меня имеются свои каналы сбора информации, не связанные с подсаженными к вам «кротами». Теперь контрвопрос: кто засветил вам Селиванова? Не могли вы так быстро вычислить Александра самостоятельно.

– Я вам верю, – кивнул Феоктистов. – Что ж, уже легче… Что до Селиванова, а также Андрея Василевского, то есть тут один скользкий, но умный тип. В некотором роде мой коллега. Там, в Сухуми, он выполняет те же функции, что я здесь. Айас Саидович Речуа, глава тайной полиции независимой Абхазии. Он выступал в качестве посредника при передаче кассеты. И деньги террористам должен был передать он. Где сейчас? Да уже в Сухуми, наверное. Я его отпустил, не было оснований задерживать его дальше.

Уже что-то! Хоть какая-то попытка сотрудничества. Но говорить о своем источнике Барецкому более подробно, делиться некоторыми своими подозрениями, шеф сочинского ФСБ, конечно же, и не подумал. А жаль! Некоторых ошибок в будущем удалось бы избежать, будь Феоктистов откровеннее.

Глава 29

Генерал-майор Феоктистов не соврал генерал-майору Барецкому. Он, действительно, отпустил Речуа приблизительно за час до визита Павла Николаевича. Даже машиной его снабдил, той самой «девяткой». Сейчас Речуа подъезжал к Сухуми. Один, без охраны, он чувствовал себя, точно голый в библиотеке. Настроение было не просто плохим, а чудовищно плохим, поскольку стряслась настоящая катастрофа.

Но человеческая психика – забавная все же штука. Казалось бы, все рухнуло, карьере конец, и хорошо еще, если только карьере. Того и гляди, начнут становиться печальной реальностью мрачные перспективы, которые обрисовал ему Андрей Василевский во время достопамятной встречи «меж двух бревен». А вот, поди ж ты, больше всего Айасу Саидовичу было жаль свой «Чероки». Такую машину угробили! Прямо до слез и скрежета зубовного.

Оказавшись, наконец, в своей резиденции на госдаче, в кольце верной охраны и со средствами связи, Айас Саидович малость успокоился. Он заперся в кабинете, хлопнул залпом стакан коньяка, после чего разложил на столе крупномасштабную карту Абхазии…

И стал ждать. Чего? Да звонка Василевского, конечно же. Сам Речуа на связь с Василевским выйти не мог, каждый раз они обговаривали, когда Андрей Федорович позвонит по секретному номеру Речуа. Но сейчас положение сложилось кризисное, и Айас Саидович пребывал в полной уверенности, что Василевский, прежде чем предпринимать решительные действия, свяжется с ним, чтобы потребовать объяснений. Появлялся дохленький шанс заболтать этого бандита.

Как же клял сейчас себя Айас Саидович за собственную жадность! Надо было рассчитаться с Василевским за «акцию» под Гали в полном объеме, без дураков. Глядишь, не пришла бы тогда в голову этой русской свиньи бредовая идея с пластиковыми минами. Но… сделанного не воротишь!

Предчувствия не обманули Речуа: примерно через час он таки дождался! Раздался зуммер того самого телефона, номер которого был известен лишь очень немногим. И, как Василевский несколькими днями назад, Айас Саидович приставил к уху трубку таким движением, точно не телефонная трубка это, а заряженный одним патроном револьвер. Снова «русская рулетка», но теперь уже в исполнении Речуа!

– Как мне все это понимать? – раздался в трубке холодный голос Василевского. – Один раз ты уже кинул меня. Видимо, решил, что раз сошло, то можно повторить. Ну, что ж… Я тебя предупреждал. Думал, что ты умнее. Мне жаль тебя и твою вшивую Абхазию!

– Постойте, Андрей Федорович! – раненым бегемотом заорал в трубку Речуа. – Произошла страшная ошибка, накладка, недоразумение! Поверьте, я делал все, что мог! Моей вины в случившемся нет, меня самого подставили, как мальчишку, меня чуть не убили. Поймите, деньги уже были в руках наших людей, Усманова и Селиванова, я лично их передал, а потом…

Далее Айас Саидович говорил целых пять минут подряд. Его речь можно было смело вставлять в учебник риторики, просто вершинное достижение ораторского искусства, Демосфен с Цицероном от зависти бы удавились!

Смысл речи был прост, как мычание: Речуа умолял и заклинал Андрея Василевского не приводить приговор в исполнение. Повременить. Дать отсрочку.

– Я все исправлю! – надрывался Айас Саидович. – Дайте мне хотя бы неделю, я вновь соберу деньги с российских бизнесменов, дадут, куда они денутся! Я и с наших соберу, будьте уверены! Я отдам вам долг, могу даже с процентами, проценты можете назначить сами! Только не спускайте мины в море!

– Короче, – прервал его Василевский, которому надоело слушать абхазского златоуста. – Люди погибли, деньги сгорели, так?

– Так, – упавшим голосом подтвердил Айас Саидович. – Сгорели…

– Запомни, я не привык бросать слова на ветер, не привык ждать, а прощать я тем более не привык. Ждать будешь ты. Интересных событий, – спокойно сказал Василевский, после чего оборвал связь.

Речуа с размаху шваркнул телефонную трубку об угол стола, только осколочки полетели. Затем выпил еще полстакана коньяка, точно воду, – вот что значит стресс! Итак, что можно предпринять при этом пакостном раскладе? Айас Саидович невидящим взглядом уставился на карту.

Вот он, Новый Афон. Все речушки и ручейки этого района стекаются в реку Гумиста. Но это – воды поверхностного стока! А гидрология подземных вод – дело темное, как пещеры, где они протекают. Часть подземного стока приходится на долину Гумисты, верно. А другая часть? Никто не знает, но скорее всего многие пещерные речушки впадают непосредственно в море. Течение вдоль побережья идет на северо-запад. Под ударом оказываются, как минимум, Гудаута, Пицунда, Гагры, Гантиади. Даже если перегородить устье Гумисты тралами, это ничего не решает. Кроме того, подумал Речуа, пластиковые мины легкие и компактные. Кто помешает боевикам Василевского набить минами пару-тройку рюкзаков, да и сбросить их в любую из впадающих в море абхазских речек? А они все в море впадают! Это что, и Бзыбь перегораживать, и Келасури, и Кодор, и… Речек в Абхазии хватает, на все тралов не напасешься. Можно ведь еще проще: элементарно спуститься к морю в любом безлюдном месте и сыпануть содержимое рюкзака в воду.

«Нет, – сказал себе Айас Саидович, – хоть часть речек я тралами все же перекрою. Хотя бы для того, чтобы, когда произойдут „интересные события“, было чем оправдываться, дескать, не сидел сложа руки, пытался воспрепятствовать. Только поможет это не больше, чем покойнику горчичник. Проблему нужно решать радикально. То есть готовить операцию по захвату пещер. Прямой штурм здесь не пройдет, подземную позицию Василевского очень легко защищать, а штурмовать – безумно сложно. Но вот если просочиться внутрь многочисленными, но мелкими группами, сразу в нескольких местах… Шансы на победу крайне малы. Но все дело в том, что при любых других наших действиях они вовсе обращаются в ноль. Эх, с каким удовольствием я закачал бы туда баллонов десять хорошего боевого ОВ типа зарина, да где ж его взять? Кстати, в ходе операции по зазвату базы Василевского, чем бы она ни закончилась, англичаночка погибнет неминуемо. Жаль, пропадает предмет торговли с Аббершоу. Но сейчас мне не до торговли».

Приняв решение, единственным достоинством которого было то, что других не просматривалось, Речуа вызвал своих помощников. Он отдал соответствующие распоряжения, и работа закипела. Вся секретная служба Абхазии встала на уши. Время не ждало. Уже через час начали перегораживать специальными тралами устья рек, подбирать бойцов для операции по захвату, готовить оружие и спецсредства. Машина набирала обороты.

Айасу Саидовичу хотелось только одного: напиться до полной потери связи с окружающей действительностью. И только колоссальным усилием воли Речуа удерживал себя от этого.

Глава 30

После разговора с Феоктистовым и просмотра видеокассеты с «выступлением» Александра Селиванова, Павел Николаевич Барецкий понял практически все. Картинка сложилась. Осталось несколько темных мест и малопонятных деталей, не вмещавшихся в логически стройную схему.

Но тем-то профессионал в его области деятельности и отличается от дилетанта, что знает цену деталям! Сколько раз на памяти Барецкого такие вот малозначащие на первый взгляд детали ставили все с ног на голову! Невнимание к ним многим стоило карьеры, а иным и жизни. Прояснить же эти детали генерал-майор мог только там, где начался обвал катастрофических событий последних дней, – в городке российских миротворцев под Гали. Павел Николаевич был уверен: все, что случилось в дальнейшем, включая трагические события прошедшей ночи, это единая цепочка, первым звеном которой является нападение на городок российских военных.

У генерала практически не осталось сомнений относительно того, кто именно напал. Почерк Василевского просматривался совершенно явственно, кроме того, нельзя было по-иному объяснить исчезновение Селиванова и его нынешнее заявление, – по сути, – от лица Василевского. То, что Александр в записи на видеокассете говорил «…вот тут … у меня мины…» Барецкого в заблуждение не ввело, да и феоктистовская информация подтверждала – Селиванов лишь исполнитель, но не организатор. Один из вопросов: почему Александр стал исполнителем воли Василевского, почему переметнулся? Неужели его обида оказалась настолько глубока, и он решил отомстить при первой возможности, не останавливаясь перед предательством? Еще сутки назад, вылетая с подмосковного аэродрома, Павел Николаевич прикидывал такой вариант. Как ни печально, его предположения, похоже, имели под собой самые реальные основания. И все же что-то здесь было не так, это неясное «что-то» мучило генерал-майора, как заноза. Нужно подробно расспросить людей, встретивших Александра Селиванова в тот, первый вечер.

Оставался совершенно непонятным и еще один вопрос: хорошо, будем считать, что нападал Андрей Василевский со своими людьми, но зачем ему это понадобилось? Акт мести? Чепуха! Кому мстить? Совершенно незнакомым солдатам и офицерам? Кроме того, пожелай такой опытный и опасный волчара, как Василевский, отомстить, отыграться на российских миротворцах, там трупы штабелями бы лежали. А ведь ничего подобного!

Откуда взялись грузины? Тоже были в группе Василевского? Возможно, но маловероятно, не любит Андрей Федорович кавказцев любой национальности. Это ведь уже больше, чем фальшивая нота. Тут полный диссонанс! Тогда? Какое отношение к событиям той ночи имеет упомянутый Феоктистовым «скользкий, но умный тип», Айас Саидович Речуа? Или никакого? Плохо верится, потому что в дальнейшем он вдруг выдвигается в центр происходящего. Наконец, кто и зачем снимал злосчастный видеосюжет, взбудораживший общественное мнение по всей России?

Вот над этими вопросами и работал генерал-майор Барецкий на базе российских миротворцев, когда ему доложили, что о встрече с ним просит некий англичанин. Заинтересованный Барецкий на встречу немедля согласился, распорядившись пропустить англичанина через КПП и провести сюда, в штабной домик.

Внешне два этих человека были совершенно непохожи друг на друга, но вот в глазах, в манере держаться – было что-то общее. И воистину: рыбак рыбака видит издалека! Еще не было сказано ни слова, а оба уже отчетливо представляли, с кем судьба свела. Потому что опытны были и умны!

Они глядели друг на друга, чем-то неуловимо напоминая двух мощных, крупных пожилых котов. Ветеранов подвальных и чердачных битв с рваными ушами, со шрамами на мордах. И в точности, как два таких серьезных зверя, сцепиться не спешили. Это пусть котята торопятся. А здесь сперва стоит посмотреть, у кого нервы крепче. А глядишь, и сцепляться нужды не возникнет, а совсем даже наоборот, посотрудничать предстоит, если интересы совпадут.

– Эндрю Аббершоу, начальник отдела безопасности российского представительства Би-би-си, – на отличном русском языке первым представился англичанин.

Павел Николаевич понимающе улыбнулся. Все правильно, и должность свою он указал, наверняка, совершенно точно, ни на дюйм не отклонившись от истины. Только вот Барецкому прекрасно известно, что на таком посту может работать только профессиональный разведчик из МИ-5.

– А я – Павел Барецкий, представитель… скажем, военной прокуратуры Российской Федерации, – вежливо ответил он. – Весь к вашим услугам, мистер Аббершоу.

Теперь уже точно так же понимающе улыбнулся англичанин.

– Но прежде один нескромный вопрос, – сказал Барецкий, изобразив самую любезную и добродушную улыбку. – Откуда вы вообще узнали, что я нахожусь здесь, мистер Аббершоу?

– Да как вам сказать… – в голосе англичанина прозвучала легкая, необидная ирония. – Слухом земля полнится, так, кажется, принято выражаться у русских? Как только я узнал, что в Абхазию прибыл, – Аббершоу сделал короткую паузу, – представитель военной прокуратуры, я тут же понял, что он будет расследовать дело о нападении на городок миротворческих сил. Где же искать такого представителя, как не здесь, на месте трагических событий? В ту ужасную ночь тяжело пострадал один из моих соотечественников, молодой оператор нашей компании Майкл Белчер. Он до сей поры между жизнью и смертью! Я хотел встретиться с вами, в частности, и для обсуждения вопроса о компенсации.

«Слухом, значит, – весело подумал Барецкий. – Ай, молодцы англичане! Быстро меня вычислили! Интересно, где протечка – здесь или в столице? Ладно, потом выясним. Он даже не особо маскируется, дает мне понять, что хочет сыграть в открытую. Правильно, кстати, делает. Что ж… Я не возражаю. Белчер тут – не пришей кобыле хвост, он не может этого не понимать, равно как и того, что и для меня это не секрет. Белчер – это предлог. Но просто так, ради удовольствия познакомиться со мной, он светиться бы не стал. Тогда? А спрошу-ка я его впрямую, он, похоже, к этому меня и подталкивает!»

– Послушайте, мистер Аббершоу, – задушевно сказал он, – стоит ли нам пудрить друг другу мозги? Это идиома русская такая, смысл: не будем терять времени и пытаться ввести собеседника в заблуждение. При чем тут пострадавший Белчер? Я не врач, а все вопросы, связанные с гипотетической компенсацией, должны решаться на уровне вашего посольства, обычным дипломатическим путем, а никак не в приватном разговоре. Чего, в действительности, вы от меня хотите?

– Прекрасно! – Аббершоу изобразил что-то вроде аплодисментов. – Приятно иметь дело с умным человеком. Для начала: то, чем я сейчас занимаюсь, ни в коей мере не противоречит интересам России, скорее наоборот. Даю слово профессионала и джентльмена.

– Верю, – кивнул Барецкий. – Не столько вашему слову, сколько своим… источникам и логическим построениям. Поэтому и разговариваю с вами.

– Совсем хорошо, – обрадовался англичанин. – Мне, точно так же, как вам, необходимо досконально разобраться в том, что произошло той ночью здесь, какие это повлекло последствия и к чему приведет в дальнейшем. У вас имеется кассета, которую террористы переслали сочинским бизнесменам. Точнее, ее копия. Мне бы хотелось просмотреть эту запись.

– А что она у меня имеется, вам эту новость тоже сорока на хвосте принесла? – рассмеялся Павел Николаевич. – Допустим, есть такая запись. Допустим, я пойду навстречу и покажу ее вам. А что взамен? Люди нашей с вами профессии привыкли к тому, что информация имеет цену. Я, понятно, не о деньгах говорю. Но я тоже нуждаюсь в свежей информации.

– У меня есть материал, который должен вас заинтересовать, – мгновенно отреагировал Эндрю Аббершоу. – Аудиозапись моей соотечественницы, Джулианы Хаттерфорд. Она в настоящий момент в плену у террористов. Именно она давала комментарий к скандальной записи, которую сейчас крутят по вашим информационным каналам. Но параллельно она записалась на четвертую дорожку, об этом еще догадаться надо. Ваши пока не догадались, не догадался бы и я, если бы не ожидал чего-то подобного. Сама механика нападения и состав нападающих вам, как я понял, и без этого ясен. Но есть там один любопытный аспект, в ее тайной записи. Она упоминает о вашем человеке, перешедшем из… хм-м «военной прокуратуры» на сторону террористов. И мне кажется, что это тот самый человек, с которым я говорил здесь, в городке, за несколько часов до нападения. По моим сведениям, он погиб. Жаль, он должен был очень много знать!

«По моим тоже, – мрачно подумал генерал-майор Барецкий. – А мне-то как жаль, знал бы ты, мистер! Никакой новой информации мне твоя тайная запись не даст, ибо на главный для меня вопрос – о причинах нападения – она не ответит. Василевский не такой клинический идиот, чтобы растолковывать своей пленнице, зачем он со своими людьми напал на городок. Эта Хаттерфорд лишь подтвердит то, что я и так знаю: Александр Селиванов перешел на сторону Василевского. Но я тебе об этом не скажу, пусть ты останешься в приятном заблуждении, что принес мне в клювике на редкость лакомый информационный кусок. Мало того, я покажу тебе запись обращения Селиванова. От меня не убудет, а вот твоя реакция меня оч-чень интересует! Темные очки для профессионала не помеха! Узнаешь ты его? Это именно Александр говорил с тобой вечером, перед нападением? Если да, то я проявлю настойчивость и попытаюсь выяснить, о чем это вы говорили».

Англичанин несколько неверно понял затянувшееся молчание Барецкого.

– А чтобы вы доверяли мне, – сказал Аббершоу чуть торопливее, чем обычно, – я могу передать вам копию схемы неисследованной части новоафонских пещер. Это только крохи, но все же лучше, чем ничего. В том случае, если ваше ведомство, военная прокуратура, решится на проведение силовой акции, такой план весьма пригодится. Откуда он у нас? Да как сказать… Эмигрировал из Абхазии один спелеолог несколько лет назад, вот от него.

«А вот это, действительно, очень кстати, – довольно подумал генерал-майор. – Выгодно иногда помолчать с важным видом. Уж не уточнять ли эту самую схему полезла в пещеры пресловутая Джулиана Хаттерфорд? А то, понимаешь ли, подземные красоты, экзотика… Знаем мы такую экзотику! Но от вопросов на эту интригующую тему я воздержусь, все равно ведь не ответит».

И джентльменское соглашение было заключено. Договорились, что материальными носителями информации обмениваться не будут, копий с них тоже решили не снимать, за исключением схемы. Просто просмотреть и прослушать вдвоем интересующий материал, после чего раскланяться. Барецкого такое решение вполне устраивало.

Через час с небольшим мистер Эндрю Аббершоу покинул расположение российских миротворцев. Англичанин был доволен итогами своей встречи с Барецким. Павел Николаевич тоже остался доволен. Редкий случай: обе стороны в выигрыше!

Глава 31

После известий о событиях на перевале вблизи Адлера, после телефонного разговора с Речуа, Андрей Василевский пребывал в состоянии холодного бешенства. Проблема была не только и не столько в деньгах, хотя на этот миллион баксов Василевский очень рассчитывал, – надо было вербовать новых бойцов, закупать оружие, продовольствие. Самое главное – его опять обманули, кинули, как молодого! Такие щелчки по самолюбию Андрей Федорович переносил крайне болезненно.

В характере Андрея Василевского гремучей смесью сочетались ум, железная воля, неумение сдаваться и полное отсутствие того, что называют моральными тормозами. Василевский был весьма неплохо образован, начитан, прекрасно знал историю, особенно военную. Во временах Гражданской войны Василевский наткнулся на личность, потрясшую его воображение. Зловеще знаменитый барон Унгерн, «черный барон». Этот человек, перед которым трепетала Урга и Даурия, именем которого еще десятилетия после его смерти маньчжуры и монголы пугали детей, стал его кумиром и примером для подражания. Василевский мечтал повторить то, что сделал «черный барон», в кавказском варианте. Андрею казалось, что все предпосылки для этого у него имеются. А почему бы нет? У барона Унгерна поначалу тоже было совсем немного бойцов, не более полусотни. Зато – каких бойцов! Спаянных железной дисциплиной, клятвой на крови, беззаветно преданных своему грозному командиру. Самого атамана Семенова бросало в дрожь, когда он слышал об отряде Унгерна!

Василевский по-своему очень любил Россию, хоть присутствовал в этом чувстве слегка истеричный привкус; он считал себя настоящим русским патриотом. Андрей полагал, что политика, проводимая федеральными властями на Кавказе, отличается исключительной беззубостью, граничащей с прямым предательством национальных интересов. Усилия, вроде бы, предпринимаются, только вот эффект неоправданно мал! Тогда ради чего сто с лишним лет на Северном Кавказе лилась русская кровь?! Ради чего сражались Ермолов и адмирал Лазарев?! Чтобы за десятилетие профукать все дочиста?!

Высший генералитет Василевский считал либо насквозь продажным, либо безнадежно тупым, но, в любом случае, неспособным навести должный порядок в регионе. Сплошные закулисные игры да забота о собственной карьере и кармане, а на интересы России им трижды наплевать! И что в результате мы имеем на Кавказе? Хаос, кровь, варварство, взаимную грызню всех со всеми! Вывод из всего этого следовал простой: раз что гражданские, что военные власти страдают тяжелой импотенцией, значит, надо засучивать рукава и браться за дело самому. Барон Унгерн поставил на колени Манчжурию, а он, Андрей Василевский, поставит на колени Кавказ. И для решения этой сверхзадачи не постесняется применить любые средства. Как стартовая площадка для первого, самого тяжелого этапа, Абхазия Василевского более чем устраивала. Те же пещеры взять – идеальная база, хрен выкуришь! А вот когда он окрепнет, встанет на ноги, обрастет людьми, вот тогда придет пора выбираться на поверхность, на оперативный простор, и уж тут он себя покажет. Кровью умоется тот, кто попытается встать ему поперек дороги. Он, именно он, Андрей Федорович Василевский, преподнесет России Кавказ, запугав всех этих местных недоносков до ледяного ужаса. И Россия будет благодарна ему. А то, что ради высокой цели придется основательно перемазаться в крови, его ничуточки не пугает!

Это ведь не совсем паранойя! Многие очень серьезные люди считают: Россия нежизнеспособна, если русский человек не имеет какой-либо цели, выходящей за грани его земного бытия. А уж как там эта цель обозначена, право, не суть важно. Третий Рим, общеславянская солидарность с Босфором и Дарданеллами в качестве приза, ну, хоть торжество коммунизма – на крайняк!

Хоть что-нибудь!

А вот если ничего… Тогда совсем погано! И чем, скажите, «наведение порядка» на Кавказе собственными силами и методами барона Унгерна не годится в качестве подобной сверхидеи?

Кстати, легкую «сумасшедшинку» в Андрее Василевском прекрасно почувствовала Джулиана Хаттерфорд…

Василевский понимал, что для решения грандиозной задачи, на которую он замахнулся, материальный ресурсы не самое главное. Главное – это высочайший престиж командира, его непререкаемый авторитет, уверенность рядовых бойцов, что он может все, никогда не ошибается и не проигрывает. И вот – такой удар по этому главному! Что там доллары! Деньги он, так или иначе, возьмет, хотя бы налет на банк организует или что-то в этом роде. Но вот то, что его провели за нос… Нет! Это нетерпимо и должно быть срочно исправлено. К тому же необходимо преподать всем хороший урок на будущее, чтобы знали – с ним шутки плохи!

Василевский собрал отряд в одном из громадных подземных залов. В ярком свете дуговых фонарей доломитовые стены пещеры отливали оттенками розового и сиреневого цветов. Слышалось лишь тихое журчание небольшого ручейка, протекавшего по дну подземелья, да попискивание летучих мышей. Боевики напряженно ожидали слов командира.

Василевский оглядел своих людей. Немного, всего около тридцати. Зато все как на подбор. После этого Андрей заговорил, а оратором он был прирожденным. Он кратко ввел боевиков в курс того, что случилось за последние сутки, хотя большинство и так уже знали о провале «миссии Селиванова». Его речь становилась все более эмоциональной, порой даже напыщенной.

– Лживость и нечистоплотность людей, которые посмели встать у меня на пути, вызывают возмущение и отвращение, и я твердо намерен покарать их так, чтобы навсегда отбить охоту играть со мной по-шулерски! – на повышенной ноте закончил Василевский. – Мы проведем минную атаку побережья. И чем скорее, тем лучше! Они получат то, на что напрашивались.

Андрей недаром был учеником Барецкого и долгое время служил в спецназе ГРУ. Разведку он полагал делом первостепенным, и поставлена она у него была отлично. Теперь разведчики несколько охладили пыл своего командира. Выяснилось, что с минной атакой все совсем не так просто: реки перегораживаются сетями. Устья Бзыби и Гумисты уже вглухую перегорожены. Побережье от Нового Афона до Сухуми плотно прикрыто патрулями, туда лучше не соваться.

– Нам сейчас на дорогу-то выйти будет затруднительно, командир, – подвел итог один из разведчиков. – Около некоторых наших входов-выходов уже стоит охрана с пулеметами. Если прорываться с боем, то потеряем много людей. К тому же у меня есть сведения, что абхазы потихоньку подтягивают к пещерам солидные силы.

Да, все это осложняло задачу. Но отказаться от принятого решения Василевский не мог и не хотел.

– Ничего страшного, – спокойно сказал он. – Я уже все продумал. Тут в пещерах, немного подальше к востоку, есть довольно крупная подземная река. Она впадает не в Гумисту, а прямо в море, метрах в пятистах от берега, это мне от местных рыбаков известно. Вот в нее мы и сбросим наш подарочек. Никакие сети им в этом случае не помогут. Покуда все опомнятся, мины уже разнесет течением. Далее. Абхазы собираются подтянуть к нашим пещерам своих, прости господи, вояк? Превосходно. Пусть подтягивают. Меня одно тревожит: где мы их всех хоронить будем?

Эта немудреная шутка командира вызвала дружное ржание в рядах воинства Василевского.

– Вы, главное, не забывайте, парни, – продолжил Василевский, – что против нас вся эта кавказская шушера любой нации – ноль без палочки! Мы умеем воевать так, как им и не снилось. И любого врага встретим достойно! А теперь вот ты, ты и, пожалуй, ты. Возьмите гранаты, по паре запасных рожков к автоматам и пошли-ка со мной наверх. Хочу своими глазами посмотреть, что там творится у наших пещер. Да-да, именно у наших, и хрен кому мы их отдадим. Пусть попробуют сунуться!

Авторитет Андрея Василевского среди его боевиков был настолько высок, а личный магнетизм так силен, что никто из отряда не задумался: а кто же реально будут те самые «они», которые «напрашивались»? Не абхазские же власти, не сочинские бизнесмены и фээсбэшники. Те если пострадают от сброса мин, то не впрямую, опосредованно. А непосредственно кому горя хлебнуть придется? Кто на этих минах подрываться станет, а?!

Впрочем, нет! Одному из слушателей зажигательной речи такие вопросы очень даже приходили в голову. Вот только назвать его человеком Василевского было нельзя. Речь идет о «полномочном представителе Черноморского казачества», самозваном есауле Петре Фроловиче Синицыне.

Его статус в резиденции Василевского так и остался не проясненным до конца. Было непонятно: кто он? Пленный? Нет, непохоже, ходит совершенно свободно, где хочет, и оружие – «макарку», который был у него той ночью, Синицыну вернули. Новый член отряда? Но принятой у «василевцев» присяги на верность командиру он не давал… Складывалось впечатление, что сам Андрей Василевский вообще забыл о существовании «есаула» за куда более важными делами. Или махнул на эту слегка комичную фигуру рукой, дескать, приблудился – и ладно. Вроде, как сочувствующий. Представитель простого народа, так сказать. Вреда от него никакого, удрать не пытается, а Саша Селиванов за него горой. Еще бы! Если бы не своевременный выстрел Синицына, то… Хотя судьбы своей Селиванов, все едино, не избежал. Между прочим, раненый «есаулом» боевик никакого зла на него не затаил, уже на следующий день говорили они вполне дружелюбно.

А почему, кстати? Все-таки рука у человека перебита, откуда бы дружелюбию взяться? Все дело в том, что оказался Петр Фролович незаурядным практическим психологом. Меньше чем за сутки он перезнакомился со всем отрядом, и даже самые мрачные боевики Василевского не могли удержать улыбки, когда Синицын заговаривал с ними. Умел он как-то интуитивно находить к любому индивидуальный ключик. Этому анекдотец расскажет, с тем о бабах со смаком побазарит, с этим песню казачью споет…

Да, не производил он серьезного впечатления, но сразу было видно, что человек это незлой и, как говорится, компанейский. Причем сам он над собой и своим есаульством постоянно подтрунивал. Спел, например, милую песенку со словами вроде: «Есаул, есаул, // съел твой конь саксаул// под которым сидел аксакал.// Есаул, есаул// хоть кричи „Караул!“// но твой конь от тебя ускакал!» и еще там что-то было. Словом, горячий привет Олежке Газманову… Парни покатились со смеху.

Может быть, в этой особенности Синицына крылась одна из причин, по которым Андрей Василевский терпимо относился к его присутствию. Нужна ведь его ребятам психологическая разрядка? Как еще нужна! А тут послал господь то ли клоуна, то ли невесть кого, но ведь действует, разглаживаются нахмуренные лица, даже улыбки появляются.

Ах, как ошибался Андрей Федорович в своем высокомерии! Лучше бы ему было сразу же пустить Петра Фроловича в расход… Потому как некоторые вещи и некоторые методы Синицын категорически не одобрял, хотя впрямую, при Василевском, об этом не распространялся.

Но вот, дождавшись ухода командира с тремя сопровождающими на разведку, Синицын стал подходить то к одному, то к другому боевику и говорить примерно одно и то же, хотя в каждом случае – разными словами.

А смысл был очень прост: вы, что, ребятушки, совершенно с глузду съехали? Вы на кого минную атаку затеваете, на мирных российских отдыхающих? Воевать с кавказцами – это одно дело, а подрывать туристов на российских курортах – совершенно другое, и очень поганое. Кому будет руки – ноги – задницы и все прочее отрывать, об этом вы не задумывались? Там ведь и женщины, на сочинских пляжах, и детишки играют… Да, в конце концов мужики российские чем перед вами провинились?! Работяга, может, целый год копил трудовой рубль, чтобы на недельку-другую к Черному морю выбраться, а вы его миной? Не-ет, это очень нехорошо, просто никуда не годится. Не по-божески это, и не по-человечески!

И «ребятушки» начали задумываться…

Глава 32

За несколько часов до того, как Андрей Василевский произнес свою основополагающую речь перед соратниками, шеф тайной полиции независимой Абхазии Айас Саидович Речуа получил самое настоятельное приглашение посетить высокий кабинет. Да-да, тот самый, в который надо по тайной винтовой лесенке подниматься, из окна которого так хорошо любоваться на Сухумский ботанический сад. Приглашение, переданное референтом по телефону, было вежливым лишь по форме. А вот содержание его не оставляло сомнений в том, что не побеги Речуа, высунув язык, немедленно к хозяину, так могут и под конвоем привести. Если вообще доведут, кстати!

Речуа прошиб обильный холодный пот. Вот и начали сбываться по полной программе предсказания проклятого русского, – Иблису б его в пасть! – относительно ближайших перспектив Айаса Саидовича.

«Но почему так быстро, откуда он узнал?! – запаниковал Речуа, но тут же одернул себя. – Что я, право, как ребенок… Откуда… Все оттуда же. Наивно думать, что мой аппарат не профильтрован его агентами, наблюдающими за мной и контролирующими меня. Добровольных стукачей тоже наверняка хватает. Да-а, сейчас я получу так, что мало не покажется. Что у меня в пассиве – это ясно. Есть ли что-нибудь в активе? Все распоряжения отдать я успел, перегораживать устья сетями уже начали, несколько ударных спецгрупп формируются. Он не специалист, разобраться с ходу, что вся моя бурная активность имеет больше бутафорский характер, и КПД этих мероприятий предельно низок он не сможет. Вот на это будем напирать. Что еще? Пожалуй, только то, что заменить меня сейчас, вообще говоря, некем. Ни один мой заместитель не владеет той информацией, которой владею я, ни один не потянет этот воз, да и не захочет его тянуть, они тоже не дураки. В успех операции, затеянной мной, я не слишком-то верю. Но ОН этого не знает! Поэтому мне нужно держаться максимально уверенно и спокойно. Есть ли возможность подставить кого-нибудь взамен себя? Разве что покойного Усманова. Объявить его предателем и провокатором. Все равно не спасает, Мюрид – моя креатура, и ответственность за него несу я. Феоктистова и сочинское управление ФСБ? Они, в самом деле, виноваты, только проку-то мне с того? Близок локоть, да не укусишь, как русские говорят. Коньяком еще от меня разит… А-а, ладно! Целовать меня там уж точно, не будут! А может быть, смыться к шайтаньей матери прямо сейчас, выйти на улицу, поймать левую машину и… Нет, не пойдет. А семья? Да и не хочу я бежать нищим, средства-то основные у меня в недвижимости, в карман не положишь…»

В таком вот разобранном состоянии души, липкий от пота и с трясущимися коленками Айас Саидович ткнул свою карточку-пропуск под равнодушный взгляд сканера. Щелкнул замок бронированной двери. Вот он, знакомый кабинет, где Речуа был совсем недавно, откуда выходил, радостно разрабатывая план блистательной провокации. Как погано все обернулось, кто бы мог предположить!

Хозяин кабинета смотрел в окно, постукивая пальцами по пуленепробиваемому стеклу. Он даже не обернулся на звук шагов вошедшего Речуа. Айас Саидович нервно переминался с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Поздороваться первому? В кабинете висело тяжелое давящее молчание, нарушаемое только мерным стуком пальцев.

Речуа деликатно откашлялся: мол, вот он, я. Хозяин кабинета развернулся резко, всем корпусом и вперил в Айаса Саидовича яростный взгляд своих карих, чуть навыкате глаз. Точно двустволка, право слово. Но голос его остался ровным, тихим и спокойным. От этого спокойствия Айасу Саидовичу совсем поплохело, он-то знал ему цену. Лучше бы орал, ругался последними словами.

– Явился, значит, – медленно и чуть врастяжку произнес Хозяин. – Это ты молодец, что не попытался смыться. Выходит, еще не все мозги подрастерял. Далеко бы ты не убежал, не один ты такой… специальный у меня. Попал бы в автомобильную катастрофу, а уж похороны я бы тебе устроил роскошные, можешь не сомневаться. Что стоишь, как памятник, Берия ты наш недоделанный? Ты присядь, а то как бы тебе в обморок не грохнуться. Первый вопрос к тебе, не самый важный, но принципиальный: почему о происходящем безобразии я узнаю не от тебя, а от чиновников сочинской мэрии?

– Я… – Айас Саидович подавился словами. Язык стал шершавым и с трудом шевелился во рту. – Я не успел. Я как раз готовил подробный доклад… Я занимался организацией противодиверсионных мероприятий. Я…

– Сказал бы я тебе, кто ты, но материться не люблю, особенно по-русски. Вопрос второй: главный террорист – это тот самый человек, о котором ты говорил мне во время нашей последней встречи? Помнишь: «…исполнитель на примете есть…», «…он не наш…», то да се… Это он? Только не ври!

– Да.

– Спасибо, удружил. Лихого ты исполнителя нашел, ничего не скажешь. Ты хоть понимаешь, какой величины свинью ты мне подложил? Если твой «исполнитель» реализует свою угрозу, мало того, что накроются все наши курорты, так нас объявят на весь мир рассадником международного терроризма и бандитским гнездом! Никому дела не будет, что эти мерзавцы не апсуа, а русские, действуют-то они с нашей территории! Почему ты не знал заранее, что у негодяев полным-полно проклятых мин? Почему ты не ликвидировал его, когда дошло дело до горячего?!

«Потому что, – с горечью подумал Речуа, – у меня нет внедренки в банде Василевского. Подсадить я туда никого не успел, да и поди найди самоубийцу лезть „кротом“ в осиное гнездо. А подкупать кого-то из его боевиков – дело заведомо бесполезное. И как бы я вышел на рядового боевика в обход Василевского? Самому по пещерам рыскать? Ликвидировал… Легко сказать! Я бы с превеликой радостью, только он сам кого хочешь ликвидирует».

– Молчишь… Потому что сказать в свое оправдание тебе нечего! Нет, таким законченным дураком быть нельзя. Это вредно для здоровья. Ладно бы только для твоего.

– Я никак не мог ожидать, – торопливо, брызгая слюной, начал оправдываться Айас Саидович, – что Василевский отмочит такой номер! Он бандит, конечно, но ручной ведь был бандит, полезный.

Хозяин кабинета пристально посмотрел прямо в глаза Речуа. Голос его вновь сделался вкрадчиво-спокойным.

– Василевский, говоришь… Вот и мне не дает покоя вопрос: с чего это твой ручной русский бандит вдруг взбесился чище любого шакала? Ведь ту акцию, о которой у нас с тобой шел разговор в прошлый раз, он выполнил отлично. Мы получили именно тот результат, которого добивались. Обозленный народ в Москве чуть грузинское посольство в мелкие дребезги не разнес! И вдруг такие странные повороты. Так не бывает! Словно бы он обиделся за что-то на всех нас. А за что он мог обидеться? Ты его при расчете, случаем, не обделил?

«Если он узнает, то на полном серьезе удавит меня моими собственными кишками, как обещал, – панически подумал Речуа, ощущая струйку горячего пота, текущего вдоль позвоночника. – Ни в коем случае нельзя отводить глаза! Ну, Василевский! Ведь до чего точно все просчитал! Но заложить меня он еще не успел, видимо, хочет сделать это уже после того, как сбросит мины в море. Теперь захват пещер необходим мне лично. Любой ценой я должен заставить Василевского замолчать. Пусть операция провалится, но Андрей Василевский должен быть убит, иначе мне конец, и умирать я буду очень нехорошо».

– Как можно! – сказал Айас Саидович вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал и улыбаясь кривой улыбкой. – Что за подозрения нелепые! Просто проклятого русского кабана обуяла жадность! Разжился где-то по случаю пластиковыми минами, решил, что может легко хапнуть большие деньги. Вот и ударила ему моча в голову.

Хозяин кабинета усмехнулся очень нехорошей, мрачной усмешкой.

– Верить тебе? Не верить? – задумчиво спросил он то ли Речуа, то ли самого себя. – Впрочем… Знаешь, Айас, скажу тебе по секрету, что для тебя это уже не имеет принципиального значения. По одной простой причине: ты прикормил русского бандита и его людей, ты затем выпустил их из-под контроля, после чего начались все наши беды. Справедливо будет, если на цепь его посадишь опять же ты. Я принял решение. С этой минуты я тебе даю ровно двадцать четыре часа. Сутки. За которые ты должен ликвидировать угрозу. Если ты этого не сделаешь, если хоть одна мина окажется в море, тогда не обессудь. Никаких отставок, Айас. Ты посвящен слишком во многое. Такие люди, как ты, уходят в отставку лишь одним, вполне определенным образом. Либо ты справляешься с проблемой за сутки, и тогда остаешься на прежнем посту, либо стреляйся сам. Иначе тебя расстреляют по моему личному приказу. Вот так.

«Все же не в сортире утопить грозится, как мне сволочь Василевский напророчил, – Айас Саидович едва сдержал готовый прорваться истеричный смешок. – Сутки? Какие, к шайтану, сутки!.. Он в пещерах месяцами отсиживаться может!»

– И не пытайся скрыться. В твоем ближайшем окружении есть мои люди, они получат указание: при первом подозрении, что ты собираешься навострить лыжи, пристрелить тебя на месте.

– Я и не думаю дезертировать, – из последних сил пытаясь держаться с достоинством, выдавил из себя Речуа. – Я справлюсь. Сутки – значит сутки. Я вот что планирую…

Хозяина наконец-то пробрало до печенок! Он с размаху грохнул тяжелым кулаком по зеркальной поверхности стола, да так, что хрустальная пепельница подскочила и свалилась на покрытый ковром пол.

– Мне трижды наплевать, – хрипло заорал он, – что ты там планируешь, стратег сраный! Ты уже допланировался так, что дальше некуда! Меня интересует результат, а свои гениальные планы можешь засунуть себе в задницу! Убирайся отсюда!

Айас Саидович почел за лучшее убраться. Пока отпускают…

Глава 33

Андрей Василевский действительно был лишь однофамильцем Александра Михайловича Василевского, прославленного маршала, возглавлявшего Генштаб с июня сорок второго по февраль сорок пятого. Но даже этим Андрей Федорович гордился, – какая, все же, фамилия для уха военного человека! – и труды прославленного стратега изучил в свое время со всем вниманием. Маршал рекомендовал возможно раньше перехватывать у противника инициативу, навязывать ему свою волю, даже если у того преимущество в силах и средствах.

Именно этим собирался заняться Андрей Василевский. Еще раз обдумав свое положение, он пришел к выводу, что подпускать абхазские силы непосредственно к пещерам стало бы опасной тактической ошибкой! В этом случае у врага появлялся широкий выбор возможных дальнейших действий. Противник мог, например, прикрыть сторожевыми постами все доступные выходы из пещер, раскинуть по дорогам сеть передвижных патрулей и организовать, таким образом, правильную блокаду его резиденции. Это не помешало бы Василевскому выполнить свою угрозу относительно мин, но что делать дальше? Ведь заморят голодом и вынудят прорываться с боем, а принимать бой в таких, навязанных врагом, условиях Василевский не хотел. Он никогда не путал храбрость с безрассудством.

У абхазов, если подпустить их близко, появлялась и другая тактическая возможность, не в пример более опасная. Они могли начать просачивание в пещеры мелкими группами, используя многочисленные лазы, входы и порталы, ведущие под землю. Перекрыть все возможные места их проникновения Василевский не смог бы, – попросту не хватало сил, слишком мал еще был его отряд. А там, в подземном мраке, численное преимущество противника непременно скажется. Придется покидать с теми, кто останется в живых, такую удобную базу.

А что, если поступить нестандартно, неожиданно для нападающих? Они ведь уверены, что Василевский будет лишь защищаться… Если в свою очередь напасть на них первыми, не подпуская их близко к пещерам? Да, людей у него маловато, но здесь именно тот случай, когда решает не число, а умение.

Андрей Василевский крайне низко оценивал боевые качества абхазов, их выучку и умение воевать. Он полагал, что один его боевик стоит десятерых бойцов противника. Кроме того, Василевский был уверен: армейские подразделения против него не пошлют из политических соображений. Любое шевеление армии непризнанной республики вызвало бы крайне болезненную реакцию в Тбилиси и Москве. Совсем другое дело, если представить все как чисто полицейскую акцию. Ловим, дескать, местных разбойничков… И никаких неприятных вопросов. Так что Андрей был почти уверен, что драться им предстоит с людьми старого знакомца Айаса Речуа. Их Василевский оценивал еще ниже, чем абхазских солдат. Зажравшиеся бездельники, которые забыли, когда последний раз боевое оружие в руках держали!

Все эти соображения привели Василевского к выводу: нужно устроить непрошеным визитерам хорошую, грамотную засаду, встретить их раньше, чем они подберутся вплотную к его резиденции. Противник вряд ли ожидает от него такой блистательной наглости, он будет ошеломлен, деморализован и получит знатную трепку. Здесь, на поверхности, численное превосходство абхазов мало что им даст. Это как в шахматах: никакого проку не будет от двух лишних ферзей, если ты играть не умеешь. Плюс преимущество внезапности. Словом, Андрей Василевский высоко оценивал свои шансы на выигрыш.

А что же мины? С ними Василевский решил немного подождать. Сперва надо было отбить нападение, которое он ожидал в самое ближайшее время.

Удобная подъездная дорога – одна-единственная, по ней дорогие гости и нагрянут. Там, где дорога, как река в дельте на протоки, распадалась на многочисленные проселки и тропки, Василевский поставил свою засаду.

Сейчас Андрей проверял, все ли готово. Разжиться в Абхазии оружием – это не проблема, и вооружены его бойцы были превосходно. У всех «АКМСы» или «кедры» с тремя-четырьмя запасными рожками. Есть два станковых пулемета, Василевский разместил их за скальными выступами по обеим сторонам дороги. Есть три пехотных гранатомета. Хоть танков ожидать не приходится, это был бы уже со стороны противника полный идиотизм, но с ними как-то спокойнее. А еще у Василевского была отличная противотанковая мина с дистанционным радиовзрывателем. Ее Андрей установил лично, метрах в ста ниже основной засады. Нет, не на танк, конечно. Но свою роль эта милая штучка еще сыграет, Андрей Василевский недаром считался непревзойденным мастером войны в горах.

Итак, засада поставлена, капкан насторожен, остается только ждать зверя, который в него угодит. Ждать пришлось недолго, вскоре снизу, от Сухумского шоссе, послышалось натужное рычание моторов.

Василевский поднял к глазам бинокль, довольно усмехнулся: он успел вовремя! Впрочем, и без бинокля видно, как от Нового Афона по шоссе ползет колонна техники. Андрей презрительно покривил губы: негусто! Два стареньких «БТРа», три военных «Урала», четыре «ЗИЛа», тоже не первой молодости. Ну, это нам – семечки! Видать, не так уж много сил у Айаса Саидовича Речуа, до последней крошки все по сусекам выгреб.

Колонна медленно разворачивалась на идущую в горы дорогу. Один «БТР» в голове, второй – замыкающий, все как в школе учили. Но мы-то заканчивали академии! Ох, сейчас мы их встретим…

– Не стреляйте! – раздался вдруг громкий голос, который бойцы Василевского и сам Андрей никак не ожидали услышать. – Это я, Селиванов! Где командир?

У боевиков поотвисали челюсти, на Александра смотрели, как на выходца с того света, все уже привыкли к мысли, что Селиванов погиб. Было на что посмотреть! В порванном и закопченном камуфляжном комбинезоне, исцарапанный и перепачканный, Александр, выбравшийся из придорожных кустов, выглядел впечатляюще. В правой руке Селиванов держал небольшой чемоданчик.

– Ты?! Живой?! – бросился к нему Василевский. – А Речуа сказал…

– Дурак он, вот и сказал, – рассмеялся Селиванов. – Уж сколько раз меня убить пытались, а я вот все живой. Привык как-то, а менять привычки поздно. Не по зубам я пока что костлявой! Андрей, я ведь не только сам выбрался живым из этой заварухи, я ведь и деньги принес. Вот, считай, здесь должен быть миллион баксов, если скот Речуа не соврал. А я пока присяду, отдохну. Ведь от самого Адлера пешком пер! Парни, есть у кого во фляжке маленько выпивки? О! Давай сюда, мне сейчас и можно, и нужно. Ты считай, командир. Мне не до того было.

Александр передал чемоданчик с деньгами Василевскому, присел в тени скального выступа на корточки, хлебнул хороший глоток чачи и обессилено закрыл глаза. Боевики смотрели на Селиванова с изумлением и восхищением. Андрей Василевский, открыв чемоданчик, быстро пересчитал пачки долларов. Все правильно. Сто пачек. Он поднял на Селиванова взгляд потеплевших глаз. Да, молодец Сашка! Сумма такая, что кому хочешь голову вскружить может. Тем более что Селиванов в покойниках числился, никто бы искать его не стал. И миллиона этого в природе как бы не существует, – сгорели деньги, а Селиванов с ними за компанию сгорел. Но у Селиванова голова не закружилась, не украл он баксы и не удрал. Такой поступок о многом говорит и дорого стоит. Дороже миллиона. Вот это проверка настоящая, и Александр ее блестяще прошел. Теперь доверие Андрея Василевского максимально возросло.

– Ну, Саша, просто слов нет, – сказал Василевский, похлопав Александра по плечу. – Ты настоящий герой! А Усманов где?

– Мюрид? Спорный вопрос… – усмехнулся Селиванов. – Может, в своем мусульманском раю пение гурий слушает. Хотя, вернее, он в другом месте, но как по исламу ад устроен, я плохо представляю.

– Так ты его…

– Ну не он же меня, как видишь! Достаточно этой сволочи своей особой землю поганить. Как? Да без особых трудов, расскажу как-нибудь на досуге.

– А как ты нас нашел здесь? – спросил Василевский. – Почему не в пещеры двинулся, а сюда?

– Я вас вычислил, – Александр рассмеялся. – Как раз к пещерам нашим шел, вдруг смотрю: внизу какая-то подозрительная колонна техники в горы сворачивает. Ну, на бронетранспортерах на пикник с шашлыком не отправляются, нетрудно было догадаться, кто это и чего им нужно. Я в горах тоже неплохо воевать умею, решил, что непременно будешь ты засаду ставить. А здесь – самое идеальное для такого дела место.

– Верно решил! – сказал Василевский, очень довольный тем, что Александр косвенно подтвердил правильность его тактического хода. – И подоспел вовремя, минут через десять дорогие гости будут здесь.

– Ну, тогда давайте мне автомат, – пожал плечами Селиванов. – А то у меня из оружия один «стечкин», он как-то не пляшет. Повоюем…

Глава 34

Подданная британской короны, режиссер канала «Дискавери» и тележурналистка мисс Джулиана Хаттерфорд пребывала в самом мрачном расположении духа. Эндрю Василевский и не думал выполнять свое обещание выпустить ее на свободу, как была она пленницей, так и осталась. Более того. Отдельные детали поведения ее тюремщиков наводили на совсем печальные размышления. Так, например, Василевский распорядился, чтобы вместо легкого полога, отделявшего пещерку, где держали Джулиану, была поставлена настоящая крепкая дверь с надежным замком. Всевышний ведает, где они раздобыли дверь и замок, но ведь достали и то и другое! Помучились часа два, – пойди-ка, закрепи стальную раму в скальной породе, да еще проемчик соответствующий вытеши! – зато теперь Хаттерфорд была заперта более чем надежно. Кстати, часовой тоже никуда не делся! Что это может означать? Только то, размышляла Джулиана, что выпускать ее командир загадочного вооруженного формирования, обосновавшегося в пещерном лабиринте Нового Афона, пока что не намерен. Она ему еще зачем-то нужна. В то, что ее захватили российские спецназовцы, Хаттерфорд не верила ни секунды. Нет, тут явно что-то самостоятельное, с российской армией никак не связанное. Тем опаснее ее положение!

«Хорошо, – думала Джулиана, хотя хорошего в ее положении было очень мало. – Эндрю удерживает меня здесь, и значит я ему зачем-то еще нужна. Может быть, как заложница, хоть речь об этом не заходила. Или он собирается еще раз использовать меня для записи какого-либо выступления, вроде того, что я уже сделала по его требованию. Или он имеет на меня еще какие-то виды, гадать в данном случае не имеет смысла. Я не знаю точно, кто он такой и какие силы представляет, а потому не могу просчитать его цели. Но! Совершенно ясно, что рано или поздно я перестану быть ему нужна, а, кроме того, не может же он бессрочно держать меня в заточении. И что тогда? Он сдержит слово и отпустит меня на все четыре стороны? Это после всего того, что я здесь видела и о чем догадываюсь? Да как бы не так! Не стоит самообольщаться: меня вряд ли оставят в живых, как возможный свидетель я слишком опасна. Но я не овца, чтобы покорно ждать, пока мне перережут глотку, я – дикая кошка, и Эндрю Василевскому придется в этом убедиться!»

Да! Кем-кем, а покорной овечкой Джулиана не была. Она и не думала впадать в уныние или истерику, напротив, близкая и осознанная опасность зажгла в англичанке неукротимый боевой дух ее славных предков, старинного девонширского рода Хаттерфорд.

Более всего Джулиану изводила неизвестность: дошло ли до какого-либо гипотетического адресата ее аудиопослание, записанное на четвертой звуковой дорожке? Может ли она реально рассчитывать на помощь, или остается полагаться только на свои собственные силы? Если кассета с ее комментарием и секретной аудиозаписью попала в руки Аббершоу, – на что Джулиана очень надеялась! – то он должен догадаться о ее хитрости. Наверняка Аббершоу делает все возможное и невозможное, чтобы помочь ей, вызволить ее из плена. Только вот его помощь может подоспеть слишком поздно!

И Джулиана решилась. Довольно пассивного ожидания, она сама предпримет попытку побега. Лишь бы выбраться из проклятой пещерки с коврами по стенам, из комфортабельной тюрьмы, а там посмотрим, кто лучше ориентируется в подземном мраке! Ей бы еще хоть какое-нибудь оружие! Но, самое главное, нужно дождаться подходящего момента.

Давно замечено – судьба и случай помогают смелым и решительным людям. Долго дожидаться не пришлось.

Слух у Джулианы был острый, и вот сегодня, вслушиваясь в звуки суетливой беготни за дверью, лязганья металла, неразборчивых, но эмоциональных выкриков, англичанка насторожилась. Прекрасно развитая интуиция подсказывала ей: такое интенсивное «шевеление» неспроста, наверху, за пределами пещер, происходит что-то экстраординарное! Может быть, события, разворачивающиеся на поверхности, отвлекут внимание от нее? Не пора ли попробовать? Возможно, это тот шанс, которого она ждет!

Мисс Хаттерфорд несколько раз глубоко вздохнула, проделала серию специальных упражнений, разогревая затекшие мышцы, подошла к двери и решительно постучала.

– Чего надо? – раздался ленивый голос охранника.

– О! Врача! Мне срочно нужен врач! Я… Я задыхаюсь! – визгливым голосом завопила Джулиана. Сейчас она специально подчеркивала акцент, хоть обычно он не чувствовался, по-русски Джулиана говорила безукоризненно. Это для того, чтобы лоб за дверью вспомнил: иностранку все же охраняет. – Мне очень плохо, у меня приступ удушья!

– Где ж я тебе врача возьму? – послышалось из-за двери. – Какие тут врачи?!

– О, боже! – еще визгливее выкрикнула рафинированная аристократка в тринадцатом колене. – Но я же могу умереть! Я уже умираю! Помогите же мне хоть чем-нибудь!

Охранявший Джулиану боевик и так интеллектом не блистал, а оказавшись в такой нестандартной ситуации, совершенно растерялся.

«Вот ведь орет, как торговка на базаре, – в смятении подумал он. – Пойди пойми, – не то с ней обычная бабская истерика, не то впрямь серьезно прихватило. А если серьезно? Вдруг и впрямь помрет?! Командир мне тогда выдаст на орехи: мол, хоть бы чем помочь попытался бы! Нет, надо все же посмотреть…»

Охранник ткнул пальцем специальную кнопку, открывающую магнитный замок двери снаружи. Дверь приоткрылась, боевик шагнул в пещерку Джулианы.

То есть это он думал, что шагнул! То, что произошло в действительности, выглядело совсем по-иному и охраннику в страшном сне не приснилось бы!

Две нежные женские ручки с неожиданной силой ухватили его за уши и буквально вдернули в пещерку. Боль была адская, от неожиданности охранник полностью потерял ориентировку. Он споткнулся и тут же получил коленом в пах. Охранничек сдавленно охнул, нелепо взмахнул руками, одна из которых тут же оказалась взята на излом, в жесткий «венгерский» захват.

Джулиана чуть присела и, удвоив энергию рывка резким разворотом бедер, бросила охранника вперед и вправо, одновременно выставив ногу для передней подсечки. Незадачливый страж рыбкой полетел прямо на столик с обеденной посудой Джулианы. Столик жалобно захрустел под тяжестью обрушившихся на него ста килограммов живой массы. Захрустели и ребра. Несладко пришлось «живой массе»! Нет, посудите сами: вместо больной слабой женщины нарваться на бешеную тигрицу, да еще владеющую весьма специфическими приемами! А Хаттерфорд была уже рядом. Она нанесла один точный удар сложенными щепотью пальцами чуть ниже левого уха охранника. Глаза у того помутнели. Через секунду в руках Джулианы был пистолет охранника. Вот она и с оружием!

Джулиана ошиблась! А в чем-то ей не повезло. Хотя короткая схватка заняла не более трех секунд, этого оказалось достаточно. Нельзя было терять время на возню с пистолетом, надо было бежать, пока дверь оставалась открытой! А теперь она с тихим чмоканьем магнитного замка захлопнулась, отрезая Джулиане путь к свободе. И категорически нельзя было оставлять охранника в живых, «клюв орла» нужно было проводить в полную силу, то есть убойно. Мисс Хаттерфорд была вполне в состоянии сделать это, но пожалела молодого парня, который, вообще говоря, не сделал ей ничего особо гадкого. В последнее мгновение она чуть сдержала удар, и теперь охранник просто пребывал без сознания. Джулиана была уверена, что той минуты, на которую она успокоила своего тюремщика, ей с переизбытком хватит, чтобы бесследно раствориться в темноте пещер, но не тут то было! Дверь захлопнулась!

Магнитный замок был самой обычной конструкции, такие часто можно увидеть на подъездах многоквартирных домов. Только вот поставлен замок был как бы «наоборот». Обычно кнопка, открывающая такой замок, расположена изнутри, а чтобы войти снаружи, необходимо приложить специальный магнитный ключ. В данном же случае такой ключ был необходим, чтобы отпереть дверь из пещерки!

Невезение Джулианы продолжалось. Пока ее внимание было отвлечено проклятой дверью, пока она осознавала, что ловушка снова захлопнулась, охранник пришел в себя. Крепким оказался парень, на удивление быстро оклемался. А преимущества внезапности Джулиана теперь оказалась лишена. Охранник понял, с кем имеет дело. Эта внешне хрупкая иностранка опасна, как кобра. И поступать с ней нужно соответственно. Одним движением он вскочил на ноги. Джулиана обернулась. Вовремя! Он уже прыгнул вперед, покрыв больше половины разделявшего их расстояния.

Еще один прыжок. Джулиана увернулась правым вольтом, смещаясь к центру своей темницы. Хаттерфорд была на две головы ниже и вполовину легче противника, который рядом с изящной мисс казался гориллой из зоопарка.

Но движения боевика были четкими, быстрыми и точными. Джулиана сразу поняла: парень непрост, его тоже много чему учили. Вот когда англичанка пожалела, что не ударила насмерть!

Слишком мало места, слишком тесно, вот в чем ее несчастье! На просторе она могла бы играть с этим бугаем в такие игрушки сколько угодно, уворачиваясь, изматывая его. Но здесь, в ограниченном пространстве пещерки, все козыри на руках у противника.

Крутанувшись на носке правой ноги, как балерина, Хаттерфорд попыталась достать левой пяткой подвздошье охранника, провести классический удар в печень. И нарвалась на прекрасно поставленный блок, только быстрота реакции позволила ей избежать захвата. Через пару секунд ее спасли обломки столика, которые затормозили стремительное движение боевика.

Да! Как ни жаль, а придется… Одна надежда, что за дверью никого нет. Ну, раз решила, так чего тянуть? Видать, судьба твоя такая несчастливая, парень! Я к вам в гости не напрашивалась!

Джулиана умело передернула затвор пистолета, досылая патрон. В глазах охранника промелькнуло дикое изумление: в горячке рукопашки он совсем позабыл про свое оружие! Господь всемогущий, неужели выстрелит?!

Выстрелила. Расчетливо и хладнокровно, точно между бровей. В небольшом замкнутом объеме пещерки выстрел прогремел оглушительно. Завоняло кислой пороховой тухлятиной. Охранник с черной дыркой посредине лба и с громадным рваным выходным отверстием вместо затылка рухнул на пол пещерки. Один из ковров, драпирующих стены темницы, дополнительно украсили брызги крови и мозгов, белые осколки затылочной кости.

Несколько минут Джулиана чутко, настороженно прислушивалась. Поднимется тревога? Нет, пока все спокойно! Она склонилась над трупом и стала лихорадочно обыскивать многочисленные карманы камуфляжного комбинезона: ну где же магнитный ключ?! В этом? Нет. Может быть, в этом? Тоже нет. Уж слишком он маленький, этот магнитик!

Лицо мисс Хаттерфорд, только что застрелившей человека и обыскивающей его еще совсем теплый труп, было сосредоточено и совершенно спокойно.

Глава 35

Интуиция не подвела мисс Хаттерфорд: Андрею Василевскому и его людям было сейчас действительно не до нее. Там, наверху, под ярким абхазским солнцем разыгрались драматические события.

То есть это для боевиков Василевского драматические, для подчиненных Айаса Саидовича Речуа получилась форменная трагедия! Капкан, любовно настороженный Василевским, сомкнул свои грозные челюсти: колонна техники, идущая от Нового Афона, угодила в засаду, как муха в варенье, – не выбраться!

Партия была разыграна, как по нотам, благо, подобная тактика боя в горах многократно опробована и стала уже классической.

Василевский, сжимая в руке дистанционный радиовзрыватель заложенной на дороге мины, внимательно следил за бронетранспортером, замыкающим колонну. Ага! Вот оно, то самое место. Андрей нажал кнопку на пульте. Раздался совсем негромкий звук взрыва, из-под брюха «БТРа» плеснуло желто-оранжевым пламенем. Тяжелую бронированную машину подбросило над дорогой, а затем она с жутким лязгом и скрежетом завалилась набок, вскрытая снизу взрывом, как консервная банка. Ясно, что после такого «гостинца» внутри бронетранспортера не осталось ни одного живого человека. Сам же «БТР» наглухо закупорил абхазской колонне путь назад, к спасению.

Подрыв замыкающего бронетранспортера был заранее обговоренным сигналом к началу «концерта». Через секунду три гранатомета одновременно выпустили кумулятивные противотанковые гранаты по головному «БТРу». На таком расстоянии промахнуться трудно. Все три гранаты попали в цель. Головная бронированная машина тяжело ткнулась передком в полотно дороги, загорелась чадящим пламенем. Вот так! Теперь и вперед нет хода колонне. Зажата колонна между двух подбитых единиц бронетехники. А не надо быть идиотами, не надо тащить бронетехнику на подобного рода операции, никакого проку от нее все равно не будет, а вот мишень просто изумительная.

Теперь в дело вступили станковые пулеметы. Они свинцовыми бичами с двух сторон хлестали по обреченной колонне, которая корчилась под огнем, точно громадная гусеница. Затрещали автоматные очереди.

Бой был выигран в первые десять секунд. Собственно, не было никакого боя, подчиненных Речуа попросту методично расстреливали, не оставив им ни малейших шансов. Айас Саидович собрал не менее трехсот человек, а у Василевского в засаде было всего двадцать боевиков, и вот такие результаты! Воевать надо уметь…

Плотный автоматный и пулеметный огонь в щепки разносил борта машин, дырявил колеса, окончательно лишая колонну мобильности. Вот один «Урал» тяжело осел на бок, за ним другой, третий… Из кузовов, продуваемых свинцовым ветром насквозь, градом сыпанули подчиненные Айаса Саидовича Речуа. Вот так, ребятки! Это вам не в майоров Прониных абхазского разлива играть, тут ведь и убить могут!

И убивали. Абхазы валились один за другим, десятками. Ни о каком организованном сопротивлении не могло идти речи. Вооружены питомцы Речуа были неплохо, но куда прикажете стрелять?! Вот они в смертельном ужасе и палили в божий свет, как в копеечку. Не оказалось у абхазов толкового командира: ни попыток решительного прорыва на одном из флангов, ни резкого броска вперед, чтобы уйти из-под убийственного огня боевиков Василевского, они не предприняли. Даже круговую оборону занять не догадались, хоть какая тут круговая оборона… На сто процентов прав оказался Андрей Федорович – те еще вояки. Расстреливай их в свое удовольствие, как в тире. Противно даже, право слово! С такими орлами только и делать, что брать опытных, битых-перебитых боевиков, за плечами которых многочисленные необъявленные войны. Словом, дай господь нашему теляти волка съесть!

После пяти минут беспощадной бойни Василевский скомандовал отход. В его планы не входило уничтожить «визитеров» начисто, до последнего человека. Гуманизм тут, само собой, ни при чем, не отличался Андрей Федорович избытком гуманизма. Но пусть-ка уцелевшие абхазы вернутся в Сухуми. С квадратными от ужаса глазами. Пусть ярко и красочно расскажут, что получается из попыток разговаривать с Андреем Василевским на языке силы! Разбитый, деморализованный, трясущийся от страха враг иногда предпочтительнее, чем мертвый.

«Знатный урок я им преподал, – думал донельзя довольный результатами Василевский. – Теперь абхазы трижды подумают, прежде чем сунуться к моей цитадели. Теперь я обезопасил себя надолго!»

Василевский ошибался! Все получилось с точностью до наоборот, но выяснится это лишь полутора часами позже. А пока маленький отряд Василевского, который не понес никаких потерь, – легкое ранение одного из бойцов не в счет! – уходил на свою базу, в пещеры.

Там Василевский вновь собрал всех своих людей в большом дземном зале. На этот раз он был предельно лаконичен.

– Все вы сами видели: вместо того, чтобы отдать нам деньги, абхазские подонки решили попробовать действовать силой, – с презрением произнес Василевский. – И получили по зубам! Сейчас они получат еще раз, поосновательнее. Готовимся сбрасывать мины в реку. Мы им адекватно ответим, рассчитаемся за все.

Андрей Василевский тоже был отличным практическим психологом. Он по собственному опыту знал: только что одержанная победа, пролитая кровь врага пьянит куда сильнее водки. Сейчас его парни готовы на все. Сейчас они, не задумываясь, выполнят любой его приказ, а дело необходимо довести до конца. Момент для этого исключительно удачный. А потом задумываться будет поздно, «фарш невозможно провернуть назад».

Ящики с пластиковыми минами требовалось перенести метров на пятьсот, на место, указанное Василевским, к берегу небольшой подземной реки. Работа закипела, никаких возражений Андрей Федорович, как и ожидал, не услышал.

Александр Селиванов некоторое время таскал ящики вместе с остальными. А потом вдруг куда-то исчез. Никто его неожиданного исчезновения не заметил, не до того было, да и с какой стати стал бы кто-нибудь следить за Селивановым?! После таких-то подвигов… Александр уже считался негласно правой рукой командира.

А Селиванов в это время скорчился за еще довольно большим штабелем ящиков в главном зале. В подземном полумраке, – даже мощные дуговые фонари, работающие от дизель-генератора, не могли как следует осветить пещеру! – заметить его было практически невозможно. Александру требовалось совсем немного времени, две минуты, не более. Он задумчиво покачал на ладони длинный прямоугольный брусок, на одном из торцов которого виднелось окошечко жидкокристаллического дисплейчика и две кнопки. Тоже мина, но с таймером, с часовым механизмом. Александр несколько раз щелкнул кнопками, на дисплейчике появилось число 5400. Время в секундах. Полтора часа. Затем Селиванов положил мину рядом со штабелем ящиков и аккуратно замаскировал ее доломитовыми обломками.

Была у Александра и еще одна такая же игрушечка. Откуда? Да из другого ящика в том же штабеле! Селиванов прекрасно разбирался в том, как маркируется военное имущество, и, когда он увидел знакомое сочетание букв и цифр, то сразу понял, как ему повезло. План дальнейших действий родился у Александра мгновенно. Неожиданная находка была истинным подарком судьбы, теперь ему становилось значительно проще исполнить задуманное.

«Интересно, где и зачем Андрей прикупил такую экзотику, – думал Селиванов, устанавливая на дисплейчике второй мины те же 5400 секунд. – Впрочем, в свои наполеоновские планы по усмирению Кавказа он меня посвятил, а для их реализации ему ничего лишним не будет. Сейчас в Абхазии столько всякого оружия, разве что атомную бомбу не укупишь, а все остальное-прочее… Были бы деньги и желание! Да-а, не мог Андрюшенька предположить, что разжился он этими штучками себе на горе!»

Александр встал, настороженно оглянулся. Нет, никто его не видел и не видит. Селиванов приоткрыл крышку ящика с пластиковыми минами, добавил к ним их «сестрицу» с активированным таймером и потащил ящик на берег подземной речки. Отсутствовал он не более десяти минут, Василевский не обратил на это внимания, ничего не заметил.

«Решение, конечно, радикальное, – подумал Александр, ставя свой ящик рядом с другими, – но до чего же не лежит у меня к нему душа!

Даже Андрея жаль, хоть он взбесился… Но остальные-то парни чем виноваты, если у командира крыша съехала? Вон, у некоторых лица какие угрюмые, явно им не по вкусу шизофреническое решение Василевского! И Хаттерфорд погибнет… И Синицыну не спастись, а он вовсе человек посторонний, попал сюда совершенно случайно. Чтобы совесть потом не замучила, нужно использовать последний шанс. Если он согласится, я отключу таймеры. Буду действовать так, как и собирался, если б не эта неожиданная находка. Рискую, конечно. Но когда это я бежал от риска?»

– Командир! – громко, чтобы слышали все, обратился Александр к Василевскому. – Андрей! Остановись, что ты творишь! Отмени сброс мин, ведь деньги ты получил.

Василевский был настолько изумлен этими словами Селиванова, что даже ответил не сразу. Нет, чего угодно ожидал Андрей Федорович, но не такого!

– Саша, – сказал он, безуспешно стараясь, чтобы голос звучал спокойно, – ты ничего не забыл? Они ведь не собирались отдавать нам деньги, это ты чудом вырвал их, рискуя жизнью. И не только в долларах дело, Саша. Неужели мое слово ничего не стоит? Нет, я должен наказать их. И накажу. Я приказываю продолжать работу, мы перенесли только половину.

– Тогда, Андрей, я заявляю, что больше в задуманной тобой гнусности участвовать не буду! – глядя в глаза Василевскому, твердо сказал Селиванов. – Мы солдаты, как бы ни обернулась наша судьба. Солдат не может и не должен становиться бандитом и убийцей. Ты сошел с ума, ты становишься тигром-людоедом. Знаешь, как поступают с такими зверями? То, что ты собираешься сделать, обернется тягчайшим преступлением против наших же соотечественников. Я обращаюсь ко всем: откажитесь от участия в этом грязном и кровавом деле, иначе вы покроете себя несмываемым позором! Запомните: мины покалечат и убьют невинных людей!

Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Только чуть слышно журчала подземная речка, на берегу которой стояли ящики с пластиковой смертью.

Вперед решительно шагнул невысокий крепыш в камуфляжке, за ним последовал его товарищ.

«Пробрало! – радостно подумал Селиванов. – Ну, еще немного, и можно отключать таймеры».

– Командир, Селиванов прав! – набычившись, сказал крепыш. Видно было, что каждое слово дается ему с трудом. – Можно воевать за деньги, тем более с кавказцами, это справедливо. Но калечить и убивать своих мирных сограждан я не желаю. И Николай, мой друг, не желает тоже. Ни за деньги, ни просто так. Я всегда выполнял твои приказы, ты – отличный командир. Но этот приказ мы не выполним.

– Не выполним! – подтвердил Николай, стоящий чуть сзади. – Я не хочу, чтобы потом меня совесть загрызла. Мы уходим. Но сперва отдай нашу долю денег.

Андрей Федорович Василевский с ледяной, беспощадной ясностью понял: вот он, момент истины. Сейчас решается все. Сейчас он либо раз и навсегда сломает любое возможное сопротивление своей воле, либо останется у разбитого корыта, и обращение «командир» превратится в звук пустой. Его приказы не должны обсуждаться, иначе все его мечты так и останутся мечтами! Эти двое пошли поперек его дороги. Стоит уступить сейчас, дать слабину, и развалится все. Выбор невелик. Или конец отряду, или… Нет никакого выбора! Как бы на его месте поступил «черный барон» Унгерн?!

«Штайр» Василевского был готов к работе всегда: патрон дослан, флажок предохранителя опущен. Василевский выстрелил дважды. Два тела мешками повалились на берег пещерной речушки, гулкое подземное эхо пошло многократно отражаться от стен и сводов.

– Кому еще нужна его доля? – тихо спросил Василевский, подчеркивая каждое слово. – Кто еще такой жадный? Кто еще хочет изменить? Кто хочет уйти?

В Александра Селиванова он стрелять не стал. Слишком популярной фигурой в отряде сделался Селиванов после своего неожиданного воскресения из мертвых. В измене его не обвинишь, он доказал это делом. В жадности – тем более. Все в отряде знали, что именно Александр принес деньги, с надеждами на которые уже успели распрощаться. Все понимали, Селиванову ничего не стоило бесследно исчезнуть, раствориться среди российских просторов, прихватив доллары. Александр этого не сделал. Какая уж тут жадность! Андрей понимал, что расправы над Селивановым ему не простят, застрели он сейчас Александра – и немедленно начнется бунт. Нет! Он поступит умнее. Он проведет над Селивановым показательный суд, обвинит его в трусости, мягкотелости и пособничестве врагу и с позором выгонит из отряда. Но это – позже.

Селиванов до крови прикусил губу. Два этих трупа отчасти и на его совести, но такого он не ожидал даже от Андрея Василевского. Все. Теперь для Александра право называться человеком Василевский утратил навсегда. Это взбесившийся пес. Но активно сопротивляться сейчас нельзя. Он не успеет выхватить пистолет, выучка и быстрота реакции Василевского не уступают его выучке. А Василевский только и дожидается хотя бы намека на противодействие. Придется стерпеть. Пока что… Иначе получится элементарное самоубийство.

– Селиванова арестовать, – коротко приказал Василевский. – Сдай оружие, Александр.

Под прицелом «штайра» Селиванов, нарочито медленно и спокойно, достал свой «стечкин» и рукоятью вперед протянул его Василевскому.

– Ты совершаешь не только преступление, Андрей, – негромко сказал Селиванов. – Ты совершаешь чудовищную ошибку.

– Кто из нас ошибается, мы разберемся позже, – злобно ответил Василевский. – Так, вот вы, двое. Отконвоируйте его в пещерку, где сидит наша гостья. А остальные – за работу! Тащите оставшиеся ящики!

Глава 36

Несмотря на внешнее хладнокровие, на попытку продемонстрировать всем свое неизменное спокойствие, Василевский был на грани нервного срыва. Иначе не допустил бы Андрей Федорович настолько серьезного просчета, сам сопроводил бы Александра Селиванова до «места заключения». С другой стороны, Василевский только что застрелил двух своих людей на глазах у остальных бойцов отряда. Попробуй, оставь сейчас боевиков одних, отвлекись на Селиванова, и о чем в его отсутствие пойдет разговор?! Легко догадаться! До чего могут договориться эти люди за его спиной, пока его нет рядом, – это никому не известно. Не исключено, что они придут к очень неприятным для своего командира выводам! Так не разорваться же ему пополам! Селиванов обезоружен, в конвоирах у Александра не мальчики какие-нибудь, а два опытных, проверенных боевика. Доведут и посадят под замок, дел-то!

Эта ошибка Василевского, как выяснилось вскоре, стала фатальной для него. Ох, как недооценил Андрей Федорович Александра Селиванова!

В свою очередь, двое боевиков, конвоирующих Селиванова, пребывали в самом мрачном и дурном расположении духа. Смерть двоих товарищей от руки командира потрясла их. Одно дело, когда тебя убивают в бою, и совсем другое, когда бесславно гибнешь вот так… Кроме того, в душе они были согласны со многим из того, что говорил Селиванов, которого, к тому же, считали героем. Впрямь, ведь от затеянной Василевским «акции возмездия» дурно попахивало! Нет, приказ командира они выполнят, но кошки на душе скребут самым зверским образом.

Видимо, из-за этих зловредных кошек ни один из них не обратил внимания на явную несуразность: часового у двери, за которой томилась Джулиана Хаттерфорд, не было! А может быть, дело в том, что самостоятельно анализировать обстановку и рассуждать они были сроду не приучены, для этих занятий начальство имеется. Вот Василевский сразу бы заподозрил неладное.

Александр Селиванов все те короткие пять минут, за которые его довели до места заключения англичанки, думал, что освободиться он может в любой момент. Эта парочка для него не помеха! Два коротких движения, и они успокоятся. Только зачем, если его ведут именно туда, куда он сам собирался попасть! Вот там и освобождаться будем, небольшая демонстрация не помешает. А то, что к двоим караульным добавится еще и часовой у двери, ничего принципиально не изменит. Просто вместо двух человек он положит трех. Нет, не насмерть. Хватит трупов! Вырубит, и все, а когда очнутся, пусть сами думают, как жить дальше. В отличие от конвоиров, Александр немедля заметил: нет охранника у двери! Мог, конечно, отойти на минутку по своим надобностям, но… Селиванов насторожился и приготовился действовать так, как он умел – быстро, решительно, мастерски.

Джулиана так и не смогла найти в карманах убитого ей охранника магнитный ключ, отпирающий дверь изнутри. Она решила, что маленький магнитик выпал из кармана во время схватки, и теперь методично обшаривала пол своей темницы. За дверью послышались чьи-то шаги. Хаттерфорд выпрямилась и встала чуть правее двери с пистолетом наготове. Похоже, сейчас дверь откроется, и все решится, так или иначе. Она не испытывала страха, только холодную злую сосредоточенность и готовность к действию, напоминая до отказа сжатую пружину, которая вот-вот распрямится в сокрушающем ударе.

Труп охранника пялился в потолок пещерки остекленевшими глазами, спрятать его в этом крохотном помещении было негде. Джулиана подумала, что это и к лучшему, не возникнет лишних и ненужных вопросов, все ясно с первого взгляда. Похоже, трупов сейчас прибавится. Она вооружена, и без колебаний пустит оружие в ход. Но Хаттерфорд не была излишне кровожадной, она решила стрелять не сразу, а только в крайнем случае. Может быть, удастся обойтись без лишнего кровопролития, использовать фактор неожиданности, взять того, кто стоит сейчас за дверью, на прицел и оставить его здесь, в пещерке, вместо себя. Кто это может быть? Сменщик караульного? Эндрю Василевский? Вот в последнем случае она выстрелит сразу же, и не задумываясь. Главное, чтобы открылась, наконец, проклятущая дверь, а там будет видно!

Один из конвоиров нажал кнопку магнитного замка. Замок негромко щелкнул, и дверь открылась.

– Это же… Это ведь Арнольд! – потрясенно воскликнул один из конвоиров. – Мертвый!

Да! Великая штука – имидж. Все в отряде Василевского привыкли считать захваченную в плен англичанку существом совершенно безобидным, и в первые несколько мгновений – самых важных, решающих! – связь между трупом караульного, лежащим в луже крови, и Джулианой никак в головах конвойных не прослеживалась. Они только что испытали жестокий психологический шок, на их глазах Василевский хладнокровно убил двух их товарищей по оружию, а теперь вот Арнольд… Да что здесь произошло?!

Александр Селиванов прекрасно понимал, что произошло, потому как ожидал чего-то подобного. Ему хватило одного взгляда. Пистолет в руке англичанки Александр тоже засек сразу. Громким командным голосом, выкрикнув «Don’t shoot!!!», Селиванов приступил к активным действиям.

То, что Александр рявкнул свою команду на английском, возможно, спасло жизнь и ему, и конвоирам. Мисс Хаттерфорд уже готова была нажать на спусковой крючок, но, услышав властное «Не стрелять!» на родном языке, невольно притормозила. Приучена была изящная английская мисс к тому, что приказы нужно выполнять беспрекословно, не раздумывая. Тоже, кстати, о мно-огом говорит понимающим людям!

А затем необходимость в стрельбе вовсе отпала, потому что на пороге ее пещерки начали происходить весьма любопытные события. Джулиана отличалась редкой сообразительностью, она тоже мгновенно поняла, что к чему. У нее появился союзник!

Александр сделал коротенький шажок назад и влево. Неуловимое глазом движение, и локоть Селиванова вонзился под грудину переднего конвоира. Тот сдавленно охнул, колени его безвольно подломились… А Селиванов экономно, без размаха ткнул его напарника в ту же точку под ухом, куда «клювом орла» ударила своего тюремщика Джулиана Хаттерфорд. И тоже не в полную силу, он не хотел никого убивать. Второй конвоир без единого звука повалился рядом с первым. Селиванов широко шагнул в пещерку.

– Опустите пистолет, – хрипло сказал он, уже по-русски. – Я не враг, и я пришел за вами.

– Дверь! – воскликнула Джулиана. – Захлопнется, осторожно!

– Понял, – мгновенно откликнулся Александр, придерживая дверь, которая уже почти захлопнулась. – Значит, вот оно, в чем дело. Поэтому вы здесь и задержались. Мисс Хаттерфорд, уходим, и уходим срочно. Скоро здесь все взлетит на воздух. Все объяснения, если они нужны, я дам по дороге. Пистолет выбросьте, вам необходимо более серьезное оружие.

Они вышли из пещерки, и дверь захлопнулась за ними, на этот раз навсегда.

Селиванов нагнулся над бесчувственными телами конвоиров. Так, у одного «АКМС», у другого – «кедр», именно то, что нужно. Отличное оружие для ближнего боя. Он протянул англичанке «АКМС».

– Умеете обращаться с этой машинкой?

– Умею.

– Ну, еще бы! Чему, прежде всего, обучают молодую английскую леди? Обращению с десантной модификацией автомата Калашникова, ясен пень! – буркнул себе под нос Александр, увлекая Джулиану в узкий сквозной переход, который вел к центральному залу. – Кто вы такая, мисс Хаттерфорд? Если вы обычная тележурналистка, то я – японская гейша. Постойте, я сам догадаюсь. Блестящее знание русского языка. Арнольдика вы сперва обезоружили, а потом завалили, причем вполне профессионально, а ведь он Чечню прошел, не салага. Полнейшее хладнокровие, трупов вы не боитесь. С оружием на короткой ноге. Наконец, вы живо интересовались топографией новоафонского пещерного комплекса, вы опытный спелеолог, вы разбираетесь в подземной геодезии. Версию относительно того, что вас привлекли сюда исключительно красоты карстовых пещер, бабушке своей расскажите. Любила старушка сказочки послушать? И что мы имеем в сумме? МИ-5 мы имеем, британскую военную разведку. Я угадал, мисс Хаттерфорд?

– Допустим, угадали, – в темноте усмешку Джулианы не было видно, но Александр почувствовал ее в тоне англичанки. – Учтите, моя работа никак не противоречила интересам вашей страны.

– Допустим, я вам поверю, – в свою очередь усмехнулся Селиванов. – Вот будь вы из ЦРУ, разговор пошел бы в несколько ином ключе. А МИ-5… Почтенная фирма, с которой мы сейчас не на ножах. Вам, Джулиана, фамилия Аббершоу ни о чем не говорит?

– Говорит. Это мой шеф. Вы знакомы с ним? Откуда?

– Так я и предполагал! Я встречался с ним вечером перед налетом Василевского на городок. Вы так легко согласились на предложение Василевского прокомментировать видеосюжет потому, что нашли все же способ передать сообщение Аббершоу, не так ли? Я даже догадываюсь, как вы это сделали. Третья или четвертая звуковые дорожки, а?

– Четвертая. А вы чертовски умны! Но давайте о более насущных проблемах: вы имеете представление о том, как выбраться отсюда?

– Имею, но смутное, – признался Селиванов. – Мне не хватило времени, чтобы разведать здесь все как следует. Можем и заплутать.

– Не можем, – коротко и уверенно произнесла Джулиана. – Вам повезло. Я знаю дорогу наружу. Нам вот сюда, в этот отнорок. Ничего, пригнетесь. Хуже другое, нам придется пройти через центральный зал, через тот, где нас с Майклом обстреляли.

«Ага, – понял Селиванов, – это как раз там, где у Василевского склад, где заложена одна из моих мин. А времени до взрыва ведь остается всего ничего. И что за звуки такие странные доносятся из указанного Джулианой отнорка? Похоже на автоматную стрельбу. Кто с кем дерется, хотел бы я знать!»

Джулиана тотчас подтвердила его наблюдение:

– Там, впереди, стреляют. Похоже, идет бой. Мы лезем прямо волку в пасть! Может быть, имеет смысл выждать?

– Нет, Джулиана, не имеет, – решительно сказал Селиванов. – К волку, так к волку, придется лезть, иначе нам каюк. Я же сказал: совсем скоро здесь все взлетит на воздух, камня на камне не останется. Я заложил мины, сдетонирует вся взрывчатка, накопленная Василевским, так рванет, что никому мало не покажется. Смелее, мисс Хаттерфорд!

Глава 37

Андрей Василевский заблуждался, когда полагал, что показательный разгром колонны с абхазскими полицейскими надолго обезопасит его, отобьет охоту разговаривать с ним на языке силы. Ничего подобного! Отчаянная попытка Речуа оказалась лишь пробным шаром, все не закончилось, а, наоборот, только начиналось.

Тому имелось несколько причин. Прежде всего – внешнеполитическая. Руководство непризнанной республики получило публичную пощечину оглушительной силы. Треск этой пощечины неминуемо разнесется по всему свету – такие вещи не скроешь! – а отношение к Абхазии и без того не слишком серьезное. К тому же кавказцы – народ горячий, вне зависимости от занимаемых постов и должностей, и все поведение Василевского, сам факт его присутствия на абхазской земле стал восприниматься в самых высоких кабинетах Сухуми как личное оскорбление.

Словом, или срочно нужна голова Василевского, которую можно продемонстрировать «граду и миру», или мы сидим в глубокой заднице, и непонятно, кто правит республикой: мы из Сухуми или Андрей Василевский из новоафонских пещер.

Вот так, примерно, рассуждали абхазские политики самого высокого уровня, в том числе и сам хозяин известного кабинета с окнами на Сухумский ботанический сад, когда принимали решение срочно ввести в дело абхазскую армию. И шайтан с ними, с грузинами, пусть хоть до посинения голосят о демилитаризованном статусе Абхазии, это наше внутреннее дело, и действуем мы на своей территории. Но при всем при том, даже используя армию, продолжать настаивать: ничего особенного не происходит, в горах проводится обычная полицейская операция.

Для власти, особенно если ее легитимность вызывает серьезные сомнения, смертельно опасно публично расписываться в собственном бессилии. Это как езда на велосипеде: покуда ты движешься, ты устойчив, а попробуй остановиться и удержать равновесие – ничего не выйдет, завалишься набок!

И о внутренней политике тоже не стоило забывать. Абхазия, по крайней мере, формально, является республикой, и очередные выборы не за горами. Могут ведь и прокатить! Бюллетени подделать недолго, но ведь схватят за руку международные наблюдатели.

Наконец, весь мир сегодня сдвинулся на борьбе с международным терроризмом, а мы-то чем хуже? Вот он, натуральный международный террорист, засел всего в восемнадцати километрах от Сухуми. Так надо с ним бороться всеми наличными средствами, а то неудобно получается!

Словом, будь в распоряжении политических вождей апсуа атомная бомба, швырнули бы они ее под Иверскую гору, где начинается подземный лабиринт новоафонских пещер, не слишком задумываясь о последствиях. Лишь бы никто взрыва не заметил. Это, конечно, горькая шутка, но в ней есть изрядная доля истины. По счастью, бодливой корове бог рог не дает. Приходилось обходиться тем, что он дал, то есть армией. Но – еше раз! – без излишней помпы и шума, мы не воюем Аллах ведает с кем на своей собственной территории, мы всего лишь бандитов ловим. Так что никаких танков, тем более, они там все едино не пройдут, никаких военно-воздушных сил, это Василевскому много чести будет и привлечет к позорным событиям вокруг Нового Афона ненужное внимание мирового сообщества. Ах, как хорошо бы, если бы русские военные из миротворческого контингента помогли с этой напастью справиться! По справедливости – должны бы! Сам Андрей Василевский, шайтан его заешь, служил в этом контингенте, да и почти все его люди оттуда! Пусть помогают русские нашей доблестной армии справиться со злом, которое сами же породили!

Ну, «доблестной армии» – слишком сильно сказано. Официально это называется неуклюжим словосочетанием «абхазские вооруженные силы национальной самообороны», вот этим «силам» и дали строжайший приказ: любой ценой, кровь из носу, но ворваться в пещеры и покончить с проклятым бандитом. Район Иверской и Афонских гор обложили примерно четыре батальона абхазской пехоты с приданными саперами, военными инженерами и даже легкой горной артиллерией. Андрей Федорович Василевский имел все основания гордиться: столько вооруженного народа на его тридцать человек! Уважают, однако!

Сразу выяснился очень неприятный момент: все обходные горные тропки, ведущие к пещерным лазам и входам, были аккуратно заминированы. Теми самыми пластиковыми противопехотными минами, которых у Василевского имелось выше крыши. Так что еще до соприкосновения с противником «силы самообороны» уже понесли первые потери. На боевой дух абхазских вояк это повлияло самым поганым образом.

Основной клин атакующих должен был продвигаться по единственной удобной подъездной дороге, по той, где в пух и прах были разгромлены боевые орлы Айаса Речуа. То, что осталось от колонны, попавшей в засаду, тоже не способствовало подъему боевого духа абхазов, тут Василевский оказался совершенно прав.

@int-20 = Генерал-майор Павел Николаевич Барецкий смотрел в мощный бинокль на жуткий натюрморт, нарисованный кистью Андрея Василевского – мертвую колонну растерзанной техники. Было на что посмотреть! Обугленные остовы грузовиков, нелепо лежащий на боку бронетранспортер, второй бронетранспортер в сизых пятнах окалины, с зияющими рваными дырами в бортах. И множество трупов.

Опыт позволял Барецкому словно бы своими глазами видеть то, что произошло здесь полтора часа тому назад. Павел Николаевич покачал головой, нахмурил брови… Да, Андрей Василевский оказался способным учеником!

Настроение генерал-майора становилось все хуже и хуже. Вдобавок к своим широким полномочиям он получил сегодня утром приказ Оперативного управления Минобороны. Этим приказом под командование Барецкого передавалась значительная часть российских миротворцев. А вот дальше начинались сплошные неясности с ощутимым душком политиканства. Генералу предписывалось оказывать всемерное содействие абхазской армии, в том числе и вооруженной силой. Но в то же время от него требовали предельной осторожности, взвешенного отношения к ситуации. Барецкий давно приучился читать между строк. Он не хуже тех, кто составлял хитрый приказ, понимал, что любое вмешательство российских военных, как бы ни просили о нем абхазские руководители, неизбежно вызовет грандиозный международный скандал. Значит, надо медлить до последнего, не торопиться вмешиваться, выжидать.

И вот около роты российских миротворцев стояли чуть в отдалении, с внешней стороны абхазского оцепления. И выжидали.

«Давненько я ротой не командовал, – с едкой самоиронией подумал генерал-майор. – Чего же хотят в Москве? Чтобы я только изображал активность, реально в драку не ввязываясь? Тогда зачем было давать приказ о всемерной поддержке? Для политической подстраховки? Как же я ненавижу политику и политиков! Я ведь прекрасно представляю, что сейчас произойдет. Эти, прости господи, вояки бросятся очертя голову в атаку и попадут под пулеметный огонь. Откатятся, их командир обратится ко мне с просьбой о немедленной помощи. И что тогда? Отдавать приказ наступать? А ведь люди Василевского почти все из миротворческого контингента! Каково будет парням, которым я отдам приказ, стрелять в своих бывших товарищей, в тех, с кем вместе служили? При штурме такой позиции нам придется отдавать хорошо если десять за одного, а как бы не побольше! Меня тошнит от мысли, что одни русские парни будут убивать других русских парней. Не-ет, раз уж ответственность на мне, то отдавать такой приказ я торопиться не стану. Кстати, в случае штурма эта англичанка, Хаттерфорд, неизбежно погибнет. А жаль! И чисто по-человечески, и… Она должна очень много знать, она помогла бы разобраться в целой куче неясностей».

И тут генерал-майор Барецкий поймал себя на том, что, вопреки всякой логике, вопреки очевидным фактам, все еще надеется на Александра Селиванова! Совершенно иррациональная надежда… Но, может быть, пресловутое предательство Селиванова лишь тонкий тактический ход?

Ах, до чего же необходимо было сейчас Павлу Николаевичу переговорить с человеком, который должен был по его приказу осуществлять контроль над Александром! Но, увы! Контролер Барецкого как в воду канул.

И с каждой минутой надежд у генерал-майора становилось все меньше и меньше, точно таяли они под ярким абхазским солнышком…

Глава 38

Семена, брошенные Петром Синицыным, упали на подходящую почву и дали обильные всходы, а Василевский обильно полил эти всходы кровью двух своих бойцов, которых застрелил на берегу подземной речушки. И теперь Андрей Василевский пожинал плоды… Случилось самое страшное, то, чего он боялся больше всех абхазов вместе взятых – в отряде начался раскол!

Получилось так, что когда Василевский и часть его людей подошли от берега речки в центральный зал, за очередной партией ящиков с минами, другая часть отряда уже поджидала их там. Не считая пяти человек, которые несли боевое охранение снаружи, мертвого Арнольда и двоих незадачливых конвоиров, все еще пребывавших в глубокой отключке, около похудевшего штабеля ящиков собрался весь отряд. Атмосфера мгновенно раскалилась, известие о расправе Василевского с двумя бойцами передавалось от человека к человеку, через минуту о ней знали все.

Боевики разделились на две примерно равные части. Половина отряда поддерживала Андрея Василевского и продолжала считать его командиром. Другая половина выполнять приказы Андрея отказалась. Удивительно, но представителем этой части боевиков стал не кто иной, как «есаул» Синицын! Это ведь немалое мужество надо иметь!

Петр Фролович бесстрашно бросил в лицо Василевскому свои обвинения. Ничего нового в них не было: солдат не может и не должен становиться преступником, воевать с мирными российскими отдыхающими позорно, затея Василевского с минной атакой побережья – шизофренический бред, а убийство двоих человек, отказавшихся ему подчиняться, – гнусное злодейство. Поэтому Василевский утратил всякое право называться командиром. Пикантность ситуации заключалась в том, что за спиной Синицына стояло полтора десятка хмурых, прекрасно вооруженных боевиков, которые были согласны с каждым словом «полномочного представителя Черноморского казачества». Это не два застигнутых врасплох парня на берегу, этих так просто не перестреляешь! Вот вам и «саксаул – аксакал» – обманчива бывает внешность!

– Нам не нужны твои деньги, – закончил Синицын, – это деньги грязные. И кровь на них уже появилась. Но мы уходим прямо сейчас, и лучше не пытайся нас задержать. Верно, парни?

За спиной Синицына послышался одобрительный ропот. «Есаула» явно и очевидно поддерживали многие, преодолев свой страх перед грозным командиром.

– Неверно, – холодно возразил Василевский. – Вы никуда не уйдете. Вы давали мне клятву. А ты, чучело гороховое, не много ли на себя берешь?

– Не много, – раздался чей-то густой басок, – в самый раз. Все он правильно сказал. Ты нам больше не командир, раз кровь человеческую лакать начал. Мы, может быть, волки войны. Но не шакалы!

Вот когда Андрей Василевский горько пожалел, что не пристрелил «есаула» в ночь нападения на городок миротворцев! А теперь поди, пристрели его! Самого как бы не пристрелили. Вон, лица какие у некоторых… Как же он просмотрел, прошляпил, не увидел зародышей бунта раньше?! Нет, далеко ему пока до прославленного барона Унгерна!

Как-то сразу всем сделалось понятно: миром не разойтись. Трудно сказать, с чьей стороны был сделан первый выстрел, да и так уж ли это важно? Через несколько минут неразберихи и беспорядочной пальбы оказалось, что две группы вооруженных людей, на которые распался отряд Андрея Василевского, залегли в противоположных углах пещеры, по обе стороны от пирамидки с ящиками. Завязалась осторожная перестрелка. Потому осторожная, что и те, и эти понимали: рядом взрывчатка! Но первые трупы уже появились с обеих сторон.

@int-20 = Александр Селиванов и Джулиана Хаттерфорд уде подошли по скальным коридорам почти вплотную к пещерному залу, откуда доносилась редкая автоматная стрельба. Дорогу себе они освещали двумя карманными фонариками, изъятыми у конвоиров.

– Нам нужно будет пересечь пещеру наискосок, по диагонали, – сказала англичанка, – а затем нырнуть в коридорчик вроде этого.

– Откуда вам это известно? – поинтересовался Селиванов. – Ведь вы были здесь единственный раз, тогда, с Белчером, а потом сидели взаперти.

– Еще в Москве Аббершоу показывал мне одну секретную схему этого участка пещер, ее составил эмигрировавший к нам спелеолог, – ответила Джулиана. – У меня абсолютная зрительная память, а пока я сидела под замком, у меня было время кое-что сопоставить и поразмыслить. И теперь я точно знаю, где мы находимся и как выбраться отсюда. Вопрос в другом: как нам проскочить через простреливаемое пространство? Посмотрите: свет, хоть и слабый, в пещере есть. Нас заметят.

– Да, дуговой фонарь. Один остался, второй уже разбили. Сейчас мы исправим это досадное упущение. Кстати, я понял, кто с кем там дерется. Мне нужно сказать этим людям несколько слов. Не сбейтесь с направления, когда я разнесу фонарь! Пойдем точно по прямой. Готовы? Тогда я начинаю!

Селиванов прицелился и выпустил экономную очередь из «кедра». Наступила полная темнота. Стрельба смолкла, как отрезало.

– Слушайте меня! – в полный голос закричал Александр. – Кто из вас против этой безумной и преступной авантюры, кто из вас со мной – уходим немедленно! Скоро здесь все взорвется к чертовой матери, я заложил две мины с таймерами. Одна – в штабеле здесь, другая – у речки. Я вам говорю об этом, потому что не хочу вашей гибели! Сматывайтесь, пока не поздно.

Василевский ударил на голос длинной очередью. Безрезультатно, конечно. Пойди, попади в полной темноте! Из противоположного угла пещеры Андрею немедленно ответили. Теперь взаимное расположение врагов и союзников стало понятно Селиванову. Он и Джулиана выпустили несколько очередей туда, где залег Василевский со своими сторонниками. В пещере запульсировал очередями огненный треугольник, одной из вершин которого был Василевский с оставшимися верными ему людьми, второй – «есаул» Синицын с теми, кто пошел за ним и третьей – Александр с Джулианой.

– Саша! Давай сюда, к нам! – раздался под сводами пещерного зала знакомый голос Петра Фроловича Синицына. – Мы за тебя, Селиванов! Вместе прорываться легче, если ты знаешь, куда!

И ведь прорвались! Прикрывая друг друга огнем, яростно отстреливаясь в кромешной темноте, Селиванову, Джулиане и Петру Синицыну с соратниками, пошедшими за «есаулом», удалось пробиться к небольшому скальному коридорчику на другом конце громадной пещеры. Да, на всю жизнь запомнит мисс Хаттерфорд посещения этого подземного чуда природы, что первое, что второе! На всю жизнь пещерных красот насмотрелась.

Память, логика и пространственное воображение не подвели англичанку, чего в тайне опасался Селиванов, – коридорчик оказался тем самым, каким нужно. Через несколько минут их группа оказалась уже в другой, более «цивилизованной» части пещер, там, где когда-то проходили туристические экскурсионные маршруты. Но более всего Селиванова удивило то, что все время, пока они двигались по коридорчику, он шел довольно круто вверх! Надо же, вроде и под землей, а точно в гору карабкаешься. Каких только чудес не бывает в природе…

Заканчивался коридорчик невысоким пещерным залом.

Именно сюда стремилась Джулиана Хаттерфорд!

В прыгающих лучах ручных фонариков видны были проржавевшие рельсы узкоколейки. А на рельсах сиротливо стояли два сцепленных туристических вагончика, полуоткрытые платформы с бортиками по периметру и сломанными скамейками. Рельсы шли немного под уклон, и под колесами вагончиков лежали тяжелые тормозные «башмаки».

– Вот! – тихо, но с гордостью сказала Джулиана. – Я ожидала чего-то подобного. Там, на схеме, которую мне показывал Аббершоу, отмечена одна из конечных станций туристического маршрута. Это как раз здесь. Мы сейчас внутри Афонской горы, это даже немного выше уровня моря, хоть мы и не покидали пещерного комплекса. А противоположный конец узкоколейки, там, где один из туристических входов в пещеры, он немного ниже! Понимаешь?! Если мы сумеем выбить тормозные башмаки, то доедем до самого выхода, и люди Василевского нас не догонят!

«Хотя бы и догнали, – угрюмо подумал Александр. – Впрочем, нет. Я настрелялся вдоволь, численное превосходство по-прежнему у них, а получить напоследок пулю было бы попросту обидно! Почему бы не попробовать выбить „башмаки“? К тому же времени до взрыва почти не остается, а мы отошли совсем недалеко. Как бы тут все не обвалилось, когда рванет. Решено, попытаемся сделать так, как говорит англичанка».

А мисс Хаттерфорд, что называется, накаркала: в потолок зала ударила автоматная очередь. И еще одна. Василевский послал за ними погоню! Да, никак не мог угомониться Андрей Федорович, оскорбили его в лучших чувствах…

Александр прошелся длинной очередью из «кедра» по выходу из скального коридорчика, чтобы не особенно высовывались. Синицын в это время лихорадочно отбивал прикладом автомата приржавевшие к рельсам «башмаки», двое боевиков помогали ему. Никому не хотелось вновь вступать в бой, лить кровь недавних товарищей и рисковать своей жизнью.

И вот, наконец, тормозные «башмаки» выбиты! Два сцепленных вагончика медленно тронулись вперед, к зеву тоннеля. В мечущемся свете электрических фонариков картина выглядела совершенно сюрреалистически, словно в авангардистском кино!

– Вспрыгивайте на платформы! – крикнул Александр, одсаживая Джулиану. – Расцепить вагончики? Некогда расцеплять, давайте скорее!

Вслед удаляющимся вагончикам ударили автоматные очереди. Пули высекали искры из ржавых рельс, с визгом рикошетировали от стен. Воздух заполнился доломитовой пылью и гарью сгоревшего пороха. Но тут вагончики, дребезжа и раскачиваясь, исчезли в тоннеле.

Глава 39

Павел Николаевич Барецкий предвидел события у входа в пещеры настолько точно, что даже сам слегка удивился этому. А чему удивляться? С его-то военным образованием и опытом не такая уж сложная задачка.

Абхазские вояки силами до батальона поперли напрямик, что называется, «рассудку вопреки, наперекор стихиям». И, как предвидел Барецкий, попали под шквальный пулеметный огонь. Залегли, конечно, – кому охота умирать ни за грош?

Попытались зайти с другой стороны, но долго ли развернуть станковый пулемет? История повторилась, залегли опять. Но уже потеряли убитыми и ранеными не менее полуроты пехотинцев. Станковый пулемет с хорошим, опытным расчетом, да когда занимает он господствующую высоту – это страшная сила! А учитывая то, что Василевский не пожалел в свое время сил и боеприпасов, и теперь все подходы были отлично пристреляны, попытки «вооруженных сил самообороны» прорваться дуриком и взять напором выглядели чистейшей самоубийственной глупостью. В пропасть прыгать – и то больше шансов, что в живых останешься!

Попытались провести что-то вроде артподготовки, даром, что ли, горные пушки сюда тащили? Но, во-первых, при первых же залпах легких пушчонок пулеметчики Василевского спрятались в заранее подготовленном укрытии, чтобы не достал шальной осколок, а во-вторых, пушки стреляют настильно, они в обороне хороши, а не в наступлении.

Для подавления пулеметов в данном случае подошла бы гаубица с навесной траекторией стрельбы или минометы. Но ни того, ни другого абхазские военные специалисты прихватить в горы не догадались. Кстати, большой вопрос – помогло бы, даже если б и прихватили. Укрытия были оборудованы на совесть! Боевики Василевского, предвидя попытку подобного штурма снизу, от Нового Афона и Сухумского шоссе, не пожалели времени и пота, создали настоящий шедевр полевой фортификации.

Словом, получалась какая-то скверная пародия на войну, только вот кровь лилась самая настоящая, и умирали люди взаправду. Свинцовые бичи пулеметных очередей раз за разом хлестали наступающих абхазских пехотинцев.

Генерал-майор Павел Николаевич Барецкий наблюдал за происходящим в бинокль, сморщившись, как от зубной боли. По своей военной специальности Барецкий был не пехотинцем, а разведчиком-спецназовцем, тут есть своя специфика. Но для того, чтобы понять, что абхазские военные творят одну глупость за другой, не нужно было даже общевойскового училища заканчивать, достаточно иметь голову на плечах и прочитать хотя бы «Боевой Устав пехоты».

«Под прикрытием брони им тоже ничего не светит, – думал Барецкий. – Танк здесь не пройдет, а легкий бронетранспортер сожгут из гранатометов, как вон те два, полутора часами ранее. Нельзя же воевать настолько бездарно, просто зло берет! Странно! Двенадцать лет назад абхазы сражались с грузинами вполне достойно, когда же они разучиться успели? Неужели пойдут в такую же бессмысленную атаку в третий раз?»

Пошли! И снова откатились, оставляя трупы убитых. Боеприпасов у обороняющихся было с избытком, и патронов люди Василевского не жалели.

«Единственное, что сразу бы положило конец этому кровавому непотребству, – думал Барецкий, – так это удар с воздуха. Атака боевых вертолетов. В этом случае у обороняющихся никаких шансов не остается. Но абхазское руководство на это не пойдет! Пока еще можно, пусть с громадной натяжкой, выдавать то, что происходит за рядовую полицейскую операцию. А боевые вертолеты переводят все в совсем иную плоскость. Это уже операция не полицейская, а военная. Их политики не хотят признавать очевидного, надеются и дальше дурить всем головы. А еще они надеются на меня и моих миротворцев, только зря они на меня рассчитывают. Я буду выжидать! Пусть потом в Москве с меня снимут шкуру за пассивность, но сейчас под пулеметы я ребят не пошлю! Но и выжидать нельзя до бесконечности, тогда нужно уводить роту, незачем молодым ребятам смотреть на этот кровавый бардак. А увести я ее не могу! Мало ли, что там между строк вычитать можно! Я военный, а не политик, и у меня есть приказ оказать всемерное содействие. Вот кто бы знал, как я ненавижу все, связанное с политикой. Василевский, конечно же, стал врагом, он предатель, демагог и сволочь, каких поискать, но… Я понимаю теперь, почему его демагогия оказалась настолько успешной, почему за ним пошло столько неплохих парней».

Барецкий нервно теребил в пальцах незажженную сигарету. Да, прежде всего Павел Николаевич оставался профессиональным военным, слишком многие понятия и правила были вбиты в генерал-майора намертво. Приказ! И Барецкий с тоскливой злостью понимал, что если не случится чуда, ему этот приказ придется рано или поздно выполнить.

А в чудеса Павел Николаевич верил слабо. Сигарета в руке Барецкого сломалась. Третья подряд сигарета. Тот, кто думает, что генерал-майоры ГРУ – люди без нервов, жестоко ошибается!

@int-20 = И еще у одного человека нервы сейчас были, как перетянутые гитарные струны, – тронь и лопнет. Андрей Василевский был совершенно вне себя от злости, сдерживался лишь колоссальным усилием воли. Не мог он сейчас позволить себе поддаться эмоциям.

Пятеро человек, которых он послал в погоню за Селивановым и остальными предателями, так и не вернулись. Оставалось только гадать: то ли они погибли при огневом контакте с Александром, то ли, убоявшись его гнева из-за невыполненного задания, решили оставить отряд и уйти в «автономное» плаванье, наплевав на свою долю выкупа. Если они остались в живых, то горько пожалеют о своем предательском решении.

А ситуация продолжала усугубляться, все новые неприятности продолжали сыпаться, как пшено из дырявого мешка. Два конвоира, упустившие Селиванова, ротозеи и разгильдяи, принесли весть: охранник Арнольд лежит в тюремной пещерке с дыркой в голове, а Джулианы Хаттерфорд след простыл, ушла вместе с Селивановым. Василевский даже зубами заскрипел от бессильной злости. Ну почему он своевременно не ликвидировал англичанку? При той конфронтации со всем миром, на которую он пошел, никакие заложники уже не нужны!

Сейчас рядом с Василевским осталось всего пять человек. И еще пятеро в боевом охранении наверху, они еще ничего не знают о расколе и неизвестно, как поведут себя, когда узнают. Это все, что осталось от его отряда. За какие-то два часа блистательная утренняя победа обернулась тяжелейшим поражением. Как он рад был неожиданному появлению Александра! Знал бы, к чему оно приведет, так своими руками задушил… Тут же вспомнился новый дружок Селиванова, опереточный есаул-краснобай. С какой жестокой радостью увидел бы Андрей Василевский трупы трех этих людей: Селиванова, Синицына и Хаттерфорд! И ведь подумать только, они были в полной его власти, а он так позорно лопухнулся… Нет, далеко ему еще до барона Унгерна.

– Командир! – послышался из темноты чей-то взвинченный, на грани срыва в истерику голос. – А ведь Сашка Селиванов не блефовал! Мы же, того и гляди, взорвемся! Надо сматываться, пока живые… Если все это хозяйство сдетонирует, от нас даже следов не останется.

Василевский и сам неизвестно почему сразу же поверил словам Селиванова про мины с таймерами. Но не умел Андрей Федорович отступать! Нет, лучше пойти на смертельный риск, сыграть с судьбой в «русскую рулетку». Признать себя побежденным? Ни-ко-гда! Спецназ не сдается! Рука Андрея Федоровича с такой силой стиснула рукоятку «штайра», что заломило пальцы, а кисть свела короткая злая судорога.

– Отставить! – яростно рявкнул Василевский. – Я немедленно расстреляю любого паникера. А ну, быстро разыщите две переносные лампы с автономными источниками питания!

В его словах прозвучала такая абсолютная готовность убивать, чувствовалась настолько непреклонная воля, что боевики подчинились. Через несколько минут аккумуляторные фонари были найдены. По стенам пещеры заметались изломанные тени.

Самым скверным было то, что хитрый Селиванов заложил не одну, а две мины в разных местах. Приходилось делить оставшиеся микроскопические силы на две группы, и только с одной из них мог остаться Андрей Василевский – ну не разорваться же! Значит, вторая группа останется без его командирского пригляда, а это очень плохо: люди напуганы и деморализованы, и только он, командир, своим присутствием удерживает их от пароксизма животного ужаса.

– Вы двое пойдете со мной, – коротко распорядился Андрей. – Наша задача – быстро найти мину, которую он оставил в ящиках на берегу. А вы проверяете ящики в штабеле. Когда найдете мину, не пытайтесь отключить таймер, просто отбросьте ее подальше. Если вам повезет первым, немедленно присоединяйтесь к нам. Что вы трясетесь?! Вспомните, наконец, что вы мужчины, а не сопливое пацанье! Нам всем не впервой смерти в лицо смотреть, и вы давали мне клятву верности… А еще помните: ваша доля денег останется у меня. Она увеличилась за счет дезертиров. Когда мы закончим операцию, вы получите ее. За дело, парни! Ищите мину!

Снова просчитался Андрей Федорович! Клятва там, не клятва, а умирать настолько по-дурацки боевики не хотели. Эти люди ни в коем случае не были трусами. Но ведь одно дело – в открытую сражаться с врагом, пусть даже он сильнее, быть в состоянии защищаться с оружием в руках, чувствуя плечо товарища, и совсем другое – вот так остаться с костлявой один на один, когда и врага-то конкретного нет. Только ожидаешь с предсмертным томлением, что вот сейчас, через секунду, ахнет вспышка ослепительного пламени, а потом уже ничего не будет. И, в полном смысле слова, костей от них не соберут. Нет азарта боя, который спасает, заставляет забывать о том, что тебя могут убить. Только гнетущая подземная тишина, которую так и хочется назвать могильной. Только струйки пота, текущие по спине. Только руки трясутся все сильнее и сильнее… Какие уж тут клятвы верности!

Так что не прошло и пяти минут с того момента, как Василевский с двумя своими бойцами скрылись в жерле скального коридора, ведущего к подземной речке, а в большом пещерном зале уже не осталось ни одного человека. Деньги? Да пропади они пропадом – к чему покойнику деньги? Нет, пришла пора спасать свои жизни, и делать это лучше поодиночке.

@int-20 = Три человека вышли на берег подземной речки, свет аккумуляторного фонаря выхватил из темноты беспорядочное нагромождение ящиков зеленой защитной окраски. Их было много, не меньше тридцати штук, и в который из них Селиванов подбросил свой подарок? А рядом с ящиками, головами к урезу воды, лежали тела двух застреленных Василевским бойцов. Двое живых, приведенных Андреем в это жуткое место, в безмолвном ужасе покосились на трупы, затем на своего командира. В голове у каждого мелькнула мысль, что и его ведь так… В любой момент.

– Приступаем! – скомандовал Василевский. – Подавай мне ящики с того края.

Теперь фонарей стало два, один уже принесли сюда раньше, когда готовились спускать пластиковые мины в воду, так что света хватало. Василевский одним яростным движением взламывал крышку за крышкой, но время шло, а проклятая мина с таймером все никак не давалась в руки. Андрей Федорович настолько погрузился в поиск, что ему не пришла в голову простейшая мысль: высыпать содержимое уже проверенных ящиков прямо в воду! Страшно представить, что произошло бы, додумайся Василевский до такого простого и очевидного решения. Тогда все усилия Александра Селиванова пропали бы даром… Но, на счастье, Василевский тоже не из железа был сделан, и обычная острота его ума была притуплена предельным нервным напряжением последних часов. Только одна мысль билась сейчас в его измученных мозгах, – успеть! Найти и обезвредить!

Вдруг Василевский почувствовал сбой в ритме подачи ящиков. В чем дело?! Он поднял взгляд, и увидел, что их осталось только двое. Один из боевиков оказался решительнее своего напарника: воспользовавшись тем, что грозный командир отвлекся, он затерялся в темноте. Уже, небось, драпает со всех ног!

На Василевского нахлынула волна тяжелой, удушливой ярости.

– А ты?! – сдавленным голосом сказал он, глядя налитыми кровью глазами в глаза единственного оставшегося с ним бойца. – Тоже хочешь бросить меня, удрать, как последний трус и негодяй?!

– Что ты, командир, – испуганно прозвучало в ответ, – как можно…

Очень даже можно!

Глава 40

Потом, много позже, Джулиана Хаттерфорд безуспешно пыталась восстановить в памяти этот последний этап своей пещерной одиссеи. Нет, ничего не получалось! Только рваные обрывки, словно во сне. Вот щелкают, высекая искры, автоматные пули по ржавым рельсам узкоколейки, мечутся тонкие лучи фонариков, со скрежетом сдвигаются с места вагончики… Где-то сзади раздается взрыв гранаты, красно-желтая вспышка на секунду вырывает из мрака напряженные лица.

А вот вагончики уже нырнули в тоннель, она стоит, с трудом удерживая равновесие, на раскачивающейся платформе, опираясь на чью-то крепкую руку. Кромешная темнота, и только встречный ветер в лицо. Вагончик опасно кренится то в ту, то в другую сторону, подпрыгивает на стыках старых рельс, тоннель наполнен лязгом и скрежетом, они, того и гляди, перевернутся. Дряхлая платформа трещит, точно вот-вот развалится прямо под ними.

Но ей совсем не страшно! Наоборот, она ощущает какую-то пьянящую, азартную радость, чувство свободы. Словно на «русских горках» катается в парке аттракционов, словно не осталось позади крови и смертей. Она даже кричит что-то залихватски веселое, крепче сжимая поддерживающую ее руку. Кажется, что не будет конца этому гремящему полету во мраке! И ей не хочется, чтобы полет закончился, она уже давно не ощущала жизнь так остро, не чувствовала себя такой свободной. И, наверное, не одна она: Джулиана слышит рядом радостные крики русских. Им в головы тоже ударил хмель свободы…

Все когда-то заканчивается. Рельсовый путь описал два витка гигантской спирали, и вагончики с грохотом вылетели в залитый ярким послеполуденным солнцем зал. Солнечные лучи, проходя сквозь частично разбитые витражи окон, окрашивались во все цвета радуги. Они болезненно ударили по отвыкшим от дневного света глазам Джулианы, выжимая из них слезы.

Джулиана Хаттерфорд вновь оказалась на высоте: узкоколейка вынесла их именно туда, куда она предполагала, к одному из самых нижних входов в пещеры, обустроенных еще в советское время. Здесь когда-то начинался популярный экскурсионный маршрут.

Два сцепленных вагончика промчались мимо посадочной платформы, нырнули под эстакаду, и передний со всего разгона врезался в амортизирующие пружины, установленные в конце рельсового пути. Пассажиров бросило вперед, потом назад, когда пружины, распрямившись, придали «составу» обратный импульс. Все, кроме Александра Селиванова и Джулианы попадали с ног. Так вот чья крепкая рука, оказывается, поддерживала ее все это время, когда они, раскачиваясь, летели сквозь тоннель!

Задний вагончик, в котором, по счастью, никого не было, с громким треском, ломая сцепку, опрокинулся набок. Все! Приехали.

– Все целы? – громко спросил Селиванов. – Вот и прекрасно, выбирайтесь на платформу.

«Всех» оказалось совсем немного. Шесть человек из бывшего отряда Андрея Василевского, «полномочный представитель Черноморского казачества» Петр Фролович Синицын, который выглядел сейчас совсем не комично, Джулиана Хаттерфорд и сам Селиванов.

К ним постепенно возвращались нормальные зрение и слух, в ушах перестало трещать и лязгать.

Было так тихо, что даже не верилось. Лишь шелестели кроны буков и каштанов, обступивших павильон, издалека доносился чуть слышный мерный ритм морского прибоя, да беззаботно насвистывала какая-то пичуга. Рассеянный солнечный свет разноцветными полосками лежал на мозаичных плитах пола, отражался от кафеля стен. В лучах танцевали пылинки.

Из разбитых окон павильона тянуло влажным свежим ветерком, несущим запахи цветущего шиповника и жимолости, разогретой хвои голубых елей, прокаленного летним солнцем камня.

Им крупно повезло: кольцо абхазского оцепления еще не добралось сюда.

Только сейчас Александр почувствовал, до какой же степени он вымотался за последние сутки. Усталость навалилась, словно бетонная плита.

– Александр! Саша! – обратился к нему один из боевиков. – Что мы станем делать дальше? Командуй…

– Командовать? – удивленно переспросил Селиванов. – С какой стати я стану командовать вами?

– Ну, как же, – протянул тоном обиженного и брошенного ребенка еще один бывший боец отряда Андрея Василевского. – Ты теперь наш командир.

– Вот уж нет, – рассмеялся Селиванов. – Все свободны. Я сделал то, что должен был сделать, но теперь у каждого свой путь, и пути эти расходятся. Я вовсе не хочу командовать вами. Все вы – взрослые люди. Идите своей дорогой, а я пойду своей. Сигареты есть у кого? Ага, спасибо…

Александр поднял глаза и перехватил внимательный, изучающий взгляд Синицына. Селиванов улыбнулся «есаулу», отлично проявил себя этот странноватый дядька. А затем обернулся к Джулиане.

– Мисс Хаттерфорд, – спокойно и серьезно сказал он, – нам нужно о многом поговорить. Я собираюсь спускаться к Новому Афону, к морю. Вы составите мне компанию?

– Да, – не раздумывая, ответила англичанка. – Я не хотела бы сейчас расставаться с вами.

Пол павильончика вдруг слегка качнуло, словно при подземном толчке. Из устья тоннеля донесся тяжелый грохочущий звук, перешедший в низкий гул пещерного эхо. Рвануло порывом ветра из подземелья, словно великан выдохнул. Селиванов застыл, словно несколько десятков секунд ожидал чего-то. Повторения толчка? Лица боевиков побледнели.

– Это… – Синицын, не договорив фразу, указал жестом руки вниз.

– Ага, – кивнул Александр. – Надо же, одну он все-таки обнаружил.

@int-20 = Мужская и женская фигуры, подчеркнутые яркими лучами послеполуденного солнца, на какую-то секунду контрастно вписались в рамку двери павильончика. Затем силуэты исчезли.

– Вот они и ушли, – с грустью сказал один из боевиков, глядя на Синицына. – Что же нам делать дальше, есаул? Подскажи…

Петр Фролович пожал плечами и направился к выходу, вслед за Александром и Джулианой. Затем обернулся:

– Он же сказал, что все свободны. У вас есть шанс начать новую жизнь. Теперь пусть каждый отвечает сам за себя. Я тоже ухожу. Удачи вам, парни!

Глава 41

Андрей Василевский не заметил того момента, когда последняя крыса сбежала с его тонущего корабля. Просто в очередной раз, подняв глаза от распотрошенного ящика с пластиковыми минами, он не увидел второго из оставшихся с ним бойцов и с холодной безнадежностью осознал: вот теперь действительно все кончено. Его предали все. Точное, обостренное чутье хищного зверя подсказывало Андрею: нет надобности проверять, остался ли кто-нибудь в большом зале. Никого там не осталось! Спасают свои шкуры…

А затем безнадежность переродилась в такую раскаленную ярость, что у Василевского потемнело в глазах, и он едва не потерял сознания.

И не на ком сорвать злость, которая, как удавкой, перехватила горло!

Василевский выхватил «штайр» и всадил по две пули в мертвые тела двух своих бывших соратников, убитых им чуть больше часа тому назад. Трупы дергались от ударов пистолетных пуль, и в глазах Андрея Василевского вспыхнула злобная радость. Вот с этого момента Андрея Федоровича смело можно было считать сумасшедшим в медицинском, клиническом смысле слова. Внешне он совершенно не походил на покойного Хайдарбека Усманова, но выражение лица у него сейчас стало точь-в-точь как у Мюрида, когда тот, намертво вцепившись в руль, гнал джип – «Чероки» по извилистому горному проселку под Адлером.

Андрею Василевскому повезло! Оставалось еще около половины беспорядочно сваленных на берегу ящиков, а он уже обнаружил мину с таймером, подброшенную Селивановым. Обращаться с подобного рода игрушками он умел. Взгляд на дисплейчик…. Так, 846. Если Селиванов устанавливал одно и то же время, то у него чуть меньше пятнадцати минут, чтобы найти другую мину, ту, что в большом зале. Или для того, чтобы немедленно уходить. Решать нужно сейчас. Или – или.

Василевский нажатием двух кнопок обнулил цифры на дисплейчике и отбросил безопасную теперь мину в сторону. Путь к поверхности, в любом случае, лежал через подземный зал со штабелем ящиков, где Александр оставил еще один подарок. Василевский бросился к скальному коридору и через пять минут был на месте. Никогда раньше он не передвигался с такой быстротой, да еще под землей, в кромешном мраке.

Никого, как он и предполагал. Трусы. Предатели. Гнусные шакалы.

Василевский, крепко сжимая в одной руке «штайр», а в другой – переносной фонарь, метнулся к штабелю, который вырисовывался усеченной пирамидой на фоне белой доломитовой стены. Дыхание с хрипом вырывалось из груди Андрея, глаза горели лихорадочным блеском, и, казалось, светились, как у ночного хищника. Он решился!

Он не станет удирать, он поставит на кон собственную жизнь. Если он проиграет сейчас, то и жизнь становится лишней, ненужной обузой. Пусть его отряда больше не существует, это поправимо. Он наберет новых людей. Он начнет все сначала, но сделать это сможет лишь в том случае, если сохранит самоуважение, не испугается посмотреть смерти прямо в лицо. Стоит ему отступить сейчас, и его мечта никогда не сбудется.

«Я выиграю, – лихорадочно думал Василевский, ворочая и расшвыривая тяжелые ящики, – я не могу не выиграть. Ах, сволочи, ведь осталось всего десять ящиков! Что ж они удрали, ведь вчетвером за десять минут управились бы! А теперь, если Селиванов выставлял таймеры одновременно и на один срок, десять минут у меня. Даже меньше. Но я найду! Я верю в свою счастливую судьбу! Я еще повоюю!»

Вот ведь ирония той самой, помянутой Василевским, судьбы! Точно такие же слова орал за несколько секунд до своей гибели смертельный враг Андрея – Хайдарбек Усманов.

Может, Василевский и нашел бы. Но Селиванов не стал подкладывать первую из своих мин в ящик, он оставил ее у стеночки штабеля, слегка замаскировав. Василевский буквально топтался по ней, а затем один из уже проверенных им ящиков свалился прямо на мину, надежно укрыв ее. Судьба отвернулась от Андрея Федоровича Василевского, несостоявшегося кавказского барона Унгерна.

Он уже полностью утратил связь с реальностью. Черная волна безумия накрыла Василевского. Рыча, как дикий зверь, он голыми руками крушил в щепки ящики, а перед его затуманенным внутренним взором вставали образы ненавистных ему людей. Удар! Это он ломает шею предателю Селиванову. Еще удар! Это трещат ребра надменной англичанки Хаттерфорд. Еще и еще, – как гнилой орех, раскалывается череп мерзкого клоуна, трепача и краснобая Синицына…

И все же профессиональная выучка взяла верх! Василевский услышал тихий щелчок срабатывающего взрывателя и успел осознать, что это такое.

– Ах, твою ма… – заорал Василевский. Это было последнее, что Андрей Федорович сделал на земле.

Взрыв мины, заложенной Селивановым, вызвал общую детонацию. Посреди пещеры словно бы возникло огнедышащее жерло вулкана, взрывная волна чудовищной силы ударила в потолок зала, дробя мягкий пещерный известняк. Громадные куски породы рухнули вниз, навеки похоронив то немногое, что осталось от базы отряда Андрея Василевского…

Глава 42

Солнце уже давно перевалило точку полудня, тени заметно удлинились. Близился вечер. Никаких принципиальных изменений на подходах к пещерам так и не произошло. Попытка флангового прорыва абхазам не удалась, они увязли в минных полях, как в зыбучем песке. Приходилось признать – наступление провалилось.

К Барецкому, нервно покусывающему фильтр сигареты, которую он вновь так и не зажег, подошли двое абхазских военных. Павел Николаевич слабо разбирался в особенностях формы и знаках различия «сил самообороны», но было понятно, что эти двое из высшего командного эшелона.

– Господин генерал, мы нуждаемся в вашей помощи, – без лишних предисловий сказал один из них. – Нам известно, что вами получено указание из Москвы, и при необходимости вы должны нам такую помощь оказать.

– А такая необходимость, на ваш взгляд, возникла? – мрачно поинтересовался генерал-майор.

– Да. И мы настаиваем на том, чтобы полученное вами указание было выполнено в полном объеме. Нам бы хотелось выслушать ваши предложения, чтобы скоординировать совместные действия.

«Вот так вот, – печально подумал Барецкий. – Как я перед собой ни хорохорился, а похоже, пора реализовывать собственный план атаки цитадели Василевского. Постараюсь обойтись малой кровью. Итак, сначала мы…»

Довести свою мысль до конца и ответить абхазам Павел Николаевич не успел. Землю под ногами ощутимо тряхнуло, разнесся глухой гул мощного подземного взрыва. По склону ближайшей горы запрыгали камни.

«Вот это да! – подумал изумленный Барецкий, автоматически просчитывая мощность взрыва. – Не менее полутоны в тротиловом эквиваленте. Это там, в пещерах у Василевского. Если еще учесть, что объем замкнутый и взрывная волна многократно отражается от стен и сводов… Ничего живого там не осталось, их всех даже не в тонкий блин раскатало, их в молекулы разнесло. То самое чудо, на которое я надеялся. Интересно, что явилось причиной? Чья-то неосторожность? Или?..»

– По-моему, все ваши проблемы решены, – устало сказал он абхазским военным. – Можете идти вперед хоть церемониальным маршем. Тем парням у пулеметов больше нечего защищать. С отрядом Андрея Василевского покончено.

Павел Николаевич ждал еще около часа, пока вернутся его разведчики и подтвердят: да, все кончено. Никакого сопротивления и никого живого. Мертвых тоже не видно. Все засыпано кусками породы.

Что ж! Можно возвращаться «домой», в расположение миротворческих сил. Тактика оттяжек и промедления дала свои плоды: Барецкий не потерял ни одного человека.

Генерал уже готов был дать команду на марш, когда к нему подвели странного вида человека.

– Товарищ генерал, мы задержали его в горах чуть восточнее, – доложили Барецкому. – Он сказал, что пробирается к нам, и что у него есть для вас важная информация.

– Оставьте нас одних, – коротко распорядился генерал и, дождавшись выполнения своего приказа, повел себя несколько странно. Барецкий подошел к «полномочному представителю Черноморского казачества», крепко обнял его, похлопал по спине:

– Ну, здравствуй, майор. Как я рад, что ты живой! Почему ты перестал выходить на связь? Мне, как воздух, была нужна информация о Селиванове.

– Павел, я ведь попал в плен к Василевскому, – улыбнувшись, ответил майор ГРУ Петр Фролович Синицын. – Да, в ту ночь, когда он организовал нападение на военный городок. Александр тогда сделал вид, что присоединяется к отряду Василевского добровольно. Ты поручил мне контроль за Селивановым, так что мне оставалось делать? Вот я и полез вслед за ним, как кот башкой в голенище. Могли ведь расстрелять под горячую руку, и чтобы не разболтал, чего не следует. Спасибо, Селиванов заступился за сиротинушку. Сам понимаешь, из пещеры на связь не выйдешь, но я сделал все, что смог.

Очень немногим в ГРУ была дана привилегия с глазу на глаз обращаться к генерал-майору Павлу Николаевичу Барецкому по имени и на «ты». Привилегия эта не зависела от званий и должностей, просто такие люди были самыми надежными и проверенными делом работниками оперативного аппарата Барецкого, его «золотым фондом», гвардией, теми, кому генерал доверял всецело. Барецкий и Синицын знали друг друга уже более двадцати лет и испытывали большое взаимное уважение и симпатию. Задание по контролю над Александром Селивановым было, вообще говоря, побочным для блестящего разведчика и контрразведчика Петра Синицына. Основное его задание было куда сложнее и серьезнее.

– Во-он оно что, – понимающе протянул Барецкий. – Так этот взрыв, выходит, твоя работа?

– Нет, – покачал головой майор Синицын. – Это все Селиванов. Я лишь немного помог ему. Он самый настоящий герой. Александр и не думал изменять присяге, он блестяще выполнил твое задание и предотвратил непоправимое. Теперь ни одна мина в море не попадет, можешь успокоить всех заинтересованных лиц, включая наше с тобой высокое начальство. Я еще напишу тебе подробный рапорт, но на словах повторю еще раз: Селиванов проявил редкостное мужество, блестящую изобретательность. Он смог таки завалить Василевского, а тот стал очень опасным зверем и с каждым днем становился все опаснее. Настоящий пещерный медведь, попробовавший человеческой крови. Александр оказался весьма умелым и грамотным охотником.

– Но где Селиванов сейчас? – подавшись вперед, взволнованно спросил Барецкий. – Каковы его планы? Чего ожидать от него в дальнейшем?

– Я расстался с Александром час тому назад, – пожал плечами Синицын. – Нет, он так до самого конца и не догадался, кто я такой на самом деле. Увы, я понятия не имею ни о том, куда направился Селиванов, ни о том, что он собирается делать дальше. Возможно, он был бы откровеннее со мной, раскройся я перед ним. Но ты сам запретил мне так поступать, да и возможности не представилось.

– Майор, у Василевского была пленная, англичанка Джулиана Хаттерфорд. Что с ней? Она погибла? – спросил Барецкий.

– Ничего подобного, – рассмеялся Петр Фролович. – Живехонька. Они с Александром ушли вдвоем, куда-то в сторону Нового Афона, к морю. Что собирается делать Хаттерфорд? Этого я тоже не знаю. Я ведь практически не общался с ней. Храбрая женщина, вела она себя просто замечательно.

Генерал некоторое время сосредоточенно молчал, привыкая к новой информации, осмысливая ее. Он достал сигарету, не торопясь, закурил.

– Как ты думаешь, – спросил он, наконец. – Селиванов вернется к нам?

– Не знаю, – тихо ответил Синицын. – Этого никто не знает…

Глава 43

Сутками позже молодая светловолосая женщина в легком летнем платье задумчиво глядела на медленно опускающийся в морские волны солнечный диск. День заканчивался, и отдыхающих на одном из сухумских пляжей, рядом с гостиницей «Лазурная», осталось немного. Джулиана Хаттерфорд сидела в удобном шезлонге на терраске пляжного солярия. Ей хотелось побыть одной. Джулиана прощалась с городом Сухуми и с Абхазией. Ей никогда не забыть того, что случилось здесь, чему она была свидетельницей и в каких событиях принимала участие.

Алые лучи заходящего солнца дробились мелкими ласковыми волнами на тысячи сияющих, переливающихся бликов. Легкий морской бриз пошевеливал волосы Джулианы, мягко касался ее лица. Волны накатывались на прибрежную гальку и с тихим шипением отступали назад. В эту мерную музыку моря вплетались крики белобрюхих крачек и хор цикад. Воздух был пропитан запахом цветущих магнолий и жасмина.

Джулиана думала о том, какой хрупкой и потенциально уязвимой была чудная в своей гармоничности картина летнего сухумского вечера.

Еще вчера злая воля одного наполовину сумасшедшего человека могла разрушить мирную жизнь этого пляжа и всего Черноморского побережья, поставить под угрозу жизни тысяч людей… Двухнедельное пребывание в подземном плену сказалось на Джулиане, она очень побледнела и осунулась. Но в больших серых глазах англичанки по-прежнему можно было прочесть спокойную уверенность в себе. И гордость. Да, Джулиана гордилась тем, что и ее усилия помогли сорвать исполнение безумных планов Андрея Василевского.

На асфальтированной площадке, отделенной невысоким парапетом от лежащего ниже пляжа, остановился черный джип, очень напоминающий тот, который принадлежал Айасу Речуа и сгорел в горном распадке под Адлером. Из машины вышел высокий стройный мужчина в светлом костюме спортивного покроя. Мистер Эндрю Аббершоу. Он спустился в солярий, отыскал взглядом свою соотечественницу, подошел к ней.

– Наши дела в этом городе и в этой сумасшедшей республике закончены, хвала всевышнему, – обратился он к Джулиане. – Два часа тому назад я отправил спецрейсом в Москву беднягу Белчера. Ему лучше, он выкарабкается. Больше ничего не задерживает нас здесь. Пойдемте, мисс Хаттерфорд.

Поднимаясь за своим шефом к машине, Джулиана бросила взгляд на небольшой пустой бар, примостившийся рядом с ведущей наверх лестницей. Стен у бара не было, стойка и несколько столиков располагались на свежем воздухе, под полосатым тентом. Один из столиков стоял чуть поодаль от остальных, под невысокой латанией. За этим столиком сидел единственный посетитель бара, темноволосый молодой мужчина в джинсах и тенниске. На столике перед ним дымилась чашка кофе.

Джулиана встретила взгляд его спокойных серо-зеленых глаз, остановилась… Мужчина за столиком слабо улыбнулся и чуть заметно покачал головой. Джулиана поняла: подходить к столику не стоит…

– Интересно, а где же он сейчас, этот героический русский, Александр Селиванов? – Эндрю Аббершоу повернул ключ зажигания и внимательно посмотрел на Джулиану. – Ведь вы, наверное, последняя, кто видел его и говорил с ним.

– Этого я не знаю, – после долгого задумчивого молчания ответила Джулиана. Голос ее оставался ровным и спокойным, но глаза были печальными.

Дождавшись, пока джип скроется за поворотом, темноволосый мужчина встал из-за столика, оставив недопитую чашку кофе. Его лицо не выражало никаких эмоций, но в глазах, как у Джулианы Хаттерфорд, проглядывала печаль.

Через минуту Александр Селиванов растворился в сгущающихся субтропических сумерках…

0 комментариев: Два капитана

  1. Maxy говорит:

    Прочитала Невеста демона — очень понравилась книга, всем советую!