Дикарка. Чертово Городище

Александр Бушков

Дикарка. Чертово Городище

Если мне предложат выбрать между болью и пустотой, я выберу боль.

У. Фолкнер

Глава первая

Брешь в рядах

Девушка катила на велосипеде по широкой проселочной дороге. Справа были высоченные мачтовые сосны, густой лес, и слева были сосны, но пореже, и голубое небо просвечивало сквозь кроны, а солнечные зайчики прыгали по стволам, отражаясь от сверкающих ободьев. И стояла тишина, нарушавшаяся лишь шелестом черных рубчатых шин, и золотистые волосы девушки развевались по ветру, и все вместе это напоминало видовой беззаботный фильм или затянувшийся рекламный ролик «новой волны».

Безмятежно и неторопливо нажимая на педали, она бросила взгляд на правое зеркальце. Зеленая машина не нагоняла и не отставала, держалась на той же дистанции.

Она подумала мельком, что двое в машине – это сущая чепуха, если, разумеется, там сидят не извращенцы, имеющие дурную привычку издали палить из чего-нибудь многозарядного. А способ проверить это побыстрее имелся самый простой.

Аккуратно притормозив, девушка выехала на обочину, поросшую высокой бледно-зеленой травой с кустиками каких-то синих цветочков, по-прежнему старательно притворяясь, что никакой машины не замечает, положила велосипед в траву и, стоя спиной к дороге, закинув руки за голову, непринужденно потянулась – золотоволосое и синеглазое создание в беленьких шортиках и тесной красной маечке, беззащитное, как кудрявый одинокий ягненок на волчьей тропе.

Зеленая машина остановилась аккурат около лежащего колесами к колее велосипеда – «опель», позапрошлого года, ухоженный, номера местные, на передних сиденьях два плечистых парня с характерными физиономиями полностью уверенных в себе суперменов. Та самая человеческая порода, что вызывала у нее насмешливую брезгливость.

Способностей к телепатии она в себе никогда не чуяла, но чуть ли не все сложности жизни прошла вдоль и поперек. А потому заранее знала при виде ухмылявшихся физиономий смысл первой реплики. Различия только в деталях.

– Покатаемся, красивая?

Она поморщилась от скуки и сказала:

– Я уж как-нибудь на двух колесиках. А то еще сядешь к вам, а вы меня начнете хватать за голые коленки и домогаться каких-нибудь глупостей. Я девочка юная, невинная и неопытная, вас, честно говоря, боюсь…

– А мы не страшные, – сказал тот, что сидел рядом с водителем. – Мы тебе даже денежек дать можем, чтоб не боялась.

– Обойдусь.

– Что, по-хорошему не хочешь?

– А что, может быть и по-плохому?

– Запросто, – пообещал означенный супермен и с рассчитанной медлительностью полез наружу.

Остановился перед ней, уверенный в себе до полной невозможности. Глядя на него снизу вверх, девушка сказала:

– Нет, ну надо же, какой экземплярчик, полное впечатление, что мускулы скрипят… Мне, право, неловко, что меня в два счета блудливым взглядом раздели…

Идиот, подумала она лениво. Ну надо же задуматься: если милая девушка, застигнутая посреди полного безлюдья, на окраинной дороге двумя хамами, ведет себя совершенно непринужденно, ни тени страха не выказывает, то ведь это что-то означает, а? Нет, никаких проблесков мыслительной деятельности, пялится и слюнки пускает…

– Ну?

– А понятнее? – ухмыльнулась она, морща нос.

– А понятнее – садись в машину, и поедем покатаемся. Или ты прямо тут предпочитаешь, попой в травке?

Девушка спросила деловито:

– А может, подрочишь да на том и успокоишься? Или у приятеля отсосешь?

И с любопытством ждала продолжения событий. Этот обормот все же не рассердился всерьез, лишь чуточку удивился, по роже видно. А там и второй, заглушив мотор, вылез, зашел со спины и взял за локти. Скука, тоска, подумала она с некоторым даже разочарованием. Сейчас последует какая-нибудь циничная реплика, типа…

– Сама маечку снимешь, или помочь?

Вслед за чем торчавший перед ней индивидуум, мечтательно ухмыляясь, звонко похлопал ее по голому загорелому животу.

– Есть одна загвоздка, – сказала девушка преспокойно. – Я, знаете ли, тороплюсь. Будь у меня время, поиграли бы подольше, я бы даже позволила шорты с себя стянуть или там полапать… Но нет у меня времени, мальчики. Так что извиняйте…

В следующий миг произошло нечто вроде беззвучного взрыва. По крайней мере, именно так должно было казаться двум ничего не успевшим сообразить субъектам. Некая неведомая сила молниеносно и безжалостно закрутила их самым невероятным образом, сшибла с ног, пустила в свободный полет уже без всякого соприкосновения с землей; и кончилось все это тем, что один с деревянным стуком впечатался физиономией в бок машины, после чего, оставив темную полосу на зеленом лаке, сполз в колею и надолго там успокоился, а второй обнаружился скрюченным на травушке-муравушке и пошевелиться уже не мог.

Девушка спокойно перешагнула через того, что успокоился в колее, зашла со стороны водителя и, нажав соответствующую кнопочку, открыла лючок, прикрывавший горловину бензобака. Вмиг свинтила крышку, бросила внутрь ключ зажигания, привела себя в порядок и довольно хмыкнула. Вернувшись на обочину, полюбовалась делом рук своих. Тот, что лежал в колее, все еще пребывал в отключке, но второй начал пошевеливаться, глаза открыл, таращился на нее с неподдельным ужасом.

Остановившись над ним и улыбаясь во весь рот, девушка произнесла дружелюбно:

– Говорю же, времени нет, и добрая я сегодня настолько, что сама удивляюсь… Ты заметил, что я вам не только черепушки не расколола, но даже яйца не оторвала? Оцени. Нет, правда, лучше бы тебе дрочить или у приятеля отсасывать, здоровее будете оба…

Перешагнула через него, вывела велосипед на дорогу и, не оглядываясь, поехала прочь, насвистывая что-то меланхоличное. Примерно через километр свернула на узкую тропинку и, не сбавляя скорости, временами ловко уклоняясь от выступавших над дорожкой сосновых веток, покатила дальше.

Деревья расступились, открыв большую поляну, посреди которой стоял синий микроавтобус, украшенный по обоим бортам бело-красной надписью, свидетельствовавшей о его принадлежности к ремонтной службе.

А рядом нетерпеливо расхаживал старый знакомый, век бы его не видеть, Филипп Моржев, костистый верзила с худым лицом, как всегда, печальный, исполненный подозрений ко всему человечеству оптом и каждому отдельно взятому гомо сапиенсу. И ничего с этим не поделаешь, работа такая у человека – возглавлять отдел внутренних расследований, причем не в страховой фирмочке, а в разведслужбе. На такой вот приятной и непыльной должности нужно быть готовым заподозрить в самых жутких прегрешениях собственную покойную бабушку, это понимать надо и не злословить за спиной…

– Привет, Фил, – сказала она, прислоняя велосипед к дереву. – Знаешь, что мне пришло в голову? Фамилию бы тебе чуточку изменить, на Моржов. А имя – на Харитон. Представляешь, как внушительно и пикантно твое имечко смотрелось бы во всех документах конторы? X. Моржов да Х. Моржов…

Она и не рассчитывала вывести этого мизантропа из себя, всего лишь хотела напомнить, чтобы не расслаблялся.

– Ты знаешь, когда у меня будет праздник души, Марина? – спросил Моржев спокойно. – Когда ты, лапочка, наконец, окажешься предателем в рядах. Я над тобой самолично потешусь по полной программе…

– Размечтался, – сказала Марина. – Во-первых, я, как истинная дикарка, предавать попросту не умею, а во-вторых, когда дойдет до дела, я сначала тебе глотку перегрызу.

– У тебя кровь на шортах.

– А… – отмахнулась Марина, бросив взгляд вниз, – пятнышко, и не более того… Представляешь, какие-то идиоты только что хотели меня, юную и беззащитную, поиметь… Прямо на дороге. Никакого воспитания у людей, не говоря уж о морали…

– Трупы? – деловито спросил Моржев.

– Ну, я же не монстр. И день чудесный, солнышко и все такое. Побиты. Скоро оживут… И хрен с ними. Филипп, я ведь, если ты забыл, невероятно любопытное создание. Еду и сгораю от нетерпения. Почему это вдруг мне «внутряки» свидания назначают не в конторе, а в глуши… Что у вас опять такое стряслось, что вас должна спасать хрупкая девочка?

– А почему ты решила, будто что-то стряслось?

– А иначе к чему рандеву в таких декорациях?

– Высшая степень секретности.

– Умолкаю с трепетом… Излагай.

На худом лице Филиппа изобразилось некоторое злорадство, он, усмехаясь (что ему было несвойственно), сказал:

– Вот именно, умолкни… Когда стоишь перед начальством.

– Ни хрена себе, и, я бы даже сказала, ни… Эт-то как понимать, старина?

С тем же нескрываемым злорадством Фил протянул:

– Да ты, видишь ли, до окончания дела откомандирована в полное и окончательное мое распоряжение. По форме «А». Так что не выежывайся особенно…

– А приказ можно глянуть?

– Изволь.

Бегло пробежав взглядом несколько строчек, соответствующим образом заверенную выписку, Марина присвистнула:

– Документ признаков подделки не имеет, реквизиты все до единого аутентичны… Вот это попала девочка! Белая рабыня, а? Мне ложиться или как? Ты, быть может, какую-нибудь экзотическую позу предпочитаешь?

– Не дури. Пошла работа.

– Есть, – сказала Марина уже совершенно другим голосом. – Не буду притворяться, что мне приятно под тобой работать, но что уж тут поделаешь, дисциплина… Здесь будешь излагать, или в машине присядем?

– В машине не вполне удобно. Пошли-ка, – Фил взял ее за локоть и отвел в сторонку, под деревья. – Понимаешь, какое дело… Это все из-за Сибири. У тебя отлично получилось, и в досье осталась пометочка: мол, неплохо себя проявила при поиске пропавшего без вести агента… Дальше объяснять?

– Не надо, – сказала Марина. – Кто-то пропал, да? И начальство, глянув грозным оком, тут же вспомнило, кто у нас с успехом искал пропавших буквально на днях… Тоже мне, головоломка! Что, кто-то из ваших запропал?

– С концами.

– Я его знаю?

– Тема Булавин.

– А, ну да, Вампир… Знакомы немножечко. Мальчик вроде бы толковый и проворный, правильно?

– Вот именно. И если уж его переиграли…

– А может, ничего страшного и не стряслось?

– Увы. Он исчез.

– Где? За границей?

– Нет. Здесь. В районе Чертова Городища.

– Так-так-так, – сказала Марина. – А деталюшечки?

– Есть роскошный пансионат для небедных людей. Называется «Зеленая долина». Настоящий люкс. Все мыслимые удобства, все доступные развлечения, плюс экскурсии в Чертово Городище, воздушные и водные… Так уж получилось, что тамошний губернатор попал на заметку.

– А что он натворил?

– Ничего особенного. И конкретики пока что нет.

– Нет ее, или мне знать не полагается?

– Не полагается, – сказал Фил. – Уж не посетуй. Это не моя придумка, так пожелали большие парни с самого верха. Кое-какие соображения на сей счет у меня есть, они, правда, не оформившиеся по причине скудности информации… Видишь ли, соль в том, что губернатор ведет себя неправильно. Он втихомолочку что-то к р у т и т. Собственная разведка, неофициальная частная армия, пусть и крохотная…

– И что, это феномен? Сплошь и рядом с губернаторами такое случается, начинают корчить из себя провинциальных королей…

– Никакой это, конечно, не феномен. Просто… Во-первых, любые поползновения играть роль провинциального владыки мы должны выявлять во всех подробностях и вдумчиво изучать. Во-вторых, в его окружении замаячили з а г р а н и ч н ы е людишки, откуда-то с запада…

– Ага, – сказала Марина, – ход мыслей понятен: а не шпион ли он, часом, не питает ли сепаратистских замыслов? Вообще-то губерния у него захудалейшая, тут и голову ломать нечего. Земли, примыкающие к Чертову Городищу, главным образом. Народонаселения маловато, в основном сельское хозяйство, ни тебе серьезной промышленности, ни мегаполисов… Мне как-то трудно представить, чтобы губернатор подобного захолустья мог всерьез думать о возможности основать там независимое государство, еще и оттого, что никакой внешний супостат не станет подобные планы поддерживать, поскольку никакой выгоды от этого не получит. Да и общей границы с зарубежьем не имеется, классическая глухая провинция…

– Все логично. Но он что-то крутит. Тема отправился в «Зеленую долину» – и пропал. После всего лишь четырех донесений. А это означает, что там существует организация, к которой следует отнестись всерьез, – способная наладить эффективное контрразведывательное обеспечение данной территории вообще и губернаторских секретов в частности…

– А вы не преувеличиваете? С вашей привычкой всюду искать жуткие и разветвленные заговоры…

– Пошли, – сказал Моржев, направляясь к машине.

Марина пошла следом. Ухватив ручку, Моржев откатил вбок дверь. Внутри, на заднем сиденье, были заняты все три кресла. Присмотревшись к пассажирам, Марина моментально сделала выводы: двое, по сторонам, судя по их спокойному и уверенному виду, являли собою конвойные силы. А вот третий, зажатый между ними, хотя и не отличался ни одеждой, ни ухоженностью, определенно был подконвойным: в том, как он сидел, в лице, в осанке имелась та тоскливая безнадежность, что отличает не кого иного, как изобличенного…

– Вот, познакомься, – сказал Моржев без выражения. – Тварь продажная. Господин Савельев Петр Николаевич, второй департамент нашего веселого заведения.

Помянутый господин смотрел себе под ноги страдальчески и временами непроизвольно вздрагивал, потея так, что рубашка была уже мокрой чуть ли не насквозь.

– Поражаюсь я вам, Фил, – сказала Марина, разглядывая предъявленного ей для обозрения субъекта. – Полное впечатление, что у вас правит бал неприкрытый гуманизм. Продажная тварь, говоришь? А почему же у него все ногти целы, оба уха в наличии и яйца определенно не отрезаны? Вид такой товарный, что тошнота берет… Дай я с ним поработаю? У меня как раз настроение мягкое и лирическое…

Бросив на нее затравленный взгляд, г-н Савельев вздрогнул, и по лбу у него поползла струйка пота.

Фил с рокотом захлопнул дверь, кивнул Марине, уводя ее на прежнее место:

– С ним уже и так поработали. Без всех этих перечисленных тобой пошлостей, в середине двадцать первого века смотрящихся сущим варварством…

– И что он продавал?

– Вампира, в частности. Одна из тех непредвиденных утечек, от которых никто не застрахован. Понимаешь ли, оказалось, что этот козел давным-давно стал как бы резидентом губернатора в столице. Круг обязанностей был четко определен и вроде бы не связан с внешним проникновением. Этот скот по заданию губернатора просто-напросто собирал подробнейшую информацию обо всех, кто отправлялся в «Зеленую долину». Подробнейшую. В стиле классических досье: финансовое положение, привычки, сексуальные пристрастия, интересы… И так далее, что тебе объяснять подробно, сама все понимаешь… «Зеленая долина», как я уже говорил, курорт роскошный. С бухты-барахты обычно никто туда не отправляется – люди деловые, состоятельные, отдых планируют заранее, заблаговременно. А отправляются туда строго определенным путем: частными самолетиками означенной «Долины». Аэродром базируется у нас, в столице.

– Ага, – сказала Марина, – одна-единственная дорожка, взятая под контроль?

– Вот именно. Нашему скоту как раз и платили, и неплохо, за то, что он старательно просвечивал всех, кто собирается на отдых. И занимался он этим последние полгода. Какой отсюда вывод?

– Ой, ну это ж азбука… – сказала Марина. – То ли у «Зеленой долины» есть двойное дно, то ли где-то в непосредственной близости от нее… или в самой ее деятельности присутствуют какие-то следочки. К которым не хотят привлекать внимания и оттого приняли меры предосторожности заранее. Я правильно излагаю?

– Абсолютно. В общем, когда туда отправляли Вампира, Савельев об этом знал. И незамедлительно поставил в известность своего побочного работодателя. И исчез Вампир… Мы, конечно, о его первых шагах кое-что знаем, но мало, черт, мало…

– Ч ь и заграничные людишки там пасутся?

– Польские в основном.

– Варшава или Краковское королевство?

– Королевство. Но связей с тамошней разведкой не прослеживается пока. Какие-то левые ребята. Кстати, тебя еще и по этой причине привлекли, ты же работала в Кракове, знаешь обстановку и реалии…

– Понятно, – сказала Марина. – У меня твердое решение тебя поражать сверхчеловеческой проницательностью… Потому у него и целы ногти с ушами, а? Он еще должен появиться в самом что ни на есть товарном виде, игра продолжается?

– Ну да. И ждет тебя «Зеленая долина»…

– Детали проработаны?

– Тебя ждали.

– Не поняла. В ироническом смысле или в прямом?

– В прямом, – сказал Фил, страдальчески морщась. – В самом что ни на есть прямом. Я тебя, откровенно признаюсь, в чисто личном плане терпеть не могу. Строптивое, самоуверенное и порой неуправляемое создание, хамоватая дикарка, с которой нужно ухо держать востро…

– Послушай, Фил, – сказала Марина, лучезарно улыбаясь. – А может, ты просто-напросто меня потаенно хочешь трахнуть? Отсюда и все комплексы? Ты только скажи, и я тебе без всяких моральных препон разок отдамся, как такому супермену отказать?

Фил тяжко вздохнул:

– Вот это я и имею в виду…

– Ну, извини. Какая есть. Дикарка, варварка, хамка, да еще вдобавок твою секретаршу мимолетно совратила, если ты не знал… Ага, ага. Ты не волнуйся, я ее никуда не вербовала, просто покувыркались под настроение разок… Внутренним уставом это не запрещено, а?

Фил вздохнул еще тягостнее, словно старый больной медведь. Или морж, если уж строить каламбуры на основе фамилии:

– Вот все это, вместе взятое, я и имею в виду. Нет, серьезно, мне иногда и в самом деле хочется, чтобы ты оказалась изменницей, и я мог отвести душу…

– Ерунда, – серьезно сказала она. – Варвары попросту не умеют предавать, Фил, а я классический варвар…

– А вот это и есть твоя положительная сторона. Вкупе с тем немаловажным фактом, что до сих пор ты не провалила ни одного задания… Большие парни, знаешь ли, настроены невероятно либерально. Вплоть до того, что на тебя не стали напяливать уже скроенную легенду, а разрешили самой ее разработать. В сжатые, сроки, понятно. Времени нет. По своему украшенному позолотой столу грохнул кулаком Самый Большой Дядя и распорядился: «В сжатые сроки!» Так что шевели мозгами…

– Сейчас, – сказала Марина.

Она отвернулась, присела на поваленное дерево и, подперев щеки ладонями, а локти коленями, погрузилась в раздумье. Фил терпеливо торчал в стороне, из машины не доносилось ни звука, пахло нагретой солнцем сосновой корой и травой. Идиллия простиралась вокруг, самая неприкрытая.

– Ну, так… – сказала Марина, выпрямляясь, – значит, визитеров сдают еще на старте… Привычки, говоришь, сексуальные пристрастия и все прочее… И когда я туда пойду, этот хорек поганый под вашим контролем старательно толкнет дезу…

– Разумеется. Предстать можешь кем угодно. Бизнеследи, генеральская дочка, в общем, самостоятельная и богатая фемина…

– А на хрен? – задумчиво спросила Марина. – Нет, ну на хрен? Не та ситуация… Все наоборот, Фил. Никакая я не сильная и самостоятельная леди. Слушай внимательно. У тебя ведь есть люди, которыми не грех в случае чего и пожертвовать в большой игре. Пешки, которых не жалко? Только, я тебя умоляю, не изображай оскорбленную невинность и не впаривай, что ты добрый и гуманный… У тебя наверняка есть кто-то, кого будет не особенно жалко. Я не говорю, что ему непременно придут кранты, вовсе нет. Но это будет мишень…

– А ты, выходит, в стороне?

– Правильно. Я – в стороне. Меня вообще нельзя будет заподозрить не то что в коварных замыслах, но и в умении мысленно умножить пять на одиннадцать. Мишенью пойдет, мы уже серьезно все обсуждаем, пожилой импозантный предприниматель, про которого этот ваш ссученный Савельев заранее настучит, что это не просто предприниматель, а еще и тихушник, время от времени выполняющий задания спецслужб. Не кадровый, упаси боже! Просто классический «приятель», время от времени привлекаемый для каких-то второстепенных дел. Это должно показать, что мы еще не озаботились в с е р ь е з исчезновением нашего парня, мы проводим проверку, как и надлежит… Он и будет ш е р у д и т ь. А при нем – молодая супружница. Глупенькое порочное создание, сумевшее заарканить пожилого богача – и попавшее в дурацкое положение, потому что он уже на пороге импотенции и протрахать женушку как надлежит неспособен. А женушка, как уже упоминалось мельком, порченая и развратная, капризная, как и положено скучающей супруге бизнесмена. Мои сексуальные пристрастия, разумеется, будут детальным образом проработаны – и, конечно, подлинный мой облик не должен появляться на свет. Абсолютно все детали и частности должны быть по принципу «все наоборот». Вот тебе исходная позиция. Есть возражения?

– Никаких, – сказал Фил. – Мои аплодисменты. Когда ты серьезно работаешь, тебя уважать хочется…

– Ну, так уважай и терпи…

– А чем я, по-твоему, старательно занимаюсь? – фыркнул Фил.

Глава вторая

Первые знакомства и свежие впечатления

Два проворных молодых человека в светло-зеленой, расшитой золотыми шнурами униформе старательно выгружали из багажника чемоданы – многочисленные, конечно, роскошные, уж это непременно. Рядом предупредительно застыла особа, поименовавшая себя старшей горничной – темные волосы до плеч, неплохая фигурка, черный строгий костюмчик с белой блузочкой. На пиджачке слева вышита зеленым и золотым вычурная эмблема дорогого курорта и красуется белоснежная карточка с именем «Тоня».

Марина уже пару раз ощущала на себе ее быстрые, не лишенные цепкости взгляды, бросавшиеся украдкой. И пока что не собиралась усматривать в этом некое зловещее предзнаменование. С одной стороны, эта куколка как никто другой подходит на роль непосредственного наблюдателя, персонального шпиона. С другой – возможны варианты. Она может просто-напросто прикидывать, сколько чаевых снимет с очередных залетных богачей – вполне житейское побуждение, естественное в такой ситуации…

Марина безмятежно озиралась, не снимая темных очков – тоже куколка, ага, только гораздо более холеная, пресыщенная всеми доступными удовольствиями, в коротком красном платьице, на вид простеньком, но, конечно, дорогущем и уж, естественно, выставлявшем на обозрение грудки-ножки. Камушки посверкивают на шее, на пальцах, в ушах, золотишко с платиной являет себя миру… «Аристократия, бля, – подумала Марина лениво. – Уписаться можно. Как будто и не жрали мы никогда жареных крыс в грязных подвалах далеко отсюда и у вожачка детской банды ничего не посасывали в тех же катакомбах… Леди, а?»

Вокруг красовалась россыпь аккуратных домиков под высокими крышами, безукоризненных, ухоженных, благолепных. Однако богач с юной супружницей, согласно своему капризу, решили обосноваться не в одном из них, а в здешнем так именуемом «отеле» – представлявшем собой, собственно, одноэтажное здание из дюжины тех же коттеджиков, только соединенных в одно, наподобие уютного городского квартала. Задумано было так. Остановиться в том самом номере, который до своего исчезновения занимал Вампир, – и посмотреть, что будет. После исчезновения тайного агента приезжает второй, тоже инкогнито, поселяется в том же номере – это, знаете ли, непременно что-то да должно означать. Противостоящая сторона гораздо быстрее п р о я в и т с я. Хотя номер, конечно, здешние обыскали на молекулярном уровне, но подозревать заранее готовы что угодно…

Она сняла темные очки и, покачивая ими в воздухе, не без мечтательности обозрела одного из таскавших чемоданы молодцов – неторопливо, откровенно, с капризной непринужденностью великосветской шлюшки. Краем глаза отметила, что Тоня этот взгляд прилежно зафиксировала. Ну вот и ладненько. В игре она или нет, но должна сразу получить кое-какую информацию о гостье, пусть шевелит мозгами – в подобных местах среди холуев дурачков нет, все они прекрасные знатоки человеческой природы, наблюдательные и проницательные. Иначе не заработают ни хрена, помимо жалованья.

«Что там у меня в досье? – подумала Марина. – Стерва я, вот что, малость склонная к мазохизму, и морали у меня не больше, чем у морской свинки. Предпочитаю, чтобы меня грубовато, в стиле вульгарного изнасилования завалил какой-нибудь мачо, а если их будет парочка – еще лучше. Классический пример из учебника сексопатологии. И если кто-то начнет со мной общаться сугубо в этом ключе, не нарушая стиля, все сразу прояснится…»

Молодцы в зеленом управились с чемоданами, раскланялись и удалились, и Марина в сопровождении старшей горничной двинулась в номер, безмятежно помахивая темными окулярами. Предупредительно распахнув перед ней дверь, Тоня провела ее сначала в гостиную, потом принялась показывать остальные комнаты, с прилежанием и бесстрастностью санитарки психиатрической больницы, привыкшей общаться с совершеннейшими дебилами, объясняя, что спальня – это именно спальня, ванная – не что иное, как ванная, а выход на балкон – это выход на балкон, обратите внимание.

Во время осмотра у Марины руки чесались извлечь из сумочки свой волшебный мобильник, ничего общего не имевший со стандартными моделями, но она умела быть терпеливой.

– Кнопка вызова горничной, – показала Тоня. – Кнопка вызова официанта. Этой кнопкой вы при необходимости можете вызвать меня, моя комната здесь же, в здании. Что вы еще желаете знать?

Небрежно швырнув очки и сумочку на кресло, Марина все с тем же туповатым выражением лица поинтересовалась:

– А как быть, если мне захочется потанцевать? Есть здесь соответствующее заведение?

– Простите, нет…

– Черт знает что, – сказала Марина. – Ресторан, бар?

– Ресторанов у нас два, баров тоже два. Но я вынуждена вас огорчить: танцы не предусмотрены… Понимаете ли, направленность у нашего пансионата несколько специфическая… Люди сюда приезжают, как правило, солидные, достигшие определенного возраста…

– Что, сплошь старичье?

– Ну, не обязательно… Просто наш пансионат предназначен в первую очередь для людей, которые хотят отдохнуть в самом прямом смысле этого слова – без шумного общества, без танцев и прочих увеселений…

– Бог ты мой, – откровенно вздохнула Марина. – Куда меня занесло? Монастырь какой-то… Хоть разворачивайся и назад уезжай.

– Насколько я понимаю, ваш супруг сам выбирал место, где мог бы отдохнуть в полном соответствии со своими привычками.

– Вот то-то и оно, – сказала Марина, озаботившись, чтобы в ее капризном голоске звучали неподдельное раздражение и скука: – В полном соответствии со своими привычками… А я снова, как дура, буду киснуть от тоски…

Тоня едва заметно пожала плечами, всем своим видом показывая, что сочувствует, но не имеет права обсуждать привычки уважаемых господ постояльцев.

– И в барах с ресторанами, я так понимаю, царит сплошная скука? – уныло спросила Марина.

– Да, пожалуй что, скучновато…

– Нет, ну я попала… – вздохнула Марина. – Здесь, я слышала, есть какие-то экскурсии?

– Да, в Чертово Городище. Можно воспользоваться нашим вертолетом, самолетом или заказать речной корабль. Вы никогда не были в Чертовом Городище?

– Ни разу.

– Смею думать, вам будет интересно.

– И это – единственное развлечение?

– Увы…

– Нет, ну я попала… – повторила Марина с горестным вздохом.

– Совсем неподалеку – два озера, на нашей территории. Вы можете купаться, там все прекрасно устроено. А на втором озере – великолепная рыбалка. Многие ради нее приезжают снова и снова…

– Ага, понимаю, я же не полная дура, – сказала Марина. – Рыбу вы туда запускаете, конечно? Иначе откуда ей взяться? Давно бы вычерпали к чертовой матери…

– Ну разумеется, – кивнула Тоня, – рыбу запускают регулярно. Но ловить ее приходится самостоятельно, она же не дрессированная и крючок сама не хватает… Многим нравится.

– Очень мило, – сказала Марина. – Скоро я визжать начну от умиления. Купаться, рыбку ловить привозную, в унылом баре задницу просиживать… Полный набор развлечений для древних старцев. Что ж вы так?

Тоня с понимающим видом пожала плечами:

– Мне очень жаль, но такова уж специфика пансионата. Рассчитано на постояльцев определенного склада… Вам бы следовало попросить вашего супруга выбрать другое место заранее…

– Его попросишь, как же, эгоиста хренова, – сказала Марина сердито. – Чует мое сердце, я тут со скуки сдохну…

– Ну, зачем же так печально, – сказала Тоня с бесстрастным видом. – У нас может быть и весело, в зависимости от ваших желаний и возможностей…

Марина медленно повернула голову и посмотрела на нее так, словно увидела впервые. Задумчиво покивала головой, словно бы что-то для себя прикидывая, потом ухмыльнулась и подошла к собеседнице вплотную. Той волей-неволей пришлось отступить на шаг, а Марина все надвигалась, пока не прижала брюнеточку к стене. Глядя ей в глаза, расстегнула верхнюю пуговицу стильного пиджачка, потом столь же неторопливо справилась с остальными. Тоня замерла с видом дисциплинированного солдата на большом параде.

Марина нагнулась – она была чуточку выше ростом, звонко поцеловала горняшку в губы и принялась расстегивать белую кружевную блузочку с непринужденностью балованного ребенка, привыкшего скупать оптом кондитерские и магазины игрушек. Распахнула, не обнаружив под ней нижнего белья, удовлетворенно хмыкнула, провела указательными пальцами от подбородка к ключицам, стала гладить грудь неторопливо и умело. Тоня задышала чаще, глядя в потолок с тем же бесстрастным выражением лица и легкой улыбочкой на губах. Никаких проблем не предвиделось, вопрос, определенно, в суммах…

– Подружимся? – спросила на ухо Марина, запуская ей левую руку под юбку и перебирая пальцами узкую полоску трусиков на бедре.

Выгнувшись так, чтобы ей было удобнее, Тоня дразнящим шепотом ответила:

– Без проблем… Мне раздеться?

Марина, словно спохватившись, убрала руки и с нескрываемым сожалением мотнула головой:

– Не получится, заинька, скоро припрется владыка и повелитель, так что застегивайся быстренько. Но я тебя непременно буду иметь в виду.

Тоня не без сожаления принялась приводить себя в порядок. Достав кредитку, Марина пальцами одной руки свернула ее вчетверо и сунула в нагрудный карманчик с вышитой эмблемой:

– Вообще-то, по секрету тебе скажу, меня в первую очередь привлекают мальчики. С такими, как ты, понятливыми созданиями, я тоже люблю порой пошалить, но сейчас хотелось бы для начала сесть на хорошую торчалку… Можно это тут устроить, если придет такая блажь?

– Без проблем. Тайну гарантирую…

– Вот и молодец, я сразу поняла, что в тебе не ошиблась, – сказала Марина, потрепав ее по щеке. – И побыстрее бы, а то зубы сводит… Наголодалась. Иди, лапочка, и постарайся, никого не обижу…

Тоня, улыбнувшись ей со свойским и весьма блудливым видом, легкими движениями привела в порядок растрепавшуюся прическу, поклонилась и вышла. Не без сожаления посмотрев ей вслед, Марина плюхнулась в глубокое мягкое кресло, закинула ногу на ногу и извлекла из сумочки мобильник. Быстренько набрала номер.

– Привет, Наташенька, – сказала она, когда услышала женский голос. – Приехали, ага. Дыра жуткая, ты себе и не представляешь. Меня тут с ходу обрадовали, что кабаки похожи на монастыри, танцев не доищешься… Хренов приют для старперов. Моему, конечно, понравится, тут и гадать нечего. Что? Родная, ну откуда тут перспективные любовники, в этой жуткой дыре…

Она еще долго жаловалась на свою несчастливую долю, потом разговор как-то плавно перетек на обычный женский треп касаемо тряпок, камушков и эротических приключений, а также перспектив на будущее, представлявшихся с такими-то мужьями чрезвычайно унылыми, вовсе безрадостными. Одним словом, самая обычная беседа двух подружек, принадлежавших к одному и тому же социальному слою: двух профурсеток, сумевших-таки окольцевать богатеньких идиотов, но оказавшихся не в самом приятном положении.

Самое смешное, что в разговоре этом не было никакого подтекста, а также кодовых фраз. Разговор всего-навсего работал на образ, подчеркивая и высвечивая кое-какие черты характера и привычки. Так что неведомые слухачи должны были помирать со скуки.

А в том, что слухачи были, сомневаться не приходилось. На экране мобильника высветились сразу четыре значка с соответствующими цифрами. Роскошные апартаменты были прямо-таки нафаршированы микрофонами, причем исправно работавшими. С первых минут пребывания здесь ее начали старательно подслушивать. А это, в свою очередь, означало, что дела идут просто прекрасно, что дезу слопали: ну, в самом деле, вряд ли здесь подслушивают всех поголовно, смысла нет…

Глава третья

Безрадостная участь юной супруги

Она так и сидела в кресле в удобной позе, ухмыляясь во весь рот, когда раздался мягкий стук открывшейся входной двери, и несколькими секундами позже в гостиной объявился законный муж молодой прелестницы, денежный мешок и воротила, по каким-то своим соображениям подрабатывавший еще и на разведку.

Неведомые миру специалисты Фила свое немаленькое жалованье получали не зря: все пожелания учтены, все детали скрупулезно проработаны, вся бутафория соблюдена да и стиль выдержан так, что перед любой скрытой камерой не обидно.

В гостиную вошел седовласый джентльмен, осанистый, представительный, двигавшийся в роскошных декорациях непринужденно и привычно, со спокойной уверенностью привыкшего к роскоши и к комфорту хозяина жизни.

Оставалось надеяться, что и вторая часть ее требований учтена полностью и будет соответствовать сценарию…

Респектабельный муж снял пиджак, аккуратно повесил его в гардероб, распустил узел галстука и ровным, приятным голосом (бархатистость гарантируется) осведомился:

– Как впечатления, Танюша?

– Омерзительные, – ответила она с недовольной гримаской. – Я бы и почище выразилась, Артур, но ты же вульгарностей не любишь, придется твои ушки щадить…

Он поднял брови:

– Что такое?

– Я тут перебросилась парой слов с горняшкой, – сказала Марина пока что спокойно, – и выяснилась куча любопытных вещей. Все развлечения тут исчерпываются ужением рыбки, бултыханьем в теплом пруду да экскурсиями в развалины. Кабаков нормальных нет, шумного веселья не предвидится…

– Вот и прекрасно. Чертовски хотелось отдохнуть в таком тихом уголке.

– Ты мне нечто совсем другое обещал…

– И не отказываюсь. Обязательно поедем. Но сейчас мне хочется тишины и покоя…

– Слушай, я же не слепая, – сказала она сердито. – Что-то стряслось? Мы сюда и не собирались совсем. Ни с того ни с сего сорвались… Что у тебя там за дела с Парамоновым?

– При чем тут…

– Да при том. После того, как вы с ним в кабинете этак таинственно чирикали, ты и сорвался… Опять дела? Снова будете часами болтать о процентах и сегментах рынка, а я – со скуки дохни?

– Да нет, не будет никаких дел…

– Рассказывай! Это вы точно с ним что-то такое задумали. Насмотрелась, ага! Снова деловое совещание под видом отдыха, да? Вообще, что у тебя с ним общего? Артур, я же не дура! Он – д е л я г а, а не делец, про него вообще говорят, что он на самом деле шпион, из служб каких-то… Какая от такого польза?

Сейчас он должен малость вспылить, самую чуточку.

И он, соответственно, резковато для столь невозмутимого джентльмена повернулся к ней с сердитым лицом:

– Танечка, вот об э т о м не будем! Где польза и от кого, предоставь мне судить…

«Неплохо сыграно», – мысленно поаплодировала она. Бросила мимолетный взгляд на лежавший тут же, на столике, мобильник: ну вот, события разворачиваются в предсказанном направлении, кроме микрофонов, видеокамера заработала, мало кому-то слушать голос, хочется еще и видеть выражение лиц, мимику, движения. Кто у нас такой любопытный, уже ясно. Пошла работа…

Часть программы выполнена: во всеуслышание прозвучали ее откровения о том, что муженек связан со скользким типом, имеющим отношение к секретным службам, да и сюда, очень похоже, приехал не отдыха или бизнеса ради, а по другим причинам. Увлекательное все же занятие – ловля на живца, даже с точки зрения самого живца, если он ничуть не похож на беззащитного малька и сам способен цапнуть назойливую щуку так, что мало ей не покажется…

Пора было переходить к следующей части представления.

– Между прочим, экскурсии в Чертово Городище – вещь интересная, – сказал муженек Артур. – Ты ведь тут никогда не была?

– Развалины – штука интересная, – сказала Марина капризно. – Но не во всех аспектах…

– Ты о чем?

– О том, что развалины можно оставить на потом, а сначала время посвятить чему-нибудь более приятному. Тебе по буквам объяснять? – она томно улыбнулась и раскинулась в кресле вовсе уж вольно, так что платьице задралось чуть ли не до пупа. – В общем, будут меня, наконец, трахать? Две недели прошло со времени последнего сеанса…

Муженек досадливо поморщился:

– Ах, вот оно что…

– Ну, разумеется, милый, – сказала она, закидывая ногу на широкий подлокотник. – Зубы сводит, до того хочется.

– Что-то я устал…

– Вот только не надо опять! – она взвилась, как рассерженная кошка, очень натурально кипя от злости. – Я, в конце концов, женщина, меня ублажать надо, если ты не знал!

– Ну, если настаиваешь…

– Да уж прости, настаиваю! Между прочим, веревка в спальне, я ее из чемодана уже достала.

Он страдальчески поморщился:

– И что, обязательно с дурными спектаклями?

– Мне так нравится, – сказала она ледяным тоном.

Муж, вздохнув, направился в спальню. Стоя посреди комнаты на невероятно пушистом ковре – нога уходила по щиколотку, – Марина попыталась определить, где именно всадили камеру, но не смогла, разумеется, немало было подходящих мест. Ладно, не стоит стремиться к самому выигрышному ракурсу, не кино снимаем, обойдутся…

Вернувшись с мотком белой синтетической веревки, пожилой муж по имени Артур направился к молодой супруге, не особенно и пылая энтузиазмом, – пожалуй что, он не играл, а в самом деле, относился к подобным забавам без всякого воодушевления, но так было даже лучше, потому что достовернее.

– Ну? – поторопила она нетерпеливо.

Артур с лицом человека, отбывавшего докучливую повинность, подошел к ней вплотную, рванул платье на груди, без труда разорвал до пояса, сбросил с плеч. Марина самым натуральным образом завизжала, закрываясь руками. Благоверный без особого пыла повалил ее на ковер, завел руки за голову и привязал веревкой к ножке кресла, разорвал платье окончательно, пока Марина с блаженным выражением лица повизгивала и умоляла ее не трогать – ни дать ни взять маленькая девочка в лапах старого развратника. Муженек пару раз хлопнул ее по физиономии, обматерил грязными словечками и велел лежать смирно – все это было исполнено довольно бездарно, за подобную игру и из погорелого театра выставили бы без колебаний.

А впрочем, потом он взялся за дело довольно активно, проняло немножко, надо полагать, оглаживал и трусики сдирал уже с энтузиазмом, навалился с нетерпением. «Точно, по мальчикам не ходок», – подумала Марина, раздвигая ноги и подаваясь ему навстречу, зажмурясь, приняла первый толчок, удовлетворенно охнула.

Какое-то время ей и впрямь было неплохо, муженек старался размашисто и темпераментно, но очень быстро она почуяла приближение финала, каковой и наступил вскоре – в самый раз для дела, но непростительно рано, с точки зрения натуральной живой девушки, которую лишь самую чуточку раздразнили.

Ну, ничего, придется перетерпеть. Зато для невидимого наблюдателя все предстанет в самом натуральном виде… Она подождала, когда Артур развяжет веревку, вскочила, голышом плюхнулась в кресло с самым что ни на есть недовольным выражением лица. Про себя она лишний раз похвалила Фила: гений скрупулезности, сумел же подобрать немощного мужичка, которого хватило на пару минут. По лицу видно, что он не играет сейчас разочарование собой, а всерьез переживает конфуз (далеко не первый, надо полагать), но кого заботят его чувства, если нужно делать дело? Если перед тобой не более чем пешка, с которой при нужде и расстаться не грех?

– И все? – чрезвычайно недобрым тоном осведомилась Марина. – Опять на три секунды? Иди сюда, я поднять попробую… Кому говорю?

Но оскандалившийся муженек, как и предусматривалось сценарием, составленным небесталанными людьми при ее непосредственном участии, не проявлял желания продолжить, сел в кресло и принялся сосредоточенно раскуривать сигару. Физиономия у него была скорбная и отсутствующая.

Подойдя к нему, Марина уперла руки в бока и воинственным тоном сообщила:

– Нет, я так больше не могу! Задолбало меня это до последней степени! Можно же подлечиться, можно таблетки принимать…

– Вся эта химия вредна для здоровья, – сухо ответил муж.

– А мне для здоровья полезно под мужиком оказываться раз в год и на две минуты?! Нет, ну я не знаю! Сколько можно тебя умолять? Все нормальные люди как-то выходят из положения…

Выпустив ароматный клуб дыма, Артур довольно спокойно сказал:

– Я тебя честно предупреждал в самом начале, что на постельные подвиги уже не способен.

– Но я же не думала, что будет настолько скверно!

– А что делать? С таблетками я связываться не буду.

– Знаешь что? – поинтересовалась она тихо, зловеще. – Вот не сойти мне с этого места, если даже здесь не найду, с кем трахнуться. Кто ищет, тот всегда найдет…

Муж меланхолично заметил:

– Есть еще такая штука – развод ввиду предосудительного поведения одного из супругов…

– А ты меня поймай сначала!

– Я могу и сам подсуетиться…

– А вот фиг тебе! – сказала Марина, показав ему язык. – Анекдотов про блондинок наслушался? Я все же не дура, милый, и прекрасно помню, что написано в брачном контракте. Вот так, запросто, как кошку драную, меня на улицу ни за что не выкинуть. Очень-очень придется постараться – чтобы ты меня приловил под любовником с дюжиной свидетелей или, по крайней мере, видеозапись предъявил, да доказал вдобавок, что это не подделка, не монтаж… И так далее в том же духе. Хрен дождешься! Я, может, и дура, но так просто ты меня не подловишь… а настоящего мужика, честное слово, я тут непременно отыщу, хотя бы из чистой вредности…

– Ну, попробуй, – отозвался муж, не особенно ввергнутый в ужас. – Желаю удачи…

– А я ведь не шучу!

– И тебе тоже по-настоящему желаю удачи.

Он сидел, пуская дым, поглядывая на разозленную голую женушку, как на досадную помеху – быть может, на минуту и в самом деле вжился в образ крутого миллионера, у которого есть чем в этой жизни утешиться, даже если и стал с женщинами слабоват. Как бы там ни было, сцена была сыграна в лучшем виде; и те, кто за ними подглядывал-подслушивал, могли сделать на основании увиденного и услышанного массу полезных для себя выводов, а значит, и рассчитать следующие шаги. В том, что они будут, сомневаться не приходилось…

Забрав со стола мобильник и сумочку, Марина удалилась в спальню, где мобильник моментально показал наличие еще одной видеокамеры, но это уже ее нисколечко не взволновало и не озаботило, потому что представление кончилось.

Отыскав в баре парочку подходящих бутылок, она сделала себе коктейль, завалилась на широченную роскошную кровать и вновь позвонила подруге Наташеньке, которой долго жаловалась на нескладную жизнь вообще и на мужа в частности. На сей раз невинный щебет двух закадычных подружек все же содержал парочку кодовых фраз – донесение о том, что она осваивается, но пока что не может похвастать ни сенсационными открытиями, ни особенными успехами, что, в общем, и не удивительно, учитывая, что они только что прибыли. С той стороны ответили, что они все прекрасно понимают и триумфов в первый же день отнюдь не ждут. Вот и ладненько…

Отложив телефон, она прислушалась. В гостиной определенно разговаривали двое. Не раздумывая, накинула коротенький халатик, небрежно стянула его пояском и вышла.

Напротив драгоценного мужа Артура помещался вполне достойный внимания, с сугубо женской точки зрения, субъект – метр восемьдесят, белозубый и широкоплечий, лицо героя-летчика из старых фильмов. И форма, кстати, на нем была напоминавшая летную, – синяя с серебряными пуговицами, никелированными крылышками над нагрудным карманом, только зачем-то сочетавшимися еще и с якорем. Та же эмблема красовалась на синей фуражке со сверкающим черным козырьком, лежавшей на полированном столе. У каких бы то ни было государственных структур Марина такой формы что-то не помнила. Частная авиакомпания? Возможно.

– Можно присоединиться? – спросила она непринужденно, уселась в свободное кресло и, разумеется, вольготно закинула ногу на ногу, как и полагалось капризной молодой дамочке. – Надеюсь, вы тут не ваши интимные вопросы обсуждаете?

Красавец воззрился на нее в некоторой оторопи. Довольная произведенным эффектом, Марина чарующе ему улыбнулась и с удовольствием отметила, что он не остался равнодушен к зрелищу скрещенных стройных ножек, которых коротенький халат и не скрывал вовсе.

– Моя эксцентричная супруга, – сказал муж светски. – Татьяна Николаевна. Веселое и взбалмошное создание, учитывайте это и не смущайтесь…

Марина улыбнулась еще очаровательнее и подумала, что все же отыскался достойный внимания объект… хотя нет, никак нельзя с ним связываться, не годится заниматься личными делами, нужно оставаться свободной и незанятой в ожидании акций, которые в ее отношении могут быть предприняты…

Он наклонил голову:

– Капитан Каразин, Виктор Сергеевич. Начальник транспортной службы пансионата…

– Мы как раз планируем завтрашнюю экскурсию, – пояснил муж Артур. – Тебе, может быть, неинтересно?

– Да нет, как раз наоборот, – сказала Марина решительно. – С превеликим удовольствием присоединюсь… Мы как, на вертолете полетим или поплывем?

– Как вам будет угодно, – сказал Каразин, привычно раскладывая извлеченную из синей папки с гербом пансионата кипу бумаг. – Здесь подробные карты, наиболее интересные объекты, вы можете выбрать любой маршрут…

Он принялся деловито объяснять, водя авторучкой по картам, чертил зигзаги и прямые, объяснял преимущества того или иного маршрута и его занимательность, заверял, что безопасность гарантирована и беспокоиться совершенно не о чем. Артур старательно слушал, он в точности выполнял инструкции.

И кое о чем представления не имел, потому что главной тут была Марина, а ему, собственно говоря, отводилась роль мишени и приманки, а потому и посвящать его в некоторые тонкости нипочем не стоило…

Ее дурное настроение как рукой сняло. Поскольку именно эту фамилию ей и называли. Как явствовало из скудных донесений, которые Вампир все же успел отправить перед тем, как исчезнуть, именно этого самого Каразина, Виктора свет Сергеевича, он успел вербануть, а вербовал он качественно, те, кто к нему попал на крючок, там и оставались…

Здесь, конечно, таилась масса загадок и темных мест. Никто и представления не имел, зачем Вампиру понадобилось этого типа вербовать, но основания, надо полагать, были серьезные; в подобной командировке, да и вообще в их работе никто не проводит вербовок от скуки или забавы ради.

Правда, возникала масса прелюбопытнейших нюансов. Фотографии не было, только имя с фамилией. А значит, теоретически допуская любой подвох, коли уж начались серьезные игры, можно было и предположить, что никакой это не агент Вампира, а самая натуральная подстава. В рамках продуманной контригры.

Многое можно допустить, всех подвохов не предугадаешь, но ничего не поделаешь, наживку придется хапать…

– Как романтично! – сказала Марина. – Значит, вы и летчик, и моряк в одном лице? Как же вы называетесь в таком случае?

– Извозчик, – сказал капитан с показной скромностью. – Не более того. Сижу за штурвалом, стою у руля…

– Да будет вам! – воскликнула Марина, таращась на него незамутненным взором наивной дурочки. – Я своими ушами слышала, что там, в Чертовом Городище, живут чудовища и дикари… И полагала, что туда ездят исключительно на танке. Говорят, там самый что ни на есть натуральный каменный век, черепа вдоль улиц на кольях торчат, и все такое…

– Преувеличение, – сказал капитан безмятежно. – Конечно, там и звери встречаются, и… э-э, туземцы. Но никаких особенных ужасов нет, мы бы никогда не стали рисковать жизнью клиентов… За все время не было ни единого… инцидента.

– Вы меня успокоили, – сказала Марина. – Тогда я тоже поеду, интересно ведь…

И вновь послала ему самую очаровательную улыбку, словно бы невзначай повернувшись в кресле так, чтобы куцый халатик совершенно не прикрывал бедро. Белозубый гибрид летчика и моряка, судя по глазам, конечно же, отреагировал в глубине души. Клюнул, подумала Марина, голыми руками можно брать за доверчиво подставленный хрен…

Глава четвертая

Чертово Городище

Вид отсюда, с пологих высот, открывался на много километров, в какую сторону ни глянь. Марина поневоле засмотрелась, хотя пейзаж особым разнообразием или причудливостью никак не отличался. Повсюду одно и то же: уходящие до горизонта шеренги и квадраты заброшенных домов, низких и высоких, перемежавшиеся зелеными лесами, а кое-где деревья росли посреди кварталов и бывших улиц, и буйный кустарник окружал дома. В нескольких местах над дырявыми крышами и густыми рощами вздымались остроконечными башнями высоченные серые дома, украшенные шпилями с какими-то эмблемами. Слева, сразу под откосом, текла неширокая медленная река, через нее перекинут сохранившийся почти нетронутым мост с дугообразными арками, и по нему тянулись поржавевшие рельсы. Марина присмотрелась. Довольно далеко к северу виднелся поезд – часть вагонов давным-давно свалилась под откос, но с полдюжины остались на рельсах, так и стояли, зияя выбитыми окнами. Одним словом, запустение невообразимой протяженности.

На ее взгляд, увлекательного и романтического здесь было не больше, чем в пустой бутылке, выброшенной после употребления, но людям их положения, оказавшимся в подобном заведении, надлежит прилежно осматривать местные достопримечательности, ахать, восторгаться и задавать дурацкие вопросы…

Она мимолетно оглянулась. Поодаль стоял доставивший их сюда вертолет и другой, возле которого торчали четверо рослых молодцов в зеленой униформе и красных беретах с эмблемой пансионата. Оружия они на виду не держали, но Марина давным-давно, еще когда вылетали, разглядела, что в вертолете имеются автоматические винтовки и наверняка еще что-нибудь. Вполне разумная предосторожность для посещения таких местечек…

– Когда-то это была столица, – тоном опытного гида сказал стоявший за ее плечом капитан Каразин. – Еще до первого развала, во времена так называемого…

– Я помню, – сказала Марина небрежно. – В школе что-то такое в голову вдалбливали… Дайте-ка!

Она протянула руку, и Каразин проворно подал ей бинокль опять-таки зеленого цвета, с эмблемой. Привычно покрутив колесико наводки на резкость, Марина убедилась, что не ошиблась – очень далеко внизу, меж редкими деревьями, давно взломавшими асфальт на широкой улице, быстро прошла, почти пробежала цепочка двуногих созданий, то бишь людей. На таком расстоянии даже в сильный бинокль не удалось просмотреть лиц и одежды – нечто вроде свободных балахонов, в руках длинные предметы, скорее копья, чем ружья – но в том, что это были именно люди, сомневаться не приходилось.

– Люди! – воскликнула она тоном предельно удивленной капризной дамочки. – Только странные какие-то…

– Конечно, – сказал Каразин. – Там есть туземцы. Не особенно много, разумеется, несколько тысяч, пять-шесть племен… Маленьким группам кое-как можно прожить и пропитаться. Охота и все такое…

– А говорят, там они все людоеды? – с восторженным ужасом спросила Марина.

– Преувеличение, конечно… Но дыма без огня не бывает, не удивлюсь, если что-то такое имеет место.

– Ужас какой! – старательно округлила она глаза. – А на кого им там охотиться?

– В лесах под городом дичи достаточно. Так что охотятся не только люди, но и звери. Зверей в Чертовом Городище достаточно – масса удобных мест для логовищ. Понимаете, раньше, еще до всех катаклизмов, там были зоопарки. Когда… началось, о них никто, понятное дело, не заботился, и зверье, как уж сумело, вырвалось на волю. Теплолюбивые перемерли, травоядных очень быстро сожрали, а вот кое-какие хищники прижились. Если вам нравятся такие развлечения, можно устроить целенаправленную охоту, мне уже приходилось такое организовывать. Медведи, барсы, волки… Есть даже семейство горилл, но с ними труднее всего: никому так ни разу и не удалось добыть хоть одну, сообразительные, твари, и прятаться умеют… Охота хорошая.

Марина отметила, что он все же кое о чем умолчал. Перед отлетом она, как водится, прилежно проштудировала кое-какие досье и сводки. По достовернейшим данным, охотой на зверей забавы не ограничивались: для особо утонченных любителей с особо толстым кошельком эти же самые предупредительные ребята во главе со своим капитаном в два счета могли сноровисто организовать и охоту на туземцев, что было, вообще-то, противозаконно; но места здесь глухие, а туземцы, собственно говоря, паспортов не имеют, гражданством не располагают, в качестве налогоплательщиков не зарегистрированы. А значит, не имеют ни возможности, ни желания нанять адвокатов и внести жалобу по всем правилам…

Так что бравого капитана вербовать было, без сомнения, легко, учитывая кое-какие накопившиеся за ним прегрешения, от которых в случае чего никак не отмажут ни местный губернатор, ни толстосумы-клиенты…

Сделав наивное личико совершеннейшей простушки, она взяла капитана под локоть, отвела в сторонку и понизила голос:

– А вы знаете, я слышала на одной вечеринке, когда выпито было изрядно и языки развязались… Кто-то мне хвастал, что на туземцев охотился…

– Это он вас разыграл, – сказал капитан, не моргнув глазом. – Насквозь противозаконное дело…

– А что, противозаконными делами и не занимается никто? По моему глубокому убеждению, тут все дело в затратах…

– Возможно, – сказал капитан. – Не только наша фирма устраивает здесь туры… Но у нас – приличное заведение, не вступающее в конфликт с законами…

Это было сказано со столь прямодушным и честным видом, что кто-нибудь мог и поверить: тот, кто не имел доступа к тем архивам, где совсем недавно вдоволь попаслась Марина…

– А эти… искатели приключений?

– Их много, – легко согласился капитан. – Вы бы удивились, узнав, сколько их бывает… Человеческая натура, знаете ли. Во всех местах, где, во-первых, полно экзотики, а во-вторых, есть реальная возможность разбогатеть, шляется превеликое множество авантюристов. Испокон веков. Понимаете ли, город не так уж и разрушен. В нем в свое время самую чуточку повоевали, но массированным ударам он не подвергался, и уж ядерное оружие безусловно не применялось. Скорее уж, столицу просто-напросто б р о с и л и. Великий исход, или великое бегство. Что-то унесли с собой, что-то эвакуировали, но многое осталось: там было много музеев, богатых домов, а город слишком велик… Там до сих пор несметное множество ценностей. Вот только это не самая легкая работенка – искать их среди развалин, учитывая, что туземцы, как дикарям и подобает, к незваным гостям относятся скверно. Смертность среди поисковиков, конечно, фантастическая…

– Но это, подозреваю, никого не останавливает?

– Конечно…

– Значит, это не сказки – про черепа посреди улицы?

Капитан оглянулся – респектабельный муж Артур стоял далеко и смотрел в другую сторону – понизил голос:

– По совести признаться, что-то такое встречается… Хотите, покажу, когда полетим к пристани? Если не страшно, конечно…

– Нисколечко, – сказала Марина и смерила его восхищенным взглядом. – С вами – нисколечко…

Каразин, как и следовало ожидать, сделал соответствующую физиономию – скромно-горделивую рожу опытного рыцаря удачи. «Зацепило, ага, – подумала Марина. – В шорты залезть не прочь…»

Приподнявшись на цыпочки, она шепнула ему на ухо:

– Покажете, а? Полетели?

– Ваш супруг…

– Боюсь, ему уже надоело, – сказала Марина громко. – Артур, ты доволен? Может быть, пора?

– Как хочешь, дорогая, – с облегчением отозвался скучающий муж. – Я, собственно, ради тебя все это затеял…

Закрутились винты, вертолеты взмыли над рекой и, кренясь на одну сторону, ушли влево. Пресыщенный поездкой респектабельный муж Артур подремывал на заднем сиденье, а Марина устроилась на переднем, у дверцы, смотрела вниз с живым интересом. Почувствовала в какой-то момент, что нога сидевшего рядом капитана легонько, но с определенным намеком прижалась к ее ноге, открытой чуть ли не на всю длину коротенькими шортиками цвета хаки (в тон рубашке защитного колера, классический наряд пустившейся в экзотические края белой леди, только тропического шлема не хватает). Не подумав отодвинуться, Марина послала ему многозначительный взгляд из-под взметнувшихся ресниц – томный, порочный, обещающий, и в рамках той же стратегии без всякой нужды расстегнула парочку верхних пуговиц на рубашке. Чтобы стоячком малость помучился, глядя сверху вниз на то, что прекрасно теперь просматривается.

Капитан коснулся плеча пилота, сделал какой-то знак, и вертолет опустился ниже, еще ниже, меж далеко отстоящими друг от друга двумя рядами высоченных зданий из светло-желтого кирпича, пошел ниже плоских крыш, гася скорость. Совсем близко, справа, замелькали темные проемы выбитых окон, сквозь которые иногда удавалось разглядеть внутренность квартир – все, конечно, перевернуто вверх дном и загажено, но на самых верхних этажах попадаются почти нетронутые…

Каразин перегнулся к дверце, показывая вниз, а правую руку словно бы нечаянно положил ей на колено и не сразу убрал. Не обратив на это внимания, Марина прижала нос к чистому стеклу дверцы. Вертолет завис над зарослями густого кустарника, занимавшего все пространство меж домами.

На широкой прогалине торчало с полдюжины кольев, и на них, в самом деле, красовались человеческие черепа – как она подметила, обосновавшиеся здесь уже давненько, выбеленные стихиями на совесть.

Вертолет резко пошел вверх. Приблизив губы к ее уху, Каразин громко прокомментировал:

– Слишком долго висеть тут опасно – мало ли… Могут и шарахнуть из зарослей.

– Я думала, у них только стрелы…

– И с к а т е л и сюда прутся, по уши увешанные огнестрельным оружием. И изрядное его количество как раз к туземцам и попадает, ясное дело. Хорошо еще, что у них нет особой возможности пополнять боезапас, но все равно, могут быть сюрпризы… А вы прекрасно держитесь, Татьяна. Даже не взвизгнули при виде черепушек, в лице не изменились…

– А я такая, – сказала она с той же многозначительной улыбкой, – меня напугать трудненько…

«А то и вообще невозможно, – мысленно добавила она. – Если бы ты, кот лощеный, пока что не холощеный, знал бы о половине того, через что мне пришлось пройти, – ужаснулся бы, холуек благополучный, шестерка при денежных мешках… Биться об заклад можно, крыс не жрал, в лохмотья не кутался и жопой не расплачивался за привилегированный статус в п л е м е н и…»

Еще с четверть часа вертолеты шли на приличной высоте, потом синхронно пошли вниз, приземлились у широкой спокойной речки. У поросшего веселой зеленой травкой берега идиллически стояли два красивых, казавшихся совсем новенькими, суденышка: одно именовалось «Принцесса», другое – «Пират». «Принцесса» явно предназначалась для господ – вся верхняя палуба закрыта стеклянным колпаком, открывавшим великолепный обзор, внутри видны кожаные кресла и диванчики. «Пират» гораздо проще, и на носу у него, перед рубкой – довольно большая полусфера из светлого пластика. «Ага, – сказала себе Марина. – Дело ясное. Вон по той четко различимой темной полосе эта штука и раздвигается, раскрываясь пополам. И там какой-то серьезный с т в о л. Законом запрещено, ясен день, но нужно же обеспечивать безопасность денежных клиентов, имеющих нешуточные связи в верхах…»

Они поднялись на борт «Принцессы» по белоснежному трапу с изящными перильцами, и Артур с ходу, повинуясь ее недавним инструкциям, заявил с усталой, пресыщенной физиономией:

– Танечка, я, пожалуй, подремлю где-нибудь в укромном уголке, он тут просто обязан быть… А ты уж сама смотри на все эти диковинки…

Откуда-то вынырнул проворный тип в расшитой золотыми шнурами зеленой униформе и, повинуясь жесту капитана, провел Артура в уютный закуточек по правому борту, со столиком, креслами и мягким диваном. Слышно было, как Артур на ходу брюзгливо наставляет: принести ему бутылку, тоника и не беспокоить, пока сам не потребует…

Краем глаза Марина заметила, что капитан не на шутку воспрянул: в его представлении события катились по накатанной, наилучшим образом обстояли, и вскоре, он уверен, удастся на мягком диванчике опробовать очередную богатую шлюшку… «Ну что же, подумала она, люблю разочаровывать людей в их романтических стремлениях, хлебом не корми…»

Последующее ее предположение полностью подтверждало: капитан с подобающей услужливостью повел ее на самый верх, в отдельный салончик, где дверь, как она тут же определила при первом же беглом взгляде, запиралась изнутри. И притворилась, что не заметила, как капитан мимоходом нажал большим пальцем на никелированную защелку, отведя ее вниз. Достала из нагрудного кармана мобильник, бросила на экран быстрый взгляд, удовлетворенно усмехнулась: не было ни микрофонов, ни камер. Наверняка сам Каразин об этом старательно заботился ради сохранения в тайне пикантных забав – чуть ли не у любой богатенькой красотки, которых он сюда таскает, имеется ревнивый собственник, башку оторвут в два счета…

«Принцесса» отошла от берега при неотступном сопровождении «Пирата», двигавшегося правее и позади, державшегося так, чтобы при нужде моментально прикрыть огнем от н е– о ж и д а н н о с т е й, могущих объявиться на берегу. Корабли плыли метрах в пятидесяти от крутого берега, когда-то давным-давно прилежно выложенного серыми, шестиугольными бетонными плитками – сейчас в щели меж ними повсюду вылезли пучки сочно-зеленой травы. Над зарослями стояли те же, уже надоевшие дома – в разной степени разрушенности, иные практически нетронутые временем, иные обвалившиеся унылыми кучами кирпича и бетонных панелей. Безотносительно к Марининым планам на ближайшее будущее смотреть было абсолютно не на что, ничего достойного внимания.

– Мне здесь дадут выпить? – спросила она капризно.

Обернулась. Капитан уже подходил к ней с двумя высокими бокалами, в которых плескалось что-то цвета разбавленного чая. «Ах ты ж, кобелек, ласково подумала она, пригубив один из тех коктейлей, что пьется легко, как водичка, а по мозгам шибает быстро. Надо же, как у тебя все отработано… Ну и ладненько, жаль тратить время на долгие прелюдии…»

Отпив едва четверть, она решительно отставила стакан на низкий столик и деловито спросила:

– Звукоизоляция здесь хорошая?

– Отличнейшая, – заверил капитан Каразин, уже в открытую меривший ее распаленным взором. – Хоть из пушки стреляй, снаружи и хлопка не услышат…

– Как у вас тут все продумано… – протянула Марина, закинула руки за голову и безмятежно потянулась, отчего рубашка-милитари распахнулась чуть ли не до пояса. – Мы что, будем в романтику играть или мальчик вроде вас и так знает, что ему делать с девочкой без комплексов вроде меня?

И чуть не расхохоталась, глядя, как он с невыносимо самодовольным видом, небрежно, не глядя, плюхнув стакан на тот же столик, направляется к ней – первый самец на деревне, ага…

Она стояла спокойно, уронив руки, блудливо улыбаясь. С ходу сграбастав ее в объятия, Каразин принялся умело нацеловывать в шею, бормоча какую-то стандартную чушь про то, что она невыразимо очаровательна, и с ним, понимаете ли, такое впервые… Потом расстегнул рубашку окончательно и принялся оглаживать.

Марине пришло в голову, что не грех было бы сначала попользоваться его агрегатом по полной программе, тем более что означенный агрегат, судя по ощущениям, внимания безусловно заслуживал; но делу время, а потехе час, дознание нужно форсировать, потому что ни хрена еще не сделано, откровенно говоря. Она мягко высвободилась, опустилась на колени и проворно расстегнула ему форменные брюки. Посмотрела вверх. Разумеется, этот самоуверенный дурак, положив ей ладони на затылок, зажмурился и расслабился в предвкушении приятной процедуры… Ну, будем работать?

Она умело выпростала наружу пребывавшее в полной боевой готовности достоинство – отнюдь не сомнительное, точно, можно бы вдумчиво поработать, легонько прикоснулась кончиками пальцев…

А потом поддала ладонью снизу вверх, прямехонько по яйцам, гибко взмыла на ноги, приложила в сплетение, броском швырнула в угол…

Капитан, мелькнув руками-ногами, приземлился там, издав короткий непроизвольный вопль. Преспокойно подойдя к нему танцующей походкой, Марина посмотрела сверху вниз в искаженную невероятным изумлением рожу, легонько стукнула белой сандалией в бок:

– Захлопни пасть, герой-любовник. Ничего у тебя особенно не болит, я ж приложила чисто символически… Ну-ка, встал живенько, агрегат заправил в штаны, а штаны застегнул в темпе – негоже в таком виде перед женщиной щеголять… Я кому сказала? Или тебе по яйцам пнуть уже от всей души?

Он торопливо принялся выполнять предписанную процедуру, второпях прищемил вмиг опавший агрегат «молнией», взвыл.

– Ладно, не торопись, – сказала Марина, неторопливо застегивая рубашку так, чтобы она принципам морали соответствовала. – Если будешь так суетиться, ненароком сам у себя отсосешь…

Капитан кое-как поднялся все еще с трагическим недоумением во взоре. Проворно ухватив его за шиворот, Марина поддала ногой – так, что он точнехонько по намеченной траектории улетел именно к столику и приземлился в низкое мягкое кресло. Усевшись напротив, она взяла свой бокал, отхлебнула и сказала безмятежно:

– Все похабные стремления – побоку, до тебя уже дошло? У нас будут совершенно другие игры… Короче говоря, чтобы ты не ломал голову – я пришла выяснить, что стряслось с господином, который тебе был известен под фамилией Теплов. Только, я тебя умоляю, потрох сучий, не говори мне, что такого не знаешь. И не притворяйся, будто никогда в жизни не соглашался на него работать, не предавался ему душой и телом… Для полной ясности, касаемо моей роли и полномочий: кодовое слово «Аксай». Рожу тупую не делай! Он тебя предупредил о таком повороте событий, это азбука ремесла… Я точно знаю, что предупредил.

– Так вы – это…

– Ага, – сказала Марина. – Я – это я. Маленькая фея по имени Свобода. Знаешь, почему меня так прозвали? Потому что там, где я появляюсь, хламье вроде тебя моментально забывает слова «ложь» и «неправда». И начинает с превеликой готовностью выкладывать чистейшую правду, о чем ни зайдет речь… Сомнения есть? По организму приложить чувствительно, или все же будешь умным мальчиком?

Капитан ошарашенно заворочался в кресле, таращась на нее глазами с блюдце:

– Простите, я не думал…

– Что появится очаровательное и беззащитное на вид создание вроде меня… – понятливо закончила Марина. – Не переживай, ты не первый, золотце, не десятый даже, и уж никак не последний… А теперь слушай внимательно. Пароль произнесен. Вилять, предупреждаю, не следует. У меня нет ни малейших причин к тебе относиться тепло и ласково. С чего бы вдруг? А что до тонкостей, то мне приходилось видеть, как у живых людей кишки через жопу вытягивали – и в кое-каких подобных забавах мне самой участвовать приходилось… Ну, мы успокоились? Овладели собой и готовы беседовать спокойно и обстоятельно?

Капитан Каразин торопливо закивал. В глазах у него появилось должное выражение прижатого к стене и не видевшего для себя выхода м е л к а ч а, профессионально взятого за хобот умелым охотником.

– Итак, – сказала Марина, – вербанутый по всем правилам агент с присвоением клички «Красавчик»… Кем вербанутый, было известно с самого начала, а? Так что целку не разыгрывать! Прекрасно знаешь, перед кем теперь обязан ходить на задних лапках. Конкретно, передо мной. Удавлю, если что, похабень долбаная! Ну, пискни что-нибудь для завязки непринужденной беседы…

– Простите, почему такое обращение… Я ни в чем не виноват, все выполнял старательно…

– У меня такой стиль работы, – усмехнулась Марина. – Люблю, чтобы с самого начала не оставалось никаких недомолвок и народишко с ходу принимал меня всерьез… Ты не кривись, не кривись, у тебя ничего не должно особенно болеть, и нет никаких непоправимых повреждений, что-что, а бить-то я умею… Короче. Излагай внятно и подробно: что ты делал для Теплова?

Капитан смотрел на нее страдальческим взором, и Марина, чуточку рассердившись, пересела поближе, на соседнее кресло, задушевно сказала:

– Мне жутко интересно: если добраться до ближайшего прокурора, столичного, я имею в виду, и положить ему на стол кое-какие пикантные сведения, про то, например, как ты месяц назад по заказу прекрасно известного по фамилии господина из финансовых кругов старательно ловил в Чертовом Городище смазливых туземочек, и что с ними было потом… Дойди до дела, он ведь все на тебя свалит, а сам будет ни при чем…

– Извините, я…

– Ты был ошарашен, – сказала Марина. – Я понимаю. Но пора и в себя прийти, чадушко, мир наш сложен и к упавшим жесток… Ну, так что ты делал для Теплова?

– Он интересовался Чертовым Городищем…

– Это слишком абстрактно. Конкретнее давай.

– Собственно, Городище – это потом…

– А раньше – что?

Капитан подался вперед:

– Да поймите вы мое положение! Мне ж конец, если что…

– Понимаю, не дура, – сказала Марина. – Кто-то из местных шишек тебе оторвет голову, если что… Но расклад, дружок, именно такой: тебе придется любого местного сдать в темпе и с радостным визгом. Потому что неприятности со стороны любой местной шпаны – мелочевка по сравнению с тем, что на тебя может обрушиться с заоблачных высот государственных контор. У тебя достаточно мозгов, чтобы сравнить масштабы угрозы для жизни и здоровья, они ж настолько несопоставимы…

– Я понимаю…

– Тогда пой, ласточка, пой, пока я не разошлась!

– Его в первую очередь интересовал Сатаров…

– Это кто?

– Помощник губернатора. Он у нас бывает частенько… и часто навещает Чертово Городище.

– С тобой?

– Нет. У него свои корабли, свои вертолеты, свои люди… Собственно говоря, это все не его, а губернатора… Но я представления не имею, что они там крутят! От таких дел лучше держаться в стороне. Сатаров и Пулавский…

– А это еще кто?

– Граф. Самый настоящий. Из Краковского королевства. Они большей частью вдвоем делают вылазки в Городище…

Игра приобретает интерес, подумала Марина. Помощник губернатора в предосудительной связи с иностранным подданным, и они на пару шарят по Чертову Городищу… Хорошо бы это оказалась шпионская сеть с тайниками, секретными аэродромами и прочими причиндалами, такие вещи в отчетах наверх прокатывают з в о н к о, и ордена на грудь порхают, как птички. Коли уж в какой-то службе есть знаки отличия и прочие регалии, их следует добиваться для дальнейшего роста и поднятия авторитета – прямо-таки закон природы… Нет, не будем забегать вперед…

– И что там эта парочка крутит?

– Представления не имею, – сказал капитан решительно. – Теплов это как раз и хотел знать. И так меня пытал, и этак, со всех сторон присматривался… Но говорю вам, я ничего не знаю!

– Точнее говоря, старательно уклоняешься от любых пересечений с этими секретиками?

– А что тут удивительного? У меня отличная работа, хорошее место. И без того масса выгод. А лезть в подобные дела… Но он, я Теплова имею в виду…

– Он тебя мягко и ненавязчиво убедил, что лезть все же придется, я так понимаю?

– Вот именно. Только я ничего не успел узнать толком – вопросы напрямую задавать опасно. Сатаров держит свою технику на нашем причале и аэродроме, но впрямую ведь не станешь расспрашивать, нужно продумать, как все сделать осторожно и не вызывая подозрений… Между прочим, Теплов со мной в этом был полностью согласен, горячку пороть не велел… Мы вместе обдумали, и я, собственно, только начал… Никаких пока результатов. Разве что я его свел с Шайтаном…

– Это кто?

– Есть такой авантюрист. Искатель. Знаете, из профессионалов. Уже четыре года, как болтается по Городищу, там же главным образом и обитает, жив-здоров до сих пор, а это о чем-то да говорит, верно?

– Верно, – задумчиво кивнула Марина. – Я не спрашиваю, что тебя с этим Шайтаном связывает. Достаточно информации, чтобы самой догадаться. У тебя отличная возможность тихонько и незаметно из Городища вывозить всякую всячину, которую ребятки вроде Шайтана порой добывают… Так? Ну вот, видишь, какая я умная, хоть и натуральная блондинка… Значит, ты их свел… И что?

– Они очень быстро до чего-то договорились. До чего – мне никто не докладывал. Я пару раз вашего Теплова возил к Шайтану, мне легче, можно обставить так, что никаких подозрений…

– Что, так прямо к калитке и подвозил?

– Да нет, какая там калитка… К берегу, там неподалеку нынешнее Шайтаново логово. Очень удобные развалины. Теплов к нему уходил на часок-другой, потом возвращался и уплывал со мной в «Долину». Никто ничего не заподозрил – среди клиентов хватает таких, что разыгрывают одиноких исследователей. Если им так уж приспичит, мы их не обязаны сопровождать в Городище, ответственность с нас снимается официальным образом, они расписки пишут по всей форме, наш юрист удостоверяет… Между прочим, эти места не так уж и далеко, еще четверть часа спокойного хода, на нынешней скорости… Показать?

– Конечно, – сказала Марина. – И, кошке ясно, у тебя есть какой-то пароль, установленный с этим самым Шайтаном, какие-то условные знаки, а? Без подобных предосторожностей в таких местах попросту не бывает.

– Ну да. Мы…

– Это потом, – сказала Марина. – Не к спеху. Что случилось с Тепловым?

– Он исчез.

– Сама знаю. Обстоятельства?

– Просто взял и исчез. Утром его не было, а в коттедже прибирались уборщицы. Сказали, он уехал. Я не стал задавать никаких вопросов – с чего бы вдруг? У нас с ним не должно было быть никаких о с о б ы х отношений, он для меня – всего-навсего рядовой постоялец, которого я вожу в Городище, когда ему захочется… Но он же не мог уехать просто так! Мы с ним в тот день должны были плыть к Шайтану… Значит, с ним все же случилось что-то?

– Вот то-то и оно, – сказала Марина. – Чрезвычайно похоже.

Капитан на глазах осунулся еще более, промокнул белоснежным платком пот со лба. Платок, вот чудо, оказался без эмблемы пансионата, которая тут куда только возможно приляпана.

– Гляди веселей, сокол… – усмехнулась Марина. – Не хочу я говорить жуткие банальности, но придется… Ты, дорогой мой, оказался между двумя страхами – большим и маленьким. Маленький, как легко догадаться, – это ваш губернаторский прихвостень, а большой – это, понятно, я, молодая, беззащитная и чертовски очаровательная. И мне нужно одно. Чтобы ты накрепко вбил в башку: перед лицом большого страха самое для тебя проигрышное – служить ему нерадиво, испугаться маленького… Усек?

– Я не вчера родился, – сердито бросил капитан.

Присев на подлокотник его кресла, Марина наклонилась к нему, приобняла за шею и проворковала на ухо:

– Ну вот и подружились, а ты боялся… Скажу тебе по секрету: если будешь прилежно трудиться и от тебя появится толк, я, очень может быть, тебе и позволю снять с меня эти шортики, – она звонко расхохоталась, когда капитан отпрянул: – Что ты шарахаешься? Это я при исполнении такая сердитая и больно бью по организму, а в личной жизни, признаюсь откровенно, самая нормальная девушка, готовая повертеться на достойном конце… Точно тебе говорю.

Она без церемоний запустила ладонь под пряжку его пояса, но особой отзывчивости не встретила, капитан отодвигался, испуганно косясь на нее, уже не в состоянии проникнуть в хитросплетения игры. Фыркнув, Марина убрала руку и встала:

– Ладно, я тебе потом докажу, что я совсем не страшная… Еще спасибо скажешь.

Взяла со стола мобильник, всмотрелась: что ж, порядок, за все время беседы так и не дали о себе знать ни микрофоны, ни камеры. Следовательно, все прошло незамеченным. А это уже шаг вперед, это уже шансы… Как же им, стервецам, удалось Вампира прихватить? Не самое легкое предприятие, тут надо ох как постараться…

– Смотрите!

Марина подошла к выпуклой стеклянной стенке, настолько прозрачной, чистейше отмытой, что ее едва удавалось разглядеть, хорошо еще, что сверкающие стальные стойки помогли сориентироваться и не вмазаться лбом со всего размаха. Встала рядом с капитаном. Он показал рукой:

– Видите дом? Самый высокий?

– Трудненько не заметить, – сказала Марина.

Двенадцатиэтажный дом из темно-красного кирпича господствовал над берегом и окружающим лесом, как феодальный замок былых времен; наверстывая упущенное, она видела подобную картинку в какой-то из вороха наспех изученных исторических книжек. Разумеется, время и все перипетии последней полусотни лет на доме отыгрались по полной – ни единого целого окна, вокруг иных темных проемов черные языки копоти, словно в тех комнатах пылали некогда самые натуральные пожары (но далеко не во всех), многие балконы обрушились полностью или частично, до второго этажа поднимается разноцветная россыпь уже нечитаемых надписей и ярких картинок, сделанных краской из баллончиков (сразу видно, что эти наскальные россыпи – дела давно минувших дней), кое-где по стенам вьются темно-зеленые плети каких-то ползучих растений с широкими круглыми листьями. Запустение откровенное и полное.

– Там твой Шайтан и обосновался? Где-нибудь на верхних этажах, а?

– Как ты догадалась?

Марина покосилась на него – нет, он не пытался насмешничать, у него и в самом деле стало невероятно удивленное лицо.

– Тоже мне, ребус, – сказала она небрежно. – С верхних этажей великолепный обзор, километров на несколько. А внутри, надо полагать, настоящий лабиринт, и обширнейший. Чтобы хваткого человека в таком доме приловить, нужна чертова уйма людей, да и то – никаких гарантий. То-то он ухитряется выживать уже четыре года, Шайтан твой, заочно уважать начинаю… Что ты так уставился?

– Теплов говорил примерно то же самое…

– Один почерк, милейший, – сказала Марина, – одна контора. Ты, уж будь любезен, ко мне относись крайне серьезно, тогда будешь жить долго и относительно счастливо… Значит, ты его сюда привозил?

– Да. Высаживал во-он у того места, где железяки лежат грудой. Обставлено все было так, будто он собирается поохотиться на волков. Их тут тьма-тьмущая, один раз он и в самом деле принес свеженькую шкуру, то ли у Шайтана выменял, то ли сам добыл. У него был с собой отличный карабин… Таня…

– А?

– Вообще-то его могли ухайдакать и здесь, без всякого злого умысла со стороны тех, кем он интересовался…

– Я понимаю, – кивнула Марина. – Тебе страшно не хочется приближаться хоть на шажок к тому месту, где шустрят губернаторские дружки…

– Ну что ты…

– Врешь неубедительно. Бесталанно.

– Ну, конечно, не хочется… И все равно, я не только поэтому… Если уж взвешивать все варианты, его могли и здесь прихлопнуть. По самым простым причинам. Отличный карабин, запас патронов, все прочее… Дикарье тут пришибет за целые штаны, они, бывает, делают набеги на окрестные деревни ради сущих пустяков… А тут человек с первоклассной, богатой экипировкой. Все может быть…

– Логично, не спорю, – сказала Марина. – Есть в этом своя сермяжная правда… Вот только ты сам сказал, что он исчез не в Городище, а в пансионате. Вечером он еще был, а утром его уже не было.

– Вообще-то так. И все же…

– П о м и м о твоей транспортной службы можно попасть в Городище?

– Исключительно на тех катерах или вертолетах, что есть у Сатарова.

– Ну вот, видишь, мы описали круг и вернулись на то же место. А поскольку…

Она отпрянула от чистейшего стекла – показалось в первый миг, что это прямехонько ей в лицо летит по широкой дуге вынырнувший из высоких кустов на берегу темный предмет, неправильных очертаний шар, покрытый бледно трепещущими язычками пламени. «Принцесса» сделала резкий маневр, уходя влево, к середине реки, так что Марину здорово шатнуло, и черный шар плюхнулся в воду, а «Пират» мгновенно обошел их, закрывая от берега собственным корпусом. Белый купол распался на две половины, уходящие куда-то в палубу. Обнаружился и огромный спаренный пулемет с сидевшим в дырчатом железном креслице человеком в знакомой уже униформе. Стволы проворно развернулись к берегу, приподнялись под углом примерно в сорок пять градусов, и длинная очередь прошлась по кустам, взметая клубы серой пыли, целые комья вырванных веток. Звукоизоляция, в самом деле, оказалась великолепной – Марина вместо слитного грохота двух крупнокалиберок услышала лишь слабенькое тарахтенье, будто кто-то провел палкой по забору.

«Принцесса» уходила на полной скорости, нос в нос с прикрывавшим ее «Пиратом», все еще палившим по берегу.

– Очень мило, – сказала Марина. – Это что за сюрпризы?

– Туземцы, – зло кривясь, пояснил капитан. – Время от времени устраивают подобные фокусы – примитивно все, по-дикарски наивно, не бывает толку, а все равно не унимаются, твари…

– Действительно, с чего это они взъелись? – подняла брови Марина. – Вы всего-то на них время от времени охотитесь, баб выхватываете, годных к употреблению, черепушки добываете подходящие для украшения интерьера и все такое прочее. А они, придурки, отчего-то серчают…

– Я-то тут при чем? Я только извозчик…

– Ну, я ж не про тебя, я чисто абстрактно… Знаешь что? Скомандуй-ка, чтобы разворачивались и плыли назад. Все, что я хотела, уже увидела, ничего больше интересного… Да, вот еще что. У тебя, как я понимаю, должны быть карты Городища?

– И подробные.

– Организуешь потом одну. Самую подробную.

– Ты что… – лицо у него было по-настоящему ошарашенное. – Сюда собралась?

– Красавчик, – проникновенно сказала Марина. – Мне приходилось соваться в места и похуже, когда без этого было не обойтись. Хотя, конечно, сюда я бы полезла исключительно по крайней необходимости… Видно будет.

Глава пятая

Красавица и чудовища

Проснувшись утречком, она не обнаружила законного мужа ни в спальне, ни вообще в отведенных им апартаментах. По этому поводу, разумеется, не следовало впадать в панику – бедолага Артур, одушевленная пешка и прислуга за все, во исполнение ее собственного приказа поперся ни свет ни заря чуточку п о р ы с к а т ь. Другими словами, задать там и сям несколько, в общем, невинных вопросов. Из которых люди компетентные, правда, быстренько сделали бы вывод, что этот благообразный хмырь определенно интересуется обитавшим тут совсем недавно господином Тепловым. Вкупе с теми намеками на связь муженька с разведкой, что Марина уже сделала под прицелом микрофонов и телекамер, этого достаточно, чтобы противник забеспокоился и начал как-то себя п р о я в л я т ь. Таковы уж служебные обязанности живца, ничего не попишешь…

Мелодично мяукнул звонок у двери. Распахнув ее без всяких дурацких вопросов, Марина узрела безукоризненную красоточку Тоню в том же деловом костюмчике.

– Я вас не разбудила?

– Ничуточки, – сказала Марина. – Самое время продирать глазки. Супруг уже встал и запропал куда-то…

– Да, я его видела в баре… Татьяна, искупаться не желаете? Вода теплая, погода прекрасная, никого там сейчас нет…

Она смотрела выжидательно, слегка улыбаясь. До Марины понемногу дошло. Вспомнила кое-какие нюансы прошлой беседы.

– А, ну да, разумеется, – сказала она, глазом не моргнув. – Я сейчас…

Вмиг распотрошив чемодан, натянула красный купальник, хоть и сплошной, но не толще бабочкина крыла, накинула сверху коротенький халатик, после секундного раздумья отправила в карман мобильник и обыкновеннейшую авторучку (умелыми руками с таким стилосом можно натворить дел, каких недотепа и с автоматом не натворит), вышла на крыльцо босиком. Весело сказала:

– Вперед!

Тоня, держась на шаг впереди, уверенно направилась мимо соседних коттеджей, в сторону густого лесочка. За ним обнаружилось озеро – довольно длинное, большое, с полудюжиной кукольных причалов, у которых застыли легкие лодочки, с явно искусственным островком посередине, где красовался ажурный бело-розовый домик в китайском стиле. Тоня шагала вдоль берега, и Марина без единого вопроса шла следом.

Ей пришло в голову, что она в разговоре с капитаном, точнее в своих собственных раздумьях, преувеличила Вампирову крутизну. Безусловно, его не так просто убить – как любого из них, как всякого полевого агента Заведения. Но опасность опасности рознь. В таком вот райском уголке как раз крайне просто в два счета завалить любого супермена. Пригласили прогуляться по бережку при утреннем безмятежном солнышке, когда при тебе ни пушки, ни пары гранат, а там пальнул кто-то в спину отключающей ампулой совершенно неожиданно – и дело сделано. На худой конец, и в этом идиллическом озерце можно быстренько спрятать труп, приняв нехитрые меры к тому, чтобы он не всплыл ненароком. А ночью можно достать, увезти, закопать так, что в жизни никто не найдет, или избавиться иным способом…

Но нельзя пока что задавать вопросы насчет «Теплова». Нужно оставаться безмозглой куклой при муже…

Оказалось, что за деревьями озеро загибалось влево, там, в самом конце, стояла небольшая избушка из натуральных бревен с высокой двускатной крышей и резным коньком. Перед ней – еще один причал, парочка лодок, деревянные скамейки.

Остановившись возле одной из них, Тоня быстренько скинула костюм, под которым был черный купальник, сняла туфельки. Потянулась:

– Утро отличное…

Аккуратно свернув халатик, Марина положила его туда же, попробовала ногой воду – в самом деле, теплая. Нацелилась прыгнуть с мостков. Тоня придержала ее за локоть и решительно направила к двери избушки:

– Подожди, давай зайдем.

Как и следовало по роли, Марина разыгрывала хрупкое создание, а потому не стала освобождаться, подчинилась с некоторым интересом. Спросила только:

– А зачем?

– Да так, пустяки, – сказала Тоня, открывая дверь и буквально заталкивая Марину внутрь. – Тут с тобой мальчики поговорить хотят…

Прислонилась спиной к двери, сложив руки на груди и улыбаясь не без цинизма. Марина быстро огляделась.

Внутри не оказалось никаких жутких сюрпризов – одна-единственная комната, ярко освещенная солнечным светом, проникавшим через два высоких окна, пара низких кресел, полосатый красно-белый матрац на дощатом полу.

И два мускулистых парня, загорелые, широкоплечие, в одних спортивных трусах, одинаковых, красных с белой каймой, обликом, ухмылочками и повадкой как две капли воды напоминавших мелкую шпану с окраины большого города.

Оба двинулись к ней не спеша, с расстановочкой, переглядываясь и ухмыляясь, один зажимал в кулаке какой-то продолговатый предмет. Он и заговорил первым, меряя Марину взглядом:

– Ну проходи, красотка, проходи, не стесняйся. Чего не умеешь, тому научим, у нас это быстро…

Марина, ойкнув, повернулась к двери, но Тоня с той же циничной ухмылочкой щелкнула замком, отпихнула ее на середину, где ближайший парень проворно ухватил Марину за локти. Она пару раз слабо дернулась, притворяясь, что не в силах избавиться от хватки. Тоня прошла к одному из кресел, села, закинула ногу на ногу, удобно расположилась, словно пришла в театр и с нетерпением ждала, когда поднимется занавес, – в вальяжной, хозяйской позе. Совершенно переменилась, ничего в ней сейчас не было от предупредительной, услужливой горничной.

Парень все так же держал Марину за локти, посмеиваясь над ухом. Второй неторопливо подошел вплотную, погладил по груди, запустил кончики пальцев под купальник, ухмыляясь, спустил узенькую бретельку с плеча, потом вторую.

Добросовестно ойкнув, Марина попыталась вырваться, но ничего из этого не получилось у слабой холеной куколки.

– Отпустите, – сказала она испуганно. – С ума сошли?

– Разбежалась, – сказал стоявший перед ней. – Стой спокойно, сучка, иначе больно сделаю…

Он поднял загадочный предмет – и из него с тихим щелчком выскочило блестящее узенькое лезвие. Марина замерла. Обушок сверкающего клинка медленно прошелся по ее шее, опустился ниже, мимоходом коснувшись соска, лезвие вонзилось в красную невесомую ткань, распоров на длину ладони.

– Ну, ты все поняла, блядь синеглазая?

Она кивнула, все так же замерев.

– Дергаться не будешь?

Она старательно замотала головой.

Парень отступил, сделал приглашающий жест:

– Ну, тогда иди на матрасик, да смотри у меня…

Она прошла туда, косясь на поблескивающее у щеки лезвие, опустилась навзничь, легла, прикрываясь руками, но один их тут же отвел, закинул за головку, а второй неторопливо стянул купальник совсем, небрежно швырнул в сторону, вмиг избавился от трусов и навис над ней, упираясь кулаками в матрац, с ухмылочкой протянул:

– А ты приятная… Все умеешь?

Марина уставилась в потолок. Второй выпустил ее запястья и положил широкую ладонь на шею, чуть придавил:

– Тебя спрашивают, все умеешь?

Она кивнула, вытянула руки вдоль тела, расслабилась с беззащитным видом покорившейся жертвы, прошептала:

– Только не бейте, пожалуйста…

– Ну кто же тебя будет бить, глупенькая, – хохотнул тот, что стоял в головах, опустил ладони на грудь и стиснул. – Если будешь лапочкой, все обойдется. Будешь лапочкой?

Она старательно кивнула.

– Против двоих ничего не имеешь?

Марина потрясла головой.

– Может, тебя связать?

– Не надо, – сказала Марина. – Вы же видите, я и так не дергаюсь ни капельки…

– Вот и умница. Ножки раздвинь, а головку закинь поудобнее.

Она подчинилась, без команды раскрыв рот. Стоявший в изголовье хохотнул, не выпуская ее груди:

– Люблю понятливых шлюшек. Ну, взяла аккуратненько…

Второй уже стоял на коленях меж ее раскинутых ног, вцепившись сильными пальцами в бедра, приподнял. Вжимаясь затылком в матрац, Марина еще сильнее закинула голову, поймала ртом напрягшуюся плоть и коротко охнула, когда в нее вошли, расслабилась, покорно мотаясь в такт размашистым толчкам. Вскоре ей стало по-настоящему хорошо, и она уже не гадала, где могут располагаться камеры, потому что это, в принципе, не имело особого значения. Ее обрабатывали неспешно и умело, порой перебрасываясь циничными репликами, и ей это вполне нравилось со всех точек зрения, и служебной, и личной. Когда все кончилось почти одновременно и оба от нее оторвались, она так и осталась лежать, уронив правую руку с матраца, раскрасневшаяся и довольная. Краем глаза покосилась на Тоню, та по-прежнему сидела в кресле, медленно курила, и ее смазливенькое личико сейчас стало совершенно другим – холодным, жестким, легкая улыбочка исполнена несомненного превосходства. «Ничего удивительного, в общем, – лениво подумала Марина, положив руку на бедро сидевшего рядом парня. – Единственная возможность превосходство ощутить – глядя, как в два смычка трахают заезжую шлюху, превосходящую только количеством денег в кошельке, а по натуре еще большую дешевку, чем ты сама… Психология не особенно сложная, просекается с ходу. Ну что же, все идет согласно расчетам».

Сидевший повернулся, накрыл ладонью ее грудь, деловито поинтересовался:

– Ну, как впечатления?

– А от меня? – кокетливо улыбнулась она.

– Классно сосешь.

– Я вообще талантливая, – скромно сказала она. – Еще не поняли? А вы на что еще способны?

– Ну, давай посмотрим… – его ладонь грубовато проползла по плоскому животу, опустилась ниже, стиснула.

Марина закрыла глаза, но ее бесцеремонно подняли с матраца две пары рук, повернули, как куклу или манекен на учениях. Образовалась комбинация, в которой она еще не бывала, несмотря на богатый опыт – но, оказалось, весьма неплохо. Снова ее, называя вещи своими именами, отодрали старательно и неторопливо, без малейшего намека на нежность, и в самом деле обращаясь, словно дворовые хулиганы с подвернувшейся на свою беду примерной девочкой, из которой за пару часов сделали законченную шлюху. Ну что же, в конце концов, с ней в свое время это и произошло: жила-была балованная девочка, а потом, когда весь мир в одночасье взорвался, превратившись в нечто неописуемое, и город горел, как пучок соломы, вмиг лишившаяся всего на свете паинька обосновалась в грязном подвале, где ее сексуальным воспитанием скоренько занялись новоиспеченные волчата, бывшие примерные мальчики. Хорошо еще, что это была с в о я стая, не били и не издевались – но прежде чем подняться до почетной роли личной игрушки вожака, общей девочкой все же побыла, и приятного в этом мало…

Ей стало вдруг скучно и безразлично – и, покосившись на вопросительно поглядывавших парней, она недвусмысленно махнула рукой, уже не как игрушка, как хозяйка. Они поняли все совершенно правильно, быстренько похватали трусы и смылись, только дверь хлопнула.

– Дай сигаретку, – сказала она, не глядя в ту сторону.

Вытянулась на матраце, удовлетворенная, собранная и уже холодная, как охотничья собака на тропе. Тихонько подошедшая Тоня сунула ей в рот сигарету, щелкнула зажигалкой. Присела рядом, присмотрелась, с намеком коснулась бедра:

– Больше ничего не хочешь?

Вновь вернулась в свою исконную роль, а ведь, ручаться можно, не особенно и хотелось…

– Нет, – сказала Марина, вяло пуская дым. – Вполне достаточно.

– Ничего, что купальник?.. Я думала, что это вполне в стиле…

– Плевать. Сколько я тебе должна?

– Пятьсот.

– Без вопросов, – процедила Марина. – Как только вернемся в апартаменты…

– Все, правда, хорошо?

– Просто прекрасно, – сказала Марина. – Надо будет повторить как-нибудь, только в каком-нибудь другом ключе, чтобы был элемент новизны и неожиданности, учено выражаясь…

– Что захочешь и когда захочешь.

– А если я тебя все же захочу?

– Да без малейших проблем, – сказала Тоня, безмятежно улыбаясь. – Хоть сейчас.

– Да нет, – искренне сказала Марина. – Мне вполне достаточно. Подожди тут, я ополоснусь пока…

Она вышла из избушки и, опустив ноги с мостков, соскользнула в воду. Медленно поплыла от берега в теплой стоячей воде, улыбаясь задумчиво и хищно.

Итак, рыбка клюнула. С самого начала все стало ясно, когда она только вошла в избушку и узрела этих двух придурков. Ну в самом деле, невозможно ведь предположить, что сюда, в особо охраняемый приют богачей, проникнут два примитивных хмыря, вознамерившихся на свою голову изнасиловать подходящую красотку? Она мимоходом высказала пожелание, и Тоня его быстренько претворила в жизнь…

Вот только не такая уж она умненькая. Проговорилась только что: думала, мол, что изрезать ножом купальник «будет вполне в стиле»…

А о т к у д а ей знать, какого именно стиля требовала пресыщенная душенька заезжей богачки?

Весь этот только что закончившийся спектакль мог поставить лишь тот человек, что своими глазами видел, какого именно стиля требовала от муженька развратная красотка, которой, оказывается, нравится играть подчиненную роль, хочется, чтобы ее хоть понарошку, да насиловали, связывали, обзывали матерно, унижали легонечко…

Значит, Тоня эту пленочку видела. И увиденное, как и было задумано, приняла за чистую монету. Можно, конечно, благодушно подумать, что это просто-напросто гостиничный сервис поднялся до немыслимых высот и предупредительная обслуга подслушивает и подсматривает за клиентами, чтобы предупреждать все их желания, даже невысказанные вслух шустрому персоналу…

Но это не версия, а чушь собачья. От чего в первую очередь не на шутку взъярится богатый клиент, так это от микрофонов и видеокамер в его апартаментах. За такие штучки любой хозяин дорогой гостиницы, едва все вскроется, качественно получит по мозгам.

Следовательно, истина в другом. И наблюдение велось теми, кто думает вовсе не о максимальных удобствах клиентов заведения. И Тонечка – достаточно посвященная в игру фигура. А это чрезвычайно полезная информация…

Она взобралась на мостки, попрыгала, стряхивая последние капли воды, вернулась в дом и накинула халатик. Словно бы невзначай, по привычке, бросила взгляд на экран мобильника – ну конечно, полный набор тщательно укрытой от посторонних глаз специфической техники: и микрофоны тут, и две камеры. Будем ждать ш а г о в, они не могут не воспоследовать…

– А ты, правда, очаровательная, – сказала Тоня. – Мне бы хотелось не только из-за денег с тобой подружиться…

Усмехнувшись, Марина подошла вплотную и взъерошила ей волосы. Сказала безмятежно:

– А вот это я тебе гарантирую. В самом скором времени. Давно хотелось иметь такую подружку.

И мысленно продолжила, не изменив беззаботного выражения лица: «Такая тесная выйдет дружба, что ты себе представить не можешь, стервочка, будешь еще на коленях умолять, чтобы я от тебя отвязалась и поскорее исчезла из твоей жизни…»

Глава шестая

Режиссер

Вернувшись к себе, она без всякой спешки приняла душ, потом столь же неторопливо управилась с завтраком, доставленным чуть ли не в мгновение ока невероятно услужливым официантом, – а блудный муж все еще где-то пропадал. Ломать голову по этому поводу не следовало: если уж запропал, значит, напал на нечто, напоминающее след. И беспокоиться не следовало: даже если за муженьком уже следят, полагая пока что именно его главной опасностью, никто не станет, обнаружив легавого в первые же часы, тут же топить его в уютном чистеньком озере с камнем на шее или изничтожать другими методами. Т а к дела среди серьезных людей не делаются. Особенно если учесть, что Марина недвусмысленно озвучила перед потайными микрофонами его принадлежность к спецслужбам. Отправлять следом за Вампиром Артура поостерегутся – всем этим заведением заправляют, как уже ясно, люди серьезные, а они должны прекрасно понимать, что у спецслужб есть устоявшаяся привычка: вслед за исчезнувшим без вести государственным сыскарем с завидной регулярностью являются новые и новые, и их обычно бывает столько, что всех ни за что не перетопишь. И, кроме того, прекрасно известно еще, что з а в е д е н и я отчего-то крайне отрицательно относятся к убийствам своих сотрудников и имеют дурную привычку мстить по полной…

Стоп, сказала она себе. А почему ты, собственно, решила, что Вампира уже нет в этом мире? Нельзя же исключать, что он валяется сейчас связанный в каком-нибудь гнусном подвале, и из него пытаются выбить хоть какую-то информацию, а он, человек опытный, пытается и г р а т ь… Вариантов здесь масса.

И тем не менее… Она не могла объяснить своих ощущений – они сплошь и рядом как раз и рождались в той области сознания, что анализу не поддается, – но отчего-то в воздухе явственно попахивало смертью. Очень уж уютным, мирным и благостным выглядело это заведение, чтобы полагаться на благополучный финал. Такое ощущение, хоть тресни…

Мелодично залился звонок. Она подошла к двери, небрежно завязав халатик.

На пороге стояла совершенно незнакомая девушка – в светлых летних брючках и белой блузочке, не отягощенной табличкой с именем. У Марины отчего-то сразу возникло впечатление, что перед ней спортсменка, профессиональная: что-то в ней такое было, характерно крепенькая (однако без мужской неуклюжей мускулистости), смазливенькая, очень загорелая, светлые густые волосы до плеч чересчур белые для естественного цвета, а серые глаза чересчур уверенные для служаночки.

Подняв брови, Марина сделала вопросительную гримаску, улыбаясь вполне доброжелательно: гостья была как раз в ее вкусе, поспорить можно, если ее вдумчиво раздеть, она в с я загорелая, без дурацких белых полосочек там и сям…

– Здравствуйте, – сказала незнакомка непринужденно. – Мне нужно с вами поговорить, это по поводу вашего мужа…

– Тьфу ты, – сказала Марина, отступая в прихожую. – Заходите. С ним, понятно, ничего не случилось – у вас лицо ничуть не встревоженное… Но он ничего не натворил, надеюсь? И не говорите мне, что вы – его вторая жена, с которой он связался, ничего нам с вами не сказав друг о друге…

– Ну что вы, – с легкой усмешкой ответила незнакомка, – до таких ужасов не дошло пока что…

Вместо того чтобы прикрыть дверь за собой, она, наоборот, ее пошире распахнула – и вслед за ней энергично вошел невысокий, широкоплечий тип в светло-синем костюме, лысоватый и на вид очень даже добродушный и простецкий. Однако его-то Марина заочно прекрасно знала: будем знакомы, это и есть господин Сатаров, правая рука губернатора, в точности, как на снимках, сделанных совсем недавно, так что любой стажер опознает…

Следовало чуточку возмутиться, и она, как подобает избалованной бабенке, состроила уже откровенно сердитую рожицу, протянула неприязненно:

– Простите?

Они не обратили ни малейшего внимания на подлинно великосветские интонации, какими аристократия моментально ставит барьер меж собой и всеми, кто гораздо ниже. Сатаров прошел мимо нее, как мимо пустого места, уселся в кресло, преспокойно налил себе в чистый стакан минеральной воды из початой запотевшей бутылки.

– Позвольте… – воскликнула Марина тоном выше.

Незнакомка с разворота залепила ей оглушительную пощечину – у Марины искры в глазах засверкали – и тихонечко рявкнула:

– Сядь, поблядушка, не отсвечивай!

Мастерски играя совершеннейшее ошеломление, хотя в голове уже блеснула парочка версий, Марина отступила на шаг, плюхнулась в кресло и, взирая на них с нешуточным ужасом, спросила (разумеется, запинаясь на каждом слове и дрожа):

– Вы что, грабители, да? У меня и нет ничего, разве что…

Незнакомка присела на подлокотник ее кресла, бесцеремонно приобняла за шею и проворковала на ухо:

– Изволь без хамских подозрений, а то я твою мордашку разрисую так, что всякий товарный вид потеряешь… Меня зовут Вика. Я иногда бываю добрая, а порой – зверь зверем… С тобой хотят поговорить. Вот этот господин, если ты не поняла. Никто тебе зла не желает, но, если не договоримся, хреновенько тебе придется, и не говори потом, что я тебя не предупредила… – и встряхнула голову Марины так, что у той клацнули зубы. – Все поняла, сучка дешевая? Я кого спрашиваю?

– П-поняла, – сказала Марина.

Первые впечатления у нее уже сложились: эта чертова Вика держалась без тени садизма, ничуть не походило, что она ловит кайф от того, что кого-то унижает. От нее веяло той самой безмятежной уверенностью профессионала. А значит, относиться к ней следовало крайне серьезно. Серьезнее, может быть, чем к этому лысому хрену.

– Ну вот и молодец, – сказала Вика, похлопав ее по щеке и сидя в прежней позиции. – Будешь умницей, бить не буду.

– Милая Танечка, – проникновенно сказал Сатаров. – Я вижу, вам здесь нравится? Вы освоились, великолепно развлекаетесь…

– А в чем, собственно… – протянула Марина, старательно подпуская в голос удивления и сломленности.

– Да пустяки. Мне случайно попали в руки кое-какие интересные снимки, на которых вас мудрено не узнать…

Он запустил руку во внутренний карман пиджака тем решительным жестом, каким при других обстоятельствах выхватывают что-нибудь крупнокалиберное, но, как и следовало ожидать, достал пухлую пачку цветных фотографий. Протянул Марине, улыбаясь дружелюбно, без особого цинизма.

Марина поворошила снимки. Не было никакой нужды изучать их все до одного, и так ясно, что во всех ракурсах и подробностях запечатлены самые пикантные эпизоды ее тесного общения с наемными мальчиками в той избушке. Подобрано так, чтобы на каждом снимке легко узнавалась ее физиономия.

Надо же, подумала она, оперативно действуют: часа не прошло, а уже заявились… Поджимает их время, что ли?

А вслух сказала с понимающим видом:

– Ах, во-от оно что… Слышала я про такие штучки на фешенебельных курортах, но сама как-то не сталкивалась… Сколько потребуете? Имейте в виду, муж у меня не бедный, но это еще не означает, что у меня карманы набиты деньгами…

– Танечка, вы, может, и удивитесь, но нам совершенно не нужны деньги. И прочие материальные ценности. Вы знаете, у нас, кроме фотографий, есть еще видеокассета с тем же самым сюжетом. И мы вам все отдадим в обмен на совершенно пустяковую услугу. Вы уговорите вашего мужа сегодня же уехать отсюда и более не возвращаться. Мне плевать, как вы этого добьетесь, но это единственное условие, на которое я согласен, и других не будет. Вообще.

– Зачем вам?

– А вот это совершенно не ваше дело. У меня есть условие… и кассета. Которую, по-моему, вы будете бесконечно рады заполучить… Я понятно излагаю?

– Еще как.

– Вот и прекрасно. Сейчас ваш муж засел в одном из баров играть в карты, отыскал подходящих партнеров. Насколько я знаю, это часа на два. Так что времени у нас хватает…

Интересно, подумала Марина. Единственный источник, откуда можно было почерпнуть сведения о пристрастии Артура к картам, – это старательно сфабрикованные данные, которые подсунул тот скурвившийся предатель. Картина ясная, никаких загадок…

– Но я…

Глаза у него были холодные, как лед:

– Я ведь не шучу, Танечка. Дело серьезное. Понимаете, у меня тоже есть… старший. Человек, которого мне приходится слушать и старательно выполнять все, что от меня требуется. Сейчас мне поручено добиться от вас, чтобы вы уговорили мужа уехать. И я не имею права, попросту не могу провалить поручение. А поэтому жалеть вас не намерен. Вы, может, и удивитесь, но я о вас довольно много знаю. Например, то, что вы давно уже задолбали, простите за вульгарность, муженька своим блядством на стороне. И он не прочь от вас избавиться, но не подворачивалось случая, вернее, улик. А это, – он кивнул на фотографии, лежавшие рядом с ней на столике, – как раз то, чего ему не хватало. Если он вас вышвырнет на улицу, выбор у вас будет небогатый, вы одним махом потеряете все… Учитывая, что у вас ни денег, ни нормальной профессии, перспективы печальные. Или я ошибаюсь? Молчите?

– Да поймите вы! – сказала Марина с отчаянием в голосе. – Я его не уговорю…

– Почему?

– Он упрямый и ни за что просто так не уедет, если уж решил тут проторчать не менее недели…

Лежавшая у нее на плече сильная ладонь Вики вдруг обхватила шею, и два пальца чуть нажали под подбородком:

– Давай-ка разовьем эту тему подробнее… Тут дело не в упрямстве, а? На кого он работает?

– Сам на себя, он деловой человек…

Пальцы даванули сильнее, причинив на миг нешуточную боль:

– Не свисти, паршивка! Он временами еще и подрабатывает на секретную службу, а? Ну?

Марина решила, что самое время оскорбиться и показать зубки – так, немного, не на всю длину и не демонстрируя полный набор клыков (которого у богатой дурочки, в принципе, и быть не должно).

– Вот именно! – воскликнула она раздраженно. – А что тут такого, если человек имеет кое-какие дела с секретной службой? Тут, по-моему, ничего предосудительного, совсем даже наоборот! Не криминал какой-нибудь!

– Кто ж спорит… А конкретно, что он делает?

– Вот вы у него и спросите. Я в такие дела не лезу. Совершенно ни к чему. И, кстати, вы не боитесь? Что его знакомые за такие вот штучки вам малость напинают?

– А ты сама не боишься? – вкрадчиво осведомилась Вика.

– Это чего?

– Танечка, вы действительно такая дуреха или прикидываетесь? – усмехнулся Сатаров. – Того бурного выяснения отношений, которое непременно последует, когда муженек увидит эти пикантные снимочки…

«Дуреха, говоришь? – подумала она весело. – А ведь самое время их немного охладить, чтобы не чувствовали себя такими уж победителями и не пыжились…»

Она взяла со столика снимки, всю пачку, тщательно их перебрала. Спросила:

– Говорите, и пленка есть?

– И качественная! – весело подтвердил Сатаров. – В цвете, со звуком и крупным планом…

Марина посмотрела на него отнюдь не унылым взглядом несчастной, загнанной в угол жертвы и ослепительно улыбнулась:

– Вот за что я люблю нахальных мужиков вроде вас, так это за то, что во всех ваших придумках непременно сыщется грандиознейший изъян…

– Точнее? – спросил он беспечно, ничего еще не сообразив.

Марина улыбнулась ему еще ослепительнее и прямо-таки проворковала:

– А тот изъянчик, что ни черта эти ваши снимки не доказывают.

– То есть? – спросил он уже серьезнее, самую чуточку нахмурясь.

Марина сказала медовым голосочком, преспокойно, четко выговаривая каждое слово:

– Ну да, ну да. Целая кучка фотографий, на которых я увлеченно трахаюсь, и даже, вот ужас, с двумя сразу. Кто бы спорил, дамы и господа… Вот только изъян налицо. Мне просто интересно, это каким же чудом вы кому бы то ни было докажете, что снимки сделаны сегодня и здесь? Что-то я не вижу, чтобы в кадрик попал календарь с числом и временем… В кадрах из всех декораций – только пол и матрац. Самые обыкновенные доски и самый обыкновенный матрац. Откуда тут взяться дате?

Вот теперь он, похоже, задумался всерьез, по лицу видно. Да и Вика что-то подозрительно присмирела…

Развивая успех, Марина продолжала тем же беззаботным тоном:

– Мало ли на свете одинаковых матрацев? А про дощатые полы я уж и не говорю… Был у меня с полгода назад крупный скандальчик с горячо любимым мужем как раз по схожему поводу. Только все давным-давно кончилось, помирились мы, я пообещала не допускать впредь, верность хранить… Словом, категорически обошлось. Так что, если вы сунетесь к мужу с этой вашей оголтелой порнографией, я на своем буду стоять насмерть: мол, это как раз и всплыли неведомыми путями фотографии с того именно… мероприятия. И вы – парочка запоздалых шантажистов, живущих вчерашним днем. Интересно, как вы докажете обратное? Притащите этих жеребцов в качестве свидетелей? Так это ж будут только слова… Говорю вам, мало ли матрацев и досок? Нет у вас у б о й н ы х доказательств… А если есть, не откажите в любезности предъявить, я от нетерпения сгораю!

Вот теперь он выглядел должным образом – как человек, обнаруживший у себя в штанах гранату с выдернутой чекой и оттого боявшийся шелохнуться. Казалось, вот-вот удар хватит – нет, конечно, чересчур сильная личность для того, чтобы вульгарно хлопаться в обморок, но плюху он получил качественную и еще от нее не опомнился…

– Я, конечно, дурочка, – сказала Марина. – Классическая блондинка из анекдотов. Но вы не слышали, хорошие мои, про такое ученое и длинное словечко – инстинкт самосохранения? Штука эта даже с дурочками чудеса делает, нешуточную оборотистость им придает…

Сатаров с застывшим лицом произнес длинную фразу, целиком состоявшую из виртуозной нецензурщины – вроде бы не в адрес Марины, просто выплеснул эмоции…

– Боже, какие вы слова говорите… – сказала Марина с победной ухмылкой. – Я и половины не знаю, но чувствую, что это сплошь похабень…

Она могла поклясться, что во взгляде Сатарова, брошенном поверх плеча Марины на сообщницу, присутствовала некоторая беспомощность. «Вот так, болван, – подумала она с нешуточным превосходством. – Все уже разложил по полочкам и расписал наперед. А теперь не в состоянии с ходу перестроиться. Коварства-то хватает, и убить можешь без всяких сомнений, по роже видно, а вот особой гибкости ума и быстроты соображения что-то не замечается…»

– Я вас предупреждала, – сказала Вика над ее ухом. – Ум и хитрость – порой разные вещи. Эта стервочка чертовски не хочет пороться однажды, потому что все потеряет. И выкручиваться будет виртуозно, ей, надо полагать, не впервые…

Он сдержался, хотя открыл было рот. Ни слова не сказал. Но в его растерянном взгляде, обращенном к Вике, явственно читались немая мольба и просьба о немедленной помощи: мол, что же делать-то и как выкручиваться.

Над ухом Марины послышался короткий смешок Вики. Ее лица Марина, разумеется, не видела, но не сомневалась, что та улыбается не без некоторого превосходства. Это чувствовалось и по тону, когда она заговорила:

– А в общем, эта паршивка права. Продвигаясь в прежнем направлении, немногого добьемся. Линия защиты, что скрывать, убедительно выбрана…

– Но! – вскрикнул Сатаров, подавшись вперед.

Вика встала, прошла на середину комнаты и остановилась, глядя вверх, что-то мысленно прикидывая, заложив руки за спину и беззвучно насвистывая что-то про себя, некоторое время стояла с задумчивым, озабоченным лицом. Лучезарно улыбнулась:

– Люблю я спасать положение, из безнадежных ситуаций вмиг выламываться… А собственно, ничего тут нет безнадежного. Мы просто-напросто на ходу перестраиваемся. Ни тактики, ни стратегии не меняем, всего-то навсего отягощаем положение клиента… Даты нет, говоришь? Декорации неубедительные и в качестве доказательства неподходящие? Ну, значит, моментально сделаем у б е д и т е л ь н ы е…

Она вынула телефон, отошла к окну и, повернувшись спиной, произнесла несколько фраз, так тихо, что Марина не разобрала ни слова, наверняка и Сатаров тоже. Спрятав крохотную блестящую коробочку в карман, обернулась, улыбаясь весело, и даже такое впечатление, озорно:

– Муж все равно в картишки дуется, и это надолго… – повернулась к Сатарову: – Не откажите в любезности, посмотрите в спальне. Там полно ее шмоток. Принесите пару платьев, еще что-нибудь из одежды…

Он все еще ничего не понимал, но живенько вскочил и направился в спальню. Что до Марины, она наблюдала происходящее без малейшего страха – с чего бы вдруг? – с откровенным любопытством. Приблизившись к ней танцующей походкой, Вика рывком выдернула руку из кармана, меж ее большим и указательным пальцем выскочило узенькое блестящее лезвие. Марина невольно отшатнулась, когда оно покачалось вправо-влево и сверху вниз перед ее лицом, коснулось щеки.

– Значит, так… – сказала Вика, наклонившись, гипнотизируя ее холодным неподвижным взглядом. – Если начнешь орать или дергаться, я в три секунды твою смазливенькую мордашку так разрисую, что никакие дорогущие хирурги не помогут. Я сумею, не сомневайся… Смекнула? Кому бы ты потом ни жаловалась и каковы бы ни были последствия, рожицу тебе уже никакое чудо не приведет в первоначальный вид. Ни один хахаль не позарится, разве что придется тебе морду тряпкой закрывать… Ты, по-моему, не такая уж дура. Вот и прикинь…

«Эта может, – подумала Марина, глядя в спокойные серые глаза. – К ней надо относиться серьезно, потому что она явно не знает слова «не удалось…»

– Что тебе нужно? – спросила она уже с некоторым испугом, как и полагалось по роли в данной ситуации.

– Да пустяки, – сказала Вика. – Выполнить все, что мне поручили, только-то и всего. Есть у меня такая дурацкая привычка: всегда выполнять поручения в точности и в срок…

Показался Сатаров, с чуть растерянным видом держа охапкой парочку платьев, туфельку, что-то из белья. Моментально все это у него забрав, Вика оглянулась, одно платье бросила на столик, второе вместе с бельем – на пустое кресло. Что-то прикинула, задумчиво прикусив нижнюю губу.

– По-моему, все просто отлично, – сказала она. – Танюша, если ты, часом, не знала, нас сейчас старательно снимает парочка скрытых камер…

Марина с видом полнейшей ошарашенности выругалась ничуть не слабее, чем давеча Сатаров, сказала грустно:

– Кто ж знал, что здесь такой притон…

– Ты тут ни при чем, милая, – ответила Вика нетерпеливо. – Кто ж твоего муженька просил играть в такие игры… Ну, начали?

– Что начали? – спросила Марина.

– Свеженький компромат делать, вот что. И смотри у меня, тварюшка: если будешь барахтаться или строить кислую морду, я тебя, как обещала, порежу качественно. Все должно выглядеть естественно и непринужденно, понятно?

Она спрятала ножик и моментально переменилась, как хорошая актриса стояла, закинув руки за голову, улыбаясь весело, чуть ли не влюбленно. Расстегнула пуговицы сверху донизу и сняла блузку; как Марина и предполагала, под ней не оказалось ни белья, ни белых полосок, один ровный загар. Подошла легкой походкой, притянула Марину к себе, прильнула к губам, чуть запрокинув девушку назад, стала развязывать поясок халата. Марина не сопротивлялась. «Только бы муж не приперся раньше времени, – подумала она, – а то придется строить мизансцены с ходу без предварительной договоренности, может получиться вразнобой, некачественно…»

Вика ловко опрокинула ее на пушистый ковер, пристроилась рядом, поглаживая с несомненной сноровкой, впилась в грудь долгим влажным поцелуем, прошлась губами сверху вниз, грубовато оставляя следы зубов – определенно картинно, работая на камеру, преувеличенно страстно изгибаясь и водя ладонями по телу. Все делала, чтобы ревнивый муж-импотент потом до потолка прыгал, себя не помня от ярости.

Развела Марине ноги, сильными пальцами поозорничала в низу живота и отстранилась, легла рядом, поглаживая грудь хозяйскими движениями, взасос целуя в шею. Сквозь прищуренные веки Марина уловила над собой движение, и тут же на нее навалился Сатаров со спущенными штанами.

Этот действовал без всяких затей и потуг на ласку, насиловал примитивно, с фантазией и эмоциями нефтяной качалки. Лежавшая рядом Вика шептала ей на ухо:

– Морду не криви, я кому говорю, мечтательно улыбайся, со страстным видом… Улыбайся, стерва, со всем блядским пылом, пока я нож не вынула…

Затянулось это надолго, поскольку подручный губернатора, как выяснилось в ходе процесса, слабостью отнюдь не страдал. Встал наконец с глупо-торжествующей ухмылкой, поддернул штаны, уселся в кресло.

– Ну вот, – сказала Вика. – В лучшем виде.

Она уже не касалась Марины – осталось впечатление, что такие игры с особами своего пола ее нисколько не прельщают. Похлопала по щеке сильно и грубо:

– Порядок, ласточка. Точности ради: наши физиономии в кадр не попали, а вот тебя запечатлели во всей красе. Ты э т о т компромат попробуй объявить проказами минувших дней… Не получится. Так что расклад прежний: мне плевать, как ты этого добьешься, но муженек твой должен сегодня же убраться отсюда с тобой вместе. И если этого не случится, пеняй на себя… Всего хорошего!

Встала, накинула блузку и вышла, застегивая ее на ходу. Повеселевший Сатаров направился следом. Оглянулся через плечо, бросил без улыбки:

– Смотри у меня! Шутить не будем!

«Прекрасно, – подумала Марина, лежа в гордом одиночестве. – Дела не просто сдвинулись с мертвой точки – помчали галопом. А что до неизбежных издержек – будем надеяться, найдется время сквитаться…»

Глава седьмая

Интересные откровения

Когда объявился Артур, она была уже в полном порядке – сидела перед телевизором, давным-давно убрав вещички в гардероб. Спросила лениво:

– Где болтался, солнышко?

– Подобралась хорошая компания, – ответил Артур не без веселости.

– А, ну конечно… В выигрыше или наоборот?

– В выигрыше. Маленький такой, символический, но тут важен сам процесс…

– Слушай, – сказала Марина. – А если я тебя попрошу отсюда немедленно уехать? Очень-очень попрошу?

Он не подкачал – ничего еще не зная толком, но уловив выразительный взгляд и оставшийся незаметным для стороннего наблюдателя по причине своей обыденности жест, выпрямился, враз придал физиономии непреклонное выражение и отчеканил:

– Заруби себе на носу накрепко: уедем мы отсюда, когда я захочу. Так надо.

– Господи, – сказала Марина. – Ты о п я т ь? Но тут-то что за плащи и кинжалы? Положительно…

– Хватит! – визгливо рявкнул он. – Помалкивай, дура! Сколько раз тебе объяснять?

– Поняла, – сказала она сговорчиво. – Опять таинственные обязательства… Что, у меня никакой надежды?

– Мы будем сидеть здесь ровно столько, сколько мне понадобится, – проинформировал Артур и, прихватив бутылку со столика, отправился в спальню.

Выругавшись вслух и очень надеясь, что в этот миг камеры и микрофоны работают со всем усердием, Марина сменила халатик на платье и, не оглядываясь, решительно вышла на улицу.

Не было нужды предпринимать долгие поиски – она еще утром заметила дверь с бело-зеленой табличкой: «старшая горничная». И направилась туда, повернула ручку, вошла без стука.

Оказалась в большой комнате, обставленной довольно казенно: несколько кресел, бар-холодильник, стол с двумя телефонами, на двух стенах огромные рекламные плакаты с видами пансионата и окружающей дикой природы.

Громко позвала:

– Живые люди есть?

Тоня появилась из невысокой двери без всяких табличек в дальнем углу, плотно прикрыла ее за собой и моментально натянула прежнюю маску предупредительной услужливости:

– Слушаю, Таня?

Демонстративно повернув никелированную головку замка, Марина подошла танцующей походочкой, покачивая бедрами и улыбаясь во весь рот. Сказала как ни в чем не бывало:

– Помнится, кто-то меня приглашал в гости…

И обняла так, чтобы никаких недомолвок не оставалось. Посмотрела на дверь без таблички: ну разумеется, там у них пульт управления, и голову ломать нечего…

Тоня шептала что-то насчет того, что она на работе и не может себе позволить этакого безумства, но, в общем, не сопротивлялась – значит, не занята сейчас п о б о ч н ы м и обязанностями, не имеющими ничего общего с функциями старшей горничной. Вполне объяснимо: вряд ли у нее есть еще объекты наблюдения, здесь, в конце концов, не замаскированный разведцентр. А поскольку мобильник докладывает, что эта контора не прослушивается и не просматривается, все складывается просто великолепно…

Быстренько избавив новую знакомую от делового костюма и трусиков, Марина без церемоний уложила ее на ковер, мимолетно погладила, шепнула:

– Нет, блузочку не снимай пока, так пикантнее… Выпить что-нибудь есть?

– Там, в баре…

Распахнув полированную дверцу, пластиковая имитация ценного дерева, Марина окинула быстрым взглядом содержимое и выбрала бутылку с белым вином исключительно за то, что стекло было тонкое. Держа ее в руке, как гранату, посмотрела сверху вниз: Тоня послушно лежала на ковре, как положили, полузакрыв глаза, и в самом деле довольно приманчивая в одной блузочке.

Усмехнувшись, Марина одним отточенным движением разбила бутылку о край бара. Получилось в точности так, как она замышляла – вино пролилось на ковер, практически ее не забрызгав, а битая бутылка щерилась тремя длинными обломками самого неприятного вида.

Тоня, недоуменно вздернув голову, только и успела, что удивленно округлить глаза. Еще секунда – и Марина стояла рядом с ней на коленях, одной рукой зажимая рот, а другой держа бутылку так, что осколки касались кожи вокруг самого нежного местечка.

– Молчи, сука, – сказала она жестко. – И не вздумай дернуться, сама напорешься… Уяснила свое положение? Я сейчас уберу руку, и, если заорешь, стеклышко тебя обязательно порежет… Ты меня хорошо поняла, паршивка мелкая? Поняла, по роже видно… Итак, я убираю руку…

Усмехнулась, видя, как Тоня побледнела. Двумя пальцами раздвинула нежные складки и чуть переместила самый длинный осколок. Продолжала бесстрастно:

– У тебя есть воображение и фантазия? Будем надеяться, что в должной степени… Попробуй представить, что будет, если я тебе качественно загоню вовнутрь этот колючий предмет… Здесь наверняка нет ни операционной с толковыми хирургами, ни запаса крови, а город далековато. Даже если тебя немедленно унесут в вертолет, ты в нем и сдохнешь от потери крови, прежде чем он подняться успеет. Но поскольку никто не знает, чем мы тут занимаемся, ты и до вертолета не доживешь… Ну, скажи что-нибудь, только предупреждаю сразу: причитания и прочие сопли отменяются. Сугубо по делу.

– Таня… – пролепетала пленница одними губами.

– Да с чего ты взяла, что я Таня? – спросила Марина без улыбки. – Меня совсем по-другому зовут, и мужа тоже, если тебе такие подробности интересны… Ты, по-моему, не совсем дура? У тебя уже есть версии, соображения, гипотезы?

– Нет…

– Врешь, – сказала Марина. – Ты их просто боишься высказывать вслух… По мордашке видно. Ладно, не будем играть в вопросы и ответы. Слыхала про милое заведение, которое обычно простоты ради называют секретной службой? Будем знакомы, оттуда я и есть. Документов показать не могу, сама понимаешь. Ты уж поверь на слово, ладно? Должна же уже понимать, что я нисколечко не похожа теперь на свой, так сказать, сценический образ. Понимаешь?

– Да…

– Прелесть, а не клиентка, точно, – сказала Марина, свободной рукой потрепав ее по щеке. – Серьезно относишься к жизни, сразу видно, не хнычешь попусту, не орешь, и тебе явно не хочется получить промеж ног битой бутылкой… А следовательно, сердце мне подсказывает, что ты будешь со своей новой подружкой очень откровенной… Знаешь, у тебя рожица сейчас не просто испуганная – отражается некий мыслительный процесс, пусть и не особенно сложный… Хороший признак. Что-нибудь хочешь мне сказать?

– Осторожнее, пожалуйста… – умоляюще прошептала Тоня.

– Будь спокойна, – серьезно сказала Марина. – Если не станешь меня сердить, я тебя даже не поцарапаю. Но распорю, если что, без всяких церемоний… Веришь?

– Да. У вас лицо такое…

– Я же говорю, прелесть, а не клиентка… – фыркнула Марина. – Что-нибудь хочешь мне сказать?

– Я ничего такого не знаю… У меня десятая роль…

– А я тебя и не полагаю, глупенькая, п е р с о н о й, – сказала Марина. – Но мне, так уж складывается, именно шестерка и нужна сейчас… Хочешь что-нибудь мне сказать?

– Вы… из-за Теплова?

– Скажем так, – кивнула Марина. – Интересно, радость моя, почему ты в первую очередь сделала именно этот вывод?

– Потому что он вынюхивал, задавал вопросы…

– И тебе тоже?

– Ага…

– На предмет?

– Про Чертово Городище… Что там делает Сатаров…

– А он что-то делает в Городище?

– Да.

– Что?

– Да не знаю я! – шепотом вскрикнула Тоня, замерев. – Они каждый день туда летают… Он и Вика…

– А Вика, она кто?

– Ну, она как бы… Она, по-моему, просто-напросто присматривает за Сатаровым, хотя он и думает, что она под ним ходит.

– Ага, – сказала Марина. – От лица и по поручению губернатора?

– Ну, наверняка… Я губернатора практически не видела, он, когда бывает у нас, останавливается в другом домике, я его не обслуживаю… Он тоже летает в Городище, хоть и не так часто, как Вика с Сатаровым…

– А этот хрен, который граф? Знаешь такого?

– Пулавский?

– Ну.

– Он постоянно с Сатаровым…

– И что, до тебя так и не доходили ни слухи, ни сплетни?

– Говорю вам, я понятия не имею, что они там ищут…

– Но ищут что-то, а?

– Похоже…

– Так, – сказала Марина. – Каразин в игре?

– Нет. Он – по части совершенно легальных экскурсий. А что уж там он сам подмечает и какие выводы делает, я не интересовалась. Мне за ним следить не поручали. Может, и следит за ним кто-то, но я не знаю…

– Ну, понятно, – сказала Марина. – Ты у нас, можно сказать, натура творческая. Кино снимаешь. И подслушиваешь.

– И все! И только! Я вас прошу, уберите эту штуку…

– Совсем не уберу, – сказала Марина. – Она, знаешь ли, прибавляет нашей теплой беседе откровенности, открытости… Отодвину самую чуточку. Потому что ты пока что ведешь себя правильно. Если и дальше не собьешься с этой тональности, расстанемся форменными подружками. Да, вот что, – добавила она небрежно, – коли уж ты разбираешься в технике, то наверняка понимаешь, что я наш разговор прилежно пишу? И передаю попутно на расположенный в некотором отдалении отсюда приемник. Так что не надо тешить себя иллюзиями, что ты чего-то добьешься, начав сейчас орать или сдав меня потом, когда мы закончим… Доходит?

– Ага…

Вообще-то она малость преувеличивала – разговор и в самом деле писала, но никуда его не передавала. Чересчур рискованно было бы, кто знает, какая у них тут аппаратура. Все, кто мог бы ей помочь, находились не на «некотором» отдалении, а на весьма значительном.

– Мобильник? – понимающе спросила Тоня.

– Ну разумеется, заинька… Сообразительная девочка. Ты мне все больше и больше нравишься. Так что там с Тепловым?

– Он крутился везде и все вынюхивал…

– А ты его слушала?

– С некоторых пор, когда мне велели… Он несколько раз делал очень подозрительные звонки, ничего открытым текстом, но фразы определенно были условные… Вика при мне говорила с Сатаровым… что все его расспросы сводятся к одному: он понял, что они что-то ищут в Чертовом Городище и стал нащупывать ниточки…

– И тогда его убрали?

– Но я тут совершенно ни при чем! Это все Вика… Она под него легла, и он ничего не заподозрил… Ночью она как раз у него была… Еще в темноте вынесли сверток, повезли на аэродром…

«Значит, никакой надежды, грустно, – подумала Марина. – Не подвело чутье. Бесполезно расспрашивать эту выдру о деталях и тонкостях – она и впрямь на десятых ролях, дураку ясно… Чтобы продвинуться дальше, нужно заняться совершенно иными персонами, благо они прекрасно уже известны…»

– Я больше ничего не знаю, правда… Но я могу…

Марина погладила ее по щеке:

– Ах ты, моя лапочка… Ты хочешь сказать, что готова в случае чего быть толковым свидетелем обвинения?

– А ради чего мне их выгораживать? – спросила Тоня почти нормальным голосом, даже с неким подобием улыбки. – Как будто мне платят заоблачные суммы… И потом, если нацелилась контора, не успокоитесь, пока не вывернете все наизнанку…

– Есть житейский опыт, а?

– Ну… Кое-какой.

– Конкретнее?

– В городе… Там кое-чем приторговывали…

– Стрелялки, девочки, порошочек?

– Всего понемногу. Я вовремя соскочила, и до меня не добрались. Там была обыкновенная полиция…

– Вот именно, – сказала Марина. – А мы малость похуже. И от этой малости люди в штаны писаются… Ты и сейчас снимала? Когда Вика там со мной выкаблучивалась?

– Ну да, конечно…

– Пленки где?

– Они их сразу забрали, как вышли от вас. Отпечатали с дюжину снимков, забрали и их, и пленку…

– Ну, полежи пока, – сказала Марина. – Только чур, без фокусов, иначе я осерчаю, порезать могу…

Краешком глаза следя за лежащей, она приоткрыла дверь в соседнюю комнату, заглянула туда. В общем, ничего интересного – не особенно большой и сложный пульт управления, четыре монитора, все с погасшими экранами. Надо полагать, они тут не один номер оборудовали аппаратурой, решают самые разные задачи, я на их месте тоже так поступила бы: из подобных заведений нужно выкачивать максимальную пользу, народ здесь бывает самый разный, с разнообразнейшими секретами и скелетами в шкафу. Ладно, с этим потом…

Прикрыв дверь, она распорядилась:

– Вставай и убери осколочки, чтобы выглядело культурно. Одеваться не обязательно.

В воздухе ощутимо пахло вином. Марина уселась в кресло и равнодушно наблюдала, как Тоня наводит порядок. Не было пока что особенных идей и мыслей. Рано.

– Все… – сказала Тоня, стоя посреди комнаты и опустив руки с видом полного подчинения.

– Молодец, – сказала Марина. – Иди сюда.

Она притянула Тоню к себе так, что та оказалась у нее меж колен. Тоня нерешительно улыбнулась.

– Запомни одно. Если ты вздумаешь меня заложить, тебе конец. Улавливаешь?

– Я, правда, не собираюсь…

– Смотри, – сказала Марина. – Очень хочется верить, что у тебя достаточно здравого смысла…

– А если заметят, что вы у меня были?

– Ну, это-то пустяки, – сказала Марина. – Скажешь чистую правду, что эта вздорная шлюха завалилась к тебе и поимела. Кто тут что заподозрит? – она откинулась на спинку и прикрыла глаза: – Становись на колени и будь умницей. После этого скота мне нужно испытать что-нибудь по-настоящему приятное…

Тоня без всяких колебаний опустилась перед ней на колени, коснулась губами бедра.

– Умничка, – сказала Марина, не открывая глаз. – Валяй.

Пока Тоня медленно приподнимала подол ее платьица, она подумала: «Плевать, даже если и заложит, хотя вроде бы не должна. Нужно же как-то пришпоривать события? Самая пора…»

…Войдя в свои апартаменты, она от удивления не застыла соляным столбом, конечно, но и абсолютно бесстрастной не осталась: законный муж Артур с полуопустошенной бутылкой у локтя сидел за столиком, и перед ним лежала пачка разбросанных снимков – издали видно, с в еж е н ь к и х.

«Что за черт? – подумала Марина недоуменно. – Отчего они так спешат? Не стали дожидаться, когда у меня что-нибудь получится, приволокли свой хваленый компромат, поганцы. Спешка недвусмысленная…»

Артур смотрел на нее выжидательно – и инструкций ждал, и помнил о потайных глазах и ушах, боялся сыграть не в такт. Усмехнувшись, Марина сделала несколько быстрых жестов, давая ему понять, что уши в данный момент имеются, а вот глаз нет. И энергичной гримасой побудила к действию.

С довольно натуральным возмущением он возопил, потрясая фотографиями:

– Ты и здесь ухитрилась, в первый же день?!

– Дай-ка посмотреть, – сказала Марина. – Пошлости какие… А с чего ты взял, что это не злокозненный фотомонтаж? Мало примеров, что ли?

– Мне еще и кассету принесли, стерва!

– Очень мило! – сказала Марина. – И кто же?

– Нашлись добрые люди…

– Понятно. Много заплатил?

– Не настолько, чтобы это меня разорило…

– Ну, покричи, – сказала Марина. – Назови меня как-нибудь и все такое прочее…

– Не дождешься, – процедил Артур, героическими усилиями сохраняя самообладание. – Много чести. Какой смысл, а? Если можно с тобой наконец развязаться совершенно законным образом.

– Ну, это мы еще посмотрим… Что, уезжаем?

И отчаянной мимикой дала ему понять, что решение он должен принять совершенно противоположное. Он сообразил. И сказал с унылым видом:

– Тебе повезло, Танюша. Чертовски повезло. Еще несколько дней сможешь наслаждаться положением законной супруги. Потому что я отсюда уеду не раньше, чем закончу все дела.

– Чтоб тебе шею свернули, – сказала она с неподдельным чувством. – За эти твои дела.

– Не дождешься.

– Ну-ну, – сказала она.

И, независимо задрав подбородок, – хотя видеть их никто не мог, следовало соблюсти все каноны актерского мастерства – удалилась в спальню. Плюхнулась на необозримую супружескую постель и, глядя в потолок, стала подводить итоги.

Противнику наконец-то дали ясно и недвусмысленно понять: не уедет Артур отсюда, не уедет, хрену дождетесь! Долг его удерживает, знаете ли, так что даже юридическую расправу с неверной женушкой отложил до лучших времен. Что ж ему еще делать, если пославшие его сюда никаких отговорок со ссылками на личные проблемы не примут?

Осознав это во всей полноте, противник начнет – вынужден будет! – действовать. Уже не дурацкие компроматы собирать, а предпринимать какие-то д р у г и е шаги. Зная, что Вампир мог оказаться здесь случайно, как оно и было, а вот его преемник нагрянул уже целеустремленно, с четким приказом.

Они начнут действовать. Что-то обязательно предпримут.

А мы посмотрим, что. И неминуемо в результате продвинемся вперед. Другого способа просто нет. Подловить их пока что совершенно не на чем – шантаж с эротическими кассетами, строго говоря, ничего не доказывает…

Вошел муж Артур и забубнил с порога примирительно:

– Танечка, ну разве нельзя как-то это… ввести в рамки, если без этого нельзя, можно, в конце концов, устроить все как-нибудь культурно и тихо…

В руке у него был блокнот, он положил верхний листок на полированный стол и стал, не прекращая унылого нытья, что-то писать, уверенно и быстро. Вообще-то вполне профессионально работает, констатировала Марина, на нижнем листе ни отпечатка написанного…

Придвинув бутылку с минеральной и стакан, она ждала, ради поддержания игры лениво протянула:

– Я подумаю, дорогой…

– Что это за парочка, кстати?

– Милейшие люди, здесь познакомились.

– С первым встречным…

Он наконец закончил, бесшумно вырвал листок и положил перед ней – почерк разборчивый, уверенный.

«Один из партнеров по картам – Пулавский. Опознал моментально, мне показывали снимки. Двух других не знаю. Предлагают завтра плыть на «Принцессе» – карты, пейзажи и все прочее. Тебя тоже звали».

– А с первыми встречными тоже бывает порой чертовски интересно, – сказала она, мимикой выражая полное согласие на завтрашнюю экскурсию.

– Но послушай…

– Потом поговорим, – сказала она, видя, что напарник не собирается ничего более писать. – Ладно, пойдем тебе навстречу, я постараюсь жить культурнее…

Он вышел, все еще бормоча что-то насчет своей горькой доли в стиле классического подкаблучника. Марина свернула листок в трубочку и опустила в стакан. Он моментально растворился – такая уж хитрая была бумага.

«Все обстоит просто прекрасно, – подумала она. – Если уж они так спешат, завтра им устроят какую-нибудь гадость вроде вербовки – к этому их прямо-таки толкает логика событий. Они ж бедолагу Артура считают нештатным агентом, о наличии такового и не подозревают – всего-навсего сторонний помощник спецслужб… Значит, действовать будут без особой деликатности. Ну и ладненько, Артур обязательно завербуется, и станет ясно хоть чуточку, в каком направлении копать…»

Глава восьмая

Игра в карты на воде

На сей раз по обоим берегам реки не удалось высмотреть ни единого дома – куда ни глянь, только густые леса. «Принцесса» шла по каким-то другим местам, не тем, что в прошлый раз. Пейзаж, однообразный и совершенно неинтересный, навевал скуку, но Марина крепилась. Что-что, а ждать она умела. Сидела в мягком кресле у высокого стеклянного окна, помаленьку истребляя сигареты из серебряного портсигара, не ерзала и не подходила к играющим.

Капитан Каразин в своем безукоризненном мундирчике, напротив, откровенно маялся. Других экскурсантов, кроме их компании, на кораблике не оказалось, и делать ему было совершенно нечего. К Марине он после известной беседы уже не проявлял никакого мужского интереса, ни явного, ни потаенного – опасался, обормот, сложностей жизни на грешной земле – держался в сторонке, только временами кидал задумчивые взгляды. При любом раскладе смотреть на нее было не особенно и интересно, она на сей раз вовсе не щеголяла коротенькими юбочками и смелыми вырезами, натянула джинсы и влезла в самую обычную блузку. Мало ли в каком направлении могли развернуться события, а потому следовало считаться с возможностью вдоволь помахать руками-ногами, колотя по чьим-нибудь организмам. Той же цели служили и жесткие кроссовки. Да и портсигар тоже… Кстати – человек умелый может с помощью этой тяжелой серебряной штуки добиться многого. Не говоря уж о зажженной сигарете, незаменимом приспособлении для умельца…

Она лениво повернула голову, посмотрела назад. Следом, отставая метров на десять, неотступно двигался «Пират», его пулемет был пока что скрыт под белоснежным колпаком, и Марина понимала причину: подступивший к обоим берегам лес был главным образом березовым, на фоне скопища белоснежных стволов любой агрессор, вздумавший бы чем-нибудь шандарахнуть по корабликам, будет заметен издали, на приличном расстоянии.

Остальные четверо вот уже три четверти часа сидели за столом в центре обширного салона, забыв обо всем окружающем. Покер – дело серьезное. Временами слышались необходимые реплики, произносимые самым бесстрастным голосом, четверо застыли, как манекены, только руки порой шевелились, прикупая и сбрасывая. Насколько она видела, любимому мужу Артуру пока что везло – очень похоже, он и в самом деле прилично резался в покер (если только остальные не поддавались, что вряд ли).

Пулавского (интересно, настоящий он граф или свежеиспеченный, а то и вовсе самозваный?) она тоже моментально узнала по фотографиям: расфранченный субъект лет сорока, с ухоженными бакенбардами и жемчужной булавкой в бледно-сиреневом галстуке. Двое других были ей незнакомы и, хотя одеты с некоторым щегольством и держались безукоризненно, отчего-то сразу показались ей не п е р с о н а м и, не равноправными участниками неизвестной игры в чине фигур, а мелкотой на подхвате. Вика так и не обнаружилась, как и Сатаров, впрочем. Хотя выводы делать рано: «Принцесса» не такая уж маленькая, на нижней палубе можно спрятать хоть целый взвод…

На лестнице, ведущей во внутренние помещения, послышались тихие шаги – и в следующую секунду в салоне объявился Сатаров в том же легком костюме (только на сей раз под пиджаком явственно обрисовалась кобура), энергичный, безмятежный. Шагая к столу легкой подпрыгивающей походочкой, он посмотрел на Марину безучастно и абсолютно спокойно, словно они виделись в первый раз.

Игроки обратили на него внимания не больше, чем на березы – только один из незнакомых непроизвольно в и л ь н у л взглядом, но тут же вернулся к картам.

Марина хладнокровно прикурила очередную сигарету – на всякий случай. Черт его знает, как могли развернуться события.

– Кончайте комедию, – сказал Сатаров вяло, негромко.

Тот, что косился на него только что, сделал резкое движение рукой… черный продолговатый предмет… глушитель выплюнул узенький язычок светло-желтого пламени…

Рядом громко охнул Каразин. Марина застыла с сигаретой меж пальцев. Со своего места она прекрасно видела, как Артур, чуть дернувшись, о т в а л и л с я на темно-вишневую спинку кожаного кресла. На его белом пиджаке прямо против сердца появилась темная дырочка с опаленными краями, совсем безобидная на вид, несерьезная… Но он был мертв. Только что был жив, и вмиг стал мертвее мертвого, лицо застыло, нижняя челюсть чуточку отвисла, глаза остекленели. Он не упал, кресло не давало, так и сидел в естественной почти позе…

Марина форменным образом остолбенела – не от страха, конечно, от неожиданности. Т а к о е полностью противоречило любым ее прогнозам и оказалось настолько неправильным, не укладывающимся во все расчеты, прецеденты и версии, что некоторое время в голове у нее царил совершеннейший сумбур.

Каразин растерянно вскочил, выпрямился, замерев в совершеннейшем обалдении. Несколько раз хватанул ртом воздух, точь-в-точь оказавшаяся на берегу рыба. Негодующе выкрикнул:

– Но это же черт знает что!

Трое игроков, бросив карты, разглядывали его не без насмешки. Сатаров тем же танцующим шагом подошел почти вплотную и непринужденно улыбнулся:

– Дорогой мой, вот этих слюнявых глупостей не надо. Жизнь наша так устроена, что на двух стульях ни за что не усидишь. Чтобы ехать на велосипеде, надо двигаться, педали крутить, иначе чебурахнешься… Неплохие денежки за непыльную работу вам получать определенно нравится. А? Но вот всю грязную работу, должны, по-вашему, делать другие где-то в темном углу, а вы будете красоваться на мостике в красивом мундире и клиенток по попе гладить… Так не бывает, Витюша. Рано или поздно приходится определяться. Отрабатывать денежки по-серьезному, и ничего тут не попишешь… Челюсть подбери, чистоплюй! – рявкнул он внезапно. – И не стой, как оголодавший фаллос. Нужно покойничка прибрать…

Марина наконец-то пришла в себя. Абсолютно. Она по-прежнему ни черта не понимала, но готова была бороться с прежней хваткой и безжалостностью. Словно теперь только вспомнив о ней, Сатаров развернулся, остановился перед креслом, засунув руки в карманы брюк, покачиваясь с пятки на носок:

– Прошу прощения, я и не заметил даму сгоряча… Танюша, вы, как всегда, очаровательны… Вы, кажется, хотите мне что-то сказать?

Не походило, чтобы ее собирались убивать н е м е д л е н н о, субъекта с пистолетом, направившегося было к ним, Сатаров остановил энергичным жестом, и тот не только остановился, но и пушку убрал.

Сохраняя на лице должную степень обалделости, Марина в ы д а в и л а:

– Вы… вы его убили…

– Ну да, – сказал Сатаров безмятежно. – Обстоятельства и все такое прочее… Между прочим, я вам предлагал уговорить его убраться отсюда к чертовой матери, разве нет? Какие же ко мне претензии? Не люблю шпионов…

Пулавский подошел к ним, глядя на Марину с нешуточным раздумьем и без малейшего сочувствия во взгляде. Сказал, нахмурясь:

– По-моему, пан Михал, у нас проблема. Небольшая, правда, легко решаемая…

– Вы о ком, господин граф, ваше сиятельство? – повернулся к нему Сатаров. – Об этом субъекте с рожей альфонса или о девочке? Что до первого, то не вижу я тут особых проблем – опомнится и сообразит, что лучше быть полностью вляпавшимся в грязные дела, чем дохлым… А касаемо девочки… Уж не намекаете ли вы, что нам следует и молодую безутешную вдову отправить следом за не в меру любопытным муженьком?

– Можно подумать, у нас есть какой-то выбор! – сердито воскликнул Пулавский.

– Да разумеется, есть, – сказал Сатаров чуточку покровительственно. – Выбора не бывает, когда оказываешься в жутком тупике, а я пока ничего похожего не вижу…

Марина покосилась через плечо – «Пират» шел совсем близко, едва ли не утыкаясь носом им в корму, за высоким стеклом рубки виднелись трое, один за штурвалом и двое стоящих рядом, они не могли не видеть происшедшего в салоне, но держались совершенно безмятежно, не шелохнулись даже. Значит, сообщники…

– Видите ли, граф… – продолжал Сатаров, – вы у нас человек титулованный, аристократический… а я, уж простите, плебей и этого нисколько не стыжусь. И мотивы у меня плебейские. Но, в конце концов, могу я себе позволить маленькие прихоти?

– Куда вы клоните?

– Да никакого ребуса, – сказал Сатаров с обаятельной улыбкой, – просто хочу, пока суд да дело, отодрать эту ляльку вдумчиво и качественно. – Он улыбнулся Марине совершенно дружелюбно. – По совести признаться, я ее уже валял недавно, но это, так уж сложилось, было исключительно в интересах дела. Мне бы хотелось повторить уже исключительно удовольствия ради. Вы можете присоединиться, граф. Мне для компаньона таких пустяков не жалко.

– Ну, в принципе, в принципе… – сказал граф, разглядывая Марину уже с некоторой заинтересованностью. – Есть у меня слабость к откровенным шлюхам. На дно отправить никогда не поздно.

– Вот и прекрасно. Сейчас она немножко оклемается, и можно развеяться…

Марина закурила очередную сигарету – медленными, плавными движениями насмерть перепуганного человека, плохо осознающего, что он сейчас делает. За выражение лица беспокоиться не следовало – оно именно такое, какого они и ожидают…

В происходящем наметился некий перелом – из-за их самоуверенности и проистекавшего отсюда ослабления бдительности. Оба второстепенных персонажа расслабились, руки держали далеко от оружия, разглядывали Марину с ухмылками, отражавшими нехитрые мысли: гадали, достанется ли и им доля с барского стола. Его сиятельство, господин граф отвернулся к столику и потянулся за сифоном. Сатаров о т к л ю ч и л настороженность…

Она в молниеносном темпе мысленно просчитала все траектории, точки удара, последовательность действий.

И вмиг превратилась из насмерть перепуганной дурочки в атакующий смерч.

Раз! Загнала горящую сигарету в ноздрю одного из мордоворотов, того, что застрелил Артура, вырвала у него пистолет из кобуры и выстрелила в лоб второму, чтобы уменьшить число вероятных противников за счет наименее ценных.

Два! Рукояткой трофея заехала Сатарову в горло, свободной рукой выхватила у него револьвер, сбила на ковер ударом ноги.

Три! Метнулась к столу и ударом кроссовки по щиколотке подбила Пулавского так, что он, рухнув, впечатался физиономией в столешницу – шок от этой плюхи должен был его успокоить как минимум на несколько секунд.

Боковым зрением держа в поле видимости Каразина, стоявшего так же оцепенело, как она только что, но в отличие от нее без тени притворства, быстренько угодила носком кроссовки между ног вопящему и прыгающему верзиле, все еще пытающемуся то ли извлечь сигарету из носа, то ли унять боль посредством диких ужимок и пляски на месте. Когда он свалился, привычно охлопала всех троих. У Пулавского оружия не было, а у остальных не имелось ничего кроме того, что она только что забрала.

– Сядь, придурок, не отсвечивай, – бросила она через плечо Каразину, и он упал в кресло с такой готовностью, словно всю жизнь ждал именно этой команды. Оглянулась на «Пирата».

Вот т е п е р ь там наблюдалось некоторое оживление: рулевой от неожиданности упустил штурвал, и кораблик рыскнул вправо, не сразу вернулся на курс; те двое подскочили к высокому стеклу, прижались к нему лбами, словно не веря глазам своим. Один нажал какую-то кнопку или рубильник повернул – не рассмотрела точно – и купол на носу знакомо распался надвое, открыв пулемет и стрелка.

Скорее инстинктивно, чем испугавшись по-настоящему, она проворно подхватила Пулавского за ворот и прикрылась им. Но тут же подумала, что это совершенно ни к чему: во-первых, учитывая калибр пулемета, первая же очередь их обоих насквозь прошьет, тут и бронежилет не поможет; во-вторых, вряд ли они станут палить по собственным главарям – это они от растерянности сделали первое, что в голову пришло…

И все же уселась так, чтобы при необходимости рухнуть на пол и прикрыться карточным столом – слабая защита, но зыбкую гарантию дает…

Налила себе полбокала, из предосторожности воспользовавшись той бутылкой, из которой на ее глазах плескал себе коньячку граф – не без удовольствия обозрела поле боя. Убитый, как и следовало ожидать, лежал смирнехонько, а остальные трое, кто стоя на ногах, кто примостившись на корточках, уже немного пришли в себя, начали осознавать происшедшее и что-то соображать. Даже жертва табака, пусть и стонал, дико вращал глазами, уже сумел вытащить чинарик из носа (не особенно и глубоко загоняла, лишь бы обжечь, припечь качественно), не собирался на нее бросаться в целях мщения: видел револьвер в руке и два пистолета, лежавшие перед ней на столе совсем не для красоты.

Во внутреннем кармане пиджака у Сатарова назойливо слышался пронзительный электронный писк. Касательно его происхождения и источника голову ломать не стоило: она прекрасно видела, что один из тех, в рубке «Пирата», держит возле уха то ли маленькую рацию, то ли мобильник. Волнуется, ага, ничего удивительного…

– Ответьте, – сказала она громко. – Люди же беспокоятся…

Косясь на нее без всякой братской любви, скорее уж зло и остервенело, Сатаров выхватил из кармана черную коробочку, прижал к уху, послушал и рявкнул:

– А сами не видите, мать вашу? Хреновее некуда! Плывите и молчите пока что, видно будет!

– Великолепно, – сказала Марина. – Люблю иметь дело с умными и толковыми людьми, с маху оценивающими обстановку… Дела и в самом деле хреновее некуда – не для меня, естественно, а для вас… Согласны? Нет-нет, вы не вставайте, так и сидите, где пришлось. Мне будет спокойнее, а то я женщина слабая и пугливая, а у вас рожа зверская… Еще обидите невзначай. Тебя это тоже касается, орангутанг. А вы, граф, коли уж стоите, извольте сесть. Вот так. Теперь все у меня на глазах… Господа, я вас убедительно прошу не делать резких движений и уж тем более не пытаться обидеть хрупкую девушку. Потому что девушка не такая уж хрупкая, вовсе не глупая и может успеть первой. Вон, видите, лежит наглядный пример с дыркой во лбу?

Сатаров непроизвольно покосился туда. Пример и в самом деле смотрелся убедительнее некуда.

– Так, – процедил сквозь зубы верный клеврет губернатора, – вот, значит, как…

И ничего больше не сказал. Не было нужды. Марина видела по его глазам, по застывшему, жесткому, умному лицу: он уже понял если не все, то очень многое. И прекрасно просек, какую шутку с ним сыграли…

– Вот такие дела, – сказала Марина. – Если кто еще не понял – секретная служба в работе…

– Боже мой! – воскликнул Пулавский с неподдельным чувством.

До него дошло чуточку позже, только и всего. Тоже не дурак, отнюдь. Можно представить себе, сколь интенсивная мозговая работа кипит сейчас под тремя черепушками (а нужно еще взять в расчет тех, на «Пирате») – ищут выход, просчитывают варианты и возможные шансы…

Она прицелилась в того, что застрелил Артура и громко спросила:

– Сколько еще ваших на корабле?

Верзила опасливо покосился на Сатарова.

– Ты не на него смотри, – сказала Марина, – ты на своего дружка смотри, как ему сейчас спокойно и уютно… Хочешь в компанию, чтобы ему скучно не было? Нет? Ну!

– Все на «Пирате»… З д е ш н и е не при делах, они не в курсе…

Судя по быстрому, злому взгляду Сатарова, орангутанг выдал чистейшую правду. И Марина, вместо револьвера подхватив со стола пистолет с глушителем, выстрелила в словоохотливого пленника – опять-таки чтобы уменьшить число противников до разумного предела. Он завалился навзничь с аккуратной дырочкой над переносицей, вряд ли успев сообразить, что с ним произошло и почему все вокруг гаснет.

Пулавский шарахнулся, с выдержкой у графа обстояло гораздо хуже, чем у Сатарова.

– Сидеть! – прикрикнула Марина.

Глава девятая

Игра в выживание на воде и на суше

Его сиятельство съежился в кресле. Зато Сатаров вдруг поднялся на ноги и, совершенно игнорируя наведенное на него дуло, двигаясь совершенно естественно, прошел к столу, сел напротив Марины, мало того, взял бутылку, налил себе в бокал и добавил содовой из сифона.

– А если бы я в лоб залепила? – спросила она, не без уважения покрутив головой.

– А смысл? – сверкнул он зубами почти весело.

Пулавский вдруг резким движением запустил руку во внутренний карман. Марина не отреагировала, сама обыскивала, не было у него оружия…

И точно, на свет появилась синяя книжица, украшенная золотым изображением распластанного от кромки до кромки одноглавого орла в короне.

– Дипломатический паспорт, – сказал Пулавский быстро. – Я дипломат, аккредитованный в вашей стране по всем правилам, и, следовательно, лицо неприкосновенное. Вашей юрисдикции я не подчиняюсь.

– Дохлый у вас орелик какой-то, – сказала Марина. – Головенка всего одна, кормили, что ли мало? У нашего, с герба, целых две башки и корона, между прочим, побольше…

– Что вы придуриваетесь?

– Я не придуриваюсь. Я геральдическими изысканиями занимаюсь, – она посмотрела на Сатарова. – Вам не кажется, что компаньона вы себе подобрали довольно нервного?

– Это не нервы, – сказал Сатаров. – Это менталитет. Его сиятельство, господин граф, аристократ, дипломат, в пеленки с монограммами писался… Унизительно ему оказаться под прицелом, знаете ли. Совершенно несвойственная ситуация. Вот и не может найти нужную тональность. Ничего, оклемается…

– А вы, значит, не из графьев? – язвительно уточнила Марина.

– Да куда уж нам, сирым! – усмехнулся Сатаров. – Из дерьма карабкались, ко всему приучены, не станем пугаться паршивой пушечки не самого крупного калибра… Значит, вы, как я понимаю, и есть замаскированный с т а р ш и й? И пока все старательно отвлекались на этого придурка… – без тени эмоций он покосился на недвижного Артура. – Неглупо, неглупо… Опасная вы девочка, и лихая…

– Есть немного, – сказала Марина.

Ей не нравилось спокойствие собеседника. С умным человеком такого без причины не бывает. Что-то ему позволяло чувствовать себя довольно уверенно…

Она посмотрела на Каразина – ну, с этим все в порядке, сидит в кресле и вздохнуть боится, моля бога, чтобы о нем подольше не вспоминали, не впутывали…

– Что вы так смотрите? – осведомился Сатаров. – У вас, пожалуй, недоумение во взоре…

– Мне кажется, вы не понимаете своего положения, – сказала Марина.

– Положения? – поднял он брови. – А какого такого положения, позвольте поинтересоваться?

– Безнадежного.

– Да с чего бы вдруг? – сделал он гримасу безграничного удивления. – С какой стати – безнадежного? Я что, имею прямое отношение к смерти этого бедняги? – он небрежно мотнул головой в сторону Артура. – Сам удивляюсь, почему придурок Вова его ни с того ни с сего застрелил вдруг. У Вовы уже не спросишь, он, как видите, лежит мертвее мертвого, причем, подчеркиваю, не я в него стрелял, а вы… Разве я им говорил со зверской рожей: «Застрелите мне немедленно этого типа»? Да ничего подобного, согласитесь! Я произнес, точно помню, всего-то два безобидных слова: «Кончайте комедию»… причем обращался исключительно к Вове и давал ему тем самым понять, что в который раз заметил, как он по глупой своей привычке передергивает. У меня есть свидетель, натуральный и патентованный иностранный дипломат. Ну, в чем я виноват и с какого перепугу мне считать свое положение «безнадежным»?

От этакого нахальства Марина не сразу нашлась, что ответить, а потому промолчала.

– Ну, что же вы молчите, очаровательная? – с некоторым даже напором спросил Сатаров. – Согласен, произошло нечто трагическое, но это еще не повод называть положение безнадежным. Между прочим, пистолет, из которого убили… этого бедолагу, уже обильно разукрашен вашими отпечатками, так что возможны самые разнообразные толкования происшедшего… Ну? Если у вас есть ко мне какие-то законные претензии, если вы меня в чем-то подозреваете от лица организации, которую представляете, а ведь я, подчеркиваю, ваших документов не видел и верю вам лишь исключительно на слово! – то будьте любезны хотя бы вкратце сформулировать обвинения. Вообще, не грех бы ваши полномочия подтвердить по всем правилам. У этого господина, например, есть дипломатический паспорт, у меня – удостоверение, где моя должность четко обозначена. А у вас?

Он безмятежно улыбался. Марина сердито молчала. Следовало признать, что позиция этого сукина кота была пока что непробиваемой. Документов у нее не было. И сформулированных обвинений – тоже. Она вообще представления не имела, что именно эта шайка к р у т и т в Чертовом Городище. Даже всемогущее Заведение ни за что не смогло бы прищучить этого типа законными методами, а для применения незаконных нужны гораздо более веские основания. Нетрудно прямо здесь и прямо сейчас применить к нему какой-нибудь интеллектуальный метод ведения допроса, скажем, «яйца в дверь» – но о ч е м его спрашивать? Если нечем прижать?

– У меня есть предложение, – сказал Сатаров. – Отдайте пистолетики, сядем и все вместе попробуем найти приемлемый выход. – Он ухмыльнулся: – Как-никак не чужие, связаны общими лирическими воспоминаниями…

Марина коротко ударила его по роже, он пошатнулся, отпрянул и замолчал.

– Возьмите рацию, – сказала она, уже наметив нечто, что в данных условиях было каким-никаким планом действий, – скажите этим вашим, на «Пирате»: если они поплывут следом или будут дергаться, я вас пристрелю…

Вопреки ожиданиям, он не прекословил и не сопротивлялся. Хладнокровно поднес рацию ко рту:

– Родной, как слышимость? Отлично, гений ты у меня… Я тут, если ты не заметил, в пленниках и заложниках, и меня, говорят, если что, истребят беспощадно, так что вы не особо дергайтесь, так и велено в темпах передать…

– Хватит! – прикрикнула Марина. Чересчур длинная была тирада: в нее уместится целая куча заранее оговоренных кодовых слов, совершенно безобидных для постороннего уха…

– Встать! – рявкнула она, обернувшись к Каразину. – Пошли в рубку. Я кому говорю? Или ты, придурок, решил, что столь роскошного свидетеля кто-нибудь в живых оставит? Это у меня есть шансы, а у тебя их нет совершенно, ясно тебе?

Капитан взглянул на дружелюбно улыбавшегося Сатарова. Судя по всему, он сам лихорадочно взвесил, просчитал многое и знал своих работодателей неплохо… Уже не раздумывая и не медля, направился к лестнице. Марина показала стволом пистолета:

– Марш!

Пан дипломат, хотя и внутренне кипя от возмущения, послушно побрел за капитаном. Сатаров шел вразвалочку, насвистывал что-то.

Они спустились по белой лестнице с вычурными перилами, свернули направо, капитан распахнул стеклянную дверь и вошел первым. Не особенно большая рубка сверкала никелем, за штурвалом браво стоял морячок в синей форме, а второй помещался перед пультом. При виде этакой процессии оба, естественно, отвесили нижние челюсти.

– В угол! – распорядилась Марина, глянув на пленников. – Капитан, полный ход!

– Полный вперед, – торопливо сказал Каразин. – Мать вашу!

Тот, у пульта, что-то сделал, и «Принцесса» ускорила ход, поднимая невысокую волну.

Прогрохотала длинная очередь. Инстинктивно пригнувшись, Марина в следующий миг обнаружила, что остекление цело, а вот ощущение такое, словно по корме «Принцессы» грохнули великанской дубиной…

– Полный вперед! – рявкнула она, демонстративно взведя курок револьвера.

Еще одна очередь – и снова удары в корме, кораблик ощутимо сотрясло. «Суки, они ж нас потопят!» – поняла Марина. Точно, суденышко заметно оседает кормой, и дыры уже ничем не залатаешь, все равно, пристрелит она заложников или нет, вскоре окажется в воде, а в такой позиции не особенно и повоюешь…

И, что больше всего бесит, с головы этих двух скотов даже волосок не должен упасть – за убийство дипломата по головке не погладят, а Сатарову нечего предъявить… Она лихорадочно просчитывала варианты, и их было совсем немного…

Бросила взгляд назад – «Пират» вопреки приказу целеустремленно пер вслед оседавшей кормой «Принцессе»: ну да, было какое-то кодовое слово, скорее всего, означавшее приказ действовать жестко, не обращая никакого внимания на угрозы в адрес заложников…

Она подняла револьвер и навела дуло Сатарову в лоб. Он чуточку побледнел, но стоял с застывшей на лице напряженной улыбкой – достойный противник, мать его, опасно быстро соображает и просчитывает ситуацию на несколько ходов вперед…

Одним прыжком оказавшись у высокой стеклянной стены, она ухватилась за ручку и откатила вбок прозрачную панель:

– За борт! Оба! Кому говорю! Иначе ноги прострелю и тонуть будете вместе с судном!

Нажала на спуск – и рядом с черным штиблетом Сатарова в полу появилась дырочка.

Пулавский бросился первым – выскочил на верхнюю палубу и обрушился за борт, как утюг. Сатаров последовал за ним не без некоторого колебания.

– Самый полный! – крикнула Марина. – Или, как это там у вас зовется… А то перестреляю всех нахрен!

– Самый полный! – с истерической ноткой поддержал капитан.

«Принцесса» на полном ходу шла вдоль берега, а на потолке надсаживался динамик, кто-то испуганно докладывал, что в корме не менее дюжины пробоин, в трюм поступает вода, и ничего нельзя сделать…

Марина оглянулась. «Пират» замедлял скорость, на носу метались люди со спасательными кругами и веревками. Ну, фора обеспечена – пройдет несколько минут, пока этих уродов выловят, поднимут на борт…

– К берегу! – показала она револьвером.

Матрос резко повернул штурвал, «Принцесса» ткнулась правой скулой в заросший высокой бурой травой пологий берег. Не теряя ни секунды, Марина ухватила капитана за шиворот, прямо-таки протащила на палубу и пинком придала должное ускорение. Он прыгнул, очутился в высокой траве, удержался на ногах.

Она соскочила следом. До «Пирата» было метров двести, и там все еще продолжались спасательные работы. Грохотнула короткая очередь, но пули прошли высоко над головой, очень высоко, смачно влепились в березовые стволы на высоте не менее десяти метров – чистой воды демонстрация и запугивание…

– Бежим! – прикрикнула она, подтолкнув вперед Каразина. – Ну-ка покажи, как ты умеешь свою драгоценную шкуру спасать!

Он припустил вдоль берега, углубляясь в лес на неплохой скорости. Марина бежала, чуть приотстав, время от времени сильными тычками в загривок придавая спутнику резвости, забирала влево и капитана направляла туда же.

Они неслись меж высоченных белых стволов по гладкой земле, усыпанной сухими желто-бурыми листьями, под ногами не было ни ям, ни сучьев, и бежалось, в общем, легко.

Марина остановилась, когда погоняемый ею капитан стал часто запинаться, изрядно сбавив темп: выдохся, явно ему не приходилось бегать кросс…

– Ложись! – приказала она, не дожидаясь выполнения команды, подшибла его ударом по щиколотке, а следом и сама завалилась в зашуршавшие листья.

Стояла тишина. Погоня была бы заметна и вдали, но ее пока что не видно. Похоже, оторвались…

Если погоня будет вообще. Вряд ли на «Пирате» была группа тех самых губернаторских «искателей», спецов по Чертову Городищу, о которых она уже краем уха слышала. Сатаров слишком умен и хитер, чтобы очертя голову погнать им вслед кого-то… П о т о м – не исключено. Но не сейчас. Если уж он такой сообразительный, то может догадаться, как поведет себя умный человек, когда у него на хвосте висит немногочисленная погоня – не станет нестись по лесу спятившим лосем, а заляжет и грамотно перестреляет преследователей…

Она повернула голову, встретила взгляд Каразина, усмехнулась:

– Что-то у тебя, чадушко, глаза квадратные от удивления. Что гложет?

– Я как-то по-другому это представлял…

– Ага, понимаю, – сказала она, не переставая зорко наблюдать за окрестностями, – куча вертолетов и наземной техники, из них сыплются супермены с пулеметами наголо и вяжут всех… Да?

– Ну, примерно… Я полагал, секретная служба – контора авторитетная…

– Еще какая, – сказала Марина. – Но, понимаешь ли, для лихого десанта с пулеметами наперевес, откровенно тебе признаюсь, нужны веские улики, которых у меня пока что нет. Мне еще предстоит их добыть. Чем я и буду заниматься. А ты, если не хочешь мне сопутствовать, можешь возвращаться к реке. Но, думается, ты уже понял, что тебя тут же шлепнут…

– Вот именно, – зло сказал он. – Связался я с тобой…

– А я-то тут при чем? – подняла брови Марина. – Ты не со мной связался – ты с н и м и связался. Рассчитывал и денежку стричь, и в грязь не оступиться. Так не бывает, приятель. Ладно. Я тебе хочу конкретно вдолбить в голову одно: есть у меня улики или нет, новое положение от этого не изменится. Это я – попавший в легонький переплет агент спецслужб. А ты после недавних событий – никто и ничто и звать тебя никак. Никому ты теперь не нужен… и даже мне не столь уж необходим, запросто обойдусь и без твоих ценных показаний. Усек? У тебя есть одна-единственная возможность спасти свою драгоценную шкуру: шестерить при мне со всем усердием. В этом случае есть шанс выжить. Соображаешь?

– Да. И что мы теперь…

– Помолчи, – бросила она. – Дай подумать.

У нее, и в самом деле, имелось целых два насквозь животрепещущих вопроса, требовавших решения. Почему убили Артура? И как ей поступить дальше?

Ответ на первый вопрос она, думается, уже отыскала. Девяносто девять шансов из ста за то, что на убийство они пошли оттого, что время поджимало. Н е ч т о, некое потаенное предприятие находилось уже на такой стадии, что невыгодно и опасно было бы вести и г р ы, баловаться перевербовками. Никакой необходимости в к о м б и н а ц и я х, проще и рациональнее рубить хвосты…

Как поступить при таком раскладе, тоже было ясно. Никаких колебаний, никаких вариантов…

Мобильник, пребывавший в полной исправности, приятно оттягивал карман рубашки. Один звонок – и над лесами, в самом деле, закружат многочисленные вертолеты, а по высокой траве понесутся броневики со спецназом…

А дальше? Ради чего порхать вертолетам и нестись броневикам, если неизвестно, какие вопросы задавать повязанным? То-то и оно…

Следовательно, выход один-единственный: идти в Чертово Городище и отыскать там связного Вампира. Только в этом случае можно продвинуться вперед хотя бы на шаг. Других вариантов попросту не существует, дамы и господа…

Она протянула руку, сграбастала за лацкан капитана и притянула к себе. Спросила почти шепотом:

– Ты мне ничего не наврал насчет этого Шайтана? Все так и обстоит?

– Ну, конечно. Ты что, собираешься…

– Ага, – сказала она. – Мы с тобой двинем в Чертово Городище искать означенного Шайтана. Другие варианты не обсуждаются… Я сказала, не обсуждаются! Не забудь, дружок: кое-что на тебя у ж е лежит в сейфах. Сейфы, что характерно, далеко, зато я близехонько. И пристукну тебя при первом неподчинении или попытке сбежать. А впрочем, вряд ли ты решишься от меня сбежать… Уж ты-то не из тех, кто способен по Чертову Городищу странствовать в одиночку, а?

– Вы не понимаете… Там же ужас кромешный!

– Ну, не драматизируй, – сказала Марина. – Там куча опасностей, но не преисподняя же? Чертей там нет, это я знаю точно. И жутких, непобедимых чудищ – тоже. Согласен? Вот видишь. Там всего-навсего и есть, что искатели сокровищ, туземцы, способные оторвать голову чужаку в два счета, а также дикие звери. А это никак не преисподняя и даже не те места, где мне довелось побывать и вернуться оттуда живой, хотя многие старались, чтобы получилось наоборот… Ну, что тебя еще грызет? Выкладывай, пока есть время для болтовни.

– Нас непременно станут искать…

– А я бы страшно удивилась, если бы Сатаров этого не сделал. Конечно, будут. И рьяно. Он не успокоится, пока я тут бегаю.

– Ты не понимаешь! У него – особая команда, человек двадцать. Сто раз были в Городище, знают его отлично… Кстати, Вика тоже из них.

– Это, конечно, угроза, с которой следует считаться, – задумчиво сказала Марина. – Но, с другой стороны, если вспомнить, что Чертово Городище – место обширнейшее, двадцать человек такой уж страшной опасностью не выглядят…

– Но они з н а ю т эти места, как свои пять пальцев! А ты…

– А я кое-что в этой жизни повидала, – сказала Марина. – Куча народу меня пыталась убить, но всегда, знаешь ли, получалось наоборот…

Она бросила беглый взгляд на свой арсенал: три ствола, тридцать четыре патрона. Не бог весть что, но порой под рукой не бывало и этого. А если вспомнить еще, что перед беглецом – сто дорог, а перед погоней – одна-единственная… Что никакой она, строго говоря, не беглец… Совершенно никаких причин для уныния.

– Почему мы тут валяемся, в таком случае? – встрепенулся он. – Нужно что-то делать…

– Ишь, как тебя обуяла жажда деятельности… – усмехнулась Марина. – Хвалю за энтузиазм.

– Они наверняка уже сообщили по рации, и скоро прилетят вертолеты…

– Собаки?

– И собаки тоже! Их там целый питомник, неподалеку от «Зеленой долины», в «подсобном хозяйстве»…

– Ищейки – это, конечно, вещь малоприятная, – сказала Марина серьезно. – Но и на них есть средство…

– Пошли?

– Отдохнул?

– Ага, – он нетерпеливо приподнялся. – Нужно убраться подальше от этого места…

Глава десятая

Гостеприимный дом

– Не спеши, – сказала она, присела в траву и вытащила из-за пазухи парочку больших карт на пластиковой бумаге, которые успела, в темпе покидая кораблик, прихватить в рубке со стола. – Нужно же сначала выяснить, к у д а нестись сломя голову. Ну эта не подходит, я не спец, но сразу видно, это что-то специфически речное… А вот эта – просто прелесть. Чертово Городище с прилегающими районами… – она развернула на траве карту, один угол прижала коленом, два других руками. – Где мы сейчас, можешь примерно определить?

Капитан осмотрелся:

– Не примерно, а очень точно… Вот здесь. Это обозначает…

– Лес, – оборвала Марина. – С с у х о п у т н ы м и картами я знакома… Где-то вот здесь?

– Ага.

Она присмотрелась. Собственно говоря, до Городища было еще не близко. И они находились в северной оконечности березового леса, почти у самого его края. А между окраиной Городища и лесом располагались, если верить карте (а почему ей не верить, наверняка точная и недавно составлена), обширные пространства, обозначенные как…

– Это что, поля? – спросила она чуть недоуменно.

– Ну да.

– Такими значками обозначаются действующие… – она с трудом припомнила другое слово, потому что не приходилось почти сталкиваться с сельским хозяйством, – возделанные.

– Ну да. Это и есть плантации. Ты что, ничего не слышала о здешних плантаторах?

– Краем уха, – сказала она, припоминая. – Я, видишь ли, в основном работаю за границей. Собственную страну, как это ни смешно, знаю гораздо хуже… И что эти ваши плантаторы прилежно выращивают? Капусту и прочий салат?

– Ага. А кое-кто – и не такую безобидную травку. Не все, конечно, но есть… специализированные хозяйства.

Она подумала, что дальше в этом направлении беседу развивать не стоит. Многое и так ясно, с лету. Что-то такое слышала краем уха, когда пересекалась с теми, кто работал по наркоте: обширные поля травки, замаскированные со всех сторон мирными и безобидными сельскохозяйственными культурами (кукурузой, скажем). Здесь, в этом захолустье, власть имущих и полицию покупать гораздо легче, чем в более цивилизованных районах. Классическая картина из учебного курса…

– А ты случайно не знаешь, какой путь выбрать, чтобы не напороться на п л о х и е поля?

– Откуда? – огрызнулся он. – Мне еще жизнь не надоела – лезть в такие дела…

– Ну, все же смежники, как-никак, – задумчиво сказала Марина. – На одном пятачке пасетесь…

Вновь уткнулась в карту. Выбор маршрутов невелик: или переплывать реку (мостов в окрестностях не замечено) и двигаться обширными лесами на том берегу, или пробираться через столь же обширный район плантаций. На реку нельзя – голову прозакладывать можно, «Пират» и не подумал уйти, вызвал по радио подмогу и пенит воды…

– Придется сюда, – заключила она, энергично проведя указательным пальцем маршрут: – Через плантации. Что ежишься? Или – вплавь на тот берег?

– Не стоит. На реке наверняка «Пират».

– Вот и я так думаю… Ничего, попробуем осторожненько. Стороной, переулочками, огородами… Как выглядит травка, когда она в первозданном своем виде идиллически растет на грядке, я прекрасно знаю. Смогу опознать издали. Ну, а если нас все же попробуют обидеть… – Она жестко усмехнулась, бросила взгляд на пистолеты. – Посмотрим. Пошли.

– Плантаторы – это, знаешь ли, специфический народец, – проворчал он, поднимаясь. – Местные владыки.

– Ну, мне и это знакомо. Насмотрелась на разнообразнейших местных владык. А почему мы, собственно, должны у них вызывать отрицательные эмоции? Легенда есть железная. Ты – это ты и есть. А я – богатенькая пассажирка. На «Принцессу» напали дикари – не впервые случается – и на сей раз сумели-таки, гады, поджечь и затопить. Нам с тобой повезло спастись. Где остальные и что с ними, неизвестно, мы в первую очередь о себе думали. Вряд ли эти ваши плантаторы настолько стеснены в средствах, что подрабатывают шестерками у Сатарова…

– Да они на него чихать хотели…

– Вот видишь, – сказала Марина. – Есть шанс самую чуточку воспользоваться их гостеприимством, чтобы добраться до близлежащего городка. Да и телефончик у меня с собой, – добавила она, чтобы приободрить спутника, которому ни к чему знать, что никуда она пока звонить не собирается.

Капитан шагал рядом, не отставая, но лицо у него было унылое. Перехватив ее взгляд, он сказал, морщась:

– О плантаторах рассказывают много неприглядного…

– Ага, – сказала Марина, – ты и им туземочек поставлял? Ну?

– Не я. Другие. Мало ли что…

– Тьфу ты, как ты меня напугал, – фыркнула Марина. – Постой-постой… Ты, никак, имеешь в виду, что кто-нибудь из них, доведись встретиться, вознамерится меня разложить?

– Хотя бы.

– Тьфу ты, – повторила она весело, – а я-то решила, что они нас зажарят на костре и с подливой слопают… Если только в этом загвоздка… Я девушка прагматичная, любезный капитан. Если дело того требует, и ножки раздвинуть могу со всем усердием, коли уж не будет другого выхода. За свою-то задницу не боишься?

– Нет.

– Ну вот и прекрасно. Значит, и за меня не переживай. Как-нибудь перебедуем…

…Примерно минут через двадцать (они все это время двигались скорым шагом вдоль реки, метрах в пятидесяти от берега) они увидели сквозь деревья большую равнину, сплошь покрытую какими-то зелеными комьями.

– Капуста, – облегченно вздохнул Каразин.

– Точно! – сказала Марина, присвистнув. – Самая натуральная. Я и забыла, как она в натуре выглядит…

Поле уходило до горизонта, а вдали виднелась белая полоса, вроде бы проходившая на такой же березняк. Сверившись с картой, Марина убедилась, что не ошиблась. Ага, вот он, виднеющийся вдали лесок, четко обозначен. Если пройти полем правее, будет дорога, по ней попадешь прямехонько в березняк… Нужно поторопиться, чтобы вертолет не застиг в чистом поле – сверху перещелкают в два счета…

– Пошли! – подтолкнула она. – Бегом!

Они бежали недолго – чертовы кочаны росли густо, о них можно было в два счета споткнуться. Совершенно неподходящая для бега местность… Перешли на быстрый шаг, переступая через кочаны. Это было даже изнурительнее, чем пробираться по колено в непролазной грязи…

– Стой!

Марина остановилась, взглянула в ту сторону, пожала плечами и сказала спокойно:

– Ну и что? Это, с первого взгляда ясно, никак не твои грозные плантаторы, а совсем наоборот…

Спиной к ним стояли люди – человек сорок, дочерна загорелые, совершенно голые, если не считать обмотанных вокруг бедер тряпок. Согнувшись в три погибели, они проворно отгибали верхний слой капустных листьев, бегло осматривали неизвестно зачем, переходили к другому ряду.

– Эй! – окликнула Марина ближайшего.

Он обернулся – худая, какая-то н е з д е ш н я я физиономия, кажется с первого взгляда, что мяса на нем нет вовсе, а есть лишь натянутая на череп кожа. Рассмотреть выражение этого диковинного лица она не успела – человек, взмахнув руками, бухнулся на колени, уперся ладонями в землю, уткнулся в ладони лицом и затих. Точно так же, словно получив неслышимый сигнал, повлеклись остальные.

Постояв над ближайшим в некоторой растерянности, Марина прикрикнула:

– Встать!

Он и не шелохнулся.

– Бесполезно, – сказал Каразин с кривой улыбочкой. – Они наверняка и по-русски-то не понимают. Кто бы их учил? Их издалека завозят, из тех мест, где такие вот образованием не обременены вовсе…

– Понятно, – сказала Марина. – Каракумское ханство в миниатюре. Слышала краем уха… Ладно, пошли. От них, сразу видно, толку не добьешься…

Обогнув коленопреклоненного без тени эмоций, она двинулась дальше. Каразин, чертыхаясь, запинаясь о тугие кочаны, поспешал следом. Отдуваясь, сказал:

– Вот уж никак не думал, что ты будешь меня спасать… – и усмехнулся не без самодовольства. – Впрочем, тебе же нужен классный свидетель, а лучше меня не сыскать…

– Ну, разумеется, – рассеянно сказала Марина.

Не стоило его расхолаживать и посвящать в истинное положение дел. Пусть и дальше пребывает в приятном неведении. На самом-то деле в качестве свидетеля он ей был нужен примерно так же, как собаке пятая нога. Просто-напросто…

Она и в самом деле была девушкой прагматичной и чертовски хозяйственной. Шляться в одиночку по таким вот местам – хуже некуда. Нужен спутник, которого к тому же нисколечко не жалко. Мало ли какие ситуации могут возникнуть. И потом…

Она отшатнулась за ближайшее дерево. Быстренько выпростала рубашку из джинсов, чтобы она надежно прикрыла заткнутый за широкий ремень арсенал. Подхватила выпавшие из-за пазухи карты. Сказала тихонько:

– Ну вот и нарвались…

Большая черная собака, стоявшая вольно, без поводка, все так же внимательно и недружелюбно таращилась на них – чересчур ухоженная и гладкая для дикой. Вон и ошейник из желтой кожи, весь в шипах.

Собака посмотрела назад, себе за спину. Там, вплотную к крайним деревьям, стояли трое верховых на красивых высоких конях. Народец совершенно другого полета, нежели работавшие в поле исхудавшие оборванцы – мордатые, хорошо кормленные, в полосатых халатах, головы у двух повязаны пестрыми платками, на третьем… ага, натуральнейшая чалма. Или тюрбан – Марина плохо представляла, в чем разница, кажется, это одно и то же.

Ее гораздо больше интересовало их вооружение. У каждого на боку болтается кривая сабля – сущая первобытность, ха! – но за спинами вполне современные многозарядные винтовки, еще не снятые с производства, хотя и не являющие собой венец военно-технической мысли. К слову, с такими она обращаться умела превосходно.

Это, конечно, разъезд, патруль или как там еще у них называется. Наткнулись на нас чисто случайно. У тех, голых, не то что рации при себе не было, по которой можно доложить о чужаках, но и булавочки…

Бежать от конных в негустом березняке – сущая бессмыслица. В чащобе еще прошло бы, но здесь…

– Пошли, – сказала она тихонечко. – Если что, в сторонке держись и под ногами не путайся, сама управлюсь…

Она вышла на опушку первой, надменно подняв голову: и чтобы ни малейшего страха в глазах, ни тени растерянности, эти азиатские обормоты, надо полагать, эмоции чуть ли не телепатически ловят, поближе стоя к природе, чем белые люди из Европы…

На нее уставились чуточку обалдело, почти не обращая внимания на стоявшего рядом капитана. А впрочем, почти сразу на место обалделости пришел враз распознаваемый циничный мужской интерес: пялились так откровенно и липко, что одежды на тебе, кажется, и не осталось вовсе…

Перебросились парой непонятных фраз, хохотнули, но не особенно громко. «Ну, давайте, – мысленно подначила Марина, чувствуя животом ничуть не холодившее уже, нагревшееся от тела, заткнутое за ремень оружие. – Обозначьте недвусмысленно намерения. Разложить попытайтесь, что ли, прямо под березой. На мордах у вас крупными буквами написано, что вы не более чем шестерки, – значит, с в а м и, сявки, нерационально расплачиваться натурой за помощь в решении насущных житейских проблем. С вами можно гораздо жестче. Всего-то три раздобревших на хозяйских харчах придурка, сабли в ножнах, винтовки за плечами – вздор, чепуха, несерьезно. Пес – самый опасный из всей компании, тоже хорошо кормлен, но не человек, а зверь, значит, службу несет в десять раз исправнее двуногих, вон как подобрался, ждет команды. Значит, первая пуля ему в случае чего и достанется. А у двух вынужденных топать пешедралом путников моментально заведутся полезные трофеи – кони, винтовки, у того, что в тюрбане, еще и неплохой бинокль на груди висит. Ну?»

Она ждала, гордо вскинув подбородок, неторопливо поворачивая голову, меряя то одного, то другого холодным и презрительным б а р с к и м взглядом. Должно подействовать…

И подействовало, ага! Присмирели чуточку. После короткого обмена фразами – уже по тону ясно, насквозь деловыми, серьезными, Тюрбан проворно сполз с коня, цыкнул на пса, проворно отскочившего в сторону, сделал два шага вперед и старательно поклонился – не до земли, но все же в пояс. Выпрямился, приложив руки к жирной голой груди под распахнутым халатом, сказал, хитро поблескивая глазками:

– Почему один ходишь? В чужой место? Такой молодой госпожи один нельзя. Этот вот, – он небрежно мотнул головой в сторону Каразина, – плохой нукер, плохо беречь, огонь-палка нет, лицо не храбрый… Почему откуда?

– Смотрите, говорящий! – безмятежно сообщила Марина спутнику, не поворачиваясь к нему. – Мы – господа с корабля, понимаешь?

– Корабль, ой понимает, плавать…

– Вот именно, – сказала Марина тем же высокомерным тоном. – На нас напали… дикие.

Тюрбан неподдельно передернулся:

– Дикий люди – плох, загермор!

– Совершенно верно, – сказала она насмешливо, спохватилась и перешла на более понятные этой публике обороты: – Корабль они утопить, мы бежать. Понимаешь?

– Спасаться хорошо, – кивнул Тюрбан. – Дикий человек на поля не ходи, знай, ему здесь кшик! – и он, оскалясь, похлопал ладонью по ножнам сабли. – Ханым-госпожин, тогда иди к хан, милостивый хан помогать госпожин…

«Перебить их, конечно, нетрудно, – подумала Марина деловито. – Но это означает – бросаться в совершеннейшую неизвестность. А так – есть шансы…»

– Где твой хан? – спросила она и, когда он инстинктивно показал рукой, вздернула подбородок. – Хочешь сказать, моя идти туда ногами? Большая госпожа ногами не ходи…

– Уй-бай-юй, зачем ногами? – подобострастно усмехнулся Тюрбан. – Совсем скор шайтан-арба…

Он запустил руку под халат таким жестом, словно собирался незамедлительно изловить особо наглую блоху, но вместо пойманного насекомого извлек довольное современную рацию, сноровисто нажал кнопку и затараторил что-то на своем зубодробительном наречии. Выслушав ответ, забросил рацию за пазуху и поклонился совсем низко:

– Твоя, ханым-госпожин, не гневай, шайтан-арба совсем будь вот-вот…

– Хорошо, я жду, – сказала Марина, кивнув ему с царственной небрежностью. Подхватила капитана под локоть, отвела в сторону, стараясь держаться со всей уверенностью. Тихо сказала: – Ну вот, кажется, уладилось. В любом случае, хан у них поумнее да и изъясняется наверняка грамотнее…

– Животные…

– Ну, кто же спорит, – с ангельской улыбкой сказала Марина. – Но психологическую характеристику они вам дали быструю и меткую, вам не кажется? Лицо у вас и в самом деле что-то не отмечено печатью отваги…

Он поджал губы и отвернулся. Марина, помахивая свернутой в трубочку картой, не спеша прохаживалась вдоль опушки, напряженно прислушивалась, не раздастся ли вдали гуденье вертолета. Собака улеглась под деревом, всадники спешились. Двое присели на корточки, равнодушно, отрешенно глядя куда-то вдаль, Тюрбан стоял к ней лицом и, когда их взгляды встречались, кланялся. Пока что все обстояло мирно…

Не соврал, «персонаж опереточный»: на дороге вскоре и в самом деле показалась машина, довольно новый белый джип с опущенными стеклами. Марина повернулась в ту сторону и спокойно ждала, опустив одну руку с картой, подбоченившись другой. В конце концов, есть же такая вещь, как классовая солидарность. Здешний неведомый хан должен понимать, что он и белые господа – люди одного круга…

Машина остановилась неподалеку. С места рядом с водительским выпрыгнул человек в защитной одежде, напоминавшей форменную, но без погон и прочих опознавательных знаков. Зато с кобурой на поясе. Происхождением, несомненно, схож с этими обормотами в халатах: горошины из одного стручка, тут и гадать нечего. Надо же, и в самом деле оборудовали себе здесь восточную деспотию в миниатюре. Будем надеяться, она охватывает исключительно своих, а городские белые стоят вне средневековой юрисдикции…

Перед новоприбывшим Тюрбан раскланялся гораздо подобострастнее, чем давеча перед Мариной. Что-то почтительно доложил. Сразу видно, что прибыло начальство, и немаленькое.

Подойдя к Марине, незнакомец поклонился, приложив обе руки к груди – в с е р ь е з поклонился, без тени дурашливости, в Тюрбане все же присутствовавшей.

– Мое почтение, благородная госпожа. Позвольте представиться – Ахмет Гюнеш, скромный услужающий при дворе славного хана.

Он смотрел серьезно, д е л о в о, не то что взглядом раздеть не пытался, но даже пуговку расстегнуть.

– Мои люди говорят, у вас неприятности?

Каразин выступил вперед, должно быть, жаждал взять реванш за испытанное от мелкой сошки унижение:

– Господин Гюнеш, я – начальник транспортного отдела пансионата «Зеленая долина». Вы не могли не слышать…

– Ну разумеется, – с непроницаемым лицом кивнул восточный человек. – Солидная и уважаемая фирма…

– На нас напали дикари. Корабль затонул. Мы с госпожой едва спаслись…

– Дикари – это нешуточная проблема… – сочувственно сказал Гюнеш. – Я понимаю, что вам пришлось перенести… Прошу в машину. Я рискну предложить вам гостеприимство от имени славного хана – ведь поступи я иначе, хан разгневался бы великим гневом, ибо порицания и самой жестокой кары достоин тот, кто не оказал помощь бедствующему путнику… Прошу!

Марина присмотрелась. У нее осталось полное впечатление, что он нисколечко не насмехался. Похоже, здесь именно в таком стиле и принято изъясняться. Ну, какая разница…

Гюнеш распахнул перед ней заднюю дверцу, потом, когда они уселись, беззвучно ее прикрыл, вскочил на сиденье рядом с шофером. Кроме них четырех в машине больше никого не было. На приборной доске рядом с водителем был закреплен короткий автомат армейского образца – и эту машинку Марина отлично знала. Обилие оружия еще не говорило ни о чем скверном и вовсе не заставляло ждать подвоха: легко догадаться, что заниматься сельским хозяйством совсем неподалеку от Чертова Городища – дело рискованное. Любой нормальный дикарь станет регулярно наведываться на поля за пропитанием, а ко всем, кто попытается ему помешать, будет относиться сурово…

Они ехали в молчании – Гюнеш вопросов не задавал, сидел, предупредительно повернувшись к ним вполоборота, всем видом показывая, что соблюдает хваленые восточные традиции, запрещающие лезть к гостям с лишними расспросами. Марина использовала эту передышку, чтобы еще раз прокрутить в памяти все события, случившиеся с момента ее появления в пансионате. Прикинула, не допустила ли ошибок, промахов, неверных шагов.

По всему получалось, что винить себя совершенно не в чем. Свои ошибки, коли уж случались, она тренированно признавала наедине с собой, и промахи тоже, как-никак школили ее на совесть, и она была профессионалом, а не самовлюбленной дурой.

Не в чем себя винить. С учетом скудности информации любой вел бы себя точно так же… и угодил бы в ту же ловушку, как, скорее всего, произошло и с Вампиром. Ну, скажите на милость, кто мог заранее знать, что они начнут рубить концы? Пристрелят разоблаченного шпиона без тени попыток хотя бы парой язвительных слов переброситься по этому поводу? Значит, то, чем они занимаются, уже на финише…

Машина довольно долго ехала по широкой колее меж необозримых полей, где произрастала капуста. Кое-где меж кочанами сновали люди, как две капли воды похожие на тех, с кем она столкнулась, выйдя к плантации. Похоже было, здешний хан был чем-то вроде капустного короля. Никаких признаков того, что здесь выращивают и дурь – а впрочем, кто бы повез посторонних так, чтобы они с ходу узрели нечто неподобающее?

Потом капустные шеренги, от которых уже понемногу становилось тошно, кончились. Машина миновала очередной березняк и оказалась в натуральнейшей восточной сказке.

Куда только хватало глаз, вправо и влево простирались сущие заросли кудрявых, ухоженных кустарников и цветочных клумб, текли прозрачнейшие ручейки, справа бил высокий фонтан. А впереди показался дворец из «Тысячи и одной ночи». Белоснежные купола, опоясанные каймой бело-розовых и бело-синих узорчатых изразцов, ажурные башенки, причудливые решетки, крытые галереи, море цветов…

Машина катила со скоростью пешехода. Остановилась у низкой и широкой лестницы из какого-то белого камня. Полное безлюдье, тишина, одуряющий запах цветов.

Гюнеш с поклоном распахнул перед ней дверцу, и она выпрыгнула, молниеносным движением, украдкой поправив заткнутые за пояс стволы, которых он, кажется, пока что не заметил. Следом выбрался капитан, озираясь с неприятной плебейской почтительностью, при виде которой Марина раздраженно поджала губы.

– Прошу вас, – показал Гюнеш на лестницу. – Сейчас я отведу вас в помещение для гостей, вы сможете привести себя в порядок. Славный хан по неизъяснимой доброте своей обязательно захочет узнать о ваших печальных приключениях, чтобы утешить и предложить самое искреннее гостеприимство…

Пока что никак не походило на ловушку, и уж тем более на узилище. Они шагали следом за провожатым, он изменился как-то моментально: стал чуточку ниже ростом, шел бесшумно – по широким коридорам с украшенными мозаикой стенами, по многоцветным узорчатым коврам, и солнце проникало в высокие стрельчатые окна. Ничего похожего на спуск в подземелье. Может, и обойдется?

Чуть ли не пополам согнувшись в поклоне, Гюнеш распахнул легкую дверь с полукруглым верхом, украшенную искусной резьбой. За ней оказалась комната, опять-таки ничем не напоминающая камеру или иное помещение для пленных: ковры на полу и стенах, окно без решетки, низкие кресла у вычурного столика, с потолка свисает дивной красоты люстра, то ли позолоченная, то ли золотая, почти касающаяся столика…

– Соблаговолите отдохнуть, – сказал Гюнеш. – Я сейчас отдам должные распоряжения слугам, чтобы позаботились о вас…

И вышел, бесшумно затворив за собой дверь. Марина, как человек недоверчивый, тут же на цыпочках подбежала к ней и со всеми предосторожностями приоткрыла на ширину ладони.

Дверь оказалась незапертой, на ней вообще не видно замков и засовов, что внутри, что снаружи, а в коридоре – ни единой живой души. Чуть успокоившись, она вернулась к столу, плюхнулась в низкое креслице, положила перед собой свернутую карту и сказала ободряюще:

– Держись, слабосильная команда… Прорвемся.

Капитан, сидевший напротив, натянуто улыбнулся:

– Хочется верить…

Марина задумчиво сказала, разглядывая чудесной работы люстру, покрытую чеканным узором и множеством дырочек:

– Вообще-то восточные владыки, согласно старинным традициям, еще и мальчиков пользовали вовсю, помимо очаровательных блондинок, но вам в этом плане бояться нечего, вышли из юного возраста…

– Вот спасибо, успокоили!

– А кроме того…

Из многочисленных дырочек прямо ей в лицо ударило настоящее облако – неисчислимые тугие струйки то ли густого пара, то ли жидкости, пахнущей пряно, тяжело, одуряюще…

Она моментально провалилась в беспамятство, успев еще схватиться за пистолет… нет, протянуть руку… тянулась…

Глава одиннадцатая

Амазонка

Веки разлепились, показалось, с явственным, неестественным звуком, словно разошлись створки сто лет не открывавшегося окна. Щека лежала на чем-то твердом, рукам было неудобно, но когда Марина ими пошевелила, неудобство не исчезло. Парой секунд позже ощущения сложились в нечто устойчивое: она лежала на чем-то жестком, мало напоминавшем пушистые ковры в комнате для гостей, руки были скованы за спиной – нет, пожалуй что, самые обыкновенные наручники, и никакая цепочка к ним не присоединена.

Особенного тумана в сознании не было, только какое-то время противно звенело в левом ухе (потом перестало), да пару раз от желудка ко рту прошло нечто похожее на позывы к рвоте, но и это быстро прошло.

Приподнявшись, она нащупала плечом стену, встала на колени, огляделась. Небольшая комнатка, примерно пять на пять, стены выкрашены прозаической серой краской, пол из струганых досок, краской не обремененных, окон нет, под потолком бледно светит овальный плафон…

Вот это уже было классическое узилище или нечто чертовски к нему близкое. Изнутри на низкой двери не видно ни ручки, ни задвижки, и даже не тянет попытаться ее открыть: весь вид данных апартаментов свидетельствует, что дверь надежно заперта снаружи, тут и гадать нечего. Хорошенькое гостеприимство – если и в стиле восточных сказок, то исключительно тех, в которых неосмотрительный путник, сдуру принявший приглашение отдохнуть под крышей, попадает в яму со скорпионами или в компанию к какому-нибудь людоеду…

Она окинула себя взглядом. Ничегошеньки из прежнего при ней более не имелось – все забрали и раздели до нитки, напялив на голое тело даже не короткое платье, а короткий балахон из грубой серой ткани, больше напоминавший мешок.

Балахон с огромным вырезом сполз с плеч, но она не обратила внимания – пыталась лихорадочно сообразить, что случилось и чего теперь ждать. Понадобилась короткая цепочка самых нехитрых умозаключений, чтобы сказать себе со всей уверенностью: хреновые дела. Не похоже это на дурацкую шутку – по части юмора от хана-плантатора следовало бы ожидать чего-нибудь более утонченного. Значит, влипли, моментально перешли на положение добычи, с которой что захочешь, то и сотворишь…

Это, разумеется, еще не повод, чтобы предаваться унынию – пока что ровным счетом ничего не произошло. Но перспективы вряд ли безоблачны и радужны…

И ведь не стоит себя винить! Опять-таки кто мог предвидеть заранее подобный оборот дела со стопроцентной точностью?

Скрипнула дверь. Вошел невозмутимый Гюнеш, по диагонали пересек камеру и остановился над Мариной, сложив руки на груди. Нельзя сказать, что он лучился злорадным самодовольством, но вид у него был чертовски уверенный, что было, в принципе, объяснимо.

После короткого раздумья на тему, к о г о именно изображать, Марина сердито сверкнула глазами:

– Что это за фокусы? Не боитесь, что ответить придется по полной программе? Вы, мать вашу, здесь все же не цари и не боги…

– Безусловно, моя юная и очаровательная госпожа, – ответил Гюнеш невозмутимо. – И я, и мой повелитель бесконечно далеки от мысли полагать себя самыми сильными и могущественными. Но все же, согласитесь, люди делятся на две категории – на тех, кто находится в лучшем положении и тех, кто пребывает в худшем. Сдается мне, вы находитесь в гораздо худшем положении, чем я…

– Это если думать, что вам такое сойдет с рук. А если – нет…

Гюнеш тонко улыбнулся:

– Любезная красавица, мы здесь не дикари и живем безусловно не затворниками. Пока вы приходили в себя, я кое-что проанализировал и поручил выяснить кое-какие детали… «Принцесса», и в самом деле, чрезвычайно похоже, подверглась нападению. Она сидит на мели у берега – точнее, уже не она, а ее обгорелый остов. Корабль сгорел дотла… Не похоже, чтобы имелись спасенные. А это позволяет считать вас не важными персонами, которых непременно станут искать со всем усердием, а погибшими при катастрофе. Вас более не существует, вы мертвы, а это делает ваше положение еще более невыгодным… наше, соответственно, еще более выигрышным. Но это еще не все. Я примерно представляю себе, как выглядят высокие дамы, развлекающиеся путешествием по реке. Простите, вы на них категорически не похожи, даже если учесть все причуды, которых не счесть у хозяев жизни… Категорически не похожи, – с расстановкой повторил он. – Простая дорожная одежда, пистолеты, карта… Я не знаю еще, что произошло на «Принцессе», было это нападение дикарей или что-то другое. Но одно мне совершенно ясно: не похожи вы на знатную госпожу, пусть даже спутник ваш – именно тот, за кого себя и выдает. По моему ничтожному мнению, там имела место некая пока непонятная мне авантюра, очередная грязная игра, которыми, увы, так богат наш несовершенный мир… И я с учетом всего этого не советовал бы вам изображать высокую особу, пугать неосуществимыми, не имеющими ничего общего с реальностью угрозами… – он поднял палец: – Покорность и благоразумие! Только при соблюдении этих условий у вас есть шансы…

– На что? – быстро перебила Марина.

Он не улыбнулся, ответил с каменным лицом:

– На возможность сделать вашу участь гораздо менее трагической…

И повернулся к двери. Вновь изменился в мгновение ока: чуть ли не пополам согнулся в поклоне, снова стал ниже ростом и вроде бы искренне пытался стать совершеннейшей крохотулькой, на два пальца от пола…

Сначала вошли два здоровенных и колоритных субъекта – усачи в просторных шароварах и подобии расшитых жилеток на голое тело, наголо бритые головы, рожи разбойников с большой дороги, а мускулы такие, что разбираться с этими приятными людьми следует с помощью пулемета и издали.

Оба бесшумно – босые были – заняли позицию у Марины за спиной, придвинулись совсем близко.

Послышалось легкое, мелодичное звяканье, и в дверях появилась особа совсем иного рода. Девица лет пятнадцати, напоминавшая ожившую куклу: воздушный наряд из чего-то белого и розового, в распущенных черных волосах поблескивают золотые цепочки и сверкают самоцветы, а звяканье, как сразу выяснилось, исходит от многочисленных браслетов на тонких руках. Невероятно ухоженная была девица, с первого взгляда ясно, и очаровательная – фея из восточных сказок. Вот только смазливая мордашка была, пожалуй что, неприятная: не злая, не сердитая, даже не угрюмая, но личико исполнено вовсе уж запредельной спеси, превосходящей всякое разумение настолько, что она переходила в полнейшую отрешенность. Словно на всем белом свете существовала в качестве полноправной человеческой личности только эта кукла, а все без исключения остальные индивидуумы были даже не пылью под ногами – чем-то еще презреннее и незначительнее. Марину даже некоторое смятение прошибло – это не классическая балованная дочка властного папы, даже не капризная восточная царевна из сказок, нечто похлеще…

Она подошла вплотную и долго разглядывала Марину – глазища черные, огромные, красивые, но опять-таки отрешенные настолько, что ни тени мыслей в них не читается… Под наркотой? Нет, все еще хуже, она по характеру такая…

Принцесса из сказки что-то небрежно бросила на том же непонятном языке – и кто-то из стоявших за спиной, уронив на плечи громадные ладони, опрокинул Марину навзничь. Лежать на скованных за спиной руках было неприятно, но она терпела.

Девчонка грациозным движением опустилась перед ней на корточки – пахнуло сложным ароматом, для которого наиболее подходило не вульгарные «духи», а «благовония», преспокойно спустила Маринин балахон с плеч еще больше, погладила шею, голую грудь, плечи. Марине стало самую чуточку жутковато – в этих умелых прикосновениях не было ни тени интереса, желания или хотя бы примитивной развращенности. Что-то совсем другое. Капризному ребенку, у которого тысяча кукол, подарили тысяча первую, и он ее лениво трогает, вовсе не собираясь играть…

Тонкие пальчики, унизанные кольцами с огромными драгоценными камнями, бесцеремонно подняли подол, прошлись по животу, сомкнулись ниже, изучая с отрешенным бесстыдством. Хорошенькие дела, подумала Марина сердито. Это что же, для этой куклы меня в игрушки предназначили? Вообще-то, ситуация отнюдь не угрожающая, наоборот – вряд ли она будет забавляться по полной в присутствии всей этой своры, в какую-нибудь опочивальню отведут, и окажемся мы там совершенно наедине. И вот тогда можно без всяких церемоний сгрести эту паршивку за лебединую шейку, крикнуть холуев и поставить вопрос ребром. Чрезвычайно похожа на любимую дочку хана. А значит, идеальная заложница: луну с неба можно требовать, держа у этой лилейной шейки грубый и прозаический осколок хрустального кувшина…

Марина даже повеселела, послушно раздвинув ноги под недвусмысленным напором тонких пальчиков. Но особого продолжения не получилось – красоточка вдруг убрала руки, выпрямилась и, направляясь к двери в шорохе шелков, звяканьи браслетов и благоухании ароматов, бросила Гюнешу, не оборачиваясь:

– Маймун…

Вот и гадай теперь, что это означает! Следом за девицей бесшумно просквозили великаны-телохранители. Марина рывком поднялась с жесткого пола, вновь встала на колени, привалившись плечом к стене. Спросила язвительно:

– Хотите сказать, она меня трахать будет? По ухваткам видно, умелая… Папа знает, как она тут забавляется?

Вместо ответа Гюнеш, ухватив ее за плечи, поднял на ноги. Мотнул головой в сторону двери и, отбросив прежнюю цветистость в изъяснениях, сказал сухо:

– Идите…

За дверью ждали еще двое в зеленой форме без знаков различия и кобурами на поясе. Коридор был не такой убогий, как камера, но все же заметно уступал в роскоши тем, по которым их вели сначала. Окон не было, повсюду плафоны – подвал, точно… Пройдя метров двадцать, они вошли в комнату, где торчали две пожилые восточные бабы, – здоровенные такие бабищи, под стать мужику, с физиономиями то ли тупыми, то ли исполненными служебного рвения, исключающего собственный интеллект.

Вот уж на что не походила комната, так это на пыточную – повсюду высокие зеркала, какие-то красивые ларцы, прозрачные откупоренные, приятно пахнущие флаконы…

Гюнеш повозился за спиной у Марины, снял с нее наручники. Толкнул вперед, а сам остался стоять у двери, как и двое конвоиров.

Бабищи принялись за нее сноровисто – мигом содрали балахон, толкнули на мягкий стульчик, и она послушно уселась, не выходя пока что из образа слабой девицы – к ней подступали не с палаческими клещами, а с красивыми гребнями из какой-то желтой кости.

Прошло довольно много времени, прежде чем Марине велели подняться, подхватив под мышки, подтолкнули к зеркалу во всю стену. Она оглядела себя, в общем, не без затаенного удовольствия: что ни говори, недурна девочка… Коротенькое белое платьице на голое тело, едва прикрывающее бедра, с большим вырезом, на ниточках-бретельках из золотого шнура, идеально расчесанные волосы перевиты золотыми цепочками и чем-то похожим на жемчужные нити, схвачены золотым обручем с кучей висюлек, талия в несколько раз обмотана ожерельем, куча украшений – серьги, кольца, затейливый причиндал вокруг шеи, и все это из настоящего золота, с настоящими крупными камнями. Губы накрасили, ресницы подвели, с лицом мастерски поработали отличной косметикой. Одним словом, идеальный кадр для барской постели, игрушечка – загляденье… Даже Гюнеша проняло, хоть и пытается делать вид, что невозмутим, так и зыркает с бесплодными мечтаньями во взоре…

Чтобы подразнить его, Марина обернулась, послала невыносимо томный взгляд:

– Что, хороша? Только, боюсь, не тебе придется мне ножки раздвигать…

– К сожалению, именно так и обстоит, – отозвался он не без злости. – Надеюсь, тебе понравится…

Марина пытливо взглянула на него, но не смогла определить, какой смысл за этой репликой кроется. А, ладно! Все эти приготовления могут означать одно: сейчас отведут в спальню, чтобы кто-то позабавился… точнее, попытался позабавиться. Даже если это будет не давешняя надменная соплюшка, а какой-нибудь вельможа, сам хан или, мать его за ногу, визирь какой-нибудь (как еще звались в «Тысяче и одной ночи» ихние шишки?), дело кончится тем же самым – в умелых руках Марины окажется солидный заложник. Ручаться можно, в этих великолепных хоромах сроду не захватывали в заложники никого из вельможных обитателей – а значит, кудахтать будут, как перепуганные курицы, метаться столь же бессмысленно, прежде чем поймут, что следует не валять дурака и соглашаться на выдвинутые требования. Интересно, куда Каразина определили? Ладно, там будет видно. Выясним…

Ее повела по коридору та же троица – Гюнеш со своими подчиненными. Шли недолго, остановились перед дверью, самой обычной на вид. Рядом с ней стоял какой-то предмет, Гюнеш его тут же взял, сунул Марине в руку:

– Прошу, очаровательная…

То ли дубинка, то ли жезл – деревянная рукоятка, резная, золоченая, увенчанная шаром величиной с кулак, довольно-таки тяжелым, судя по весу, то ли позолоченный свинец, то ли натуральное золото. Вполне вероятно, второе – хозяин здешний не бедствует, сухой корочкой не питается, всем металлам предпочитает тот, что принято именовать презренным…

Она сжала неведомую штуку в руке, чуть качнула ею. Вообще-то, вполне приличное оружие, которым можно надежно отоварить, а с ее-то умением обращаться со всем, что только можно использовать в качестве вышибания души из ближнего своего, получится и вовсе жутко… Одного удара достаточно.

Обернувшись к Гюнешу, покачивая в руке эту, пожалуй что, булаву, она спросила с самым невинным видом:

– Это что, мне? Вот эта штуковина?

– Ну, разумеется.

– А вы не боитесь, что я ею двину по башке того… или ту, что меня собирается использовать в качестве сексуальной игрушечки?

Впервые за все время их знакомства он улыбнулся – да нет, ухмыльнулся, даже оскалился:

– Да с полным удовольствием! Для этого вам ее и дали, моя прелесть…

Распахнул дверь и сильным толчком вытолкнул Марину в соседнее помещение. Дверь тут же захлопнулась за ее спиной, все трое конвоиров остались по ту сторону.

Марина недоуменно огляделась. Она оказалась в обширном помещении, больше всего напоминавшем гимнастический зал: окна под самым потолком, все зарешечены, с потолка там и сям свисает не менее двух десятков канатов, повсюду видны то странные сооружения из огромных кубов, то вертикальные лесенки, то лежачие трубы, открытые с обеих концов. И прочее, и тому подобное. Что ни возьми, явно предназначено для того, чтобы по нему лазили, карабкались, взбирались, выделывали разнообразные упражнения…

Она сделала несколько шагов в сторону причудливой конструкции, словно бы возведенной ополоумевшим архитектором в самый разгар болезни: дикое переплетение лесенок, уступов, площадочек… Остальные не лучше. Шаги гулко стучали в большом зале – и он нисколечко не походил на спальню распаленного сластолюбца (или сластолюбицы, учитывая повадки соплюшки). Ну, мало ли какие причуды у распущенных восточных сатрапов? Может, здешний хозяин возбудиться способен, исключительно примостив случайную одалиску вверх ногами на этой вот перекладине, а сам, выбрав не менее экзотическую позу…

Марина подняла голову. Почти в центре стены, перед которой она остановилась, красовался небольшой балкон с изящным золоченым ограждением на высоте не более двух метров, и там стояло мягкое кресло, одно-единственное, хотя места хватило бы для полудюжины. За креслом виднелась раковинообразная дверь.

Она внезапно отодвинулась, на балкончик вышла спесивая соплюшка, опустилась в кресло привычно, непринужденно, а по бокам тут же встали оба экзотических мордоворота. Мероприятие, кажется, начинается, отметила Марина. Вот только какое?

Подняла голову и громко спросила:

– Ну, а дальше-то что? Танец живота тебе сплясать?

Красоточка ее проигнорировала, сидела, надменно откинув голову, глядя поверх головы Марины.

В дальнем конце зала что-то протяжно скрипнуло, Марина моментально развернулась туда. Послышалось громкое металлическое лязганье, быстро приближавшееся.

Дверь – Марина ее сразу заметила – ушла вверх, и в образовавшемся проеме появилось что-то темное, живое, большое, лязг железа сопровождал его неотступно. Непонятное что-то, определенно не человек…

Дверь упала со стуком, закрыв проем, а в зале осталась огромная обезьянища с длинной собачьей мордой, гораздо меньше гориллы, но все равно, не уступавшая в размерах человеку. Она-то и звякала – ее задние и передние лапы были украшены тонкой стальной цепью, достаточно длинной, чтобы не мешать движениям, но все же настолько короткой, чтобы их изрядно ограничивать.

Тьфу ты, подумала Марина, да ведь это павиан, точно. Что за дела?

Обезьяна сделала несколько шагов в ее сторону, лязгая и погромыхивая цепями, не пытаясь от них освободиться. Походило на то, что она привыкла уже разгуливать с подобными украшениями – движется так, словно прекрасно понимает, каковы рамки свободы…

Морда у павиана была насквозь неприятная, таращился маленькими буркалами и тихонько ворчал. На шее у него красовался ажурный золотой ошейник, а на передних лапах широкие браслеты, такие же ажурные.

Услышав шум наверху, Марина подняла голову. Очаровательная паршивка оживилась, мгновенно стряхнув с себя сонную одурь, подскочила к перилам, вцепилась в них – от резких движений ее многочисленные браслеты подняли ожесточенный перезвон. На кукольном личике выступил румянец, девчонка крикнула звонко и весело:

– Маймун, шани бараш!

Встрепенувшись, все еще вглядываясь в Марину неприкрыто враждебно, обезьян подпрыгнул на месте, стукнул передними лапами по полу, взмыл на дыбки. Девчонка орала сверху что-то напоминавшее команду.

Павиан, полное впечатление, взвыл о т в е т н о и запрыгал на месте, ворча, взвизгивая, скалясь. С балкончика послышался беззаботный серебристый смех.

– Маймун, гара бараш!

И вот тут Марине стало не по себе. Воочию убедилась, что перед ней не обезьяна, а именно обезьян – пенис у него вздыбился, как полицейская дубинка, не уступая ей размерами.

Новая азартная команда сверху – и павиан двинулся к Марине целеустремленно: не останавливаясь, звеня цепями, скалясь, яростно почесывая свое немаленькое достоинство.

Только теперь до Марины дошло, к чему идет дело, и чем все кончится, если обезьян ее сграбастает. Никаких сомнений не оставалось – не нужно знать обезьяньи повадки в совершенстве, достаточно взглянуть на его морду, ужимки и торчащий агрегат.

На миг ее захлестнул слепой, нерассуждающий ужас – это даже для нее было чересчур. Она вспомнила парочку подпольных порнофильмов в стиле «реалити» и содрогнулась от страха. Обезьянища выглядит сильной, как бульдозер, тут даже тренированный человек вроде нее не справится, если дойдет до борьбы врукопашную – есть свои пределы у человеческой ловкости…

Несколько секунд она стояла в совершеннейшей растерянности, а павиан довольно бодренько косолапил к ней, звеня цепями и недвусмысленно обозначая намерения.

Потом словно что-то щелкнуло в мозгу, и она перестала быть цивилизованным человеком, как не раз случалось, стала дикаркой, управляемой лишь инстинктами. А самый сильный из них – инстинкт самосохранения…

Мысли в голове проносились с невероятной скоростью, ага, ну конечно, вот так она развлекается, сучонка… цепи ограничивают подвижность, иначе все слишком быстро кончится, и будет неинтересно… обычная, случайная жертва ничем себе не поможет, так что дубинка скорее символ, чтобы случайная жертва хоть самую чуточку походила на амазонку…

Но она-то не обычная девка, черт побери! И никто тут об этом представления не имеет!

Марина отпрыгнула вбок едва ли не в последний момент, когда павиан издали вытянул лапы и попытался ее сграбастать. И, сделав отчаянный прыжок, вмиг оказалась на вершине ближайшей пирамиды из кубов, лестниц и ступенек.

Обезьян рванул за ней, ничуть не удивившись, окончательно подтвердив первые подозрения: для него подобные забавы отнюдь не в новинку… Краем глаза Марина заметила, что девчонка так и стоит у перил, разрумянившаяся, приоткрыв рот, пожирая происходящее расширенными глазами.

Звякнули цепи – павиан кинулся вверх, зацепился ручными кандалами за угол ступеньки, пошатнулся, удерживая равновесие. Марина, не мешкая, ткнула его в горло черенком дубинки, он пошатнулся, отчаянно махая передними лапами, но не сохранил равновесия и шумно навернулся вниз, гремя железом и рявкая от злости.

Покатился по полу, тут же вскочил, кинулся вверх уже осмотрительнее. Совсем близко Марина увидела его маленькие злющие глазки, ее передернуло от мысли о том, чем кончались прошлые состязания. Опрометью слетела по ступенькам на другую сторону пирамиды, оглянулась вправо-влево.

Мало уступая обезьяне в проворстве, взлетела под потолок по толстому канату, ухитрившись при этом не потерять дубинку. Подумала, пользуясь короткой передышкой, что надолго эта забава затянуться не может – павиан, даже ограниченный в движениях цепями, двигался гораздо проворнее человека. Если будет продолжаться игра в догоняшки, он ее в конце концов настигнет, сграбастает и тогда…

Значит, нужно решаться. Иначе конец. И в прямом, и в переносном смысле.

Павиан сноровисто взбирался по соседнему канату – сейчас ему цепи нисколечко не мешали. Начал раскачиваться, пытаясь до нее дотянуться.

А поскольку человеческая мысль работает с невероятнейшей быстротой, передышки в две-три секунды Марине хватило, чтоб не просто просчитать план действий касаемо павиана, но и подумать о дальнейших действиях…

После этого она уже действовала по своей всегдашней привычке, просчитывая наперед движения не по одному, а целыми блоками, ц е п о ч к а м и…

Раскачалась на своем канате. Протянутая к ней обезьянья лапа промахнулась, цепь помешала. Цепляясь за канат левой рукой и обеими ногами, Марина раскачалась еще сильнее, словно спятивший маятник башенных часов, сильным рывком изменила траекторию полета, прикинула в уме все необходимое – вес булавы, траекторию, угол наклона тела…

Тяжеленный набалдашник булавы ударил обезьяна в правый висок, он сорвался вниз с коротким придушенным воплем, грянулся об пол так, что гул пошел по всему залу, эхо запрыгало кучей рассыпанных теннисных мячиков, отражаясь от голых стен…

Марина соскользнула вниз. Левую ладонь чувствительно обожгло трение, но на такие пустяки не следовало сейчас обращать внимания, игра шла, никаких сомнений, не на жизнь, а на смерть – кто знает, что за сюрпризы припасены у этой долбаной стервочки в ее гнусном умишке…

Хватило беглого взгляда, чтобы убедиться – обезьян валяется мертвее мертвого. Одним-единственным ударом можно и слона уложить на месте, если только знать, как бить…

Глава двенадцатая

Как уходят из гостей

Медлить было нельзя – могли всполошиться. Марина направилась прямо к золоченому балкону, остановилась перед ним, вновь прокручивая в уме цепочки и блоки.

Подняла голову. Очаровательная ханская дочка – будем ее так называть определенности ради, наверняка истине это вполне соответствует – до сих пор еще не могла опомниться от величайшего удивления, стояла, вцепившись в перила, в совершенно детском изумлении приоткрыв розовые губки, округлив глаза. Сколько бы здесь прежде ни состоялось подобных забав, т а к они никогда не кончались, сразу видно…

Верзилы тоже развесили губья, их физиономии стали еще тупее, хотя поначалу такое казалось невозможным. Усмехнувшись про себя, Марина отчаянным рывком бросила тело вверх – это было не так уж трудно, всего-то метра два, на тренировках (и в жизни, на занятиях) случалось откалывать номера почище…

Надежно уцепившись левой за перила и гораздо менее хватко правой, в которой была зажата булава, Марина оттолкнулась ногой, выписала головокружительный пируэт – и увесистый шар булавы с противным хрустом впечатался в висок правого верзилы. Он потерял равновесие, качнулся – и Марина ударом черенка в горло отправила его в полет через перила.

Возле второго она оказалась на какую-то долю секунды раньше, чем снизу донесся грохот, будто на пол обрушился толстенный чурбан. Вот тут, когда она уже не висела на перилах в неудобной позе, а стояла на ногах на твердой поверхности, все оказалось еще проще: удар коленом в пах (ох, как он взвыл, переламываясь пополам, сразу ясно, не евнух!), пальцами – в тупые бельма, набалдашником в горло! Теперь – уклон влево, подхватить падающее тело и согласно известному принципу рукопашной сделать так, чтобы оно помогло своим собственным весом, направить прямехонько за перила…

Кусок перил выломился с треском – и обрушился вниз вместе с телом. Еще один тупой, оглушительный удар… И больше снизу не доносилось ни звука. В добавке телохранители не нуждались.

Дверь, в которую ее сюда забросили, распахнулась, и к балкону побежали Гюнеш с подчиненными, оторопело вопя что-то нечленораздельное, хватаясь за кобуры. Поздно. Марина уже стояла на балконе, загородившись ошарашенной девчонкой, выкрутив ей руки за спину, прижав лебединую шейку древком булавы. Это оказалось не труднее, чем справиться с тряпичной куклой…

Троица остановилась под балконом, таращась вверх с видом людей, вероятно мечтавших, чтобы все происходящее оказалось ночным кошмаром, и понимавших тем не менее, что вокруг сама доподлинная реальность.

– Ну, что глазки пялите? – спросила Марина громко, злорадно. – Попробуй угадать, придурок сраный, сколько секунд мне потребуется, чтобы свернуть ей шейку… А чтобы башка лучше соображала, посмотри еще раз на тех трех обезьян…

Гюнеш невольно завертел головой, глядя на три лежавших там и сям неподвижных тела. Вытянул вверх руки, прокричал с самой натуральной мольбой:

– Я тебя прошу, не жми так сильно!

Девчонка слабо трепыхнулась, но Марина играючи ее утихомирила. Поднесла к ее лицу черенок булавы:

– Который глазик выдавить, правый или левый? Как скажешь! Только дернитесь, ублюдки!

Они замерли внизу, боясь шелохнуться. За спиной, за резной дверью тоже кто-то уже занял позицию – Марина превосходно слышала возню, толкотню, причитания на незнакомом языке, голоса как мужские, так и женские. Что ж, чем больше переполоха, тем лучше…

Дверь приоткрылась самую чуточку, показался чей-то округлившийся от ужаса глаз. Марина крикнула:

– Гюнеш, пидер ставленый! Ну-ка, распорядись, чтобы эти, у меня за спиной, убирались живенько! Иначе я этой сучке пальцы ломать начну…

Гюнеш отчаянно заорал что-то, и дверь моментально закрыли, шевеление за ней прекратилось, хотя наверняка никто не ушел, так там и остался.

– Ну что, – сказала Марина, – зови своего славного хана, потолкуем…

– Светлого хана нет во дворце…

– Ну тогда придется с тобой договариваться, – сказала Марина. – Потому что, чует мое сердце, в этой ситуации ты главный за все ответственный… С тобой и толковать.

– Кто ты такая? – вскрикнул он, весь белый.

– А какая тебе, на хрен, разница? – философски спросила Марина. – К чему такие подробности? Лучше давай обсуждать дальнейшую судьбу этой сучки…

– Сама ты… – пискнула пленница и тут же умолкла, придушенная черенком булавы.

– Ах, во-от как? – усмехнулась Марина. – Мы, оказывается, умеем и по-человечески изъясняться? – она чуточку отвела черенок: – Эй ты, паскудка бледная, как тебя зовут?

– Айгюль… – пролепетала ханская дочка.

– Хан – твой папа?

– Да… Отпусти, и тебя не тронут…

Двумя пальцами Марина прижала ей горло, посчитав, что узнала достаточно. По-прежнему зорко держа краем глаза дверь за спиной, чтобы не достали с той стороны, просчитав кое-какие варианты на тот случай, если все же сдуру ворвутся, громко сказала:

– Гюнеш, между прочим, мне уже приходилось убивать людей, и у меня это неплохо получается. Вот эти твари, – она подбородком указала вниз, – далеко не первые… Я специально вношу полную ясность, чтобы ты не строил иллюзий. По-моему, все козыри на руках у меня. Тебе понятно слово «козыри», обезьяна?

Судя по его мятущемуся взгляду, он лихорадочно искал выход и, конечно, не находил. Любому мало-мальски сообразительному человеку ясно: ханская дочка влипла крепко…

С бледным, напряженным лицом он произнес, пытаясь оставаться спокойным и рассудительным:

– Ты даже не представляешь, с кем связываешься и что тебя ждет, если…

– Ну и что? – безмятежно пожала Марина плечами. – Дураку ясно, что фантазия у вас по-садистски буйная, к чему толковать о деталях? Любезный мой Гюнеш, свет очей моих… как там у вас еще плетут красивости? В общем, в твоих рассуждениях есть один единственный, но чертовски существенный изъян: можете меня на кусочки резать и шкуру сдирать лоскутиками – но, что бы вы ни придумали, это будет п о т о м… После того, как эта кукла сдохнет. А если она сдохнет, есть у меня стойкие подозрения, что твой славный хан рассвирепеет не на шутку. И шкуру будут драть с нас обоих, на одном пыточном станке. И, думается мне, не только с нас… – она широко, весело улыбнулась. – У меня, по крайней мере, яиц нет, а у тебя есть, и насчет них хан обязательно придумает что-нибудь изысканное… Как думаешь? Я на месте хана, узнав, что моей ненаглядной доченьке свернули шею как цыпленочку, всех до единого здесь порезала бы на кусочки…

Насколько можно было судить по его лицу, он в глубине души был с Мариной полностью согласен насчет грядущих невеселых перспектив. И безусловно не считал хана светочем доброты. Какая тут доброта, когда оставил дочушку на верных людей, а они допустили, чтобы ее прикончили…

– Что ты хочешь? – спросил он угрюмо.

– Ты такой дурак, что не можешь догадаться? Не глупи!

– Отпусти ее, и можете оба убираться.

– Нет, ты, точно, придурок, – сказала Марина. – Или меня считаешь законченной дурой? Дружок, я людям верить, особенно таким как ты, особенно в такой вот ситуации разучилась черт-те сколько лет назад…

– Ну, и что ты предлагаешь?

– Вот это уже похоже на серьезный деловой разговор, – кивнула Марина и наглядности ради поддала девчонке костяшками пальцев по почкам, чтобы возопила должным образом. – Никаких штучек с газом, понятно тебе? Там, в этой вашей… комнате для гостей все удалось потому, что мне пшикнули прямо в лицо с близкого расстояния. З д е с ь этот номер не пройдет. Если на балкон пустят газ, у меня непременно будет пара секунд, чтобы свернуть ей шею. Я права? Я права, выблядок бесхвостый?

– Ну, допустим…

– Не «допустим», а точно, – сказала Марина жестко. – Я успею, чем хочешь клянусь… В общем, никаких шуточек с газом или снайперами. Вряд ли у вас тут отыщутся толковые снайперы… но ты понимаешь, в общих чертах, что я имею в виду? Я в л ю б о м случае успею свернуть ей шею.

– Короче! – вскрикнул он напряженно. – Что ты хочешь?

– За дверью, что у меня за спиной, надо полагать, коридор? Считаю до ста. Потом открываю дверь и выхожу. И чтобы в коридоре не было ни одной живой души. Пусть вся твоя свора попрячется, куда там им удобнее. В коридор – моего спутника и все мои вещи – одежду, оружие, карту. Все до последней мелочи. И кроме того, автомат с парой-тройкой магазинов. Прямо у крыльца – машина с полным баком. И никаких фокусов, пока мы будем к ней идти! Я заведу мотор, вы все попрячетесь… и только тогда, никак не раньше, вытолкну эту сучонку из машины. Ну, а что там у вас будет дальше с вашим славным ханом, меня, по правде, нисколечко не интересует… как и тебя не интересовало бы на моем месте… Все. Главное, без штучек! Ты меня хорошо понял? Все, до единого слова?

– Я понял, – отозвался он угрюмо.

– Ну, так какого хрена стоишь? Бегом, живенько!

– А почему я должен тебе верить, что ты ее отпустишь?

Марина форменным образом осклабилась:

– А у тебя есть выбор, о достойнейший? Выбор у тебя есть, спрашиваю? То-то… Ну, не стой, как член! Шевели ножками! Я начинаю считать: один, два, три…

И еще раз энергичным тычком под ребра заставила очаровательную Айгюль заверещать от нешуточной боли. Похоже, этот вопль окончательно оборвал колебания Гюнеша и подвигнул его к действиям.

– Я все сделаю! Только не трогай девчонку, стой спокойно! – отчаянно крикнул он, махнул своим и опрометью кинулся в ту дверь, откуда они все и выбежали.

Его люди бросились следом, в зале стало тихо, как в могиле. За дверью тоже стояла напряженная тишина, даже шуршанья не слышно.

Айгюль всхлипнула, слабо трепыхнулась в руках Марины:

– Пожалуйста… Мне страшно…

– Утютюшеньки! – сказала Марина без малейшего раздражения. – Какие слова мы, оказывается, знаем, когда припечет, «пожалуйста»… Не трясись, паршивка. Это еще не страх, вот когда ты со мной поближе познакомишься, тогда и начнется настоящий страх, а пока что цветочки… Ладно, некогда нам пустословить. Пошли. И смотри у меня…

Толкнув ногой дверь, она вышла в коридор, прижимая к себе пленницу и надежно держа ее лебединую шейку в захвате. В коридоре было пусто, хотя поблизости, конечно же, слышались перешептывания, звук растерянного топанья на месте, а также истерические женские причитания на непонятном языке – переполох разрастался, как и следовало ожидать, прислуга в полной мере осознала, во что вляпалась…

– Гюнеш, сукин кот! – громко позвала Марина. – Высунь морду, не трону! Я же знаю, ты где-то здесь!

Помянутый экземпляр без всякого промедления выдвинулся из бокового коридора справа – двигаясь медленно-медленно, как лунатик, держа руки перед собой на уровне плеч, бледный и, без сомнения, успевший уже в полной мере осознать свое незавидное будущее.

– Вынь пушку, – сказала Марина, бросив беглый взгляд на его расстегнутую кобуру. – Двумя пальцами левой руки… нет, большим и мизинцем! Ага… Положи на пол и ногой аккуратненько ко мне…

Нагнулась, прикрываясь заложницей, подхватила пистолет, привычно сняла с предохранителя. Приказала:

– Встань вплотную к стене, подонок! Правую руку приложи к стене! Вот так, пальцы чуть раздвинь…

Нимало не примериваясь, нажала на спуск, выстрел оглушительно бабахнул в узком коридоре, меж указательным и средним пальцами оцепеневшего Гюнеша в стене появилась безобразная черная дырка.

– Вот так, – сказала Марина. – Это для пущей наглядности. Чтоб знал, как я умею стрелять. – И приложила дуло к шее пленницы под нижней челюстью. – Вздумаете что-нибудь выкинуть, я непременно успею раньше, и, что бы потом со мной ни сделали, с вами со всеми вытворят что-нибудь еще почище… Усек?

– Кто ты такая? – тоскливо спросил он.

– Идиот, – сказала Марина спокойно. – Легче станет, если будешь знать доподлинно? Что-то изменится в твоем печальном положении? Смерть твоя на стройных ножках, и тебе этого должно быть достаточно… Ладно. Обговорим ясные и конкретные детали. Всю мою одежду и все мои вещи – сюда, в сумке. Моего спутника сюда же. Джип к крыльцу. В машине автомат с полудюжиной, не меньше, полных магазинов. Ключ в замке, мотор работает. Как только мы окажемся в машине, я отпущу эту сопливую сучку, а дальше уж сам объясняйся с папашей по поводу происшедшего, мне плевать, как ты будешь выкручиваться… Все ясно?

– Конечно, ты только успокойся…

– Идиот, – повторила Марина. – Кто-кто, а лично я совершенно спокойна, это вы тут все от страха обмочились и, между прочим, совершенно правильно. Живо! Выполнять!

Шансы на успех, подумала она, имелись нешуточные – во дворце, конечно же, уйма холуев, причем среди них сыщется немало умеющих обращаться с оружием. Но, по большому счету, чересчур уж серьезно к ним относиться не следует. Откуда тут подготовленные спецназовцы, способные грамотно обезвредить злоумышленника даже в этих условиях и спасти заложницу? Неоткуда им взяться в хозяйстве примитивного восточного хана…

– Что ты стоишь? – завизжала вдруг Айгюль, как кошка, которой прищемили хвост. – Бегом, скот!

Гюнеш кинулся в боковой проход – только пятки засверкали. Настала тишина. Марина бдительно ждала, отодвинувшись к стене, так, чтобы ей никто не зашел за спину. Пленница в ее руках не выдиралась, только тихонько поскуливала. Окинув ее критическим взором, Марина сообразила, что воздушный наряд и туфельки из тончайшей кожи мало подходят для марш-броска по диким местам вроде Чертова Городища, но ничего не поделаешь, не пробить же для нее одежду попрочнее: моментально сообразят, что к чему, и положение обострится, усложнится… Сойдет и так.

Вскоре из того самого бокового коридора вытолкнули капитана Каразина, живехонького и целехонького. Вслед за ним показался Гюнеш с распахнутой сумкой в руке, двинул ее ногой к Марине. Мельком заглянув туда, она рявкнула:

– Телефон мой где?

– Сломали и выкинули, – севшим голосом признался Гюнеш. – Мало ли что… Если хочешь, мы тебе найдем другой…

– Нет уж, обойдемся, – отрезала Марина. Мало ли какую каверзу можно ожидать от чужого мобильника. – Значит, расклад остается прежним, – сказала она громко, отчеканивая каждое слово. – Машина…

– Уже у крыльца.

– Ну, пока все идет без подвохов… – сказала Марина. – Чтобы и дальше ничего не выкинули… Как только мы сядем в машину, я ее отпущу, – кивнула Каразину: – Сумку возьми, – пленительно улыбнулась Гюнешу: – Ну, веди к выходу, сучий потрох, и не вздумай что-нибудь отмочить или придется отмывать ее мозги со стен и потолка… Марш!

Глава тринадцатая

У беглецов – сто дорог

Гюнеш, то и дело оглядываясь чуть ли не через каждый шаг, двигался метрах в десяти впереди. Марина, не отводя пистолета от шейки заложницы, следовала за ним, со звериной чуткостью фиксируя окружающее. Но время шло, а на дороге к свободе пока что не случилось ни единого поганого сюрприза – тишина, окружающая роскошь, шепотки в боковых переходах, шорох осторожных шагов тех, кто крался следом на почтительном отдалении… Вот уже можно разглядеть за высокими окнами деревья и пестрые клумбы…

Она напряглась еще больше – белый джип, и точно, стоял у подножия широкой лестницы, но мало ли сколько снайперов могло таиться за деревьями, в прочих укромных местечках…

Волчком крутясь во все стороны, прикрываясь заложницей, высматривая места, где сама устроила бы засаду в подобной ситуации, Марина в два счета оказалась возле машины, едва слышно урчавшей мощным мотором. Распахнула дверцу, увидела на заднем сиденье автомат и зеленую сумку, откуда торчали горловины магазинов, удовлетворенно кивнула, затолкнула пленницу внутрь, запрыгнула следом. Каразин что есть мочи припустил следом, опасаясь, очевидно, что его тут и бросят к чертовой матери. Бомбой влетел на заднее сиденье.

Оглянувшись вправо-влево, Марина передвинула рычаг и притопила газ, машина мягко, но быстро рванула с места, понеслась по широкой аллее, обсаженной красиво подстриженным, ярко-зеленым кустарником.

– Но как же… – недоумевающе вскрикнул за ее спиной капитан.

– Ты имеешь в виду, что я ее не отпустила? – хмыкнула Марина. – А зачем?

– Нам конец, если…

– Вот если мы ее сейчас выпустим, тогда нам действительно конец, – сказала Марина, не отрывая взгляда от дороги. – Тут и гадать нечего. Так что побудет с нами, не сдохнет…

Айгюль, осознав этакий оборот дела, что-то жалобно пискнула, попыталась приоткрыть дверцу. Марина вмиг рубанула ей по горлу ребром ладони, самую чуточку, но и этого хватило, свернула в аллею, которую прекрасно помнила: по ней сюда и ехали. Прибавила газу.

Машина пулей вылетела в распахнутые ажурные ворота, мимо доброй полудюжины отпрыгнувших караульных, что-то оравших вслед, махавших руками и винтовками. Не обратив на них ни малейшего внимания, Марина погнала машину на северо-восток, по широкой дороге, вившейся среди аккуратненьких рощиц, пологих холмов.

Время от времени Марина смотрела в зеркало заднего вида, точно зная, чего ожидать. Однако прошло минут десять, не меньше, прежде чем далеко-далеко позади показались две машины. Погоня строго выдерживала немаленькую дистанцию, которую сама для себя установила, а следовательно, серьезной проблемой ее считать не стоило. Беспокоило кое-что другое.

– Капитан, мать твою! – позвала Марина.

– Ну? – безнадежным тоном отозвался Каразин.

– Опусти стекло. Почаще выглядывай. Наблюдай за небом. В этом роскошном заведении наверняка найдется вертолет и не один… Только сначала карту мне подай, живенько!

В машину ворвался ветерок. Одной рукой держа руль, – благо дорога особых сюрпризов не сулила – Марина другой развернула карту, бросая на нее беглые взгляды, без особого труда сориентировалась, где они сейчас находятся, прикинула масштаб. И повернула строго на запад, к Чертову Городищу.

– Нет никакого вертолета…

– Придурок! – рявкнула Марина. – Назад смотри, а не вперед!

– Там тоже ничего пока…

– Ладно. Оторвись на минутку. Вот тут на карте мост… В каком он сейчас виде?

– Полуразрушенный.

– А конкретнее? Проехать можно или никак?

– Откуда я знаю? – огрызнулся он. – Сроду по нему не ездил… и не ходил. Исключительно с реки видел, проплывали под ним… Пройти вроде бы можно, а вот проехать…

– Вот и посмотрим, – сквозь зубы сказала Марина.

Рядом зашевелилась, начала оживать всхлипывающая Айгюль, и Марина скомандовала:

– Сидеть смирно, не хныкать! А то добавлю уже качественно!

– Кажется, вертолет, – сказал капитан напряженно.

– Кажется или вертолет, мать твою?!

После короткой паузы он сказал уже увереннее:

– Точно, вертолет. Высоко. Далеко позади.

– Ну еще бы, – усмехнулась Марина. – Они ж не дураки на рожон переть, когда с нами такая пассажирка. А кто-то еще удивлялся, почему я ее не выпустила…

Машины все так же держались далеко позади. Все было в порядке – пока что… Шарахнулись на обочину встречные всадники, мелькнули удивленные рожи, конь одного из них угодил в канаву и завалился вверх тормашками.

Окружающая природа становилась все менее ухоженной, приобретая несомненные черты дикости: ни следа возделанных полей, лес, скорее, напоминает классическую чащобу, а дорога – заросшую колею, которой пользуются крайне редко. Марину все эти признаки только радовали.

Айгюль прохныкала что-то про горы золота и пригоршни самоцветов, которые ее любящий папенька несомненно отвалит, не жмотясь за возвращение единственного чада. Поскольку при этом она не проявляла поползновений выпрыгнуть из машины и вообще дрыгаться, Марина не стали применять никаких мер физического воздействия. Ограничилась тем, что сказала укоризненно:

– Бедная у тебя фантазия, золото мое… Сиди и не чирикай. Если ты везучая, очень может быть, вернешься когда-нибудь к папочке, а коли нет, так нет…

Резко затормозила на вершине невысокого холма. Распахнула дверцу, стоя на подножке, огляделась.

Окружающее не таило особенных загадок: впереди текла спокойная неширокая река с перекинутым через нее в незапамятные времена грязно-белым мостом. Сзади, высоко в небе, маячила некая точка, которая могла быть исключительно вертолетом, а на горизонте обозначились аж три машины преследователей (тоже остановившихся в целях соблюдения прежней дистанции).

На то, что за спиной, пока не следовало обращать особенного внимания. Главным для нее был сейчас мост – широкий, грязно-белый, словно выбеленный дождями человеческий череп.

Кое-где, и точно, виднелись провалы самых разнообразных очертаний – но, если прикинуть вдумчиво, меж ними вполне можно было проехать причудливыми зигзагами. Правда, предприятие это таило нешуточную опасность: нет гарантий, что на одном из участков, казавшемся сверху безукоризненно целым, трухлявый бетон не провалится вместе с машиной.

Но выбора, увы, не было. Если бросить машину и перейти в пехоту, опасностей и неожиданностей только прибавится, резко ограничишь себя в маневренности. Приходится рисковать, ничего тут не попишешь…

А за мостом простиралось Чертово Городище – ряды домов с выбитыми окнами, проросшие посреди улицы деревья, груды кирпича и прочего строительного материала. Зрелище безрадостное, но вовсе не вселяющее ужас в человека, видывавшего и не такие страсти…

Плюхнувшись на сиденье, Марина крикнула:

– Держись, компания! Если что, прыгайте за борт!

И рванула машину с места так, что покрышки взвыли. Понеслась на мост, виртуозно швыряя машину вправо-влево, манипулируя тормозами и газом. Текущая под мостом серая вода, мелькавшая в проломах, казалась совсем близкой. Айгюль визжала в совершеннейшем ужасе, капитан тоже порой издавал схожие звуки, разве что басистее. Марина на спутников не отвлекалась, некогда было, пусть себе орут, сколько душе угодно…

Следовало пустить в ход тот же принцип, согласно которому по тонкому льду, чтобы не провалиться в воду, следует бежать что есть мочи. На дикой скорости гнать машину, уповая на прежнее везение…

Один только раз показалось, что пришли кранты – на краткий миг, длившийся вечность, машина просела задними колесами, резко нырнула задом, но в следующую секунду выровнялась и понеслась дальше, а за спиной что-то обрушилось с шумным плеском…

Резко затормозив, Марина развернула джип под углом к мосту. Взглянула туда. Невольно улыбнулась при виде замечательного зрелища, наглядно доказывавшего: не умеешь – не берись…

Почти такой же, как у нее, джип, разве что не белый, а синий, провалился по лобовое стекло в пролом – далеко не самый большой и коварный. Те, кто в нем ехал, сидели сейчас застывшими куклами, опасаясь сделать хотя бы легонькое движение, чтобы не ссыпаться в воду вместе с машиной. Марине со своего наблюдательного пункта было прекрасно видно, что подобные опасения насквозь беспочвенны, машина сидела в дыре прочно, как пробка в бутылке, закупорив пролом так, что и нарочно не устроишь – но те, внутри, этого не знали, а потому шелохнуться боялись. Еще две машины стояли гуськом в кильватере синего джипа. Могли проехать свободно, но, устрашенные печальным примером собратьев, вмиг потеряли всякое желание вызволять юную хозяйку. Вертолет маячил уже рядом, но приближаться не спешил.

– Должна тебе с прискорбием сказать, что лакеи у тебя – дерьмо и хлам человеческий… – сказала Марина пленнице. – Никакой отваги, не говоря уж об энтузиазме…

– Отец их всех… – в бессильной ярости вскрикнула Айгюль.

– И правильно, – ласково сказала Марина. – А как еще с такими поступать? Не уберегли невинный цветочек…

– И тебя тоже…

– А вот насчет этого мы еще посмотрим… Помолчи, солнышко, а то вмажу.

Она уткнулась в карту. Судя по масштабу, до того места на берегу, где обосновался Шайтан, было не так уж и далеко, километров десять по прямой, но жизненный опыт Марине подсказывал, что в таких вот веселых, гостеприимных, уютных местах прямой путь вовсе не самый лучший. Можно, конечно, попытаться достичь явки одним отчаянным рывком, но лучше осмотреться, изучить местность, стряхнуть с хвоста погоню, потом только целеустремленно двигаться в поход. Черт его знает, где сейчас находятся дикари и не заметил ли уже кто-нибудь из них суету вертолета на окраине мертвого города…

Марина все еще была в дурацком куцем платьице, больше напоминавшем кусочек кисеи – но переодеваться нет времени, придется щеголять в кукольном наряде…

Высмотрев подходящий маршрут меж деревьев, она тронула машину, уже гораздо медленнее покатила по улице, то и дело объезжая березы толщиной в мужскую руку, давным-давно взломавшие обветшавший асфальт. Справа и слева тянулись мрачные шеренги домов разной степени разрушенности – и ни единого пока что живого существа в поле зрения, ни животного, ни человека. Ничего удивительного: и те, и другие, даже оказавшись поблизости, при звуке мотора либо улепетнут со всех ног, либо затаятся. Гнетущее все-таки местечко, никакой явной опасности, но разве в ней дело?

Жужжание над головой окрепло, доносилось теперь вполне явственно – те, на вертолете, забеспокоились и решили подойти поближе. Ну, если учесть…

Скрежет, треск, удар!

На миг мир вокруг дико вздыбился, все кончилось практически сразу. Оказалось, что Марина успела извернуться и не впечаталась ни грудью в руль, ни физиономией в стекло. Да и прочие вроде бы ничего себе не поломали и не расшибли. Но общая ситуация…

Очередной асфальтированный участок, казавшийся из машины надежным, просел под ней, провалился, сотворив яму диаметром в пару метров и глубиной самую чуточку поменьше. В каковую джип и ухнул передком. Так, что капот полностью скрылся в ловушке, лобовое стекло стало вровень с асфальтом и машина приняла едва ли не вертикальное положение.

Первым делом Марина быстренько выключила мотор – разлившимся бензином вроде бы не пахло, но осторожность не помешает. Нажала кнопку, и стекла передних дверок, к некоторому ее изумлению, исправно уползли вбок, открыв проемы. Оглянулась: ну так и есть, никаких потерь в личном составе, Айгюль уже освоилась с новой нелепой позой, в которой оказалась, а Каразин кое-как цепляется за ремни и спинки передних кресел, меж которыми на Марину провалились сумка с вещами и автомат.

Тут и гадать нечего было – из подобного игривого положения машину можно выдернуть только подъемным краном, в чем, строго говоря, нет никакой практической нужды: Марина прекрасно видела со своего места, что левое переднее колесо, сорванное с подвески, лежит в яме под нелепым углом. Машина более не годится в качестве транспортного средства…

– Сидите тихо, обормоты! – прикрикнула она, слыша, как над головой все более густеет, крепнет, становится оглушительным железное лопотанье вертолетного винта.

Подхватила автомат, лязгнув затвором, головой вперед нырнула в проем. Оказавшись на асфальте – под ногами не провалился, и на том спасибо, – перекатилась, окончательно раздирая в клочья дурацкое платьице, встала на ноги, выпрямилась. И залепила длиннейшей очередью по стеклянной кабине белого вертолета, повисшего всего-то метрах в пятнадцати над машиной (видимо, они там окончательно пали духом, растерялись и потому резко пошли на снижение).

Горячие гильзы чередой стучали по пыльному асфальту. Это был не военный вертолет с какой-никакой броневой защитой, а обычная цивильная стрекоза, состоявшая из стекла и тоненького металла. И стеклянный пузырь брызнул полосой осколков, вертолет повело в сторону, словно могучая невидимая рука тащила его вправо и волокла до тех пор, пока он не влепился в стену высоченного серого здания. Огненный клубок, грохот и скрежет… Ком мятых обломков, уже не имевших даже отдаленного сходства с красивой винтокрылой машиной, оставляя длиннющие полосы гари и желтого пламени, сполз отвесно к земле, с грохотом рухнул на асфальт, снеся при этом ветхий козырек над входом в здание. Пылающая куча чадила, желтые языки пламени прорвались сквозь черный вонючий дым, и ясно, что никого живого там просто не могло остаться. Одной заботой меньше.

В машине отчаянно завизжала Айгюль. Не обращая на нее ни малейшего внимания, Марина выдернула в окно сумку, стряхнула с себя грязные остатки платьица и в молниеносном темпе оделась-обулась, после чего почувствовала себя гораздо увереннее. Прикрикнула:

– Вылезайте, живо!

Всхлипывающая Айгюль довольно проворно выползла головой вперед, пачкая пышный наряд сказочной восточной принцессы. Из другого окна выбрался капитан Каразин, неуклюже сжимая в руке один из Марининых пистолетов, каковой Марина тут же у него отобрала и заткнула за пояс в компанию к двум уже имевшимся… Вытащила за лямку подсумок с магазинами. Оба ее сотоварища по несчастью – провалиться б им на этом месте! – нелепо топтались у провала, озираясь с неприкрытым испугом. Чтобы поторопить обормотов, Марина прикрикнула:

– Живо, за мной! Сейчас бензобак рванет!

Никаких признаков этакой угрозы не имелось, но ее подопечные, не присматриваясь и не рассуждая, проворно рванули следом за ней в узкий переулочек. Пропустив их вперед, Марина оглянулась. Ни единой живой души, кроме них. Интересно, успели с вертолета сообщить по радио что-нибудь, прежде чем накрыться медным тазом? Ну, в любом случае, нужно побыстрее отсюда убираться: вдобавок ко всему еще и взрыв, который далеко было слышно…

– Живей! – прикрикнула она. – Хотите, чтобы нами кто-нибудь из з д е ш н и х заинтересовался?

Судя по их лицам и по тому, как они браво наддали, их подобная перспектива радовала не больше, чем Марину. Безлюдная бывшая улица казалась бесконечной. Они бежали вдоль обшарпанных, кое-где обрушившихся стен с проемами окон, мимо проржавевших насквозь металлических коробов, в которых с трудом угадывались автомобили, мимо совершенно непонятных куч мусора…

Замыкавшая шествие Марина критически приглядывалась к тоненьким туфелькам Айгюль – они пока что держались, но через пару километров подобного форсированного марша непременно разлезутся. И не факт еще, что изнеженная девица сможет передвигаться босиком более-менее нормально. Капитан обут гораздо качественнее, но вот д е р ж и т с я он даже хуже этой малолетней паршивки: она, по крайней мере, добросовестно чешет вдоль по улице, подгоняемая страхом, не хныча и не порываясь забастовать. А вот Каразин – во всей фигуре читается, в движениях, в ухватках – безнадежно сломлен, в качестве надежного спутника решительно непригоден, а впрочем, он в о о б щ е ни на что непригоден более, совершенно для Марины бесполезен. Но бросать его пока что рано, не по-хозяйски, нерационально…

Бежавшая впереди Айгюль вдруг остановилась, повернула к Марине вовсе уж исказившееся личико:

– Там… Там…

В три прыжка оказавшись рядом, Марина их тоже увидела.

Поперек, во всю ширину улицы, располагалась стая разномастных собак, от мелконьких шавок до здоровенных псов. Все до единой – худющие, поджарые, какие-то корявые, таращатся исподлобья, совершенно по-звериному, клыки оскалены, хвосты опущены, шибает вокруг резким звериным запахом и тупой злостью. А еще г о л о д о м – жгучим, острым, от которого кишки сводит и вяжет в узлы…

Застрочил автомат – Марина сначала надавила на спуск, а потом только поняла, что делает. Очередь справа налево хлестнула по стае, и раздался визг, вой, несколько собак покатились кубарем, парочка забилась на мостовой, но остальные, хотя и прижимали уши, шарахались, вихляющей походочкой двигались осторожным зигзагом: к людям, определенно к людям…

Решение нужно было принимать молниеносно. Собак было много, слишком много, чтобы всерьез рассчитывать перебить их всех до одной за оставшееся малое время. Как ни извращайся, как ни превосходи саму себя, а со всеми ни за что не справишься, не менее десятка (это при самом оптимистичном раскладе) доберутся до глотки…

Марина крутнулась на пятках – и короткой очередью прошлась по ногам капитана, аккурат по коленкам.

Ох, он и завопил, грянувшись на пыльный асфальт… Уже не обращая на него внимания, Марина ухватила за руку Айгюль и поволокла за собой в боковую улочку. Та неслась не просто следом – в какой-то миг даже опередила.

Сзади еще слышался истошный человеческий вопль, но его уже перекрывали рычанье и грызня. То и дело оборачиваясь, Марина так и не увидела ни единой бросившейся бы за ними следом худющей твари: ну конечно, они предпочли более реальную дичь: обездвиженную, вкусно пахнущую кровью и ужасом…

«И хрен с ним, – мельком подумала Марина. – Все равно бесполезен. Как и эта паршивка, вообще-то, но мало ли какие каверзы еще встретятся на пути – авось и пригодится это субтильное создание…»

– Не могу больше… – прошептала Айгюль.

– Нажимай, сучка! – прикрикнула Марина. – Если хочешь, можешь и тут остаться, я тебе не мешаю…

Издали еще доносилась шумная возня и звуки, в которых уже вовсе не угадывалось человеческого голоса. Ханскую дочку передернуло так, словно она ненароком ухватилась за электрический провод, и она припустила вслед за Мариной без всяких жалоб и уныния…

Примерно через километр Марина подумала, что стоит все же дать девчонке отдохнуть да и самой не помешает не столько перевести дух, сколько спокойно осмотреться.

Она остановилась, остановила Айгюль, ухватив за волосы без всяких церемоний, кивнула в сторону кирпичного здания, сохранившегося лучше других. Сказала почти дружелюбно:

– Вход видишь? Поспешай… Ну, что такое? Опять что-то не так?

Айгюль, отчаянно переводившая дыхание, повернула к ней испуганное личико:

– Я с детства слышала, что там, внутри, живут… духи… Кровь сосут и загрызают…

– Ну, как знаешь, – пожав плечами, сказала Марина совершенно безмятежно. – Ты у нас – свободная личность, я вовсе не горю желанием твою свободу как-то ограничивать… Вообще, можешь шагать на все четыре стороны. Я ж тебя не держу, глупая… Ну, давай. Тут неподалеку собачки гуляют, они добрые и душевные, тебе с ними будет весело…

И, не оглядываясь, направилась к выгнутому козырьку, сохранившемуся над входом темным провалом. Очень быстро следом затопотали легкие шаги. Марина, не оборачиваясь, ухмыльнулась и, держа автомат наготове, чуть пригнувшись направилась к невысоким ступенькам, к крыльцу в форме полукруга.

Глава четырнадцатая

Новые знакомства

Внутри была полутьма, запахи устоявшиеся, совершенно неописуемые – заброшенность, пыль, тление, унылая никчемность… А впрочем, не воняло ни зверями, ни свежей мертвечиной. Здесь другое: устойчивый запашок бесполезности всего окружающего, смерти не живого существа, а города…

Марина ловко продвигалась среди непонятных пыльных куч. Как она ни присматривалась, не увидела чего-то хоть в малейшей степени ценного, пригодного в дело – откуда такому тут взяться? Давным-давно хозяйственные люди начали с первых этажей.

– Куда мы? – ежась спросила Айгюль.

– Повыше, – Марина кивнула в сторону широкой лестницы с вычурными металлическими перилами. Там и осмотреться можно, и вообще… безопаснее. Чует мое сердце, что ни зверь, ни человек в этих местах особенно высоко не взбираются – к чему?

– А если тут… эти…

– Опять за свое, – лениво спросила Марина. – Я опаснее всех твоих «этих», вместе взятых и по отдельности. Неужели еще не поняла? Топай…

В общем, было довольно светло – на каждом лестничном марше обнаружились высокие окна, некоторые даже не выбитые, только запыленные. Марина целеустремленно топала вверх – пятый этаж, седьмой, девятый…

– Очень уж хорошо сохранился домик, – сказала она сквозь зубы. – Надежно строили его когда-то. Подозреваю, народец тут обитал не самый бедный…

Она извлекла из портсигара половину сигарет, размолола их в ладони и щедро посыпала табачной трухой ступеньки – надежно отшибет нюх любому зверю, который вздумает лезть за ними на верхотуру,

Логически рассуждая, это высоченное здание с одним-единственным входом-выходом могло обернуться ловушкой. Но, с другой стороны… Никто не видел, как они сюда вошли. В здании никого вроде бы нет. Звери так высоко вряд ли полезут, а если даже кто-нибудь, неважно, животное или человек, попытается их здесь прищучить, с неплохим запасом патронов можно показать агрессору нехилую кузькину мать. Подобную ловушку при некотором навыке легко превратить в свою полную противоположность – надежное укрепление…

Оказавшись на последнем, пятнадцатом этаже, она прислушалась, приглядываясь к трем выходившим на площадку дверям квартир – одна дверь вообще отсутствует, две остальных в стародавние времена несомненно были высажены кем-то решительным, судя по их нынешнему жалкому положению…

Толкнула ногой ближайшую, отчего та, мотнувшись на одной нижней петле, испустила жалобный скрип. Бросила:

– Подожди тут…

И бесшумно проскользнула внутрь, в хорошем темпе обежала прихожую, кухню, все четыре комнаты. Везде – следы давнего разгрома. Кто бы сюда ни вторгся, он потрудился обстоятельно, и у него было время, чтобы обшарить жилище вдумчиво. Все ценное, конечно же, унесли… Ага, телевизор с разбитым в незапамятные времена огромным экраном, кровать, нетронутая по причине своей массивности…

Все покрыто слоем пыли чуть ли не в три пальца толщиной. Пол, мебель, сваленные кучей тряпки, когда-то, очень возможно, бывшие модной одеждой…

Она тихонько присвистнула. В последней осмотренной комнате головой к окну лежал скелет – руки разбросаны, ноги раздвинуты, одежда то ли истлела полностью, то ли ее вообще не было с самого начала. Бывшее лицо смотрит вбок, потому что шейные позвонки, сразу видно, в те же полузабытые времена перехвачены напрочь мастерским взмахом ножа. Марина нагнулась, присмотрелась. Подняла один из множества тусклых шариков, валявшихся вокруг черепа, потерла его пальцами, шарик, судя по весу, был стеклянным, и мелькнули переплетающиеся разноцветные полоски – тонкая работа, хоть и стекло, но безусловно не дешевая бижутерия.

Дело было яснее некуда: обитательницу квартиры разложили на полу, старательно использовали и прикончили. Других скелетов в квартире Марина не нашла, но, насколько можно судить по беглому осмотру, вряд ли покойница обитала тут в одиночестве. Выбитое окно позволяло строить кое-какие версии о том, каким путем квартиру покинули ее былые обитатели, но кому эти версии нужны и зачем? Какой смысл?

С ней происходило что-то непонятное. С одной стороны, то, что здесь стряслось давным-давно, как две капли воды напоминало ее собственную историю, когда она вмиг провалилась в преисподнюю из уютного бытия, но, с другой стороны… Именно из этого города все и распространилось…

Не разобравшись со своими чувствами, она сердито плюнула. Повернулась без всякой спешки, поймав краешком глаза шевеление за спиной чего-то бело-воздушного.

– Мне там было страшно одной… ай! Это что?

– Ерунда, – сказало Марина. – Скелет. Он из человека получается, если жмурик пролежит достаточно долго. Ты не знала? Что-то у тебя вид квелый и унылый, золото мое…

– Мне страшно, – призналась Айгюль.

Марина усмехнулась:

– Знаешь, у тебя такой вид, словно ожидаешь, что я начну тебя жалеть. С какого перепугу, солнышко? Помнится мне, всего пару часов назад кое-кто, расположившись с комфортом, приготовился смотреть, как меня будет трахать тупая обезьянища? И не исключено, до смерти?

Айгюль умоляюще таращилась на нее полными слез глазами, этакая трогательная лань:

– Ну, не сердись! Я на что угодно согласна…

Марина прищурилась:

– Вообще-то это доказывает, что у тебя есть здравый смысл, испорченное дитя…

– Не убивай меня, пожалуйста…

Марина подошла к ней, недобро усмехаясь, притянула за талию, погладила там и сям:

– Ну, что я тебе могу сказать, золотце, и чем утешить? Посоветую, пожалуй что, надежду не терять. На то, что все обернется так, что мне не понадобится тебя убивать. Если будет время, я с тобой обязательно поиграю в мимолетные удовольствия – очень уж приятный типаж… В общем, надежда умирает последней. А пока приткнись тут где-нибудь и не путайся под ногами, мне нужно осмотреться…

Подтолкнула ее к запыленной обширной кровати, на которую пленительное создание облегченно и плюхнулось, уже не обращая внимания на соседство скелета, – подхватила автомат и вышла на площадку. Прислушалась. Вокруг – безукоризненная тишина.

Поднялась по тронутой ржавчиной железной лесенке в углу. Не обнаружив замка на квадратной крышке люка, отвалила ее не без труда – крышка отчаянно скрипнула и плохо поддавалась. Выбралась на плоскую крышу, обрамленную невысоким кирпичным бордюрчиком. Огляделась.

Перспектива открывалась – дух захватывало. На многие километры во все стороны. С одной стороны бесконечные ряды крыш, переплетение заросших деревьями и кустарником улиц. На другом берегу реки – безмятежные леса, дороги.

Она увидела мост – там так и торчали все три машины, одна ухнувшая в провал, две остановившиеся рядом. Вот только ни одного человека там уже не видно. Вернулись назад, в свой сказочный дворец? Сомнительно. Не могли они сдаться так просто, учитывая, что с ними сделает их сатрап, коли вернутся без девчонки… Ага!

В той стороне, где еще поднималась над крышами тоненькая, уже истаивающая струйка дыма, кружили два вертолета, метались над крышами хаотично и беспорядочно: то исчезали, опускаясь ниже верхних этажей, то взмывали высоко, нарезали бессмысленные зигзаги и кривые. Со стороны моста показался третий вертолет, а на дороге, у самого горизонта столбом вставала пыль, судя по немаленькому шлейфу, к мосту мчалась целая кавалькада. Поиски, надо полагать, разворачивались на всю катушку. А ведь это, пожалуй, совсем скоро будет представлять лишние хлопоты: масса вооруженного народа начнет шнырять по окрестностям, вмиг распугает и зверей и гипотетических дикарей, возможно, собак-ищеек привезут, если уже не привезли, в таком поместье непременно должны отыскаться собаки… Пожалуй, пора менять дислокацию. Обойти стороной то место, откуда они непременно начнут поиск, сделать большой крюк, выходить к логовищу Шайтана.

Следовало решить, как все же поступить с девчонкой. Первое время Марине казалось, что проще будет о с т а в и т ь ее здесь в компанию к скелету, но очень быстро пришло в голову, что это будет нерационально: выгоднее держать ее пока что при себе, на случай, если столкнется нос к носу с обитателями сказочного дворца. Мало ли как обернется ситуация…

– Пошли, – бросила она, вернувшись в квартиру.

Айгюль попыталась было состроить страдальческую физиономию, но Марина безжалостно уточнила:

– Лично я отсюда ухожу насовсем. А ты, если хочешь, можешь и оставаться, весь дом в твоем распоряжении, он немногим меньше твоего фамильного дворца будет…

Отвернулась и решительно направилась к выходу. Буквально через пару секунд за спиной послышались шаги.

– Только не бросай меня, – сказала Айгюль торопливо. – Я… я твоя полностью, ты не думай, я все умею…

– Приятно слышать, – сказала Марина, не поворачивая головы. – И предложение интересное. Только ты уж не питай иллюзий, будто насквозь испорченная шлюшка вроде тебя настолько уж ценное приобретение. Кое-какие шансы у тебя есть, и не более того, усекла? И шагай потише, мало ли что…

Она спускалась первой, профессионально держа автомат на изготовку.

И все равно не убереглась.

Сверху – где они только что прошли в полном безлюдье и тишине! – обрушилась сеть с частыми ячейками, вмиг опутала, прижав руки к бокам, потом ее подсекли, и Марина во весь рост растянулась на лестничной площадке, гремя по каменным плитам своим немаленьким арсеналом. Рядом, визжа, рухнула Айгюль. Несколько совершенно бесшумных фигур перемахнули через перила, несколько других выскочили снизу. Они передвигались совершенно бесшумно, так что Марине показалось, будто она оглохла или это в самом деле призраки, о которых недавно болтала Айгюль…

Но это, конечно же, были люди из плоти и крови, в чем она убедилась через пару секунд, когда ее приподняли реальные, сильные руки, бесцеремонно дернули туда-сюда, с невероятным проворством и сноровкой распутали буквально за пару секунд, чтобы лишить автомата и прочего оружия, так молниеносно и ловко, что Марина попросту не успела воспользоваться кратким мигом свободы. Потом ее вновь опутали сетью, превратив в тугой рулон, так что невозможно было и пальцем пошевелить. Все это происходило в совершеннейшем молчании. Ни единой команды – видимо, каждый и так знал наперед свой маневр…

Ее сильным рывком подняли с пола и потащили в горизонтальном положении – хорошо еще, лицом вверх, и она без особых сложностей смогла рассмотреть нападавших: проворные, как черти, абсолютно бесшумные, с худыми решительными лицами. Люди как люди, правда, определенно недокормленные. И одежда на них странноватая: сначала показалось, что изодрана до невероятности, но, оказавшись на улице, Марина разглядела, что мешковатые балахоны просто-напросто покрыты десятками нашитых сверху донизу развевающихся лоскутьев, причудливо вырезанных тряпочек. Больше всего это походило на маскировочные халаты – самодельные, конечно, но продуманные. Цвет идеально подобран под колера развалин – этакий неопределенный, рыже-бело-серо-грязный. Дикари, а? Полное впечатление, что она именно с ними нос к носу и столкнулась…

Она, конечно, злилась, но особого стыда не чувствовала – кое в чем эти субъекты ее превосходили изначально. Варвар и дикарь – есть большая разница, два разных понятия. Никакая профессиональная подготовка не позволит тренированному агенту, костолому, варвару приблизиться к потомственному дикарю. Первый – все же продукт цивилизации, а второй – никоим образом. Скорее уж он часть природы…

Бесшумный бег меж деревьев, посреди улицы длился недолго – похитители свернули, под полуобвалившуюся арку, в маленький квадратный дворик, пересекли его наискосок, с той же невероятной ловкостью сбежали по узенькой лестнице, ведущей в подвал. А дальше пошли петлять в каких-то едва освещенных лабиринтах, полутемных закоулках.

Марина зажмурилась – в глаза ей ударили лучи клонившегося к закату солнца. Процессия вновь выскочила под открытое небо. И это повторилось еще несколько раз: бегом пересекали дворы, иногда насквозь проскакивали через проломы дома и квартиры, ныряли в подвалы, мчались темными лабиринтами, снова выбегали под небо…

Она прилежно запоминала направления и повороты, насколько это было возможно. Выходило, что они, не сбавляя скорости, углубляются в чащобы мертвых улиц (один раз далеко в стороне послышались, несомненно, автоматные очереди), чего и следовало ожидать. У Марины хватало времени, чтобы спокойно подумать – голова свободна для мыслей и догадок, конца пути что-то не видно…

Ничего, попыталась она придать себе бодрости. Все не так уж и страшно пока. Если не убили сразу, намерены утащить к себе для использования в быту. А варианты означенного использования не столь уж обширны и разнообразны. Либо они тут людоеды, либо будут трахать. В первом случае обязательно вынут сначала будущий кулинарный продукт из сети, освободят руки-ноги, а это шанс, который следует немедленно использовать. Во втором – и того проще, шансов даже прибавляется. Впрочем, они могут и совмещать приятное с полезным: сначала трахать, пока не надоест, а потом все равно сожрать. Самые дурацкие слухи кружат… эх, не удосужилась, дуреха, просмотреть соответствующие материалы в архиве. Если только они есть.

В общем, нужно при первой же удобной возможности сделать ноги – черт их знает, каковы нравы, говорил же кто-то, что они захваченных женщин хоть и оставляют в живых, но на всякий случай то ли поджилки подрезают, то ли еще что-то не менее эффективное придумывают, чтобы не сбежали…

Очередное путешествие по полутемным лабиринтам что-то больно уж затянулось против прежних. Похитители, такое впечатление, спустились еще ниже уровня земли. Стало совсем темно – и тот, что шел впереди (Марина его временами видела, запрокидывая голову, насколько позволяла сеть), снял что-то с пояса, проделал непонятные манипуляции, и в руке у него засветился призрачно-голубым светом большой шар. Свет был какой-то мертвенный, ничуть не походил на электрический, но освещал все вокруг на несколько шагов. Заметались, переплетаясь, причудливые тени людей и непонятных окружавших предметов, шар колыхался к тому же в такт бесшумным шагам. Какой-то свод над головой, несомненно, имелся, но разглядеть его не удавалось – слишком высоко располагался.

Остановились. Послышался осторожный тихий стук и негромкий обмен непонятными фразами. Что-то заскрипело – ага, отворили какую-то дверь. Понесли внутрь. По обе стороны проема – часовые, застывшие в напряженных позах с натуральными винтовками в руках.

Где бы она ни оказалась, но тут было гораздо светлее – в длинном сводчатом коридоре горели под потолком и на стенах те же синеватые шары. Мелькало по сторонам что-то вроде дверных проемов, ведущих в немаленькие помещения, где перемещались тени и фигуры. Временами из своей неудобной позиции удавалось осмотреть какие-то ящики, непонятные сооружения из досок, кусков ржавого железа. Целый подземный мир, обустроенный не сегодня и не вчера, располагавшийся, насколько можно судить по первым впечатлениям, не так уж и глубоко под поверхностью земли, но все равно, закопались эти твари метров на десять, то-то и огонь свой непонятный жгут без всякой опаски, чувствуют себя в относительной безопасности…

Встречные – среди них попадались и женщины, и дети – отшатывались с дороги без лишних вопросов, особого удивления не выказывая. Вряд ли подобная процессия им в новинку. Сыровато тут у них, промозгло…

Сводчатые коридоры, словно бы металлические – ну, вряд ли они сами все это построили, скорее уж обжили какое-то старое подземелье непонятного пока что назначения…

Возглавлявший процессию откинул какой-то тяжелый полог, и вся компания ввалилась в круглое помещение, где стены оказались из того же тусклого металла. Некое подобие вентиляции тут существовало: Марина, когда ее бесцеремонно опустили на пол (хорошо хоть, не швырнули), сразу ощутила идущее сверху вниз дуновение, струю свежего воздуха.

Их обеих проворно размотали. Старательно изображая испуганное до полусмерти хрупкое создание, Марина тут же юркнула в самый дальний угол (если только это определение применимо к комнате, не имеющей углов вообще), стала затравленно оглядываться, стремясь рассмотреть как можно больше деталей (авось что-то из этого да пригодится).

Четыре мертвенно-синих шара под потолком, дававшие достаточно света. Ворох шкур в углу, точнее, у противоположной стены. Над ними – целая коллекция черепов, звериных и вполне человеческих, не менее трех десятков. Сразу видно, что грубые крюки, на которых эти сомнительные украшения угнездились, вбиты в стены уже гораздо позже постройки подземелья. Грубо сколоченная стойка, и в ней – три винтовки, автомат с примкнутым магазином. Марина этой детали обстановки уделила особое внимание. Рядом – стойка другого фасона, в которой установлено с дюжину ножей разнообразной длины. Все это хозяйство выглядит вполне ухоженным на вид, учитывая здешние реалии, это никак не музейные экспонаты, а предметы первой необходимости…

Часть похитителей к тому времени куда-то незаметно испарилась, остались трое, двое поместились по обе стороны занавешенного куском тяжелой материи проема, а третий прохаживался меж девушками и стойкой с оружием. Лица у всех были совершенно невозмутимые, не выдававшие ни тени эмоций и мыслей, если только у них были эмоции и мысли… должны же быть?

Трое, с опущенными карабинами, были вполне ей по силам, учитывая, что неподалеку соблазнительно расположилось не менее дюжины ножей, которые Марина умела метать недурно. Крутануть хорошую «мельницу», не самую сложную… Нет, рано. Следует хоть чуточку освоиться, получить минимум информации. Как-никак это помещение ничуть не похоже на кухню каннибалов, вообще не напоминает кухню…

Закрывавшая проем ткань колыхнулась, и внутри столь же бесшумно объявился новый субъект – голый по пояс и босой, поджарый, как все они, с жутким бугристым шрамом справа на ребрах и гораздо более маленьким на правой руке, повыше локтя. На поясе – довольно современный нож в черных металлических ножнах (внушительный, но не армейского образца, скорее уж, охотничий), на шее – фасонное тройное ожерелье из тусклых желтых кругляшков (монеты?), цветных камешков и звериных клыков. Очень может быть, по доброй дикарской традиции это означает нешуточный знак отличия, а не просто украшение…

Его худая физиономия с ввалившимися щеками Марине крайне не понравилась – он смотрелся человеком не хилым, как в смысле мускулов, так и ума. Слабый и глупый противник всегда предпочтительнее…

Вошедший направился прямо к ним, остановился в шаге и, окинув обеих пленниц быстрым внимательным взглядом, спросил негромко на чистейшем человеческом языке:

– Кто такие?

Ага, подумала Марина, мы и говорить умеем… И тут же ответила с должной интонацией, запинаясь от страха, таращась снизу вверх квадратными от ужаса глазами:

– Мы… Мы прилетели поохотиться… С нашим вертолетом что-то случилось, и он упал… Мы в это время были на улице…

Момент был самый тяжелый: если окажется, что кто-то из них видел, как джип ворвался в мертвый город, откровенно спасаясь от погони, возникнет куча вопросов…

– А машина провалилась под землю… – продолжила она, едва ли не зубами стуча.

– Ну да, так и было, – сказал тот, что все еще болтался по комнате от стены к стене. – Я видел. Вертолет взорвался, мы услышали грохот и пошли посмотреть…

Марина облегченно вздохнула про себя. Покосилась влево – Айгюль съежилась в самом натуральном ужасе и явно ничего не стремилась ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Мы не знали, что и делать… – продолжала она, изображая нешуточный испуг. – Прятались там в одном доме… А вы кто? Вы тут самый главный, да?

– Не без того, – обронил незнакомец невозмутимо.

– Вы нам поможете? – умоляюще уставилась на него Марина. – Нас давно уже ищут, наверняка… Вы… здесь живете?

Холодные светлые глаза ее буквально полоснули:

– Ну, и зачем придуриваешься?

– Как это? – спросила Марина с самым невинным видом.

Он невозмутимо продолжал:

– Если уж ты сюда попала с оружием, должна кое-что знать об этих местах, а не строить глупую девочку, которая нас искренне принимает за неведомых добряков. Которые, если их хорошо, со слезой, попросить, могут и за ручку к папе с мамой отвести. Ясно? Вот она, – он небрежно кивнул в сторону Айгюль, не забившейся в дальний угол исключительно по причине отсутствия каких бы то ни было углов, – и в самом деле от страха вот-вот обмочится. А у тебя все же глазенки плутоватые…

Он сделал паузу, определенно ожидая, что Марина начнет с честным видом удивляться и оправдываться. Она решила помолчать. Собеседник ей не нравился все больше и больше. А собственно, с чего она решила, будто дикарь непременно должен быть туповатым? Эти, ухитрявшиеся как-то выживать посреди живой и мертвой цивилизации, должны быть чертовски изощренными во многом…

– Те, кто вас схватил, говорили, что автомат ты держала довольно ловко, – сказал он бесстрастно, – как человек, умеющий с такими штуками обращаться. И за ремнем у тебя была куча пистолетов – оружие, вообще-то, для любой охоты малопригодное…

– Да за кого вы меня принимаете? – наивно распахнув глаза, вопросила Марина.

– Не знаю еще, – сказал вождь. – Самое малое, за особу странную. Больше похожую на опытную охотницу.

При последних словах на его бесстрастной физиономии все же проглянуло отражение некоторых эмоций – откровенно недружелюбных, что было вполне объяснимо. Охотники, независимо от специализации, для них должны быть врагами номер один.

«Ну ладно, – подумала она спокойно. – В умении бесшумно красться и совершенно беззвучно нападать я им, конечно же, уступаю. Но в том, что касается хитрости, дикарь может варвару и не уступить…»

Она разглядывала этого типа, которого для простоты с самого начала решила именовать «вождем», очень внимательно – высматривала любые детали, какие могут в ее положении пригодиться. Нож у него на поясе снабжен грубой застежкой, удерживавшей рукоять, но сейчас она расстегнута. Значит, вынимается из ножен вмиг. Еще на поясе висит объемистый мешочек – в точности из таких те, кто их схватил, время от времени выхватывали горстью какую-то мелкую пыль, посыпали за собой дорогу. Тоже не загадка…

– Встаньте обе, – распорядился вождь.

Не особенно промедлив, Марина выпрямилась. Рядом встала дрожащая Айгюль.

– Раздевайтесь.

«Ну вот, пошло по накатанной, – не без некоторой скуки подумала Марина, расстегивая рубашку. – Всегда одно и то же. Почему все они, такие вот экзоты, в первую очередь собираются меня трахать? Хотя бы один всерьез вознамерился съесть. Интересно, все четверо будут? Айгюль на себя половину оттянет, вон как они на нее таращатся, даже после всех приключений видно, что хороша девка, холеная сучка. Перетерпеть или н а ч а т ь? Что, если у них и в самом деле принято подрезать поджилки пленницам?

– Руки подними над головой, – сказал вождь, глядя только на Марину. – Повернись медленно, не спеша…

Она сделала медленный оборот на триста шестьдесят градусов, опустила руки без команды.

Пользуясь случаем, попутно оглядела комнату, фиксируя в памяти все до последней мелочи. В углу еще один крюк, на нем висит маскировочный балахон с капюшоном. И на полу – еще одна куча шкур… нет, они явно прикрывают что-то квадратное, не маленькое, типа ящика…

– Нигде не видно наколки, – сказал тот, что помещался за спиной у вождя. – У п е р т ы е охотники – они ж всегда группу крови накалывают…

– Не всегда и не все, – отрезал вождь, пытливо разглядывая Марину.

Были, конечно, в его взгляде исключительно мужские желания, которых никакая невозмутимость от женщины не скроет. Но еще больше там было недоверия и подозрительности. Заранее не верил ей ни на ломаный грош, проныра…

– Можете забирать, – сказал вождь, сделав небрежный жест в сторону Айгюль.

Его сподвижник проворно выдвинулся у него из-за спины, откровенно повеселев, взял Айгюль за локоть, подхватил ее шмотки и повел к выходу. Следуя еще одному небрежному жесту, вслед за ним исчезли остальные, полог опустился за ними, настала тишина.

– Я так понимаю, мне одеваться смысла нет? – спросила Марина мрачно.

– Правильно понимаешь. Мы здесь люди простые. Чуть погодя я с тобой обязательно поговорю подробно насчет того, кто ты можешь быть и откуда, но спешить-то некуда…

– Очень мило, – сказала Марина, не особенно и изображая сейчас испуганную благонравную девицу. – А кусаться начну?

– Пожалеешь, – сказал он, как отрезал.

Расклад, пожалуй что, наметился. Заикнувшись о скором и вдумчивом допросе, он попросту не мог оставаться в живых…

Глава пятнадцатая

Тактика бегства

Как обычно, наметив себе план действий, она стала невероятно собранной, превратилась в пружину, готовую распрямиться от легкого касания. Примирительно улыбнулась, сказала:

– Никак не пойму, кем ты меня считаешь…

– Потом разберемся.

– А сейчас-то что делать? Куда ложиться?

Он дернул уголком рта, что, вполне вероятно, могло и обозначать улыбку:

– У н а ш и х женщин есть дурацкий предрассудок – в рот не берут. Считают, что от этого бывает бесплодие. Вы, в н е ш н и е, в этом отношении подкованнее…

– Есть такое дело, – сказала Марина, танцующей походкой сделала два шага вправо, опустилась на колени. – Если я буду искусницей, могу рассчитывать на местечко при твоей особе? Ты, мне кажется, тут не из последних…

– Там посмотрим, – пообещал он и подошел вплотную.

Дернул шнурок, распускавший пояс мешковатых штанов, тоже там и сям украшенных лоскуточками, но, прежде чем штаны упали, быстрым, едва уловимым движением выхватил из ножен нож. Приложил лезвие плашмя к ее шее и ледяным тоном предупредил:

– Смотри, без фокусов…

Он был уже в полной боевой готовности. Тщательно оценив ситуацию – положение его руки и ножа, свою позу, все окружающее, – Марина сказала, глядя на него снизу вверх с самой блудливой улыбкой:

– Да какие там фокусы, я же не дура…

Опустила голову, провела кончиками пальцев по рабочему инструменту (его рука с ножом ничуть не дрогнула), вновь подняла глаза, ойкнула с неприкрытым удивлением, громко спросила:

– У ваших мужиков у всех – такое?

Его взгляд непроизвольно дернулся вниз, к помянутому инструменту – краткий миг непонимания и растерянности, пока он силился догадаться, что же она имеет в виду…

Этого ей хватило. Левой рукой Марина отшвырнула руку с ножом от своей шеи, не вставая с колен, навалилась вбок, подсекла его ноги, молниеносным движением увела вооруженную руку по короткой дуге…

Широкое жуткое лезвие – нож при этом так и оставался в руке хозяина – легко, как в теплое масло, вошло меж ребрами вождя прямо напротив сердца, и его тело, словно вмиг утратив нечто неописуемое словами, обмякло. Уловив этот момент, Марина ударила коленом по запястью его руки, вгоняя нож до конца по самую рукоять, извернулась, правой ногой придавила горло уже расслабленного, умирающего человека. Замерла в этой позе, достаточно нелепой, но отнимавшей у жертвы последние шансы.

Его немеющие пальцы медленно разжались, соскользнули с черной рукояти ножа, кисть с негромким стуком ударилась об пол. Глаза остались теми же, но н е ч т о, именуемое жизнью, из них уже улетучилось.

Убедившись, что никакого коварства тут нет, а есть лишь новоиспеченный покойник, Марина взмыла на ноги, выхватила из подставки пару ножей и замерла, готовая их метнуть, если кто-нибудь ломанется в дверь, нарушив их уединение. Шли секунды, а вторжения так и не последовало.

Тогда она отложила ножи так, чтобы схватить их можно было вмиг, в несколько секунд оделась. Скользнула к пологу, наклонила к нему голову и старательно прислушалась. Совсем неподалеку слышался негромкий разговор (слов, правда, разобрать не удавалось), кто-то прошел по коридору, вовсе не так беззвучно, как передвигались охотники во в н е ш н е м мире. Судя по всему, ее хулиганский поступок остался незамеченным и никто не подслушивал у входа в персональную пещеру вождя. Так что дела обстояли неплохо.

Она сняла с вождя пояс, надела на себя, сунула в ножны аккуратно извлеченный нож, практически не запачкавшись кровью. Выдернула из стойки автомат – он был заряжен, и патрон в стволе имелся. Откинула шкуры – так и есть, ящик без крышки, и там лежат патроны: и россыпью, и в мешочках, но, главным образом, винтовочные, автоматных магазинов всего два. Надо полагать, сувенир из внешнего мира, и оттого с боезапасом негусто. Ничего, при умелом расходовании…

Дорогу к выходу она помнила прекрасно: двое караульных и два засова – не столь уж трудная задача… Гораздо больше сюрпризов таили темные лабиринты, простиравшиеся за дверью в подземелье, но тут уж ничего не поделаешь, задерживаться здесь было никак нельзя, черт его знает, как протекал бы вдумчивый допрос и чем мог закончиться. Коли уж у этого битого волка возникли насчет нее какие-то серьезные подозрения, добром это никак не могло обернуться…

Так, теперь прихватим еще пару ножиков… Обычай у нас, хрупких блондинок, такой: неожиданно уходя из гостей, метко бросаться ножиками во всех, кто попытается сдуру воспрепятствовать… А еще один можно и в зубы вмять, благо есть некоторый навык… Парочку бы добрых гранат, но не видать их что-то. Ладно, не будем привередничать, обойдемся тем, что есть…

Накинув балахон, она опустила капюшон, секунду постояла перед пологом, добавляя себе лишней решимости вдобавок уже имевшейся, громко выдохнула.

И одним быстрым движением оказалась в коридоре.

Никого поблизости, ни единой живой души. Мертвенно-синие шары светятся на потолке и стенах, справа и слева видны такие же пологи, скрывающие, надо думать, другие апартаменты…

Марина направилась по сводчатому коридору – не бегом и не шагом, деловой, уверенной походкой человека, имеющего полное право здесь быть, шагать, куда вздумается.

Поворот. Справа появилась женская фигура, но они благополучно разминулись. Неподалеку слышно что-то вроде тихой песни – но некогда вслушиваться, следует лишь мимолетно отметить, что поющие не собираются покидать свою пещеру, а значит, ей в данную минуту не опасны…

На миг посетил легонький страх, показалось, что она сбилась с дороги и, вместо того чтобы идти к выходу, углубляется сейчас в неведомые недра подземелья. Это было чистой воды нервное, Марина з н а л а, что идет правильно, а потому отогнала дурацкий заскок без труда. Чуть ускорила шаг.

Еще один встречный. Мужчина. Прошел мимо, не приглядываясь. Поворот, коридор… Еще поворот и еще коридор… Вот оно!

Теперь всего только метров пятьдесят и отделяли ее от довольно ярко освещенной синими шарами массивной двери, по обе стороны которой торчали часовые с винтовками. И оба ее уже заметили, развернулись в ее сторону…

Она чуть-чуть ускорила шаг. Они пока что не подняли винтовок, но позы свидетельствовали: почувствовали в происходящем нечто неправильное, с точки зрения постовых. Быть может, после наступления определенного часа наружу запрещается выходить вообще? Кому бы то ни было? Или были еще какие-то установления, которых она, естественно, не могла знать, чем себя и выдала? А к чему гадать, работать надо, они вот-вот начнут целиться, лучше обойтись без выстрелов…

Она метнула правой нож – и часовой, поймав его горлом, без звука опрокинулся навзничь, наткнулся спиной на стену, медленно по ней сполз. Так, теперь второго…

Второй нож с тихим свистом рассек воздух, но на этот раз Марина самую чуточку напортачила, и второй часовой, прежде чем успокоиться на полу, успел испустить короткий громкий вопль, показавшийся Марине адским грохотом взрыва.

Стоя вполоборота к двери, она откинула сначала нижний заслон, потом верхний – оба широченные, коряво выкованные (явно местное производство). Они отошли моментально – хорошо смазанные, с удобными для руки выступами.

Но сзади, в глубине коридора, уже послышался топот и крик – не исключено, поблизости у них размещалось нечто вроде караулки с дежурной сменой, примерно так она сама бы все и устроила на месте вождя, позаботившись о близких резервах…

Марина уже распахнула дверь, выскочила в непроницаемый мрак – и, вместо того, чтобы кинуться в него очертя голову, повернулась назад, отвернув лицо, выпустила короткую очередь по бегущим к двери. Кого-то срезала, но не всех, конечно.

Главное было в другом – оглядеться, насколько возможно, при вспышках выстрелов. И толк из этого вышел: она увидела справа проход (бетонный пол, стены из бетонных плит) и слева такой же проход. Оттуда явственно тянуло сырым сквозняком.

В следующий миг, вместо того, чтобы по-дурацки кинуться прочь в неизвестность и наверняка заплутать, к тому же с погоней на хвосте, прекрасно эти места знающей, – Марина поступила с точностью до наоборот: кинулась вправо, туда, где проход загибался, упала на стылый бетон, распласталась на нем, скрытая коридором от погони.

Погоня поступила так, как и следовало ожидать: всей оравой, весьма даже немаленькой, ломанулась куда-то мимо прохода, в котором Марина укрылась. На сей раз никак нельзя сказать, что они передвигались совершенно бесшумно: на стадо слонов никак не походили, но все же не выглядели уже бесплотными призраками. Синие шары в высоко поднятых руках, мельтешение дергающихся теней, азартные возгласы…

И все же не последовало ни хаоса, ни сумятицы – орда человек в двадцать кинулась в том направлении, куда, как они полагали, скрылась беглянка, но при этом дверь в подземелье почти тут же захлопнули (Марина явственно слышала ее стук).

В полной темноте – глаза уже начали понемногу к ней привыкать, различая нечто похожее на очертания коридора, – Марина сделала несколько осторожных шагов, выглянула из-за угла.

Далеко, метрах не менее чем в ста, мельтешили синие огни и метались тени. Судя по их пляске, погоня достигла выхода на поверхность и откровенно заметалась. Так, сейчас они очухаются от первого азарта и начнут р а с с у ж д а т ь. Должны довольно быстро сообразить, что обыкновенный в н е ш н и й человек никак не мог в считанные секунды их опередить и выскочить наружу. Начнут обшаривать подземелье. Игра, похоже, начинает усложняться и шансов у этих мудаков, пожалуй, побольше, чем у нее. А посему нужно в темпе выработать свой собственный план действий или нечто, хотя бы приблизительно способное сойти за таковой.

Походило на то, что она находилась не так уж и глубоко под поверхностью земли – далеко в стороне… нет, это не обман зрения, кажется, и в самом деле маленькое отверстие, ведущее наружу (остаток былой вентиляции?), специфическим образом гораздо более с в е т л о е, чем окружавшая темень… Если до него близко – туда и голову не просунуть. Если же далеко – это шанс… В любом случае, этот проем наглядно свидетельствует, что она не так уж глубоко под землей: пустяки, всего ничего… Возвращаются? Ну да. Значит, придется…

Она приготовила автомат. Черт их ведает, насколько они хваткие в подобных делах: огневой контакт в полной темноте, в подземном лабиринте, но сама-то Марина нечто похожее не раз отрабатывала на тренировках, так что духом падать рано. Если начать с…

Упругий грохот ударил по ушам. И еще один взрыв, где-то совсем рядом, и еще. Этот сюрприз определенно не был устроен погоней в ее честь. Марина прекрасно видела, как скопище дергающихся теней и лоскутьев мертвенно-синего света, по которому она как раз приготовилась выпустить первую меткую очередь, вдруг словно бы сбилось с темпа и ритма, замельтешило вовсе уж хаотично. Там, в рядах целеустремленной погони, явно настало некоторое смятение.

Грохот! Грохот! Грохот! Мать твою, это ж справа от нее, в подземелье, которое она только что покинула!

Справа, в довершение к разрывам, а это разрывы, никаких сомнений, нечто бризантное! – четко проступили во мраке несколько горизонтальных, узких, показавшихся ослепительными огненных полосочек, они мерцали, мерцали, не гасли…

Черт, это ж внутри, у самой двери, вспыхнуло пламя! Что-то там случилось…

Шум шагов! Погоня возвращалась бегом. Они шумели вовсе уж непозволительно для призраков, за этим сразу чувствовалась не шуточная растерянность и Марина, пропустив их мимо, от души резанула вслед очередью на уровне пояса, патронов на пятнадцать, что уж мелочиться для хороших людей…

Даже не остановились! Подбадривая друг друга криками, пролетели к прекрасно видимой из-за огненных полосок двери, заколотились в нее. Точно, что-то у них наперекосяк!

Они, конечно, достигли двери, уменьшившись в численности – Марина с самого начала лупила на поражение. По грязному бетонному полу раскатились светящиеся шары, в их тусклом сиянии прекрасно видно было, что не менее четырех дикарей валяются кто где упал, с одними все кончено, другие же дергаются в последних конвульсиях…

Дверь распахнулась, на несколько секунд ярко осветив прилегающие катакомбы невыразимо ярким сиянием, – там, внутри, разгорелся нешуточный пожар. Света было достаточно, чтобы сориентироваться. Подхватив парочку шаров, Марина кинулась в ту сторону, где имела все основания подозревать наличие выхода во внешний мир…

Реакция ее не подвела, она успела должным образом оценить новую опасность и, когда впереди заметались лучи уже д р у г о г о света – резкого, электрического, яркого – отпрянула вбок, в очередной проход из множества (она уже успела понять, что оказалась в каком-то старом подвале старинного жилого дома, как-то соединявшегося с загадочным обитаемым подземельем).

И тут же мимо нее промчались несколько человек с ослепительными, сильными фонарями, действовавшие по знакомой тактике – подбадривая друг друга короткими возгласами, прикрывая друг друга, полосуя лучами фонарей вокруг, демонстрируя всем этим серьезную выучку, они быстро, целеустремленно продвигались к двери. Марина успела разглядеть автоматы, жестко топорщившуюся скорлупу бронежилетов, каски на головах. И моментально сделала вывод, что это все же никак не г о с у д а р с т в о: опытные, хваткие, умелые, но автоматы у них как минимум двух моделей, к тому же несколько устаревших, и каски того типа, что списан в армии давным-давно. Это не спецназ, не д е р ж а в н ы е волкодавы, голову можно прозакладывать…

Теперь она совершенно точно знала, куда ей бежать. И кинулась в ту сторону, пользуясь тем, что впереди не видно было противника, ни прежнего, ни нового, неожиданно нагрянувшего. По сути, и эти неизвестные нападавшие были ей врагами, потому что друзей у нее в этих краях попросту нет…

В лицо ударил прохладный ночной воздух – она оказалась на поверхности. Увидев совсем неподалеку мельтешение фонарей, суету нескольких человек вокруг огромного предмета, в котором она не сразу опознала вертолет, Марина бросилась в сторону, вдоль темной стены с выбитыми окнами, пригибаясь, держа палец на спусковом крючке. Насколько она успела рассмотреть, все окрестности больше всего напоминали самую обычную улицу, разве что деревьев тут не росло, поэтому вертолет и смог приземлиться у самого входа в бывшее здание…

Темные стены домов, звезды над головой, бледная луна… Она свернула за угол, прижалась к выщербленной кирпичной стене. Справа мерцающим сиянием светилось с полдюжины вытянувшихся в прямую линию проемов, походивших на подвальные окошки, – ага, это отблески разгоревшегося в подземелье пожара, туда, надо полагать, шваркнули сверху какую-то зажигательную дрянь.

Прислушалась. Вертолет стоял с выключенным двигателем, лопасти не вращались, было довольно тихо, и она отчетливо разбирала каждое долетавшее слово: насколько удалось понять, те, что остались на поверхности земли, перекликались по рации со спустившимися в подземелье…

– Есть сигнал! – вдруг истошно заорал кто-то из торчавших у вертолета. – Сигнал! Нарастающий! Здесь она, совсем близко! Во-он там, вон там!

Осторожно выглянув из-за угла, Марина мимолетно удивилась – трое бежали прямехонько к ней, к ее углу, туда, где она укрывалась. Здесь не было никого, с кем ее могли по какой-то случайности перепутать, она была за углом длиннющего дома единственным живым существом. А потому не следовало ломать голову над странностями, нужно просто-напросто делать ноги…

Она полоснула навстречу бегущим короткой очередью – один рухнул, вопя, остальные моментально сбились с лихого темпа, шарахнулись в стороны, залегли – и, перебежав неширокую улицу, опрометью кинулась меж двумя полуразрушенными домами.

Снова свернула за угол, наддала, перепрыгнула широкую и глубокую трещину в асфальте. Огибая деревья и кусты, повернула налево, понеслась по очередной улице. Шаги посреди здешнего безмолвия грохотали так, что хотелось выть от досады, но ничего тут не сделаешь, нужно хоть немного оторваться…

Далеко позади послышался свистящий гул вертолетного винта. Марина не остановилась, не замедлила бега, проносясь меж мертвыми домами, петляя по переулкам, заботясь исключительно о двух вещах: оставить как можно большее расстояние меж собой и погоней, а также накрутить побольше заячьих петель, убегать ни в коем случае не по прямой…

Какая-то мелкая тварюшка, габаритов кошки или некрупной собаки, кинулась прочь чуть ли не из-под ног, визжа от ужаса. Марина так и не смогла определить по крикам, что это было за создание, и не собиралась этим заниматься. Она бежала в хорошем, размеренном ритме, грамотно вдыхая и выдыхая, без тени паники или растерянности. Бояться и паниковать попросту не было причин. Наоборот, зубы сводило от дикого ликования: она все-таки вырвалась из чертова подземелья, оказалась, конечно, в местах не гостеприимных и опасных, во-первых, вокруг пока что не имелось никаких реальных опасностей, а во-вторых, как известно, у беглеца тысяча дорог, в то время как у погони – одна-единственная. Что было особенно справедливо для Чертова Городища с его поражавшими самое буйное воображение размерами…

Мать твою! Она, не сбавляя скорости, резко свернула вправо, огибая вбитый посреди улицы ряд из кольев, на которых философски пялились пустыми глазницами человеческие черепа. Не самое приятное зрелище в лунном свете посреди мертвой улицы, да что поделаешь?

Шум вертолета где-то слева. Далеко слева, высоко вверху. Понемногу Марина стала замедлять бег, переходя на шаг, пока не остановилась вовсе. Самая пора перейти от стремительных передвижений к рассудочной деятельности, проще говоря, осмотреться, подзадержаться, прикинуть, обдумать и взвесить…

Она огляделась, держа автомат наготове. Вертолета пока что не видно над крышами, на фоне звездного неба, но примерно можно догадаться, где он сейчас порхает – западнее, в нескольких сотнях метров от нее. Черт, близехонько…

Марина медленно присела так, чтобы от любых посторонних взглядов, звериных ли, человеческих ли, ее надежно скрывал разлапистый куст, неизвестный ей по названию. Главное, не колючий, можно забиться в середину и быстренько прикинуть, что делать дальше…

Кое-какие догадки у нее уже появились. Не бывает т а к и х совпадений. Кто-то из тех незваных пришельцев что-то такое вякнул про «нарастающий сигнал», и вся кодла тут же кинулась прямехонько в ту сторону, где Марина пряталась. Что уже позволяло строить версии. Рассмотреть ее г л а з а м и они никак не могли, человеческий взгляд через кирпич не проникает. Из подъезда она выбралась незамеченной. Значит… Тут не нужно быть семи пядей во лбу, решение на поверхности…

Но как отыскать эту штуку в темноте? Она определенно миниатюрная, на ощупь не получится, черт…

Вертолетное гудение надвигалось слева, и вскоре меж двумя крышами, плоской и остроконечной, наполовину обрушившейся, вынырнул и он сам. Гражданская машина с кабиной-пузырем, где поместится не более четырех человек, кажется, одна из модификаций «Стрекозы» – ну, это легче, господа мои…

Зависнув над плоской крышей, вертолет казался живым, разумным насекомым, он медлил совершенно по-человечески. Хотя тут, конечно, не было никакой дурной мистики: там, скорее всего, сейчас ориентировали по радио пешую подмогу, которая сюда несется со всех ног, надо полагать…

Метров тридцать, подумала Марина, привычно оценивая дистанцию. Ерунда. Пора его обидеть, иначе не отвяжутся…

Она аккуратненько и плавно опустила вниз рубчатый язычок переводчика темпа стрельбы, столь же плавно подняла автомат, ловя фосфоресцирующей мушкой стеклянный пузырь, совмещая мушку с прорезью. Потянула спуск.

Осколки стекла так и брызнули, причудливо и дико отсвечивая в лунном свете. Вертолет словно провалился вниз, раскачиваясь, видно было, что пилот пытается отчаянно выровнять машину. Марина, прикинув упреждение, выпустила вторую очередь, гораздо длиннее, и не снимала пальца со спускового крючка, пока автомат не умолк.

Доза оказалась достаточной. Вновь брызнуло стеклянное крошево, вертолет взмыл вверх, мотнулся на фоне звездного неба, упал метров на десять, его повело в сторону, и он весьма даже смачно, по мнению Марины, вмазался в стену того самого дома с плоской крышей. Дом, даром что разрушавшийся, оказался прочнее металлической стрекозы: полозья высекли искры из бетона, хвост угодил в оконный проем и маленький винт с противным визгом скребанул по стене, подняв тучу пыли, а потом вертолет обрушился вниз, грянулся на деревья, вспыхивая и грохоча. Взметнувшееся пламя ярко осветило неширокую улицу, что Марине было совершенно ни к чему, ее на фоне этой иллюминации видно далеко…

Короткая очередь?! Пули прошли очень высоко над головой – судя по звуку, стреляли издали, у кого-то не выдержали нервы. Проломившись через кустарник, Марина припустила в сторону, противоположную той, откуда приближалась пешая погоня. На ходу выбросила звонко стукнувший об асфальт магазин и загнала новый из своего невеликого запаса. Следовало расходовать патроны аккуратнее, с одним-единственным ножом против такой компании много не навоюешь. Очередь была длинная, боеприпасов гнавшиеся за ней не берегли, а значит, не испытывали в таковых дефицита…

Все это казалось дурным сном – она неслась посреди мертвой улицы, огибая деревья, заросли кустиков, кучи непонятного мусора, пару раз перепрыгивала провалы и трещины. Далеко позади слышался топот, несмотря на несчастье с вертолетом, лишившиеся авиационной поддержки охотнички не собирались отказываться от своих планов…

Снова кинулась из-под ног какая-то мохнатая мелюзга, удирала с нереальной быстротой. Марина споткнулась, едва не растянулась во всю длину, но в последний миг, немыслимо изогнувшись, сумела удержать равновесие и остаться на ногах.

Остановилась, держась в тени ближайшего дома, напрягла слух. Походило на то, что п о к а она от преследователей оторвалась – топот слышался где-то далеко, едва различимо. Но они уверенно выдерживали направление, а это значит…

Глава шестнадцатая

Теплая встреча старых подруг

Это значит, что приемников было два – один на вертолете, другой тащил с собой кто-то из преследователей и уверенно ловил сигналы крохотного передатчика, который, никаких сомнений, Марине предусмотрительно навесили еще на корабле. Попросту нет другого объяснения той уверенности, с какой погоня держит след, собак ведь при них не имеется, а в колдунов верится плохо…

Судя по тому, что она не заметила, как к ней на «Принцессе» (а где же еще? Не могли же снабдить передатчиками весь ее немаленький гардероб?) присобачили эту штуку, она должна быть очень и очень крохотной. Таких моделей куча. Точка-липучка – этакая соринка, которая к любой поверхности прилипает намертво, а сигналы в эфир шлет несколько суток. Поди найди такую на одежде посреди ночи…

Стоп!!!

Она замерла на расставленных ногах, чуть пригнувшись, держа автомат на изготовку. Свиделись, называется…

Метрах в ста от нее, прямо посередине улицы, возле низкого пышного куста, стояла огромная кошка, то есть не кошка, разумеется, а какая-то хищная тварь на манер пантеры или барса. Пожалуй, все-таки барс – достаточно света, чтобы разглядеть пятнистую, черно-белую шкуру. И разинутую пасть, в которой белеют довольно неприятные клыки…

Какое-то время они разглядывали друг друга, не трогаясь с места. «Зоопарки, – пронеслось в голове у Марины. – Когда-то тут была чертова уйма зоопарков, зверье разбежалось, иные прижились, те, что смогли приспособиться к климату…»

Проще всего было бы без затей рубануть по этому созданию очередью, но это означало выдать себя моментально. Как бы ни был хорош у преследователей приемник, кишка у них тонка, чтобы, подобно государственной структуре, задействовать спутник. А значит, ее местонахождение известно лишь приблизительно – плюс-минус сотня метров. Вертолет мог определить гораздо точнее, но с ним, как известно, случилась непредвиденная авария. А вот по звуку выстрела человек опытный мгновенно сообразит, где именно искать, и не останется у нее тысяча дорог…

Барс взмахнул хвостом, ударил им себя по бокам, показывая неуживчивый норов, конечно, и двинулся вперед этакой мягкой, едва ли не танцующей походкой, не прямо, а плавными зигзагами. Марина представления не имела, что именно это означает, – раздумье, опасливость или обычные охотничьи ухватки. Она просто отступила столь же мягко и почти бесшумно к стене дома, где торчала пожарная лестница.

Барс двинулся следом, все так же неторопливо, чертовски целеустремленно. Походило на то, что он твердо решил продолжить знакомство вплоть до самого тесного общения.

Свободной рукой Марина дернула нижнюю ступеньку, неизбежно перепачкав ладонь ржавчиной. Лестница выдержала испытание. Вскинув автомат за спину, – ремень был широкий, грубый, самодельной дикарской работы – держа нож в зубах, она подпрыгнула, уцепилась обеими руками за вторую перекладину, проворно полезла вверх, от души надеясь, что лестница под ней не рухнет, а запасной магазин не вывалится из-за пазухи.

Внизу скребнули по асфальту когти. Она посмотрела туда. Барс грациозно взмыл на задние лапы, передними уцепившись за нижнюю перекладину, но что-то не выказывал желания лезть вслед за Мариной, подобные цирковые трюки, скорее всего, были не в его характере. Вскоре он, упруго оттолкнувшись от лестницы, встал под ней на всех четырех, но не подумал убраться, таращился вверх, его глаза сверкали зеленоватым нехорошим сиянием. Судя по всему, зверю чертовски хотелось наконец-то поужинать как следует…

– Брысь, с-сука! – шепотом рявкнула Марина, вися над ним на ржавой лестнице метрах в пяти.

Он и ухом не повел, пялился с нешуточной гастрономической тоской. Оконный проем был совсем рядом. Душа у нее не лежала к тому, чтобы туда нырять – мало ли какие обитатели могут внутри обнаружиться, все одинаково опасны, невзирая на количество ног. Но что прикажете делать? Уже доносится тихий шум шагов – несколько человек бегут не очертя голову, а расчетливо, со всей возможной осторожностью…

Марина примерилась – и, оттолкнувшись от ржавых железных прутьев, ногами вперед нырнула в совершеннейший мрак и полнейшую неизвестность, еще в полете извернулась так, чтобы оказаться лицом к улице, ухватилась обеими руками за подоконник: мало ли что, перекрытия внутри могли рухнуть – и полетишь до самого подвала с высоты третьего этажа, а такое падение даже для суперагента чревато…

Автомат больно приложил по спине, но она не обратила внимания – главное, осторожно опуская ноги, почувствовала подошвами твердый пол. Не выпуская подоконника, замерев в нелепой позе, наугад шарила ногами, пока не определила со всей точностью: черт его знает, как обстоит со в с е й комнатой, но возле подоконника, по крайней мере, сохранилась достаточных размеров площадка, чтобы безбоязненно стоять на ней…

И встала. Осторожно выглянула, посмотрела вниз. Опасностей в данный момент две, но, с другой стороны, они не в союзе и уж никак не в сговоре, а значит, либо люди могут пристрелить зверюгу, либо она сама уберется подальше, заслышав приближение группы людей. Надо полагать, у него, как старожила, имеется некоторый опыт общения с опасными двуногими…

– Вот же блядь! – выдохнула она зло, увидев, чем кончилось.

Чертов барс не кинулся прочь со всех ног, а бесшумно скрылся в подъезде дома. В том самом подъезде, к которому принадлежала квартира, где она сейчас находилась. Решил пересидеть, ага, охотничек хренов. Судя по тому, как быстро и уверенно зверь затаился, это его привычная территория, он тут, как дома, все вокруг изучил… Двери квартир наверняка выбиты к чертовой матери, что-то Марина не видела здесь ни единой, сохранившейся в первозданном виде – так вот, хватит ли у этой скотины ума обшарить квартиры одну за другой?

Отсиживаться в подъезде или.?.. Если это его привычные места обитания, его охотничья территория, может и допереть поганым умишком…

Она чуть отступила назад, во мрак. Внизу показались люди. Они перемещались двумя группами, двумя цепочками – одна посередине улицы, другая – по правой стороне. Три человека и четыре… ага, еще трое движутся по левой стороне. Нужно признать, действуют грамотно. Они уже знают после печального инцидента с вертолетом, что у нее есть огнестрельное оружие, приняли все возможные меры предосторожности, чтобы не получить пулю из какого-нибудь окна или, по крайней мере, свести неизбежные потери к минимуму, вовремя отреагировать и ответить огнем…

Десяток автоматов – это, знаете ли, многовато. Не звиздец, конечно, но все равно уныленько…

Придется извращаться на пределе умения, а?

Глаза уже малость привыкли к темноте, и Марина различала в комнате очертания мебели: шкаф у стены, перевернутый вверх ножками стол, еще какая-то бытовая ерунда… Приходилось вполуха прислушиваться к внутренности дома – барс мог поступить в точности так, как она от него ждала… Во дура!

Видя уже, что пол нетронут, она приободрилась – и, осторожно ставя ноги, двинулась в глубь квартиры, на ходу полной горстью зачерпывая из мешочка, доставшегося в наследство от покойного вождя, сыпучий порошок. Даже на расстоянии от него шибало в нос едкой противной вонью растительного происхождения. Если человеческому носу так погано, можно представить, что почувствует зверь…

Осторожненько выбравшись в прихожую – дверь и в самом деле была снесена с петель давным-давно – Марина щедро рассыпала на площадке и на ступеньки немало порошка, отступила к прежнему наблюдательному пункту, беспрестанно засыпая следы дикарским снадобьем.

Приблизила лицо к оконному проему, не высовываясь за воображаемую плоскость бывшего окна. Только окончательно убедившись, что остается пока незамеченной, рискнула высунуться подальше.

Вот они, козлы, никуда не делись, рассредоточились меж ее домом и противоположным. Башками не вертят, не высматривают дичь в окнах, знают, что бесполезно, не коты, чай, в полумраке не особенно и рассмотрят притаившегося человека…

Может, начать к л а с т ь их поодиночке? Одиночными выстрелами? Этакие хваткие ребята довольно быстро определят, из какого именно здания ведется огонь, но прежде, жизненный опыт и умение подсказывают, пару-тройку все же удастся положить. И начнется веселая карусель. Шансов у нее вообще-то немало – немного их для серьезной облавы, даже дом окружить толком не смогут, жиденькое получится кольцо, и прорваться сквозь него не составит особого труда. Это в уличной перестрелке у нее были бы мизерные шансы, но вот так, укрываясь в немаленьком здании ночной порой… Итак?

Или… Нужно попытаться высмотреть, у кого из них приемник, и попытаться в первую очередь раздолбать не вражескую башку, а безвинный электронный прибор. Тогда и оторваться будет гораздо проще… Что они там?

Марина обратилась в слух. Эти, внизу, старались говорить тихо, но кое-как она разбирала слова.

– Где-то здесь…

– А именно?

– Поди определи… Она не двигается.

– Это понятно, затаилась где-нибудь… Точнее можешь?

– Приблизительно… Здесь!

Увидев, как несколько голов повернулись в ее сторону, как несколько рож уставились вверх, Марина живенько отпрянула в глубь комнаты. Внизу переговаривались:

– Очень точное место…

– Точнее нельзя. В этом здании. Обыскать сверху донизу…

Другой громко хмыкнул:

– Ну-ну… Веселенькое предприятие. Ясно же уж, что эта сучка вовсе не хрупкая бизнесменская блядь…

«Спасибо за комплимент, придурок, – подумала Марина со всей возможной в данной ситуации веселостью. – Дошло наконец».

– Подмогу вызвать…

И тут же говоривший запнулся – как человек, еще до критики в его адрес сам осознавший, что сморозил глупость. Ага, отметила Марина, сообразив, что означает унылая пауза. У них попросту нет рации! Иначе давно попытались бы высвистеть на помощь дружков-приятелей. Рация, похоже, была только в вертолете, никто ж не ожидал и не рассчитывал, что он внезапно навернется. Теперь кое-что проясняется: они поймали сигнал и запалили дикарское убежище, рассчитывая, что искомая добыча сама пойдет им в руки, когда все ломанутся наружу…

Черт, у кого из них может быть приемник? Нельзя высовываться, они уже знают, пусть приблизительно, где она прячется, сейчас наверняка всей оравой таращатся на окна именно этого дома…

Внизу послышался уверенный женский голос:

– Нельзя вот так торчать до утра. Придется что-то решать.

«Надо же, Вика, – подумала Марина, невольно оскалясь в недоброй усмешке. – Надо же, милая подруга, и ты сюда поперлась вместе с мужиками…»

– И что решим?

– Дом – окружить. Она запросто может выскочить с другой стороны, тут ни единого целого окна – и гоняйся за ней потом.

– А дальше?

Голос Вики упал до совершеннейшего шепота. Зашептались сразу несколько голосов – тут и повелительный шепот, и сомневающийся, и откровенно трусоватый шепот… Шепчись не шепчись, заранее ясно, что эта белобрысая стерва в данной ситуации может предложить: человек шесть оцепят дом, а остальные начнут наугад его обшаривать. Ничего другого в данной ситуации просто не изобрести. Вполне толковый план – правда, у тех, кому как раз и предстоит лезть в совершеннейшую темноту, рискуя получить пулю, наверняка есть на этот счет собственное мнение.

Шепот не утихал. Ясно было, что Вика пугает, грозит, настаивает и ободряет. Походило на то, что она тут если и не самая старшая, то место в сложившейся иерархии все же занимает немаленькое – очень уж робко и почтительно ей возражают, даже по шепоту чувствуется…

Наконец кто-то, не сдержавшись, возопил чуть ли не в полный голос:

– Там же лабиринт! Она всех, нахрен, перестреляет…

– Может, и не всех, – преспокойно ответила Вика. – А вот я уж точно перестреляю всех, кто будет дурака валять…

Послышалось возмущенное ворчание. Возможно, следовало попросту дождаться, когда в рядах противника начнется свара – к тому вроде бы шло. Но, во-первых, нет гарантии, что они все же перегрызутся, а во-вторых, сколько можно тут отсиживаться без дела?

Тщательно все прикинув, Марина на пару секунд возникла в оконном проеме, сухо треснули два одиночных выстрела – и, соответственно, двое преследователей повалились на асфальт сшибленными кеглями. Она успела еще послать короткую очередь в спину третьему. И отпрянула в темноту. Которая, впрочем, уже не казалась непроницаемой: где-то не особенно и далеко над крышами вставало высоченное, мерцающее сияние, отчего и все, что имелось на улице, и даже предметы в комнате, где Марина пряталась, начали отбрасывать смутно-шевелящиеся тени. Не было тут никакой загадки: это разгоралось на всю катушку пламя в дикарском подземелье, должно быть, его запалили на совесть и горючего материала внутри хватало…

На улице вспыхнула беспорядочная пальба, но не было нужды высовываться, чтобы оценить происходящее: по очередям, полосовавшим стены по обе стороны улицы, моментально стало понятно, что ее пока что не засекли. Не только дома не определили, но и стороны улицы. Неплохо. Особенно если учесть, что супостатов осталось ровным счетом семеро…

Что-то мелькнуло в поле ее зрения. Осторожнейшим образом передвинувшись поближе к окну, она выстрелила в человека, неосмотрительно завалившегося под стену на той стороне улицы, прямо напротив проема. Осталось шесть.

И тут же сразу несколько очередей прошлись по стене ее дома. Все. Кончилась лафа. Окна они не вычислили пока что, но знают дом. Ситуация чуточку осложняется…

– Трое – на ту сторону! – послышался крик Вики.

Судя по топоту бегущих у самой стены людей, команду эту выполнили с величайшим энтузиазмом – сообразили, что окажутся подальше от линии огня…

– Ну что ты тянешь, дура? – закричал кто-то внизу. – Давай сюда свою нечисть! Перещелкает же в темноте по одному!

– Paссредоточиться! – закричала Вика. – Не выползать!

Вслед за тем настала тишина, в таких ситуациях, тут и гадать нечего, всегда означавшая приближение какого-нибудь поганого сюрприза. Марина замерла, даже не пытаясь вновь вступать в перестрелку. Внизу послышался странный свист, издаваемый не человеком, а скорее, каким-то приспособлением: на пределе слуха, пронзительный, неприятно свербивший в ушах…

Что-то мелькнуло на фоне высокого тускло мерцающего сияния – над крышами, потом между домами. Марина, прижавшись к пыльной стене, отчетливо видела, как над улицей бесшумно проплыл странный силуэт, летучий и крылатый, со странно растопыренными крыльями, вызывавшими в памяти скорее летучую мышь, чем птицу, мелькнули два зеленоватых огонька-глаза! – и тут же все вокруг залил то ли свист, то ли зуд, еще более пронзительный и неприятный, казалось, он ворвался в комнату, как вода. У Марины нешуточно заломило уши, барабанные перепонки ощутили десятки мелких, болезненных уколов…

Крылатый силуэт – между крыльями виднеется ушастая голова – проплыл совсем рядом за окном. «Это еще что на мою голову? – подумала Марина в совершеннейшей растерянности. – Сроду о таком не слыхивала применительно к этому месту…»

– Вон оно! – закричали внизу. – Во-он в том окне!

И тут же внизу раздались вовсе уж неописуемые звуки – яростное рычание, переходившее порой прямо-таки в шипенье, скрип когтей по асфальту. Беспорядочно загромыхали выстрелы.

Марина решилась выглянуть. Как и следовало ожидать, это барс вылетел из подъезда и крутился теперь посреди улицы, огрызаясь во все стороны, словно пытаясь поймать собственный хвост, рычание стало жалобным, он, такое впечатление, вовсе и не нападал, а всего-навсего пытался удрать в панике – и растерялся, неведомо почему, настолько, что сбежать никак не мог…

Застрочили автоматы, зверь, завывая вовсе уж жалобно, покатился по асфальту – его решетили с нескольких сторон. Воспользовавшись моментом, Марина пробежала по разгромленной квартире к противоположному окну, где с радостью обнаружила пожарную лестницу, близнеца первой. Высунувшись наружу, выстрелила по темной фигуре, присевшей на корточки у стены – и попала, конечно. Двое других проворно кинулись за угол.

Она слетела по ржавой лестнице вниз, как ополоумевший бандерлог. Присела на расставленных ногах, черканула очередью по углу дома, чтобы подольше удержать там уцелевших – и бросилась через улицу, меж какими-то низенькими строениями, то ли бывшими гаражами, то ли сараями, неслась наугад. Опоздавшая очередь хлестнула по сараю далеко за спиной – успела…

Двигаясь рассудочно и проворно, без тени паники, Марина повернула на восток – держа в ту сторону, где в нескольких километрах отсюда располагалось укрытие Шайтана. Не следовало выводить туда погоню – но нужно именно в том направлении перебазироваться…

Глава семнадцатая

Путешествие со спутницей

Мать твою, приехали!

Выскочив из лабиринта непонятных сараев и глухих кирпичных стен, она оказалась перед неширокой рекой. Темная вода лениво, едва заметно текла с запада на восток, а левее вздымался довольно внушительный мост. Неизвестно, что с ним такое случилось в старые времена – то ли подорвали по каким-то своим надобностям, то ли просто упал от ветхости – но он, переломившись почти пополам, обрушился в воду. Река, правда, была неглубокая – и, еслиприкинуть, можно было перебраться в том месте, где сходились под углом половинки. Решетчатые фермы, торчавшие из воды, выглядели солидно и обстоятельно, слишком много времени понадобилось бы, чтобы привести их в совершеннейшую разруху – гораздо больше, чем прошло со времен неведомых баталий…

Она побежала по берегу, прямо к мосту. Над головой вновь возник давящий уши свист, повернув на бегу голову, Марина прекрасно разглядела на фоне звезд разлапистый силуэт – неведомая тварь, держась высоко над рекой, заходила справа, снова мелькнули гнилушечьи огоньки светящихся глаз, выгнутые голые, кожистые крылья мерно взмахивали совершенно бесшумно, и на их кромке виднелось нечто похожее на когтистые пятерни, растущие из середины крыла. И когти выглядели весьма даже неприятно.

Марина была уже на мосту, подошвы грохотали по толстым листам железа, задевая заклепки. Она перепрыгнула через рельсы, тянувшиеся прямо посередине моста, осторожно, шаркая ногами, стала спускаться к воде.

Над головой, противно надавив на барабанные перепонки, раздался пронзительный тоскливый вопль – неведомая тварь кружила над решетчатыми фермами, опустившись гораздо ниже, определенно подавая сигнал погоне…

Не было времени гадать, что это за чудо такое – были гораздо более насущные задачи. Как-никак это не призрак, не видение, вполне материальная мерзость.

Наведя дуло между мощными железными балками, Марина нажала на спуск – и, не владея собой (редко с ней случалось такое), давила и давила на крючок, полосуя в раз остановившееся в воздухе чудище.

Ну да, оно было вполне материальным и смертным – издало невыносимо высокий крик, от которого в уши словно гвозди вбили, дернулось, сминаясь, как огромный лист бумаги, уже комком, большим и бесформенным, обрушилось в воду рядом с быками моста. Шумный всплеск, фонтан брызг…

Примерившись, Марина перепрыгнула на другую сторону через двухметровую полосу воды, оступилась на наклонной поверхности, отчаянно взмахнув руками, извернувшись, удержала равновесие. Оскальзываясь, шаркая подошвами, кинулась вверх.

Сзади затрещали автоматы. Били наугад – пули с воющим звоном рикошетили от стальных балок. Марина инстинктивно пригнулась: такие рикошеты порой еще опаснее прицельной стрельбы, потому что траектории непредсказуемы…

Ну вот и все, она достигла твердой земли. И сразу же рухнула на кучу непонятного мусора, больно ушибла бок, по-кошачьи зашипела от боли, но все было в порядке: ее явно потеряли из виду.

Это стало ясно, когда две очереди чиркнули по земле, по кучам мусора, гораздо правее того места, где она залегла. А потом пальба стала почти безостановочной: двое, оставшиеся на том берегу, опорожняли магазины без малейшей тяги к экономии патронов, прикрывая троих, кинувшихся той же дорогой, какой сама Марина только что попала на этот берег. «Грамотно», – отметила она, тихонечко вставляя последнюю обойму. Но все равно, они лупят наугад, готовятся пробежать в стороне, а значит, шансов навалом…

И прекрасно просто, что Вика оказалась на этом берегу в составе тройки – героически возглавляла своих орлов, паскуда белобрысая.

Марина, согнувшись в три погибели, едва ли не касаясь земли задницей, пробежала в самой неудобной позе вдоль зарослей густого невысокого кустарника, забирая все правее и правее. Она предусмотрительно поглядывала вверх – но в ночном небе так и не появилось второй летучей твари.

Все было продумано заранее. Она взмыла из-за кустов, в великолепном прыжке сбила Вику наземь ударом под коленку, добавила ребром ладони по башке – и резанула короткой очередью в спины двум обормотам. С самыми печальными для них последствиями.

Развернулась к реке. С oставшимися двумя получалось и вовсе пикантно – они вдруг осознали, что остались одни-одинешеньки посреди накренившейся половины моста, как на ладони, словно в чистом поле.

Одного Марина достала практически моментально, и он, упав на косую железную плоскость, согласно силе тяготения и наклону, заскользил вниз, к воде, уже совершенно безжизненным. До воды он добрался очень быстро, и с плеском в нее погрузился. Вот со вторым пришлось повозиться, самую чуточку – очень уж жить хотелось поганцу. Он стрелял наугад длиннющими очередями, метался, укрываясь за фермами, не скрывавшими его целиком, но тем не менее, затруднявшими прицеливание.

Все же Марина и его достала через минутку, засадила пулю прямехонько в башку – и он, разжав руки, мешком рухнул в воду. Вот теперь все было в порядке, можно никуда не торопиться: была погоня, да вся вышла, и новой в окрестностях что-то не усматривается. «Молодец я все-таки, – подумала она не без гордости. – Конечно, это был не спецназ, не тренированные державой головорезы, но все равно, не детишки из песочницы, а я их в сжатые сроки перещелкала в лучшем виде».

Отодвинувшись в тень кустов, она посмотрела на тот берег. Судя по колышущимся желтым отблескам, озарявшим провалившиеся крыши, улицы и деревья, пожар разгорелся на совесть – разумеется, скудными силенками дикарей его ни за что не потушить, а пожарных команд тут не имеется вот уже несколько десятков лет, так что остается только посочувствовать, но на это нет ни малейшей охоты…

Вика слабо застонала, пытаясь пошевелиться. Пора было о ней позаботиться должным образом. Марина для начала прибрала к рукам ее автомат и подсумок, где обнаружилось целых четыре полнехоньких рожка, содрала с лежащей камуфляжную куртку и без всяких церемоний в нее облачилась, стащила бронежилет, секунду подумала, не надеть ли его, но по размышлении решила, что не стоит нагружать себя лишней тяжестью, проблематичной защитой – и выбросила жилет в кусты. Перевернула на спину Вику, оставшуюся лишь в камуфляжных штанах и черной майке, оружия при ней не нашла. Расстегнула пояс, выдернула из штанов, заломила пленнице руки за спину и вмиг стянула запястья – человек понимающий этот фокус с ремнем выучивает чуть ли не в первую очередь…

Жить отныне стало гораздо веселее – за спиной не было погони, вокруг стояла уютная тишина, да вдобавок под ногами слабо ворочался военный трофей, начавший уже приходить в сознание – очень перспективный язык, чутье подсказывает…

Что это за летучие мыши в человеческий рост, мать их?! И ведь никаких сомнений, эта тварь с людьми самым активным образом сотрудничала. Вику просили вызвать на подмогу некую «нечисть», она и вызвала странным свистом – и эта самая нечисть каким-то манером (ничего сверхъестественного, а?) моментально Марину обнаружила. Сюрпризики… А что, следовало ожидать иного, когда речь идет о Чертовом Городище, которым вообще никогда не занимались всерьез ни спецслужбы, ни ученый мир? На него махнули рукой, его оставили в покое, поскольку от него не было особой пользы, а уж угрозы окружающей цивилизации оно никогда и не представляло… Руки не доходили. А зря такое возникло убеждение. Ой, зря…

Вика зашевелилась, корчась в мусоре.

– Не дергайся, милая, – сказала Марина вполне дружелюбно, присев на корточки у ее головы. – Мы с тобой оказались в самом что ни на есть романтичном уединении, уясни наконец. Твою банду я, уж не посетуй, перещелкала к чертовой матери. Я умею. А если вдобавок меня разозлить… Что это за летучая погань была, не подскажешь? А то пришлось ее шлепнуть, не разглядев толком – и теперь любопытство пробирает…

Вика молчала, застыв в напряженной позе. Она попыталась освободить руки, а когда из этого ничего, разумеется, не вышло, вместо того, чтобы глупо дергаться, биться, ругаться и вообще вести себя не самым хладнокровным образом, попросту замерла, анализируя окружающее. «Неслабая девочка, – подумала Марина. – Вне всякого сомнения, лихорадочно ищет сейчас пути к ocвобождению – но хрен найдет, мы тоже не пальцем деланы, и все козыри пока что на руках…»

Пo-прежнему сидя на корточках, Марина дружелюбно предложила, погладив пленницу по щеке:

– Может, ты подергаться хочешь? Поорать? Страшными карами грозить? Давай, не стесняйся, и не ограничивай себя ни в чем, я тебя умоляю. Гарантирую, что даже по шее не заеду: к чему, собственно? Ты, голубка, проиграла все, что только можно, ты у меня в руках, и ни спасения, ни подмоги, чует мое сердце, не дождаться.

– С-стерва… – прошипела Вика сквозь зубы.

– Ого, еще какая! – весело подхватила Марина. – Ты даже и не представляешь… Законченная, я бы сказала, стерва… и, что характерно, удачливая.

– А дальше-то что? Только не вкручивай мне, что тебя скоро кинутся спасать. Если бы ты могла, давно уже вызвала бы кого-нибудь… Те, кто тебя послал, представления не имеют, что с тобой случилось и где ты вообще. Погибла на «Принцессе», когда напали дикари, и точка…

– Так ведь этот факт ничего не меняет, – спокойно сказала Марина. – Ни в твоем печальном положении, ни вообще. Мало ли что думает мое начальство… Главное, я-то жива и здорова, на свободе, при оружии – а вот тебе выпала роль военного трофея… и, я как полагаю, перспективного «языка». В таких вот местах, вдали от цивилизации и юстиции, с «языками» обращаются весьма даже незамысловато, без всякого гуманизма… Шкуру дерут в самом прямом смысле. Тебе не грустно? Мне бы на твоем месте враз стало печально…

– Пошла ты!..

Марина залепила ей оглушительную пощечину, так что Вика смачно впечаталась головой в мусорную кучу. Сказала наставительно:

– Это я не от гнева за оскорбления – а чтобы показать тебе твое нынешнее место. Ты, паршивка, теперь не разумное создание с богатым внутренним миром, вообще не разумное существо. А всего-навсего кусок дерьма, с которым я сделаю все, что захочу, все, что в голову взбредет… Уяснила наконец?

Вика молчала, едва слышно поскрипывая зубами в бессильном бешенстве. Не было никакого смысла с ней сейчас препираться и уж тем более обмениваться оскорблениями – и Марина занялась футляром, который Вика несла до того на плече: ремень, черная пластмассовая коробка, сложная антенна…

Судя по первоначальным наблюдениям, это была, к сожалению, не рация, а всего-навсего пеленгатор для того микропередатчика, что ухитрились незаметно прицепить к Марининой одежде. Ни у Вики, ни у двух жмуриков не было при себе ничего, хоть отдаленно напоминавшего рацию. Печальный факт, но не стоит приходить из-за него в уныние. Связь с Большой Землей не так уж необходима в первую очередь оттого, что сообщить совершенно нечего. Можно было, конечно, примитивно сдать Вику куда следует, отыщись каким-то чудом способ вызвать подмогу – но это выйдет полдела. Гораздо интереснее – да и престижнее – было бы самой раскрутить все, что только удастся, преподнести на блюдечке не связанную прошмандовку, а готовенький результат, итог, полностью раскрытую загадку, скопище неопровержимых улик. Одним словом, самой до всего докопаться. Именно этого от правильного агента и ждут – чтобы он размотал в одиночку все тайны и загадки, а не оглашал эфир воплями о подмоге, уткнувшись в тупик и свалив главную работу на могучий Центр. Так что настоящая работа только начинается, и провернуть ее предстоит в одиночку…

– Давай договариваться, а? – сказала Вика деланно безразличным тоном. – У тебя есть шанс. Тем, кого я представляю, вовсе не обязательно непременно бросать тебя в воду с камнем на шее. Если поразмыслить, у тебя есть кое-что, делающее тебя полезной, и ты можешь спасти шкуру…

– Догадываюсь, – сказала Марина. – Хотите знать, что нам известно, насколько мы продвинулись, и все такое… Никакой не ребус. А вот насколько я могу полагаться на твои обещания? Ты хочешь мне внушить, что являешь собою не пешку, а более-менее авторитетную в банде фигуру?

– А почему бы и не поверить?

Марина погладила ее по щеке еще нежнее:

– Ну ты прямо-таки законченная лапочка… – опустила ладонь на шею, потом за вырез майки. – И грудки у тебя приятные, слюнки текут у того, кто толк понимает…

– Пусти, шлюха чертова! – дернулась Вика.

Марина покладисто убрала руку:

– Ладно, отложим до лучших времен… Знаешь, что самое смешное? Что я тебе полностью верю. Касаемо того, что ты никак не пешка, а вовce даже фигура. Пусть не из ключевых, но фигура. Солнышко мое, признание этого факта твою жизнь предельно отягощает, ты не подумала? Пешек шлепают почем зря – а вот ф и г у р у я буду беречь пуще глаза, чтобы в спокойной обстановке порасспрашивать как следует. Раз ты фигура, значит, знаешь немало. Подловила я тебя, а?

Вика выругалась изобретательно и цветисто, но Марина уже не слушала – выпрямившись, принялась раздеваться, до последней тряпочки. Где-то в одежде, теперь уже и сомневаться нечего, притаился микропередатчик, но в темноте его ни за что не найти, а оставлять до светлого времени опасно: чем черт не шутит, вдруг да, обеспокоившись отсутствием вестей от посланной на охоту группы, вышлют вторую, с такой же аппаратурой, и вновь начнется заполошный бег зайца по полям…

Приглядевшись к покойничкам и выбрав того, что был щуплее по комплекции напарника-амбала, Марина без малейшей брезгливости содрала с него камуфляжные штаны, простреленную на спине майку, тут же во все это облачилась. Великовато, кончено, ну да ничего не поделаешь – зато Викина куртка практически впору, а обувь можно оставить свою: девяносто девять шансов из ста за то, что передатчик как раз в одежде…

Найдя подходящий камень, она обернула его своими шмотками, сходила к реке и выбросила сверток в воду, закинув подальше от берега. Он исправно потонул. Постояла рядом с мостом. На том берегу по-прежнему мерцало высокое пламя, заслоненное ближайшими домами, стояла совершеннейшая тишина, над мертвым городом безмятежно сияла россыпь огромных звезд и стояла в зените полная Луна. Странно, но Марина вдруг поймала себя на том, что первоначальные отвращение и тревога куда-то незаметным образом сгинули, и она чувствует себя в этих местах совершенно свободно. Привыкла, должно быть. Одержав первые победы – не такие уж и мелкие, кстати, – успокоилась и стала осваиваться. В конце концов, что здесь особенно страшного? Временами по пятам носятся неприятные типы, намереваясь то убить, то оттрахать, зверье из темных углов выскакивает – ничего особенно уж нового и запредельно страшного. Даже насквозь непонятная тварь, неизвестно из какой преисподней приблудившаяся, после щедрой автоматной очереди, как миленькая, со звездных небес сковырнулась, только водичка булькнула. А значит, к нечистой силе не имеет никакого отношения, шлепать таких можно за здорово живешь…

Вернувшись к Вике, смирнехонько лежащей на том же месте, Марина рывком подняла ее на ноги, повесила на плечо автомат и сказала:

– Ну что, пошли?

– Куда это?

– Куда глаза глядят, – ответила Марина. – Помаленьку рассветать начинает, что нам засиживаться?

Вовремя уловив момент, когда начались капризы, она проворно подставила откидной приклад автомата – и Вика, совсем было собравшаяся завалиться наземь, наткнулась на него животом, невольно выпрямилась, охнув от боли. Марина наставительно сказала:

– Не вздумай мне тут истерики устраивать, ножками сучить. Есть масса способов причинить нешуточную боль, не опасную ни для жизни, ни для здоровья – и я их знаю чуть ли не все… А как я обхожусь с теми, кто мне не нравится, ты уже имеешь кое-какое представление, верно? Сколько вас было – а осталась ты одна. И я не мучаюсь угрызениями совести. Так что, душевно тебя прошу, шагай и не вздумай фордыбачить, иначе больно сделаю… Марш!

Зло закусив губу, Вика все же беспрекословно пошла в указанном Мариной направлении по широченной, слабо заросшей кустарником бывшей улице, где по обе стороны стояли высоченные грязно-серые здания. Сбоку небо уже становилось понемногу светло-серым, почти голубым – в то время как справа оставалось чернющим, с россыпью звезд. Близился рассвет.

Марина шагала следом, держась метрах в двух левее и сзади. Время от времени, когда ей казалось, что Вика сбивается с темпа, бесцеремонно поддавала по спине прикладом автомата. Пленница, бормоча под нос несомненные ругательства, послушно ускоряла шаг. Поразмыслив над ее поведением – ни особой непокорности, ни буйных выпадов – Марина пришла к выводу, что в самом близком, обозримом будущем Вика не ждала спасения и подмоги, иначе держалась бы гораздо строптивее. А потому, надо полагать, выбрала единственно возможную в ее положении тактику: подчинялась пока что, надеясь на счастливый случай… Ну и наплевать. Главное, идет, не прекословя, а там разберемся.

Прошло не менее полутора часов, уже взошло солнце, отчего мертвый мир вокруг стал гораздо уютнее и чуть ли не красивее, а их до сих пор не побеспокоил ни зверь, ни человек. Логично было предположить, что в этом нет ничего необычного: жизнь в этих местах главным образом ночная, что для двуногих аборигенов, что для четвероногих (крылатых, пожалуй, тоже следует в этот список включить), а к утру все живое забивается по норам и логовищам, чтобы вздремнуть до вечера…

…И когда далеко впереди показалась над серыми крышами высоченная башня из темного кирпича, та самая, которую она уже видела с борта «Принцессы», Марина нимало не замедлила шага, разве что вслушиваться в окружающую тишину стала не в пример внимательнее. Коли уж у Шайтана здесь оборудовано постоянное логово, значит, в округе не так уж часто появляются двуногие либо четвероногие источники угрозы – на бойком месте берлог не устраивают…

Вика остановилась, оглянулась на нее:

– Куда мы, в конце концов, шлепаем?

– Вперед, – сказала Марина. – Тут и живут милейшие люди, мои знакомые… – увидев несказанное удивление на лице пленницы, усмехнулась: – А ты думала, одна тут себя чувствуешь, как дома? Ладно, помолчи и шагай…

Показалось, или справа в самом деле едва заметно зашелестели чьи-то шаги? Лес довольно густой, и состоит на сей раз не из берез, а из довольно высоких сосен и еще каких-то деревьев с густыми кронами и почти круглыми листьями – из-за слабых познаний в ботанике Марина не смогла их идентифицировать да и не ощущала тяги к столь бесполезному занятию. Гораздо важнее было подметить, что земля там и сям покрыта толстым ковром из прошлогодних слежавшихся листьев – и сейчас кто-то очень тихо ступал по ним, принимая все предосторожности, но тем не менее все же выдал свое присутствие. Что-то это не походило на бесшумных, как призраки, дикарей – и вообще на человеческую походку…

– Стоять, – негромко сказала Марина.

Ухватила Вику за майку, оттащила под разлапистую сосну. Встала рядом, держа автомат на изготовку. Прислушалась в совершеннейшей тишине. Кто-то определенно заходил справа… ага, остановился совсем неподалеку, застыл, наверняка столь же чутко прислушиваясь… интересно, видит он их или нет?

С разных сторон долетало беззаботное щебетание каких-то лесных птах – а это означало, что они не видят особенной угрозы в перемещавшемся по лесу существе или человеке. Здания не видно за деревьями, но оно уже совсем близко, метрах в ста, пожалуй…

– Слушай… – неуверенно начала Вика.

– Цыц! – тихонько шикнула Марина.

Едва слышно хрустнули под ногой – или все же лапой? – слежавшиеся сухие листья. Невидимое создание самую чуточку перeдвинулось – самую чуточку…

Приходилось рисковать. Настороженно поглядывая по сторонам не опуская автомата, Марина довольно громко крикнула:

– Синий свет! Синий свет!

Совершеннейшая бессмыслица, конечно – но в девяти случаях из десяти пароли и отзывы, кодовые слова и прочие прибамбасы тайной войны как раз и выглядят полнейшей дуростью…

Глава восемнадцатая

Ловец удачи и его друг

Почти сразу же, без излишних пауз, послышался негромкий мужской голос:

– Алмазная ночь! Алмазная ночь!

Это тоже было чушью, но чушью в данный момент как нельзя более необходимой и приятной, поскольку отзыв произнесен совершенно правильно. Однако Марина не расслаблялась, сосредоточив все внимание не на той стороне, откуда голос слышался, а на прочих азимутах.

– Выходите! – откликнулась она. – Чтобы я вас видела!

Негромкий свист. Справа, откуда все это время слышалось чье-то вкрадчивое ступанье по слежавшимся листьям, раздались уже более громкие шаги.

Вот только человеку они не принадлежали – что вскоре подтвердилось совершенно точно. Меж деревьями показался высокий поджарый пес, рыжий, короткошерстный, с обрубленным хвостом и отрезанными ушами, нельсонскими шрамами на широкой морде и на впалых боках. Он вовсе не выглядел заморенным страдальцем – просто-напросто он был рабочий, полный сил и энергии.

И насколько может человек разобраться в собачьей мимике, исполненный недоверия ко всему окружающему миру, что Марина считала вовсе не недостатком, а как раз нешуточным достоинством, способным красить кого угодно…

Пес остановился так, чтобы от Марины его в изрядной степени закрывала толстая coсна. Эксперимента ради она чуть-чуть приподняла дуло автомата, всего-то на ладонь, и рыжий пес скрылся за деревом почти весь, видно было, что он присел на широко расставленных лапах, готовый к броску: либо навстречу опасности, либо в чащобу, надо полагать, тонкости зависели от хозяйского приказа…

А там и хозяин появился, возникнув меж стволов совсем не в том месте, откуда слышался голос. Плавной походочкой направился к Марине: выше ее примерно на голову, в покрытом лохмушками сплошь серо-рыже-зеленом маскировочном комбинезоне, голова туго повязана черным платком и, судя по первоначальным наблюдениям, выбрита наголо. Узкое, худое лицо с крючковатым носом и безразличными серыми глазами. Телосложение нельзя было рассмотреть под мешковатым комбинезоном, но у Марины осталось впечатление, что хозяин пса такой же поджарый, без грамма лишнего жира, как его животина.

Он держал обеими руками довольно современный карабин – стволом вверх, под углом примерно в сорок пять градусов, в позиции, из которой можно при нужде моментально открыть его в любом направлении. Длинный нож на поясе в пятнистых, под стать комбинезону, ножнах, рядом моток веревки и какие-то мешочки…

Остановился, когда их разделяло шагов десять. Пес вышел из-за дерева, осторожно ставя лапы, словно ступал по тонкому льду, тоже приблизился примерно на такую же дистанцию. И замерев в той же напряженной позе готовности к броску.

Новоприбывший скупо улыбнулся:

– Что это вы так беззаботно? У вас есть гарантии, что я – это все же я?

Марина, не поворачивая головы, показала глазами в сторону собаки:

– Подставы, конечно, всегда возможны… Но вряд ли в сжатые сроки можно подготовить абсолютного двойника вашей милой собачки – настоящая чужому, уж конечно, не подчинилась бы. Так что я уверена: вы – это и есть вы, Шайтан…

– Хорошо вам, такой уверенной, – сказал он бесстрастно. – А я вот, строго говоря, не могу быть до конца уверенным, что вы эto вы, а не чья-то подстава…

– Ну, что поделать, – сказала Марина. – Тот случай, когда, хочешь не хочешь, придется положиться исключительно на слова. Рискуйте, ничего вам не остается. Насколько я ориентируюсь в ситуации, мы вам больше нужны, чем вы нам… Я вас вовсе не хочу оскорбить, просто констатирую факт. Это суровые реалии жизни, верно? Контора вроде нашей и одиночка вроде вас – все же вещи чуточку несопоставимые, нет?

– А вы стервочка, – сказал он, скалясь.

– Ого! – сказала Марина. – Вы меня обижаете. Я не стервочка, а стерва с большой буквы. А еще у меня жопа стройная, хотя это и плохо видно в дурацких шароварах… Но упаси вас бог к ней лапы протянуть, не получив прежде моего благосклонного взгляда…

– Я так и подумал, – ответил он спокойно. – Вы пришли с той стороны? – и он довольно резко указал направление.

– Ага.

– Там перед рассветом долгонько стреляли. Вы?

– Я, – сказала Марина беззаботно. – Там за мной увязались какие то ублюдки, пришлось в темпе провести сокращение штатов.

– И как?

– Было десять. Осталась одна эта сучка.

– Неплохо, если вы не врете, – сказал Шайтан, бросив на Вику беглый пытливый взгляд. – А вы вряд ли врете… Хорошо. Я готов относиться к вам крайне серьезно. Верю, что вы этого заслуживаете. Со своей стороны, вы, думаю, тоже будете относиться ко мне серьезно. Если соображаете, о чем я.

– Да легко, – сказала Марина, щурясь. – Другими словами, вы на какое-то время поставлены в подчиненную роль… но по жизни вы субъект, исполненный здоровой профессиональной гордыни и оттого четко проводите черту между «шестеркой» и «временным подчиненным»… Я правильно излагаю?

– Совершенно.

– Ну, в таком случае, обещаю не покупаться на вашу гордыню и максимально щадить самолюбие. Давайте-ка с ходу договоримся, что оба мы – гордецы и личности, а потому возможные трения следует заранее свести к минимуму… Что так смотрите?

– Вы мне уже нравитесь.

Марина деловито уточнила:

– Как сексуальная девка или как напарник?

– В обоих смыслах.

– Приятно слышать… Сексуальных утех, правда, не обещаю, хотя ничего не исключаю заранее.

– Можно вас на минутку?

– Охотно, – сказала Марина.

И пошла за ним, не оглядываясь на оставшуюся стоять у сосны Вику – не было нужды беспокоиться, пес ее в случае чего догонит в два прыжка…

Отойдя на добрых двадцать метров, Шайтан понизил голос:

– Вам вообще известно, кого вы с собой ведете в малость спутанном виде, или наугад брали «языка»?

– А вы что скажете?

– Виктория Минутко, – уверенно cказал Шайтан. – Правая рука господина Сатарова, которого вы не можете не знать… а попутно постельная подружка губернатора – по поручению коего и контролирует Сатарова для пущей надежности…

– Примерно та, – сказала Марина. – Если я чего и не знала, так это ее фамилии и того, что они с губернатором мнут одну постельку… Сатаров знает, что она…

– Догадывается, насколько мне известно. Но что уж тут поделаешь, терпеть приходится… Где Вампир?

Марина помрачнела:

– Ну что вам сказать? Лопухнулся Вампир, с каждым может случиться… Вот и прислали меня выправлять положение. Мои предыдущие приключения, уж простите, рассказывать не буду, это в принципе, неинтересно… По-моему, нам надо устроиться где-нибудь и поговорить делово. Готовы пустить меня в вашу берлогу или?..

– Да, пожалуйте…

Повернув голову, Марина прикрикнула:

– Мадемуазель Виктория! Шагайте сюда проворно!

Вика, держа голову не без надменности, двинулась к ней – пес ее сопровождал неотступно, а вот к Марине словно потерял всякий интерес. Марина кивнула на него:

– В чем тут фокус? Он меня стал откровенно игнорировать, зато моментально уяснил, кого должен конвоировать…

– А, дело нехитрое. Серия давным-давно поставленных команд – мимика, жесты. Бровь поднять, мизинец показать, и так далее. Он у меня способный…

– Если не секрет, почему – Шайтан? – спросила Марина. – Что-то я в вас не усматриваю ничего специфически восточного. Или все же есть корни?

– Да нет, – сказал Шайтан. – Я вообще-то питерский. А прозвище не сам придумал, мне его дали. Знаете, как раз эти, с корнями, которые понастроили за рекой персональных халифатов и эмиратов. После некоторых недоразумений, которые у меня с тамошним народцем случались.

– Понятно, – сказала Марина. – Судя по тому, что вам дали именно такое прозвище, они вас неприкрыто уважают… За голову много предлагают?

Шайтан блеснул великолепными крупными зубами:

– Пока еще не золотом по весу, но прилично…

– Ну да, я уже заметила, что мелочиться они не любят, – светским тоном сказала Марина. – Что угодно можно им пришить, кроме мелочности…

– А вы их, кстати, ничем не задевали? Буквально только что.

– А в чем дело?

– Да что-то много их болталось в тех местах, откуда вы пришли – весь вечер, и даже ночью. Поскольку, кроме вас, никто вроде бы не появлялся вчера из-за реки, я начинаю строить догадки…

– Был грех, – сказала Марина. – Поссорилась я кое с кем из них – согласитесь, у них скверные манеры, сами напрашиваются… Но это сейчас неинтересно… Куда идти? Мне что-то подсказывает, что вы не настолько просты, чтобы входить в свое обиталище через главный подъезд…

– Верно. Давайте сюда…

Выйдя из леса, они свернули за угол здания, и Шайтан пошел прямо к куче кирпича. Она казалась издали сплошной – но, только подойдя вплотную, Марина разглядела узенький проход меж нею и стеной. Пройдя по ней первым, Шайтан протянул руку, за что-то ухватился, поднял – и оказалось, что в куче устроен мастерски подогнанный люк, обделанный обломками кирпича так, что с двух шагов казался исключительно частью кучи…

Вспыхнул сильный фонарь. Они прошли темным подвалом, где над самой макушкой нависали замшелые бетонные перекрытия, потом добрых пару минут шагали по каким-то темным переходам, оказавшись на лестничной площадке, свернули в одну из квартир, по которой через проем попали в другую, из нее в третью, в четвертую – еще один самый настоящий лабиринт – снова вышли на площадку, поднялись на последний этаж. Там Шайтан что-то нашарил на стене – и рядом с заколоченной наглухо толстыми досками дверью открылся узенький проход.

– Прошу, – сказал он гостеприимно. – Разумеется, это не единственное убежище в доме, да и ловушек тут предостаточно… Но пока что меня ни одна сволочь не выследила. Вообще-то, по правде говоря, иные захоронения я не сам устроил, еще до меня кто-то постарался… Но я многое усовершенствовал. Вообще, местечко тихое. И река, по которой шастают городские, близко – а главное, райончик дочиста выпотрошенный, так что не представляет интереса для бродячего народа…

Марина оказалась в стандартной, по здешним понятиям, квартире: все, что имело хоть какую-то ценность, давным-давно улетучилось, оставшееся по причине неподъемности и бесполезности, либо наспех изуродовано, либо преспокойно зарастало пылью не один десяток лет. Вид из выбитых окон открывался великолепный, что служило, конечно же, не столько эстетическим целям, сколько безопасности.

Она откровенно огляделась:

– Знаете, мне предварительно хотелось бы где-нибудь устроить госпожу Минутко – так, чтобы она расположилась со всеми удобствами, но смыться ни за что не могла. Вы меня, думаю, понимаете?

– Еще как, – кивнул Шайтан. – Весьма энергичная и неглупая молодая особа, ее обязательно нужно устроить со всем старанием.

Вон в той комнате есть веревка и хороший стол…

Марина подтолкнула Вику в указанном направлении. Обнаружив в той комнате массивный стол, удовлетворенно хмыкнула, отрезала от лежавшего в углу мотка тонкой прочной веревки изрядный кусок, распустила ремень и кивнула:

– Ложись, золотце. Прямо на пол, какие у тебя светские приличия… Ну?

Вика с брезгливой гримасой – и все тем же выражением на лице, этакая принцесса, плененная пиратом, – легла на спину головой к столу. Проворчала:

– Руки затекли, не будь садисткой…

– Обязательно учту, – сказала Марина.

Закинула ей руки за голову, надежно обмотала запястья веревкой, так, чтобы не развязалась, и не стягивая чересчур, привязала свободный конец к ножке стола. Присела, тщательно проверила свою работу, удовлетворенно кивнула:

– Ну, если ты теперь выпутаешься, то я вчера родилась и ничегошеньки в жизни не понимаю… Полежи пока. Честное слово, долго тебе скучать не придется…

Вернулась в комнату, очевидно, служившую Шайтану гостиной. Он сидел у стены на относительно чистой тряпке, а рядом прилег пес, несмотря на внешнее безразличие, все же зорко следивший за Мариной – только глаза двигались да обрубки ушей едва заметно шевелились.

Она огляделась, и, не обнаружив второй тряпки, присела прямо на пол, благо наряд позволял.

– У вас кровь на майке, – светским тоном хозяина поместья сообщил Шайтан.

– Ах, это… – оглядела себя Марина. – Это от прежнего хозяина осталось. Пришлось переодеться. Выбирать, откровенно говоря, было не из чего.

– Понятно. То-то я смотрю – совершенно не ваш размерчик, откровенно великовато… Выпьете чего-нибудь? Посуды не держим за совершеннейшей ненадобностью, уж не взыщите…

– Посуда – это такие пошлости… – в тон ему искренне сказала Марина. – Давайте, что там у вас.

Приняла у него пузатую бутылку с этикеткой в пять красок, сделала из горлышка несколько долгих глотков, посидела, блаженно зажмурясь, привалившись затылком к стене. Пошло как нельзя более на пользу. Вернув сосуд, усмехнулась:

– Откуда такой великолепный коньяк? Не из более цивилизованных мест же сюда тащили, а? В этом случае удобства ради непременно во фляжку бы перелили…

– Вы сообразительная, – сказал Шайтан, в свою очередь сделав пару добрых глотков. – Подарок от великодушных путешественников…

– Я почему-то так и подумала. Перейдем к делу, если вы не возражаете?

– Ничуть.

– Давайте без недомолвок и неясностей, с самого начала, ладно? – сказала Марина. – Ситуация не та, чтобы дипломатничать и вилять… Вампир, как я уже говорила, погиб. Точнее, о н и его засветили и убрали. Мой напарник погиб. Я осталась совершенно одна, и у меня нет связи с Центром… что, впрочем, вовсе не делает меня слабым и беззащитным созданием. Скажу вам без лишней похвальбы, я чертовски опасное создание. Ну, не в том дело… Суть в другом: мне необходима ваша помощь, но при этом я отнюдь не выступаю в роли просителя. Я всего-навсего осталась одна и без связи – но при том по-прежнему представляю сейчас своей скромной персоной секретную службу. Мне отчего-то кажется, что вы улавливаете все необходимые подтексты, нюансы и тонкости…

– Ну конечно, – кивнул Шайтан. – Вы мне мягонько намекаете, что положение ваше – результат чистой случайности, в нем нет ни жалкого, ни безвыходного, и за спиной у вас по-прежнему маячит могучая и грозная великая тень… А потому мне следует считать вас Высокой Договаривающейся Стороной и никак иначе… В точку?

– Ага, – сказала Марина. – Можно неделовой вопрос? У вас чертовски правильная речь, вы производите впечатление человека образованного… – она расчетливо оборвала фразу.

Шайтан усмехнулся:

– Я, знаете ли, искусствовед по прошлой жизни. Увы, это плохо оплачивалось…

– Понятно, – сказала Марина. – А в вашей нынешней жизни, я уверена, прошлая только помогает? Ну, скажем, то, что иной добытчик отбросит как последний хлам, вы бережно сохраните, потому что опознаете в этом мнимом хламе нешуточную ценность…

– Догадливая вы девушка.

– Профессия такая, – сказала Марина. – Так вот, нюансы… Не сердитесь, если я брякну что-то не то, но мне кажется, я уже понимаю, отчего вы охотно пошли на сотрудничество с Вампиром. Вульгарно выражаясь, вам нужна крыша. Не думаю, что вы успели натворить массу жутких вещей и заработать полдюжины серьезных сроков, но, как бы там ни было, ваша нынешняя профессия, деликатно выражаясь, носит откровенно предосудительный характер. Очень уж много тут нюансиков и деталек – чисто криминального плана. Хотите вы или нет, а жизнь частенько в такие условия ставит, что приходится н а р у ш а т ь. Такая уж ваша нынешняя профессия, сплошь и рядом автоматически выводит на криминал…

– Ну, не каждый день…

– Но порой… Я права?

– Удивительная вы девушка. С самым милым и обаятельным видом говорите ужасные вещи…

– Это потому, что я прожженная реалистка, и вовсе не собираюсь вас оскорблять или обижать. Всего-то навсего расставляю все по полочкам… – она ухмыльнулась. – Давно без женщины?

– А что?

– Очень уж характерно взглядом поглаживаете.

– Три недели. А вы наблюдательная…

– Вы мне уже сделали кучу комплиментов, я начинаю таять от смущения…

– Это потому, что вы мне чертовски нравитесь. И воздержание тут ни при чем. У нас с вами есть шанс подружиться?

– Хотите сказать, перепихнуться? – уточнила Марина с ангельской улыбкой.

– Ну, если вы так формулируете…

– Там видно будет, – сказала она задумчиво. – Я вовсе не недотрога, но тут все от настроения зависит. Ну, а что касаемо утилитарных потребностей, то в той комнате лежит неплохой экземпляр. Не откажетесь, а?

– Вы серьезно? – спросилон с явным интересом.

– Конечно, – кивнула Марина. – Мне ее все равно в самом скором времени допрашивать по всем правилам, так что неплохо будет ссамого начала вывалять в дерьме. Очень уж она нос задирает и строит из себя, таких, вы, должно быть, согласитесь, имеет смысл с ходу попользовать без церемоний, чтобы знала свое теперешнее место… Ладно, это лирика. Давайте о делах. У вас есть рация?

– Нет, разумеется. Рациями тут лучше не пользоваться – я имею в виду, людям моей нестандартной профессии. Мало ли кто может запеленговать. Окрестные сатрапчики тоже порой по примеру губернатора шарят в Чертовом Городище. Кладоискательство затягивает, знаете ли… И частенько окупается. У них хорошая техника, конкуренты им без надобности, а бесправным бродягам вроде меня управу на них у закона искать как-то не с руки… Да вдобавок порой случаются полицейские облавы на все, что движется. Не часто, но все же. После какого-нибудь особенно звонкого инцидента. А поблизости как раз по непонятной причине села на мель и сгорела «Принцесса»…

– Какие там непонятности, – сказала Марина. – На ней моего напарника шлепнули, и меня пытались отправить следом, еле-еле сбежала…

– Ах, вот оно что… Но полиции они все равно наплели, я уверен, что это была злодейская вылазка коварных дикарей. А значит, в скорости ждите лихого налета. Особого размаха не стоит ждать, но все равно, под горячую руку подворачиваться никак нельзя, они сплошь и рядом палят по всему, что движется, не утруждаясь нормальным расследованием. Предрассудки и суеверия, знаете ли. Давненько ходят жуткие слухи, будто обитатели Городища – рассадник кучи жутких, неизлечимых болезней. Вот они и опасаются пленных брать, если это не входит в конкретный приказ…

– А на самом деле?

– Болтовня. Нет тут никаких неизвестных вирусов и неизвестных медицине эпидемий. Обычные хвори, неизбежные в таких вот местах. Но поди ты им объясни… В общем, ушки следует держать на макушке. У вас ведь с собой нет никаких авторитетных документов? Вот видите. Шлепнут в два счета, и доказывайте с того света, что вы сама на службе состояли и выполняли здесь особо важное задание. И хорошо еще, если сразу шлепнут…

– Спасибо, я учту, – кивнула Марина. – Какого плана сотрудничество было у вас с Вампиром? Что за информация ему понадобилась, и какой помощи он от вас хотел?

– Хотел выяснить, что в Чертовом Городище ищут губернаторские мальчики.

– А вы знаете?

– Нет. Я с ними частенько пересекался в последний год, но, сами понимаете, не горел желание завязывать знакомство и задавать вопросы. По большому счету, мне было плевать, что они тут ищут. Все, кто приходит из внешнего мира, здесь что-то ищут. К чему лезть в чужие дела? Если кто-то начнет совать нос в мои, я тоже отреагирую специфически…

– Вот, кстати… «В последний год»? А сколько вы здесь времени… проживать изволите?

– Четыре года.

– Безвылазно?

– Нет, с короткими редкими перерывами.

– Вообще-то это вас с хорошей стороны характеризует, – сказала Марина. – Четыре года тут болтаетесь – и живы до сих пор. Значит, не растяпа.

– Смею думать…

– Итак… – продолжала Марина. – Чем губернаторские тут занимаются, вы тоже не знали… Что было дальше?

– Он собирался вместе со мной устроить вылазку, когда в следующий раз тут объявится кто-нибудь из них. Аккуратненько проследить… Но в условленное время не появился. Судя по вашему омраченному челу, с ним случилось что-то плохое…

Марина молча кивнула, глядя в сторону.

– Он был хваткий парень… Жалко.

– Случается, – сказала Марина сухо. – Никто не застрахован. В общем, давайте работать. Никаких письменных договоров заключать не будем, конечно – мы с вами взрослые люди, да и откуда в здешних местах бумага? Вы мне поможете – из кожи вон вывернетесь, если ситуация потребует, а я, соответственно, замолвлю за вас словечко где следует…

– Заметано, – кивнул он. – Будем верить друг другу на слово.

Марина ему нисколечко не верила. Точнее, верить ему следовало до определенного момента. Предположим, губернаторские ребята и в самом деле откопали в мертвом городе что-то чертовски ценное, и далеко не все, судя по недавним событиям, успели отсюда перетащить… А значит, возникает интересная психологическая коллизия, в общем-то, стандартная: Шайтан, как многие до него, оказавшиеся перед подобным выбором, может поддаться соблазну обойти всех конкурентов, в том числе и ее, чтобы захапать себе все до последней мелочи. Бывают клады, которые содержимым своим сводят с ума и толкают на самые peшительные поступки. Особенно если учесть, что он прекрасно знает теперь: у нее нет связи с Центром, никто так, собственно говоря, и не подозревает, что она познакомилась с Шайтаном, вообще не знает, где она. Пока она в совершеннейшей безопасности – а вот когда настанет момент… Придется нешуточно извратиться, чтобы не получить нож в спину или пулю в затылок…

– Ну ладно, – сказала она, вставая. – Пойду работать. Поговорю с трофеем по душам…

– Эй! – окликнул Шайтан с неподдельной надеждой в голосе. – А вы всерьез говорили, что я смогу поучаствовать?

– Я вас непременно позову, – сказала Марина, взявшись за ручку двери и ухмыляясь во весь рот. – Я ж не эгоистка…

Марина пересекла захламленную комнату, присела на корточки над Викой, задумчиво оглядела с головы до ног. Светловолосая добыча лежала неподвижно, меряя ее злым взглядом, в котором страха практически не было, а вот упрямства и гордой несгибаемости хватало с избытком. Вечная беда, подумала Марина, доставая сигареты. Вобьют себе в голову, что давным-давно стали суперменами, изволь потом ломать их вдумчиво и старательно, семь потов сойдет…

– Ну? – спросила она спокойно.

– Что – ну? – настороженно отозвалась Вика все с той же строптивостью.

– Не придуривайся, – сказала Марина. – Не думаешь же ты, что я тебя брала в плен и тащила на такое расстояние исключительно из романтических побуждений? Они присутствуют, конечно. Признаюсь по секрету, есть у меня нездоровая слабость к полностью загорелым спортивным блондинкам, но сейчас это – дело десятое. Дураку ясно, что первым делом следует тебя поспрошать, как следует, и направление вопросов тебе должно быть понятно. Что вы там такое нашли, в Чертовом Городище, что за клад разрабатываете? В то, что ты не посвящена в эти тонкости, ни за что не поверю. Кошке ясно: ты, лапочка, занимаешь немаленькое положение в этой вашей подпольной иерархии…

– Иди ты! – выкрикнула Вика, будто плюнула.

– Буду мучить, – сказала Марина безмятежно. – Умело, старательно и без всяких моральных препонов. Если есть что-то самое несовместимое со мной на этом свете, так это этика, мораль и прочие сантименты. Ты мне веришь, сердце подсказывает: у тебя лоб вспотел, в глазах появилось что-то этакое… Так что, будем по-хорошему? Ты пойми, глупенькая, любого можно в два счета разговорить. При некотором умении.

– Иди ты!

Марина закурила, сделала несколько затяжек и, когда на сигарете появился длинный столбик пепла, стряхнула его на полоску загорелого живота, видневшуюся меж задравшейся майкой и суперменскими камуфляжными штанами. Усмехнулась, когда Вика увернулась, поднесла огонек совсем близко к загорелой коже возле пупка. Пытливо присмотрелась.

Вике было больно, конечно – зрачки расширились – но она стоически держалась, прикусив губу, с упрямым и ожесточенным лицом.

Шайтан сказал за спиной:

– Вообще-то можно и по-другому…

Марина гибко взмыла на ноги и сказала с расстановочкой:

– Друг мой, у меня к вам одна маленькая просьба: никогда больше не заходите тихонечко со спины. Ладно? Это не прихоть, а устоявшаяся привычка – не допускать посторонних за спину. Я могу отреагировать резко…

– Заметано, – проворчал он без особого раздражения. – Я просто помочь хотел…

– Сама справлюсь, – отрезала Марина. – Будьте так добры, побудьте в соседнем апартаменте, идет? Я вас обязательно позову, когда потребуется консультация или содействие…

Пожав плечами, он вышел. Марина вновь присела над пленницей, сказала задушевно:

– Видела дурня? Я и без него сумею тебя превратить в кусок мяса… Но мне возиться не хочется, вот ведь что. Будут вопли, сопли, да еще запах прибавь – от моих задушевных бесед люди сплошь и рядом обделываются… Может, все же договоримся по-хорошему?

– Пошла ты!

– Грубиянка, – сказала Марина беззлобно. – Я к тебе всей душой готова на неприкрытую нежность и доброту… Женскую любовь никогда не пробовала? – пригляделась к брезгливой усмешке на лице пленницы и улыбнулась, вполне довольная. – Ага. Не просто не пробовала, а категорически не переносишь… Это просто прекрасно, золото мое…

Она встала, отрезала от мотка веревки приличный кусок, в два счета сделала петлю, набросила Вике на шею и укрепила свободный конец должным образом за ножку неподъемного стола.

– Под маечкой у тебя, сразу видно, ничего нет, – сказала она, присаживаясь рядом. – Но в том-то и интерес, что никогда не знаешь, что под штанами обнаружится… Это как лотерея, верно? Дай-ка мы пуговки расстегнем…

Вика попыталась дернуться, но петля моментально прихватила ей горло, она захрипела, замерла, опасаясь сделать резкое движение. За это время Марина успела содрать с нее камуфляжные штаны.

– У тебя есть вкус, – одобрительно сказала она. – Даже в Городище поперлась в фасонных трусиках с кружавчиками. Черное я в таких вот ситуациях снимать обожаю…

Наклонилась и уверенным движением задрала черную майку до ключиц. Протянула лениво, всем тоном выказывая превосходство.

– Хорошие грудки, загорелые, крепенькие, да и на ощупь очень даже ничего…

Вика слабо дернулась, но петля тут же дала о себе знать. Марина с циничной ухмылочкой гладила грудь пленницы, не отводя насмешливого взгляда.

– Ты что, тварь… – прошептала Вика с нешуточной злостью.

– Как это – что? – поджала плечами Марина. – Не хочешь по-хорошему, буду из тебя делать законченную шлюху. Спокойно лежи, а то удавишься ненароком…

Бесцеремонно навалилась сверху, нашла губы, как Вика ни мотала головой, грубо прикусила. Вике наконец-то пришло в голову, что в ее положении можно еще попытаться отползти назад, но при первом же поползновении к подобным действиям Марина умело приложила ей под ложечку, стянула трусики с обмякшей девушки, прижимая всем телом, запустила пальцы и умело принялась за дело – ничуть не грубо, а мастерски.

– Я из тебя такую блядь сделаю – приятно посмотреть… – прошептала она на ухо пленнице, свободной рукой удерживая ее так, чтобы исключить всякое сопротивление.

Вика зажмурилась, перекосившись в гримасе – не от боли, конечно, от нешуточного унижения. Видя, что психологический стыд разыгрывается в нужном направлении, Марина продолжала привычные забавы. Через долгое время она подметила, что ситуация изменилась. Вика чуточку расслабилась, задышала чаще, пошевелилась определенно ответно. Она внутренне сопротивлялась, до сих пор, но ясно уже, что помимо настроения ей становилось хорошо – чего, собственно, Марина и добивалась.

Она удвоила усилия – и еще через какое-то время по распростертому под ней телу прошла длинная судорога, означавшая, что эксперимент завершился успешно. Марина встала, выпрямилась, криво усмехнулась, разглядывая девушку, раскрасневшуюся, крепко зажмурившуюся.

– Ну, вот видишь, – сказала она, переводя дыхание. – Как ты ни ломалась, а оргазм у меня словила… Шайтан!

Означенный экземпляр моментально возник в комнате, глядя на Вику так, что подначивать его вряд ли пришлось бы.

– Я же не эгоистка какая-нибудь, – сказала Марина, усаживаясь в пыльное кресло. – Если хотите, можете отодрать это пленительное создание. Только, я вас умоляю, не переусердствуйте. Мне позарез необходимо, чтобы она была в состоянии нормально передвигаться уже сегодня…

– Я ж не зверь, – криво усмехнулся Шайтан, с большим воодушевлением направляясь к пленнице.

Она открыла глаза, дернулась, но было поздно, Шайтан навалился на нее с нешуточным энтузиазмом, без тени лирики. Спокойно пуская дым в потолок, отвернувшись к окну, Марина равнодушно слушала пыхтение Шайтана, болезненные стоны Вики – и думала о своем. Прилежно анализировала события. До появления летучих тварей у нее была одна версия, а теперь появилась другая – точнее, твердое убеждение, что прежняя версия ни к черту не годится. Что-то тут крылось гораздо более сложное.

Шайтан поднялся, довольно ухмыляясь. Вопросительно оглянулся, уже, судя по всему, признавая за Мариной право время от времени отдавать приказы.

– Изверг вы, право, – сказала Марина, ухмыляясь во весь рот. – Бедная девочка лежит ни жива, ни мертва… Есть настроение продолжать? Прекрасно! Давайте в таком случае… – она сделала многозначительный жест ладонью.

Вика пыталась сопротивляться, когда Шайтан переваливал ее на живот, но особой пользы из этого не вышло. Она истошно завопила от боли, но Марина вовремя подскочила, задрала ей голову и заткнула рот камуфляжной штаниной, да так и осталась сидеть на корточках, придерживая импровизированный кляп и не без удовольствия наблюдая, как исказилось залитое слезами лицо, как она прямо-таки грызет камуфляж, заглушающий оханье и тягучие стоны. Сделала рукой знак Шайтану, побуждая не усердствовать особенно. Он понял и сбавил темп.

Когда он поднялся, а Марина убрала руки, Вика так и осталась лежать, вцепившись зубами в штанину, глухо всхлипывая. Она нисколечко не сопротивлялась, когда Марина переворачивала ее на спину и убирала петлю с шеи, только слезы лились в три ручья.

– Поздравляю с новым сексуальным опытом, – сказала Марина, ласково поцеловав ее в мокрую щеку. – Ну, не хнычь, он тебе ничего не порвал, я смотрела, хотя, конечно, побаливает…

Вика рыдала, сотрясаясь всем телом, временами невнятно изрекая ругательства – но уже без всякой гордой несгибаемости.

– Вот такой ты мне еще больше нравишься, – сказала Марина. – Затраханной шлюхой. А знаешь, это гораздо проще и не в пример приятнее, нежели тебе загонять щепки под ногти или пихать впромежность какой-нибудь корявый сук. Вот в этом ключе мы и будем продолжать. Прямо сейчас. Уже не спеша, со всей возможной изобретательностью и грязной фантазией, а фантазия, скажу я тебе, у меня богатая. Я тебя окончательно опущу в совершеннейшее дерьмо, будем тебя валять, как в голову придет, а когда надоест, привяжем так, чтобы дергаться не могла, и подпустим к тебе собачку нашего гостеприимного хозяина, чтобы и она постаралась. Интересное будет зрелище…

В глазах Вики был ужас – тот самый, долгожданный. Она даже хныкать перестала, побледнела.

– Ты что, думаешь, я собачку не задействую? – тихо, вовсе уж задушевно спросила Марина, небрежно толкая ее грудь. – Неужели я так безобидно выгляжу? Позовем песика?

– Не надо! – выдохнула бледная Вика. – Я тебя прошу…

– А если я никогда раньше этого не видела, и мне интересно посмотреть?

– Пожалуйста! – это рванулось столь неподдельным стоном, что Марина уже не сомневалась в победе.

– А правду говорить будем?

– Да! Да, будь ты проклята!

– Вот и отлично. Стоило ломаться…

– Развяжи, я оденусь! – сердито бросила Вика.

– Совершенно не к спеху, – мотнула головой Марина. – Когда я решу, что услышала достаточно, и лапки развяжу, и одеться дам, и даже коньячку хлебнем. А пока что, уж не посетуй, остаешься в прежнем положении. Чем быстрее все расскажешь, тем скорее вернешься в нормальный вид… И не зыркай на меня так строптиво, иначе я решу, что ты еще не дошла до кондиции и собачку свистну.

Присмотрелась к личику Вики, уже утратившему упрямство и боевой задор, осунувшемуся, покрытому засохшими полосками непритворных слeз: клиентка вроде бы созрела, но в таких случаях ни в чем нельзя быть уверенным…

– Начнем? – сказала Марина. – Что вы там отыскали?

– Я не знаю, что в том здании было раньше…

– Не цепляйся к словам. Здание меня пока что не интересует. Я имею в виду, что вы там нашли?

– Это какое-то хранилище. Может быть, раньше там был музей. Может быть, государственная сокровищница. В общем, там, внизу, полным-полно драгоценностей. Великолепные алмазы, другие камни. Скорее всего, музей – иные предметы, считает наш эксперт, чертовски старые. Золото, камни, украшения, старинное оружие…

– Вы уже что-нибудь оттуда вытащили?

– Малую часть. Там столько… Сатаров собирался в самое ближайшее время послать команду с соответствующим оснащением.

– А потом? – спросила Марина. – Какого черта тут у вас ошивается Пулавский? Собрались потихоньку переправить все это добро за кордон?

– Ну да.

– Сколько там примерно?

– Мешками, – с расстановкой произнесла Вика, уставясь в потолок прямо-таки мечтательно. – Если считать, то мешками, ящиками, бочонками… Соображаешь? Всем хватит на три жизни.

Сидя над ней и задумчиво хмурясь, Марина пыталась отгадать, подслушивает ли Шайтан у двери. На его месте она сама непременно бы подслушивала. Мешками, ящиками, бочонками… Золото и камни… Плохо. В том смысле плохо, что этакий куш может сыграть роль как раз того соблазна, коего она в случае с Шайтаном резонно опасалась.

– Что помрачнела? – спросила Вика с некоторым вызовом. – Пораскинула мозгами, а? Сообразила, что этот твой головорез может при таком раскладе и тебя прикончить за милую душу?

– Ну, тебя он прикончит даже раньше, – убежденно произнесла Mapина. – Так что не особенно радуйся… И место ты, конечно, знаешь? Бывала там?

– А конкретнее?

– Знаю. Бывала.

Вместо того, чтобы задать следующий вопрос, Марина бесшумно выпрямилась, как можно тише подошла к двери и резко ее распахнула. Шайтан обнаружился на старом месте – сидел на тряпке у стены, задумчиво баюкая в руках бутылку коньяка с поуменьшившимся за время отсутствия Марины содержимым. Что, впрочем, еще не повод успокоиться – человек с отличным слухом и молниеносной реакцией успел бы отскочить заранее и принять самый невинный вид…

– У вас есть карты Городища? – спросила Марина.

– Ха! Навалом… И обычные, на пластике, и электронный навигатор.

– Давайте все.

Ничуть не удивившись, он запустил руки под низкую кровать, достал оттуда два рулона пластика и черную плоскую коробочку навигатора:

– Умеете пользоваться?

– Еще как, – нетерпеливо сказала Марина. – Вы, часом, не подслушивали?

– Бог ты мой, с чего вдруг? – взгляд у него был невиннейший. – Мы с вами в одной команде…

– Ладно, я просто так, – сказала Марина. – По врожденной гнусности…

Вышла в соседнюю комнату, плотно притворила дверь, развернула карту перед лицом Вики.

– Да развяжи ты руки! – с досадой сказала та. – Как я тебе показывать буду, носом?

– Ладно, – сказала Марина. – Но смотри у меня. В той комнате – не самый приятный мужик на свете, да вдобавок собачка…

Она распутала веревку. Потирая запястья и морщась, одернув майку, Вика поднялась и тут же охнула от боли – похоже было на то, что некоторые вещи действительно были для нее в новинку, до сих пор болело. Стерва гладкая, лиха не хлебала, подумала Марина в приливе внезапной неприязни. Чистенькая, тварь.

– Ну, показывай.

Стоя на коленях над разложенной картой – определенно напечатанной еще в ту пору, когда город процветал и благоденствовал, но покрытой массой непонятных поздних пометок – Вика практически не раздумывала. Со сноровкой человека, прекрасно умеющего читать карту и знающего этот район, показала пальцем правее того места, где они сейчас пребывали:

– Вот здесь. Уж извини, не могу показать дом – масштаб не тот. Вот этот квартал, а дом с подземельем примерно здесь…

Марина заглянула через ее плечо. Все складывалось довольно удачно: указанный квартал располагался примерно километрах в десяти на северо-восток от их убежища. Дорога лежит исключительно посуху, через реку переправляться больше не придется.

– Так, – сказала она. – Значит, собираетесь в самом скором времени…

– Ну да. Оттого и была такая спешка…

– То есть, деликатно говоря, потому и кровушку лили, не задумываясь? Ну, что ты ежишься, дело житейское… Вы там оставили охрану?

– Нет, – криво улыбнулась Вика. – Во-первых, там надежная дверь. Голыми руками ни за что не откроют случайные люди, а код замка только у нас, вряд ли кто-нибудь успеет опередить… А во вторых, постоянная охрана – это чревато…

– Догадываюсь, – сказала Марина. – Охраннички – тоже люди, мало ли что им может взбрести в голову, и мало ли что они предпримут, будучи вдали от грозных главарей…

– Вот именно. Там з а л е ж и! – взгляд Вики был затуманенным, мечтательным. – На десять жизней…

– Это хорошо, что у тебя алчность во взоре… – сказала Марина, подумав. – Это прекрасно…

– Что ты имеешь в виду?

Обняв ее за шею, Марина притянула девушку к себе и проворковала на ухо:

– Что есть великолепный стимул, золото мое. Видишь ли, есть два варианта. По первому, мы тебя туда поведем должным образом спутанную и прикончим к чертовой матери при первой же попытке что-нибудь выкинуть. По второму, ты идешь своими ножками, и, когда доберемся до подземелья, в награду за примерное поведение я тебе, честное слово, непременно позволю набить карманы как следует. В наградуза активное сотрудничество со следствием. Ну, а потом дашь обстоятельные показания – и, верно тебе говорю, сможешь убираться на все четыре стороны… Разумеется, и второй вариант опять-таки не исключает самого бдительного присмотра и пули при попытке фордыбачить… Что выбираешь?

– Ты серьезно?

– А почему бы и нет? – пожала плечами Марина. – Коли уж там на десять жизней… Я не люблю мелочиться. По рукам?

Вика повернулась к ней, ее лицо было вовсе близко:

– С дополнениями…

– То есть?

– Ты больше не позволишь этому скоту…

– Ну разумеется, – кивнула Марина. – Пальцем не тронет. Но что до меня, ручаться не могу, ты и в самом деле в моем вкусе…

Вика отступила с видом грустной покорности судьбе.

Все вроде бы позади, им можно было расслабиться, Марина приобняла ее покрепче, не встретив сопротивления, запустила руку под майку и стала деликатненько заваливать Вику на пол. Та подчинялась, по-прежнему не открывая глаз.

Вокруг стояла тишина, в выбитое в незапамятные времена окно врывался теплый ветерок, и не было пока что причин особенно беспокоиться за свою спину и затылок. И все же, все же… Целуя послушные губы, уверенно направляя руку случайной подружки, Марина содрогнулась от неприятного ощущения: чутье подсказывало, что вокруг, будто неощутимая радиация, разлито не что иное, как фальшь.

Физически ощутимая ложь. У нее был богатый опыт – и великолепный нюх на такие вещи…