Мертвая хватка

Виталий Гладкий

Мертвая хватка

Лондон, район вокзала Кингз-Кросс

Дождь закончился, и серое небо постепенно окрашивалось в робкую голубизну. В лужах отражались дома, прохожие, подмигивающие огоньки светофоров. Время клонилось к вечеру, и проститутки уже начали занимать свои привычные места. На углу здания Викторианской эпохи со скучающим видом топтался подросток-итальянец. Несмотря на внешнюю невозмутимость и кажущееся спокойствие, смуглолицый и кудрявый парнишка был натянут как струна. Черные большие глаза подростка цепко обшаривали любого, кто направлялся в его сторону. И если кто-либо ему не нравился по неизвестной для непосвященных причине, он незаметно занимал позицию, удобную для немедленного бегства.

«Мелкий торговец крэком… или героином», – подумал высокий, крепко сбитый джентльмен в светло-сером плаще – несмотря на раннюю весну, воздух так и не прогрелся до нормы; к тому же дожди… Ноздри джентльмена вдруг расширились и затрепетали – до него донесся запах свежеиспеченного хлеба. Только теперь он почувствовал, как сильно проголодался. Посмотрев на наручные часы, он немного поколебался, а затем решительно зашел в ближайший паб, где заказал сандвич и кружку крепкого шотландского пива.

«Время еще есть, – размышлял он, глядя через окно на улицу, – нужно подкрепиться… У старого сквалыги минеральной воды не допросишься. Интересно, зачем я ему так срочно понадобился? И почему такая таинственность? Не проще ли было встретиться в офисе? И из каких соображений он назначил встречу в Кроссе – квартале с такой скверной репутацией? Как он сказал – вас встретят и проводят… Кто? И куда?»

Расплатившись, джентльмен вышел на улицу и неторопливо пошагал дальше. Мальчишкаитальянец, до этого изображавший сонную муху на оконном стекле, неожиданно оживился и, «просветив» джентльмена с головы до ног своими жгуче-черными живыми «лазерами», исчез за углом с такой скоростью, будто его прибрал сам дьявол. Не успел человек в светлом плаще удивиться проворству подростка, как тот вернулся, но не один, а со здоровенным громилой, чье покрытое шрамами лицо напоминало перепаханную взбесившимися лошадьми пустыню, одетым с претензией на цыганскую роскошь – светлый клетчатый пиджак спортивной модели, кричащеяркая рубашка и золотая цепь толщиной в палец на шее.

«Сутенер», – решил джентльмен, обходя по дуге набычившегося «красавчика». Ему не хотелось в этом районе связываться с кем бы то ни было, хотя он мог из этого дешевого фраера сделать ростбиф с кровью за считанные секунды. Но законы конспирации предписывали изображать из себя робкого обывателя, который боится даже собственной тени.

– Мистер! Мистер, я к вам обращаюсь!

– Вы… ко мне? Извините… но я вас не знаю… – Джентльмен промямлил эти слова, стараясь не смотреть в наглые зенки сутенера, заступившего ему дорогу.

Он был настолько противен сам себе, что от злости его едва не стошнило.

– Мистер, у нас клевые девочки. Недорого. Товар первый класс. Посмотрите… Эй, вы, подойдите! – крикнул он своим подопечным, фланирующим неподалеку.

– Что вы… нет! – шарахнулся в сторону джентльмен, изображая кладезь порядочности. Он попрежнему играл свою роль.

– Роберто, ты кого мне подставил? – Сутенер с угрозой посмотрел на мальчишку.

– Он, это он, клянусь! Я не мог ошибиться, у меня хорошая зрительная память.

– Сейчас проверим… Но если ты обознался, я твою память выброшу в мусорный ящик вместе с головой. Мистер, вас зовут Джек Пирстон?

– Да. – Джентльмен был удивлен. – Откуда?..

– Бамбино, с меня фунт! – Сутенер дал мальчишке легкий подзатыльник. – Дуй на свой пост. И смотри в оба! – добавил он с угрозой. – Мистер, вас ждут. Сандра, проводи джентльмена! – приказал он одной из подошедших девиц.

– Любезный, – мужчина в светлом плаще выпрямился и холодно глянул на расфуфыренного громилу, – любезный, мне кажется, вы кое-что забыли.

– Ах, да-да-да… – сокрушенно постучал себя по узкому лбу сутенер. – Вам просили передать, что поезд отходит завтра в половине седьмого утра от вокзала Сент-Пэнкрас.

– Благодарю вас, – небрежно бросил джентльмен и, сопровождаемый юной мулаткой Сандрой, свернул в ближайший проулок…

Не будь шикарного мраморного камина, комната в точности походила бы на музейный саркофаг. Ее отделали мореным дубом, а резные украшения, выполненные в более позднюю эпоху, нежели обивка стен, казались дешевыми поделками из пластмассы, которыми украшают гробы, но только по чьей-то прихоти – возможно, пьяного гробовщика – наклеенными не снаружи, а внутри.

Главной достопримечательностью комнаты-саркофага был огромный стол, заваленный бумагами. Возле него в мягком кожаном кресле сидел человек неопределенного возраста, закутанный в плед. Время от времени, отрываясь от работы, он протягивал бледные тощие руки к огню, и тогда суровое аскетическое лицо, озаряясь трепещущим пламенем, становилось похожим на лик Мефистофеля.

Из мебели, кроме стола и двух кресел, в комнате находились старинный уродливый шкаф, кожаный диван, несколько бюстов на мраморных подставках и красивая пустая позолоченная клетка для птиц. На полу лежал плешивый ковер, судя по орнаменту, персидский и в свое время очень дорогой, а стены украшали две картины. Впрочем, «украшали» – это сильно сказано. Потемневшие от времени и засиженные мухами, они скорее напоминали заплаты, набитые нерадивым плотником на изъеденные древоточцами панели. У комнаты имелись и окна, но они были плотно зашторены красными бархатными портьерами. Не будь на дворе конец двадцатого века, комнату можно было запросто принять за жилище вампира графа Дракулы.

Выдвинув один из ящиков стола, человек достал папку в сафьяновом переплете, украшенную тисненым королевским гербом. Когда он ее открывал, на его лице мелькнула сардоническая ухмылка.

 »Совершенно секретно. Объект «Цирцея».

 Диана Франсис Спенсер, третья дочь виконта Олторпа, восьмого графа Спенсера.

 Отец – Джон Спенсер, второй брак с Рэйной, графиней Дартмурской; умер в марте 1992 года.

 Мать – леди Франсис Фермой, второй брак с наследником обойного магната Питером ШендомКиддом.

 Сара, Джейн – старшие сестры; Чарльз – младший брат.

 Дети: Уильям, Гарри…»

Лицо хозяина комнаты-саркофага приобрело кислое выражение, и он достал другую папку, потолще. Полистав подшивку, нашел нужное, и, придвинув поближе массивную настольную лампу, начал читать, беззвучно шевеля тонкими сухими губами:

 »Объект «Цирцея». Биографическо-аналитическая справка. Диана Франсис Спенсер родилась 1 июля 1961 года в родовом имении Парк-Хаус в Норфолке. Отец, лорд Спенсер, служил конюшим при короле Георге VI и при королеве Елизавете II. Бабушка по материнской линии Рут Фермой – подруга и камер-фрейлина королевы-матери. Родители развелись в 1969 году. Дети остались с отцом. О Диане прислуга отзывалась как о трудном, непростом ребенке. Училась: в школеинтернате Риддлсворт-Холл в графстве Норфолк, школе для девочек Уэст-Хит (окрестности г. Севетоукс, графство Кент), швейцарском пансионате «Институт Алпен Видеманет». Прилежанием и успехами в учебе не отличалась. После продолжительного пребывания в пансионате поселилась на окраине Кенсингтона в квартире, купленной для нее лордом Спенсером. В этот период по три часа в неделю мыла полы у знатных дам, получая по фунту в час, разносила гостям бутерброды на вечеринках, работала ассистенткой в детском саду «Молодая Англия». Замуж вышла за наследника престола принца Чарльза. Свадьба состоялась 29 июля 1981 года в соборе Святого Павла. Медовый месяц принц и принцесса провели на борту королевской яхты «Британия» (двухнедельный круиз по Средиземному морю завершился в Красном море). Сын Уильям родился в июне 1982 года в больнице Святой Марии в лондонском районе Паддингтон. Няня Барбара Барнс… (Установочные данные см. в разделе «Близкое окружение».) Второй сын, Гарри, родился в сентябре 1984 года… Первые признаки разрыва в семейных отношениях проявились летом 1986 года в однодневном круизе к берегам острова Пальма на яхте «Фортуна» короля Испании Хуана Карлоса… В 1991 году брак оказался на грани развала. В 1992 году при посещении супружеской четой судоверфи в Южной Корее старший советник принца Питер Уэстмасот сообщил журналистам, что отношения Чарльза и Дианы зашли в тупик… Диана занимается благотворительной деятельностью и меценатством…»

Человек с лицом Мефистофеля устало потер глаза, затем перевернул несколько страниц и продолжил чтение:

 »Оперативная информация. Запись телефонных разговоров принца Чарльза. Дежурный оператор… Дата… Время… Собеседник – Камилла Паркер-Боулз».

И в это время мелодично звякнул колокольчик парадного входа.

Хозяин комнаты взял лежащий на столе пульт дистанционного управления и нажал одну из кнопок. Кусок панели на стене напротив бесшумно сдвинулся, и в образовавшемся углублении вспыхнул голубым светом большой телевизионный экран. Оттуда на него угрюмо смотрел уже знакомый нам джентльмен в светлом плаще; рядом с ним нахально улыбалась смуглая девушка в одежде, которая лучше любых слов говорила о профессии ее хозяйки.

Одобрительно кивнув, человек привычно нащупал другую кнопку на пульте, и дверь парадного со скрипом отворилась. Джентльмен, которого сутенер назвал Джеком Пирстоном, зашел внутрь дома, а мулатка резво припустила по узкой, вымощенной брусчаткой улочке, с грацией цирковой эквилибристки балансируя на очень высоких и тонких каблуках.

– Хэлло, Арч! Проходите и садитесь, – попытался сделать приветливое лицо «Мефистофель», когда джентльмен в светлом плаще появился на пороге комнаты-саркофага.

– С вашего позволения, сэр, Джек Пирстон.

– Только до обеда нынешнего дня. Теперь вы Арч Беннет. Вот новые документы. Ваше настоящее имя мы оставили, изменив только фамилию.

– К чему такие предосторожности, сэр? – спросил «новорожденный» Беннет, не без иронии указывая на обветшалые стены. – Типичное жилище старьевщика.

– В этом квартале меня знают как ростовщика, – растянул тонкие губы в подобии улыбки хозяин жилища. – Вы не голодны, Арч?

– Спасибо, я бы не отказался. – Беннет с трудом удержал на лице постное выражение.

– Ах да, черт побери… – с досадой стукнул себя ладонью по лбу любезный хозяин. – Из головы вылетело… Сегодня я по случаю нашей встречи отпустил служанку, так что…

– Не беспокойтесь, сэр. Нас учили выживать в любых условиях. Без еды я могу продержаться полмесяца.

– Извините, Арч… Уж в следующий раз… М-да. Возвращаясь к разговору об этой квартире, скажу, что более надежного места для конфиденциальной беседы не найдешь во всем Лондоне.

– Но вы меня «засветили», сэр, – вежливо возразил Беннет.

– Ничего подобного. Ко мне приходят многие. Я ведь ростовщик… хе-хе… Великолепная «крыша», не правда ли? А как вам понравился Саймон?

– Простите – кто?

– Тот, кто вас встретил. Как вам его шрамы? Нашим физиономистам пришлось здорово потрудиться.

– Сутенер?! Не может быть!

Беннет решил подыграть шефу, который, несмотря на свой незаурядный ум, нередко покупался на примитивную лесть.

– Саймон наш оперативный сотрудник. И руководитель группы прикрытия этой конспиративной квартиры.

– Сэр, я восхищен…

– Ладно, ближе к делу. – Шеф лже-Беннета снова принял строгий вид, но было заметно, что он польщен. – Вот дискета с информацией. Код доступа к материалам, записанным на дискете, – «Цирцея». Будьте осторожны – сведения идут под грифом «Совершенно секретно. Государственная тайна».

– После ознакомления с материалами дискету уничтожить… – то ли спросил, то ли констатировал Арч.

– Непременно. Арч, вы читаете бульварную прессу?

– И даже смотрю запрещенные эротические фильмы.

– Тогда вам должны быть известны проблемы королевской семьи.

– Вы имеете в виду события, отраженные в книге Эндрю Мортона «Диана»?

– Не только. Все, что было до сих пор, – цветочки. К сожалению, принцесса Уэльская полностью вышла из-под контроля, нанося тем серьезный моральный ущерб как монархическим институтам, так и самой Великобритании.

– Из-под контроля?

– Вы не ослышались, Арч. Спецы из МИ-5 провалили все, что только могли. Не сработал ни компромат на принца Чарльза и Диану, полученный при прослушивании телефонных переговоров, перлюстрации почтовых отправлений и анализе агентурных данных, который они подбрасывали в различные газеты и журналы – чтобы устроить разрядку, когда отношения между ними чересчур накалялись, – ни стимулирование при помощи наших специфических методов повышенного интереса папарацци к королевскому семейству.

– Зачем?..

– Таким образом мы пытались отвлечь супругов от жестокой конфронтации, ведущей к разрыву. В подобной ситуации представители высшего света обычно плотно закрывают свою семейную скорлупу, чтобы не «потерять лицо», как говорят японцы. Но, увы, леди Диана выпечена не из того теста. Она лидер, и этим все сказано.

– Она просто женщина, сэр, – мягко возразил Арч. – Ничто не ново под луной, в том числе и семейные драмы, подобные тем, что происходят с королевской четой.

– Да, это так. Но только не в нашем случае. Два лидера: формальный – принц Чарльз, будущий король Англии, и неформальный – принцесса Уэльская, никогда не смогут разделить неделимое. Все эти сказочки о Золушке-Диане, которую гнетут замшелые порядки и обычаи королевского двора, – ерунда на постном масле. Идет жестокая и бескомпромиссная борьба за первенство, главенство, что в общем-то обычное дело для английской монархии, где на троне часто восседали женщины.

– Вы считаете, развод неизбежен?

– Уверен. По оперативным данным, двор активно включился в этот процесс, что не могло иметь место без благословения самой королевы. Предпринимается отчаянная попытка сохранить уже не семейный союз Чарльза и Дианы, а имидж королевской власти.

– Сэр, а мы здесь при чем?

– Есть предположение, что разводом дело не окончится. И мы должны быть готовы к такому повороту событий. Поэтому наше руководство приняло решение поручить дальнейшую разработку объекта «Цирцея» спецслужбе МИ-6.

– »Цирцея»?

– Леди Диана. Так ее наименовали умники из МИ-5.

– Итак, давайте рассмотрим возможные варианты…

В соседней комнате пробили часы. Их приглушенный мелодичный звон наполнил конспиративную квартиру английской спецслужбы МИ-6 тревожными обертонами.

На улице снова пошел дождь.

Киллер

Сначала я его услышал…

Сумерки постепенно накрывали речную долину серебристо-серой вуалью, и птичье разноголосье пошло на убыль. Наступил час, когда дневная пернатая живность стала готовиться отойти ко сну, а ночные птицы только-только начали пробовать голоса и крылья, собираясь на охоту или вечерние посиделки, чтобы внести и свою лепту в умопомрачительную какофонию – голос сельвы, пробудившейся от сиесты. Я возвращался в лагерь нагруженный добычей – выпотрошенной тушей гуазупиты[1] – и пребывал в состоянии легкой меланхолии, которая уже давно была моим привычным состоянием. Тропа, протоптанная лесным зверьем к водопою, причудливо петляла среди деревьев, то уводя меня в чащобу, то приближая к берегу Жауапери[2]. Я шел и вспоминал…

Когда я вернулся на родину, мне мыслилось, что мои скитания закончились. Увы, все оказалось с точностью до наоборот – они только начинались. Исколесив пол-России, я так и не смог отыскать жену и сына. Семья будто в воду канула, хотя я точно знал, что жена и сын вернулись из Непала, где скрывались от мести за мои «подвиги».

Больше в России меня ничто не удерживало. Я не имел ни семьи, ни родственников, ни друзей. Я был отверженным, изгоем, в свое время осужденным к «высшей мере», волей случая избежавшим казни. Камера смертников, школа диверсантов-ликвидаторов ГРУ, где я был «куклой» – спаррингпартнером курсантов в тренировочных рукопашных боях, нередко заканчивающихся трагически, киллер международного синдиката наемных убийц и, наконец, вольнонаемный ликвидатор ГРУ, завербованный для выполнения одного деликатного задания, – вот «вехи» моего жизненного пути. Иногда мне казалось, что я шагаю не по Земле, а по обратной – темной – стороне Луны.

Нередко на меня нападала хандра, и я с тоской воскрешал в мыслях те благословенные времена, когда летел к семье в Непал и у меня случилась потеря памяти после авиакатастрофы над Гималаями. Как тогда все было просто и понятно: под руководством китайцаотшельника Юнь Чуня я постигал в горах основы Великого Дао, а также древнейшего искусства рукопашного боя хэсюэгун[3] и стремился к единственной цели – избавиться от амнезии, чтобы вспомнить все.

Лучше бы и не вспоминать… Когда это случилось, внутри у меня зажегся огонь, испепеливший все мои надежды, мечты и желания. Кроме одного – умереть. Умереть, исчезнуть из этого жизненного цикла, чтобы оборвать нить моей проклятой кармы и возродиться кем или чем угодно, пусть даже полевым цветком – да что там цветком, чертополохом! – лишь бы не быть исчадием ада в человеческом облике. Я был готов пустить себе пулю в лоб немедленно, и только надежда найти семью продолжала удерживать мою опустошенную оболочку в мире живых.

Семью я не нашел. Отчаяние, поддерживающее мои жизненные силы почти год, постепенно превратилось в тупое равнодушие, и когда я покидал Россию, мне было совершенно безразлично, куда ехать и что делать. Я был живым трупом, манекеном – бесстрастным, постоянно угрюмым и меланхоличным, немногословным и совершенно отстраненным от окружающей действительности.

Так случилось, что мои скитания в конце концов привели меня в Бразилию, в Сан-Паулу, город пятидесятиэтажных небоскребов, серый и грязный, за исключением районов АламедаСантус, Морумби и парка Ибирапуера; только в этих местах мегаполиса, засаженных деревьями, можно было отдохнуть от смога и рева моторов, от многоязычного говора горожан, среди которых очень много японцев и итальянцев, не отличающихся молчаливостью. Трудно сказать, почему я выбрал именно Сан-Паулу; может, из-за того, что в свое время мне уже пришлось тут побывать и я достаточно свободно разговаривал на португальском, а возможно, и по причине более прозаической, нежели ностальгия по прошлому, – у меня здесь был счет в банке на крупную сумму.

Почти полгода я вел жизнь полутуриста-полубродяги, переезжая из гостиницы в гостиницу и шатаясь по злачным местам. Не знаю, что я искал во всех этих притонах. Наверное, просто общения, заключающегося в созерцании себе подобных индивидуумов. Я усаживался в самый дальний и темный угол какой-нибудь шурраскерии[4] и неспеша наливался кофе и коктейлями, где было несколько капель кашасы[5], батиды[6] и много льда, лимонного сока или тоника.

Я встретил их совершенно случайно, и то только потому, что однажды решил поужинать почеловечески в приличном ресторане. Ради этого мне пришлось купить дорогую вечернюю пару и побриться, чтобы не выделяться щетиной недельной давности. Когда я посмотрел в зеркало, то смуглый молодой мужчина чуть выше среднего роста с длинными волосами, собранными сзади в пучок, мне даже понравился. Правда, он был очень уж угрюм, а в его почти не мигающих темносерых глазах таилась ледяная бездна. Но это если хорошо присмотреться. А так парень как парень: широкоплеч, подтянут, вежлив, хотя лично я знакомиться с ним по собственной инициативе не решился бы – от него временами тянуло какой-то звериной хищностью и беспощадностью.

Ресторан «Террасио Италия» на вершине башни, откуда открывался прекрасный вид на город, мне понравился. Здесь не было ни стриптиза, ни подгулявших кабальеро, кому сам черт не брат, ни размалеванных потаскушек с циничными, оценивающими взглядами, выставляющих напоказ на удивление длинные ноги вплоть до того места, откуда они растут. Я меланхолично жевал, потягивал из бокала очень неплохое красное вино и без особого интереса прислушивался к разговору компании за соседним столом.

Поначалу они меня не заинтересовали: с виду обычные туристы, европейцы, скорее всего немцы или скандинавы. Их было четверо – трое мужчин и девушка. Старший, флегматичный упитанный коротышка в крупных роговых очках и с коротко подстриженной седеющей бородкой, смахивал на кабинетного ученого, которого помимо его воли едва ли не силком вытащили из-за письменного стола и заставили отправиться в кругосветный вояж. Второй, худосочный тип с землянисто-серым лицом хронического язвенника и саркастической ухмылкой, казалось намертво приклеившейся к тонким бесцветным губам, походил на киношного злодея-интригана. Я дал бы ему лет пятьдесят, но он мог оказаться и старше. Двое остальных – парень и девушка – скорее всего, были братом и сестрой: светловолосые, синеглазые и смешливые. Собственно, их непринужденная сорочья болтовня и вынудила меня присмотреться к этой четверке внимательней.

– …Нет-нет, тетушка никогда бы не согласилась! Знай она, куда мы едем и чем будем заниматься… майн Гот![7] – Девушка дурашливо округлила глаза.

Они говорили на немецком, который я знал достаточно хорошо, чтобы понимать все сказанное.

– Прикуси язычок, дорогая, – снисходительно прервал ее коротышка, бросив на меня подозрительный взгляд. – Мне кажется, вон тот молодой человек с весьма странной внешностью интересуется не только содержимым своей тарелки.

– Чушь! – самонадеянно отрезала девушка. – Он даже не смотрит в нашу сторону. Вам повсюду мерещатся шпионы, дядюшка Вилли.

– Береженого Бог бережет, Гретхен, – напыщенно ответил коротышка. – Впрочем, мы сейчас проверим, знает ли он наш язык. Молодой человек! – обратился дядюшка Вилли ко мне понемецки. – Не подскажете, где здесь телефон-автомат?

– Не понимаю, – ответил я на португальском, пожимая плечами.

Он повторил свой вопрос по-английски.

– Говорите, пожалуйста, помедленнее. – Я решил не скрывать, что знаю английский.

На этот раз дядюшка Вилли произнес фразу по слогам. Я ответил, он любезно поблагодарил, и каждый из нас вернулся к прерванному занятию: я продолжал свои упражнения с удивительно аппетитным лангустом, сваренным в белом вине, а коротышка в некотором смущении поднялся и сказал:

– Мне все равно надо позвонить… кое-кому, так что я вас ненадолго оставлю.

– Наш мистер Шерлок Холмс в очередной раз получил по носу, – рассмеялся после его ухода парень.

– Франц, веди себя прилично, – строго одернула его девушка. – Дядюшка прав – необходимо соблюдать осторожность. Не так ли, герр Ланге?

– Нам нужно поскорее закругляться со сборами, – нехотя ответил ей после некоторой паузы худосочный тип. – Сезон дождей уже на исходе, и необходимо дорожить каждым днем. А что касается осторожности, то герр Штольц трижды прав – мы чересчур много болтаем.

– Разве? – вступил в разговор и парень. – Мне кажется, мы ничем не отличаемся от обычных туристов. К тому же никто не знает, что мы в Сан-Паулу…

Никто? Я про себя невесело ухмыльнулся – дилетанты хреновы…

За ними приглядывали как минимум двое. Возможно, я бы и не заметил их, не обратись дядюшка Вилли ко мне с дурацким вопросом, после которого ему поневоле пришлось направить свои стопы к телефону-автомату в вестибюле ресторана. За ним сразу же потопал сумрачный метис в белом костюме и розовой рубахе. Он сидел неподалеку от выхода с шикарной креолкой в кружевной мантилье. Кроме того, к уходу герра Штольца выказал интерес и невзрачный тип явно европейской наружности, в одиночестве пристроившийся за крохотным столиком у стены, где царил полумрак и тускло мерцали свечи в стеклянных бокалах-подсвечниках.

Не скрою, я был заинтригован. Что за дело привело эту странную компанию немцев на край света и почему их так тщательно «пасут»? Я не успел рассмотреть как следует метиса, однако то, что тип с неподвижным бесстрастным лицом за столиком у стены – профессионал, мог поручиться чем угодно.

Но самое странное – я неожиданно ощутил, как улетучивается моя меланхолия. Это было восхитительное чувство. Вдруг ярче загорелись свечи на столах, сильнее стал слышен запах цветов в многочисленных вазах, а в приглушенном ресторанном многоголосье появились праздничные нотки, не замечаемые мною прежде. Я почувствовал, как кровь побежала по жилам гораздо быстрее, чем обычно, а мышцы опять наполнились радостной энергией, способной подтолкнуть меня на необдуманные поступки.

Один такой поступок я уже совершил – посмотрел пристальней, чем следовало бы, на молодую немку, которая в этот миг тоже внимательно и заинтересованно глядела в мою сторону. Не знаю, что она прочитала в моем взгляде, но тут же скромно опустила глаза на стол и – чудеса, да и только! – зарделась. Я поторопился сменить позу и перевел взгляд на эстраду, где в это время появилась певица с совершенно восхитительным голосом. Она запела что-то о неразделенной любви и сельве, которая лечит все душевные раны. Я с нею мысленно согласился, хотя мое знакомство с сельвой заключалось в нескольких месяцах жизни в центре переподготовки киллеров, принадлежащем международному синдикату наемных убийц, – по крайней мере, в то время меня не одолевали дикая хандра и скука, ныне постоянные мои спутники.

Пока я разбирался в своем внутреннем состоянии, перевалило за второй час ночи и компания дядюшки Вилли вознамерилась отправиться к себе в комнаты. Я решил последовать их примеру, хотя намеревался посидеть еще час-другой. Мне они почему-то понравились (если не считать господина Ланге), а потому я решил понаблюдать за действиями «пастухов». Едва немцы засобирались, метис подхватил свою подругу-креолку и неторопливо прошествовал к выходу. Второй по-прежнему сидел с видом полнейшего безразличия, но по тому, как он опустил руки под стол и хищно сгорбился, я понял, что сейчас «профи» находится в состоянии пса, которому сказали «фас!».

Дав щедрые чаевые, я постарался покинуть ресторан раньше, чем дядюшка Вилли и иже с ним. Пристроившись за декоративным кустарником, я дождался, пока выйдут немцы, и втихомолку выругался: эти цивилизованные ослы не удосужились взять такси и пошли пешком! Наверное, их гостиница была поблизости, но только полный идиот рискнет пройтись по ночному Сан-Паулу даже полсотни метров. Видимо, выпитое спиртное сыграло с ними дурную шутку. А возможно, немцев никто не проинформировал о нравах и обычаях местных мучачос[8], потомков португальских конкистадоров, готовых, как и их прадеды, за несколько граммов золота или за сотню реалов перерезать глотку любому, кто попытается оспорить у них право пересчитывать по ночам наличность в карманах гостей города и прочих праздношатающихся.

Как я и предполагал, без приключений не обошлось. Едва разговорчивая компания дядюшки Вилли миновала располагавшуюся неподалеку от ресторана шурраскерию, как из темноты материализовались несколько пестро одетых личностей, – лиц ночных грабителей я не разобрал, но при свете уличных фонарей их живописное тряпье было видно достаточно хорошо. Окружив испуганно галдящих немцев и угрожая ножами, грабители заставили их вывернуть карманы.

Мое внезапное появление шокировало всех. Я вошел в круг, образованный ночными стервятниками, и спросил, обращаясь к компании дядюшки Вилли:

– У сеньоров какие-то проблемы?

Я намеренно сказал это на португальском, чтобы меня в первую очередь поняли грабители.

Как я и ожидал, ответил один из них, наверное, старший – широкоплечий приземистый креол с уродливым лицом в шрамах:

– Это у тебя сейчас будут проблемы. Убирайся отсюда, пока цел!

– Амиго, это мои приятели. – Я посмотрел прямо ему в глаза.– И я хочу, чтобы у них остались от Сан-Паулу только приятные воспоминания.

– Франшику, что он там болтает! – каркающим голосом вскричал один из грабителей. – Пусти ему кровь, и пусть сваливает.

– Сеньор, я надеюсь на ваше благоразумие, – сухо сказал я креолу.

Я почти видел, как в голове вожака со скрипом вращаются заржавевшие шарики, заменяющие собой мыслительный процесс. Я понимал грабителя – креол привык, что уже от одного его вида обыватели и туристы теряют голову. А тут какой-то наглец разговаривает с ним даже без намека на страх. Мало того – еще и права качает. Что кроется за его дерзостью? Креол даже в мыслях не допускал, что можно вот так запросто среди ночи беседовать с его сворой, не теряясь от страха, если у такого человека нет аргументов весомей, нежели показная бравада.

– Не говори потом, что я не предупреждал… – Креол наконец принял решение.

Он ударил ножом молниеносно – похоже, практика у него по этой части была большая. И в тот же миг оказался на асфальте, корчась от боли. Ему повезло, что он все-таки решил меня лишь слегка поцарапать и целился в бедро. Иначе я бы просто раздробил кисть его правой руки. А так я всегонавсего пропустил мимо нож и нанес удар в область печени. И теперь креола рвало.

– Я не шучу, – предупредил я остальных головорезов. – Давайте на этом наши прения прекратим.

Не мечите бисер перед свиньями – это библейское изречение подходило к ситуации как никакое иное. Поначалу остолбеневшие грабители быстро пришли в себя и скопом бросились на меня. Я успел уложить на асфальт двоих, когда из-за поворота выехала патрульная машина полиции.

Надо отдать грабителям должное: едва завидев свет маячка, они подхватили поверженных товарищей и мгновенно растворились в темном переулке.

Взвизгнув тормозами, машина резко остановилась рядом с нами, и грубый, прокуренный голос спросил:

– Сеньоры, у вас все в порядке?

– Спасибо, все хорошо, – ответил я, упредив вполне естественное желание компании дядюшки Вилли излить все свои горести на плече полицейского сержанта.

Впрочем, не думаю, что страж порядка был силен в немецком. Похоже, это смекнули и перепуганные туристы (или путешественники – я пока не определил, кто они). Дружным мычанием и натянутыми улыбками они подтвердили мою версию, так как португальского языка не знали, и патрульный джип покатил дальше.

– О-о… – Дядюшка Вилли схватил мою руку и начал трясти с таким жаром, что, будь я послабее, он ее просто выдернул бы из плеча. – Как мы вам благодарны! Если бы не вы… – Он говорил, мешая немецкие и английские слова.

– Рад был вам помочь, – коротко ответил я, после того как выслушал панегирик своей персоне, исполняемый в три голоса; только герр Ланге помалкивал, с подозрением посматривая на меня глубоко посаженными глазками. – Я вас провожу до гостиницы. И мой вам совет – без нужды не ходите по ночному городу. Или заказывайте такси…

Расстались мы как добрые знакомые. Я дал им свои координаты – не без задней мысли. И оказался прав – около десяти утра, когда я медитировал, раздался стук в дверь снятого мною гостиничного номера, и на пороге появился улыбающийся и немного взволнованный дядюшка Вилли. Из-за его спины выглядывала прелестная головка Гретхен. Ее голубые глаза лучились, как два тщательно отполированных сапфира.

– Вы нужны нашей экспедиции, сеньор Мигель, – без обиняков заявил герр Штольц (оказавшийся профессором-химиком), едва мы сели пить кофе.

(У меня было несколько паспортов на разные фамилии. Поскольку в Бразилии я и прежде фигурировал под именем испанца Мигеля Каррераса, мне ничего не оставалось, как продолжать использовать уже обкатанную «легенду».)

– Я вижу, в средствах вы особо не стеснены. – Он красноречивым взглядом обвел гостиную, где мы расположились. – Однако я мог бы предложить вам не только хорошие деньги – а они никогда не бывают лишними, – но и то, чего лишена современная молодежь: приключения среди дикой природы, радость первооткрывателей, экзотические нравы и обычаи аборигенов-индейцев, с которыми мы встретимся на маршруте.

– Какова цель вашей экспедиции? – спросил я и впился взглядом в лицо коротышки.

К моему разочарованию, на нем не дрогнул ни один мускул, когда герр Штольц ответил на мой вопрос, не колеблясь ни секунды:

– Мы ищем эликсир молодости.

– Да?

Ирония в моем голосе прозвучала настолько неприкрыто, что коротышка поторопился объяснить:

– Это условное название. Речь идет о растении, которое растет в сельве где-то в районе водопада Игуасу. Его сок очень быстро заживляет любые раны, язвы, лечит массу других болезней. Но главное, корень этого растения омолаживает клетки человеческого организма.

– Вы это в знахарских книгах вычитали?

– В древних манускриптах, герр Мигель, – с достоинством ответил обиженный дядюшка Вилли. – Мало того, я лично исследовал действие этого растения и могу утверждать, что у него и впрямь весьма необычные свойства.

– Как оно к вам попало?

– Из гербария моего друга профессора Альтмюллера, если вам что-либо говорит это имя. Он известный путешественник и ботаник. Герр Альтмюллер привез из Южной Америки еще и мазь, изготовленную колдуном-индейцем из сока шиллы.

– Шиллы?

– Так на языке индейцев кечуа[9] звучит название растения. Как определил герр Альтмюллер, оно относится к трибе дорстениевых, но это совершенно неизвестный науке вид. Он ближе всего к дорстении бразильской, которую применяют как средство от змеиных укусов. Шилла – суккулентное растение…

Герр Штольц углубился в научную терминологию, и мне стало скучно. Меня совершенно не интересовал его треп, потому что я был абсолютно уверен в главном – из-за мифической шиллы, пусть даже и с совершенно невероятными свойствами, экспедицию не станет сопровождать такое количество профессиональных «топтунов». Я мог дать рубль за сто, что грабители действовали по наводке и их интересовали не только деньги и ценности; вместо того, чтобы просто потребовать кошельки, как это они обычно делали, ночные стервятники предложили немцам вывернуть карманы. Герр Штольц, у нас, в России, ваш треп называется «вешать лапшу на уши». Или – «мели, Емеля, твоя неделя».

– …А потому я вас очень прошу возглавить наших носильщиков. К сожалению, никто из нас не бывал в сельве и не знает португальского. Вы будете переводчиком и… м-м… извините, начальником охраны. Вы очень сильный и мужественный человек, в чем мы вчера убедились.

– Начальником охраны? – переспросил я насмешливо. – А где ваши бойцы? И зачем вам, мирным ученым, охрана?

– Сеньор Мигель, мы ведь идем в почти не исследованные районы сельвы, где нас могут подстерегать любые неожиданности. Я не прав?

– Наверное, правы. – Я был вынужден согласиться.

– А что касается «бойцов», как вы назвали охранников, то я вас с ними познакомлю. Я вам предлагаю… – Он назвал сумму моего оклада в немецких марках; денежки и впрямь были немалые; интересно, кто финансирует поиски эликсира молодости, если придерживаться версии дядюшки Вилли? – Итак, вы согласны?

– Герр Мигель, соглашайтесь, прошу вас… – наконец подала голос и Гретхен; до этого она сидела как в рот воды набрав и смотрела на меня широко распахнутыми глазами. – Вы не пожалеете…

Чисто женский довод. И главное – против него не попрешь. Нет убедительных доказательств – нет и веских отговорок.

– Вы меня убедили… сеньорита. – Я церемонно склонил голову.

Мне очень хотелось добавить – убедили… идти к черту на кулички. Знали бы они, что мною движут не интерес к приключениям, не деньги и даже не тайна шиллы, а всего лишь чувство пресыщенности, хорошо знакомое, пожалуй, только богатым бездельникам – мне до озвережа надоело ничегонеделание и дураковаляние, и я готов был спуститься в преисподнюю, только бы нарушить свое монотонное, сладкое и липкое, словно патока, прозябание…

Лагерь нашей экспедиции раскинулся на живописном берегу реки Жауапери в сорока километрах от Риу-Негру, а я возвращался с удачной охоты. Из оружия у меня были только лук и нож. Такая необычная в наше время экипировка вызывала недоумение и даже насмешки не только у белых участников экспедиции, но и у индейцев-носильщиков. Но только поначалу. Когда я впервые вернулся с богатой добычей, все моментально прикусили языки: к сожалению, они не прошли школы Учителя Юнь Чуня, который говорил, что не обязательно стрелять из пушки по воробьям. Для успешной охоты достаточно подручных средств, тихих и более эффективных: силков, стрелы, пращи, боласа[10] и даже обычной палки. Все дело лишь в сноровке, а у меня ее хватало – скитания по Гималаям не пропали втуне…

Сначала я его услышал.

Кто охотится профессионально, тот знает, как много может сказать опытному добытчику лесная тишина. И сейчас она говорила – нет, кричала! – что опасность очень близко, буквально в двухтрех шагах. Я даже поморщился от негодования на себя – задумавшись, я не учуял уже знакомый по скитаниям в сельве запах. Запах самого коварного и сильного хищника Южной Америки. Запах ягуара.

И он уже был готов к прыжку.

Волкодав

Они шли по нашим следам, как хорошо натасканные охотничьи псы, уже больше четырех суток. Мы драпали во избежание международного инцидента, словно нашкодившие коты с поварни. «Они» – боевики чеченской диаспоры в Турции. «Мы» – диверсанты-ликвидаторы ГРУ майор Максим Левада по кличке Волкодав и старший лейтенант Николай Акулькин или Акула. Из нас двоих только я еще был в состоянии передвигать ноги и даже кой-чего кумекать, хотя в башке из-за постоянного недосыпа гудели шмели, а мышцы казались налиты сплошной болью.

Акула, мое прикрытие, напоминал решето. Слава богу, пули, кроме одной, прошли навылет и не зацепили жизненно важных органов. Хотя мне от этого было не легче: тащить на загривке по пересеченной местности телеграфный столб, пусть и в человеческом обличье, – врагу не пожелаешь; Акула был высок и худ, но костист, как старый мерин, и, похоже, в его костях находился не костный мозг, а свинец. Я, конечно, не принадлежал к аристократическому сословию и вовсе не походил на тщедушного паркетного шаркуна (почти двухметровый рост, руки-крюки и морда ящиком – вот мой портрет в стиле позднего кубизма). Однако даже мне, при всей моей силушке и тренированности, скоро должен был выйти полный трандец: за нами шли молодые, но уже попробовавшие свежей крови волки, так называемые «гвардейцы армии шариата», а проще – исполнители приговоров (или палачи) шариатских судов.

Мне всегда не нравилась Турция, но так уж случилось, что я наведывался сюда по меньшей мере раз в год (скажем мягко – по служебным делам), и почти всегда мои вояжи заканчивались неприятностями в виде срочной эксфильтрации[11] с шумовыми и прочими эффектами, весьма нежелательными с точки зрения оперативного отдела ГРУ и моего шефа, полковника Кончака. Но что прикажете делать, если по давно устоявшейся традиции именно на Босфоре располагался котел дьявольской кухни, в котором бурлило варево шпионских страстей большинства разведок мира. Временами некоторые отели Стамбула – например «Хилтон», «Диван», а в особенности «Пера Палас» – напоминали битком набитый сумашедший дом, пациентами которого были действующие агенты спецслужб всего земного шара, работающие под «крышами» самых разных учреждений и организаций.

Да, на этот цирк стоило посмотреть…

«Хэлло!», «Бонжур!», «Буэнос диас!», «Гутен таг!», «Буонджорно!». «Знакомьтесь: мистер Хансен – мсье Морис». – «О-о, мне очень приятно…» – «Как вы устроились, мистер Хансен?» – «У меня великолепный номер, мсье Морис. В нем останавливалась Агата Кристи. Представляете?» – «Что вы говорите?! Ах, как это здорово…» Оба любезно улыбаются друг другу, говорят комплименты, однако никто из них даже не заикнется, что всего полгода назад они уже встречались где-нибудь в Гонконге и даже знакомились, но тогда мистера Хансена почему-то звали сэр Джеральд, а милягу Мориса – герр Зальцман.

В холлах этих отелей не проберешься через строй фланирующих туда-сюда с безразличным видом весьма крепких ребят самых разных национальностей и цвета кожи с холодными циничными глазами, монотонно и усердно работающих квадратными челюстями (ненавижу этот жвачный инстинкт, выпестованный ублюдочным геном американской эрзац-культуры!). У них одна задача – охрана старшего по рангу коллеги, чаще всего обладающего дипломатическим иммунитетом, что конечно же не спасало его от пули снайпера, ножа наемного убийцы или от яда, срабатывающего как мина замедленного действия через неделю, месяц, а иногда и позже.

Но и разместившиеся в шикарных номерах асы разведки, и слоняющиеся в холлах «торпеды» – всего лишь верхушка айсберга, его надводная, видимая часть. А сколько «топтунов» и прочей мелюзги шастает в окрестностях отелей, сколько солидных с виду господ и беззаботных молодоженов, на поверку оказывающихся сотрудниками спецслужб, проживают в номерах поплоше, сколько длинноногих фей с невинными детскими глазками, «правнучек» немецкой шпионки начала века Маты Хари, сидят в барах, плещутся в бассейнах и окружают гостиничные корты… – не счесть! А если ко всему этому приплюсовать обслуживающий персонал отелей, почти в полном составе работающий на турецкую контрразведку, то получится такой коктейль, что сам нечистый поперхнется…

Меня сдал со всеми потрохами бывший наш сотрудник, дагестанец по национальности, отправленный в запас около двух лет назад. Он заключил контракт с кем-то из русских финансовых воротил и возглавил отдел безопасности международного концерна. Так, по крайней мере, он сказал мне при последней нашей встрече перед тем, как совершить подводный заплыв в бесконечность в шикарной мраморной ванне стамбульского отеля «Тарабийя», где я имел несчастье остановиться, соблазненный великолепным видом из окон на Босфор. К сожалению, наша прощальная беседа состоялась уже после того, как информация о моем появлении в Турции ушла по назначению. И когда я вышел на «объект», меня уже там дожидались с горячим свинцовым приветом.

На этот раз я должен был ликвидировать теневого лидера чеченской мафии, своего рода крестного отца, одного из главных действующих лиц в афере с поддельными банковскими авизо, вследствие чего в зарубежные банки было перекачано несколько миллиардов долларов. И теперь их вкладывали в торговлю спиртным, наркотиками и оружием, часть которого поступала и в Чечню – ныне Ичкерию.

Я никогда не принадлежал к «ястребам», большим любителям поразмахивать кулаками и пострелять, особенно в собственной стране. Но Кончак был непреклонен: пойди и сделай. А если начальство настаивает, то лучше не брыкаться. Есть хорошая и, главное, мудрая поговорка: не писай против ветра, иначе обмочишь свои штаны. Пришлось наступить на горло собственной песне. Так я снова очутился в Турции… бр-р!

Свое задание я, конечно, выполнил, но какой ценой… Возглавляемая Акулой группа прикрытия из четырех человек погибла. А ведь в ее составе были лучшие из лучших. Не согревало мою душу и то, что ребята отправили к Аллаху по меньшей мере двадцать чеченских боевиков – на кой они нам, мы шли не по их души. Последнего из группы мы потеряли, когда миновали перевал Киликийские Ворота – возле небольшого пастушьего аула нас поджидала засада. Судя по тому, что в охоте участвовали только «воины шариата», я понял – нас хотят взять живыми. Турецкая полиция относилась к чеченцам достаточно индифферентно, но, попадись мы ей в руки, делу был бы придан законный характер: следствие, суд, тюрьма. Это при условии, что нам инкриминируют только безвизовый въезд по поддельным документам. А узнай турецкие органы, кто мы на самом деле, чеченцам нас не видать, как собственных ушей – в таком варианте мы проходили по другому ведомству, которое свою добычу напоказ не выставляло.

Поэтому чеченцы и не сообщили полиции, кто убил их лидера, вдобавок оказавшегося еще и муфтием[12], и куда мы держим путь, хотя и висели у нас на хвосте, а иногда и предугадывали направление отхода к базовому пункту эксфильтрации.

Значит, нас хотели взять тепленькими, чтобы потом позабавиться всласть, как это умеют делать только борцы за ислам. А среди них немало людишек с изощренным воображением. Большие умельцы. Мне уже доводилось видеть их художества в Афгане. Отрезанные гениталии, вырванные языки, раздробленные кости рук и ног – это далеко не полный перечень варварского списка истязаний, предназначенных «неверным». Чеченские последователи афганских моджахедов, судя по оперативной информации, трудились на палаческой ниве не менее изобретательно…

Плюнув от отчаяния на каноны конспирации и маскировку, я угнал прямо от бензозаправки «фольксваген» вместе с хозяином, чтобы не поднял шум раньше времени, и туманным майским утром спустился с гор к городу Анамур. К сожалению, из-за предательства бывшего сотрудника ГРУ, которого я грохнул в отеле «Тарабийя», мне пришлось на ходу менять давно апробированный канал эксфильтрации через Болгарию на другой, по «жесткому» варианту: в заранее обусловленный день и час вблизи порта Иске, что в пяти километрах от Анамура, нас будет ждать подводная лодка. Будь Акула в добром здравии, я бы не сушил мозги, как стряхнуть с хвоста чеченских боевиков и где перекантоваться два дня и две ночи до подхода плавсредства и группы спецназовцев из команды «Скат», а проще – диверсантов-подводников. Но сейчас он лежал на заднем сиденье «фолькса», укутанный в плед, и дышал как сом, выброшенный на берег взрывом авиабомбы; хозяина машины мы закрыли в багажнике.

– Старлей… – Голос Акулы больше напоминал стон. – А, старлей…

– Хочешь пить? – спросил я и потянулся за бутылкой минералки.

Для него я как был старшим лейтенантом еще со времен Афгана, где он служил под моим началом, так и остался.

– Нет… Где мы?

– На побережье.

– Да? – слабо удивился он. – Так быстро…

– Кому как. – Я криво ухмыльнулся. – Для меня, например, эта ночь показалась бесконечной.

– Вдыхать тяжело… – пожаловался Акула, со стоном поворачиваясь на бок. – Ребра будто кто клещами сжал.

– Потерпи, что делать…

– У нас там что-нибудь еще осталось? – Он кивком указал на мою сумку, изрядно отощавшую за эти четверо суток.

Я понял, что он имел в виду:

– Две ампулы.

– Невезуха, бля!.. – выругался Акула. – Ладно, хрен с ним, ширни в последний раз.

– Почему в последний?

– А потому, старлей, что здесь мы с тобой и попрощаемся.

– Ты опять за свое?! Закрой пасть, черт тебя дери!

– Кончай волну гнать. Двое суток я не протяну. А быть тебе обузой не желаю. Похоже, я уже свое отбегал… – Он закрыл глаза и скрипнул зубами. – Бля-а… – простонал и стал еще бледнее, чем был. – Коли, старлей… Две сразу. Чтобы умирал весело. Жил бедно, скучно, в грехе, а подохну с улыбкой. Клево, а? Быстрее, черт!.. – вскричал он, закатывая глаза.

Я быстро достал из аптечки две последние ампулы с обезболивающим наркотическим средством и набрал в шприц. При этом я с тупым недоумением соображал, что он задумал. У Акулы уже были порывы пустить себе пулю в лоб, еще до перевала. К счастью, тогда он быстро потерял сознание, а я изъял у своего бывшего сержанта все стреляюще-колюще-отравляющие приспособления. А потом ни ему, ни мне было не до психологических экзерциций: я был похож на загнанного мула, а Акула представлял собой груду костей, жил и мышц, совершенно никчемных и разобранных, которую я тащил на собственном горбу.

– Уф, хорошо… – Акула блаженно улыбался. – Знаешь, старлей, в Афгане я, как и многие другие наши ребята, баловался травкой. Не знал? Догадывался… Ладно, дело прошлое. Но эта ширка не идет с ней ни в какое сравнение. Сплошной кайф. Спасибо… Макс, уважил… – Он вдруг подмигнул мне, сунул руку в карман и достал… пистолет!

– Где взял? – Я постарался занять позу поудобней, чтобы быть готовым к любым неожиданностям – похоже, Акула опять сел на своего любимого конька.

– Хозяин машины «подарил». – Он указал глазами на модную мужскую сумочку, где обычно хранятся документы, портмоне и презервативы, – она лежала на заднем сиденье, и я, осел, по запарке не проверил ее содержимое.

– Серьезная «дура». – Я был сама невинность. – Турецкий «кырыккале», калибр 9 мм. Дай посмотреть.

– Э-э, старлей, не чеши мне уши. – Акула вымучил улыбку и приставил пистолет к виску. – Посиди спокойно полминуты, прошу тебя. Пару слов под занавес…

– Твою мать!.. – выругался я. – Что ты как барышня под клиентом суетишься?! Придет время – если, конечно, придет, – одолжишь и мне этот пистолетик. А пока нечего изображать портрет скорбящего. Давай лучше пожуем, подкрепимся. И покумекаем, что почем.

– Максим, я не шучу. Я не могу быть тебе обузой. Ты знаешь наш закон: главное – выполнить задание и не оставить следов. Все остальное – от лукавого. У тебя рука не поднимается меня прикончить – и это мне понятно. И… спасибо… старлей… За все спасибо. Ты и в Афгане за чужие спины не прятался, и сейчас свою голову готов положить ради дружбы. Но мы не красные девицы, мы – диверсанты. А потому просто не могу позволить тебе поддаться минутному – пусть и благородному – порыву. У нас, сам знаешь, благородство не в цене. И пока я в состоянии хоть чтото соображать и двигаться, мне необходимо все сделать как нужно. Прощай, брат…

– Сюда идут! Замри! Стой! – Я вцепился в свою пятнадцатизарядную «беретту».

Акула поверил сразу, что я делаю это не для отвлечения внимания – он знал меня так давно, что научился понимать даже без слов. Мой бывший сержант быстро спрятал оружие под плед и застыл в тревожном ожидании. Он прекрасно понимал, что звук выстрела выдаст нас с головой.

Мы остановились на берегу моря, в роще, примерно в двух-трех километрах от старинного римского замка. Я знал, что рядом с нами находится кемпинг, в котором сдавалось бунгало с душем и туалетом, но появиться там не мог – если где и будут нас искать «воины шариата», так это в первую очередь в кемпинге. Но я знал, что в лесу разрешалось разбивать палатки. Чем и пользовались небогатые городские жители, приезжающие в выходные дни погреть бока на прекрасных анамурских пляжах. А сегодня как раз была суббота, и конец мая выдался на удивление теплым и сухим.

Тревога оказалась ложной. Завидев наш «фольксваген», полноватый мужчина с седеющими черными усами что-то сказал семенящей рядом девочке десяти-двенадцати лет – наверное, дочери, – и они повернули обратно. Похоже, отец семейства подыскивал подходящее место для палатки.

– Все о’кей… – Облегченно вздохнув, я спрятал пистолет. – Туристы. – Я с насмешкой посмотрел на Акулу. – Что притих? Давай стреляйся. Если, конечно, хочешь и меня за собой потащить. Законник хренов… Что ты понимаешь в наших законах, зеленка? Ты в группе ликвидаторов без году неделя, а пытаешься косить под «деда». Если понадобится, если припрет, я тебя сам придушу, как щенка, и не пискнешь. Так сказать, без шума и пыли. И без всякого там благородства. И не потому, что нужно выполнить предписания, а из-за банальной истины, гласящей, что своя рубаха ближе к телу. Усек, недоразвитый?

– Ты считаешь… что мы можем выкрутиться?

– Если уж одолели горы, то переплывем и море. Главное, не суетиться и держать ушки на макушке. А отправиться на тот свет никогда не поздно. Давай лучше достанем нашего неудачника. Если, конечно, он еще не околел – ночью было довольно прохладно…

Когда я извлек хозяина машины из багажника и вынул у него изо рта кляп, он прохрипел:

– Руки… Ради всех святых, быстрее! Развяжите…

– Только без глупостей. – Я сначала достал пистолет, присоединил к нему глушитель, а затем разрезал веревки на его онемевших руках.

– Скорее, скорее… У-у…

Едва он оказался свободным, как тут же отбежал в сторону на несколько шагов и принялся расстегивать брюки. Мы с Акулой, который под действием наркотика настолько оживился, что даже смог без посторонней помощи сесть, посмеиваясь, смотрели на его манипуляции. Он притопывал, подвывал, закатывал под лоб глаза и безбожно ругался, пытаясь непослушными пальцами облегчить свою мятежную душу, за ночь опустившуюся на уровень мочевого пузыря.

– О-о-о.. Слава Аллаху…

– Что с ним делать? – спросил я больше себя, нежели Акулу.

– Воткни ему пять кубиков ПА-2 за пять приемов – и дело с концом.

ПА-2, или первантин, недавнее изобретение отдела спецтехники, смесь сильного стимулятора первитина, в свое время входившего в аптечку офицеров ВВС США и английской разведки, и одного из препаратов для анестезии. Три-пять инъекций – и человек становится «зомби», готовым исполнять любые приказы, даже броситься вниз головой с небоскреба, совершенно не задумываясь о последствиях. К несчастью, возврат этого подопытного кролика в первоначальное состояние возможен только после длительного лечения в психушке. И то не всегда.

– Не будь таким извергом. – Я криво ухмыльнулся.

Да, этот турок стал для нас большой проблемой. Просто ликвидировать его рука не поднималась. А держать при себе было очень опасно.

– У тебя есть другое предложение?

– Давай сначала побеседуем с ним.

– Зачем?

– Ну хотя бы ради любопытства.

– Турок, он и есть турок… – пробурчал Акула.

– Не скажи. Ты много видел турок, разгуливающих с пистолетом в кармане? Притом армейской модели.

– И то правда.

– Эй, ты, чучело гороховое! – позвал я справившего нужду пленника. – Поди сюда.

Тот покорно подошел к машине и протянул руки, которые я тут же связал, – береженого Бог бережет.

– Садись. – Я показал на траву. – Будем совет держать.

Турок сел, по-восточному скрестив ноги, и подобострастно посмотрел снизу вверх тоскливым собачьим взглядом. Однако, как ни странно, в его глазах я почему-то не заметил страха. А он там должен был присутствовать, ведь не каждый день обычному гражданину, пусть и турецкоподданному, приходится заглядывать за грань, отделяющую мир живых от мира мертвых.

Пленник вовсе не смахивал на лоха или недоумка и должен был понимать, с кем имеет дело, – мы с Акулой не были похожи на коммивояжеров или, в крайнем случае, на путешествующих прожигателей жизни. И тем не менее турок оставался на удивление спокойным и сосредоточенным, хотя и пытался изобразить состояние подавленности и покорности, как у людей, захваченных террористами.

– Ты кто? – не стал я мудрствовать лукаво и спросил, словно гвоздь вколотил.

– Хафыз Нихад…

– Где работаешь?

Я спрашивал по-турецки, хотя и дураку было ясно, что я иностранец. К тому же мой турецкий оставлял желать лучшего. Впрочем, я и не думал изображать из себя стамбульского гостя.

– Дайте попить. Во рту пересохло… – попросил турок вместо того, чтобы ответить на вопрос.

Я строго посмотрел на Акулу, который хотел вызвериться, открыл пластиковую бутылку с минеральной водой и ткнул ее, словно соску, в рот Нихаду-эфенди. Тот опорожнил ее за считанные секунды.

– Ну? – Хотя я и пытался избавиться от угрожающих ноток, они все равно прозвучали.

– Я работаю в Анкаре. В отеле «Шератон».

– Кем?

– Портье.

– Во брешет, сука… – не сдержался Акула; слава богу, он сказал это поанглийски.

– Эт точно, – поддержал я его мнение. – Вам там что, пистолеты «кырыккале» вместо авторучек выдают? – спросил я не без сарказма. – Ты ври, да знай меру.

– Купил по случаю… – невозмутимо пожал плечами Хафыз Нихад. – Часто приходится возвращаться домой далеко за полночь, а улицы Анкары не так спокойны, как в провинции. Меня, например, однажды ограбили и раз пытались угнать машину. Нет, уже два раза. – Он с невольным вздохом посмотрел на свой «фольксваген». – Вот я и…

– Приличная версия. Ладно, примем на веру. Куда ты направлялся?

– В Адану, там у меня родители живут. Выбрался навестить.

– А где подарки? – снова подал голос Акула.

– Что он сказал? – невинно посмотрел на меня турок.

– Он сказал, что ты, паскудник, врешь как сивый мерин. – Я достал «беретту». – Я еще не встречал ни одного портье в гостиницах такого класса, как «Шератон», который бы не говорил поанглийски. Или ты начнешь «петь», притом правду, или я с тобой больше не буду церемониться. Ты, наверное, считаешь себя умным и что нарвался на придурков. Опасное заблуждение. Исповедуйся, иначе я тебя сейчас грохну, и плевать мне на то, кто ты есть на самом деле. Пусть с тобой потом разбирается твой Аллах.

– Извините, – покаянно вздохнул турок. – Я действительно работаю в «Шератоне»… только начальником охраны отеля.

– Это уже теплее…

Странно, но этот человек, как мне показалось, совсем нас не боялся. Фаталист? Или прошел соответствующую подготовку? Впрочем, зачем нам это знать? Попал он в наше поле зрения случайно, а значит, никакого отношения к турецкой контрразведке, по идее, не должен иметь. Тем более, что мне было известно, как спецслужбы Турции обставляют операции по поимке клиентов типа нас с Акулой. Узнай они маршрут нашего следования, здесь уже было бы полно полицейских и армейских подразделений.

Однако что с ним, черт его дери, все-таки делать?!

– Ладно, будем считать, что мы познакомились, – подвел я черту под допросом.

– Какого хрена? – возмутился Акула. – Ведь мы еще не закончили.

– На кой черт нам нужны его откровения? Да пусть он будет хоть комиссаром стамбульской полиции, нам от этого ни холодно ни жарко.

– Держать при себе этого хмыря очень опасно! Если ты, конечно, рассчитываешь на благополучный исход…

– Прикуси язык! – Мы говорили по-английски, но я не был уверен, что турок в нем не рубит. – Обсудим вопрос позже. А сейчас нужно перекусить. Я голоден как волк. Сколько мы с тобой не ели?

– Со вчерашнего дня.

– Вот-вот… Садись на переднее сиденье, – приказал я турку. – И веди себя прилично. Будем завтракать.

– Кто вы? – немного поколебавшись, спросил он.

– Меньше знаешь – спокойней спишь… – буркнул я в ответ.

Турок благоразумно замолчал. Я незаметно пригляделся к нему. Ночью, когда мы угоняли «фольксваген», нам было не до смотрин. Но сейчас лицо Хафыза Нихада мне почемуто показалось знакомым. Хотя, по здравом размышлении, за последние три года таких чисто турецких морд я насмотрелся по самое некуда, и теперь временами перед моим внутренним взором представал собирательный образ стандартного турка – наподобие фоторобота: черноволос, среднего роста, смуглолиц, нос крючком и небольшие усы. В общем – вылитый Нихад-эфенди. Если что и отличало его от моего фотосалата, так это сухощавость крепко сбитой фигуры, редко встречающаяся среди сильного пола, особенно после тридцати лет, – восточная нега и лень, позаимствованная у арабов еще с древних времен, превратили среднестатистического турка в хорошо откормленного сибарита с двойным подбородком и животом, наползающим на брючный ремень. Впрочем, такому образу больше соответствовали городские жители, особенно торговцы и те же портье. А наш пленник как-то выпадал из этого ряда…

Солнце выглянуло из-за горизонта, когда с нашей, весьма скудной, трапезой было покончено. Акула все еще пребывал под действием наркотиков в эйфорическом состоянии, и я пока мог не беспокоиться на предмет его уставно-патриотических побуждений пустить се-бе пулю в висок. Турок спал, слегка похрапывая. Чтобы уберечь его от лишних соблазнов, я связал ему еще и ноги. На что Акула только вздохнул с осуждением. Не знаю почему, но ему наш пленник не понравился с первого взгляда. И Акула готов был без лишних словопрений закопать турка на два метра вглубь и забыть, как его и звали. Что в нашем положении было весьма разумно и целесообразно. Но из-за последней ликвидации, по вине предателя-дагестанца превратившейся в кровавую бойню, мне и думать было противно о том, чтобы лишить жизни ни в чем не повинного человека. Я даже не решился спросить турка, женат ли он и есть ли у него дети. Так я пытался сохранить хотя бы крохи благоразумия. Иначе в экстремальной ситуации, когда понадобится его ликвидировать, я могу замешкаться из-за некстати проснувшейся совести, что всегда чревато.

День обещал быть ясным и теплым. Я загнал машину в кустарник с таким расчетом, чтобы ее не было видно даже вблизи. Нам предстояло долгое и тревожное ожидание.

Киллер

Как быстро иногда несется время и как медленно временами тянется секунда!

Все, что я успел сделать перед тем, как ягуар взвился в воздух, это бросить свою ношу – тушу косули. Единственное стоящее оружие в данной ситуации, мой широкий и длинный охотничий нож за ненадобностью (я ведь шел по тропинке, а не пробирался через заросли) находился привязанный сыромятным ремешком к поясу с правой стороны. Ягуар уже летел, нацелившись вцепиться в горло, а я, словно при замедленной киносъемке, прокручивал в голове варианты защиты, немыслимо неторопливо занимая оборонительную стойку и – о чудеса! – вспоминал, где и при каких обстоятельствах я уже встречался с этим могучим красавцем.

Началось с того, что у нас один за другим исчезли два охотничьих пса, приобретенных господином Штольцем у полупьяного индейца в Манаусе. Собаки были так себе, беспородные дворняги, способные охотиться разве что на крыс возле городской помойки, но обладали живым добродушным нравом и весьма прилично несли по ночам сторожевую службу, облаивая любую живность, пытающуюся проникнуть внутрь лагеря в поисках съестного. Мы их все любили, за исключением герра Ланге; впрочем, как я успел разобраться, он относился к мизантропам, и любые проявления человеческих чувств воспринимались им с отвращением.

– Онса,[13] – в один голос заявили наши носильщики, когда утром обнаружилась пропажа всеобщих любимцев. С той поры мы усилили охрану лагеря, а суеверные индейцы, которые считали ягуара божеством сельвы, начали втихомолку приносить ему жертвы, оставляя в укромных местах куски мяса.

Иногда в утренние часы он бродил в окрестностях лагеря, ворча и похрюкивая или по-кошачьи мяукая, пока взбешенный Ланге не выпустил по зарослям наобум две обоймы из нарезного карабина. После этого ягуар оставил нас в покое, но все равно далеко от нашей экспедиции не ушел, в чем я убедился, застав его два дня назад за ловлей рыбы в километре от лагеря. Он лежал на берегу, где течение реки было особенно сильно, и время от времени быстро совал лапу в поток, чтобы выбросить на сушу дораду, большую хищную рыбу. Я не стал его трогать, лишь отметил, что этот красновато-желтый красавец с белой грудью – матерый зверь.

И вот сейчас он решил поохотиться на двуногую дичь. Обычно хищники на людей не нападают, в особенности имеющих огнестрельное оружие, но сегодня, похоже, я нечаянно перебежал голодному ягуару дорожку. Свои охотничьи угодья король сельвы бережет от чужаков, как ревнивый шах собственный гарем, и не дает спуску никому. Лишь пума, или по-иному кугуар, может составить ему конкуренцию, но, как рассказывали индейцы, только не в брачный период. А он как раз был в самом разгаре, когда могучий инстинкт продолжения рода, умноженный на голод и потребность защищать свою территорию, порождал свирепость сродни безумию…

Я ударил ягуара приемом «рука-копье» с низкой стойки, сымитировав выпад кобры из комплекса приемов даосской школы син-и[14], и молниеносным перекатом ушел в сторону, спасаясь от его острых когтей. Ягуар щелкнул зубами и, яростно взвыв от боли, покатился по травяному ковру с пригорка, возвышающегося над берегом реки. Примятая зелень окрасилась в темнокрасный цвет – я все-таки сумел пробить своими ороговевшими пальцами шкуру и мышцы на животе хищника, и из раны хлы-нула кровь. Будь у меня больше времени – секунда или две, – я вырвал бы его внутренности, но мне не хотелось, чтобы эта огромная кошка превратила мою кожу в лохмотья.

Онса от боли совсем обезумел. Не обращая внимания на рану, с шипением, обнажив внушительные клыки, он золотой молнией ринулся вверх по косогору, чтобы уничтожить, разорвать на мелкие кусочки дерзкое двуногое существо, осмелившееся бросить вызов ему, властелину сельвы.

Я метнул нож, когда ягуар был от меня где-то в пяти-шести шагах. Это подобие укороченного мачете сальвадорского типа, смахивающее на большой и очень острый кухонный секач, было не сбалансировано. Но мне уже не оставалось ничего иного, как сражаться за свою жизнь до последнего, и слава богу, что я успел выхватить эту пародию на настоящий боевой клинок. Я прекрасно понимал, что теперь онса не даст мне ни единого шанса. И уж сейчас он не совершит ошибки, как в первый раз, когда из-за полной уверенности в своем превосходстве и мощи атаковал меня с воздуха.

Я оказался прав – ягуар метил вцепиться в низ моего живота, чтобы сбить с ног и по чисто кошачьему методу катать изуродованное тело по земле до тех пор, пока у меня уже не останется сил оказывать сопротивление. Однако нож оказался быстрее, а рука не дрогнула. Последний раз взмахнув лапами, будто отгоняя назойливую муху, ягуар рухнул на землю у моих ног и забился в агонии.

Пока я снимал с двухметрового красавца шкуру, на сельву опустилась ночь. Гдето вдалеке громыхала гроза, и вспышки молний высвечивали верхушки деревьев, после чего становилось еще темней. Но я особо не переживал, что непогода застанет меня не под крышей – до лагеря было чуть больше двух километров.

В лагере царило непонятное оживление. Вместо одного большого костра, индейцы разожгли еще три, и, судя по тому, как они суетились и болтали гораздо больше обычного, герр Штольц угостил их кашасой. Идея захватить с собой тростниковую водку принадлежала Ланге, и, несмотря на сопротивление профессора, он все-таки настоял на своем. Похоже, сегодня отвратительное пойло – конечно же, кашасу купили самую дешевую, плохо очищенную – пригодилось. Кстати, для своих нужд герр Ланге прикупил весьма дорогую «золотую» текилу.

– Мигель, у нас радость! – выпалила Грета, увидев меня.

– Вы нашли шиллу? – спросил я недоверчиво.

– К сожалению, пока нет. Но мы наткнулись на развалины древнего города!

– Поздравляю… – буркнул я, направляясь к главному костру, где священнодействовал наш официальный повар Педро Кестлер, потомок немецких бюргеров, эмигрировавших в Южную Америку до Второй мировой войны.

– Хольс дер тойфэль![15] – обрадовался он и удивился при виде туши гуазупиты. – Михель, что бы мы без тебя делали? Эта великолепная косуля сегодня, как никогда, кстати. Босс решил устроить пир.

Он забавно коверкал мое испанское имя на немецкий лад. Педро был единственным человеком в нашей экспедиции, с кем у меня наладились почти дружеские отношения. Краснолицый и немного грузноватый, он смахивал на Санта-Клауса. На его хитроватом лице практически никогда не исчезала улыбка.

– А это что? – спросил он, показав на свернутую в рулон шкуру ягуара; чтобы было удобней нести, я вязал ее лианами.

– Развернешь – узнаешь…

Пока Кестлер орудовал своим поварским ножом, разрезая жесткую оболочку лиан, к нам подошли четыре индейца, наши носильщики; один из них держал в руках калебас, в котором, похоже, находилась кашаса, так как они по очереди к нему прикладывались.

– Зо айн глюк![16] Тигр! – вскричал Педро, когда развернутая шкура вспыхнула червонным золотом. – Эй, сюда, все сюда! – кричал он, размахивая руками.

– Это не тигр, а ягуар, – сухо прокомментировал увиденное герр Ланге – он обладал удивительной способностью без спешки и суеты оказываться в нужном месте раньше всех. – Поздравляю, – посмотрел он на меня исподлобья.

Мы с ним не поладили с самого начала. До моего появления охранниками заправлял Ганс, крепкий парень с хорошо развитыми бицепсами и лицом нордического типа – лицом истинного арийца. Он приехал из Германии вместе с Ланге и был то ли его слугой, то ли камердинером или чем там еще… нет, скорее мальчиком на побегушках и телохранителем. Но спеси в нем хватало. Пока однажды я не подержался за кисть руки «белокурой бестии», после чего бедный Ганс долго лечил ее примочками, а при виде меня порывался стать по стойке «смирно».

Конечно же господину Ланге, который, как я заметил, и был направляющей и движущей силой экспедиции, смена декораций пришлась не по нутру. Но Штольц – по-моему, на удивление даже Ланге – стоял за меня, что называется, насмерть. Пришлось этому злобному глисту умять свое «я» и для вида смириться. Все остались довольны и счастливы, лишь только я знал истинную цену преувеличенно вежливых речей господина Ланге. Но мне на него было глубоко наплевать. Остальные охранники – кроме Ганса, герр Штольц нанял в Рио-де-Жанейро еще троих – держались обособленно и ни к кому в приятели не набивались. Я к ним особо не присматривался: выполняют мои распоряжения – и ладно. Все они были кариоки[17] – высокие, сильные, симпатичные и светлокожие. Уж не знаю, где их нашел герр профессор, но у меня создалось такое впечатление, что эти парни прошли не только службу в десантных частях, как значилось в их документах. Несмотря на подчеркнутую исполнительность, ребята посматривали на всех со старательно скрываемым чувством собственного превосходства. С чего бы?

И вообще эта экспедиция, включая ее участников, была сплошной загадкой. Вопервых, я так и не смог понять, что на самом деле искали Штольц и Ланге. Но уж точно не эту дурацкую шиллу, в существование которой мог поверить только человек с чересчур богатым воображением, один из тех, кто молится на зеленых человечков, готовых в любой момент прийти на выручку сыновьям и дочерям Адама и Евы, погрязшим в грехах и с упрямством безумцев продолжающим уничтожать мир, где они живут.

Во-вторых, члены экспедиции сгруппировались по неизвестному мне признаку, и каждая из этих микроячеек прямо-таки излучала флюиды некой тайны – а возможно, тайн, – вносящие повышенную нервозность в личные отношения. Перегрызлись все: герр Штольц пикировался с Ланге, Гретхен ругалась с Францем, «нордический» Ганс наезжал на олатынившегося Кестлера, носильщики-индейцы гуарани конфронтировали с коллегами из племени кечуа, те, в свою очередь, едва не хватались за мачете при виде охранников-кариоков…

И наконец, среди необъятных просторов сельвы, в самой ее глуши, мы путешествовали не одни. За нами кто-то следил. И это были не индейцы, коренные жители этих мест. Я их не видел, но ощущал. Пока нас охраняли псы, таинственные соглядатаи не осмеливались подходить близко к лагерю. Но едва ягуар умыкнул наших четвероногих сторожей, как наблюдатели совсем обнаглели: иногда я находил их следы буквально в двух-трех шагах от тропы, по которой шла экспедиция. Конечно, «следы» – это сильно сказано: слегка примятая трава, веточка обломана или поцарапана кора на дереве, и лишь однажды я вырыл из земли свежий сигаретный окурок и облатку от пакетика жевательной резинки. Судя по предосторожностям, предпринимаемым, чтобы замести следы, за нами шли профессиональные топтуны, только не в цивилизованном – «городском» – варианте, а в стиле ковбойских вестернов. К сожалению, я не мог определить, кто из наших двух компаний «хорошие», а кто «плохие». Потому я не стал говорить о своих наблюдениях даже господину Штольцу. Но я стал по ночам спать еще меньше и гонял своих подчиненных как бобиков, что, естественно, теплоты в наши отношения не добавило…

– Что это? – спросила Гретхен; она тоже присоединилась к нам, привлеченная оживлением, царившим возле главного костра. – Господи, что это за зверь?!

– Властелин сельвы, – подошел и герр Штольц. – Ягуар. Как вы смогли с ним справиться, Мигель?

– Мне просто повезло… – не стал я вдаваться в подробности.

– Повезло? – Штольц растянул шкуру во всю длину и в удивлении покачал головой.

– Сеньор, где вы оставили тушу онсы? – помявшись, спросил один из носильщиков.

Я объяснил. Кариоки-охранники насмешливо заулыбались. Кечуа набычились и стали перешептываться, злобно поглядывая на них.

– Вы почему оставили свои посты? – негромко, но с угрозой спросил я у своих красавцев.

Сразу посерьезнев, кариоки исчезли в темноте. Что мне в них нравилось, так это чисто военная исполнительность. А касаемо заинтересованности индейцами тушей ягуара, то мне были известны ее мотивы. На сей счет нас всех просветил повар Педро. Мой ягуар в пищу не годился – индейцы ели мясо только молодых. Но некоторые части тела онсы употребляли в качестве лекарства: жир – от глистов, зола костей – против зубной боли и так далее. А кое-что, как говорят, помогало и в делах любовных…

– Это вам, – сказал я восхищенной Грете – она как завороженная гладила густой мех шкуры ягуара.

– Простите?.. – Она остолбенела, боясь, что ослышалась. – Вы сказали?..

– Именно. Я вам дарю этот свой охотничий трофей.

– Мигель, шкура очень дорого стоит. Тем более – такая, – вмешался герр Штольц. – Я могу вам заплатить…

– Нет. Мне хочется сделать презент вашей племяннице.

Не буду же ему объяснять, что такому вечному скитальцу, как я, шкура нужна как коню лосиные рога. И в деньгах я особо не нуждаюсь. Я не оставил ее гнить в зарослях только из уважения к верованиям индейцев, которые утверждают, что дух погибшего повелителя сельвы хранится в его меховой королевской мантии.

– Мигель, о-о, Мигель… – Гретхен вдруг бросилась ко мне, обняла за шею и расцеловала. – Вы настоящий мужчина!

– Премного благодарен… – смутился я и поторопился отойти подальше от толпы.

– Лови момент… – посмеиваясь, шепнул мне Кестлер и по-дружески ткнул кулаком под ребра. – О таком счастье можно только мечтать.

– Иди к черту!

– Мы уже к нему пришли, – вдруг посерьезнел Педро и как-то странно посмотрел на меня.

Я выдержал этот взгляд не мигая, а затем направился к походному умывальнику, который мы таскали по настоянию педантичных немцев, так же как и надувную резиновую ванну. Я шел и пытался сообразить, что хотел сказать Кестлер последней фразой. Кроме своей широкой натуры и веселого, легкого нрава, Педро обладал еще и острым, живым умом. Своими рассуждениями он нередко ставил меня в тупик, хотя я не мог сказать о себе, что мне не хватает мозгов или начитанности.

Что хотел сказать Кестлер?

Лондон, Чайнатаун

Уютный китайский ресторан был заполнен наполовину. День постепенно угасал, но до восьми вечера, когда в ресторане найти свободное место будет весьма проблематично, оставалось больше часа. За одним из столиков расположился «ростовщик» с лицом Мефистофеля. Его недорогой бежевый костюм в светло-коричневую полоску давно мечтал о химчистке, а стоптанные туфли видели обувную щетку, как минимум, год назад. Он неторопливо хлебал суп с фрикадельками и внимательно читал свежий номер «Таймс».

Арч Беннет появился перед его столиком внезапно, словно материализовался из воздуха. Не дожидаясь приглашения, он сел.

– Рекомендую заказать лапшу фри по-сингапурски и тушеные креветки, – пробубнил, не отрываясь от газеты, «ростовщик». – Это фирменные блюда. Они вам понравятся.

– Сэр, я предпочитаю ростбиф с йоркширским пудингом. Или, на худой конец, запеканку из телячьих почек.

– Увы, Арч, здесь все яства только китайские. Никаких исключений. Но все чертовски вкусно…

– И дешево, – не без ехидства добавил Беннет.

– Дешево – не значит плохо, – рассудительно ответил невозмутимый собеседник Арча.

– Вы меня убедили, сэр… – Делано вздыхая, Беннет подозвал официанта.

На Беннете была черная кожаная куртка, мягкие фланелевые брюки и светлая рубашка на металлических кнопках; шейный платок и светозащитные очки придавали ему вид одного из тех опасных ребят, которые обычно ведут ночной образ жизни и не задумываясь пускают в ход кулаки и нож.

– Мне бы хотелось вас послушать, Арч. – Шеф Беннета принялся за говяжье филе с подсоленными овощами.

– К сожалению, все идет по вашему сценарию, сэр…

– К сожалению?

– Мне нравится эта женщина. Мне даже жалко ее. Принц Чарльз по-прежнему изменяет ей со своей старой подружкой Камиллой Паркер-Боулз. В лондонском Миднинг Шоу куплетисты высмеивают наследника трона как джентльмена, которого могут принимать в своем обществе только пингвины. Судя по агентурным данным, скоро будет объявлено о разводе. Впрочем, Диана и сейчас живет в Кенсингтонском дворце, а Чарльз – в своей резиденции в Хайгрове.

– Значит, она и вас очаровала. Я начал склоняться к мысли, что наши коллеги из МИ-5 не зря ее окрестили Цирцеей.

– Вы считаете, что мои симпатии могут помешать работе?

– Вовсе нет. Но беспристрастному анализу ситуации – не исключено. Продолжайте, Арч.

– Астрологи составили гороскоп принцессы Дианы. Он предсказывает ей плохой конец. Астрологи аргументировали это тем, что Уран, имеющий орбиту в 84 года, является стимулом и символом перемен и близкое будущее для Дианы будет неблагоприятным.

– Вы верите в эту чепуху?

– Сэр, вы меня учили, что любая, даже на первый взгляд совершенно ненужная информация иногда срабатывает как мина замедленного действия. А я пока тружусь в режиме копилки.

– Резонно.

– Но у нас появились сложности, Диана выступила для журнала «Панорама», где поставила под сомнение пригодность Чарльза стать королем Англии. Она бы предпочла, чтобы на престол вступил ее сын Уильям.

– Два лидера, Арч, два лидера… Я считаю, что это всего лишь цветочки. Борьба за реальную власть с разводом только усилится. И я не думаю, что у принца очень много шансов на корону… пока идет такая конфронтация. Даже если учесть поддержку Джорджа Кери, архиепископа Кентерберийского, подтвердившего, что в церковном понимании права и обязанности Чарльза остаются неприкосновенными. Это означает, что в случае развода он может стать монархом. Однако принц должен снова жениться, естественно, на безупречной девушке англиканского вероисповедания.

– И это еще не все. Зафиксирован повышенный интерес принцессы к лицам мусульманской веры. Судя по оперативным данным, у Дианы намечается роман с кардиохирургом Хаснат Ханом.

– Интересно, интересно… – Шеф Беннета наконец поднял на него тяжелые оловянные глаза. – Роман или просто любовная интрижка?

– Наш агент, работающий в контакте с Хаснат Ханом, подтверждает серьезность его намерений. То же самое докладывают информаторы из окружения Дианы.

– Возьмите эту связь под особый контроль. Используйте технические средства. Я распоряжусь, чтобы вам предоставили все необходимое.

– Спасибо, сэр.

– Где живут родители этого Хаснат Хана?

– Кажется, в Пакистане.

– Кажется?

– Извините, сэр, это моя недоработка…

– Выясните, кто они, найдите подходы. Возможно, когда-нибудь потребуется оказать на них определенный нажим, поэтому нужно прощупать их связи и разыскать контактеров; желательно, чтобы это были люди, достаточно близкие семейству Хаснат Хана.

– Сэр, если они живут в Пакистане…

– Я понял. Там и впрямь наша служба представлена слабо. Я свяжусь со своими друзьями из ЦРУ, пусть нам помогут.

– Есть и еще одна, весьма неприятная проблема. Диана начала кампанию по запрещению противопехотных мин. С ее популярностью она может стать костью в горле военнопромышленного комплекса Англии. И не только.

– Это и впрямь очень серьезно… – Черты хищного лица шефа Беннета еще больше заострились, и он стал похож на ястреба, увидевшего добычу. – События могут выйти из-под нашего контроля. А мне бы не хотелось предстать перед руководством в роли мальчика для битья.

– Вы правы. Кое-кому очень не понравилась инициатива принцессы. У меня есть информация, что по этому поводу состоялась тайная встреча торговцев оружием. Некоторые готовы пойти на крайние меры.

– Я уверен, что эта встреча инициирована производителями противопехотных мин.

– Наш источник склоняется к такому же выводу. Тем более, что она проходила в поместье лорда… – Беннет назвал фамилию.

– А! – воскликнул его шеф. – Теперь мы можем точно определить, откуда ветер дует. Ладно, Арч, предоставьте мне разбираться с этими господами. Нельзя допустить, чтобы они наломали дров. Нам сейчас не хватает только международного скандала. Тем более, что пока Диана официально считается супругой будущего короля.

– Но это, судя по всему, ненадолго.

– Да, – жестко отчеканил шеф Арча. – А значит, нужно ждать еще больших неприятностей. Когда люди разводятся, то между ними обычно начинается форменная война, в которой все средства хороши. И я не думаю, что принцесса, лишившись титула «Ваше королевское высочество» – а после развода это будет именно так, – согласится на роль Офелии и тихо удалится в монастырь. Уверен, что Диана захочет сыграть леди Макбет со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Сэр, я никак не возьму в толк, какую роль мы играем в этом королевском спектакле? И на чьей стороне? Неужто обычная семейная свара, пусть и в тени короны, стоит тех больших денег, которые тратятся из казны на оперативную работу по «Цирцее»? Какое нам дело до амурных похождений высшего света?

– Арч, не заставляйте меня думать, что я ошибся в выборе руководителя группы для разработки объекта «Цирцея». По поводу высшего света вы правы. Но что касается королевской семьи – вы не просто заблуждаетесь, а вообще не улавливаете смысл происходящего. Сейчас все чаще раздаются голоса, ставящие под сомнение целесообразность монархии в конце суперцивилизованного двадцатого века, считая ее анахронизмом. Однако находятся и люди с трезвым взглядом на вещи (их не так уж мало), понимающие, что, упразднив монархические институты, мы тем самым подрубим корни Великобритании и лишим англичан нравственных ориентиров, цементирующих нацию многие десятилетия. Да, мы ругаем королевский двор за то и это, брюзжим по поводу денег, которые тратит казначейство на его содержание, с нескрываемым злорадством следим за скандалами в высшем свете… Но в глубине души каждый из нас гордится своей особенностью, нестандартностью на фоне остальных цивилизованных стран. Монархия – стержень, становой хребет Британии, гарантия ее целостности и стабильности. Есть в технике такое понятие, как паразитная шестерня. Именно ее ненужность позволяет механизму работать без сбоев и очень долго. Точно так обстоит дело и с монархией.

– Подглядывая в замочную скважину за принцессой Уэльской, мы спасаем корону…

– Не нужно иронизировать, Арч, – сухо отрезал шеф Беннета, мелкими глотками отхлебывая зеленый чай из плоской фарфоровой чашки. – Мы – ассенизаторы общества, и вам это известно не хуже, чем мне. Подглядывать, следить, а иногда и выкорчевывать сорную поросль в парке под названием «Великобритания» – наша задача.

– Сэр, неужто дело зайдет настолько далеко?

– Я бы очень этого не хотел. К сожалению, мы люди подневольные и приказы исполнять обязаны. А наше руководство настроено решительно. Это значит, что в верхах мнение стабилизировалось: сделать все для решения проблемы «Цирцеи». В методах и средствах нас не ограничивают.

– А во времени?

– Время пока терпит. Может быть, Диана внемлет голосу здравого рассудка.

– Извините, сэр: опубликованный в английских и зарубежных средствах массовой информации гороскоп принцессы Дианы – стряпня нашей конторы?

– Хе-хе… – Шеф Беннета довольно потер руки. – Наконец я начинаю узнавать вас, Арч. Да, мы поработали с астрологами, и они любезно согласилась обнародовать гороскоп Дианы.

– Гороскоп – это предупреждение?

– Да. Теперь уже недвусмысленное. С небесами нельзя шутить. Если принцесса Уэльская окажется такой умной, как мы о ней думаем, то она поймет. Если нет – попытаемся еще раз-другой подсказать. Возможно, до Дианы все-таки дойдет, что даже ее личная жизнь принадлежит не ей, а Англии. Она должна была это знать еще до того, как стала под венец. И не забывать никогда.

– А если не поймет?

– Не будем опережать события.

– Сэр, почему мы встречаемся где угодно, только не в нашем офисе?

– Вам не нравится китайская кухня?

– Да нет, кухня на уровне…

– Арч, моя главная специальность в МИ-6 – предвидение. И мне очень не хотелось бы когданибудь попасть в разряд козлов отпущения. Вместе с вами. В случае чего, наши руководители умоют руки, а нас закидают камнями, выставив перед всем миром эдакими монстрами без чести и совести, у которых руки по локоть в крови. Кому тогда докажешь, что выполняли свой солдатский долг, и кто будет слушать наш детский лепет? И стены имеют уши, Арч. Впрочем, не мне вам это говорить. Я стараюсь держать особо конфиденциальные и потенциально опасные материалы вот здесь. – Шеф Беннета постучал себя пальцем по лбу. – «Взломать» этот компьютер можно только испортив всю его начинку. А тогда мне будет абсолютно безразлично, что о нас станут говорить и кто начнет швырять камнями в нашу сторону.

– Даже так?

– Арч, на информации по объекту «Цирцея» гриф «Государственная тайна». Что применительно к нашему ведомству означает только одно: после отработки операции все материалы уничтожить. И если где-то произойдет утечка, то вместе с документами зароют и нас. Поэтому нам нужно быть осторожными вдвойне…

Арч ушел первым. «Ростовщик», глядя ему вслед, неприятно покривил свои тонкие бесцветные губы. Глаза шефа Беннета были пугающе неподвижны и мертвы.

Волкодав

Полуденное солнце припекало, как летом. Даже в тени было жарко. Но, несмотря на благостную теплынь, Акулу знобило.

К сожалению, действие уколов заканчивалось. Конечно, Акула крепился изо всех сил, даже иногда пытался улыбаться моим глупым шуткам, но я-то знал, как ему плохо.

Нужно было что-то срочно предпринять.

– Пойду на разведку, – решил я, поправляя мятую одежду. – И нужно купить еды. Ты часок выдержишь?

– Спрашиваешь… – постарался как можно бодрее ответить Акула.

– Только без глупостей, – строго сказал я, кивая на пистолет пленника, который мой напарник не выпускал из рук.

– Иначе и тебе и мне крышка. И хорошенько следи за нашим турком…

Мы говорили шепотом – на всякий случай. Турок сидел закрыв глаза – будто дремал. Но меня не проведешь, я таких гавриков навидался по самое некуда. Мне и самому пришлось испытать все «прелести» плена, а потому я был твердо уверен, что иной мысли, как смайнать, у Нихада-эфенди в данный момент нет. Похоже, он был неплохим актером, но вот только полностью совладать с нервишками не мог. Несмотря на внешнюю расслабленность, в его позе угадывалось напряжение и готовность к любым неожиданностям.

Я еще раз спросил себя, где мог его видеть. Но голова была пуста, как Вселенная до начала мироздания, и я, плюнув на свои переживания, отправился на пляж, где собирался купить еды и оценить обстановку. Я знал, что во время полицейских операций со стрельбой турки стараются убрать мирное население с места событий. А потому было интересно и небесполезно сравнить наблюдения с сомнениями, все больше и больше терзающими мою душу.

Ну не мог, не мог я поверить, что нам так крупно повезло после прокола с предателемдагестанцем, узнавшим меня в гостинице «Тарабийя»! Из своей диверсантской практики я знал, что уж если с самого начала пошло все наперекосяк, то и финал будет соответствующий. Даже наша удача с «фольксвагеном» на заправочной станции в горах казалась мне неестественной. Не говоря уже о тишине, царившей в окрестностях Анамура. Она казалась мне очень подозрительной. До такой степени подозрительной, что я места себе не находил вместо того, чтобы наслаждаться весенним солнцем и запахом цветущих садов.

На пляже было довольно людно. Это меня поначалу успокоило. Я не спеша набивал сумку съестными припасами, прислушивался к разговорам, присматривался. В своей одежде, имеющей довольно непрезентабельный вид, я не выделялся из общей массы отдыхающих. К счастью, возле воды было отнюдь не жарко, и многие не рисковали раздеться. А поскольку здесь все приехали издалека, их одежда ничем не отличалась от моей.

Первый звонок прозвучал, когда я покупал две бутылки виски – для Акулы, чтобы поддержать его жизненные силы вместо наркосодержащих препаратов. Продавец, крупный турок с неизменными усами, вежливо улыбался и кивал головой, но в его выпуклых черных глазах я вдруг заметил так называемый «эффект узнавания»: зрачки неожиданно расширились, а мышцы лица напряглись, пытаясь удержать неожиданно потускневшую улыбку.

Я спокойно вышел из его магазинчика и, будто нечаянно, бросил взгляд через стеклянную витрину.

Так я и знал: турок лихорадочно накручивал диск телефона. Конечно, можно было вернуться и допросить его с пристрастием, чем ему моя физиономия так понравилась, что он решил немедленно сделать ей рекламу. Но я подозревал, что этот черноусый здоровяк не единственный на всем пляже, кто питает «благосклонность» к иностранцам. Особенно ко мне с Акулой.

Поэтому я лишь прибавил шагу, чтобы побыстрее скрыться с глаз вольных и невольных соглядатаев…

А затем я услышал не просто звонок, а колокольный бой, как в старые времена при пожаре. Мне попался на глаза уже знакомый «отец семейства», седой турок, который утром проводил рекогносцировку местности вместе со своей дочерью. Он и не подумал сменить костюм на плавки и расстелить дастархан, хотя время было обеденное, а парился в кабине «ауди» с полицейским переговорным устройством в руках. Девочки рядом почему-то не наблюдалось.

Я больше не стал изображать из себя Джеймса Бонда во вражеском тылу. Мне и так все стало ясно: нас «припасли». И скорее всего, турецкая контрразведка. Похоже, мой покойный «коллега» не гнушался никаким приработком. Интересно, сколько ему заплатили за информацию о ликвидаторах ГРУ? Жаль, что я не додумался спросить…

Итак, насколько я просек ситуацию, готовится широкомасштабная операция турецких спецслужб. Я понимал, почему они не торопятся. Профессионалы всего мира одинаковы в своих желаниях и методах. На хрен им нужны два мордоворота, один из которых на ладан дышит. Им важнее другое: «накрыть» канал эксфильтрации вместе с транспортным средством. То бишь подводной лодкой нового поколения, специально разработанной для таких операций, по своим характеристикам похожей на американский самолет-невидимку «Стелтс». Ее нельзя было ни увидеть – даже из космоса, – ни обнаружить при помощи электронных «слухачей».

Конечно, турецкая контрразведка знала, каким образом наши разведчики возвращаются домой. Но когда и где – это был для них вопрос вопросов. Особенно – где. И теперь «благодаря» этому сукиному сыну дагестанцу одна из ветвей канала эксфильтрации оказалась «засвеченной». Но самое страшное, что здесь была и моя вина, пусть и косвенная.

Как они на нас вышли? Неужто чеченцы постарались? Очень сомнительно – для них кровавая месть вопрос чести. И перепоручать ее кому-либо они не будут ни под каким соусом. Значит, «воины шариата» отпадают. Тогда кто?

И тут меня осенило, будто по башке дубиной кто врезал. Моб твою ять! Эх, Волкодав, какой же ты после этого ликвидатор-»борзой»?! Ты просто старый, загнанный осел. Не увидеть бревно в собственном глазу, не понять того, что усек бы самый заурядный пацан, толькотолько окончивший нашу спецучебку…

Дерьмо собачье! Мать твою!..

Я ругался сквозь зубы до самого «фольксвагена», не забывая внимательно зырить по сторонам. Я был уверен, что за мной никто не следит (зачем? все и так ясно), но привычка – вторая натура.

Теперь я знал, что утреннее посещение нашего бивака «папашей» с «дочкой» – вовсе не случайная удача турецких контрразведчиков. Скорее это была глупость или самонадеянность руководителя операции, решившего лично убедиться, что птички уже в клетке и нужно только закрыть дверцу. Для таких целей обычно посылают женщину или старушку, а лучше отделение бойскаутов с сачками для ловли бабочек. Выход напрашивался однозначный…

– Ты еще живой? – беззаботно поинтересовался я у Акулы, краем глаза наблюдая за реакцией на мое появление нашего пленника.

Глаза турка остро сверкнули и вновь потухли, едва я посмотрел в его сторону. Артист…

– Фифти-фифти… – вымученно улыбнулся Акула. – Пятьдесят на пятьдесят. Скорее жив, чем мертв. Болит, бля…

– Я тебе «лекарство» принес. Извини, лучшего не нашлось… – С этими словами я всучил ему бутылку виски.

– Спасибо, брат… – Акула жадно прильнул к горлышку и не отрывался, пока не вылил в себя почти половину литровой бутылки.

– Силен… – Я сочувственно улыбнулся; на его месте – тьфу, тьфу! – я выпил бы не меньше. – Пожуем?

– Что-то не хочется…

– Надо! – отрезал я. – Нам здесь еще торчать и торчать. Как самочувствие? – поинтересовался я у турка.

– Бывало и получше… – хмуро буркнул он, изображая отчаявшегося человека.

– Все познается в сравнении. – Я говорил, а сам шарил в нашей походной аптечке. – Иногда то, что казалось самым большим несчастьем в жизни, через некоторое время видится как светлое безоблачное прошлое…

С этими словами я заклеил ему рот лейкопластырем. Турок от неожиданности на некоторое время застыл, выпучив свои и так большие глаза, а затем заерзал и попытался замычать, за что тут же получил от меня по челюсти.

– Зачем?.. – От удивления Акула едва не подавился куском лепешки.

Я быстро приложил палец к своим губам и продолжил:

– Так уж устроен человек… – Я трепался, а тем временем торопливо писал на листке найденного в бардачке блокнота печатными буквами: «Где находится микрофон и радиомаяк?»

Прежде чем показать текст турку, я дал посмотреть мои упражнения в чистописании Акуле. Турецкий язык он знал неважно, но не настолько, чтобы не понять смысл вопроса. Подогретый доброй дозой спиртного, он едва не приложился к челюсти турка с другой стороны, но, наткнувшись на мой взгляд, лишь злобно пробормотал:

– Бля…

Турок прочитал и недоуменно пожал плечами. Я выразил мимикой глубокое сожаление и, достав свою «беретту» с глушителем, кивнул Акуле. Недобро ухмыляясь, от ткнул свой сжатый кулак едва не в лицо Хафызу Нихаду и с демонстративной медлительностью отогнул один палец.

Турок гримасами и ужимками изобразил непонимание и отчаяние. Имей я возможность побиться с Акулой об заклад, то поставил бы весь свой месячный заработок на то, что наш пленник сейчас выдавит и горькую слезу.

Но я только нахмурился, покачал с осуждением головой и снова продемонстрировал ему свой «вопросник».

Как я и предполагал, турок заплакал. Интересно, что за горе ему пришло на ум? Мне было известно, что на сцене некоторые особо одаренные актеры именно так выжимают из себя слезу. Но цедить по капле – это одно, а рыдать едва ли не взахлеб – совершенно иное. А у нашего хитреца слезы лились в два ручья.

Я снова кивнул Акуле. Он опять разогнул палец – уже второй.

Турок задергался, словно паяц, изображая ужас. Правда, при этом плакать он почти перестал – наверное, начал соображать, что воспоминания о горе не идут ни в какое сравнение с тем, что вотвот преподнесет ему действительность.

Тогда я приставил ему к виску пистолет и щелкнул флажком предохранителя. А в это время Акула, гнусно скалясь, медленно-медленно, будто выполняя тяжелую работу, начал разгибать третий палец.

Конечно же турок не выдержал. Он точно знал, кем мы являемся на самом деле, а поэтому иллюзий насчет нашего человеколюбия не питал. Он закивал утвердительно с такой скоростью, что я даже испугался за целость его шеи.

Я убрал пистолет, и турок показал все, что нам было нужно. Оказалось, что, кроме трех микрофонов и мощного радиомаяка, машина была оснащена и космической спецсвязью, искусно замаскированной в тайнике, который находился в передней левой двери «фольксвагена». К сожалению, пользоваться этим чудом радиотехники двадцатого века мы не могли, так как система была жестко привязана к одной волне, и любое ее включение тут же фиксировалось специальными приборами, и разговор записывался, а также локализовались местонахождение радиотелефонной трубки и абонента.

Естественно, я не удовлетворился «чистосердечным» признанием турка, потому что уже знал, кто он на самом деле. Я обшарил машину с таким тщанием, будто от этого зависела по меньшей мере моя жизнь. Хотя, по здравом размышлении, так оно и было. Но больше ничего не нашел. Или турок решил не рисковать и ответил на вопрос чистосердечно, или остальные «жучки» были так хорошо запрятаны, что их можно было отыскать, только разобрав «фольксваген» по винтику.

Сообщив в микрофоны для тех, кто держал нас на прослушке, что не прочь скоротать время под музыку, я врубил радиоприемник и вытащил турка наружу – чтобы побеседовать. Еще раз обыскав его на предмет «клопов», я грубо усадил лже-Нихада на землю, а сам расположился напротив, повосточному скрестив ноги.

– Как твоя «контора» вышла на нас? – отклеив лейкопластырь, спросил я прямо, чтобы не разводить лишний базар-вокзал.

– Эфенди, клянусь Аллахом, меня просто использовали! – жалобно заскулил турок.

И он завел свою волынку. Похоже, этот сукин сын считал нас лохами. Забавы ради можно было подождать, пока он опять не начнет реветь. А что лже-Нихад способен повторить такой трюк еще раз, я совершенно не сомневался. Но, увы, времени было настолько в обрез, что мне казалось, будто я сижу на раскаленной сковородке.

– Заткнись, мать твою! – рявкнул я на него по-русски. – Поговорим как профессионалы. Хватит корчить из себя дурочку.

– Извините, не понимаю… – пробормотал с деланным недоумением турок.

– Азраил, не лепи горбатого. Кругом все свои. – И я изобразил «голливудскую» улыбку; правда, только на миг – веселье в моей душе уже не ночевало недели две.

Едва отзвучала моя последняя фраза, пленник прогнал с лица скорбную мину и сел прямо. Я едва не присвистнул от удивления – на моих глазах происходила метаморфоза, которая при иных обстоятельствах могла бы служить образцом сценического искусства. Лицо турка неожиданно утратило рыхлость, его черты заострились и приобрели каменную твердость, а в застывших немигающих глазах вместо слезной поволоки образовался лед.

Теперь у меня сомнений уже не оставалось – передо мной сидел один из лучших ликвидаторов турецкой военной разведки Мухаммед Джабир-бей по кличке Азраил. И я наконец понял, откуда мне знакомо его лицо. Перед каждым заданием «на холоде» диверсанты-ликвидаторы моей квалификации – «борзые» – в обязательном порядке освежали память в картотеке спецзоны, где проходили последние приготовления перед заброской или внедрением. В электронном досье, связанном пуповиной с компьютерным мозгом штаб-квартиры ГРУ, были представлены фотографии и данные на всех действующих специалистов нашего профиля. Естественно, в той или иной мере «засвеченных», в основном асов. Только они могли быть нам серьезными противниками, потому что и их и нас учили одному – науке уничтожать, за многовековую историю существования человеческой цивилизации возведенной в искусство. Вычислить местонахождение «объекта», незаметно войти с ним в контакт, бесшумно ликвидировать и бесследно исчезнуть – вот четыре кита, на которых держится жестокий мир профессиональных ликвидаторов. Не так много гуляло нас, настоящих профи, по белу свету. И одним из нашей когорты как раз и был Азраил. Его фоторобот попал в картотеку совсем недавно, хотя Джабир-бей свою кличку заработал лет пятнадцать назад. Там я и видел физиономию Азраила. К сожалению, фоторобот мало походил на оригинал, но так уж случилось, что те, кто встречался с ним лицом к лицу, сразу же отправлялись на небеса, минуя все земные канцелярии. А подлинную фотографию удалось добыть только одну, и то на ней он был изображен в младенческом возрасте.

– Не понимаю, – еще раз повторил Джабир-бей.

– Мухаммед, мне недосуг тут с тобой устраивать прения по языковым проблемам. Ты проиграл. Как профессионал, надеюсь, ты понимаешь, что это значит. Поэтому лови свой шанс. Пока он еще есть.

Я знал наверняка, что Азраил разговаривал по-русски. Точнее – и по-русски: ликвидатор военной разведки учит иностранные языки на протяжении всего срока службы и знает их вполне достаточно, чтобы потянуть на полиглота; турок владел фарси, английским, немецким, французским и даже японским. Конечно, он вряд ли был в состоянии закатать речугу в парламенте одной из этих стран, но поговорить на уровне портового грузчика Джона Смита мог без проблем.

– Что ты хочешь мне предложить? – выдержав паузу, наконец спросил он порусски и добавил не без ехидства: – Волкодав…

– Ба-а, да мы, оказывается, с тобой давно знакомы! – Если честно, я был неприятно поражен – мне до сих пор казалось, что я почти Фантомас. – Что хочу предложить? Я сказал – шанс. Шанс выжить.

– Чушь! – Он презрительно фыркнул. – Как у вас там говорят: не нужно вешать… э-э… да! Лапшу на уши.

– Тебе жизнь надоела?

– Я этого не говорил.

– Так в чем вопрос?

– Ты верно отметил, что мы профессионалы. Потому мне не хочется напоминать тебе наше главное правило.

Я понял, что он имел в виду. «Зачистку». Мы просто обязаны быть невидимками, иначе грош нам цена. А потому ликвидаторы обычно свидетелей в живых не оставляют. Издержки профессии, черт бы ее побрал…

– Не та ситуация, Азраил. Пошурши своими извилинами. Если я оставлю здесь твой труп, то для меня потом самым лучшим выходом будет лечь в гроб и попросить, чтобы его заколотили. Твои коллеги меня из-под земли достанут. Ситуация хрестоматийная. Нарушение профессиональной этики. Если бы я не был «засвечен» – тогда другое дело.

– Допустим. И что ты хочешь в обмен на мою жизнь?

– Баш на баш. Мы уносим ноги подобру-поздорову, а ты возвращаешься в Стамбул кушать кебаб и лакомиться засахаренными каштанами.

– Мы? По-моему, речь шла только о тебе.

– Ты согласен?

– Допустим. Но ты ведь сам говорил – баш на баш. Я один, а вас двое. Обмен не равноценен.

– Азраил, не мелочись! Мой напарник уже одной ногой у престола Аллаха… по крайней мере, хотелось бы надеяться. Я думаю, что ад давным-давно переполнен.

– Мне нужна гарантия.

– А вот она. – Я достал «беретту». – Договоримся – уберу палец со спускового крючка, нет – через минуту просверлю дырку в твоей башке. И тогда будь что будет. Выбирай. Сам понимаешь, иного выхода у меня нет.

– Понимаю, – с серьезным видом кивнул турок. – Я и сам поступил бы точно так. Но дай слово, что ты меня отпустишь.

– Мое слово против твоего – что не будешь хитрить.

Мысленно посмеиваясь, я, как говорится, ударил себя в грудь и разорвал тельняшку; Азраил, брехло собачье, помянул даже Аллаха. Каждый из нас понимал абсурдность ситуации, но другого, более приемлемого варианта мы придумать не могли.

Азраил не сомневался, что в случае отказа получит пулю в лоб немедленно. Это только в слюнявых романчиках человек с пистолетом долго мучится вопросом «быть или не быть?», а затем, нашпиговав противника свинцом, сначала бежит к раковине, чтобы поблевать и облегчиться, а после страдает позывами совести. В жизни все гораздо проще и прозаичнее. Особенно в такие моменты, как сейчас. И с такими людьми, как мы. Турок стал для нас обузой – очень опасной обузой! – а потому самым целесообразным, по идее, было просто пристрелить его. Даже если после этого за мной будут охотиться все ликвидаторы Турции и стран НАТО в придачу. А все потому, что своя рубаха ближе к телу – это во-первых, и человек предпочитает синицу в руках, нежели журавля в небе (то есть, ежели по-простому, живет одним днем), – во-вторых.

Но что-то меня удерживало от такого бесповоротного шага. Наверное, надежда. Подкрепленная немалым опытом. Нажать на спуск способен и дурак, а вот использовать ситуацию себе во благо – это уже высший пилотаж…

У Азраила оставался только один выход – согласиться с моими «вескими» аргументами. И терпеливо ждать. Время, которое неожиданно стало злейшим моим врагом, было в нашей компании его единственным другом.

Киллер

Туи-и… Туи-и… Шхрц-ц… Туи-и…

Неведомая мне птичка крутила свою испорченную шарманку битый час, не умолкая ни на миг. Я сидел на берегу реки, скрытый от нескромных глаз россыпью валунов, и медитировал. Было раннее утро, солнце еще скрывалось за горизонтом, и лишь яркое малиновое зарево, поднимающееся над полусонной сельвой, служило предвестником очередного жаркого дня и очередных забот, связанных с охраной раскопок старинного города.

Развалины и впрямь впечатляли. Спрятанные под шатром, образованным кронами высоких деревьев, они раскинулись по берегу глубоководного затона, сообщающегося с Жауапери протокой. Видимо, раньше здесь было озеро, но потом его соединили с рекой каналом, берега которого укрепили диким камнем. Местами старая кладка сохранилась, и участники экспедиции терялись в догадках, кто и каким образом притащил и уложил в стены огромные глыбы, скрепленные неподвластным времени раствором. Из таких же гранитных обломков состоял и фундамент оборонительного пояса города. К сожалению, почти все фортификационные сооружения и здания были построены из кирпича-сырца, и от них осталась только пыль. За исключением храма неизвестного науке бога, похожего на инопланетное существо, – его статую из черного базальта дядюшка Вилли откопал из-под обломков.

Все находились в состоянии лихорадочного возбуждения. Даже лентяи-носильщики, превратившиеся в землекопов, не отлынивали, как обычно, от нелегкой работы, и не роптали, ковыряясь в развалинах с раннего утра до позднего вечера. Мне был понятен такой невиданный энтузиазм – все жаждали найти древние сокровища. В том числе и герр Штольц. Лишь Кестлер посмеивался над энтузиастами от археологии и сибаритствовал с банкой пива в руках где-нибудь в тенечке и я, но в моей иронии было гораздо больше горечи и скепсиса, нежели в иронических смешочках Педро. Я от всей души желал компании дядюшки Вилли удовлетвориться лишь не представляющими для индейцев ценности скульптурой и еще несколькими каменными безделушками. Я знал, что, если будет найдено золото, живыми из сельвы выберутся только единицы. К сожалению, мои осторожные намеки не возымели адекватного ответа, а герр Ланге лишь презрительно покривился – наверное, уповал на автоматический пистолет, который он тайно носил под одеждой, не расставаясь с ним ни днем ни ночью. Трижды дурак… Единственное, что меня радовало, так это наконец прекратившаяся ежедневная болтовня по поводу магической шиллы.

Короче говоря, раскопки в полуразрушенном храме закомпостировали мозги и лишили наблюдательности почти всех участников экспедиции. Кроме меня и господина Ланге, который, как ни странно, к поискам сокровищ относился с прохладцей и часто вместе со своим неразлучным Гансом уходил в сельву, якобы на охоту. Охотничьи трофеи Ланге и его телохранителя можно было выставлять курам на смех, но в связи с их походами мне пришлось скрепя сердце находиться неотлучно в лагере. Похоже, герр Ланге что-то искал. Но что именно?

Неожиданно птичка умолкла. В воцарившейся тишине было слышно только бормотание быстрой воды, изредка прерываемое всплеском выметнувшейся из глубины рыбины.

Я насторожился: молчание сельвы всегда таит в себе смертельную опасность…

Их осторожные шаги я услышал, когда между нами было метров пятьдесят. Наверное, им казалось, что они ступают совершенно бесшумно, и для нетренированного слуха это так и было, но поступь неизвестных щелкала в моих ушах, как радиоактивные частицы в счетчике Гейгера. Я насчитал двух; один из них был грузный и прихрамывал. Они были вооружены или автоматами, или ружьями: ветер, дующий в мою сторону, донес до меня запах оружейной смазки, сгоревшего пороха и просоленных потом ремней; похоже, неизвестные заметили меня, проходя по тропе, поднимавшейся на скальную возвышенность, единственное место, откуда просматривалось мое уютное гнездышко, и решили взять живым, уж не знаю из каких соображений. Скорее всего, не хотели поднимать лишнего шума.

Я не стал рисковать. Мне тоже не хотелось шуметь, ввязываясь в рукопашную, и как только они, забравшись на валуны, приготовились броситься на меня, я резко обернулся и метнул сюрикэны, которые всегда носил в специальном кожаном футляре, притороченном к поясному ремню.

Они умерли, так и не поняв, откуда в шее каждого из них появилась заноза, проткнувшая сонную артерию. Я хладнокровно обшарил карманы и тощие рюкзаки неизвестных, но кроме нескольких банок тушенки, трех пачек галет и начатого блока сигарет ничего не нашел. Эти двое явно принадлежали к городскому отребью, что я определил по наколкам и одежде, достаточно дорогой для таких ублюдков, но заношенной до дыр, – видимо, они получили ее от какойнибудь благотворительной организации, собирающей старье по всему земному шару, чтобы лишний раз напомнить обездоленным о вопиюще несправедливо устроенном мире. Однако винтовки у них были почти новые, «ХК33 А2″ производства немецкой фирмы «Хеклер унд Кох»; такими, насколько я знал, оснащались части бразильских ВВС.

Почему они решили напасть на меня? Ведь до сих пор тайные преследователи старались ничем себя не обнаруживать…

Разгадка пришла после того, как я, не мудрствуя лукаво, бросил тела в реку – на корм пираньям и крокодилам. Мне не хотелось, чтобы про участь этих двоих узнали и те, кто за нами следил, и участники экспедиции. Пока я раздумывал, что мне делать с винтовками, возле древних развалин, находившихся метрах в двухстах от меня, раздались крики, а затем затрещали выстрелы. Захватив оба ствола и боеприпасы, я метнулся вверх по склону, чтобы обойти лагерь с тыла, перебравшись через остатки крепостной стены.

Когда я подбежал к лагерю, перед моими глазами предстала страшная картина. Лагерь, разбитый на берегу затона, чуть поодаль от древних причалов, напоминал разворошенный муравейник. Его заполнили невообразимо пестро одетые вооруженные люди, похожие на тех, кого я только что отправил рыбам на корм. Двое моих кариоков-охранников, скорее всего, были убиты, так как лежали на земле в причудливых позах, окровавленные, не подавая ни малейших признаков жизни. Третий красавчик сидел на плоском камне со связанными руками и время от времени мотал разбитой головой – наверное, чтобы прийти в себя.

Где дядюшка Вилли, Гретхен и Франц?! Я похолодел: неужели и их убили? Не помня себя от неожиданно вспыхнувшей злобы, я взял одну из винтовок, передернул затвор и прицелился. Я знал, что прежде чем бандиты опомнятся, трое-четверо из них присоединятся к моим несчастным парням. За последствия своего с виду опрометчивого поступка я не волновался – проще найти иголку в стогу сена, чем человека в сельве, тем более если ищут пришлые, незнакомые с местностью. А в банде ни одного аборигена не наблюдалось. Так что на свой счет я мог особо не переживать – заросли находились в полусотне шагов от меня.

Я прицелился… и медленно опустил оружие. От удивления. И облегчения. Толпа заросших темнолицых ублюдков расступилась, и в середине образовавшегося круга очутились герр Штольц, его племянники и задохлик Ланге с лицом полуночного вурдалака. А удивился я потому, что возглавляли банду двое европейцев, судя по внешнему облику и костюмам. Оба были высокого роста, белокурые, но один из них давно перевалил счастливый рубеж мужской зрелости, и прожитые годы ссутулили его до сих пор сухощавую фигуру; ему могло быть и пятьдесят и за шестьдесят. Про таких говорят – хорошо сохранился. Правильные черты его удлиненного лица несколько портил шрам, наискосок пересекающий левую щеку.

Старший из предводителей бандитов что-то спросил, но почему-то не у начальника экспедиции, а у Ланге, старающегося спрятаться за спину Франца. Мне не было слышно, о чем шла речь, но немец выглядел скорее обозленным, даже окрысившимся, чем напуганным. Окрысившимся – именно так; Ланге напоминал крысу, загнанную в угол фокстерьером. И он, и его визави говорили на повышенных тонах и, несмотря на серьезность ситуации, готовы были вцепиться друг в друга, как базарные торговки.

Наконец предводитель бандитов свирепо оскалился, что-то скомандовал, и в круг втолкнули Ганса. Он был несколько потрепан, но держался браво, даже с вызовом. Два креола держали его за связанные руки, а третий, вытащив нож, молниеносно полоснул немца поперек груди.

Крик Ганса долетел даже до меня. Его рубаха мгновенно окрасилась в красный цвет, и он забился в руках бандитов, не пытаясь вырваться, а просто реагируя на резкую боль. Тыкая пальцем в сторону Ганса, старший из блондинов подступил к Ланге почти вплотную – похоже, угрожал. Как ни удивительно, но этот обморочный глист на поверку оказался настоящим мужиком. Он угрюмо зыркнул исподлобья на предводителя бандитов и сделал рукой непристойный жест отрицания – ни Ланге, ни дядюшка Вилли не были связаны…

Господина Ланге пытали аккуратно и недолго. Его не резали по-варварски, а вгоняли под ногти иголки. Методика была далеко не нова, лишь усовершенствована гестаповцами во время Второй мировой войны, но весьма эффективна. Не потеряй герр Ланге сознание, он, несомненно, раскололся бы.

Тогда они принялись за дядюшку Вилли. Лучше бы им этого не делать. Если герр Ланге был мне совершенно безразличен, то профессор-коротышка вызывал симпатию. Мне было абсолютно наплевать на то, что он ищет – шиллу, развалины древнего города, сокровища инков, но дядюшка Вилли по своей натуре не мог быть не то что мерзавцем, а даже просто непорядочным человеком. Насколько я понял, в эту авантюрную экспедицию его втравил «друг семьи» Ланге, и то лишь для того, чтобы прикрыться добрым именем профессора и под него выбить финансирование. Я только не мог сообразить, какую цель преследовал этот худосочный интриган. Но то, что шилла была ему до лампочки, не мог не заметить лишь слепой.

Я больше не стал колебаться. Ненависть к бандитам искала выхода, и я не торопясь, дуплетом, свалил обоих блондинов, а затем начал бить на выбор разбегающееся отребье. Я успел опустошить два магазина, когда наконец бандиты опомнились и открыли стрельбу в мою сторону.

С удовольствием отметив, что дядюшка Вилли с племянниками спрятались за ящиками с провизией, я без особого сожаления расстался с винтовками, которые в моих дальнейших действиях могли быть только обузой, и быстро скрылся в густых зарослях, переплетенных лианами. Предстояла игра в прятки с превосходящими силами противника, но я был спокоен и даже где-то доволен – наконец закончился период черной меланхолии и смертельная опасность постепенно согревала мою кровь, пробуждая во мне жажду жизни.

Они действовали вполне грамотно. Наверное, бандитам не раз приходилось совершать разбойные набеги на сельву, где они грабили золотоискателей и добытчиков алмазов. Кто принял на себя командование после гибели блондинов, я не знал, но этот человек имел башку на плечах. Он разбил бандитов по трое, и теперь эти группы методично обшаривали развалины, стараясь не упускать друг друга из виду. Спору нет, план был хорош, только не в моем случае…

Один из них прошел буквально в двух шагах от меня, а второй, идущий следом, едва не наступил. И тем не менее они меня не видели.

Наступил мой час – ЧАС ЗМЕИ, КУСАЮЩЕЙ СЕБЯ ЗА ХВОСТ. Таким понятием в хэсюэгун обозначалось состояние бесконечного движения, сродни движениям удава, беспрерывно вьющего свои смертоносные кольца. Противник должен, даже избавившись от одного кольца, попадать в следующее, и так до того момента, пока его не поглотит вечность. Или пока не сойдет с ума, пытаясь найти врага-невидимку, наносящего разящие удары со всех сторон.

Первого я убил настолько бесшумно, что идущий впереди, в пяти шагах, мулат с охотничьим карабином в руках даже не услышал обычного в таких случаях предсмертного хрипа; правда, я успел нажать на нужные точки, и из горла умирающего вырвалось лишь сипение. Впрочем, мулат ненадолго пережил своего товарища; он умер, когда оборачивался, чтобы тихо окликнуть первого – я сломал ему шею. Третьего я трогать не стал. Мне хотелось, чтобы он увидел остальных из своей группы. Бандитов было чересчур много, и я хотел посеять среди них зерна паники, чтобы потом собрать жатву страха.

Переполох среди бандитов поднялся, когда на моем счету уже было четыре человека. Сначала кто-то заорал дурным голосом, наверное обнаружив трупы товарищей, а затем началась пальба в белый свет, как в копеечку. Пули крошили лианы и листву низко над землей, а я отлеживался в ложбинке, поджидая очередную партию своих «клиентов».

Странно, но я неожиданно почувствовал эйфорию, словно накачался наркотиками. Мне казалось, будто я до сих пор жил в стране теней, и только теперь, к своему удивлению, обнаружил, что мир многокрасочен, наполнен энергией, хлынувшей в мои жилы горячей, обжигающей струей. Я вдруг с ужасом ощутил, что жажду убивать, что мне нравится это делать. С ужасом… Но он был восхитительно приятным и нравился мне, как лакомке сдобная булочка или пирожное. Остатки здравого рассудка, как незадачливые альпинисты, сыпались вниз с внезапно выросшего до небес пика безумия, судорожно цепляясь за малейшие выступы…

Я крался сквозь заросли как тень. Мои преследователи бестолково обшаривали окрестности лагеря, все еще не осознавая, во что они вляпались. Я убивал их с бесшумностью и эффективностью огромного удава, не оставляющего своим жертвам ни малейшего шанса. И только когда счет навеки упокоившихся бандитов приблизился к десятку, их главарь наконец сообразил, что охотники почему-то превратились в безжалостно истребляемую дичь. Подрастерявшее свой боевой пыл отребье с поспешностью, больше напоминающей бегство, нежели организованное отступление, возвратилось в лагерь и заняло круговую оборону. В сельве, напуганной непривычной суетой и выстрелами, воцарилась мертвая тишина. Даже птицы в поднебесье изменили свои обычные маршруты, облетая развалины старого города стороной. Пробираясь вслед за бандитами поближе к лагерю, я видел обезьян, затаившихся в листве. Испуганные глаза-бусинки зверюшек были неподвижны, будто остекленевшие. Я понимал их состояние: в сельву пришла смерть. Они этого не осознавали в общепринятом смысле слова, но их несформировавшееся подсознание, именуемое инстинктом, трепетало от первобытного ужаса, привитого обезьянам миллионы лет назад.

В сельву пришла смерть…

Лондон, паб «Синий кабан»

Газоны Гайд-парка радовали глаз изумрудной зеленью, и Арч Беннет невольно перешел на медленный шаг. Людей в парке было много, но он не старался затеряться среди гуляющих. Скорее наоборот – агент МИ-6 направлял свои стопы туда, где блуждали в основном влюбленные парочки. Так он дошел до озера Серпентайн, плескавшего тихой волной в самом сердце Гайдпарка. Побродив в задумчивости по берегу, без особых усилий изображая уставшего от городской суеты обывателя, вырвавшего час-другой из своего расписания для общения с природой, Беннет все так же не спеша взял курс на Найтсбридж.

Топтунов он заметил два часа назад, когда садился в такси у музыкального театра Друри-Лейн. И сейчас они шли за ним, но в некотором отдалении, чтобы не попасться ему на глаза. Судя по внешнему виду, ищейки не принадлежали к элите спецов наружного наблюдения. Старший из них, краснолицый здоровяк с похмельными глазками, страдал одышкой, а его напарник, ростом пониже, похоже, был язвенником – время от времени он скорбно кривился и массировал живот.

Кто они, из какой «конторы»? Почему и кто ему прицепил «хвост»? Беннет подумал, что, будь у него побольше времени, он бы «побеседовал» с топтунами. Подумал не без огорчения – Арч уже больше года не имел стоящего дела по основной профессии, которую опошлил своим ходульным суперменом, агентом 007, Ян Флеминг, и небольшая тренировка не помешала бы. Но он торопился на встречу с шефом, а потому решил не отвлекаться и поскорее уйти в отрыв.

Беннет удовлетворенно хмыкнул: табличка на стене дома извещала, что он наконец вышел на Бромтон-роуд. Арч незаметно зыркнул на топтунов и ехидно ухмыльнулся – они были взмылены, как загнанные лошади; последние полмили для полноценной разминки он прошел спортивным шагом. Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, Беннет восстановил дыхание и направился в универмаг «Хэрродс».

Еще на заре своей карьеры, когда он был молодым и зеленым контрразведчиком, один вид «Хэрродса» нагонял на него смертельную тоску, смешанную с зубной болью. Огромный фешенебельный универмаг имел множество входов и выходов, там всегда толклась масса покупателей, и агенты КГБ, его подопечные, лихо рубили в «Хэрродсе» любые «хвосты», растворяясь буквально на глазах топтунов в разношерстной толпе.

Но теперь Арч мысленно поблагодарил судьбу за науку, которую она преподала ему в молодости: что-что, а «Хэрродс» он знал как свои пять пальцев. Поболтавшись с полчаса на первом этаже, где находились товары для мужчин, подарки и сувениры, он дал старт гонкам по вертикали: перебегал с этажа на этаж, менял лифты, делал вид, что направляется к запасным выходам, скрывался в примерочных, откуда не без удовольствия наблюдал за бестолково суетящимися разгоряченными топтунами, а когда их одежду можно было выжимать, направился в секцию фарфора, всегда заполненную под завязку туристами…

Уже ныряя в «трубу» – лондонское метро, Беннет неожиданно расхохотался, на миг представив потерявших способность здраво рассуждать топтунов, обалдело мечущихся среди толпы покупателей. Вспомнив, как ему доставалось от начальства за подобные промахи в работе, он попытался посочувствовать незадачливым топтунам, но душная и грязная утроба подземки вмиг разрушила его благочестивые намерения. Наступив кому-то на ногу и попутно заехав локтем в челюсть дышащему перегаром негру, Арч штопором ввинтился в вагон и облегченно вздохнул – если его часы шли точно, то он опаздывал на встречу совсем ненамного.

Паб «Синий кабан» оказался весьма уютным заведением. Его хозяин (или хозяйка) благоразумно не поддались новым веяниям в отделке интерьеров, и в пабе царила атмосфера начала столетия: старинный камин, дубовые столы и стойка, неяркий свет и благородные запахи семейства гленов[18], сделанных на прозрачнейшей родниковой воде, из лучших сортов ячменя и при помощи благотворного горного воздуха – гленливетов, гленморанджей, гленфидиков, сваренных из ячменного солода, высушенного над горящим торфом, чтобы после перегонки благородный напиток имел дымный привкус.

Шеф Беннета устроился в нише, и Арч нашел его чисто интуитивно, так как свет туда едва доставал.

– Вы опоздали, Арч, – с осуждением сказал он.

Перед ним стоял едва начатый коктейль «Драй мартини», и Беннет обреченно вздохнул: мода на Джеймса Бонда – а это его любимый напиток – не обошла и консервативного шефа.

– Мне пришлось рубить «хвост».

– Вас это удивило?

– Разозлило. К сожалению, у меня не было времени, чтобы подержать их за вымя.

– Не стоит. Я догадываюсь, кто это.

– Надеюсь, это не мои «друзья»-ирландцы?

– Нет. Они сейчас под жестким контролем. Я думаю, что за вами решили понаблюдать коллеги из МИ-5.

– Зачем?

– Ревность. Мы отняли у них бутерброд с маслом. Ко всему прочему, кое-кто из руководства МИ-5 желает держать руку на пульсе разработки по объекту «Цирцея», чтобы в перспективе получить определенные политические дивиденды.

– Но я не могу работать «под фонарем». Деликатность проблемы предполагает высшую степень конспирации.

– Эти топтуны – всего лишь безмозглые исполнители. Поэтому позвольте мне разобраться с их начальством. А теперь – к делу.

– Сэр, с вашего позволения разрешите мне заказать «Чивас ригал». Извините, но после забега с топтунами в горле пересохло…

– Да-да, конечно…

Подождав, пока Арч Беннет справился с порцией виски, «ростовщик» жестом приказал говорить.

– У нас неприятности… – Беннет покаянно опустил голову.

– Неприятности, уже случившиеся, гораздо легче воспринимаются, нежели ожидаемые. А наша служба предполагает сплошные неприятности. Поэтому можете докладывать без щадящих мои нервы купюр.

– Хорошо, сэр… – Арч с видимым сожалением повертел в руках пустой стакан. – Наша разработка по Хаснат Хану потерпела полное фиаско. Его родители не дали ему согласие на брак с Дианой. Черт побери! Столько усилий – и впустую.

– Подробности.

– После того как Диана дала принцу добро на развод, ее отношения с Хаснат Ханом можно было охарактеризовать одним словом – идиллия. Со своей стороны мы, выполняя ваш приказ, предприняли все необходимое для безмятежного течения этого романа. Пришлось пойти даже на жесткие меры по отношению к папарацци. Кое-кому из них повезло – им лишь пришлось покупать новую аппаратуру; а некоторым особенно настырным довелось потратиться на больницу.

– Полиция осталась очень недовольна вашими «подвигами»…

– Обычные издержки… – пожал плечами Беннет. – В Скотленд-Ярде, по-моему, должны бы привыкнуть к таким раскладам. Будто мы впервые работаем под их «крышей». Все шло великолепно… до прошлой пятницы. Самое удивительное, поначалу родители Хаснат Хана были на седьмом небе от счастья. И их можно понять: возможность породниться с королевским двором Великобритании для небогатых пакистанцев была чем-то сродни пещере с сокровищами, которую преподнес им на блюдечке добрый джинн. А потом… нет, не могу я постичь психологию этих мусульман!

– Арч, не нужно напрасно сокрушаться. Все идет по плану.

– Но, сэр, о каком плане может идти речь, если провалено задание по Хаснат Хану?!

– Почему провалено? Вы сработали на уровне. Главной задачей на этом этапе – я раскрываю вам карты – был вовсе не брачный союз британской принцессы и какого-то пакистанца. Отнюдь. Этого мы бы не допустили ни под каким соусом. И не допустим что-либо подобное впредь.

– Извините, сэр, тогда я не понимаю…

– Свою «строптивость» родители Хаснат Хана проявили не без нашего участия.

– Черт возьми! И это вы мне говорите тогда, когда я уже выдрал половину своих волос от злости на фортуну?!

– Арч, перестаньте изображать шекспировские страсти. А что касается объекта «Цирцея», мы всего лишь проверяли степень внушаемости принцессы Уэльской.

– Степень внушаемости? И кто такие «мы»? Разве кроме моей группы есть еще кто-то?

– Успокойтесь, Арч. Оперативную разработку ведете только вы. Но проблема под грифом «Государственная тайна» требует мер совершенно неординарных. Поэтому под моим личным руководством создан своего рода штаб аналитиков. Не волнуйтесь, Арч, это люди, занимающие очень высокие посты в самых различных сферах общественной жизни Альбиона. Проверенные люди. Многократно проверенные. О вас они не знают и не узнают никогда.

– А как насчет внушаемости?

– О, это была идея… впрочем, фамилию вам не нужно знать. Суть, прямо скажем, гениального замысла сводилась к тому, что мы должны работать с причиной проблемы, а не с последствиями. То есть, говоря образно, вмешиваться не тогда, когда горит дом, а до того, как поджигателю стукнет в голову мысль взять спички в руки.

– Идея стара, как мир… – буркнул недовольный Беннет.

– Да, – согласился шеф. – Но от старости она ничуть не потеряла свою привлекательность и эффективность.

– И что мы получили в итоге, потеряв такой дубль-объект, как Хаснат Хан? Он был у нас почти под полным контролем. Этот лекаришка мог морочить голову Диане сколь угодно долго. Что спасало ее от дурных мыслей и приносило физиологическое успокоение. А теперь нужно начинать все сначала: искать подходы к новому кавалеру леди Ди, подкупать слуг, вербовать агентов из окружения очередного счастливчика, понравившегося принцессе, искать на него компромат, начинять «жучками» его дом и автомобиль… О господи! А я не думаю, сэр, что Диана после неудачи с Хаснат Ханом остановится.

– Удел лидера – покорять все новые и новые вершины. – В голосе шефа Беннета неожиданно прорезались жесткие нотки. – Конечно не остановится. А значит, наша головная боль только усилится. Что касается Хаснат Хана… это не та темная лошадка, на которую можно поставить и выиграть. Вы верно сказали – лекаришка. Смазливый, недалекий и трусливый. Настоящий мужчина никогда бы не отказался от такой женщины, как Диана. Тем более, что в их отношениях, как вы выразились, царила идиллия.

– Он оказался гораздо хитрее, чем я думал.

– Нет, он обычный мужчина… но с душком. Поэтому я предпочел иметь дело с его родителями. Если бы мы на него нажали, то он мог с перепугу наломать дров. А мне очень не хотелось, чтобы из этой чащи показались наши уши.

– Что вы подразумеваете под термином «темная лошадка»?

– Арч, принцесса в ярости. Сейчас она готова отомстить всему свету, не говоря уже о королевском дворе. Ее лишили пьедестала, подмостков, где она разыгрывала свои феерические представления. Диану пытался успокоить сам премьер Джон Мейджер, заверивший народ и парламент в том, что принцесса, несмотря на развод, будет по-прежнему играть важную роль в общественной жизни. Он говорил якобы для всех, а на самом деле его слова предназначались леди Ди. Но это было давно – 30 декабря 1995 года. Тогда у принцессы еще оставалась надежда на примирение с принцем Чарльзом. И не потому, что она его безумно любила. Отнюдь. Диана надеялась, что ее супруг предпочтет свою семью и детей связи с Камиллой ПаркерБоулз. А значит, она убьет двух зайцев одним выстрелом: окончательно оседлает муженька, лишив его последней отдушины в виде любовницы и старой компании, а также сохранит титул «Ваше королевское высочество», что для ее имиджа второй матери Терезы, только с «голубой» кровью, было отнюдь немаловажно. (Правда, в отличие от весьма скромного монашеского образа жизни матери Терезы, принцесса Уэльская тратит на туалеты сто тысяч, а на массажи, маски, маникюрыпедикюры – семнадцать тысяч фунтов стерлингов в месяц.) Увы, ее надежды рухнули.

– И она пытается крепко насолить тем, кто хотел ее унизить и оттереть на задний план…

– Несомненно. Что касается «темной лошадки», то леди Ди будет просто нуждаться в инструменте для сведения счетов. Она думала, что таковым может быть Хаснат Хан. Мы развеяли ее иллюзии – он совершенно не годился на такую роль ни с ее, ни с нашей точки зрения. Да – молодой, да – пылкий, да – мусульманин… Но! Но – он никому не перешел дорогу, никому не мешает, ни для кого не представляет ни опасности, ни интереса. Так, пустое место. Притом без лишнего пенни в кармане. Не думаю, что роман Дианы с Хаснат Ханом продлился бы больше года. Они очень разные люди. Скорее всего, где-то подспудно принцесса подозревала такой финал, а потому, когда его родители отказали в благословении брака, она не очень и расстроилась. И потом, леди Ди, умудренная отрицательным опытом, попытается найти настоящий таран, готовый по ее приказу разрушить любые крепости. И мы должны ей в этом помочь.

– Помочь?! Сэр, я не ослышался?

– Нет. И это будет даже не темная лошадка, а свирепый боевой жеребец, богатый как Крез, красивый словно Аполлон, и беспринципный, будто бог торговцев Меркурий.

– Но зачем? Получается, что мы сами себе готовим кучу неприятностей.

– Как сказать… – хитро ухмыльнулся «ростовщик».

Неожиданно шеф Беннета посерьезнел, и в его неподвижных оловянных глазах появился фосфоресцирующий блеск.

– Я получил приказ, Арч. Он недвусмыслен: ни в коем случае не допустить дискредитации королевской семьи и британской монархии. Объект повышенной опасности – «Цирцея».

В

средствах и методах нас не ограничивают. Поставлены только два условия: при финишной отработке операции местом ее проведения не должна быть Англия, и в случае ликвидации объекта обязательна полная стерильность оперативных мероприятий.

– Кто будет посвящен в наши замыслы? – Беннет хищно сощурился.

– В полном объеме – только я и вы, Арч. Остальные должны знать лишь фрагменты оперативной мозаики. Которые впоследствии, если, не приведи господь, произойдет «засветка» операции, нельзя будет связать.

– Придется рубить звенья? – Беннет спросил так тихо, что шеф догадался о смысле только по движению губ.

– Обязательно. – Шеф Арча смотрел на него не мигая – словно гипнотизировал. – И без сожалений.

– Искать «темную лошадку» прикажете мне?

– Да.

– Сэр, мне приходилось изображать из себя официанта, рыбака, мелкого воришку, гангстера, джентльмена с Уолл-стрит, даже консьержку. Но сводней я не был никогда.

– Приказы не обсуждаются, Арч. Вы мой помощник, доверенное лицо – и этим все сказано.

– Я попытаюсь, сэр.

– И поторопитесь. Чтобы леди Ди нас не обскакала. Нам не нужен очередной Хаснат Хан.

– Понял, сэр. Но скажите, зачем такие сложности? Я могу провести хоть на следующей неделе образцово-показательную ликвидацию, которую потом будут называть «тайной века».

– Нет ничего такого тайного, чтобы не стало явным, – поучительным тоном сказал шеф. – Слова избитые, но смысл… Никогда не устареет. Жар лучше загребать чужими руками, Арч. На дворе конец двадцатого века, и любого человека столько глаз окружает – в том числе и электронных, – что не спрячешься ни под какой личиной и даже на дне морском. А мне не очень хочется, чтобы спустя какое-то время на мой надгробный камень плевали все кому не лень.

– Значит, нужен человек-катализатор… – Арч в который раз незаметно, но внимательно осмотрел помещение паба.

Но в нем по-прежнему царила мирная, располагающая к самосозерцанию атмосфера: в камине потрескивали горящие поленья, через крохотные витражные оконца на мореный дуб столов мягко струился разноцветный радужный свет, со старинных олеографий на посетителей паба загадочно глядели буканьеры и флибустьеры, индийские магараджи и адмирал Нельсон, запахи разнообразных сортов виски благополучно соседствовали с ароматами заморских специй и пряностей, которые хозяин «Синего кабана» держал на полках резного орехового буфета в холщовых мешочках – для антуража…

– Именно отвечающий всем запросам принцессы Дианы. – Шеф Беннета допил свой «Драй мартини» и расплатился.

– План оперативных мероприятий?..

– Составим, когда будет определен кандидат, – с полуслова понял «ростовщик» своего подчиненного.

– Условия выхода на связь не меняются?

– Нет. В офисе не появляйтесь. Если заметите «хвост», действуйте по обстановке и без особых церемоний: считайте, что с МИ-5 вопрос улажен, своих топтунов они отзовут.

– Кодовое название операции?

– Еще не придумал… Темная лошадка… – Шеф Беннета задумался. – Катализатор… – Он неожиданно ухмыльнулся. – Да, подходит. Арч, вы с древней историей были в ладах?

– Кое-что помню… – ушел от прямого ответа Беннет.

– Назовем новую разработку по объекту «Цирцея»… – Шеф Арча ненадолго умолк, а затем продолжил: – Назовем ее «Троянский конь».

– Операция «Троянский конь», – повторил, будто смакуя слова, Беннет.

– Вам что-нибудь говорит это название?

– Не очень много. Знаю только, что при осаде Трои древние греки смастерили огромного деревянного коня, спрятались внутри его туловища и преподнесли этого монстра своим врагамтроянцам в виде прощального подарка. А затем ночью притаившиеся внутри коня воины вышли, перебили охрану, открыли ворота Трои и впустили все греческое войско. Город пал.

– Считайте, что вы ответили на «отлично».

– Итак, нужен человек, настолько богатый, что может себе позволить многое. И как следствие вседозволенности имеет кучу врагов. Человек, вращающийся в сфере большого бизнеса, где друзей можно увидеть только через сильную лупу. Или имея чересчур развитое воображение. Человек, национальная, расовая и религиозная принадлежность которого вызывает неприятие окружающих. Неприятие, переходящее в злобу. Любимец женщин. Это тот самый вариант, когда от любви до ненависти один шаг. Короче – плейбой. Возмутитель спокойствия. Катализатор. Темная лошадка по имени «Троянский конь». Я верно понял суть задачи?

– Абсолютно.

– Сэр, а может, все-таки не будем усложнять ситуацию? – Арч выразительно изобразил пальцами пистолет и нажал на несуществующий спусковой крючок.

– Еще раз повторяю – приказ есть приказ. – Шеф Беннета встал. – Удачи вам, Арч. До свидания. До скорого свидания, – повторил он с нажимом.

– О’ревуар… – хмуро ответил по-французски Беннет.

«Ростовщик», совершенно невзрачная и неприметная личность, услужливо уступая дорогу, пошел к выходу. Беннет после ухода своего босса просидел в полном ступоре минут пять. Его удлиненное лицо с тяжелой квадратной челюстью выражало мрачную задумчивость. Потом он заказал себе бутылку «Джонни Уокера» с черной наклейкой и пять дюжин устриц и просидел в пабе «Синий кабан» до темноты, время от времени тупо повторяя: «Троянский конь… Троянский конь… Черт возьми!»

Волкодав

Чего только не довелось испытать мне в моей несладкой кочевой жизни профессионального диверсанта-ликвидатора! Но играть в прятки со смертью в подземельях древнего замка еще не приходилось…

Провал я увидел совершенно случайно, когда казалось, что нам с Акулой вышел полный амбец со всеми вытекающими из этого последствиями. Турецкие контрразведчики загнали нас в мышеловку, откуда можно выйти только вперед ногами. И западней оказался старинный римский замок, место паломничества туристов и влюбленных парочек. Из оперативных данных я знал, что там есть укромные уголки, где можно преспокойно отсидеться до положенного срока. Обычно туристов водили по проложенному маршруту к центральной части, где закончились реставрационные работы. Остальные строения замка лежали в руинах, среди которых сам черт ногу сломит. Поэтому в развалины заглядывали лишь чересчур любопытные. Но и они не решались далеко углубляться в хаотическое нагромождение каменных глыб, источенных временем мраморных колонн, битого кирпича и черепичных обломков, где водились змеи и другая нечисть.

Мы расположились в правом крыле замка, с моей точки зрения самом удобном для отступления, случись ожидаемая неожиданность в виде появления наших преследователей. До этого нам пришлось в срочном порядке ретироваться из рощи, оставив там «фольксваген». Мы расстались с авто не без сожаления. Но я вовсе не был уверен в честности Азраила, он запросто мог «забыть» об одном-двух «жучках», вмонтированных в какую-нибудь железку. Впрочем, если как на духу, я и сам на его месте поступил бы точно так же.

Увы, ситуация была аховая: наше единственное транспортное средство с «начинкой», которую даже выбросить нельзя, Акула передвигаться самостоятельно не мог (или почти не мог), а в качестве довеска судьба послала нам змея подколодного, способного ужалить в любую минуту. Конечно, у меня имелся выход. У меня одного. Для этого требовалось всего лишь следовать главному пункту инструкции для ликвидаторов, работающих на «холоде»: «Задание должно быть выполнено любой ценой. Сотрудник, вошедший в контакт с «объектом», несет полную ответственность за исход операции». А если по-простому, без хитрой канцелярщины, то это завуалированный девиз монахов ордена иезуитов: «Цель оправдывает средства». То есть я просто обязан был пустить в расход Акулу и Азраила и идти в отрыв, на щадя собственного живота, потому как сдача на милость противника означала смертный приговор – при работе на «холоде» я господин Никто, без имени, звания и национальной принадлежности. И если у ликвидатора не хватит мужества слопать капсулу с цианистым калием, то все равно наша контора открестится от него, как от нечистого. Другое дело, если контакт с «объектом» не состоялся. Тогда хотя бы есть шанс, пусть и призрачный, что незадачливого «борзого» обменяют на такого же непутевого гаврика супротивной стороны. К сожалению, в моем случае этот вариант отпадал.

И все же, вопреки инструкциям и здравому смыслу, я не мог выполнить «зачистку». Если Азраил был мне не дороже прошлогоднего снега, то с Акулой меня связывала фронтовая дружба. В свое время он прикрыл мою спину от пуль душманов, и одна только мысль о том, что теперь я должен выполнить служебное предписание, вызывала в душе яростный протест. Пусть годы службы в спецподразделениях и уничтожили почти все святое в наших пропащих ликвидаторских душах, но выжженная на сердце каленым железом печать фронтового братства не позволяла холодному рассудку превратиться в ледяное безразличие.

От отчаяния я решил сыграть ва-банк. Сыграть внаглую, чисто по-русски – или грудь в крестах, или голова в кустах. Я почему-то был уверен, что днем турецкие контрразведчики не столь бдительны, как ночью. Да и с чего бы им волноваться? Зверь обложен, через посты и мышь не проскочит, наш «фольксваген» напичкан подслушивающими устройствами, которые держат нас почище самого прочного аркана… Идеальная ситуация, мечта любого оперативника.

– Тряхнем стариной! – обрадовался Акула. – В таком варианте и я сгожусь.

– Ага, – согласился я, оскалившись. – Еще как сгодишься. У тебя роль – закачаешься…

Подходящее транспортное средство я разыскал быстро. На нашу удачу, турки всетаки не рискнули очистить побережье от обычных отдыхающих – чтобы не спугнуть нас раньше времени. Поэтому лесок полнился компаниями и автомобилями.

Этот старенький «форд» для наших целей подходил идеально: невзрачной серой окраски, с помятым крылом и затемненными стеклами. Паре, приехавшей в нем вкусить прелестей выходного дня, перевалило за шестьдесят. Я их усыпил элементарно, использовав спецсредства из своего набора. Чтобы не возбуждать подозрений, перетащил их в «фольксваген» и уложил отдыхать на сиденья. Мысленно попросив прощения у старушки за вынужденные развратные действия, я раздел ее до белья и напялил шмотки на несколько смущенного Акулу, превратив его в костлявую горбатую грымзу – из-за своего роста ему пришлось скукожиться, чтобы длинная паранджа бабули доходила ему хотя бы до щиколоток. Глядя на меня сквозь сетку, сплетенную из конских волос, – чачван, он тихо, но довольно матерился и, неловко подняв подол, пытался поудобней пристроить оружие. Определив Азраила на его «коронное» место – в багажник «форда», и для того, чтобы усыпить бдительность «наблюдателей», я достаточно громко и внятно выразил желание побалдеть под музыку и включил магнитофон.

Да, поездка была еще та… В последний раз меня бил такой сильный мандраж несколько лет назад, когда я сражался в пустыне со здоровенной гюрзой. Мне казалось, что на наш «форд» пялится весь пляж. Я нацепил фальшивые усы и парик с сединой (все это добро плюс грим в нашей профессии так же необходимо, как проститутке набор презервативов) и теперь был похож на отца многочисленного семейства преклонных лет. Акула устроился на заднем сиденье, и его укутанная башка напоминала кокон шелкопряда, выкрашенный в черный цвет. Для того чтобы не вызывать лишних подозрений, наши окна были открыты. Впрочем, такое решение мы приняли и по другой, более веской причине – дабы не терять времени, случись патовое положение, когда нам пришлось бы отстреливаться: сдаваться без боя и живыми в наши планы не входило…

Я перевел дух лишь возле замка. Никто не сделал попытки нас остановить, никто не сел на «хвост», хотя я был уверен на все сто процентов, что среди отдыхающих турецких контрразведчиков хватало. Трижды был прав наш русский полководец Суворов, когда сказал, что смелость города берет. Но когда мы наконец выгрузились в подходящем месте, у меня поджилки тряслись, а Акула под своей паранджой оказался таким мокрым, словно только что вышел из парилки.

Определив Акулу и Азраила в одно из помещений замка, я поторопился избавиться от «форда». Для этого мне пришлось здорово потрудиться – пока я не расчистил дорожку к подземному каземату, раскрывшему свою черную щербатую пасть среди развалин.

Машина с грохотом ухнула куда-то вниз, но я еще битый час заметал следы от шин и возвращал каменные обломки на прежние места. Слава богу, туристический сезон пока еще не открылся, и вместо любителей старины среди развалин болтались только бездомные псы и кошки.

Когда я возвратился, Акула как раз приканчивал бутылку виски. Азраил был бледнее обычного и сидел в углу нахохлившись, словно сыч. Похоже, такой поворот событий его не очень устраивал.

– Думаешь, получится? – спросил Акула, устраиваясь поудобней на автомобильных сиденьях, которые мы прихватили с собой, здраво рассудив, что долгие часы ожидания легче будет коротать на мягком поролоне, обтянутом кожей, чем на голых камнях.

– Поживем – увидим… – философски ответил я. – Надеюсь, нас хватятся не скоро. А после начнется обычная поисковая неразбериха, по крайней мере до утра.

– Они ведь не дураки…

– И первое, что им взбредет в голову – замок?

– Конечно.

– Вряд ли. Они ведь знают, кто мы.

– Ты хочешь сказать?..

– Именно. Спрятаться среди развалин замка могут только идиоты. Но не профессионалы. Это равносильно самоубийству. Поэтому поначалу будут искать на дорогах. И только когда все варианты нашего отхода исчерпаются, тогда могут заняться и развалинами. Надеюсь, что только через сутки. Что и требуется доказать.

– Блажен, кто верует… – пробурчал Акула и задремал.

Я обернулся к Азраилу:

– Как вы на нас вышли?

– Это для вас сейчас так важно? – В его голосе прозвучала ирония.

– Кто знает, кто знает… – Я недобро прищурился. – Кстати, если ты еще не забыл, мы с тобой кое о чем договорились…

– Говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, – все еще ерничал Азраил, но глаза опустил, не выдержав моего взгляда.

– Вот-вот. Так что давай немного поболтаем. Делать все равно нечего.

– Неужто вы надеетесь оторваться? Побережье полностью заблокировано. А море сторожат два эсминца.

– Надежда умирает последней. Поэтому моли Аллаха, чтобы он был к тебе милостив. Потому что твоя и наши судьбы сейчас висят на одной нити.

– Ты… действительно выполнишь обещание?

– Как ни странно – да. Другие нынче времена, Мухаммед. Надеюсь, ты это и сам знаешь. Кроме того, ты не являешься «объектом» моего задания. Так что давай поговорим как коллега с коллегой. Мне не хотелось бы использовать «сыворотку правды»…

– Мы вышли на вас в общем-то случайно. Хотя… – Он на миг заколебался. – Хотя о том, что планируется операция по уничтожению руководителей чеченской диаспоры в Турции, нам стало известно месяца три назад.

– Кто?..

– Не знаю. Сведения получены из Москвы.

«Суки продажные! – мысленно выматерился я, но внешне остался спокойным. – Скоро наша «контора» превратится в стамбульский базар, где можно купить все, что угодно…» Хотя, по здравом размышлении, если уж наши высокие чины продали по сходной цене американцам схему прослушки строящегося в Москве посольства США, то чего можно ждать от подчиненных…

– Значит, вы нас ждали?

– И да и нет. Мы не знали, кого пришлют и когда. Просто усилили негласный контроль за чеченцами, раздав нашим агентам фотографии, а если таковых не было – приметы потенциальных ликвидаторов.

– И где мы «засветились»?

– В отеле «Тарабийя».

– Как?

– Мы отследили контакт одного из руководителей чеченцев с дагестанцем, которого вы… м-м… отправили к Аллаху. К сожалению, записать их беседу не удалось, и поэтому соответствующие меры запоздали. Нам пришлось довольствоваться словесными портретами, составленными на предполагаемых ликвидаторов при помощи служащих отеля и наших агентов, прямо скажем, оказавшихся не на высоте. После компьютерной обработки данных мы и выяснили, кто к нам пожаловал… Увы, чересчур поздно. Хотя, если честно, никто из нашего руководства не предполагал, что после инцидента с дагестанцем, предупредившим чеченцев, ваша операция будет доведена до логического завершения.

– И на старуху бывает проруха… – Я хмуро ухмыльнулся.

– Что? А-а… – Азраил пожал плечами. – Узнав, что именно ты возглавляешь группу ликвидаторов, я настаивал на экстраординарных мерах, но меня никто не послушал.

– Польщен… – ответил я, а в глубине души чертыхнулся – мне такая «популярность» нужна как козе баян. – А как ты оказался на перевале?

– Если скажу, что случайно, ты мне все равно не поверишь.

– Это точно.

– Мои шефы склонялись к болгарскому варианту эксфильтрации, но на этот раз я… скажем так – посвоевольничал.

– Неужто, кроме тебя, нас в этом направлении никто не преследовал?

– Были приведены в состояние повышенной боеготовности только пограничники. У нас просто не хватило сил, чтобы перекрыть все направления предполагаемого отхода.

– И ты подставился… – Не скрою, я был восхищен – голова у этого парня была что надо.

– Пришлось…

– Долго ждал?

– Около десяти часов.

– Ты уже знал, что мы направляемся в сторону Анамура?

– Еще бы. Кто мог так потрепать чеченских боевиков на перевале, кроме вас?

– А как случилось, что на заправке был только твой «фольксваген»?

– Предупрежденная мной местная служба безопасности отсекла другие машины на подходе к Киликийским Воротам. То, что вам понадобится транспортное средство, я понял, допросив одного из чеченских боевиков; он утверждал, что вы ранены. А это могло означать только одно – вам нужно поскорее добраться до побережья, уйти подальше от места стычки. Все дальнейшее было делом техники…

– А если бы мы тебя грохнули?

– На все воля Аллаха… – Азраил ухмыльнулся. – Но зачем? Труп – это горячий след. Кроме того, ты мне уже объяснил, что сейчас иные времена…

– Сукин кот… – матернулся я, невольно восхищаясь бесстрашием турка. – Везунчик. Только смотри, чтобы твое везение на этом и не закончилось, – не преминул я добавить со скрытой угрозой.

Азраил меня понял. Он сокрушенно развел руками и сказал:

– Аллах акбар…

Аллах велик… Аллах все видит. Я считал себя православным, хотя и не мог называться истинно верующим. Но сейчас я был готов принять даже мусульманскую веру, лишь бы это помогло нам с Акулой без особых проблем очутиться на борту подлодки в окружении своих ребят.

Аллах велик…

Ночь прошла без осложнений. Но утром, около десяти часов, капкан наконец сработал и мы очутились в западне.

Киллер

Стрелок из меня оказался никудышный. Скорее всего, подвела винтовка; похоже, она была не пристреляна. Но как бы там ни было, а оба блондина оказались живы, только ранены. Когда я наконец приблизился к лагерю на расстояние, достаточное для того, чтобы видеть все, что там творится, старший из них с перебинтованным предплечьем сидел на ящиках и беседовал с угрюмым типом с серьгой в ухе, а младший, обнаженный до пояса и с перевязанной грудью, лежал на спальнике с закрытыми глазами, время от времени беспокойно дергаясь – наверное, от боли.

Я забрался на дерево, растущее в полусотне метров от лагеря, и, спрятавшись в густой листве, пытался разобраться в обстановке. С высоты лагерь был виден как на ладони, и я облегченно вздохнул, заметив дядюшку Вилли и его племянников: их связали одной веревкой и оставили возле палатки профессора под присмотром двух бандитов. Остальные заняли оборону, построив из тюков экспедиции импровизированную баррикаду. По их напряженным позам можно было понять, что настроение у отребья отнюдь не безмятежное. По моим подсчетам, бандитов оставалось чуть больше двух десятков.

Приближался вечер. Эйфория схватки прошла, и я мрачно размышлял, что мне делать дальше. Ночью я бы мог убить их всех, потому как в темноте видел почти так же, как в светлое время суток, благодаря многочасовым тренировкам в пещере под руководством Учителя Юнь Чуня. Но мне не давал покоя один вопрос: какой тайной владеет герр Ланге, из-за которой потрачено столько средств как на экспедицию, так и на организацию и экипировку многочисленной банды? Я уже давно сообразил, что поиски мифической шиллы всего лишь прикрытие главной цели. И сейчас мысленно укорял себя за то, что не проверил, чем занимались Ланге вместе с Гансом во время своих «охотничьих» походов по сельве.

И еще меня тревожила судьба профессора и его племянников. Я был уверен, что их не оставят в живых – кому нужны лишние свидетели? То, что герр Штольц еще не на небесах, означало только одно – предводитель бандитов думает, что Ланге и профессор сообщники, а потому он может оказаться полезным.

В сгустившихся сумерках я увидел наконец и Ланге. Оказалось, он сидел в палатке Гретхен, и его вывели по нужде. С моего наблюдательного пункта мне не было видно выражение лица задохлика, но, судя по походке, он уже был сломлен. Старший из блондинов больше его не допрашивал, занимался укреплением обороны лагеря, но герр Ланге отлично знал, чего можно ждать от предводителя бандитов, а потому трепетал от невольного ужаса, хотя старался этого и не показывать. Тот, кто хоть однажды побывал в ситуации, в которой очутился герр Ланге, знает, что самое страшное не пытка, а ее ожидание. Особенно для людей мнительных. Пытка – всего лишь боль. Боль невыносимая, превращающая человека в животное, не владеющее своими инстинктами. Но тогда человеку приходит на помощь защитная реакция организма – беспамятство. А как можно защититься от мыслей, от воображения, порождающих безумный страх даже в самых стойких и отважных?

Когда ночь пошла на убыль, я решился…

Подобраться к лагерю незамеченным со стороны зарослей было невозможно – бандиты по приказу старшего блондина разожгли костры за пределами баррикад. Оставался единственный, хотя и очень опасный путь – водой. Я знал, что пираньи, эти кровожадные вездесущие исчадия ада, в затоне появлялись редко. Но кто мог дать гарантию, что в мрачных черных глубинах не ищет добычу анаконда, а у берегов не нежатся в тине зубастые крокодилы?

И все же я рискнул.

Не скрою, мне было не по себе. Из оружия у меня остались только бесполезные в воде сюрикэны и нож. Я старался держаться поближе к берегу, и когда моего тела касались водоросли, я инстинктивно вздрагивал.

К счастью, все обошлось. Я выполз на берег и осмотрелся. Основная масса бандитов попрежнему находилась у баррикад, в палатке профессора горел керосиновый фонарь; ее заняли блондины. Оттуда слышались приглушенные стоны и бессвязная речь – раненый бредил.

Профессор, Грета и Франц не спали, о чем-то вполголоса беседовали. Их охранник (второго поблизости я не заметил) сидел чуть поодаль и время от времени прикладывался к походной фляжке. Что в ней находилось, угадать было нетрудно – отвратительный запах плохо очищенной кашасы бил в нос как нашатырь.

Охранник умер практически мгновенно. Я подполз к нему со спины и свернул шею. Со стороны могло показаться, что он просто лег отдохнуть. Теперь оставалось главное – не испугать немцев, нервы которых были напряжены до предела, чтобы они невольным возгласом не привлекли к себе внимания второго охранника. Я был уверен, что он где-то поблизости, но вот где – определить не мог.

– Герр Штольц! – позвал я шепотом.

– Кто… кто это?! – Профессор дернулся, будто его ткнули в бок раскаленным гвоздем.

– Тихо! Это я, Мигель.

– М-мигель?! Где, где вы?

– За вашей спиной. Только не оборачивайтесь!

– Майн Гот, как вы?..

– Потом. – Я начал орудовать ножом, разрезая веревку. – Куда девался второй охранник?

– Второй… Его позвали…

– Давно?

– Не могу сказать.

Я болтал, чтобы немного их успокоить. К счастью, Гретхен и Франц были настолько ошеломлены моим внезапным появлением, что от неожиданности проглотили языки. А герр Штольц наконец начал кое-что соображать.

– Что вы хотите делать? – спросил он уже спокойно.

– Увести вас отсюда.

– Как? Кругом вооруженные бандиты.

– Придется рисковать. Или вы желаете остаться?

– Нет! Но все же…

– Тогда помолчите и послушайте…

Я понимал, что тем путем, который привел меня в лагерь, им не выбраться. Если уж у меня сердце екало, пока я форсировал затон, то что говорить о Гретхен…

Оставалось одно – прорваться сквозь оцепление в заросли.

Тем более, что на нашей стороне было немаловажное преимущество – бандиты ведь ждали нападения со стороны сельвы. Нужно только бесшумно снять их пост – как я приметил еще с дерева, самый малочисленный, находившийся слева, у кромки пляжа. Впрочем, всегда влажный ил, нанесенный на берег паводками, смахивал на пляж лишь гипотетически.

Их было только двое. Мы подбирались к ним ползком, и в другое время и при иных обстоятельствах я бы посмеялся от души, наблюдая со стороны за моими «пластунами». Особенно нелегко было упитанному профессору; его судорожные движения напоминали мне когда-то виденный фильм о больших морских черепахах, выползающих на песок, чтобы отложить яйца. И тем не менее мы, с горем пополам, преодолели метров двадцать, отделяющие нас от бандитов.

Я не стал приближаться к ним вплотную – пламя костра поднималось над тюками, за которыми прятались эти подонки, и освещало подходы. Привстав, я метнул сюрикэны, а когда бандиты завалились на землю, в несколько прыжков добежал до баррикады и зажал им рты, чтобы заглушить предсмертные хрипы.

– Вы… вы их убили? – дрожащим голоском спросила Грета, когда вся наша компания собралась в укрытии за тюками.

– Замолчи! – шикнул на нее Франц, державшийся молодцом. – Ты еще поплачь над ними.

– Что дальше? – подал голос и дядюшка Вилли, дышавший как загнанный конь.

– Немного подождем.

– Почему? Нужно быстрее…

– Костер…

– А-а… – понял герр Штольц. – Надо, чтобы он погас.

– Не совсем. Иначе может нагрянуть старший. А пока подберите боеприпасы и ору-жие. Оно еще нам пригодится…

И в это время раздался вопль. Он донесся к нам с той стороны, где еще недавно находились пленники. Наверное, возвратился второй охранник, который и поднял тревогу.

– Бегите! – скомандовал я. – Как можно быстрее! Я вас догоню!

– А вы? – спросил профессор, с непривычной для него резвостью вскочивший на ноги.

– Вперед! – заорал я. – Я их задержу!

Мои подопечные перемахнули невысокую баррикаду и помчались к зарослям. А я начал палить из винтовки в сторону палаток.

Похоже, мой «урок» среди развалин древнего города бандиты усвоили хорошо. Они были настолько напуганы стрельбой, что первое время помышляли лишь о собственном спасении и даже забыли об оружии. И лишь когда из палатки выскочил старший из блондинов и начал отдавать команды резким скрипучим голосом, бандиты опомнились и стали стрелять, но куда глаза глядят.

Я не решился больше испытывать судьбу, тем более что профессор и его племянники уже скрылись в зарослях. Прихватив винтовку (вторую успел подобрать на удивление хладнокровный Франц) и подсумок с патронами, я швырнул два тюка в костер, чтобы он горел не так ярко, и изо всех сил припустил вслед немцам. Как ни странно, но в мою сторону не пролетела ни одна пуля. Видимо, бандиты все еще не могли сообразить, что случилось…

Рассвет застал нас километрах в десяти от лагеря. Мы топали почти всю ночь – я хотел увести семейство профессора как можно дальше от развалин древнего города. Я не боялся бандитов, мне просто необходимо было оперативное пространство. Но в первую очередь я должен был позаботиться о безопасности профессора и его племянников, ведь в сельве они были совершенно беспомощны.

Да, вид у нас был еще тот… По сельве ходить и днем не мед, а что говорить про ночь. Хорошо, что я благодаря своим вылазкам на охоту достаточно прилично знал окрестности лагеря, иначе мы никогда бы не нашли звериную тропу, ведущую на плоскогорье, где деревья росли не так густо и почти не было лиан. Но все равно одежда моих подопечных превратилась в лохмотья, а Гретхен и вовсе осталась в одних прозрачных трусиках. Правда, из лоскутков платьица она смастерила себе импровизированный лифчик, но когда стало светло, она села, от стыда закрыв лицо ладонями, и плакала до тех пор, пока я не сплел ей из длинных древесных листьев примитивную юбку сродни тем, что носят папуасы.

Крохотную пещерку мы нашли случайно. Вернее, не мы, а Франц: на одном из коротких привалов он отошел немного в сторону в поисках съедобных плодов и набрел на балку с высоким обрывистым берегом, в котором было углубление, на поверку оказавшееся промоиной. Когда-то на этом месте текла небольшая речушка, а теперь в балке змеился быстрый ручей с кристально-чистой водой.

Промоина оказалась сухой и достаточно просторной, чтобы вместить четырех человек. Вход в нее больше чем до половины закрывался вьющимися растениями, и заметить пещеру можно было только с близкого расстояния.

Первым делом я посоветовал профессору и Францу нарвать травы и устроить импровизированные ложа, что они и сделали. А сам тем временем, смастерив из ружейных ремней и булыжников болас, отправился на охоту: у нас почти сутки не было крошки во рту. И если я мог преспокойно обходиться без еды дней пять, не теряя при этом физических кондиций, то мои подопечные после пережитого и ночного марш-броска по сельве были обессилены и голодны до такой степени, что могли съесть даже не совсем съедобное. К сожалению, в спешке никто из нас не додумался прихватить хотя бы концентраты, а они лежали совсем рядом с палаткой профессора.

Винтовки я оставил Францу и профессору. Оружие было им нужней, чем мне (хотя бы для большей уверенности), так как стрелять я не мог, чтобы не выдать свое месторасположение бандитам, вздумай они нас преследовать. И тем не менее уже через час я был обвешан добычей, как новогодняя елка игрушками. На поясе, сплетенном из молодых побегов лианы, висели три трубача – это птицы, напоминающие цесарок, с бархатно-черным оперением – и четыре синелобых амазона из семейства попугаев с очень вкусным мясом.

Мои искатели приключений съели трубача полусырым. Хорошо, что у Франца оказалась зажигалка, иначе наш переход в первобытное состояние мог завершиться в рекордно короткие сроки. Голод не тетка, как говорят у нас в России.

– Что нам дальше делать? – робко спросил профессор, когда все насытились.

– Для начала рассказать правду.

– Ферцаюнн[19]… не понял…

– Герр профессор, если я не буду знать, что кроется за этим нападением на лагерь, то за ваши жизни не дам и гроша.

– Что кроется? – Герр Штольц смутился. – Мигель, я… мы не имеем ни малейшего понятия…

– Господин Штольц! Вы играете в очень опасную игру. И вашими противниками являются профессионалы. У вас нет никаких шансов не только выиграть, но даже остаться в живых. Будь на моем месте кто-либо другой, вас уже поджаривали бы на костре, как Джордано Бруно.

– Но мы не знаем!..

– Знаете, – резко перебил я его. – Пусть не все, но знаете. За вами следили уже в Сан-Паулу. Так что случайность исключается.

– В Сан-Паулу? Не может быть! – воскликнул Франц.

– Я ведь сказал, что по вашему следу идут профи. Поэтому перестаньте со мной темнить. И рассказывать сказочки про шиллу.

– Это не сказки! – горячо вступил профессор. – Мы действительно ищем шиллу…

– Попутно ковыряясь в земле в поисках сокровищ.

– Именно! На развалины мы наткнулись совершенно случайно. Так почему не использовать представившуюся возможность?

– Случайно? – Я саркастически ухмыльнулся. – А инструменты для раскопок вы тоже захватили случайно? В том числе, кроме кирок и лопат, сита для просеивания песка и земли, чтобы не потерялась даже бусинка.

– Дядя… – наконец к разговору подключилась и Грета, до этого безучастно наблюдавшая за игрой солнечных бликов, пробивающихся сквозь лиственную завесу, – после завтрака мы перебрались в тень, под невысокие деревья, растущие на дне балки по берегам ручья. – Мигель нас спас. Мы должны ему верить. Он прав – без его помощи нам отсюда не выбраться. Расскажите…

– Помолчи, черт тебя дери! – грубо прикрикнул на нее Франц. – Мигель обязан выполнять условия найма. Мы за это ему платим. Какая ему разница, что мы ищем?

– Никакой, – ответил я ему спокойно. – Я с тобой согласен. Но коль зашла речь об условиях найма, то хочу напомнить и некоторые ваши обязательства.

– Например? – Франц надменно вздернул подбородок.

– Пожалуйста. Первое и главное: вы обязаны меня кормить и поить. Подчеркиваю – вы меня, а не я вас. Так что теперь на охоту придется ходить вам, дорогой Франц. Потому что моя задача – охранять господина профессора, а охота – дело добровольное.

– Успокойся, Франц! – повысил голос герр Штольц. – Ты просто глупый мальчишка. Герр Мигель может сейчас оставить нас и уйти. И будет трижды прав. Потому что ты хамишь. Да-да, не спорь!

– Все, умолкаю… – буркнул Франц и демонстративно отвернулся.

Вот и верь после этого в человеческую благодарность…

– Да, кроме шиллы мы надеялись найти и древний город, – твердо сказал профессор.

– Как вы узнали о его существовании?

– Ну… разные слухи, старинные рукописи… – Дядюшка Вилли сделал невинные глаза; чересчур невинные, чтобы я мог поверить.

– Наверное, человечество без лжи давно вымерло бы. – Я сокрушенно покачал головой. – Ладно, я вам помогу. Идея пойти на поиски сокровищ – да, да, сокровищ! – принадлежит господину Ланге. Так же, как и финансовое обеспечение. Я угадал?

– В общем… да, – потупился профессор.

– И это все?

– Что – все? – удивился дядюшка Вилли.

– Вы искали только сокровища?

– И шиллу!

– Пусть ее… – Я поморщился – меня начала раздражать дилетантская тупость с виду в общемто неглупых людей; как можно так долго и упорно не замечать очевидное? – А больше господин Ланге ничего не говорил?

– Нет. Но он был твердо уверен, что мы найдем и древний город, и сокровища. И оказался прав – город мы уже нашли…

Профессор от возбуждения покраснел, его круглые глазки лихорадочно заблестели.

– Господин профессор! Смею вас заверить, что из-за какого-то паршивого города, который и до вас искали многие и существование которого, а тем более существование сокровищ, проблематично, никто не станет собирать целую свору отъявленных негодяев, чтобы идти по следу еще одних энтузиастов от археологии. Это чересчур накладно и по карману лишь состоятельным людям, преследующим совершенно конкретную цель.

– Я как-то не задумывался… – Дядюшка Вилли нахмурился. – Возможно, вы и правы.

– О чем спрашивали блондины господина Ланге?

– Я почти ничего не слышал… тем более, что в тот момент мне было не до того. Честно признаюсь, я был напуган до полного отупения.

– Почти?

– Ну, мне показалось, что они знакомы… так, несколько фраз, пока господина Ланге не увели для… – Дядюшка Вилли содрогнулся и побледнел. – Для пыток… это ужасно! Чтобы не слышать его крики, я заткнул уши… И молился… Не за себя – я уже немолод, а за Гретхен и Франца.

– Это делает вам честь, – хмуро буркнул я и поднялся.

– Вы куда? – всполошилась Грета.

– Выручать господина Ланге. И остальных – если, конечно, они еще живы.

– Мигель, их там очень много! – закудахтал профессор. – Они все вооружены и… и вы не можете нас бросить!

– Могу. Вы сейчас в безопасности. До моего возвращения сидите в пещере и не высовывайтесь. Ружья держите наготове и стреляйте не задумываясь. Они вас не пощадят. Поэтому придержите свой гуманизм до лучших времен.

– Мигель… – Голос Гретхен предательски подрагивал. – Берегите себя. Без вас мы все умрем.

– Паникерша… – презрительно ухмыльнулся Франц, вставляя в магазин винтовки новую обойму.

Я промолчал, лишь ободряюще кивнул Гретхен, которая смотрела на меня жалобным и испуганным взглядом. Развернувшись, я быстро пошагал в заросли, чтобы не слышать скулеж профессора. К сожалению, я был не в состоянии разорваться на две части. По идее, мне нужно было спасать семейство дядюшки Вилли, но я не мог оставить безнаказанными тех, кто принес в сельву страдание и смерть. Мне уже не важно было, что искал герр Ланге. Я почему-то был уверен, что старший из блондинов не оставит в живых никого из пленников. Он действовал как профессионал, а подобного рода спецы обычно свидетелей уничтожают. Я и сам отправил на тот свет немало людей, хотя, по здравом размышлении, отнести их к роду человеческому можно лишь с большой натяжкой. У большинства из них руки были по локоть в крови. Так что я особо не мучился угрызениями совести после ликвидации очередного «клиента».

Но бессмысленные убийства ради корысти или даже высоких идеалов, обычно имеющие яркую красочную обертку с написанными на ней проникновенными лозунгами, скрывающими протухшее содержимое, мне претили. Конечно, я не был судьей, а всего лишь исполнителем чужой, чаще всего злой воли, однако даже мои работодатели (а среди них трудно сыскать человека с незапятнанной совестью) практически никогда не поручали мне немотивированные ликвидации ни в чем не повинных людей. Я просто не мог переступить незримый барьер, отделяющий мясника с садистскими наклонностями, который за деньги отца родного четвертует, и профессионального киллера, имеющего свои, пуcть и извращенные понятия о чести и достоинстве, совершенно несовместимые с общепринятыми моральными нормами. Увы, мир жесток, и древний, как сама история человечества, закон бытия «каждому свое», к сожалению, не утратил актуальности и в нынешние времена…

Волкодав

Я вздохнул с облегчением только тогда, когда мне наконец удалось обрушить свод подземелья, каменное крошево которого отрезало нас от преследователей.

Чернильная темень, спертый воздух, размеренные шлепки падающих капель: бломп… бломп… бломп…

– Куда теперь?

Голос Акулы увяз в настороженной тишине.

Я сплюнул скрипевшую на зубах пыль от рукотворного землетрясения и ответил:

– Не знаю. Вперед. Куда хромая вывезет.

– Тут нам и крышка…

– Тебя сколько раз хоронили?

– Два.

– А меня и не сосчитать. И, как видишь, пока живы. Так что держи хвост пистолетом. Будем считать себя археологами. Азраил!

– Развяжите руки, – откликнулся тот со злостью в голосе.

– Переживаешь? – насмешливо поинтересовался я, осветив его угрюмое лицо фонариком. – Думал, твои кореша нас как цыплят перещелкают?

– Ничего я не думал.

– Да ладно, брось притворяться. Ты весь на дерьмо изошел, когда мы попали в тупик, а затем нечаянно наткнулись на вход в подземелье. Фортуна, Мухаммед, благосклонна только к смелым и решительным. Лови момент – и ты на коне. Так что мы еще поборемся. Грех не оправдать надежд этой прекрасной дамы. А что касается твоей просьбы, то ты уж погодь, милок. – Я постарался добавить в голос ехидства. – Иначе можешь попасть под влияние иллюзий, а это всегда чревато.

– Каких иллюзий?

– Ну, например, ты решишь, что можно от нас сбежать или затаиться в какомнибудь укромном уголке этого подземелья. И тогда мне придется тебя шлепнуть.

Азраил промолчал. А я не стал больше углубляться в эту тему. Тем более, что, несмотря на показную браваду, у меня на душе кошки скребли: неужто я своими руками сотворил себе гробницу? Кто знает, есть ли выход из этого каменного мешка…

Их было всего лишь четверо. Похоже, тот, кто руководил операцией по нашей поимке, оказался человеком с головой. Естественно, он, как я предполагал, отрабатывал очевидные варианты нашего ухода, и большая часть сил была брошена на дороги. Но червь сомнения, именуемый интуицией, все же заставил его проверить и развалины – так, на всякий случай.

Я их услышал сразу, как только они вошли во двор замка: трудно ходить бесшумно, тем более городским жителям, по битым камням, раскрошенной веками кладке и прочему мусору, копившемуся столетиями. Действовали они вполне грамотно и профессионально – шли зигзагами, с подстраховкой, осматривая все подозрительные закоулки. Я тут же заклеил рот Азраилу и, если честно, с отчаяния направился к тому каземату, куда сбросил машину.

Но нас нашли и здесь. Завидев подозрительный провал, они долго совещались шепотом, а затем двое спустились вниз – и увидели многострадальный «форд».

Я был готов к такому повороту событий и действовал молниеносно. Я не стал этих двоих убивать, только постарался, чтобы никто из них не успел подать голос. Хотя это и помогло как мертвому припарки. Уже спустя полчаса, когда мы лезли через битые кирпичи кудато в глубь каземата, который, похоже, был проложен под замковой площадью, над нашими головами раздался топот многочисленных ног и начальственные окрики, приглушенные толстым сводом. Видимо, а скорее всего – наверняка, у этой четверки была постоянная связь со штабом операции. И реакция последовала незамедлительно.

Удачу я сотворил собственной задницей, когда свалился с кучи кирпича на пол каземата, – раздался треск, затем грохот, и я, все еще во власти отчаяния, так как нас загнали в тупик, провалился в подземелье. Как я позже выяснил, это был настоящий лабиринт с множеством ответвлений, ведущих неизвестно куда, тупиковых камер и каких-то ям, почти доверху заполненных мусором. Стены и свод подземных коридоров были сложены из дикого камня, а местами просто вырублены в плотном песчанике. В лабиринте в основном было прохладно и сухо, и лишь кое-где просачивалась вода; та, что капала сверху, на поверку оказалась пресной, а подступающая снизу – соленой.

Сгоряча я плутал под землей почти час, пока не опомнился. Акула в конце концов отключился, и теперь его тащил на закорках Азраил, исполняя роль ишака. Так что посовещаться мне было не с кем.

– Советую вернуться… – как бы невзначай бросил турок, когда мы бережно укладывали Акулу на импровизированное ложе, застеленное легким одеялом, прихваченным мной из «форда».

– Куда?

– Обратно. К завалу.

– Запихни свой совет знаешь куда?.. Умник… Ты теперь попробуй найти туда дорогу. Это первое. А второе тебе известно не хуже, чем мне: и наверху, и здесь, если мы не выберемся самостоятельно, нас с Акулой ждет полный и безоговорочный амбец. Поэтому лучше не зли меня, делай, что тебе говорят, и помалкивай. И запомни – безвыходных положений не бывает. Ведь пустить себе пулю в лоб, чтобы долго не мучиться, – тоже выход…

Мы отдыхали, затем опять брели куда-то, пока хватало сил, потом снова валились на пол… – даже не уставшие физически, а подавленные гнетом мрачной безысходности, все больше и больше овладевающей нашим сознанием. К счастью, воздух лабиринта был достаточно свеж, что наталкивало на мысль о близости выхода на поверхность. Но где он, этот проклятый выход?!

Акула стал совсем плох. Временами он начинал бредить, а я лишь скрипел зубами от бессилия да макал в воду свой носовой платок, чтобы приложить к его пышущему жаром лбу.

Я должен найти выход на поверхность, обязан!

Пришла ночь. На моих часах стрелки показывали половину одиннадцатого, и я с тоской думал, что до подхода в условное место, расположенное в полукилометре от замка, группы спецназовцев из команды «Скат» оставалось всего шесть часов. Если мы не успеем ко времени, то потом придется выбираться самим. Что весьма проблематично. Эх, будь сейчас Акула в полном здравии!..

В подземелье царила абсолютная тишина. Даже Акула притих – похоже, уснул. Кстати, а где турок? Я развязал ему руки, так как уже убедился, что деваться Азраилу просто некуда – фонарь был только у меня, а без него в лабиринте запросто можно свернуть себе шею или сломать ногу.

Я включил фонарик и увидел Мухаммеда, сидящего в позе «лотоса». Закрыв глаза, он монотонно раскачивался взад-вперед – или молился, или, что скорее всего, медитировал. Мне было известно, что турок долгое время провел на Дальнем Востоке, где и нахватался буддистских премудростей, в том числе стал и мастером кэмпо[20].

– Вышел на связь с Аллахом? – не удержался я, чтобы не полюбопытствовать. – Проси и за нас с Акулой.

– Нет, – коротко ответил Азраил. – Я не достоин его милостей.

– Это почему же?

– Мне пришлось долгое время скрывать, что я правоверный. И молиться другим богам. Аллах милосерден, но не настолько, чтобы простить изменнику веры.

– Да обрящет ищущий.

– Не понял…

– Я говорю, что ни ваш Аллах, ни наш Христос не любят нытиков и слабых духом.

– Надеешься, что нас найдут?

– Этого мне хотелось бы меньше всего.

– Значит, мы здесь и умрем.

– Ты первым.

– Почему? Ты ведь обещал…

– Возможно, блуждать по лабиринту нам придется долго, а еды, сам знаешь, у нас кот наплакал.

– О Аллах! Ты хочешь сказать, что…

– Люблю догадливых. Мы тебя пустим на жаркое. – Я не выдержал и рассмеялся. – Ладно, не бери в голову. Я пошутил. Советую и тебе подумать как следует, что нам дальше делать. Одна голова – хорошо, а две – еще лучше. Только не предлагай мне вернуться к завалу. Этот вариант исключается.

– Шайтан… – проворчал Азраил, постепенно восстанавливая утраченное душевное равновесие.

Похоже, мой треп он принял за чистую монету и ужаснулся, представив себя в желудке гяура; где искать части своего тела и как их собрать, когда наступит Судный день?

Но что же делать, что делать?! Как найти этот проклятый выход и в какой стороне его искать?!

Я начал вспоминать уроки науки выживания, которую нам преподавали в спецучебке. Мне приходилось неделями жить в пустыне, идти горными маршрутами, форсировать непроходимые болота, спать в снегу, при этом питаясь черт знает чем, пить собственную мо-чу, пропущенную через карманный дистиллятор, болтаться в океане, отпугивая акул специальными химикатами, форсировать реки, кишащие кровожадными пираньями… Да мало ли что может выдумать изощренный человеческий ум для истязания плоти, чтобы жизнь медом не казалась. Да, нас тренировали выживать и в замкнутом пространстве, но как выбираться из древних лабиринтов – до этого не додумались даже наши толстозадые умники из отдела спецподготовки.

– Холодно, – пожаловался Азраил, наконец прекративший свои медитации. – Разжечь бы костер…

Костер… Какой, к черту, костер?! Пора идти дальше. Ведь под лежачий камень вода не течет. Костер… Огонь… Огонь! Волкодав, ты осел!

Я бросился к Акуле – он снова застонал, очнувшись от короткого сна, – и начал рвать одеяло на полосы.

– Ты что, сбрендил? – удивленно спросил Азраил.

– Ага… – Я намотал на ствол автомата, отобранного у преследователей, лоскут и поджег его своей зажигалкой.

Ткань затлела, а затем вспыхнула факелом. Языки пламени поначалу взметнулись вверх, а потом начали отклоняться в одну сторону, будто по подземному коридору гулял легкий ветерок.

– Понял теперь? – спросил я турка.

Он с обалделым видом кивнул.

– Грузи на закорки Акулу и пойдем. Пошевеливайся!

Мы почти бежали. Когда турок выдохся, я передал ему свой факел, предварительно отсоединив магазин, и взвалил Акулу к себе на спину. Чем дальше мы продвигались, тем свежее становился воздух в подземелье. Пол стал гораздо суше, и мне показалось, что он идет на подъем. В одном месте мы наткнулись на груду человеческих костей, крошащихся как хорошо высушенные кукурузные палочки. Я ни в коей мере не думал, что они остались от римских времен, и это обнадеживало – значит, выход должен быть, выход, не законсервированный веками. Скорее всего, у янычар был здесь зиндан.[21] А возможно, тут находилась и сокровищница какогонибудь паши, который схоронил ее тайну вместе со своими слугами. Мысль о спрятанном золоте и драгоценностях промелькнула в голове как молния, не оставив следа, – я готов был отдать за глоток воздуха свободы не только клад, если он хранился в подземелье, но и свои сбережения…

Я готов был волком завыть от бессилия – мы наткнулись на завал. Все. Дальше пути нет. Проще говоря – хана. Я усадил Акулу, прислонив его к стене, а сам рухнул на пол. Отчаявшийся Азраил стал на колени и начал бубнить молитвы.

Закрыв глаза, я отключился от окружающей действительности. Уж коль пришла пора помирать, так хоть напоследок нужно вспомнить что-либо хорошее из прожитой жизни. Но голова была пуста, как Вселенная в начале мироздания, и только шум в ушах, напоминающий прибой, вызывал образ безлюдного пляжа в полночь.

Я поднял веки и тяжело вздохнул: увы, я никогда не страдал развитым воображением. Чурбан, он и есть чурбан… Странно, почему я продолжаю слышать шум прибоя?

Прислонив ухо к камням завала, я прислушался. Тяжелые вздохи волн зазвучали будто усиленные репродуктором. Мы у берега и нас отделяет от спасения лишь груда камней!

– Хорош ночевать! – Я грубо пнул ногой коленопреклоненного турка. – Принимайся за работу… – И начал отбрасывать в сторону камни покрупней.

На удивление безропотно, Азраил начал мне помогать. Он работал, как автомат, безмолвно и отрешенно. Похоже, надежду на благополучный исход наших блужданий в лабиринте он похоронил вместе с последними словами покаянной молитвы.

Время шло. Я пахал, как папа Карло, когда тот строгал Буратино. Не обращая внимания на пот, заливавший глаза, я с остервенением отшвыривал камни и битый кирпич. Он был обожженным, и это меня радовало – римляне строили свои сооружения в основном из кирпича-сырца. Значит, тут поработали в более поздние времена.

Увлекшись, я едва не похоронил сам себя. Только отменная реакция спасла меня от обвала, когда я сдуру залез чересчур далеко в углубление, чтобы вытащить приглянувшийся камень. Откатившись в сторону и при этом ободрав до крови ногу, я зачихал, как кот, освобождая легкие и гортань от пыли. В конце концов продрав глаза и продышавшись, я посмотрел на завал – и с трудом задавил в себе радостный вопль, при этом прикусив язык. Оброненный фонарик, который уже едва тлел, высвечивал круглое желтое пятно на стене сбоку, а впереди, в черном домотканом полотнище завала, сверкал голубой бриллиант. Звезда!

Мы выбрались на поверхность в четыре часа утра. Развалины замка чернели на расстоянии около километра. Несмотря на ночное время, там царила суета: ездили машины, слышались приглушенные расстоянием команды, скрещивались лучи фонарей, высвечивая светло-серые стены древней твердыни. Заваленный выход в подземелье находился у подножия скалы среди огромных валунов, лежащих здесь, наверное, еще с ледникового периода.

– А ты счастливчик, Волкодав. – Тяжело дыша, Азраил бинтовал обрывками рубахи раненую руку.

– Временами. – Я с наслаждением вдохнул морской воздух и попытался сориентироваться; до мыса, где нас должны были ждать ребята из команды «Скат», было не менее часа ходу, и то налегке.

Твою мать! Неужели все наши страдания пойдут коту под хвост?!

– Нам пора, Азраил. – Я достал свою походную аптечку.

– Что… что ты хочешь сделать? – Голос турка дрогнул.

– Не волнуйся. Свое слово я держу всегда. Ты слегка вздремнешь… эдак часика три-четыре, пока мы не окажемся там, где нужно. Прощай, коллега… – С этими словами я воткнул иголку шприца в его предплечье; Азраил даже не поморщился.

– Прощай… – буркнул он, похоже, во власти нехороших подозрений. – Приятно было познакомиться… – И он мягко завалился на бок.

– Мне тоже… – Я криво оскалился. – Сукин ты сын, Азраил… Спи, мне тут недосуг с тобой трали-вали разводить. – С этими словами я потормошил его, чтобы убедиться, что снадобье подействовало. – А вообще, если честно, то у меня просто руки чешутся от желания придушить тебя, как клопа. Увы, мы иногда бываем такими сентиментальными…

Сняв поясные ремни – свой и Азраила, – я привязал Акулу к спине и со всех ног припустил в сторону мыса. Теперь все зависело от моей выносливости и быстроты ног. Акула был в сознании и даже слабым голосом сокрушался, что не в состоянии мне помочь. Я только изредка мычал ему в ответ, чтобы не терять силы на пустую болтовню.

Я бежал, и лишь одна мысль билась в моей пустой черепушке: где-то там, в море, совсем близко; где-то там, в море, совсем близко…

В море…

Близко…

Рядом…

Быстрее!!!

Лондон, Ноттинг-Хилл, отель «Портобелло»

Арч Беннет, развалившись, сидел на диване в шикарном гостиничном номере, пил что-то прохладительное и старался делать вид, что его вовсе не интересует, как относится к содержанию служебной записки шеф, – «ростовщик» читал ее так основательно, будто это были Господни заповеди. Сегодня Беннет выглядел как заправский бонвиван на отдыхе: белый костюм, темнокрасная рубаха, черный в мелкий цветочек шейный платок и модные солнцезащитные очки. Этот живописный и дорогой наряд агент МИ-6 надел отнюдь не в экзотических целях, а для маскировки: достаточно скромный на вид «Портобелло» был модным отелем, где часто останавливались кино и иные звезды, не желающие селиться в снобистских районах. Номер был квартирного типа, с гостиной. Его интерьер прямо-таки кричал, кичась своей роскошью и дороговизной.

«Интересно, кто оплачивает эти апартаменты? – меланхолично думал Арч, с отвращением отхлебывая безалкогольный напиток, – он воспользовался невиданно «щедрым» гостеприимством шефа, чтобы чем-нибудь занять руки и не выдать волнение, столь несвойственное его прагматичной холодной натуре. – Номер стоит не менее ста семидесяти фунтов в сутки. Неужто в нашей МИ-6 наступили так долго ожидаемые лучшие времена? Насколько я знаю, такая конспиративная квартира внешней разведке не по карману… по крайней мере, стала не по карману после окончания «холодной войны». Финансирование урезали почти наполовину… Черт бы их всех побрал!» Беннет беззвучно выругался, на миг вспомнив свой изрядно отощавший счет в банке. Если так дело пойдет и дальше, придется предложить свои услуги какой-нибудь иностранной спецслужбе… например, русским – КГБ… нет, у них сейчас ФСБ. Впрочем, они тоже стали прижимисты; говорят, что и в России сплошная демократия, при которой особо не разгуляешься, если зависишь от бюджета.

Арч невесело ухмыльнулся, представив лицо шефа, если бы тот вдруг узнал, что его самый лучший агент – «крот». Беннет незаметно скрестил указательные пальцы – прочь, соблазны! Может быть, он и не настолько патриот, как книжный Джеймс Бонд, но и не кандидат в «кембриджскую пятерку»[22].

Между тем шеф Беннета еще раз перечитывал отчет Арча по первой фазе операции «Троянский конь»:

«…Наиболее подходящая кандидатура – Доди аль-Файед. Возраст сорок два года, сын египетского миллиардера Мохаммеда аль-Файеда, владельца многих магазинов (в том числе и лондонского универмага «Хэрродс»), парижского отеля «Ритц», футбольной команды и недвижимости во многих странах мира. Мать Доди Самира приходится сестрой международному торговцу оружием Аднану Кхашогги; с Мохаммедом аль-Файедом в разводе.

Доди аль-Файед окончил Королевскую академию в Сэндхерсте, был представителем Лондона в Объединенных Арабских Эмиратах. В 1987 году женился на богатой американке Сьюзен Грегард, но через восемь месяцев брак распался.

Известен как кинопродюсер (фильмы «Мир по Гарпу», «Хук» и др.). Плейбой, любитель быстрых машин и красивых женщин.

Любовные связи: Брук Шилдс, Джулия Робертс, Дэрил Ханна, Джан Уэлли…

Последнее увлечение – манекенщица Келли Фишер.

Доди аль-Файед – мусульманин, хотя его семья ведет богемный, светский образ жизни…»

– Вы неплохо потрудились, Арч. – «Ростовщик» удовлетворенно покивал. – Идеальный кандидат. Диана и Доди знакомы?

– Да. Я выяснил, что они первый раз встретились около десяти лет назад в Виндзоре на матче в поло. Доди, как сообщили информаторы, был тогда от принцессы без ума.

– Великолепно! – с воодушевлением воскликнул шеф Арча. – Нужен еще один маленький толчок, и мы наконец сдвинем гору.

– Сэр, я бы не был столь оптимистичен. Доди аль-Файед практически сделал предложение манекенщице Келли Фишер. А это такая штучка, которой палец в рот не клади – отхватит всю руку по локоть.

– Чепуха! – безапелляционно заявил «ростовщик». – Вы помните скандальную историю со взяточничеством в правительстве? Она, кстати, еще не похоронена, несмотря на усилия весьма влиятельных заинтересованных лиц.

– Эта история, насколько мне известно, связана с именем отца Доди. К сожалению, я еще не успел покопаться в ней как следует из-за ограниченности во времени. В отчете об этом я упомянул, но вскользь.

– Не беда. В свое время этим делом от МИ-6 руководство поручило заниматься мне. Так что я лучше других знаю подоплеку скандальных событий. Дело в том, что Мохаммед альФайед попытался принять английское гражданство в обход законодательства. И получил от ворот поворот. Тогда он не пожалел денег и «смазал» нескольких министров – до кого только сумел дотянуться. Но ему отказали и во второй раз. Чуть не сошедший с ума от горя Мохаммед альФайед решил отомстить властям за порушенную мечту. Недолго думая он рассказал корреспонденту одной из газет о своих мытарствах, в прессе поднялся шквал, и кабинет Мейджера, как вам известно, благополучно пошел ко дну.

– Извините, сэр, но я не представляю, как может помочь отец Доди своему сыну в столь щекотливом и сугубо личном вопросе?

– Чтобы насолить короне, Мохаммед аль-Файед, уверен, не задумываясь пожертвует половиной своего состояния. Нужно только осторожно подбросить ему идею, что есть возможность породниться с будущим королем Англии, – и дело в шляпе. Уж он своего не упустит.

– Согласен, но я не думаю, что плейбой Доди настолько недальновиден, чтобы связать себя семейными узами с принцессой Уэльской. Судя по информации, он далеко не глуп.

– А! – воскликнул шеф Беннета. – Значит, вы не отрицаете возможности такого союза?

– Я не отрицаю лишь одно – то, что Доди может приударить за Дианой. Но лишать себя в такие годы прелестей холостяцкой жизни, тем более имея за плечами печальный опыт неудачного супружества… Я уже не говорю о возможных последствиях такого альянса. Нет, я не уверен в плодовитости этой идеи. Одно дело – предполагаемая помолвка с Келли Фишер, которую недолго и отменить, а другое – завести роман с продолжением. Зачем Доди женитьба? У него столько знакомых красавиц, что из них можно сформировать роту волонтеров.

– Вы судите по себе, Арч? – растянул тонкие губы в улыбке шеф Беннета.

– В какой-то мере. Правда, я моложе Доди, но, будь у меня деньги, я бы пошел под венец лет в шестьдесят.

– Чтобы обзавестись молодой сиделкой?

– Чтобы разогревать кровь, наблюдая, как она флиртует со своими ровесниками.

– Тогда зачем вы предлагаете кандидатуру Доди, если не уверены в благополучном исходе второй фазы операции «Троянский конь» – обеспечения контакта и внедрение?

– Просто нет более подходящей.

– Вы искали только среди знакомых принцессы?

– В основном. К сожалению, первая фаза имеет очень жесткие сроки. Приходится брать то, что само в руки падает.

– Ну, я бы не сказал, что вычислить Доди аль-Файеда вам помог счастливый случай, – лукаво сощурился «ростовщик».

– От вас трудно что-либо скрыть, сэр, – с деланным огорчением развел руками Беннет. – Все верно – я знал, где и кого нужно искать. Правда, для этого мне пришлось перелопатить горы оперативной информации, любезно предоставленной нам МИ-5.

– Тогда почему вы считаете, что с кандидатурой Доди нас ждет неудача?

– Бес противоречия, сэр. К сожалению, мне не с кем поделиться сомнениями, кроме как с вами.

– Я не очень подхожу на роль исповедника. Тем более для вас, Арч. В нашей работе мы можем не сомневаться только в одном – в том, что Земля вертится. Я знаю, что ваш нюх никогда прежде вас не подводил. Выбор кандидата на роль героя нового амурного романа принцессы Уэльской весьма удачен.

– Но как мы можем заставить петь под нашу дудку отца Доди? Подбросить ему идею насолить своим недругам в правительстве посредством любовной интриги сына с Дианой – это одно, а вот каким образом реализовать ее – совсем иное.

– Я уже говорил вам, что у мусульман – увы, не в пример более цивилизованным нациям – очень развито почтение к старшим, особенно к родителям. На этом мы сыграли в случае с Хаснат Ханом и, надеюсь, не испортим партитуру фальшивыми нотами в операции «Троянский конь». Мохаммед аль-Файед сумеет убедить своего любимого отпрыска приударить за леди Ди. К тому же я не думаю, что Доди будет сопротивляться его воле.

– Согласен. Он не удержится, чтобы не сорвать очередной золотой плод.

– Нам остается лишь определить контактеров, которые помогут Доди и Диане найти друг друга. У вас есть такие на примете?

– Это должны быть очень близкие Диане люди…

– Несомненно.

– Диана доверяет немногим. В последнее время она стала весьма скрытна.

– В последнее время?

– Если судить по донесениям информаторов МИ-5, примерно с прошлого года она замкнулась в себе и даже роман с Хаснат Ханом не смог вытащить ее из скорлупы затворничества.

– Причина яснее не бывает… – пожал плечами шеф Беннета. – Семейные неурядицы.

– Не только.

– Вы что-то еще раскопали?

– Да. Принцесса постоянно находится на грани нервного срыва. Ночами она почти не спит. Снотворное уже не помогает. Информация весьма конфиденциальна.

– Как вы об этом узнали?

– Случайно. Наш агент проверял кое-какие данные по другому делу в лондонской клинике «Аку медик» и узнал принцессу, хотя Диана и была в шляпе с вуалью, а записалась на прием под именем миссис Уэльс.

– Кто ее лечит?

– Китаянка, доктор Лили Хуа Ю. Специалист по иглотерапии.

– Интересно, интересно… – пробормотал «ростовщик». – Нужно будет проконсультироваться у знакомых людей, нельзя ли… м-да…

– Предварительная консультация в клинике стоит десять фунтов, прием – тридцать пять. Говорят, что иглоукалывание помогает от многих болезней.

– Возможно… – Шеф Беннета быстро потер руки, будто его зазнобило. – Но, насколько мне известно, акупунктура может приносить не только исцеление.

– В неумелых… или преступных руках золотые иглы для акупунктуры могут не только разрушить здоровье человека, но и убить его.

– Весьма интересный факт… – «Ростовщик» снова стал невозмутим, и только в его неподвижных глазах зажглись холодные огни, постепенно дробящиеся на крохотные кристаллики. – Однако мы несколько отклонились от главного. Кто сейчас имеет влияние на принцессу?

– Во-первых, ее старая подруга и наперсница Кэролин Бартоломью. Затем личный секретарь принца сэр Кристофер Эри, имиджмейкер Джимми Савил, составитель текстов для выступлений актер Теренс Стамп, сестра принцессы Джейн, Джеймс Джилби, Кэтрин Сомс, Дэвид Уотерхауз и супруга бразильского посла Люсия Флеча де Лима.

– Я не слышу в вашем голосе уверенности.

– Вы правы. К этим людям найти подходы очень трудно, если не сказать – невозможно. Они оберегают покой Дианы почище телохранителей Скотланд-Ярда.

– Любая крепость имеет плохо заделанные бреши, в любом войске найдутся слабые духом солдаты.

– Разве что… – Беннет заколебался.

– Ну, ну! – подбодрил Арча шеф. – Смелее. Отрицательный результат еще не значит поражение. Вспоминайте.

– В 1989 году принцесса сблизилась с супругами Амандой и Лоренцо Ровести. Они владельцы ресторана «Сан-Лоренцо» в районе Найтсбридж. Общаясь с ними, Диана всерьез заинтересовалась астрологией, гаданием Таро, ясновидением и прочими явлениями из области метафизики и парапсихологии. Не знаю, насколько можно верить нашему источнику, но он утверждает, что Аманда – ведьма, умеющая порабощать человеческие души.

– Вот это то, что нужно! Я не знаю ничего более действенного, нежели предрассудки. А что касается Аманды Ровести… – Шеф Арча цинично покривил губы. – В свое время святая инквизиция заставляла подобных леди плясать канкан на раскаленной сковороде и признаваться во всех смертных грехах.

– Но сейчас не средневековье, сэр.

– Человеческая сущность не меняется. Прах столетий развеять невозможно. У любого человека есть что скрывать от окружающих. А значит, в его душе всегда таится страх. И если этот страх извлечь наружу, он превращает человека в раба, готового исполнить любое желание хозяина. Я не думаю, что у супругов Берни бизнес чист как стеклышко. Придется опять воспользоваться «крышей» Скотланд-Ярда.

– Я начинаю понимать… Если Диана так увлечена астрологией, гаданием и прочей чепухой, значит, ей можно внушить…

– Именно! С Доди все ясно – им займется отец. А принцессе, скажем, будет видение… или изменится расположение звезд, а возможно, карты укажут на истинного рыцаря, готового повести ее под венец, готового любить, лелеять… и исполнять любые женские капризы.

– И не важно, кто укажет принцессе на суженого. Лучше, если сработают несколько источников – для верности.

– Теперь я вас узнаю, Арч. Подключите кого только возможно. Пусть сработает испорченный телефон. Чем длиннее цепь, тем труднее докопаться до истины. Это на случай, если кто-то когданибудь захочет переворошить грязное белье.

– Итак, сэр, Мохаммеда аль-Файеда вы берете на себя?

– Да. Кстати, в вашей служебной записке не отражен один существенный факт. В свое время Мохаммед был дружен с отцом Дианы, а с ее матерью его связывали деловые отношения. Так что у нас есть план, из которого известно, откуда начинать столбить золотоносный участок.

– Сэр, мне нужно еще пару опытных ребят, работающих по Египту.

– Зачем?

– Я хочу проверить источники доходов Доди.

– Говорят, он удачливый кинопродюсер. Или у вас есть сомнения на сей счет?

– Моя «бухгалтерия» почему-то не сходится с данными налоговой службы. Если судить по информации агентов, расходы Доди превышают его доходы.

– Наверное, отец подбрасывает. У него денег куры не клюют.

– Наши ревизоры такой факт не подтверждают.

– У вас есть зацепка?

– Скорее маленький следок, ведущий в Египет. К сожалению, у меня нет спецов по арабским странам.

– Это поправимо. Через два дня я предоставлю вам несколько кандидатур. Отберете сами тех, кто подходит для такой работы наилучшим образом.

– Спасибо, сэр. У вас есть еще вопросы?

– Нет. Я доволен вашей работой. Продолжайте в том же духе. И поторапливайтесь. Время не ждет…

Арч Беннет, небрежно поигрывая ключами от машины, вышел из отеля «Портобелло» и прогулочным шагом направился к своему темно-синему «линкольну». Он не видел – да и не мог видеть, – как сидевшие внутри микроавтобуса «мерседес» люди направили на него объективы фотоаппарата и телекамеры. Через затемненные стекла просматривались только силуэты, но даже такое теневое изображение источало флюиды неведомой угрозы.

Киллер

Лагерь был пуст. Его распотрошили в пух и прах. Бандиты так поспешно покинули окрестности древнего города, что оставили большую часть наших продуктов и вещей, а также не предали земле убитых. Я насчитал пятерых: мои бывшие подчиненные, охранники-кариоки – все трое, Ганс и один из носильщиков-индейцев. Судя по ожогам на теле, немца пытали. Своих мертвецов бандиты или забрали с собой, или зарыли где-то в зарослях.

Обойдя лагерь, я, к своей большой радости, нашел сумку с личным барахлом. Похоже, ее даже не осматривали как следует, лишь вспороли ножом, поленившись расстегнуть «молнию». В сумке хранился и костюм ниндзя, пошитый из плотной камуфляжной ткани по моему личному заказу с учетом особенностей сельвы. Быстро искупавшись, я натянул его на влажное тело, обул мягкие кожаные мокасины и почувствовал себя как новая копейка. В потайных карманах костюма хранилось две обоймы сюрикэнов, духовая трубка с набором отравленных стрелок-игл и моток тонкой, но очень прочной веревки, выкрашенной в черный цвет, с небольшим грузилом на конце. Теперь я был экипирован, как требуется для того, чтобы стать санитаром сельвы. В глубине души я отдавал себе отчет, что совершаю очередную глупость. Герр Ланге был для меня не дороже плевка, так же как и индейцы-носильщики. Кестлер? В моих друзьях он не числился. Тогда что меня толкало идти на поиски банды? Неужто примитивная месть, вернее, ее жупел, которым я прикрывал снедающее меня любопытство и НЕЧТО, не имеющее названия?

Это НЕЧТО, проснувшееся в «час змеи, кусающей себя за хвост», постепенно подогревало кровь, вызывая состояние повышенной физической активности, напрочь растворившей в себе меланхолию. Все мои чувства обострились до предела, каждая мышца трепетала, готовая молниеносно сократиться и выдержать любую нагрузку, посторонние мысли исчезли, уступив место инстинктам хищного зверя, вышедшего на охоту, зверя, для которого убийство является не преступлением, а обыденным актом житейской необходимости, начертанным природой на скрижалях истории от сотворения мира.

Наверное, такое состояние и помогло мне почуять опасность гораздо раньше, чем обычно. Я упал на землю и быстро откатился под чахлый куст в высокую траву. Пока я не слышал и не видел источник опасности, но невидимые волны расплывались по всей поляне, как нефть по поверхности реки, при этом обладая цветом и запахом.

Шел человек. Он был очень агрессивен и в то же время осторожен. И от него за версту несло потом, как от старого козла.

Искусству чуять противника на расстоянии обучил меня Юнь Чунь. Любой человек в возбужденном состоянии излучает волны, которые в состоянии различить только мозг. Но тренированный мозг. При этом, если закрыть глаза, можно увидеть цветные всполохи. Когда я впервые об этом услышал, то не поверил. Однако спустя полгода я с уверенностью определял, с какой стороны мне грозит опасность, не видя противника.

В пределах лагеря человек появился лишь спустя полчаса после того, как я его услышал. Открытое пространство он преодолел ползком, притом вполне профессионально – почти бесшумно и скрытно. Я увидел его, когда он тенью мелькнул возле кухонной палатки, обители нашего повара. Человек смахивал на куст – он утыкал одежду свежесрезанными ветками. Осмотревшись, он юркнул в палатку и надолго притих. Я не стал ждать, пока незнакомец произведет ревизию вещей Кестлера, и подполз поближе, с таким расчетом, чтобы перехватить его в подходящий момент.

Наконец шуршание внутри палатки стихло, и человек, все так же ползком, выбрался наружу. В руках он держал нагруженный рюкзак. Физиономия незнакомца была разрисована цветной глиной, однако черты его лица показались мне знакомыми. Но я не стал гадать, кто это может быть, а змеей скользнул ему навстречу и ребром ладони погрузил в недолгий сон. Быстро обыскав его, я нашел нож и пистолет, пятнадцатизарядный «вальтер» модели П-88. А затем сел чуть поодаль, в тени палатки, и стал ждать пробуждения незнакомца. Я не стал его переворачивать – он как уткнулся лицом в землю, так и застыл, похожий на болотную кочку в своем маскировочном одеянии.

Минут через пять человек застонал и, помотав головой, как цирковой медведь, сел.

– Майн Гот, моя голова… – простонал он, глядя в пространство ничего не видящими глазами.

– Кестлер?!

Я был поражен. И раздосадован – где были мои глаза?! Не узнать Педро, пусть даже в таком обличье…

– Мигель?! – Повар от неожиданности вздрогнул. – Ты… это ты?

– Как видишь.

– Святая Мария… А я тебя обыскался.

«Зачем?» – хотел было я спросить, но благоразумно сдержался. И почему именно меня? Я вдруг заметил, что Кестлер, который сидел передо мной, вовсе не похож на хорошо знакомого мне повара, весельчака и балагура, рубаху-парня. В его раньше несколько наивно-хитроватых голубых глазах теперь холодно отсвечивала сталь, грузное тело подтянулось, а на лице появились жесткие «ефрейторские» складки. Интересно, откуда у Кестлера сноровка опытного коммандос? Так бесшумно преодолевать полосу препятствий может только человек с соответствующей выучкой.

– Ну ты меня и приложил… – Морщась, Педро массировал затылок.

– Извини, не узнал.

– Ладно, бывает… Могло быть гораздо хуже.

– Это точно…

– Профессор с племянниками живы?

– Надеюсь… – Мне почему-то не захотелось откровенничать.

– Разве не ты помог им бежать?

– Я. Но потом мне пришлось, как видишь, вернуться сюда, чтобы одеться и найти что-нибудь съестное. Поэтому где они сейчас, я не знаю.

– Прискорбно, – угрюмо покачал головой Кестлер; похоже, он не очень поверил в мои россказни. – Если в ближайшие день-два не подоспеет помощь, им хана. Сельва – это не берлинский бульвар Унтер-дер-Линден. Нужно их разыскать.

– Поищем… – ответил я неопределенно, все еще не определившись, как мне вести себя с «новым» Кестлером. – Но прежде следует разобраться с теми, кто на нас напал. Иначе какой я тогда начальник охраны, если моих подопечных расстреливают словно стадо морских котиков.

– Я знал, что ты так скажешь. Потому и искал тебя. Можешь на меня рассчитывать.

– Но почему?..

– А ты не догадался? – понял меня с полуслова Педро.

– Знать и догадываться – разные вещи. Мне, например, кажется, что тебе причина нападения известна.

– Угадал, – не стал возражать Кестлер. – Известна, но только в общих чертах. Я как-то нечаянно подслушал разговор Ланге с Гансом…

«Нечаянно? – подумал я. – Ха-ха…»

– И понял, что всех нас водят за нос, – продолжал Педро.

– А поконкретней?

– Другому бы не сказал, а тебе можно. Мигелю Каррерасу верю, как себе. Ланге ищет тайную базу бывших эсэсовцев, поселившихся в этих краях после войны. Когда бежавших в Южную Америку наци прижали в шестидесятые годы и пошли слухи, что Израиль требует их выдачи, а США поддерживают эти требования, часть наиболее замаранных головорезов, повинных в массовых убийствах, решили на время укрыться в сельве, подальше от людских глаз.

– На хрен Ланге нужна эта база? Что там может быть, кроме старого хлама? Я так понимаю, ее давно оставили.

– Оставили. – Кестлер оскалился. – Только не по доброй воле. Не знаю, что там случилось – эпидемия чумы, тифа или вселенский потоп – но беглецы сгинули бесследно.

– И Ланге думает, что они оставили золотые горы?

– Как знать, как знать… – Кестлер был сама загадочность.

– Чушь собачья. Не могу поверить.

– Тогда скажи, почему на экспедицию напали?

– Наверное, не только Ланге верит в байки о сокровищах бежавших в сельву наци.

– Ты еще не знаешь интересный факт. Герр Ланге – сын одного из тех, кто укрывался в сельве. А дыма без огня, как тебе известно, не бывает.

– Тогда еще проще. Сын ищет останки отца. Или какие-нибудь семейные реликвии, возможно, документы, которые старый наци взял с собой в сельву.

– И ради бренных останков старого сукиного сына некто вбухивает уйму денег в экспедицию, – с иронией подхватил Кестлер. – Чепуха!

– Почему некто? Профессор. Он ведь ищет шиллу. А если не герр Штольц, то в наше время хватает придурков с тугим кошельком, готовых финансировать любое, самое фантастическое предприятие. Вспомни всех этих уфологов, пытающихся найти зеленых человечков с других планет. Или искателей пиратских кладов.

– Сравнил… – Повар хихикнул. – Мигель, где находились твои глаза и уши, пока мы шли по сельве? Знаешь, кем были охранники-кариоки?

– Не интересовался. Службу они несли исправно, не конфликтовали. Нормальные парни… царство им небесное.

– Нормальные, – согласился Кестлер. – Даже обычные… сотрудники бразильских спецслужб.

– Фантазия у тебя, Педро, бьет ключом. С чего ты взял, что они ищейки?

– Смотри… – Кестлер покопался в своем рюкзаке и достал оттуда металлический ящичек. – Узнаешь?

– Что это?

– Открой. Вон там защелка…

Я нажал на кнопку, крышка плавно поднялась, и моему взгляду предстала современная аппаратура спутниковой связи.

– Ни фига… – Я был удивлен и обеспокоен: уж не за моим ли скальпом охотилась эта троица?

– То-то… Я их вычислил сразу. Как только ты уходил на охоту, так сразу же кто-нибудь из них сваливал в кусты, чтобы почирикать через эту штуковину. Сам видел. А такие машинки в магазинах не продаются. По крайней мере, в Бразилии. Ее красная цена тысяч тридцать «зеленью». Откуда у полунищих сопляков такие бабки?

– На связь они выходили регулярно?

– Да. Теперь ты понял, что сюда вот-вот могут заявиться их коллеги?

– Хочешь сказать, что нам нужно поторопиться?

– Об этом я тебе долдоню уже добрых полчаса.

– А как вышло, что ты не сыграл в ящик вместе с охранниками?

– Едва начали стрелять, я спрятался в развалинах, где и просидел до ночи. Я подозревал нечто подобное, а потому был настороже и не питал иллюзий, как некоторые, насчет намерений напавших на лагерь ублюдков.

– Откуда тебе известно, что именно я помог бежать профессору и его племянникам?

– Ночью я выбрался из развалин и залез на дерево. А потому все, что происходило в лагере, видел, как на экране телевизора.

– Почему не ушел подальше? А если бы тебя нашли?

– У меня был надежный друг. – Кестлер любовно погладил свой «вальтер». – И потом, далеко ли уйдешь в сельве без харчей и одежды?

– Логично… – Я больше не стал расспрашивать Кестлера ни о чем. – Собирайся…

Какую цель он преследует?

Кто ты, Педро Кестлер? На чью мельницу воду льешь?

Волкодав

До чего приятно сознавать, что ты пока еще жив! Эта мысль буквально преследовала меня и днем и ночью, а потому на моем лице постоянно дежурила глуповато-радостная ухмылка. От нее я не мог избавиться нигде: ни в ресторане, ни в своем шикарном гостиничном номере, ни на пляже. Что весьма отрицательно сказывалось на моем новом образе, в который я входил вот уже пятые сутки.

Теперь по документам (их передали мне на борту подводной лодки в опечатанном конверте) я значился как гражданин Великобритании по имени Майкл Робинсон. Совершенно «уникальная» фамилия. Как у нас в России Иванов. Хорошо хоть не назвали Смитом, иначе на меня пялился бы каждый второй филер: по полицейской статистике больше всего поддельных документов именно с такой фамилией.

Мне приказали осесть в городе Лимассоле, на острове Кипр, в пятизвездном отеле «Святой Рафаэль», и ждать дальнейших указаний. Правда, в предписании между строк можно было прочесть что-то об экономии средств, но я, как и положено по инструкции, быстренько его сжег, а потому этот нюанс проигнорировал и остановился в дорогом номере люкс с видом на море.

Акула обещал оклематься. Прощание у нас не получилось, так как он лежал под капельницей и в кислородной маске. Меня высадили ночью с подводного скутера на безлюдном берегу Кипра неподалеку от старого порта. По иронии судьбы ночевать мне пришлось возле старого замка, где, как я потом узнал, венчался английский король Ричард Львиное Сердце, а затем замковые постройки использовали в качестве тюрьмы. Весьма символично…

Утром я смешался с толпой туристов, осматривающих замок, превращенный в музейный комплекс. Едва не щелкая зубами от голода, я вместе с оравой придурков бродил по залам, делая вид, что с огромным интересом рассматриваю антикварное барахло и всякие древние черепки. Единственным, что по-настоящему привлекло мое внимание, было старинное оружие и доспехи эпохи тамплиеров. Дождавшись окончания экскурсии, я примкнул к какой-то компании, и мы, галдя и щелкая затворами фотоаппаратов, двинулись в город, где я благополучно и потерялся, чтобы сломя голову броситься на поиски «Святого Рафаэля».

Номер мне был уже заказан, но когда я посмотрел на эту крохотную клетушку, даже без балкона, из единственного окна которой можно было созерцать только унылый горный пейзаж, то тут же устроил скандал, обвинив портье во всех грехах, в особенности в невнимательности к солидным денежным людям. Ошибка была исправлена немедленно, а в качестве компенсации за моральный ущерб мне принесли бесплатно две бутылки хорошего вина, прохладительные напитки и фрукты.

Я ждал своего шефа полковника Кончака. Так, по крайней мере, я понял из краткого телефонного разговора с «тетушкой Энн», проживающей в Ливерпуле. Кстати, именно в этом городе находилась и моя мифическая контора, где, судя по документам, я работал менеджером. Наверное, Майкл Робинсон существовал на самом деле, и я почти не сомневался, что он был на меня похож. Но скорее всего, сейчас мистер Робинсон находился в командировке по служебным делам.

Шеф приехал в воскресенье. Я едва не заржал в полный голос, увидев его в компании старой мымры с ярко-оранжевой «химкой» на дынеобразной голове. Они шарили под русских туристов, впервые попавших на зарубежный курорт, и изображали пожилую супружескую пару. Хо-тя я не исключал возможности, что это была настоящая жена Кончака: только такое чучело и могло терпеть долгие годы несносный характер моего непосредственного начальника.

Прячась за пальмами, я веселился, как идиот, глядя на ужимки бесподобной пары. Папа Кончак, одетый в яркую гавайскую рубаху, прыгал возле своей ненаглядной козликом, а она несла свою плоскую грудь с видом королевы. Впрочем, они не сильно выделялись из толпы других «рашен туристов», галдящих словно стая попугаев. Судя по одежде и испуганно-любопытным взглядам, прибывшие не принадлежали к «новым русским», обычно дефилирующим по улицам города с брезгливо-пресыщенным выражением откормленных физиономий. Что и подтвердилось, когда эту тургруппу разместили в гостинице «Каравелла», одной из самых дешевых и неблагоустроенных.

Чтобы как-то скрасить шефу его туристический вояж, я решил заказать шикарный ужин на четверых в таверне «Вассиликос». Это было грубое нарушение правил конспирации, но мне до того осточертело шарахаться из стороны в сторону по малейшему, чаще пустому поводу, что я плюнул на все инструкции и, прихватив с собой клевую деваху, по-моему исландку (мы с ней изъяснялись в основном на языке любви и в постельном режиме, так как она знала не больше десятка слов на английском и немецком, и то в основном ругательства), ровно в десять вечера предстал перед безмолвно мечущим икру шефом. Он уже привел свою страхолюдину и теперь сидел за столом, уставленным закусками, как святой Антоний, искушаемый в пустыне дьяволом.

– Что это? – вместо приветствия, спросил он по-английски, указав глазами на стол.

– Питта[23], луби[24] с сельдью, стифадо[25]… – с невинным видом я начал перечислять блюда.

– С-сукин сын… – прошипел он рассерженным удавом, при этом мило улыбаясь моей подруге.

– Говорите свободно, она в английском ни бельмеса не смыслит.

– Ну? А как ты с нею общаешься?

– Вы отстали от жизни, мистер…

– Беклемишев, – поторопился подсказать Кончак. – Виктор Егорович.

– Очень приятно. Майкл Робинсон, менеджер. Мы с вами так давно не виделись… Так вот, по поводу моей дамы и вообще нравов современной молодежи…

– Ты до сих пор относишь себя к молодым?

– Она, – кивнул я в сторону глупо улыбающейся исландки, – совершенно в этом не сомневается. И, возвращаясь к нашим баранам, осмелюсь вас просветить, что в нынешние времена сексуальной свободы универсальным инструментом общения во взаимоотношениях индивидуумов противоположного пола и разных национальностей является не букет цветов, а комплект презервативов… извините, миссис. – Я изобразил смущение, глядя бараньими глазами на мымру в «химке».

– Сразил наповал, – буркнул шеф. – Между прочим, когда мы с тобой несколько часов назад говорили по телефону, ты мне обещал, что сегодня все пройдет без твоих обычных штучек.

Я покаянно опустил голову, мысленно расхохотавшись: Кончак до сих пор не может мне простить одной нашей конспиративной встречи в Афинах, которую я организовал в питейносексуальном заведении для «голубых».

– Мистер Беклемишев, вы так и не познакомили меня со своей женой…

Если бы шеф обладал способностью персонажа одного из романов Стивена Кинга метать взглядом огненные шары, то сейчас таверна уже горела бы синим пламенем. Но надо отдать ему должное – он нашел в себе силы промолчать, и лишь по его беззвучно шевелящимся губам я понял, что Кончак высказывает обо мне все, что думает, в совершенно непечатных выражениях и притом на «великом и могучем» русском языке.

– Ее зовут Светлана Игоревна… – разродился он наконец и потянулся за бутылкой узо.[26]

– Очень рад. – Я попытался показать мымре все свои зубы в неотразимой «голливудской» улыбке. – Майкл…

– Хватит дурака валять, – вернув мне улыбку, как теннисный мяч, сказала мымра на превосходном английском. – И давайте приступим к тому, ради чего мы здесь собрались. – Она решительно налила себе и моей подруге по бокалу сухого «Паломино» и обратилась к ней на неизвестном мне языке – неужели исландском? Ни фига себе…

– Между прочим, ее зовут Ингрид… молодой человек, – с нескрываемым осуждением промолвила она после того, как моя исландская дурочка едва не облобызала мымру на радостях, что встретила хоть одну родственную душу.

– Обалдеть… – пробормотал я на русском и тяпнул полбокала огненной узо.

И все-таки вечер удался, несмотря на трандеж Кончака, который в конце концов смирился и даже станцевал вместе с Ингрид что-то наподобие сиртаки. Мымра, сиречь Светлана Игоревна, как оказалось, выпила сухого только для разминки. Когда перевалило за полночь, она к тому времени, по моим скромным подсчетам, вылакала не меньше бутылки узо и при этом лишь немного порозовела.

Наш гудеж закончился где-то в три ночи. На прощанье мы для большего кайфа заказали еще и по сто граммов цивании,[27] и, когда вышли прогуляться по набережной, непривычная к таким бурным возлияниям Ингрид, что называется, поплыла. Поэтому, оставив мымру и мою ненаглядную отдыхать на скамейке, мы с Кончаком подошли к самой кромке прибоя, чтобы побеседовать наедине о своих профессиональных проблемах.

– Болван, – неожиданно вызверился он, когда убедился, что вокруг нет ни души.

– За что? – изрек я избитую фразу, чтобы не завести Кончака еще больше.

– Не прикидывайся казанской сиротой! Ты скоро таким макаром до трибунала допрыгаешься.

– Това…

– Заткнись! Мистер Робинсон, мать твою, здесь товарищей нет.

– И в чем я так провинился? – Я попытался разозлиться, но у меня не очень получилось. – В том, что нечаянно жив остался, когда майнал из Турции?

– Ходить по лезвию бритвы – это твоя профессия. Напоминаю, если ты забыл.

– Под вашим чутким руководством такое забыть трудно…

– Ладно, оставим этот бесконечный разговор. Горбатого только могила исправит. А что касается твоей вины, так еще раз напоминаю о канонах конспирации, на которую ты плюешь. Если, не дай бог, за тобой шел «хвост», то этим ужином ты «засветил» нас как корабельным прожектором. Во-первых, мы должны были познакомиться в таверне, а ты накрыл стол для «русского друга» господина Беклемишева с женой. Не странно ли? Во-вторых, эта исландская дурочка Ингрид. На кой ты ее приволок?

– Не такая она уж и дурочка… – буркнул я.

– Что еще хуже. Посмотрим, что скажет Гюрза. Она редко ошибается.

– Гюрза? Это… вы о ком?

– О моей, так сказать, «жене».

Моб твою ять! Гюрза… Я неожиданно почувствовал слабость в ногах и сел прямо на остывший песок. Это же надо так опростоволоситься…

В годы «холодной войны» о Гюрзе ходили легенды. И не только среди сотрудников ГРУ. Чего стоила ее операция по ликвидации перебежчика, сотрудника внешней разведки полковника С. Кагэбисты поставили на уши всю свою резидентуру, чтобы добраться до этого сукиного сына. Но его спрятали на американской военной базе в ФРГ. И тогда в дело включилась военная разведка. Одного из офицеров базы «угостили» спецсредством, и, когда его прихватил приступ «аппендицита», ночью приехала «скорая помощь», чтобы отвезти в военный госпиталь на операцию. Среди переполоха никто не обратил внимания на молоденькую сестричку, которая на несколько минут выскочила по нужде, а по дороге нечаянно забежала в коттедж, где почивал полковник С. Его утренний кофе так и остался невостребованным…

– Шеф, я дико извиняюсь…

– Это ты сам ей скажешь в подходящий момент. А сейчас давай побеседуем по существу.

– Как пионер, всегда готов.

– Не секрет, что сейчас обстановка в мире резко изменилась. Трудно сказать, надолго ли. Этот вопрос мы с тобой не раз обсуждали, а поэтому я не буду повторяться. Тебе известно, что и приоритеты нашей службы тоже претерпели некоторые изменения. И в данный момент нас тревожат не только проблемы военного характера, но и вопросы, связанные с расширением влияния нашей доморощенной мафии на ближнее и дальнее зарубежье. Происходит слияние российских и зарубежных мафиозных структур, что, в свою очередь, не может не сказаться на работе внешней разведки. С одной стороны, в значительной мере облегчен процесс внедрения агентов в западные страны, а с другой – назревает опасность развала разведслужб.

Но это наша – подчеркиваю, наша! – кухня, и чужакам в ней делать нечего. Аналогичные проблемы и в разведках других стран. В настоящее время противостояние – по крайней мере видимое – практически сведено к нулю благодаря разрядке в международных отношениях, и мощные аппараты разведслужб постепенно садятся на мель: сокращается финансирование, а из-за этого приходится сворачивать работу резидентур, уменьшается приток свежих сил, а значит, закрываются или работают не с полной загрузкой специальные учебные заведения по подготовке агентов…

– Пойду в монастырь… женский.

– Тебе там самое место… Ну а если серьезно, то положение аховое. По всему миру нас сотни тысяч. Умных, сильных, прекрасно подготовленных специалистов. Но, увы, специфического профиля. Уходить на пенсию рановато. Многие сейчас в смятении и просто-напросто начинают терять ориентиры. И этим умело пользуются мафиозные боссы.

С нашими возможностями и мощными теневыми структурами можно свалить любое правительство и назначить свое, менять президентов как перчатки, перекраивать карту мира, устраивать, так сказать, для развлечения локальные войны, наподобие гладиаторских ристалищ Древнего Рима, выкачивать энергоресурсы из развивающихся стран по бросовым ценам, и прочая, и прочая.

– Мрачноватая картина… Глобальная власть?

– Да. Фантасты, увы, могут оказаться правы.

– Спасибо за лекцию. Но какое отношение я имею ко всему этому?

– Самое непосредственное. В данный момент перед лицом общей опасности разведслужбы разных стран начинают искать точки мирного соприкосновения, постепенно развивают дружественные контакты. Ты за последние три-четыре года слышал о каком-нибудь конфликте между конкурирующими разведками?

– Так, мелочи…

– Вот-вот… А между прочим, крупных проколов хватало, как у нас, так и у них. И все было спущено на тормозах. Ни слова в печати или с высоких трибун. Весьма симптоматично, не так ли?

– Может быть. Я не аналитик, а практик.

– Не прикидывайся недоразвитым. Разве еще в совсем недавние времена ты оставил бы в живых Азраила?

– Шлепнул бы.

– То-то… А теперь перейду к сути твоего нового задания.

– А я думал, что вы мне предоставили небольшой отпуск…

– Заодно и отдохнешь. По нашим прикидкам, события будут разворачиваться в Средиземноморском регионе.

– Хоть это радует… – Я тяжело вздохнул – как же, отдохну… Скорее всего, буду бегать, как бобик, высунув от летней жары язык.

– Тебе ничего не говорит имя Доди аль-Файед?

– Мы с ним не служили-с.

– Не ерничай. Он живет в Англии, кинопродюсер, сын египтянина-миллиардера.

– Ну и что? Если нужно, грохну хоть самого Ротшильда.

– Наоборот. Ты должен его охранять.

– Это что-то новое… Вы меня сватаете в его телохранители?

– Не совсем так. Дело в том, что, по сведениям наших друзей из мусульманского мира, на него открыта охота. Прошлой осенью египетским спецслужбам удалось предотвратить покушение на Доди, но это нигде не было афишировано. Просто, судя по прессе, уничтожена интернациональная группа террористов. Двое из них были ирландцы. Одного удалось захватить живым. На допросе выяснилось, что их нанял неизвестный господин. Когда составили словесный портрет, то оказалось, что это некий Ларри Хардкасл, известный в преступном мире Англии как Ларри Кривой Рот. Дальше этого египтяне не продвинулись. И тогда они обратились за помощью к нам через посредство… в общем, не важно кого. Мы установили, что он вербовщик международного мафиозного синдиката, а по совместительству является еще и осведомителем английской спецслужбы МИ-5.

– Приходилось встречаться… Патологически жадные снобы. Но работать умеют.

– Умеют, – подтвердил Кончак. – Наши спецслужбы попытались определить, кто «заказал» Доди аль-Файеда, используя свои каналы, но, к сожалению, так и не выяснили.

– Но почему именно мы должны охранять Доди?

– Потому что, по данным наших спецагентов, внедренных в мафиозные структуры, проблемой Доди аль-Файеда занялся международный синдикат убийц. И ликвидация поручена русским киллерам. Наши коллеги считают, что только мы способны им противостоять. Специфика, понимаешь ли.

– Да уж, специфика… Однако есть один маленький нюанс: если «заказ» уже получен, то почему Доди до сих пор жив? Я не думаю, что парня охраняют, как президента, несмотря на миллиарды его папаши.

– Я так понимаю, у киллеров начались определенные сложности. Дело в том, что у любвеобильного Доди появилась новая пассия.

– И конечно же знаменитость…

– Английская принцесса Диана.

– Не хило…

– Мне кажется, что ликвидацию Доди притормозили. Не знаю, надолго ли, но думаю, до той поры, пока английская контрразведка и разведка не определятся со своими властными структурами.

– Вы считаете, что и МИ-6 высунула свои уши в этом деле?

– Есть такие факты. Мы начали заниматься Доди аль-Файедом недавно, но уже заметили ажиотаж английских коллег вокруг него и принцессы Дианы. В такой ситуации Синдикату не с руки нарываться на конфликт с британскими спецслужбами. Одно дело – просто какой-то там египтянин, пусть и богатый как Крез, другое – любовник матери наследников английского престола. Вдруг нечаянно вместе с Доди аль-Файедом сплавят и принцессу? Международный скандал! И если не будет на то молчаливого согласия властных британских структур, а значит, и соответствующих английских спецслужб, Синдикату убийц придется несладко. Его просто распотрошат как Бог черепаху. Ведь не секрет, что разведки практически всех стран и Синдикат стараются избегать открытой конфронтации. У них своя свадьба, а у спецслужб – своя. Я уже не говорю о некоторых операциях внешней разведки с привлечением профессионалов.

Ерш… Андрей Карасев… Ликвидатор Синдиката, выполнявший и наши задания… Где он сейчас? Нашел ли свою семью? Мы так и не стали друзьями, хотя более достойного претендента на это высокое мужское звание у меня никогда не водилось. Жаль… Самое интересное, что пути у нас всегда были разными, но, как оказывалось, нередко шли параллельно, а значит, согласуясь с математическими и, наверное, житейскими законами, пересекались в бесконечности, которая в нашей, с позволения сказать, профессии именуется экстремальной ситуацией…

– …О чем соизволил задуматься, черт тебя дери! – Возмущенный голос Кончака вернул меня к действительности. – Слушай внимательно, у меня времени не так уж много.

– Извините. Расслабился…

– Создается группа во главе с Гюрзой. Ты ее заместитель. Задача Гюрзы: сбор информации, координирование совместных операций с заинтересованными в акции прикрытия спецслужбами других стран, обеспечение группы финансированием и техническими средствами. Ты возглавляешь подразделение ликвидаторов. Кодовое название акции «Альянс».

– Почему вы думаете, что главные события развернутся в Средиземноморье?

– Если английские спецслужбы дадут «добро» на проведение ликвидации Доди, то это свершится где угодно, но только не в Великобритании. Надеюсь, ты понимаешь, по какой причине?

– Они и так по уши в дерьме благодаря ирландским террористам. А если еще и мусульманина прихлопнут, притом такую шишку, то на них арабские страны навешают всех собак.

– Как видишь, вывод напрашивается сам собой. Первое, неудавшееся, покушение планировалось во Франции. Судя по всему, у Синдиката в Средиземноморье существует достаточно разветвленная сеть исполнителей, имеются базы и соответственно солидное техническое оснащение. Доди обычно отдыхает на островах и на Лазурном берегу во Франции. У него есть шикарная яхта, виллы на побережье и дом в Париже. Скорее всего, и нынешний летний сезон он проведет в этих краях. Сила привычки…

– Интересно, кому Доди стал поперек дороги?

– Вариантов пруд пруди. Наши аналитики как гадальщики: «Будет тебе удача в делах, если только на рассвете не влетит в окно ворона или мышь не потравит крупу». Кто обращает внимание на какую-то никчемную зверюшку, когда все с трепетом ждут треклятую черную птицу?

– А что говорят египтяне?

– Темнят. Или сами толком не знают.

– Похоже, ситуация попахивает большими деньгами.

– Это аксиома. А вообще есть три основные версии: женская месть, семейный бизнес, а теперь еще и связь с принцессой Уэльской.

– Женская месть?

– В отличие от тебя Доди бьет по верхам. В его «коллекции», кроме прочих знаменитостей, была внучка Уинстона Черчилля и дочь Фрэнка Синатры. Что касается «женской» версии. Перед тем как приударить за принцессой Дианой, Доди бросил манекенщицу Келли Фишер. А это штучка еще та. Мало того, что Фишер устроила скандал в печати, так она грозила перейти и к более эффективным методам сведения счетов.

– Все эти угрозы, мне кажется, не стоят выеденного яйца.

– Похоже на то… – согласился Кончак. – И все равно, я не думаю, что женщина такого типа, как Келли Фишер, способна быстро забыть нанесенное ей оскорбление. Мне дали вырезки из газет, так аль-Файед столько ей наобещал, судя по ее интервью, что она поначалу вообще голову потеряла.

– Эка невидаль… Малышка Келли что, с Луны свалилась? Или читать не умеет? Об этом в любом женском романчике написано. Удел мужиков – лапшу на уши женщинам вешать.

– Ты забываешь, какие денежки помахали ей зелеными крылышками.

– Обидно, – согласился я.

– Еще как обидно. Поэтому версия «женская месть» должна иметь место в наших оперативных разработках.

– Вы хотите сказать, что Келли Фишер под присмотром?

– Да. Арабы завербовали кого-то из ее окружения, так что птичка в силках.

– А почему «семейный бизнес»? Доди, насколько я понял, кинопродюсер, а его отец – бизнесмен.

– Мать Доди аль-Файеда – Самира, сестра Аднана Кхашогги, одного из самых богатых и влиятельных торговцев оружием. Есть сведения – правда, пока косвенные, – что Доди решил пойти по стопам дядюшки. И что-то где-то у него не связалось.

– Решил, что для обихаживания такой дорогой птички, как принцесса Уэльская, денежек от проката фильмов будет маловато?

– Наверное. И последнее – принцесса Диана. А вот здесь у нас целый клубок вариаций, так сказать, на тему. Высокородная леди Диана Франсис Спенсер, дочь виконта Олторпского, бывшего конюшего королевы Елизаветы II – и безродный выскочка Доди, отец которого Мохаммед альФайед, один из богатейших бизнесменов Великобритании, так и не смог получить английское гражданство, несмотря на кучу денег, ухлопанных им на подкуп членов правительства. Королевский двор встал на дыбы, высший свет в трансе, сионисты мечут икру: мать будущего короля Англии и мусульманин – конец света, Армагеддон…

– Израиль тоже зашевелился?

– Шин бет мобилизовал свои лучшие кадры на охоту за Доди. Пока только раскидываются сети, с виду ничего серьезного, но кто знает, когда будет назначен день «икс»?

– И будет ли…

– Трудно сказать. Я не думаю, что Шин бет решится на физическое устранение Доди. В свете новых мировых реалий они сейчас стали работать гораздо осторожнее и чище, чем прежде. Скорее всего, в ход пойдут большие капиталы. Можно предположить, что неприятности Доди, связанные с его попытками последовать по стопам Аднана Кхашогги, подстроены именно сионистскими толстосумами.

– Зачем? Я не улавливаю в ваших рассуждениях причин, которые бы заставили Шин бет пойти по следам Доди. Я не думаю, что очередная интрижка богатого плейбоя, пусть и с дамой «голубых» кровей, как-то влияет на безопасность Израиля.

– Внешне – да. Но если копнуть поглубже, то его связь с матерью английских принцев не так уж безобидна и похожа на мину замедленного действия. Представь себе вариант, что в один прекрасный день Доди поведет Диану под венец.

– Да-а… это будет большой шухер.

– А дело-то как раз к этому и идет. Леди Ди (так ее называют в Англии) – очень впечатлительная и увлекающаяся натура. Ее роман с пакистанским кардиохирургом Хаснат Ханом, между прочим, как и Доди, мусульманином, немало крови попортил королевскому двору. И не только. К счастью для влюбленных, родители Хаснат Хана вовремя почуяли, откуда ветер дует, и не дали согласия на брак, сославшись на мусульманские традиции. Но только я считаю, что традиции здесь ни при чем: породниться с семьей английского лорда не мечтает разве что умалишенный. Мне кажется, от этой истории попахивает вмешательством весьма влиятельных теневых структур.

– Я не думаю, что отец Доди страдает отсутствием ума.

– Одним из библейских грехов является гордыня. Мохаммед аль-Файед готов душу дьяволу продать, лишь бы утереть нос своим недоброжелателям. Потому его не оставляют никакие здравые рассуждения и угрозы, откуда бы они ни исходили. Он спит и видит себя английским дворянином и свекром дочери пэра Англии.

– И если у Дианы и Доди будут общие дети…

– Тогда, – подхватил мою мысль Кончак, – у арабов появятся такие козыри в игре с сионистами, что Израилю не позавидуешь.

– Ну что же… – Я тяжело вздохнул.

– Тебе что-то не нравится? – с подозрением посмотрел на меня полковник.

Вот змей подколодный… Наизусть изучил мою натуру. Но хотел бы я видеть человека моей профессии, который, получив очередное опасное задание (а иных попросту не бывает), начал прыгать от радости до потолка.

– Все не нравится, – ответил я честно. – Задача практически невыполнима. Вы лучше меня знаете, что уберечь клиента от ливидации во сто крат тяжелее, нежели отправить его вперед ногами. Тем более, что мне придется его охранять на расстоянии, а это все равно что лизать сахар через стекло.

– Нужно сделать все от нас зависящее. Наши коллеги из арабских стран понимают всю сложность предстоящей акции.

– Так что я могу надеяться на снисхождение в случае чего? – поинтересовался я с невинным видом.

– Можешь. Только не от меня. Я тебе башку отвинчу, если по твоей вине мы сядем в лужу.

– Я так и знал… – Я картинно пригорюнился. – Все как в той сказке: кому вершки, а кому корешки…

А у самого на душе потеплело: шеф дал понять, что можно работать в щадящем режиме. Значит, главную ответственность за операцию несет не он. Неужто внешняя разведка ФСБ упала перед ГРУ на задние лапки и попросила помощи? Похоже. Значит, повеселимся…

Море лизало ноги как разыгравшийся щенок. Сняв обувь и закатав штанины, мы лежали на песке, закрыв глаза, безмолвные и отрешенные. Такие встречи перед очередным заданием уже вошли у нас в привычку, и пусть сегодня мы были не совсем одни, а вокруг раскинулась чужая земля, но тот контакт, который был для меня словно зарядное устройство для аккумулятора, уже наступил, и я наслаждался им, как солдат перед боем последней сигаретой. Похоже, Кончак чувствовал то же самое.

Мы лежали, два волкодава разведки, один старый, а второй, как говорится, в годах, и небо сеяло на нас сверкающую манную крупу. Августовский звездопад был еще впереди, но мы, прищурив глаза, пытались найти каждый свою звезду, чтобы определить, как крепко она держится на гвозде, вколоченном в черный обсидиан небосвода.

Звезда разведчика падает только на чужие погоны…

Киллер

Река вздыхала в ночи как сонный богатырь. Наполненная до краев настороженной тишиной сельва напоминала мощный микрофон, готовый усилить любой, даже очень тихий звук. Мы с Педро Кестлером осторожно пробирались по топкой низинке, держа курс на костры, мерцающие в темноте аленькими цветочками из сказки. На душе у меня – да, наверное, и у повара – было муторно: мы оказались в охотничьих местах бесшумной смерти во плоти – анаконды. Я знал, что на людей она нападает очень редко, в основном по недоразумению, но напороться на восьмиметровую рептилию желания не было. Местные жители ее боялись и ненавидели – нередко анаконда посещала по ночам загоны с домашней живностью. А утроба была у нее весьма приличных размеров и могла вместить даже небольшую свинью. Специально индейцы на анаконд не охотились, но при случайной встрече не отказывали себе в удовольствии отрубить голову ползучему страшилищу. Тем более, что и мясо и жир анаконды были вполне съедобны, а из толстой, сверкающей красивыми чешуйками кожи рептилии получались великолепные сапоги, туфли, чемоданы, дамские сумочки, попоны для лошадей и прочие сувенирные изделия. Эту местную экзотику охотно покупали туристы, хотя стоила она недешево.

Наконец мы преодолели топкие места и вышли к берегу, на неширокую песчаную косу. Часы показывали половину четвертого, и небо постепенно начало светлеть. В той стороне, где горели костры, я разглядел неясные очертания каких-то строений. Несмотря на ночное время, в лагере бандитов не спали. Чем они там занимались, оставалось только гадать, но Кестлер был абсолютно уверен в своей навязчивой идее, что блондины торопятся добраться до тайника с сокровищами наци.

Я не смог устоять перед доводами Кестлера, настаивающего, что мы просто обязаны урвать и себе кусок пирога. По крайней мере, так выглядело мое согласие участвовать в преследовании банды блондинов. Но на самом деле мне было глубоко плевать на то, что они искали. Впервые за много дней я ощутил пульс настоящей жизни. События последних дней вывернули меня как серую рукавицу с красной изнанкой, которая полыхнула огнем. Кровь буквально бурлила в жилах, вызывая неистовое желание ввязаться в схватку, чтобы еще и еще раз испытать ни с чем не сравнимое чувство полного контроля над телом в экстремальной ситуации. Я отдавал себе отчет в том, что со мной творится. От этого меня не раз предостерегал Учитель. Он говорил, что постоянная готовность бойца хэсюэ-гун отразить нападение настоящих и мнимых врагов приводит к психологическому срыву, и тогда холодный, трезвый взгляд на вещи, как предписывает Великое Дао, уступает место беспричинной ярости, жажде разрушений и смертоубийству. В таких случаях мастер хэсюэ-гун обязан удалиться в безлюдное место, чтобы многодневными медитациями привести свое внутреннее состояние в полную гармонию с окружающим миром.

К сожалению, из-за черной меланхолии, притупившей остроту восприятия действительности, я упустил нужный момент и теперь пожинал плоды собственной недальновидности и самонадеянности – несмотря на неоднократные предупреждения Юнь Чуня о возможности подобного срыва, я пропускал его слова мимо ушей.

Мы подобрались поближе. Чтобы лучше видеть происходящее в лагере, мы нахально влезли на деревья едва не возле постовых, залегших за какими-то металлическими конструкциями.

Перед нами развернулась потрясающая картина. Костров было больше десятка, и в неверном колеблющемся свете хаотическое нагромождение одноэтажных зданий на достаточно скромной площадке на высоком обрывистом берегу Жауапери казалось ожившим живописным полотном сумасшедшего художника-авангардиста. Слоняющиеся люди напоминали оживших мертвецов из фильма ужасов, заблудившихся среди полуразрушенных кладбищенских надгробий. От берега в реку черными короткими пальцами-обрубками втыкались три пирса; возле одного из них темнел остов полузатопленного судна. Судя по корме и надстройкам, это был военный катер, переделанный в пассажирскую посудину. Наверное, таинственное поселение в сельве когда-то было побольше, но тропическая растительность оказалась сильнее бетона и кирпича и откусила изрядные куски планировки, превратив дома и склады в невысокие бесформенные холмы, упакованные в сети из лиан.

Не знаю, как Кестлер, но, несмотря на темноту, слегка подсвеченную предрассветьем, я видел все происходящее среди построек будто пасмурным днем. Самое большое оживление наблюдалось у здания, похожего на поставленный стоймя спичечный коробок. В одной его стене зиял обширный пролом, откуда по живой цепочке бандиты передавали друг другу битый кирпич и корзины, наполненные землей. Тут же стоял и старший из блондинов, переминаясь с ноги на ногу. Чуть поодаль, безвольно опустив голову, сидел на куче мусора Ланге. Похоже, он был сломлен окончательно – возле него даже не поставили охрану.

– Копают… – радостно зашептал Кестлер. – Я не ошибся.

– Цыплят по осени считают, – буркнул я себе под нос.

– Что?

– Помолчи, говорю. Это чтобы нас не накормили свинцовой кашей раньше времени.

– Слушаюсь, герр майор… – дурашливо осклабился Педро.

Взошло солнце. Было видно, что бандиты устали, однако железная воля их вожака и спиртное, на которое блондин не скупился, не только крепко держали их на ногах, но и заставляли работать с совершенно непонятным энтузиазмом. Интересно, сколько им было обещано? В своих скитаниях по Сан-Паулу я не раз встречался с таким отребьем и хорошо знал, что только звон монет может дойти до их насквозь проспиртованных мозгов.

Чтобы не рисковать, с рассветом мы перебрались чуть дальше. Я в своем костюме ниндзя и так был незаметен, а Кестлер опять прибег к маскировке свежесрезанными ветками. В отличие от меня, он сильно устал, но бодрился и, чтобы не задремать, применял своеобразный «допинг», который, как я знал, был в ходу у коммандос в экстремальных ситуациях – время от времени Педро втыкал в тело длинные шипы какого-то растения. Это было очень больно, но сон как рукой снимало. Я все больше и больше удивлялся метаморфозе, произошедшей с весельчаком и душкой Кестлером. Теперь рядом со мной на дереве притаился не добродушный Санта-Клаус, а несколько расслабленный, но все еще очень опасный диверсант, прагматичный, жестокий, как все люди его профессии, и коварный. Я инстинктивно чувствовал, что доверять ему нельзя, хотя и старался не подавать виду. Но и Кестлер понимал, что за мысли бродят в моей голове, однако не сделал ни малейшей попытки разубедить меня в обратном. И это еще больше настораживало.

Теперь при свете дня я наконец смог детально рассмотреть таинственное поселение в сельве. Похоже, Педро оказался прав – перед нами раскинулись остатки мини-города с четкой, чисто немецкой планировкой и архитектурой аккуратных, почти игрушечных домиков. Неширокие улицы были вымощены брусчаткой, а возле крохотной кирхи размещалась площадь, больше похожая на армейский плац. Время и сельва уже успели поработать над внешним обликом городка, но даже они не смогли до конца разрушить патриархально-бюргерский дух, казалось паривший над красными черепичными крышами. Видимо, поселение оставили впопыхах, так как на окнах все еще висели полуистлевшие занавески, а на пристани у пирсов валялось какое-то оборудование и стоял, уныло опустив хобот-стрелу, небольшой портовый кран.

Все произошло ближе к обеду. Неожиданно раздались радостные крики, и из пролома вытащили наружу несколько продолговатых ящиков, окрашенных в защитный цвет. Бандиты окружили находку плотным кольцом, и нам не было видно, что творится внутри круга. Блондин, которого поначалу оттерли, что-то скомандовал, и его подручные быстро расступились, пропуская своего предводителя к уже открытым ящикам. Судя по радостным воплям, находка и впрямь оказалась ценной. Но теперь в дело вступил главарь отребья, высокий мускулистый метис. Он решительно растолкал бандитов, и они отошли в сторону. Возле ящиков остался только блондин – опустившись на колени, он с лихорадочной поспешностью ковырялся в ящиках, что-то разыскивая. Наконец блондин вскочил на ноги, прижимая к груди небольшую шкатулку, и поспешил отойти в сторону, предоставив главарю заняться дележом добычи. Насколько я мог судить со своей верхотуры, в ящиках находились золотые монеты и пачки денег, скорее всего долларов.

Увлекшись созерцанием событий в лагере бандитов, я не заметил, как Кестлер быстро спустился на землю и исчез в зарослях. Ругая себя последними словами, я в тревоге последовал его примеру. Что он задумал?

Затаившись неподалеку от места нашей засады, я пребывал в растерянности: где Педро? Как мне теперь быть? Деньги и золото, найденные бандитами, меня особо не интересовали. И пошел я вместе с Кестлером совершенно по иным причинам, нежели он. Я просто не мог допустить, чтобы бандиты остались безнаказанными после того, что они совершили в нашем лагере. Не знаю, кем на самом деле были охранники-кариоки, но я помнил их как хороших парней, совершенно не заслуживающих участи, уготованной им этим отребьем. Не говоря уже о том, что я просто сорвался с цепи и теперь обязан был утолить безумную ярость, готовую взорвать меня, если не выплесну ее на кого-то другого.

Наконец я принял решение, подсказанное мне моим внутренним состоянием: я пойду за бандой, чтобы поиграть с ними в жестокие прятки. И я дал себе слово, что живыми они из сельвы не выйдут.

Когда я снова забрался на свой наблюдательный пост, дележ добычи уже закончился. Обалдевшие от неожиданно привалившего счастья бандиты, не обращая внимания на призывы блондина побыстрее покинуть поселение, распотрошили все запасы спиртного и начали уничтожать их с невероятной быстротой, будто соревновались друг с другом. Их очерствевшие души настолько размягчились, что от радости даже наши носильщики-индейцы, которых они захватили с собой, получили еду и выпивку. Только Ланге по-прежнему сидел ко всему безучастный, бледный до синевы.

Шорох внизу заставил меня насторожиться и прислушаться. Заросли зашевелились, и мне явилась улыбающаяся физиономия Кестлера.

– Эй! – позвал он. – Мигель, это я. Спускайся вниз.

– Ты где был? – спросил я с подозрением, спрыгнув на землю.

– В том месте, куда и короли ходят пешком. Прижало… – Ухмыляясь, он довольно потирал живот.

Я не стал больше выяснять отношения, хотя мне очень хотелось поинтересоваться, зачем он прихватил с собой и свой рюкзак, где, кроме всего прочего, лежала аппаратура космической связи. Теперь его добродушная улыбка уже не вводила меня в заблуждение. Кто ты на самом деле, Кестлер, или как там тебя, черт возьми?!

– Что ты решил? – Педро кивком указал в сторону лагеря.

– Я бы хотел послушать твои соображения.

– Они просты, как выеденное яйцо. Мы не должны упустить наш шанс немного поправить свое финансовое положение.

– Каким образом?

– Для нас двоих, я думаю, эта пьянь-рвань, – он опять показал на поселение, – не будет непреодолимым препятствием.

– Возможно… – Я смотрел на него с сомнением. – И как ты планируешь начать наши боевые действия?

– Дождемся ночи. Они, скорее всего, перепьются, и их можно будет взять голыми руками.

– До темноты еще далеко. А спиртного не настолько много, чтобы доверху залить глотки бандитов. Они могут после обеда уйти в сельву, тем более что их босс вне себя от ярости из-за непредвиденной задержки. Похоже, он чует опасность.

– Ты хочешь ударить прямо сейчас?

– А почему и нет?

– Может, ты и прав. С твоими возможностями…

– А откуда тебе известны мои возможности? – резко и грубо спросил я, недобро глядя прямо в глаза Педро.

Кестлер смешался. Он вдруг стал пунцовым и опустил голову, будто провинившийся ученик перед директором школы. Но это длилось всего несколько мгновений. Педро делано ухмыльнулся и ответил:

– Земля слухами полнится…

– Что ты имеешь в виду?

– Гретхен рассказала мне, как ты разделался с ночными грабителями в СанПаулу. Кроме того, я собственными глазами видел твои приключения, когда ты освобождал профессора и его племянников.

– Ладно, пусть так. Но тогда ответь мне, откуда у тебя весьма специфические навыки? Или на поварских курсах учат не только готовить котлеты, но и способам маскировки, которые преподают лишь в спецучебках для коммандос?

– От тебя, Мигель, ничего не скроешь… – развел руками Кестлер. – Мне уже сорок лет, и пятнадцать из них я служил в армии, а затем трубил наемником в Африке. Что поделаешь, если Господь не дал мне состоятельных родителей… Надеюсь, ты не осуждаешь меня за это?

– У каждого свои проблемы…

– Я тоже придерживаюсь такого мнения. А потому просто не могу упустить столь великолепную возможность прожить остаток лет в достатке. Эти псы все равно спустят деньги в пивнушках.

– Мне до них нет никакого дела.

– И все же, мне кажется, лучше немного подождать… – Педро упрямо гнул свою линию.

– Как скажешь… – Мне уже надоел этот спор; да и какая разница, когда я доберусь до бандитов? Даже если они и снимутся с бивака до темноты, я распотрошу их на маршруте.

Потянулось долгое и томительное ожидание. Мы выступали в качестве наблюдателей по очереди, так как сидеть на ветвях, уподобившись обезьянам, было не то чтобы совсем уж неудобно, но и не добавляло кайфа в наше времяпровождение…

Этот звук родился где-то в низовьях реки. Он был едва слышен, но даже в такой подаче резко отличался от голосов сельвы. Я как раз находился на дереве, а потому до меня он долетел раньше, чем до Педро, изнывающего от безделья в засаде – такую предосторожность мы предприняли на случай, если кому-нибудь из бандитов захочется разведать окрестности поселения; хотя это и было маловероятно, учитывая их состояние.

Звук то исчезал, будто его сносило ветром, то опять назойливо вторгался в дневную многоголосицу. Мне показалось, что он приближался к нам, но не постепенно, а какими-то скачками. Я даже затаил дыхание, чтобы определить его природу, но на ум ничего не шло, а потому в душу начала заползать тревога.

Но вот звук стал гораздо громче, будто его смикшировали, и я едва не свалился с дерева от удивления и тревоги, шибанувшей по мозгам увесистой дубиной. Теперь этот звук не спутал бы с другими и младенец – в нашу сторону летел вертолет.

Кто сюда направляется и что им нужно? Неужто те, кто снарядил нашу экспедицию, забеспокоились отсутствием связи с профессором и выслали спасательную команду?

Перед тем как начать преследование банды, мы привели дядюшку Вилли и его племянников в лагерь, где они и окопались до нашего возвращения. За команду профессора я особо не опасался: у них теперь было оружие и боеприпасы, и что самое главное – вдоволь продуктов. Правда, пришлось несколько унять боевой пыл Франца, горевшего желанием присоединиться к нам с Педро. Пришлось воззвать к его родственным чувствам, объяснив, что он просто не имеет права оставлять наедине с сельвой совершенно беспомощных дядю и сестру.

Впрочем, думать и гадать мне пришлось недолго – из-за невысоких, зализанных временем гор, скрывавших речную излучину, вынырнули две камуфлированных металлических стрекозы явно армейского типа и взяли курс на поселение.

Теперь их услышали, а затем увидели и пирующие бандиты. По переполоху, поднявшемуся в лагере, я понял, что они вертолетов не ждали. Старший из бандитов попытался было навести порядок, но его никто не слушал. Все бестолково метались среди мертвых домов, не зная, что делать – прятаться в сельве или подождать дальнейшего развития событий.

И они не заставили себя ждать. Нацелив тупые носы на кирху, вертолеты дружно снизились, и ураганный огонь из крупнокалиберных пулеметов начал смертельную жатву…

Все закончилось в считанные минуты. В воздухе еще висела пыль, поднятая свинцовым градом, а с вертолетов по штурмовым канатам на землю уже начали спускаться парни в камуфлированной одежде. Они беспощадно добивали раненых и оставшихся в живых.

Я не стал досматривать последний акт этой кровавой вакханалии и быстро спустился вниз. Там меня уже ждал угрюмый Педро с пистолетом в руках.

– Ты все видел? – спросил он, прислушиваясь к редеющим выстрелам.

– Думаю, что наши надежды превратились в прах. Нас опередили.

– Черт!.. – Кестлер грубо выругался. – Если родишься с черной меткой невезучего, так не отмоешь ее и к старости.

– Что дальше будем делать?

– Ноги уносить. И подальше.

– Куда?

– В лагерь, к профессору. Нужно выбираться из сельвы своим ходом. Если, конечно, они, – он ткнул пистолетом в сторону стрельбы, – не побывали там раньше нас.

– Как ты думаешь, кто это может быть? – спросил я, внимательно глядя на взволнованного Педро, который ругался почти не умолкая.

Мне почему-то не понравилась не свойственная ему суетливость. Кестлер был напряжен, как туго натянутая струна, хотя и пытался скрыть свое состояние под маской сквернослова. Хотя… может быть, я и ошибался. Если для меня клад наци был не дороже пустой пивной бутылки – на моих счетах денег хватало, чтобы безбедно дожить до ста лет, – то, похоже, кошелек Педро не отличался солидным весом. Я знавал «солдат удачи», и никто из них не мог похвастаться материальным благополучием по окончании своей опасной и нелегкой карьеры. Думаю, что и поваром Кестлер стал не от хорошей жизни.

– Уходим, – принял я предложение Педро и пошагал в заросли, не дожидаясь, пока Кестлер вскинет на плечи свой рюкзак.

Я почуял опасность, когда было уже поздно. Ярость, так и не нашедшая выход в несостоявшейся схватке с бандитами, притупила чувство предвидения, являющееся краеугольным камнем подготовки мастеров хэсюэ-гун высшей степени посвящения.

Я опоздал с прыжком на долю секунды. Педро уже спустил курок, когда я ввинтился в воздух. Боль каленым жалом угнездилась под правой лопаткой, мышцы свела судорога, и только долгие часы тренировок спасли меня от увечья – сгруппировавшись, я мгновенно расслабился и мягко приземлился на руки.

Теряя сознание, я услышал слова Педро:

– Извини, Мигель…

Волкодав

Я еще валялся в постели, когда зазудел телефонный зуммер. Нет, ну какой идиот беспокоит меня в такую рань?!

Я посмотрел на часы и чертыхнулся – оказывается, они натикали половину десятого. И все равно, мне не нравится, когда кто-то вольно или невольно сдергивает меня с постели в самый неподходящий момент.

С усилием подняв тяжелую похмельную голову, я посмотрел на симпатичную деваху, которая безмятежно раскинулась рядом, выставив свои обнаженные прелести напоказ. Это была уже не исландка; та отбыла в свои севера два дня назад, и мне ничего другого не оставалось, как побыстрее отыскать ей замену. Моя новая пассия родилась в Польше, но родители решили продолжить ее образование в Англии. Что она и делала, совмещая полезное с приятным – время от времени наезжая на полюбившиеся ей острова Средиземноморья. Судя по всему, у ее папаши денег куры не клевали.

Пока закручивалась исходная фаза операции «Альянс», мне позволили немного расслабиться и отдохнуть. Чем я и занимался в меру своих финансовых возможностей и фантазии.

Ну достал, ну достал! Телефон звонил не переставая. Я рывком поднялся с постели, быстро натянул плавки и поднял трубку.

– Алло! – Приятное женское контральто.

– Кто это? – грубо рявкнул я во весь голос.

– Господин Робинсон?

– А вы думали, что в номере поселилась Маргарет Тэтчер?

Это начальная фраза пароля – пробный камень. Если последует нужное продолжение, я тоже не останусь в долгу.

– Вы знакомы с баронессой Тэтчер?

Господи, до чего тупой народ собрался в отделе планирования спецопераций! Мне кажется, что любой, даже самый далекий от внешней разведки человек, услышав наш совершенно бредовый диалог, сразу поймет, кто мы на самом деле. Нести такую чушь могут или умалишенные, или тайные агенты – во избежание чреватых последствиями накладок пароль должен напоминать абракадабру.

– Я знаком с герцогом Эдинбургским.

– Что вы говорите? Поздравляю. А вы любите ром?

– Предпочитаю текилу.

– Я с вами согласна – ром удивительная гадость. Может, вы пригласите меня на ужин?

– С удовольствием. Когда?

– Скажем, сегодня вечером… ну, например, в половине десятого. Я буду вас ждать в кафе «Петрос».

Ага, значит, в половине десятого… Плюс пять, получается тринадцать минут третьего. Нет, не ночи, а дня. И не в кафе «Петрос», а в ближайшей к нему забегаловке, но на противоположной стороне.

– Как я вас узнаю, мисс?

– На мне будет черное платье с кружевами.

Понятно. Не черное, а белое. И никаких кружев, рюшек и прочее. Но самое главное – она знает меня в лицо, так что ошибки быть не может. А все потому, что моя собеседница не поправила меня, признавшись, что она не мисс, а миссис.

– До вечера, дорогая…

Это уже моя самодеятельность. А вернее, месть за звонок не вовремя.

– До встречи… дорогой.

Вот зараза! Интересно, что это за штучка? Несмотря на ее глубокий бархатный голос, мне она уже не понравилась.

– Майкл? С кем ты разговариваешь?

О, подала голос и моя обнаженная маха. Я обернулся. Приняв соблазнительную позу, русоволосая прелестница невинно хлопала длинными ресницами.

– С нечистой силой… – буркнул я и пошел в ванную, чтобы под ледяным душем смыть остатки прекрасного настроения, в котором я пребывал с прошлого вечера.

Прозрачный намек польки на продолжение ночных скачек я проигнорировал напрочь – женщины почему-то считают, что настоящий мужчина должен быть готов к сексу в любых обстоятельствах, как племенной бык…

Кафе мне понравилось. Оно было стилизовано под пиратский бриг со всеми полагающимися такому имиджу прибабахами. У входа стоял толстопузый швейцар – одноногий! – в расшитом фальшивым золотом камзоле и треуголке. На груди у него висел боцманский свисток, а у пояса болталась абордажная сабля, скорее всего бутафорская. Будь у него в напарниках еще и говорящий попугай, он был бы вылитый Джон Сильвер из романа Стивенсона.

Я пришел раньше назначенного времени. Перед этим я прошагал по Лимассолу километров пять, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста». Конечно, я и в мыслях не имел, что меня кто-то здесь пасет, но, как говорится, береженого Бог бережет. Я плутал по городу и мысленно благодарил старину Горби, открывшего «железный занавес»: здесь болталось столько наших доморощенных крутых с габаритными размерами чуть больше книжного шкафа, что мои сто девяносто сантиметров без ботинок растворялись в общей массе как инфузория туфелька среди амеб.

Народу в кафе было немного. Обеденные страсти уже закончились, а отставшие от остальной массы туристы-лентяи, наверное, перебились всухомятку и залегли в спячку до вечернего променада. Главный пират – администратор, одетый в черное с серебром, со зловещей рожей корсиканского бандита – определил меня за двухметровый дубовый стол, привинченный к полу. Я пока не стал заказывать еду, лишь попросил принести для начала оливки и узо со льдом. Молоденький пиратик с румянцем на всю щеку материализовался из воздуха, словно сказочный черт перед Балдой, и, показав мне все свои тридцать два зуба, сервировал стол с такой невероятной быстротой, будто на нем лежала скатерть-самобранка. Все, что я успел сделать, перед тем как он испарился, так это кивнуть в знак благодарности.

Половина третьего. Без десяти три… Три… Я беззаботно потягивал узо, но мои нервишки вдруг сжались в комок, рассыпав по спине тысячи мелких колючек. Я хорошо знал такое состояние и почти был уверен – что-то случилось. В нашей профессии точность и обязательность – едва не главные условия обеспечения выживаемости, пока разведчик работает «на холоде». Я почему-то не думал, что Кончак прислал мне неопытного связного, работающего в нашей системе без году неделя. Я считал себя – и, надеюсь, не без оснований – одним из лучших, а такими кадрами даже мой шеф, этот беспринципный сукин сын, не разбрасывался. Тем более, что я ходил у него почти в друзьях, несмотря на разницу в возрасте и служебном положении.

Она вошла и остановилась, будто остолбенела. Я ее узнал сразу. Это была Гюрза. В белом платье, черном парике, с искусно наложенным гримом, она казалась моложе на добрый десяток лет. И главное – в ней ничего не осталось от той русской мымры с оранжевой «химкой», которую я увидел при первой нашей встрече. Теперь она со своей французской фигурой была похожа на состарившуюся фотомодель.

Наверное, я имел совершенно глупый вид, потому что она, увидев меня, на мгновение закрыла глаза – мол, приди в себя, осел, и успокойся. Я виновато склонил голову и допил свой узо. Но Гюрзу из виду не упускал – с ее опытом допустить такое опоздание… нет, здесь что-то не так!

Она шагнула вперед раз, второй, третий… и медленно осела на пол – будто растаяла. Я вскочил на ноги – и тут же опять опустился на стул. Ее глаза прожгли меня, словно два лазерных луча. Я понял, что она приказывала – сидеть! опасность! ты меня не знаешь!

Первым к ней подбежал «главный пират»:

– Мадам, что с вами?!

Она молчала. И тут я понял – это ее последние секунды. Гюрза медленно, с усилием подняла голову и взглядом выразительно показала на свою сжатую в кулак левую руку. Возможно, в другой обстановке и не при таком нервном напряге я бы и не понял, что она хотела сказать. Но сейчас я был словно экстрасенс, читающий мысли.

Я очутился возле Гюрзы, когда там было не протолкнуться. Протиснувшись поближе, незаметно разжал ее кулак и забрал смятый клочок бумаги. Когда я выпрямился, Гюрзу подняли на руки. И тут же раздались испуганные крики. Встав на цыпочки, я заглянул через головы в круг, образованный офицерами и туристами, – и только крепче стиснул зубы. На белом платье Гюрзы, под левой лопаткой, ярко алело кровавое пятно. Что это означало, мне объяснять было не нужно…

Я лежал в номере на неразобранной постели и в одежде. В груди бурлила дикая злоба, постепенно превращающаяся в тихую грусть. Прощай, боевой товарищ… Прощай… Ты ушла достойно, с честью. И пусть за твоим гробом не потянется длинный хвост родственников, друзей и знакомых, потому что у тебя никогда не было семьи, своего дома и постоянного места жительства, пусть на твоей могиле не будут лить слезы безутешные дети и вскоре она зарастет травой, пусть о тебе расскажут в прессе только лет через тридцать, а твои никогда не надеванные ордена и медали покроются пылью в спецхране, – можешь не сомневаться, что те, с кем ты сражалась бок о бок на невидимом фронте, соберутся в тесный круг и помянут тебя так, как принято среди людей нашей профессии: скромно, молча и со скупыми слезами – не на щеках, а в сердце, закаменевшими, но чистыми, как самый первосортный белый жемчуг…

Я ушел из кафе вместе с толпой зевак, набившихся в помещение под завязку, когда нас «попросила» оттуда полиция. Я был уверен, что те, кто вычислили Гюрзу, ждут моей адекватной реакции на ситуацию. По идее и по их замыслам, я должен был выскочить на улицу, как ошпаренный котяра, и рвануть когти со скоростью звука. Ну а дальше – по программе… Но эти суки не учли, да и не могли учесть, что им противостоит не зеленка сопливая, а сам Волкодав. Пока подоспевшие врачи и полиция занимались каждый своим делом, я едва сдерживал себя, чтобы не выйти через кухню и подсобные помещения наружу и не начать прямо сейчас маленькую войнуху; а уж определить, выражаясь русско-английским сленгом, введенным в обиход незабвенным Горбачевым, «кто есть ху», я бы смог, что называется, с листа.

Но я сдержался. Чего мне это стоило… моб твою ять! Сдержался… И убрался, для маскировки прихватив задастую телку, которая повисла на мне, как рыба-прилипала на акуле. Что она мне буровила по дороге… охереть! Похоже, ее не трахали лет сто. От ее трандежа на сексуальные темы у меня уши завяли. Я избавился от нее элегантно и просто – зашел в первую попавшуюся высотную гостиницу, вежливо пригласил в лифт и отправил на последний этаж без пересадок. Пока она опомнилась, я был уже далеко.

Кто? Кто-о?! И почему? Ведь операция «Альянс» еще не набрала обороты, а значит, наше пока тихое шевеление просто не могло привлечь внимание тех, кто заинтересован внести существенные коррективы в ее исход. Старые грехи? Возможно. На Гюрзу в свое время точили зубы многие зарубежные спецслужбы – чего-чего, а кровушки она у них попила вдоволь. Но что было, то быльем поросло, и сейчас как бы вышел негласный декрет, молчаливо утвержденный почти всеми разведками цивилизованных стран, – работать чисто, с полным уважением и пониманием неизбежных проблем, всегда возникавших в скрытом для непосвященных закулисье. Поэтому месть противной стороне в основном заключалась в высылке резидентов и их помощников, работающих под прикрытием дипломатических паспортов. Правда, это не афишируемое соглашение не касалось разборок спецслужб со своими сепаратистами и мафиозными структурами, имевшими склонность укрываться на чужих территориях.

Неужто опять наши внутренние склоки? От этой мысли мне едва не стало дурно. Самое страшное и омерзительное – когда брат идет на брата. А после развала Союза на его бывшем пространстве столько баррикад соорудили, что профессионалы разведки и контрразведки простонапросто перестали понимать, где тыл, а где линия фронта.

Ладно, кто убил Гюрзу, надеюсь, вскоре выяснится. Думаю, что они просто обязаны искать того, к кому она шла на встречу. А значит, наши дорожки рано или поздно пересекутся. Чего я так страстно желаю… Но вот извечный вопрос «что делать?» – это проблема из проблем. Без связи, без прикрытия и оружия я торчал словно трухлявый пень посреди заасфальтированной площади. Хуже не придумаешь. Я даже свалить втихаря не мог, потому что после моего драпежа немедленно произойдет эффект домино, когда костяшки, выстроенные в ряд, валятся одна за другой. А учитывая сжатые сроки подготовительной фазы операции, можно считать, что она умрет, даже не родившись. После такого фиаско мне и Кончаку можно спокойно заказывать заупокойную мессу, завернуться в чистые покрывала и медленным шагом передвигаться в направлении кладбища.

Я снова и снова вспоминал записку Гюрзы, которую поторопился сжечь, едва прочитал:

«Дорогой, прости, что не пришла. Мне кажется, твоя жена за нами следит».

И точка. Похоже, Гюрза поняла, что оторваться от «хвоста» не сможет. А потому заскочила в какую-то забегаловку, зашла в туалет и быстро нацарапала это послание.

Потом, видимо, она все же «закрутила карусель» и почти выиграла схватку, но какой-то безголовый подонок, сообразив, что его засекли и что рыбка вот-вот сорвется с крючка, не стал долго мудрить, а просто нажал на спуск пистолета с глушителем. Урод… Бляжий сын!

Итак, проанализируем. Она написала «…за нами следит». Значит, поначалу о ликвидации вопрос не стоял: кто-кто, а Гюрза такую ситуацию просекла бы мгновенно. Киллеры так же отличаются (на глаз профессионала) от обычных топтунов, как племенной хряк от холощеного борова. Конечно, бывают и исключения, но редко. Будь ситуация экстремальной, Гюрза распотрошила бы этих гавриков в пух и прах. Она это умела. Если, конечно, они были не из элиты спецов нашего профиля. Но Гюрза посчитала (и, наверное, небезосновательно), что до поры до времени можно поиграть в кошки-мышки. Пока не предупредит меня. Видимо, она по дороге заходила в магазины, бары, кафе – чтобы запутать следы. Дело знакомое… А заявившись в «пиратский бриг», Гюрза хотела быстро опрокинуть рюмочку чего-нибудь прямо у стойки бара и «нечаянно» уронить записку поближе ко мне. И только после этого отрубить «хвост». Разумно.

И все-таки она рискнула уйти в отрыв раньше намеченного момента. Почему? Узнала кого-то и поняла, что с виду безопасный поводок вот-вот совьется в петлю? Значит, ее ликвидация была предопределена, но она сообразила слишком поздно. (Черт! Шарики за ролики заходят…) И после пошла ва-банк. Все верно, Гюрза была за меня в ответе, как руководитель группы. По инструкции она просто обязана предупредить свою связь об опасности. И еще о чем-то. О чем, моб твою ять?!

«Дорогой…» Ну, это и козе понятно. Словом из нашего телефонного разговора Гюрза воспользовалась как паролем – наверное, думала, что диверсант-ликвидатор Волкодав если и не совсем тупой, то с прибабахом и может не узнать ее в облике французской гризетки.

«…прости, что не пришла». А вот это уже ее последние слова. Ими она хотела сказать, что за нею идут очень серьезные люди, прикрытия нет, а потому, если не выкручусь, прощай, брат, и работай дальше – я принимаю огонь на себя. Она узнала… Узнала. Но кого? Кто из наших противников, гуляющих по Кипру вольно или невольно, мог превосходить в классе саму Гюрзу? Да, это вопрос… Тогда с виду нелепая, нелогичная ликвидация приобретает совершенно иной смысл. И это значит… значит то, что ты, брат Волкодав, скорее всего, «засвечен»: те, что шли за Гюрзой, связали концы с концами, едва она ступила на борт «пиратского брига». И яснее ясного, что где-то рядом с тобой, дружище Волкодав, торчал подсадной селезень, который должен был определить, кто такой на самом деле мистер Робинсон.

И наконец, «…твоя жена». Это какая же? У меня такого добра отродясь не водилось.

Я покопался в памяти, вспоминая наш ликвидаторский сленг, но так и не нашел соответствия слову «жена». Между прочим, у меня даже в мыслях не было, что этот кусок фразы Гюрза написала для связности. Не тот случай. Она была умна и обладала уникальными лингвистическими способностями; сложись ее жизнь по-иному, они обеспечили бы Гюрзе безбедную почетную старость в мантии академика. Увы, в свое время она вошла не в те двери.

Жена… Что Гюрза хотела сказать? Предупредить… О чем? И почему на связь вышла сама Гюрза, а не кто-нибудь рангом пониже? Явное нарушение конспирации: основные звенья вступать в прямой контакт не имеют права. Разве что в экстремальном случае, именуемом провалом с последующей срочной эксфильтрацией.

Так что, мне нужно сейчас рвать когти? Куда? А вдруг я неправильно понял смысл нашего несостоявшегося рандеву с Гюрзой и того, что заложено в слове «жена»? Вот будет хохма, если в нашей «конторе» узнают, как Волкодав салом пятки смазал, едва кто-то чихнул за забором. Дела-а…

Напиться бы… В стельку. Вдрабадан. Чтобы водка из ушей лилась. И, дождавшись ночи, лечь у кромки прибоя, где комары не жалят, и спать под шорох уставшей волны до самого рассвета. И чтобы кругом – никого…

Никого.

Устал. Чертовски устал…

А может, лучше вообще не просыпаться?

Лондон, район Марилебон

Арч Беннет свою очередную «новую» квартиру не любил. Каждый ее угол напоминал о том, что он старый холостяк. Даже не напоминал – кричал, вопил, ругался, как пьяный кокни… и требовал хозяйку. Вот так – вынь и положь.

Нельзя сказать, что Арч отказывал себе в женском обществе. Скорее наоборот. Но в его квартире на Оксфорд-стрит из-за требований конспирации бывала только приходящая домработница, миссис Сет-Смит, вполне обеспеченная дама под шестьдесят лет, единственным пунктиком которой была патологическая жадность. (Впрочем, это свойство характера можно представить и как бережливость.) Она не столько убирала, сколько вымогала деньги, безбожно приписывая лишние часы.

День обещал выдаться хлопотным. Зевая и потягиваясь, Арч открыл холодильник и выругался. Там находились только вчерашнее молоко и пластиковый пакет с овсянкой.

Беннет сражался с холодной овсянкой, как с личным врагом. Умом он понимал, что она полезна для желудка, но перед глазами почему-то маячил румяный бифштекс с кровью. Черт побери! Это невыносимо…

Утро выдалось солнечным и тихим. Немного поколебавшись, Арч решил не брать такси, а пройтись пешком. У него, кроме подержанного «линкольна», был еще и новенький «ягуар», но Беннет пользовался машинами редко. Даже он, бывший оперативник, проработавший в Лондоне немало лет и истоптавший по его тротуарам не одну пару туфель, иногда путался в хитросплетении улиц, переулков и транспортных развязок столицы. Разобраться в этом лабиринте могли только водители такси и опытные местные автолюбители, но к ним Арч себя не относил, так как последние семь лет не вылезал из длительных зарубежных командировок.

Слежку за собой Беннет заметил совершенно случайно, хотя за сорок минут ходьбы он потратил едва не половину времени на контрольные проверки, чтобы убедиться в отсутствии (или присутствии) наружного наблюдения. Он уже сворачивал на Бейкер-стрит, когда хрупкая, но боевая старушка решила перебежать улицу перед самым бампером микроавтобуса «мерседес». Водитель ударил по тормозам, и визг тормозных колодок поневоле заставил Арча посмотреть в сторону происшествия.

Бабуля божий одуванчик оказалась американкой и настоящей фурией. Она едва не вытащила наружу водителя микроавтобуса, а когда тот, упираясь, попытался оправдаться, старушенция обрушила на здоровенного парня такой водопад американского сленга, что он от злости и испуга сам не заметил, как очутился на мостовой с бумажником в руках. Похоже, водитель очень не хотел встречи с полисменом, а потому не поскупился и отвалил свирепствующей американке такую сумму, что у нее на время пропал голос.

Ситуация Беннету была знакома. Не привыкшие к левостороннему движению туристы и другие гости Альбиона не только терялись при переходе улиц, но и вообще творили черт знает что, доводя до белого каления обычно вежливых и флегматичных британцев. Ему самому приходилось попадать в такие ситуации сначала за рубежом, когда он выезжал на задание, а потом по возвращении домой – адаптация к другим правилам вождения всегда проходила весьма непросто и болезненно. Арчу были известны случаи, когда агенты из-за этого попадали под колпак противоборствующих спецслужб, а некоторые даже преждевременно заканчивали свою карьеру за решеткой.

Впрочем, сейчас Арчу было не до экскурсов в историю МИ-6. А все потому, что он мимоходом бросил взгляд на открытую дверь «мерседеса». Внутри микроавтобуса находился еще один человек; но не он привлек пристальное внимание Беннета – внутренности «мерса» были начинены электронной аппаратурой специального назначения.

Арч похолодел. Ему ли не знать, что представлял собой такой микроавтобус?! В лондонском гараже МИ-6 подобных передвижных станций электронного слежения было около дюжины; МИ-5 имела их гораздо больше. Обычно они использовались как база на колесах оперативного штаба крупных операций контрразведки (или – при острой необходимости – разведки) в завершающей стадии, когда задействованы большие силы наружки.

Машинально зафиксировав в уме номер микроавтобуса, Беннет быстро пошел по Бейкер-стрит. «Мерседес» ехал за ним, хотя и держался в отдалении. Арч знал почему: микроавтобус был оборудован мощной электронной стереотрубой, и все малейшие нюансы в поведении объекта – в данном случае Беннета – были видны на экране монитора, с которого велась оперативная запись на видео. Но как ни изощрялся Арч, топтунов он не замечал, хотя был уверен на все сто процентов, что они где-то поблизости и идут по следу Беннета, как хорошо обученные матерые ищейки. И это неприятное обстоятельство могло обозначать только одно – его след взяли настоящие профессионалы.

Но кто-кто, а Беннет знал, что наружка МИ-5 от него отстала – босс Арча, лжеростовщик, несмотря на достаточно скромную должность в иерархии внешней разведки Великобритании, имел весьма солидные связи в истеблишменте, а потому Беннет был уверен, что контрразведчики не рискнут нарушить джентльменское соглашение соблюдать нейтралитет в операции «Троянский конь». МИ-5, конечно, вправе вести собственное расследование, но не в ущерб коллегам из конторы Арча.

Беннет даже вспотел от охватившего его напряжения. Когда работаешь за рубежом, то ты готов к любым неожиданностям и организм функционирует в экстремальном режиме без дополнительных усилий; просто это его нормальное состояние, и как долго оно может длиться без ущерба для здоровья и работоспособности, всецело зависит от подготовки агента. Но дома, когда ты по вполне понятным причинам расслаблен и задействуешь энергоресурсы организма не больше чем наполовину, любая пиковая ситуация чревата элементарным срывом.

Немедленно в укрытие! Но куда? Срочно брать такси и ехать в свой временный офис, открытый на время проведения операции по объекту «Цирцея», он не имел права. И скорее всего, его придется прикрыть – никто не мог дать гарантий, что «мерседес» упал ему на «хвост» сегодня. Оставалось последнее – вызвать подкрепление. Случись подобная ситуация за рубежом, Арч пошел бы в отрыв немедленно, хотя шанс не попасть в руки контрразведке противника или просто не сыграть в ящик был мизерный. Но дома элементарная профессиональная этика не позволяла удариться в бега, лишь бы сбросить «хвост».

Арч посмотрел на наручные часы и удовлетворенно ухмыльнулся, хотя улыбка вышла больше похожей на волчий оскал. Он прибавил ходу: стрелки показывали десять минут одиннадцатого, а это значило, что музей Шерлока Холмса в доме 221б уже открыт. Беннет был уверен, что наружка неизвестного противника сразу за ним в музей не последует, так как с утра в мифическом жилище прославленного сыщика обычно посетителей было немного, а значит, риск «засветиться» перед объектом возрастал.

Заплатив пять фунтов за вход, Арч с умным видом прошествовал внутрь святыни почитателей изобретателя дедуктивного метода, выдуманного Артуром Конан Дойлом. На удивление, в музее было довольно людно. Не обращая внимания на посетителей – Беннет сразу определил, что это славяне, видимо поляки, – он забился в темный угол и достал свой мобильный телефон.

Ему ответили только после десятого звонка – как и полагалось по условиям конспирации. Мелодичный женский голос, увы, оказавшийся автоответчиком, объяснил ему, что это номер такойто и принадлежит Обществу спасения на водах… после сигнала говорите… спасибо…

– Хэлло, Джонни! Не спишь? – Едва дождавшись пока прозвучит сигнал, Арч быстро забубнил в микрофон, прикрываясь ладонью.

– Шеф? – В трубке что-то щелкнуло, и хрипловатый мужской голос стал ближе и отчетливей. – Шеф, это вы?

– Да. Парни на месте?

– В полной боевой готовности.

– За мною «хвост». Пришли фургон и две легковушки.

– Понял. Семь человек хватит?

– Вполне. Вооружение и боекомплект по форме один.

– Контакт?..

– По возможности ограниченный, лучше – визуальный.

– »Хвост» рубить?

– Только по моему сигналу.

– Где вы сейчас?

Беннет назвал адрес музея.

– О’кей. Будем через двенадцать-пятнадцать минут…

И все-таки они рискнули зайти в музей. Едва Арч спрятал мобильник в карман и присоединился к общей массе экскурсантов, как тут же почувствовал на себе чей-то взгляд.

Когда он только начинал свою карьеру в разведке, к нему приставили опытного наставника, которого все звали Старина Док. О нем, как и о других ветеранах спецслужб, натаскивающих молодняк, было мало что известно. Гораздо позже, когда Беннет получил доступ к архивам, он узнал, что Старина Док стоял у истоков САС,[28] принимал участие в операциях в Омане в 1970-м и 1975 годах, действовал в составе коммандос в североирландской провинции Южный Армаг, где в течение нескольких месяцев САС ликвидировала большое количество явок, почтовых ящиков, складов с оружием и мастерских фальшивомонетчиков, и в особенности отличился в 1980 году при штурме здания иранского посольства на Принс-Гейт, 16, захваченного террористами из Революционно-демократического фронта освобождения Арабистана.

Самым неприятным и нелюбимым предметом у Арча были практические занятия по наружному наблюдению. Он буквально сатанел, часами слоняясь по городу за объектом, который в конце концов оказывался не русским шпионом, а вполне добропорядочным коммивояжером, предлагавшим свои товары домохозяйкам. Но еще хуже было, когда Беннет сам становился дичью. На первых порах он замечал топтунов только тогда, когда становилось уже поздно. От таких проколов Арч просто сходил с ума.

И тогда Старина Док повел его в Грин-парк, где фланировали очень симпатичные леди, выбрал одну из них, самую красивую – на нее пялились все половозрелые особи в брюках – и сказал: «Она отлично знает, что на нее смотрят самцы всех возрастов; да что смотрят – пожирают глазами. И тем не менее – проследи, сам убедишься – она не нервничает, не оборачивается, не смущается, потому что для нее это обыденная ситуация. А теперь представь, что эта хорошенькая леди – твой объект. И ты ни в коем случае не должен ее упустить. Сосредоточься на этой мысли и пройди за нею хотя бы сто ярдов. Надеюсь, тогда ты кое-что поймешь».

Неприступная леди сломалась так быстро, что Арч не поверил своим глазам. Он не прошел и половины указанного Стариной Доком расстояния, как девушка сначала ускорила шаг, а затем резко обернулась. Встретившись взглядом с Беннетом, не спускавшим с нее глаз, она вдруг побледнела и пошла еще быстрее. А когда точно уверилась, что незнакомец ее преследует, едва не бегом выскочила на Пикадилли и поторопилась взять такси. Арчу очень хотелось догнать ее и извиниться за свой дурацкий эксперимент, но побоялся, что юная леди с перепугу устроит переполох с криками и истерикой.

«Недобрый взгляд человек ощущает кожей, – поучал его Старина Док. – Когда за кем-нибудь следишь, ни в коем случае не смотри в упор – только вскользь; при этом думай не о порученном тебе деле, а о чем-нибудь отвлеченном: например, о том, как вечером пойдешь в паб и надерешься до чертиков. Лови свой кайф и не нарушай чужой – чтобы не «засветиться». Если сам оказался в роли объекта для наружки противника, во-первых, полностью расслабься, а вовторых, представь себя сверхчувствительным микрофоном, настроенным на улавливание только подозрительных звуков. И при этом, естественно, не нужно забывать о контрманеврах на предмет визуального обнаружения «хвоста». Сможешь стать одним большим обнаженным нервом – будешь работать нелегалом; нет – тогда тебе прямая дорога в контрразведку, где заплесневение ценится так же высоко, как на самом дорогом сыре…»

Он вычислил топтунов за минуту. И от того, что Арч увидел, у него едва глаза не вылезли на лоб: за ним шли двое лилипутов – юноша и девушка, замаскированные под детей! Школьные костюмчики, никакого грима, безмятежные улыбки, скромные прически, румяные личики и холодные глаза людей, наивная пора которых была в лучшем случае расстреляна в тире какойнибудь спецучебки, в худшем – взорвалась от самодельной бомбы, оставленной ими в автобусе или метро.

Беннет так и не смог определить их национальную принадлежность – большинство лилипутов на одно лицо. Но он уже точно знал – против него работает очень даже неглупый и хорошо оснащенный противник. И опять вопрос «кто?» предстал перед ним во всей своей неприглядной наготе.

Однако думать и гадать было недосуг. Арч потихоньку протиснулся к выходу и оказался на залитой солнцем Бейкер-стрит. Одного взгляда ему оказалось достаточно, чтобы определить – оперативная группа захвата уже прибыла. Его помощник, огненно-рыжий Джон Макнэлли, сидел за рулем «ауди» цвета «металлик», небрежно обнимая за плечи девушку с короткой темно-каштановой стрижкой. Она тоже была агентом МИ-6, и звали ее Эйприл.[29] Просто Эйприл – и точка. Только кличка – ни имени, ни фамилии, ни родственников, ни друзей. Несмотря на ангельское личико и мягкие, обходительные манеры, Эйприл в деле была страшнее разъяренной кобры.

«Мерседес» стоял поодаль. Впрочем, ему и не нужно было мозолить глаза Арчу: чего-чего, а оптических и иных приспособлений микроавтобусу хватало, даже с избытком.

Беннет полюбовался пронзительно-голубым небом с белоснежными барашками облаков, затем неторопливо подошел к газетному киоску, постоял там, рассматривая обложки журналов, – это чтобы дать время обеим командам приготовиться без спешки к наблюдению и контрнаблюдению – и решительно направился в сторону Нью-Кевендиш-стрит.

Арч Беннет, агент МИ-6, начал свою игру.

Киллер

Пробуждение было долгим и болезненным. Меня окружали неясные, расплывчатые фигуры, которые то приближались, то исчезали, открывая голубую пустоту, обрамленную туманной дымкой и наполненную голосами. Они звучали со всех сторон, разной тональности и громкости, издалека и совсем близко, угрожающе-резко и монотонно, будто кто-то читал Псалтырь.

Я попытался сфокусировать взгляд, но у меня ничего не вышло. Тогда я мысленно очертил крохотное голубое пятнышко прямо перед глазами и представил, что протираю его мягкой ветошью. Постепенно прозрачный круг расширился, туман рассеялся, и я понял, что лежу на земле, надо мною натянут небесный шатер, а вокруг снуют, громко разговаривая, незнакомые вооруженные люди.

Собравшись с силами, я сел. И обнаружил, что скован по рукам и ногам. Самое странное, я даже не удивился. Мне за свою жизнь столько раз приходилось попадать в подобные ситуации, что их всегда неприятная новизна только слегка щекотала нервы.

Я сидел и смотрел. На меня никто не обращал ни малейшего внимания, будто я стал человекомневидимкой. Одетые в полевую камуфлированную форму коммандос деловито таскали какие-то ящики, тюки, собирали разбросанное там и сям оружие. Неподалеку от меня лежал старший из блондинов, а над ним стоял, будто в глубоком раздумье, герр Ланге. И тот и другой получили ранения: у первого были перебиты ноги, а немец, зажав ладонью левый бицепс, безуспешно пытался остановить кровотечение.

– Мигель! – раздался знакомый голос, и ко мне подошел Кестлер. – Как ты себя чувствуешь?

Прежде чем ответить, я некоторое время внимательно изучал его физиономию. Она прямо-таки излучала добродушие и участие.

– Зачем? – спросил я, проигнорировав его вопрос.

Он меня понял.

– Узнаешь. – Педро дружески подмигнул. – Я человек подневольный, мне так приказали.

– Кто?

– А я и сам не знаю. Хочешь – верь, хочешь – нет. Приказали – и точка. Они хотят с тобой побеседовать.

– Зачем тогда было меня усыплять? Между прочим, это чертовски неприятно и больно. Сказал бы по-человечески – и все дела. Куда бы я делся?

– Э-э, Мигель, прости, но у меня был приказ тебя обездвижить и надеть браслеты. Это было подчеркнуто несколько раз. Похоже, ты очень опасный человек, Мигель. Впрочем, о чем это я, ведь мне пришлось видеть тебя в деле. Так что извини.

– А ты хорошо сыграл свою роль.

– Почему сыграл? – удивился Кестлер. – Я дипломированный повар. Когда завязал с «дикими гусями», чем-то нужно было заниматься. Сбережения у меня, конечно, есть, но весьма скромные. Так что пришлось хорошо призадуматься, как зарабатывать на хлеб насущный.

– И сколько ты на мне заработал?

– Обижаешь… – огорчился Педро. – В экспедиции профессора у меня была совершенно другая задача. Это потом, гораздо позже, когда мой босс через свои каналы познакомился с досье на каждого из нашей команды гробокопателей, мне приказали не спускать с тебя глаз.

– Значит, суперсовременная аппаратура космической связи принадлежит тебе, а не охранникамкариокам?

– Ясное дело, – ухмыльнулся Кестлер. – У них был ящик поплоше. Устаревшая модель.

– Вертолеты вызвал ты?

– Конечно. Как только лесные бродяги нашли шкатулку, так я и…

Он вдруг запнулся, будто прикусил язык. И побагровел от досады. Я понял – Педро проговорился. Что это, интересно, за шкатулка, ради которой в сельву брошены такие силы и средства? Я не стал акцентировать внимание на его промахе, лишь спросил:

– Долго еще мне здесь валяться в этом железе? – Я звякнул цепочкой, соединяющей браслеты рук и ног, – она позволяла только медленно ходить, притом согнувшись, утиной походкой, переваливаясь с боку на бок.

– Должны позвать… – Кестлер, вытянув шею, пытался заглянуть за сваленное в кучу барахло.

Там виднелась просторная армейская палатка. Видимо, ее поставили прилетевшие на вертолетах коммандос. Винтокрылые машины приземлились на противоположной стороне реки, где была обширная песчаная коса, единственное свободное от деревьев место поблизости.

– Педро! Эгей, Педро-о! – Я увидел, как возле палатки кто-то замахал руками. – Давай веди!

– Зовут, – обрадовался Кестлер. – Вставай, Мигель. Давай я помогу.

– Как-нибудь сам… – Я поднялся на ноги с такой легкостью и стремительностью, несмотря на оковы, что Педро невольно отшатнулся.

Да, тертый калач, этот бывший «дикий гусь». Осторожен и хитер, как змей.

– Ты того… – Педро замялся.

– Без глупостей?

– Ну…

– Не переживай. Та дурь, что ты мне под лопатку пульнул, конечно, отшибла мозги, но не совсем. Даже интересно, кто это мне назначил такую козырную встречу в сельве?

Что-то в моем тоне Кестлеру не понравилось, но он промолчал, только подозрительно зыркнул и сразу же спрятал глаза. Ты верно понял, Педро. Я не из тех, кого можно безнаказанно посадить на цепь, как пса…

У палатки стояла охрана, два здоровенных лба.

– Обожди… – бросил мне Кестлер и нырнул внутрь палатки.

Коммандос смотрели на меня пугающе холодно и безразлично. Прикажи им босс, они зарезали бы меня не моргнув глазом, как петуха, предназначенного в суп.

– Входи, – позвал через минуту-другую Педро, выглянув наружу.

Я молча последовал за ним.

В палатке было достаточно просторно, несмотря на то, что она была разделена на две части плотной занавеской. В своего рода передней стоял армейский складной стол, на котором солидно посверкивали разноцветные сигнальные светодиоды какой-то сложной аппаратуры – нечто похожее на гибрид телефона, факса, компьютера и еще черт знает чего. На экране монитора медленно проплывала панорама реки с птичьего полета. По тому, как в кадр попало и поселение, где мы находились, я понял, что один из вертолетов барражирует с телекамерой на борту, выполняя охранные функции. Солидно поставлено дело у этих ребят.

– Мигель Каррерас? – то ли спросил, то ли ответил утвердительно самому себе сидевший на походном стуле-вертушке крепкий, но уже несколько располневший человек в той же форме, что и остальные коммандос.

Он был гринго, белым, хотя загар и мозолистые руки, привыкшие к оружию и рукопашным схваткам, подсказывали, что этот человек – похоже, начальник коммандос – в кабинетах не сиживал.

Я молча кивнул, не утруждая себя лишними словами.

– Садитесь, – любезно предложил человек, указав на ящики армейского типа, сложенные друг на друга и выполняющие роль стула; он говорил на испанском.

Я повиновался. Усаживаясь, я заметил властный жест, которым начальник коммандос выдворил Кестлера из палатки. Сумрачный Педро сделал уставной поворот и испарился.

– Вы удивлены? – спросил он с каким-то странным подтекстом.

– Извините, с кем имею честь? – ответил я вопросом на вопрос.

– Зовите меня сеньор Валдес.

– А чему я должен удивиться? Той бойне, что вы здесь устроили?

– Не преувеличивайте… – Валдес досадливо поморщился. – Это не бойня, а обычная санитарная операция. По этим мерзавцам давно пуля плакала.

– Как я понял, себя и своих людей вы считаете командой вольного стрелка Робин Гуда, защитника бедных и обездоленных?

– Сеньор Каррерас, не нужно ерничать. Вы тоже, кстати, принадлежите к нашей команде.

– Что-то не врубаюсь… – Я одновременно удивился и обеспокоился.

До сих пор я относился и к предательству Кестлера, и к своему пленению достаточно индифферентно. Но намек Валдеса на «команду» заставил меня непроизвольно вздрогнуть и погрузиться в мрачные раздумья. Неужто передо мной снова замаячила тень Синдиката?

– Вам сейчас все объяснят. – Мой собеседник поднялся и вышел из палатки.

Я остался один и в полном недоумении. Кто и что объяснит? Впрочем, загадка поведения Валдеса для меня не была неразрешимой. Я знал, что в палатке, за занавеской, находится еще кто-то, возможно, двое. Несмотря на то, что они сидели тихо, как мыши в подполе, я их кожей ощущал. Теперь, в отличие от совсем недавнего прошлого, все мои чувства работали с полной отдачей.

Боковым зрением я увидел, как занавеска шевельнулась, словно кто-то все время подсматривал и теперь не решался войти на мою половину. Я сделал вид, что ничего не заметил – сидел, смотрел прямо перед собой с окаменевшим лицом.

Занавеска еще раз шевельнулась, и в образовавшуюся щель проскользнул человек. Неслышно ступая, он начал подкрадываться ко мне, будто намеревался напасть. Несмотря на специальную маскировочную раскраску на лице, которая была у всех коммандос, за исключением их начальника, мне показалось, что этого человека я где-то встречал. Включив свою память на полную мощность, я молниеносно прокрутил «ролик» с записью последних десяти лет жизни. И только огромным усилием воли мне удалось сохранить внешнюю невозмутимость – черт возьми! Неужели?! Невероятно…

– Я ведь могу испугаться, Эрнесто… – насмешливо сказал я и повернул голову, чтобы посмотреть в его сторону.

– Дьябло! – вскричал человек и тут же раскатисто расхохотался. – Мигель, ах, Мигель, ты попрежнему в хорошей форме. Как я рад нашей встрече!

– Чего нельзя сказать обо мне.

– Ты имеешь в виду браслеты? Момент… – Эрнесто взял со стола ключи и освободил меня от железа.

Да, это был мой старый напарник Эрнесто, с кем я работал на Синдикат. Он немного пополнел (будь Эрнесто женщиной, я бы сказал – расцвел), черты его лица стали жестче, а живые быстрые глаза затянуло начальственной поволокой – туманной смесью холодного цинизма, апломба и недоверчивости. Даже его радость от нашей встречи показалась мне наигранной, фальшивой. Что с тобой сделали, парень? Я помнил тебя другим…

– Есть хочешь? – предупредительно спросил Эрнесто.

– И попить чего-нибудь.

– А как насчет спиртного? По-прежнему отказываешься?

– Будем считать, что свои идеалы я уже посеял.

– Ну? – удивился Эрнесто, и опять сфальшивил – если Синдикат снова имеет на меня виды, то уж мою подноготную, перед тем как включить в списочный состав действующих ликвидаторов, его спецы должны были изучить самым тщательным образом; а последний год я себе в спиртном не отказывал, хотя и не злоупотреблял. – У меня есть текила. Подойдет?

– Мне все равно…

Эрнесто позвал одного из коммандос, распорядился насчет обеда, и вскоре мы сидели за столом друг напротив друга и насыщались – приличной едой консервы и концентраты назвать было трудно, а потому наше действо больше напоминало поспешную заправку топливных баков машин, нежели обстоятельное человеческое застолье.

– Что все это значит? – быстро проглотив свой паек, спросил я у Эрнесто.

– А ты не догадался? – В голосе моего бывшего напарника звучал сарказм.

– Синдикат?

– Конечно.

– Разве нельзя было объяснить мне ситуацию без всех этих эффектных трюков со стрельбой и «вертушками»?

– Ты решил, что операция затеяна из-за тебя? – Эрнесто рассмеялся. – Раньше ты не страдал повышенным самомнением…

То было раньше, подумал я. Интересно, как повел бы себя Эрнесто, узнай он, что я мог бы прямо сейчас распотрошить всех этих накачанных и уверенных в полной безнаказанности коммандос, как мальчиков?

– Мы вышли на тебя случайно…

– Да, мне не повезло… – буркнул я себе под нос.

– Что?

– Продолжай. Это я так…

– А-а… Все началось со взбучки, устроенной тобой в Сан-Паулу банде Красавчика Франшику. Это чрезвычайно опасная компания. Наши люди очень удивились, когда до них дошла весточка о твоих подвигах. Босс приказал разыскать тебя. Тогда мы еще не знали, что это ты, Мигель. Просто человек, способный в одиночку отметелить толпу отморозков, которым кого-нибудь зарезать, что нормальному индивидууму справить нужду, – ценный кадр для Синдиката. Когда составили твой словесный портрет и ввели в компьютерную базу данных, то выяснилось, что мы наткнулись не просто на самородок, а на целый клад. – Эрнесто осклабился.

– Такая оценка моих скромных возможностей мне льстит.

– Ладно, не прикидывайся. Я тебя видел в деле, и не раз. Так что давай не будем… После того как мы выяснили твою личность, дальнейшее оказалось делом техники. К сожалению, перехватить тебя в Сан-Паулу не успели, но ты, на нашу удачу, поступил на службу к профессору Штольцу. Его экспедиция и являлась главным объектом операции, которую руководство поручило мне, – не без гордости сказал, напыжившись, Эрнесто.

– Растешь…

– Не без того…

– И что вам задолжал профессор Штольц?

– Ничего. В этом деле он выступает в роли болванчика. Ланге – вот кто нам был нужен. Вернее, не он, а то, что этот проходимец искал. Для оперативного обеспечения свежей информацией с места событий мы внедрили в экспедицию Педро.

– Может, ты мне объяснишь, что лежит в шкатулке?

– Откуда?! – Эрнесто от удивления на мгновение потерял дар речи. – Как ты узнал о шкатулке?!

– Что в ней, Эрнесто? – повторил я свой вопрос жестко и требовательно.

– Я не могу тебе этого сказать. Не имею права. – Лицо Эрнесто стало хмурым и отчужденным.

– Почему не можешь? – вдруг раздался чей-то голос, и к нам наконец присоединился еще один человек – тот, что до сих пор безмолвно отсиживался за занавеской.

Только готовность к любым неожиданностям удержала меня от потери самообладания. Появился страшный горбун с грубыми, безобразными шрамами на уродливом лице. Это был вылитый Квазимодо; он даже хромал, приволакивая левую ногу. Но в его черных глубоких глазах таился незаурядный ум – жестокий, проницательный и беспощадный.

– Марио?! – все-таки воскликнул я чуть громче положенного.

– Он самый, – дружелюбно улыбнулся вошедший; при этом шрамы на его лице задвигались и образовали дьявольский оскал; подобную гримасу мне доводилось видеть только в музее на ритуальных масках ацтеков. – Здравствуй, Мигель. – Он протянул мне руку.

– Здравствуй, Марио. – Я с силой пожал его стальные пальцы.

В свое время, когда я менял внешность после того, как Синдикат вытащил меня из спецучебки ГРУ, где я отрабатывал свою высшую меру в качестве «куклы», Марио исполнял роль слуги. Это было в Аргентине, в закрытом пансионате, обслуживающем мафиозные структуры. В конце концов между нами наладился контакт, который с известной натяжкой можно было назвать приятельскими отношениями.

– Ты носишь мой талисман? – то ли удивился, то ли с удовлетворением констатировал Марио, быстро прикоснувшись к кожаному шнурку на моей шее.

– Я его не снимаю, – решил я ему польстить. – Он приносит мне удачу.

Если честно, я был недалек от истины. Кусок кожи с прикрепленным к нему прозрачным красным камешком, клыком какого-то зверя и птичьим перышком и впрямь однажды спас мне жизнь. После этого случая я по мере возможности с талисманом не расставался. Я уже знал, что он является знаком очень влиятельного и могущественного в Южной Америке объединения – Братства Божественного Красного Ягуара.

Еще раз скорчив улыбку-гримасу, Марио кивнул и поставил на стол шкатулку.

– Открой, – сказал он недоумевающему Эрнесто.

В металлической шкатулке, на крышке которой был нарисован черной краской имперский немецкий орел, держащий в когтях свастику, находились тонкие прямоугольные пластинки из нержавеющей стали, поставленные как карточки в библиотечном каталоге.

– Что это? – Я недоумевал – из-за этих железок заварилась такая каша?!

Марио достал пластину и дал ее мне. На одной из сторон полированного нержавеющего прямоугольника были выгравированы цифры и буквы латинского алфавита.

– Ну и?.. – Я озадаченно посмотрел на очень серьезного Марио.

– Может, не нужно ему рассказывать? А, Марио? – робко вмешался Эрнесто.

Похоже, главную скрипку в операции играл горбун. А Эрнесто, как обычно, слегка преувеличивал свою значимость.

– Он один из нас, – отрезал Марио. – И достоин доверия больше, чем некоторые…

Эрнесто стушевался. И виновато опустил голову. Наверное, горбун намекал на его ахиллесову пяту – страсть к спиртному, нередко уводившую Эрнесто в дебри запоя. Особенно в то время, когда он сидел без работы.

– Здесь выгравированы тайные номера счетов в швейцарских и других европейских и южноамериканских банках. Их открыли под конец Второй мировой войны высокопоставленные фашистские функционеры.

– Золото нацистской партии?

– Часть его. Нам еще предстоит разобраться сколько. Этот мини-сейф, – Марио показал на шкатулку, – хранил отец Ланге. Пока не преставился.

– И сын старого наци решил поправить свое финансовое положение?

– Да. К нам на крючок он попал случайно, хотя мы и знали о существовании этого городишки. Правда, нам не было известно его местонахождение. Сельва цепко удерживает свои тайны.

– Но кроме Синдиката, за этой шкатулкой охотились и блондины. Кто они?

– Конкуренты. – Глаза Марио рассыпали черные колючие искры. – Наследники старого Ланге. Это их организация финансировала Штольца… старого болвана Штольца, которому посулили сокровища инков или кого там еще. Плюс шиллу. Они знали, что Ланге такую возможность не упустит. И пошли по следу.

– А как они определили момент, когда нужно вмешаться?

– Предельно просто, – улыбнулся Марио. – Франц…

– Что-о?!

– Да, да, Мигель. Именно Франц подбил дядюшку на организацию экспедиции, это он допустил утечку информации о предстоящем путешествии в Южную Америку для господина Ланге, после чего тот упросил профессора взять его с собой и обратился к своим друзьям за финансовой помощью. И получил ее… от шефов небезызвестных тебе блондинов, так как друзья Ланге давно ходят в членах этой нацистской группировки, ставящей перед собой далеко идущие цели.

– У Синдиката с ними какие-то проблемы?

– В глобальном плане – нет. Но в частных случаях – в таком, например, как этот, с тайными счетами, – мы противники. Хотя иметь дело с организацией наци – себе дороже.

– Она так сильна?

– Если их шефы узнают, кто стоит за операцией по изъятию этой шкатулки, – Марио положил пластину на место и захлопнул крышку, – то Синдикату придется туго.

– Значит, будете производить «зачистку»?

– Тебя это смущает? Или жалко кого?

– Я просто спросил.

– Тогда я тебе просто и отвечу – обязательно будем. А ты как бы поступил в подобной ситуации?

– На людей блондина мне плевать. На Ланге – тоже. Но профессор… и Гретхен…

– Франц не в счет? – насмешливо поинтересовался Марио.

– Доносчику и предателю – первый кнут. Этот юный мерзавец не только обманул, но и подставил под удар своих родных. И вовсе не из-за дурной головы. Судя по тому, что мне теперь известно, он из идейных.

– Ладно, мы еще вернемся к этому вопросу… – Марио коротко взглянул на Эрнесто, и тот, дружелюбно похлопав меня по плечу, ретировался из палатки. – Мы искали тебя не для того, чтобы вспоминать твои былые подвиги или просто пообщаться.

– Я это давно понял.

– Не слышу энтузиазма в голосе.

– На кой ляд меня сначала усыпили, а затем заковали? Нельзя было объяснить ситуацию?

– Да, нельзя, – отрезал горбун. – Нам трудно было спрогнозировать твое поведение. Мы так давно не виделись… А сорвать операцию, утвержденную советом боссов… Мигель, это невозможно.

– Понимаю.

– А теперь давай побеседуем.

Я обречено кивнул.

Волкодав

Кей явилась как звезда на вечернем небосклоне: поднял раз голову вверх – ничего, поднял второй – вот она, нарисовалась…

Впрочем, все по порядку.

Спустя два дня после гибели Гюрзы я сидел в ресторане гостиницы и, погрузившись в невеселые размышления, меланхолично жевал булочку, намазанную сливовым джемом. Было время завтрака, и отдыхающие, несколько вяловатые после ночных увеселений, слонялись вокруг моего столика как сонные мухи – тихо жужжа и бестолково тыкаясь туда-сюда в поисках свободных мест, совершенно игнорируя слабые попытки метрдотеля навести хоть какой-то порядок в этом броуновском движении невыспавшихся как следует и не опохмелившихся молекул в человеческом обличье.

Посмотрев осуждающим взглядом на страдальцев – увы, в сложившейся ситуации мне нельзя было себе позволить ни капли спиртного, – я опустил глаза и отхлебнул крепкий ароматный кофе по-турецки; на греческой половине острова его называли «кофе по-кипрски». А когда поднял голову, напротив меня угнездилась совершенно очаровательная блондинка с невинным детским личиком и широко распахнутыми голубыми глазищами.

– Хэлло! – Она показала великолепные жемчужные зубки. – Вы разрешите к вам присоединиться, мистер?..

– Майкл. Для вас – Майкл. – Мое мужское начало взбрыкнуло, и понесло – как всегда, по кочкам. – Буду рад.

– Как здесь мило. – Она непринужденно осмотрелась. – Кстати, если вам интересно, меня зовут Кей.

– О-о… У-у… – только и смог я промычать в ответ, ругая себя последними словами за временный столбняк, приключившийся так некстати.

В отличие от своей постоянной готовности к схватке со всяким противником в любое время дня и ночи, к пику боевой формы для постельных баталий я обычно подходил ближе к вечеру. И потому оказался просто не готовым продемонстрировать этой обалденной телке свое незаурядное мастерство кобеляжа. Я лишь строил всяческие гримасы, услужливо пододвигал розетку с джемом и маслом… и пытался поддержать светский разговор, от которого меня пот прошиб; уж лучше бы отработать на татами пять спаррингов подряд, чем изображать из себя джентльмена, да еще в такой неурочный час.

– Нам по дороге, – уверенно заявила Кей, когда я назвал ей этаж отеля и свой номер.

Она ела быстро, как птичка, и аккуратно. Поэтому ждать ее мне не пришлось.

Мы поднялись наверх и пошли по коридору. Кей о чем-то щебетала, а я лихорадочно соображал – не пригласить ли ее в свои апартаменты? Вдруг мой донжуанский порыв окажется преждевременным? А мне очень бы не хотелось упустить такой блестящий шанс исцелить свою израненную неопределенностью и томительным ожиданием неизвестно чего душу. Время, как говорят мудрые, большой лекарь; но если при этом еще завести и прелестную сиделку, у которой все на месте, то эффект лечения усилится многократно.

Кей разом прекратила мои терзания. Когда мы подошли к двери моего номера, она просто и ясно, но напористо спросила:

– Вы меня пригласите?..

Ошарашенный таким поворотом, я только кивнул в ответ и глупо улыбнулся.

– Мило… – Кей прошлась по номеру как кошка – грациозно, неслышно и что-то мурлыча под нос. – Очень впечатляет…

– Что-нибудь выпьем? – Я открыл бар – по моему распоряжению его заполнили в первый же день моего пребывания в «Святом Рафаэле».

– Не рановато ли… мистер Робинсон?

Моб твою ять! Она знает мою фамилию?! Откуда? Стоп-стоп… Приклеив на лицо улыбку, я медленно обернулся и посмотрел на клевую милашку Кей. Она стояла в трех метрах от меня и небрежно вертела в руках фирменную авторучку «Паркер».

Я обмер. Мне ли не знать, что собой представляет эта изящная вещица… Если я с перепугу не ошибся, то Кей держала бесшумное и суперсмертоносное оружие; им оснащались агенты многих стран. Внутри темно-зеленого перламутрового корпуса могли быть металлические иглы с ядом, капсулы из пластика с начинкой, бесследно и быстро растворяющиеся в теле жертвы, миниконтейнеры со сжатым газом, убивающим все живое за пять-семь секунд в комнате площадью пятнадцать квадратных метров, и наконец, новейшая разработка, детище уже двадцать первого века – лазерный светоизлучатель, ослепляющий противника на некоторое время. Мамочки… Ну и влип.

– Мне кажется, в самый раз. – Сделав вид, что не обратил внимания ни на ее подозрительную информированность, ни на зловещий «паркер», я, все так же лучезарно скалясь, сделал осторожный шажок, чтобы приблизиться к ней на расстояние прыжка.

– Не нужно, мистер Робинсон, – мягко проворковала Кей, направив авторучку точно мне в грудь. – Вы проиграли.

– О чем это вы? – Я изобразил недоумение, но остановился, чтобы не искушать судьбу.

– Все о том же. Не делайте резких движений и необдуманных поступков.

Я лихорадочно соображал. Если бы она хотела отправить меня вперед ногами, то чего проще: я сам – идиот! – подставил ей спину для прицельного выстрела. Значит, предстоит базар-вокзал? Кто эта стерва с лицом фотомодели? На какую разведку работает? А что работает, сомнений у меня не было. Как ты дешево прокололся, Волкодав!

– Извините, Кей, но у меня и в мыслях нет… – Я все еще прикидывался лохом, играл в непонятку. – К тому же вы сами напросились зайти в мой номер.

– Это не номер, а какой-то проходной двор. – Она с иронией кивнула в сторону одного из кресел.

Я посмотрел туда, и будь сейчас менее напряженная обстановка, рассмеялся бы от души. В кресле преспокойно валялся прозрачный пластиковый пакет с крохотными дамскими трусиками, забытыми обиженной полячкой. Получив, что называется, от ворот поворот после событий в «пиратском бриге», она немного пофыркала, а затем срочно нашла себе достойную замену. Чтобы зря не пропадали папины денежки. А я эти двое суток пребывал в таком глубоком трансе, что и думать о плотских утехах не мог.

– Жене купил… – буркнул я и снова незаметно продвинулся вперед сантиметров на десять, переступая с пятки на носок.

– Да? – Кей откровенно издевалась. – Несчастная женщина.

– Почему несчастная? – Я просто жаждал продолжить полемику, пытаясь выиграть время и выбрать подходящий момент для атаки. – Я очень внимательный мужчина. Люблю делать подарки… и вообще…

– Хватит! – резко оборвала она мои попытки забить баки. – И запомни: сдвинешься еще на миллиметр – получишь привет из этой штучки. Надеюсь, ты знаешь, что это такое. – Она показала на «паркер».

Славно… Мы уже перешли на «ты»… Любовь с первого взгляда… Моб твою ять! Вот влип, хмырь болотный…

– Кей, я не понимаю… – Я сделал последнюю попытку притвориться обычным ловеласом, получившим облом.

– Помолчи! – В ее голосе слышалась досада. – И это двуногое прямоходящее существо считает себя сильной половиной человечества? Бедные женщины… – Не спуская с меня глаз, она засунула свободную руку в свою сумочку и достала паспорт. – Лови. – Точным и грациозным движением она швырнула мне тонкую книжечку. – И посмотри, что там написано.

Не спуская с нее глаз и сторожа каждое движение Кей, как змеелов выпады рептилии на охоте, я открыл паспорт и прочитал:

– Кей Робинсон…

Кей Робинсон?! Глазам не верю…

– Да, миссис Робинсон… твоя жена.

Жена!!! Слово-загадка из записки Гюрзы, которое я так и не разгадал. Что за дьявольщина?!

– Да-а, вот это фортель… – Уже не обращая внимания на смертоносную авторучку (кстати, внезапно объявившаяся «женушка» уже держала ее свободно, не направляя в мою сторону), я буквально рухнул на диван. – Не изволите ли объясниться… миссис Робинсон?

– Может, нальешь мне чего-нибудь, дорогой? – Она непринужденно уселась напротив.

– И какой любимый напиток у моей жены? – спросил я, постепенно закипая. – Надеюсь, не виски?

– Напрасно надеешься. Вот там, я вижу, стоит бутылка «Чивас ригал».

Я молча повиновался. В моей башке столько сейчас вертелось вопросов, что было благоразумней не трепать попусту языком, а спокойно взвесить ситуацию и разобраться с дорогой «женушкой» так, как и положено асу-ликвидатору. Мне очень не понравилось чересчур вольное обращение этой блондинистой кисы с канонами конспирации. Похоже, ее прислали мне в помощь. Мне – и бабу?! Интересно, у кого это из отдела планирования спецопераций крыша поехала? Неужто мой шеф, полковник Кончак, не знает, что я терпеть не могу работать в связке с женщиной? Как-то мне пришлось выполнять одно задание, в котором принимала участие и кокетливая особа с ангельским личиком. И с той поры я дал себе твердое слово больше не проводить таких опасных экспериментов над собственной драгоценной жизнью. Да, я согласился на верховенство Гюрзы в операции «Альянс». Но она была уникумом в нашей специальности. Ей многие мужики и в подметки не годились. Тут я свою гордость запихнул куда подальше. Однако миссис Кей Робинсон – не тот случай. Ее козырная манера вступать в контакт мне почему-то не импонировала.

– Ну? – спросил я, налив и себе порцию виски.

– Что – ну? – дерзко отфутболила она мой намек.

– Показала ксиву – и шабаш?

Я был серьезен, как никогда прежде; эта дурочка и не подозревала, что ее жизнь висит на волоске.

– Ладно… – Она вдруг подобралась, как пантера перед прыжком. – Слушай…

Кей отбарабанила пароль без запинки. Я отвечал ей и все не мог отделаться от мысли, что сплю и мой кошмар вот-вот развеется.

– Кто тебя порекомендовал? – спросил я, повинуясь спонтанному порыву.

Кей неожиданно побледнела.

– Гюрза… – чуть слышно прошептала она. – Ты… все видел?

– Да. А тебе откуда это известно? – Подозрения проснулись вновь.

– Я была там… И ничем не могла помочь.

– Ты их видела?! – Я подхватился, словно ошпаренный. – Видела?!

– Конечно… – Кей одним глотком допила свой стакан.

– Кто они, знаешь?

– Нет.

– Сколько их было?

– Мне кажется, трое.

– Кажется?

– За Гюрзой шли двое, а один делал вид, что просто прогуливается.

– Контроль… – пробормотал я весь во власти вновь проснувшейся злобы на убийц Гюрзы. – Профи… Там, похоже, были не трое, а целая свора.

Мне понравилась ее наблюдательность: чтобы вычислить контроль, нужно иметь наметанный глаз и большой опыт.

– Приметы… Дай мне их приметы.

Кей говорила долго и обстоятельно. Да, в ее прелестной головке была не только мякина…

– Хорошо… – Я поднялся и плеснул себе еще виски. – Поохотимся… – прошипел я сквозь зубы, обращаясь к неизвестному противнику. – Я вам устрою поистине королевскую охоту.

Кей смотрела на меня остановившимися глазами, не мигая и, как мне показалось, не дыша. Ее небесно-голубые глаза потемнели, как будто пошли мелкой рябью – словно тихие морские бухточки перед бурей.

Киллер

Я просто не узнавал горбуна. Когда я впервые встретил его, он работал… ну, не знаю кем: может, слугой, а возможно, охранником в специальном медицинском центре-пансионате, где мне сделали пластическую операцию. Я считал его несчастным, обездоленным уродом, у которого даже не нашлось денег на докторов, чтобы привести в порядок хотя бы свое лицо. Мое мнение о нем несколько поколебалось, когда я случайно узнал, что Марио принадлежал к Братству Божественного Красного Ягуара, могущественной мафиозно-кастовой организации, наводящей ужас не только на простых граждан, но и на, так сказать, «коллег» по криминальному бизнесу. Братство было настолько законспирировано, что скудная информация о нем больше походила на легенды южноамериканских аборигенов. Похоже, структура Братства строилась по принципу китайских триад, где все повязаны кровью и жизнь каждого всецело принадлежит организации. Насколько мне удалось выяснить, братчики были неуловимы, вездесущи и предельно жестоки. Братство не пыталось подмять под себя другие мафиозные образования Южной Америки, но свои интересы отстаивало с непревзойденным коварством и такими методами, что одно их упоминание заставляло бледнеть даже колумбийских наркобаронов, отнюдь не отличающихся чересчур большой впечатлительностью.

И вдруг Марио – один из функционеров Синдиката. Я не сомневался, что и среди организации киллеров есть люди Братства, но чтобы безобразный горбун, южноамериканский Квазимодо, мог принадлежать к иерархии Синдиката… нет, такое мне и в голову не могло прийти.

И тем не менее факт был, что называется, налицо: операцию с тайными счетами наци боссы Синдиката могли доверить только кому-то из своего круга. Близкого круга…

– Ты изменился. – Взгляд Марио доставал до мозга. – Вот только не пойму, в какую сторону.

– Все течет, все изменяется… – уклончиво ответил я, глядя прямо в глаза горбуна.

– Мы очень удивились, когда узнали, что ты служишь в охране экспедиции.

– Кто – мы?

– Верно. – Марио с удовлетворением кивнул. – Ты обязан был спросить. Синдикат.

– И что вас так удивило?

– Ты наш человек. Да, тебе пришлось работать с Крученым, курировавшим Восточную Европу, но тем не менее ты выполнял задания не отдельной личности, а Синдиката.

Марио произнес кличку моего бывшего хозяина (которого я благополучно переправил в иной мир) на испанский лад, и мне пришлось поднапрячься, чтобы сообразить, кого он имел в виду. Я и не подозревал, что Тимоха, бывший русский вор в законе, занимал такое высокое место в руководстве Синдиката.

– Кстати, его убили. – Черные глаза горбуна жалили словно шершни. – Интересно кто?

Я равнодушно пожал плечами. Равнодушно и спокойно – я был абсолютно уверен, что Эрнесто, помогавший мне ликвидировать Крученого и получивший за это большие деньги, на сей счет болтать не будет.

– Работали профессионалы, – после небольшой паузы продолжил Марио. – Никаких следов. И похоже, твои соотечественники.

– Издержки нашей проклятой профессии…

– Она не хуже и не лучше других. Только намного опасней. Но к нам не идут яйцеголовые и мягкотелые.

Я промолчал. И в самом начале своей «карьеры» я не относил себя к романтикам ножа и пистолета, а теперь и подавно. К сожалению, трудно свернуть с наезженной колеи…

– Так вот – мы были озадачены твоим появлением в Сан-Паулу.

– Почему?

– Просто ты надолго исчез с нашего горизонта.

– После того как Крученый не вышел на связь, мне ничего иного не оставалось, как забиться в тихий угол и ждать. Что я и делал.

– Резонно… – Марио был угрюм и сосредоточен. – Но может быть и иное толкование твоего поведения…

– Меня в чем-то подозревают?

– Возможно, тебе еще неизвестно, но в случае малейшего подозрения, подтвержденного даже не фактами, а намеками на факты, что кто-то из нас ведет двойную игру, так, как мы сейчас, с отступником не беседуют.

– Я польщен. – Меня постепенно начал забирать гнев.

Какого черта я здесь делаю?! Да плевать мне на Синдикат с его убийцаминевидимками и Марио, вместе взятыми! Худшее в моей жизни уже случилось – я потерял семью, единственное, что удерживало меня на этом свете. После камеры смертников, где я ждал исполнения приговора, произошла переоценка ценностей; жизнь для меня стала мало значить, и только вековой инстинкт самосохранения заставлял избегать смертельных опасностей. Но все, что я для этого делал, казалось мне не больше чем забавной игрой, в которой тренируются мозг и мышцы.

– Нет, ты все-таки изменился. Сильно изменился. – Горбун смотрел на меня с сомнением.

– Так же, как и ты. – Я ответил резко и вызывающе.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Когда я с тобой познакомился, мы были на равных: ты – слугой, я – изгоем. Мы оба страдали. Каждый по-своему, но – страдали. К сожалению, нам тогда не удалось изза языкового барьера сойтись поближе, но все равно мы почувствовали взаимное притяжение. По крайней мере, я – точно. Теперь мы стоим на разных концах лестницы. И я начинаю сомневаться: а тот ли ты человек, каким я тебя представлял?

– Отвечу честно – тогда я выполнял задание.

– Я тоже являлся частью твоего задания?

– Нет. Ты сказал верно – я почувствовал к тебе симпатию… и даже больше.

– Я могу быть откровенным?

– Иного от тебя я и не жду.

– Марио, я завязал с прежней жизнью. Я никогда не чувствовал удовлетворения от своей работы. Меня заставляли убивать, и до сих пор это делают, вольно или невольно. Иногда мне кажется, что, когда я родился, меня искупали не в кипяченой воде, а в крови. И, Марио, прошу тебя, не говори о полезности нашей профессии и том, как почетна и нужна работа мусорщика и ассенизатора человеческого сообщества.

– Да, ты меня сразил… – Горбун тяжело, с сочувствием вздохнул. – Но ты правильно подметил – сейчас мы находимся на разных концах лестницы. И суть даже не в том, кто наверху, а кто внизу. Уж если продолжать говорить образно, то я тоже нахожусь не на самом верху лестницы, а всего лишь где-то посередине. И в любой момент могу оказаться не то что наравне с тобой, но и гораздо ниже… ты понимаешь, о чем я. Знаешь, с кем-нибудь другим я не вел бы такой беседы. Но ты – иное дело. Ты гораздо умнее тех, с кем мне приходится работать. И должен, просто обязан меня понять: Синдикат такими ценными кадрами, как ты, не разбрасывается. У нас с тобой одна дорога – только вперед. Отступать мы можем лишь по приказу.

– Марио, я не хочу убивать! Не хочу!

– А я хочу? Никто не хочет. За исключением дегенератов с садистскими наклонностями. Но приходится. История человечества началась с убийства – Каин ухлопал Авеля.

– Какое мне дело до библейских сказок? Да и тебе тоже.

– Верно. Но мне есть дело до тебя.

– Надеешься заставить меня выполнять «заказы»?

– Не только надеюсь – я уверен, что так оно и будет.

– И на чем зиждется твоя уверенность? – Меня этот разговор уже начал забавлять. – Ты был прав – я очень изменился. И хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Я похож на трепача? Нет? То-то… Я знаю, о чем говорю. Мне не хочется тебе лгать, говорить, что, мол, выполнишь несколько заданий – а может, и одно – и тебя спишут в ветеранский резерв. С выходным пособием, а позже – и полным забвением. У нас так не бывает. Ты знал, под чем подписывался.

– Меня никто не спросил, хочу ли я подписаться.

– Тем более. Ты – должник Синдиката по гроб жизни.

– Марио, а как отреагируют твои боссы, когда узнают, что ты относишься к Братству Божественного Красного Ягуара?

– Мигель, зря ты зацепил эту тему… – Взгляд Марио был страшен. – Надеюсь, ты никому не рассказывал об этом?

– Я никогда не отвязываю язык.

– Знаю… – Лицо горбуна стало бледным, а шрамы налились кровью. – Поэтому сейчас находишься здесь, а не в сельве, где за сутки от тела остаются одни кости. Открою тебе тайну – приняв от меня талисман, ты стал кандидатом на вступление в Братство. Я увидел твою душу и понял – ты достоин стать одним из посвященных.

– Час от часу не легче… У меня только одна жизнь, Марио.

– Но в отличие от Синдиката, для которого жизнь его членов – всего лишь средство достижения цели, Братство заботится о посвященных до конца их дней. Мы избавляемся только от предателей, хотя на моей памяти подобных случаев было всего два. Однако и в таких, прямо скажу, нехарактерных ситуациях, Братство не посягает на жизнь отступников.

– Вы их отпускаете с миром. – Я не удержался от злой иронии.

– Они уходят сами. Живыми и невредимыми. И никто потом их не преследует.

– Мне в это не очень верится.

– Сам увидишь. – Марио хищно ухмыльнулся. – А что касается работы на Синдикат, то посвященным Братства не возбраняется заниматься любым видом деятельности.

– Я все-таки думаю, что ты – глаза и уши Братства в Синдикате.

– Возможно… – Марио по-дружески подмигнул. – Но пусть тебя эта проблема не волнует.

– Меня волнует другое.

– Что именно?

– Твое предложение опять стать киллером. Я…

– Стоп! Ни слова больше. Давай поговорим об этом позже.

– Когда?

– После экскурсии в сельву. Туда мы пойдем вдвоем. Об этом не говори никому.

– Я здесь никого не знаю, кроме Эрнесто и Кестлера.

– Особенно Кестлеру. Эрнесто неглупый парень, но – тюфяк. Его недавно повысили, однако я бы не сказал, что он зазнался. Ему доверять можно… правда, не в нашем случае. А вот Кестлер… Держись от него подальше, Мигель. Это человек с тысячью лиц. Его роль в Синдикате я еще не выяснил до конца, но думаю, что он работает во внутренней службе безопасности. И отнюдь не рядовым сотрудником. Именно Педро тебя и вычислил в Сан-Паулу.

– Сукин сын… – пробормотал я с ненавистью.

Мои подозрения насчет Кестлера начали оправдываться. Но он был артист… Я вспомнил, как Педро «проговорился» насчет шкатулки. А ведь он точно знал, что я видел, как ее нашли. Правда, не придал этому значения. Тогда зачем Кестлер акцентировал мое внимание на шкатулке? Может, поделиться своими мыслями с Марио? В свете того, что горбун поведал мне о Педро, я уже не сомневался, что тот ничего не делает просто так. Копает под Марио? Но зачем и как?

Запутавшись в домыслах, я в отчаянии плюнул на все эти тайны – пусть у каждого болит голова от своих проблем. Тем более, что сейчас у меня их было по самое некуда.

Марио будто подслушал мое сокровенное:

– Одну из «вертушек» я отправлю на базу. Кестлер и Эрнесто улетят. Мы с тобой останемся. У меня тут, кроме обещанной тебе экскурсии в сельву, есть еще кое-какие дела.

– »Зачистка»? – Мой голос неожиданно дрогнул.

– Да, – коротко ответил горбун.

– Как ты решил… с профессором?

– Тебе он так дорог?

– Он хороший человек. И влип в эту историю с экспедицией только из любви к науке.

– Хороший человек – не аргумент. Но проявлять чрезмерную жестокость в отношении Штольца я не намерен. Есть и другие способы заставить его держать язык за зубами.

– Спасибо, Марио. Но как я смогу убедиться, что ты выполнишь свое обещание?

– Ты мне не веришь?

– Кроме тебя, есть еще и другие…

– Ты лично проводишь Штольца в Сан-Паулу и посадишь на самолет. Убедил?

– Нет проблем.

– Но это будет только тогда, когда я найду с тобой общий язык. Сам понимаешь, мне нужны очень веские аргументы в случае чего…

Я понимал. Мое соглашение вернуться в лоно Синдиката в обмен на жизнь профессора. И волки сыты, и овцы целы. Все логично и вполне благопристойно.

Однако Марио не мог не учитывать вариант, что я в конце концов не соглашусь на возвращение в Синдикат. И даже могу сбежать, не убоявшись мести совета боссов. А ведь горбун не был наивным и легковерным человеком. Значит, он что-то приготовил, какой-то неприятный сюрприз, чтобы напрочь отбить у меня охоту нарушить обязательства. Но что это за сюрприз?

Марио смотрел на меня и загадочно улыбался. От его улыбки у меня мороз по коже пошел, хотя я и не отличался особой чувствительностью.

Что у тебя на уме, чертов горбун?!

Волкодав

Если семейная жизнь хотя бы чуть-чуть напоминает ту «идиллию», которую мне устроила Кей, то гад буду, если когда-нибудь женюсь.

– Милый, – пропела мне она в первый же вечер, – если ты попытаешься исполнить свои супружеские обязанности, то знай, что твое мужское достоинство я вырву с корнем.

– А как же конспирация? – ехидно поинтересовался я.

И, как оказалось, на свою голову.

– Особо любопытным мы скажем, что я лесбиянка, а ты гомосексуалист.

– Не хило… – пробормотал я, сраженный наповал ее непосредственностью. – Кто нам поверит?

– Глупенький, ты отстал от жизни. – Она смотрела на меня с жалостью, будто на недоразвитого. – На этом гнилом Западе и не такие чудеса бывают. Да объяви здесь во всеуслышание, что я садомазохистка, а ты скотоложец, никто и бровью не поведет. Все подумают, что у нас брак по расчету.

– Господи, верни меня в Россию…

– Лучше проси у него, чтобы он уберег тебя от СПИДа.

– Не учи ученого…

– Между прочим, по самым свежим научным данным, никакие резиновые изделия от последствий кобеляжа мужиков не спасают. Учти.

– Намек понял. – Я демонстративно устроился на диване. – Спокойной ночи… Склифосовский в юбке.

– Бай-бай… – Она показала мне свои великолепные зубки и повернулась ко мне спиной, начала разоблачаться, как опытная стриптизерша.

Перед тем как уснуть, я подумал, что мне не хотелось бы оказаться на месте какого-нибудь ловеласа, не обученного нашим диверсантским штучкам, которого угораздило приударить за Кей вопреки ее желанию…

Уладив небольшие формальности по официальному внедрению «жены» в свой номер, на следующее утро я повел ее завтракать в ресторан отеля.

Наверное, мы были неплохой парой. По крайней мере, не из последних. Нас провожали глазами, и не только старички.

– Дорогая, ты произвела фурор, – не преминул я уколоть свою напарницу. – Посмотри вон на тот столик. Там сидит старый пердун со вставной челюстью. Так он скоро слюной изойдет, глядя на тебя.

– По-моему, у него другая сексуальная ориентация, – отпарировала Кей, для вида мило улыбаясь и преданно заглядывая мне в глаза. – Он не сводит взгляд с твоих ног.

Сегодня я нарядился в шорты и гавайку.

– Кроме того, что из него уже песок сыплется, так он еще и косой. На самом деле этот старый сладострастник смотрит на твою грудь – она вот-вот вывалится из выреза блузки.

Дальше завтрак прошел в гробовом молчании. Я и впрямь почувствовал себя женатым человеком. Как говорили опытные люди, семейная жизнь – это сплошной скандал с редкими примирениями, и то в основном в постели. Но поскольку подобные разрядки мне не светили, я упал духом ниже бордюра.

Сегодня я ждал нового связника. Так сообщила мне Кей.

И теперь осечки я просто не мог допустить, пусть для этого мне пришлось бы взорвать к чертовой матери весь Лимассол. Я обязан был разобраться в ситуации и понять, кто нас пасет и почему.

– Я тоже пойду, – безапелляционно заявила Кей, когда мы после завтрака поднялись в номер.

– Слушай, детка. – Я был угрюм и зол. – Здесь старший я, а потому ты будешь делать то, что тебе прикажут. Иначе я побеспокоюсь, чтобы тебя срочно отозвали и заставили пыль с архивных папок стирать.

– Но я ведь могу узнать тех, кто шел за Гюрзой… – попыталась она протестовать.

– Благодаря твоему описанию я могу их вычислить в толпе. И на этот раз я не буду изображать подсадную утку из резины. Так что отдыхай. Но будь наготове. Если я не приду к назначенному времени, чтобы в отеле тебя и твоего духу не было. Используй запасной канал эксфильтрации. Надеюсь, отдел планирования спецопераций продумал такой вариант.

– Да. Но…

– Никаких «но»! Это приказ. Будешь путаться под ногами – пущу в расход. – Я был жесток с нею; оправданно жесток – сколько раз самые, казалось бы, подготовленные во всех смыслах операции оказывались на грани срыва (а то и кой-чего хуже) из-за самодеятельности неопытных агентов.

Она обиженно умолкла. И скрепя сердце смирилась. Теперь Кей уже не пыталась изобразить из себя верблюжью колючку. Она смотрела на меня со смешанным чувством удив-ления и страха.

Пока, милая… Встретимся – извинюсь еще раз…

Теплоход прибыл из Египта. Он был набит туристами под завязку. Кого только там не было: арабы, возвратившиеся домой киприоты, англичане, немцы… и наконец, наша братва. Кого-кого, а бывших узников соцлагеря не узнать может лишь забитый негр из островного племени мумбо-юмбо, отродясь не видевший белых. Конечно, по одежде наших от прочих цивилизованных и полуцивилизованных, не в пример совсем недавним временам, уже не отличишь. Но выражение лиц… убиться и не жить! Совершенно невообразимая смесь настороженности, скованности, жадного любопытства и циничной забубенности – мол, имеем мы вас, чурки неогороженные, несмотря на все ваши фешенебельные красоты и сортирные комнаты с биде; мы и не такое видали. Да и карман теперь у нас не дырявый; выставьте ваш островок на продажу, купим тут же за наличку и не торгуясь.

Я его узнал не сразу, несмотря на то, что он теперь вовсе не выглядел сереньким невзрачным мужичонкой в годах, каким я запомнил его по нашей первой встрече в Турции. Тогда ему толькотолько дали звание подполковника, и он выполнял очередное задание ГРУ, играя роль руководителя туристической группы. А я, в свою очередь, изображал «челнока» Ваньку Иванова из Богом забытой Сухогрызовки, пьяницу и раздолбая; это был мой первый вояж в качестве сотрудника военной разведки за границу.

Наверное, его прислали в качестве связного только по той причине, что мы знали друг друга в лицо: подполковник ГРУ (впрочем, не исключено, что ему уже прицепили на погоны и третью, большую звездочку) – не жошка на побегушках. А он был умен, очень умен.

И все равно, несмотря на радость, которую я испытал, узнав подполковника, тревога из моего сердца не ушла, а, наоборот, усилилась. Дома я с ним так и не встретился, но мне было известно из уст Кончака, что он является одним из самых доверенных сотрудников шефа. Возможно, исключая лишь меня. Хотя… Кончак до конца не верил даже самому себе. Наверное, он был бы без памяти рад, появись в наших засекреченных лабораториях разведчик-биоробот – бездушная, бесчувственная и безотказная машина, готовая по приказу, совершенно не размышляя, броситься в пропасть.

Почему? Я знал, что связник должен обеспечить нашу, пока небольшую группу в лице Кей и майора Левады, то бишь меня, деньгами, спецснаряжением, средствами передвижения и связи. Вернее, не обеспечить, а, выражаясь блатным языком, дать наколку, где мне все это взять; пожалуй, за исключением «капусты» – чеки и кредитные карточки он должен вручить лично: наши постсоветские жлобы финансисты считали деньги, как и в былые времена, со скрупулезностью папаши Гобсека, а потому их передавали только из рук в руки, притом доверенные лица, как кассир банка своему клиенту. И попробуй потом в отчете после работы «на холоде» упустить хотя бы один пенс – живьем сожрут, а кости измельчат в муку.

Но почему в качестве «кассира» Кончак послал аса разведки? Что-то там опять не связалось у наших толстозадых лампасников? Снова власть переменилась? Или в глотки друг другу вцепились, как уже бывало?

Ладно, все это можно переморгать. Утрясется как-нибудь. Обычно склоки в наших верхах не затрагивали оперативной работы в целом. За исключением отдельных личностей (кроме тихушников-нелегалов; их берегли, как зеницу ока), имевших неосторожность во всеуслышание заявить о своей преданности тому или иному проигравшему подковерную схватку боссу от разведки. Отставка таких бедняг являлась самым желанным выходом из серьезной ситуации – пенсия, льготы и снисходительное забвение куда лучше, чем неожиданная смерть от инсульта, инфаркта или примитивного отравления грибами; возможны и иные вариации на тему.

Но что, если в еще не начавшуюся игру по партитуре, названной операцией «Альянс», включились другие разведки, заинтересованные в совсем ином ее продолжении? И это тогда, когда мы еще не готовы принять открытый бой. А коль так, значит, случилась утечка информации, что для нелегалов страшнее атомной войны…

Пока я предавался горестно-недоуменным размышлениям, пассажиры теплохода постепенно сходили на причал. Я сидел на скамейке в окружении каких-то девиц и поддерживал веселый непринужденный разговор, но без обычного охотничьего азарта, а как автоответчик, только одушевленный. Маскировка у меня была на высоте: рядом тоже кучковались разнокалиберные компашки, собравшиеся поглазеть на суда и парусные яхты, болтающиеся в акватории порта.

И все равно подполковник меня вычислил. Он посмотрел в мою сторону таким безразличным взглядом, что, не будь я Волкодавом, съевшим не один пуд соли в разведке, подумал бы только одно – первый, визуальный, как и оговаривалось через Кей, контакт не состоялся.

Но он меня заметил. Мало того, подполковник подал мне знак, от которого я просто заледенел. Мой связник быстрым, едва уловимым движением, не глядя в мою сторону – он уже понял, что я его узнал, – потер пальцами правое ухо. А этот жест на нашем условном языке толковался без разъяснений – внимание! опасность! в непосредственный контакт не входить!

Я машинально продолжал болтать с девушками, убивающими время до обеда, а сам незаметно следил за подполковником и его окружением.

Он был одет с подчеркнутой элегантностью, как человек, у кого водятся денежки, и немалые. Его сопровождали два парня характерной наружности – коротко стриженные, квадратные в плечах, невозмутимые, словно бульдоги. Подполковника можно было принять за нового русского, приехавшего вместе с охраной погреть косточки на золотых песках Средиземноморья. Вот только я хорошо знал, кто эти парни: они принадлежали к команде «Айс», специализирующейся по Западной Европе. Среди профессионалов их называли «ледяные драконы», но Кончак как-то проговорился, что сами себя они кличут «айсбергами». Не знаю, откуда пошло немецкое название команды; скорее всего, первоначально группа «Айс» работала в основном на северном направлении – по странам Скандинавии и в Германии. Потом, когда развалился Союз, о команде из-за ее сверхсекретности просто забыли. А руководство ГРУ не стало никому напоминать, что есть еще, кроме «Альфы», «Вымпела» и других спецподразделений, расформированных ошалевшими от свободы «демократами», и нигде не засветившаяся команда «Айс».

Когда закончилось временное помутнение общественного ума – правда, уже не в Союзе, а в России – и когда кинулись по крохам собирать бездарно и безответственно разбросанное, вот тогда и вспомнили, что, к счастью, остались еще настоящие профи, спецы по Европе.

Мне привелось как-то видеть «айсбергов» в деле. Эт-то было зрелище… Говорили, что контингент команды «Айс» набирался из детдомовцев – пацанов двенадцатичетырнадцати годков. Их учили, как минимум, трем европейским языкам и нашим диверсантским премудростям до двадцати четырех лет. По выходе из спецучебки это были и впрямь «ледяные драконы» – холодные, беспощадные, прекрасно подготовленные, верные идее и командиру-отцу, который вел группу с их самого первого дня под крылышком ГРУ до своей отставки, как могут быть преданы только дети, лишенные счастья иметь семью и родную крышу над головой, когда найдется добрый человек, согревший их иззябшие души. Одного из парней, идущих по бокам подполковника, я встречал в нашем учебном центре; там он, несмотря на молодость, заведовал переподготовкой боевых кадров группы «Айс». Похоже, моего связника берегли лучшие из лучших.

И что теперь мне делать? За подполковника я был спокоен: даже если его и вычислили наши пока неизвестные противники, «айсберги» в состоянии разрушить два «Титаника». Однако, как мне поступить дальше, я пока понятия не имел. Я, конечно, знал, как выйти на связь с подполковником после того, что случилось в порту. Но вдруг он «засвечен» – я подставлю под удар и себя и Кей. А ожидать развития неконтролируемых событий было равносильно смертному приговору. В общем, куда ни кинь, везде клин.

Оставалось последнее – лебединая песня…

Я бросил взгляд на часы и решительно поднялся. Попрощавшись с девушками, я неторопливо пофланировал вслед за подполковником. Он будто подслушал мои соображения и пока не брал такси, а шел неторопливо, прогулочным шагом, с интересом разгляды-вая достопримечательности Лимассола. Его багаж составлял небольшой саквояж, который нес один из парней; у «ледяных драконов» были только «репортерские» сумки через плечо.

Топтунов я заметил лишь на подходе к рынку. И узнал сразу. Наконец-то! Это были те, что убили Гюрзу.

«Бля!» – как сказал бы Акула. Ну ничего, вот теперь я с вами, козлы, и побеседую… Но сначала погуляю для променада, чтобы вычислить всех: бесконечные и нудные финансовые отчеты после заграничных командировок приучили меня к скрупулезности. А я очень хо-чу, прямотаки мечтаю заплатить счет Гюрзы до последнего цента. Иначе просто перестану себя уважать.

Привет, молодчики! Чтой-то вы нервные, крысомордники. Все оглядываетесь. Счас будет вам и кофа, и какава с чаем, и шампанское по утрам в постель… мать вашу! Жаль, что у меня руки пустые. Ну, ничего, поступим, как учили наши деды и отцы – будем воевать оружием, отобранным у врага и на его территории.

Лондон, Парк-роуд

Беннет пенился от злости:

– Джонни, и ты мне сейчас хочешь доказать, что твои люди сделали все, что могли?! Черт возьми!

– Шеф, они исчезли, словно сквозь землю провалились, – уныло оправдывался Макнэлли.

– И микроавтобус тоже?!– прожигая своего помощника взглядом, рявкнул Арч.

– Он пошел в отрыв на Марилебон-роуд. Мы догнали его только в районе Блумзбери… – Джонни виновато опустил голову.

– И что?

– Это оказался не тот «мерс».

– Вас обвели вокруг пальца, как сосунков! Они заметили слежку и использовали старый трюк с подменой машин.

– Мы так и поняли.

– Но чересчур поздно. Второй микроавтобус вы проверили?

– Да… – Макнэлли стал пурпурным. – Его бросили в районе вокзала КингзКросс.

– У него были фальшивые номера, и он оказался угнанным, – уверенно предположил Беннет.

– Неделю назад, – тяжело вздохнув, подтвердил догадку шефа Джонни.

– Матерь Божья и святые угодники! Я думал, что подобрал в свою группу лучших, а в итоге все оказалось с точностью до наоборот.

– Но мы, следуя вашему приказу, держались от них подальше, чтобы не вспугнуть. Если бы мы вцепились в них поплотней…

– И тем не менее они вас вычислили.

– Нужно было брать сразу.

– Джонни, времена кавалерийских наскоков давно отошли в прошлое. Нас просто затопчет общественность, если мы не предъявим задержанным хорошо аргументированных обвинений. А я уверен, что все они или законопослушные граждане, или иностранцы. Я хотел узнать, где находится их штаб-квартира, чтобы начать полноценную раскрутку.

– У нас есть их фотографии. За исключением тех, кто был в микроавтобусе.

– Они у тебя с собой?

– Да.

– Один комплект оставь мне. Введите их в компьютерную базу данных. Смотришь, и отыщется кто-нибудь знакомый.

– Будет исполнено…

Отпустив Макнэлли, Арч угрюмо задумался.

Операция «Троянский конь» ему не понравилась с самого начала. Слишком много фигурировало в ней весьма влиятельных и могущественных особ, чтобы обольщаться на предмет ее благополучного исхода. По крайней мере, для него лично. Арч не отличался честолюбием, но и не желал оставаться до самой пенсии простым агентом, пусть и входящим в элиту сотрудников МИ-6. Его бы вполне устроило место «ростовщика», но тот, несмотря на возраст, и не собирался подавать в отставку. С отчаяния Беннет добровольно возглавил группу коммандос военной разведки, которая успешно действовала во время операции «Буря в пустыне». Увы, кроме медали и скромного денежного вознаграждения, он не получил больше ничего. Почти все руководящие посты в МИ-6 занимали титулованные особы, а чтобы называться хотя бы баронетом, ему нужно было стать по меньшей мере приемным сыном Маргарет Тэтчер. Или совершить что-то такое, от чего содрогнулась бы в восторге вся Англия, а сограждане назвали бы его национальным героем.

Но Арч был прагматиком и прекрасно понимал, что разработка объекта «Цирцея» принесет ему лавры совсем иного рода – те, что нужно прятать даже не в сундук, а в еще не найденную гробницу какого-нибудь фараона. Чтобы прошло лет двести, пока ее не раскопают и правда не всплывет наружу. А лучше вообще бросить их в кратер действующего вулкана и понаблюдать, как расплавленная лава превратит в пепел даже запах этой сверхтайной операции.

Арч побаивался, что его просто-напросто могут подставить. Нет, его не сдадут прессе или органам правосудия; с ним не произойдет «несчастный случай», предполагающий полицейское расследование; он даже останется в живых. Но, получив дозу новейших психотропных средств, он будет влачить жалкое существование в так называемом «заповеднике», где доживают век секретные агенты, ставшие на путь измены или свихнувшиеся на ниве шпионажа; чаще всего, не без помощи противника, а в особых случаях – по приговору руководства соответствующей спецслужбы, чтобы навсегда похоронить взрывоопасную тайну, относящуюся к разряду государственных.

И все-таки кто за ним следит? Беннет не исключал, что это могли быть и старые знакомые, против которых он работал последние два года – североирландские сепаратисты. Но прекрасная оснащенность и высокий профессионализм топтунов наталкивал на мысль, что его взяла на короткий поводок спецслужба какого-то государства. Какого? И с чем это связано?

Арч работал как законспирированный агент, однако вовсе не на нелегальном положении – всетаки он в своей стране. Конечно, его могли засечь, когда Беннет бывал в главном офисе МИ-6. Естественно он соблюдал правила маскировки, но ведущие постоянную контригру агенты иностранных спецслужб тоже не пальцем деланные. А Беннет, ас МИ-6, не был «темной лошадкой» для противников. Конечно, его настоящая фамилия давно похоронена в архиве, однако Арча знали под другими именами, и он вовсе не исключал того, что фигурирует в компьютерных данных разведок многих стран.

Беннет грубо выругался – этот сукин сын Джонни провалил наружное наблюдение в лучших традициях идиотов из МИ-5, привыкших к топорной работе против коммунистов в годы «холодной войны». КГБ и ГРУ столько внедрили своих «кротов» в спецслужбы Великобритании, что, как недавно выяснилось, они правили свой бал едва не в открытую, совершенно наплевав на слабые потуги английской контрразведки хоть как-то оправдать свое предназначение. И даже некоторые локальные успехи МИ-5 отнюдь не приводили его в восторг, как далеких от закулисья тайных операций обывателей. Арч был абсолютно уверен, что и до сих пор, возможно, даже в святая святых – офисе МИ-6 – кропотливо шуршит секретными бумагами высокопоставленный «крот», до которого добраться тяжелее, чем до Луны. Иногда, грешным делом, Беннет подозревал и своего босса, лжеростовщика, но потом, по здравом размышлении, гнал такие мысли как святой отшельник дьявольское искушение.

Звонок телефона прервал его горестные раздумья.

– Да?

– Антикварный магазин? – Арч узнал голос «ростовщика», и сердце тревожно сжалось.

Скромный, невзрачный магазин антиквариата на Парк-роуд, больше похожий на лавку старьевщика, являлся его собственностью. Правда, купленной за деньги МИ-6, неофициально. По выходе на пенсию Арч имел право оставить его за собой, выплатив своей «конторе» остаточную стоимость: по договоренности, он ежемесячно вносил в кассу определенную сумму с таким расчетом, чтобы к сорока пяти годам, когда в его услугах уже не будут нуждаться, стать вполне законным хозяином магазина. Беннета не столько привлекал сам антикварный бизнес – хотя он ему и нравился, – а то, что рядом раскинулся Риджентс-парк, где Арч любил коротать редкие часы досуга.

Конечно, Беннет понимал, что шанс дожить до пенсии у него мизерный, но любой человек живет надеждой, и агент МИ-6 не был исключением из общего правила. К тому же зарабатывал он неплохо, на свои личные нужды тратил мало, предпочитая сорить деньгами в зарубежных командировках – под агентурную работу можно списать все, что угодно и сколько угодно, – а близких родственников, кому он мог оставить накопления, у него не было (несколько стареньких тетушек не в счет).

Антикварный магазин был его крепостью, надежным прибежищем, и приходил сюда он редко, как бы пытаясь сохранить удовольствие общения с ним к тому времени, когда станет абсолютно свободным, принадлежащим самому себе. Текущей работой занимался управляющий, фанат антикварного дела, мистер Тернер, невзрачный, всегда взлохмаченный старик с невинными голубыми глазами младенца – про таких говорят, что они не от мира сего. Когда бы ни пришел Беннет, управляющий всегда просил только одного – денег на закупку раритетов, чтобы расширить дело. И каждый раз Арч сокрушенно вздыхал и разводил руками – мол, извини, старина, увы, мои карманы пусты. Агенту МИ-6 не хотелось, чтобы в магазин проторили тропинку орды туристов, тем самым нарушив его патриархальный уют и провинциальную неухоженность. Вечерами, выпроводив мистера Тернера и двух продавщиц, чопорных дам, которым перевалило за сорок, Беннет закрывал жалюзи, включал свет на полную яркость и часами бездумно слонялся между резными буфетами викторианских времен, канделябрами, напольными вазами, а то садился в кресло, напоминающее королевский трон, и блаженно, как полупомешанный, улыбался, оглядывая свои «владения». Это были самые счастливые минуты в его жизни…

– Вы не ошиблись. Чем могу служить?

– Я говорю с управляющим?

– Нет. Я его знакомый. Управляющий будет позже.

– Передайте ему, пожалуйста, что звонил мистер Браун. Мы договорились встретиться завтра в шестнадцать. К сожалению, мне необходимо срочно уехать. Я созвонюсь с ним через два дня.

– Нет проблем, мистер Браун. Я передам.

– Спасибо. До свидания.

– Всего хорошего…

Черт! Босс требует его к себе через два часа. Неужто он уже знает о досадном промахе, допущенном Джонни? Не исключено. Беннет болезненно поморщился – он терпеть не мог вызовов «на ковер». А кто любит? «Шестнадцать часов» – это конспиративная квартира номер шестнадцать. Где это? Арч покопался в памяти и недовольно вздохнул – опять нужно тащиться к вокзалу КингзКросс, где находилось логово «ростовщика». И снова нужно терпеть скабрезности охранника босса, Саймона, замаскированного под сутенера; правда, Беннет подозревал, что он на самом деле подрабатывает на проститутках, но это были не его проблемы – пусть с Саймоном разбирается босс.

Саймон, как обычно, торчал в подворотне. Компанию ему составлял уже знакомый Арчу мальчишка-итальянец, подторговывающий «травкой».

– Хэлло, кореш! – радостно приветствовал Арча Саймон. – Давно не виделись. Торопись, а то Папаша Шиллинг заждался.

Беннет уже знал, что в этом районе его босса знали как ростовщика по кличке Папаша Шиллинг.

– Как твои девочки? – ехидно поинтересовался Арч.

– Совсем от рук отбились, – начал жаловаться Саймон. – Деньги начали заначивать. Придется проучить.

Сегодня он был одет в джинсовую пару, красную рубаху, а к золотой цепи на шее добавился еще и кипарисовый крест на кожаном гайтане; Саймон хвалился, что эту священную реликвию ему привезли из Иерусалима.

– Пусть мальчик погуляет, – тоном, не терпящим возражений, тихо сказал Беннет.

– Понял… – посерьезнел Саймон. – Бамбино, чтобы я тебя не видел здесь минут десять.

– Слушаюсь, сэр! – широко осклабился сорванец и пропал.

– Что-то случилось? – озабоченно спросил Саймон.

– Ты здесь один?

– Нет… – немного поколебавшись, ответил телохранитель «ростовщика». – Не один.

– Тогда прикажи своим подчиненным удвоить бдительность. Нас пытаются «пасти».

– Кто?

– Серьезные люди. А вот кто – увы, сказать не могу. Не знаю.

– Боссу уже доложили?

– За этим и пришел.

– Скверно… – Покрытое шрамами лицо Саймона стало свирепым. – Неужто возвращаются старые времена? Черт побери…

– Да, для тебя такой поворот что горькому пьянице «сухой закон»…

– Что ты имеешь в виду? – Набычившись, Саймон с подозрением посмотрел на Беннета.

– Все очень просто: перейдешь на казарменный режим, и твои девочки останутся бесхозными.

– А-а… – облегченно вздохнул Саймон. – Это не страшно. Бамбино и без меня справится. Макаронник – парень не промах… – Он хотел сказать еще что-то, но тут ему в голову пришла другая мысль, и телохранитель-сутенер судорожно закрыл рот – даже зубы щелкнули.

Арч язвительно рассмеялся.

– Как я тебя… – подмигнул он Саймону.

– Гром небесный! – Тот глядел на него злобно, как пес, у которого пытаются отнять миску с едой. – Купил ты меня…

– Саймон, мне наплевать, как ты зарабатываешь себе на жизнь, – впервые за время их знакомства Беннет говорил резко и грубо. – Но если из-за твоего «хобби» сорвется важная операция, то я лично перережу тебе горло. Понял?

– Да… сэр. – Саймон покаянно опустил голову. – Виноват… Не подведу…

– И взбодри своих помощников. Они, наверное, дремлют в соседнем пабе.

Саймон угрюмо кивнул.

Арч, холодно посмотрев на него, неторопливо пошагал в сторону логова Папаши Шиллинга.

Он ни на миг не поверил в раскаяние Саймона. Ему приходилось работать с такими типами. Они считают, что при раздаче слоников Господь их обделил, а потому злобятся на весь мир и готовы на любую подлость. Во время «холодной войны», нередко переходившей в стадию кипения, военная разведка использовала таких дуболомов для «зачистки» после неудачных операций. Все, что они умели, так это побрызгать, где нужно, напалмом и позаботиться о трупах товарищей. Их так и называли – «бешеные могильщики». Арч терялся в догадках, почему босс доверил этому подонку свою жизнь. Он знал «ростовщика» много лет, и никогда тот ничего не делал без плана, на авось. А Папаша Шиллинг вовсе не был камикадзе, готовым запустить себе в постель гремучую змею, чтобы проверить ее на сексапильность.

Впрочем, понять, что творится в башке босса, не могла даже его жена, сбежавшая от Папаши Шиллинга лет двадцать назад.

Киллер

Марио разделил коммандос на два отряда. Первый, под началом Эрнесто, загрузив в вертолет ценности, найденные бандой блондинов, взял курс на секретную базу Синдиката гдето в сельве. Вторым командовал Валдес. Его «вертушка» была поменьше, потому он сначала забросил меня и горбуна, как я понял, в верховье реки Риу-Бранку. А затем Валдес возвратился в поселение, чтобы забрать своих людей и лететь по неизвестному мне маршруту. Хотя Марио мне этого и не говорил, но я понял, что вторая группа займется семейством профессора Штольца. Видимо, их отправят в одно из принадлежавших Синдикату поместий неподалеку от Сан-Паулу, где они будут ждать приговора. И только от меня зависело, останутся ли они в живых или нет. Марио и те, кто стоял за ним, хорошо знали, как опять сделать меня цепным псом…

Кестлер, когда узнал, что летит вместе с Эрнесто, заметался, словно вшивый по бане. Он буквально изошел на дерьмо, страдая от невозможности что-либо предпринять и попасть в команду Валдеса. Но Эрнесто, номинальный руководитель операции, был удивительно тверд. Я знал почему – так приказал Марио.

Глядя на унылую физиономию «повара» Педро, виднеющуюся в иллюминаторе, я мысленно расхохотался – ему предстояли нелегкие объяснения перед советом боссов. А они очень не любят неудачников.

Вместимое шкатулки Марио не доверил никому. Он переложил пластины в специальную кожаную сумку с карманчиками на «молнии» и прицепил ее к поясу. Глядя, с каким почтением относится к нему Валдес, я подумал, что Братство Божественного Красного Ягуара и впрямь имеет немало тайных неофитов…

Вертолет высадил нас посредине ровной, как стол, площадки на обрывистом берегу Риу-Бранку. Ее недавно расчистили, потому что на деревьях виднелись свежие зарубки, а сбоку, на подставках из камней, лежали оставленные для просушки тонкие стволы под своеобразной крышей из листьев, переплетенных лианами. В период дождей такой запас сухих дров был весьма полезной и нужной заначкой. Ямы, оставшиеся после корчевки пней, были засыпаны желтой глиной и, чтобы не бросались в глаза с высоты, замаскированы скошенной травой.

– Красиво… – Марио стоял у края обрыва и любовался радугой, висевшей над водопадом. – Жаль, что нельзя кусок этой красоты выпилить лобзиком и забрать в город.

– Чтобы установить в баре, где пьяницы будут на него плевать и справлять нужду, – «развил» я мысль горбуна.

– Ты прав… – Он грустно покивал своей уродливой головой.

– Ничего так дешево не ценится и так дорого не стоит, как чистая, девственная природа. Мы просто не осознаем, что теряем. Люди глупы, надменны, жадны. Но самое страшное, что мы этого не можем и не хотим понять.

– Ты решил преподать мне основы библейской философии?

– Считаешь, что не имею морального права?

– Как тебе сказать…

– А скажи, как думаешь.

Не много ли ты хочешь, Марио? Я даже на допросах в свое время старался заглушить в себе укоры совести, потому как то, чем я занимался почти половину сознательной жизни, ну никак не тянуло на добродетель, хотя я и ликвидировал подонков, на которых негде было клеймо поставить.

– Я думаю, что неплохо бы перекусить. Да чего-нибудь посущественней, нежели концентраты и консервы.

– Похвально, – скривился в подобии улыбки Марио.

– Что ты имеешь в виду?

– В твоем личном деле так и написано – чрезвычайно скрытен, а потому особо опасен. И не только для того, кто является твоим «объектом», но и для тех, на кого ты работаешь… – Черные глаза горбуна, казалось, пытались меня втянуть в свою обжигающую бездну.

– И каков вывод?

– Ты его давно вычислил. И поэтому поймешь, почему я потребую от тебя определенных гарантий твоей верности нашему общему делу.

– В чем они будут заключаться?

Марио загадочно рассмеялся:

– Ха-ха.. Скоро узнаешь…

Я хотел было продолжить нашу дискуссию на природе, но тут услышал в сельве шаги. Сосредоточившись, я напряг слух. Шли четверо. Они шли очень мягко, будто подкрадывались. Но по их спокойной поступи я определил, что это, скорее всего, индейцы-охотники.

– В чем дело? – встревожился Марио, заметив, как я насторожился.

– К нам скоро пожалуют гости.

– Где? Откуда? – Горбун взял свой «узи» на изготовку. – Я ничего не слышу.

Мне оружия он так и не дал. Впрочем, я и не просил. К счастью, ни горбуну, ни моим бывшим хозяевам из Синдиката не было известно, чему я обучился у Юнь Чуня. Не имей я «нагрузки» в лице профессора Штольца и Гретхен, меня не удержали бы и вдвое больше коммандос. Но, к сожалению, я не мог тягаться в скорости с вертолетом. Убеги я от Марио, их жизнь длилась бы ровно столько, сколько требовалось «вертушке» на дорогу до нашего лагеря возле развалин древнего города, где я оставил незадачливых археологов.

– Расстояние около ста метров, их четверо, индейцы, идут вдоль берега с верховья.

– Неплохо… – Марио с удивлением покачал головой; он опустил оружие, но палец со спускового крючка не снял. – Похоже, это те, кого я жду.

Хотя мы и ждали их появления, они возникли перед нами совершенно внезапно, будто из-под земли. Впереди шел настоящий гигант, что совсем не характерно для обычно низкорослых индейцев. От него веяло первобытной звериной мощью, а ритуальная раскраска из чередующихся черных и белых полос придавала ему вид ожившего скелета. Точно так же были раскрашены и трое остальных. Их примитивное вооружение – луки и дротики – на самом деле было не менее смертоносно, чем автомат Марио; по крайней мере, в сельве. Я не сомневался, что наконечники стрел, выглядывающих из кожаных колчанов, смазаны ядом кураре; и если у человека есть шанс выжить, когда в него попадает несколько пуль, то малейшая царапина от стрелы равносильна смертному приговору.

Остановившись в нескольких метрах от Марио, гигант, судя по интонации, почтительно его поприветствовал и приложил правую руку к сердцу. Горбун важно кивнул и что-то сказал. Индеец ответил такой длинной фразой, что перед нею самый велеречивый грузинский тост имел бы бледный вид. Я слушал и смотрел на них как баран на новые ворота – этого языка я не знал.

Выговорившись, гигант мельком глянул на меня – будто на мелкую букашку – и, сделав приглашающий жест, пошагал впереди нашего маленького отряда по едва приметной среди зарослей тропинке, поддерживаемой в более-менее приличном состоянии постоянными расчистками. Зная из опыта общения с индейцами об их удивительной, с точки зрения цивилизованного человека, лени, я с изумлением топал по этой стежке и размышлял, что могло заставить аборигенов сельвы систематически выполнять совершенно бессмысленную работу – срубленные растения и кустарники во влажном климате вырастают с невероятной скоростью, быстрее, чем их просто посадили бы. Обычно при надобности охотник сам себе тропит дорожку, прорубаясь через подлесок с помощью мачете, чтобы тут же о ней забыть…

Зрелище было удивительным, невиданным и завораживающим. Мы стояли на каменистом склоне, а внизу виднелись рассыпанные по расчищенной от деревьев ложбине конусообразные серые колпаки. Присмотревшись, я понял, что это стойбище индейцев – назвать деревней примитивные хижины, похожие на типи,[30] только укрытые не шкурами, а, как мне показалось, камышом, язык не поворачивался. Несмотря на хлипкость построек, их окружал частокол из вкопанных в землю и заостренных при вершине столбов. Единственные ворота, сбитые из толстых плах, украшали резные оскаленные морды ягуаров. Я бы не изумился, увидев на заборе высушенные человеческие головы – местонахождение стойбища и окружающая его аура зловещей таинственности вполне соответствовали мрачной и тревожной картине, сложившейся в моем воображении.

Нас никто не встречал. Ворота открылись, едва мы приблизились на расстояние десяти шагов, как будто сами собой; по крайней мере, возле них я не увидел ни одной живой души. Хижины были построены по определенному плану – так мне показалось, – а территорию стойбища делила пополам широкая дорожка, посыпанная крупнозернистым песком. Она вела на круглую площадь, где стояла большая деревянная клетка – пустая. Пока пустая?

– Отдохнем, – сказал Марио, когда гигант определил нас в одну из хижин. – Сейчас нам принесут еду.

– Перед чем отдохнем? Я не устал.

– Вечером пройдет церемония твоего посвящения в действительные члены Братства Божественного Красного Ягуара.

– Принадлежность к посвященным Братства и будет гарантией моей верности Синдикату? – Я скептически ухмыльнулся.

– Несколько не так. Принадлежность к нашему клану избавит тебя от многих неприятностей в жизни, в том числе и гарантирует защиту от Синдиката. Я тебе еще не говорил, но лишь мое вмешательство уберегло твою голову от пули снайпера. Хорошо, что информацию о твоем пребывании в Сан-Паулу я получил раньше, чем совет боссов.

– Разве я в чем-то провинился перед Синдикатом?

– Были подозрения, что убийство Крученого – твоих рук дело. Это первое. И второе – твое исчезновение из поля зрения Синдиката. На этот счет тебе еще придется держать ответ. Постарайся, чтобы объяснения выглядели убедительными.

– Я не пойму одного – зачем ты возишься со мной?

– Ты хочешь сказать, что не веришь в мое человеколюбие?

– Мне не хочется тебя обидеть, но мы очень разные люди – и по крови, и по вере, – и я просто не вижу веских причин, которые подвигли бы тебя на участие в моей судьбе.

– Ты несколько опережаешь события… – Марио ненадолго задумался. – Впрочем, кое-что я могу объяснить и до посвящения.

Нам принесли поесть. На двух больших деревянных мисках лежали куски хорошо пропеченного мяса, ароматная приправа и зелень, а в калебасе находился напиток, похожий на пальмовое вино, только гораздо приятней и острей на вкус. Нас обслуживали две девушки, высокие, длинноногие и очень симпатичные, что для аборигенов сельвы было весьма необычно – индейские женщины (по крайней мере, те, что мне привелось видеть) не отличались ни ростом, ни статью, не говоря уже о красоте. В своей основной массе они были ширококостны, коротконоги и плосколицы. Из одежды девушки имели только набедренные повязки, а украшением им служили деревянные бусы с медальоном – резным изображением ягуара. Наверное, властелин сельвы был тотемом племени.

– Мне ты понравился еще в пансионате, где тебе делали пластическую операцию. – Марио ел на индейский манер – отрезал мясо у самых губ молниеносными и точными движениями острого как бритва ножа. – Сначала я тебя почти возненавидел. Я думал, что ты был как все: мелким негодяем – извини! – имеющим кровожадные наклонности, который, когда его прижали как следует, с перепугу решил изменить внешность. Такие в той клинике шли конвейером. Но, к счастью, я сумел преодолеть предубеждение и хорошо присмотреться.

– И что ты увидел? – Я все пытался определить, какое животное попало сегодня в меню индейцев; но мясо было удивительно вкусным (что и немудрено после нескольких дней сухомятки), а потому я плюнул на свои подозрения и отдал должное искусству неизвестного мне повара; к тому же мои скитания по Гималаям отучили меня от брезгливости.

– Личность.

– Достаточно обтекаемая формулировка, не так ли?

– Нет, я не льщу тебе. Я ведь смотрел с несколько иной позиции, нежели обычный человек.

– Определяя на профпригодность?

– Грубо… но где-то близко к истине. Ты уже понял, что Братство нуждается в пополнении. И если раньше мы рекрутировали посвященных только из южноамериканцев, то теперь мир из-за новейших средств передвижения начал укладываться в десять часов – за это время можно перелететь из континента на континент. Изоляция, в которой мы находились многие годы, стала анахронизмом. Более того – оказалась просто пагубной.

– И вы обратили внимание на гринго.

– Не только. Например, в США у нас много друзей среди «Черных пантер».

– Я так понял, что Америки вам уже мало и вы принялись за Европу.

– Правильно понял. Весь мир опутан различными мафиозными объединениями, нередко сливающимися с государственными структурами. Братство не хочет пасти задних. Но золотой ключ от заветной двери лежит не здесь. И даже не в подвалах наркобаронов Колумбии. Его прописали на европейском континенте.

– Извини, Марио, но я в политике не рублю.

– Здесь даже не политика, а философия. Иезуитская философия. Ты никогда не слыхал о масонах?

– Что-то читал. Это было так давно, что почти неправда.

– В книгах и газетных статьях не рассказано сотой доли правды о «вольных каменщиках», как они себя называют. В масонах состоят весьма известные люди и даже государственные мужи. Сколько их, облаченных большой властью, в том числе и финансовой, скрыто в тайных списках различных масонских лож…

– Хороший напиток… – Я смаковал вместимое калебаса. – Охладить бы…

– Тебе не интересно?

– Я человек маленький. И насмотрелся на всех этих «великих» по самое некуда. Надоели они мне.

– Ты ведь смотрел в основном через оптический прицел.

– Хочешь сказать, что уж больно мой кругозор ограничен?

– Нет, не о том речь. Просто каждый человек имеет свою планку, выше которой ему не хочется прыгать. И не потому, что не сможет ее преодолеть. А по причине более прозаической – он инстинктивно не желает увидеть на других высотах то, к чему у него душа не лежит. Большая политика, а значит, и большие деньги – немыслимая грязь, куда окунаются не только порядочные люди, но и изгои рода человеческого. У многих из них атрофированы и честь и совесть. Увы…

– Я никогда не думал, что ты такой моралист.

– Не иронизируй. Я такой же, как все. Более того – я урод, страшилище… нетнет, не перебивай! Ты знаешь, как я ненавижу зеркала. Но меня воткнули в колею и сказали «иди». Думаешь, мне приятно заниматься тем, что я сейчас делаю? И ты такой же. Не отрицай – из-за этого ты мне и приглянулся.

– Не знаю…

– Ладно, оставим наши личные проблемы. Вернемся к задачам Братства. Мы должны держать руку на пульсе политики – чтобы выжить. Ее основные болевые точки – США и Объединенная Европа. Накрытые колпаком масонов. И мы используем любую возможность, чтобы подобраться к ним поближе, проникнуть в их структуры. Для этого нужны люди с белой кожей из самых разных слоев общества.

– Меня такой подход воодушевляет.

– Мигель, ты нам нужен. Как и мы тебе. Позже ты поймешь, почему я так говорю.

– Позже так позже… – Мне надоел разговор вокруг да около.

Меня в данный момент больше беспокоило собственное положение. Я понял, что Марио имеет на меня виды. И скорее всего, по моей, так сказать, основной «профессии». Как я горько сожалел, что не уехал в Непал!

Тем временем солнечный диск стал малиновым. Близился вечер, а за ним и ночь. Сквозь плетенные из прутьев стены хижин вливался напоенный цветочными ароматами воздух сельвы. Мы молча лежали на дощатом помосте, поднятом над землей на четырех высоких столбах; так выглядел пол индейского жилища. Говорить больше было не о чем, и мы ждали начала церемонии посвящения. Ждали каждый со своими мыслями и чаяниями. Не знаю, чего хотелось горбуну, но я неистово желал очутиться за тридевять земель и от Синдиката, и от Братства, и от всех этих экзотических красот.

Волкодав

Никогда в жизни я не убивал с таким злобным торжеством и наслаждением. Конечно, от спецзаданий у человека моей профессии запросто может поехать крыша – такое случалось, – и я вовсе не был мягкотелым паинькой, но любой «объект», который я собственноручно сдавал по описи прислужникам преисподней, всегда вызывал во мне если не сожаление, то сочувствие точно. Правда, момент размазывания манной каши по белому столу наступал только тогда, когда задание было выполнено и я расслабленно попивал пивко и кое-что покрепче, способствующее размягчению мозгов.

По моим подсчетам, этих сукиных сынов, что убили Гюрзу, набралось на полдюжины. Двое следили с колес – у них был новенький «рено», – а четверо, поочередно сменяя друг друга, топтали улицы Лимассола, полностью уверенные в своей неуязвимости, невидимости и безнаказанности. Нужно отдать им должное – работали они почти чисто, что предполагало высокий профессионализм. А он, как нередко бывает, родил урода – самонадеянность. Конечно, знай они, за кем идут, думаю, у них затряслись бы поджилки. Тем более, что национальность топтунов я уже определил – это были свои, нашенские… мать их, паскуды! И возможно, принадлежали они к какой-то спецслужбе, а скорее всего, состояли когда-то в ее рядах, и теперь ссучились за приличные бабки и работали на «хозяина», преследующего пока неизвестные мне цели.

Подполковник был сама прелесть. Похоже, он понял, что я задумал, а потому таскал топтунов как бездомный пес свой облепленный репейниками хвост. Мой связник то углублялся в узкие переулки, оставляя «ледяных драконов» далеко позади – чтобы отсечь на время противника и заставить понервничать, то заходил в магазины, где делал вид, что входит в контакт с «объектом» – первым попавшимся мужиком с подозрительной внешностью (работал по стереотипу). А иногда ускорял ход и едва не бегом нарезал концентрические круги по центру Лимассола, как бы совершая некие маневры на предмет отрыва от предполагаемого «хвоста» – он и его парни упрямо делали вид, что не замечают топтунов, хотя я был уверен в совершенно противоположном: подполковник не только вычислил этих христопродавцев, но и постоянно «подставлял» их мне для успешной контригры.

Интересно, насколько совпадали наши мысли по поводу заключительного акта этой жестокой и смертельно опасной буффонады на подмостках Лимассола?

«Рено» держался поодаль. Видимо, там находился контроль, для большей мобильности сменивший свою одну человеческую на сотню лошадиных сил. Понятие «контроль» заключало в себе массу информации; но в данном случае это был старший группы ликвидаторовтоптунов – нередко случаются и такие конгломераты, когда исполнитель, перед тем как нажать на спусковой крючок, еще и сбивает ноги в кровь, бегая за своей жертвой.

Прежде всего я хотел, перед тем как отправить пассажиров «рено» вперед ногами, побеседовать с ними. Я ждал вожделенного момента со стоицизмом и терпением вождя делаваров, выслеживающего ирокезов. И наконец дождался.

Подполковник свернул в очередной проулок. Не могу сказать, знал мой связник или нет, что он тупиковый, но это было мне на руку: все четыре топтуна втянулись за ним в узкий коридор, образованный домами, а машина припарковалась за крохотным сквериком, чтобы не маячить на виду; это и требовалось доказать.

Смешавшись в толпой туристов, галдящих на всех европейских языках, я неторопливо подефилировал в сторону «рено». Подождав, пока основная масса праздношатающихся рассосалась по близлежащим кафе и ресторанам (гид разрешил своим подопечным освежиться; и не только прохладительными напитками), я с независимым видом подошел к машине, открыл заднюю дверцу и плюхнулся на заднее сиденье; водитель и старший – «контроль» – сидели впереди, внимательно наблюдая за выходом из переулка; их рация была включена на прием.

– Здорово, мужики! – поприветствовал я их со злой иронией.

Они, как по команде, дернулись, но тут же напряженно застыли, услышав следующие мои слова:

– Сидеть! Я стреляю быстро и с такого расстояния не промахнусь.

Ах, как я красиво блефовал! Даже сам себе нравился. Это были профи. Но удачная и легкая охота за Гюрзой притупила у них чувство постоянного страха, не оставляющего нелегала ни на минуту.

И они безоговорочно поверили, что в руках у меня «пушка», потому что такими вещами не шутят. В этом и заключалась их главная ошибка, производная примитивной расслабухи. Будь они пособранней, мне бы несдобровать: мы проходили одни университеты, а там нас коечему научили…

– Руки на шею! – Я не давал им времени опомниться. – Кто дернется – сразу каюк.

Молниеносным движением я выхватил из-под мышки старшего «беретту» с глушителем и сразу почувствовал себя уверенней. Обезоружив и водителя, я, не мудрствуя лукаво, оглушил и одного и второго рукояткой пистолета, а затем быстро обшарил и карманы и бардачок. И вздохнул облегченно – я нашел, что искал. Это был футляр темно-коричневой кожи, похожий на пенал от дорогой авторучки «Паркер». Он несколько отличался от тех, что вручали нам при работе «на холоде», но его содержимое превзошло все мои ожидания. Отыскав в этой спецаптечке нужную ампулу, я вкатил «коллегам» по половине дозы сильного снотворного и, уложив их на сиденья, а также заблокировав все двери, поторопился вдогонку остальным топтунам, все еще преследующим подполковника. Препарат, которым снабдили старшего, гарантировал глубокий сон в течение двух часов – если использовать половину вместимого ампулы. Правда, он имел очень неприятные побочные эффекты, но лично мне на это было наплевать. Главное, чтобы они дожили до той минуты, когда я освобожусь для доверительной беседы с ними.

Они шли в паре – те, кто убили Гюрзу. Я прямо озверел. У меня даже под ложечкой екнуло, так захотелось разобраться с ними голыми руками. Но кругом бурлила курортногородская жизнь, а убивать кого-либо на виду у законопослушных граждан, да еще кулаками… неприлично.

Я мечтал, чтобы подполковник «прочитал» финишную фазу задуманной мной операции. Подать условный знак я не мог не только из конспиративных соображений, но и по причине более прозаической: между мной и «айсбергами», прикрывающими моему связнику спину, было метров пятьдесят. Оставалось уповать на его опыт.

И он не подвел моих ожиданий. Скорее всего, подполковник заметил отсутствие «контроля» на колесах и сделал верный вывод. Он пошел тише, а когда мы все вместе – топтуны, я, он и «ледяные драконы» – очутились в очередном тупике, подполковник сделал резкий поворот и быстро пошел на сближение с топтунами.

С мстительной радостью я видел, что их охватила паника. Двое, шагавшие непосредственно за моим связником, приняли совершенно идиотское решение – они не успели благопристойно отступить, чтобы не вызвать подозрений у «объекта», а потому довольно неуклюже изобразили туристов, любующихся достопримечательностями Лимассола. Уж не знаю, что привлекло их внимание в одноэтажном доме с облупившейся штукатуркой… Тем временем убийцы Гюрзы сделали быстрый оверштаг и поторопились к выходу из тупика, пытаясь спрятаться от моего связника за двумя бабищами весом под сто килограммов. Я постарался, чтобы перед смертью они поняли, откуда и от кого она пришла. Я шел им навстречу, и, когда между нами оставалось где-то десять шагов, мой рот растянулся в злобной ухмылке, а в руке появился отобранный у «контроля» пистолет с глушителем.

Их будто ударило током. Интересно, какие сны они видели ночью? Говорят, что человек предвидит свою кончину. Не знаю, что чувствовали эти двое ублюдков с утра, но, встретившись со мной взглядами, сразу сообразили главное – минуты их жизни сочтены. Это страшное открытие настолько поразило топтунов-убийц, что на несколько секунд просто парализовало.

Я стрелял, как в нашем спецназовском тире: навскидку, способом «флэш», когда пули со ствола вылетают с интервалом в доли секунды и делают в голове противника еще две дырки, расстояние между которыми не более двух сантиметров – для надежности. Конечно, стрелять из чужого оружия в такой неприятной ситуации – большой и неоправданный риск. Но я надеялся, что старший топтунов, как истинный профи, не станет таскать с собой не пристрелянный пистолет: от надежности оружия зависела жизнь его владельца. Кроме того, я целился в головы топтунов еще по одной причине – мне вовсе не хотелось, чтобы шальная пуля нашла какого-нибудь несчастного ротозея, а в данном случае двух толстушек, шедших позади этих двух негодяев.

Я не стал убеждаться в точности прицела – факт, как говорится, был налицо. Топтуны безмолвно, даже не охнув, рухнули на тротуар прямо перед ногами остолбеневших женщин. Бросив быстрый взгляд на «айсбергов», уже поравнявшихся с «туристами», и удостоверившись в верности своей задумки, они принялись за дело немедля – я спрятал «беретту» и быстрым шагом пошел к центральной улице.

Подполковник и «ледяные драконы» догнали меня, когда позади раздались крики толстушек, наконец сообразивших при виде трупов, в какую историю они угодили.

– Где? – коротко спросил он на ходу.

– Там… – Я понял, что подполковник имел в виду, и показал в сторону скверика.

Я молча подивился его сообразительности – он блистательно просчитал все мои ходы и вступил в игру с удивительной синхронностью.

Пассажиры «рено» спали глубоким и тяжелым сном. Подполковник одобрительно кивнул и похлопал меня по плечу. Я был горд – получить похвалу от такого аса разведки удается не каждый день.

– Идем отсюда. Нужно подыскать тихое местечко, чтобы побеседовать без помех, – сказал он и что-то тихо шепнул на ухо одному из «айсбергов».

– А что с этими? – кивнул я на спящих – как мне хотелось побыть с ними еще часок…

– Не волнуйся. – Подполковник понял меня правильно. – Ребята с ними потолкуют. Все будет как в лучших домах Парижа.

Нет, он мне положительно нравился. Подполковник излучал несгибаемую уверенность, которая дается лишь с годами нелегальной работы. Он был немногословен, вежлив и при необходимости мог потеряться в толпе как иголка в стоге сена. Когда я увидел его впервые, он изображал серенькую малоприметную букашку, недалекого функционера без царя в голове. И изображал блистательно. А сейчас передо мной стоял хорошо одетый, жесткий и волевой бизнесмен. Про таких говорят – палец ему в рот не клади, отхватит всю кисть. Силен мужик, ничего не скажешь…

Мы взяли такси только у стадиона. Чтобы подстраховаться на всякий случай – вдруг найдется в толпе востроглазый свидетель нашего поспешного отступления с места событий. Чем черт не шутит…

Подполковник попросил таксиста отвезти нас в Ларнаку. Я мысленно одобрил его вариант: несмотря на малочисленность местных сыщиков и полиции, город с минуты на минуту мог оказаться под колпаком правоохранительных органов Кипра – в Лимассоле не часто случаются чрезвычайные происшествия с последствиями в виде четырех трупов; двух остальных, пока еще живых, топтунов «айсберги» увезли куда-то в горы, так что можно было считать их без вести пропавшими. А такими полиция заниматься не любит – зачем ей дополнительная головная боль?

По дороге я позвонил по телефону-автомату Кей. Бедняжка совсем измаялась в ожидании своего «муженька». Я ее утешил, сообщив, что вскоре вернусь и постараюсь исполнить свой супружеский долг с блеском. И получил в ответ изумительный образчик чисто английского сленга.

Черт возьми! С женщинами просто невозможно шутить. Нет, ей-богу, никогда не женюсь…

Киллер

Вечер не опустился, а упал на сельву тяжелым черным покрывалом. Марио стал молчаливым и угрюмым. Я тоже не хотел говорить, лишь прислушивался к своему внутреннему состоянию. А оно было не из лучших. Что-то томило душу, вызывая неистовое желание бежать отсюда куда глаза глядят. Но что решено, да сбудется. Всю мою сознательную жизнь судьба вела меня по таким извилистым тропинкам, что я уже совершенно запутался, в каком направлении иду. Иногда мне казалось, что я внутри какой-то адской спирали, только имитирующей процесс движения, а на самом деле меня несет по окружности, как привязанного на тонкой растягивающейся резинке жука: только взлетел, кружась, повыше, на другой уровень, как тут же упругий жгут тянет обратно к центру в виде гвоздя, забитого по шляпку в сундук с несчастьями.

Нас привели на площадь, когда там уже пылали костры, окружившие клетку с распахнутой дверцей. Вокруг толпились только мужчины племени – все статные, сильные и раскрашенные под зебру. В полном молчании они ждали чего-то, пока мне неизвестного.

Наконец у ворот гулко ударили барабаны, толпа оживилась, и вскоре в огненный круг вступили двое; в одном из них я узнал встретившего нас гиганта. Видимо, он занимал в племени высокое положение, так как в отличие от других, полуголых, на нем красовался головной убор из перьев, свисающий почти до пят, а на широкие плечи была накинута шкура ягуара.

Но про то ладно – в кино я и не такое видывал; да и в своих скитаниях тоже. А вот их ноша меня, что называется, шокировала – на плечах индейцы держали жердь, к которой был подвешен связанный ягуар! Странно, но он даже не брыкался, только смотрел на людей с таким злобным видом, что у меня мороз по коже пошел.

Гигант с напарником подошли к клетке и, быстро разрезав путы, запихнули зверя внутрь и заблокировали дверцу толстым брусом. Покачиваясь, словно пьяный, хищник какое-то время прохаживался под одобрительный гул индейцев, а потом будто проснулся: завизжав как резаный, он начал кидаться на прутья своего узилища, с остервенением кусая неподатливую древесину, да так, что только щепки полетели.

Это был матерый самец. Его шкура в свете костров отливала золотом, а устрашающие клыки в длину были как мои пальцы. Он совершенно обезумел от впервые испытываемого унижения. Ягуар был страшен, как сам дьявол во плоти.

Тем временем гулко ухнули большие барабаны, и двое других индейцев, гораздо старше, чем гигант и его помощник, буквально втащили в круг упирающегося юношу. Он был гол и, похоже, принадлежал к белой расе. Я пока не видел его лица – он находился ко мне спиной, – но мысленно ему посочувствовал: любезные друзья Марио, судя по всему, готовили какое-то ужасное представление. Державшие его старики, видимо, были колдунами. Их раскраска и наряд нормального цивилизованного человека могли повергнуть в шок. Так по христианским представлениям выглядят демоны преисподней. Лица колдунов скрывали злобно оскалившиеся маски, а на поясах висели многочисленные бубенчики и кости каких-то животных. Я даже заподозрил, что их варварские бусы изготовлены из человеческих зубов.

Несчастному силком влили в рот какой-то напиток, а когда он немного притих, раскрасили его тело таким образом, что он стал напоминать пародию на ягуара. Пока проходили все эти процедуры, я пытался вспомнить, кого мне напоминает пленник индейцев. И только когда он стал ко мне вполоборота, я с трудом сдержал крик изумления и ужаса, уже готовый сорваться с моих губ: это был племянник профессора Франц!

– Ни звука! – больно сжав мне локоть, прошипел Марио.

– Какого черта?! Здесь что, все сумасшедшие?

– По-моему, в нашем договоре ты Франца не упоминал.

– Да, но…

– Не беспокойся. Я слово сдержу. Даже в отношении этого молодого подонка – Франц останется в живых.

Что-то загадочное прозвучало в последней фразе Марио. Я с подозрением взглянул на него, и горбун ответил мне кривой ухмылкой. Не доведись мне пройти школу Юнь Чуня, я этого человека просто боялся бы.

Интересно, какая нечистая сила приволокла Франца за тридевять земель? И когда? Неужто Валдес так быстро обернулся?

С невольным душевным трепетом я наблюдал за Францем. Он вел себя словно тронувшийся умом. Теперь его уже не держали, и немец, потерянно улыбаясь, наблюдал за продолжающим бушевать ягуаром.

Колдуны запели. Они стали друг против друга таким образом, чтобы между ними все время находилась клетка с ягуаром. И начали медленно танцевать.

Барабаны гремели словно взбесившиеся. Начавшие угасать костры неожиданно ярко вспыхнули, будто в них подсыпали порошок магния. Скачущие в круге колдуны напоминали мне персонажей из фильма ужасов. Вся эта фантасмагорическая картина начала действовать на нервы. Чтобы успокоиться, я ненадолго отключил сознание и погрузился в медитацию. Постепенно происходящее на площади как бы отдалилось, потеряло остроту. Я посмотрел на Марио. Он наблюдал за колдунами, вытянув шею и выпучив лихорадочно блестящие глаза. Видимо, это зрелище было для него как порция марихуаны для наркомана.

Пение колдунов потеряло свою мелодичность и стройность, и теперь они вопили на разные голоса точно чайки перед бурей, только почти без пауз. До этого безмолвная и неподвижная масса индейцев заволновалась, пришла в движение, и приглушенный пылью топот босых ног вплелся в канву барабанного боя, волнами катившегося на испуганно притихшую сельву.

Наблюдая за колдунами, я как-то выпустил из виду двух центральных персонажей действа – Франца и ягуара. А когда перевел на них взгляд, то даже открыл рот от изумления. Свирепый разозленный хищник, еще совсем недавно готовый сокрушить прутья клетки, теперь ходил кругами и мурлыкал, как большой домашний кот, а Франц, до этого неуклюже переминавшийся с ноги на ногу, вдруг хищно пригнулся и какой-то очень звериной поступью легко и грациозно подбежал к дверце клетки и вынул из пазов запирающий брус.

Я остолбенел. Мне уже пришлось сражаться с ягуаром, но я вовсе не хотел повторить свой подвиг. Тем более схватиться с таким великолепным, полным сил экземпляром местной фауны. Я вовсе не заблуждался и насчет возможностей индейцев: прежде чем его убьют, разъяренный зверь многим оставит кровавую память, даже таким искусным охотникам, как гигант в наряде из перьев.

Дверца клетки отворилась… Я хотел закричать, чтобы предупредить собравшихся об опасности… и тут же закрыл рот. На моих глазах произошло чудо: Франц, опустившись на четвереньки, вдруг зашипел, как рассерженная кошка, а ягуар – невероятно! с ума сойти! – отбежал в угол и перепугано (перепугано!) замяукал, при этом поднявшись на задних лапах и дрожа всем телом, будто человек, потерявший от страха голову.

Дальнейшее было и вовсе на грани бредового видения. Колдуны наконец закончили свой южноамериканский канкан и удалились в темноту, а похожие из-за раскраски на скелетов мужчины, образовав проход в направлении ворот и взяв в руки палки, стали размахивать ими и орать… уж не знаю что; по мне, так бессмыслицу. Франц, все так же на четвереньках, выскочил из клетки и побежал среди беснующихся индейцев, словно хорошо выбритый павиан. При этом он хищно щерил зубы и рычал будто зверь. Вскоре он пропал в ночи. После этого вопли прекратились, клетку закрыли, а покорного и ласкового, как маленький ребенок, ягуара напоили и покормили какой-то похлебкой.

Затем пришел и мой черед…

Меня ввели в круг. Опять появились колдуны, а вместе с ними и гигант индеец. Видимо, он был вождем племени. В костры подложили дров, и они выбросили в воздух мириады искр.

– Держись… – шепнул мне Марио и ободряюще похлопал по плечу. – Это ненадолго…

Потрясенный увиденным, я лишь косил глазом на сытого ягуара, вылизывающего языком свою золотую, в темных пятнышках мантию. Я не боялся, но мне вовсе не хотелось бегать на четвереньках по сельве, как несчастный Франц. Внутренне я приготовился к самому худшему, и слава богу, что никто из индейцев не знал, кого они будут посвящать в свое дурацкое Братство: под моей человеческой оболочкой сейчас просыпалось кровожадное чудовище, перед которым запертый в клетке ягуар показался бы слепым котенком. Я чувствовал, что в случае чего не смогу сдержаться и буду убивать всех подряд, – непонятное возбуждение постепенно вползало в голову, и я мог его контролировать только огромным усилием воли.

Но внешне я оставался спокоен. А на взгляд колдунов – даже чересчур. Теперь они были без масок, и я заметил, что старики переглянулись, когда я, не мигнув, выдержал их взгляды. Я знал почему: они пытались ввести меня в транс, для чего один из них, тихо и монотонно подвывая, начал покачивать перед моим лицом большой белоснежной жемчужиной, подвешенной на нитке. Я едва не рассмеялся – в свое время Учитель Юнь Чунь потратил немало усилий, чтобы обучить меня основам гипноза. Конечно, тайное искусство японских ниндзя, так называемую кобудэру, а проще – способность гипнотизировать противника и даже нескольких, в полном объеме усвоить я был не в состоянии. Для этого требовались долгие годы упражнений и плюс ко всему выдающиеся энергетические способности. Даже великие мастера нин-дзюцу не могли похвастаться абсолютным владением кобудэры, и только некоторые, особо одаренные, умели на глазах ошеломленных врагов «исчезать», «перемещаться в пространстве» и даже «множиться». Естественно, все это было обманом зрения, но когда Юнь Чунь впервые продемонстрировал кобудэру, я, уже зная, что собой представляет устроенное им представление, просто ошалел.

И все-таки кое-чему я научился. По крайней мере примитивный ввод в гипнотический транс с помощью шарика для меня не был новостью.

Чтобы не разочаровывать колдунов, я закаменел лицом и сделал сонные глаза – пусть думают, что гипноз подействовал. Они облегченно вздохнули. А я порадовался, что мой обман не раскрыт: негоже гостю нарушать правила игры.

Мне поднесли кубок… кажется, с вином; правда, его сильный аромат наталкивал на мысль, что туда добавили настой каких-то трав. Эта часть церемонии была для меня неприятной – кто его знает, что подмешали в вино. Однако я решил, что предлагать во время церемонии посвящения отраву здесь не принято – чай, не средневековье и я нахожусь не на приеме у итальянца Цезаря Борджиа, любителя сводить счеты с противниками при помощи разнообразных ядов.

Я машинально выпил. И только когда возвращал кубок, невольно содрогнулся, поняв, из чего причастился, – его изготовили из человеческого черепа, искусно окованного чеканным серебром, куда были вправлены прозрачные красные камешки – видимо, рубины.

Вино на меня подействовало как на коня кнут. По жилам прокатился горячий и колючий клубок, голова вдруг опустела, и я почувствовал во всем теле необычайную легкость. Похоже, в кубок и впрямь подсыпали какой-то наркотик. Немного встревоженный, я начал постепенно ускорять биение сердца, чтобы быстрее побежавшая кровь вымыла из жил коварное зелье.

Вперед выступил гигант. Он долго что-то говорил, иногда даже пел, но я так ничего из его здравицы и не понял – язык племени не был похож на те, которые мне случалось слышать при общении с индейцами Южной Америки. После его выступления меня торжественно обрызгали холодной ключевой водой из обычного глиняного горшка, а затем, приложив к плечу какую-то странную конструкцию, напоминающую канцелярскую печать на подставке с направляющими, резко и сильно ударили по шляпке размером с небольшой белый гриб.

Так впервые за всю церемонию мне сделали больно. Но я был готов и к худшему, а потому даже не дрогнул, когда в мою кожу вонзились многочисленные иглы. И лишь после того, как один из колдунов, предварительно слизав выступившую кровь, втер в исколотую кожу похожий на пепел порошок, я понял, что меня татуировали. Притом вполне по-современному, с унифицированным приспособлением для клеймения – как ковбои быка на ранчо, только не раскаленным клеймом.

Потом были пляски колдунов – снова в масках, поздравительные крики и дружеские похлопывания по плечу, а финалом этой индейской комедии стало вручение мне нового талисмана Братства Божественного Красного Ягуара. Этот последний аккорд исполнил сам Марио. Сняв с моей шеи свой, подаренный в клинике, он нацепил другой – на этот раз побогаче и покрасивей: цепочка и основа медальона из серебра, птичье перышко золотое, красный камешек – настоящий рубин, а не имитация, как в старом; звериный клык остался такой же. Наверное, вручение этого необычного талисмана было событием из ряда вон выходящим – все остальные индейцы имели примитивные, как тот, что забрал Марио. Едва талисман очутился у меня на шее, как все, за исключением колдунов, гиганта и горбуна, стали на одно колено и склонили головы. Похоже, я был посвящен не в простые братчики, а в рыцари. Круто…

После началась примитивная варварская пьянка, но уже совместно с женщинами. Мы с Марио не стали участвовать в хмельном веселье, а тихо и незаметно удалились в свою хижину, куда нам вскоре принесли жаркое, фрукты и вино.

– Что произошло с Францем? – Это был мой первый вопрос задумчивому горбуну, когда мы утолили голод.

– В него вселилась душа ягуара, а зверь получил человеческую сущность.

– Не могу поверить…

– Есть много чего на свете, мой друг Мигель… – продемонстрировал горбун свое знание трагедий Шекспира; но дальше распространяться на тему переселения душ не стал.

– Это навсегда? – Я спросил по инерции, понимая, что говорю глупости – козе понятно, что мне довелось участвовать в грандиозной мистификации.

– Ты считаешь то, что случилось с Францем, примитивным розыгрышем? – Марио зловеще оскалился. – Напрасно. Поверь мне, сейчас этот молодой негодяй рыщет по сельве в поиске добычи – живого кровавого мяса. Он ягуар со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Если это правда… – Я не знал, верить мне или нет. – Если это правда, то лучше было бы Франца просто пристрелить.

– Чересчур жестоко?

– Не то слово… – Я поежился, представив совершенно не приспособленного к жизни в дикой сельве Франца в роли хищного зверя, – бред!

– Открою тебе правду. Да, это был спектакль. Жестокий спектакль в театре одного зрителя. И им был ты.

– Я? Не понял… Как это?

– Все очень просто – если надумаешь изменить Братству, тебя ждет участь Франца. Существует поговорка: лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Не думаю, что если решусь на измену, вы будете в состоянии меня поймать, – холодно ответил я.

– Ты уже в сетях, – жестоко отчеканил Марио. – Я мог бы этого и не говорить, но мое отношение к тебе исключает ложь. Я предупреждал, что потребую гарантий твоей преданности нашему общему делу. Каюсь, я не сказал, как это будет выглядеть. Но ты и не спрашивал.

– Я не верю!

– И не нужно. Забудь обо всем, что здесь видел. Главное – не отвергай руку дружбы, протянутую Братством.

– Но как?..

– Как случилось, что тебя поймали в силки? – Марио широко улыбнулся и дружески ткнул в бок кулаком. – А точно таким же образом, как и всех членов Братства. Все дело в напитке. Помнишь кубок, изготовленный из черепа?

– Там было всего лишь вино. И похоже, немного наркотика.

– Люблю уверенных в себе людей… – Марио откровенно смеялся. – Ты когданибудь видел НЛО?

– Не приходилось.

– А вот многие верят в существование инопланетян. И переубеждать их в обратном – себе дороже.

– Как понять твое сравнение?

– Очень просто. Любая вера зиждется не на фактах, а на представлениях и внутренней убежденности. В твоем случае достаточно того, что ты не можешь ни подтвердить возможность превращения человека в ягуара, ни опровергнуть ее. В твоей душе посеяны семена сомнений, и они могут прорасти в любое время, независимо от воли и желания. Механику этого процесса я не знаю. Но поверь, у нас уже были случаи предательства – увы, человек слаб и корыстен.

– И люди превращались в ягуаров сами по себе, без той церемонии, что мы видели сегодня?

– Да. Как это ни странно. И очень далеко от этих мест.

– Мистика…

– Наверное. Но я говорю правду. И не дай тебе бог… или мне убедиться в подобной «мистике» на собственном опыте.

– Превращенные в ягуара когда-нибудь возвращались в человеческое обличье?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Старейшины племени и колдуны говорят, что такая возможность не исключается. Но как это происходит – увы, мне неведомо. Да и они, похоже, не знают.

– Индейцы племени тоже участвуют в делах Братства?

– Не будь наивным. Они просто дикари. Но Братство зародилось именно в их среде, а умные люди всего лишь продолжили традицию. Здесь своего рода храм Братства, где происходят посвящения.

– Для большей убедительности?

– Конечно. И не только. Лишь колдуны племени владеют тайной превращения человека в зверя. А это, согласись, огромный стимул блюсти верность Братству.

– Я таких индейцев в Южной Америке еще не встречал.

– Верно. Они – древний реликт, чудом сохранившийся в дебрях сельвы. Их пращуры основали Тауантинсуйу, знаменитое государство инков, где образовали правящий класс. Но они гораздо древнее тех, кем когда-то им пришлось управлять. Ты, наверное, заметил, что все эти индейцы рослые, сильные и красивые. Однако тебе не известно, что у них есть письменность. Правда, прочитать священные таблички могут только жрецы. Да, колдуны, которых ты сегодня видел, – последователи настолько тайного культа, что даже посвященные высшего ранга о нем ничего не знают. Не положено. Вот так-то, брат Мигель.

– И что теперь?

Я верил и не верил Марио. Но мое настроение оставляло желать лучшего. Ну почему, почему я вечно влипаю в совершенно дерьмовые ситуации?! Ко всем моим «радостям» жизни мне не хватало только превращения в ягуара: несмотря на черную тень Синдиката, преследующую меня по всему миру, и членство в Братстве, я вовсе не намеревался остаток своих дней исполнять роль дрессированного пса, повинующегося любым капризам хозяина. И уж теперь я забьюсь в такой медвежий угол, откуда меня не выцарапаешь и экскаватором. Какую я глупость совершил, что приехал в Сан-Паулу!

– Что теперь? – задумчиво повторил Марио. – Пока не знаю. Мне известно только одно – Синдикат имеет на тебя большие виды. Что там и как – сплошная секретность.

– А касаемо Братства?

– Как говорится, даст Бог день, даст и пищу. Надеюсь, ты заметил, как выглядит твой новый талисман? Обладание им ставит тебя на одну ступеньку с элитой Братства. Поэтому тебе не придется размениваться по мелочам.

– Это все твои заботы?

– Конечно. Я поручился за тебя головой. – Марио стал очень серьезен.

– Вяжешь по рукам и ногам?

– Напрасно так думаешь. Просто, зная тебя, я был уверен, что ты не станешь подбирать объедки, даже если тебе будет грозить превращение в человека-ягуара. Не тот случай. Ты настоящий профессионал, а такие люди даже в Братстве редкость.

– М-да… – это было все, что я сказал перед тем, как лечь на боковую.

Да и о чем теперь говорить? Все, что можно было сказать, уже сказано. Жизнь продолжается… если мое существование тянет на это очень емкое слово; и что будет дальше, не дано знать никому. Даже этим проклятым жрецам жестокого культа.

Будь что будет.

Волкодав

Въехав в Ларнаку, мы повернули в сторону аэропорта. Хотя подполковник этого и не говорил, но я заметил аэробус «А-310″, который шел на посадку.

– Ты голоден? – спросил мой связник, когда мы остановились на светофоре возле продовольственного супермаркета.

– Как волк, – честно признался я.

Променад по Лимассолу за топтунами – упокой их души… тьфу, провалиться им в ад! – разбудил во мне зверский аппетит. Это в кино ликвидаторы сутками дожидаются свою жертву на голодном пайке. Некоторых, по замыслу сценаристов, подкармливает идея, а других – обещанное вознаграждение. В отличие от киношных суперменов, на пустой желудок я предпочитал лишь постельные скачки, но при этом заполнял вакуум в пищеварительной системе хорошими дозами спиртного.

Подполковник что-то сказал по-гречески водителю, и тот послушно припарковался. Спустя пятнадцать минут мой связник уселся на сиденье с большим бумажным пакетом в руках. О времена, о нравы! Так, если я не ошибаюсь, сказал какой-то древнегреческий (а может, и римский) философ; они были горазды сдирать друг у друга идеи, темы произведений и даже перелицовывать богов. Это же надо: подполковник (или даже полковник) бегает в магазин за бутылкой для младшего по званию. Как все-таки сказывается развращающее влияние западной демократии на нашем брате за бугром…

Мы устроили пикник в парке Соленого озера. На всякий случай подполковник и я вышли из такси за квартал от зеленой зоны города, расположенной в южной части Ларнаки. Пока я резал колбасу, открывал консервы и бутылку хорошего вина, мой связник рассказывал, что по легенде святой Лазарь превратил виноградник в соленое озеро, чтобы наказать владельца плантации, который не дал ему виноградную гроздь. Летом озеро высыхало, но зимой оно становилось довольно-таки больших размеров – в длину около восьми, а в ширину чуть меньше полутора километров. В холодное время года сюда прилетают розовые фламинго, лебеди и утки.

Слушая его, я ловил себя на мысли, что по части психологии подполковник даст мне сто очков форы – своим непринужденным и с виду пустым трепом он постепенно выводил меня из состояния холерического возбуждения, неизменного спутника ликвидаторов после проведения акции, чтобы я успокоился и мог сконцентрировать внимание на деталях плана следующей фазы операции «Альянс», ради чего и разгорелся весь этот сыр-бор с приездом столь необычного связника.

– Как мне вас величать? – спросил я, когда мы разлили по бумажным стаканчикам «ослиную мочу», купленную подполковником в забегаловке, звучно и не без претензий на шик наименованной супермаркетом.

Сухое вино я недолюбливал по чисто прозаической причине: чтобы хмель хоть немного ударил в голову, мне требовалось выпить этой кислятины не менее чем полведра; то ли дело наша русская водка или, на худой конец, шотландское виски.

– По документам я окрещен как Винграновский Георгий Кузьмич.

– Понял. – Я широко оскалился. – Позвольте представиться и мне – Майкл Робинсон…

– Менеджер из Ливерпуля, с которым у меня намечаются деловые отношения, – не без лукавства подхватил подполковник. – Мы встретились случайно, но быстро нашли общий язык. Наши интересы в сфере торговли металлом – лист и профиль. Пока мы консультируемся со специалистами наших фирм, но дело уже движется к заключению контракта. Моя контора называется «Вега лимитед».

– И конечно же существует на самом деле.

– Естественно. Как и господин Винграновский.

Дело ясное, что дело темное, как сказал бы великий комбинатор Остап Бендер. Конечно, подполковнику известна моя кличка, но думаю, не более того. И мне не нужно знать на всякий пожарный случай, кто он, – по крайней мере, в полном объеме. Дай бог, чтобы такой случай присутствовал лишь в нашем воображении, чисто гипотетически.

– Но лучше, если нас никто не будет видеть вместе, – продолжал между тем подполковник. – Никто из наших «коллег» с противоположной стороны.

– А если нам на хвост упадет полиция киприотов?

– Не бери в голову… – подмигнул «Георгий Кузьмич».

– Понял…

Значит, у нас и здесь есть друзья. И похоже, не из последних. Да, наши предшественники в ГРУ поработали на славу: в свое время нелегалов внедряли с размахом, обстоятельно и про запас. Многие из них настолько прижились в новой среде, что не хотят возвращаться. Их можно понять: как оставить дом, семью, друзей и хорошо поставленное дело, которым из-за преклонных лет основателя занимаются уже дети? Лет десять назад к таким «невозвращенцам» пытались применить идеологические методы воздействия, особенно напирая на квасной патриотизм. Однако домой вернулись лишь единицы, и то в основном «отыгранные» – стоящие на грани провала. И даже не по своей вине – с начала перестройки, великолепно срежиссированной пока еще неизвестными силами (я так думаю, что здесь без ЦРУ не обошлось), некоторые высокопоставленные лица от разведки заболели словесным поносом, выплеснувшимся на страницах газет, вследствие чего нелегалы посыпались как спелые груши. И, понятное дело, чтобы они не потащили за собой работающих с ними на контакте и на связи, пришлось так перекромсать резидентуры, что от многих из них остались лишь ножки да рожки. Тогда и начался усиленный процесс эксфильтрации седобородых нелегалов, которые могли еще много пользы принести своей Родине. Именно Родине с большой буквы – они ее любили и были преданны даже тогда, когда чужая шкура за долгие годы намертво приросла к их телам.

Сейчас времена изменились. Аксакалов от разведки уже не теребят, лишь стараются дистанцироваться – пусть их, они заслужили почетное забвение. А награды… они не более чем эхо молодости, законсервированное в спецхране.

– Плохо дело… – сокрушенно признался подполковник, уминая колбасу. – Операция на грани срыва.

– Она мне с самого начала не была по душе. Да хрен с ним, с этим Доди альФайедом! Нашли из-за кого лучшие силы гробить. Раньше, когда политика так не влезала в наши дела, никто и пальцем не шевельнул бы ради каких-то египтян. Это частная проблема. А теперь, в свете того, что Россия по уши в дерьме, мы начали кидаться из стороны в сторону, как пес, на которого насели блохи. И все ради того, чтобы зацепиться хоть за что-нибудь – чтобы было с чего начать новый крестовый поход нашей дипломатии, в данном случае на Ближний Восток.

– Меня предупреждали о твоей склонности к философским рассуждениям, – весело оскалился подполковник. – Но я не думал, что болезнь зашла так далеко.

– Болезнь?! – Я возмутился. – Это вы там в центре все больны… мать вашу! Более идиотского плана операции, чем «Альянс», я не припоминаю. Мы уже потеряли Гюрзу, нам сели на хвост – между прочим, неизвестно кто, – а теперь еще и вся полиция Кипра стоит на ушах. Как работать в таких условиях?!

– Молча, – отпарировал мой связник. – Стиснув зубы. И переформировав ряды. Как это бывало уже не раз.

– Извините, возможно, я лезу не в свои сани, но меня мучает один вопрос: почему Синдикат решил пришить Доди руками русских? У них что, свои кадры повывелись? Насколько я знаю, до недавних пор нашим соотечественникам не доверяли.

– А как ты сам думаешь по этому поводу? Договаривай, не стесняйся.

– Знаете, я в политике разбираюсь как свинья в апельсинах. Особенно в так называемой «высокой». Мне кажется, что готовится грандиозная провокация для очередной дискредитации России. Как же: нехорошие русские грохнули лапушку-араба (мусульманина!), вот и верь им после этого. И можно ли с ними вообще иметь дело, с этими варварами? Никто ведь не будет разбираться, на кого работал тот, кто ликвидировал Доди. До этого просто не дойдет: молниеносная «зачистка» – и концы в воду. А труп, пусть он будет трижды русским, лишнего не скажет. Главное, чтобы убийцу опознали как гражданина России. Потом международная пресса раздует такое кадило… Я не прав?

– Бред сивой кобылы, но не без изюминки. Ликвидация, она и есть ликвидация. И не важно, кто к этому делу приложил руку: негр, англичанин, еврей или русский. Если в годы «холодной войны» мы маскировали не только свою национальную принадлежность, но, образно говоря, даже дыхание с русским акцентом, то ныне всем на все глубоко наплевать. Сплошное сумасшествие.

– Беда только, что мы в нем принимаем непосредственное участие, – пробормотал я с удрученным видом.

– Не столько беда, сколько исторический казус.

– Легче всего кивать на историю. Она настолько громадная и всеядная, что судьба одного человека в ее чреве не более чем молекула.

– Ладно, подведем под прениями черту… – Подполковник с видимым сожалением посмотрел на опустевшую бутылку. – Тебе до вечера нужно вернуться в Лимассол. А обсудить нам нужно многое…

Нет, мне по-прежнему все не нравится! Я ведь нутром чую, что в операции «Альянс» что-то не так. Смешались в кучу кони, люди… Моб твою ять!

– Что? – спросил недоуменно подполковник.

– Вы это о чем? – Я тоже удивился.

– Ты что-то сказал или мне послышалось?

Все, амбец. У меня уже склероз в начальной стадии: мозги отключены, а язык болтает сам по себе. С этого все и начинается – сначала пропадает память, затем в туалете вместо того, чтобы достать то, что просится наружу, справляешь малую нужду, держась за кончик ремня, ну а потом, затащив к себе домой телку, раздеваешься донага, вежливо говоришь ей: «До свидания, дорогая. Было так приятно…» – и уходишь в чем мать родила в полной убежденности, что провел великолепный вечер в постели незнакомки и успел слинять перед самым приходом ее мужа.

– Послышалось… – буркнул я, раздосадованный дальше некуда.

– Так, продолжим… Отныне ты шеф группы, вместо Гюрзы.

– Почему я? У меня другой профиль. И опыта маловато.

– Опыт – дело наживное.

– Но я не смогу раздвоиться – Фигаро здесь, Фигаро там. Моя задача – быть поближе к Доди в экстремальный момент. А общее руководство потребует столько сил и времени, что, когда наступит день «икс», я буду или без задних ног, или за много, много миль от места событий.

– Кей…

– Что – Кей?

– Разве она тебе ничего не сказала?

– Почему не сказала? Несколько раз послала на хрен.

Подполковник весело оскалился:

– На нее это похоже… – Он с хрустом разгрыз большое краснобокое яблоко; я предпочел клубнику, упакованную в коробочку: вкуса у нее не было почти никакого, зато вид – обалдеть. – Если понадобится, то в контакт с Доди или его близким окружением войдет она.

– А я что, рылом не вышел?

– Не то чтобы да, но у некоторых, особо чувствительных, при взгляде на тебя возникают определенные ассоциации из серии «не дай бог встретиться с ним в темном углу».

– Буду шарить под спортсмена. Чего проще – майка, трусы и кроссовки. Таких тут хватает.

– А винтовку с оптикой замаскируешь под спиннинг?

– Мне и рук достаточно.

– Не скажи. Чует мое сердце, что здесь намечается заваруха и в ней будет применено нечто из арсенала двадцать первого века. И мы должны быть готовы к любому повороту событий.

– Это как же? Шваркнут по Доди лазерным лучом? Тогда нужно постараться, чтобы я не мешал прицелиться. А то не ровен час окажусь между этим плейбоем и снайпером.

– Шутки шутками, а технику мы дадим серьезную. И людей, что в ней разбираются получше нас с тобой.

– Кого-то из спецкоманды «Сириус»?

– Да.

– Ну, спасибочки. Мне только очкариков и не хватает. Одной Кей достаточно, чтобы сбрендить. А если к ней добавить еще и толпу вундеркиндов – тогда полный трандец. Лучше пришлите вместо них одного «борзого» или, на худой конец, парочку «торпед».

– Сие зависит не от меня. Я только связник и на первых порах куратор. Все решает Кончак.

– Тогда передайте ему от меня низкий поклон и челобитную с прошением считать меня либералом, если отброшу коньки при исполнении.

– Не волнуйся, без поддержки не останешься.

Он сказал это с загадочным видом. И от его тона я вовсе упал духом: похоже, Кончак готовит мне очередной «подарочек» почище милашки Кей. Эх, как хреново, что Акула сейчас в разобранном виде…

– Через день-два сменишь дислокацию, – тем временем продолжал подполковник. – Как только прибудет катер с соответствующей «начинкой» и командой спецов. Он зарегистрирован на имя Майкла Робинсона. Так что ты становишься злостным частником.

– И куда меня командируют?

– На Лазурный берег. Слыхал?

– А как же. Только я по-французски ни бельмеса.

– Кей тебя научит. Франция – ее специализация.

– А я думаю, откуда она европейской культуры нахваталась по самое некуда? Как наш бобик блох.

– Брось ходить с ней в контрах. Она хорошая девочка.

– Когда спит зубами к стенке.

– Ничего, – хохотнул мой связник и куратор. – Милые бранятся словно тешатся. Не забывай, что она твоя супруга.

– Ага. Когда закончится операция и нас «разведут», попрошусь на месяц в психушку. Если, конечно, к тому времени не повешусь.

– Ничего с тобой не станется. Даже наоборот – будешь всегда на боевом взводе. Такие женщины, как Кей, понимаешь ли, стимулируют.

– Если я философ, то вам подходит рубище странствующего проповедника, утешителя страждущих…

И мы вполне дружески рассмеялись.

Лондон, район вокзала Кингз-Кросс

Папаша Шиллинг обедал. Ему прислуживала чопорная особа с невыразительными бесцветными глазами и плоской фигурой. Она передвигалась по комнате совершенно бесшумно, словно летучая мышь. Когда Беннет вошел, служанка посмотрела на него как на пустое место и буквально испарилась. Ей стукнуло лет пятьдесят, как отметил про себя Арч, но в ее точных пластичных движениях прожитые годы не чувствовались. Более того: совсем не старые руки служанки с длинными пальцами имели на косточках специфические мозоли, что подтверждало догадку Беннета об истинной профессии чопорной грымзы. Похоже, эта доска в юбке с плотно сжатыми гузкой сухими губами проводила больше времени в спортзале, чем он в постели в женщинами.

– Спокойно, Арч, – проницательно ухмыльнулся «ростовщик», доедая аппетитный с виду стэйк пай.[31] – Не волнуйтесь, это наш человек. Она мне помогает по хозяйству.

– Да, сэр… – индифферентно ответил Арч и невольно сглотнул – из-за беготни по Лондону с прицепом в виде микроавтобуса «мерседес», лилипутов и компании неизвестных топтунов он здорово проголодался и теперь готов был съесть целого барашка, испеченного на вертеле.

Босс благосклонно кивнул и как ни в чем не бывало продолжил свои гастрономические упражнения, нимало не смущаясь присутствием постороннего – голодного постороннего, с вожделением следившего за тем, как Папаша Шиллинг расправляется с едой.

Глядя, как он уплетает пирожные из песочного теста, Беннет мысленно разразился проклятиями. И выругал себя последними словами за приступ служебного рвения, заставивший его проигнорировать голос пустого желудка, буквально вопившего, когда Арч проходил мимо приветливо распахнутых дверей кафе и пабов. И это при том, что уж кому-кому, а Беннету ли не знать сквалыжный характер босса. У него зимой снегу не допросишься.

Собрав грязную посуду, безмолвная служанка удалилась. Теперь Арч начал понимать, что у Папаши Шиллинга, кроме Саймона, есть и другие телохранители, притом гораздо более высокого класса, нежели полуагент-полусутенер.

– До меня дошли слухи, что ваши парни сваляли дурака… – «Ростовщик» достал из шкатулки сигару.

Курить он бросил давно, но не мог отказать себе в удовольствии просто подержать сигару во рту, чтобы ощутить восхитительный аромат настоящей «гаваны».

– Орешек оказался крепче, чем мы предполагали, – не стал «сдавать» своих подчиненных Беннет.

– И это говорите мне вы, Арч? Нет, по-моему, годы разрядки превратили даже лучших наших людей в желе. Я не прав?

– Да, сэр… – хитроумно вывернулся Арч, не ответив на обидное предположение босса ни положительно, ни отрицательно.

Папаша Шиллинг воткнул в рот свою «гавану» и стал похож на карикатурного английского джентльмена, слоняющегося из комикса в комикс.

– А если поточнее? – не отставал босс Беннета.

– Наша операция так дурно пахнет, что ее запах скоро дойдет до Вестминстерского дворца.

– Не думал, что вы такая неженка, Арч.

– Всего лишь инстинкт самосохранения, сэр.

– И что он вам подсказывает?

– Пока мы досконально не разберемся в окружающей обстановке, переходить к следующей фазе операции нельзя.

– Логично. Но, к сожалению, время не терпит.

– Да, – вынужден был согласиться Беннет. – И мы сами ускорили ход событий.

– Верно. Доди и принцесса теперь неразлейвода. Старый аль-Файед на седьмом небе от счастья, его сынок забыл дорогу ко всем своим любовницам, а Диана перестала на страницах газет обливать помоями принца Чарльза.

– Не совсем…

– Мелкие уколы не в счет. Они всего лишь контрвыпады. Так что все идет по плану, Арч.

– С некоторыми нюансами.

– Касаемо принцессы?

– Там все под контролем. Конечно, насколько это в наших силах. А вот бывшая пассия Доди манекенщица Келли Фишер в ярости.

– У женщин это обычное состояние, повторяющееся регулярно из месяца в месяц, как менструальный цикл.

– Она грозится отомстить.

– И кто-нибудь этому верит?

– Я – да. Оскорбленная в своих лучших чувствах женщина страшнее дракона из рыцарских романов.

– Кроме желания, нужно еще иметь и возможности.

– Сэр, я не думаю, что она не наскребет сотню тысяч фунтов для оплаты киллерам. В наше время убивают и за гораздо меньшую сумму.

– Она взяла на прицел принцессу?

– Увы, нет. В своих несчастьях Келли Фишер всецело обвиняет Доди, наобещавшего ей золотые горы.

– Это скверно… – Папаша Шиллинг нахмурился и раздраженно бросил сигару на стол. – Мы не можем его потерять. Он еще не доиграл свою партию в нашем концерте.

– Но мы просто не в состоянии взять под контроль еще и эту разъяренную фурию. У нас и так не хватает людей.

– Под контроль брать не обязательно. Нужно просто заткнуть ей рот.

– Боюсь, что не получится.

– Для «доверительного» разговора с Келли Фишер мы командируем Эйприл. Надеюсь, они договорятся…

Арч невольно содрогнулся и мысленно перекрестился: «объекты», пообщавшиеся с милашкой Эйприл, были готовы сожрать собственный язык, но не нарушить данное ей обещание. Она имела очень высокий болевой порог – практически не чувствовала боли – и иногда «шутила» с новичками, с хохотом протыкая спицей ладонь своей руки. После такого спектакля желающих попасть к ней в напарники находилось мало.

– Это приказ?

– Да. В детали операции Эйприл не посвящать.

– Будет выполнено, сэр.

– И еще – подсыпьте перца «желтой» прессе. А то, мне кажется, она несколько потеряла интерес к похождениям принцессы Уэльской.

– Извините, сэр, но я не совсем понимаю…

– Пусть черкнут несколько статеек о том, что мать будущего короля не должна вступать в связь с египтянином. Это безнравственно, непатриотично и тому подобное. Подбросьте им что-нибудь солененькое из нашей архивной копилки. Нужно, чтобы не забыли и Доди, в особенности его амурные похождения. И покруче, покруче! Они это умеют.

– Мне кажется, это излишне. Вдруг вспугнем наших голубков и они разлетятся в разные стороны раньше времени?

– Арч, вы забыли прописные истины. Особенно ценно то, что дается тяжким трудом и страданиями. Препятствия еще больше разжигают страсть. Диана утвердится в мысли, что ее выбор соответствует тем задачам, которые она перед собой поставила. Так же как и Мохаммед аль-Файед – любая шумиха в масс-медиа, где упоминается его имя (или имя Доди), ему только на руку. И как продолжение кампании мести правительству за отказ в гражданстве, и как бесплатная дополнительная реклама его бизнеса. Что касается самого Доди аль-Файеда, то обвал страстей в бульварной прессе просто отрежет ему все пути к отступлению.

– Он и сейчас уже сжег все мосты за собой.

– У мужчины с его внешностью, положением и деньгами всегда найдется вариант про запас. Нужно лишить его последней соломинки, и пусть он успешно тонет именно в том месте, где укажем мы, а не кто-то иной.

– Я понял, сэр.

– Это меня воодушевляет… – Папаша Шиллинг опять натянул на свое аскетическое лицо маску безобидного добродушного сквайра на пенсии. – Может, вы мне проясните ситуацию с разработкой «египетского» следа Доди? Насколько я знаю, наши специалисты уже возвратились из командировки.

– Два дня назад. Идет обработка материала, но кое-какие выводы уже можно сделать.

– Ну-ну… – Папаша Шиллинг опять начал посасывать «гавану».

– На рынке оружия, где, как вы знаете, играет одну из главных ролей его дядя Аднан Кхашогги, пополз слушок, что и Доди начал пробовать силы в этом бизнесе.

– Даже так? – удивился босс Арча.

– Повторяю – пока фактаж по этому вопросу слабоват. Я попросил коллег из ЦРУ проверить кое-какие моменты по своим каналам. Жду ответа.

– Весьма любопытно… Весьма.

– К сожалению, наши агенты, работавшие в Египте, так и не смогли подобраться поближе к самому Аднану Кхашогги. Из завербованных нами его сотрудников почти все мелкие сошки. Увы, лимит денежных средств не позволил нашим парням как следует развернуться. Правда, они купили у одного рыночного «жучка» – фигура совершенно одиозная, наркоман, вор и проходимец – дискету с именами и адресами торговых партнеров Кхашогги. Сейчас идет ее расшифровка. Надеюсь, что там может мелькнуть и имя его племянника.

– Мне не верится, что дискета с абсолютно секретной информацией могла оказаться у такого ничтожества.

– Сначала я тоже не поверил. Однако оказалось, что у этого сукиного сына есть брат, специалист по компьютерной технике. Он обслуживает офис Аднана Кхашогги. Конечно, зачерпнуть из базы данных по полной программе он даже не пытался – чревато, но лакомый кусочек брат нашего информатора все-таки отхватил. Скорее всего, нечаянно.

– Он работал по заданию наших агентов?

– В том-то и дело, что нет. Самодеятельность. А возможно, элементарное любопытство.

– Этот спец по компьютерам знает, куда ушла дискета?

– Даже не подозревает. У его брата-наркомана большие финансовые проблемы, что в общем-то понятно, и тот решил скромно умолчать о чудом свалившейся на него приличной сумме. Он втихомолку переписал дискету и передал ее нашему сотруднику в одном из притонов Каира.

– Гарантии?..

– До полной расшифровки записанной на дискету информации он «отдыхает» на нашей явочной квартире в Александрии.

– Хорошо. Если «улов» окажется стоящим, продолжайте разработку этого… как вы его назвали? Ах да – сукиного сына.

– Зачем? Это очень ненадежный человек.

– Великолепно. Именно такие в заключительной фазе операции нам и понадобятся.

– Сэр, похоже, мне уже пора проситься в отставку. Я не могу понять, что вы имеете в виду.

– Не наговаривайте на себя, Арч. Вы просто устали. В скором времени вам представится возможность немного отдохнуть… – Папаша Шиллинг добродушно оскалился. – Посочетаете приятное с полезным и нужным на лоне природы. – Босс смотрел на Беннета со снисходительностью умудренного опытом старца. – Когда наступит час «икс» и последующий за ним обвал страстей, домыслов и, главное, рутины полицейского расследования, вот тогда мы и организуем утечку информации, где такие пешки, как этот «жучок», в совокупности сработают словно дымовая завеса. Теперь понимаете, о чем идет речь?

– Чем больше версий, тем сложнее отсеять истину.

– Ну вот, я ведь говорил, что с мозгами у вас все в порядке. Совершенно верно – следствие должно запутаться в мотивах и предпосылках. Побольше туману, и мы окажемся в общей куче, где на ощупь весьма трудно отделить овнов от козлищ. У меня нет сомнений, что нашу спецслужбу обвинят во всех грехах – невозможно при подготовке такой операции нигде не оставить ни единого следа. Или намека на след. Но, образно выражаясь, если нас заметят на митинге, то попробуй потом определи, кто толпился возле трибун с транспарантами, а кто зашел случайно, просто поглазеть. Ради этого мы и искали для Дианы такого нестандартного малого, как плейбой Доди. У которого врагов гораздо больше, чем друзей.

– Сэр, вы гений.

– Арч, не заставляйте меня краснеть и думать, что вы подхалим. Я знаю, что это далеко не так. – Папаша Шиллинг ехидно прищурился, а Беннет мысленно чертыхнулся – он что, мысли читает, этот старый скупердяй?! – Кстати, еще одно – срочно подготовьте двух-трех человек из тех, кто уже задействован в операции, на роль папарацци. Они должны примелькаться. Подчеркиваю – примелькаться, но не «засветиться»! Для всей этой своры наглых и беспринципных фотоублюдков они должны быть просто Гарри и Джо в закрытых шлемах, из-за чего их невозможно опознать, работающих, как и большинство других фотопиратов, на свой страх и риск.

– Будет исполнено, сэр.

– А теперь давайте сюда вашу папку с фотографиями топтунов. Мне кажется, она вам уже руки жжет.

Пока Папаша Шиллинг просматривал комплект снимков, переданный Арчу его помощником Макнэлли, Беннет злобно смотрел на плешивую макушку «ростовщика» и пытался вычислить, кто из его нынешних подчиненных «стучит» боссу о работе группы. Притом так оперативно. Конечно, Арч знал эту особенность своего начальника – везде иметь глаза и уши. И не раз убеждался в большой пользе для общего дела подобной тотальной слежки даже за, казалось бы, сверхнадежными агентами. Но одно дело одобрять оправдывающую себя в их закрытом от посторонних глаз тайном мире рыцарей плаща и кинжала сверхподозрительность, а другое – ощутить ее на собственной шкуре.

– Знакомые все лица… – удовлетворенно хмыкнул босс Арча.

– А я, грешным делом, думал, что по ним давно справили поминки…

Он взял пульт дистанционного управления, нажал одну из многочисленных кнопок, и… у Арча глаза полезли на лоб! В полу возле письменного стола открылся люк, и оттуда выдвинулась тумба с компьютером новейшей модели.

– Знаете, Арч, эти современные электронные штучки весьма полезны в нашей работе, – посмеиваясь, сказал Папаша Шиллинг, и его худые пальцы запорхали по клавиатуре. – Посмотрим, что мы имеем в архиве.

Беннет ошеломленно молчал. До сих пор он знал босса как неисправимого ретрограда, предпочитающего все нынешние приобретения цивилизации элементарному гусиному перу (правда, несколько трансформированному в авторучку) и пачке хорошей бумаги. Папаша Шиллинг мог часами с видимым удовольствием упорядочивать свою огромную картотеку, занося новые сведения мелким бисерным почерком. И вот теперь оказывается, что старый сквалыга отважился разориться на очень дорогую технику и при этом работает на ней как заправский программист. Нет, положительно мир изменился. Если уж Папаша Шиллинг поддался на дьявольские соблазны технического прогресса…

– А вот и они, голубчики… – «Ростовщик» с удовлетворением потер руки. – Мими и Фил Катценбах. Лилипуты. Брат и сестра. Они работают на спецслужбу Шин бет.

– Сэр, у меня голова идет кругом. Израильская Шин бет села нам на хвост?! И где – в Лондоне. С ума сойти… Почему?!

– Становится горячо, Арч. Ах, как это здорово… – Папаша Шиллинг с мечтательным выражением потянулся до хруста в костях. – Наконец мы разбудили змеиное гнездо, до сих пор пребывавшее в зимней спячке.

– Вы считаете, что и спецслужбы Израиля включились в охоту за Доди?

– Вопрос поставлен неверно. Не они включились, а мы заставили их принять участие в охоте, и не просто в охоте, а в облаве.

– Пусть так. К этому мы и стремились. Но из каких соображений Шин бет следит за нами?

– Из тех же, что и мы ковыряемся в теневом бизнесе Доди аль-Файеда. Им тоже нужна ширма, дымовая завеса и так далее – короче, алиби. У них и так хватает проблем с арабами, а если еще добавится и ликвидация сердечного друга принцессы Дианы, то можно представить, как все это аукнется на Ближнем Востоке. Израильтянам требуется поддержка, солидарность с коллегами из спецслужб других стран, заинтересованных так же, как и они, в разрыве отношений Дианы и Доди – лучше бы в идеальном, «мягком» варианте. Они ищут компромат, благодаря которому нас можно немножко пошантажировать в случае чего и сделать своими союзниками.

– Судя по тому, что они всерьез занялись проблемой отношений принцессы и Доди, видимо, «мягкий» вариант исчез из их арсенала.

– Да. С нашей помощью. – Что-то холодное и неприятное выглянуло наружу из глазниц Папаши Шиллинга и быстро спряталось под морщинистыми веками.

– Но как в Шин бет узнали, кто участвует в операции «Троянский конь»?

– А вот это, дорогой мой Арч, нам и предстоит выяснить. Притом безотлагательно.

– Сэр, что делать, если мы снова обнаружим топтунов из Шин бет?

– Уничтожить, – безжалостно отчеканил Папаша Шиллинг. – Какие-либо обвинения мы им предъявить не сможем, но и таскать такой неприятный груз на шее желаний у нас нет. Израильтяне полезли в чужой огород. И нужно хорошо дать им по рукам. Мы не арабы или какието там палестинцы. Они нарушили джентльменское соглашение между разведками Америки, Англии и Израиля. Место дислокации группы срочно поменять. Так же, как и коды. Макнэлли получит подкрепление, еще две спецмашины и людей. Пусть приступает к круглосуточному дежурству. Проблемой израильского «крота» в наших рядах я займусь лично…

Арч ушел из конспиративной квартиры номер шестнадцать через один из запасных выходов (он уже знал, что их было два; по крайней мере, так ему любезно объяснил Папаша Шиллинг, хотя Беннет очень сомневался в его чистосердечии). На неприметной улочке его уже ждала Эйприл с машиной. Чуть поодаль стоял и микроавтобус с подразделением головорезов Макнэлли.

Остаток дня и вечер обещали массу «наслаждений»…

Секретный агент МИ-6 горько улыбнулся.

Киллер

Как и было договорено, мне разрешили проводить профессора и Гретхен. Эти печальные проводы больше напоминали поминки. Я, конечно, не рассказал о страшной участи Франца, и немцы пребывали в уверенности, что его убили. Я не стал разубеждать безутешных родственников юного мерзавца, потому что увиденный мною процесс превращения человека в зверя был за гранью рассудка, да и меня просто сочли бы лжецом. Не открыл я профессору и роли Франца в трагедии, финальная часть которой разыгралась в дебрях сельвы: пусть уж лучше о нем скорбят, нежели предадут анафеме. Тем более, что сейчас ему нужны скорее сожаление и участие, нежели злоба и проклятия.

Чтобы как-то скрасить последние дни пребывания Штольца и Гретхен в Сан-Паулу, я поселил их в японской гостинице «Гинза», имеющей на своем фирменном флаге пять звезд. За сутки приходилось платить сто двадцать реалов, но изысканный комфорт и чисто японский стиль обслуживания стоили того. Я разместился в соседнем номере, поменьше, – в том, где жили профессор и Гретхен, было две спальни, огромный холл с вазами и цветами, ванная с джакузи, тоже приличных размеров, и просторный балкон с видом на бетонные джунгли Сан-Паулу. Пока мои подопечные приводили себя в порядок и переодевались – их одежда превратилась в лохмотья, и мне пришлось купить им все новое, – я поднялся на крышу здания, где был приличный бассейн, и отмокал в нем почти три часа, пытаясь смыть не только с тела, но и с души грязь и кровь, в которые я окунулся по уши в мирной и безобидной экспедиции, совершенно этого не предполагая и тем более не желая.

– Мигель, вы наш добрый ангел. – Герр Штольц за эти дни из упитанного флегматика превратился в копию рекламных страдальцев, применяющих разнообразные патентованные средства для похудения. – Но я не могу, не имею права пользоваться вашей добротой. Я попрошу, чтобы мне прислали деньги… – Он немного замялся. – Да, мне пришлют деньги!

Гретхен, тяжело вздохнув, потупилась. И я знал почему – на счете профессора осталось всего ничего, не больше сотни марок; про его финансовые проблемы мне рассказал все тот же Марио.

– Герр профессор, не стоит говорить о таких пустяках. Возвратитесь домой, тогда и… – Я поторопился сменить тему разговора.

Взяв билеты на красно-голубой автобус, обслуживающий международный аэропорт, мы почти час маялись в духоте, пока не добрались до места назначения. Я стоически сносил неудобства: поездка на этом виде транспорта была идеей Штольца – его обуял (пусть и чересчур поздно) бес расчетливости и прижимистости, так как проезд стоил всего шесть реалов с человека. Я с легкостью согласился на предложение профессора – но разве можно было предположить, что как раз именно в этом автобусе сломается кондиционер? Верно говорят, что уж если не везет, так это надолго…

Авиалайнер уже исчез в небесной бездне, а я все еще стоял в полной отрешенности, глядя через огромное витринное стекло здания аэропорта на серый бетон взлетной полосы. На душе лежала непомерная тяжесть, будто я только что навсегда расстался с самыми дорогими и близкими людьми. Профессор и Гретхен были так добры… В их глазах я читал любовь и уважение ко мне, совершенно постороннему, чужому человеку. С ними ушло что-то светлое, по-домашнему уютное и чистое. А я опять должен вернуться в мир ненависти, предательства, интриг и кровавых разборок. Проклятье!

– Мигель… – Голос раздался едва не над ухом, но я даже не шелохнулся.

Я давно знал, что за мной наблюдают, и мог с точностью до миллиметра определить расстояние до говорившего; это был Марио.

– Мигель, нам пора…

– Боишься, что рыбка может сорваться с крючка? – Я повернулся к нему в тихом бешенстве.

– Перестань, не заводись. Тебя требует мой босс. Он не привык долго ждать.

– Пошел ты… со своим боссом… – Я грубо выругался. – Вы мне сейчас как рыбья кость в горле.

– Извини, но время не терпит. – Марио выглядел смущенным и виноватым. – Я понимаю…

– Что ты понимаешь? – Во мне все бурлило. – Может, то, что из-за этих ваших игр нанесена огромная моральная травма профессору Штольцу, человеку, которому мы с тобой и в подметки не годимся?! Или понимаешь горе Гретхен, потерявшей единственного брата, пусть и подонка? Она, к счастью, этого не знает. Мы копошимся, как черви в навозе, все выискиваем дерьмо пожирней, да чтобы его было побольше, а рядом идет жизнь. Настоящая, пусть и трудная, но не зловонная, как у нас. Ради чего?! Мы с тобой убийцы, Марио, грязные подонки, отбросы рода человеческого, не стоящие даже одной слезинки из глаз Гретхен.

– Ты очень изменился, Мигель… – Марио смотрел на меня, широко раскрыв от изумления глаза. – Я даже не мог представить, что настолько…

Я промолчал. Только теперь я сообразил, что, кроме моих откровений, буквально ошарашило горбуна – не помня себя, я оторвал какой-то металлический кронштейн, и теперь у меня в руках остались лишь его мелкие обломки.

Я швырнул их в урну и сказал:

– Поехали. Пора приниматься за работу… цепного пса. А не то твой босс на дерьмо изойдет и повышения тебе не видать, как собственных ушей…

Наш «форд» припарковался где-то в районе площади Республики. Кроме Марио и меня, в машине был лишь водитель, сухощавый жилистый метис, похожий на мексиканца. Он даже не посмотрел в мою сторону – ни когда я садился, ни когда мы вышли. За всю дорогу от аэропорта в центр города никто из нас не проронил ни единого слова.

Мы поднялись на двадцатый этаж высотного здания из стекла и бетона. Возле лифта нас встретили двое. От них за версту перло запахом «профессии» – это были телохранители-быки, способные совершенно бездумно сворачивать шеи, ломать кости или пускать кровь любому, на кого укажет хозяин.

– Прошу тебя, будь с боссом поделикатней, – шепнул мне Марио, будто подслушав, что творилось в моих мозгах. – Он нормальный мужик.

– Буду…

Совет был и впрямь к месту. К черту эмоции, нужно стабилизировать внутреннее состояние. Еще неизвестно, чем закончится на-ше рандеву, а злоба и ненависть плохие помощники мастера хэсюэгун. В схватке он должен быть бесстрастным и хладнокровным, иначе в нужный момент, когда потребуется мгновенная концентрация всей энергии ци, она уплывет сквозь пальцы, как песок.

Когда нас наконец впустили в кабинет босса, я уже окаменел и сердцем, и душой, а мои эмоции плескались где-то так глубоко, что казалось, просто невероятно, что они могут когда-нибудь найти выход на поверхность.

– Мы уже встречались… – Босс Марио улыбнулся одними глазами. – Меня зовут дон Фернандо.

Я вспомнил, где, когда и при каких обстоятельствах мне привелось с ним общаться. И от этого у меня по спине прокатился холодок. Я мысленно замедлил сердечный ритм и снова стал невозмутимым – не хватало еще, чтобы этот худой и длинный как жердь мафиозо со змеиным гипнотизирующим взглядом заметил мою нервозность.

Я вспомнил… Это было первое задание в Синдикате, когда моим непосредственным шефом считался ныне покойный Крученый. То-гда я выкуривал из норы «клиента», своего земелю, смайнавшего в южноамериканские палестины с чужими деньгами. Моим напарником был Эрнесто. «Объект» оказался футбольным фанатом, и для того, чтобы вытащить его на свет ясный из крепостигасиенды, по моему замыслу, пригласили самого Диего Марадону, который без денег и влияния дона Фернандо даже не плюнул бы на вшивый занюханный городишко, где устроили товарищеский матч в честь «клиента». Правда, он об этом не знал…

– Как я уяснил из отчета Марио, вы поняли друг друга, – между тем продолжал дон Фернандо. – Это радует. И снимает массу вопросов, тем более что Марио за тебя поручился.

Он говорил на хорошем испанском, хотя в его речи и чувствовался едва заметный акцент. И еще я очень сомневался, что дон Фернандо – его настоящее имя.

– Да, дон Фернандо… – промямлил я, чтобы хоть что-то сказать.

– Радует и тот факт, что ты в отличной форме. Мне известно, как ты разобрался с бандой Красавчика Франшику и о твоих похождениях в сельве.

– Я вижу, что на некоторое время об отдыхе мне нужно забыть.

– Почему? – тонко улыбнулся босс. – Не исключен вариант, что вскоре ты сможешь посочетать приятное с полезным и нужным.

Я молча пожал плечами. Судя по его уверенным, но не господским манерам, он пробивался на вершину Синдиката не с помощью денег. А потому должен бы знать, как «отдыхается» ликвидатору на задании. Даже если это происходит и на самом фешенебельном курорте мира. Когда носишь смерть в своем кармане, она и спит с тобой, и пьет коктейли в баре, и загорает на пляже. Она в каждой мысли, в каждом движении, ее запах ощущается, даже когда плывешь под водой.

– На этот раз все будет гораздо сложнее, и в то же время гораздо проще, чем прежде. – Дон Фернандо кивнул Марио, и тот включил специальную глушилку, защищающую от подслушивания при помощи разного типа «клопов», «жучков» и прочая.

Скверно, подумал я. Отвратительно. Если уж в собственном офисе дон Фернандо прибегает к исключительным мерам предосторожности, когда речь должна зайти о моем задании, то можно представить, каким оно будет. И еще одно обстоятельство смущало меня: почему это такая большая шишка, как босс Синдиката, лично инструктирует какого-то киллера, человека без роду-племени, без имени и лица, перекати-поле, одного из множества скрывающихся в тени. В большой тени кровавого бизнеса.

– Для начала мне бы хотелось вернуться к истокам Синдиката. Немного истории, чтобы было понятно все остальное. В свое время нашлись умные головы, сообразившие, что людям нашей профессии необходима сильная организация. Не секрет, что наши наниматели чаще всего просто мечтают избавиться не только от своих врагов, но и от тех, чьими руками это будет сделано. Так ведется издревле, ничего тут не попишешь. Своего рода закон выживаемости. К сожалению, у тех, кто избрал наше ремесло, шансов уцелеть практически нет. Денежный мешок, человек власти – и киллер, в своем большинстве изгой, зарабатывающий, чтобы выжить в этом непростом и жестоком мире, несколько специфическими методами. Заказчик и исполнитель. На одной чаше весов богатство, на другой – нищета. Думаю, не нужно объяснять, какая перевесит…

Да уж, объяснять действительно не нужно… Рожденный адом после ликвидации должен быть низвергнут туда, откуда его призвали – в ад.

– Вот так и родился Синдикат, – между тем продолжал дон Фернандо. – Мы обеспечиваем защиту нашим парням от непорядочных нанимателей, помогаем стать настоящими профи, обеспечиваем самыми современными техническими средствами, что для ликвидатораодиночки, согласись, не под силу. Синдикат с его возможностями – своего рода укрытие от государственных структур, ведущих постоянную охоту на нашего брата. Мы призваны объединять и защищать членов нашей организации. Чтобы после выхода на пенсию, – дон Фернандо улыбнулся, – член Синдиката имел возможность дожить в полном довольствии до своего естественного конца. Мы даем ему новые, «чистые», документы, подтвержденные тщательно отработанной легендой, и заботимся, чтобы его никто не тревожил…

Ах, как он сладко говорил! Возможно, даже сам верил в свои слова. Единственное, о чем он «забыл» упомянуть – или не пожелал, – так это то, что путь практически любого киллера напоминает короткий след от падающей звезды. Едва его данные попадают в компьютерные системы Интерпола или спецслужб нескольких стран, дни охотника за головами сочтены. Рано или поздно он оказывается в сетях, раскинутых мощными государственными структурами, которые всегда сильнее Синдиката, как бы ни пыжился и не расписывал его достоинства и мощь дон Фернандо, и тогда вступает в действие главный закон всех организаций подобного рода – общая безопасность превыше всего. И незадачливый киллер «неожиданно» умирает в тюрьме от разрыва сердца, от инсульта или несварения желудка, а иногда от кусочка свинца, вылетевшего из ствола собрата по ремеслу.

Интересно, неужели дон Фернандо принимает меня за лоха?

Сделав вид, что усаживаюсь поудобней, я бросил быстрый взгляд на Марио. По его изуродованному лицу трудно было определить, что он думает в эту минуту, но я его уже изучил достаточно хорошо, чтобы понять – горбун пребывает в состоянии тихого бешенства. И понял почему. Видимо, данные на меня были предоставлены дону Фернандо кем-то другим – или другими, – где, скорее всего, я выгляжу недалеким малым, не шибко грамотным и, само собой разумеется, жадным до денег (а иначе зачем бы я избрал такую, с позволения сказать, «профессию»).

Но дон Фернандо, босс из боссов, входивший в совет иерархов Синдиката, давно оторвался от реальной жизни простого киллера и как-то упустил из виду один момент – все течет, все изменяется, с годами приходит опыт, а к умному человеку – и мудрость. Возможно, не пройди школу Учителя Юнь Чуня, сидел бы я сейчас перед ним как болван, глупо хлопал глазами и с удовольствием глотал ту лапшу, что дон Фернандо извергал в количестве, достаточном для доброго десятка двуногих ослов без царя в голове.

А Марио знал, что я уже далеко не тот неприкаянный олух, каким он меня увидел впервые. И потому треп дона Фернандо вызывал в нем острое желание заткнуть пасть своему боссу, большому любителю потрепаться в по-зе священного оракула. Впрочем, при первой встрече дон Фернандо вовсе не был похож на болтуна, скорее наоборот. Но тогда он, похоже, играл одну из своих ролей – обладающего огромной властью вождя, с непререкаемым авторитетом и неограниченными возможностями. И он действительно произвел на меня большое впечатление…

– Но кроме заботы о наших парнях, мы выполняем и иную функцию – карательную…

Это уже ближе к истине.

– Иногда в нашей среде появляются отступники. Это не только те, кто изменил Синдикату. Кроме таких, есть еще и другие, начинающие плясать под чужую дудку, тем самым ставя под угрозу само существование нашей организации…

Камень в мой огород? Неужто узнали, что мне пришлось работать на ГРУ? Нет, невозможно. Иначе я бы не сидел перед боссом Синдиката и не слушал его бредни.

– Таких мы истребляем под корень – чтобы другим было неповадно. Поэтому тебя мы так усердно и разыскивали, – совершенно нелогично закончил он свою мысль.

Неожиданно дон Фернандо преобразился. Болтун исчез, и передо мной возник жестокий, самолюбивый босс, пожирающий меня беспощадным змеиным взглядом.

– Надеюсь, твои объяснения по поводу Крученого соответствуют действительности.

Он меня буквально гипнотизировал. Хрен тебе! Как же, сейчас расколюсь… Глядя прямо ему в глаза, я спокойно кивнул.

– В будущем такие казусы нужно исключить. – Это он уже обратился к Марио. – У всех должны быть запасные, дублирующие каналы связи с центром.

– Я предупреждал… – буркнул горбун.

– К сожалению, не очень настойчиво, – парировал дон Фернандо. – Но в этом есть и моя доля вины. Перестраховались.

Марио молча пожал плечами. Судя по тому, как он независимо держался, горбун и впрямь занимал не последнее место даже среди боссов Синдиката. Если считать их генералами, то Марио был по меньшей мере полковником. Да, Братство Божественного Красного Ягуара действительно имеет серьезные намерения распространить свое влияние на другие континенты…

– Нам понадобился человек, хорошо знакомый с реалиями нынешней России. С соответствующей подготовкой, отменным знанием языка, психологии, обычаев и нравов. Ты – самая подходящая кандидатура. Работать придется в Европе. Начало операции – еще вчера. Время не терпит.

Он не удосужился спросить, согласен ли я. Впрочем, ему это и не было нужно. Мой отказ в глазах Синдиката был равносилен предательству. С соответствующими оргвыводами.

– После развала Советского Союза, когда рухнул «железный занавес», мы стали принимать в Синдикат и русских специалистов. Многие из них работают отменно. Но часть совершает абсолютно непредсказуемые поступки. Наши аналитики говорят – менталитет. Мол, так уж русские устроены – по природе они анархисты. Мне плевать на такие доводы! Порядок есть порядок. Это для Синдиката незыблемо. Иначе нас просто затопчут. И мы не намерены таким «анархистам» спускать их расхлябанность, а тем более неподчинение приказам и предательство.

Он требовал только положительного ответа, и я благоразумно кивнул.

– Группа, которой было поручено особо важное задание, вышла из-под контроля. – Дон Фернандо уже не журчал весенним ручьем, как совсем недавно, а чеканил фразы. – И как результат, половина группы ликвидирована. Дьябло! Сколько угрохано денег на подготовку операции – и все коту под хвост. Операция под угрозой провала! Впервые за многие годы мы можем сорвать важный заказ. Нам этого не простят.

Похоже, у Синдиката и впрямь хреновое положение. Интересно, что это за заказчик такой, если его боятся даже боссы организации? И кто «клиент»? Судя по обмолвкам дона Фернандо, в операции задействованы большие силы, что вообще не характерно для Синдиката.

– В группе только твои земляки. – Последнее слово босс выговорил с омерзением. – Их ктото перекупил. Возможно, лишь для выполнения фрагмента какой-то операции. Но нам от этого не легче. Группа практически «засвечена» и ее остатки подлежат немедленной ликвидации. Немедленной!

Неужто придется заниматься «братками»? Ладно, это еще куда ни шло. В Синдикат берут только тех, у кого руки по локоть в крови, так что большого греха не будет, если я отправлю их вперед ногами. Хотя… весьма сомнительная отговорка, чтобы притупить свою совесть. Ладно, мне бы до Европы добраться, а там посмотрим.

– Но прежде чем ликвидировать этих мерзавцев, нужно узнать, кто их нанял. Кровь из носа нужно! Мы понимаем, что в сложившейся ситуации это очень опасно, но иного выхода просто нет. Нельзя позволять кому бы то ни было наступать нам на пятки. Поэтому в Европу вы отправитесь вчетвером: Марио – старший, ты, Эрнесто и Кестлер. Это ядро. При необходимости будут задействованы и наши региональные подразделения. Вылет – сегодня вечером. Остальную информацию вам предоставят через десять минут. Ознакомьтесь, не выходя из офиса. У меня все. – Дон Фернандо резко встал. – Удачи…

Прощание славянки… Всех на хрен, дайте спокойно попсиховать. Покеда, дон Фернандо… Даст Бог, больше никогда не придется свидеться.

Хочу в Европу. Надоели все эти ягуары, гринго, реликтовые индейцы и боссы Синдиката. Доберусь до Европы, а там – куда глаза глядят.

Прощай, Бразилия. Я не был ни твоим сыном, ни желанным гостем; так, всего лишь еще одна частичка мусора, принесенная ветром странствий. Этого добра везде хватает, в том числе и в Южной Америке.

Прощай, Бразилия, и прости…

Волкодав

Да, аппарат был круче некуда. Умеют же наши мужики, замороченные по самое некуда трахнутым молью недостроенным коммунизмом, перезревшим до гнильцы социализмом и рожденной до срока непотребной девкой демократией, варганить такие классные вещи. Куда там всем этим ноу-хау сытого и самодовольного капиталистического зарубежья до гения полуголодного, затюканного и забитого своими «небожителями» русского Ивана-дурачка. Почему дурачка? Да потому, что только человек не в своем уме может безропотно гнуть спину, месяцами не получая зарплату, и верить речам чиновных оборотней, спрятавших свои партбилеты до лучших времен. Естественно, лучших для них, но не для всех остальных, кого они держат за быдло, а с высоких трибун звучно величают народом.

Собственно говоря, элегантное суденышко представляло собой странный гибрид парусной яхты и сверхскоростного катера на подводных крыльях, утопленных в корпус и искусно замаскированных; они занимали рабочее положение только тогда, когда этот водный суперлайнер выходил на редан, парус автоматически убирался, а телескопическая титановая мачта складывалась. Все это делалось для того, чтобы скрыть возможности судна. А скрывать там было что.

Во-первых, как будто не очень и нужный парус на самом деле являлся последним писком наших космических технологий. Это была солнечная батарея нового типа, и в случае каких-либо непредвиденных ситуаций ее мощности вполне хватало и для функционирования электронного оборудования, и для работы аварийных электрических ходовых двигателей, правда, в аварийном режиме.

Во-вторых, в днище яхты имелся специальный люк для скрытного выхода на задание боевых пловцов. Плюс соответствующее водолазное снаряжение – как обычного типа, так и совершенно экстравагантное. К нему относилась и блестяще замаскированная мини-подлодка для трех человек, способная незаметно покидать борт судна и возвращаться. Ее корпус и начинка были изготовлены по технологии «Стелтс». Подлодка-невидимка могла находиться в автономном плавании почти сутки.

В-третьих, в борта «Сидни» – так называлась яхта – умельцы заводаизготовителя вмонтировали ракетные и торпедные установки. В данный момент в трюме боеприпасов не было, но по нашему сигналу их могли доставить. Титановый корпус и водонепроницаемые переборки делали наше «русское чудо» практически непотопляемым.

И наконец, главное, для чего, собственно, моей группе и предоставили возможность совершить «круиз» по Средиземному морю на этой суперсовременной посудине – ее электронная начинка. Там такое было наворочено, что пусти нормального человека на центральный пост управления, у него приключился бы родимчик. Нельзя сказать, что я вообще ни в чем не кумекал, но и у меня голова пошла кругом, когда мне показали этот секретный отсек. Ультразвук, лазеры-мазеры, сонары, космическая связь, приборы ночного видения, пульты управления ракетными установками и торпедными аппаратами, видеои аудиосвязь с подлодкой, управление инфрагенераторами и «мухами» – крошечными летательными механизмами, несущими на себе сверхчувствительные микрофоны и телеглаза, и так далее, и тому подобное. Короче – мечта идиота, бред сумасшедшего, полный аут. Если вершина цивилизации вот такие железки, то пусть меня зароют в землю у ее подножия.

При всех своих несомненных достоинствах яхта тем не менее не бросалась в глаза. Собственно, так было и задумано. Да – солидная, да – недешевая, но ничего из ряда вон выходящего. Естественно, внешне. По крайней мере по сравнению с яхтами мультимиллионеров «Сидни» выглядела как бедная, но не потерявшая былой шарм родственница. Зарегистрирована она была на имя Майкла Робинсона, а спущена со стапелей, понятное дело, Портсмута. Если верить бумагам и фабричной маркировке. Короче – не подкопаешься, все чин-чинарем. Правда, в отличие от наших родных таможенников и погранцов, их зарубежным коллегам было глубоко плевать, где и что построено и кто хозяин яхты. Вежливая улыбка, руку под козырек – и гуляй, Вася, по морям, по волнам. Впрочем, истоки такой обходительности лежат, что называется, на виду – среди владельцев яхт и современных скоростных катеров представителей так называемого среднего класса не наблюдается. А связываться с денежными мешками – себе дороже.

Группу мне подобрали – закачаешься. Если к трем боевым пловцам из команды «Дельфин» – Тому, Гарри и Биту – у меня претензий почти не было, то физические кондиции остальных, мягко говоря, не впечатляли. Особенно двух задохликов из команды «Сириус». Их и звали соответственно: Трейни[32] и Слоули.[33]

Влепи мне наше руководство один из этих псевдонимов, я немедленно прыгнул бы с высоты пять тысяч метров без парашюта.

Морячки, команда яхты тоже, на мой взгляд, были не блеск. Кэп, Боб Миллер, страдал манией величия – он считал себя ходячей энциклопедией парусного флота. Его помощник, которого звали Хуго, втихомолку надирался до положения риз, что в нашей системе каралось жестоко и беспощадно, особенно во время операций. Из механика Курта Полански нельзя было выдавить ни одного лишнего слова, а рядовой состав в количестве четырех пропащих душ составляли «торпеды» папы Кончака – такие же хмурые и бесчувственные чурбаны, как и их «родитель».

Конечно, все эти Томы и Курты на самом деле имели совершенно другие имена – скажем, Федор или Николай, – но «на холоде» все мы были англичанами, правда, некоторые с примесью иных кровей (согласно «легенде»). И никто из нас, даже во сне, не имел права сказать по-русски даже «мама». Если я страдал, пытаясь сколотить настоящую боевую единицу, при этом буквально терроризируя подчиненных, то Кей откровенно балдела, развалившись в шезлонге и совершенно игнорируя свое начальство в лице аса-ликвидатора Волкодава. Слава богу, кают на «Синди» хватало, и мне уже не приходилось, как совсем недавно, глядя на соблазнительные формы дорогой «женушки», полночи напролет повторять: «Я чайник, я чайник, вижу кирпич, сближение чревато. Я чайник…»

Распрощавшись в Лимассолом, мы взяли курс на Сен-Тропез, где нас уже ждала снятая на летний период вилла, будущая база предстоящей операции «Альянс». Как проинформировал Винграновский, расходы по «хазе» взяли на себя арабы. Они же подкинули и деньжат на мелкие расходы, так что наша бухгалтерия могла некоторое время вздохнуть свободно. Но я мысленно и с большим злорадством потер руки, получив чековую книжку с деньгами арабов: зря раскатали губы, чертовы плюшкины, если мне и придется экономить, то только на минеральной воде. Тем более, что для отчета отмазка у меня аховая – человек, который в состоянии снять на полгода шикарную виллу на Лазурном берегу Франции, просто не может ходить в обносках и питаться в затрапезных пиццериях. Конспирация, знаете ли…

– Мистер Робинсон! – Медовый голосок, как у «голубого».

Кей наконец ушла в свою каюту, а я занял ее место на палубе; было около десяти утра, и я нежился под ласковыми солнечными лучами, как кот на завалинке.

– Ну? – буркнул я, даже не обернувшись на зов.

Это был ушастый Трейни. Удивительно для сотрудников спецкоманды «Сириус», но он не носил очков и, несмотря на какую-то легковесность, присущую в основном балетным танцорам, имел достаточно крепкие мышцы и хорошую реакцию. Что касается его умственных способностей, то мне они были до лампочки. Когда начнут дымиться наши задницы, я предпочел бы иметь вместо двух яйцеголовых умников одного «борзого», способного за пять секунд сделать семь выстрелов в «яблочко».

– Пожалуйста, спуститесь в радиорубку.

Радиорубкой мы условно называли секретный центральный пост.

Я молча последовал за Трейни.

В рубке было душновато. Окруженный разнообразными мониторами и созвездиями разноцветных сигнальных лампочек, Слоули трудился как фантастический создатель параллельных миров.

– Мы на поводке, – коротко сказал он и указал на экран локатора.

– Что за зверь?

– Быстроходное судно небольших габаритов. Много пластиковых деталей. Имеет радар. И мощный передатчик. Выходит на связь с кемто на суше регулярно через каждые полчаса.

– Ты уверен, что эта лайба идет именно за нами?

– Почти.

– Как это понимать?

– Чтобы быть уверенным на все сто, нужно провести ряд маневров: менять скорость, курс, вплоть до возвращения в Лимассол.

– Эк ты хватил, батенька… – пробормотал я в тревоге – мало нам разборки с «братками» на суше, так еще мылятся и приключения в море. – Необходимо любой ценой рассмотреть судно и тех, кто на нем, поближе. Это возможно?

– Нет проблем. – Слоули посмотрел на часы. – Через девять минут можно выйти на связь со спутником. Небо безоблачное, так что видимость должна быть неплохой.

– Переключишь на капитанский мостик. А мы с кэпом посоветуемся по поводу курса.

Боб Миллер, услышав новость, выдал добрый английский матерок. Интересно, где его учили так ясно выражать чисто русские мысли на языке туманного Альбиона?

– Уйдем в отрыв, – горячился Боб, размахивая руками, густо поросшими рыжими волосами; сам он был светло-русым. – У нас движки – звери.

– И притащим их – или других – на хвосте в Сен-Тропез. Если оторвемся от лайбы, которая позади, то нас сразу могут «передать» по эстафете. Я не думаю, что наши противники настолько наивны, что не подготовили дублеров.

– Что вы предлагаете? – Кэп начал остывать.

– Во-первых, нужно лечь в дрейф. Искупаться, рыбку половить… Да и куда спешить мистеру Робинсону с супругой на отдыхе? Вот и посмотрим, как среагирует эта рыбаприлипала, – кивнул я в сторону кормы.

– Я бы не советовал ложиться в дрейф в открытом море.

– Почему?

– Подозрительно. Даже чокнутые янки жмутся поближе к берегу. Впереди по правому борту у нас Крит. Нужно через пролив Касос взять курс на Киклады. Там очень много очаровательных островков, где, кстати, можно легко затеряться. Тогда наш вояж будет вполне оправдан и не вызовет дурных мыслей у тех, кто у нас на хвосте.

– Если, конечно, они не знают точно, за кем идут, – буркнул я раздраженно. – Но идея вполне удобоваримая. Мы им устроим игру в кошки-мышки… – Я включил переговорное устройство: – Слоули! Ты связался со спутником?

– Да. Включаю ваши мониторы.

– Боб, крути штурвал. Идем на Киклады.

– Есть, сэр. – Воодушевленный Миллер отдал соответствующие указания Хуго.

Наконец на экране появилось изображение.

– Ближе, нужно ближе, Слоули!

Наш преследователь пока представлял собой спичечный коробок на синем полотне.

– Постараюсь…

Крохотное суденышко начало расти на глазах. Четкость была достаточно неплохой, и вскоре стало понятно, что нас преследует глиссер с командой из трех человек. Но их лица я разглядеть не мог.

– Слоули, дай деталировку!

– Все, шеф, абзац. Аппаратура уже не тянет.

– Придумай что-нибудь! – заорал я и добавил тихо: – Умник хренов.

– Поздно. Спутник уходит из зоны радиовидимости.

– Ладно… – сказал я, добавив непременное «бля». – Надеюсь, ты записал картинку?

– Обижаете…

– Доставь кассету в мою каюту. И побыстрей.

– Слушаюсь!

– Боб, готовь нашу «малютку» и пловцов.

– Покуролесим? – обрадовался Миллер.

– Ага. Только когда найдем подходящее местечко среди островов. И добавь скорости. Мы должны бросить якорь до темноты.

Я прокручивал запись, наверное, в двадцатый раз. Море, барашки волн, стайка дельфинов, несколько масляных пятен – какой-то сукин сын промыл баки – и наконец глиссер. Что меня насторожило в первую очередь, так это его обводы. Похоже, эту скоростную посудину, как и нашу «Сидни», строили по спецзаказу. По крайней мере, покопавшись в памяти, я аналога не нашел. В свое время нас, диверсантов-спецназовцев ГРУ, учили многому. В том числе и разбираться в типах судов, как морских, так и речных. Во время ежегодичных переподготовок мы штудировали и толстые альбомы с изображениями самолетов, танков, ракет, различных плавсредств, стрелкового оружия зарубежных стран, вертолетов и прочего железного лома, которым человечество захламляло Землю – свой дом, и так уже похожий на мусорную свалку. Но даже среди новых разработок, имеющихся в технической картотеке нашей «конторы», висевший у нас на хвосте глиссер не присутствовал. Вывод напрашивался сам собой.

И все же не только это обстоятельство заставляло меня насиловать видеомагнитофон с одержимостью маньяка. Что-то тревожило, бередило мою душу – пока неосознанное, расплывчатое, а оттого неприятное, как пьяная шалава в постели. У меня уже начали летать перед глазами стеклянные мухи, а я все смотрел на бесконечные кадры, смотрел, смотрел…

И вдруг… моб твою ять! Трижды осел ты, Волкодав! Не заметить бурун от перископа подлодки примерно в миле от глиссера – это просто черт знает что.

Чья она и что делает в этих водах? Космос выделил нам только десять минут, и, к сожалению, для настоящего анализа времени было маловато, но даже ориентировочная прикидка курсов подводной лодки и глиссера позволяла сделать вывод – они совпадали. Случайность? Или идут в паре? Если так, то хуже быть просто не может. Я знал, что где-то поблизости барражирует и наша субмарина, но не начинать же третью мировую войну из-за этой дурацкой, по-моему, операции «Альянс»?

Оставалось последнее – красиво уйти в отрыв. Ночью ли, днем – не имело значения. У нашего противника ведь тоже имеются радары, а судя по подлодке (если, конечно, она задействована в погоне за нашей «Сидни»), не исключен и вариант с космическим обеспечением слежения.

Да, как говорится, ни хрена себе, сказал я себе, листья клена падают с ясеня. Кто же это так жаждет набросить на нас сеть?

«Ледяные драконы» Винграновского, пытавшиеся «разговорить» лимассольских топтунов, приехали с пустыми руками. И виноватыми рожами. Увы, и на старуху бывает проруха. Едва очухавшись, старший из «братков» сделал то, чего ну никак нельзя было ждать от наших мафиози: он преспокойно и с сознанием выполненного долга (интересно, перед кем?) раскусил ампулу с цианидом или какой-то другой смертельной гадостью. А второй знал о вдохновителях акции в Лимассоле примерно столько, сколько уборщица общественного туалета тетя Даша о сексуальных проблемах своих клиентов.

Мы вошли в воды Киклад, когда огненный шар уставшего за день солнца уже до половины окунулся в морскую пучину. Глиссер по-прежнему не отставал.

Киллер

Я в Марселе. Ночь, половина второго. Старый, но еще достаточно надежный «пежо». В кабине, кроме меня, недовольно сопит не выспавшийся прошлой ночью Эрнесто. Где-то неподалеку здание Биржи, украшенное аллегорическими рельефами, изображающими мир торговли. Днем я прошелся по центру Марселя, чтобы немного отвлечься от мрачных мыслей, но, кроме красивой церкви, посвященной Деве Марии, и здания Биржи, мне ничего не запомнилось. Ко всему прочему, я не знал фран-цузского языка, а потому поневоле изображал глухонемого. В конце концов экспрессивные французы, бестолково, на мой взгляд, мечущиеся по улицам города, настолько мне надоели, что я забился в какую-то тихую таверну и просидел в ней до вечера, бездумно уставившись на крохотный голубой лоскут неба, заглядывающий в окно.

Настроение у меня было хуже не придумаешь. Иногда мне казалось, что я просто схожу с ума. А как иначе назвать тот шок, граничащий с полным ступором, который я испытал в аэропорту СанПаулу?

Мы улетали вчетвером: я и Эрнесто на одном авиалайнере, а Марио и Кестлер на другом, поднявшемся в воздух несколько раньше. Мы делали вид, что друг друга не знаем – в целях конспирации, – а потому шатались по зданию аэропорта в одиночку. Тут все и случилось.

Взгляд. Я ощутил его кожей. Это состояние мне было знакомо, но никогда прежде я не испытывал такого сильного внутреннего дискомфорта. Что-то вдруг обожгло затылок, и я почувствовал, как в голову хлынула волна запахов. Она закружила меня и понесла по залу ожидания. Я чуял буквально все: и перегар, исторгаемый главой большого семейства метрах в двадцати от меня – он безуспешно пытался потушить алкогольный пожар в желудке апельсиновым соком; и целую гамму запахов букета, который держал в руках молодой негр, – похоже, он кого-то провожал или встречал; и аромат дыни, разрезанной на дольки, – сидевшая в дальнем конце зала женщина в белом платье угощала детей; и вонь давно не мытых тел, витающая над пестрой группкой последователей какой-то неизвестной мне религии, – они играли на странного вида струнных инструментах и, тихо подпевая, дергались словно пьяные мартышки.

Запахи кожаной обуви, различных кремов и одеколонов, пластмассы, металла, оружейной смазки (в зале толклось около десятка полицейских) и даже женских месячных взорвали мое обоняние, и я начал чихать, будто вдохнул щепотку красного перца. Мне захотелось немедленно броситься бежать, мчаться, улепетывать отсюда подальше, на чистый воздух, в сельву, чтобы в речных водах смыть невидимую грязь, переполнившую меня изнутри.

В Гималаях, на свежем воздухе, и в особенности после многочасовых медитаций, я тоже мог различать большое количество запахов; но все же не столько и не с такой остротой восприятия. Что со мной случилось?

Взгляд. Все произошло после того, как кто-то на меня посмотрел. Нехорошо посмотрел, злобно, я это понял мгновенно. Сразу я не стал оборачиваться, решил, что это один из нашей компании. Но спустя несколько секунд я все же попытался вычислить того, кто буквально всверлился в мои мозги. И напрасно – в огромном здании аэропорта до меня никому не было никакого дела. Моих напарников тоже словно корова языком слизала. Превозмогая непреодолимое желание опорожнить желудок, я некоторое время ходил туда-сюда, стараясь понять, кто на меня так подействовал. Увы, все мои потуги закончились полным фиаско…

Я едва дождался начала посадки. Глотнув свежего воздуха, я почувствовал себя немного легче. Мое место было возле иллюминатора. Облегченно откинувшись на спинку сиденья, я машинально посмотрел на стекляшку посадочного терминала – и заледенел. Там, на втором этаже, откуда шла крытая галерея к трапу самолета, стояли провожающие. И среди них затесалась злобно скалящаяся маска демона!

Самолет уже потащили на взлетную полосу, а я все никак не мог оторвать взгляд от страшного видения, невесть каким образом явившегося из далекой сельвы. Я узнал эту маску – она принадлежала главному колдуну (или жрецу) племени Божественного Красного Ягуара.

Уже в воздухе, когда стюардесса начала раз-носить прохладительные напитки, я вдруг понял то, чего не сумел осознать в здании аэропорта: на целых двадцать минут я стал лесным зверем, попавшим в западню цивилизации. С невольным ужасом я вспоминал, как мне хотелось зарычать от ненависти на дурно пахнущих двуногих существ, окруживших меня со всех сторон, как неистово я рвался к выходу, и только до конца не истаявшее человеческое начало держало меня в рамках благоразумия… И еще – мне до зуда в конечностях хотелось встать на четвереньки. На четвереньки!!!

Наверное, я так изменился в лице, что улыбчивая стюардесса испуганно округлила глаза. Сжав волю в кулак, я успокоительно кивнул – мол, все о’кей, сейчас пройдет. Снова приклеив к миловидному личику дежурную улыбку, она потащила свою тележку дальше, время от времени с подозрением посматривая в мою сторону.

Да, брат, хреновы твои дела… У меня уже не было сомнений: маска – это последнее напутствие… и предупреждение. Значит, спектакль с Францем не просто талантливая постановка жрецов древнего культа…

Нет! Не верю! Чушь собачья! Видимо, сказались волнения, связанные с событиями последних двух недель. Нужно успокоиться и войти в нормальный ритм. И до седьмого пота погонять себя на тренажерах.

А маска… что маска? Мало ли кому могло взбрести в голову потешить себя и публику расписной личиной? Таких придурков полно не только в Европе, но и в Южной Америке, сам видел в том же Сан-Паулу на каком-то мини-карнавале.

С такими мыслями я спустился по трапу в парижском аэропорту имени де Голля. И даже на прощанье любезно оскалился все той же стюардессе, манекену в форменной одежде. Однако, несмотря на мои потуги показаться обходительным джентльменом и беспечным туристом, она снова потеряла свой слащаво-рекламный облик и поторопилась опустить глаза. Ладно, пусть ее…

Но ночью пришел кошмар. И если Эрнесто не выспался по причине своих неистребимых привычек и наклонностей, он пропьянствовал до полуночи в каком-то баре, а затем притащил в свой номер такую непотребную шалаву, что потом все утро икал от неприятного изумления, то я промучился до рассвета, пытаясь вырваться из черного омута, куда меня затащили кривляющиеся индейцы с уродливыми харями монстров. А на самом дне омута, в зловещем фиолетовом сиянии, щерил клыки в почти человеческой улыбке стоящий на задних лапах ягуар…

– О-о нет, у меня перед глазами все плывет… – простонал Эрнесто, тряся головой, как выбравшийся из воды пудель.

– Это у тебя перед глазами женские прелести. И бутылка виски. В следующий раз я запихну тебя в холодильник на два часа и открою только тогда, когда твоя башка станет прозрачной, как кусок льда.

– Ты стал жестоким, Мигель.

– Нет. Просто не хочу, чтобы ты раньше времени отправился к своему папаше.

– По крайней мере, с ним будет гораздо веселее, чем с тобой. Он умер после очередного запоя и, надеюсь, не откажется с родным сыном опрокинуть стаканчик-другой за компанию в тех местах, где блуждают одни тени.

– На том свете тебе будут заливать в горло горячую смолу.

– Вот-вот, потому и нужно здесь тренироваться глотать разные обжигающие жидкости, чтобы там было легче.

– Шутки шутками, но нам нужно быть в форме. Мы здесь не на отдыхе.

Эрнесто с тяжелым вздохом кивнул.

И в это время у подъезда дома, за которым мы вели наблюдение, остановилась машина.

– Наконец-то! – с жаром ответил Эрнесто, мигом сбросив сонную вялость.

– Тише… У этого кролика ушки на макушке.

– Ты прав. Хитер, курилка…

Нам дали наколку люди Синдиката, контролировавшие группу русских киллеров. Уж не знаю, какие оргвыводы из их «контроля» сделал дон Фернандо, но тот, кто вышел на связь с Эрнесто (я был на подстраховке, наблюдал за их встречей со стороны), имел бледный вид и макаронную походку, как говорят в Одессе. Этот перепуганный до смерти тип сообщил, что часть группы легла на дно после того, как половину группы угрохали где-то на Кипре и будто бы русские спецслужбы, которым они попытались перейти дорожку. (Информация о национальности тех, кто ликвидировал киллеров Синдиката, была получена буквально за час до нашего приезда; сообщение оказалось настолько конфиденциальным, что даже Марио не сказали, от кого оно исходило.) И теперь их ищем не только мы, но и «заказчики», спровоцировавшие людей Синдиката на такую «шабашку». Понятно зачем – мертвые умеют хранить тайны… Того же мнения придерживались и боссы Синдиката. С одной разницей – мы должны были опередить неизвестных «заказчиков» и узнать, кто есть кто.

– Это он? – спросил я у Эрнесто, приникшего к окуляру прибора ночного видения.

– Несомненно. Но с ним еще двое… Дьябло! Они вошли в парадное вместе!

– Не психуй. Подождем, может, это охрана. Проводят до дверей квартиры и уберутся восвояси.

– Подождем… – со вздохом сожаления согласился Эрнесто и посмотрел вверх, на четвертый этаж, где в это время в одной из квартир зажегся свет. – Вот только боюсь, что наше ожидание затянется до утра.

– Поживем – увидим… – буркнул я.

Этот дом мне показали на фотографии, и теперь я мысленно восстанавливал детали фасада вплоть до четвертого этажа, где нахо-дилась квартира некоего Пинскера, бывшего гражданина России, смайнавшего за бугор два года назад после какой-то аферы с якутскими алмазами. Теперь его звали иначе (ему выправили паспорт в Чехословакии за весьма скромную мзду, как доложили агенты Синдиката), и он снова занялся полукриминальным бизнесом, а заодно служил связником между таинственными «заказчиками» и нашими дурачками, рискнувшими навешать лапшу на уши организации киллеров по укоренившейся при-вычке русских рэкетиров доить двух коров – тех, кто под «крышей», и конкурентов.

Прошел час. Свет в квартире Пинскера по-прежнему не гас, а его гости или охранники и не думали уходить.

– Дьябло! – ругался злой Эрнесто. – Может, высадим дверь квартиры и…

– И заодно посражаемся с нарядом полиции. Не говоря уже о «гостях» Пинскера – не думаю, что они ходят по ночам без «шпалеров». А если входная дверь из металла, то тогда на нашем задании можно будет поставить жирный крест.

– Ты прав… – неохотно согласился Эрнесто. – Твою мать… – Он неожиданно перешел на русский, который когда-то изучал в московском Университете Дружбы народов имени какого-то негра.

От учебы у него остались лишь ностальгия по русским телкам, безотказным и бесплатным, умение глотать водку стаканами и материться почище портового грузчика.

– Что будем делать? – в который раз с тоской спросил Эрнесто, когда часы натикали половину четвертого.

– Прыгать. – Я взял с заднего сиденья небольшой рюкзак со своим снаряжением.

– Как прыгать?

– Не как, а куда. До балкона четвертого этажа.

– Ты в своем уме?

– Не знаю. Как говорят врачи, вскрытие покажет. – Я застегнул «молнию» на своем комбинезоне, похожем на одежду «ночных обортней» – ниндзя, проверил, на месте ли кассета с сюрикэнами, и достал из рюкзака веревку с гуммированным крюком-»кошкой» на одном из концов – отдаленное подобие кэкэцу-сёгэ, хитроумного приспособления из арсенала японских лазутчиков.

– Ты куда? – всполошился Эрнесто, когда я открыл дверцу кабины.

– Туда, – указал я на светящиеся окна четвертого этажа. – Следи за окрестностями. Когда выйду на связь, – я попробовал, как работает миниатюрное переговорное устройство в виде наушников, – дуй к дому под балкон. Я тебя подниму наверх. До этого сиди тихо, словно мышь в подполе. Понял?

– Хочешь подняться по фасаду? – В голосе моего напарника сквозило недоверие. – Мне кажется, это невозможно.

– Если кажется – крестись. Я пошел…

Как я и предполагал, разглядывая фотографию дома, его стены были облицованы настолько гладкими плитами, что за них зацепиться могла разве что летучая мышь. Конечно, я залез бы наверх и по такой стене, но на это потребуется очень много времени. А его-то как раз нам и не хватало: близился рассвет и через час пустынные улицы оживут, взревут моторами машин и заполнятся прохожими.

Я выбрал вариант попроще. Конечно, для человека тренированного. Например, скалолаза, гимнаста. Или мастера хэсюэ-гун.

Я был на балконе четвертого этажа ровно через три минуты. К счастью, в Марселе их не стеклят, как, например, в нашей родной Жмеринке или Вологде. Правда, и не используют для хранения консервированной брюквы или синеньких. Балконы служили скорее украшением фасада, нежели для утилитарных целей. Потому крюк отлично цеплялся за перила, а я, поднимаясь по веревке, не боялся нечаянно задеть горшок с фикусом или самопальную телевизионную антенну, склепанную умельцами из железок, найденных на мусорной свалке.

Балконная дверь была закрыта, в комнате свет не горел. Достав из рюкзака, который я захватил с собой, специальное приспособление в виде циркуля, я закрепил его с помощью пневмоприсоски, а затем аккуратно и практически бесшумно вырезал в стекле алмазным наконечником круглое окошко. Просунув руку в образовавшееся отверстие, я повернул ключ, отворил дверь и проскользнул внутрь квартиры.

Ни Пинскер, ни его гости не спали. Я слышал их возбужденные голоса и звуки музыки. Оставив рюкзак и веревку с крюком на полу у балконной двери, я начал обход комнат жилища. Мне хотелось исключить любые неожиданности, когда я наконец доберусь до теплой компашки бывшего земляка.

Квартира была огромной. Я не задавался целью определить, сколько в ней насчитывалось комнат, но их оказалось уж никак не меньше десяти. Похоже, Пинскер скупил или снял весь этаж. Живут же люди…

В квартире, кроме ее хозяина и гостей, никого больше не было. Я знал, что Пинскер не женат и не держит собак, но как-то не верилось, что в таких больших апартаментах, обставленных дорогой шикарной мебелью, проживает только один человек. По-моему, нормальный индивидуум просто завыл бы на луну от одиночества, слоняясь по холлам, коридорчикам и спальням, как призрак какого-нибудь старинного замка.

Общество во главе с Пинскером почему-то облюбовало одну из спален. Постояв, прислушиваясь, некоторое время у ее порога, я надел маску и потянул за ручку двери.

Картина, открывшаяся передо мной, была просто омерзительной. Я достаточно индифферентно отношусь к различного рода извращенцам, почти у каждого из нас есть какой-то вывих в мозгах, но увидеть шабаш гомосексуалистов в полной его неприглядной обнаженности, да еще и впервые в жизни, было для меня, что называется, громом среди ясного неба. Как раз шел сам «процесс», мужская групповуха, и мне едва не стало дурно при виде потных сплетенных тел. Сам Пинскер был плешивым и рыжеволосым, и его белое рыхлое тело на фоне волосатых гориллоподобных «гостей» казалось дохлой амебой, выброшенной волной на берег и заплутавшейся в живых мхах. Я едва сдержался, чтобы не опустошить обойму пистолета с глуши-телем в это омерзительное месиво человеческих тел, сладострастно стонущее на разные голоса.

Я не стал их окликать, а всего лишь посвистел.

Эффект от моей импровизации был поразительным: раздался вопль Пинскера, заглушивший звуки музыки – эти ублюдки поставили что-то классическое, – и куча-мала рассыпалась, как карточный домик.

Да, эти гомики оказались не простыми любителями сексуальных извращений. Я не успел и глазом мигнуть, как в руках «гостей» Пинскера оказались «дуры» приличного размера; несмотря на порочные инстинкты, дело свое они знали туго и держали оружие на подхвате. Похоже, эти «гориллы» и впрямь состояли при моем «земляке» телохранителями. Так сказать, сочетание приятного с полезным и необходимым.

Никогда я не нажимал на спуск с таким изуверским наслаждением. Когда я поднялся на балкон квартиры Пинскера, у меня и в мыслях не было лишать кого-либо из этой троицы жизни. Нам всего лишь требовалась нужная информация. Хотя я и понимал, что просто отпустить их было верхом глупости и непрофессионализма. Но на этот случай у меня был Эрнесто, большой любитель «пускать красный соус». Однако сейчас все мои сантименты утонули в волне отвращения, и я убил телохранителей не моргнув глазом.

– Заткнись, сука… – угрюмо бросил я воющему по-звериному Пинскеру. – Твоя очередь пока не пришла.

Он захлопнул рот со стуком, как деревянный щелкунчик. Его обезумевшие глаза, казалось, вотвот выскочат из орбит, а висев-ший складками жир напоминал тающий студень, который везут в телеге по ухабистой дороге.

Больше не говоря ни слова, я связал его простынями и заткнул рот. Но прежде чем выйти на связь с Эрнесто, я пошел в ванную и тщательно вымыл руки.

Волкодав

Только теперь я понял, как хорошо родиться в семье мультимиллионера. Чтобы ежегодно позволять себе морские круизы и прочие радости жизни богатых бездельников, изнывающих от скуки.

Киклады были прекрасны. Утро проснулось тихое и умытое ночным дождем. Сверкающее, как голубой бриллиант, небо плавно изливалось в аквамариновые воды; в них отражались прибрежные скалы, поросшие деревьями и кустарниками. «Сидни» покачивалась под легким бризом, словно колыбель младенца, и мне не хотелось даже думать о предстоящей схватке с хитрым и коварным противником, спрятавшимся где-то среди островков, беспорядочно разбросанных рукой древнего гиганта по лазурной глади Эгейского моря. Но служба есть служба, и скрепя сердце я приступил к своим обязанностям командира группы, едва над горизонтом показалось отдохнувшее за ночь солнце. Чего нельзя было сказать о нас – мы дежурили по двое, сменяясь каждые три часа. За исключением Кей – она дрыхла как сурок, пользуясь нашим мягкосердечием, – и кэпа: он проторчал всю ночь у штурвала, подбадривая себя крепким кофе и коньяком, чтобы в случае экстремальной ситуации немедленно сняться с якоря и уйти от возможной опасности.

Больше всех досталось Трейни и Слоули. Если мы наслаждались свежим воздухом на палубе, то они парились в секретной рубке у экранов локатора и в наушниках сонара. Но парни стойко выдержали выпавшее на их до-лю испытание и даже шутили, когда Кей по-быстрому сварганила нам завтрак.

А вот мне было не до шуток. Что, если сейчас покажется пенный след торпеды, взявшей курс на «Сидни»? Вдруг командиру неизвестной подлодки надоест нас караулить в этих не очень пригодных для каботажа водах?

– Когда очередной сеанс связи со спутником? – спросил я у Слоули, хотя и сам знал, что через полчаса.

Раздевшись до пояса, он удил рыбу – ради маскировки.

Слоули жизнерадостно ответил, и меня да-же передернуло от негодования: сукин сын, ему хоть бы хны! Ну и народец подобрался. Такое впечатление, что им еще никогда жареный петух в задницы не клевал. За исключением разве что Боба Миллера – старый морской волк был угрюм и на удивление немногословен.

Спутник показал нам, что нужно, и свалил за горизонт. Тщательный анализ видеозаписи оказался малоутешительным: подводной лодки не наблюдалось – видимо, где-то на глубоководье легла в дрейф, а глиссер приткнулся в крохотной бухточке буквально в двух шагах – за островом, до которого было не больше мили. И все. Точка. Скоростное суденышко пустовало, а команда, скорее всего, расползлась по возвышенностям – чтобы не выпустить нас из виду. А отыскать их из космоса среди деревьев было не легче, чем иголку в стогу сена.

– Что будем делать? – спросил я на общем сборе группы.

– Пока они не опомнились, закрыть им выход из бухты, а там…

Это подал наконец голос Боб Миллер.

– А там, – подхватил я, – всплывет подлодка и крупнокалиберными пулеметами сделает из «Сидни» решето.

– Не успеет, – бодрился кэп. – К тому же у острова мелководье, она близко не сможет подойти.

– Ну, врежет ракетами. Нам от этого не будет легче.

– Может, глиссер мы и успеем потопить, а как быть с его командой? – вступила в наш спор и Кей. – Попробуй разыщи их в лесу.

– Верно, – поддержал ее Хуго. – Ко всему прочему, пока мы высадимся, они могут перещелкать нас, как зайцев. Не думаю, что за нами послали зеленых недотеп.

Я искренне удивился. Замороченный алкоголем, Хуго, даже будучи абсолютно трезвым, всегда отвечал невпопад. Его присутствие на борту «Сидни», как я узнал у кэпа, оправдывалось единственным – он был гением по части навигации и технической трахимудистики. Впрочем, была еще причина благосклонности командования к Хуго: во время одной из операций он попал в руки исламских экстремистов, и они отчекрыжили ему тот самый орган. Врачи пришили Хуго лишь краник, а что касается остального – увы, времена развитых биотехнологий еще не наступили…

– А вы чего молчите? – обратился я к боевым пловцам.

Они казались на одно лицо, как родные братья: поджарые, диковатые с виду, чернобровые и коротко стриженные. Шрамы на их мускулистых телах говорили сами за себя – парни прошли Крым и Рым, огонь, воду и медные трубы. Это были асы, хладнокровные убийцы морских пучин, возникающие на борту вражеских суден словно мифические подданные Нептуна и растворяющиеся среди волн, как призраки ночи.

– Мы готовы, – коротко и емко ответил старший из них, Пит; у него, единственного из троих, красовалась на широкой груди сногсшибательная цветная наколка – огромный морской змей обвил кольцами тонущий парусник.

– Здравая мысль, – резюмировал я услышанное на совещании.

– Чушь, – фыркнула Кей. – Как они смогут незаметно подобраться к глиссеру среди бела дня?

– Подождем ночи. – Я взглянул на нее с нескрываемым сарказмом. – Позагораем, рыбку поудим, шашлык соорудим…

– И вовсе не смешно! – отпарировала моя «женушка».

– Все будет о’кей, шеф. – Пит посмотрел на нее как на пустое место; неужто еще один женоненавистник?

Впрочем, насколько я знал, на борту «Сидни» находились только холостяки. Специфика профессии, мать ее…

– Тогда собирайтесь.

– Мы давно готовы.

– Вот и ладушки. Попытайтесь притащить языка.

– Это сложней. Нужно брать запасной акваланг.

– Я сказал – попытайтесь. Если нельзя – хрен с ним, с этим языком. Скорее всего, команда глиссера не в курсе, кто их настоящий хозяин. – Тут мне почему-то вспомнились лимассольские топтуны.

– Лады. – Пит поднялся. – Попробуем… Но нам нужно выманить их из леса.

– Чего проще. Как только ваша «малютка» выйдет на исходную позицию, мы поднимаем якорь. Думаю, что они поторопятся последовать за нами.

– Безумная затея… – бубнила Кей.

– У тебя есть другое предложение? – спросил Боб со снисходительностью дедушки, обращающегося к нашалившей внучке.

– Нет! – отрезала моя «женушка» и с независимым видом сплюнула в воду.

– А у меня есть. – Меня так и распирало желание отбрить эту своенравную чертовку.

– И какое же? – Она посмотрела на меня с подозрением.

– Соорудить плот, раздеть тебя догола и отправить на этом плавсредстве в бухту, где находится глиссер. У тех парней, которые прячутся среди скал, глаза на лоб вылезут от такого зрелища. А после иди и бери их тепленькими.

Несмотря на серьезность ситуации, все заржали, как жеребцы. Даже с виду хладнокровные подчиненные Пита. Только он сам хмуро хмыкнул и спустился в трюм, к тайному отсеку с нашей мини-подлодкой.

Кей умчалась в свою каюту словно ракета. Наверное, готовить мне достойный ответ.

Время тянулось как тонкая резина. Упрямое солнце, казалось, не сдвигалось ни на миллиметр с той минуты, как в плавание вышла «малютка» с командой Пита. Будто светило приколотили гвоздями к небосводу, а клещи, чтобы вытащить их, выбросили в морскую пучину. Я буквально озверел от неопределенности.

Наконец отозвался Слоули, поддерживающий связь с «малюткой»:

– Шеф, Пит готов приступить к ликвидации.

– Слоули, поднимай «муху»!

– Извините, но если мы снимемся с якоря, аппарат не вернется…

– Запускай, это приказ! У нас этого добра хватает.

– Есть запускать! – отчеканил Слоули, но в его голосе бодрости не было.

«Муха» была размером с мышь. Такой себе огромный шмель с псевдокрылышками, глазамителекамерами и микродвигателем, хрен его знает на каком принципе устроенном. Аппарат взлетел с легким жужжанием и исчез с глаз практически мгновенно.

Я посмотрел на экран. Там с большой скоростью неслись мелкие волны, будто мы мчались над водой в вертолете. Но вот мелькнули прибрежные скалы и в поле телезрения «мухи» попал лениво покачивающийся с бор-та на борт глиссер. Он по-прежнему был без команды. Где же эти сукины дети?

– Слоули, пусть аппарат полетает над возвышенностями. Может, вычислим, где прячутся наши противники.

– Нет проблем…

Увы, попытка оказалась неудачной.

– Все, уходим. – Я кивнул Бобу.

Загремела якорная цепь, и «Сидни» начала набирать ход. Слоули «подвесил» аппарат над глиссером, и нам хорошо было видно, как к нему по мелководью побежали трое черноволосых парней.

– Давай крупный план! – скомандовал я Слоули.

Или «муха» опустилась пониже, или он что-то там схимичил с ее телеглазами, но теперь лица наших противников просматривались четко, до малейших деталей.

– Слоули, ты пишешь?

– Конечно.

– Введи их мордуленции в компьютерную базу данных. Включи поиск на Ближний Восток. – Я уже почти не сомневался, с кем мы имеем дело, – смуглые лица, кудрявые во-лосы, большие уши с приросшими мочками, носы, как говорится, дай бог каждому…

Они уже почти вывели глиссер на глубину, как вдруг морская бирюза рядом с ним потемнела, что-то мелькнуло, затем всплеснуло… и вместо троих человек на борту суденышка остался только один, да и тот в костюме аквалангиста; он переложил руль, и глиссер, выйдя на редан, помчался в нашу сторону.

– Лихо… – Я был потрясен и восхищен – ай да мальчики!

Но Пит, Пит, каков стервец! Такого поворота в нашем плане не было. Теперь я понял, почему Пит не взял лишний акваланг – он или кто-то из его парней махнулись местами с языком. Все получилось так, что лучше не придумаешь: и глиссер на плаву, а значит, если за ним наблюдают, не покажется подозрительной его неподвижность после лихорадочной спешки команды во время посадки, и «дельфины» живы-здоровы, а их противники пошли рыбам на корм, и язык в коконе мини-подлодки. Блеск!

Пит поднялся на борт, когда «малютка» зашла в подводный шлюз. Оказалось, что на глиссере рулил он сам. Пит оставил его в узком проливчике, где суденышко крепко засело среди скал. Быстро разыскать глиссер было проблематично, а при первом же шторме от него только перья полетят. Да, с Питом мне повезло…

Опасаясь подлодки противников, мы заплыли в такой скальный лабиринт, что я даже начал опасаться за судьбу бедолажной «Сидни». Но Боб Миллер только снисходительно улыбнулся в ответ на мои переживания и сомнения – мол, чего взять с сухопутного салаги, впервые ступившего на борт судна; все будет в лучшем виде. Я ему поверил, хотя и скрепя сердце – профессионализм отличное дело, но иногда даже в гениальную задумку вмешивается его величество господин Случай. И тогда, как говорят мои дорогие хохлы, не трать, кум, зря силы, спускайся на дно.

Языком оказался крепкий парень лет двадцати пяти с ярко выраженной семитской внешностью. Он долго не мог опомниться от вынужденного путешествия под водой, где с ним обращались как с манекеном: сначала топили, затем спасали, натянув кислородную маску, а потом запихнули в тесный отсек, где можно было только лежать. Нос «малютки» представлял собой стеклянную выпуклость, похожую на лоб дельфина, и боевые пловцы могли наблюдать за подводным миром. Представляю, что пришло в голову пленнику, когда он очухался и посмотрел через этот иллюминатор…

Однако толку от него было как с козла молока. Он упрямо молчал, хотя мы обращались к нему на всех языках, какие только знали. А вместе моя группа владела шестью европейскими, двумя афганскими – пушту и дари, арабским и японским. Не считая, естественно, прочих, на которых говорили бывшие граждане Советского Союза.

Тогда за дело взялся Пит. Первым делом я отправил в каюты слабонервных – Слоули и Трейни, – им наши диверсантские штучки были в диковинку, и Кей – эту уже по другой причине: чтобы показать свою власть. А то разболталась, понимаешь ли…

Вот тогда, как оказалось, я и допустил промах, как две капли воды похожий на облом «ледяных драконов» в Лимассоле. Правда, вместе с Питом, но поскольку я руководил группой, то с меня и спрос.

Едва мы привязали языка к мачте, чтобы поспрашивать по-своему, как он хрипло засмеялся каким-то загробным смехом, потом резко мотнул головой, щелкнул зубами и спустя десять секунд забился в пляске святого Витта с пеной на губах. Через полминуты все было кончено. Безмолвный язык превратился в окоченевший.

– Мать твою… – ругался Пит, стуча себя кулачищем по голове. – Дубина стоеросовая… Ведь можно было предположить…

– Ладно, не казнись. Я тоже хорош, – похлопал я его по плечу. – Кому-кому, а мне нужно было обстоятельно подумать, прежде чем вздернуть его на дыбу. Ампула с ядом под фиксой – эка невидаль. Оказывается, теперь такой гадостью снабжают даже молокососов, – кивнул я в сторону «похоронной команды» в составе Хуго и одного из «дельфинов» – они как раз привязывали к ногам пленника какую-то железяку.

Пит в ответ на мои утешения только махнул рукой и поплелся в свой кубрик. Я посмотрел на безутешного Слоули, страдавшего по не вернувшейся «мухе», и последовал примеру старшего группы подводных пловцов. Боб осторожно выводил «Сидни» на свободную воду. Теперь уже можно было брать курс на Сен-Тропез.

Лондон, Нью-Кент-роуд

Конспиративная квартира номер семь оказалась довольно тесной комнатушкой в доме послевоенной постройки с ужасной архитек-турой. Ее окна выходили на Нью-Кентроуд, звукоизоляция была паршивой, и Беннет, маявшийся ночью из-за зубной боли, морщился, когда уличный шум достигал апогея. Он так и не успел забежать к зубному врачу, обошелся анестезирующими лекарствами, и теперь с невольным трепетом прислушивался к пульсирующим болезненным толчкам в нижней челюсти с правой стороны. Проблему с зубами Арч получил, работая некоторое время в Индокитае. Всего лишь полгода без витаминов на полуголодном пайке – и почти пять лет борьбы с пародонтозом, так до конца и не сдавшим свои позиции.

В комнате чувствовалась запущенность и неухоженность. Этой конспиративной квартирой пользовались очень редко, а последний год она вообще находилась на консервации. Беннет был здесь впервые, хотя и знал о ее существовании как один из ближайших помощников босса.

Впервые своего босса Арч увидел в Пакистане, где вместе с сотрудниками ЦРУ готовил разведчиков для афганских моджахедов. Папаша Шиллинг (тогда его звали Тэд Хартли), в отличие от остальных кадровых сотрудников МИ-6, занимался всем понемногу, а конкретно – вообще непонятно чем. Он нередко уходил с караванами пуштунов через горные перевалы на территорию, контролируемую советскими войсками. Однажды его привезли оттуда раненным, но, в отличие от многих других, в Англию Хартли не вернулся, а, провалявшись в госпитале около двух недель, снова начал мотаться по всему Пакистану, в том числе и по лагерям афганских беженцев.

Только спустя годы Арч наконец сообразил, что за миссия была у Папаши Шиллинга: он занимался созданием резидентур МИ-6. Все войны когда-нибудь заканчиваются, так же, как и разрядка, но работа внешней разведки продолжается в любых условиях, при любых режимах, без выходных и отпусков.

Беннет до сих пор так и не понял, почему Тэд Хартли положил на него глаз. Арч был одной из многих тягловых лошадок английской разведки, пашущих на ниве афганской войны, и единственное, что отличало его от коллег, так это достаточно приличное знание русского языка. И тем не менее Папаша Шиллинг перевел его в свое подразделение, которое, как потом узнал Беннет, считалось в МИ-6 элитным.

Не обошлось и без проверки в экстремальных условиях – это был стиль Тэда Хартли. Однажды он взял с собой Арча в очередной вояж по территории Афганистана, где шурави, так называли моджахеды русских, зажали группу в горном ущелье и долбили сутки, выковыривая из пещер. Беннет так и не узнал, входила в планы Папаши Шиллинга эта мясорубка, или все получилось случайно. Потеряв около восьмидесяти процентов личного состава группы, они в конце концов прорвались в Пакистан. Для этого им пришлось подниматься на такие скалы, что и спустя годы Арч вспоминал это восхождение с ужасом. Но больше всего Беннета поразил новый босс. Несмотря на преклонный возраст – он годился ему в отцы, Хартли никогда не жаловался на усталость и всегда шел впереди, удерживаясь на отвесных скалах с цепкостью клеща.

Впрочем, его достоинства уравновешивались недостатками. Тэд Хартли был снобом, каких поискать. Наверное, сказалось его происхождение – он являлся отпрыском богатого и знатного семейства, ведущего свою родословную едва не от рыцарей Круглого стола. Как бы там ни было, но Папаша Шиллинг был патологически скуп, хитер, коварен, отвратительно высокомерен, несмотря на способность к мимикрии, когда он пытался выглядеть простаком и плебеем, и циничен, как могут быть циничны только представители высшего света, считающие, что в их жилах течет голубая кровь, а значит, остальных можно считать человеческим мусором.

Арч иногда поражался его связям. Когда у них случались провалы в работе, Папаша Шиллинг совершенно не боялся идти на ковер к начальству. Наверное, будь у него такое желание, он мог возглавить МИ-6. Но босс Арча любил оперативную работу и вовсе не хотел прозябать в кресле функционера разведки.

Папаша Шиллинг был богат. Его семья владела тысячами акров земли и несколькими поместьями. Когда заканчивалось рабочее время, он превращался в холеного джентльмена, занимающегося (для окружающих) каким-то доходным бизнесом, вхожего в Букингемский дворец и проживающего в загородной вилле весьма солидных размеров и соответствующей стоимости. Арчу довелось несколько раз видеть его в окружении знати, и он должен был сознаться сам себе, что его босс общей картины не портил.

– Мечтать хорошо на пенсии, Арч…

Беннет вздрогнул от неожиданности: задумавшись, он не услышал, как в комнату вошел Папаша Шиллинг. Сегодня он принял образ замученного язвой холостяка в потрепанном костюме и с давно вышедшим из моды портфелем в руках; в нем, по идее, должны были лежать запасные носки, гигиенические салфетки и бутылка виски. На самом деле его босс держал в этом уродливом страшилище из кожи подохшего от голода крокодила совершенно секретные материалы, заключенные в специальный пенал, при вскрытии которого посторонними они мгновенно превращались в пепел, и пистолет системы «Вальтер» времен Второй мировой войны. Он таскал его с собой повсюду, хотя Арч ни разу не видел, чтобы Папаша Шиллинг, а в прошлом Тэд Хартли, из него стрелял. Наверное, это была какая-то реликвия, память о бурной молодости. А возможно, старый скряга угрохал из «вальтера» очередную воздыхательницу, нацелившуюся на его миллионы, и теперь пистолет стал его трепетно любимым фетишем.

– Какие-то проблемы, сэр?

Встреча на Нью-Кент-роуд была внеплановой и подозрительно срочной – с боссом Арч был в контакте всего два дня назад. У Папаши Шиллинга и без него дел хватало – кроме операции «Троянский конь», босс курировал еще, как минимум, десяток других, потому они виделись нечасто. Мало того, что о конспиративной квартире номер семь знали только самые доверенные люди – их насчитывалось от силы пять-шесть человек, но сюда приходили очень редко и только на особо важные и засекреченные встречи, притом не с рядовыми сотрудниками или стукачами, а с руководителями подразделений и спецгрупп.

– У вас неплохое чутье… – Папаша Шиллинг, покопавшись в своем крокодиловом чудовище, достал огромный сандвич, разделил пополам… и одну половину протянул Арчу! – Держите. Надеюсь, вы голодны.

Ошарашенный Беннет машинально взял и почувствовал, как вместо слюны во рту мгновенно пересохло, словно после глубокого похмелья, – невиданная щедрость босса сразила Арча наповал.

– В игру вступили спецслужбы русских, – сообщил Папаша Шиллинг, усаживаясь в дохнувшее пылью кресло.

– Скверно, – вынужден был согласиться Арч – кусок сандвича в руках, с которым он не знал, что делать, есть или куда-нибудь положить, выставлял Беннета круглым идиотом.

– Ешьте, ешьте… – проворчал босс Арча, вгрызаясь зубами в сандвич. – Когда я волнуюсь, у меня просыпается зверский аппетит.

Беннет последовал его примеру, хотя у него-то как раз все было наоборот – в стрессовых ситуациях Арчу есть не хотелось вообще. А сообщение Папаши Шиллинга вкладывалось в графу «Неприятности» словно патрон в барабан револьвера.

Арчу приходилось работать против русских. И не раз. Правда, он не участвовал в играх по высшей категории, где шла долгосрочная разработка «кротов» в самой системе МИ-6 или внедрение обстоятельно залегендированных агентов-нелегалов в страны социалистического лагеря. Большей частью он выполнял разовые акции, иногда чисто диверсионного характера. Особенно в Афганистане. Ему довелось в районе Гиндукуша буквально на собственной шкуре испытать высокий профессионализм русских спецназовцев.

Бой завязался на встречных курсах. Это был третий рейд Арча по афганскому приграничью с Пакистаном. На этот раз он шел с группой Нигматуллы, чтобы помочь моджахедам выбить из какого-то вшивого кишлака русских десантников, соорудивших там блокпост, державший под контролем перевал, через который переправляли оружие. Задача Беннета сводилась к работе со спецтехникой под кодовым названием «Стом»[34]. Это была новейшая по тем временам разработка электронно-акустической пушки; ее со скрипом решились направить на полевые испытания в боевой обстановке. Однако доверить это чудо военной техники малограмотным моджахедам начальство не согласилось. И тогда после десятидневной подготовки в качестве оператора пушки – «Стом» к артиллерии имел примерно такое отношение, как компьютер к мясорубке, – Арча отправили в совершенно безумный поход к блокпосту русских, больше напоминающему неприступную горную крепость, чем временное войсковое сооружение. Правда, Беннет подозревал, что истинной причиной нежелания английских разработчиков пушки довериться афганцам была патологическая торгашеская сущность моджахедов – они толкали на черном рынке не только автоматы Калашникова, пулеметы «М-60″ и гранатометы «брунсвик», но и секретные «стингеры». Доверенный ему «Стом» должен был разрушить циклопическую каменную кладку блокпоста, своего рода баррикаду, закрывавшую вход в огромную пещеру, где находился источник воды и большие запасы продовольствия и боеприпасов. В этой естественной каверне в толще скал можно было безбоязненно сидеть до нового потопа.

Отряд Нигматуллы столкнулся с группой русских разведчиков-диверсантов, что называется, лицом к лицу в узком ущелье, откуда в сложившихся обстоятельствах был всего один выход: на небеса, к Творцу всего сущего. Такой бойни Арч в жизни не видел. Стрелять было поздно, да и нельзя, чтобы не поразить рикошетом своих, а потому моджахеды и русские сошлись в рукопашной.

Беннету повезло. По возвращении в Англию он, человек не шибко верующий, пожертвовал на нужды церкви пять тысяч фунтов стерлингов – почти все то, что обещал Всевышнему, когда десантный нож здоровенного русского, уже сделавший на шкуре Арча две отметины, нацелился ему под сердце.

Беннета, как ни смешно, спасла маленькая красная кнопочка пульта дистанционного управления, хранившегося под одеждой в виде медальона. Во избежание рассекречивания пушки в случае экстремальной обстановки оператор должен был подорвать «Стом», в который заложили мощный заряд пластиковой взрывчатки. И в последний миг между жизнью и смертью Арч, вместо того чтобы по-пытаться сблокировать выпад ножом, сорвал предохранительный колпачок и судорожно сжал медальон в кулаке.

Взрыв разметал всех – и своих и чужих. Брошенный им «Стом» лежал в двух-трех метрах, и взрывная волна швырнула на него русского спецназовца, как соломенный куль. Что и предохранило Арча от осколков металла и каменного града.

Когда Беннет выполз из-под тела русского, ущелье напоминало картину ада: растерзанные тела, везде кровь и стоны умирающих. Он даже не стал проверять, не остался ли кто из группы Нигматуллы в живых – вдали послышался приближающийся рокот винтов «вертушки». Видимо, русские спецназовцы успели вызвать подкрепление. Схватив чей-то автомат, Арч поковылял в ту сторону, откуда пришли моджахеды. Его подобрали пастухи на четвертые сутки после боя возле горного ручья, где вконец обессилевший Беннет приготовился к смерти…

– Не могу понять… – Папаша Шиллинг достал свою неизменную «гавану» и стал жевать ее кончик. – Не могу понять, с какой стати русские спецслужбы решили вмешаться в наши проблемы с принцессой Дианой и Доди?!

– Вмешательства идут на агентурном уровне?

– Если бы… – Босс Арча вдруг замолчал и, как показалось Беннету, посмотрел на него с сомнением.

Арч изобразил полную невозмутимость и понимание секретности вопроса – есть вещи, о которых должен знать только руководитель, а потому он, Беннет, совершенно не имеет претензий к шефу за его объяснимую скрытность.

– Арч, вам нужно поехать на Кипр. Там, на нашей базе в Ларнаке, вы встретитесь с сотрудником СИС, отвечающим за… в общем, за не-которые нюансы в операции «Троянский конь». Получив от него информацию, действуйте, сообразуясь с обстановкой. Нам просто необходимо – жизненно необходимо! – определить, кто у нас на пути – ФСБ или ГРУ, – сколь-ко их, где база этой группы и что у них за задание.

– Сэр, я не думаю, что это реально.

– Мы подключим все наши силы в средиземноморском регионе. Вплоть до военноморского флота и подразделений коммандос. Задействуем дипломатов, связи в русских коммерческих структурах и резидентуры.

– Если мы это сделаем, тогда не исключена полная «засветка» операции. С соответствующими последствиями.

– Не думайте, что такое решение я принимаю с легким сердцем. Но мы рассмотрим все необходимые меры для обеспечения повышенной секретности возможной акции в Средиземноморье. Вариантов «дымовой завесы» хватает. В том числе конфронтация Турции и Греции по поводу Кипра. Или, например, очередной конфликт с Саддамом Хусейном, который, если понадобится, мы можем организовать.

– Сэр, а не проще ли все-таки решить проблему, не покидая Англии?

– Нет! Этот вариант мы уже прорабатывали, вам это известно.

– Но в свете изменившихся обстоятельств…

– Тех, от кого я получил вводную на операцию «Троянский конь», такие мелочи не интересуют и не волнуют. Задача прежняя – никаких, даже малейших, следов на территории Великобритании.

– Сэр, события пошли галопом. Доди и Диана влюблены друг в друга – так, по крайней мере, видится их связь со стороны.

– Со стороны?

– Они очень насторожены. Усилена охрана, ограничены контакты, уволены некоторые слуги и помощники. К сожалению, среди них были и наши информаторы. Мы не имеем полной картины происходящего. Внедрять новых агентов поздно, а наша активность в этом направлении может вызвать подозрения.

– Нам нужно выиграть время!

– Попытаемся главные события оттянуть на осень. Однако все идет, как мы запланировали. К сожалению, если учесть вашу информацию о русских…

– Значит, Доди и Диана готовы вступить в брак… – то ли спросил, то ли задумчиво ответил своим мыслям Папаша Шиллинг.

– Несомненно, – подтвердил Арч.

– Это заявлено официально?

– Вы имеете в виду прессу?

– Ну, что касается прессы, то в таком де-ле она будет на голодном пайке до последнего часа. Мохаммед аль-Файед очень неглупый человек. Он просто побоится спугнуть удачу эйфорической болтовней. Я хочу знать, что говорит принцесса – в первую очередь принцесса, так как ее слово решающее, – своим самым близким друзьям и приятелям.

– Прошу меня извинить, сэр, но на этот вопрос я не готов ответить. Кое-какая информация, полученная от аккредитованных при дворе журналистов, пробелов не восполняет. То, что пишут в бульварной газете «Сэнди миррор», больше похоже на сладкую патоку, на которую липнут восторженные обыватели – те, кому новое увлечение Дианы словно елей на душу. Есть даже предположение, что принцесса беременна, однако я так не думаю.

– А если?

– Тогда наше нынешнее положение еще хуже, чем можно представить. Теперь наш главный враг как раз время. Мы сейчас похожи на спортсменов, вышедших на финишную прямую бега на короткую дистанцию с барьерами. Чересчур много претендентов на чемпионские медали, сэр.

– Резонно… – Мефистофельское лицо Папаши Шиллинга было мрачнее грозовой тучи. – И теперь такая активность, между прочим, нами и задуманная, против нас же и обернулась. Нужно срочно спасать положение.

– Как?

– Во-первых, русские спецслужбы. Нам необходим железный фактаж об их операции на Кипре. Чтобы мы могли в определенный момент предъявить его нашим бывшим противникам, а теперь… – в резком, скрипучем голосе Папаши Шиллинга неожиданно прорезалась ирония, – иногда даже партнерам по борьбе с международной преступностью. Огласка ни нам, ни им не нужна. У разведок свои правила игры, и широкой общественности знать о них не стоит.

– Трудно…

– А я вам когда-нибудь поручал легкие дела?

– Не припомню.

– Вот-вот. Мне не нужны сотрудники, которых нужно кормить овсянкой из чайной ложечки. У нас не детский сад. Наш отдел в МИ-6 проходит по особому списку, что предполагает высший профессионализм агентов. Так что трудностей бояться нам не приходится. Кстати, как израильтяне?

– Исчезли. Никаких следов. Их резидент в Лондоне открещивался от лилипутов и топтунов, как черт от ладана.

– Это как раз и есть второй момент в нашей спасательной операции. Неприятный момент. Есть предположение, что Шин бет разыгрывает партию с Синдикатом киллеров.

– Сэр, по-моему, этот Синдикат – дурной сон наших аналитиков.

– Все потому, что мы с ним почти не сталкивались. В лобовую. К сожалению, в свое время мы проморгали возникновение этой злокачественной опухоли. И теперь пожинаем плоды своей близорукости.

– Каким образом?

– Синдикату не стоило бы перебегать нам до-рожку… – не обращая внимания на вопрос Беннета, с угрозой пробормотал Папаша Шиллинг.

От его голоса у Арча почему-то побежали мурашки по спине…

Беннет улетел на Кипр вечером, самолетом военной авиации. Он взял с собой Макнэлли и Эйприл.

Киллер

Пинскер выложил все, что знал. И даже больше. А ему было известно немало. К сожалению, почти все его сведения больше подошли бы не нам, а соответствующим органам правосудия, как российским, так и французским. У него и впрямь оказалось рыло в пуху, притом покрупному: наркотики, порнобизнес, подпольная торговля радиоактивными материалами. Конечно, его откровения мы записали на диктофон, на всякий случай, но тех крупиц необходимой нам информации, ради которой пришлось прихлопнуть компашку «голубых», набралось на пригоршню фактажа, пригодного всего лишь для раскрутки поисков очередного звена, некоего мсье Витторио, с кем Пинскер был на связи. По словам нашего «голубчика», этот господин имел виллу на побережье недалеко от Марселя и был настолько крут, что его побаивались все местные мафиози.

– Поехали к нему, – духарился Эрнесто, возбужденный «разговором» с Пинскером. – Уделаем и этого козла. Времени до рассвета хватит.

Мы как раз отъезжали от дома злосчастного «земляка», уже представшего перед нашим главным судьей на Небесах.

– И нарвемся на десяток стволов, – охладил я его пыл. – Я думаю, что этот пока неизвестный господин на самом деле не мсье, а дон Витторио. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Только ослы лезут наобум. Обратимся к спецам Синдиката, чтобы прояснили картину. А пока позвони Марио, пусть он организует команду «мусорщиков» для уборки в квартире Пинскера. Его партнеры и клиенты должны думать, что он в отъезде.

– Голова… – восхитился Эрнесто, глядя на меня с удивлением. – Теперь я понимаю, почему наши боссы сделали ставку именно на тебя. За эти два года, что мы не виделись, ты стал профи высшего разряда.

– А тебе-то что?

– С тобой всегда было работать клево. Ни одного прокола… тьфу, тьфу! – Он суеверно сплюнул. – А бабок благодаря тебе я сколотил больше, чем за все предыдущие годы. Потому и радуюсь – ты у меня как «золотая» кредитная карточка.

– Ты рули повнимательней. Иначе зацепят ажаны[35] сначала нас, а затем и наши липовые ксивы – и будет тебе «отпуск» на долгие годы. Хотя с другой стороны, это тоже неплохо – твои сбережения целыми останутся.

– Типун тебе на язык, – испуганно покосился на меня Эрнесто; это он сказал по-русски. – Куда едем?

– В гостиницу.

– С оружием?

– Там, где мы поселились, похоже, можно носить в открытую не только пистолеты, но и гранатометы…

Да, наша гостиница была даже не с бандитско-воровским душком; скорее, от нее за версту перло омерзительной гнильцой настоящего человеческого дна, по нынешним временам настолько редкого в благополучной и процветающей Европе, что «Пон сюперьер»[36] (так называлась эта ночлежка) казалась декорацией для фильма тридцатых годов, с тусующимися на ее фоне статистамиклошарами.[37]

Ее нашел Марио. А возможно, ему подсказали агенты Синдиката, где откопать такое диво. В одном он не ошибся: полиция сюда заглядывала лишь тогда, когда кому-нибудь из постояльцев делали лишнюю дырку в башке. Но поскольку хозяин гостиницы, отставной пират и бандит, по вполне понятным причинам не любил общаться с представителями закона, то последствия разборок в его заведе-нии чаще всего исчезали бесследно. И только изредка, когда среди постояльцев «Пон сюперьер» находились излишне щепетильные граждане, считающие своим долгом заявить о «несчастном» случае, появлялись полицейские. Правда, к тому времени номера гостиницы пустели. Линяли почти все, за исключением «щепетильных», да и то только потому, что они боялись заработать себе еще один срок за недостаточную лояльность к закону. И чтобы именно их, случись чего, не обвинили заочно в небрежном обращении с навахой или кастетом. Кстати, огнестрельное оружие было почти у всех постояльцев «Пон сюперьер», но в драке им пользоваться ка-тегорически запрещалось. Тот, кто осмели-вался нарушить запрет, рисковал немедленно отправиться вперед ногами – Черный Жерар, владелец этого притона, нажимал на спусковой крючок, долго не задумываясь. Он любил морской порядок и субординацию. А на своей «Верхней палубе» он был и капитаном и судьей.

– Я голоден, – заявил Эрнесто, когда мы, приняв душ, расположились на койках; номер был на двоих, хотя мы и делали вид, что познакомились только в «Пон сюперьер».

Я посмотрел на часы. Было около пяти. Я знал, что бар гостиницы работает, что называется, до упора – пока самый настырный пьяница не вытрясет из кармана в кассу Черного Жерара последний франк. Есть мне не хотелось, но и сон не шел.

– Ладно, Бармалей ненасытный, твоя взяла. – Я демонстративно вздохнул и встал. – Двигаем в обжираловку.

Эрнесто взвился как ужаленный, сияя всеми своими зубами. Я знал, чего хочет этот сукин сын – промочить пересохшее горло добрым стаканом неразбавленного виски.

Несмотря на поздний час, а вернее, на раннее утро, в баре все еще было достаточно людно. Черный Жерар, завидев новых клиентов, угрюмо и плотоядно ухмыльнулся. Он и впрямь казался обуглившимся: черные, без единой сединки волосы, очень смуглое от природы лицо и темный камзол, обшитый серебряным позументом, как у средневекового гранда.

Заказывал Эрнесто: для себя виски, а мне легкий коктейль; из еды у Черного Жерара нашелся овечий сыр, тушеное мясо по-авиньонски, весьма подозрительное на вид, похоже оставшееся еще со вчерашнего обеда, и буйабес, который пожелал мой и впрямь голодный напарник. На удивление, суп действительно оказался знатным, как его и расписывали в рекламе – горячий, ароматный и острый. Скорее всего, Черный Жерар готовил его для себя, но из жадности отдал нам – цену, кивая на неурочный час, он заломил за свои «деликатесы» достойную лучших ресторанов Марселя.

Что-что, а буйабес мне нравился. Несмотря на то, что в нем было намешано фиг его знает сколько разных компонентов, по нашим, по русским понятиям, не очень съедобных: султанка, тригла, морской черт и прочая сорная рыба. Наверное, я просто соскучился по нашим борщам, супам, по самой обычной рыбацкой ухе, приправленной дымком от костра. Странно, но только здесь, в насквозь прокуренной тошниловке на окраине Марселя, я вдруг впервые за мои скитания ощутил смутное томление в душе, тягу к родным местам, именуемую по-научному ностальгией…

Интересно, где сейчас Марио? Я почему-то был уверен, что он не спит. И Марио и Кестлер жили отдельно – так захотел горбун, который, похоже, не очень доверял пронырливому немцу. Связь с Марио мы поддерживали через мобильный телефон, но, возвратившись в гостиницу, я позвонить ему не рискнул: все-таки он сейчас мой шеф, и если сочтет нужным, сам выйдет на контакт. И все же не удержался, чтобы не пройти мимо его номера; Марио жил этажом выше. Прислушавшись, я не уловил даже дыхания. Было два варианта: или я утратил свои способности – почти экстрасенсорные – ощущать человека или животное на расстоянии, приобретенные долгими и упорными тренировками под руководством Учителя Юнь Чуня, или горбун куда-то ушел. Куда и зачем? Конечно, я и в мыслях не имел, что он лично займется «уборкой» в квартире покойного Пинскера; для такой работы у Синдиката шестерок хватало. И тем не менее ночной вояж Марио показался мне подозрительным, тем более что он обязан был поставить в известность меня, номинального заместителя, – Эрнесто и Кестлер по приказу дона Фернандо исполняли по отношению к нам роли «мальчиков-чего-изволите».

– Мне никогда не нравились брюнетки, – упрямо твердил свое Эрнесто, глотая виски как воду. – Никогда!

Он наливался спиртным по самое некуда. Я понимал его: Эрнесто не был ни садистом, ни жестоким человеком в общепринятом смысле слова, но иногда на него находило, и тогда он мог убить любого не моргнув глазом. В особенности если за этим стояли большие деньги. И в то же время Эрнесто не был жадным, и доллары (а у него они водились в достаточном количестве) он швырял направо и налево без малейшего сожаления. Сегодня Эрнесто выполнял грязную работу – работу палача и истяза-теля. Что всегда доводило его до исступления – он ненавидел и себя, и необходимую кровожадность, и «клиента», из которого приходилось вытаскивать правду в буквальном смысле клещами. После таких экзекуций Эрнесто нередко уходил в запой, и теперь я с тревогой наблюдал за его развязными манерами и лихорадочной возбужденностью.

– Эй, киска, вали сюда! – орал Эрнесто, размахивая руками. – Не обижу. Да не ты, – он грубо отпихнул потрепанную шалаву, подрулившую на зов, – а твоя подружка. Блондинка. Иди сюда, радость моя!

– Остынь, черт тебя дери. – Я сказал это тихо, но с угрозой.

– Это почему?! – взвился мой напарник. – Я что, не имею права расслабиться?!

– Заткнись, иначе я тебя здесь и урою. – Я увидел, что на нас начали обращать внимание. – Тебе хочется познакомиться с французскими легавыми? Так вот, запомни – я этого не допущу.

Эрнесто посинел от злости. На миг мне показалось, что он сошел с ума. Его глаза вращались в орбитах, будто внутри черепа был моторчик, а правая рука медленно поползла к поясу, где, как я уже знал, находился футляр с метательными ножами – остро заточенными с двух сторон стальными пластинами длиной десять – двенадцать сантиметров; в метании ножей с Эрнесто мало кто мог сравниться.

– Не делай этого… – обронил я с ледяным спокойствием.

Эрнесто был таким же дерзким, как и я, а потому в моем сердце теплилось к нему чувство, отдаленно напоминающее христианское сострадание. Но сейчас, если он полезет в бутылку, мне не останется ничего иного, как размазать его по стенке: по кодексу Синдиката нарушителей приказов во время операций ждала короткая и жестокая расправа. И все же, все же… будь на его месте ктонибудь другой… а ведь с Эрнесто мы съели если не пуд, но килограммов пять соли точно, работая вместе.

Эрнесто не внял моему предупреждению. Не сводя с меня бешеных глаз, он быстро расстегнул «молнию» на куртке, а затем…

Затем его ладонь оказалась пришпиленной к животу обыкновенной зубочисткой, одной из тех, что стояли на каждом столе в пластмассовых стаканчиках. Я вспомнил уроки Учителя и метнул ее с такой скоростью и силой, что Эрнесто даже не понял, почему в правой руке вдруг появилась заноза, большая, острая и отнюдь не безболезненная.

– Три тысячи чертей! – возопил он, вмиг забыв о своих кровожадных намерениях. – Что за дьявольщина?!

Морщась от боли, он захватил зубами деревянный шип и выдернул его, при этом обрызгав кровью свою рубаху.

– Это… ты?! – вдруг сообразил он, остолбенело уставившись на рассыпанные по столу зубочистки – в спешке я был неосторожен.

– Успокоился? – ответил я вопросом на вопрос.

Я думал, что Эрнесто кондрашка хватит. Выпучив глаза, он долго смотрел на меня, будто на нечистого, а затем расхохотался.

– Ах, Мигель, ну до чего я тебя люблю! – Он смахнул слезу умиления. – Прости, я был не прав. Все виски… проклятое виски! Клянусь…

– Помолчи! – прошипел я и так выразительно взглянул на кающегося напарника, что он даже пригнулся к столу. – Не делай лишних движений. Просто сиди и глотай свое пойло.

– Что случилось? – спросил он испуганно.

– Потом…

Слава богу, до Эрнесто дошло. Он хмуро подмигнул мне и нацедил новую порцию дрянного бурбона. Но пить не стал, только делал вид. На удивление, мой напарник практически протрезвел. Я знал, что он ощущает дыхание близкой опасности не хуже, чем я.

В дальнем, темном углу, где был запасной выход, кучковалась подозрительная компашка. Наверное, я бы не обратил на нее внимания, не покажись один из ее состава знакомым. На его голове красовалась широкополая шляпа, скрывающая лицо. Он что-то втолковывал сидевшим за длинным столом подонкам, доверительно похлопывая одного из них, разбойного вида малого с модной серьгой в ухе, по плечу. Видимо получив согласие – все дружно закивали, а кто-то радостно заржал, – он что-то ткнул в руки здоровяку с дамским украшением в мочке и бочком, как краб, шмыгнул в приоткрытую дверь запасного выхода. Я, конечно, мог ошибиться, но этот странный тип уж очень смахивал на стукача Синдиката Кестлера, как я понял, приставленного к нам синклитом боссов в качестве тайного соглядатая. Что бы это могло значить? Марио болтается черт знает где и зачем, лиса Кестлер обретается в компании таких типов, с которыми может общаться разве что такой же подонок, как и они сами… Странно…

Я бросил быстрый взгляд на Черного Жерара. До этого он подремывал за стойкой бара, подперев подбородок словно выточенным из темно-коричневого камня кулаком. Но теперь хозяин забегаловки и гостиницы «Пон сюперьер» превратился в один большой обнаженный нерв. Его черные глаза блестели, словно у завидевшего добычу хорька, руки быстро и бесцельно переставляли с места на место стаканы и бутылки, а сам он сместился ближе к кассе, где, как я догадывался, хранилась его «пушка», пистолет с глушителем, – им Черный Жерар владел со снайперской сноровкой, в чем меня просветил Марио.

– Приготовься… – шепнул я напряженному Эрнесто.

Он не спросил к чему. Эрнесто был профи, а потому любую экстремальную ситуацию воспринимал совершенно обыденно, как само собой разумеющееся. Я знал, что сейчас он готов был убивать, убивать хладнокровно, кого угодно и сколько угодно. Он мандражировал до драки, но только не во время ее. И это мне в нем нравилось.

К нам подошли. Их было человек восемь. Впереди с наглой ухмылкой на изъязвленном сифилисом или еще какой-то заразой лице стоял громила, каких я видел только в приключенческих фильмах с участием Брюса Ли, Чака Норриса, Стивена Сигала и других мастеров боевых искусств. Тот, что с серьгой, находился чуть сзади. Сифилитик что-то сказал. Он говорил по-французски, и я почти ничего не понял. Ему ответил Эрнесто – мой напарник некоторое время жил в Париже, а потому язык знал. Громила набурмосился и, склонившись к Эрнесто, разразился целой тирадой. Похоже, он ругался и оскорблял меня и моего напарника. Эрнесто закаменел. Я знал это его состояние: еще миг, и в горле сифилитика будет торчать нож моего напарника. И постарался перехватить инициативу.

– Что он говорит? – требовательно спросил я у Эрнесто по-испански.

Он ответить не успел.

– А-а, второй птенчик базлает по-испански?

Именно так я перевел косноязычную речь громилы на русский.

– Немного… – ответил я сдержанно. – В чем дело, сеньоры?

Компашка дружно заржала. Я бы тоже последовал их примеру, – на сеньоров они были похожи в такой же мере, как я на японского микадо, да только момент не очень располагал к веселью. Но хуже всего было то, что эти ублюдки явно нарывались на скандал. Инспирированный скандал. И похоже, с последствиями: такие подонки полюбили в драках пускать кровь. Но с какой стати Кестлер (если человек в широкополой шляпе был нашим «коллегой») напустил на нас этих головорезов?

– Дружище, – Эрнесто намеренно не называл меня по имени, – не мечи перед ними икру. Эти уроды решили позабавиться. И даже отправить нас вперед ногами. Но мы ведь с тобой и не таких видали. Поэтому давай разделим их между собой по-братски. Ты кого из них хочешь грохнуть? Я, например, для начала вот эту сифилитическую вонючку. А то от его запаха виски скисает.

Наверное, ударь сейчас гром, и то он не произвел бы на них такое впечатление, как ленивая небрежная речь Эрнесто. Я внутренне сжался – теперь даже мне его не остановить. Мой напарник был не то что взбешен, он просто сходил с ума от ярости. Мало того, что совсем недавно я нанес серьезный удар по его самолюбию, так еще и эти подонки добавили соли с перцем на все еще зудящую рану нашего маленького скандальчика.

Как бы там ни было, но слова Эрнесто подействовали на подонков словно ушат ледяной воды. Привыкшие к безнаказанности, они просто не понимали, почему их предполагаемые жертвы, несмотря на явный численный перевес бандитов, ведут себя совершенно нестандартно: Эрнесто, высказавшись, вызывающе ухмыльнулся, а я невозмутимо потягивал коктейль через соломинку, что, кстати, было в этом баре в диковинку – его завсегдатаи хлестали спиртное стаканами.

Первым опомнился ублюдок с серьгой. Видимо, он был у них за главаря.

– Все круги ада! – взревел он. – Что я слышу?! – Он длинно и виртуозно выругался, мешая французские и испанские слова. – Да вы у меня будете землю жрать и мочой запивать!

– Интересная мысль, – еще шире оскалился Эрнесто. – Спасибо, недоразвитый, мы твой метод примем к сведению.

Краем глаза я видел Черного Жерара. Судя по тому, что скупая улыбка на миг осветила его суровые черты, он нам начал симпатизировать. Но вмешиваться явно не желал – похоже, знал, что собой представляют его поздние клиенты. Мне было понятно его состояние – мы вскоре уберемся восвояси, а ему с этими подонками еще встречаться и встречаться.

Наконец ожил и сифилитик. Замороченные алкоголем и болезнью мозги в его черепной коробке ворочались с таким скрипом, что мне показалось, будто я это слышу. Но он, в отличие от главаря, более сдержанного и хитрого, не стал разводить базар-вокзал, а молниеносным движением, что было весьма странно для такого битюга, выхватил откуда-то из своей одежды здоровенную наваху и нанес…

Попытался нанести удар.

Конечно, я видел все фазы движения его руки. И мог бы преспокойно парировать выпад сифилитика или элементарно отвести руку с навахой в сторону с таким расчетом, чтобы громила перелетел через стол и ткнулся рожей в мраморный пол, – это был один из самых простых приемов айкидо, который усваивают ученики к концу второго месяца обучения. Но я боялся еще больше обидеть Эрнесто, уже распределившего роли в предстоящем спектакле. И еще одно обстоятельство сдерживало меня от немедленного и бескровного вмешательства – Кестлер. Конечно, если это был он. Зачем ему нас «светить»? Немец знал мои возможности, не заблуждался он и насчет Эрнесто. Тогда почему? В какие игры начал играть лис Педро? И вообще – на кого он работает?

Пока в моей голове формулировались эти вопросы, события развивались своим чередом.

Момент броска даже я не заметил, занятый энергонакоплением для предстоящей схватки или проще – мгновенной медитацией для достижения максимальной концентрации внимания и сил. Громила, ткнув навахой в сторону Эрнесто – тот слегка сместился, пропуская клинок в дюйме от туловища, завалился сначала на стол, будто неожиданно потерял сознание, а затем сполз на пол.

Все остолбенели. Мы продолжали забавляться: Эрнесто, все так же посмеиваясь, барабанил пальцами левой руки по столу, а я приканчивал уже осточертевший мне коктейль.

– Что… что ты с ним сделал?!

Это наконец прорвало главаря с серьгой в ухе. Он говорил на таком ломаном испанском, что я его едва понимал, и обращался к Эрнесто.

– То, что и обещал. Ты, надеюсь, не глухой? Если запамятовал, могу повторить. У меня сейчас времени уйма, делать все равно нечего, так что могу прочитать целую лекцию на тему человеческих взаимоотношений.

Замороченный главарь промолчал. Он что-то сказал по-французски, и один из его птенчиков перевернул громилу на спину. Он был мертв. В его горле торчал метательный нож Эрнесто, и кровь ритмичными толчками прорывалась наружу.

Не нужно было главарю хвататься за пистолет. Вообще-то он показался мне далеко не глупым малым, хотя и негодяем, на котором негде клеймо ставить, и в конце концов мог бы сообразить, что у нас «шуточки» его банды не проходят, и с достоинством удалиться на исходные позиции. Но ретивое взяло свое – как же, гроза предместий Марселя, – и он достал «дуру» такого калибра, что с ней можно было охотиться на слонов. Проделал он это довольно профессионально, и, будь на нашем месте обычная портовая мелюзга, Черному Жерару пришлось бы соскребать мозги Эрнесто со стен и потолка.

Я не стал спорить с Эрнесто за приоритет в деле потрошения этих ублюдков, тем более что он сейчас напоминал пороховую бочку с зажженным фитилем; пусть стравит пар, подумал я лениво, не выпуская из виду остальную братию. И мой напарник доказал, что он кое-чего стоит: метательный нож, казалось, сам выпорхнул из его ладони, и хотя главарь успел нажать на спусковой крючок, пуля впилась в стену рядом с Черным Жераром, а сам «серьгоносец» спокойно улегся возле сифилитика.

Этого уже хозяин гостиницы стерпеть не мог – ни лишний шум, ни прочие неприятности в виде поломанной мебели, обрушенной штукатурки и битой посуды его не устраивали.

– Всем стоять! – рявкнул он сначала на французском, затем по-испански. – Первому, кто дернется, башку снесу!

Похоже, бандиты ни на йоту не усомнились в правдивости его слов, а потому отхлынули от нашего стола, как волна морского отлива, со злобным шипением и утробным урчанием.

Я посмотрел на Черного Жерара. Он держал оружие с небрежной уверенностью опытного стрелка. При этом ствол его пистолета был направлен в сторону Эрнесто.

– Закругляемся, – бросил я своему напарнику, встал и подошел к стойке бара.

Черный Жерар встретил меня угрюмым недобрым взглядом.

– Держи, – бросил я на стойку деньги – раз в пять больше, чем мы с Эрнесто были ему должны. – Здесь хватит и на уборку мусора, – кивнул я на тела мертвых бандитов.

– А за моральный ущерб? – Жесткие черты его лица смягчились – этот прожженный пройдоха почуял запах больших денег.

– О чем базар, – согласился я и достал еще триста долларов. – Это и за моральный ущерб, и твоим шестеркам в полиции, чтобы не совали свой длинный нос куда не следует.

– Премного благодарен, – расцвел хозяин гостиницы. – Надеюсь, вы еще поживете у меня. И я всегда к вашим услугам.

– Возможно… – довольно туманно ответил я и, распрощавшись, потопал вместе со все еще возбужденным Эрнесто в свой номер.

– Ты веришь в его лояльность по отношению к нам? – спросил мой напарник, когда мы поднимались по лестнице.

– Изъясняйся проще, студент-недоучка, – не удержался я, чтобы не напомнить Эрнес-то о его московском прошлом. – Ты хочешь спросить, не заложит ли нас Черный Жерар?

– Ну… – буркнул Эрнесто – своей подковыркой я спустил его с небес кровожадности на грешную землю с проблемами, которые только начались.

– Он – нет. Побоится. Черный Жерар не дурак. Он давно понял, что мы народ не простой. А вот те хмыри, что сейчас зализывают свои душевные раны, – это вопрос. И в особенности… – И я заткнулся – зачем Эрнесто лишние знания, очень обременяющие человека? Пусть пока не знает о моих подозрениях насчет Кестлера.

– Что – в особенности? – не отставал мой напарник.

– Ничего, – отрезал я. – Я имел в виду кухонную прислугу, – тут же добавил я удобоваримое объяснение – это чтобы не давать Эрнесто пищу для размышлений и сомнений.

В свою комнату мы не пошли. По здравом размышлении я решил все-таки доложить о случившемся в кафе-баре гостиницы Марио. Как-никак он мой непосредственный начальник.

На стук ответила тишина. И тут я, машинально нажав на ручку, понял, что номер не заперт.

Эрнесто мой выразительный взгляд понял мгновенно. Выхватив пистолет, он как тень проскользнул внутрь номера впереди меня. Достав свою «пушку», я прикрывал тылы.

Картина, открывшаяся перед нашими глазами, была не из приятных. В достаточно просторной, но какой-то неухоженной комнате будто прошелся тайфун – опрокинутые стулья, сорванная портьера, разбросанные простыни и подушки. И посреди этого бедлама лежали двое. Одного из них, с явно европейской внешностью – скорее всего, это был араб, – я никогда до сегодняшнего дня не видел. В его смуглой руке был намертво зажат подозрительно дорогой для такого бомжеватого с виду типа «вальтер» с глушителем, обычно изготавливающийся по спецзаказу. Незваный гость, скорее всего, нарвался на большую неприятность совсем недавно – он еще не успел закоченеть, и кровь с распоротого, как в ритуальном харакири, живота медленно текла во все увеличивающуюся темно-красную лужу на полу, застеленном давно утратившим ворс дешевым ковровым покрытием.

Второго, с окровавленной головой, мне представлять не нужно было – перед нами, скрючившись, словно младенец в материнской утробе, лежал Марио.

Волкодав

Приехал Кончак. Свалился как снег жарким летом на голову. Конечно, о таком важном событии никто из группы, кроме меня, не знал, но в команде собрались люди тертые, а потому определили некую опосредованную неприятность, посетившую их бугра Волко-дава, с потрясающей оперативностью и точностью. Нет, ну не могу я быть актером! На моей простодушной физиономии можно прочитать все мысли.

– Остаешься за старшего, – буркнул я Бобу Миллеру; это чтобы уесть строптивую Кей, претендовавшую на место моего заместителя.

За время нашей «семейной жизни» она меня так достала, что я готов был темной ночью утопить ее собственными руками в море, привязав к ногам моей «любимой» в качестве балласта этих гребаных умников Слоули и Трейни. Они мне тоже немало крови попортили своими энциклопедическими знаниями, тонко подкалывая меня где, как говорится, в струю, а где словно справляя против ветра малую нужду; потому им чаще всего приходилось смеяться надо мной, сцепив от злости зубы. Я их гонял, как жошек, заставляя вылизывать спецрубку и добрую половину «Сидни» до блеска. Чем вызвал опасливое уважение со стороны старого морского волка Миллера, помешанного на чистоте; впрочем, как почти все кэпы и боцманы.

Вилла на окраине Сен-Тропе оказалась настолько шикарной и благоустроенной, что я даже начал волноваться за боевой дух своих подопечных – всякие там кондиционеры, ванны джакузи, массажеры, жратва от пуза, море напитков – на любой вкус и выносливость, спальни как у арабских шейхов, бассейн, великолепный вид на море, красиво подстриженные кустарники и газоны и – мать твою, такого я еще не встречал! – специальная ультразвуковая или какая там еще аппаратура для отпугивания всяческой ползающе-летающе-кусающей живности.

Красавица «Сидни» – вот в кого я влюбился по-настоящему, несмотря на ее непрезентабельный вид! – покачивалась у причала, тоже принадлежащего хозяину виллы. Там постоянно несли службу наши боевые пловцы Слоули или Трейни. Они не выключали сонар и прочую мудреную аппаратуру контроля за морем ни на миг – я опасался диверсии. Конечно, судя по всему, от наших преследователей мы оторвались, но чем черт не шутит, когда Волкодав спит, а потому я решил не заблуждаться насчет людей, готовых вот так запросто проглотить яд за идею или ради приказа начальства.

Кто они, какую спецслужбу представляют? Грешить на Шин бет у меня не было достаточно веских оснований. Команда глиссера, отправленная нами на дно, могла принадлежать к какойнибудь мафиозной структуре, а потому принимать за аксиому вмешательство израильтян в течение нашей операции «Альянс» я не имел права. И все же, все же… Я так долго тянул армейскую лямку в качестве диверсанта, а затем еще и ликвидатора, что нередко чуял, откуда дует ветер опасности, всеми фибрами и жабрами души. И первым моим приказом, который я отдал «торпедам», едва мы обосновались на вилле, был приказ выискивать среди слоняющихся по окрестностям типов с явно выраженной семитской внешностью. Я знал, что на особо ответственные задания, сродни тому, что мы задавили в зародыше, израильские спецслужбы посылают лишь идеологически выдержанных патриотов, а значит – чистокровных евреев; только они, по прочно утвердившемуся в израильских политических и религиозных верхах мнению, способны работать с полной самоотдачей и ответственностью, а потому наиболее эффективно.

Мы встретились в Морском музее, расположенном в здании XVI века, так называемой Цитадели. Конечно, мы не собирались устроить среди экспонатов конференцию нелегалов ГРУ. Нам нужен был лишь визуальный контакт, чтобы, поблуждав потом по городу, убедиться в отсутствии «хвоста». Потратив на предупредительные меры еще час, мы наконец «случайно» оказались за одним столиком уютного кафе, которых в Сен-Тропе было пруд пруди. Самое интересное, что Кончак наотрез отказался от прикрытия моих «торпед», хотя, как я понял, и сам он был один-одинешенек.

Опять какие-то нелады в нашей «конторе», подумалось мне, когда я мерил шагами улицы курортного города, одной из жемчужин Лазурного берега Франции.

К сожалению, я оказался прав…

Кончак шарил под англичанина. Наверное, для того, чтобы оправдать контакт с земляком Майклом Робинсоном – вдруг кто заинтересуется оживленной беседой двух туристов.

– Ты плохо выглядишь, – заметил шеф, когда мы раздавили бутылочку сухого вина, – увы, крепкие напитки на таких встречах обычно исключались.

– Хочу подать на развод.

– Что, Кей достает?

– Не то слово…

– Придется тебе смириться. Поверь, она достаточно хорошо подготовлена для таких миссий. И это не первая операция, в которой участвует Кей.

– Эх, сюда бы Акулу… Как он там?

– Передавал тебе привет. Выздоравливает. У него здоровья хватит на вас двоих.

– А как вы?

– Скриплю потихоньку. Проблемы заели.

– Снова смена курса? – осторожно высказал я предположение.

– Догадлив… – Кончак поморщился, будто проглотил дольку лимона. – Даже не смена курса, а сплошная чехарда. Прошлый год мы отработали достаточно спокойно и уже уверились, что наконец все войдет, как прежде, в нормальное русло. Увы и ах. Опять поменяли вице-премьеров, снова бедлам в парламенте, министры большей частью не выполняют свои обязанности, а лавируют, чтобы не обжечься на политических интригах. Наше руководство старается вообще нигде не высовываться – авось забудут, что мы вообще существуем, и перестанут втаскивать нас во внутренние разборки. С финансированием полный абзац. Изыскиваем внутренние резервы… – Кончак вдруг умолк и бросил на меня острый, пронзительный взгляд.

Да не боись ты, Виктор Егорович, знаю я ваши тайны мадридского двора. Небось не одну тонну героина или еще какой-нибудь дряни отправил ты и сотоварищи транзитом через территорию России за прошлый год. Чтобы штаны поддержать нашим несчастным офицерам, лишенным «великой демократией» не только чести, но и регулярного довольствия, а в худшем случае – вообще выброшенным на улицу без жилья и перспектив на будущее. Если хорошо подумать, то такая «деятельность» вообще не вмещается ни в какие рамки, но уж если вся страна сошла с ума, то и наше ведомство не может не шагать в ногу с остальными безумцами. В свое время я нечаянно угодил, как кур во щи, в одну из операций по переброске наркоты и остался в живых только благодаря Кончаку, который, уж не знаю из каких побуждений, взял меня под свое крыло.

После, уже под «крышей» ГРУ, мне пришлось несколько раз исполнять обязанности спецкурьера в тайных операциях по продаже оружия, боеприпасов и наркотиков в страны дальнего зарубежья. Я знал, что в ГРУ была создана группа из высших чинов, таким макаром пополнявших тайные счета конторы, предназначенные для финансирования спецопераций и для помощи офицерам, а в особенности семьям погибших, на которых наше «щедрое» государство хрен забило. И Кончак играл в этом сверхзасекреченном сообществе не последнюю скрипку. Конечно, я подозревал, что миллионы долларов, вырученные от «транзита» и прочих весьма сомнительных коммерческих операций, идут не только на благое дело: чтобы русский Иван, душа нараспашку, не зачерпнул для себя втихомолку из общего котла – в жизнь не поверю.

Но я не стал докапываться до самого сокровенного наших лампасников – чревато; да и на кой ляд мне лишняя информация? Я всего лишь постарался, чтобы меня больше не задействовали в этом черном бизнесе. Кончак немного поупрямился, но в конце концов решил оставить меня в стратегическом резерве. И теперь моя совесть была чиста – даже если погибну гденибудь «на холоде», то по крайней мере ради настоящего дела, которому отдал почти полжизни.

Может, мои понятия о патриотизме и извращены, и, наверное, я бы с таким положением дел смирился, однако проклятые гены все равно тянули меня исполнить свой гражданский долг, будто на стальном канате.

– Между прочим, я тоже не получил свои кровные за два месяца. – Я состроил скорбновозмущенную мину.

– Чья бы мычала… – саркастически покривился Кончак. – На твоих счетах за бугром столько баксов, что вполне хватит на выплату месячной задолженности по зарплате всей нашей конторе. Только не говори, что ты гол как сокол: я лично вручал тебе достаточно приличные суммы в твердой валюте.

Интересно, хотел спросить я, а сколько вы, любезный Виктор Егорович, насолили «капусты» в Швейцарии и странах Бенилюкса?

– Так ведь я эти бабки не в огороде нашел, – только и пробурчал я в ответ. – Я за них горбатился до кровавого пота.

– Знаю, что не в огороде, – отпарировал шеф. – Но все равно хоть ты не ной.

– Нет проблем, – покорно согласился я и как-то нечаянно заказал еще бутылочку вина.

Кончак сумрачно глянул на меня.

– Напряжение увеличивается, – продолжал Кончак. – Только не нужно драматизировать ситуацию.

Ага, подумал я, как же, «не нужно драматизировать»… Приехал бы ты, катись все гладко.

– Почему у нас случился облом в Лимассоле? – решил я не ходить вокруг да около главного. – Вам мой доклад передали?

– Да. Но с опозданием. – Он сокрушенно покачал головой. – Я был в командировке.

– Что-нибудь сдвинулось с мертвой точки?

– Не очень. Если не считать того, что теперь известно, кто навел топтунов на Гюрзу и Винграновского.

– И кто же этот мистер Икс?

– »Крот».

– Мать твою… не было печали. Из высшего звена?

– К счастью, мелочь. Из пополнения.

– Тогда как…

– Как он мог знать об операции «Альянс»? А он о ней и не знал. Этот сукин сын из тех новых рафинированных мальчиков, в компьютере рубящих лучше, чем мы в стрельбе. Образован, из хорошей семьи, в микросхемах ковырялся. И наковырял… хрен с бугра! – Кончак от души выругался.

– Но ведь информация о «живых» операциях проходит по высшему разряду секретности. Как он мог проникнуть в файлы «Альянса»?

– А ему помогли.

– Кто?

– Наши нынешние друзья. – Последнее слово Кончак произнес как ругательство – словно выплюнул. – Американцы.

– ЦРУ?! – Я удивился до обалдения: а им-то что до возни вокруг английских принцесс и арабских мультимиллионеров?

– Да. Американцы предоставили нашему умнику соответствующую аппаратуру, и он вычислил Гюрзу.

– Почему именно он?

– ЦРУ охотилось за Гюрзой почти десять лет.

– С какой стати? Она, насколько я знаю, всего лишь ликвидатор, мелкая сошка на перепаханной вдоль и поперек ниве разведки.

– Ошибаешься. Она была ликвидатором. А потом работала в Америке, совершенно легально. Естественно, по «легенде». Теперь уже можно об этом говорить… Короче, Гюрза посодействовала в получении материалов по проекту «звездных войн». Хорошо посодействовала. Когда вскрылась утечка, Пентагон был в ярости. Весь их хваленый космический щит превратился благодаря Гюрзе в решето. Вовремя принятые с нашей стороны контрмеры похоронили миллиарды долларов, заплаченных американскими военными за разработку всяческих мудреных штучек, да так глубоко, что до сих пор Пентагон землю копытами роет, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию и наказать виновных. Гюрзу мы сумели вовремя вытащить, но ее роль в операции завуалировать не удалось. Потому в ЦРУ она стояла в специальном списке на одном из первых мест.

– Ладно, с ЦРУ все ясно. Но почему Гюрзу ликвидировали наши «братки»? С какой стати прицепили «хвост» к Винграновскому? И кто? Наконец, откуда вынырнули израильтяне? То, что за мной плелись именно они, я почти не сомневаюсь. Какой-то винегрет, право слово.

– Ты прав. Каша заварилась – не расхлебаешь. Аналитики ГРУ голову сломали, разбираясь в твоем докладе. Что касается наших «братков», как ты их называешь, то здесь вообще темным-темно. Мы проверили их по картотеке МВД, почти у всех у них «мокрое» прошлое. Это киллеры, вовремя сбежавшие из страны. Но кто их приютил? Это вопрос. Не думаю, что ЦРУ. Не тот товар.

– А израильтяне?

– Судя по нашим «раскопкам», на твою группу они вышли случайно. Это Шин бет. Израильтяне «пасли» наших «братков».

– С какой стати?

– Фиг его знает. Твоими стараниями, – он ожег меня недовольным взглядом, – мы потеряли даже кончик ниточки, ведущей к клубку разгадок.

– Кто мог предположить, что тот Мойша такой великий патриот? – пробормотал я, пряча глаза.

– Ты профессионал, – отрезал полков-ник. – Должен был предусмотреть все. И даже больше, чем все.

– Виноват…

– Толку теперь от твоего покаяния.

– Может, Гюрзу «заказали» израильтяне, а не ЦРУ?

– Хочешь сказать, что американцы попросили своих ненаглядных партнеров и друзей посодействовать в ликвидации?

– А разве так не бывало?

– Случалось, – согласился Кончак. – Но здесь не тот вариант. Они следили за киллерами. Подчеркиваю – следили, не вмешиваясь в события. Это доказано.

Кем? – хотел спросить я. Но промолчал. Что тут непонятного – наша резидентура в средиземноморском регионе тоже не спит и кое-что умеет.

– Ни фига себе слежка… – Я вовсе не был уверен, что все выглядело так, как рассказал Кончак. – Суперкатер, подлодка, куча профессионалов, подкованных в нашем деле по классу прима… Так не бывает. Бросить такие большие силы, кучу денег для слежения за русскими отморозками – увольте, это все ария не из той оперы.

– У тебя есть другое объяснение?

– Мое дело не засорять мозги размышлениями и гаданием на кофейной гуще, а действовать согласно разработанному плану, – окрысился я.

– Потому я и приехал, чтобы внести некоторые коррективы в первоначальный вариант.

– И в чем они будут заключаться?

– Пришла пора вводить в действие наших коллег по операции «Альянс» – мусульман. У них имеются свои возможности, которые дополнят наши усилия.

– Давно пора… – Я про себя матернулся – поди знай, лучше это будет или хуже. – А то они в своих гаремах бока поотлежали. Как на раздачу слоников, так они в первых рядах. А случись мордобитие – днем с огнем не сыщешь.

– Не бухти зазря. Ты ведь с ними еще не работал. Ладно, скажем по-другому – мало общался.

– Мне и такой малости хватило. Слава богу, ноги унес подобру-поздорову. Ненадежный народ. Фанатики – да, а толкового соображения – на грош. Но сейчас, я думаю, сгодятся. Нам лишние силы во как нужны. – Я выразительно черкнул ребром ладони по своему горлу.

– Несомненно. Нельзя выпускать события из-под контроля. Ни в коем случае. Уже стало не то что тепло – жарко.

– МИ-6 закручивает гайки? – брякнул я наобум.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно зыркнул на меня полковник.

– Так ведь эта контора – главный наш противник в операции «Альянс». Или я высветил страшную тайну?

– Ты получал оперсводки, так что вывод сделал верный. Сейчас на Кипр высадился целый десант сотрудников МИ-6. Им помогают коммандос САС с базы в Ларнаке.

– Ищут наши следы?

– Верно. Тралят густым бреднем.

– Все, Виктор Егорович, я в ауте. Значит, они пытаются найти тех, кто ликвидировал топтунов?

– Похоже. Даже наверняка.

– Зачем? – Я схватился за голову. – Бедлам, бардак, вавилонское столпотворение… Русские киллеры, Шин бет, МИ-6, ЦРУ, Синдикат… У меня крыша едет. На фига МИ-6 заниматься событиями в Лимассоле, если там рыло в пуху у ЦРУ? Они что, решили побегать от нечего делать наперегонки?

– Синдикат? – Кончак вдруг надолго задумался. – Интересная мысль…– Спустя некоторое время он поднял на меня свои вечно воспаленные от хронического недосыпа глаза.

– И что в ней интересного?

– Только какого черта люди Синдиката полезли к нам на рога? – продолжал монолог Кончак, не обратив внимания на мой во-прос. – Мы никогда с ними не конфликтовали. Синдикат… Нет, не может быть!

– За хорошие бабки Синдикат пришьет кого угодно. У них там собрались только патриоты «капусты».

– Не скажи, – с загадочной миной ответил шеф. – Я не открою сногсшибательную тайну, если расскажу, что наша контора держит руку на пульсе этого международного монстра – на всякий случай. И пока в донесениях наших агентов Лимассол и Гюрза даже не мелькали. Но все равно здесь что-то есть.

– Заговорила интуиция?

– Пожалуй.

– Думаете, что все-таки ЦРУ поднаняло наших недоразвитых для проведения акции в Лимассоле?

– Насчет недоразвитых ты не совсем прав. Знаешь, кто был их главный?

– Тот, что съел ампулу с цианистым калием на глазах «ледяных драконов»?

– Да. Он ходил в звании подполковника, сотрудник бывшего КГБ, внешняя разведка.

– Бля-а… – Я открыл от изумления рот. – Что же это творится, мать твою?!

– И «специальность» – по крайней мере у трех из них – была сродни твоей, – добавил Кончак.

– Ага, значит, вы думаете, что подполковник КГБ ну никак не может продаться ЦРУ.

Патриотизм, знаете ли. Чушь собачья! В нашей стране перепроизводство патриотов случается только во время предвыборных кампаний. Такие орлы, русская душа нараспашку, вещают с трибун и экранов телевизоров, что сердце тает от умиления и гордости за наш несгибаемый менталитет. Только после почему-то блевать хочется, когда стихает рекламная шумиха и горепатриоты, засучив рукава, принимаются за дело.

– Сравнил… то самое с пальцем. Просто этот человек чересчур опытен, чтобы не знать, чем заканчивают киллеры, нанятые спецслужбами для разовых серьезных акций.

– А если его группу использовали вслепую?

– Тогда тем более непонятно, зачем Синдикат, если это и впрямь Синдикат, позволил ЦРУ сыграть такую дурную шутку с его людьми? Вслепую – это для наших «братков». А Синдикат никогда не даст добро на ликвидацию, не проверив обстановку и предпосылки к найму. Его боссы дорожат и репутацией, и своими людьми. Это факт.

– Шкурой своей они дорожат… – пробубнил я себе под нос.

– И шкурой тоже, – услышал мои слова Кончак. – Ладно, теперь к делу. На дискете, – он незаметно сунул мне плоский футляр, – изложено все, что необходимо для коррекции второй фазы операции «Альянс». Кодовое слово, чтобы открыть файл, – «Дуплет». Запомнил?

– Ага. На это у меня ума хватает… – Я обиженно надувал щеки.

– Людей пока подбросить не могу. Обходись теми, кто есть, плюс арабы.

– Когда они прибудут?

– Все в дискете. В том числе пароли и имя их командира.

– А фото?

– Страхуешься?

– Я уже сыт по горло сюрпризами в этом «круизе».

– Зная твой склочный характер, я лично побеспокоился, чтобы фото шефа мусульманского подразделения в обязательном порядке фигурировало в информационном блоке.

– Благодарствуем, – вякнул я томно и засунул кассету в потайной карман с внутренней стороны плавок: ее нужно беречь так же, как и мой детородный орган.

Впрочем, извлечь дискету из футляра без специальных манипуляций, известных только посвященным, было просто невозможно: она сначала размагничивалась, а затем плавилась, как сало на сковородке.

– Вот и ладушки. – Морщась, Кончак раздраженно потер висок – его часто донимали головные боли, последствие старого ранения.

– Виктор Егорович, можно начистоту?

– Что-то новенькое… – хмыкнул он. – Великий трепач решил поплакаться в жилетку.

– Вы верно уловили суть моих сомнений. Виктор Егорович, можете сейчас оторвать мне голову, но у меня с каждым днем крепнет ощущение надвигающейся катастрофы. Я скоро вообще спать перестану. Стал конченым психом.

– Что-то не видно. – Кончак критически осмотрел меня с головы до пояса. – Попрежнему здоров как бык. И загорел до черноты.

– Ну не сможем, не сможем мы уберечь Доди от покушения! Пока мы здесь вынашиваем свои «великие» планы, его, возможно, уже держит на мушке снайпер.

– Это не твои проблемы, – отрезал Кончак. – В Англии его охраняют арабы. Наша задача – Средиземноморье.

– Пусть так. Но и здесь у нас связаны руки. Если бы приставить всю мою группу к Доди в качестве телохранителей – тогда другой компот.

– Нет! Мы не должны «светиться».

– Ненавижу, когда приходится работать по заказу политиков! Все эти подковерные игры до добра не доводят.

– Ты прав. Но мы не вольны в своих действиях.

– Я так и понял, что главная наша задача – имитировать активность. А там – трава не расти.

– В какой-то мере да. Россия наконец обратила свой взор на мусульманский Восток, и любое проявление доброй воли или помощи с нашей стороны аукнется немалыми политическими дивидендами. Но мы профессионалы и получили совершенно конкретное задание. А потому нужно землю зубами грызть, но провести операцию «Альянс» на привычном для нас высоком уровне. И – баста! – Он для убедительности хлопнул ладонью по столу. – Дискуссию прекращаем. Мы – люди военные. Приказ есть приказ.

– Возможно, не будь этого проклятого «Альянса», и Гюрза еще пожила бы… – тихо проронил я, глядя прямо в неподвижные глаза Кончака.

Он ответил мне долгим-предолгим взглядом.

Мы поняли друг друга.

Я подозвал официанта и заказал по сто пятьдесят граммов водки. Без закуски.

Мы подняли рюмки, но не чокнулись.

– Помянем…

– Помянем… Земля тебе пухом, Анна Ладыгина, Гюрза… – Полковник медленно выцедил рюмку и осторожно поставил ее на салфетку.

«Салюта не будет», – почему-то вспомнились мне слова из какого-то фильма. Не будет… Салютовать будем по врагу. Знать бы только, кто этот враг. Лимассол, кафе «Петрос»

Арч Беннет убивал время, слоняясь по крытому рынку, расположенному на торговой площади. До встречи с Эйприл оставался добрый час, и агент МИ-6 решил немного развеяться от практически круглосуточной работы по сбору информации о таинственных событиях в Лимассоле недельной давности, когда ктото устроил настоящую бойню чуть ли не в центре города. Торговые ряды пестрели разноцветными овощами и фруктами, источающими дивные ароматы юга. Разнообразные пряности своими запахами кружили голову, будто Арч уже с утра зарядился очередной порцией самого доброго и выдержанного виски. Неутихающий говор торговцев и покупателей напоминал шум прибоя, отключающего реальное восприятие действительности, и Беннету чудилось, что он качается на утлой лодочке среди волн, а вокруг на много миль нет ни единой души. Арч машинально кивал, улыбаясь киприотам, приглашающим отведать кусочек дыни или оливки, но мысли его были далеко. Работали лишь глаза и уши, впитывая многоцветье и многоголосье рынка.

Что-то здесь не так… Что-то здесь не так, думал Беннет. Интерес Папаши Шиллинга к событиям в Лимассоле в свете операции «Троянский конь» казался ему, по меньшей мере, странным, неестественным. Ладно, пусть убитые и впрямь русские – это практически доказано. Кто они на самом деле, сейчас выясняют в Лондоне, используя всю мощь компьютерной сети МИ6. Но даже если это и не русская мафиозная разборка, ставшая неотъемлемой частью европейского бытия после развала Советского Союза, а операция спецслужб России, то какое дело внешней разведке Англии до проблем коллег с противной стороны? Тем более, что они никаким боком не касаются безопасности Великобритании.

Что в Лимассоле работали профи, Арч практически не сомневался. Так молниеносно и четко растребушить группу из четырех человек – это нужно уметь. Особенно поразил его протокол допроса свидетельниц, у которых буквально на глазах какой-то здоровяк расстрелял двух крепких вооруженных парней. Притом способом «флэш»! Это же какую нужно иметь выучку и реакцию, чтобы на виду у прохожих, совершенно спокойно, всадить по две пули каждому точно в лоб. С такой скорострельностью Арчу не приходилось встречаться. И теперь он с содроганием представлял, что когда-нибудь по милости этого старого сукиного сына Папаши Шиллинга ему или его команде придется встречаться с этим стрелком лицом к лицу.

Нет, Арч не был трусом. Конечно же он не боялся встречи: в его профессии страх – понятие достаточно абстрактное. По мнению Бен-нета, он приходит только тогда, когда схватка позади и ты лежишь в полном сознании и совершенно беспомощный от ранений и ожидаешь контрольного выстрела в голову. Однажды ему пришлось испытать подобное, и с той поры все свои страхи он соотносил с тем ужасом, который Арч испытал под дулом автомата, готовым изрыгнуть из своей металлической утробы свинцовую смерть. Они казались ему такими мелкими и несущественными, что Беннет о них во время операций даже не думал.

Но почему, почему Папаша Шиллинг хочет узнать, какая из русских спецслужб – ФСБ или ГРУ – ликвидировала группу в Лимассоле?! Если, конечно, это вообще русские – последние пять лет они свернули инициативу почти до нуля. Естественно, не считая чистых нелегалов и «кротов», внедренных во время «холодной войны» или еще ранее.

Беннет посмотрел на часы – Эйприл должна появиться с минуты на минуту. Арч вышел наружу и направился к кафе «Петрос» с великолепной тенистой террасой; оно находилось буквально в двух шагах от центрального рынка. Он вчера ужинал здесь, и ему понравились и кухня, и обслуживание.

Эйприл появилась точно в час дня. В своем коротеньком простеньком платьице и с прической «аля Гаврош» она была похожа на девчушку-подростка, провинциалочку, впервые попавшую на престижный курорт, а потому несколько растерянную и удивительно милую. Патриархально милую, что так нравится некоторым извращенцам. Но ей уже стукнуло двадцать девять, а в ее невзрачной дамской сумочке лежал хорошо пристрелянный «магнум», набор спецсредств (яды, «сыворотка правды», весьма эффективные снотворные нового поколения), антидот и удостоверение, запрессованное в прозрачный пластик; оно могло привести в священный трепет любого подданного Великобритании, невзирая на ранг, служебное положение и происхождение.

– Сэр, у меня сногсшибательные новости, – заявила Эйприл, едва присев за столик.

Она всегда обращалась к Арчу официально, несмотря на небольшую разницу в возрасте и почти одинаковый стаж работы в разведке. Впрочем, Эйприл и к другим мужчинам относилась с большой долей настороженности и недоверия. Беннет даже подозревал, что она ненавидит сильную половину человечества. Возможно, Эйприл принадлежала к так называемым сексуальным меньшинствам, но была настолько хитра и изощренна, что даже отдел внутренних расследований МИ-6 не смог добавить в ее личное дело ничего существенного по части личной жизни, а тем более – предосудительного. Она относилась к редкой категории «идеальных агентов» – безотказных, эффективных, умных и жестоких. Арч, никогда не скрывавший свои обычные человеческие слабости и недостатки, относился к таким рафинированным агентам с некоторым предубеждением и старался не привлекать их для проведения особо ответственных операций. К участию в разработке объекта «Цирцея» он подключил Эйприл по причине, не зависящей от своей внутренней убежденности. Прос-то на подхвате не оказалось никого лучшего.

– Есть предложение для начала пообедать, – холодно посмотрев на возбужденную Эйприл, сказал Беннет.

В своих подчиненных он терпеть не мог эйфорического состояния, мешающего трезвому анализу ситуации.

– Да, сэр, – несколько опешив, согласилась Эйприл.

В ее темных, почти черных глазах на миг мелькнула тень презрения – эти животные, именуемые мужчинами, ну никак не могут обойтись без чревоугодия даже в экстремальных ситуациях, но, выловив во взгляде Арча ледяную иронию, мгновенно превратилась в образец покорности и чинопочитания.

Беннет заказал себе афелиа[38], лемисту[39] и палидакию,[40] а Эйприл – демонстративно – татцики[41] и тушенную в белом вине дораду. Из напитков обошлись пивом – здесь вкусы оказались одинаковыми.

– Ну? – буркнул Арч, доедая палидакию.

В это время Эйприл, погруженная в собственные мысли, вяло ковырялась специальной вилкой в порции дорады.

– Найдены еще два трупа, – буднично сказала она и невозмутимо отхлебнула глоток пива из запотевшего стакана.

– Тоже русские? – вмиг забыл про еду Беннет.

– Да.

– Идентифицированы?

– Один… – небрежно проронила Эйприл, но в ее глазах мелькнуло нескрываемое торжество.

– Кто? – хищно склонился к столу Арч.

– Подполковник КГБ Шмелев. Вы должны его помнить.

– Черт возьми! – непроизвольно выругался Беннет.

Да, он знал Шмелева. В годы «холодной войны» подполковник возглавлял группу ликвидаторов, немало попортившую крови английской разведке в районе Средиземноморья. Арч ненадолго был прикомандирован к спецгруппе, безуспешно охотившейся за Шмелевым в течение пяти лет. Он ушел от них прямо из-под носа, «разменяв» двух своих диверсантов-ликвидаторов на трех англичан и нескольких сотрудников турецкой военной полиции. И этот человек погиб здесь, в Лимассоле?! Невозможно.

– Вы уверены? – резко спросил он у Эйприл.

– На все сто. У меня в сумочке заключение экспертов и данные архива МИ-6.

– Где его нашли?

– В горах. Совершенно случайно. Наткнулись пастухи. Вернее, их собаки.

– Он погиб от пули?

– В том-то и загвоздка, что нет. Принял яд.

– А второй?

– С виду тоже русский. Но этот застрелен. В голову. Правда, перед смертью ему пришлось несладко…

– Спецобработка? – понял Арч.

– Именно. Очень квалифицированная.

В этом пункте вопросов у Беннета не имелось – Эйприл по части допросов с пристрастием была докой.

– Кроме того, найдена машина «рено». В скалах. Сожжена. По показаниям свидетелей, она принадлежала Шмелеву.

– Взята напрокат? – догадался Беннет.

– Да. На имя француза Жоржа Леграна.

– Документы при них нашли? – оживился Арч.

– Ни единого клочка бумаги.

– Профи… – пробормотал Беннет. – Работали профи…

– Несомненно, – подтвердила его пред-положение Эйприл. – «Зачистка» выполнена очень квалифицированно.

– Чушь! – раздраженно фыркнул Арч. – Как раз тем, кто ликвидировал всех шестерых русских, прятать концы в воду не нужно было.

– Вы считаете, что имеется какая-то связь между теми четырьмя, что были застрелены в городе, и Шмелевым?

– Прямая. Скорее всего, это была группа, которой командовал Шмелев. Ее уничтожили, но не сочли нужным провести «зачистку» как положено, то есть лишить возможности идентификации трупов. Почему?

– Почему? – как эхо повторила несколько подрастерявшая свой апломб Эйприл.

– И это еще не все. Если неизвестные ликвидаторы смогли так запросто расправиться со Шмелевым – а он свое дело знал, как редко кто из коллег по профессии, – то что это за асы? Кто они? Если русские, то и вовсе не понятно – зачем им уничтожать своих?

– ЦРУ и турки к событиям в Лимассоле не имеют никакого отношения. Я посылала запросы, – поторопилась опередить следующее предположение Арча Эйприл.

– Им недолго и соврать. Что говорят парни из САС?

– Как всегда, корчат из себя очень крутых и темнят. Но кое-что я все-таки выцарапала. Радиотехнические средства на базе Акротири засекли в водах Кипра неопознанную подводную лодку.

– Ну и?..

– Опростоволосились. Команда эсминцам загнать подлодку в глухой угол поступила чересчур поздно, и субмарина преспокойно ушла в нейтральные воды, а затем и вообще исчезла. Вертолеты поддержки тоже вернулись ни с чем. Похоже, подлодка взяла курс на Эгейское море, где легко спрятаться среди островов. Обычный тактический прием.

– Эгейское море… – Беннет задумчиво потер подбородок. – Напрашивается интересная параллель…

– У вас есть какие-то другие сведения?

– Макнэлли… Вчера вечером в своем докладе он упомянул об интересной находке в районе Киклад. Итальянский яхтсмен нечаянно заплутал среди островов и наткнулся на брошенный глиссер. Очень оригинальная и дорогая модель. Такие делают только на спецзаказ. – Он многозначительно посмотрел на Эйприл.

– Где? – сразу поняла Арча его подчи-ненная.

– Ни на одной детали нет заводской маркировки. Правда, двигатели американские, но форсированные, и опять-таки уничтожены все серийные номера.

– Команду нашли?

– Исчезла бесследно. Ни документов, ни одежды. Бумаг на глиссер тоже нет. Зато в тайниках нашли оружие и боеприпасы. Целый арсенал.

– Оружие русское? – с надеждой спросила Эйприл.

– В том-то и дело, что израильское и американское. За исключением немецкой снайперской винтовки с оптикой.

– Это еще ни о чем не говорит. Мы ведь тоже, когда это нужно, пользуемся снаряжением других стран.

– Резонно, – согласился Арч. – Однако есть одно «но».

– Что вы имеете в виду?

– Такой дорогой и суперсовременный глиссер просто так не бросают. Тем более, что он нигде не «засвечен».

– Тогда почему вы связываете его с русскими?

– Макнэлли опросил служащих причалов, где обычно ставят на якорь яхты и катера. Так вот, глиссер они запомнили. Он вышел в море спустя сутки после событий в Лимассоле.

– Без досмотра?

– Да.

– Но ведь местная полиция объявила чрезвычайное положение…

– Для всех остальных, кроме владельцев яхт и прочих морских посудин, стоимостью от полумиллиона долларов и выше. На месте полиции вы бы рискнули связаться с сильными мира сего?

– Наверное, нет.

– Так же решил и местный начальник полиции. Богатые люди всегда вне подозрений.

– Чем мне дальше заниматься?

– Искать тех, кто ликвидировал группу Шмелева.

– Но если их уже здесь нет, то наши поиски мало что дадут.

– Ничего. Пусть мы разыщем крупинку, но и ее будет достаточно, чтобы составить план оперативных мероприятий на будущее. Обратите внимание на причалы для яхт. Мне кажется, с ними еще нужно поработать.

– В каком смысле?

Арч невольно поморщился. Он не любил сотрудников, которые не хватают идеи на лету.

– Может, кто из служащих или яхтсменов запомнил кого-нибудь из команды глиссера. Это первое. А второе… – Он умолк, будто прислушиваясь к внутреннему голосу. – Второе – пожалуй, главное: составьте список катеров, яхт и прочих малых посудин, вышедших в море, скажем, на три часа раньше, чем найденный глиссер, или на три часа позже…

Эйприл ушла первой. По ее лицу Арч видел, что она так и не восприняла его приказ как подобает. Беннет понимал свою подчиненную: рутинная сыщицкая работа для ликвидатора что рыбья кость в горле. Понимал, но злился – можно подумать, будто ему будет легче исполнять распоряжение Папаши Шиллинга, по его, Беннета, мнению, совершенно бессмысленное и ненужное в свете операции «Троянский конь».

Арч поселился в гостинице «Аласиа», расположенной в самом центре Лимассола буквально в двух шагах от проспекта Макариоса. Он не стал баловать ни себя, ни своих сотрудников люксом. Обстановка не позволяла. Впрочем, по комфорту гостиница тоже не «пасла» задних: отличные кондиционеры, бассейн, теннисные корты, хорошо оборудованные номера. Но все это мало радовало агента МИ-6. Его мучил вопрос, один-единственный, торчавший в мозгах как гвоздь — ПОЧЕМУ?!

Почему Папашу Шиллинга волнуют какие-то разборки русских на Кипре?! И в конце концов, какая разница, кто здесь наследил – ФСБ или ГРУ? У них своя свадьба, у МИ-6 своя.

Беннет все больше и больше убеждался, что его босс затеял какую-то странную игру. Странную и непонятную. Сукин сын!

Он был в состоянии полной разобранности от своих суматошных мыслей, когда наконец пришел с отчетом и Макнэлли. Информация, что он принес, сразила Арча наповал. Она была, с одной стороны, скудной, а с другой…

Словесный портрет некоего русского бизнесмена, прибывшего в день ликвидации группы Шмелева, оказался тождествен облику резидента ГРУ по Ближнему Востоку. Бывшего резидента – восемь лет назад он буквально растворился на глазах коммандос, которые должны были взять с поличным его и связника. С той поры о нем не было ни слуху ни духу. И вот объявился…

В гостинице он зарегистрировался как Вин-грановский Георгий Кузьмич. В архивах МИ-5 русский резидент значился под псевдонимом Зеро.[42] Так окрестили его в оперативном отделе. И попали в яблочко – для английских контрразведчиков он так и остался величиной таинственной и неизвестной, и количество достоверных сведений о нем и впрямь было близко к нулю.

И еще один факт, как-то пролетевший мимо ушей МИ-6 и раскопанный дотошным Макнэлли: незадолго до убийства русских в одном из кафе Лимассола была застрелена неизвестная женщина. Ее убийц еще не нашли.

Неизвестная… Арч Беннет горько оскалился – еще как известная. Компьютер главного офиса МИ-6 ошибается редко. За этой женщиной охотились почти все спецслужбы мира. А в особенности ЦРУ. Никто не знал ни ее имени, ни национальной принадлежности, хотя она и работала на русскую военную разведку.

Оперативный псевдоним этой женщины был Гюрза.

Киллер

Мы съехали с постоя в «Пон сюперьер» немедленно, решив об этом эпохальном событии не извещать Черного Жерара. Впрочем, ему было не до нас – он трудился в поте лица, уничтожая следы «Мамаева побоища» в кафе-баре. Я представлял, как он расстроится, когда ему доложат о еще одном трупе в номере Марио: Черный Жерар терпеть не мог швыряться деньгами, и в особенности на такие неприятные и очень сомнительные с точки зрения закона мероприятия, как уборка безвременно усопших клиентов.

Машину нашел Кестлер. Я сидел рядом с ним, а Эрнесто, поддерживающий изредка постанывающего Марио, сзади.

Горбуну повезло. Пуля убийцы только чиркнула по черепу, оглушив его и выдрав приличный клок волос вместе с кожей. Марио успел пустить в ход любимое свое оружие, опасную бритву, раньше, чем араб избавился от захвата; потому первый выстрел оказал