Пиранья. Война олигархов

Александр Бушков

Пиранья. Война олигархов

Кодекс одиночки

Все персонажи романа, все события и коллизии являются не более чем игрой авторского воображения – за исключением того, что на самом деле происходит на некогда единой территории одной шестой части суши.

Автор

– Нет! – крикнул Мюнхгаузен, и музыканты перестали играть. – Я еще не сошел с ума, чтобы от всего этого отказываться!

Марта бросилась к нему. Попыталась обнять:

– Но ради меня, Карл… ради меня…

– Именно ради тебя! – тихо сказал он, отстраняясь. – Если я стану таким, как все, ты меня разлюбишь. И хватит об этом.

Григорий Горин.

«Тот самый Мюнхгаузен», киноповесть

Opes auctoramentum sunt servitutis. Seneca[1]

Часть первая

БУДНИ ДИВЕРСАНТА

Глава первая

НАЗВАЛСЯ ГРУЗДЕМ…

Утро выдалось препаршивейшим, да и настроение к утру стало соответствовать погоде более чем. Снаружи – пронизывающая до костей сырость, холод, туман; в душе – раздражение, усталость, обида на судьбинушку… Нет, блин, ну надо ж, чтоб такая невезуха, а? Середина ясного, солнечного в этих широтах июня – и вдруг именно вчера зарядил к ночи дождь, поначалу не дождь даже, а так, просто морось, но противная, осенняя, никакими синоптиками не спрогнозированная. Резко похолодало, лес стал наполняться влагой, как губка… Абыдно, да? Ну почему не завтра, почему не на прошлой неделе?

Он смахнул с носа каплю, упавшую с ярко-зеленого глянцевого листа. Весь вечер накануне Мазур, уже втянувшись в ритм, мужественно пер к цели, напролом через лес, сквозь заросли и сгущавшиеся сумерки, сквозь сыпавшуюся с неба водяную пыль, наплевав на маскировку, на предательский хруст веточек под ногами, силясь лишь не сбиться, выдержать направление и темп. Пер, сжав зубы, не обращая внимания на гудящие ноги и заходящееся сердечко.

Потому что – надо. Однако из-за обложивших небо туч стемнело значительно быстрее, нежели он рассчитывал, да и морось чуть погодя усилилась, превратилась в настоящий дождь, несильный, но мерзкий, унылый, монотонно шуршащий в листве над головой. Видимость упала метров до пяти, скорость продвижения замедлилась – и вот только тогда Мазур остановился. Огляделся, шумно втягивая воздух через ноздри и выпуская через рот, успокаивая сердчишко. Темнота, тишина и безлюдье вокруг. Только скотский дождь по-прежнему шебуршит в кронах деревьев.

И он сдался. Ладно, так и быть. Привал. Все равно в такую сволочную погоду ни одного ориентира не разглядишь, да и эти вряд ли решатся продолжить погоню. Наверняка уже поставили, гады, палатку и сейчас жрут разогретые на бездымном костерке консервы, в тепле и сухости…

Впрочем, нет, одернул он себя. Эт-то вряд ли. Эт-то вы, товарищ адмирал, просто-напросто брюзжите по-стариковски. Не могут преследователи двигаться кучно, одной группой, сколько бы их ни было – ну не совсем же они идиоты. Наверняка растянулись цепью и неторопливо просеивают лес. И палатки у них нет… А вот рации, в отличие от Мазура, есть стопудово. И, может быть, автоматы. И, вероятно, приборы ночного видения. И прочие хитрые штучки, предназначенные для обнаружения незваных гостей хоть в град, хоть в пургу… Почему бы и нет?

Главное – сигареты у них точно есть, бли-и-н. Курить хотелось зверски. Особливо в дождик. Он проглотил слюну и постарался вытеснить упаднические мысли о табаке другими, успокаивающими. «А ежели с другой – с оптимистической стороны, товарищ адмирал, глянуть, – думал он, – так ведь преследователи тоже люди, не роботы, им такая погода аналогично не в кайф. И ребята они подневольные, трудятся исключительно по долгу службы, а не из идейных соображений, не по велению сердца и не в надежде на премию. У них имеется приказ – найти и обезвредить, зато материального стимула никакого нет, откуда стимулу-то взяться… Так что появляется стойкое подозрение: охоту ребятки продолжат только утром, когда распогодится. Тем более что лес большой, а точного месторасположения диверсанта по имени Кирилл Мазур они не знают, чего ж зря под дождем-то мокнуть, у Мазура фора часов пять есть…»

В общем, надо делать привал. Устраиваться на ночлег. Все равно ни хрена не видно, с направления сбиться – раз плюнуть, да и чай не мальчик уже, организм роздыху требует. Да и утро помудренее вечера будет.

Времени для того, чтобы диверсанту Мазуру подобраться к объекту, подлежащему уничтожению, оставалось – до завтрашних четырнадцати ноль-ноль.


1

Богатство – залог рабства. Сенека

Успеем, ежели с утреца пораньше выдвинемся?

Должны.

Пока лес не пропитался влагой насквозь, он в темноте наломал достаточно сухого лапника, устроил себе ночлежку под прикрытием корней заранее присмотренного огромного вывортня, перед отбоем машинально проверил, на месте ли скудные запасы, не растерял ли во время рывка от места высадки.

Так, все на месте. Соль, спички, аптечка – во влагонепроницаемых пакетах, нож, покрытый густой смазкой, – в ножнах на бедре, в кармане – пакетик соды и три метра фала, сиречь тросика из тонких кевларовых нитей в синтетической оплетке… А больше у него ничего и не было. Ни часов, ни компаса, ни, тем более, карты.

Он вздохнул, залез под выворотень, поворочался малость, завел «биологические часы» и – отключился в момент. Отключился в ту же секунду, как только его голова в бандане коснулась локтя, устроенного на камуфляжной куртке, брошенной поверх наломанных ветвей.

А что вы хотите, товарищи мои дорогие? Сказались и изматывающий полуторасуточный, практически непрерывный марш-бросок, и единственная за сутки с половиной трапеза из корешков и с трудом пойманной малосъедобной рыбешки, и… И возраст, знаете ли, сказался, чего уж скрывать.

А приснилось Мазуру, что он сидит в китайском ресторанчике, почему-то возле метро «Войковская», перед ним стоит шкворчащий тъепан, и девушки в расписанных драконами и журавлями нарядах наливают в бокалы сливовое вино. Вот только ногам холодно отчего-то. И вроде бы напротив кто-то сидит, кто – непонятно, но существо явно женского пола. Мазур неторопливо достает из свежевскрытой пачки белый цилиндрик сигаретки, предварительно проводит им под носом, с предвкушением вдыхая аромат табака, потом чиркает спичкой (никаких зажигалок, господа, только спички!), потом подносит треугольничек пламени к кончику сигареты, вдыхает, а потом…

А потом он проснулся. Очнулся резко, и сон как корова языком слизнула. Вместо шкворчания тъепана – унылый шелест листвы над головой, вместо запаха сливового вина – благоухание прелых листьев. А вокруг лес, лес, лес.

Э-хе-хе…

Мазур поежился, возвращаясь к реальности, зябко клацнул зубами и выбрался из-под выворотня. Сторожко осмотрелся. Вокруг все тихо, спокойно и туманно. Дождь закончился. Никто не кричит: «руки вверх!» и прочее «фойер!»

Ну и слава богу. Ну и хорошо.

Лениво сделал несколько упражнений, призванных восстановить бодрость в теле и в духе.

Ни в том, ни в другом бодрости не прибавилось.

Зато хотелось пить, курить, есть и никуда дальше не ходить. Первое желание он более-менее удовлетворил росой с листьев, а на остальные требования организма пришлось прикрикнуть: заткнитесь, дескать. Но затыкаться они напрочь не желали. В брюхе сердито заурчало.

На востоке серело небо, солнце уже встало над невидимым горизонтом, но определить по нему, сколько сейчас времени, не представлялось ни малейшей возможности. Если доверяться «будильнику», было не больше восьми утра. Подсвеченный желтыми лучами восходящего солнца туман, будь он неладен, поднимался выше человеческого роста, путал перспективу, скрывал ямки и кочки…

В общем, утро выдалось пренеприятнейшим. Однако дальше все пошло не так уж плохо.

Вскоре туман рассеялся, окружающий мир приобрел-таки утраченные за ночь яркие краски… и вообще стало не так уж плохо. Более-менее сносно стало. Начало припекать солнце, день обещал выдаться погожим и даже обещал забыть о ночной сырости.

А через час стало жарить так, что пришлось сначала расстегнуть камуфляжную куртку до пупа, а потом и вовсе снять ее: и легче, и просушится быстрей.

Он быстро продвигался по густому лесу, лишь изредка останавливаясь, чтобы прислушаться, не нарушает ли монотонный шум листвы посторонний звук. Внимательно оглядывался по сторонам – нет ли на земле сломанной неловким движением ветки и прочих следов присутствия нежелательных персон. Ветра совсем не было, и потому игра света и тени на листьях и стволах была естественной и спокойной. Похоже, человек сюда забредал редко. И все же, выйдя к небольшому болотцу, он зачерпнул тины и провел рукой по лицу – для боевой раскраски. Привычка, знаете ли, вторая натура…

Перескакивая с кочки на кочку, Мазур добрался до неглубокого, ожившего после ночного дождя ручейка, остановился, поднял глаза к небу, синевшему в просветах между кронами деревьев, еще раз с тоской подумал о куреве и перемахнул на другой берег.

Настроение было не то чтобы веселым, но вполне сносным. Выражаясь заковыристо, его настроение улучшалось вместе с ростом температуры окружающей среды и одновременным уменьшением уровня влажности… А по мере приближения к замаскированному командному пункту настроение так и вовсе скакнуло до верхней отметки.

ЗКП располагался на бережку крошечного лесного озера. Мазур поднялся на пригорок и сразу увидел его – метров сто оставалось. Собственно, это было даже не озеро – так, озерцо, лесная лужица площадью с половину школьного футбольного поля и метра полтора глубиной, не больше. По темной, подернутой ряской глади водоема плавал будущий завтрак…

* * *

Мазур определил приближение незваных гостей задолго до того, как увидел их – по крикам всполошившихся птиц. Вот это скорость! Летают, они что ли? Вчера он их минимум на пять часов опережал. Неужто всю ночь шли? Мазур посмотрел на небо. До двух еще время есть, если обойти их сзади, все равно к месту вовремя поспеет. А топают-то как! Будто не диверсанта выслеживают, а на прогулку вышли…

Он углубился в лес и принялся описывать петлю, постепенно приближаясь к преследователям. Когда до тех оставалось не больше полукилометра, стараясь не шуметь, полез напрямик, через бурелом. Бурелом, впрочем, быстро закончился, и тут послышались голоса. Он прикорнул за здоровенным, сплошь покрытым мхом валуном, выглянул и увидел между деревьями лужайку, заросшую высокой травой. На лужайке расположились трое.

Так называемые преследователи выглядели хоть и крепенькими, но, на первый взгляд, вполне безобидными. Они вольготно раскинулись на уже подсохшей траве и деловито трапезничали, запивая поздний завтрак весьма подозрительной мутной жидкостью из литровой бутыли. Один в «комке», сиречь в камуфляже, прислонившись к ближайшему стволу дерева, беспечно пускал вверх клубы сигаретного дыма. Двое других были в гражданском. Тот, что постарше, скинул плащ и болотные сапоги и блаженно вытянулся на земле поближе к бутылке. А самый молодой с остервенением крутил ручку допотопного портативного приемничка. Рядом валялись явно самодельные корзины, с какими за ходят грибами. Корзины были пустыми.

Мазур затаил дыхание и вжался в траву, слился с ней – хотя куда уж, казалось бы, сильнее вжиматься, сливаться-то… Жары и сырости он уже не замечал, привык за двое суток лесного бродяжничества. Нет, вот режьте меня, но на преследователей эти трое никак не походили. Они никуда не торопились, они ни от кого не таились. Одно смущало: какие на хрен грибники в Подмосковье в середине июня? Разве что – по сыроежки пришли?

Сквозь скрипы и хрипы из динамика приемника продирался задорный голос:

  • Где, где пианист? Под роялем спит!
  • У-у-у скрипача голова болит!
  • Весь приличный люд
  • Превратился в сброд!
  • Не-е-е унять народ!
  • Здравствуй, Новый год!

Хозяин говорящего ящика радостно осклабился.

– Классно поет! – громко сообщил он сотрапезникам. – «Король и шут» – это круто!

– Херня это все, Серега, – поднимаясь, с видом бродячего философа буркнул камуфляжный. – Ну, чего расселись. Пошли. Не ровен час, в магазине все пораскупят. Выходной, чай… Опять придется весь день это Светкино пойло хлебать.

Остальные нехотя стали собираться. Старший, кряхтя, натянул сапоги, подхватил пустую корзинку, запихнул в нее плащ, с тоской глянул на опустевшую бутылку и потопал вперед. Камуфляжный снова закурил и потрусил следом, а владелец приемника, собрав остатки нехитрого завтрака, долго и пристально смотрел на опорожненную емкость, будто ожидая, что на дне что-то заплещется. Не дождавшись чуда, он отбросил бутылку в кусты и двинулся следом за другими. Топал он, как хорошо пообедавший мишка, да и радио орало на весь лес, не стесняясь:

  • Крик подобен грому:
  • «Дайте людям рому!»
  • Нужно по-любому
  • Людям выпить рому!

Мазур перевел дух. Вот всегда так… Крадешься, прячешься, от каждого шороха вздрагиваешь, погони ждешь. А вместо нее – напарываешься на мирную компанию алкашей, спокойно совершающую вояж за бухлом в соседнюю деревню.

Вот только фиг ли они через лес ломанулись, а не по дороге? Ведь есть же тут дорога, Мазур собственными глазами на карте в штабе видел…

Ладно, проехали. В любом случае, в задании сказано, что он должен избегать любых контактов с людьми, не важно – гражданское это население или же нет. Вот и избегаем.

* * *

От опушки до ЗКП пришлось ползти – место было открытое. А тут, как назло, небо снова затянуло тучами, заморосил дождь. Трава стала мокрой, и в первые же минуты он опять промок до нитки. Но вот к запаху прелой земли примешался едва заметный запах металла, и Мазур разглядел в пелене дождя небольшой блиндажик. Весьма качественно замаскированный, следует признать. В жизни не заметишь, мимо пройдешь, если, конечно, не знать, что ищешь.

Мазур скользнул в темноту через узкую амбразуру, вытащил коробок из непромокаемого пакета, чиркнул спичкой – и обнаружил на грубо сколоченной лавке телефон. Огромный, из черного эбонита. Без диска. Толстый провод в матерчатой оплетке уходил куда-то под земляную стену. Мазур снял с рычагов тяжеленную, скользкую от сырости трубку, поднес к уху.

В трубке щелкнуло, пискнуло, зашуршало. Он произнес пароль, и тут же равнодушный мужской голос в ответ дал последние координаты – на этот раз уже самого объекта. Мазур прикинул – недалеко, к четырнадцати ноль-ноль точно успеет.

Дождь, закончился так же быстро, как и начался. Снова светило солнце. Он с надеждой посмотрел в сторону озерца. К его радости, серая неуклюжая утка вышла из воды и с интересом пристально изучала берег у себя под лапами.

Несколько секунд потребовалось на то, чтобы найти нехитрого живца, прицепить его к тросику и аккуратно, чтобы не спугнуть, метнуть поближе к пернатой твари. Как и предполагалось, утка мгновенно заметила аппетитную приманку и натурально ею заинтересовалась. Мазур начал медленно выбирать тросик, и завтрак покорно двинулся за живцом.

Как только утица оказалась в пределах досягаемости, он резко накинул на нее петлеобразный конец веревки… Шансов у пернатой не было ни одного. Мгновение – и тонкая шея свернута. А еще через двадцать минут освежеванная тушка сочно поблескивала капельками жира на импровизированном вертеле из найденного в блиндаже куска стальной проволоки…

* * *

Вот тогда он и совершил первую ошибку. Нельзя, нельзя было расслабляться, поглаживая сытое брюхо, и беспечно предаваться нехитрым буколическим и гастрономическим радостям. Э-э-х, старость… Идиллическая лесная тишина расслабила, притупила бдительность.

Сзади кто-то, подкравшись бесшумно, намертво обхватил шею, слегка придушил и резко поднял на ноги. Чьи-то руки, обыскивая, профессионально прошлись по телу. Из-под опущенных век он рассмотрел противников.

Трое… Один сзади, один напротив с пистолетом и третий – слева. Не те грибники, что встретились давеча. Хотя тоже дилетанты, кто ж так берет языка…

Мазур резко ударил в пах стоявшего напротив, не опуская ноги, махнул вправо, достав носком другого. Не останавливаясь и не думая, автоматически закинул руки за голову, схватил заднего за длинные лохмы и перекинул через себя. Аккурат на того, который от боли согнулся пополам напротив. Сцепил руки в замок и с размаху въехал по челюсти правому. Схватил патлатого за воротник, развернул и вцепился всей пятерней в морду.

В этот момент очухался тот, что с пистолетом, поднялся на колено, другой ногой провел подсечку, и Мазур рухнул на землю, увлекая за собой волосатого. Рывком отбросил его, перекатился набок и пружинисто взвившись, встал ноги.

Успеть нанести удар ближайшему противнику, развернуться к вооруженному пистолетом и со всего маху зазвездить бедолаге ногой под ребра. Уклониться от кулака третьего и врезать ему по челюсти… На это ушло два удара сердца. Не дожидаясь результата, Мазур снова прыгнул к пистолетоносцу, ткнул тому растопыренными пальцами в глаза, выбил оружие из разжавшееся ладони – описав дугу, черный ствол с плеском шмякнулся о воду. Все, пропал пистолет…

Мазур зазевался и тут же получил удар по печени. Не страшно. Сделал вид, что падает, одновременно меняя позицию так, чтобы солнце слепило нападавших, сгреб левой рукой горсть мягкой земли и швырнул в лицо лесному разбойнику. Выпрямился, увернулся от удара ногой… Сам, сделав обманный выпад, въехал одному по ребрам, другому носком сапога в висок. Удар, как и планировалось, прошел по касательной.

А дальше – задачка для новобранца: отмахнуться от троих безоружных, хоть и подготовленных, но деморализованных противников, по возможности избегая их ударов, держась на безопасном расстоянии и не позволяя напасть со спины…

Они кружили еще несколько секунд. И вот один уже лежит мордой в прибрежной ряске, другой тихо постанывает, обхватив руками буйну головушку, а последний – нога, что ли, сломана? – с подвываньем ползет к лесу. В два прыжка Мазур догнал его, заломив руку за спину, подтащил к остальным. Быстро скрутил всех троих жгутом из их же собственных курток, заткнул пасти первым, что подвернулось под руку, проверил, не слишком ли сильно повредил организмы горе-боевиков – не слишком, не помрут, а путы перетрут через полчасика осколком камня – к этому времени Мазур будет уже далече.

Он с интересом осмотрел трофеи. Пленники злобно зыркали глазенками. Мазур молча им подмигнул. А чего тут разговаривать-то? Ничего полезного. Единственная рация треснула во время боя (да и не нужна ему рация), а нож у него и свой имеется. Часы, компас? Так направление он теперь и сам знает. Вот разве что курево пригодится…

Он несколько раз глубоко набрал в легкие воздух, восстанавливая слегка сбившееся дыхание. Постоял несколько секунд, покурил трофейную сигаретку, затоптал окурок и, не оборачиваясь, двинулся в сторону объекта.

Глава вторая

ИГРА В ВОЙНУШКУ

Объект находился прямо перед ним, любуйся, сколько влезет. Мазур и любовался, выбрав под наблюдательный пункт небольшой пригорок, поросший не слишком густым кустарником. Объектом был небольшой завод. Вернее, то, что от него сохранилось, – а сохранилось, надо сказать, не слишком много. Крайне плачевный вид заводских строений наводил на мысли о послевоенном Сталинграде, а прилегающая территория вызывала в памяти Зону из фильма далекой юности – «Сталкер».

Тут и гадать не приходится, отчего да почему, да как так вышло. Банальнейшая до тошноты история глупости российской. Разрушен завод был не столько временем, сколько людскими стараниями. Сперва постарались те, кто вдруг начал по всей стране закрывать вот такие же там и сям разбросанные заводики, принадлежавшие ВПК. Новые хозяева страны почему-то вдруг решили, что обороняться нам более не от кого, а о проживавших в маленьких городах и поселках людях, которым работать кроме как на этих заводиках было негде, понятное дело, никто не подумал. Ну, а поганое дело разрушения довершили как раз эти самые люди, растащившие брошенный завод вплоть до самого распоследнего гвоздя.

И вот теперь Мазур сквозь кусты любуется не на сполохи сварки в замызганных окнах и не на фланирующих по двору бодрых работяг, а на огроменную бетонную коробку без дверей и оконных рам, с крошащейся кирпичной кладкой и мусором внутри.

Вся прилегающая к заводу территория поросла бурьяном, среди коего догнивают ржавые останки каких-то механизмов и транспортных средств. В траве утонули порыжевшие рельсы подъездных путей узкоколейки, кое-где еще торчат чугунные головы железнодорожных стрелок, не сгодившихся ни в хозяйство, ни на продажу…

В общем, унылая картина, глаз не радует. А не радует, главным образом, вот по какой причине: бурьяном-то, конечно, тут все поросло основательно, да только местность вокруг завода остается все равно открытой и с высоты заводских этажей распрекрасно просматривающейся. Было бы кому просматривать. А просматривать есть кому – энто точно, энто к бабке не ходи. И поскольку часовые не поднимают любопытные головы, не перекликаются и не выдают себя сигаретными огоньками, стало быть, ребятки эти ученые, кое-что в охранном деле соображающие…

И как прикажете подобраться незамеченным? Разумнее всего было бы дождаться темноты. Да вот только времени нет никакого ее дожидаться.

Эх, будь у Мазура под командованием хотя бы парочка ореликов, рядовых бойцов героического спецназа при полном боекомплекте, все бы вмиг упростилось до невозможности. Взяли бы сей оплот на раз-два. Схемы давно известны и отработаны, как у пианиста гаммы. Пока один прикрывал бы шквальным огнем, двое прорвались бы к зданию, а оказавшись внутри, враз устроили бы там маленький блицкриг, Ватерлоо и Варфоломеевскую ночь вместе взятые… Но нет с ним ореликов, Мазур один-одинешенек, и к тому же, прямо как в том фильме, без оружия, а, стало быть, волей-неволей должен оставаться невидимкой до самого последнего момента. Вариант заблудившегося грибника, алкаша, ищущего среди развалин интимного уединения с бутылкой и тому подобных инсценировок Мазур даже не рассматривал – успокоят сразу, не вступая в беседы.

В общем-то, с вариантом он уже определился – после того, как обошел, вернее, прополз вдоль периметра завода и со всех сторон осмотрел подходы. Между прочим, как бы не прятались часовые, он срисовал расположение постов. Имеется, знаете ли, некоторый опыт по этой части. Посты, следовало признать, расставлены грамотно. Однако, как верно замечено не нами, ни в чем нет идеала, он недостижим, а слабые места имеются во всем. Главное, нащупать их. И Мазуру казалось, что он нащупал. Пора за работу.

Собственно говоря, Мазур и не оттягивал начало акции. Он просто ждал, когда над головой пройдет замеченная им дождевая туча. Слабенькая надежда на дождь. Нет чтоб не вчера поливать со всей дури, а погодить бы до сегодня! Завеса дождя – она ж какая-никакая, а помощница диверсанту… Но туча прошла стороной, и выжидать более не было никакого смысла.

Мазур отполз в лес, скрываясь за кустиками пробрался к заранее намеченному месту. Место это являло собой пятачок, заваленный всевозможным металлическим и прочим хламом. Хлам во время оно выбрасывали в лес прямо через забор, от которого сейчас сохранилось лишь бетонное основание. Возле каждого предприятия обязательно обнаружится подобная стихийная помойка – памятник русской лени.

И хотя уже давно никто ничего сюда не выбрасывал, и все мало-мальски ценное давно было растащено, однако среди ржавого барахла люди понимающие все равно могут отыскать массу полезнейших вещей. Во всяком случае, для Мазура тут нашлось все, что требуется. Скажем, в засохшей краске дырявое ведро – разве это не сущий клад для диверсанта? Из подручных средств он быстро соорудил нехитрый подарочек из арсенала рэмбовских сюрпризов.

Теперь пришла пора выдвигаться на позицию. Мазур выбрался к тому месту, где узкоколейка выходила из леса. Задумка была проста.

Возле самой разгрузочной рампы рельсы были уложены заподлицо с бетоном, а по обеим сторонам колеи имелась пусть не слишком высокая, однако же насыпь. Прижавшись к ней крепче, чем к любимой женушке, можно подползти незамеченным. Конечно, не к самому заводу, но сократить расстояние примерно вдвое можно, а это уже кое-что, согласитесь.

Мазур выскользнул из леса, под прикрытием фундамента ограды подобрался к бывшим воротам, сквозь которые некогда въезжали на территорию вагончики. Подполз к невысокой насыпи.

Под животом зашуршал щебень. От частично прогнивших шпал все еще шибало в нос креозотом. Мазур змеей заскользил вперед… И его пронзило знакомое, не единожды испытанное ощущение, всякий раз будоражившее кровь чем-то неописуемым, незнакомое для того, кто сам не переживал подобного… Азарт! Увы, в последнее время это ощущение Мазур стал забывать.

Пока не было признаков того, что он замечен. Однако Мазур не обольщался. То, что по нему не ведется прицельная стрельба, ровным счетом ничего не значит. Умная охрана ни за что не стала бы палить. Что попадешь – не факт, а вот диверсанта вспугнешь точно, и тот совершенно безнаказанно может ретироваться в лес. Гораздо логичнее прикинуться лопухами, приготовиться к встрече и дождаться, когда диверсант сам упадет в распахнутые объятия.

Он не спешил, но и не мешкал, потому что заготовленный им в лесу сюрприз должен был сработать минут этак через пятнадцать, и эти минуты были уже на исходе.

Забитый землей переезд уже совсем близко, именно у этого переезда заканчивалась прикрывающая Мазура насыпь. Ну все, дополз…

Мазур не стал высовывать голову и оглядываться. Все, что надо, он рассмотрел еще раньше и прочно держал в памяти. Теперь оставалось лишь собраться для решающего рывка. Задумка его была проста.

Там, на лесной помойке из нижней части пластиковой бутылки, разнообразной ветоши и ведра с засохшей краской он соорудил примитивный запал. Сейчас тлеют тряпки, потом расплавится пластиковое дно бутылки, потом полыхнет краска в ведре и огонь расплавит волокна капроновой веревки, которым удерживается согнутое дерево. Распрямившийся ствол подбросит вверх привязанный к верхушке всякий металлический хлам, швырнет его в заросли. Громкий внезапный шум заставит караульных на миг обернуться в ту сторону. Будь ты хоть чемпионом по караульному делу – все равно против рефлексов не попрешь. И этого мига Мазуру должно хватить, чтобы пробежать полтора десятка метров и оказаться в мертвой зоне, не просматривающейся сверху с территории завода.

Впрочем, Мазур не исключал, что ничего не произойдет, что вплетется-вмешается какая-нибудь случайность. Уж больно ненадежна его импровизированная катапульта, ведь случается, даже хитромудрая электроника сбоит, а тут…

Мазур был собран и готов к броску, поэтому, когда с другой стороны завода донесся треск и лязгающий грохот, он взмыл, будто подброшенный мощной пружиной, и понесся по растрескавшемуся бетону, что твой спринтер с низкого старта.

Все! Получилось!

Он припал к шершавой стене заводика. Сердце отчаянно колотило в ребра. Последствия рывка он чувствовал нутром и всеми прочими частями организма.

Мазур бесшумно переместился к пустому оконному проему и обратился в слух. Вроде бы тихо… Нет, ни фига: изнутри донеслись шаги человека, спускавшегося по лестнице. Непонятный переполох в лесу встряхнул охранничков – решили обойти объект.

Бесшумно передвигаться у человека внутри объекта не получалось – не то хреново обучен был, а, скорее всего, считал осторожность ненужной и излишней. По хрусту и шороху Мазур легко определял, где тот находится и в каком направлении движется. А направление такое, что человек движется аккурат вдоль этой стены и вскоре окажется напротив окна.

Мазур примерился, оценил траекторию и прочие необходимые параметры, прокачал в голове последовательность действий, подобрался… Пора. Мощно оттолкнулся обеими ногами от земли, перемахнул, опершись на руку, через оконный проем и приземлился на полусогнутых точнехонько перед замершим от удивления бугаем в черном комбинезоне. И сходу отработал сложенными «клювом орла» пальцами удар в горло. Такой удар, ежели без промаха угодишь в нужную точку, вмиг отправляет человека на небеса, тот даже не успевает осознать, а что с ним, собственно, произошло. А произошло то, что Мазур планировал.

Он завладел трофейным оружием, быстро осмотрел его – полный магазин, пять толстеньких, черных патронов. Обыскал бесчувственное тело – ни черта интересного, и огляделся. Никого. Тишина и пустота вокруг.

Значит, как он и предполагал, все бандитские силы сосредоточены на втором этаже. Первый этаж представлял собой бывший цех с высоченными потолками. На втором этаже, в бывших кабинетах заводской администрации, согласно полученной оперативным путем информации, некое бандформирование, напропалую торгующее оружием, устроило временный склад предметов своих негоций. Партия приличная. Покупатели должны приехать под вечер. Что за покупатели и на кой им оружие – неизвестно. Оружие потом может всплыть в Чечне, а равно Дагестане, или расползтись по черным рынкам страны. А то и какими-нибудь окольными путями отправиться в Ирак, где стволы сейчас, ясное дело, покупают охотно и помногу. Задача, поставленная перед Мазуром, проста, как банный лист на мокрой заднице – не дать оружию покинуть завод. Хочешь – взрывай весь завод, хочешь – взорви помещение с оружием, хочешь – перебей всю охрану и уничтожь партию, дело твое…

Лестница наверняка под присмотром. Мазур перемещался по бывшему цеху от бетонной колонны к бетонной колонне, осторожно осматриваясь под их прикрытием. В отличие от выведенного из игры охранника, Мазур ступал по заваленному мусором полу бесшумно – в свое время его обучили этому искусству отменно.

Конечно, из цеха бывшие работяги вынесли все, что к полу не прибито: со всем старанием и тщательностью, обглодали, что саранча поле. Однако вещи капитальные оказались им не по зубам. А может, просто лень было возиться. Скажем, рельсы и кабина мостового крана были на месте. И лесенка (вбитые в стену скобы, прикрытые решеткой), ведущая к крановой площадке, тоже никуда не делась.

Кран, разумеется, в нерабочем состоянии, но Мазур раскатывать на нем и перемещать грузы не собирался. А вот ежели забраться на площадку крана, перебраться на рельсы, по которым некогда туда-сюда катался по цеху кран, и пройти по ним, как альпинист по горному карнизу, – то можно добраться до небольшого окошечка. А окошечко определенно ведет в некое помещение второго этажа…

Мазур додумывал детали, уже карабкаясь по лестнице. Причем, делать все пришлось в темпе – скоро верхние спохватятся, куда это запропастился наш, условно говоря, Вася или как там его, начнут вызванивать по мобильному, который Мазур, кстати, изъял из кармана «Васи» и убил, безжалостно выдрав сим-карту. А не дождавшись «Васиного» «але, слушаю», его приятели немедленно сыграют аларм, и для Мазура все, мягко говоря, усложнится.

До окошка он добрался без приключений – ни одна скоба не вылетела из стены под тяжестью его тела, нога не соскользнула с рельсины, и кран вдруг сам собой не заработал и не поехал давить простого диверса.

Хорошо, что не надо возиться со стеклами по причине их полного отсутствия. Подтягивайся, запрыгивай в оконный проем и… И гадай, где оказался.

А оказался он в небольшой комнате, предназначение каковой отгадать было непросто, поскольку выгребли из нее все подчистую. Но, судя по невеликим размерам – бывшая то ли кладовка, то ли раздевалка. Ступая по стеклянному и кирпичному крошеву (и делая это, разумеется, бесшумно), Мазур добрался до дверного проема. Замер.

За порогом начинался пол, застеленный коричневым линолеумом. Линолеум пережил советскую власть, при которой был уложен, уцелел несмотря ни на что. Мазур аккуратно, на миллиметр выдвинулся из проема, бросил беглый взгляд влево, вправо и снова отпрянул.

Пусто. Справа лестница, там делать нечего. Слева – поворот коридора. Ступая тише самого бесплотного духа, Мазур добрался до поворота, на мгновение выглянул из-за угла и тут же снова спрятался. Сфотографировал взглядом обстановку – и назад. Анализировать увиденное можно и потом.

А тут было что проанализировать. Мазур увидел дверной проем, двух часовых возле него. И даже заметил внутри охраняемой комнаты составленные аккуратным штабелем ящики. Стало быть, вот она – цель… Блин!

Раздались сперва шаги, а потом и голоса. Всполошились из-за «Васи»? Он решился выглянуть еще раз.

О-па! К тем двоим у двери подошел третий. Наверное, из-за дальнего поворота. Как и прочие обряженный в черный комбез… Совсем интересно. Судя по топоту, этот новый товарищ, перекинувшись парой слов с коллегами по незаконному обороту оружия, двинулся в сторону Мазура. Не исключено – идет на поиски «Васи». А может, и по другим делам. Главное – сюда идет.

План созрел сам собой. Мазур быстро, но не переходя на бег, вернулся на место предыдущей дислокации – не то в кладовку, не то в раздевалку. И, едва боец миновал дверной проем, выпорхнул из него бесплотно, аки призрак, и со спины провел классическое снятие часового. Отработал вбитую тренировками и многолетней практикой схему с прилежанием и точностью автомата. Одна рука зажимает рот и вздергивает голову, другая рука полосует ножом по шее. Не дать автомату упасть на пол, придержать опадающее тело и уложить на грязный линолеум со всей возможной нежностью. Втащить снятого часового в кладовку-раздевалку…

На то, чтобы раздеть успокоенного противника и напялить его одежку на себя, у Мазура ушли считанные секунды, даже самый придирчивый старшина остался бы доволен. Он надел чужой комбез поверх собственной одежды – павший товарищ был малость покрупнее Мазура, – и двинулся по коридору расслабленной непринужденной походкой, уговаривая себя не спешить. Свернул за поворот, заранее наклонив голову. Ну мало ли почему человек может повесить голову – может, расстроен чем-то очень или на ходу рассматривает обувку! По идее, такое поведение не должно насторожить сразу. А Мазуру и надо было всего-то, чтоб не сразу. Чтоб еще пять шагов отшагать к уже сделанным после поворота пяти…

Периферией зрения он, разумеется, пас охранничков. Ага, заподозрили неладное! Дернулись. Еще мгновение – и вскинут свои пукалки. Но Мазур уже летел вперед. Всадил первому локтем в горло, второго в прыжке достал ногой в голову. Не теряя темпа, влетел в комнату, готовый к тому, что там есть кто-то еще. Но в комнате были только ящики. Немного что-то…

И вдруг и слева, и справа что-то слаженно щелкнуло, из щелей в ящиках повалил желтый дым, быстро заволакивая помещение, окон не имеющее…

– Вы покойник, товарищ адмирал. Самый натуральный покойник, – услышал Мазур чуть насмешливый голос, раздавшийся из-за желтой завесы.

Вашу мать!..

Глава третья

БУДНИ ПЕНСИОНЕРА

Мазур вернулся в коридор, отошел подальше от двери, из которой все еще валил желтый дым, опустился на корточки, привалившись спиной к стене.

– Больно бьешь, – пожаловался один из тех караульных, что давеча стерегли комнату с ящиками. – Так ведь и насмерть ушибить можно.

– Хотел бы насмерть, было в насмерть. Да и вообще работа твоя такая. Дайте лучше сигарету, черти.

Мазур хоть и был объявлен покойником, но отправляться на тот свет, не перекурив, не собирался.

Тот, кого он лишил черного комбинезона и кто громогласно объявил Мазура покойничком, протянул ему сигарету, потом выглянул в коридор и громко позвал:

– Серега! Оживай.

Внизу с кряхтеньем и матерком завозились – это «оживал» часовой, у которого Мазур отобрал оружие – резиномет, какая-то, Мазуру незнакомая модификация КС-23, плюющая резиновыми пулями. Не смертельно, но крайне болезненно.

– Фотоэлементы? – спросил у него Мазур, жадно затягиваясь.

– Они самые, – хмыкнул бывший «смертельный враг».

– Выходит, это – заминированная ловушка для тех, кто вздумает покуситься на бандитское добро?

– Ага.

– А где у нас настоящий схрон с оружием?

– Еще выше, на чердаке, – собеседник Мазура ткнул пальцем в потолок.

– Думаете, настоящие бандюки стали бы заниматься такой мурой, как заминированные ловушки?

– А кто их разберет, настоящих, – философски пожал плечами «смертельный враг». – Они, сдается мне, разные. И с разными заскоками. В любом случае вы, миль пардон, не выполнили боевую задачу. А проще говоря, задание провалили, игру проиграли и отправились в Страну Вечной Охоты. А мне говорили – будет ас, которому равных мало…

– Что-то ты разболтался, для жмурика-то, – Мазур затушил окурок о подошву. – Ты часом не забыл, орелик, что тебя-то я давно уже отправил бродить по той же самой Стране? Причем упокоил тебя без каких-либо барахтаний с твоей стороны. И от охотничков ваших, которые по лесу за мной тащились, я ушел легко и просто, как два пальца об асфальт…

– Вон и комендант идет, – в голосе собеседника Мазура чувствовалась обида. – Он все и объяснит, кто живой, а кто покойник, кто справился с заданием, а кто провалил его позорно…

Мазур поник. Комендант. Вот позорище-то…

Комендант Полигона[2] со смешной фамилией Лихобаб свернул пробку с литровой бутыли и разлил водку по алюминиевым кружкам.

– Или ты народные напитки уже не употребляешь? – поинтересовался он у Мазура. – Небось, все больше вискари да текилки хлебаешь, да всякие там кьянти с мартинями? – Лихобаб завинтил пробку, поставил бутылку на стол. – Может, тебе еще фужеры сбегать поискать?

– Да не пошел бы ты, а? И без твоих подколок тошно, – расслабленно после парил очки произнес Мазур, поднимая кружку. – Давай лучше выпьем за Эль-Бахлак и прочие местечки, где одни нас уважали, имея к тому все основания, а другие боялись, как чертей. А то и поболее, чем выходцев из преисподней.

– Давай, – враз посерьезнел Лихобаб. – За империю, которой больше нет. Эх, а какая была империя! Как поется в какой-то песенке: «и всякая пся крев дрожала, завидев наши эскадроны!» А просрали всю до последней нитки…

И он залпом жахнул содержимое кружки, затем с грохотом брякнул опустевшей алюминиевой посудиной о стол и шумно втянул воздух ноздрями. И лишь после того без спешки приступил к закусыванию.

– Ностальгическая вещь, – Мазур постучал ложкой по жестянке с надписью «Гороховая каша с мясом». – Я думал, уже не снабжают вооруженные силы, кормят личный состав исключительно китайской тушенкой – несъедобной, зато дешевой.

– А хрен его знает, чем там сейчас кормят вооруженные силы, – Лихобаб залихватски наворачивал разогретую на плитке прямо в банке кашу с мясом. – Тут прикрыли очередной гарнизонный склад, это который на случай ядерной войны был. Помнишь, раньше такие повсеместно строили? Теперь, наоборот, повсеместно ликвидируются: войны же не будет. Словом, выпил я с кем надо и по-хозяйски прибрал, перевез на Полигон списанное добро. Чай, сухари, консервы всякие. Срок годности, правда, год как вышел, но ничего, мы же не померли, и ты бог даст не помрешь.

Мазур отогнул крышку и поглядел на цифры – действительно кашица просроченная. Вот сволочь Лихобаб, ну неймется ему, никак не может успокоиться.

– Ничего, – сказал Лихобаб, – тебя в буржуйском госпитале в случае чего в два счета вылечат за хрустящие доллары. Это нам поможет только бог и народные средства…

– Доллары уже не в моде, – сказал Мазур и пригладил влажные после парилочки волосы. – В моде рубли.

– Ну, тебе виднее. По мне и то, и то – бумага резанная…

Мазур и Лихобаб изредка встречались, но исключительно здесь, на Полигоне, примерно раз в три месяца, когда на Мазура накатывало и он, плюнув на все, мчался сюда. Де-юре – чтобы пройти маршрут и не потерять форму, а де-факто – чтобы вернуться хоть ненадолго к своей прежней, настоящей жизни. Так что встречались, здоровкались, обнимались, но вот так задушевно не сидели ни разу. Черт его знает почему. То у Лихобаба находились какие-то срочные дела, то Мазур торопился домой, после двухсуточного-то отсутствия… А вот теперь, что называется, отчего-то зацепились языками…

* * *

С момента их последней встречи прошло больше двадцати лет. Судьба свела их в Эль-Бахлаке, в крохотной стране, обладавшей единственным, но огромным для понимающего человека достоинством – она запирала Красное море в самом узком его месте, на юге. За такой лакомый кусочек схлестнулись не на жизнь, а на смерть в тайной, невидимой миру войне две сверхдержавы, стремясь установить свой контроль над выходящим к морю клочком пустыни. В те годы это удалось Советскому Союзу. Увы, как позже выяснилось, ненадолго.

Вместе им довелось поработать всего раз, в соседствующем с Эль-Бахлаком Могадишо. Не забыть Мазуру той высадки, внушительно, блин, выглядела, вызывая законную гордость, какой теперешним уж не придется испытать: покачиваются на легкой волне эсминцы, тральщики, атомный крейсер «Аметист»; в небе кружат разведывательные самолеты, над самой водой зависли вертолеты, и к берегу идут десантные корабли… А когда они достигают мелководья, их аппарели (съездные, то бишь, платформы) опускаются, и на берег по наклонной плоскости медленно выползают бронетранспортеры с морской пехотой…

Кто не видел – не поймет, а кто видел – не забудет. Морпехами, с которыми тогда бок о бок трудились Мазур и его орлы, командовал капитан: жилистый, чернявый, то ли казацкого, то ли цыганского вида… За стремительно пролетевшие двадцать лет Лихобаб чернявость частично утратил, сменив ее на седины. Ну так и мы не помолодели…


2

Подобные полигоны существуют в действительности.

Лихобаб, цыган чертов, похоже, угадал направление мыслей Мазура.

– Распущены когорты Древнего Рима, – произнес он с непонятной интонацией. – Раскидало легионеров кого куда.

– Раскидало, – согласился Мазур, отставляя в сторону все-таки доеденную, несмотря на истекшие сроки годности, консерву. – Встречаешь в самых неожиданных местах.

– Вот я иногда и думаю, – Лихобаб закурил, – а не лучше бы, если в меня грохнули где-нибудь в африканской или какой иной экзотической заварушке? Сложить удалу головушку в отчаянном рукопашном месиве с национальными гвардейцами какой-нибудь обезьяньей республики или с наемным сбродом иностранного легиона, прихватив с собой в Вальгаллу[3] с дюжину врагов? А? Отличная смерть, мечта викинга. Зато не увидел бы, во что превратили скоты великую державу…

– Давай-ка еще по одной, – нейтральным тоном сказал Мазур.

Все эти пустые разговоры про рухнувшую империю и покалеченную судьбу ему порядком надоели. Что толку сотрясать воздух? Раньше надо было кулаками махать…

– Давай, – с готовностью отозвался Лихобаб и потянулся к бутылке.

Выпили. Закусывать не стали, заменили закусь табачным дымом.

– Скажи, вот разве об этом мы мечтали? – Лихобаб описал рукой в воздухе некий, полный неопределенности полукруг. Но Мазур понял, о чем он. – Такой поворот и в дурных кошмарах не мог привидеться. А ведь ничего, мать вашу, как-то приобвыкли, прижились…

– Ты где пропадал эти годы, не сразу ведь после демократизации сюда определился? – вдруг спросил Мазур. – Да и Полигон этот, поди, не так давно тут обустроили…

– Точно, – кивнул Лихобаб, – недавно. Когда главным злом объявили терроризм и обязали всех и каждого с ним бороться. А где пропадал, говоришь?

Бывший морпех налил в кружки на сей раз по чуть-чуть.

– Девяносто первый, ни к столу будь помянут, застал в Монголии. Ты не лыбься! Еще просвети меня, что там моря нет. Давай, давай. А я тебе отвечу на это истиной более глубокой и правдивой: начальству виднее, что где есть и где надлежит находиться советским морпехам. Начальство постановило, что Китай вот, сволочь, имеет выход к морю-акияну, и на всякий случай морской пехоте не помешает находиться в непосредственной близости… Вот, кстати, давай-ка за спецназ надводный и подводный!

Чокнулись, сдвинув алюминиевые бока кружек.

– Однако вскоре нас вернули на родину, – продолжал разошедшийся Лихобаб. – И тут я малость прихренел. В Монголию только отголоски долетали, а тут пришлось погрузиться по самую макушку в бурлящее дерьмо. Короче, поглядел, поглядел я на творившееся блядство да и подал в отставку. Ушел в свободное плаванье. Покидало, конечно. Карабах, Приднестровье, Сербия, Абхазия… В Абхазии предлагали остаться, строить вооруженные силы неприсоединившейся республики, сулили генеральское звание. Оно, конечно, некоторым образом сомнительное вышло бы генеральство, но все же. Так и вовсе никакого не перепало, и уже не упадет. Жалею, короче, что не остался. Жил бы у моря, как тот старик, рыбку бы рыбачил. Главное, настоящим делом занимался, а не валял дурака… Но я именно как дурак вернулся домой и тут несколько лет перебивался вовсе ни пойми чем. В откровенный криминал, правда, не лез. Не сроков боялся, а противно было. Однако все равно ходил по краешку. Один неверный шажок – и можно сверзиться, ломая шею. Потом, когда про армию с флотом снова вдруг вспомнили, начали чего-то делать, в том числе и этот Полигон замыслили, разыскал меня сослуживец, ну и предложил. И вот я здесь. Словом и короче, вполне обычная биография для бывшего легионера Советского Рима…

Лихобаб запустил руку в большой бумажный мешок, тоже притараненный со склада ядерной войны, выудил из него большой ржаной сухарь.

– Вот я все думаю, Кирилл, а для чего мы резались столько лет подряд? Для чего погибали твои и мои парни? Многим ведь и могил нормальных не досталось, остались лежать в пустынях и лесах на прожор зверью. Выходит, все это было для того, чтобы теперь жрали и пили от пуза совсем другие, не партийные, а демократичные, которые от первых отличаются только новыми фамилиями и еще большим, уж вовсе ненасытным аппетитом…

Лихобаб вдруг замолчал.

– Ну? Чего споткнулся? – Мазур усмехнулся уголком рта. – Вдруг вспомнил, что и я теперь из тех, кто по твоим словам, жрет и пьет от пуза?

– И ты, – Лихобаб сжал ладонь, в который хрустнул, разламываясь, ржаной сухарь. – Это ты только сегодня про меня узнал. Я-то про тебя наслышан. Живешь в домишке собственном, в Серебряном, блин, бору…


3

Вальгалла – царство мертвых у германцев.

Мазур открыто расхохотался.

– Хреновые у тебя осведомители. От Серебряного Бора наша деревенька далековато… Понятно, что молва любой коттеджный поселок автоматом приписывает к Рублевке. Раз свой загородный дом, да еще со встроенным гаражом – значит, буржуи, раз буржуи – значит, проживают на Рублевке. Уж поверь, что особняком мой дом может считаться разве где-нибудь в Псковской или Тульской губерниях, но уж никак не в видавшей виды Москве. Просто добротный домик в три этажа на участке всего в двадцать соток…

– Во как! Для тебя это уже «просто»! А для большинства людей, хочу тебе сказать, в той же Москве – недостижимая мечта.

– Ты не поверишь, но я никогда не мечтал ни о чем подобном, – жестко сказал Мазур. – На привалах, валясь на траву, никогда не чертил в башке пейзажи будущего отставного счастья: дома, машины, три сортира и две ванные комнаты…

– А ванных и вправду две? – спросил Лихобаб, грызя ржаной сухарь.

– Две, – не стал отпираться Мазур. – На первом этаже с джакузи, на втором – с душевой кабиной. Еще имеется сауна и при ней купальня. А также две спальни, наша с супружницей и гостевая, и три машины, из которых две – женины… Ну что, в тебе уже вскипела классовая ненависть или еще что-нибудь припомнить из затянувшей меня трясины буржуазного быта? Может, перечислить тебе поименно всю бытовую технику? Ее, как сам понимаешь, немало. Один телевизер в стену длиной чего стоит…

– Все хотел спросить, – Лихобаб хитро прищурился, отчего его сходство с цыганом только усилилось, – а из джакузи ты вылезаешь довольным жизнью или как?

– Жена до последнего времени вылезала довольная. Теперь и она недовольна. Бассейн, вишь ты, хочет пристроить к дому. Вон, говорит, погляди, у всех соседей уже есть, одни мы как нищеброды.

– Посочувствовать тебе, что ли… – Лихобаб снова запустил руку в мешок, нащупывая новый сухарь.

– Можешь и посочувствовать, – вполне серьезно сказал Мазур. – Думаешь, отчего меня вдруг на старости лет понесло на Полигон? Причем, заметь, по собственной воле, никто не принуждал, никто не гнал палкой. Сам к тебе пришел, сам заплатил за маршрут… Во, гляди.

Откинувшись на стуле, Мазур похлопал себя по животу.

– Жирок. Впервые в жизни отрастил пузо. Узнал, что это такое. И это, заметь, при том, что каждый день на штатовский манер бегаю по утрам и целая комната в доме заставлена тренажерами… Просто организм привык к пределу, фальшивыми нагрузочками его не обманешь… К адреналину привык, сволочь такая. Но даже это, в принципе, терпимо и решаемо. Другое хуже. Пропал, высокопарно говоря, вкус к жизни.

– Я плачу, – Лихобаб разломил очередной сухарь.

– Да иди ты! – махнул на него Мазур. – Ему, понимаешь, душу изливаешь… Давай лучше выпьем.

– У тебя жена – миллионер? – вдруг спросил Лихобаб.

– Почему миллионер? – удивился Мазур.

– Ну, обычно как бывает. Живет какой-нибудь чиновник. Или, допустим, генерал. Зарплатишка, что у того, что у другого, между нами говоря, дрянь. Но живут красиво, дома возводят, машины меняют. Их наконец спрашивают: «А денежки откуда, уважаемые?» От жен, они отвечают, они у нас бизнесменши. Люди глядят – и вправду жены у них бизнесменши, чем-то там владеют. Правда, откуда к женам денежки пришли, никому не ясно… Но тут легко отбрехаться – мол, копила с детского сада и накопила. Вот я и хочу спросить на правах старого знакомца: и к тебе тоже денежки от жены пришли? Или появилось возможность хапнуть и ты случая не упустил?

Сказано было довольно зло. А Мазур отчего-то считал, что Лихобаб подкалывает его в шутку. Оказывается, шуткой это было лишь на первый взгляд.

– Дать бы тебе в морду, старый знакомец, – раздумчиво проговорил Мазур.

– Ну попробуй, – с показной вялостью ответил Лихобаб. – Мы ж еще на Полигоне. Считай, что это у тебя будет испытание бойцовских качеств. Правда, мне отчего-то кажется, что ты и этот тест провалишь. Как провалил маршрут.

– Еще успеем и по мордам постучать, еще не вечер, – Мазур разлил по кружкам остаток водки, поставил пустую бутылку на пол и вытащил из сумки новую – как чувствовал, что понадобится. – А пока я тебе все же отвечу. Пожалуй, ты имеешь право знать. Ты говоришь – «появилась возможность хапнуть»… А ты думаешь, раньше у меня ни разу не было возможности хапнуть? Так что хочу тебя огорчить: возможностей этих было превеликое множество. Еще в те годы, когда нас с тобой посылала и направляла партия. Еще тогда через эти руки прошло злата-серебра на три человеческие жизни, прожитые с размахом. Это уж не говоря про возможность предать всех и вся, за что получить пожизненное содержание в тридцать сребреников в день и коттеджик где-нибудь на калифорнийском побережье в придачу. И позже, уже в эпоху новых ценностей, тоже, знаешь ли, ни единожды случались возможности обогатиться разом. Но мне, хочешь верь – хочешь нет, даже не приходилось перебарывать в себе соблазн. А оттого, что не надо. Как зверю не нужна кожаная куртка от какого-нибудь там Гуччи – или кто там у них куртками заведует – и последняя модель «бентли». Я, считай, тот же зверь, которому всегда хватало собственной шкуры, а нужна была лишь охота, дичь и погоня за спиной. Только тогда жизнь казалось полной… Кстати, этого-то сейчас и не хватает. Как того же зверя – посади в клетку, пусть и в золотую, все равно начнет медленно подыхать с тоски…

– Красиво излагаешь, – помолчав, сказал Лихобаб. – Проникновенно, образно. А как же вдруг так случилось…

– В казино банк я не срывал, – перебил Мазур. – Такие залепухи я приберегу для участкового…

– Ага, а для меня ты, не иначе, приготовил историю про наследство. Какой-нибудь африканский царек, которому ты спас жизнь… Разве нет таких?

– Найдутся и такие, – легко согласился Мазур.

– Который, помирая, оставил тебе наследство. Старшему сыну – неулаженный конфликт на юге, среднему – на севере, а спасителю моему, другу сердечному Мазуру – сундук с алмазами.

– А ведь «тепло», как говорят в детских играх, – невесело усмехнулся Мазур. – В корень зришь, чертяка. Можешь верить, можешь нет, но я обогатился с одного лишь гонорара. За разовую работу по профилю. Ну, почти по профилю – с учетом того, что работать приходилось на суше, а не в родимом подводном царстве… Помнишь, как у классиков: это смотря, какой отец. Так и я могу сказать – смотря на кого работать.

– И на кого же? Или это великий секрет?

– Ежели имен не называть, – а я называть, уж прости, не стану, – то секрет невеликий. Есть такое слово: «олигархи», слыхал, поди?

– Да откуда нам! Мы ж из подвалов не вылазим, – Лихобаб потянулся к бутылке. – А вот раньше у тебя были другие наниматели. Вернее, один-единственный, лица не имеющий. Которому ты присягу, между прочим, давал.

– Это ты не трожь, присягу я не нарушал. Больше четверти века сполнял государеву службу, отправлялся, куда пошлют, блюдя верность присяге. И заслужил, понимаешь! Уж одну «работу» исключительно на себя и для себя я заслужил…

Мазур взял кружку, которую подвинул к нему Лихобаб. Выпил, не дожидаясь тостов и чоканий.

– Когда узнал, что у меня будет ребенок, в башке что-то щелкнуло. Будто кто-то хлопнул по выключателю. Что, подумалось, оставлю ему? Блестящую груду орденов и медалей? Так ведь это только для меня они ценность, потому как за ними моя жизнь, люди, многих из которых уже нет, кровь – своя и чужая. Для посторонних же – это всего лишь железки с ленточками… А ведь я, блин, уже не мальчик! И шансов что-то взять от этой гребаной жизни у меня осталось мало! А я хочу быть уверен: случись что со мной, дите не будет ни в чем нуждаться и станет поминать отца лишь добром!..

– Ну, хорошо, – махнул рукой Лихобаб. – А что, работа на олигарха так хорошо оплачивается? Почем двадцать соток в Подмосковье стоят…

– Не трудись, в нулях запутаешься.

– И этот олигарх нанял тебя грохнуть кого-нибудь?

– Я все-таки и обидеться могу, несмотря на общее героическое прошлое, – очень серьезно произнес Мазур. – Я же сказал, что работа была по профилю. Собственно, заниматься пришлось почти тем же, чем мы с тобой занимались в Эль-Бахлаке… И не только в нем одном. То есть помогать удержаться у власти правящему режиму, потому как в сохранении режима кровно был заинтересован мой наниматель…

– У олигарха в том царстве-государстве, не иначе, имелись свои собственные коммерческие интересы, которым многое бы угрожало, случись там переворот или тем паче революция…

– Совершенно в точку, – сказал Мазур. – Кроме того, у него еще нашлись там интересы, но я узнал об этом, уже находясь в задании. Видишь ли, страна та была африканская, более того – одна из тех, что славна алмазными месторождениями…

– Ах вот оно что!

– Именно так и никак иначе. И кроме всего прочего в тех краях образовались бесхозные алмазы, так уж случилось.

– Ага. Известно, насколько бесхозным бывает такое добро, – понимающе хмыкнул Лихобаб. – Ну-ну. Значит, тебе поступила вводная на завладение бесхозным добром?

– Можно и так выразиться.

– И много было добра?

– Вполне. Какой-нибудь Белоруссии хватило бы на несколько госбюджетов.

Лихобаб присвистнул.

– И ты, выходит, справился с заданием?

– Справился, – сказал Мазур. – Отсюда и дом, и машины, и все остальное. Скромный процент от того добра, которое, наконец, нашло своего хозяина.

– Почему же тебя…

– Не убрали? – понятливо подхватил Мазур. – Потому что сейчас все-таки не безумные девяностые, а прагматические нулевые. В ноль седьмом году уже не разбрасываются профессионалами налево и направо – дескать, только свистни, и к нам новые набегут, не хуже прежних. Теперь профессионалов принято беречь и избавляться от них только в самых крайних случаях. Таковым алмазную историю не посчитали… А чем я могу навредить? Только тем, что проболтаюсь об алмазах. И кто мне поверит? Судя по тому, что с меня не брали подписок о неразглашении, даже честного слова не брали – никто в моем лице угрозу не усматривает.

– Хочешь сказать, что олигарх твой по-своему приличный мужик, с которым приятно иметь дело?

– А я и не имел с ним дело. В глаза его не видел. Общался же исключительно с его доверенными лицами. В основном с одним лицом, особой женского полу по имени Олеся… – Мазур замолчал, вспоминая…

* * *

Те, кому по должности положено все знать, уже, оказывается, все знали про эту лирику-романтику. Откуда – Мазур как-то и не интересовался. И по Адмиралтейству покатилась такая мутная волна, поднялся такой шторм, что у многих (а кое у кого даже в Кремле) началась форменная морская болезнь.

Завистники радовались. В коридорах Мазур ловил на себе злорадные и довольные взгляды некоторых сослуживцев по Штабу ВМС.

Мазура таскали по кабинетам и отделам, допрашивали, беседовали, интересовались деталями и подробностями предательства.

Именно так: предательства.

– Как вы могли, товарищ Мазур! Пока еще – товарищ!. Вы, адмирал Российского флота, боевой офицер, более тридцати лет беспорочной службы – и докатиться до чего?! Стать наймитом кучки каких-то нуворишей! Ты эти алмазы не у африканской обезьяны упер – ты их у Государства упер! Своего государства! Которое тебя, с-сука, кормило и одевало! Которому ты присягу, между прочим, давал! Офицер, твою маму…

Примерно так изволил изъясняться, брызжа слюной, некий чиновничек в форме кап-раза во время очередной «беседы».

И Мазур, к стыду своему, не выдержал. Сорвался. Дал волю эмоциям.

– Да, блин, я офицер! – в ответ повысил голос Мазур. – И всегда оставался офицером! Потомственным офицером, морским офицером, воспитанным и выпестованным державой! Я – адмирал имперского флота, и не сметь повышать голос на пока еще старшего по званию!

– Имперского? Какого еще имперского?

– А почему это вас так удивляет? До недавнего времени у нас была держава, забыли уже? Которой вы тоже давали присягу! Клялись «защищать до последней капли крови»! И как – защитили, хоть капельку пролили в этом кабинетике? А я защищал! И проливал! И все Мазуры защищали, поддерживали честь флага, сначала Андреевского, затем Советского и снова Андреевского! И, уж если о том зашел разговор, то предки и моей покойной супруги, по фамилии, между прочим, Вяземские, тоже отличились, в том числе и при Гран-Чако, если вам известно, что это такое! Тенденция, знаете ли! Так что присягу я не нарушал, а этими долбанными алмазами, государству не принадлежащими, занимался исключительно во внеслужебное время! И подчиненных к этому делу не привлекал, поверите ли, все сам! И миллионов с этого дела не получил! И свою дачу за этот самый миллион руками матросиков не строил!

При этих словах кап-раз малость сник. И все равно сцена получилась некрасивая…

Ну, как бы там ни было, дело замяли – Мазур подозревал, что не без помощи Лаврика Самарина, – и товарища адмирала приказом по флоту тихонько спровадили в отставку «по выслуге лет»… Хотя если честно, ежели положить руку на сердце, то все могло закончиться значительно хуже. Существовала определенная возможность, как намекнул шапочный знакомец из пресс-службы, что товарищ адмирал запросто мог пойти по статье «измена Родине». Шутка ли – поддержка антипрезидентской кампании, чуть ли не финансирование террористических организаций… Но – не пошел.

Где-то там, наверху, кто-то замолвил за него словечко, кто-то указал на былые заслуги и подвиги, и Мазура тихо-мирно выперли на пенсию. Да еще и пенсион неплохой положили – опять же учитывая и принимая во внимание, так что охранять стоянку Мазуру, слава богу, не грозило.

Тем более, что нежданно-негаданно нарисовался еще один пенсион, по размерам превышающий военно-морской в разы! Господа олигархи, вопреки всему, что пишут о них в газетках, оказались людьми слова и людьми благодарными, и Мазур в одно прекрасное утро – ну, не утро, это так, к слову – стал обладателем нехилого счета в нехилом банке.

Причем счет был… ну, «Челси», конечно, не купить, однако, по Мазуровым меркам, са-авсем не маленький. Первой его реакцией, когда он узнал о существовании сего счета, было даже не возмущение, а… как это правильно выразить… недоумение, что ли. Ну не бывает так! По всем канонам он уже должен лежать хладным трупом. Либо погибнуть в случайной автокатастрофе, либо, что более соответствовало бы профессии, кормить рыбок с тазиком цемента на ногах. Когда на кону такие деньги и такие цели, исполнителей обычно зачищают пачками…

В общем, Мазур пожал плечами, но от нежданного вспомоществования со стороны олигархов отказываться не стал. А что тут такого, скажите на милость? Во-первых, свою работу он выполнил? Выполнил. Так что вправе требовать обещанную награду… А во-вторых, счет в банке появился, когда он уже стал пенсионером, следовательно, никакими правилами, приказами и подписками кроме как о неразглашении некоторых подробностей службы Мазур не отягощен, поэтому, господа бывшие командиры, отдыхайте и завидуйте.

Вон американские копы, уходя в отставку, получают золотые часы. А русские адмиралы, даже пинком под зад отправленные на пенсию, – получают малость больше…

Нет, на родную контору он обижен не был.

Но вот на касту, которая его выперла…

Ладно, проехали.

Глава четвертая

БУДНИ НУВОРИША

Переодевшись в чистое и выпив пару таблеток алкозельцера, Мазур ощутил приятную усталость во всем теле и приятную же расслабленность после маршрута, баньки и принятого внутрь алкоголя. Не вынимая из кармана руку, утопил кнопочку на брелоке сигнализации. Перегнанный сюда железный конь в ответ интимно мяукнул, мигнул фарами. Еле слышно щелкнул центральный замок. Чувствуя спиной направленные на него взгляды охраны и прочего обслуживающего персонала и делая вид, что ему на оные взгляды глубоко плевать, Мазур потянул на себя дверцу и небрежно нырнул в салон. Дверь с мягким хлопком встала на место.

Хотя эти оценивающие взгляды, чего уж греха таить, были приятственны. Не даром говорят, что автомобиль есть продолжение мужского… гм, достоинства. Мазур ощущал это в полной мере, да и завистливые взгляды, что ни говори, приятно щекотали самолюбие.

Повернув ключ зажигания, Мазур прислушался к едва слышно работающему движку, поставил ручку в положение D и чуть притопил педаль газа. Его новенький BMW X5 4.8is мягко, но быстро набрал скорость.

Эту игрушку Мазур приобрел относительно недавно и еще не успел наиграться. Каждый раз, садясь за руль, он ощущал чувство сродни… ну, мужчина поймет. Так что герр Фрейд был бы счастлив! Как только Мазур в автосалоне увидел эту лошадку, ни на что другое смотреть уже не мог. Так он и стал обладателем этого четырехколесного друга.

Мазур свернул к Рублевке и рванул в сторону Москвы – от Полигона до дома было что-то порядка семидесяти километров, радио негромко, но бодро заливалось голосом Чака Берри, после маршрута количество адреналина в крови и уровень тоски в душе пошли на спад, светило солнышко – в общем, жить стало лучше, жить стало веселей.

* * *

Начался так называемый десятикилометровый отрезок привилегированной правительственной спецтрассы – Горки-2, Усово, Жуковка, Раздоры… Не доезжая семи километров до МКАД, Мазур свернул на Жуковку.

Кстати говоря, он до сих пор никак не мог привыкнуть: машина сворачивает в поселок и начинает петлять вдоль заборов – прочных, как оборонительные сооружения, и высоких, как стены каких-нибудь там средневековых замков. Стены и справа, и слева, а ты медленно катишь по узкому коридору под бдительным присмотром систем видеонаблюдения. Мимовольно в голову Мазуру всякий раз лезли мысли о способах проникновения на объекты и путях отхода – специфика службы, знаете ли! Вспомним, господа, Полигон… Нет, конечно, при всем уважении к службам безопасности, он бы задание выполнил, буде такой приказ поступит, но – самокритично говоря – дорогой ценой…

Раньше это был рай для так называемой номенклатуры, сначала советской, а потом и российской. И если в прежние времена прописаться тут было все равно что выхватить из рук у Бога счастливый лотерейный билет, то сегодня кусочек рая можно было запросто купить, о чем назойливо извещали рекламные щиты, понатыканные вдоль трассы. Сегодня бывший номенклатурный парадиз превратился в подобие Беверли-Хиллз: в этой удивительной «дачной» местности – именно так, в кавычках! – существовали и рестораны, и ночные клубы, и теннисный центр… Был, блин, даже арт-центр! Совсем недавно Мазур и слова-то такого не знал… Короче говоря, светская жизнь била среди «дач» ключом. От цен на бриллианты и колбасу в придорожном магазине, называемом попросту, без затей – «Жукоffка-плаза», – хотелось проснуться в советском прошлом.

К счастью для собственного психического здоровья, Мазур жил не в самой Жуковке. Вообще-то их, Жуковок, кстати говоря, несколько, номерных таких частей. Например, есть Жуковка-3, где расположена дача самого товарища Сталина. Промежду прочим – простой, непритязательный, деревянный дом. По сравнению с нынешними – смотреть не на что, нищета нищетой.

А жил Мазур чуть далее, в поселке неохраняемом. Там и «домики» были поменьше и подешевле, и публика попроще… А главное, что больше всего нравилось Мазуру – не было всей той гламурной суеты, присущей Москве и ейным окрестностям. Мазур тихо сатанел, едва заслышав это слово: «гламур», блин.

Еще километр, и вот он перед воротами скромной «хижины дяди Киры». Нажал очередную кнопочку на брелоке, подождал, пока неторопливо, с чувством собственного достоинства, поднимутся ворота. А потом, уже на территории собственной «резиденции», еще раз нажал ту же кнопку. Ворота стали опускаться, а вот гаражные, наоборот, открылись. Удобно, черт подери…

Он поставил своего железного коня рядом с Audi ТТ – молодая супружница, стало быть, дома – и прямо из гаража поднялся в прихожую.

– Жена, открывай, муж пришел! – Мазур бросил ключи на столик у вешалки, снял куртку.

Из непритязательного такого каминного зала показалась малость взбалмошная, но все-таки верная спутница, боевая, так сказать, подруга пенсионера Мазура, одетая по-домашнему – в джинсы и футболку. Везде, где надо, этот наряд обтягивал и облегал. Благо было что. И ведь после родов фигурка благоверной ничуть не испортилась, а где-то даже наоборот – подтянулась и выправилась. Мазур ненароком вздохнул и пробормотал под нос:

  • Нинка, как картинка,
  • По морю плывет —
  • Сказочку расскажет,
  • Песенку споет…

И в очередной раз ощутил прилив не только законной гордости: значит, рано нас в пенсионеры зачислили, рано – если вот таки юные (по сравнению с ним, конечно) создания не только удостаивают своим вниманием, но и идут в законные жены! Можем, значит, еще кое-что. И хотим. После Полигона тестостерончик в крови так и булькает. Равно как и желудочный сок.

– Что ты там бормочешь? – Нина остановилась в дверях, оперлась о косяк и изогнулась в продуманно соблазнительной позе, положив руку на бедро. – Ну, наигрался в войнушку? Между прочим, супруга твоя тут скучает в одиночестве…

Детеныш был на недельку отправлен с бэби-ситершей в санаторий под Москвой: лето, нужен свежий воздух… да и роздых родителям нужен.

– Когда это ты скучала… – Мазур подошел и чмокнул Нину в подставленную щеку, пахнущую не то гелем, не то кремом, Мазур в этом не разбирался. – А дадут ли старому голодному морскому волку в этом доме, гламурно выражаясь, жрать?

– Ой, тоже старик выискался, – Нина игриво стрельнула глазами. – Иди руки мой, волчара, все готово уже… Ты помнишь, что сегодня мы идем на раут?

Мазур по-гусарски щелкнул каблуками…

* * *

Отобедав (или, скорее, отужинав), Мазур без лишних церемоний увлек супружницу на шкуру какой-то зверюги перед камином и неторопливо, с чувством вернувшегося с добычей охотника, воина-триумфатора да и просто Настоящего Мужика принялся чаровницу избавлять от лишней одежды. Та особенно и не сопротивлялась – разве что так, для виду, пожеманничала немного, позакрывалась, поотталкивала и шепотом повозмущалась беспардонным напором, но Настоящий Мужик свое дело знал и ломал любое сопротивление «противницы», преодолевая преграды, сминая заслоны и захватывая укрепрайоны. За долгое время совместного проживания все нужные места на телах друг друга были изучены досконально, так что все получилось превосходно, противник очень быстро стал соратником, сподвижником и помощником… И главное, что не возникало у Мазура ощущения, будто выполняешь привычную и оттого неинтересную работу, что набиваешь, так сказать, оскомину или читаешь «прочитанную книгу», как говорилось в одной оперетте…

Нет, все было как в первый раз и оттого вдвойне здорово. Спасибо Полигону.

* * *

Через часик адмирал, облачившись в длинный – до пят – махровый халат, уселся в любимое кресло перед «плазмой» и закурил. Нинка же, приняв душ и засунув тарелки в посудомоечную машину, прощебетала что-то о необходимости срочно посетить фитнесс-центр, или солярий, или маникюрный кабинет – Мазур так и не уразумел, понял только, что это очень важное, не терпящее отлагательств действо, на которое она и так опаздывает из-за одного невоспитанного морского волчары, – и упорхнула на второй этаж одеваться. Еще через час, не меньше, она явилась в полном боевом раскрасе, мимоходом поцеловала Мазура, напомнила о предстоящем рауте, взвизгнула, получив напутственный шлепок пониже спины, и, позвякивая ключами на пальчике, спустилась в гараж.

Из окна Мазур наблюдал, как игрушечная – по сравнению с его, конечно, BMW, – аудюшка выехала за ворота и двинулась в сторону трассы. Мазур постоял, потом, достав из бара на две трети наполненную бутылочку «Кутузова» (двадцатипятилетней выдержки, обзавидуйтесь, господа), пузатый толстый бокал и баночку с импортными солеными орешками, расположил весь этот натюрморт на журнальном столике со стеклянной, цвета морской волны столешницей, вновь уселся в кресло. Плеснул коньяку. Сделал глоток. Опять закурил. И задумался.

Лаврику, что ли, позвонить. Или Змею – он ведь тоже в отставке, нехай научит, как жить…

Иногда и в жизни случаются ситуации, знакомые только по женским романам. Сказал бы кто еще год назад, что он, выйдя на пенсию, будет сидеть в собственном коттедже на Рублевке, чуть ли не в самой в Жуковке?! Да Мазур на полном серьезе посоветовал бы собеседнику немедленно сходить, как это теперь модно, к психоаналитику, да ограничить себя в спиртном и в галлюциногенных препаратах! А сейчас он, адмирал в отставке, сидит в каминном зале собственного, кирпичного, крытого металлочерепицей, трехэтажного коттеджа с четырьмя спальнями, тремя санузлами, бильярдной, тренажерным залом, гаражом на три машины плюс стоянкой еще на пять – и все это на территории в двадцать соток с голубыми елями и ландшафтным дизайном. (Во дворе, кстати, еще наличествует неплохая банька с сауной.) И все это добро обнесено высоким забором с автоматическими воротами и видеофоном. Ну не сюрреализм ли, ребяты?! Иногда Мазуру казалось, что это все с ним происходит во сне. Вот проснется он – и окажется в джунглях да с мешком алмазов, одинокий, потный и голодный…

Докурив, Мазур еще глотнул коньяку. Да вот, вроде и жизнь наладилась, во всяком случае, в бытовом ее аспекте, и денег, тьфу-тьфу, достаточно… Мало того – почти превратился в этакого светского льва – да еще и при молодой любящей жене! Живи и радуйся… Однако в душе чувствовал он некоторую неудовлетворенность. Душа, выражаясь метафорически, просила моря. Или, как говаривал лондоновский бродяга Смок Белью, – медвежьего мяса хотелось до колик. Нет, Мазур конечно понимал, что ему не тридцать, да что там – даже и не сорок лет, что на подвиги в стиле ранешних времен у него нет уже ни сил, да и, если честно, ни желания. Но все же, все же…

Та-ак, а это кто еще к нам пожаловал?

Расцвеченный яркими слоганами «пежо», в каких обычно разъезжают курьеры, доставляющие очередные приглашения посетить очередное светское мероприятие, остановилась перед воротами, из машинки тут же выскочил шустрый парнишка в бейсболке. Тяжело вздохнув, Мазур пошел к видеофону. «Блям-блюм-м-м!» – сообщил вызов.

– Да иду я, иду, – пробормотал Мазур и сказал в микрофон отнюдь не приветливо: – Ну?

– Служба срочной доставки, – жизнерадостно отозвался динамик. – Пакет на имя господина Мазура!

Означенный господин Мазур, мысленно матюгнувшись, утопил кнопку, открывающую калитку, и неторопливо двинулся во двор – с видом человека, оторванного от доказательств теоремы Ферма в завершающей стадии.

Жизнерадостность молодого курьера была неколебима. С улыбкой до ушей он протянул Мазуру красивый конверт:

– Вам пакет, господин Мазур!

– А с чего ты решил, что Мазур – это я и есть?

– А я вам уже не первый раз корреспонденцию доставляю, – улыбка юноши стала еще шире, хотя, казалось бы, сие было невозможно.

– Ну, вроде, да, припоминаю, – чуть более дружелюбно сказал он. – Давай, где там у тебя расписаться надо…

Курьер протянул бланк извещения и стило. Поставив напротив своей фамилии закорючку, долженствую изображать подпись, Мазур молча вручил хлопцу сотенную купюру. Потом закрыл за курьером калитку (собственно говоря, этого можно было и не делать – калитка закрывалась автоматически, но все же прогулка, хе-хе!) и ленивым шагом направился к дому, на ходу надрывая плотный конверт.

Послание было напечатано на плотной розоватой бумаге витиеватым шрифтом и, разумеется, оказалось очередным приглашением. «Уважаемый господин Мазур, бла-бла-бла…»

Так, а вот это уже интересно!

Мазур остановился, внимательней перечитал начало. Вот что было непонятно: обычно во всех подобных приглашениях указывалось: «господин Мазур с супругой» или же наоборот: «госпожа Мазур с супругом». Здесь же про Нинку не было ни слова.

Дальше становилось все страньше и страньше. Его приглашали на очередное сборище, пардон – светское мероприятие, причем не куда-то, а на Украину, в Одессу. Причем приглашали его одного, без жены!

«Нет уж, хватит с меня этих раутов и суаре, – с раздражением подумал Мазур. – Мало того, что в Москву чуть ни каждый божий день зовут потусоваться, так теперь еще куда-то к черту на рога! Да пошли вы все…»

Высказав все, что он думает по поводу надоедливых адресатов и определив координаты, по которым им надлежало направляться, Мазур несколько поостыл и даже усмехнулся. Какая, однако, важная птица – господин Мазур, даже на Украину приглашают… Или, как теперь принято выражаться – в Украину. Дожил, блин, до славы всесоюзной…

Впрочем, мрачное настроение вскоре вернулось – Мазур представил, как расстроится Нина, узнав, что на Украину приглашают его одного. Ей-то как раз вся эта светская жизнь была в кайф! Представив реакцию жены, неизбежную обиду и ехидные подколки: мол, хохлушку какую-то завел, потому и выпросил, чтоб тебя одного пригласили! Седина в бороду, бес в ребро! А со мной, дескать, с законной Ниной ходить – так каждый раз как под пыткой!

Не, на фиг. Тем более, ехать Мазур никуда не собирается. Так что ничего мы дражайшей половине и говорить не будем. И ответ с извинениями посылать тоже не станем, тем более что обратного адреса на приглашении (да и на конверте, кстати говоря) нема.

Тоже любопытный факт – указаны только номер рейса, время вылета и время, когда драгоценнейшего господина Мазура встретят в аэропорту.

Да и бог с ним с посланием… Мазур выкинул вскрытый конверт в ведро на кухне, а приглашение машинальным движением сунул во внутренний карман пиджака.

Глава пятая

АДМИРАЛ В ШОКОЛАДЕ

С самого начала эта затея Мазуру была не по душе. Нет, а что вы на его месте подумали бы? Боевой офицер, цельный адмирал – и в этой, с позволения будет сказать, клоаке?!

Все нутро Мазура противилось такому времяпрепровождению. А что делать… Как говорится, попала собака в колесо – пищи, но бежи. Более того! Даже слово это идиотское – «тусовка», то и дело в разных вариациях повторяемое «контингентом», – уже не так резало слух. Человек ко всему привыкает, знаете ли.

А привыкать не хотелось.

Мазур сидел на кожаном диванчике в уголке обширного холла, с дзенским пофигизмом разглядывал участников вечеринки и думал, что лучше, то ли покурить, то ли выпить, то ли свалить отсюда побыстрее.

Хотелось только последнего.

Народу собралось много, и все морды сплошь где-то виденные, вроде знакомые и в чем-то родные, хотя при таком скоплении медиа-лиц, представляющих всяческие телеканалы и СМИ, каждая из них, морд этих, быстрой идентификации поддавалось с трудом. Уж слишком много известных было. Какие-то физии, мелькающие на телеэкране чаще, чем Петросян, какие-то фигуры не то поп-звезд, не то бедолаг, вытащенных из расплодившихся реалити, блин, шоу, какие-то политики вроде даже…

Фигачил по ушам рэп (или как это там правильно сейчас называется), кто-то извивался, как умел, на импровизированном танцполе в зале, кто-то тихо нюхал «дорожку» с зеркальца в уголке, а кто-то просто, по-советски, накачивался бухлом в другом уголке…

Короче, каждый оттягивался, как умел, и Мазур не намеревался кого-либо судить. Ведь, что греха таить, сам, бывало, надирался до состояния розовых чертей. Правда, предпринималось сие исключительно ради снятия стресса… А какой стресс может быть у юных и не очень юных оболтусов, чуть ли еженедельно собирающихся здесь? Разве что стресс от избытка секса и бабла?

Кожаное сиденье дивана, тихонько скрипнув, просело рядом с Мазуром.

– Я тут за вами уже долго наблюдаю…

Услышав женский голос, он повернул голову и узрел справа от себя миловидное белокурое создание лет этак семнадцати, сидевшее закинув ногу на ногу и одетое во что-то донельзя смелое, воздушное, голубенькое, с открытыми плечами и блестками (не исключено, что с натуральными брюликами), во что-то, напоминающее одеяние римских весталок. И без того короткая юбчонка задралась почти до самых бедер, вызывающе обнажив длинные, стройные и, признаться, зело привлекательные ножки.

– А вы правда настоящий адмирал? – девчушка была сама непосредственность.

Мазур видел ее впервые. Вернее, так ему показалось сначала. Личико фарфоровое, фигурка точеная, прикид новомодный, в глазах пустота и уверенность в собственной, обеспеченной здоровым образом жизни неотразимости – подобных куколок в последнее время развелось, что грязи. Клонируют их, что ли…

– Польщен, сударыня, – лениво, но светски, как ему показалось, ответил Мазур, – вашим вниманием к моей скромной персоне… Истинная правда: аз есмь взаправдашний адмирал, хотя и в отстав…

– Тогда как насчет по бокалу шампусика? – перебило ангельское создание с еще большей непосредственностью.

Мазур на мгновенье смешался, но соответствовать было надо – хрена ли в родной деревне сидеть истуканом и кислой миной портить людям праздник? Поэтому он со всей своей учтивостью, сверкая белозубой улыбкой во все шестьдесят четыре зуба, произнес старомодно, не по-современному, но оттого чуть двусмысленно:

– Все, что пожелает прекрасная незнакомка…

И небрежным жестом подозвал официанта, бесшумно возникшего из небытия с подносом, уставленным бокалами с игристым напитком от старушки «Клико», кои бутылки господа русские офицеры в ранешние времена заказывали не иначе как дюжинами.

Юная фемина непринужденно подхватила бокал за ножку двумя пальчиками и, чуть откинувшись на спинку дивана, сделала символический глоток. При этом ее оголенное плечико столь же недвусмысленно коснулось плеча Мазура, а вьющийся локон щекотнул ухо… А потом этого же уха коснулись прохладные влажные губы, и Мазур услышал шепот:

– Я тут случайно узнала: есть такие интере-есные комнаты отдыха на судах… как это у вас, у матросов, называется – кубики, да?

Мазур непроизвольно стиснул зубы.

– Вы мне не устроите небольшую, но познавательную экскурсию по этим покоям? Прямо сейчас, а? Я знаю в этом доме несколько таких комнат… – закончила младолетняя чертовка, сопроводив тираду столь блядским взглядом, что Мазуру ощутимо захотелось надавать ей по заднице – причем без всяческого эротического подтекста.

«Если она знает, что я адмирал, значит, должна и понимать, что Нинка здесь. Так какого дьявола?..»

Мазур мельком огляделся, выискивая среди толпы супружницу. Как назло, в пределах видимости ее не наблюдалось. Вот уж кто чувствовал себя тут как рыба в воде, так это молодая женушка. Собственно, это она и затащила Мазура на сей очередной – уж неизвестно какой по счету – светский, по ее словам, раут. Прежде все как-то обходилось: им присылали приглашения на всяческие презентации и открытия салонов (кстати, на одном таком салоне – автомобильном – Мазур и присмотрел себе нового «железного мустанга»), на экспозиции, промоушен-акции, корп-вечеринки, дефиле-промилле-суфле-сильвупле и всякие прочие биеналле.

Кинофестиваль даже один раз открывали, блин. За все это время он насмотрелся на стольких знаменитостей (а с некоторыми даже и познакомился), что голова пухла. На одном из таких раутов, кстати, пообщался даже с Ксюшей С. и приобрел стойкое впечатление, что СМИ, мягко говоря, привирают…

Нина же от такой жизни была в полном восторге. И слава богу. Ну, хоть в ночные клубы она ходила без Мазура – этого он попросту не перенес бы и сорвался.

Нет, среди всего этого высшего света были и нормальные люди, с которыми ему было интересно – да и Мазур был интересен им… Но так, как сегодня, господин адмирал еще не влипал на энтих раутах. При живой, обретающейся где-то неподалеку супруге, да еще и при наличии детеныша (к счастью, оставленного на попечение няни), о чем малолетка в голубом, несомненно, знала? Увольте меня от таких соблазнов!

Делая вид, что полностью поглощен процессом потребления шампусика, Мазур еще раз украдкой огляделся и к своему неописуемому облегчению увидел направлявшуюся к нему Нину.

– Извини, принцесса, – с удрученным насколько возможно видом сказал он девице. – Храброму капитану прямо сейчас похитить тебя не удастся: вон на траверсе моя жена-пиратка, и если что – нас ждут абордаж, плюмаж и так ото ж… – И отставив недопитый бокал, он поднялся с дивана, даже не глянув на девицу.

А зря, иначе мог бы заметить, как та быстро достала сотовый, набрала номер и с враз посерьезневшим лицом сказала несколько слов в микрофон.

Платье на Нине было достаточно строгим, темным и длинным, как и подобает благовоспитанной замужней женщине с ребенком. Если в только не разрез, тянущийся аж до самых трусиков…

– И что это за киска к тебе клеилась? – весело поинтересовалась супруга, но в глазах ее Мазур заметил колючий холодок.

И внутреннее усмехнулся: знай наших. На наших и детенки еще западают, так что не думай, что мы такие уж эти… только орденами и выслугой лет брать могем… А ты в следующий раз трижды подумаешь, прежде чем приглашать меня на такие вечеринки…

– А вот не надо меня было одного оставлять, – хмуро заметил Мазур. – Ну не виноватый я, она сама пришла… А если серьезно, может, уже поедем домой, а?

Рассмеявшись, Нина взъерошила ему волосы:

– Ну что с тобой поделать… езжай. А я еще побуду, ладно? Я же по твоим глазам тоскливым вижу, что тебя тут уже достало. Хотя на ножки доченек кое-кого из киношников у тебя глазки так и постреливали… Да ладно, не бери в голову. Кстати, о киношниках: я только что на эти выходные к нам на шашлыки пригласила нескольких человек, очень твоей биографией интересуются, хотят фильм снять… Ты ведь не против? – и она просительно заглянула мужу в глаза.

Мазур только вздохнул.

Ну как можно отказать женушке в невинных забавах типа тусни среди богачей и знаменитостей? А киношники пусть приезжают. Мазур их встретит, не сомневайтесь, такую биографию распишет, что Мюнхгаузен застрелится от зависти…

Он чмокнул Нину в щеку, наказал сегодня не изменять мужу и с облегчением вышел на воздух. Спустился к BMW, мельком огляделся – а то вдруг соплюшка в голубом решит, что это именно заради нее всамделишний адмирал сбежал от супруги, и ломанется следом? Приятно, конечно, кто бы спорил, но остались понятия о приличиях какие-никакие…

Вокруг тихо и безлюдно, лишь из дверей только что покинутого здания бухает приглушенная музыка. Да лениво шелестит ветер в ветвях. Солнце склоняется к верхушкам сосен на той стороне улицы. Лепота, одним словом.

«А вот нарублю-ка я сейчас дровишек для баньки, – вдруг решил Мазур. – Вот приеду – и нарублю.» И это вовсе не комплекс Челентано из «Укрощения строптивого», уж поверьте, милостивые государи. То есть, конечно, комплекс, но возникший не от сексуального неудовлетворения, а от неудовлетворения деятельного…

Разумеется, дрова можно было купить, привезли бы целый КамАЗ аккуратно, словно лазером разрезанных полешек. Но, во-первых, Мазур считал это извращением, а во-вторых…

Впрочем, во-вторых и так понятно. Поэтому в сараюшке позади баньки у него всегда хранилось несколько кубов.

И не просто дров наколоть, но предварительно их еще и напилить, причем не какой-то там бензопилой, а обычной и в чем-то родной, двуручной, в народе прозванной «Дружбой» задолго до того, как появилась одноименная бензиновая! И наплевать, что о тебе думают соседи, тем более забор высок, а привычки подглядывать за чужой жизнью у здешних обитателей как-то не водилось…

Он уже взялся было за ручку автомобильной дверцы, как блямкнул сотовый. Мазур глянул на экран – номер не определился. Поразмыслил, стоит ли брать. Все же решил ответить, нажал кнопку и сказал неприязненно в трубку:

– Мазур.

– Что, правда? – притворно интонировал удивление насквозь знакомый голос Самарина. – Тот самый Мазур?! Ой, извините, ради бога, господин Мазур, что побеспокоил, я номером ошибся. Всего лишь какому-то Лужкову звонил, а вот случайно на такого человека попал, кнопочки перепутал…

– Очень смешно, – недовольно пробурчал Мазур, хотя в душе рад был безмерно: хоть один нормальный человек нашелся, позвонил. – Какой я тебе, ко всем морским чертям, господин…

– А кто ж ты, если разобраться? – даже по телефону было явственно, что Лаврик ухмыляется. – Живешь в господском доме, значит – господин и есть… Чего долго трубку-то не брал?

– Дрова колол, – сказал Мазур.

В трубке раздался смешок:

– А что так, сам-то? Деньги, что ль, кончились?

– Да иди ты, Кимыч. Будто не понимаешь.

– Не-а. Не понимаю.

– Ты волосы все так же красишь?

– А, в этом смысле… Все ты помнишь, паскудин сын, – Лаврик рассмеялся. – Крашу, крашу, а как же. Я ж тебе говорил, что должен быть у меня какой-нибудь пунктик?

– Вот и я о том же.

– Ага… Как жизнь на пенсионе?

– Видал я такую жизнь…

– Что-то, вы, мой друг, нервный какой-то, – вдруг очень серьезно произнес Лаврик.

– Озвереешь тут.

– А не попить ли нам пивка по старой памяти? – выдал вдруг заклятый приятель.

– Ага, и закусывать будем сушеной ящерицей? Или бегемотиной? – спросил Мазур.

– Нет, я серьезно. Черт-те сколько времени уже не виделись. Посидим, посплетничаем по-стариковски…

– Я себя в старики не записывал!

– Ну это я так… Фигура речи. Так что скажешь?

– Да запросто. Давай приезжай, к пивку и шашлычок организуем.

– Нет, давай лучше в городе где-нибудь. А то у тебя жена строгая, будет потом говорить, что спаивают, мол, мужика старые сослуживцы…

– А в городе, можно подумать, мы в зоопарк пойдем… – начал Мазур – и осекся.

Приходилось признаться самому себе, что он действительно расслабился. Следовало бы помнить, что уж кто-кто, а Самарин, за исключением единичных случаев, кои можно по пальцам пересчитать, просто так никогда ничего не говорит. А значит, следовало максимально сконцентрироваться. Да и сейчас говорит наверняка по закрытому каналу, ни одной прослушкой не берущемуся.

– В зоопарке, промежду прочим, тоже небезопасно, – заявил Мазур после едва уловимой паузы. – А ведь секретность превыше всего, даже на пенсии. Враг не дремлет – и среди гамадрилов тож. Хотя – нам, пенсионерам, уже на секретности наплевать…

– Да какая, к лешему, секретность, – недовольно буркнул в трубку Самарин. – Ты, как ты правильно заметил, на пенсии, я в отгулах… Не боись, ничего эдакого я тебе не скажу и не прикажу. Просто так посидим, честное слово. Сколько мы с тобой, говоришь, не виделись?

– Я ж не против… Посидеть так посидеть. Когда?

– Завтра я не могу, дела, поверишь ли… А вот в четверг, а? Ты не занят?

– Счас посмотрю в органайзере, – съязвил Мазур, достал сигареты, сунул одну в рот и закурил. – Так… У, брат, у меня тоже дела… Но ради тебя, так уж и быть, партию в домино на заднем дворе с Чубайсом перенесу на следующую неделю.

Лаврик шутку не оценил, сказал:

– Пивной ресторан на Малой Дмитровке, возле метро «Пушкинская». «Старина Мюллер» называется…

– Душа моя, ты и рестораны с подтекстом выбираешь! – удрученно вздохнул Мазур.

– В смысле? А, название… – Лаврик хмыкнул. – Да ну что ты, никаких аналогий. Просто рядом с ним есть забегаловка, попроще, поуютнее и подушевнее… – И он вкратце объяснил, как найти кабачок. – Ну так что, давай тогда в четверг, часиков в семь?

– Давай в семь… – у Мазура в ушах запели военные трубы.

– Жена-то отпустит? – напоследок деловым, даже озабоченным тоном поинтересовался Лаврик.

– Иди ты… – ласково попрощался Мазур, нажимая кнопку отбоя.

* * *

Мазур даже не заметил, не услышал, не уловил, как они приблизились. Или это был всего один человек? Прятался за машиной? В кустах? В тени портика? Черт его знает… Надо признаться, сработано было профессионально. И нагло. Прямо здесь, на освещенной стояночной площадке, где в любую секунду мог появиться либо припозднившийся, либо, напротив, покидающий раут гость, где охраны, как блох на барбоске, – и сделать все столь грамотно… Заслуживает уважения, честное слово.

Самое обидное, что Мазур, открывая дверцу автомобиля и одновременно выуживая зажигалку, краем глаза увидел собственную тень на асфальте, а рядом с ней еще одну, неведомо откуда возникшую сзади. Он рефлекторно бросил тело в сторону, но было поздно: раздалось негромкое шипение, в глаза, в нос, в гортань метнулось белесое облачко – и все исчезло.

Вообще все…

Глава шестая

РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

– Ну как? Нормально себя чувствуете? Не бойтесь, это совершенно безвредное средство…

Человеку, только что предъявившему краснокожее удостоверение, было лет сорок. Глядя на него, Мазур вспоминал газетные карикатуры на бытовые темы. Там обычно рисовали дородных жен со сварливыми лицами, с прическами в виде пирамид, с упертыми в бока руками, и при таких женах мужей – маленьких, пухленьких, в трениках и майках, с обязательным венчиком волос вокруг лысины. Человек, что сидел напротив Мазура, был, ясное дело, не в майке и трениках, а во вполне приличном костюме, но венчик вокруг лысины присутствовал. Равно как и уютная, домашняя полнота. Так и тянуло потрепать его за хомячью щечку. И выражение лица человека напротив походило на те, которые придавали своим персонажам карикатуристы, а именно – глуповато-удивленное. Вот глаза, правда, напрочь выпадали из этого ряда. Напрочь не карикатурные глаза. Холодные и цепкие, похожие на зрачки пистолетных стволов.

– Примите мои извинения, Кирила Степанович, за некоторую… неделикатность обращения, – продолжал человечек. Он так и сказал: «Кирила», на пушкинский манер. – Однако пригласи мы вас в гости обычным порядком, ведь не пришли бы.

Начинается, блин. Только этого нам и не хватало…

Мазур огляделся. Обычная комнатка вроде как в обычной хрущевке: продавленный диван у стены с выцветшими обоями, телевизор в уголке, облупившаяся батарея, журнальный столик из лакированной ДСП, вокруг него – два вытертых кресла с обивкой салатного цвета, в которых, собственно и сидят Мазур и… и его собеседник. Правда, окно задернуто заглухо. Плотными шторами. Хотя и видно, что там, снаружи, стоит ночь… Вот только какого дня?

Он будто невзначай легонько мазнул подбородком по воротнику. И шороха щетины не услышал. Значит, это все еще сегодня. Если только его не брили в бессознательном состоянии. Попробовал пошевелить руками. Не связан, не пристегнут. Странно. Хотя вряд ли, если начать действовать, действо ему дадут закончить – судя по тому, как его взяли…

Поэтому он просто спросил:

– А кто это «мы», позвольте узнать? «Мы» бывают разные…

Вот язык у Мазура был все еще как неродной. Как будто он лизал перед этим «сухой лед». Да и в горле чувствовались, как бы это выразиться поточнее… Остаточные явления, что ли…

– Весьма справедливое замечание. И удостоверения бывают разные. Например, настоящие и поддельные. Так вот: то, что вам было предъявлено, самое что ни на есть настоящее, уж поверьте.

– Так и тянет повозмушаться, – без всякого выражения произнес Мазур. – Мол, да какое право имеете! Как так можно без суда и следствия! И завернуть что-нибудь про тридцать седьмой год и гуманитарные ценности. Пообещать жалобы во все инстанции…

– Ну и повозмущайтесь, не держите в себе, – собеседник закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее и как бы готовясь к долгой и крайне приятной во всех отношениях беседе. – Смею вас заверить, я благодарный слушатель.

– Зато у меня, знаете ли, времени не очень много, супруга, опять же, беспокоится… Так что давайте покороче, и я пойду.

– Можно и покороче, – покладисто согласился карикатурный человек. – Поговорим – и ступайте себе с миром. Кстати, продолжительность и… атмосфера, так сказать, нашей беседы зависят исключительно от вас.

– Если б вы знали, как я устал от подобных разговоров, – искренне вздохнул Мазур. – От этих словесных кружев, от закамуфлированных угроз. Честное слово, тысячу раз все это было.

И он закрыл глаза.

– Я понимаю, – посочувствовал человечек. – Поэтому не буду задавать вам глупых вопросов. Вроде в каком полку служили, и тем паче, как звали вашего политрука? Это нам и так известно. И вообще нам многое известно… Давайте сразу перейдем к делу. Сразу поговорим о насущном. Во-первых, поговорим о вашем большом туристическом вояже.

– В Барселону? – вяло поинтересовался Мазур, открыв глаза.

– Кирила Степанович, – с укоризной протянул карикатурный человек, и Мазур понял, что тот даже с русской классикой знаком: во всяком случае, «Дубровского» в школе проходил. – Вы же сами высказывали желание побыстрее со всем покончить. И тут же начинаете изображать. Ну на кой нам знать про ваши с женой прогулки по магазинам и засидки в кабаках?

У этого человека было какое-то имя, он носил какое-то звание, и Мазур, что интересно, мог бы запомнить и то, и другое, поскольку не так давно вертел в руках удостоверение – к слову сказать, с виду самое что ни на есть подлинное. Но не имело никакого смысла запоминать ни имени, ни звания. Винтик – он и есть винтик, то бишь часть механизма, его имя никого не интересует. А вот что это за механизм такой, и на кого винтик работает – это вопрос интересный.

– Тогда, может, хватить говорить намеками? – спросил Мазур.

– Какие уж тут намеки… Я впрямую спрашиваю вас о поездке в Африку, совершенную вами год назад. О пребывании там на протяжении достаточно долгого времени. Хотелось бы, что называется, полюбопытствовать деталями. Для начала, скажем, послушать о ваших тамошних знакомствах, уж это-то, согласитесь, прямо проходит по нашему ведомству, поскольку знакомства вы там водили, как нам доподлинно известно, насквозь примечательные.

– А с каких это кислых щей я должен отчитываться перед вами? То была чисто коммерческая поездка в рамках моей временной работы по найму. А раз так, то все, что касается моей поездки, есть коммерческая тайна. Причем не столько моя, сколько корпорации, которая меня нанимала… Я понимаю, что вы сейчас начнете нудно вещать про безопасность страны, про происки мирового терроризма и про то, что я как гражданин прямо-таки обязан… А ежели я, мол, не желаю и препятствую, то можно создать мне всяческие жизненные сложности… Ну и в таком духе. Не трудитесь, уважаемый. Вот когда вы мне выложите да положите убедительные факты, что известные мне люди или организации имеют отношение к терроризму, тогда я, конечно же, окажу всемерную помощь.

– Знаете, в чем ваша самая главная ошибка, гражданин Мазур?

Не дождавшись ответа, человечек продолжал:

– В том, что вы держитесь так, словно за вашей спиной по-прежнему стоит контора. Привыкли за столько-то лет, понимаю. А ведь за вашей спиной сейчас нет ничего…

«И ведь он прав, сука такая», – подумал Мазур.

– Вы сейчас сам по себе, – мягко напомнил карикатурный человек. – Может, вы, конечно, надеетесь на помощь некоего покровителя, скажем, того, кто вас тогда нанимал. Если так, то это непростительное для вас заблуждение. Уж кому, как не вам, знать, что государственная контора всегда сильнее одиночек, как бы ни была слаба эта контора и как бы ни сильны были эти одиночки.

Мазур, не испрашивая разрешения, закурил, благо сигареты и зажигалку у него не отобрали. Возражений не последовало.

– Сами посудите, Кирила Степанович, – собеседник Мазура провел ладонью по ладони, будто снимал невидимый налет. – У вас молодая жена, ребенок, отличный дом, спокойная семейная жизнь на лоне природы… Знаете, мне даже угрожать вам лень. Угрожать можно человеку, которому нечего терять. Или самонадеянному глупцу. Вам же достаточно перечислить то, чего вы можете лишиться… Впрочем, я уже перечислил.

Человек-винтик выжидательно взглянул на Мазура, но Мазур молчал. Пускал дым и молчал.

– Хорошо, давайте попробуем еще одну тему для разговора, – с печальным вздохом произнес собеседник. – На какие средства существуете, позвольте узнать? Только не надо вставать в позу и вещать насчет тайны вкладов, неприкосновенности личной жизни и про то, что это-де не по нашей части. Как раз по нашей, смею вас уверить. Может быть, вы позабыли, но нам вменяется в обязанность бороться с преступными доходами, а уж тем паче, когда грязный след тянется в далекое зарубежье. Как в вашем случае.

– В моем случае как раз таки все чисто, – твердо сказал Мазур. – Могу показать контракт, где прописана причитающаяся мне сумма. С подписями и печатями. И налоги я, между прочим, честно заплатил.

– И эта сумма, я так понимаю, поражает воображение?

Мазур мог ответить на этот вопрос красиво. Что и сделал:

– Не особенно и поражает, если вдуматься. Вы, наверное, имеете представление, сколько получают топ-менеджеры больших компаний за свою работу ежемесячно? Немалые денежки, не так ли? А теперь помножьте эту цифру на несколько лет безупречной службы во благо компании… Всего-навсего то, что топ-менеджеры делают для компании за годы, я сделал за более короткий срок. Принес, так сказать, ровно такую же пользу. И, соответственно, всю причитающуюся сумму получил сразу.

– Со всех сторон подстраховались, значит? Уважаю, – человек-винтик любезно подвинул поближе к Мазуру пепельницу. – И, полагаю, ровно так же юридически благополучно все обстоит и с вашими предыдущими заработками, коими вы пробавлялись до поездки на Черный Континент? Я, конечно же, имею в виду не вашу основную службу, упаси боже меня лезть в дела соседей! Нет, я имею в виду ваши халтуры во внеслужебное время.

– Это какие же такие халтуры? – Мазур сделал удивленное лицо.

– Криминального толка халтуры, любезный Кирила Степанович, криминального. Вашу помощь в выколачивании долгов. Ох, простите: в возврате долгов истосковавшимся по ним кредиторам.

– А как насчет презумпции невиновности? – жестко спросил Мазур.

– Ну, мы же не в суде и обвинений я вам не предъявляю, – собеседник Мазура изобразил чуть виноватую улыбку. – Нам всего лишь хотелось бы снять некоторые неясности и недоразумения, не более того. Вам, я полагаю, тоже бы не хотелось, чтобы недоразумения между нами затянулись…

– Ну, допустим, – пробурчал Мазур. – Только и вы уж тогда выражайте свои мысли конкретнее. Кто, где, когда. Фамилию хоть одну назовите, чтобы я смог сориентироваться.

– Фамилии? Запросто. Могу даже провести очные ставки с некоторыми… товарищами.

Человек-винтик подался вперед. Лицо его вдруг закаменело, враз утратив сходство с карикатурными персонажами.

– Мы ведь тоже умеем собирать информацию, имеем агентуру в самых разных кругах и кое-кто из ваших клиентов давно у нас на крючке. И ваши… шалости нам хорошо известны вплоть до некоторых несущественных, но живописных подробностей.

– Неужели вы имеете в виду те случаи, когда меня просили поговорить кое с кем, в разговоре поминая свою принадлежность к спецслужбам и делая при этом грозное лицо? – облегченно улыбнулся Мазур, как и надлежит честному человеку, наконец-то сообразившему, чего от него хотят. – Упаси господи, что ж в том криминального! Я всего лишь читал нравоучения, шпарил практически по Библии: не обижай ближнего своего, занял – отдавай, не возжелай и возлюби. Произнесу проповедь – и тотчас ухожу. Это карается законом?

– Фу, – устало выдохнул собеседник. – Знаете, вам покажется странным, но я иногда жалею, что мы не в американском правовом поле. Как известно, там показаниям свидетелей доверяют больше, чем вещдокам и иным уликам. Для тамошнего законодательства двух свидетелей вполне достаточно, чтобы законопатить обвиняемого на приличный срок. А уж двух свидетелей мы бы вам нашли, и сели бы вы у нас как миленький…

– А как быть еще с тремя свидетелями со стороны обвиняемого, которые тоже придут в суд, будут бить себя кулаками в грудь и клясться на конституции, что в означенный час резались с обвиняемым в домино во дворе дома нумер четыре по Кривоколенному переулку?..

– Все, хватит упражнений в словоблудии, – собеседник Мазура заговорил жестко. – Это раньше ты, адмиралишка хренов, был со всех сторон прикрытый, предельно серьезный и от ушей до пяток засекреченный. В прежние времена за один разговор с тобой, ежели б я его организовал без согласования с твоим и моим начальствами, мне б яйца оторвали под самый корешок. А может, ты себе думаешь, что твои бывшие отцы-командиры заступятся за тебя по въевшейся привычке, или там во имя сохранения незапятнанности мундира? Так ты это выброси из головы, адмирал. Во-первых, едва они прознают про твои внеслужебные подвиги, как отрекутся от тебя быстрее, чем Петр отрекся от Христа. Во-вторых, они могут ничего и никогда не узнать. Пропал человек – и все. Вышел погулять – и не вернулся. И твои искать тебя не будут. Это раньше на ноги подняли бы всю армию и флот. «Пропал главный боец невидимого фронта, ходячее хранилище государственных секретов!» А теперь ты кто? Теперь ты пенсионер с сомнительными связями, занятия которого отдают нехорошим душком.

– Пугаешь? – поинтересовался Мазур сквозь зубы.

– Докладываю обстановку, – сказал человек-винтик. – Чтобы развеять иллюзии, буде таковые имеются.

– А что тебе от меня надо тогда, ежели сам сказал, что все мои шалости хорошо известны? – недобро спросил Мазур. – А коли известны, так затевай следствие, передавай дело в суд – там и договорим наши разговоры в компании с адвокатами и гражданами присяжными заседателями. Что от меня-то тебе надо в таком случае? Чистосердечного раскаяния?

– Разве что в качестве бесплатного приложения, – человек-винтик вновь улыбнулся широко и приветливо. – Но можно обойтись и без раскаянья. Нам просто хотелось бы уточнить некоторые детали.

– Это какие же?

– Да самые наипустяковейшие. Красочно описывать свои подвиги от вас не требуется. Бог с ними, с подвигами, в самом-то деле. Можно и позабыть о них, будто и не было. Если вы нам, конечно, честно расскажете о той организации, которая посылала вас творить нехорошие дела.

– Организация? – нешуточно удивился Мазур. – Кроме известной вам организации, в других не состоял. Ну разве еще в компартии, но это было давно, еще при царе Горохе.

– А про Белую Бригаду вы тоже никогда не слышали? – человек напротив поднял на Мазура лукавый взгляд.

Теперь пришла очередь Мазура улыбаться.

– Конечно, слышал. Вернее, читал. В газетах и в книжках читал. Красивая байка. В стиле Союза Девяти или Тайного Мирового правительства… Людям хочется своих, доморощенных робин гудов, вот и выдумывают сказочки про Белую Бригаду. Фольклор, народное творчество. Ну сами посудите, разве…

– Понятно, – перебил Мазура карикатурный человек. – А с кем из своих сослуживцев вы сейчас поддерживаете контакт?

– А вот тут уж вы вторгаетесь, как говорится, в область не своей компетенции. Я, конечно, в отставке и все такое прочее, но некоторые подписки сроков давности не имеют. И несмотря на горячее желание оказать вам всемерную помощь вынужден предложенную тему отклонить.

– Тяжело с вами, – покачал головой собеседник Мазура.

– А на что вы рассчитывали, позвольте узнать? Вы утверждаете, что многое обо мне знаете. Так неужели вы надеялись, что я на старости лет раскис, как залежавшийся помидор? И стоит только пальцем надавить, как потеку? Ни за что не поверю в эдакую вашу наивность. Тогда зачем вы устроили этот цирк с похищением и допросом?

Человек-винтик улыбнулся так широко и приветливо, словно Мазур только что пообещал ему повышение в звании.

– Вы мне не поверите, Кирила Степанович, – доверительно сказал он, – но лично я ни на что не рассчитывал. И вопросы вам я задавал исключительно ради того, чтобы выслушать ваши ответы, какими бы они ни были. А цирк с похищением, как вы изволили выразиться, был устроен по велению вышестоящего начальства и исключительно ради того, чтобы вы задумались, как дальше жить. Вот вы придете сегодня домой, походите по дому, окинете взглядом нажитое непосильным трудом добро, поужинаете в семейном кругу и, закурив вечернюю сигару, предадитесь непростым раздумьям. Можете даже посоветоваться с женой, мол: нравится ли тебе, дорогая, уют нашего домашнего очага, урчание моторов трех наших машин и крепость такого прочного с виду нашего домика-пряника? И как ты посмотришь, дорогая, если мы вдруг в одночасье всего этого лишимся? И вот когда мы во второй раз вас призовем, Кирила свет Степанович, то меня будут устраивать только честные ответы в вашем исполнении. И никак иначе.

– Ну и сволочь ты, мужик, – вежливо сказал Мазур.

– Служба такая, – ничтоже сумняшеся развел руками человечек. – Можно подумать, ты всегда был любезен и обходителен и, как Санта-Клаус, раздавал всем исключительно пряники и подарки, и ни-ни кого-нибудь тронуть хоть пальчиком. – Он нажал кнопку под столом. – Диспут считаю закрытым. Вас проводят. Простите, что не приношу свои глубочайшие извинения. Мне отчего-то кажется, что вы не очень-то и нуждаетесь в моих извинениях.

Дверь распахнулась, вошел мордоворот в сером костюме, встал у двери. Мазур не прощаясь поднялся, шагнул к выходу.

– И вот что еще скажу вам напоследок, – донесся сзади голос человека-винтика.

– Ну? – Мазур обернулся…

Честно говоря, он расслабился. Решил, что все и в самом деле закончилось. Непозволительная глупость, ежели откровенно… А то, что еще ничего не закончилось, он сообразил, лишь когда почувствовал легкий укол в правое плечо. И еще успел повернуться, успел мутнеющим взглядом разглядеть, как мордоворот в сером костюме выдирает из его плеча опорожненный шприц. А потом тело налилось свинцовой тяжестью, ноги подкосились, и мир вокруг погас мгновенно, будто повернули выключатель.

* * *

Сперва он услышал звяканье, какое издает металлический предмет, допустим, скальпель или щипчики, когда их опускают в металлическую ванночку. Вслед за слухом вернулись и остальные чувства. Мазур ощутил, что он лежит на чем-то прохладном, а ноги и руки надежно прихвачены ремнями. Чуть выше локтевого сгиба правой руки имелось дополнительное неудобство. Во рту же стоял горький привкус, растекшийся по глотке и небу.

Он открыл глаза, и тотчас над ним склонился человек, в котором Мазур признал своего недавнего собеседника. И настолько добродушным, где-то даже детским было выражение его лица, что невольно на ум опять пришли карикатурные персонажи. Правда, над головой человека-винтика нимбом зависло похожее на подсолнух соцветие ламп, сейчас погашенных, какие украшают операционные кабинеты, и сие обстоятельство напрочь отбивало желание мило улыбнуться старому знакомому.

Мазур скосил глаза вправо и увидел стойку капельницы с закрепленной наверху пластиковой бутылью, емкостью граммов на триста. Желтая гибкая трубка, по которой вниз сбегала жидкость, оканчивалась металлической иглой, воткнутой Мазуру в вену. Картина, прямо скажем, безрадостная. Вряд ли вводимый ему препарат являлся безобидной глюкозой или полезными для жизни витаминчиками. Есть кое-какие соображения, что это может быть на самом деле…

Вдобавок на средний палец правой руки Мазура была надета прищепка, от которой куда-то тянулся сине-белый провод. И случайно где-то рядом слышалось характерное монотонное гудение аппаратуры.

Человек-винтик несколько секунд внимательно вглядывался в Мазура. Потом улыбнулся приветливо.

– Мне известно, Кирила Степанович, что вы человек подготовленный. Следует признать, в ваше время спецов готовили обстоятельно и прочно, ничего не упуская. Школа тогда была на зависть. Знаю, что вас готовили и к возможной химии… Но все же это было давно, с тех пор наука далеко-о-о шагнула вперед… Сейчас вам доведется вкусить препарат нового поколения, с которым вы доселе не сталкивались. Крайне занятная вещица, доложу я вам. И говорят – увы, сам не проверял, повторяю с чужих слов – крайне приятная для пациента вещица. Так что, надеюсь, все пройдет ко взаимному удовольствию…

Мазур даже не злился. Глупо злиться на отдельно взятый винтик механизма. Это все равно, что когда тебя переедет машина, обрушивать всю свою злость на правое переднее колесо или на отказавшие тормоза.

– Долго еще? – спросил человеческий винтик у кого-то, кого Мазур видеть со своего места не мог.

– Нормально, сейчас подействует, – пообещал этот доктор Вальтер, так и оставаясь за кадром.

Поначалу ничего не происходило. Ровным счетом ничего. Потом Мазур почувствовал, как вокруг него заколыхались теплые волны, убаюкивающе закачали тело. Веки налились тяжестью, и глаза закрылись само собой…

Это были не амфитамины и не барбитураты – с действием и тех, и других Мазур был прекрасно знаком как в теории, так и, увы, на практике. Нет, это было нечто совершенно другое.

– Не беспокойтесь за здоровье, Кирила Степанович, – как сквозь вату услышал Мазур ласковый голос своего собеседника. – Компоненты не токсичные и через пять часов выводятся из организма без следа. Средство разрабатывалось как универсальное, в том числе и для проверки своих. А своих не станешь же кормить всякой дрянью…

– Можно приступать, – вклинился второй голос.

Мазуру в это время казалось, что он плавает в теплом, обволакивающем желе. Точно находишься между сном и явью. И при этом охватывало чувство всеобъемлющей доброты. Хотелось всем без исключения отвечать взаимностью. И не было никакой возможности противиться просьбам. Собственная воля вышла на перекур, и от этого стало легко и приятно. Может быть, так и выглядит нирвана?..

– Ваши фамилия, имя, отчество? – услышал Мазур голос человека-винтика.

– Мазур, Кирилл Степанович.

– Ваше прозвище среди своих?

– Пиранья.

– Что скрывается под аббревиатурой ББ?

– Белая Бригада.

– Она существует на самом деле?

Пауза.

– Да…

Еще одна пауза.

– Структура организации?

– По принципу пятерок.

– С кем вы имели дело из вышестоящих?

– С Самариным. По кличке Лаврик. Он…

– Не трудитесь, это персона нам известна. Как часто вы с ним встречались?

– По мере необходимости.

– По чьей инициативе?

– Обычно по его. Бывало, я приглашал его на встречу.

Мазур услышал откуда-то из невообразимой дали: «Спрашивайте быстрее, он засыпает». И невесть откуда возникло гулкое эхо: «…пает… пает… ает…»

– Последнее полученное от него задание? Ну, говорите! Последнее задание?!

«Последнее – это не значит нынешнее», – напоследок подсказало угасающее сознание, и Мазур с трудом выдавил:

– Выяснить, почему некая российская олигархическая группировка всерьез заинтересована в судьбе некоего чернокожего президента некой африканской страны Ньянгаталы…

На него наваливался сон. Накатил, как сходящая с гор лавина. Мазур еще услышал какой-то вопрос, даже попытался на него ответить, но не успел – его поволокло куда-то, и темные воды сомкнулись над ним.

Глава седьмая

СТАРЫЙ ЗНАКОМЕЦ

Кафе действительно было не слишком-то навороченным и отнюдь не дорогим, даже до понятия «ресторанчик» не дотягивало. Но и простецкой пролетарской забегаловкой оно не являлось – да и откуда взяться пролетариям в центре столицы-то! Это на окраинах – да: чипсы, сушеные кольца кальмаров в пакетиках, сушеные же бутерброды, шашлык непонятно из кого, зато пиво в пластиковых стаканах и водочка в стаканах стеклянных в агромадном количестве… Тут было не так.

Тут было чистенько, уютненько, светильники на стенах источают приглушенный свет, ненавязчиво играет радио за барной стойкой – что-то такое попсовое (гламурное, блин), что крутят по всем московским ФМ-станциям… Одним словом – кафешка для более-менее среднего класса, притулившаяся совсем рядом с Дмитровской. Под названием «Уголек».

Меню в бархатной обложке, не слишком дешевое пиво в толстостенных стеклянных кружках, причем не какая-нибудь там патриотическая «Балтика», а главным образом чешское и «Варштайнер». И разливной «Варштайнер» был очень недурственным, это Мазур оценил уже сразу после первого же глотка из первой запотевшей кружки.

– Извини, – мрачно сказал он, перехватив вопросительный взгляд Лаврика.

– За что?

Мазур промолчал, сделав еще один глоток (из кружки, если память не изменяет, за порядковым номером четыре), зажевал кусочком нежнейшей солонинки, тонким, как газетный лист. И сказал:

– Понимаешь, очень уж все четко тогда у них получилось. Как по нотам разыграли. Ты позвонил, пригласил в этот шалман, и едва я повесил трубку, как… Как меня скрутили что твоего кутенка. Без сучка, без задоринки… И ведь никто ничего не слышал, никто ничего не видел!.. А потом меня выпотрошили – и тут же отпустили. Вот что непонятно. Ведь знали же наверняка, что я тут же побегу с докладом к тебе! Или не к тебе, но все равно молчать не буду!

– И на этом основании ты решил, что это именно товарищ Самарин организовал твое псевдопокушение, заставил выболтать все, что ты знал о ББ, а потом отпустил с миром? И чего ради, спрашивается?

Мазур пожал плечами.

– Понятия не имею. Последняя проверка, какая-нибудь провокация, тест на непредвиденную ситауцию… Понятия не имею! Откуда мне знать, что у тебя в черепушке происходит. Но… Но почему меня отпустили? Почему ты позвонил именно в тот момент? И кто кроме тебя мог организовать нападение посередь поселка, да еще и вернуть меня туда?! Минуя охрану, промежду прочим…

– Ну, спасибо за комплимент… Нет, погоди, не кипятись, я абсолютно серьезен… Ты считаешь, что только старина Лаврик сумел бы все это провернуть, – вот за это и спасибо. И нечего извиняться. Хотя, на самом деле, ни я, ни мои орелики – не бэтмены и не черепашки-ниндзя…

Мазур ничего не ответил.

* * *

Тогда, после задушевной беседы под действием сыворотки правды, он очнулся только под утро. Причем очнулся в собственной машине, аккуратнейшим образом припаркованной на грунтовой дорожке возле ворот его собственного, Мазура, дома. Мирно вставало солнце, щебетали пичуги, вполголоса, воспитанно тявкала собачка… Мазур тряхнул головой, быстро охлопал себя по карманам. Документы, права, ключи, кредитки, сигареты, зажигалка, телефон, еще какая-то мелочь – все на месте. Ключи от машины торчат в замке зажигания…

Пошатываясь, он выбрался на воздух. Огляделся. Никого. Сыро и зябко, но именно прохлада и сырость быстро привели Мазура в чувство. Состояние – как после отсыпа по завершении трехдневной пьянки, когда пивком организм уже чуток подлечен: имеет место небольшой тремор[4], голова, словно воздушный шарик, и окружающий мир воспринимается как из аквариума.

Суки.

Первым делом Мазур глянул на часы в мобильнике: девять утра. Причем утра следующего за раутом дня. Бизнесмены уже укатили по своим офисам, а их подружки и жены – равно как и люди творчества, каковых здесь тоже полно – еще нежатся по постелькам. В общем, идеальное время, чтобы подбросить труп…

Но Мазур трупом отчего-то не был, вот в чем непонятка!

Он загнал машину в гараж, поднялся в дом. Посмотрел, где супружница. Нинка, змея, как ни в чем не бывало дрыхла, раскинувшись, в агромадной постели – даже и не беспокоилась, судя по всему, где муж пропадает…

Ну и хорошо.

Он схватил городскую трубку и набрал – удалось с третьего раза – контактный, только для своих, номер Лаврика…

* * *

Лаврик, словно догадавшись, что Мазур думает о нем, произнес негромко:

– Это не я…

– А? – Мазур поднял на него глаза.

– Это не я, – повторил Лаврик.

– Поклянись.

– Не веришь? Хорошо. Клясться не буду, но объясняю. Ты достаточно подробно описал весь ваш диалог с твоим… э-э… собеседником. Так вот. Он не знал, что означает ББ. А потом спросил: «Белая Бригада существует на самом деле?»

– И я сказал, что да.

– Не в том дело. Он не знал, что означает аббревиатура ББ. И не знал, что это не миф.

– И?

– Значит, это был не я.

Мазур нервно хохотнул:

– Ты, душа моя, меня вовсе за идиота держишь? Тоже мне, доказательство.

Лаврик не ответил. А Мазур спросил после паузы:

– Но если не ты… Это случайно не продолжение скачек с алмазами? Это не Олеся?

Самарин хлебнул пивка:

– Нет. Вряд ли. Очень не похоже. Однако ж, как говорится – спасибо за сигнал… Приму в разработку. А ты этим особо не парься: разберемся. И пока закроем тему.

– Значит, ты ждал чего-то подобного? – в лоб спросил Мазур.

– Ну-у… – протянул Лаврик, – не столь кардинальных поступков.

– Темнишь.

– Темню. Горячее будем заказывать?

– Скотина.

– Или лучше коньячку?

– Дважды скотина.

– Да, скотина… Но зато какая! – губы Лаврика растянулись аж до ушей. Пальцами он выудил из мисочки оливку, подбросил и поймал ее ртом. Запил пивом.

Мазур задумался. Что-то здесь не так. Не так все идет. Ну, допустим, весь кабак под колпаком ББ, не то что мышь – даже самый навороченный «жучок» не проскочит… Но ведь его, Мазура, учитывая недавнее происшествие, наверняка пасут, могли допасти и до этого заведения, а тут он встречается со своим, скажем так, куратором, которого противник прекрасно знает… Уже можно делать выводы. И почему Лаврик так спокоен, будто ничего особенного не произошло? Ведь под препаратом Мазур выложил неизвестному противнику все, что знал о Белой Бригаде! О своем участии в ней рассказал, о Лаврике!..

– Ты приглашение в Одессу получил? – вдруг спросил Самарин и сделал большой глоток.

– Куда?!

– В Одессу.

– А… – Мазур вспомнил курьера, конверт, странное приглашение. – Ну, было что-то такое… Блин, начинается! Ты что, следил? Хотя о чем это я… С твоего поста просто так не уходят.

– Причем тут мой пост? Так что?

– Ну, получил. Все равно ехать никуда не собираюсь. Во-первых, без жены – Нина меня не поймет. А во-вторых, знал бы ты, где у меня уже все эти светские мероприятия сидят, – Мазур провел ладонью по горлу. – Тут-то не знаешь, как отвертеться, а еще и на Украину…

– А ты съезди, съезди, – Лаврик невозмутимо подцепил вилкой креветку. – Там тепло. Развеешься. А для жены придумаем что-нибудь.

– О как! – Мазур наклонился вперед. – Слушай, ты куда меня опять втравить хочешь?


4

Тремор – дрожание пальцев рук (лат.).

– Я? – сделал большие глаза Самарин. – Да когда я тебя куда-нибудь втравливал?!

– Ага, ни разу, – Мазур мрачно поднес пиво ко рту…

Предчувствия, как говорится, его не обманули. Поговорили (безрезультатно), а после дежурных слов о здоровье, о житье-бытье, об общих знакомых и сослуживцах Лаврик без обиняков перешел к делу. «Нет, но за каким чертом ему так на эту Украину меня надо отправить? И к кому, интересно в гости?» – подумал Мазур и произнес вслух:

– Кто там будет-то?

– В Одессе? Да обычная тусовка, – это последнее слово Лаврик выговорил с неуловимым презрением. – Примерно те же круги, в коих ты последнее время и вращался. Разве что с примесью хохляцкости, вот и вся разница.

– Ну и зачем мне все это надо? – обреченно спросил Мазур, понимая что в душе он уже согласился, а обреченно потому, что пока смутно представлял себе, что он скажет Нине. – У меня ж детеныш годовалый!

– Насчет детеныша не волнуйся ты, это недолго – на самолете туда и обратно, да там максимум пару дней.

Мазур поднял брови – ничего себе вечеринка, на пару дней. Явно старая лиса Лаврик что-то недоговаривает.

– А насчет того, зачем это надо… – Самарин, оставшийся, сразу видно, крепким профессионалом, ловко разоблачил очередную изъятую из тарелки креветку, – насчет этого мы с тобой сейчас и поговорим.

Часть вторая

НЕПТУНОВЫ ЗАБАВЫ

Глава восьмая

АХ, ОДЕССА, ЖЕМЧУЖИНА У МОРЯ

Стоя в своем номере перед огромным, в рост человека, и явно старинным зеркалом в массивной, темного дерева оправе, Мазур в очередной раз пытался выровнять упрямо съезжавшую набок бабочку. Бабочка отчего-то не поддавалась уговорам. Мазур тихо стервенел. А что прикажете делать? Если в приглашении указан определенный dress-code, то будьте любезны соответствовать.

Вот и маялся он у зеркала – в белоснежном смокинге с обязательным платочком в нагрудном кармане, и в белоснежной рубашке, подпоясанный белоснежным же кушаком, поправляя в очередной раз непокорную белоснежную бабочку. Весь из себя белый такой и пушистый, короче. Еще раз взглянув на себя в зеркало, Мазур мысленно сплюнул. «Надо было адмиральский мундир с собой взять, и все дела, – мрачно подумал он. – А что? В ранешние времена вполне даже приемлемая форма одежды на всякие разные торжественные мероприятия была, гордились господа офицеры мундиром-то!»

Сорвав с себя непокорную бабочку, Мазур вернулся в гостиную, открыл дверцу мини-бара. Помедлил секунду, выбрал маленькую, граммов на сто, бутылочку «Реми Мартин». Набулькал в пузатый бокал, вышел на балкон, устроился поудобнее в уютном плетеном кресле.

«Однако стареете вы, батенька, – думал он, любуясь великолепным видом на море, – раньше, бывало, орлом выглядели на всяческих там раутах и суаре, и костюмчик, даже с чужого плеча, сидел на вас, как родной…»

Вспомним, к примеру, далекую республику Санта-Кроче, где в гасиенде Куэстра-дель-Камири донья Эстебания выделила ему коммодорский мундир своего какого-то там по счету мужа и где благородные сеньоры и сеньориты танцевали малагуэну… Ведь не ударил же тогда Мазур в грязь лицом, смотрелся в непривычной морской форме очень даже вальяжно! А сейчас даже бабочку толком повязать с первого раза не получается…

Ну и плевать.

Он сделал маленький глоток и с наслаждением закурил. Открыл предоставляемую отелем (как выяснилось, бесплатно) газету и принялся лениво перелистывать. Ничего интересного, все как обычно, хоть и газета была не русская, и даже не украинская – издание ВВС. На русском, правда, языке. Времени еще было полно, и Мазур прикрыл глаза, подставив лицо легкому освежающему ветру, пахнущему солью, водорослями, портом – и бог его знает, чем там еще пахнет морской ветер. В своей жизни он такие запахи обонял многократно и в преизрядных количествах под всеми широтами и меридианами. «Хорошо хоть, не порохом пахнет», – мелькнула мысль, но Мазур, тряхнув головой, отогнал ее, затушил сигарету в хрустальной пепельнице, стоявшей на маленьком столике красного дерева с мраморной крышкой (столик был до безобразия антикварного вида), и сделал еще один глоток.

Собственно говоря, вся мебель в этом номере была антикварная, примерно конца девятнадцатого века, за исключением, разумеется, оборудования ванной и туалетной комнат, где стояла техника века исключительно двадцать первого – ну, это понятно, не было у предков в принципе таких удобств, чего уж там…

Утром, едва разместившись в отеле, Мазур в полной мере оценил достижения технического прогресса. Принял душ, ради интереса экспериментируя с устрашающим количеством кнопочек на пульте управления (иначе и не скажешь!) душевой кабины. Освежившись, с интересом побродил по номеру. Большая гостиная, в коей наличествует камин, по всему видно – действующий, спальня чуть поменьше, но кровать в ней чудовищных размеров и – ну надо же! – под балдахином (Мазур хмыкнул), ванная и туалетная комнаты, большой балкон с видом на море. Да-с, ребята, неплохо…

Вообще, идиллия началась с самого раннего утра, когда самолет компании «Дельта» приземлился в одесском аэропорту. Мазур, дождавшись своей очереди, попрощался со стюардессой, вдохнул морской воздух, чувствовавшийся даже здесь, и начал спускаться по трапу. Солнце жарило не по-утреннему, на небе – ни облачка, воздух был влажным и теплый, вдалеке маслянисто блестели сигары самолетных фюзеляжей…

Возле самого трапа пристроилось несколько весьма нехилых, лоснящихся в утренних лучах намытыми бортами авто – что, естественно, нарушало все правила безопасности, но тем самым автоматически свидетельствовало о весьма нехилом же ранге прилетевших.

Мазур усмехнулся.

Видать, какие-то бонзы приперлись бизнес-классом. Ну, это не для нас. Этого мы и в России насмотрелись, удивительного тут нет ничего, в общем-то, – мало ли какого полета москали могли пожаловать в незалежную…

Когда Мазур в толпе прибывших благополучно спустился по трапу и направил было стопы к ожидающему пассажиров автобусу, над самым его ухом раздалось негромкое: «Кирилл Степанович?»

Голос был женский, подчеркнуто вежливый, с едва заметным хохляцким акцентом.

Ага, вот и комитет по торжественной встрече высокого гостя нарисовался…

Оглянувшись, Мазур узрел черноволосую дивчину лет двадцати пяти, в брючном сером костюмчике и белой открытой блузке. Симпатичную, между прочим. Быстро окинул ее профессиональным взглядом. Безоружна. Если пиджачок что и топорщило, то отнюдь не кобура – пиджак сидел как влитой… Ну, если не считать небольших выпуклостей спереди. Выпуклостей весьма аппетитных, следовало признать. Но все равно он машинально сдвинулся немного левее, совсем чуть-чуть, якобы для того, чтобы солнце не било в глаза, а на самом деле – дабы заработать несколько дополнительных мгновений, если девица решит выхватить откуда-нибудь ствол и начнет разворачиваться в его сторону.

Хотя – бред, конечно, если поразмыслить. Кто ж начнет пальбу в таком месте… Но вот что любопытно: кем же является эта подружка, если ее пускают на летное поле? Или точнее: кому она служит?..

– Кирилл Степанович? – повторила она, обнажая белоснежные зубы в дежурной улыбке.

– Допустим, – ответствовал Мазур.

– Кирилл Степанович, мне велено встретить вас и препроводить в отель. Ваш багаж доставят следом. Машина ждет, прошу! По всем вопросам и пожеланиям можете обращаться прямо ко мне – меня зовут Оксана.

Она достала из кармашка золотисто-голубую визитку с одним-единственным словом «Оксана» и одним-единственным номером мобильного телефона под ним. Ни названия организации, ни логотипа, ни каких-либо прочих сведений на прямоугольной картонке не наблюдалось.

Мазур секунду размышлял, вертя визитку в пальцах, потом небрежно сунул ее в карман и милостиво кивнул:

– Ну, раз велено, то препровождайте… Оксана.

И преспокойненько, как будто его «ежеденно» встречают возле самого трапа в различных аэропортах, двинулся в сторону аэровокзала, думая на ходу: «Нет, подставы никакой тут быть не может, не так бы все происходило, хлопец один, держится ровно… Скорее всего, приглашающая сторона озаботилась. А что, приятно, черт побери! Интересно, на чем мы поедем? Не на такси же?»

– Э… Кирилл Степанович, нам вообще-то сюда.

Мазур обернулся, чуть сбился с шага, но лицо сумел сохранить.

Оксана, дипломатично отставая, указала на одну из поданных к трапу машин, светло-бежевую «тойоту» представительского класса, а потом открыла заднюю ее, красавицы, дверцу. Краем глаза Мазур перехватил оценивающие взгляды некоторых пассажиров бизнес-класса, спускавшихся следом. И, шевельнув бровью, прошествовал к машине, уселся на прохладное кожаное сиденье. Мягко закрыв за ним дверцу, Оксана угнездилась за рулем, и чудо японского автомобилестроения с тихим шелестом покрышек устремилось по бетонке к выезду с летного поля…

Мазур многое повидал в жизни, но вот чтоб так, прямо к трапу самолета ему подавали машину? Такого на его памяти еще не случалось… Машина миновала шлагбаум на выезде с летного поля. Чуть сбавив скорость, покрутилась по территории аэропорта, выехала на пустое в этот ранний утренний час шоссе и понеслась в сторону города. Водила Оксана мастерски, стоит признать.

– Далеко ехать? – деловито поинтересовался Мазур, хотя больше всего на свете ему хотелось спросить: «А куда мы, собственно, едем и, главное, за каким лядом?»

– До отеля примерно двенадцать километров, дороги в этот час загружены не сильно, так что доедем быстро, Кирилл Степанович, – не отрывая взгляд от дороги, ответила Оксана.

Отель? Ну-ну. Исчерпывающе.

Откинувшись на сиденье и опустив веки, Мазур постарался расслабиться. Радио приглушенно-усыпляюще играло что-то классическое, кажется, из Сен-Санса. Машин на шоссе и в самом деле было мало, так что вскоре они въехали собственно в Одессу, и Оксана сбавила скорость. Мазур, открыв глаза, смотрел на город, в котором, в ранешнее время, ему доводилось бывать не так уж и редко, и который изменился, как и все города постсоветского пространства, – но все же, все же…

Свернули на Приморский бульвар, прямо под «кирпич», и остановились у входа в трехэтажное здание с фасадом в духе итальянского ренессанса. Оксана, обернувшись, сказала деловито:

– Ну вот, Кирилл Степанович, мы на месте. Отдыхайте пока, а вечером я за вами заеду. В восемь часов. Идет?

Мазур наклонился, прочитал название над входом – готель «Лондоньски», – и в ту же секунду этот самый вход – а точнее, толстая плита цельного матового стекла – распахнулась. На солнце вышел молодец в униформе, степенно спустился к машине и с таким видом, будто лично он является султаном Брунея, который лично встречает князя Монако, ручонкой в белоснежной перчатке открыл дверь со стороны Мазура.

Ага, это и есть готель, надо понимать…

Мазур молча кивнул Оксане, выбрался из салона и следом за чопорным, как киношный аглицкий мажордом, швейцаром поднялся в гостиницу. В голове плескалось: «В таких случаях принято давать чаевые … Вот же блин, а сколько давать-то? У меня и денег ихних нет, что тут у них, гривны? Ладно, десять баксов дам, все равно меньше нема… Не рубли ж ему совать…»

Предупредительно придержав двери, молодец отработано изящным жестом указал Мазуру на стойку портье:

– Прошу сюда.

Мазур, сунув денежку в ненавязчиво протянутую руку, прошествовал к ресепшен, за стойкой которого уже чуть ли не с распахнутыми объятиями улыбался ему импозантный мужчина средних лет в форменном костюме с бейджиком.

– Пан Мазур? – утвердительно спросил он.

– Он самый, – проворчал Мазур доставая паспорт и прикидывая: то ли надо и этому на чай давать, то ли сие не принято? Вроде, не принято. Эх, позабыл товарищ адмирал подобные нюансы в общении с обслуживающим персоналом нижайшего звена, знаете ли…

– Ждем вас, ждем! – с непередаваемой смесью раболепия и гордости за готель «Лондоньски» заметил портье. – Номер заказан, люкс, на третьем этаже, балкон, си-сайт на гавань и порт! Кстати, в нашей гостинице известные писатели останавливались – Бунин, Куприн, Чехов! Да и сейчас известные люди останавливаются…

Портье, в общем, заливался соловьем. А Мазур терпеливо слушал. Попутно портье подсунул Мазуру бумажку, и пан адмирал поставил закорюку напротив своей фамилии. Портье расплылся в совсем уж широченной улыбке; сразу было видно, что большего счастья в жизни, как лицезреть такого гостя у него не было и не будет всю ближайшую пятилетку. Напоследок портье поведал, что здание, в котором размещается гостиница, является памятником архитектуры. И поинтересовался – не вызвать ли коридорного, дабы пана Мазура препроводили в его номер. Пан Мазур изволил дать добро.

Коридорному тоже, после того, как тот показал номер, проверил полотенца, наличие банного халата и прочей фигни, пришлось сунуть в лапу… И наконец Мазур остался один. Отправил SMS супруге – мол, прибыл, все в порядке, как у тебя? Получил обнадеживающий ответ от няни детеныша, освежился, переоделся и отправился на променад – благо времени до восьми еще было предостаточно.

На знаменитом Приморском бульваре Мазур малость притормозил, раздумывая: а куда, собственно, податься. Несмотря на довольно ранний для курортного города час – всего-то одиннадцать утра – по бульвару туда-сюда фланировали отдыхающие, коих от аборигенов можно было запросто отличить и одеждой, и выражением лиц, и громкими разговорами.

Мазур закурил, повернулся лицом к отелю, еще раз полюбовался на помпезный фасад и неторопливо направился, вопреки известной поговорке, направо, в сторону памятника Дюку – тем более идти было всего-то ничего. По пути углядел обменный пункт и наконец-таки стал обладателем украинской валюты – в количестве пяти тысяч гривен.

На небольшой площади у памятника, как в старые добрые времена СССР, продавали всякую туристскую всячину, приправленную исконно одесским колоритом и юмором. Посмеиваясь про себя, Мазур не удержался и прикупил у бойкого торговца «Паспорт гражданина Одессы», с печатями и подписями, только фотографию оставалось вклеить, а также солидно исполненное удостоверение, краснокожее, с золотым тиснением – оно так и называлось: «Удостоверение». И удостоверяло оно, что, дескать, «предъявныку цього дозволяэться задарма красты на углу Дерибасовськой та Ришелье». Для тех, кто не понял, – «предъявителю сего разрешается бесплатно воровать на углу Дерибасовской и Ришелье». Вот так, не больше и не меньше.

«При случае Лымарю подарю, он такие штуки обожает», – подумал Мазур, убирая ксивы в карман пиджака.

Потом полюбовался на Потемкинскую лестницу, рядом с которой с давних пор для особо ленивых был установлен эскалатор, работающий, правда, только на подъем, отмахнулся от назойливых фотографов и медленно двинулся дальше по бульвару. Не торопясь, дошел до Пушкинской улицы и побрел в сторону Дерибасовской. Заметив маленький японский ресторанчик, вспомнил, что еще не завтракал, и бросил якорь за одним из столиков, стоявших на жарком воздухе под полосатыми тентами.

Заказав быстро подошедшей молоденькой официантке в кимоно, но с посконно славянской внешностью легкий завтрак, он откинулся на спинку стула и закурил – благо заморско-украинская мода борьбы с курением конкретно до этого места еще не добралась и на столиках пепельницы присутствовали. Заказа долго ждать не пришлось, и вскоре Мазур с удовольствием пил недурственный кофе из маленькой фарфоровой чашки, поедал маленькие бутербродики с рыбой и глазел на проходящих по улице панночек – мужик есть мужик, так и пишется «мужик», аминь.

Панночки были на уровне.

Заказал еще одну чашечку кофе (чего они в такие малюсенькие наливают – как экономят!), принялся смаковать ароматный напиток маленькими глотками. Наконец допил. Докурил. Расплатился. Встал. Снял пиджак и перебросил его через руку – солнце припекало вовсю.

Пройдя очередной перекресток, свернул направо, на Дерибасовскую, и – о! – вдруг углядел над головой известное каждому второму гражданину СССР, не считая каждого первого жителя России название – и плевать, что на Украине нынче пышным цветом расцвели «незалежнисть» и «самостийнисть». Искушение было слишком велико: оказаться в Одессе и не заглянуть сюда? Это выше человеческих сил, товарищи!

Мазур, недолго думая, нырнул в узкую, всегда открытую дверь. Преодолел такую же узкую лестницу в двадцать каменных ступеней и попал в замечательное питейное заведение, освященное славным покровителем пивного дела, королем Гамбринусом. В двух длинных, но чрезвычайно низких залах – хорошо еще, если из двух десятков столов занято было хотя бы три… Оно и понятно: нынче кружка пива стоит столько же, сколько рюмка водки.

В дальнем зале Мазур сел за второй от входа столик, по привычке лицом к входу, заказал из меню ноль-пять темного пива – не смог устоять перед названием «Біла нічь» (одесское, да еще и темное пиво под названием «Белая ночь»! Ну хохлы, ну хохмачи!) и в ожидании заказа лениво оглядел помещение. Было уютно, тихо и пусто, лишь у самого входа, на противоположной стороне, сидели две дивчины лет семнадцати отроду, оживленно хихикали над чем-то своим, девичьем, курили тонкие сигаретки и прихлебывали пиво из высоких бокалов. На появление Мазура отреагировали вполне предсказуемо: не отрываясь от беседы, инстинктивно мазнули по его фигуре и костюму оценивающим взглядом, оценили и то, и другое и вернулись к обсуждению своих неимоверно важных проблем.

Больше в зале не было никого.

Принесли пиво и хорошую рыбку под названием «бычок», Мазур пригубил. Отведал рыбки. Недурно и то, и другое.

– Не скучаете?

Он поднял глаза.

Одна из девчушек-соседок совершенно бесшумно возникла рядом с его столиком, изящно наклонилась вперед – совсем немного, но вполне достаточно, чтобы Мазуру в полной мере открылся притягательный вид на долину между двух холмиков.

– Спасибо, красавица, я веселюсь от души, – ответил он. – И я женат.

Девчушка без приглашения опустилась напротив, подперла подбородок кулачком. Сказала, иронично улыбаясь, очень тихо:

– Тридцать восемь попугаев. Слушайте внимательно, Кирилл.

Мазур очень надеялся, что выражение его лица ничуть не изменилось. На руке у девчонки он заметил серебряный браслетик с брелоком в виде потешного розового котенка. Ну да, известная игрушка. Мала, да удала. Глушит любую прослушку в радиусе десяти метров…

Он покачал головой и развел руками. Одними губами спросил:

– Что-то поменялось?

Чаровница призывно провела язычком по пухлым губам:

– Все по плану. Но есть информация. – Она достала сигаретку, он потянулся к зажигалке. – Ваша знакомая Олеся Богданчук не есть последнее звено в цепи, иными словами – не она является кукловодом в деле с камешками, как выяснилось. Она действовала по распоряжению своего руководства.

«Почему я не удивлен? – подумал Мазур. – Станет настоящий олигарх, пусть даже и в юбке, ползать по джунглям за какими-то алмазами, одновременно отбиваясь нерешительно от домогательств озабоченных мужиков и баб? Хрена. Не бывает такого. Пошлет какую-нибудь доверенную шестерку…»

– А я тут при чем? – Мазур, включившись в игру, чиркнул зажигалкой и протянул ей, красотка наклонилась к язычку пламени.

Со стороны ни дать ни взять – утренние бабочки охмуряют гостя города. И пока, кажется, успешно.

– Вы ее протеже. Вам предложат работу. Не отказывайтесь, – сказала она. – Ключевая фамилия – Малышевский, он работодатель, и только он.

Ну, Лаврик, ну темнила, где ж ты таких малолеточек-то, да еще и смазливых, в агенты набираешь…

– Сколько? – с деланным изумлением громко спросил Мазур, привстав со стула. И подумав при этом: не переиграть бы. – Это за неделю, что ли? – Он плюхнулся на место, с помощью мимики демонстрируя жадность вкупе с оскорбленным достоинством приезжего, и тихо спросил: – Что за работа?

– Пока неизвестно, – якобы «удивилась» путана и показала рукой вокруг – дескать, найди здесь дешевле. – Где-то на море произойдет встреча с работодателем. Не отказывайтесь от предложения. Никаких силовых акций вам не предложат, равно как и ничего противозаконного. Все…

– Да иди ты! – в сердцах гаркнул, подыгрывая, Мазур. – За такие деньги я целый гарем найму! Обнаглели…

Девица презрительно дернула плечиком и поднялась: мол, была бы честь предложена. Обе малышки расплатились за пиво и покинули «Гамбринус»: ловить здесь явно было больше некого.

А Мазур остался в одиночестве. И в размышлениях. И в надежде, что, если его и пасли, то он отыграл свою роль достойно.

А вот интересно, судари мои: если в он тут же «согласился» на предложение путаны и поехал с ней (или даже с обеими) в «апартаменты-номера» – роль пришлось бы играть до конца?..

Надо не забыть потом у Лаврика спросить…

Потом Мазур поразмышлял, не взять ли еще кружечку, благо пиво было отличное, но глянул на часы, с сожалением поднялся и вышел из прохлады бара. Двинулся в сторону центра, миновал перекресток Дерибасовской и Ришельевской. Выпитое пиво настроило его на благодушный лад и, вспомнив приобретенную поутру ксиву, Мазур посмеялся про себя, но действенность удостоверения проверять не стал, а миновал Горсад и прогулочным шагом вернулся к отелю.

Скинув в номере пиджак, развалился в удобном кожаном кресле напротив телевизора, включил какой-то канал и незаметно для себя задремал. Агентесса в «Гамбринусе» не сообщила ничего принципиально нового, так что размышлять, строить планы и тактические схемы рановато. Там посмотрим. А моряк должен уметь засыпать в любой ситуации, потому как неизвестно, когда в другой раз удастся покемарить.

В пять часов Мазур пообедал в ресторане, вернулся в номер и переоделся в белоснежный смокинг, воюя с бабочкой, а теперь, в ожидании Оксаны, курил на балконе…

Глава девятая

КАК АДМИРАЛ В ГЛАМУРНОМ МОРЕ

Ровно в двадцать ноль-ноль позвонил портье: «Господин Мазур? За вами пришла машина!»

Мазур вздохнул, положил трубку на рычаг аппарата, антикварного, как и все в номере, но с электронной начинкой, подошел к зеркалу, надел и в очередной раз поправил долбанную бабочку. Почему-то захотелось перекреститься, присесть на дорожку, но он отогнал эти декадентские мысли, а просто сказал отражению: «Мазур. Кирилл Мазур», – после чего пригладил волосы и вышел из номера. Портье на ресепшене, которому он отдал ключ, смокинг оценил. Но молча.

Мазур, в некотором роде уже по сложившейся привычке, уселся на заднее сиденье все той же «тойоты», за рулем коей – как и обещала! – сидела чаровница Оксана.

Машина покатила по Приморскому бульвару, свернула в сторону моря, еще раз свернула, с ветерком промчалась по Приморской улице и практически напротив Потемкинской лестницы направилась к воротом Морвокзала.

– Мы что, на пароход собираемся? – притворно удивился Мазур.

– А вас не предупредили? – удивленно глянула на него Оксана в зеркальце заднего вида. – Прием на яхте проходить будет.

«Все страньше и страньше, – подумал Мазур. – Ну и к чему этот выпендреж? Я пешком быстрее бы дошел…»

Действительно, до Морвокзала от отеля было рукой подать: спустился по Лестнице, перешел улицу – и все, считай, ты уже на месте.

– По рангу не положено, – словно угадав его мысли, сказала Оксана и подпустила в голос толику торжественных ноток: – Все гости на авто доставляются. Как говорится, во избежание…

Мазур благоразумно промолчал, хотя его так и подмывало спросить: а, собственно, во избежание чего?..

Машина остановилось у въездных ворот, и к ней с двух сторон тут же двинулись мальчики числом в две боевые единицы, в неизменных костюмах – причем под полами пиджаков у них несомненно присутствовало нечто, снабженное спусковыми крючками. Всем своим видом они ну никак не походили на штатную охрану Морвокзала, однако ж и силовую акцию их действия не напоминали ни на грош.

Мальчики двигались неторопливо и уверенно, но в глазах у них буквально-таки полыхало служебное рвение и готовность голову сложить в битве за приезжего москальского адмирала. Либо – в битве с самим адмиралом, буде тот окажется не тем, за кого себя выдает…

«Эге… Эт-то я удачно зашел», – подумалось Мазуру. Он сделал надменное лицо и устремил взгляд в пространство.

Оксана тем временем небрежно бросила под лобовое стекло какую-то цветастую картонку, один из мальчиков глянул на нее краем глаза, как петух на обнаруженное в пыли зернышко. Второй профессиональным, цепким взглядом осмотрел салон. Из-под расстегнутого пиджака, как белка из норки, на мгновенье показалась пластиковая рукоять австрийского семнадцатизарядного шпалера «Глок 40» девятого калибра. Серьезная игрушка, надо признать.

Но зато ни тебе обыска салона и багажника, ни банальнейшей проверки документов… хотя ситуация, если Мазур правильно ее просек, явственно требовала неординарных мер безопасности. Однако ж ни к водителю, ни к пассажиру никаких вопросов не возникло. Представитель службы безопасности – ну не поворачивался язык назвать его банальным охранником, не того полета птица, уж Мазур то понимал такие нюансы – просто махнул ладошкой: дескать, проезжайте.

Случившиеся поблизости прохожие бросали на «тойоту» заинтересованные взгляды: видать, не каждый день к Морвокзалу подкатывают тачки со столь важными гостями…

Оксана тронула машину и медленно поехала в сторону причалов. На въезде к ним картина повторилась: такие же мальчики, только числом уже четверо, подошли, посмотрели на картонку у лобового стекла и отвяли. Вот так вот просто. И никаких тебе детекторов, металлоискателей и прочих штучек против незваных гостей.

Ну, в принципе, оно и понятно: чужие здесь не ходят по определению. Или же имеется на картонке некий чип, который посылает в наушники охраны сигнал «я свой, я свой»… Это знакомо, не вчера и даже не позавчера придумано. Однако ясно одно, и ясно именно из кажущейся доступности добраться до причала: серьезно у них тут дело поставлено, ох, серьезно!

Между тем «тойота» подъехала к одному из причалов и остановилась. Надо думать, это и был искомый причал. Оксана, выйдя из машины и обойдя ее спереди, открыла Мазуру дверь:

– Кирилл Степанович, прибыли. Приятного отдыха! Завтра я вас заберу.

– Жаль, что наше знакомство было столь мимолетным, – опечалился Мазур в лучших театральных традициях. – После приема я обратно в Москву…

– Кто знает, Кирилл Степанович, кто знает, – загадочно улыбнулась дивчина.

«Ага, – подумал Мазур, – значит, ты знаешь… Значит, ты не просто водитель».

Он выбрался наружу, огляделся. Чуть в сторонке жарилось на солнце несколько авто, классом ничуть не ниже Оксаниной тачки – по всей видимости, также доставивших приглашенных гостей. Судя по маркам, отнюдь не адмиралов в отставке. «Мать твою, куда ж меня в очередной раз занесло?!»

Кивнув Оксане и пробормотав что-то приличествующее, Мазур обернулся, увидел яхту и с большим трудом удержался от произнесения вслух кое-чего нецензурно-удивленного.

И это, по-вашему, называется яхта?! Мазур, в своей жизни повидавший неисчислимое множество кораблей и судов всевозможнейших типов и классов, вживе такое чудо кораблестроения узрел впервые. Раньше разве что читал о них да на картинках в журналах рассматривал.

Длиной где-то под сотню метров, три палубы, ширина метров тринадцать, белоснежная – аж глазам смотреть больно, окна (ну не иллюминаторами же это именовать!) здоровенные, с сияющими на жарком черноморском солнце противобликовыми стеклами, с никелированными финтифлюшками везде, где только можно… На носу красовалось выполненное медными буквами название: «Mermaid», то есть – русалка.

И что, для таких красавиц здесь хватает фарватера?

Мазур отмотал назад, как бобину, кинопленку воспоминаний и, словно наяву увидел ту, другую «Русалку», под ярким южным солнцем Ахатинских островов, и долбанного мистера Драйтона… Мазур должен, просто обязан был забыть весь тот сюрреализм, но память упорно подсовывала картины из прошлого – нет, упаси боже, никаких аналогий… но все же перед внутренним взором как наяву вставал задранный нос той яхты, после взрыва на корме стремительно уходившей на глубину и уносившей с собой многих, очень многих, и своих, и чужих…

Мазур отработанным, уже привычным усилием воли отогнал видение.

И тут же, словно переключили канал на телевизоре, в памяти всплыло читанное где-то: год выпуска девяносто девятый, построена на верфи Evegreen, максимальный запас хода шесть тысяч триста семьдесят миль, два дизельных двигателя по шесть тысяч шестьсот лошадок, скорость двадцать два узла, двадцать человек команды, максимум двадцать восемь пассажиров, и, что характерно, для каждого своя каюта, наворотов на посудине немерено, включая бассейн… На такой и Абрамовичу – большому ценителю яхт – не стыдно выйти в море. Парусная, но снабжена мощными двигателями. Это и понятно, объясняется просто. Наличие паруса и мачт кардинально влияет на пропорции, а значит, страдает комфортность судна. Чем выше мачты, тем мощнее должен быть киль, а это существенно увеличивает осадку. Ну и, кроме того, владельцу парусника хочешь не хочешь, а придется участвовать в престижных соревнованиях, потому как каждый уважающий себя яхтсмен должен хотя бы раз победить в регате, а заниматься этим охота далеко не всем. Да и поражение будет весьма болезненным. Такой удар по самолюбию… А моторные яхты только для того и строятся, чтобы создать владельцам максимум комфорта и минимум проблем. Прямо-таки плавучие пятизвездочные отели, вот как этот, например. Поди заставь тут кого-нибудь паруса поднимать или рифы брать…

Проектировщик тут, конечно, постарался. Явно не из наших. Итальянец, наверно. Вон, роскошь какая. Мазур оглядел нижнюю палубу. С пирса видно: натуральное черное дерево, полированный дуб, внутри, надо полагать, везде ковры ручной работы, шелк, кожа. А на верхней палубе, похоже, сьюты[5] почти во всю длину.

Это уж точно перебор. Ну, на средней, понятно, бассейн, парилка, бар. А корпус, похоже, пуленепробиваемый. Может, еще и система обнаружения ракет имеется? С этих станется. Странно, что вертолетной площадки не предусмотрено. Видно, до Абрамовича пока не дотягивают. У того-то целых две…

Осознав, что слишком долго пялится на это чудо, Мазур неторопливо и привычно, как к собственному подъезду, двинулся в сторону трапа, у которого наблюдались, вот неожиданность-то, мальчики в уже знакомых костюмах. Там же имело место и нечто новое – перед трапом стояла рамка металлоискателя. Мазур с непроницаемым лицом выложил на лоток ключи, мобильник, мелочь из карманов, прошел сквозь рамку. Рамка молчала.

– Добро пожаловать на борт! – Кряжистый мужик лет пятидесяти возле лееров трапа, при усах, с благородной сединой на висках, но в штатском, поприветствовав Мазура, достал рацию, бормотнул в нее несколько слов.

Мазур вельможно кивнул в ответ. Поднялся на борт и едва не оказался в объятиях стюарда, одетого в белоснежный, форменный, с золотыми галунами костюм. Стюард был черный, как уголь, аж с синевой. А ежели по-простому, то типичнейший, кондовый негр.

– Господин Мазур, позвольте, я провожу вас в вашу каюту. – Изъяснялся сей индивид на чистейшем русском языке, без малейшей примеси не то что конголезского, но даже хохляцкого. – Если желаете, я могу показать вам яхту.


5

Сьют – каюта гостиничного типа.

Мазур небрежно бросил:

– Может быть, позже, дружок. Сначала душ. Притомился я что-то, в дороге-то…

– Конечно-конечно, господин Мазур. Прошу за мной.

Мазур обернулся. По трапу два здоровых бугая волокли какую-то очумелую блондинку, а она во всю глотку голосила: «Как провожают пароходы? Совсем не так как поезда…» А следом еще один тип тащил два огромных, как комоды, чемодана. Причем, этот последний совсем не похож был на охранника или штатного холуя – хорошо одетый чернявый вьюнош с приличными манерами. Мазур проследил взглядом за любопытным квартетом и с некоторым даже изумлением пронаблюдал, как три мужика эту бабенцию с трудом запихнули в каюту, а она, зараза, еще и умудрилась оттуда им платочком помахать.

Очередная Собчачка, что ли?..

Рассеяно оглядываясь по дороге, как и положено столь почетному гостю, Мазур мельком отметил, что на яхте наличествует минимум пять секьюрити. А когда они, обогнув надстройку, добрались до противоположного борта, в полукабельтове от яхты обнаружился небольшой крытый катер, на корме которого расположились двое уже набивших оскомину костюмных мальчиков. Один в бинокль внимательно разглядывал акваторию. На плечах у них висели короткоствольные СР-3 «Вихрь» с разложенными прикладами. Идиоты. Если начнется заварушка, куда они в костюмах-то…

Ну, не наше это дело.

Пройдя во внутренние помещения на второй палубе, стюард, а вслед за ним и Мазур остановились у двери одной из кают под номером семь.

– Ваша каюта, господин Мазур, – произнес стюард, протягивая небольшую пластиковую карточку. – Вот ключ. Если что-то понадобится – телефон в каюте, номер сервисной службы «ноль-ноль-пять». Я могу вам еще чем-нибудь быть полезен?

– Нет, спасибо, – взяв карту и открывая дверь, ответствовал Мазур.

Стюард коротко поклонился и, бесшумно ступая по устеленному ковром коридору, удалился. Чаевых не попросив. Закрыв за собой дверь, Мазур облокотился о спинку кресла возле иллюминатора.

Мать вашу, что же здесь происходит?! Судя по количеству охраны, на этой долбанной яхте ожидают прибытия персоны уровня по крайней мере не ниже пана Ющенко. Но почему его, пана Мазура, сюда пропустили столь просто и быстро? В какое же очередное дерьмо его угораздило на этот раз вляпаться? И кто такой этот Малышевский, о котором говорила путанка в «Гамбринусе»?..

С такими мыслями Мазур достал мобильник и накликал очередную эсэмэску супруге. На этот раз сообщение получилось более длинным. Прочитав подтверждение о получении, Мазур спрятал телефон в карман и оглядел каюту.

Н-да, что ни говори, а впечатление каютка производила. Светлые деревянные панели, светлая мебель, два уютных кожаных кресла, огромный двуспальный сексодром, широкий иллюминатор, задернутый кремовыми шторами. На полу – пушистый, пастельного цвета ковер. На тумбочках по обеим сторонам кровати – лампы с абажурами. Сбоку – маленькая дверца. А там что? А там обнаружился небольшой санузел с душевой кабиной и прочими необходимыми для сангигиены причиндалами.

В холодильнике – минибар с неплохим ассортиментом напитков, как алкогольных, так и соков нескольких сортов. Он набулькал себе в пузатый бокал коньяку на палец, вернулся в кресло, закурил и попытался расслабиться. И тут же послышался едва слышный гул моторов, яхту привычно качнуло, и она, постепенно набирая ход, отвалила от причала. Видимо, ждали только его, Мазура прибытия, он был последним – все приглашенные персоны уже собрались на борту.

Ну что ж, пора знакомиться с контингентом.

Мазур, допил коньяк. Встал, одернул смокинг… И в этот момент раздался стук в дверь. Проклиная «ненавязчивый сервис», он открыл дверь…

О как!

Он, конечно, ожидал встречи, но не столь же быстро…

– Ну что, пустишь? – хитро прищурилась Олеся.

Она же олигархиня, она же чертовка, она же женщина, из-за которой Мазур чуть было не сгинул в африканских джунглях… Она же – как оказалось – отнюдь не правит балом. Однако вот так встреча!

– Входи, конечно, – изо всех сил стараясь сохранить лицо, как будто никого другого он и не ожидал увидеть на пороге каюты украинской яхты, Мазур отступил от двери.

Покачивая бедрами, Олеся продефилировала мимо и уселась в кресло, машинально одернула короткую юбчонку, беспардонно обнажившую длинные стройные ножки.

– Предложите даме выпить, господин адмирал, – сказала она игриво. Наслаждалась, змеюка, Мазуровым обалдением.

– Или думал, больше никогда меня не встретишь?

Вот дьяволица! Мазур справился с изумлением и ответил галантнейшим образом:

– Только о встрече с вами и мечтал все это время, мадам! Всенепременно предложу, мадам! Что мадам предпочитает в это время суток?

– Мадам предпочитает виски.

– Сей момент! – Мазур по-хозяйски открыл бар, достал два высоких стакана, плеснул на два пальца «Чивас Регал», добавил льда. Протянул олигархине бокал, сам сел в другое кресло.

Мелодично звякнули стаканы.

Пригубили.

Мазур откровенно разглядывал Олесю. Кремовый костюмчик – пиджачок и юбочка выше голых коленок, – наводящий на мысль о портном не хуже какого-нибудь Армани, или кто там сейчас в моде. Скромненькое ожерелье с фионитами… Но мы то знаем, господа: тут фионитами и не пахнет.

Она с усмешкой смотрела на Мазура.

– Что ж вы такого завлекательного, господин адмирал, на мне углядели?

А глаза смеются! Вот же зараза…

– Да ничего я не углядел. Думаю вот.

– Да-а? И о чем, позвольте полюбопытствовать? Надеюсь, о напрочь нескромных желаниях? – Олеся откинулась на кресле, закинула свободную руку за голову – так, что платье моментально обозначило ее… гм… выпуклости и впадины.

– Значит, ты мне эту турпоездку и сосватала, – Мазур, все же будем честными, с некоторым усилием отвел глаза от прелестницы. – И зачем, позволь узнать?

Яхта, стремительно набирая ход, споро уходила из Одесской гавани – Мазур чувствовал это по еле заметной вибрации, для постороннего человека неощутимой.

– Ну, не только я, – выпрямилась в кресле Олеся. – А тебе не нравится?

– Ну почему же… Просто непоняток не люблю.

– А что тут непонятного? – вполне натурально удивилась она.

– Если присылаешь приглашение – подписываться надо, – сказал Мазур. – А то я твое приглашение порвал и выбросил. На фиг мне эти приглашения, тем более анонимные…

– Но ведь приехал же, – парировала Олеся. – Считай, что это был последний тест. На интуицию. Если поймешь, что от меня, – значит, приедешь.

«Ага, – подумал Мазур, – интуиция под названием самаринизм…»

Олеся стала предельно серьезной:

– Короче. Как говорили классики – слушай внимательно, понимай правильно, запоминай надолго. Так вот, ввожу в курс дела… Тебе такая фамилия – Малышевский – о чем-нибудь говорит?

– Ну, вроде, слыхал что-то такое по телевизору… – осторожно сказал Мазур.

– Слыхал… – фыркнула Олеся. – Это, к твоему сведению, один из влиятельнейших, если не самый влиятельный человек в сфере промышленности и финансов не только в России, но, пожалуй, и в Европе… А такие люди добрых дел не забывают. То, что ты передал камушки именно нам, а не своему командованию – это, знаешь ли, о многом говорит…

– И о чем же?

– Кира, не заводись. Я вовсе не имела в виду, что ты предал Родину, нарушил присягу, поклонился золотому тельцу, продался сволочным олигархам и все такое прочее… Просто ты взялся выполнить задание – и это задание выполнил более чем на «пять»…

– И что? Ради меня, такого хорошего, олигарх нанял яхту и натащил уйму гостей? Чествовать меня будут?

– Да щас. Просто два дня назад сын Малышевского женился на дочери другого влиятельного человека, который до сих пор был… Ну, не скажу, врагом или конкурентом… Скорее, они просто не сходились во взглядах на некоторые вопросы тактики и стратегии. И вот теперь решили породниться.

Мазур хмуро покрутил в пальцах бокал.

– Олеся, ты меня за дурачка-то не держи. Какая, на хрен, свадьба? И где невеста с женихом, лимузины, тамада?

– Ты не слушаешь, Кирилл… Свадьба была позавчера. Кольца, цветы, шампанское, обеты вместе быть и в радости, и в горе, чуть ли не пупс на бампере лимузина, все такое… А потом молодые отправились в свадебную кругосветку, а у избранных приглашенных начался второй день. Или уже третий? Не важно. Вот и яхточка пригодилась, она, кстати, Малышевскому и принадлежит. Прогуляться можно при случае, проветриться… Новобрачные, так сказать, удалились на брачное ложе, а родители их тут совершают негоции, договариваются в отсутствие, так сказать, прямых наследников. Понимаешь?

– Что ж тут непонятного, – усмехнулся Мазур. – Называется это «династический брак», сплошь и рядом такое происходило, во все века… Да и до сих пор происходит. Лет десять назад детишки президентов Киргизии и Казахстана точно так же поженились…

– Да причем тут Киргизия! Я говорю о тех, кто реальную власть имеет… Итак, теперь они союзники и соратники. Вчера молодожены отправились в свадебную кругосветку, а отцы решили устроить здесь, на яхте, что-то вроде «второго дня»…

– Потрясающе. Ну а я-то тут с какого боку?

– С такого. Малышевский желает с тобой познакомиться. Я ему наплела, какой ты весь из себя крутой, умный, несгибаемый и, главное, честный. Вот он и растрогался. «Подай мне, – говорит, – такого удивительного последнего героя прямо сюда, на яхту».

– А я-то думал, ты сама себе хозяин. Точнее, хозяйка…

– Кирюша! – проникновенно сказала Олеся, точно усталая училка непонятливому ученику. – Я сама себе хозяйка, но… в своей сфере деятельности. Там я повелеваю, рулю и принимаю любые решения. Однако есть сферы, где я ни шиша не понимаю или куда мне просто нет доступа. Где есть люди меня и поумнее, и посильнее. И эти сферы, бывает, пересекаются с моей – причем сферы несколько большего диаметра, уж поверь… И тогда мне приходится идти на компромиссы.

– Ага, – сказал Мазур. – Это мы понимаем. Ты кому-то перешла дорожку, и в качестве искупления вины этот кто-то бросил тебя добывать алмазы…

– Фи, мон шер, как вульгарно, – поморщилась Олеся. – Никто никому дорожку не переходил и никого не наказывал. Просто… просто мне Малышевский когда-то помог, и теперь я оказала ему ответную услугу. Нашла того, кто сумеет разобраться в щекотливой ситуевине с алмазами.

– Значит, камешки были для него.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Однако ж после Африки он зело тобой заинтересовался. Вот и мечтает познакомиться лично. Руку твою мужественную пожать.

– И ради рукопожатия на чужой свадьбе меня притащили из другой страны? Ой, что-то ты не договариваешь…

– Он сам тебе договорит. Ну что, пошли?

– Давненько мною особи мужескаго полу не интересовались… – притворно вздохнул Мазур, поднимаясь с кресла. – А я-то, дурак, надеялся отдохнуть душой и телом… Думал, нормальный прием будет, а тут, как всегда, опять работу подсовывают…

«Благородное собрание» проходило в салоне, и, честное слово, Мазур ощутил приступ дежа вю… Как будто и не уезжал он никуда из родного Подмосковья. В салоне, который язык не поворачивался назвать кают-компанией, присутствовало человек двадцать обоего пола, причем, с циничной точки зрения Мазура, женский пол был представлен уж слишком ослепительными красотками, с избытком увешанными камешками и металлоизделиями желтого цвета, среди каковых красоток он без особого удивления заметил и ведущую каких-то бесконечных реалити-шоу, и певичку, недавно ставшую еще и актриской (на ее нынешний костюмчик пошло материи меньше, нежели на Мазурову галстук-бабочку), и даже необъятных размеров популярную писательницу в платье с головокружительным декольте, в котором, как море, колыхались два вялых студня…

Среди же мужской части приглашенных, как не совсем уж темный человек, а человек, изредка смотрящий телевизор, Мазур узнал сидевших за столами Большого Нефтяного Короля, Большого Футбольного Любителя, Главного Медиа-Магната и еще нескольких, которых он допрежь видел исключительно на голубом экране.

Остальные ему были напрочь незнакомы.

И все равно: вот же блин, что на суше, что на море – одни и те же рожи…

Вполне терпимо бухала музыка – не так, чтоб приглушенно, но и беседовать не мешала. Вокруг оживленные беседы, смешки, звуки сдвигаемых бокалов, шорох платьев… Имел место типичный шведский стол – никто никаких тостов не произносил, ни тамады, ни аниматоров, каждый сам развлекался у безразмерных кормушек. И что интересно, никаких речей! Ну да, второй день свадьбы – уже не до тостов.

Олеся, непринужденно взяв бокал с шампанским у мгновенно возникшего в нужном месте стюарда, провела Мазура к столику в углу. Другой стюард, не менее вышколенный и незаметный, поставил на столик бутылку вина, блюдо с фруктами и столь же бесшумно исчез.

Мимо, покачиваясь, профланировал здоровущий, тучный мужик откровенно кавказской наружности, с одутловатым лицом, хмельной, но держащийся вполне достойно. Правда вот, смокинг шел ему, как медведю арфа. Видно было, что на самой свадьбе он отпраздновал на ура, потом продолжил – хотя лица окончательно и не потерял…

– Вот, гляди, – Олеся показала взглядом поверх бокала на толстого мужика, – это грузинский нефтяной магнат, папа Каха Георгиевич. Его так все и зовут – папа. Слыхал о таком? Занимается грузинской экономикой, попутно на транзите азеровской нефти сидит, но с русскими дружит… Здесь вообще примерно пополам и российских, и русских олигархов. Разницу между российскими и русскими понимаешь? То-то.

– Так а я-то, в таком случае, что здесь делаю?

– Кирилл, давай об этом ты не со мной будешь говорить, а? Все равно я в их делах ничего не понимаю. Я свое дело сделала – заманила тебя сюда. – Олеся подняла свой бокал. – Или ты не рад меня лицезреть?

– Уписаться можно, как рад… – вздохнул Мазур, рассматривая разлегшуюся на блюде на соседнем столике и обложенную мелко покроенным лимончиком и прочими вкусностями курносую норвежскую семгу. – Думаешь, я поверил, что твой Малышевский меня сюда затащил, чтобы познакомиться? Ха-ха. Зачем-то я ему нужен.

– Сволочь, – беззлобно фыркнула она. – Неблагодарная сволочь! Ты что думаешь, сюда любой проходимец попасть может? Здесь не лавочка, не тусовка…

– Ну да, – кивнул Мазур на мужика у стойки. – А вон тот, который только что себе на манишку стакан виски опрокинул, конечно, наследный принц Бахрейна. Или вон тот, крашеный, который с двумя телками. Телки, кстати, тоже наверно, акулы российского бизнеса.

– Вот тот – именно что один из крупнейших в России, а, пожалуй, и в мире, поставщиков леса. Он, правда, не из наших, но человек полезный во всех отношениях.

– А кто из «ваших»? – криво усмехнулся Мазур. – И кто такие эти «ваши»?

Олеся на мгновение замерла, но тут же упрямо тряхнула головой и пристально посмотрела ему в глаза:

– Вот об этом ты и поговоришь с Малышевским. Кто «наши», а кто не «наши».

Он еще раз окинул взглядом помещение – впечатляет! Уютные диваны и кресла из светлой кожи. На столике из тика потеют бокалы и фужеры. Мазур всматривался в колонны, портики, лепнину потолка и стен, плафонную живопись, наборный паркет с вставками из ценных пород дерева. По углам белеет мрамор изваяний, сияют золотом рамы картин на стенах, серебрятся антикварные горки, мерцает фарфор. Кроме бронзово-хрустальной люстры, под потолком, свет изливают многочисленные светильники, торшеры и бра. В общем, констатировал Мазур, основным девизом этого плавучего дворца был лозунг: «Деньги плюс деньги!» И плевать, что интерьер корабля на корабельный не похож ни в малейшей степени…

– Смотри, а вон отец невесты, – Олеся вытянула руку с бокалом и незаметно показала на высокого и очень бледного человека в смокинге, о чем-то беседующего с Медиа-Магнатом возле выхода на трап. Точнее говорил в основном Магнат, а счастливый отец слушал вполуха и вяло улыбался.

– Я просто счастлив, – сказал Мазур и уже хотел было поинтересоваться, а где отец жениха, как совсем рядом негромко мявкнул вызов мобильника, Олеся скоренько достала трубку и поднесла к уху.

– Я поняла, – бросила отрывисто. – Хорошо, мы уже идем.

– Хозяин звонил?

– Кирилл, давай договоримся: Малышевский мне не хозяин. И даже не партнер. Ну? Пошли знакомиться…

* * *

Они продефилировали через переполненный банкетный зал и поднялись на верхнюю палубу. Олеся деликатно постучала в дверь каюты, и, не дожидаясь ответа, вошла, потянув за собой Мазура.

Кабинет или приемная – Мазур затруднялся точно определить название этих апартаментов – некоего Малышевского разительно отличалась от виденного внизу. Здесь не было места показной роскоши и лишним деталям. Естественная с виду простота, созданная с помощью немалых материальных усилий и средств располагала к душевному покою, внутренней гармонии и равновесию. Эта простота была сродни простоте классически ограненного алмаза. Минимум деталей, все элементы функциональны и, разумеется, выполнены из натурального дерева и дорогого матового стекла. Все детали строго геометрично, графически выверены.

Сам Александр Олегович Малышевский вписывался в этот интерьер, словно одна из непременных и сугубо необходимых деталей и выглядел вполне импозантно, уж никак не напоминая карикатурных капиталистов из советских газет: брюхатых, мордатых, в идиотских цилиндрах и с непременной сигарой в зубах.

Малышевский был баскетбольного роста, загорелый, подтянутый, явно следящий за собой. Одетый в чрезвычайно неброский, а потому, наверняка, чрезвычайно недешевый костюм. Вроде бы, от Дольче Габана, насколько Мазур научился, спасибо супружнице, разбираться в кутюрных делах. А может, и подороже, чем Габана. И сразу почему-то чувствовалось, что перед тобой именно Хозяин, что бы там ни плела Олеся. На расстоянии сражала пресловутая харизма, которую столь любит к месту и не месту поминать пишущая и болтающая журналистская братия. Хотя, признаться, хозяин был малость подвыпивши…

– Здравствуйте, Кирилл Степанович, – Малышевский радушно улыбнулся и сделал приглашающий жест: присаживайся, дескать.

– Ну, а я пойду, пожалуй. У меня на нижней палубе рандеву с плейбоем из Минсельхоза, – сообщила Олеся. И, не дожидаясь согласия, выскользнула за дверь.

Мазур опустился в глубокое мягкое кресло и выжидательно посмотрел на олигарха.

– Медленно же с вас загар сходит, – заметил тот, разливая по бокалам очередную алкоголесодержащую жидкость.

«Что-то последнее время мне все подливают…» – подумал Мазур, молча принимая бокал из рук Малышевского.

Это называется загар? Посмотрел бы товарисч олигарх там, на вечнозеленом континенте, где даже солнце кажется загоревшим до черноты… Как там говорил хохол-вертолетчик? «Все добрые люди любят Африку».

– Хотел бы извиниться за сугубо неформальную обстановку, но не буду, – не дождавшись ответа, продолжал Малышевский. – Так уж получается, что разговор – серьезнее некуда, а фон, признаю, не деловой. Что делать, свадьба, а гости по-другому оттягиваться не умеют… Не обучены. Ладно, и тут есть своя прелесть. Вопрос не в этом. Позволю себе поинтересоваться: отдыхать, будучи в отставке, не устали?

Хорошо хоть не сказал – «будучи на пенсии»…

– А что, сумеете помочь? – обезоруживающе улыбнулся Мазур.

Малышевский, не дожидаясь, пока Мазур поднимет бокал «Сент-Эмильона», чокнулся с ним.

– Вы напрасно иронизируете, Кирилл Степанович. Я не благодетель и не меценат. Я не подаю. Я плачу за работу. Качественно сделанную работу оплачиваю качественно. И одноразовую работу оплачиваю одноразово… Однако вся фишка в том, что одноразовые специалисты мне не нужны. Настоящего профессионала имеет смысл склонить к постоянной работе – пока его не переманили конкуренты. И вы мне кажетесь именно таким профессионалом.

– Что на этот раз вывозить будем? Или – кого? Откуда? – с преувеличенной деловитостью поинтересовался Мазур.

– Хватит, а? – едва заметно поморщился Малышевский. – Вывозить… Мелко плаваете, адмирал. Вывозить найдутся исполнители поглупее и, пардон, помоложе. Просто ваше нынешнее положение, мягко говоря, не соответствует вашему потенциалу… Вот я и решил предложить вам вполне достойное… достойную… – он щелкнул пальцами, – черт, как это правильно назвать? Не компенсацию, не работу, не зарплату, не…

Мазур вежливо пожал плечами – дескать, сами, барин, решайте, как это назвать.

– Ну и фиг с ним, – махнул рукой Малышевский. – Назовем это должностью. Никакого криминала, никакой противозаконной деятельности, ничего, что бы противоречило вашим… принципам. И никаких гонок с препятствиями по джунглям, пустыням, степям и прочим экзотическим местам, обещаю. Допустим – начальник аналитического отдела, что-нибудь в этом духе…

Мазур спросил в лоб:

– Это такая форма извинения?

– В смысле? – нахмурился олигарх.

– Ну, поскольку меня выперли в отставку именно из-за вас…

– Из-за меня?! – изумление Малышевского было неподдельным.

– Не из-за вас, разумеется, конкретно…

Возникла секундная пауза, потом Малышевский вскочил, шагнул к иллюминатору, резко обернулся. – Нет, ну ни хрена себе! Вы что, и правда считаете, что в вашей опале виноваты мы?! Ну, знаете… Поверите ли – не ожидал… Мы предложили вам выполнить некую миссию в некоей африканской глуши. Вы согласились и выполнили. За что получили некий гонорар. Правильно?

– Допустим.

– Так в чем вы нас обвиняете?!

– Проехали, – твердо сказал Мазур и поднес бокал ко рту. – Уж простите старика, но должен же я был удостовериться, что вы и в самом деле не страдаете излишней мнительностью…

– И как, проверили?

– В полной мере. Ваше возмущение было столь неподдельным…

– В таком случае, может быть, – язвительно попросил Малышевский, – закончим взаимные проверки и вернемся к делу?

– Александр Олегович, милый мой! – проникновенно сказал Мазур, обезоруживающе улыбаясь. – Отчего-то я уверен, что вы же про меня знаете все. Не так ли?

– И даже больше, – глядя ему в глаза, без колебаний ответил олигарх.

«Эге, – вдруг подумал Мазур, – а не с твоей ли подачи, голубок, мне кололи всякую дрянь, выпытывали насчет Белой Бригады? Но тогда к чему весь этот балаган?»

И продолжал:

– А я про вас, уж простите, не знаю ни хрена. Так мог я хотя бы маленький тестик провести?

Олигарх помолчал, потом шумно вздохнул, снова сел в кресло, хлопнул ладонью по столешнице.

– Говорили мне, что вы человек непростой, но чтобы настолько… Ладно. Все. Достаточно. Подытожим, – он помолчал, заговорил размеренно и веско: – В настоящее время вы не у дел. Но вы не из тех, кто может мирно ковыряться в грядках или просиживать остаток дней у телевизора. С другой стороны, имеющаяся у меня информация позволяет сделать вывод, что вы именно тот человек, который мне нужен. Ergo[6]: я предлагаю вам работу. Настоящую, постоянную работу. Связанную с разработкой тактики и стратегии в решении некоторых вопросов безопасности. Повторяю: никакого криминала и ничего противозаконного… Наоборот – все исключительно легальное, антикриминальное и направленное как раз-таки на усиление экономической мощи России… Я понятно излагаю? Не витиевато?

– Сойдет, – благосклонно кивнул Мазур. – На этом уровне мы пока понимать могем.

– В таком случае, вам достаточно сказать: «Мне это не интересно», и мы распрощаемся. Без взаимных, надеюсь, претензий, поскольку никто ни перед кем никаких обязательств не давал. Обратно в Москву вас доставят завтра же. Или же вы можете согласиться, и завтра же мы продолжим разговор более предметно.

– А третий вариант ответа вы не рассматриваете? – спросил Мазур.

– Это какой? – настороженно сказал олигарх.

– Разрешите подумать.

– Тьфу ты, – облегченно вздохнул Малышевский и потер лоб. – Черт… простите, ради бога. Просто столько навалилось в последнее время, свадьба эта еще, самому подумать некогда… Разумеется, думайте, я вас ничуть не неволю. Сколько вам времени потребуется для принятия решения?

– А когда мы возвращаемся в Одессу?

– Завтра во второй половине дня.

– Вот завтра и сообщу.

И они обменялись вполне дружелюбным рукопожатием.

Глава десятая

ТИХА УКРАИНСКАЯ НОЧЬ

Темнота, как обычно и бывает в этих широтах, упала внезапно. На ночном, без единого облачка небосклоне зажглась по-южному яркая россыпь звезд. На борту уже заранее включили иллюминацию, и расцвеченная гирляндами огней яхта на приличной скорости шла в открытое море. По прикидкам Мазура, они уже давно вышли за пределы двенадцатимильной зоны[7]. Наглые эти ребяты-олигархи, ни фига не боятся…

Судоходство в этом районе было не особенно интенсивным, рыбаки так далеко не забираются, а других кораблей в пределах видимости не наблюдалось, только примерно в миле маячило суденышко, очертаниями походившее на малый рыболовецкий сейнер. Ну и хрен с ним.

Правда, некую несообразность Мазур подсознательно отметил. Он стоял на верхней палубе, около бассейна, по неписанному морскому закону – на леера не облокачиваясь, потому как моветон. Вертел в пальцах очередной бокал с каким-то коктейлем. Каким именно – он и сам не знал, взял то, что подала ему стоявшая рядом Олеся.

Что ни говори, яхта впечатляла. Точнее, впечатляло то, во что яхту превратила не стесненная финансовыми рамками фантазия ее строителей.

Помимо шикарных кают для гостей, как он уже убедился, присутствовали также: салон для гостей, конференц-зал и обеденный зал, три открытые площадки с шезлонгами – по одной на каждой палубе, бильярдная, два бара, стоянка со скутерами, гимнастический зал, косметический салон, массажный кабинет… в общем, до хрена всего тут было. Да, и бассейн, возле которого они с Олесей сейчас и наслаждались ночной прохладой, любовались расцвеченным южными звездами небом.

Мазур смотрел на море. Сколько он себя помнил, и куда бы ни забрасывала его судьба с ее неисповедимыми путями, море нигде и никогда не было одинаковым.

Возле Ахатинских островов, к примеру, утром, до восхода солнца, оно было белесого, сероватого цвета – как поле, посыпанное пеплом. А когда над кромкой горизонта поднималось солнце, это поле розовело, и по нему ползти лиловые и синие полосы. Перед штормом море чернело, и только там, где светился солнечными лучами облачный разрыв – глаз циклона, – делалось изумрудно зеленым…

У берегов Африки и Азии вода в море зеленая-зеленая, густо настоенная на мелких водорослях…

* * *

Было безветренно, время близилось к полуночи, вечеринка достигла апогея. Гости вели себя все непринужденнее, галстуки были сняты, верхние пуговицы рубашек – расстегнуты… И Мазур поймал себя на мысли, что пати сильных мира сего по большому-то счету не так уж и сильно отличается от тех вечеринок, в которых участвовали господа морские офицеры во время оно – если, конечно, не сравнивать потраченные суммы.


6

Ergo – следовательно (лат.).


7

Иными словами, покинули территориальные воды.

Н-да, ничто не ново под луной, аминь.

Он повернулся к Олесе – по лицу олигархини, раскрасневшемся от вина, блуждала загадочная улыбка.

– Значит, взял тайм-аут на раздумье? – с легкой подначкой спросила она.

– А что, я должен был соглашаться с ходу?

– Есть предложения, от которых не отказываются.

– Нет уж. Хватит. Опять кого-то спасать, что-то доставать и без крокодиловых сапог не возвращаться… Второй раз я на эти грабли не наступлю.

– Дурак вы, адмирал…

Мазур отставил пустой бокал на столик, затушил сигарету в пепельнице и принялся наблюдать за двумя сексапильными красотками, резвящимися в бассейне. Две тряпочки, присутствовавшие на их загорелых телах, считаться купальниками могли лишь с большой натяжкой. С трудом отведя взгляд, – хороши были, чертовки! – он столь же лениво огляделся.

Что ни говори, дело было поставлено прекрасно: официанты появлялись будто бы из воздуха, в нужный момент, службы безопасности словно бы и не было на борту, хотя, конечно, она бдела – Мазур с уверенностью мог сказать, что человек шесть на яхте присутствовало точно. И количество гостей постепенно уменьшалось – Мазур готов был спорить на что угодно: подвыпивших хозяев неприметные ребятки растаскивали по каютам, причем совершенно незаметно для остальных.

– Что ты сказала? Прости, я не расслышал…

– В эфирах витаете, господин адмирал? – Олеся стояла, опершись спиной о леер, откинувшись назад, так что блузка, натянувшись, эффектно обрисовывала ее грудь. Под блузкой, судя по всему, ничего похожего на лифчик не имелось.

Праздник катился своим чередом, в бассейне, окромя двух красавиц, на которых обратил внимание Мазур, уже плескалась парочка особей мужескаго полу, которых даже поголовно слепое жюри ни на одном конкурсе не признало бы аполлонами… И он поймал себя на мысли, что все это начинает ему нравиться. Нет, не предложение олигарха, а девчушки в бассейне. Да и сама хитролисая Олеся, даже и памятуя о некоторых прошлых реалиях… Он тряхнул головой, достал телефон, отошел на несколько шагов в сторону.

– Ты куда звонишь? – спросила Олеся ему в спину.

– Надо мне, – кратко ответил Мазур, отыскивая в папке «набранные номера» собственный домашний телефон.

– Слушаю вас, – раздалось на том конце. Связь была отличной – словно он по внутреннему телефону звонил в соседнюю каюту.

Трубку сняла не Нина, а бэбиситер, с которой они оставляли ребенка.

– О-па, – удивился Мазур, узнав голос. – А где благоверная?

– Здравствуйте, Кирилл Степанович, это Валя. А Нина уже спит – у нас ведь уже час ночи…

– Тьфу, и точно! Извини, забыл… А ты чего не дома? Что-нибудь случилось?

– Нет, все нормально, просто…

В наушнике вдруг послышался неприятный не то визг, не то писк, и связь прервалась.

Дьявольщина.

Он еще раз набрал номер, но из трубки не раздалось ничего, даже ласкового, набившего оскомину голоса – мол, «абонент находится вне зоны действия сети, либо выключен». Мазур с удивлением набрал номер еще раз – эффект был тот же.

Олеся внимательно наблюдала за его манипуляциями.

– Не соединяется, – сказал Мазур.

– Мы все-таки в море, – напомнила Олеся.

– Тогда бы тут было написано, что нет сети. А так сеть есть – а даже гудков нема…

– Может, аккумулятор сел?

– Экран-то горит. И денег на счету полно…

– Попробуй с моего, – Олеся протянула Мазуру изящную «раскладушку». – Жене, небось, звонишь?

– Ей, любимой, кому ж еще-то… – Мазур сосредоточенно нажимал крохотные кнопки. – Та же ерунда.

– Значит, точно вышли из зоны действия сети, – рассудительно сказала Олеся.

– Ничего другого на ум не приходит… – Мазур понятия не имел, как далеко в море распространяется зона охвата украинских операторов. Но ведь значок наличия сети высвечивался!

В мозгу тихонько тренькнул сигнал опасности.

Что-то было не так.

– А тебе очень надо позвонить?

– Да понимаешь, волнуется она…

– Ну понятно, родила недавно, да? – Олеся прищурилась.

– А ты откуда…

– Да все я знаю, не смущайся. Ладно, пойдем-ка к одному человечку, у него спутниковый телефон всегда с собой – любит человек игрушки.

* * *

Некто Семен, одиноко развалившийся в шезлонге на второй палубе, был уже тепленький и поэтому встретил их как самых дорогих друзей.

– О, какие люди! – воскликнул он. – Счас мы с вами вмажем… Олеся, солнце мое, куда ты все время пропадаешь?! Я уже замучился тебя искать… – тут он перевел мутноватый, но не потерявший остроты взгляд на Мазура и картинно закрыл себе рот обеими руками. – Ой! Прошу пардону, и вовсе я не имел ничего в… в виду, – последнее слово далось ему с трудом.

– Сема, у тебя телефон с собой? – мягко спросила Олеся, видимо привыкшая к этаким эскападам.

– Так о тож! – Семен откуда-то из-за шезлонга выудил матового цвета хреновину (Мазур признал в ней спутниковый телефон Глобал стар Qualcomm), откинул антенну. Сказал гордо: – Куда звонить будем? Моя игрушка даже в Антарктиде работает, можно с пингвинами говорить! Я однажды как раз оттуда звонил… ну, в круизе были… а у пингвинов связи нет, так я без проблем…

Мазур продиктовал номер.

Семен потыкал толстыми пальцами в кнопки, приложил к уху, а потом недоуменно посмотрел на телефон.

– Че за херня…

– Ладно, не стоит, – Мазур, подхватив под локоть Олесю, отошел. Оглянулся на миг – Семен продолжать тупо нажимать кнопки.

– Что случилось? – напряжение Мазура передалось и Олесе.

– Ничего, все нормально, – Мазур увлекал ее за собой, на нижнюю палубу, сторожко смотря по сторонам.

Не нравились ему такие сюрпризы, ох не нравились! Походя он отметил, что давешний кораблик уже близко, кабельтовых в двух, и антенн у него многовато для МРС[8]. Нет точно, такие антенны у нас применяют… да это ж комплекс РЭБ[9], натурально! И очертания, судя по корпусу и надстройкам, и остальному… ну точно, наш, родимый «Шершень», по натовской классификации – Observation Island.

Так. И что это означает?

И тут один из бодигардов, доселе примеченный разве что наметанным глазом адмирала, подломился в коленях и, как марионетка с обрезанными нитями, осел на палубу. И никто не обернулся, никто ничего не заметил, столь бесшумно и гладко сработала рука невидимого косаря.

Заметила разве что Олеська, которая проследила за взглядом Мазура, – заметила и раскрыла рот, но крик был задавлен на корню его ладонью.

– Тихо, – шепнул он ей в ухо. – Только тихо…

И тут же разом погасло все освещение, все гирлянды, вся иллюминация!

Раздались недовольные выкрики пока еще ничего не понимающих гостей, и в этой какофонии Мазур не услышал – скорее почувствовал несколько приглушенных хлопков… и отчего-то ничуть не сомневался, что количество телохранителей уменьшилось еще на несколько единиц.

А Мазура лихорадочно теребила за рукав Олеся, словно он электрик и должен немедля поменять внезапно перегоревшие пробки. Не отцепляя ее настойчивых пальцев от своего локтя, Мазур, придав спутнице заметное ускорение, направил ее прямой наводкой в ближайшую каюту. Упаковался вослед за ней грамотно, быстро и тихо, но без всяких этих шпионских кульбитов и тройных сальто в воздухе. Задраил дверь. Огляделся…

Назвать помещение каютой он, видимо, поторопился.

А предприимчивая Олеся уже колупала ногтями кнопки стационарного телефона:

– Местная-то связь работает!

Мазур выхватил трубку, посмотрел на дисплей, на котором высвечивались набранные цифры. Ноль, ноль. Яростно прошипел:

– Ты что, в «ноль-ноль-пять» звонить собралась?! В службу сервиса?!

– А ты что предлагаешь?!

– Говорит Исламский Революционный Фронт! – комментарием к их перепалке раздалось внезапно из всех корабельных динамиков. – Корабль заминирован! Команда разоружена и арестована! Повинуйтесь приказам, и вам не причинят вреда. Неповиновение будет караться. Вопросы – расстрел! Разговоры – расстрел! Всем лечь на пол! Без резких движений! Требования вашим правительствам уже предъявлены. Молитесь, чтобы ваши чиновники освободили наших соотечественников из тюрем Израиля и его пособников! В случае невыполнения требований, корабль будет взорван… Attention ladies and gentlemen. Listen to Islamic Revolution Front…

Спич повторился по-английски.

И за стенами каюты начался ад. Забегали, заголосили, женщины завизжали, раздалось несколько смягченных глушителями выстрелов, команды на гортанном языке… Что-то тяжело плюхнулось в воду.

Глава одиннадцатая

В ПРИЦЕЛЕ – «РУСАЛКА»

В Черном море – исламские террористы?! Бред, ну просто бред. Худший вариант дешевого американского боевичка…

Радовало одно – признаков невроза Олеся пока не проявляла. Или держится хорошо, или пока не поняла всей серьезности…

Оказалось второе:

– Это розыгрыш такой, да, Кирилл? – спросила она, кривя губы в попытке улыбнуться. Губы дрожали. – Понарошку? Праздник все-таки…

– А у вас на понарошных розыгрышах всегда убивают всамделишно? – Мазур вспомнил мастерски снятого охранника, явно не обрадованного своей ролью.

Спорить с таким аргументом оказалось сложно. Но поддаваться натиску реальности она не собиралась:


8

МРС – малый рыболовецкий сейнер.


9

Комплекс РЭБ – система радиоэлектронной борьбы, позволяет глушить все передачи, на любых частотах, в том числе и спутниковых.

– А что тогда, действительно захват?.. Да ну, быть того не может. Террористы! Откуда? С неба свалились?

– Я так понимаю, что экипаж нанят?

– Нет, блин, куплен в рабство!

– А безопасность кто координирует?

– Одна дочерняя фирма. Проверенные люди.

– Вот и проверили. На своей шкуре.

– Ты хочешь сказать, что…

– Пока не говорю и даже не намекаю, – отрезал Мазур.

– Лучше скажи, что нам теперь делать.

Мазур не ответил: во время их содержательной беседы он быстро разоблачался. Одежда вмиг стала тесной. Полетел на пол ослепительно белый смокинг, превратился в продолжение лунного пятна, ложившегося из иллюминатора тесной боцманской каюты-батальерки, в которой они оказались. За смокингом последователи прочие атрибуты светского джентльмена – бабочка, модерновые пижонские туфли на жесткой подошве… Когда еще вотчина рачительного боцмана видела так нещадно попираемую роскошь?

И где, кстати, сам боцман?..

Олеся, забившись в угол рундучной, потемневшими от накатившего страха глазами следила за всеми эволюциями Мазура.

– Так вот почему телефоны не работают… – сказала она неожиданно.

– Спасибо, пояснила, – процедил Мазур, стаскивая белые атласные брюки. Оставшись в одних трусах, оперативно допросил Олесю:

– Сколько гостей на яхте?

– Двадцать шесть… Или семь…

– Персонал?

– Двадцать.

– Охрана?

– Семь…

– Уже меньше.

С досады Мазур хрустнул пальцами, которым сейчас так не хватало привычного ощущения тяжелой стали. И ничего под рукой, даже паршивого ножа в темной боцманской.

– Обыщи ящики, только не греми. Что найдешь – все на стол выкладывай… Куда ты зажигалку, спятила?! Еще музыку включи!

Мазур тем временем узурпировал боцманскую одежку – натянул на себя свободную серую робу и того же цвета широкие брюки. Стоптанными черными ботинками пренебрег за ненадобностью – босиком сподручнее…

Мазур приник к двери. По ту строну бытия протопали по палубе чьи-то резвые ходули, раздался звучный плевок, и все стихло. Зато прибавилось иллюминации: зажглось дежурное освещение – именно таким громким словом называлась тусклая лампочка в матовом коконе под потолком. Видать, к экстренным ситуациям хозяева яхты не привыкли…

– Как думаешь, что там сейчас происходит?

Олеся оперативно справилась с порученным заданием и теперь дрожащими руками хозяйственно раскладывала на столе найденные вещи по номиналу. Ориентировалась на полезность каждого предмета. Полезность прикидывала на глаз.

– Что-что, – пробормотал Мазур. – Захват произведен успешно, теперь могут и освещением побаловаться.

И мысленно присовокупил: «И до чего ж быстро и умело сработали, змееныши, да еще и с привлечением РЭБовского корабля. Ох, не простая гопота нынче к нам на борт пожаловала…»

Он окинул взглядом аккуратно разложенные на столе предметы: стакан с залитыми водой окурками, курительную трубку, авторучку, узкий черный ремень, невскрытую консервную банку с полированной крышкой…

Вибрации корпуса, характерные для любой работающей машины, уже стихли, зато усилилась бортовая качка. Определенно, яхта легла в дрейф.

Мазур с минуту возился у стола. Олеся молча наблюдала за его манипуляциями с курительной трубкой и авторучкой, но когда он скрутил в жгут боцманский ремень, не выдержала и спросила:

– Кирилл, ты вообще чего собираешься делать?..

– Поразительно уместный интеллектуальный вопрос. Сколько в нем скрытых смыслов, подводных камней… Меньше спрашивай, Олеся, живее будешь.

– Ты на разведку?

Мазур обреченно вздохнул. Это разве разведка?..

Сделал легкий шаг к двери… И в тот же момент в дверь постучали. С той стороны. Мазур приложил палец к губам в жесте молчания.

– Что там? – вопрос был задан властным голосом.

– Кладовка боцманская, – с готовностью ответил некто юным, но уже с нотками стали голосом, отмеченным легким восточным акцентом. Акцент был настолько слабым, что недалекий столичный милиционер сразу бы и не раскусил, чеченец ли перед ним, иль хохол южный, али турок обрусевший.

– А ну открой.

– Так ключ…

– Что ключ?

– У боцмана…

– Забери у него!

– Так боцман, это… Ну, на Шамиля кинулся. Здоровый, как бык, я этого быка маму… Ну, Шамиль его и шлепнул. Или не Шамиль?..

– Что есаул, что саксаул, один хрен. С тела ключ забрать можно?

– Так боцман за борт выпал…

– Ха вир’ен т’ен д’ол, – грубо пожелал начальственный голос, крепким и обидным чеченским словцом пристыдив нерадивого камрада.

– Ключей больше нет ни у кого, командир, только у него и был, я его мамы маму, – заверил начальника обиженный.

– Ладно, идем дальше.

Удалялись прибывшие также неслышно, как и подкатили.

Мазур прикинул, когда они должны скрыться из поля зрения, и отдал Олесе очередной приказ:

– Сиди, не высовывайся. Тебя предупредили: шаг влево, шаг вправо – сама знаешь, что. Дверь закрой за мной. Скоро вернусь, тогда отворишь. Постучу вот так.

Костяшками пальцев Мазур машинально отбарабанил азбукой Морзе сигнал бедствия: «тук, тук, тук – тук-тук, тук-тук, тук-тук – тук, тук, тук». Не будем суеверны, господа, убьем кукушку прежде, чем она крикнет.

С полминуты Мазур прислушивался. Все тихо, путь свободен. Если только не притаился шальной моджахед под дверью…

Мазур взял из боцмановских заначек консервную банку. Приоткрыл дверь. Так и есть, ни души: правда, и радиус обзора градусов пять всего, много не наглядишь. Палуба в полумраке. Мазур пристроил консервную банку в приоткрытую дверь и принялся заправски ловить обзор. Речи нет, чтобы разглядеть детали, но очертание фигуры – очень даже.

– У меня зеркальце есть… – шепнула Олеся.

Мазур не удостоил ее ответом. Слишком долго, да и ни к чему было бы объяснять, что сколь слабо не освещена палуба, но малейший блик от зеркала выдал бы их с головой…

Чисто.

Мазур ужом выскользнул на палубу. Прикрыл дверь, и тут же услышал, как Олеся ловко задвинула засов. Как отрезала путь назад.

Первое, что Мазур увидел прямо по курсу – все тот же пресловутый силуэт в двух кабельтовых. Фонарь на топе тот же – значит, «Шершень» с антеннами РЭБ никуда не делся. Далее по палубе, всего лишь метрах в пяти, не более, Мазур срисовал караульного в черном. Автомат через плечо. Стойка «смирно», никакого курева на посту: известно, что сигареты убивают. Особенно ночью, когда снайпер углядит огонек за три километра и пустит пулю на считанные миллиметры выше огонька.

Снизу доносились темпераментные речи на незнакомом языке: террористы, судя по всему, шумно и матерно выясняли некий крайне болезненный вопрос о переустройстве общественного порядка.

Но как же они проникли на борт? Да еще и вооруженные?..

Еще раз Мазур размял пальцы. Хорошо, ноги не затекли. Затаил дыхание: запыхтишь шумно, аки в кино, тут же засечет часовой обученный. Что лучше: взять языка или уложить на месте?

Все эти мысли пронеслись в голове Мазура в одно мгновенье.

Он бесшумно двинулся вдоль стены, мигом оказавшись за спиной незваного гостя. Тот каким-то звериным чутьем уловил движенье, спохватился было обернуться – но на то и расчет: Мазур накинул на шею караульному узкий кожаный ремень, стараясь расположить его по центру, на кадыке, с таким расчетом, чтобы рывком сломать шею, душить при нехватке времени – непозволительная роскошь.

Коленом Мазур уперся в крестец часового, и спустя считанные удары сердца тот, не без любезной помощи, вяло опустился на палубу. Мазур приложил палец к его сонной артерии, памятуя старое врачебное правило: никогда не ставить окончательный диагноз, пока смерть не удостоверена. Все эти «я не знал, я думал, он точно мертв» в таких серьезных играх не проходят… И предварительный диагноз не подвел: клиент был готов к переправе в царство мертвых.

Кто-то скажет, что Мазур переусердствовал, кокнул парня вместо того, чтобы душевно расспросить? Да вот беда: пленение и допрос караульного при таком-то раскладе могут выйти боком. А ну часовой заартачится? Один звук – и кирдык, над водой каждый писк ой как слышен.

В результате Мазур ограничился тем, что реквизировал нечто повесомее человеческой речи: тридцатимиллиметровый немецкий автомат «Хеклер-Кох» G36C с глушаком. Семьсот пятьдесят выстрелов в минуту – это не шутка… Только вот запасного магазина не оказалось. Ну да авось на всех и так хватит.

Мазур в темпе прошерстил карманы жмура, из других трофеев нашел ненадежную выкидуху. Наверняка пригодится в хозяйстве, минуту назад у него и было-то оружия, что ремень, да консервная банка, да модернизированная шариковая ручка. Банку Мазур выбросил: ежели надо кому горло перерезать – выкидуха лучше, чем с банкой возиться, да и неэстетично банкой как-то… О преимуществах выкидухи Мазур додумывал уже около двери боцманской, где Олеся охотно открыла на условный стук, и – надо же – совсем не удивилась мертвому гостю, которого Мазур в три шага перетащил к каюте.

– А в воду скинуть не мог? – нервно поинтересовалась она, хотя отлично ведь понимала, чертовка, что с тем же успехом можно было сплясать на палубе макарену под аккомпанемент собственных воплей.

Мазур не ответил и вновь скрылся. Теперь уже надолго.

Намозоливший глаза «Шершень» располагался на прежнем месте. Сие воодушевляет: значит, Мазура не засекли. Но это не есть повод терять осторожность. Он бесплотным призраком скользнул в сторону салона, обошел бассейн по периметру…

Потянуло сигаретным дымом, точнее даже не просто дымом, а запахом дешевого турецкого табачка. Идиот. Что, мама ему в детстве курить не запрещала, не научила, что табачный дым за сотню метров унюхать можно?..

Слева от Мазура открылась дверь полутемной каюты, и в образовавшийся проем, как чертик из табакерки, шмыгнул кто-то худой и с двойником захваченного Мазуром автомата за плечом. Чертик ткнулся взглядом темных глаз в Мазура и сделал хватательное движение.

А шум-то поднимать рановато!

Коротким прыжком Мазур достиг дверного косяка, и ответственно продемонстрировал полную готовность к ближнему бою. Автоматы выхватили почти одновременно, но Мазур все же успел сгруппироваться на мгновенье раньше. Замахнулся, чтобы одним ударом приклада снести лихачу пол-лица с мозгами в придачу, однако тот сумел изловчиться, своим же прикладом поставил грамотно блок, автомат Мазура соскользнул и удар пришелся в ключицу. Очень болезненный удар, но противник продемонстрировал отменную выучку. Вопить, прыгать на месте и тереть ушибленное место не стал. И сориентировался безупречно, понял, что предохранитель сдернуть все равно не успеет, перехватил автомат ослабевшей было рукой и наметил штыковой удар в горло.

Мазур дернул ствол вверх, и тут противник обнаружил гаденькую смекалку: угостил Мазура сильнейшим тычковым в живот. Реакция Мазура пока что не подводила. Достаточно задержать дыхание – и удар не окажется вырубающим. Тем паче, что с любым противником самое разумное – использовать его же методы. Мазур согнулся в коленях, изображая крайние страдания, и противник повелся: занес свой «Хеклер», чтобы добить Мазура ударом в висок. Мазуру даже не пришлось изловчаться: настолько незащищены оказались голени соперника, бей – не хочу. Мазур рубанул прикладом, хрустнула кость, противник выпустил автомат из рук. Мазур успел подхватить машинку. Его визави не издал ни звука. Однако это, Мазур знал, уже не выдержка, а самый хрестоматийный болевой шок…

Ну и крепкий же орешек ему попался! Детина явно не собирался успокаиваться. Правая его рука потянулась к заднему карману. Впрочем, скоростное преимущество и сейчас было на стороне Мазу-ра, травмой не оглушенного: скользнув левой ладонью под согнувшуюся клешню оппонента, Мазур пропустил свою руку поверх его трицепса и соединил руки вместе. Завершающее движение – резкий поворот туловищем вправо. Граждане, изучайте анатомию! Противник оказался повержен окончательно. Закричал одними губами, не используя по назначению отказавшие голосовые связки, и начал оседать на палубу, на наконец-то отказавших ногах.

Вся схватка длилась не дольше, чем если бы оба успели сдернуть предохранители и выпустить по очереди. Мазур невежливо пнул чужака пяткой, и тот свалился в открытый дверной проем. Оперативно скатился за ним, задраил дверь, при тусклом свете обыскал клиента. Документов не было, зато имелись стилет, фляжка бренди и отвратительные сигареты Next в мягкой пачке с привычным предупреждением по-болгарски.

Ё-мое, неужели болгарин? Упаковки была открыта так, как вообще любят на берегах Средиземного моря: пленка не сдернута, а обожжена зажигалкой. Почему-то все эти горные народы полагают, что так сигареты не вываливаются из пачки. Мазур лично проверял, даже пытался им демонстрировать, что разницы никакой; все эти турки, эллины, болгары и прочие удивленно кивали, соглашались, но пачки продолжали обжигать.

Мазур выщелкнул магазин, убрал оный в карман робы, проверил наличие патрона в патроннике, осторожно отложил ствол на недосягаемое для псевдо-болгарина расстояние. Сдернул со стола скатерку, искромсал ее на заслуживающие доверия бинты и показательно связал все еще пребывающего в отключке боевика. Там же заметил пепельницу в длинных белых надписях – Krasi, Oinopointikos, Synetaipismos[10] – такие обычно воруют из отелей в благодарность за сервис. Пепелка была наполнена свежими вонючими хабариками, там же красовалась нетронутая пачка Davidoff Gold Slim. Рядом лежала зажигалка, определенно золотая, в виде дельфина, с выгравированными лицом к лицу близнецами и очертаниями какого-то полуострова на заднем плане. Мазур воспользовался хозяйским подарком, прикурил – благо и без того было накурено, не заметят.


10

Вино, спиртное, коктейли (греч.).

Сигареты, даже дамские «зубочистки», определенно подтверждали факт, что все курево в России паленое, только товар забугорных производителей и можно курить. Домусолив сигарету почти до середины, Мазур уловил едва заметное шевеление у койки – завозился бравый солдатик невидимого фронта. Мазур аккуратно затушил сигарету, приблизился, взял постояльца за подбородок. Спору нет, тип мурла определенно не восточный, но средиземноморский.

– Алло, сейчас с вами будут говорить, – позвал Мазур.

Повстанец не ответил, хотя было видно, что вопрос услышан.

– Что, не понимаем? – подсказал главный режиссер-постановщик этой сцены.

Тот же результат.

Мазур переместил пальцы с подбородка на нижнюю губу, захватил ее, крепко сжал и вывернул вниз. Этого оказалось достаточно.

– Te raftе rrufeja mu nе hale… – взвыл пленник. Ого, албанец! Ну ничего себе… Уж этот язык один раз услышишь – век не забудешь. Мазур на секунду остолбенел. Что же это за группировка?..

Впрочем, если пораскинуть мозгами, то ничего удивительного. Албанцы дружат абсолютно со всеми, это, грубо говоря, геополитические проститутки, им по боку, с кем дружить – лишь бы платили. Причем размер гонорара их тоже не беспокоит. Гастарбайтеры всея Европы. Спросите албанца, поедет ли он за тысячу километров куда-нибудь на Халкидики собирать оливки по двадцать евро за ящик – да он вам глотку перегрызет, если вы тут же не скажете адрес. А потом еще и всю свою семью снарядит «на оливки». Хвалятся, будто у них нет голубых – но вся Турция знает, что за полтинник албанец продаст и собственную, пардон, задницу…

Тьфу.

Мазур, конечно, оголтелым шовинистом не был, за годы мотаний по свету отлично усвоил, что уродов хватает в любом народе и любой нации, но все же, все же…

Он покопался в памяти, однако кроме «курва», которое на всех языках одинаково, ничего албанского не припомнил… Да ну к дьяволу. Чай, по-болгарски плененный космополит рубить должен, наблатыкался, поди, на виноградниках-то. Так что и русский поймет. Если очень хочется жить.

Удовлетворившись сим простым рассуждением, Мазур взял ту самую зажигалку с гравированными близнецами и принялся невозмутимо нагревать кончик изъятого стилета. Албанец следил за его манипуляциями настороженно, но не рыпался. Настороженность переросла в панику, когда Мазур поднес раскаленное до красна лезвие почти вплотную к глазу пленника. Нож целился точно в расширившийся зрачок. Казалось, того и гляди зашипит сетчатка.

– Другарю, убивать я тебя не буду, во всяком случае, пока, но и на вдумчивую работу с вытягиванием лицевых нервов у меня времени нет. Поэтому буду тебя пытать доступными и легкими в применении средствами. Выход у тебя один: четкий ответ на простой вопрос. Догоняешь?

Пленник явно не догонял, молчал. Возможно, такая длинная тирада для него была запредельной, но огонек понимания в зенках явно промелькнул. Мазур сделал вывод, что понят, и задал обещанный простой вопрос:

– Сколько вас?

На этот раз албанец тихо вякнул ответ:

– Дванадесет.

Ура, вот и «один – ноль». Конечно, сказано не без акцента, но понять можно.

Он поощряюще улыбнулся. В ответ албанец злобно сверкнул глазами. Мазур для верности щелкнул зажигалкой, и глазенки вновь приобрели покорное выражение.

– Какова цель захвата яхты?

Албанец скорчил тупую мину, и Мазуру пришлось выражаться яснее:

– Зачем?

– Калым. Выкуп, – ответил албанец, чем привел Мазура в несказанное удивление – поистине, окультуренные цыгане! – и добавил: – Деян каза да даде пятьдесят хиляди евро.

В слове «евро» ударение было на последний слог, а общий смысл фразы, построенной (Мазур не ошибся) с использованием болгарской грамматики, сводился к тому, что некий Деян обещал клиенту заплатить за работу полсотни штук.

– Ты – из команды яхты?

Албанец напрягся, но поняли ответил отрицательно:

– Мом, мы… Учились половим год и половина тут.

– Тут – в смысле на яхте?

– Нет… Как сказать?

– Ладно, это пока не главное.

Албанец вытаращил глаза и сделал вид, что не понимает.

– Кто главный?

– А?

– Шеф – кто?!

– Командир.

– Кто?

– Командир! – в отчаянии всхлипнул албанец, уж очень тупая игра в слова получилась, даже для него. – Так зовут!

– Кто глушит эфир?

– А?

– Кто блокирует связь?

Видно было, что албанец честно старается понять, что от него требуется, совсем как гастарбайтер из сериала «Наша Раша», однажды виденного Мазуром по телеку, но на такие тонкости его билингвизма уже не хватало. Мазур прибег к международному варианту общения:

– Техническая группа?

– Три, – облегченно вздохнул албанец.

– Где все? Дислокация?

Неизвестно, понял он первую часть фразы или вторую, но поспешил ответить:

– Большое помештение… («Заложники в салоне», – мысленно перевел Мазур.) Все – с ними. Три – рубка. Палуба – два.

– Где другие из экипажа?

– Няма, – совсем просто ответил албанец и преданно посмотрел на Мазура.

Мазур выпрямился, поднял автомат, проследил за испуганным взглядом пленника и сделал вид, что направляется к двери. Проходя мимо, вломил албанцу четким тычковым ударом приклада в горло.

Глава двенадцатая

ТАНЦЫ С ТЕРРОРИСТАМИ

Выйдя на палубу, где по нехитрой арифметике должен был оставаться еще один мздоимец, Мазур двинулся на нос судна. Логично искать оставшегося караульного там? Логично. Пару раз за короткую дорогу Мазур напрягался, брал «Хеклер» на изготовку, но – пустое. Тихо, как в репе Буратино, лишь усыпляюще плещет волна о борт корабля. Уже не первый раз возникало у Мазура подозрение, что сопротивления боевики не ожидали. И это настораживало: как бы ни были эти умники уверены в превосходстве своих сил, нельзя недооценивать и возможные контратаки противника. Все больше операция становилась похожа на фарс… Или – на некий отвлекающий маневр.

Поиски оказались бесплодными, караульного на носу не обнаружилось. А вот прием уже был подготовлен. «Ужель албанец сигнал передал? Нет, тогда бы меня целая делегация встречала. Значит, случайка», – подумал Мазур за тот вздох, который потребовался новому встречному, чтобы взвести автомат под углом девяносто градусов. Молодчик появился, как воплотившийся из утреннего тумана призрак. Впрочем, рано ставить оценку его профессионализму..

– Брось… – Скомандовал щусенок дал коротко и ясно, без всяких там: «Да кто ты такой, что, Стивен Сигал, да? Супротив кого попер, да мы тебя!»

Но главное, орать, немедля поднимать тревогу не стал. Стало быть, еще не просек, с кем имеет дело. А что – перед ним всклокоченный дедуля в замызганной боцманской робе, да еще и босиком. Не так, ох не так должен выглядеть герой-одиночка!

Мазур переубеждать его не стал, сделал вид, что всецело повинуется. Огромные голубые глаза на смуглом лице боевика были распахнуты, словно два василька, и это несколько снижало стоимость боевика в прейскуранте Мазура. Боевик передернул затвор, набрал воздуха в легкие и открыл рот – явно для торжественного призыва к полной и безоговорочной капитуляции…

Ну, сам напросился… Мазур открыл огонь первым, обезвредив упрямца дробящим выстрелом в колено. До последнего он оттягивал неприятный момент, когда придется обнаружить себя. Ну что ж, тут или пан, или пропал… На его стороне то обстоятельство, что вся гоп-компания «калымщиков» сосредоточилась на верхней палубе, в конференц-зале, а тех, кто был поблизости, Мазур уже успокоил. Но стрельба, даже из оружия с ПБС, без сомнений, привлекла внимание, тут к бабке не ходи, да и Мазур уже уловил дробь пока еще далеких шагов.

Он метнулся влево, – навстречу выскочили две тени. Мазур нажал на спусковой крючок…

Бли-ин! Ответным, хоть и моментально захлебнувшимся огнем, зацепило и его! Повезло: вместо того, чтоб снести полголовы, пуля ширкнула по щеке и ушла в неизвестном направлении… Ангел-хранитель Мазура в течение каких-то пятнадцати минут отработал свое на пяток лет вперед. То ли еще будет…

«Блин, и это называется – „никаких силовых акций вам не предложат“», – мелькнуло в голове: он вдруг вспомнил агентессу в «Гамбринусе».

За долю секунды Мазур оказался в кают-компании, или, на местном олигархическом жаргоне – обеденной зале. Аккомпанементом ему служил спешный топоток его нового конвоя: вслед за Мазуром в зал без приглашения ввалились очередные гоминиды, один с «Хеклером» наперевес, другой в белых кедах на копытах и с ТТ в руке. Неужели не хватило на всех приличных стволов, господа талибы? Или все-таки ваххабиты?

Мазур успел шмыгнуть к иллюминатору, по дороге не углядел, споткнулся о протянутый от розетки к сцене (ибо имелась и такая) провод, упал на мягкий ковер, перевернулся на спину, изготовился к стрельбе, выставив ствол перед собой. Конвойные перераспределились. Инкубаторский, то бишь одетый как все, отправился прочесывать смежные помещения, а сепаратист в кедах и вовсе сгинул с глаз долой.

Впрочем, напомнил он о себе с самой галантной любезностью. Подкрался, подонок, из-за спины, дрожа черной бородой на темной роже. Мазур разом переменил позицию, готовясь к ближнему бою в партере, но планы пришлось резко менять.

Между кулаками бородатого зазвенела натянутая струна, да не простая, а хирургическая, изобретенная удальцом Джигли. Такая струна с алмазным напылением может перепилить кость на раз, а уж горло перережет столь ювелирно, что мама не горюй: еще продолжаешь крыть изобретателя матом, а голова твоя уже катится прочь…

Пила вжикнула по стволу, которым Мазур поставил блок, сняла с него металлическую стружку, вскользь полоснула по руке, вырезав на коже четкий круг, как фрезерный станок. Мазур, чуть не выворачивая собственные суставы, локтем засандалил гостю в чувствительное место под мышкой, аккурат по большому нерву. Испытанный прием, потому и работает безотказно. Хоть на пару секунд, да вырубает оппонента. Оппонент действительно хлопнул глазами, грабли его зависли в половине дистанции до горла Мазура, а Мазур извернулся, помня об инерции, и вовремя: товарищ промахнулся, и удар струны пришелся как раз по тому месту, где только что находились весьма ценные для Мазура части собственного организма.

Мазур коротко замахнулся, всадил кулаком под ребра бородачу, добавил по почкам для верности. Не хило бы добить духа на поле боя, но второй террорист услышал тихую возню, и уже со всей прыти шоркал на театр военного действия, вряд ли собираясь оставаться зрителем. И что хуже всего, достав на ходу рацию, уже подносил ее к подбородку. До уха Мазура донеслась лихорадочная скороговорка:

– Он уложил Ахмеда с пилой, я маму этой пилы! Он в…

Мазур узнал голос и дал короткую очередь, оборвав комментарий событий на самом интересном месте.

Вот как она складывается, судьба-то: паренек, не скинь невезучего боцмана за борт, еще в начале пути открыл бы чулан, где хоронились Мазур с Олесей, и тогда – кто знает? – может, был бы сейчас жив. Хотя Мазур постарался бы не оставить ему такого шанса. По-любому, теперь, как в считалочке, из двенадцати террористов осталось трое. Если доверять сведениям придурковатого албанца…

Мазур без церемоний высадил стекло иллюминатора – вот когда порадуешься, что буржуи устроили вместо маленьких круглых оконец натуральные домашние окна и – нырнул рыбкой. Вослед раздались запоздалые недружелюбные очереди. С небольшой высоты он спрыгнул на палубу, уже не заботясь о том, где и кому слышен грохот шагов и пальбы.

Пальба в зале из организованной стала хаотичной и затихла быстрее, чем Мазур распрямил ноги, оказавшись на палубе. В движении он оцарапал руку прихваченной с собой струной. За это она и была выброшена за борт: леший с ней, не самое удобное в быстром контактном бою оружие, что и доказал пример давешнего специалиста по пилению… Кстати: интересно, на хрена этому духу вооружаться именно столь неудобной пилой? Из-за алмазной пыли, что ли?

Детский сад, честное слово…

Мазур держал путь в конференц-зал, в этом плане он имел все основания верить албанцу. Самое удобное место для центра операции: два крупных помещения, в одном томятся заложники, во втором тусуются террористы, минимум подсобок, превосходный обзор.

По дороге Мазуру встретился очередной караульный, и тут уж было удобно придать новый импульс затихающей стрельбе: чем менее бой системен, тем менее удобен для организованной стороны, то бишь в данном случае – для зондеркоманды какого-то там Исламского Революционного Фронта… Успевший обернуться молодец получил заряд свинца в диафрагму – и понеслась душа к гуриям в райский медсанбат.

Мазур вдруг почувствовал под босыми ногами сырую от ночной влаги палубу, это ощущение взбодрило его. Еще пять, десять, двадцать ударов пульса, и прямо по курсу – рубка, а за ней – огни конференц-зала…

Мазур вплотную приблизился к рубке и аккуратненько заглянул в слабо освещенный иллюминатор. В рубке расположились трое гоблинов. Что никак не могло означать, будто в конференц-зале заложники прохлаждаются в гордой независимости и курят кальян с гашишем. Скотина-албанец или что-то не догнал, или все же наврал про количество гостей из желания сделать падлу, что вполне в характере всех людишек, которые имеют по пятьдесят тысяч евро за заказ.

Судя по напряженным мордасам, все трое вели крайне содержательную беседу. Один во время разговора периодически поглядывал на мигающие лампочки приборов.

Мазур прислушался.

– Все растительные яды, и кокаин тоже, растворяются и в воде, и в спирте. Я читал. А организм человека не растворим ни в воде, ни в спирте! Значит, если органы мудака, который только что нанюхался коки, измельчить в кашу, смешать со спиртом и добавить кислоты, то спирт проникнет в кашицу, растворит коку и вступит с ней в эти… в соединения, – активно помогая себе руками, витийствовал непонятного возраста чернявый парень с впалыми щеками, черными кругами под глазами и лошадиными зубами. Образованный, бляха-муха. – И вот, чтобы снова получить чистый кокаин, нужен простой фильтр…

Ему шепеляво ответствовал весьма похожий на него, но только без передних зубов, боевик:

– Брат, ты умный, да? Если пропустишь сквозь марлю эту твою кашицу и спирт стечет, то он унесет с собой и сахар, и слизь, и кокаин. Останется только каша!

– И хрена ты второй раз сможешь нюхнуть! – заржал третий участник научной дискуссии.

Но двое гогот поддержали, хотя «брат» пытался сохранить лицо и продолжил рассуждать что-то про фильтрацию – типа, до той поры, пока спирт не станет чистым. Что случится в этом случае, Мазур охотно послушал бы столь эрудированных террористов, но – в другой раз.

Пока шла сия содержательная беседа, он быстро оценил обстановку. Стрелять в рубке – значит, повредить технику и похерить в ноль не только связь с внешним миром, но и возможность управления яхтой…

Мазур ногой распахнул дверь рубки. Трое захватчиков сделали едва заметные синхронные движения к автоматам, но притормозили, успев понять то, что секунду назад вынудило и Мазура отказаться от пальбы. Все трое одновременно пошли в лобовую атаку «свиньей», то бишь клином, стремясь навалиться скопом с одной стороны, не окружая на тесном пространстве, где и самим-то негде развернуться.

Не дав нападающим перехватить инициативу, Мазур коротким движением руки вогнал в сонную артерию на шее у ближайшего моджахеда импровизированный шприц, который за две минуты соорудил еще там, в боцманской каюте из капиллярной ручки с прочным тонким стержнем, простой иголки и кусочка ластика вместо пробки, чтобы яд не вытек прежде времени.

Безусловно, любители порассуждать об отравлениях заинтересовались бы методом Мазура, тем более, что им наверняка было известно: при внутривенном введении никотин вызывает остановку сердца очень-очень быстро. Взять этот никотин можно из стакана с водой, где сутками настаивались гнилые хабарики, брошенные туда ленивым курильщиком. А еще лучше – добавить в смесь для усиления эффекта клейкую коричневую массу, которая скапливается на дне курительной трубки.

Словом, чеченский парниша (если это чеченец, а не очередной курд или понтиец), мог быть доволен своей смертью. Хотя она и не была мгновенной, но инъекция вывела его из консилиума химиков незамедлительно.

Почти одновременно с этим Мазур по рукоятку вогнал стилет в ухо тому, кто предлагал измельчить органы и смешать их со спиртом. Токсикология безвозвратно потеряла великого экспериментатора.

Третий, быстрый как кошка, отпрянул от Мазура и, шмыгнув к панели управления, ткнул красную пластмассовую кнопку, напоминавшую шляпку мухомора. Приборная доска немедленно разродилась завывающим, с готовностью подхваченным внешними динамиками, сигналом тревоги. Всепроникающие звуки накрыли каждый квадратный метр, все помещения, каюты и рубки яхты.

Но вот незадача, прыткий хлопчик не без помощи Мазура так расстарался, что пребольно ударился лбом об угол консоли, да так сильно, что раздробленные кости переносицы проникли глубоко в мозг, а потом для верности еще раз зачем-то повторил свою ошибку.

Мазур, уже не таясь, бросился к конференц-залу. Иллюминаторы сияли огнями. Он заглянул внутрь, бегло оценил обстановку. В дальнем от иллюминатора углу тихо лежал герой голубого телеэкрана, известный всей России наркоман и культурный деятель. Был он мертв или пребывал в отключке – вопрос открытый, но, судя по неестественно вывернутой шее, первое более вероятно.

Примерно в метре от него ничком лежала блондинка в коротком платьишке, Мазур узнал ее – именно она горланила на трапе про то, как провожают пароходы… И тоже была бездыханна. Чуть ближе к иллюминатору располагался Каха Георгиевич, специалист по грузинской экономике. Этот был привязан ремнем к ножке привинченного к полу стула. С лысого темени у него сочилась кровь, голова безвольно опустилась на грудь, но он был жив – стопроцентно. Видимо, большой и горячий грузин сделался буен, и пришлось его обуздать. Убивать толстого генацвале террористы не спешили – наверное, пока еще не разобрались, насколько высокое место он занимает в олигархической табели о рангах…

А в центре зала трое террористов давали показательное выступление перед заложниками. Посреди этой тройки стоял, судя по уверенному виду, тот самый Командир, о котором Мазур уже был наслышан. Командир со знанием дела проводил удушающий захват, страстно прижимая к себе сгибом локтя шею одного из заложников – самого Малышевского Александра Олеговича. Глаза Малышевского были выпучены, на скулах у него играли желваки, крупные капли пота стекали по виску на черный ствол ТТ, приставленный одним из террористов к его голове.

Заложники молча наблюдали за ними, затравленно вжимаясь в стены. Одни из них нервно теребили в руках золотые цепочки, другие закрывали глаза пальцами, унизанными перстнями с драгоценными камнями. Некоторые до крови кусали губы, чтобы не закричать от страха.

Продление моральной агонии Малышевского не входило в планы Мазура. Тем более что стрельба по-македонски, с обеих рук, была его любимым развлечением. Он перевел автомат на одиночный огонь, выхватил из-за пояса конфискованный у любителя белых кедов ТТ, вихрем ворвался в зал и первым же точным выстрелом уложил террориста, державшего на мушке олигарха. Террорист спорить не стал, рухнул на пол, как подкошенный. Малышевский последовал его примеру, скорее с перепугу, чем вследствие травмы или ранения, поскольку пуля Мазура прошла аккурат мимо него, ювелирно ввинтившись в лоб незадачливого командира.

Тела обоих террористов не успели коснуться пола, как завертелась карусель. И крутилась она от силы четыре секунды. Завизжали женщины, гортанно закурлыкали захватчики… Мазур ничего этого не слышал, не до того было.

Ничто так не деморализует противника, как гибель главаря. Оставшаяся в живых двойка тормознула на миг, потом один из них выхватил «Макаров» и пальнул в сторону заложников. Никого, к счастью, не убил: пуля угодила в руку сухощавого джентльмена в порванном на груди смокинге.

– Сука! – взвизгнул раненый и завалился набок.

Второй боевик в ту же секунду пальнул в Мазура, – пуля насквозь прошила боцманскую робу, не причинив ему вреда: извини, боцман, и спасибо тебе за то, что был таким упитанным. Ответная пуля, долей мгновенья позже покинув ствол мазуровского ТТ, отшвырнула чернобородого деятеля к стене, и тот съехал по ней на пол с дырой в левой стороне груди.

Последний террорист, белый как бумага, приставил дуло своего пистолета к собственному виску.

«Нет уж, гнида, так не договаривались», – пронеслось у Мазура в голове, одновременно с третьей пулей, вылетевшей из его «Хеклера».

Промахнуться ему не удалось.

– Внимание! – заорал он на заложников ничуть не менее убедительно, чем недавно захватчики. – Яхта заминирована, поняли? Не двигайтесь еще несколько минут, помощь уже рядом!

Он орал еще что-то столь же глупое, добиваясь только одного: чтоб избыток адреналина в крови освобожденных пленников не обернулся послешоковой паникой: сметут ведь тогда все к чертям собачьим, друг друга подавят, за борт бросаться начнут…

Наконец он устал орать, оглядел несчастных. Отец невесты, на Мазура не глядя, подобрался к Малышевскому, пощупал пульс. Зашевелились и остальные, какая-то супермоделька начала было подвывать, но на нее шикнули. Заворочался Каха Георгиевич… Но паниковать пока вроде бы никто не собирался.

Ну и слава богу.

Мазур почувствовал себя окончательно измотанным, а ведь это еще не конец.

Босой и в изрядно потрепанной робе, за которую уже его не обматерит боцман, он ослабил хватку, и автомат выскользнул из его ладони на пол. В зале нестерпимо воняло кровью и потом, особым запахом человеческого страха и ненависти.

Очухавшиеся олигархи обнимали своих спутниц; одинокие барыни машинально проверяли, целы ли цацки и не разошлись ли от напряжения швы подтяжек за ушами и по линии волос. Мазур отдал присмиревшему народцу последний приказ:

– Никуда отсюда не выходить! А то мало ли что… Услышите выстрелы, взрывы – не пугаться. Ясно?

И обыскал помещение. При беглом осмотре обнаружился запас курева и патронов, два «Хеклера» и один калаш, а также отечественного производства переносная ракетная установка «Игла», очень, очень ценная и необходимая в хозяйстве вещь. По улице такую можно носить, завернув в одеяло, а вертолет она сбивает вообще на раз… Олигархам такая игрушка ни к чему, значит, это террористы ее сюда притащили. Интересно, зачем…

Прихватив этакую ценность, Мазур выбежал из конференц-зала, ссыпался по трапу, зафиксировал, что «Шершень» по широкой дуге стремительно приближается к «Русалке», откликнувшись на сигнал тревоги. А где катер прикрытия, позвольте узнать?.. На носу «Шершня» расположились двое: один с чем-то, явно снабженным оптическим прицелом, и второй с биноклем. Ясно, не бином Ньютона: первый – снайпер, второй – командир, отдает приказы.

Мазур без проблем справился с «Иглой» – этим оружием он пользовался считанные разы, но механизм управления там прост до крайности. Он готов был прозакладывать свою хату, что командующий на «Шершне» успел шевельнуть губами, отдавая приказ, но на выполнение команды у стрелка уже не осталось времени. Огненная стрела с шипением ушла в начинающее неспешно светлеть небо. Бахнуло так, что заложило уши, накатила ударная волна, принесшая запах гари… В сером боку «Шершня», чуть выше ватерлинии, вспух огненный цветок, и корабль, окутавшись черным облаком дыма, начал заваливаться на правый борт…

* * *

Олесю Мазур нашел на пороге боцманской. Она лежала, уткнувшись лицом в палубу. Присел рядом на корточки, перевернул ее на спину.

Ни мыслей, ни чувств уже не осталось. Никто не стал бы взламывать дверь снаружи – террористам не до того было, да и услышал бы этот шум Мазур. Значит, она сама выбралась наружу. Услышала пальбу, крики – и не выдержала, не смогла оставаться в одиночестве и неизвестности. Или просто привыкла всегда выходить сухой из воды? Дуреха…

Пуля попала ей под левую ключицу, крови почти не было, а на лице застыло выражение детской обиды – как будто она до самого конца не могла поверить, что судьба распорядится ее жизнью столь несправедливо.

Глава тринадцатая

ПОСЛЕ ДРАКИ

Н-да, на широкую ногу живет товарищ олигарх! Размеры поместья Мазур оценил, еще когда они ехали на машине мимо бесконечного забора. Латифундия занимала площадь, на которой мог бы разместиться военный городок со всем, что полагается: домами офицерского состава, автопарками и прочими хозпостройками. Машина со скоростью «самый малый вперед» покатила по асфальтовой дорожке, к дому. Автоматика свела половинки чугунных ворот, которые они только что миновали.

А прямо сейчас кортеж огибал огромный газон с цветочными клумбами, с ковром аккуратно подстриженной травы, с врытыми в землю лампами подсветки. Несколько поливальных установок молотили на полную, старательно орошая травку, и над газоном переливалось спектральными цветами радужное сияние. Слева и справа от опоясывающей газон дороги простирался парк с прогулочными аллеями…

Вдоль аллей застыли белые изваяния до боли знакомого вида: вскинувшая в жесте победы руки бегунья в трусах и майке фасона тридцатых годов, с опутавшей грудь финишной лентой; спортивного вида юноша с гимнастическим диском в руке и с динамовской эмблемой на майке. А где-то во глубине парка наверняка отыщется и девушка с веслом…

И надо заметить, сии скульптуры вполне гармонировали с желтым домом, к которому они приближались, – дом высотой в три этажа происходил родом из той же исторической эпохи, из классического сталинского ампира: могучие колонны портика, высокие окна, широченное крыльцо, балкон с монументальной каменной оградой, венчающая строение башенка – любимое архитектурное излишество зодчих той эпохи.

Особнячок отреставрирован и подновлен, выглядит свежо. И невооруженным глазом видно, что денежек в освежение вбухано преогромное количество, хозяева не скупились – чай, для себя, родимых, делали. И уж конечно, в домике полно всякой электронной чепухи, начиная с облегчающих быт умных приборов и заканчивая сигнализацией последнего поколения. Однако спутниковые тарелки и коробки уличных кондиционеров фасад не портили, видимо, новым хозяевам хватило ума послушаться архитекторов с реставраторами.

В свое время особнячок явно возводился как нечто вроде дома отдыха профсоюзов или санатория для партработников высшего звена… Ну, может быть, и для каких-то схожих надобностей, но вот за что можно ручаться головой – уж точно предназначалось это сооружении не для одного. В сталинское времечко, даже в очень большом отдалении от столицы местным партийным шишкам не позволили бы резвиться и жировать столь наглым образом. Да они и сами первые побоялись бы светиться – доброхоты, коих всегда хватало, тотчас доложили бы куда следует и по ручонкам-то загребущим да проказливым врезали бы соответствующие органы незамедлительно. А скорее всего, и вовсе бы оторвали эти ручонки к чертовой матери.

За долгие годы реформ (да и кунштюков-кренделей собственной, чего греха таить, судьбы) Мазур как-то свыкся с многоликостью и гримасами отечественного капитализма, но вот с тем, что в руки кого-то одного переходит былое народное добро – свыкнуться было пока что сложновато. Одно дело, когда новоявленные богатеи на Рублевском шоссе возводят терема немыслимых размеров и зачастую столь же немыслимой архитектуры. Все-таки они возводят, а не забирают уже возведенное – есть принципиальная разница…

* * *

Минуло три дня после увлекательных морских приключений. Это время Мазур провел в больнице (в отдельной палате-люкс, с телевизором, холодильником и прехорошенькими сестричками), где ему подлатали царапины. Собственно, царапины и впрямь были пустяковыми, однако ж обслуживающий персонал ни в какую не соглашался выпускать адмирала на волю, мотивируя отказ всяческими бредовыми причинами, из чего Мазур сделал однозначный вывод, что держат его взаперти по чьему-то распоряжению. И он догадывался, от кого именно это распоряжение исходило. И почему. Плохо только, что и мобильник отобрали, даже Нине не позвонить, не говоря уж про бэбиситера…

Он смотрел телевизор на забавной мове, читал газеты, наслаждался бездельем… и об Олесе вообще не думал. Что характерно: ни по телевизору, ни в газетах ни слова не прозвучало про инцидент с «Русалкой»… хотя чему тут удивляться: олигархи умели прятать концы в воду. Несколько раз наведывались какие-то хмурые типы в штатском и с диктофонами, расспрашивали, допытывались и интересовались инцидентом – но вежливо, без давления, без угроз…

На третий день принесли одежду, документы, вещи и ласково проводили до машины, где его уже ждала отнюдь не улыбавшаяся Оксана, та самая дивчина, которая встречала его в аэропорту а потом отвозила на чертову «Русалку».

Мазур лишних вопросов не задавал – и так было ясно, куда едем.

* * *

Автомобиль подъехал к особняку и остановился рядом с лестницей, которая вела на пандус с поддерживающими треугольный фронтон колоннами портика.

– Терпеть не могу жары, – пожаловалась Оксана, когда они, выбравшись из кондиционированной прохлады салона, начали подниматься наверх.

Это были ее первые слова за всю дорогу от больницы. Молодец дивчина, понимает, что после морских игрищ болтать как-то не хочется. Равно как выслушивать охи и соболезнования.

– Еле выношу даже короткие перебежки под палящим солнцем. Что поделать, северный я человек…

– Откуда? – без всякого любопытства поинтересовался Мазур.

– Ханты-Мансийск, – ответила Оксана. – До восемнадцати лет прожила в дыре, где солнце по-настоящему греет лишь два месяца в году.

Мазур кивнул – ну да, понятно: буровые, вяхиревские деньги – вот так она, должно быть, и попала в поле зрения работодателя Малышевского. И вежливо поддержал беседу:

– А в детстве, поди, казалось, что готова круглый год с утра до вечера жариться на пляжах?

– Вот именно. Теперь возможность жариться есть, а хочется, как это ни странно, тени и прохлады.

– Это как и с бананами, – поддакнул Мазур. – Когда их выбрасывали в продажу и за ними вытягивалась очередь длиной в квартал, думалось: дай только дорваться до бананового изобилия, вот уж тогда буду есть с утра до вечера. А сейчас бананы на каждом углу – и не хочется. Зато по-прежнему с удовольствием наяриваешь картошечку с селедочкой, которая уж вроде бы должна набить жуткую оскомину… Ан нет. Парадокс, как выражаются товарищи ученые, доценты с кандидатами… А этот герцог Бэкингем на часах – английский лорд, дворецкий или восковая фигура из личного собрания мадам Тюссо?

– Самый натуральный английский дворецкий, – сказала Оксана. – Стажировался при дворе и по сей день правящей Ее Величества королевы Елизаветы Второй, потом служил у всамделишного английского герцога, члена палаты лордов и владельца поместья в графстве Норфолк.

Дворецкий, о коем шел разговор – благообразный джентльмен самого чопорного обличья, прямой, как школьная указка, – стоял возле предупредительно распахнутой двери. Его лицо украшали бакенбарды, которыми не стыдно отсвечивать и возле особняков доподлинных пэров с сэрами. Обряжен он был в черный фрак, белую манишку с белой же бабочкой, руки обтягивают белые перчатки. Мазур невольно залюбовался колоритной фигурой. Это ж надо, в самом центре вильной Украины – натуральный английский дворецкий! Черт-те что творится на белом свете…

– Это случайно не тот одиозный персонаж, которого со скандалом выперли за кражи в Букингемском дворце?

– Абыдеть хотыте, да? – с кавказским акцентом произнесла Оксана. И продолжала уже серьезно: – Ну зачем нам работники с подобными рекомендациями? У нас же не советское предприятие с вечным недобором кадров. Свои кадры мы отбираем скрупулезно и тщательно…

Дворецкий склонил голову в величественном поклоне и с неподражаемым изяществом показал рукой на дверной проем: мол, ласково просимо, шановни джентльмены, ту ауа бьютифул грейт хату.

Внутри особняка их встретили столь любезная Оксане искусственная прохлада и молодой человек в белой рубашке с короткими рукавами, с которого можно было садиться писать картину «Типичный клерк в офисе».

– Здравствуйте, Кирилл Степанович, – голосом хорошо отрегулированного робота произнес Типичный Клерк. – Меня зовут Сергей, мне поручено препроводить вас к шефу. Какое-то время, чтобы привести себя в порядок, вам требуется? Нет? Тогда, пожалуйста, за мной. Вас ждут.

Он показал рукой на гостеприимно распахнутую кабину, сверху донизу зеркальную и размером с кабинет главной бухгалтерши в фирме, правда – фирме не слишком высокого полета.

– Нам предстоит спуститься на девятый подземный этаж? – поинтересовался Мазур, сохраняя на лице предельно серьезное выражение.

– Нет, – бесстрастно, как и положено роботу, ответил клерк Сергей. – Нам нужно подняться на второй этаж.

В Мазуре взыграл то ли дух противоречия, то ли элементарное мальчишество.

– Я не такой уж старенький, как кажусь, на второй этаж привык без лифта подниматься. От моей прогрессирующей подагры ходьба по ступеням, говорят, хорошо подмогает. А вы поезжайте, други сердешные, я вас догоню.

И направился к лестнице.

– Кирилл Степанович, зачем… – вырвалось у клерка с явно проступившей в голосе досадой.

«Ага, эмоции! – со злорадством подумал Мазур. – У киборга случился сбой в программе. Теперь гляди в оба, как бы все микросхемы не полетели».

Оба его провожатых обреченно потопали следом. Глупо с их стороны было бы бросить дорогого гостя одного, а самим раскатывать на лифте.

По лестнице Мазур поднимался неспешно, с интересом оглядываясь по сторонам. Можно сказать – изучал, как люди совсем уж богатые устраиваются в своих особняках. Мы-то, конечно, тоже не плебеи, однако для таких хором рылом все-таки не вышли… Ну, просто любопытно ему стало.

Что в холле, что на лестнице наблюдалось, по-научному выражаясь, торжество эклектики, то бишь механического соединения разнородного, подчас и вовсе несоединимого. Скажем – явно оставшееся с ранешних времен мозаичное панно, изображавшее некий колхозный праздник в стиле «Кубанских казаков», соседствовало с медленно проворачивающейся на постаменте абстрактной скульптурой в стиле мобайл, сработанной из скрученных металлических полос и проволочных усиков.

Сие отдавало некоторым сюрреализмом, но, как ни странно, неплохо сочеталось друг с другом. Притяжение противоположностей? Видимо, над интерьером вдумчиво поработал грамотный дизайнер – но уж точно не супруга богатея. Олигарх был холост. Кстати, в каком-то интервью Малышевский заявил, что женится в сорок три года, ни раньше и ни позже – дескать, такой график жизни он себе составил. Стало быть, еще три заветных года было у охотниц за толстыми кошельками, чтобы как следует подготовиться к битве за столь редкий экземпляр, как свободный олигарх.

Поднявшись на второй этаж, они проследовали широким, обитым темными деревянными панелями коридором, вид которого настраивал на сугубо деловой лад.

Как ни странно, некоей специальной охраны Мазур ни в холле, ни на этаже не заметил. Либо олигарх ничего и никого не опасается (что вряд ли, особенно в свете последних событий), либо охрана дом держит под контролем, сама оставаясь вне поля зрения, но готовая в любой момент к решительным действиям. А также вполне допустимо, что Малышевский терпеть не может торчащих в коридоре типов с оттопыренными с левой стороны подмышками.

Оченно кстати вспомнились шантарские Мазуровы злоключения и вор в законе с погонялом Гвоздь – у того тоже был особнячок, но победнее, подешевле… «Растем, товарищ адмирал», – сказал Мазур сам себе. И сам себе ответил: «Хотя, по большому счету, разницы-то никакой…»

Клерк Сергей открыл перед Мазуром высокую дверь. Цельнодеревянную, но такой толщины, что еще и не из всякого гранатомета возьмешь.

– Прошу вас.

Сергей остался за дверью, в кабинет вошли Мазур и Оксана.

Малышевский стоял у окна, сунув руки в карманы, смотрел вниз. Обернулся, когда беззвучно закрылась дверь кабинета.

– Проходите, пожалуйста, – показал на стоявший в углу столик с диваном и креслами вокруг него.

И не скажешь, что каких-то три дня назад этого человека на полном серьезе обрабатывали кулаками, и он едва жизни не лишился – нынче олигарх выглядел бодрячком и орлом. Никак не подумаешь, что именно он совсем недавно, размазывая юшку по ряшке, едва выбравшись из надувной спасательной шлюпки на ночной пустынной берег где-то в окрестностях Одессы, орал хрипло: «Вертолет мне! Прямо сейчас! Убью, суки, если вот прямо сейчас у меня не будет вертолета и Говорова!»

Вокруг подвывали отходившие от стресса супер-модельки, в голос матерились прочие олигархи, и уже шарили по холмам фары вызванных по мобильному телефону джипов… «Русалка», как будто ничего не случилось, спокойненько покачивалась метрах в двадцати от берега…

А Мазур, словно отгородившись от них невидимой стеной, ничего не слыша, смотрел в мертвое лицо Олеси, лежавшей на желтом песке в паре метров от линии прибоя.

Мазур тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Ноне Малышевский был одет демократически: в джинсы и футболку, что лишь подчеркивало его моложавость. Как и кроссовки на ногах.

– Садитесь, Кирилл Степанович, – Малышевский опустился в кресло, показал рукой куда-то вниз. – Напитки, сушеные фрукты и прочая простецкая закуска. Берите что хотите, стаканы там же. Сейчас у нас, что называется, по-простому.

Ага, это он имеет в виду полку справа от стола, и впрямь заставленную бутылками с яркими этикетками; там же валяются цветастые пакеты. Наверху стола находится лишь самое необходимое: открытый ноутбук, пепельница и письменный прибор с ручкой и бумагой.

– Ежели желаете холодненького, а то и вовсе ледяного – бар и холодильник вон там, за панелью с золотистым ромбом. Если что-то еще нужно, скажем, кофе, чай – говорите без стеснения, тут же принесут. Мне важно, чтобы гости – тем более, такие гости – чувствовали себя комфортно. Это не из врожденного благородства, хотя я вам и обязан жизнью, а из чисто прагматических соображений: с человеком гораздо легче разговаривать, когда он ни в чем не испытывает неудобства.

Малышевский подвинул пепельницу к Мазуру.

– Курите. Еще не хватало, чтобы вы сидели и мучались: мол, когда же наконец эта канитель закончится и можно будет выскочить на улицу и всласть подымить. Я сам курил довольно долго. Знаю, как это бывает…

Мазур, как ему и предлагалось, стесняться не стал, выложил на стол сигареты и зажигалку.

– На яхте мы с вами так толком поговорить и не успели. Мне надо представиться по всей форме или можно обойтись без церемоний? – Малышевский достал с полки бутылку минеральной и бокал.

– Можно обойтись, Александр Олегович, – сказал Мазур. – Мы хоть журнал «Форбс» не выписываем и по телевизеру глядим все больше футбол и про погоду, но из известных людей знаем не только Дубовицкую и этого, как его… Тимати, во… Я, так понимаю, тоже могу обойтись без церемониального представления?

– Ну разумеется, Кирилл Степанович. Вы обо мне наслышаны, я о вас.

Олигарх налил себе минеральной воды. Залпом, будто это был крепкий шнапс, выпил полный стакан. И выдал:

– Что вы знаете о рапсе?

– О рапсе?..

– Да. О рапсе.

Следовало признать, Малышевскому удалось огорошить Мазура. Мазур, откровенно говоря, малость растерялся. Дайте тысячу попыток угадать, с чего начнет разговор сия акула капитализма, ведь не угадал бы ни за что! Последнее, о чем подумал бы – так это как раз о рапсе. О котором Мазур имел весьма поверхностное представление. О чем и не замедлил честно доложить товарищу олигарху:

– Рапс – это сельскохозяйственная культура, из которой производят рапсовое масло. Каковым вроде бы наряду с оливковым заливают шпроты и прочие рыбные консервы… И поверите ли, на этом мои познания исчерпываются.

– Нормально, – кивнул Малышевский, совсем как умудренный опытом учитель, выслушивая бойкий ответ отличника. – Большинство вообще не знает такого слова – «рапс». Или путает его с рамсом – карточной игрой, а также полубандитским новорусским арготизмом, который означает просто «ошибка», «прокол»… А между тем рапс – тема волнующая и многообещающая.

«Издевается он, что ли? – подумалось Мазуру. – Эдакий непонятный простым людям олигархический юмор?»

– И про биодизель, разумеется, вы слышали?

– Слышал кое-что, – Мазур пожал плечами. – Топливная добавка, которая что-то там повышает и улучшает.

– Если быть точным, биодизель – это метиловые эфиры жирных кислот, химическим путем добываемые из растительной массы. Но в остальном все верно: его добавляют в обычную солярку, и двигатель спокойно может работать, только уже на биодизеле… Что, кстати, лишь повышает сроки его службы. Уж не говоря про экологичность. Известно, как в Европах бьются за экологию, потому потребление биодизеля там возрастает в арифметической прогрессии… А в ближайшее время следует ожидать прогрессии геометрической.

Малышевский снова набулькал себе минералки. Ну ни дать ни взять – оратор на трибуне, которому требуется постоянно смачивать горло. Ему что, слушателей не хватает?..

– Между прочим, еще двигатель танка Т-34 мог работать на растительном масле, – проявил образованность Мазур, воспользовавшись паузой.

– Ну да, – кивнул Малышевский. – И технология производства биодизеля в то время тоже была уже известна. Только не было смысла этим направлением заниматься всерьез, когда вокруг полно нефти и ее запасы казались неисчерпаемыми. Сейчас другое дело. В последнее время возобновляемые источники энергии – в Европах тема номер один. Во многом, кстати, благодаря нашим, расейским, стараниям. Я имею в виду наши энергетические войны с бывшими союзными республиками, отключение нефти и газа и весь шум-гам вокруг этого дела. Европравительства и отдельно взятые канцлеры с идеей уменьшить энергозависимость от России носятся сейчас как с писаной торбой. Это чуть ли не главнейший их лозунг. Конечно, это все больше политическая болтовня, рассчитанная на собственных граждан… Никуда они не денутся, как миленькие будут покупать наши нефть и газ. Хотя бы потому, что это дешево. Однако и в альтернативные источники энергии денежек европейцы намерены вбухать немерено. Например, постепенно переводить автотранспорт с бензина на другое топливо. Уже сейчас кое-где в Европе налоговыми льготами стимулируют потребителей биодизелей… Вы уже уловили тему?

– Боюсь, я не слишком силен в топливном вопросе, – осторожно сказал Мазур. – Разве что в сугубо практической части – куда и сколько заливать, да как за это заплатить поменьше.

«Крыша у парня поехала после яхты, тут к гадалке не ходи», – понял он.

– Если вдруг заинтересуетесь темой всерьез, – олигарх похлопал по крышке лежавшего на столе ноутбука, – у меня здесь подробный бизнес-план. Расчеты впечатляют. Тема, как я уже говорил, горячая. Свободных посевных площадей на Западе осталось мало, масложировые европейцам придется закупать в иных краях, причем закупать во все возрастающих количествах. Тот, кто будет им поставлять всю эту музыку, скажем, рапсовое масло, на европейском рынке будет иметь неплохой навар и репутацию честного торговца. И эту нишу я чертовски хочу занять одним из первых. Высаживать рапс на Украине, здесь же его и перерабатывать. Это как с нефтью: гораздо выгоднее продавать продукты переработки, чем сырье. Плюс лишние рабочие места для своих, а не для европейских работяг, причем в первую очередь для каких-нибудь арабских гастарбайтеров. Вы видите что-нибудь плохое в этой затее?

– Хорошее дело, как ни посмотри, – подумав, не кривя душой, сказал Мазур.

– Вот-вот. Это хороший бизнес. И заметьте, бизнес честный. В белых перчатках. И еще учтите: нет более сладкой мечты у бизнесмена, у любого, какого ни возьми размаха и полета, чем мечта быть монополистом. Ну, на худой конец одним из лидеров рынка, одним из первых проторившим рыночную дорогу. Биллом Гейтсом, короче говоря.

Он снова постучал по ноутбуку.

– Я готов крупно вложиться в этот проект, начинать можно хоть сейчас… Но вот парадокс, – Малышевский развел руками, – отчего-то я не спешу вкладываться ни в этот проект, ни в какой другой еще. А подобных задумок, уж поверьте – винчестеры лопаются. И как, по-вашему, – почему?

– Риски велики.

– Вот именно. Но только какие риски? Разве что сельскохозяйственные, погодные или экономические? Нет. С этим уж как-нибудь разберемся. Риски политические…

На этот раз Малышевский налил водички не только себе, но и Мазуру. Сказал:

– Наверное, вы думаете: что за болтливый олигарх попался. Ну а давайте на миг предположим, что это не приступ словоблудия. Тогда сам собой встает вопрос: зачем я вам все это рассказываю, трачу время, тем более сейчас, после всего происшедшего? Ну, и как вы думаете – зачем?

Пока Мазур собирался с мыслями, чтобы ответить, Малышевский повернулся к Оксане, тишайшим призраком стоявшей у дверей:

– А вот скажи-ка, мой верный Адъютант. А ты бы, оказавшись на моем месте, стала бы затевать дорогостоящие проекты? Вкладывать собственные деньги, договариваться о кредитах, привлекать под свое имя инвесторов? Или подумала бы: на кой мне это, когда у меня и так всего хватает, когда от надежных вложений денежки справно текут полноводными потоками и потоки эти в ближайшие годы не ослабеют, даже разразись вдруг кризис мирового масштаба? Ну что скажешь, Оксаночка?

– Какой может быть ответ, если я вас всегда отговариваю от сомнительных проектов, – пожала плечами Адъютант.

Малышевский вновь повернулся к Мазуру:

– Вот поэтому она так и останется наемным управленцем, пусть и высшего звена, и никогда не поднимется до олигарха. Рисковать не хочет и не умеет. Да, да, рисковать тоже надо уметь. Женщина, что с нее взять…

Олигарх поднялся из кресла, прихватив с собой и бокал с минералкой. Принялся расхаживать по кабинету.

– Поставить крупную сумму в тотализаторе на «пан или пропал» – это типичный пример глупого риска. Обычно в таких случаях, к слову говоря, отчего-то выпадает как раз таки «пропал». А умный риск – это значит подчинить случайность себе, прибрать к себе в кулак все нити, стать доподлинным хозяином положения, стать своего рода пауком в паутине, ощущающим малейшее колебание сплетенной им сложной сети и представляющим всю сложность этой сети, сделать последний решающий ход, поставив все на карту, и выиграть, – вот что такое рисковать по уму.

Малышевский даже выплеснул минералку из бокала, расписывая теорию разумного риска. Видимо, чтобы не расплескать всю воду, он подошел к окну и поставил бокал на широченный, как взлетно-посадочная полоса, подоконник.

«Шторы отдернуты, стоит перед окном и светится, как памятник на площади, – в голове Мазура сам собой заработал компьютер. – Стекло, конечно, пуленепробиваемое. Только на любое стекло, как известно, найдется своя пуля, свое ружжо и свой меткий стрелок…»

Совсем недавно ему довелось созерцать аккурат такую дуру – четырнадцатимиллиметровое ружьецо, – изготовленное для работы по президенту одной далекой страны.

– Самое смешное, Кирилл Степанович, – после некоторой паузы вновь заговорил Малышевский, отвернувшись от окна, – что этот домина здоровущий – на фиг не нужен вместе с прилегающим парком, по которому я не прогуливался уже сто лет. А в этом чертовом парке, акромя охраны, по-моему, никто и не бывает. Раньше хоть приемы здесь закатывал, так по парку разбредались парочки… а теперь и этого нет. Простаивает парк.

«Тоже мне проблема! Отдай усадебку под детдом или под санаторий ветеранам войны», – мог бы сказать Мазур. Но ясное дело, не сказал.

– Это все приобретено в пору бизнесменского взросления, когда от денежного дождя немножко поехала головушка и хотелось… хотелось куролесить. В духе разудалых русских купчин. Я тогда много понапокупал всякой всячины. Однажды, не поверите, эскиз Варотари[11] купил за сумасшедшие деньги, подлинник. Баб по всей стране и по Европам с Азиями за собой автобусами возил. Но, в общем, довольно скоро угомонился… Так я все же возвращаюсь к своему вопросу, Кирилл Степанович.

Олигарх, прихватив с собой стоявший на подоконнике бокал, вновь направился к столику.

– Как вы думаете, зачем я столько времени потратил, рассказывая вам массу ненужных вещей? Про рапс какой-то, про топливо…

«Это он тест, что ли, такой проводит, последний и окончательный? – устало подумал Мазур. – На искренность? На соображалку? Или на предприимчивость?» И, закуривая, сказал осторожно:

– Подозреваю, чтобы услышать от меня, что мне это все неинтересно. Ну совершенно нелюбопытно. Вы играете в некий свой покер, и чем замысловатей комбинация и выше ставки, тем вам интересней. А топливо, рапсы-шмапсы, вагоны с эшелонами и люди на вас работающие, – всего лишь карты на зеленом сукне, не более. И я одна из этих карт… Причем я совершенно нормально к этому отношусь. И знать хочу только то, что касается моего участка работы. Я хоть и не бодигард, но вот мне почему-то не все равно, что у вас шторы нараспашку, а вы маячите перед окном. И вовсе не из-за беспокойства за вашу шкуру, а за свою собственную. Ежели некие серьезные людишки действительно охотятся на вас, то могут шарахнуть из чего-то серьезного, оставляющего воронки размером с яхту. И накроет всех, кто в кабинете беседует с вами умные беседы.

– Вот это я называю умным риском. Просчитать ситуацию, все взвесить и сделать правильный ход, – Малышевский, смеясь, опустился в кресло.

«Могу сделать такое предположение, что тест я успешно прошел, – подумал Мазур. – Сделал, мать его так, правильный ход».

– Оксан, сходи узнай, что там у нас с билетами.

Адъютант кивнула и вышла. Олигарх проводил ее взглядом, причем отнюдь не похотливым, а когда за Оксаной захлопнулась дверь, повернулся к Мазуру, враз посерьезнев лицом.

«Ага, прелюдия окончена. Вот сейчас-то и пойдет настоящий разговор, – понял Мазур. – Но самое интересное: зачем для прелюдии необходимо было присутствие Оксаны? Руку можно дать на отсечение – все не просто так. Потрахивает он ее, что ли? Ну и что? Товарищ Малышевский явно не из тех, кто делает что-то наобум и от балды, он, сука, все просчитывает наперед, ходов на двадцать, а то и поболее. Что твой Карпов с Каспаровым. Или кто у них там сейчас верхом на шахматном коне? Крамник, вроде… Ладно, поглядим, что будет дальше…»

– Я вынужден сразу предупредить вас, Кирилл Степанович, что с этого момента наш разговор приобретает сугубо деловой оттенок, – сказал Малышевский. – А это означает, что услышанное здесь автоматически переводит вас в разряд посвященных. Это как у вас…

– Подписка о неразглашении, – подсказал Мазур.

– Вот именно, – кивнул он. – Это как точка возврата. Знаете такой термин?

– Естественно, – позволил себе чуть усмехнуться Мазур.

– Существует некий рубеж: пока ты его не перешагнул, еще есть время на разворот, еще можно вернуться, – все же позволил себе объяснить суть вопроса Малышевский. – Перешагнул – и уже разворачиваться поздно. Можно даже не кричать: ах, я ошибся стороной, думал, тут хорошо, простите-извините, перебегаю обратно… Не поймут, не войдут в положение и не простят. Я не стану вас запугивать, но хочу, чтобы вы накрепко уяснили одно: либо мы прямо сейчас прощаемся навеки, либо вы присоединяетесь к нам. И тогда пути назад уже не будет. Слишком многое поставлено на карту. Впрочем, что я вам говорю, разве в вашем… ведомстве все обстояло не точно так же?


11

Варотари Алессандро (1590—1650) – живописец, представитель венецианской школы живописи.

– Очень похоже обстояло. Не сочтите за бахвальство, но за всю историю нашего, как вы изволили выразиться, ведомства не случилось ни одного перебежчика на другую сторону.

– Ох, завидую я вашему ведомству, – улыбнулся олигарх. – У нас, увы, бегают туда-сюда только так…

Глава четырнадцатая

РАССТАНОВКА СИЛ

Мазур потушил в пепельнице докуренную сигарету, без спроса взял с полки бутылку виски и толстостенный бокал, нацедил себе немного – ведь сказано было, что можно по-простецки, то бишь не чинясь и без этикета.

– Как я сказал, вы можете уйти прямо сейчас, пока не сказано ничего лишнего, – продолжал Малышевский, пытливо глядя на Мазура. – Признаться, мне будет жаль потерять такого специалиста, да еще и с принципами. Это редкость в наши дни, уж поверьте… Но тут ничего не поделаешь – насильно мил не будешь. Прежде чем вы дадите окончательный ответ, скажу вам всего лишь три вещи. Во-первых, вы отлично поработали на яхте, ваш труд будет оплачен в любом случае. И в любой удобной для вас форме. Кэшем, картой или переводом денег на банковский счет. Во-вторых, не уточняя раньше времени деталей, скажу, что хочу предложить вам место рядом с собой. На мой взгляд, это ничуть не зазорно для вас и вполне соответствует вашему званию. Конечно, вам придется заниматься главным образом делами сухопутными, однако мой скромный личный флот, обещаю, будет находиться в вашем полном распоряжении… И третье. Человек должен видеть перед собой перспективу, а не потолок, в который он может уткнуться раз и навсегда. Перспективу я вам обещаю. Возможно, вы человек не амбициозный. Ваше возможное будущее положение не является последней ступенькой, все зависит от качества выполнения работы. Опять же, не вдаваясь в детали… Вот и все, что я хотел сказать. А теперь – остаетесь или мы с вами прощаемся?

Что-то подсказывало Мазуру, что Малышевский нервничает.

«Нужен ему такой человек как я, очень нужен позарез», – вдруг понял Мазур. И медленно произнес:

– Похоже, я сделал свой выбор еще раньше. Поэтому и ушел в отставку. Но двум господам служить не умею.

– И трудно вообще не служить, не так ли? – сказал Малышевский, и в его голосе определенно чувствовалось облегчение.

– Так, – кивнул Мазур. – Когда больше четверти века привыкаешь быть частью общего, высокопарно выражаясь, привыкаешь ежеминутно нести боевую вахту… Из меня, знаете ли, старательно делали машину, вбивали определенные рефлексы. И некоторые из них вбили, подозреваю, навсегда.

– Ваши слова следует понимать как согласие?

– Да.

«А определенно гражданин буржуин опасался моего отказа, – подумал Мазур. – Дело понятное. Холуев вокруг много, даже лепшие и первшие помощники, топ-менеджеры с запредельной зарплатой, – те же холуи, которые, ежели вдруг запахнет жареным, сдернут, только их и видели. Или их элементарно перекупят, посулив вдвое или втрое, а также для верности пошептав на ушко: мол, твой нынешний хозяин спекся, ни сегодня-завтра его уберут с доски. И глядь – а менеджер уже собрал чемодан и чапает подальше от хозяина. Нашему же олигарху нужен… самурай. Да, вот самое точное определение. Верный сюзерену самурай, который останется рядом с господином несмотря ни на что, даже когда вокруг будут рваться бомбы и от этого особняка и прочего богатства не останется камня на камне. Потому что понятие чести и потому что – не изменять слову. Я откажусь, где ему еще искать такого? Таких уже не делают. Новое поколение проходит совсем другую школу… С пеленок им вбивается в головушки прагматический интерес. Если только кто из старых где завалялся… Может, и завалялся. Не последний же я из могикан, в конце-то концов. Да только пока Малышевский станет искать такого с той же дотошностью – ко всем раздачам опоздает. Время для него – это не просто деньги. Время – это только победа или только поражение».

– О чем задумались, Кирилл Степанович? – спросил олигарх.

«Ишь какой наблюдательный», – подумал Мазур. И сказал:

– Да вот жду, когда в курс дела вводить начнете.

– В курс дела? Это конечно… Нацежу-ка я себе тоже, – Малышевский потянулся к бутылке виски. – Что-то захотелось, на вас глядючи.

– В каком-то журнальном интервью, помнится, вы говорили, что не пьете, и от водки, мол, все беды на Руси.

– Да? Ну что ж, очень может быть…

Олигарх налил себе виски, как любят выражаться в американских фильмах, на два пальца.

– Откровенно говоря, и не давал я никакого интервью, не по чину мне всякой мурой заниматься. Это мои имиджмейкеры со спичрайтерами стараются. Видимо, решили, что так я предстану перед народом в более выгодном свете… Да и черт с ними. Ну а все беды на Руси, я вам скажу, не от водки, а от дураков, раздолбаев и гнилых людишек.

Малышевский сделал маленький глоток и отставил бокал. Наклонился вперед, сцепил пальцы в замок на столешнице.

– Кирилл Степанович, насколько хорошо вы ориентируетесь в политическом раскладе сил в современной России?

– Не особенно, признаться, – сказал Мазур абсолютную правду. – Изредка почитываю газеты; раз в два дня, бывает, гляжу новостной канал, иногда в машине включаю радио и попадаю на болтовню каких-нибудь политологов… Вот на таком уровне и разбираюсь, не боле.

– Понятно, – кивнул Малышевский. – И правильно, в общем-то, делаете. Совершенно бесполезное это занятие – вникать глубже, все равно правду вам по радио не скажут. Да и не во что, собственно, вникать-то. Нормальной политики у нас нет. А есть типичная византийская политика. Есть трон, вокруг трона суетятся дворцовые интриганы. Сбиваются в группировки, цель которых – добиться влияния на первое лицо и в дальнейшем протащить на трон своего ставленника. Группировки в Кремле, разумеется, действуют не сами по себе, за ними стоят подпитывающие их старания финансовые круги со своими интересами. Вот и вся политика! А партии, фракции, депутаты, всякие там Явлинские с Рогозиными – это скоморохи на ярмарке, толпу развлекать, и не более. Да демонстрировать западу, что у нас, дескать, плюрализьма – просто завались.

Малышевский залпом допил остатки виски.

– Раз вы изредка слушаете разглагольствования политологов, то наслушались и о «Проблеме 2008», и о Преемнике, о том, кто это будет…

Мазур осторожно пожал плечами:

– Чаще прочего называют две кандидатуры. Один из «Газпрома», другой из «Роснефти»…

– Ну да, две. Хотя их просто называют. А на самом деле… Как вы понимаете, страна у нас патриархальная, на кого укажет пальцем верховный, тот уже может примеривать на себя корону. Разве что вмешаются нелепые случайности. По моим сведеньям, Президент пока окончательно не решил, на ком остановиться. Или решил, но до последнего никому говорить не намерен. Никому – это значит даже самым доверенным своим людям. Но на девяносто пять процентов он сделает выбор из двух наиболее часто упоминаемых кандидатур. И ни один из кандидатов нас не устраивает…

Малышевский намеренно подчеркнул слово «нас», намеренно сделал паузу и цепко глянул на Мазура. Он, словно актер в театре, дожидался реплики от партнера по сцене, чтобы продолжить диалог. Вполне понятно, какой реплики ждет его олигархическое благородие.

– Нас? – переспросил Мазур.

– Нас, Кирилл Степанович, нас. А теперь и вас.

Малышевский отставил стакан и понизил голос до степени задушевности:

– Я хочу, чтобы вы кое-что уяснили, Кирилл Степанович. Мы не заговорщики, не составляем какой-нибудь тайный комплот, и уж тем паче мы не масонская ложа. Я бы назвал это тяготением, взаимным притяжением друг к другу единомышленников. Из которого, конечно же, постепенно рождается программа действий. Я понимаю, что первый вопрос, который приходит в голову, – ну чего ж вам неймется? Сорите деньгами, покупайте яхты, сидите себе по виллам и особнякам, по Лондонам и Ниццам, чего лезть в политику?

А помните такое знаменитое изречение – жить в обществе и быть свободным от общества нельзя? Со школы памятно. Перефразируя его, я могу сказать, что быть собственником и жить самому по себе нельзя. Это покуда ты наемный работник, можешь быть сам по себе и, уходя домой, начисто забывать о работе до следующего утра. А когда становишься собственником, то… то все сразу меняется. Даже пусть мелким собственником. Когда владеешь ларьком, то зависишь от всяких санэпидемстанций и налоговых шакалов, вынужден договариваться с мелкими бандюжатами и ментами, заключать альянсы с другими торговцами, чтобы не дать сбить цену или отстоять у местного депутатишки право на торговые места. А поднимаешься на ступеньку выше, на городской уровень – и попадаешь вроде бы в другую среду обитания… Но тут же обнаруживаешь, что законы сосуществования и здесь все те же. Только договариваешься уже с депутатами городских собраний, с налоговыми чинами и губернаторишками. Добираешься вроде до олигархических высот, дела решаешь теперь не на оптовом рынке, а в Кремле – но и тут все то же самое. Необходимо с кем-то решать, договариваться, с кем-то вступать в альянсы, кого-то покупать, против кого-то дружить… И вне этого остаться невозможно, не получится торчать эдаким гордым утесом, потому как элементарно сожрут. Сперва начнут откусывать по кусочку. Кусочек там, кусочек сям. А когда ослабнешь, вцепятся зубами все кому не лень и разорвут в одночасье. Закон стаи – слабого обязательно загрызут. А одиночка – это и значит слабый. Увы, такова ситуация на сегодняшний день.

Я не собираюсь поносить существующий порядок – хотя бы потому, что сам его создавал, поддерживал и от него кормился. Но то, что было хорошо шесть лет назад, сейчас идет во вред, теснит, как смирительная рубашка. Нужны перемены. И мы обеспокоены тем, что перемены эти не происходят.

Вы знаете, я хочу быть нормальным европейским бизнесменом, и чтобы в мире меня воспринимали именно так. А не как случайно разбогатевшего дикаря с золотым кольцом в носу и усыпанными алмазами перьями в голове. Я хочу, чтобы всякие там заморские президенты, вроде того, что поставлял в голодную Россию куриные ножки с барского стола (его сынуля, кстати, из демократических соображений бомбит Багдад), – так вот я хочу, чтобы они не снисходили ко мне в Давосах, похваливая за шаги на пути демократии, небрежно хлопая по плечу и давая ход авансам в обмен на послушание. Пусть сами катят ко мне, в медвежью Россию или в дикие степи Украины, топчутся в приемной и добиваются встречи со мной, как курсистка добивается нежного свидания!

Он встал и принялся мерить кабинет широкими шагами. Мазур прикинул, будет ли комильфо, если он останется сидеть, и решил, что будет.

– Помните, был такой сериал, мексиканский, кажется, – «Богатые тоже плачут»? Я его, разумеется, не смотрел, однако название запомнилось. Врезающееся название… Отчего-то простым людям кажется, что жизнь богатых и очень богатых людей разительно отличается от их жизни. А на самом деле отличие только в декорациях, но никак не в сути. Как ни грустно мне в таком признаваться, наша жизнь принципиально ничем не отличается от той, какой живут все остальные люди. К тому же все эти… отличия вроде яхт и особняков… быстро приедаются. Можете мне не верить, Кирилл Степанович, но богатство – это работа, это взваленная на плечи чересчур тяжкая ноша, волоча которую, чувствуешь себя чертовски одиноким… И вы будете смеяться, но я хочу получить достойную оплату своей работе. Нет, не в деньгах, не в чеках или там в виллах… Я хочу, чтобы условные рокфеллеры, ротшильды и все эти биллы гейтсы числили меня среди своих первейших врагов! Чтобы, вставая по утрам, первым делом интересовались бы у своих секретарей: а как там Малышевский Александр-свет Олегович, не скончался ли, случаем, от удара, и скрежетали бы зубами, узнав, что я все еще жив, мои акции идут в гору и я по-прежнему собираюсь скупить на корню очередную их европейскую биржонку или сталелитейный гигант!.. И ведь я могу выйти на этот уровень, силы я в себе чувствую, я знаю, как этого добиться, представляю, что для этого надо сделать, причем не воруя, не укрывая, не обманывая и не нарушая! – На мгновенье по его лицу определенно проскочило что-то такое – неуловимое и «озарительное», словно мигнула подсветка. Мигнула – и погасла.

Мазур молча закурил, размышляя, о чем еще, в самом-то деле, должен мечтать такой человек, у которого есть буквально, дословно все, и который в состоянии приобрести еще большее? О президентском кресле? Вряд ли: не той закваски человек, в большую, а следовательно, насквозь грязную политику не полезет. А вот в политику финансовую, да на мировом уровне… Хотя грязи там, вроде бы, не меньше…

– Неужели того же самого не хотят облеченные властью мужи? – спросил Мазур.

– Им до этого нет никакого дела, – отмахнулся Малышевский. – Они заняты са-авсем другими материями… А я не хочу власти. Я хочу расти… Или, по крайней мере, стабильности. Но ни того, ни другого мне дают! Я уже говорил, что в условиях современной российской Византии за трон борются влиятельные группировки. Их три. Ту, что сейчас держит власть, принято именовать силовиками. Вы наверняка не раз слышали этот термин. От тех же политологов, скажем.

– Доводилось…

– В корне неверное определение! Я бы назвал эту группу «сырьевиками». Высокопоставленная чиновничья братия, прибравшая к рукам нефтегазовые потоки. Они прочно сидят на сырье и слезать с него не собираются. Сырье вряд ли когда серьезно подешевеет, значит, как они считают, прекрасное будущее обеспечено им, их детям, а может, еще и внукам достанется. Естественное побуждение этих людей – чтобы все продолжалось ровно так, как идет. Никаких колебаний. Любые движения они органически воспринимают, как опасные. Авторезонанс, знаете такое? Раскачай легонько мостик, а дальше он сам начнет расшатываться, пока не рухнет… Этим людям все равно, примут Россию в Европейский клуб или не примут. Им даже не важно, продолжит ли Россия вымирать и спиваться. Для того, чтобы обеспечивать работу буровых установок, им людей хватит, а не хватит – всегда можно завезти из Таджикистана, Молдавии и тому подобных дыр. Еще и дешевле обойдется. От этого застоя в верхах и происходит вся та азиатчина с чиновничьим беспределом и коррупцией сверху донизу, оттого на внешней арене ведем себя, как слон в посудной лавке, ссоримся с ближайшими соседями – вместо того, чтобы скупать на корню все, что предлагается на продажу, и что потом можно использовать с пользой. Нам, Кирилл Степанович, нужны европейские правила игры. Без них задохнемся, а о том, чтобы развернуться, можно даже и не мечтать.

– И Президент из этих «сырьевиков»?

– Президент не из чьих! – хлопнул рукой по столу Малышевский. – Ему невыгодно и неинтересно принимать сторону кого-то одного. Даже самый ближний круг Президента не однороден. Подробно влезать в эти дела сейчас не будем, потому как нас это не касается, есть более приземленные дела… Думаете, почему я сейчас на Украине – вместо того, чтобы заниматься своими делами дома? Не только же из-за свадьбы… Конечно, отчасти и из-за того, что интересов здесь не меньше, чем в России. Примерно поровну… Я просто стараюсь держаться на удалении и без нужды не светиться перед «сырьевиками».

– Они – «сырьевики». А свою группу как бы вы назвали?

– «Промышленники», – быстро ответил Малышевский. – Или «либералы». Но это исключительно для краткости. Определение не вполне точное, сужающее представление о целях. Наша цель – скорейшая интеграция в мировую экономику, а это невозможно без изменения политического климата внутри страны. Нам есть на кого опереться – это средний класс, мелкий бизнес, тот слой интеллектуалов – не путайте с интеллигентами! – который хочет реализовать себя в большом деле, а не паразитировать на славословии властям.

– Еще осталась третья влиятельная группа. Ведь вы же говорили о трех? – напомнил Мазур.

– Третью я бы обозначил как «реваншисты», – сказал Малышевский. – За последние годы довольно большое количество людей лишилось многого – власти, имущества, постов. Это олигархи, чьи имена лет десять назад были на слуху, да и теперь некоторых нет-нет да и вспоминают, правда, все больше в связи с тюремными историями и в новостях из жизни далекой эмиграции. Это – отстраненные от власти политики и их верные псы из самых разных структур, это – отстраненные от своих кормушек чиновники администрации… да и вообще высокопоставленные чиновники. Это те чиновники, кто еще работает в Кремле и в правительстве, но серьезно на процессы не влияет. Еще четыре года назад они все представляли собой реальную силу, они вкусили власти, а это как вкусить от райского плода – вкуса не забудешь никогда, он будет преследовать тебя и требовать реванша. Спрашивается: ну почему бы не уняться в эмиграции тому же Березе – радуйся, что отпустили целым и невредимым, да к тому же и не все нахапанное отобрали, живи себе тихо в столичной лондонской глуши… Нет же, издали плетет интриги, что-то мутит. Всем им необходим реванш, всем хочется вернуть былое величие. Власть – гораздо более сильный наркотик, чем всякие там героины. Потому что героин дает приятные, но иллюзии, а власть – это вещь реальная.

– Группа, которую вы определили как «реваншисты», представляется мне наиболее решительной, – поразмыслив, высказался Мазур.

– Совершенно правильно представляется. Они вряд ли на что-то могут рассчитывать в ситуации стабильной, размеренной, без потрясений, но могут вернуться только на волне дестабилизации. Ну скажем, второй «Норд-Ост», или Беслан, или вообще новая чеченская война… отлично подойдет дефолт а-ля девяносто восьмой год, еще что-то, так сразу и не вспомню… Трудно перечислить и предугадать все, что это может быть. Вплоть до очередного вторжения америкосов в Иран, которое спровоцирует кризис, и наши втянутся в очередную свару. И тут останется только воспользоваться ситуацией. Но! Есть вещи, которые никак не зависят от желаний и возможностей этих людей – вроде американского вторжения. А есть те, что зависят. Если после ноль-восьмого года у власти останутся все те же – то так и будем сидеть в болоте. Ну а если придут «реваншисты», то первые четыре года жди сведения счетов и нового крупного передела, а как следствие – падение рубля, новые стычки на Кавказе, окончательный раскол здесь, на Украине, недоверие ВТО и Евросоюза, поднимут головы экстремисты…

Олигарх посмотрел Мазуру в глаза.

– Девяносто первый год. Девяносто третий. В этот же ряд можно поставить год девяносто шестой с его «Голосуй или проиграешь!», недавние убийства Политковской, Литвиненко… даже идиотическое отравление Егора Гайдара, напоминающее фарс… Две тысячи восьмой – не менее ключевой год. От него зависит, как будем жить последующие… даже не четыре года – где это видано, чтобы в России правители проводили в кресле по одному сроку? – а минимум восемь лет. Вот, собственно, наша… да-да, Кирилл Степанович, наша с вами цель – две тысячи восьмой год. Нам надо выиграть предстоящее сражение, только и всего. Это наша программа-максимум. А программа-минимум – не допустить к решающей схватке нынешних «сырьевиков». Этих зажравшихся уродов необходимо скинуть до того, как наступит урочный год… Собственно, именно для этого мы и объединились с «реваншистами». Временно объединились. Только до главной битвы. Цели у нас – пока – одни: не допустить «сырьевиков» до трона.

– Ого, – сказал Мазур. – Значит, и…

– Свадьба, вы хотите спросить? Да. Частично. Частично это, безусловно, политический ход: я не доверяю «реваншистам», те не доверяют мне – вот и пришлось поженить наследников двух королевств, как в Средние Века, чтоб тем самым гарантировать дальнейшее сотрудничество. Но это только частично: мой засранец и в самом деле любит дочку Ивана Сергеевича, а евоная Джульетта, по-моему, готова идти за моим отпрыском в огонь и в воду. Это пока не столь важно. Важно, что я пошел на альянс с «реваншистами», а недавний захват яхты сделал наш союз крайне непрочным. Догадываетесь, почему? Не боитесь?

– Нормально, – пожал плечами Мазур. – Сражаться за корону, а не за пистоли и луидоры.

– Тогда поговорим о вас и вашей работе, – Малышевский снова встал. – Название вашей должности придумайте сами. Кем бы вы хотели, чтобы я вас представлял?

– Как назваться – это вопрос серьезный, – усмехнулся Мазур. – Как корабль назовете, так он вам и поплывет. Я думаю, когда определится перечень задач…

– Первоочередная задача – установление того, кто организовал нападение на яхту, – резко сказал Малышевский. – Все прочее пока второстепенно. Пока. Кто-то хочет поссорить меня с «реваншистами»… и я не буду удивлен, что за этим не стоят сами «реваншисты»… Впрочем, разбирайтесь сами. Надеюсь, в Москве у вас пока нет неотложных дел?

Мазур вспомнил о Нине, но отрицательно покачал головой: нет.

– Ну и отлично. Надеюсь, семья поймет, что вы теперь на службе. Можете сообщить супруге о своей задержке. Если потребуется – организуем необходимые документы, подтверждающие ваш статус. Квартира для вас уже готова, въедете как только, так сразу. Ваши вещи из Одессы уже перевезены. Теперь об оплате ваших услуг. О жаловании. Вы будете получать восемьдесят тысяч в месяц. Для начала. Разумеется, не рублей и не гривен. С нижним пределом ясно. Осталось уладить с пределом верхним. Какая сумма вас устроит?

– Меня вполне устроит названная, – сказал Мазур. И добавил: – И чтобы, как в спорте, премиальные за победы в отдельных сражениях и во всей войне.

Малышевский кивнул, достал из нагрудного кармана пластиковый прямоугольничек, положил перед Мазуром, вынул из бокового кармана серебристый телефон, положил рядом с карточкой:

– На карте пятьдесят тысяч долларов, это что-то вроде подъемных. Купите одежду, компьютер, все необходимое. Чеки предоставлять необязательно. Если понадобится еще – обращайтесь. Машиной и офисом я вас обеспечу. – Он протянул Мазуру серебристую трубку. – Это телефон, с виду так себе, но там есть несколько полезный примочек, тюнинг, так сказать, я потом вам объясню. Симка пусть будет вашей, но тариф, уж не обессудьте, мы поменяли на безлимитный, хоть в Антананариву можете звонить.

– Такое впечатление, что вы в моем согласии не сомневались и заранее подготовились, – проговорил Мазур, разглядывая мобильник.

Внешне устройство похоже на книжку и в сложенном виде работает как телефон. Однако стоило раскрыть книжку, как она превращается в небольшой компьютер с довольно большим дисплеем и полноценной клавиатурой. Круто! А если принять во внимание результаты апгрейда, вполне может статься, что этот самый тюнинг подразумевает прослушку даже при выключенном аппарате, и встроенный GPS-навигатор, и еще что-нибудь исключительно шпионское… С Малышевского станется.

Мазур убрал телефон в карман.

– Поверите ли, не сомневался в вашем согласии… – сухо сказал олигарх. – К своим обязанностям вам надлежит приступить немедленно. Дело не ждет. Время не ждет. И первое, в чем следует разобраться, это с поганой историей на яхте. Впрочем, о деталях и обо всем остальном мы поговорим по дороге.

– По дороге?

– По дороге, – сказал Малышевский, вставая. – Нам уже пора выдвигаться, Кирилл Степанович. В Киев, на свидание с моими нынешними, но временными товарищами по оружию… Заодно и с названием вашей должности определимся в самолете.

– Пора так пора, – Мазур тоже поднялся.

Глава пятнадцатая

ОЛИГАРХИЧЕСКИЙ КОКТЕЙЛЬ

Надо сказать, что до сего дня Мазуру не случалось разъезжать по стольному граду Киеву на бронированном «мерсе», да еще и в компании одного из самых богатых людей России.

Как выясняется, не самое поганое времяпрепровождение, чего уж там…

Поездка из бориспольского аэропорта в самый что ни на есть центр не токмо града Киева, но и всей незалежной державы, получилась скоротечной – долетели в момент, кортеж из трех машин, две из которых были с охраной, ехал быстро, в пробках не застревал и обстрелам не подвергался (а в свете последних событий обстрел посреди мирного города не выглядел бы уж столь невообразимым нонсенсом). К тому же, путевая беседа выдалась увлекательной, все больше про дела наши скорбные, олигархические… ну а с хорошим собеседником, как известно, дорога всегда выходит вдвойне короче.

Ехали они на встречу с представителем «партии реваншистов», отцом невесты и нынешним соратником в борьбе против «сырьевиков» в «войне 2008». Правда, этот непрочный альянс вот-вот может распасться, толком не родившись, и все из-за нападения на яхту.

На Харьковской площади свернули на проспект Миколы Бажана, через Южный мост по Промышленной улице долетели до развязки, поднялись по Киквидзе (Мазур, не стесняясь, крутил головой во все стороны: все-таки давно в Киеве не был), выскочили на Лесю Украинку. Проскочили ее, мимо Бессарабского рынка выехали на Бессарабскую площадь.

Ну, вот и Крещатик, главная улица, киевский Бродвей. Чистенько, зелено и аккуратно, не то что Питер или та же Москва…

На Кловском спуске повернули, подъехали к одному из сложенных из серого кирпича, сплошь казенного вида зданий, которыми застроена эта улица. «А вот интересно, – подумалось Мазуру, – отчего это в Киеве одни только спуски – типа там Андреевский, Смородиский и даже Крутой? А где ж подъемы?»

Машины повернули, нырнули в подземный гараж, уверенно проехали в VIP-зону, отгороженную от прочих зон дополнительным охранным кордоном, – на этом поездка и закончилась. Здание, как объяснил Малышевский, полностью занимал банк, принадлежащий главному временному союзнику из партии реваншистов.

В каком-то из иноземных фильмов Мазур видел, как буржуйские лимузины въезжают прямо в лифт и хозяева жизни поднимаются на нужный этаж, не отрывая миллионерских задниц от мягких автомобильных кресел. Мазур не имел бы ничего против, если бы и в этом банке обнаружился подобный лифт – хоть раз в жизни прокатился бы на таком чуде. Но, увы, машину пришлось покидать уже в гараже, а дальше, что называется, топать ножками.

На кнопках лифта были обозначены почему-то не цифры, а латинские буквы, и Мазур так и не понял, за каким лядом. Дескать, цифирьки – это для простого народа, а не для нас, почти что небожителей? Или некий молодой и бойкий рационализатор предложил буковки как противодиверсионное мероприятие, дабы на несколько драгоценных секунд сбить с толку плохих парней? Тогда да, тогда конечно. Очень эффективно, ничего не скажешь. Словом, Мазур был несколько удивлен.

Между тем, встретивший их в гараже провожатый зело угрюмого вида вдавил кнопку с буковкой D. Стало быть, считая человеческим счетом и приняв гаражный этаж за нулевой, они поднялись на четвертый этаж. В холле, в который сразу попадаешь из лифта, тут же становится ясно, что ты попал в местечко для избранной публики, где лишние-посторонние не ходят. Даже клиенты банка не из последних, пришедшие бросить на свой счет очередной миллиончик гривен или евро, сюда не захаживают.

Прямо перед лифтом тебя встречает рамка металлодетектора. А едва ступаешь в холл, как появляется хорошо знакомое понимающим людям ощущение – эдакий неприятный холодок в центре лба, будто на нем загорелась красная точка лазерного прицела. Голову можно отдать на отсечение – из замаскированных пулеметных гнезд за ними следят холодные вороненые стволы. При этом холл очень небольшой, можно сказать – домашний. Ощущение домашности усиливала мягкая мебель, всякие там пальмы в кадках и полное отсутствие деловой суеты в лице снующих туда-сюда клерков и секретарш с бумагами.

Но и здесь гости не задержались. Прошли через холл, свернули в узкий коридор и очутились на лестнице, но не на той, что идет через все этажи снизу доверху, а на короткой, так сказать – локальной лестнице, связывающей этаж, мать его, «ди» и следующий за ним. Попали в такое хитрое место, куда просто так на лифте не доедешь. Шифруются господа вершители судеб многострадальной отчизны…

Человек в темно-синем костюме отступил в сторону, пропуская их к обитой коричневой кожей двери. Едва ступив за порог, Мазур понял, что на этом их блуждания по банку закончилось.

Интересное, между прочим, было помещение: без окон. И вполне логично можно было бы предположить, что комната предназначается для особо секретных разговоров – чтобы наверняка избежать направленных микрофонов и прицельной пальбы через окна из всех видов оружия… Конечно, внутри никакой спертости воздуха не ощущалось, нагнетанием и фильтрацией воздуха тут занималась техника самого наивысшего качества.

Их прихода дожидались аж пять человек. Когда Мазур с Малышевским вошли, сия пятерка небожителей над чем-то заливисто ржала. «Однако не скажешь, что буржуины пребывают в тревоге и печали, – отметил Мазур. – А я-то ожидал увидеть их хватающими друг друга за рукава – мол, все пропало, шеф, гипс снимают, клиент уезжает! Ну-ну».

Малышевский, а следом за ним Мазур, подошли к встающей с черного кожаного дивана пятерке. Самое смешное, что одного из этих пяти Мазур знал лично…

Да-да, и так вот тоже бывает – на далекой украинской чужбине, в глубинах непонятного банка, одолев семь застав и тридевять преград, прибываешь на тайное свидание с практически без пяти минут заговорщиками – и здрасьте вам: тут же знакомая морда.

– Позвольте представить: Мазур, Кирилл Степанович, – мой новый… будущий начальник аналитического отдела группы безопасности. Пока, скажем так, на испытательном сроке. А это Каха Георгиевич, мой помощник и…

– И грузин, – добавил необъятных габаритов персонаж, несмотря на погоды облаченный в тройку с полосатым галстуком. Последний раз Мазур видел его на яхте, прикованным к стулу в конференц-зале.

Мазур пожал протянутую руку.

Этот человек одно время, лет пять-семь назад, был на виду. Даже мелькал в правительственной хронике на заседаниях по вопросам бизнеса, куда приглашался в числе других представителей предпринимательской элиты. А потом дела его пошли неважно. Тот круг, к которому он принадлежал, потерпел разгромное поражение в результате кремлевско-византийских интриг, о коих давеча разглагольствовал Малышевский, и Каха Георгиевич в числе прочих участников группировки угодил в опалу.

Взрывная волна поражения разбросала его товарищей по партии кого куда: кого в тюрьму, кого в Израиль или в лондонскую эмиграцию, а «бизнесмен и грузин» маханул на историческую родину, под крыло Саакашвили и нашел себе там новое занятие – принялся помогать молодым и бойким реформаторам налаживать мифическую грузинскую экономику. Что именно он там наладил, было неизвестно… во всяком случае, Мазуру, который новостями из мира большой и малой политик интересовался от случая к случаю. Но, видимо, все же не того масштаба оказалось занятие, раз он снова попал в центр российских политических интриг…

Было в Кахе Георгиевиче что-то сразу к себе располагающее. Может быть, дело во внешности? Этот большой усатый человек походил на добродушного грузинского духанщика. При виде его невольно вспоминались залитые вином столы под крышей из вьющегося винограда, пышные грузинские тосты, шашлыки и сочная пахучая зелень…

Голову можно прозакласть, что источником и причиной веселья, которое тут у них царило до прихода Мазура с Малышевским, был как раз он, Каха. Вряд ли в качестве души компании могли выступать номера два и три – один, отец невесты, с бледным неулыбчивым лицом, какое обычно встречается у хронически больных людей, другой – суровый брюнет с цепким взглядом профессиональной ищейки… или сотрудника Конторы.

Номер четыре – полноватый, с ироничным взглядом и открытой улыбкой господин среднего роста – тоже не мог претендовать на амплуа весельчака. Рука у него была забинтована и висела на перевязи, но Мазур все равно узнал бы этого человека – именно его подстрелил террорист в конференц-зале, когда открыл огонь по заложникам… Отчего-то Мазур был уверен, что бедолаге больно, однако – крепится. Хотя скоре всего, ему и сейчас не до шуток.

И уж точно никак не годился на роль весельчака-затейника номер пятый… Давний Мазуров знакомец.

– Иван Сергеевич, правая рука Бориса Абрамовича, с недавнего времени – мой сват, так, кажется, отец невестки называется? – Малышевский представил адмиралу бледного и неулыбчивого господина, выступающего в классификации Мазура под номером два. (Ежели первому Мазур для удобства присвоил кличку Грузин, то второго тут же для себя зашифровал как Больного).

– Кривицкий, Геннадий Леонидович, – представился крепыш с рукой на повязке. (Ну, пусть так и будет – Крепыш).

– Правая рука правой руки Березовского, если так можно выразиться. Хотя рука и раненная, – улыбнулся Крепыш-Кривицкий. – Помощник Ивана Сергеевича. Рад познакомиться.

– Так же, как и Каха – моя правая рука, пока целая, – добавил Малышевский. – Итак, двое со стороны нас, «промышленников», и двое со стороны «реваншистов» – так что все честно… Вань, тебя не задевает, что я вашу братию «реваншистами» зову?

– Да хоть большевиками зови, хоть эсерами, – отмахнулся Больной. – Суть-то не меняется…

– Ну и чудненько. А это – Анатолий Витальевич Говоров, который не принадлежит ни к одной из наших… так сказать, группировок, зато принадлежит к тем, кто по роду деятельности обязан избавлять нас от недавних приключений…

Под номером три выступал поджарый голубоглазый брюнет лет пятидесяти – с тем самым колючим взглядом не то ищейки, не то сотрудника Конторы.

– Говоров, – представился он, пожимая Мазуру руку. Ладонь его была сухой и сильной. – Начальник отдела по борьбе с терроризмом СБУ.[12]

– А вот это, можно сказать, ваш коллега, помощник Ивана Сергеевича, – сказал Малышевский, указывая на человека под номером пять.

– Здорово, Кирилл, – сказал номер пятый как ни в чем не бывало.

Руки Мазуру, однако же, при этом не протянул…

* * *

Честно говоря, Мазур до последнего момента не был уверен, что Тимош Стробач признается в том, что они знакомы. Слишком уж, как выразились бы наши предки лет эдак сто с гаком назад, скандалиозными вышли их две последние встречи.

– Здоровеньки булы, батька Тимош, – сказал Мазур, руки так же не подавая и испытывая непреодолимое желание съездить знакомцу по физиономии. А потом обратиться к нему фразой из незабвенной комедии: «Зачем Володька сбрил усы?»

Когда они виделись с Тимошем в последний раз, рожу его украшали дивные запорожские усы а-ля незалежность и самостийность… Теперь же пан Тимош был чисто выбрит. А усы, как всем известно уже из другого классического произведения, просто так не сбривают. Да и след от них все-таки остался – две полоски незагоревшей кожи там, где еще недавно на подбородке красовались роскошные подусники…

В голове Мазура тут же защелкал арифмометр: а не подстава ли это глобальная? Уж больно опереточным выходило их очередное свиданьице… Хотя, если поразмыслить здраво, Тимош – профессионал, к тому же – хохол, так почему бы и не встретиться именно здесь и сейчас…

– Вы знакомы? – новостью это стало только для Малышевского, остальные никакого удивления не выразили ни словом, ни взглядом.

– А то, – буркнул Мазур. А чего, спрашивается, тут скрывать? – Можно сказать, одно время проживали в соседних казармах. Да и в джунглях встречались…

– Понятно. Что ж, это где-то даже кстати… Ну, не будем терять времени, – сказал Малышевский, присаживаясь в кресло и показывая Мазуру на соседнее. – Повод, по которому мы встретились, не требует особых пояснений и вступительных речей. Надо безотлагательно начинать работать по проблеме…

– Начинать следовало уже вчера, – с недовольным видом произнес Больной – тот, который правая рука Березовского.

– Что ты имеешь в виду, Иван Сергеевич? – спросил Малышевский.

– Наша сегодняшняя встреча была бы более плодотворна, возьми мы, – многозначительный взгляд в сторону Мазура, – живым хотя бы одного террориста…

– А вот это вряд ли, – беззастенчиво перебил Мазур. – Даже если бы удалось захватить главаря и мы бы разговорили его, толку от этого, я вас уверяю, было бы немного.

– Отчего же? – одним уголком рта усмехнулся Кривицкий. – Вы верите в байки про несгибаемость чеченских бойцов? Сами умрут, но род не опозорят и своих не продадут? Только все дело в том, что женевских конвенций соблюдать никто не стал бы…

– Всецело тех же мыслей, – едва заметно улыбнулся в ответ и Мазур, но сказал очень серьезно: – Дело в другом. Главарь наверняка мог вывести только на посредника, а того либо уже нет в живых, либо он нырнул на дно так глубоко, что найти его не под силу даже очень старательным и умелым людям. Потому что противостоящие нам люди – старательные и умелые не менее, судя по организации захвата. Причем еще не факт, что посредник смог бы вывести нас напрямую к заказчику… Словом, задача пройти по цепочке до самого последнего и самого важного звена видится мне более чем проблематичной. Мягко выражаясь. Особенно если на все про все отведено не так уже много времени.

– Кирилл Степанович абсолютно прав, – мягко вставил Главный антитеррорист Украины по фамилии Говоров. – Не спорю, захват хотя бы одного из нападавших дал бы нам кое-какие шансы, но, поверьте, весьма мизерные…

– В таком случае, что вы предлагаете? – агрессивно спросил Больной.

– Я не скажу ничего нового, – пожал плечами Мазур. – Как говорили древние, но сообразительные люди is fecit, qui prodest, от этого и следует плясать…

– Сделал тот, кому выгодно, – перевел Кривицкий. – Или, как выражалась Элиза Дулитл, – «Кто шляпку спер, тот и тетку шлепнул»…

– Что вам удалось выяснить? – резко повернулся к Говорову Больной.

– Увы, пока не так уж много, – сказал начальник антитеррористического ведомства. – Мы начали работать сразу же, как поступила информация, то есть даже не вчера, а два дня назад, но пока похвастаться особо нечем. Ясно, что организаторы нападения – люди достаточно влиятельные и осведомленные в наших делах (Мазур отметил это «наших»), раз сумели обеспечить блокаду средств связи, проникнуть на корабль и чуть было не довести акцию до логического финала… Но совершенно точно известно, что никакого Исламского революционного фронта не существует, это, так сказать, отмазка, прикрытие для чего-то другого, ради чего, собственно, и заваривалась вся та каша… Несколько настораживает явный непрофессионализм террористов – по сравнению с уровнем подготовки операции…


12

Служба безопасности Украины.

– Как боевики проникли на яхту? Да еще и вооруженные до зубов? Куда делся катер прикрытия?

– Пока невыяснено. Известно только, что катер был остановлен, как только перекрыли связь с внешним миром. Остановлен и затоплен.

– Как?

– Выясняем. Простите, но прошло только три дня…

– Да что там выяснять! – вскинулся Кривицкий-Крепыш и тут же сморщился от боли. – Кто-то же им помог, кто-то пустил?!

Говоров лишь пожал плечами.

– Боевые пловцы?.. – предположил Малышевский.

И все немедля покосились на Мазура, как же без этого. И, черт возьми, Мазур почувствовал крайне неприятную волну мурашек, пробежавших по спине. Но промолчал.

– Досье на господина адмирала было проверено не дважды и не трижды, – ровным голосом сообщил Малышевский. – Последний раз – сразу после акции. И я готов поручиться, что он тут абсолютно, совершенно, однозначно, буквально и ни в малейшей степени не при чем. Даю слово.

– Охотно верю, – негромко сказал Крепыш и погладил забинтованную руку. – Если б не он, пуля бы попала в более важное для моего самочувствия место… Но вот коллеги нашего дорогого адмирала… А?

– Хоть личности-то боевиков установлены? – нахмурился Иван Сергеевич.

– Устанавливаем, – вздохнул Говоров. – В основном все чечены, есть… были один албанец и два курда. Никто из них не был боевым пловцом. Некто Деян, о котором упоминали адмирал Мазур и его албанский пленник, – это, скорее всего, Деян Бегоев, личность известная и скользкая. Ищем.

– Слушайте, но такого же просто не может быть! – опять воскликнул Кривицкий. – Это ж дикость! Пираты Черного моря и двадцать первого века, твою мать! И где – не в Атлантике, а рядом с Одессой!..

– Ничего невозможного в этом нет. Позвольте, я предоставлю записку, – сухо ответил Говоров, взял со стола папочку, открыл. – Это просто обзор, анализ ситуации в целом, пока ничего конкретного, но он поможет представить картину в целом…

И протянул несколько скрепленных степлером страниц Больному. Тот взял и тут же передал Стробачу, буркнув:

– Анализом пусть лучше аналитики занимаются… Ладно, господа, давайте попытаемся упорядочить. Будем исходить из того, что террористы являлись агентами некой силы…

– Некой! – всплеснул руками Грузин. – Чего нам разводить дипломатию, а! Прямо назовем: они были посланы Кремлем. Уважаемый товарищ Главный антитеррорист сказал: заказчик влиятельный и осведомленный. Кремль, кто же еще, это ж очевидно! Кремль предпочитает властвовать в одиночку, ему не по вкусу чересчур тесное сближение любых сил… Особенно сил влиятельных и не самых к нему лояльных. И у Кремля в потайном кармане всегда отыщется джокер – такая вот свора головорезов, которой он по своему желанию может сыграть в темную или в белую. Вот и спустили свору с поводка, едва забрезжила опасность какого-то союза между нами и «реваншистами» – особенно когда ноль-восьмой год не за горами. Наверняка они хотели большего, не исключая и физического устранения нескольких особо мешающих лиц. А что, очень удобно! Списать все по привычке на чеченов и обезглавить оппозицию! Но вмешался незапланированный фактор в лице нашего дорогого адмирала, за что ему еще раз скажем спасибо. Вот они и не смогли довести задуманное до конца…

Глава шестнадцатая

ЦАРСКИЕ СПОРЫ

«Грузин и бизнесмен» активно помогал себе жестикуляцией, руки его не знали состояния покоя: то взлетали вверх, то ладонью рубили воздух, то разлетались в стороны.

– Правда, – продолжал Каха Георгиевич, – кремлевские деятели все же добились своего, выполнили, так сказать, программу-минимум – внесли меж нами разброд и шатания. Вот Березовский уже заявил, что знать не желает, уж простите меня за цитату, – Грузин, приложив руки к груди, повернулся к Больному, – знать не желает эту свору либеральных болтунов и хитрованов. Это о нас, о «промышленниках»! А Леша Ботанин сегодня мне позвонил и сказал, что передумал… Ну, вы понимаете, насчет чего. Вот так. Словом, теперь договориться о чем-то серьезном стало во много крат сложнее. А время, кстати, идет…

– В оценке ситуации ты, конечно, Каха, всецело прав, однако выводы делаешь, на мой взгляд, неверные, – после недолгой паузы раздумчиво заметил Малышевский. – Я – и не только я, но и мои единомышленники, и Анатолий Витальевич в частности – мы не столь уж уверены в том, что за нападением стоит Кремль.

– А кто же тогда?! Что за таинственная сила такая? Инопланетяне? Марс атакует? – Грузин нервно хохотнул.

– Я так понимаю, уважаемый Александр Олегович, – Больной опустил взгляд и стряхнул с брюк несуществующую пылинку, – вы тонко намекаете на нас? Это мы, «реваншисты», дескать, подготовили захват яхты, чтобы между нами началась война?

– Я ни на кого не намекаю, уважаемый Иван Сергеевич, – четко выговорил Малышевский. – Я просто хочу рассмотреть все версии, а не хвататься за первую попавшуюся…

– Ну тогда ты скажи мне, кто еще помимо кремлевских мог быть заинтересован в подобной заварухе, а? – Грузин, колыхнув животом, повернулся к Малышевскому.

– А, к примеру, самый простой вариант вы отметаете на корню? – Олигарх откинулся на спинку кресла. – Я имею в виду самодеятельность некоего криминального авторитета, решившегося сорвать самый большой куш в своей жизни…

– Да ни один криминальный авторитет не сможет провернуть такое дело! – сказал Кривицкий. – Как к нему попала информация? Как он сумел подготовиться? Как сумел все провернуть и что ему позволяло надеяться после акции остаться в живых?!

– Это уже детали, – махнул рукой Малышевский. – Ну, например… Ну, возьмем какого-нибудь неприметного человечка, скажем, кухонного распорядителя, или как он там называется. Предположим, месяц назад ему сказали, чтобы к такому-то числу готовился дать обед на тридцать персон, готовился по самому наивысшему разряду и совершенно не заботился о ценах на что бы то ни было. И намекнули, что банкет будет проходить на воде. И все, и достаточно! Распорядитель этот где-то проболтался, пошла гулять информация, ушла в криминальную среду, попала к какому-то решительному и умному человеку. Он навел справки там-сям, в том же порту, у тех же пограничников, по интернету пробежался, сопоставил даты – мы же день свадьбы ни от кого не скрывали – и сложилась картина. Дальше оставалось только подключить к делу чеченских отморозков, которым нечего терять и которым без разницы, что школы захватывать, что яхты брать на абордаж, лишь бы навар был погуще… Мы с вами, господа, слишком высоко летаем, как говорится – слишком узок наш круг и слишком далеки мы от народа, не замечаем копошения на земле, считаем простых людей не более чем деталью пейзажа. А тем не менее деталь это живая, она может действовать. Может, что-то замышлять и затевать свою игру…

Кривицкий громко фыркнул:

– Это в вас, Александр Олегович, уж простите, романтизьм говорит. Коварный злодей-одиночка, эдакий всемогущий и всепроникающий профессор Мориарти, бросающий вызов сильным мира сего? Ха-ха. Ну, имеется, наверное, один процент из ста, что подобное возможно. Хотя с большей степенью вероятности можно предположить происки американской разведки или провокацию туркменских спецслужб… Однако давайте смотреть на вещи реалистично, вспомним о «бритве Оккама» и не станем транжирить время и силы на версии с мизерной вероятностью… Хотя я с вами, пожалуй, соглашусь в том, что не Кремлем единым. Где-то примерно с той же вероятностью, что и кремлевских деятелей, мы можем подозревать и друг друга…

– Разве к этому есть основания? – покосился в сторону Крепыша Грузин, но за своего помощника ответил Больной, грустно поджав бледные губы:

– Мы, Каха Георгиевич, не знаем, как бы развивались события на яхте, если б без помех воплощался сценарий захвата. Может быть, как ты правильно предположил, террористы вывели бы на палубу и расстреляли какую-то определенную группу лиц. Но именно определенную, строго очерченную принадлежностью к одному кругу… И я ничуть не буду удивлен, если именно так и произошло.

– Это о чем ты говоришь? – прищурился Малышевский.

– А это, Саша, я говорю о том, – спокойно проговорил Больной и сцепил пальцы в замок, – что, вполне вероятно, своей цели боевики достигли и боевую задачу выполнили. А именно – устранили того, за кем и полезли на яхту. Я имею в виду бедную Олесю Владимировну, твою незаменимую помощницу, которая, насколько мне известно, была посвящена во многие твои дела… Может, она знала нечто такое, настолько серьезное, что кому-то могла и не понравиться ее осведомленность?

Повисла тишина.

– Нет, – наконец очень серьезно сказал Малышевский. – Бред получается. Если Олесе Богданчук было что-то известно, то устраивать весь этот балаган с захватом яхты – верх глупости. Тупой голливудский боевик. Устранить Богданчук можно было бы проще, дешевле и, главное, со значительно большей гарантией успеха… И кроме того: нападение было спланировано заранее – ну и как заказчик мог быть уверен, что она не поделилась со мной своими жутко важными сведениями?

– Прошу прощения, Александр Олегович, но… – начал Кривицкий и нервно погладил бинт на руке. – Она могла и не поделиться… Не могла ли она вести какую-то свою игру? В тайне от вас…

– Извините – нет. Во-первых, у нас практически нет общих дел… а во-вторых, если помните, она все время пряталась в боцманской…

– Но ведь зачем-то она оттуда вышла, – не сдавался Кривицкий.

– В любом случае, мы не можем сбрасывать и такую возможность со счетов, – перебил Больной.

– Да ну вас! – Грузин тряхнул ладонью в сторону Больного и Крепыша, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – У тебя, по-моему, паранойя! А «мы» – это кто, кстати? От чьего лица ты говоришь сейчас это «мы»? От своего лица и лица Березы или от всего кружка лондонско-тель-авивских эмигрантов? Или ты и нас в это «мы» зачисляешь?

«Вот оно как, – вяло подумал Мазур. Он чувствовал себя, точно зритель в кинотеатре на просмотре фильма категории „Б“. – Согласья нет даже в тесной кучке соратников. Сложно вам будет тогда заговоры-то плести…»

Иван Сергеевич не успел ответить Кахе Георгиевичу, потому что в разговор, грозящий плавно перейти в словесную стычку, вмешался Малышевский:

– Понятно, никто нам не запрещает подозревать не только всемогущий Кремль, но и друг друга. И я тут главный подозреваемый – поскольку яхта принадлежит мне, значит, мне и сподручнее было организовать все… Однако давайте априорно все же исходить из того, что за нападением стоит третья сила. А факты все расставят по своим местам.

– Правильно говоришь, – хлопнул себя ладонями по коленям Грузин. – Иначе мы только перессоримся и ни к чему не придем. Давайте думать, как строить работу.

– Следствие идет, – сказал Говоров, – лучших своих людей я подключил, информация о ходе расследования регулярно ложится вам на стол… – Он на миг запнулся. – На стол каждого, и ваш, Малышевский, и ваш, Иван Сергеевич. И будет ложиться незамедлительно и без всякого купирования. Да только возможности официального расследования… В общем, вы прекрасно знаете, что это за возможности…

– А главное – уходит время! – зло сказал Кривицкий.

– Я бы даже сказал, что это самое главное, – с недовольным видом добавил Больной. – В общем, за тем я сюда и прибыл, чтобы обеспечить начало нашей совместной работы по проблематике.

– Ох, любишь ты, Иван Сергеевич, казенные формулировки. Проще говори, – бросил Грузин, доставая из кармана довольно затертого вида футляр с позолоченной застежкой.

– Казенные формулировки тем и хороши, что не допускают двоякого толкования, – невозмутимо продолжал Больной. – Итак, что мы имеем… Большинство из тех, кто напал на яхту, были чеченской национальности, это установленный факт. Как они на яхту проникли – это другой вопрос, пусть им занимается Говоров. Но вот то обстоятельство, что это были именно чеченцы, отчасти облегчает нам задачу. Чеченцы – это особый, довольно замкнутый мир, живущий по своим законам, и, в сущности, очень небольшой, где все друг про друга знают, хоть и разбросаны по всему свету. Родственные связи, долги и обязательства друг перед другом, кровная вражда. Где бы ни оказался чеченец, он не может совершенно оторваться от своего тейпа, не получится у него это…

– Да все понятно, – поморщился Малышевский. – Ты и Береза еще с первой войны делали хар-роший гешефт с чеченцами. Если я ничего не путаю, как раз твой Березовский в девяносто шестом и насоветовал царю Бориске штурмовать Грозный. Конечно, у него должны были сохраниться старые связи…

– Давайте не будем затрагивать темы, не имеющие прямого касательства к нашим проблемам, – с каменным лицом произнес Больной. – Это не продуктивно, зато уведет в сторону от дела. Итак, мы обеспечим встречу с… очень компетентным в чеченских делах человеком.

– Мы считаем, его консультация поможет делу, – сказал Кривицкий. – Мы думаем, он сможет внести кое-какую ясность насчет того, кто из чеченов причастен к этой истории. Или – кто наверняка непричастен, что иногда бывает знать полезней. А там, глядишь, появится следочек…

– Кто этот твой авторитет? – подозрительно прищурившись, перебил Малышевский. – Или тайна?

Больной помялся, но все же сказал:

– Зелимханов.

Малышевский уважительно покивал головой и промолчал. За него сказал Грузин:

– Сильно. Это тебе не какой-нибудь лондонский болтун, называющий себя ичкерийским министром в изгнании, это крупняк.

Из потертого футляра он вытащил темную гнутую трубку и, набивая ее табаком, заметил:

– После того, как убрали неуловимого Одноногого, это второй человек в чеченской колоде. Сильно!

– Но я слышал, он давненько уже пребывает вдали от родных гор? – спросил Малышевский.

– Поверьте, это ни в малейшей степени не мешает ему быть в курсе всего того, что касается Чечни и чеченов. Собственно говоря, он лишь формально пребывает вдали, но его участие в делах диаспоры довольно значимо. Я бы сказал – имеет ключевое значение…

– Контролирует денежные потоки? – быстро спросил Малышевский.

– Я не знаю, – улыбнулся Больной так искренне, что верить ему не было ну ни малейшего желания.

– А он не откажется?

– Уже. Мы уже договорились с Зелимхановым. Через два дня он ждет гостей. Осталось определиться с гостями…

Иван Сергеевич наконец-то удостоил взглядом Мазура.

– Тоже вроде бы «уже», разве не так? – усмехнулся Малышевский. – Ведь ваш… украинский протеже со следами былых усов здесь тоже не случайно, я не прав? В общем, дорогой Каха призывал отбросить излишнюю дипломатию. Вот давайте ее отбросим и честно признаемся, что всецело доверять друг другу не сможем. Если к авторитетному консультанту отправится только ваш человек, боюсь, с нашей стороны это лишь посеет ненужную подозрительность. А мы ведь хотим строить дружеские отношения… как говорят в официальных протоколах – на основе взаимовыгодного сотрудничества, не правда ли?

– Совершенно с вами согласен, – улыбнулся Больной. Улыбка ему, кстати, не шла – смотрелась, как галстук-бабочка на удаве. – Поэтому позвольте поинтересоваться: не будет ли проблем у вашего протеже, товарища адмирала, с оформлением иранской визы, не нужна ли помощь?

– Ни малейших проблем, – заверил его Малышевский. – Быть может, у вас есть какие-то проблемы с авиаперелетом? Могу предложить свой скромный ероплан…

– Спасибо, нет необходимости. Не стоит привлекать к себе излишнее внимание, лучше лететь обычным рейсом.

«О-па, – опешил Мазур. – Это что значит – это значит, я полечу, что ли? Я, начальник аналитического, можно сказать, отдела, – и лететь в какой-то Иран?!»

Впрочем, инстинкты, намертво впаянные в подкорку, бунтарские мысли задавили быстро. Приказ есть приказ, и мы, люди подневольные, обязаны оные приказы исполнять без возражений… Тем более в первый же день службы.

Он глянул на Стробача. Невыразительное лицо Тимоша казалось неживым, как у восковых фигур. Из чего следовало, что эмоции в душе Стробача бушевали нешуточные.

Ну, так тебе и надо, легионер хренов, подергайся…

– Любо-дорого поглядеть на вас, товарищи олигархи, идиллия прямо, – хмыкнул Грузин. Он, как и положено правилами настоящих курильщиков, раскуривал трубку не от пошлой зажигалки, а от специальной спички, длинной и толстой. – Неужели теперь так будет всегда?

– Там поглядим, – буркнул Больной. – Я думаю, не стоит более задерживать Кирилла Степановича и Тимоша Тарасовича. Им тоже есть что обсудить. Если, конечно, у них не возникло вопросов…

– Скорее не вопрос, а пожелание, – откашлявшись, сказал Мазур. – Я бы хотел перед поездкой получить досье на этого Зелимханова. Как можно более полное, конечно. Привык, знаете ли, знать заранее, с кем предстоит иметь дело.

– Вполне разумно, – кивнул Больной. – Вы получите документы. Думаю, уже сегодня к вечеру. Еще какие-нибудь вопросы и пожелания? Нет? Тогда не смею задерживать…

Мазур и Стробач вышли из комнаты. Возле них джинном из медной лампы возник тип в темном костюме, жестом предложил следовать за собой…

Кодекс наемника

Quam quisque norit artem, in hac se exerccat[13]

Часть первая

ТРЕБУЕТСЯ САМУРАЙ

Глава первая

ПОГОВОРИМ С ТОБОЮ, БРАТ…

Помещение, куда зашли Мазур и Стробач, выглядело как классическая курительная комната, в которую джентльмены удаляются после официальных встреч, чтобы, расстегнув смокинги и приспустив галстуки, раскинуться в креслах и на диванах с сигарой в зубах и рюмкой коньяка в руке.

– Подождите здесь, пожалуйста. Бар, холодильник, кофейный аппарат в вашем распоряжении.

– Будь добр, захвати бокалы, видишь там, в шкафу? – Мазур подошел к бару, распахнул дверцу. – Или ты на службе не употребляешь?

– Сегодня можно и употребить.

– Чего тебе, кстати? Тут полна кормушка выбора. Небось, кроме горилки и в рот ничего не берешь по идеологическим соображениям?


13

Пусть каждый упражняется в том искусстве, которое он знает.

– Да иди ты со своими подколками, – вяло отмахнулся Стробач. – Наливай, что и себе.

Он передал Мазуру бокалы. Достал сигареты, не опустился, а скорее упал на диван, бросил рядом листочки, которые ему передал Говоров. Принял от Мазура бокал виски, осушил его махом, как лекарство, не поморщился, лишь утер губы кулаком. Со стуком поставил опустевший бокал на стол.

– А вот скажи-ка мне, Кирилл, как мы с тобой работать будем…

– После всего что между нами было? – иронически продолжил за него Мазур, садясь в кресло. – Да у вас, батенька, как я погляжу, от треволнений нервная система истончилась до невозможности. Вот что значит бурная жизнь профессионального авантюриста… Что ж, правды ради следует признать: обстоятельства последней нашей встречи душевному равновесию и впрямь не способствовали.

– Глумишься? Упиваешься победой? Вроде не в твоем стиле… Тем более – мы сейчас вроде как по одну сторону фронта, и не собственному хотению, а по командирову велению…

– Да не глумлюсь я, – устало произнес Мазур. – И насчет собственного нехотения всецело согласен… Просто не желаю заниматься всей этой мутотой с чеченами и олигархами, не желаю – и все тут… Чутье вещует, что в дерьме вываляемся по самые уши, отсюда некоторая нервозность и перегибы в словах.

– Чутье – это серьезно… Да только, я так понимаю, у тебя, как и у меня, выбор не богатый. Раз впутался – пищи, но бежи, задний ход уже не врубишь, момент упущен…

Стробач встал, подошел к бару, где Мазур оставил бутылку, налил себе еще вискаря.

– А ты, похоже, ничуть не удивился, увидев меня сегодня?

– А чему тут удивляться? Что служим мы разным… работодателям, я и так знал.

– Например, ты мог удивиться, увидев меня живым. И, наверное, хочешь спросить, почему меня не шлепнули после того, как я вернулся к моим нанимателям с пустыми руками и рассказами о хитром и ловком Мазуре, который меня переиграл?

– И в мыслях не было спрашивать, – совершенно искренне сказал Мазур. – Все и так понятно. Наши с тобой наниматели – люди прагматичные, которые привыкли все тщательно взвешивать и обходиться без эмоций. Это в какой-нибудь, прости господи, Латинской Америке раздосадованный босс сперва всадит в тебя пули из всех револьверов и только потом задумается, а с кем же ему теперь работать…

В отличие от Стробача, Мазур пил крепкоградусный ячменный напиток на западный манер – небольшими глотками.

– Твои боссы решили, что нецелесообразно вводить в игру новые фигуры, тратить уйму времени на доскональную проверку новобранцев. Да и нет у них этого времени, к слову говоря. А неудачи… Ну, проколы, в конце концов, бывают у всех. Станешь убирать людей за неудачи – профессионалы быстро закончатся, где новых брать? А к тому же… ты теперь вроде как должник перед ними. Будешь не только пайку отрабатывать, но и подаренную жизнь.

– Ты дывысь, який розумный…

Стробач осушил еще один бокал с виски. Похоже, его не слишком волновало, что он может напиться на глазах у командиров.

– Раз уж зашел разговор о нашей последней встрече… Если ты надеешься, что по гроб буду тебе обязан за то, что не шлепнул меня в той гребаной обезьяньей хате, то запомни…

– Брось ерунду городить, Стробач! – перебил его Мазур. – И вообще дергаешься не по делу.

– Нет, это ты брось! – сорвался Стробач. – Я у тебя жизнь не вымаливал, в ногах не валялся! Поэтому уж тебе-то я точно ничего не должен. Запомни это хорошенько! Так что не надо корчить главного и пытаться командовать.

«Вот же послал бог напарничка, – подумал Мазур. – На конкурсе „Самый неподходящий партнер“ он боролся бы за призовое место».

И жестко сказал:

– Все, хватит Гамлета изображать. Я тебя успокаивать не буду, не мама тебе и не домашний психоаналитик. Ты тут спрашивал, как работать будем. А элементарно. Задача нам поставлена. Справимся и, даст бог, разбежимся в разные стороны, чтобы никогда друг друга больше не видеть… – Помолчал немного и спросил деловито: – Что пишут?

– В смысле?

– Тебе твой командир какие-то бумажки передал – что-то насчет пиратов в Черном море.

– А, это…

Стробач взвесил странички на ладони и передал их Мазуру.

– На, читай, коли интересно.

– А сам?

– Да что там может быть толкового…

Мазур хмыкнул, но листочки все же посмотрел.

* * *

По данным информационных агентств
[14]

Элизабет Блант, ВВС

Впечатление, что времена, когда на море царствовали пираты, давно прошли, обманчиво. Согласно годовому докладу Международной торговой палаты о деятельности пиратов, они по-прежнему мечтают о славе корсаров прошлых веков. Хотя число пиратских вылазок сократилось, однако их действия стали более организованными и жестокими. Также в последнее время возрастает риск, что мирные корабли могут быть не просто ограблены пиратами, но и захвачены террористами.


14

Цитируемый далее документ подлинный.

Новые реалии

В прошлом году от рук пиратов погиб двадцать один моряк. По данным Международной торговой палаты, которая собирает информацию обо всех пиратских нападениях, все чаще в них используется огнестрельное оружие, и захваты судов совершаются все более жестоко. Если раньше пираты хотя бы лично появлялись на арене боя и брали корабли на абордаж, тащили ценности и деньги, то теперь их зачастую берет под свою крышу организованная преступность, и по криминальным заказам похищаются суда целиком. Те, кто стоит за этим бизнесом, имеют в своем распоряжении доки, где корабли разгружают, перекрашивают, здесь же пишут на борту другое название. В прошлом году было похищено судно с грузом железа и перца стоимостью больше двух миллионов долларов. Хозяин груза и вся команда были брошены на необитаемом острове индонезийского архипелага. Наиболее активны пираты в восточно-азиатских морях. В то же время Международная торговая палата с похвалой отозвалась об успехах Малайзии в борьбе против пиратского разгула в Ма-лаккском проливе.

Угроза терроризма

Еще одна тема ежегодного доклада – угроза терроризма. Составители документа обращают внимание международных властей на то, как просто подделать бумаги на судно и личные документы членов команды.

Воображение подсказывает угрожающую перспективу – танкер с грузом природного газа, который, как известно, чрезвычайно взрывоопасен, террористы могут угнать и использовать в качестве самоходной гигантской бомбы, как это было с самолетами в терактах одиннадцатого сентября.

Докладчики призывают уделить больше внимания безопасности как в портах, так и на морских судах…

* * *

Ну, и в таком вот духе, еще на двенадцати страницах. Да уж, внятный и подробный анализ ситуации, ничего не скажешь… И как прикажете эти данные использовать? Тимош, сука, прав, ничего толкового… Мазур снова хмыкнул и бросил «аналитическую записку» на диван.

– Что ж, значит, сами будем анализировать… – И неожиданно для самого себя спросил: – А скажи-ка, пан Стробач, зачем ты все-таки сбрил усы?

Тимош машинально провел пальцами по уголкам рта, будто приглаживая несуществующую поросль. И ответил отнюдь не приязненно:

– Тебе это так интересно?

– Не-а. Просто любопытно.

Стробач помолчал, а потом сказал неохотно:

– Вуса сбрил, потому что уж больно приметные. А в нашей работе приметным быть ни к чему.

– Нашей?

– Не лови на слове, Мазур, – скривился Стробач. – Это обобщающее понятие – «работа». И ты, и я – наемники, что прикажут, то и делаем. Раньше по разные стороны баррикады были, а теперь мои «реваншисты» и твои «промышленники» договорились – и мы попали в одну упряжку… Ты, коллега, тоже, насколько я понимаю, не на госслужбе?

– Ну, я чужакам-то не продавался…

– Чужаки – это москали, что ли? Ну да, ну работаю на Ивана свет-Сергеича… – он отставил бокал и наклонился вперед: – И вот что, Мазур, я тебе скажу. Россия мне насрала в душу по самое не могу. От всего сердца насрала – на меня в частности и на всю Украину в общем. И срать продолжает. А мне, поверишь ли, отчего-то это не нравится. Я обиделся, поверишь ли.

– Это ты на газ намекаешь, что ли?

– Да при чем тут газ! Глупого из себя не строй, а? Газ – это только часть проблемы… И мне глубочайше плевать, русские эти «реваншисты» или нет. Главное, что мне с ними по пути. Пока. Очень уж, знаешь, наши цели совпадают…

– Ответно поднасрать России?

– Дурак ты. Я не мстительный. Мне, как говорится, за державу обидно. Вот и бьюсь за державу. За Украину. Чтобы перестали смотреть на нее, как на кресы – дикие окраины Польши или России, как на сырьевой придаток кого бы то ни было, пусть даже это будут Штаты или ЕС…

– Отчего ж не биться за благое дело, – понимающе кивнул Мазур. – Особливо ежели еще и платят хорошо.

– Да, не жалуюсь, – согласился Стробач. – А ты что, за голую идею бьешься, как в прошлые времена? За великую Россию? Ой, не смеши.

– Як романтично пахне ковбаса, – с чувством подекламировал Мазур стишок, выученный уж и не вспомнить по какому поводу.

  • И помидори в банци зашарились.
  • А в пляшечци прозора, як роса,
  • Горилочка домашня причаилась,
  • И сало, нижно зваблюе тильцем,
  • И хлиб, наставив загорилу спину…
  • Як що – ти млиеш, слухаючи це?
  • Чому ж ти, блядь, не любиш Украину?

Он и сам не понимал, зачем вдруг стал подначивать Стробача… неужели старая неприязнь взыграла? Однако тот на подначку не купился, осклабился далеко не враждебно:

– Это ты правильно сказал. Умнеешь на глазах. Поздравляю. Ты в магазинах в наших был? Хотя откуда, тебе ж Малышевский все на блюдечке приносит… А ты зайди, как-нибудь, не поленись. И найди мне хоть один иностранный товар. И колбаса, и помидоры, и горилочка, сало, хлеб, мясо – все свое, все украинское. Никаких там тебе штатовских кур, датских творогов и прочей импортной хренотени. Сами делаем, сами себя кормим.

– Уписаться можно, – сказал Мазур. – Тогда шо ж вы пид НАТО лезете?

– Мазур, – поморщился напарник, – если ты еще хоть слово попытаешься сказать на украинском, я сблевану, честное слово. Может, по-аглицки ты и шпаришь, как по-родному, но мой язык тебе не осилить, клянусь. Рылом не вышел.

– Подумаешь, – весело сказал Мазур, – чего там осиливать. В каждом слове меняешь букву «о» на букву «и» – вот тебе и вся украинская мова.

– Да пошел ты…

Глава вторая

АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА

– Приехали, – сказала Оксана, притормаживая у обочины. – Вот тут и находится ваша временная резиденция.

Мазур с любопытством глянул в окно автомобиля. Плотный коротко стриженый юнец в форме охранника деловито и монотонно скреб десантным ножом гранитную стену дома, пытаясь содрать какую-то листовку. Листовка не поддавалась, была приклеена прочно; судя по шевелящимся губам парнишки, тот медленно сатанел. Оксана вышла из машины, направилась к юнцу, и когда охранник повернулся к ней, Мазур сумел прочитать текст листовки – напечатанный крупно, солидно, явно в типографии – и, надо сказать, чуточку прибалдел:

ГАРНА КРАИНА, КОЛЫ Е БЮТ!

А КОЛЫ НЕ Е БЮТ – ЦЕ БАНДИТСЬКА ВЛАДА!

Прочитал еще раз, решив, что померещилось. Нет, все правильно, именно так и написано: «е бют»… Русские, что ли, озорничают?..

Вернулась, покачивая бедрами Оксана, села за руль, завела мотор, а охранничек, оставив на время трудоемкое занятие по очистке фасада, поспешил отворять ворота.

Малышевский определил Мазура в тихий, но солидный Печерский район – в квартирку пятиэтажного домика, снабженного всеми необходимыми атрибутами: арка с коваными воротами, пост охраны за ними, стеклянная будка с бдительным стражником (выполняющим попутно и работу сдирателя листовок); вход в подъезд – из собственного, утопающего в зелени дворика, где имеется стоянка лоснящихся иномарок уровня не ниже «камри»… Короче, богатство, покой и стабильность. Остановились у второго подъезда, оборудованного застекленной дверью, кодовым замком, открываемым посредством пластиковой карты, и камерой видеонаблюдения.

– И что это там за прокламация на стене? – спросил Мазур, доставая из багажника пакеты с купленной по дороге провизией. – Хулиганят?

– Типа того, – поморщилась Оксана. – Тимошенковцы все угомониться не могут.

– Н-да?.. А как переводится?

– Ну, дескать, если есть «Блок Юлии Тимошенко», то все нормально, а если нема – то бандитизм и развал страны… Клеят и клеят, засранцы.

«О как, – мысленно покачал головой Мазур. – БЮТ, оказывается. А я уж, по испорченности своей, подумал было… Но все равно – люди, говорящие на таком языке, хотят, чтобы их воспринимали всерьез?»

По ухоженной широкой лестнице поднялись на третий этаж. Оксана открыла дверь и, вручая связку ключей и стопку пластиковых карт Мазуру, деловито принялась перечислять:

– Это от квартиры. Это от машины – фиолетовая «аудюшка», стоит под окнами, номер 533-34 МА, увидите. Вот документы на нее. Все чистое и подлинное, никаких фальшивок. Это – пропуск в подъезд, это – к Малышевскому…

– Охраны у меня много? – деловито перебил Мазур.

– Охраны?..

Ага, растерялась дивчина. А то вся из себя прям такая деловая…

– Ну да, ее, родимой, – по-барски сердито бросил Мазур. – Что ж я, по-вашему, сам по себе буду по городу ходить? А если снайпер?

– На сей счет у меня инструкций нет, – растерялась Оксана. – Но я узнаю у Александра Олеговича…

– Да ладно, шучу. Ясен перец, мне пока по статусу телаши не положены.

Мазур рассеяно бросил ключи на тумбочку в прихожей – после разберемся – и заглянул в квартиру.

Что ж, могло быть и хуже. Однокомнатная студия (то бишь комната была совмещена с кухней), метров пятьдесят площадью, натяжные потолки, светлые обои, раздельный санузел (и туалет, и ванная – метров по десять каждая), панорамное окно с темнеющими вдалеке куполами Лавры… Чисто, дорого, современно… и напрочь безлико. Как в номерах отелей… Сойдет.

Нехитрый чемоданчик с личными вещичками Мазура, с которыми он, как ему казалось, сто лет назад прибыл в Одессу, был аккуратно поставлен рядом с тумбочкой неподалеку от безразмерной кровати. На тумбочке стоял телевизор с жидкокристаллическим экраном.

Мазур распахнул окно – в комнату проник свежий ветерок, раскачивая занавеси – потом заглянул в бар и удовлетворенно кивнул. Налил в два бокала по чуть-чуть и кивком пригласил Оксану:

– Присоединяйтесь, товарищ Адъютант. Отметим мое новое назначение. А заодно и новоселье.

Оксану долго упрашивать не пришлось. Она приняла бокал, уселась в кресло светлой кожи перед стеклянным журнальным столиком, машинально одернула на коленях короткую узкую юбку.

Чокнулись, пригубили. Коньячок был так себе – господин Малышевский мог бы расщедриться и на нечто подороже.

– Итак, вы что-то вроде секретаря, помощника и мастерицы на все руки при олигархе? – спросил Мазур.

– Что-то вроде, – тряхнула дивчина копной черных волос. И усмехнулась: – Плюс психолог. А еще и кофе умею подавать.

Она блаженно откинулась на спинку кресла, вытянула длинные ноги.

– Кофе пока не надо. А вот поведайте мне тогда, непросвещенному, что из себя представляет наш теперь общий патрон. А заодно и его окружение – чтоб мне было проще войти в курс дела…

– Кирилл Степанович, а можно личную просьбу? – Оксана подняла на Мазура взгляд темных глаз.

– Ну?

– Мне так не нравится, когда мне выкают. Жуткой старухой себя ощущаю…

– Тьфу, я-то думал… Запросто, – и в шутку добавил: – Тогда надо на брудершафт…

Но шутки не получилось.

– Запросто, – на полном серьезе сказала Оксана, глядя ему в глаза.

* * *

У нее было смуглая, удивительно шелковистая кожа, и когда Мазур, ступая по разбросанным деталям одежды, перенес дивчину на громадную постель, она вцепилась в мужские плечи, как утопающая.

А потом все пропало, утонув в жарком ослепительном огне – и Украина исчезла, и чертов Стробач, и террористы, весь мир и все заботы были сметены внезапной яростной волной. Кажется, Оксана кричала. Кажется, шептала ему что-то на ухо. Кажется, стонала… Мазур не помнил.

Черт-те знает что с ним произошло – может быть, сексологи и смогли бы объяснить неожиданный всплеск страсти какой-нибудь постстрессовой реакцией организма или еще чем-нибудь столь же заумным – да вот беда: не случилось как-то поблизости сексологов…

Ну не подсыпала же она в коньяк милый порошок из группы «конских возбудителей», в самом-то деле, водевиль какой-то получается, если так…

Когда же волна схлынула – столь же быстро, сколь и нахлынула, – Мазур откинулся на спину, прикурил две сигареты и одну протянул чертовке. Спросил:

– И как это прикажете понимать, товарищ панночка?

Оксана куснула его за плечо и сказала озорно:

– А вот так и понимать: проклятый москаль, воспользовавшись доверчивостью работодателя и беспомощностью его секретарши, овладел последней – с целью получения секретной информации. Несколько раз овладел, прошу учесть. О чем и будет доложено означенному доверчивому работодателю…

– И меня выпрут с работы, – вздохнул Мазур. – За аморалку…

– А если серьезно, то Малышевский попросил помогать тебе, пока не освоишься. И сообщать ему, если что произойдет.

– И сообщишь?

– Разумеется.

Она вдруг ударила его кулачком в бок:

– Только посмей подумать, что это он меня к тебе в постель приказал прыгнуть!

– Ну вот еще, – сказал Мазур, хотя именно так, признаться, и думал. – Мы же не в шпионском фильме.

– То-то. Малышевский, конечно, возражать бы не стал – за тобой приглядывать нужно… но если ты мне не понравился еще там, в аэропорту – хрена я зашла бы дальше порога.

– Он из РСПП?[15]

– Состоит, – кивнула Оксана, щекотнув его локонами. – Чисто номинально. Потому как возможности, средства, а главное, цели несколько другие. Намного круче.

– По логике вещей, я сейчас должен спросить, что это за цели, и незаметно включить диктофон, имплантированный мне в пупок…

– Включай, не включай – а я все равно ничего не скажу, проклятый шпион. Во-первых, хохлы не сдаются. А во-вторых – сама не знаю, это не мой уровень доступа… – она перегнулась через Мазура, словно невзначай коснувшись грудью его соска, затушила сигарету в пепельнице. – Давай чуть позже поговорим, а? Хочу своим уровнем воспользоваться, пока есть доступ… Если не возражаешь.


15

Российский союз промышленников и предпринимателей.

Оксана провела язычком по его животу, опускаясь все ниже…

Мазур прикрыл глаза. Он не возражал.

Глава третья

ТЫ ПРИЕЗЖАЙ К НАМ НА ВОСТОК…

Два человека сугубо европейской внешности, да и одетые по европейской моде, двигались узкими, пыльными улочками города Исфахан – древней столицы Ирана, а ныне центра остана Исфахан. Они шли от Соборной мечети, держа направление на площадь Мейдани-Шах… Собственно, каким маршрутом им велели добираться, такого они и придерживались.

Мобильный телефон с сим-картой местных операторов, по которому следовало отзвониться, когда они прибудут в указанное место, лежал в брючном кармане. Телефон, даже такой дешевенький, приходилось придерживать рукой – слишком много разного народа толклось на узких улочках. Всю дорогу в голове Мазура навязчиво крутилась песенка из советского мультика, вернее, одна ее строчка: «Ты приезжай к нам Восток, здесь испытаешь ты восторг». Пошел уже пятый час его пребывания на Востоке, а не то что восторга, но и простой радости он пока так и не испытал.

Только что схватил за штанину очередной уличный попрошайка. Даже не попрошайка, а, бери выше, уличный предсказатель – полуголый, в высокой грязной шапке, с ворохом амулетов на немытой груди. Ну уж возле этого гражданина Мазур притормаживать всяко не собирался. И не столько потому, что подобных типов здесь ошивалось превеликое множество, возле каждого не натормозишься, сколько из-за того, что неизвестно, что именно довелось бы услышать, надумай он расстаться с двумя-тремя риалами, бросив их в медную плошку, стоящую перед уличным пророком на краю вытертого до газетной толщины коврика… Одному Аллаху ведомо, кого из этих оборванных уличных прорицателей и какой силой ясновидения он наделил и что тот наболтает. Терзайся потом – на шарлатана попал или на доподлинного ясновидца. Да и был уже у Мазура не слишком приятный опыт общения с этими предсказателями, хватит, пожалуй…

Внешностью, одеждой, да и высоким ростом они, разумеется, выделялись на улицах иранского города. Однако в Исфахане иностранец – явление рядовое, тем более ежели иностранец топает не куда-нибудь, а в сторону площади Мейдани-Шах, где ему предстоит восхищаться дворцом Али-Капу и любоваться мечетью шейха Лофтоллы. Понятно, к иностранцу не могли не приставать на каждом шагу нищие, хозяева лавчонок и уличные торговцы, куда ж без этого. Но недаром их с Тимошем, прежде чем выпустить на улицы Исфахана, обучили двум расхожим фразам на фарси, – этих фраз вполне хватало, чтобы освободиться от назойливого приставания.

Ну а то, что парочка иностранцев так и не дошла до достопримечательной площади, а свернула в одну из боковых улочек (кривых и узких до полного безобразия, где и двум-то людям не разойтись, приходится идти гуськом), – это, ежели разобраться, тоже вряд ли кого-то могло удивить. Почему бы искателям восточной экзотики не заглянуть в один из погруженных в полутьму подвальчиков, где в задних комнатах курят опиум? Или им просто-напросто захотелось вдали от уличного шума испить кофейку, особым способом приготовления которого славится Исфахан, почему бы и нет?

Но, как вскоре выяснилось, ни опиум курить, ни кофе попивать европейцы не собирались. Они вошли в открытую настежь лавку под вывеской «Мустафа Ракмали. Ковры и бронза». Ковры на стенах, ковровые рулоны на полу, тускло поблескивающие бронзовые изделия беспорядочно расставлены, развешаны и свалены по углам. Навстречу шагнул, поднявшись с ковровых подушек, грузный человек с четками в руках, может быть, сам Мустафа.

Однако от этих посетителей хозяин не услышал ни слова – разговор не получился. Посетители просто воспользовались его лавкой как кратчайшим переходом с одной улицы на другую. И никакого удивления на лице Мустафы не отразилось. Думается, подобных посетителей за день появлялось немало, Мустафа к ним привык – ничего не поделаешь, такова плата за возможность торговать сразу на две улицы…

Мазур и Тимош вышли из дверей под точно такой же вывеской «Мустафа Ракмали. Ковры и бронза», пересекли улицу, что была шире и оживленней, нежели предыдущая. Увернулись от тачки, груженой тыквами и грецкими орехами, и нырнули в нишу между домами. Неглубокий тупичок накрывал низко натянутый тент, и что там, в его тени, таится, можно было разглядеть, лишь ступив под белую матерчатую крышу.

А там обретались торговец водой и чеканщик. Последний тут же и работал, тут же и продавал свои изделия. Ничего странного – два непривыкших к жаре бледнолицых европейца перекуривают под тентом, не на палящем же солнце им, в самом-то деле, курить… Тем более, здесь заодно можно было утолить жажду. Простую воду из кувшина, пусть и более дешевую, пить они, конечно, не стали (не хватает еще вернуться на родимый север с какой-нибудь зловредной кишечной палочкой в брюхе), купили заводского разлива воду в пластиковых бутылках. Под скороговорку чеканщика, на плохом английском возносящего похвалы своему товару до небес и еще выше, Мазур достал телефон, нажал на вызов. Листать номера надобности не было – в память был заложен всего один номер. Мазур поднес трубку к уху. Они выполнили все предыдущие инструкции и теперь ждали новых.

Длинные гудки вызова прервались короткими гудками отбоя. Мазур пожал плечами и хотел было позвонить еще раз, как аппарат пискнул два раза и на дисплее высветилось изображение конверта. Открыв смс, Мазур прочел: «Wait. I will call you back soon».

Вот так. Малость безграмотно, но понятно. То есть, совсем непонятно. «Ждите, я скоро перезвоню». «Скоро» – это сколько? И почему «ждать» надо именно в этих трущобах? И почему по-английски?.. Впрочем, бесполезно разгадывать эти ребусы, все равно не разгадаешь. Значит, будем ждать, как и велено. Благо под навесом, может быть, как раз для таких случаев имеются пластиковые стулья.

Они сели, махнули торговцу, чтоб принес еще воды: жарко.

– Чего нас гоняют по закоулкам, как вшивых по бане? – недовольно пробурчал Стробач.

– А я знаю? – отозвался Мазур.

Хотя понимал, что вопрос напарничка адресован не ему. На деле, Мазур и сам не понимал, для чего нужны все эти шпионские предосторожности. Но таково было пожелание клиента, а именно он банковал во всей этой истории. Не исключено, кстати, что клиент просто издевается над неверными, гоняя в жару по незнакомому городу… Хотя уж слишком мелкая пакость для фигуры такого масштаба, как Зелимханов. Несолидно как-то. Или это не его выдумки, а его шестерок? Хотя, скорее всего, клиент и в самом деле страхуется со всей возможной тщательностью. Пусть большие люди железно поручились за гостей и, главное, подкрепили рекомендации солидной денежной суммой – все равно надо двадцать раз проверить и перепроверить, нет ли хвоста.

Следовало признать: напугали ребят качественно. После того, как в солнечной Иордании, каковую чеченские главари ранее почитали безопасной тихой гаванью, посередь бела дня и посреди мирной улицы взорвали джип с Яндарбиевым, опасаться за свои жизни господа ваххабиты стали всерьез и покою нонче не знают нигде. А тут еще одного за другим перебили видных ихних авторитетов, в том числе и неуловимого Шамиля… В общем, ничего удивительного, что они теперь дуют на воду. А к тому же у гражданина Зелимханова поводов опасаться мести спецслужб уж никак не меньше, чем у Яндарбиева…

– Что любопытного ты вычитал из досье этого душмана? – вдруг спросил Стробач.

– Странно, – усмехнулся Мазур.

– Что странно?

– Что ты его не называешь борцом за свободу. Или лидером чеченского сопротивления. Ты же вроде должен эдаким вот сочувствовать – за независимость как-никак борются, а ты же насквозь пропитан идеей независимости…

– Бандиты не за независимость борются, а за собственный карман, – серьезно сказал Стробач. – Ты не путай палец с хером.

– А я думал, скажешь, мол, знаю, что тебе, милый Кирюша, не по нраву будет. А напарника треба уважать…

– Нет, милый Кирюша, уважать я тебя не буду, не дождешься. Нож в спину, конечно, тоже не воткну, но дело сделаем – и разбежимся. Надеюсь, навсегда… Так что все-таки интересного вычитал в досье?

– А чего ж сам не взял почитать на досуге? Папочку я от тебя не прятал.

– Я и так про него знаю достаточно. Для работы вполне хватит.

– А у меня спрашиваешь, просто чтобы время убить?

– Ага.

Мазур откинулся на спинку стула, глянул на серое, без единого облачка небо. Телефон молчал. Время словно застыло в средневековом городе…

– Ну тогда я тебе расскажу про его деда, очень уж в тему будет история, – сказал он неторопливо. – Или ты про деда Зелимханова тоже знаешь?

Стробач нахмурился и признался нехотя:

– Не, про деда впервые слышу.

– То-то ж. А между тем, дед у него был, что называется, героический, впору романы писать.

– И что там такого?

– Тогда садись поудобнее, о мой юный друг, и слушай…

Мазур сделал глоток воды.

До звонка спешить им было некуда. И Мазур рассказал о деде того, с кем им предстояло увидеться сегодня…

Про деда в досье материала было предостаточно. Видимо, составители придавали самое большое значение тому факту, что внук поселился аккурат в том же городе, где долгое время проживал и обрастал связями его дед. Мурат Зелимханов, начав еще до революции, долгие годы топтал контрабандную тропу в Иран и обратно. С этого жил, кормил семью. И сему увлекательному занятию он предавался аж до конца двадцатых годов прошлого столетия. Работенка контрабандиста и в мирное-то время не отличается легкостью и спокойствием, чего уж говорить про лихие годы Гражданской и первые годы Советской власти… Однако Мурату как-то удавалось проскальзывать целым и невредимым в игольное пограничное ушко. Собственно говоря, был только один способ безнаказанно заниматься этим промыслом столь долгое время – уметь договариваться с нужными людьми, будь они насквозь идейными или до мозга костей алчными. Ну и бесспорно умению договариваться способствовало знание языков. А Зелимханов неплохо владел фарси и курдским. Однако в начале тридцатых жизнь контрабандиста кардинальным образом переменилась. Мурат Зелимханов вдруг сменил опасную профессию на вполне мирную – переводчика с фарси при советском торгпредстве в иранском городе Исфахан.

В общем-то, в те годы таким виражом судьбы никого не удивишь, случались кульбиты и похлеще. А в случае с контрабандистом Зелимхановым, думается, все обстояло предельно просто: соответствующие органы прихватили его за незаконным промыслом и поставили перед выбором: работаешь на нас или тебя и твою семью ждут неприятности. Разумный человек вряд ли станет выбирать неприятности. Профессия переводчика, понятное дело, была нужна для обеспечения легальности, а на самом деле Мурат Зелимханов стал сотрудником советской разведки под кодовым именем Шах. Семья Зелимханова (видимо, в качестве заложников) осталась в родном Грозном, но навещал он семью часто, благо Иран от Чечни находился не за тридевять земель, а весьма даже недалече. А в свободное от переводов время Мурат Зелимханов в основном работал по курдскому направлению.

Еще с середины девятнадцатого века курды бредили созданием независимой Курдской республики на стыке Ирана, Ирака и Турции, с присоединением северной границей к Азербайджану. В тридцатые годы двадцатого века курдские сепаратисты представляли собой грозную силу, единственной бедой которой была разобщенность курдов и непомерные амбиции вождей курдских племен. Поэтому Центром была выбрана верная тактика ставки на лидера: поддержка наиболее влиятельного шейха, укрепление его силы и авторитета деньгами и оружием. Вот это и было основным заданием Мурата Зелимханова – передавать деньги и оружие. Курды были нужны Советскому Союзу, как запасной сильный козырь в политической игре на Востоке.

Однако козыри на стол надо выбрасывать своевременно, поэтому Центр сохранял с курдами тесный контакт и хорошие отношения, от курдов требовалось, чтобы они находились в готовности выступить по первому сигналу. Однако Советы не спешили давать отмашку к восстанию. И, как выяснилось, не спешили они на беду Мурату Зелимханову.

В конце тридцатых при дворе правящего в Иране Реза-шаха Пехлеви безраздельно царили прогерманские настроения. Окружение шаха, с которым давно и плотно работала германская разведка, склоняло правителя Ирана к военному союзу с немцами. На работу с окружением шаха экономные немцы денег не жалели – слишком уж велика была заинтересованность Берлина в иранской нефти. Началась подготовка личной встречи шаха с Гитлером, во время которой и собирались оформить военно-политический союз Ирана и Германии.

Но у шаха был сын по имени Мохаммед, каковой видел будущее Ирана в возвращении к модели девятнадцатого века, когда его страна находилась под русско-британским контролем. Мохаммед, разумеется, скрывал свои политические взгляды ото всех, кроме особо близких приятелей. А приятели те, были, что интересно, сплошь англичанами. С ними он вполне откровенно рассуждал о том, что отец ведет страну в пропасть, что его политика накличет на Иран великие беды, но ничего поделать нельзя, потому что власть может перейти к сыну только после смерти Реза-шаха, а шах здоров как бык и никакой беды с ним приключиться не сможет, потому как он самый охраняемый в Иране человек, ну и все в таком духе.

В общем, англичане намек поняли. Что ж, история старая как мир…

Как и положено честным бриттам, англичане в первую голову озаботились тем, чтобы отвести от себя все возможные подозрения, для чего следовало создать убедительную легенду. Лучше фанатика-убийцы из курдских сепаратистов легенды было не придумать: тут тебе и мотивы, и поводы, и никаких вопросов ни к британцам, ни к законному наследнику опустевшего престола. Но курды находились под советским влиянием…

Словом, ничего другого не оставалось английской резидентуре в Иране, как обратиться за помощью к советским коллегам, благо цели сторон в данном случае полностью совпадали – во что бы то ни стало вывести Иран из-под германского влияния. И, крепко подумав, советская сторона одобрила нелегальный союз. Англичане брались обеспечить подход к самой охраняемой персоне Ирана, советская сторона должна была предоставить исполнителя.

Так в игру вступил Мурат Зелимханов – ему предстояло подобрать исполнителя, то бишь курдского фанатика-убийцу. Однако, как зачастую бывает, когда в дело вовлечено слишком много людей, да еще и из разных, и по природе своей враждебных контор, где-то образовалась протечка. И в который уж раз произошла невидимая остальному миру, бесшумная, но, тем не менее, кровавая стычка спецслужб, разведок и контрразведок. В этой войне людей-невидимок одним из первых убили Мурата Зелимханова, деда нынешнего полевого командира, на счету которого жизни многих российских солдат, чьи деды защищали на своих участках фронтов ту же Родину, что и Мурат Зелимханов на своем.

Все перепутано в этом мире…

* * *

– Ну? Чего замолк? Ждешь, что я начну клеймить москальские спецслужбы? – после паузы спросил Стробач. – Дескать, вы, русские, всегда так работаете, подставляете и предаете?

– Ждать не жду, но ведь ты и вправду так думаешь?

Стробач покачал головой:

– Я думаю, что все спецслужбы так работают. Хотя москальские методы, тут ты прав, сто очков вперед дадут многим иным, уж поверь специалисту…

– Ой, да ладно! Ваши методы точно такие же. Даже в политике.

– Это с чего это?

– А я объясню. Помнишь девяносто третий? Тогда были «красно-коричневый» Хасбулатов – чеченец, и честнейший борец за демократию по фамилии Ельцин. Правильно? А у вас сейчас что? Янукович-рецидивист, потому что по молодости кому-то в репу заехал и отсидел за это, – и благороднейший рыцарь Ющенко… Так что все то же самое, Стробач, ничего не меняется… Я даже думаю, что и сценаристы те же самые.

– Ох, не хочу я спорить на эти темы, тем более с дураком, – неприязненно бросил Тимош. – Но только вот что тебе скажу. У меня знакомый есть, он «серые» компьютеры гнал через границу. Без всяких документов – отслюнявил таможеннику положенную денежку и свободен. А в марте Ющенко вдруг перетасовал таможенников между отделами, СБУшниками разбавил – и лавочка накрылась. Так мой приятель кучу времени и денег угрохал, чтобы найти кому можно взятку сунуть. Не нашел, поверишь ли. Плюнул и решил попробовать законно работать. И выяснилось, что это ненамного дороже! НДС заплатил да тринадцать гривен в УкрЧастотНагляде отдал – и все! И работай! И так везде стало! Так что…

Очень вовремя зазвонил телефон. Мазур, который уже и не рад был, что затеял этот пустопорожний разговор, нажал на кнопку соединения, сказал в микрофон: «Мазур».

– Идите вверх по улице, – мужской голос говорил на английском. – Дойдете до перекрестка, встанете напротив обувного магазина. Подъедет серый «рено», сядете в него. Все, отбой.

– Отбой так отбой, – пробормотал Мазур, пряча телефон в карман. Повернулся к Стробачу: – Пошли, тут недалеко… специалист.

Глава четвертая

ЧЕЧЕНСКИЙ СЛЕД

Серый «рено» выехал из-за угла аккурат в тот момент, когда они с Тимошем подошли к указанному месту. Приглашающе распахнулась задняя дверца. На передних сиденьях обнаружились два типуса самой грозной наружности. Крепко сбитые, бородатые, молчаливые, с колючими взглядами. Машина рванула с места, едва Тимош закрыл за собой дверцу. Мазур приготовился к долгой поездке.

Он полагал, что они направятся куда-нибудь в пригород, в один из тех загадочных домов, за белыми заборами которых и происходит насквозь загадочная восточная жизнь. Однако все вышло не так. Ехали минут десять от силы, более того – Мазур нисколько не сомневался, что пять из этих десяти они просто кружили по прилегающим кварталам.

Наконец машина остановилась перед заведением под вывеской «Дом Абасси». Разумеется, Мазур за пять часов пребывания на персидской земле не научился читать на фарси – вывеска была на двух языках, и на английском тоже. Иностранцы, как уже было сказано, здесь не такая уж редкость, даже несмотря на все международные санкции против Ирана и на тот образ страны сплошь злобных фанатиков, какой американцы проталкивают через все свои СМИ. (Нет, ежели кому-то вдруг вздумается напялить на себя маечку с надписью USA или джинсы с американским флагом на ягодице и в таком виде прогуливаться по любому иранскому городу, ему, пожалуй, не поздоровится. Могут и побить, не говоря уж про то, что всенепременно изорвут маечку в клочья, а мерзопакостный флажок со штанов вырвут, что называется, с корнем…)

– Выходите, – не оглядываясь, бросил по-английски один из их бородатых сопровождающих.

Мазур с Тимошем выбрались из машины, проследовали за бородачом к двери этого самого «Дома Абасси», на которой болталась двуязычная табличка, сообщавшая что заведение закрыто. Табличка, однако, не остановила бородача, он вошел в заведение, махнул рукой недавним пассажирам – мол, валяйте, входите тоже, чего стоите как неродные.

Мазур с Тимошем вошли. За ними, не полагаясь на одну табличку, дверь заперли на ключ. Внутри их встретил полумрак и сильный кофейный аромат. Гости остановились, озираясь.

Заведение являло собой гибрид кофейни, магазина и мастерской. В левой его части, отгороженной завесой из ковров, некоторые из которых были откинуты, Мазур разглядел около десятка столов и некое приспособление, смахивающее на древний печатный станок. На столах лежала бумага – стопками и отдельными листами, стояли стаканы с кистями, какие-то банки и ящички. И было пусто, никого.

Одесную, то бишь справа, на возвышении располагались невысокие столики темного металла с утопавшими в коврах ажурными ножками. Возле них стояли столь же ажурные и совсем низенькие скамеечки, на которых лежали бордовые подушки с золотистыми кистями. На одной из таких подушек восседал очередной бородач, заметно старше провожатых, в круглой черной шапочке. К этому человеку направился бородач из машины, а следом за ним двинулись Мазур и Тимош.

Значит, шпионские игры кончились, никуда их больше не повезут. Потому как человек в шапке был тот самый – в досье, которое листал Мазур, имелись и фотографии. Невысокий, широкий в кости, с бычьей шеей. Выглядит лет на десять старше Мазура, хотя они без какого-то года ровесники. На левой руке не хватает двух пальцев – это сейчас хорошо заметно, руки он держит на виду. А еще, как помнил Мазур из скурпулезнейшим образом проштудированного досье, у него от локтя к плечу тянется двойной шрам. И еще он довольно заметно хромает – когда-то был ранен в правую ногу.

Имя – Лом-Али Зелимханов. Воевал и в первую чеченскую, и во вторую. В полевые командиры даже не выбивался, попал сразу. Еще бы: с его-то опытом кадровой службы в Советской Армии… и не где-нибудь служил при Советах, а в десантных войсках. И дослужился, между прочим, до майора… Из лесов Зелимханов вышел с приходом к власти в Чечне старшего Кадырова и сразу махнул за границу, с тех пор там и сидит безвылазно.

Мазур знал, что он лично убивал русских солдат, не говоря уж про то, что посылал своих боевиков закладывать фугасы и всяческими другими способами подрывать и уничтожать наших солдат.

Враг.

Перед ним сидел, перебирая четки, самый настоящий враг, сполна заслуживший высшую меру наказания, и у Мазура не дрогнула бы рука свернуть ему шею… Тем более – вот она эта шея, только дотянись. Но нельзя, мешают, понимаешь, интересы дела…

Они пересеклись взглядами. Похоже, чеченец догадался о мыслях русского гостя. То-то усмехнулся в бороду.

– Это мой сын, – он показал на присевшего рядом бородача из машины. – Его зовут Рамзан… как того самого. Он не говорит по-русски. Зачем ему русский? Он будет жить здесь, здесь будет бизнес делать. Пока в Ичкерии Кадыров, ему туда путь закрыт…

Ну да это нам известно. В досье было сказано, что род Зелимхановых с родом Кадыровых кровники. Правда, повод, по которому насмерть перессорились эти чеченские Монтекки и Капуллети, составители досье не указали. Вряд ли забыли – скорее, не смогли найти. Кстати, из-за своей вражды с Кадыровым Зелимханов пользуется большим авторитетом у непримиримых… Если сын, по словам отца, по-русски не разумеет совершенно, то сам Зелимханов на «великом и могучем» говорил великолепно, разве что с небольшим акцентом. Ничего удивительного – в советской армии русскому языку обучали качественно. Как нигде еще. Методом полного погружения. Уроков не забудешь до могилы.

– Мои имя вы знаете, свои можете не называть, – сказал бывший полевой командир, вертя в покалеченной руке четки. – Мне они ни к чему, только голову засорять. Ну что мне с того, что ты, скажем, Иван, а ты – Петр. Меня попросили проконсультировать. Я проконсультирую и забуду вас навсегда.

«Ага, попросили, – мысленно усмехнулся Мазур. – Любят восточные люди красивые словеса разводить. Сказал бы честно – купили. Стал бы ты встречаться, если в просьба не была подкреплена баблом».

– Знаете, что это за место? – Зелимханов взмахнул четками.

Мазур провел взглядом по стенам, на которых висело множество небольшого размера цветных картин в тонких деревянных рамах. Под каждой картиной имелась бирка с ценой, при желании любую можно было купить.

– Мастерская какая-то, – осторожно предположил Стробач.

– Не какая-то, а «Дом Абасси»! Названа в честь основавшего ее мастера. Это было еще в шестнадцатом веке. Тогда зародилась исфаханская школа миниатюры. Между прочим, знаменитая на весь мир. И четыре века без перерыва, чтобы не происходило с этой страной, здесь, в этом доме, пахло краской, и учителя отвешивали ученикам подзатыльники, передавая им секреты мастерства. Посмотри на картины на стенах. Исфаханскую миниатюру легко отличить от любой другой – по легкому мазку, по скупой подцветке, такой, словно экономятся краски… Что, русский, удивлен? – Зелимханов смотрел на Мазура. – А ты думал, я только убивать умею? Вы, русские, любите изображать чеченов зверями. Причем зверями тупыми и злобными…

Мазур промолчал. В конце концов, он явился сюда не для того, чтобы втягиваться в споры о разногласиях в представлениях и о школах живописи.

– Я скажу, почему выбрал именно это место для встречи. Из-за своего деда. Ты, конечно, читал мое досье, русский. Как же иначе. Там было что-нибудь о моем деде?

Зелимханов смотрел только на Мазура, словно Тимоша тут и не было. И обращался именно к нему. Видимо, бывший полевой командир определил для себя, кто в их паре главный, и иметь дело с подчиненным, пусть даже формально подчиненным, не желал. Такая вот разновидность гордыни.

– Да, там было о твоем деде, – нейтральным голосом сообщил Мазур. – И весьма много.

– Это хорошо, что ты знаешь о нем.

Зелимханов, кажется, и в самом деле был польщен тем, что о его предках не забывали даже его враги.

– Мой дед заслужил, чтобы вы, русские, его помнили, раз провозгласили себя преемниками империи…

В дальнем конце мастерской открылась низкая дверь, и в помещение бесшумной тенью скользнул человек в белых брюках и рубашке, с подносом в руках.

– Я распорядился сварить нам кофе по-исфахански. – Зелимханов повел головой в сторону человека с подносом. – Мустафа варит хороший кофе. Потом расскажешь своим внукам, русский, что пил настоящий исфаханский кофе. А вот выпивки, извини, не предлагаю. Ничего не поделаешь, исламская страна, придется потерпеть.

Мустафа переставил четыре чашки и четыре стакана с водой и льдом с подноса на стол. Крохотные кофейные чашки казались взятыми из набора детской посуды.

– Мой дед ходил сюда, он интересовался исфаханской миниатюрой и покупал здесь некоторые работы. Он пил здесь кофе и здесь же назначал свои встречи.

Зелимханов неторопливо помешивал кофе тонкой серебряной ложкой, которая в его пальцах казалась и вовсе простой булавкой.

– На этих коврах его и убили. Убийца зашел со спины, всадил нож под лопатку и выскочил на улицу через эту дверь. Вокруг не сразу поняли, что случилось. Убийцу не поймали, его и рассмотреть толком никто не сумел… Ну и как кофе?

Кофе был и впрямь своеобычен на вкус: крепкий, густой, очень сладкий, приготовленный из чуть пережаренных зерен с добавлением каких-то пряностей, в подборе которых, думается, и крылся секрет знаменитого исфаханского напитка.

– Оригинально, – кратко ответил Мазур. – Правда, я предпочитаю обыкновенный, без добавок и без сахара.

– Дело вкуса, – усмехнулся Зелимханов. – Как говорили в одном американском фильме, одни любят убивать после обеда, а другие перед завтраком…

Из-за стены, что отделяла улицу, пробилось кипучее многоголосье ссоры. То ли не могли разъехаться машины, то ли опрокинули чей-то лоток.

– Смотришь на меня волком, русский, – чеченец осклабился. – Убить хочешь, правильно?

– Да какая разница, чего я хочу, – пожал плечами Мазур. – Мы тут встретились по другому поводу, вовсе не из-за моих желаний.

– Знаю, зачем мы тут. Только раз уж встретились, можно и поговорить, когда еще придется?

Зелимханов поставил на стол допитую чашку кофе и принялся перебирать четки здоровой рукой.

– Да, я убивал ваших солдат, и ты это знаешь. Ты тоже многих спровадил из этого мира, будешь отрицать?

– Не буду.

– Ты воин, и я воин. И убивали мы тоже воинов. Так угодно было Аллаху, чтобы мы оказались друг против друга. Не нам обсуждать замыслы Всевышнего. Когда Аллаху было угодно, чтобы мы воевали за одну страну, так и было. И может, наши дети, вот он, Рамзан, например, станут воевать под одним флагом, одному Аллаху то ведомо…

Мазуру было что возразить. И про то, что лично он убивал только воинов, и про Аллаха. Скажем, напомнить собеседнику, в каких городах с его помощью были организованы теракты, сколько и кого при этом убило… Но ни к чему были эти слова, чего добьешься, кому чего докажешь? Мазур предпочел промолчать.

– Ладно, давай о деле, – произнес Зелимханов, видя, что Мазур не особенно расположен поддерживать светские беседы. – Мне сказали, что именно тебя интересует. Ты хочешь знать, что за люди напали на яхту, и кто их послал…

– Именно так, – кивком подтвердил Мазур.

Негромко щелкали четки в пальцах чечена.

– Я навел справки и выяснил кое-что, – сказал Зелимханов после долгой паузы. – На яхту напали Тракторист и его люди. Не знаешь Тракториста?

– Впервые слышу, – честно сказал Мазур.

– Его имя – Заурбек Хадашев. Он и вправду до войны работал трактористом. А дальше как обычно. Ушел в горы, воевал, воевал хорошо, стал полевым командиром. Между прочим, был вместе с Шамилем в Буденновске. Потом держал часть Урус-Мортанского района. Во вторую войну снова ушел в горы. Когда его сильно ранило, то сперва его переправили в Грузию, там он какое-то время лечился, а потом уже отправили в Турцию. В Турции пробыл где-то около года. В конце две тысячи третьего оказался в Латвии, там под чужим именем стал главой одного из центров помощи чеченским беженцам. Собрал своих людей, тех, с кем воевал. Просидел в Латвии около двух лет, и меня это удивляет. Я думал, его экстрадируют раньше, потому что для такого места нужны какие-никакие навыки дипломатии, это тебе не леса. А что с Тракториста возьмешь! Тракторист и есть тракторист. В общем, прибалты терпели его долго, потом все же центр прикрыли и Тракториста выдавили из страны вместе со всеми его людьми. И вот тут начинается самое интересное. Тракторист пропал.

– В каком смысле – «пропал»? – вырвалось у Стробача.

– В прямом смысле. Исчез, растворился в воздухе. И, что характерно, со всеми своими людьми. Ни следочка, ни малейшего.

– Как я понимаю, подобное для чеченцев трудно представимо, – задумчиво проговорил Мазур. – Родственные связи, землячества… если поблизости появляется свой – об этом сразу узнают. У многих жены и дети в Чечне или в других странах, они отправляют им деньги, а переводы – это след. Да и деньги, в конце концов, надо зарабатывать, и это тоже след…

– Вот именно, деньги, – кивнул Зелимханов. – Деньги люди Тракториста последний раз отправляли год назад, довольно большие суммы, как будто обеспечивая семьи на год вперед. Когда Тракториста вышибали из Латвии, ему очень нужны были деньги. И самому нужны были, и чтобы людей удержать. Я знаю, он искал заказы…

– И видимо, нашел, – сказал Мазур.

Зелимханов пожал плечами.

– Видимо, так. Год про него ничего не было слышно. А вновь услышали только в связи с этой яхтой.

– А на яхте точно был он, не может быть ошибки? – спросил Стробач.

Чеченец не удостоил его даже взглядом.

– А где он мог… обитать весь этот год? – задал Мазур другой вопрос.

– Соображаешь, – ощерился бывший полевой командир, показав зубы, слишком ровные, чтобы быть настоящими. – Ты – умный, русский, ты задал правильный вопрос. Углядел в кустах хвост, за который можно ухватиться. Если б не понял, подсказывать я бы тебе не стал. Но раз понял – подскажу. На территории вашей России он бы столько не высидел. А в горах он мог бы прятаться и год. Но там его не было, иначе я в об этом знал…

– Если бы он скрывался в Турции, в Иорданиии, в Афганистане или еще где-то, где обычно скрываются твои земляки, ты бы тоже об этом знал, правильно?

– Правильно. Тем более он был не один. Конечно, существует вероятность – правда, очень маленькая – того, что ему бы удалось зарыться глубоко и надежно, как змее в песок… Наверное, даже есть вероятность того, что он был здесь и кушал в соседнем кафе. Но это все несерьезно.

– Логово на год должно было быть основательно обставлено, – размышлял вслух Стробач. – А большое количество мужчин само по себе привлекает внимание…

Мазур мог бы добавить: «Особенно когда большинство из них – весьма специфической наружности».

– Особенно если они целый год проводят вместе. Или… они разбежались, а через год собрались снова.

– Не знаю, русский, – пожал плечами Зелимханов. – О чем знаю – сказал. Ни о Трактористе, ни в его людях целый год не было слышно.

– И где же, по твоему мнению, он мог обитать все это время? – спросил Мазур.

– Думаешь, знаю? Если бы знал, продал бы за отдельную плату. А ты бы купил. Вернее, твои хозяева.

– И заказчика продал бы за отдельную плату?

– Смотря кем бы он оказался, – спокойно ответил чечен. – Вашего продал бы, своего нет.

– А почему Тракториста продаешь?

– Потому что Тракторист мертв. И его убил ты. Удивлен, что я уже знаю? Не удивляйся, русский. Я тебе продаю воздух, которым он дышал, и следы, которые он оставил на земле. И продаю именно тебе, потому что именно ты лишил его этого воздуха.

Мазур мысленно потряс головой. Нет, не понять ему никогда логики восточных людей… И осторожно спросил:

– Но вдруг, благодаря твоей информации, я выйду на кого-то другого из ваших, на вполне такого живого выйду…

– А ты не боишься русский, – Зелимханов, оставив четки в покое, подался вперед, – задавать мне такие вопросы?

– Я уже старый и битый, и чувствую черту, за которую не стоит переступать, – чуть улыбнулся Мазур.

Зелимханов снова осклабился.

– Умный ты, русский. А значит, опасный. Не завидую твоим врагам.

– Вот кстати, насчет врагов. На яхте были не только чеченцы, но и албанцы, и курды. У него что, международная бригада была?

– Да… – Зелимханов кивнул так резко, что зазвенели кубики льда у него в стакане. – Тракторист был пуганый, с кем попало бы не повелся. Ладно, одним соображением поделюсь. Возможно, искать подходы к заказчику следует в Латвии, где последние годы торчал Тракторист. При тех возможностях, какими располагают твои хозяева, легко и быстро можно пробить эту Латвию. И это все, что я знаю, русский. Я не обещал твоим… вижу, тебе не понравилось слово «хозяева». Хорошо. Твоим командирам я не обещал, что раскрою преступление, не вставая с этой подушки. А для консультации сказано вполне достаточно.

В общем-то, он был прав. Гости не стали спорить. Для консультации достаточно. У Мазура забрезжили кое-какие догадки, во всяком случае он почуял след, понял, где надо искать и как надо искать. Мазур даже почувствовал легкое нетерпение, тот самый пресловутый охотничий зуд. Правда, делиться своими догадками с чеченом он не намеревался, хотя Мазуру, может быть, было и небезынтересно, что тот скажет. Однако вдруг этот старый волчара надумает начать свою игру с тем, чтобы кому-нибудь продать подороже самого Мазура и его компанию вкупе с Тимошем? Словом, пора раскланиваться…

– Подожди, русский, – остановил Мазура Зелимханов, видя, что тот собрался уходить.

Чеченец повернулся к сыну, который весь разговор просидел молча, не меняя позы, и отрывисто сказал что-то на своем языке.

Сын поднялся, подошел к увешанной картинами стене, снял одну из них, по нему видно – первую попавшуюся, на которую при этом даже не взглянул, подал отцу.

– Это тебе от меня, русский, – сказал Зелимханов, передавая подарок Мазуру.

«Зачем? Почему? Что им движет? Или он сошел с ума? – думал Мазур, с угрюмым видом принимая картину. – Враг, человек который ненавидит меня, делает подарки, зная, что я его ненавижу и с радостью бы придушил. И я принимаю подарок, вместо того, чтобы свернуть ему шею…»

Глава пятая

КТО ХУЖЕ НЕЗВАНО ГОСТЯ

На вахте их удостоверения произвели должное впечатление. Милиционер, несший нелегкую службу на входе в госучреждение, полюбовавшись снаружи на золотое тиснение корочек и на подписи с печатями в раскрытом виде, вмиг преисполнился значимостью момента. Посерьезнел лицом, расправил плечи и только в последний момент унял порыв взять под козырек.

Не каждый день в мэрию их заштатного городка заглядывали столь серьезные люди! Это где-нибудь в Киеве к появлению столь ответственных и суровых товарищей отнеслись бы с меньшим трепетом, там видали гостей и поважнее. Но здесь, в провинциальном приморском городишке, явление двух высоких чинов из самого Киева, – это, знаете ли, событие. Да к тому же столичные гости принадлежат к учреждению, которое пустяками не занимается по определению. Тут уж у любого рядового служаки сам собой включается рефлекс принятия стойки «смирно».

Надо признать, документы Мазуру и Стробачу справили наинадежнейшие. И справили быстро – аккурат к их возвращению из Ирана. Это была даже не липа. Какая же липа, если изготовлено все в государственной типографии, а подписи и печати самые что ни на есть настоящие? Ну разве что кому-то в голову придет связаться с отделом кадров учреждения, ведавшего госбезопасностью жовто-блакитного государства и поинтересоваться, а не состоят ли в ваших тесных рядах гарны хлопцы Мазур да Стробач, оба-двое как на подбор полковники, – то могло бы и всплыть, что таковые в рядах не состоят и, что характерно, никогда не состояли. Да вот только где это видано, чтобы подобные учреждения отвечали на звонки простых граждан из мэрий? И не просто отвечали, а подробно расписывали, кто и где служит, в каком звании и чем занимается?..

Рука милиционера потянулась к телефону.

– Не надо никому докладывать! – командным тоном остановил его Мазур. И добавил отеческими интонациями: – Не надо тебе лезть в эти игры, сынок.

Молодой охранник не стал выспрашивать, что за игры имеет в виду пан незваный гость. Серьезные игры, с политическим уклоном, какие же еще – раз целых двое полковников заявились, а не простые мордовороты из «масок-шоу». С тех пор, как по стране прокатился оранжевый вал, сии игры очень полюбили паны начальнички от самого большого до самого маленького, полюбили от Львовщины и до Крымщины. Правила такой игры просты до невозможности: одни пытаются оттяпать кусок, и желательно пожирнее, обвиняя противную сторону в политической неблагонадежности и заодно во всех прочих смертных грехах, другие, как могут, защищают то, что нажито непосильным трудом. В общем, передел собственности и власти. И конца-края этим играм не видно.

«Крупняк уже переделили, теперь добрались и до нашего захолустья», – где-то примерно так должен был подумать охранник, провожая взглядом две фигуры в строгих серых костюмах…

В этот самый что ни на есть разгар трудового дня мэрия отнюдь не гудела, как потревоженный улей, и его вид не смог бы умилить случайно заглянувшего сюда рядового избирателя – вот, мол, как радеют за нас слуги народа, трудятся, не покладая рук, в поте и мыле, на народное наше благо… Почти пустые коридоры, если кто и попадается навстречу, то передвигается не быстрым деловым шагом, а нога за ногу.

Даже коридорная пыль в солнечных лучах оседает как-то вяло и сонно, проникаясь общей учрежденческой спячкой. Правда, некое оживление наблюдалось в приемной мэра. На ярко-красных креслах, положив на колени портфели и папки, дожидались своей очереди посетители. Некий здоровяк в рубашке-гавайке, словно перенесенный сюда из российских девяностых, эдакий вымерший типаж – средней паршивости бандюган (разве что толстой золотой цепи на шее не хватает), заигрывал, крутя на пальце ключи от машины, с довольно миленькой секретаршей.

Появившиеся в приемной двое новых посетителей в серых костюмах уверенно, будто так и надо, прошли мимо секретарского стола, не интересуясь – занят сам, не занят, принимает ли сегодня и кто последний, – с ходу направились к кабинету. Стробач взялся за дверную ручку.

– Эгей, вы куды?! – вдруг опомнившись, взвилась секретарша.

Ее не удостоили ответом. Стробач потянул на себя дверь. Видимо, желая показать себя во всей красе перед гарной дивчиной, тип в гавайке, что-то пробубнив, вроде «да я зараз цих козлив!», ломанулся к наглецам и даже уцепил Мазура за рукав. Это он сделал зря, в чем незамедлительно и убедился, когда Мазур, перехватив его за запястье, легонько так сжал двумя пальцами определенную точку. Тип в гавайке заплясал на месте, тряся рукой, поскуливая и отчего-то вдруг позабыв о гарной дивчине.

В кабинете за Т-образным столом сидели трое. Один, как и положено главному начальнику, во главе стола, двое по бокам. На столе были разложены какие-то схемы и чертежи, перед посетителями лежали раскрытые папки с множеством бумаг внутри. У всей троицы был настолько плутоватый вид, что Мазур готов был поставить сто против одного: до их прихода эти граждане обсуждали не что иное, как животрепещущую проблему распилов и откатов (или как они там зовутся на местном чиновничьем жаргоне). Не иначе, строительство сверхскоростной трассы или позарез нужного народу стадиона для спидвея.

– Шо це такэ! Що вам потрибно, геть! – хорошо поставленным начальственным голосом пророкотал мэр.

Его рык способен был, пожалуй, до прожилок пронять, напугать мелкую сошку вроде начальников ЖЭКов. Те и инфаркт могли бы схватить.

Однако нынешние посетители к ЖЭКам никакого отношения не имели. Они проходили совсем по другому ведомству. И повели себя эти посетители, с точки зрения пана мэра, совершенно возмутительно.

Один из них (Стробач) поставил на край стола кейс, раскрыл его и принялся что-то там внутри включать и переключать. Второй же (Мазур) направился к мэрскому столу.

– Вы что себе позволяете! – перешел на русский мэр, и на этот раз начальственный окрик прозвучал уже чуть менее грозно. В голосе явственно проступило осторожное сомнение.

А граждане за столом переглянулись, как по команде, захлопнули папки и принялись сворачивать рулоны с планами и чертежами. Они определенно уловили в происходящем нехорошую странность и, понятное дело, не горели желанием оказаться в эпицентре любых неприятностей.

Второй посетитель, Мазур, положил на стол перед мэром «свое» удостоверение, поверх него бросил сложенные пополам два листа бумаги и навис над мэром, опершись кулаками о стол.

– Ознакомьтесь с документами, пан Стороженко, и уверяю вас, вопрос «що вам потрибно» отпадет сам собой.

Мазур произнес фразу так, как и требовалось произносить в подобных случаях: чуть небрежно, чуть брезгливо и с полным чувством превосходства.

На «корочки» мэр едва взглянул, видимо, нисколько не подвергая сомнению их подлинность, а вот в темные строчки на бумажном листе всматривался долго и вдумчиво. Хотя ничего для себя нового на той бумаге увидеть не мог – это была ксерокопия одного документа за подписью как раз его самого, господина Стороженко. И вторая бумага тоже была ксерокопией и там тоже имелась подпись все того же господина Стороженко.

Мэр не побледнел, на стуле не покачнулся, но, как бы написали в старинном романе, на его лице проступила нешуточная борьба чувств.

«Прав был Малышевский, клиент не станет бить в колокола и рваться кому-то звонить, кому-то жаловаться, а будет вести себя, как мышь под метлой, потому как знает кошка, чье мясо съела», – размышлял Мазур, наблюдая за игрой складок на мэрском лбу.

Видимо, под черепной коробкой чиновника в этот момент совершалась титаническая работа мысли, которой могли позавидовать даже самые прибабахистые компьютеры.

– Петро Викторовичу, – раздался от двери тонкий девичий голосок. – Воны сами вдерлыся…

– Все в порядке, Олина! – не поднимая головы, произнес мэр. – Йды працюй…

Граждане за столом, уже собравшие все бумаги, вовсю ерзали на стульях, словно сиденья под ними с каждой секундой все больше превращались в сковородки. И наконец не выдержали.

– Мы зайдем попозже, Петр Викторович, – сказал один из них, видимо, кто поглавнее.

– Хорошо, – кивнул мэр. И дабы соблюсти солидность, с важным видом прибавил: – Я обдумаю ваше предложение и свяжусь с вами для ответа.

«Вот так, – удовлетворенно констатировал Мазур. – Как мы и предполагали, гражданин начальник не стал ломать Зевса-громовержца, кричать про провокацию, созывать общественность и требовать ордеров. А это говорит о чем? А о том, граждане присяжные заседатели, что мэр ждал чего-то подобного. И еще, возможно, наш визит – не самое худшее из того, чего он боялся».

Товарищи с планами и чертежами испарились из кабинета с быстротой застигнутых рассветом привидений. Едва за ними захлопнулась дверь, мэр сложил листок:

– Я не понимаю, паны, что вам от меня нужно…

– Поймете, скоро все поймете, – пообещал ему Мазур. Выпрямился, оглянулся на Стробача. – Ну что там?

– Как семечек в огурке, – хмыкнул Стробач.

– Так я и думал, – кивнул Мазур. И вновь склонился над мэром: – Что ж вы, уважаемый, хату не чистите, насекомых тут развели в преогромных количествах…

– Каких насекомых?.. – пробормотал местный начальник, переводя недоумевающий взгляд с Мазура на Стробача.

– Клопов и жуков, – охотно сообщил Мазур. Показал пальцем себе за спину. – Хитрая аппаратура в чемоданчике моего коллеги показывает наличие средств электронного шпионажа. Иными словами, слушают вас со всем старанием. А то еще и подглядывают, что тоже не исключено… Отсюда вопрос: разговор будем продолжать в этих декорациях или декорации все же поменяем? Мы, конечно, можем врубить глушилку. Только учтите, сюда, – Мазур ткнул пальцем в бумагу, – нам так и так съездить придется.

Сообщение о том, что его прослушивают, мэр опять же воспринял спокойно, всего лишь покивал задумчиво и печально. Не вскочил в потрясении с криком: «Да не может быть!», не выпалил запальчиво вполне естественное: «Кто посмел!» Похоже, возможность прослушки вполне укладывалась в картину его ожиданий.

– Хорошо, прокатимся, так и быть, – мэр поднялся из-за стола, натянуто улыбнулся. – В конце концов, надо и на свежем воздухе бывать, не так ли?

Видимо, пану мэру не хотелось рисковать, полагаясь на исправную работу глушилки. А то еще заверят, что включили, но не включат. А то вдруг аппаратура неисправная или старая, не все глушит, не спасает от самых последних разработок в области шпионажа…

Надо отдать мэру должное: выйдя из кабинета, он стряхнул с себя всяческую растерянность и подавленность, на глазах вновь превратился в уверенного в себе хозяина здешних мест. Бросил вальяжно, проходя мимо секретарского стола:

– Олина, позвони Федору, пусть подгонит машину к крыльцу.

Тип в гавайке, который все еще поглаживал потревоженную руку, ожег Мазура взглядом из серии «Мы еще встретимся!»

– Мы на машине, – сказал Мазур, когда они вышли в коридор.

– Я привык на своей, – буркнул мэр. – Доверяю, знаете ли, только своему шоферу.

– Свидетеля прихватываете?

– И свидетель лишний не помешает, – не стал отпираться пан Стороженко.

– Неужели вы боитесь представителей органов? – с легким смешком поинтересовался Стробач.

– Злоупотреблений всюду хватает, – поведал мэр.

– Ну да, в этом вопросе вам можно доверять, – сказал Стробач.

Никто не стал препятствовать желанию мэра пропутешествовать на собственной машине, оказавшейся, кстати, довольно новенькой «мицубиси». Законное желание, если разобраться. Ведь он не под судом и следствием. Только в салон «мицубиси» вместе с мэром забрался и Стробач – на тот случай, если вдруг чиновничьи нервишки пустятся в пляс и господин Строженко истерическим голосом скомандует шоферу: «Гони что есть духу!» Пусть мэр и не выглядит человеком нервным, способным вдруг потерять самообладание, но кто его знает, кто и в каком омуте водится. А к чему нам эти автогонки в американском стиле по улицам тихого полусонного города?

Машина господина мэра тронулась первой, за ней Мазур на «ауди», а сзади пристроился джип охраны. Городишко был небольшой, проскочили его в две секунды, и вот уже потянулись бело-голубые хаты городской окраины, утопающие в яблоневых садах; за заборами желтели лохматые головы подсолнухов. Вскоре и дома остались позади, потянулась степь, на взгляд Мазура, в этом месте удивительно скучная и отчего-то казавшаяся грязной.

Глава шестая

В ЛОГОВЕ ЗВЕРЯ

Когда машина Мазура и Стробача приблизилась к морю, вдоль дороги снова замелькали одноэтажные строения. Вот проехали мимо ворот с укрепленной поверх надписью из гнутых металлических прутьев – «Жемчужина».

Судя по названию, какая-то здравница. А судя по облупившейся краске ворот и запущенности подъезда к оным, здравница переживала сейчас отнюдь не эпоху расцвета. Оно и не удивительно. Россияне сюда нынче не едут, предпочитая Крым (а чаще предпочитая украинскому побережью Черного моря собственное или турецкое побережье того же моря. Или вовсе другие моря, вроде Красного или Средиземного). Своих же отдыхающих на все здравницы не хватает. Да и свои предпочитают отпуска проводить не на отшибе заштатного города, а в более цивилизованных местах…

Так, опять пустынное место, продуваемый всеми ветрами холм с россыпью камней на вершине. Ага, а вот начался бетонный забор, который, по прикидкам Мазура, будет тянуться до самого моря. Бетон весь в выбоинах, плиты покосились, походы заросли сорной травой, однако, ежели приглядеться, можно заметить следы недавней реставрации.

Стыки плит забора кое-где заделаны свежим цементом, наверняка с внутренней стороны и подпорки поставлены. А поверх ограды так и вовсе пущена колючка самого что ни на есть свежего вида. Всерьез забор, конечно, не ремонтировали, просто подправили, где уж совсем была беда вроде дыр, через которые кто хошь лазай. Словом, сделали ровно столько, чтобы хватило на короткое время…

Три машины свернули к КПП. Знакомые всем армейским людям от Камчатки до Мурманска зеленые ворота с почему-то оставшимися красными звездами и притулившаяся рядом с ними квадратная будка дежурного по КПП. Из «мицубиси» выбрались Стробач с мэром, из фиолетовой «ауди» Мазур. Из джипа никто не вылез, подышать и поразмять конечности команды не было, народ дисциплинированный. А из обшарпанной будки КПП выскочил, на ходу застегивая на поясе ремень с кобурой, небольшой, плотный, похожий на гриб-боровик дедок в спортивных штанах и брезентовой куртке. Даже если в кобуре был не огурец, а револьвер, такому бы дедку более пристало огороды охранять, а не военные объекты. А с другой стороны глядючи… Ну какой же это нынче военный объект?

– Здорово, Михалыч! – преувеличенно бодро приветствовал здешнего стража ворот мэр. – Как дела?

– Здравия желаю, Петр Викторович, – столь же бодро откликнулся дедок, явно отставник. – Как обычно дела. Да и какие у нас могут быть дела? Это у вас в городе дела…

– Мы тут с товарищами прогуляемся по территории, не возражаешь?

– Тю, да какое там возражаешь! Да хоть жить тут оставайтесь, а я вас посторожу! – и веселый дедок засеменил к двери будки КПП.

Вместе с мэром на территорию прошли лишь Стробач и Мазур. Охране из джипа, равно как шоферу Стороженко и веселому дедку с кобурой соваться на территорию было незачем.

Это была одна из заброшенных воинских частей, каких немало находится не только в Украине, но и на территории бывшего СССР. Раньше здесь, как было известно Мазуру, обитали пограничники, теперь – никто. Как говорят правители земель незалежных, им не нужно держать на морских и сухопутных границах столько солдат, сколько держала империя, ведь они живут со всеми соседями в мире, никому не угрожают. Правда, они почему-то скромно умалчивают о такой малости, как деньги, о том, что просто не по карману незалежному государству столь дорогое удовольствие, как нормальные вооруженные силы. Вот и гниет и ржавеет все то, что строилось на деньги Империи. Правда, отчего-то власти не спешат распродавать никак не использующиеся приморские земли на аукционах – под отели и прочие пансионаты. Да и понятно оно, отчего не спешат. Часть политической украинской элиты все еще располагает лечь под Запад, надеется на вступление в НАТО – вот, дескать, паны-американы, уже и места под ваши базы готовы…

Все вокруг было узнаваемо до умиления, воинские части отстраивались приблизительно по одной схеме, военная архитектура не блистала разнообразием. Вот это длинное одноэтажное строение – стопроцентно солдатская казарма, двухэтажное кирпичное здание с высоким крыльцом – штаб и секретная часть. В следующем, похожем на первое, словно клон, наверняка располагались клуб, библиотека, все как положено. Это – санчасть, это – столовая, здесь был склад, тут – стадион с баскетбольной площадкой, там – полоса препятствий.

А вот в том насыпном холме наверняка имеется бетонный бункер: убежище и запасной командный пункт. Вон там, вдали, конечно, стрельбище. Ага, а те каменные ступени – спуск к морю.

Надо сказать, все сохранилось в более-менее приличном состоянии, по крайней мере, рамы не выломаны, здания на кирпичи не разобраны, выбитых окон не так много… Даже избалованных натовских вояк можно хоть завтра сюда запустить – и большого нытья с их стороны не будет. Только вряд ли за сохранность имущества стоит горячо благодарить охраняющих объект дедков, скорее благодарить стоит месторасположение объекта – вдали от крупных населенных пунктов, растаскивать добро по домам уж дюже неудобно.

– Куда мы идем? – вдруг остановился мэр.

– А вот сюда, Петр Викторович, сюда. – Мазур показал на типичную армейскую курилку: квадрат лавочек вокруг ржавого закоптелого бака под четырехскатным навесом из крашеных железных листов.

– По-моему, вполне подходящее место для душевного разговора. Или имеете возражения?

Возражений не последовало. Они сели на лавки. На дне бака чернел толстый слой горелой бумаги. Кстати, ежели на территории вдумчиво и скрупулезно поработают криминалисты, то отыщут много всего интересного. Уж отпечатков пальцев отыщется немерено. А если потом их сравнить с отпечатками пальчиков на яхте, можно, думается, будет прийти к любопытным выводам. Да и на здешнем стрельбище наверняка полно гильз, идентичных тем, что были собраны все на той же яхте. Только не скоро прибудут сюда криминалисты, если вообще прибудут. А Мазуру заниматься такой ерундой было некогда – путь можно было пройти и более коротким путем.

В курилке положено курить, и Мазур со Стробачем достали сигареты.

– А вы умный человек, Петр Викторович, – сказал Мазур, щелкая зажигалкой. – Обошлись без глупых выходок и ненужных истерик. Спокойно проследовали с нами. И глупыми вопросами не мучили. Вот бы и дальше так.

– И даже из машины звонить никуда не пытался, – добавил Стробач. – Вот что меня больше всего удивило.

– А если бы попытался? – с кислой усмешкой спросил Стороженко. – Вырвали бы телефон? Выхватили бы и наставили на меня пистолет? Ведь есть же пистолет?

– Пистолет есть, – ласково улыбнулся Стробач. – Но зачем им размахивать, чай, не революционные матросы… В чемодане, что давеча я раскрывал в вашем кабинете, у меня еще много всяких умных приспособлений. Например, такое, что способно заглушить всю сотовую связь в радиусе… вот не скажу по памяти в каком радиусе, но весьма в приличном. И чего только люди не придумают, да? И, главное, какое все маленькое, компактное!

– Послушайте… – с тяжелым вздохом начал было Стороженко, но его перебил Мазур:

– Обязательно выслушаем, Петр Викторович, и со всем вниманием. Только заклинаю, давайте обойдемся без какой бы то ни было театральщины. Без заламывания рук, без выражения оскорбленной невинности на лице. Начали вы хорошо – так и дальше соответствуйте. А то еще, чего доброго, начнете, потрясая перед собой сжатыми кулачками, вызывать из преисподней какого-нибудь адвокатишку или правозащитника. Давайте будем считать, что увертюру вы перед нами прогнали, и сразу приступим к первому акту. Нас здесь только трое, Петр Викторович, если вы заметили. И все мы трое знаем, в чем дело, так ни к чему нам притворство и сцены у фонтана.

– Но поймите, я в толк не возьму…

– Да неужто! – воскликнул Стробач.

Он бросил окурок в бак, поднялся, обошел лавки, встал у Стороженко за спиной, положил ладони на плечи и нагнулся над сидящим:

– Душевно тебя прошу, не виляй, не бери пример с зайца в поле.

– Что вы себе позволяете! – возмущенно взвизгнул господин начальник.

– Ты, паскуда, еще не понял, что влип по полное не балуй?

– Остыньте, пан полковник, – поморщился Мазур. – Я думаю нет нужды давить на гражданина. Мне отчего-то кажется, что у нас и так сложится разговор. Чтоб вам было проще, Петр Викторович, давайте я начну. А вы меня станете поправлять и дополнять. Договорились?

Стороженко ничего не ответил, достал носовой платок, принялся вытирать вспотевшую шею. Стробач снова сел.

– Раз молчите, значит, договорились. Каких-то двадцать минут назад мы проезжали мимо здравницы «Жемчужина», – вновь заговорил Мазур. – Какой-то не больно цветущий вид у этой здравницы, не находите? Ей, думается, не так повезло, как дому отдыха с поэтическим названием «Рассвет». Так то и не удивительно, ведь «Рассвет» расположен ближе к морю, а главное, находится под особым покровительством его превосходительства пана Стороженко. Это своего рода загородный клуб для избранной публики, или, называя вещи своими именами, бордельчик для людей власти и прочих богатеньких буратин. Как выяснилось, множество всякого любопытного народа наведываются в этот ваш «Рассвет». Развеяться вдали от семей, забот, работ… да от всего вдали. Удобное во всех смыслах место. Стоит, прямо как эта ваша «Жемчужина», на отшибе, посторонние не забредают, никто лишний не увидит, кроме персонала, а персонал отобран тщательно, люди сплошь не болтливые, потому как держатся за свою работу, которая зело хорошо оплачиваема. И вы, уважаемый, понятное дело, сами в «Рассвет» наведывались не только в качестве опекуна-покровителя и увлекательного собеседника для высоких гостей. Девочек вы одаривали своей благосклонностью весьма даже часто и обильно. Как мужчины мужчину мы вас понимаем, сами бы все бросили и пустились бы во все тяжкие… Но, увы, служба. А девочки, право слово, хороши. Не далее как сегодня видели ваших девочек, на любой вкус и размер, кровь с молоком. Ну да ладно.

Мазур бросил окурок в бак, встал, размял ноги. И продолжал озвучивать полученные от людей Малышеского материалы – пока они со Стробачом мотались по Востоку, его орелики без дела, как выяснилось, не сидели.

– Некогда нам устанавливать всех, кто побывал в вашем «Рассвете» на протяжении последних лет, к тому же у гостей сего веселого дома есть скверная привычка не регистрироваться в журналах под собственными именами и не указывать свои немалые должности. К тому же, интересующий нас человек мог в последний раз побывать в «Рассвете» бог знает какое время назад. Его светлый лик уже мог начисто стереться из памяти рассветовской обслуги. Впрочем, я даже не исключаю, что этот человек даже не пользовался услугами «рассветовских» чаровниц. Маловероятно, конечно, но – всякое бывает. Однако этому человеку бесспорно хорошо знакомы здешние места. И места запомнились ему не только с точки зрения приятного отдыха в компании прелестниц, буде таковой был. Он ознакомился и с округой, кое-какие ее, округи, особенности ему крайне приглянулись и накрепко впечатались в память. И он тут же о них вспомнил, как только понадобилось. Поименуем эту таинственную личность мистер Икс. И пока – но ненадолго! – оставим его в покое. А вернемся к более приятным материям, а именно к девочкам…

– Послушайте, – вякнул потный Стороженко, – я не понимаю, о чем вы. Какие-то бордели, девочки, таинственный незнакомец? При чем тут я?

– Да все он понимает и оттого начинает нервно дергаться, – сказал с усмешкой Стробач, глядя на Мазура.

– Понимает, – согласно кивнул Мазур. – Но не будем отвлекаться. Итак, шерше ля фам. Кто первым вывел эту формулу, достоин памятника. Все беды от них, от баб… Вот мы с коллегой тоже, когда нам потребовалось выйти на группу особо опасных лиц, объявленных Интерполом в розыск, задумались – а какие, собственно, следы оставляет человек на грешной земле. Не может же вовсе никаких не оставлять! Особенно мужчины в самом расцвете лет, особенно когда их много, даже пусть они всячески стараются следы заметать. И мы с коллегой пришли к выводу, что два хвоста обязательно потянутся за ними – жратва и бабы…

– А он побледнел, – Стробач сидел вполоборота к Стороженко, обращался же к Мазуру.

А это крайне неприятно, когда о тебе говорят в твоем присутствии, начисто игнорируя. Выводит из себя основательно, знаете ли. Особенно, когда ты и так весь на нервах.

– Еще бы ему не побледнеть, – хмыкнул Мазур, – он же сообразительный. Быстро приплюсовал два и два и понял, откуда ветер дует. База террористов – это в лучшем случае конец карьере навсегда.

– Какая база террористов… – проблеял господин мэр.

– А вот эта, – Мазур обвел рукой вокруг себя. – Впрочем, пойдем по порядку. Итак, нам примерно стал известен район, в котором на целый год подыскали себе логово десяток мужчин самого что ни на есть подозрительного облика и насквозь отвратительной сущности. И целый год в этом логове отсиживалась. А нам с коллегой выпало задание это логово найти. И как его искать?

– Конечно, вы станете утверждать, что их никто, дескать, не видел. В этом я с вами совершенно согласен. И готов поспорить на что угодно, что они прибыли сюда не в грузовиках с открытым верхом, по дороге весело распевая песни и махая руками встречным прохожим. Что уж точно не входило в планы этих людей – так это привлекать к себе внимание. Черт его знает, в чем сюда привезли, но не должны были заподозрить, что перевозят людей. Я бы на их месте воспользовался грузовой фурой.

– И каким образом их найти? – продолжал Мазур. – Как было сказано – по таким следам, как еда и прекрасный пол. Сиречь бабы. Правда, мы сразу решили, что прекрасный пол – более перспективный вариант, чем еда. Пищу готовить они могли себе на месте, а продукты завозить раз в месяц, а то и реже, поди тут отследи. Кто-то скажет, что без женщин год уж всяко можно продержаться. Да только перебесились бы все уже через месяц, спермотоксикоз и недотрахоз – страшные вещи, доложу я вам. А тут тридцать вооруженных до зубов мужиков не самого кроткого темперамента. Словом, нам с коллегой, согласно заповеди, следовало искать женщин, причем вполне определенной профессии, что несколько облегчало поиск. А уж те должны были вывести на логово. Непросто, конечно, было девчушек разговорить, привыкли, знаете ли, держать язык за зубами. Но непросто – не означает невозможно. Надо только уметь спрашивать. Скажем, мы с коллегой спрашивать умеем. И вот в этом и состояла ваша главная промашка, уважаемый, что вы пошли по самому простому пути и использовали в этом деле девчонок из «Рассвета»…

Мазур умолчал, что они со Стробачом осуществляли руководящую и координирующую функцию, а мотались по населенным пунктам люди антитеррориста Говорова. Напарники же, когда был ухвачен след, прибыли в пресловутый «Рассвет» и лично побеседовали с ляльками.

– Девочки из «Рассвета» рассказали нам, – продолжал Мазур, – как раз в неделю ездили сюда на обслуживание засевшего здесь контингента. У них это называлось «банный день». И они терпеть не могли этих выездов, боялись их как огня, ибо народ тут обитал нерусский и неукраинский даже, совершенно дикий, необузданный, в большинстве своем так и вовсе откровенно отмороженный на голову. Девочки возвращались с синяками, а одной ночной фее, было дело, сломали ребро. И это большое счастье, повторяли все как одна, что отделались лишь одним-единственным сломанным ребром, а не оторванными головами. Впрочем, правды ради следует отметить, что после случая с женским ребром, здешние башибузуки стали чуть лучше контролировать свои эмоции – видимо, от их командиров воспоследовала основательная взбучка, погореть на ерунде они никак не хотели. Да и никто не хочет, правда ведь, Петр Викторович? Должен напомнить вам, что вы лично инструктировали женский контингент «Рассвета», дабы помалкивали о базе пограничников. Говорили, что дело военное, секретное, политически важное, что-де часть особого назначения проходит наисекретнейшую подготовку к Ираку, где, как известно, украинские вооруженные силы тоже принимают посильное участие в составе войск коалиции. Говорили, что любая утечка информации на сторону будет расцениваться как измена родине и караться со всей жестокостью. А после того, как одна барышня сболтнула лишнее, причем не кому-то постороннему, а среди своих, «рассветовских», но в поездки на базу непосвященных, и вскоре исчезла из заведения, причем исчезла, что называется, с концами, ни найти, ни вызвонить, – тут уж все накрепко прикусили языки. И только мы смогли их убедить открыть рты и немножко с нами пооткровенничать…

– Чушь какая, – Стороженко нервно вытер платком шею. – Бред. Бульварный роман какой-то.

– Здорово вы подставились с этим вашим «Рассветом», – вставил Стробач, – который, кстати, как мы тут в темпе установили, де-факто принадлежит вам.

– Ну, в де-юре мы даже углубляться не будем, – сказал Мазур, – наверняка имеется какой-нибудь зицпредседатель Фунт местного разлива. И теперь мы плавно переходим к вашей роли в процессе. Роль, следует признать, наиважнейшая, а именно обеспечить прикрытие на самом высоком – в здешних краях – уровне. Потому как если не держать ситуацию под контролем, то рано или поздно – срок-то ведь не маленький, год! – засевшими на базе подозрительными лицами заинтересуются местные жители, всякие условно говоря грибники, потом – местные анискины и прочие сельские старосты, дойдет до вашего городишки, там слухи ненужные пойдут… И вы, уважаемый Петр Викторович, заранее побеседовали с некоторыми ключевыми в здешних ландшафтах фигурами, подсунув им легенду о спецотрядах, которые будут приезжать тренироваться на пустующей территории воинской части. Молодой охранник не стал выспрашивать, что за игры имеет в виду пан всех рангов, от мала до велика. Легенда, надо признать, вполне пристойная, вы же не могли в самом деле сказать, что год там будут торчать одни и те же морды. Об этом только девочки из «Рассвета» знали.

Мазур снова закурил.

– Но все же вам, Петр Викторович, пришлось подписать несколько документов, где фигурировала бывшая воинская часть. Никто вовремя не подумал о такой ерунде, как питьевая вода, проложенный сюда водопровод ведь давным-давно не работает. Поэтому вам лично пришлось организовывать доставку питьевой воды, подписывать бумажку о том, чтобы сюда раз в три дня пригоняли водовоз. А еще вам пришлось лично похлопотать насчет того, чтобы двух старичков-охранников убрали отсюда на год. Но это оказалось не так просто сделать, ибо земля и имущество числятся за Министерством обороны, тут одного устного распоряжения мало. Вы решили и эту проблему, на год переведя старичков на охрану автопарка с повышением оклада, но парочку бумажек вам подмахнуть пришлось. А это улика, мой дорогой. Увы, мэр тоже не может не оставлять следов. Правда, вам пообещали – я в этом просто-таки уверен – прикрытие на столичном уровне в случае чего, и поэтому вы особо не беспокоились. Ну, может первые месяцы. Однако когда прошло полгода и все в порядке, потом год – и тоже все в порядке, то беспокойство само собой улеглось, что вполне естественно.

– У вас нет доказательств… – вдруг выпалил мэр Стороженко. – Эти бумажки доказательствами быть не могут…

– Ну наконец! – радостно воскликнул Стробач и со всей силы опустил на плечо мэра руку, отчего мэр аж просел, как машина под тяжелым пассажиром. – Я все ждал, когда он произнесет эту ритуальную фразу! Думаешь, паскудина, ты застращал девок настолько, что они могут откровенничать только в доверительном разговоре с нами? Выложат все и под протокол, не сумлевайся, хлопче. А потом вот что я тебе скажу, проблядь. Как только мы возьмем тебя в оборот, в настоящий оборот, ты запоешь голосистым соловьем или там кенаром, это смотря что больше нравится… Ну, чего молчишь?

– А он напряженно размышляет, – ответил за Стороженко Мазур.

– И над чем же, интересно бы знать? – вновь спросил Стробач.

– Не иначе, над тем, почему здесь нас только двое, почему не слепит глаза от фотовспышек. Почему не ползают по траве криминалисты, почему не распоряжаются понаехавшие отовсюду генералы разных ведомств. А мы ему скажем, почему. Потому что не он нам нужен, не эта сраная база, где от террористов ничего уже не осталось кроме отпечатков их грязных клешней, а эти отпечатки нам нужны разве что для музея, которому они, в свою очередь, на хрен не нужны. Так что же нам нужно, спрашивается? А я скажу. Нам нужен этот пресловутый мистер Икс. И мы отсюда не уедем, пока не узнаем его имени.

– Хочет он того или нет, а назовет его, – пообещал Стробач.

– Он не хочет, – сказал Мазур. – Он хочет совсем другого. Провалиться под землю и чтобы ничего этого не было. Чтобы все вернулось на год назад, когда он был простым главой района, ну тырил там по мелочи – а кто не тырит! – смазливую секретаршу пялил по охотке, разложив на рабочем столе, пользовал девочек из «Рассвета», жизнь была веселой и беспечной…

– Судя по тому, как охотно его секретарша флиртует с посетителями в приемной, она тоже родом из «Рассвета», – со смешком произнес Стробач.

– Да бог с ней, с секретаршей, полковник. Или черт? Словом, дело не в ней. Совсем вы мне голову заморочили с этой вашей секретаршей. А дело в том, что не вернуться господину Стороженко на год назад, когда еще не раздался тот телефонный звонок. Ведь это был звонок, вряд ли мистер Икс приезжал сюда лично, а?

Стороженко промолчал с гордым видом, а Мазур и не слишком надеялся на его ответ.

– Будем считать, что звонок. На городской или мобильный телефон, без разницы. И очень хорошо знакомый голос, голос мистера Икс, попросил вас об одном одолжении. Что это за одолжение, мы теперь знаем – тайно приютить группу хлопчиков на пустующей вэчэ…

– Но почему он согласился, вот в чем вопрос, – сказал Стробач Мазуру. – Зачем ему лишняя головная боль?

– Я вижу всего лишь одно внятное объяснение, – ответил Мазур. – Этот мистер Икс держит нашего пана Стороженко за горло. Не так ли, ваше благородие? Иначе вряд ли вы стали бы связываться со столь гнилым дельцем. Ведь вы с вашим чиновничьим нюхом не могли не почувствовать, что от этой просьбы старого приятеля за версту шибает гнильцой. Правда, вы, должно быть, полагали, что это дела сугубо политические, что-то вроде подготовки штурмовых отрядов для будущего переворота. И вероятно, считали, что ваш риск как бы оправдан будущими политическими дивидендами, ведь в случае удачи вам обеспечен стремительный взлет наверх… Так держит вас мистер Икс за горло или нет, вы так и не сказали?

– Мистер Икс далеко, а вот я держу за горло прямо сейчас, – Стробач нагнулся и в самом деле вцепился крепкими пальцами в глотку Стороженко. – Все, надоело, паскуда, играть с тобой в жентлеменов. Будешь колоться, или начать тебя прессовать?

Мэр хрипел и елозил, безуспешно пытаясь слабыми ручонками отодрать пальцы полковника от горла.

– Ну как же можно быть таким несдержанным, полковник! – с деланной укоризной проговорил Мазур, не двигаясь, однако, с места. – Может быть, господин Стороженко уже готов чистосердечно во всем покаяться.

– А чего нас с ним цацкаться. Он, должно быть, что-то гнусное сотворил, раз этот хренов Икс вертит им как хочет.

С этими словами Стробач отпустил мэра. Стороженко принялся растирать горло ладонью, его лицо пошло красными и белыми пятнами.

Мазур встал, обошел курилку по кругу, сел рядом с мэром. Заговорил тихо и задушевно:

– У меня к вам деловое предложение, Петр Викторович. Мы не станем применять к вам никаких радикальных мер. Мы не станем копаться в вашем прошлом, доискиваясь, что же вы там такого нехорошего сотворили. Мы даже, возможно, в дальнейшем и вовсе забудем о вашем существовании. В обмен от вас потребуется всего лишь искренность в ответах на наши вопросы…

Понятно, что разводка «хороший и плохой следователь» известна даже детям в школе, но ведь работает же, что характерно, столько лет – и успешно работает…

– Что вы хотите услышать? – прохрипел Стороженко.

Мазур видел: мэр уже сломался, как будто что-то невидимое хрустнуло у него внутри, словно ветка, на которую наступили сапогом. Теперь начнет колоться, и при желании можно вытрясти из него информацию про все его грешки, была бы нужда. В общем, Мазур и не сомневался, что перед ним не стойкий партизан Бонивур.

– Ну, с детства вашего голопузого, разумеется, начинать не надо. Даже про то, сколько вы увели у нашего государства, уже находясь на ответственном и высоком посту, можете смолчать. Меня это тоже не интересует.

Мазур посмотрел мэру в глаза:

– Кто такой мистер Икс? Кто тебе позвонил год назад? Или может быть, не звонил, а сам приезжал?

– Звонил.

– Кто?

– Пасленок Павел Андреевич.

Полковник госбезопасности должен был знать, о ком идет речь, но Мазуру это имя ничего не говорило. На выручку пришел Стробач:

– Ты хочешь сказать, тварь, что тебя попросил приютить здесь отпетых террорюг не кто-нибудь, а заместитель министра?..

– Да, – еле слышно выдавил из себя Стороженко. – Но я не знал, что это террористы. – И взвизгнул: – Откуда я мог это знать?!

– Ну конечно, не мог! – Стробач снова хлопнул мэра по плечу, на этот раз несильно. – Ты, конечно, был уверен, что тут уединилась от суетного мира секта каких-нибудь воинствующих архангелов. И ждала прихода Мессии. Год ждала, не дождалась и съехала.

– Мне было все равно, кто они и зачем они сюда едут, – Стороженко говорил совершенно мертвым голосом, тупо глядя перед собой. – Пасленок меня попросил, отказать ему я не мог.

– Крепко держит? – спросил Мазур.

– Не то слово.

– Вот поэтому вы, Петр Викторович, и не дергались, когда мы к вам пришли, – Мазур поднялся с лавки, – не кричали про беспредел и произвол. Вы давно уже внутренне готовы, что за вами придут. Не по одному делу, так по другому. Не мы, так другие. Кстати, я думаю, Пасленка и его людей вы боитесь даже больше нас.

– Что теперь будет? – Мазур и Стробач стояли, а Стороженко все еще сидел.

– Там будет видно, – сказал Стробач. – А пока живи, как жил. Командуй городом и «Рассветом», девочек только смотри не обижай. Пошли. В машине накрапаешь письменные показания.

Они прошли через небольшой плац, где в свое время проходили утренние разводы и вечерние поверки, свернули за угол бывшей санчасти…

Можете говорить что угодно про мистику или чутье. А может, глаз поймал характерный блик оптики на ближайшем холме, и сами собой сработали рефлексы еще до того, как Мазур сумел что-то обдумать и осознать.

С воплем «на землю!» Мазур сшиб с ног мэра. И не увидел, – разумеется, увидеть такое невозможно – почувствовал едва уловимое колебание воздуха, какое вызывает пролетевшая поблизости пуля. Пуля эта ушла в сторону моря.

Сграбастав мэра, Мазур швырнул его, как мешок с картошкой, за угол санчасти. Прыгнул сам. Рядом упал Стробач – уже с пистолетом в руке.

Вторая пуля взметнула фонтан земли в том месте, где только что лежал Стороженко. Третьего выстрела можно было не опасаться – Мазур представлял, с какой стороны ведется стрельба, теперь их от стрелка прикрывал угол дома.

Что же там у нас? Ну да, холм с каменной россыпью, помнится, проезжали такой…

Мазур выхватил мобильный – связи не было. Ясен перец, вашу мать, здесь нет приема. Эх, если в был! Джип с охраной долетел бы до того холма в одно мгновение. А теперь стрелок уйдет. Уже, скорее всего, улепетывает во все лопатки к оставленной на обочине машине…

– Все. Думаю, война окончена, можно и выходить, – поднялся, отряхивая костюмчик, Стробач, который все понял и без объяснений. – Только на всякий пожарный предлагаю обойти стороной, под прикрытием этой хаты.

– Что вообще происходит? – бормотал Стороженко: он все еще лежал на земле, предпринимая время от времени тщетные попытки встать на ноги, но они его не слушались.

– Интересное кино получается, – Мазур, не обращая на мэра ни малейшего внимания, убрал в карман бесполезный мобильник. – Это что, они срисовали наш приход к мэру? И решили устранить немедля?

– Вряд ли. Даже если в кабинете у этого, – Стробач показал кивком на копошащегося в пыли Стороженко, – и в самом деле полно жучков, то это ж пока расшифруют, доложат, организуют снайпера… Нет, не успели бы, никак не успели бы так быстро… Где-то в другом месте утечка была.

Они переглянулись.

– Но на наше счастье, – совершенно спокойно продолжал Стробач, – мы для беседы выбрали курилку, со всех сторон прикрытую строениями и деревьями. Или это не счастье, а опыт? Сами не осознаем, что делаем, а делаем все правильно…

– Черт его знает, товарищ полковник, – Мазур носком ботинка легонько ткнул в бок мэра, который лежал на земле ни жив ни мертв, прикрыв голову руками, как под артобстрелом. – Это привет от вашего Пасленка, пан Стороженко, ежели еще не поняли. Теперь только мы сможем вас защитить. Так что писать обо всем готовьтесь со всей предельной откровенностью. Ну ладно, пошли на всякий случай в обход, хватит тут валяться…

Глава седьмая

БЛАГОСЛОВЕН И ДЕНЬ ЗАБОТ…

Погоды стояли прекрасные, виды из окна на стольный град Киев открывались преотменнейшие, а настроение было поганым.

Хуже нет, когда что-то ускользает прямо у тебя из рук. Кажется, всего ничего осталось, только пальцы сжать – и вдруг оказывается, что сжимаешь пустоту. А объект, на который ты нацелился, исчез, испарился. Причем в данном конкретном случае исчез не в фигуральном, а в самом что ни на есть физическом смысле слова. Исчез из жизни, из бытия, из мира материального. Фотографии с места трагедии Мазур сейчас как раз перелистывал на компьютере. Не в первый раз уже. Повторно смотрел не для того, чтобы отыскать ускользнувшие детали, нет, скорее всего, никаких деталей. Листал чисто механически, как другие вертят и теребят в руках какую-нибудь фиговину…

* * *

В Киев они вернулись вчера поздним вечером, хотя отбыли с территории базы сразу после того, как вызванные по телефону неулыбчивые парни в одинаково строгих костюмах приняли в свои ласковые ручки пана мэра и стали скрупулезно шерстить базу и холмик, расположенный недалече, на предмет улик, следов и вещественных доказательств.

Мазуру со Стробачом там делать уже было нечего. О результатах поездки в провинциальный городок, возле которого на протяжении года столь уютно чувствовал себя террористический сброд, разумеется, анитеррористу Говорову и обоим олигархам, Малышевскому и «реваншисту» Ивану Сергеевичу, тоже доложено было незамедлительно, хотя и эзоповым языком, – едва они оказались в зоне приема мобильной связи.

Более развернутый доклад Малышевскому и Больному решено было оставить до возвращения в Киев, равно как и обсуждение дальнейших действий. Тут уж на свой страх и риск Мазуру со Стробачом действовать было решительно невозможно, потому как чеченский след резко повернул в сторону и неожиданно потянулся аж к правительству Украины. Таким образом, в игру вступали фигуры заметные и, более того, фигуры политические, что означало, помимо усиленной охраны означенных фигур, еще и возможный, выражаясь газетным языком, широкий общественный резонанс. Это тебе не какой-нибудь занюханный провинциальный чиновник, могущественный только на своем, строго очерченном пятачке.

Малышевский так и сказал Мазуру по телефону, причем открытым текстом (не иначе, закрытая была частота): замминистра Пасленка из правительства незалежного государства так просто в багажник не запихнешь, на заброшенную дачу не вывезешь и в подвале разговор по душам при помощи плоскогубцев и паяльника ему не устроишь. Тут уж, по меньшей мере, требуется санкция с почти что самого правительственного верха, вкупе с обещанием от тех же Малышевского и Больного прикрыть по всем фронтам, ежели что. Но подобные вопросы с кондачка не решаются, отцам-командирам сперва требовалось друг с другом встретиться, прийти к единому мнению, выработать совместную стратегию. Все это сделать они могли, разумеется, не прямо сейчас.

Поэтому Мазуру было велено отдохнуть до утра, и сей приказ он отправился выполнять с превеликим удовольствием. Со Стробачом они расстались на аэродроме. Тимош умотал куда-то с водителем Кривицкого, а Мазур в сопровождении Оксаны вернулся к себе на квартиру, где принял сто пятьдесят «хеннесси» и завалился в койку. Без всяких вариантов.

* * *

Первый звонок разбудил Мазура в девятом часу утра. Оксаны рядом не было. Интересно, куда она подевалась? Он сел на кровати и посмотрел на будильник, стоявший рядом с телефоном на тумбочке. Ага, в Москве уже десятый час. Звонила няня и изволила весьма беспокоиться по поводу столь продолжительного Мазурова молчания. Мазур пробормотал нечто соответствующее случаю – дескать, все нормально, командировка она и есть командировка, волноваться незачем, спросил, как там Нинка, как малыш. Выслушав уверения, что все в порядке, пообещал позже перезвонить и нажал кнопку отбоя.

И только он вернулся в объятия Морфея, как телефон грянул вторично. «А чего это, интересно, Оксана не подходит к аппарату, – подумал сквозь сон Мазур, – чего это я должен трубку брать?»

Телефон продолжал звонить. Бормоча ругательства, он еще раз вслепую нащупал на прикроватной тумбочке телефон, приложил к уху, выдавил из себя:

– Мазур…

В трубке раздался сухой голос Говорова, который и сообщил о внезапной кончине нынешней ночью Пасленка Павла Андреевича.

– То есть, как скончался? – вырвалось у Мазура. – Убили?

– По нашим сведениям, умер естественной смертью, – сказал Говоров.

Хрень какая-то. Таких совпадений не бывает – это Мазур знал твердо.

– А что это за ваши сведения? Откуда?

– Ну, мы ж тоже без дела не сидим… Насколько известно, господин Пасленок скончался сегодня ночью у себя на даче от кровоизлияния в мозг.

Ага, на пороге нарисовалась Оксана – облаченная в белую рубашку Мазура. И более ничего из одежды на ней не было. Но никаких игривых мыслей в голове Мазура даже не возникло. Уж слишком ошеломляющей была новость. Сон как корова языком слизнула.

«Что случилось?» – вопросительно подняла брови Оксана.

– Нужны подробности, и побыстрее, – отмахнулся от нее Мазур, и продолжил командным тоном: – Медицинское заключение, осмотр места происшествия… Ведь был же осмотр? В общем, все, касающееся этого дела. Чем более полный будет отчет, тем лучше. Это возможно?

– Постараемся, – сказал Говоров, но не слишком уверенным голосом. – Я не всесилен, тем более, что моя вотчина – терроризм, а тут дело малость другое… политическое. Или бытовое. Официально – категорически не мое поле деятельности, поскольку участие Пасленка в нападении на «Русалку» не доказано.

«Нет, наверное, придется подключать тяжелую артиллерию», – решил Мазур.

Он сперва ополоснулся под холодным душем, высосал кружку премерзкого растворимого кофе, сварганенного Оксаной, и только после этого позвонил Малышевскому – пять минут теперь уже ничего не решали.

Олигарха Мазур не разбудил, тот уже был на ногах, и был уже, разумеется, в курсе происшедшего ночью. Он выслушал просьбу Мазура задействовать все свои связи, нажать на все рычаги и кнопки, чтобы в кратчайшие сроки получить подробные отчеты об обстоятельствах смерти Пасленка, в естественность которой не верилось ни секунды. Малышевский заверил Мазура, что сделает все возможное. Стробачу Мазур звонить не стал, успеется. Да тот и сам, думается, узнает, как проснется. Включит радио или телевизор – и узнает. Или доложит кто-то из его банды… Например, правая рука «реваншиста» Кривицкий. Или сам Иван Сергеевич.

* * *

Честно говоря, подобное развитие событий явилось для Мазура полной неожиданностью. Нет, будь он Шерлоком Холмсом или просто сыщиком-профессионалом, тогда, возможно, просчитал бы подобный вариант. Однако Мазур не был ни тем, ни другим… В принципе, такое развитие событий можно было бы предположить, будь в деле замешана фигура помельче. Но то, что с доски в два счета уберут цельного замминистра… Даже не просто уберут, а снесут одним щелчком, как в русской народной шашечной игре под названием «чапаевцы»? Снесут моментально, без каких бы то ни было колебаний? Сие плохо укладывалось в голове…

Впрочем, это только Мазур считал, что замминистра ликвидировали. Официальная версия утверждала как раз таки обратное: дескать, мы имеем дело с самой что ни на есть естественной смертью, каковой сплошь и рядом умирают и простые граждане, и высокопоставленные, что на (простите – в) Украине, что в иных краях. С этой, официальной, версией Мазур ознакомился в девять утра, когда на его адрес электронной почты пришли материалы о смерти Пасленка Павла Андреевича (молодец Малышевский, сработал быстро и качественно, вот что значит связи!).

Это были фотографии с места происшествия и предварительный отчет об обстоятельствах смерти замминистра. Мазур быстро пролистал полученные материалы. Так и есть, все выглядит и впрямь как естественная смерть.

Сзади к нему подошла Оксана, обняла, щекоча прядями волос щеку. Он раздраженно отмахнулся от нее, мол, погоди, не до того. Слишком серьезное это дело…

* * *

В общем, события разворачивались следующим образом. Поздно вечером (а если быть скрупулезно точным – то в десятом часу) Пасленок приехал в свой загородный дом, расположенный на Караваевых дачах под Киевом. Сказал жене, что ужинал в городе, что чуть позже выпьет чая, а до того времени хочет хотя бы часок отдохнуть, потому как чертовски устал на работе. Прошел в кабинет, достал из бара бутылку любимого армянского коньяку, налил в бокал примерно граммов сто пятьдесят (совсем как Мазур прошлым вечером, тьфу-тьфу-тьфу), выпил, ничем не закусывая. Затем вышел на балкон, перекурил, лег на диван… На диване его вскоре и поразил, старомодно выражаясь, апоплексический удар. Сиречь обширное кровоизлияние в мозг. Инсульт, иными словами.

Хладный труп обнаружили спустя два часа после того, как произошло кровоизлияние. Жена нисколько не обеспокоилась тем обстоятельством, что через час муж не вышел к чаю, как обещал. Обычное дело: лег отдохнуть и заснул. Собственно, позже супруга и направилась в рабочий кабинет мужа лишь для того, чтобы Павел Андреевич на всю ночь не остался бы на неудобном кабинетном диване, а перебрался в спальню…

По вызову в дом Пасленка вместе со «скорой» прибыла и следственная бригада СБУ. Внезапная смерть чиновника такого ранга – это, знаете ли, событие отнюдь не рядовое, тут, даже если со стороны все выглядит благолепно (в смысле отсутствия явного криминала), расследовать все требуется самым дотошным образом, поскольку ответ придется держать и перед высшим руководством страны, и перед общественностью с их надоедливыми средствами массовой информации. Тем более, смерть публичных людей всегда порождает самые невероятные версии и домыслы, которые лучше разбивать с фактами в руках.

Щелкая кнопкой мыши, Мазур убирал одни фотографии и загружал другие.

Вот снимок кабинета от двери. Прямо перед окном – письменный стол, справа книжный шкаф, слева роскошный кожаный диван, на котором находится покойник. Вот диван с лежащим на нем человеком взят более крупно, видно лицо человека – с глубокими вертикальными складками у носа, с большим родимым пятном на щеке. Из носа стекают две засохшие кровяные струи, этой кровью заляпан и воротник рубашки.

«А господин Пасленок был мужчина видный, – механически отметил Мазур. – Правда, подзапустил себя, брюхо наел немаленькое… Впрочем, при его должности сие простительно. Образ жизни – не позавидуешь. Кабинет, кабинет… Из кабинета на банкет, с банкета на заседание».

Ага, а этот снимок сделан из окна кабинета. Кабинет, кстати, находится на втором этаже… Отдельно была сфотографирована та самая бутылка коньяка.

К девяти часам утра было уже получено исследование содержимого этой самой бутылки. Содержимое вполне подходящее – коньяк без всяких инородных примесей. Во всяком случае, без таких, которые вызывают летальный исход. В фужере тоже никаких жутких веществ, кроме остатков коньяка, не обнаружено…

А вот интересно, с чего это вдруг стали делать анализ коньяка? От переизбытка бдительности? Или это здесь обычная процедура – в случае смерти замминистров брать на анализ то, что они выпивали накануне смерти? Непонятно… Впрочем, не над этим нужно ломать голову…

А все же следовало отдать должное возможностям его нынешних работодателей. Документы, которые он сейчас просматривал, наверняка находятся под грифом если не «гостайна», то «совершенно секретно» – это точно. И доступ к ним имеет весьма ограниченный круг лиц. Малышевский же раздобыл их за какие-то два часа. Впечатляет, что ни говори.

К документам, кстати, прилагались показания жены Пасленка, его персонального водителя, охранника на воротах и прислуги. Мазур пробежал их глазами, но, как и предполагал, ничего интересного для себя не обнаружил.

Мазур встал, повернулся к Оксане:

– Что скажешь?

– Бывают совпадения… – осторожно сказала она. – Позволь я теперь сяду?

– Да за ради бога…

Оксана села на его место за компом, быстро отыскала в Интернете какой-то поисковик.

Мазур тем временем набрал номер Говорова.

– Посмотрел, – сказал в трубку. – Вы сами-то видели?

– А как же. Я вам это все и отправлял.

– И ваше мнение?

– Ну-у… – Говоров явно собирался с мыслями. – Честно говоря, я ничего странного и подозрительного не увидел. Не люблю, знаете ли, дуть на воду, служба научила не искать черта там, где его нет. Тем более… Кровоизлияние – это ж вроде как следствие повышенного давления. Пасленок был мужик крупный, а у таких всегда давление высокое. К тому же, работал в госаппарате, а такая служба тоже нормальному давлению не способствует, как и здоровью вообще. К тому же, скажите: где в его смерти хоть малейший намек на криминал? Я, например, ничего не усмотрел.

– Время, только время смерти, – вздохнул Мазур. – Время, чтоб умереть, он выбрал крайне неудачно. Или, вернее, весьма удачно, это с какой стороны глядеть… Что ж, верно вы это заметили, что смерть господина Пасленка выглядит естественнее некуда, не подкопаешься. А может, вы знаете для чего проводили анализ коньяка в бутылке и фужере?

– Понятия не имею. Но пробуя мыслить логически… Он пил коньяк перед самой смертью, это установили, и, естественно, решили узнать, а нет ли связи. Причем, я уверен, никто не искал явный криминал, но мало ли – коньяк сам по себе был некачественный и это вызвало… Я не медик, я не знаю, что это может вызвать. Некую закупорку чего-то там в сосудах или еще где, это, в свою очередь, вызвало что-то еще, пошла цепная реакция и закончилось все летальным исходом.

– Но почему эту связь сразу принялись искать? Не дожидаясь вскрытия, медицинского заключения? Может быть, кому-то особо недоверчивому пришла в голову примерно та же мысль, что и мне…

– Что Пасленка отравили?

– Ну да, примерно так. Я бы сказал, Пасленку помогли.

– Если и помогли, то каким-то иным способом, не отравлением. Ведь никакого яда не обнаружили…

– В коньяке яда не обнаружили, а не в теле Пасленка… – сказал Мазур. – Хотя – большинство клеточных ядов вообще обнаружить не удается – даже на самой современной аппаратуре, вы должны это знать. А кроме того…

– Вот именно что «кроме того»! – не сдержался Говоров. – Не можем же мы выкрасть тело из морга республиканской больницы! А чтобы подступиться к телу в самой больнице, да так, чтобы при этом не поднялся хай до небес, чтобы не привлечь внимание всех журналюг страны и иностранных держав – надо задействовать такие административные рычаги… боюсь, не сдвигаемые рычаги. По крайней мере, мною. Это не по моему ведомству. А на меня в администрации и так уже смотрят косо из-за атаки на яхту. В общем, задачка, и уж точно не моего уровня. Это вам к Малышевскому.

– Да я понимаю. А… нужно ли нам ее решать, вот в чем дело, – вопрос Мазура, скорее, был адресован к самому себе, нежели к Говорову. – Мы же не следственные органы и доказательства для суда собирать не должны. И по большому счету плевать, какой именно химией его траванули: мышьяком или, к примеру, полонием. Наша задача иная… На Пасленке, как выясняется, цепочка не замыкалась, если не рассматривать уж совсем бредовой версии, что это он сам себя заказал, верша над собой самосуд за все свои деяния неправедные. Наша наиглавнейшая задача – пройти по цепочке дальше, а не собирать доказательства насильственной смерти Пасленка Павла Андреевича. Поэтому вполне достаточно моей уверенности, что Пасленка убили…

– Но ведь это только ваша уверенность.

– Это вы верно заметили, милейший. Моя. И так уж получилось, что сейчас принимаю решения именно я. Но и ответственность тоже моя…

«Ну не бывает таких совпадений, – мог бы сказать Мазур, если в надумал объяснять что-то Говорову, – что хошь делай, не бывает. Как говорили древние, этого не может быть, потому что не может быть никогда. То есть замминистры, конечно, тоже смертны, как смертен был известный всем дореволюционным гимназистам Кай Юлий Цезарь, как смертны прочие люди… Однако когда люди умирают аккурат после того, как становится известно об их причастности к оченно дурнопахнущему делу, тут уж позвольте не верить никаким сильным по убедительности картинам естественной кончины и никаким заключениям официальных медицинских светил, буде таковые воспоследуют».

Но это были бы лишние слова. В конце концов, Мазур здесь главный, а Говоров пусть делает свое дело на своем посту.

– Итак, будем считать, что я всецело прав, – решительно сказал Мазур. – Подключайте все свои связи в милиции и в СБУ, подкупая кого надо и за сколько запросят, с Малышевским и Иваном Сергеевичем эти расходы мы утрясем. Словом, все силы бросайте на решение вот какой задачи… Начиная с шестнадцати часов вчерашнего дня и до приезда Пасленка к себе домой его день должен быть установлен до минуты. Я уверен, что где-то в эти часы отыщется или незапланированная встреча, на которую Пасленок вдруг сорвался, побросав текущие дела, или неожиданный, не внесенный в списки и не согласованный с секретариатом посетитель. Или любовница, с которой он встречался исключительно по четвергам, вдруг позвонила и разнылась: мол, приезжай, умираю, как хочу тебя. Или какой-нибудь старый приятель, может быть, даже школьный, который частенько захаживал к Пасленку, принесло его и в этот день… Словом, – подытожил Мазур, – я должен знать все, что делал Пасленок в свой последний вечер. Даже если он вдруг незапланированно сорвался в туалет, я должен об этом знать. Допустим, всегда ходил до ветру не чаще одного раза в час, а тут вдруг побег через полчаса. Справитесь с заданием, по силам?

– Управимся. Или как у вас говорили, будем стараться.

– Тогда уж «рад стараться, вашбродие». Хотя так у нас тоже не говорили… Ладно, шутки врозь, пан начальник. Не отвлекаемся. Короче, управиться желательно побыстрее. И еще я хочу получать данные сразу по мере поступления. Звоните, шлите по электронной почте, эсэмэсьте… Да, и еще! Надо каким-то образом раздобыть телефонные номера, с которых звонили Пасленку и по которым звонил Пасленок в указанное время. Естественно с указанием лиц, за которыми закреплены эти номера…

– Непростые задачи ставите, Кирилл Степанович. Вы не забыли, что речь идет о замминистра?

– Такова се ля ви, дорогой Анатолий Витальевич. Если б мы с вами работали в службе безопасности уличного ларька, жилось бы нам не в пример легче… Да, и еще в довесок! Мне нужно, так сказать, жизнеописание господина Пасленка. И не официальная версия, переписанная из трудовой книжки, а…

– Версия с упором на компромат, – закончил Говоров.

– Вот именно, – сказал Мазур. – И то же самое: сразу присылайте мне, как говорится, по мере поступления…

– Ну, с жизнеописанием – это проще всего, – со вздохом сказал Говоров. – С остальным придется попотеть…

Мазур повесил трубку, сказал вслух:

– Уж попотейте, попотейте, р-работнички…

И подумал: «Приятно так работать».

Не надо самому в мыле носиться по городу по всем адресам, а отдал приказ – и жди исполнения. И ведь исполнят в лучшем виде, не за совесть работают – за хорошие деньги и перспективу быть полезным и в дальнейшем…

Он повернулся к Оксане, которая что-то азартно искала по сети:

– И? Что скажешь?

– В чем-то ты прав, если я все верно уловила краем уха, – пожала она плечами, не отвлекаясь от монитора. – Еще тридцать лет назад существовали препараты, способные вызвать сердечный приступ или кровоизлияние у человека вполне здорового и умирать совершенно не собирающегося…

– Правильно мыслишь, – кивнул Мазур и потянулся к сигаретам. Интересно, что она там ищет. – Причем некоторые из этих препаратов были – почему были, они и есть до сих пор – с отложенным сроком действия… Значешь, что это такое?

– Знаю. Некую хитрую химию в виде жидкости без вкуса и цвета подливали человеку, допустим, в суп, он его благополучно съедал, отправлялся по своим делам и какое-то время ходил как ни в чем не бывало, ни о чем не подозревая и ничего не чувствуя. А через несколько дней вдруг бах – и падает замертво. Про изотопы я уж и не говорю…

– Именно. Соображаешь. И, поверишь ли, даже у тебя в парнике растет чудо-овощ, усики которого, если добавить в салатик кому-нибудь, у кого не лады с сердцем, быстро загонят этого кого-нибудь в могилу, и ни одна экспертиза… В общем, не помешало бы все это дело тщательно исследовать с помощью хорошей аппаратуры и толковых спецов.

– У меня нет парника, – очень серьезно сказала Оксана.

Но Мазур ее уже не слушал, вдруг сообразив…

* * *

Решение о ликвидации Пасленка принималось, ясно дело, никак не раньше того часа, когда некие Мазур и Стробач вошли в приемную пана Стороженко. И принималось это решение на ходу. Они (кто бы за этим словом не скрывался) представляли возможности тех, кто вышел на Стороженко, и здорово испугались, что теперь доберутся и до Пасленка.

Видимо, от Пасленка оставался если не один шаг до главной (или реперной) фигуры, то очень немного этих самых шагов. Они чувствовали острую нехватку времени, им недосуг было изобретать какие-то сложные многоходовые, многоуровневые комбинации.

Однако, с другой стороны, они не могли и просто убить замминистра, как какого-нибудь бизнесменишку. Не могли допустить, чтобы поднялся шум, чтобы лучшие сыщики страны были брошены на это дело. Им нужно было решить проблему быстро, но одновременно и чисто. В эдаких жестких рамках возможностей для придумывания комбинаций остается крайне немного. Было применено что-то простое и действенное, Мазур не сомневался, что как раз из того набора, что он только что обрисовал Говорову.

Едва Мазур успел положить трубку, как позвонил Стробач. Как и предполагал Мазур, Тимош узнал о смерти замминистра из новостей по радио. Когда делал зарядку.

– Гантель на ногу не уронил от неожиданности? – спросил Мазур.

– Что-то у тебя с юмором стало плохо, адмирал, в последнее время. Шутки в стиле солдата Швейка.

– А чем тебе Швейк, интересно, не угодил? Какие-то старые счеты хохлов с чехами?

– Опять сострил тупым концом.

– Согласен, не получается у меня сегодня с шутками. Зато у других шутников, как ты уже заметил, все получается в лучшем виде. Или тоже, думаешь, как некоторые, что гражданин Пасленок скончался по естественным причинам? Например, от естественных переживаний, что на его след вышли сами Стробач с Мазуром?

– Эта шутка уже получше. А в естественную смерть не верю ни на грамм. По радиву сказали, дескать, от кровоизлияния. Бывало и в моей практике, устраивали людям отменные естественные смерти. Такие естественные, что просто загляденье.

– Так что делать будем, напарник? А как, кстати, на ридной мове «напарник»?

– Друзяко, – на полном серьезе сказал Стробач, а Мазур не смог сдержаться и хехекнул. – Я так разумею, друзяко Мазур, что некие наблюдатели зафиксировали наш с тобой визит к Стороженко и совместную поездку вместе с мэром к синему морю. Сразу встает вопрос – кто такой предусмотрительный оставил наблюдателей рядом с мэром? Сам Пасленок? Возможно. Тогда, едва наблюдатели отзвонились ему, доложили, что, мол, ошиваются тут всякие, корочками трясут, как сам Пасленок принялся поспешно названивать кому-то и докладывать «вести с полей». И некий бугор, выслушав Пасленка, решил, что пришло время рубить все концы. Может быть, у него уже на этот случай был загодя заготовлен некий ход…

– А ведь верно, – сказал Мазур. – Мне это в голову как-то не приходило. Действительно, у него могло быть все заранее подготовлено, только дать отмашку.

– Возможно, и исполнитель находился поблизости, был предусмотрительно подведен под самый бочок Пасленку, – сказал Стробач. – Законсервированный, так сказать.

– Черт, хорошо мыслишь, Шарапов, – с уважением заметил Мазур. – Например, это могла быть секретарша или шофер.

– Или даже жена… Хотя это уже перебор.

– Тогда для нас все многократно усложняется. Под подозрением оказывается прорва народу. А наши возможности крайне ограничены. Официальных полномочий нет никаких. И как только нами заинтересуются органы здешнего правопорядка – а они непременно заинтересуются нашим шевелением вокруг покойного Пасленка – все еще больше усложнится.

– Мне тут Кривицкий, который помощник Ивана Сергеевича, вот что подсказал, – перебил Стробач. – Надо бы с химиками побеседовать. Что могли подсыпать, каковы свойства вещества, какой лакмусовой бумажкой можно выявить, если остатки сохранились на одежде, на теле, еще где-то, и можно ли выявить вообще… ну и так далее. Попробовать потянуть этот след. Как смотришь?

– Нормально смотрю. Я тут отрабатываю версию, не встречался ли Пасленок в свой последний вечер с кем-нибудь, с кем вроде бы не должен был… Давай условимся так. Возьми тогда на себя химиков. Понятно, что наши… работодатели не доверяют друг другу, мы тоже не доверяем друг другу, но ходить как Шерочка с Машерочкой тоже глупо. Вечером где-нибудь пересечемся и поделимся нарытым. Ну и, в конце концов, не в век почтовых голубей живем. Всегда друг друга можем отыскать посредством мобильной связи.

– Согласен, – сказал Стробач. – Тогда до вечера.

В общем, Мазур был нарасхват.

– Кира, – вдруг возбужденно сказала Оксана, откидываясь на спинку креслеца. – Ну-ка иди сюда.

И едва Мазур чуть ли не прыжком добрался до компьютерного стола, ткнула наманикюренным ноготочком в экран.

– Я тут тупо набрала в поисковике «Илья Стародум».

– Это еще кто такой?!

– Да так, журналист один. Известный.

– Ага… – Сообразил Мазур и глянул на монитор: счетчик показывал восемьсот сорок восемь найденных понятий. – Как водится, «тырнет» накидал видимо-невидимо всякого мусора, в первую очередь ссылок на газетные статьи. Вот и копайся в этой помойке в поисках журналюги…

– Не-а, не в том дело… – Оксана поправила мазуровскую рубашечку у себя на коленях и вдруг ткнула курсором в какой-то сайт.

– Это была серия статей. Точнее анонсировалась как серия, с продолжением, но вышла всего одна статья. Да и обновление сайта датируется позапрошлым годом… Не важно. В ней говорилось о продаже большой партии украинских МиГов сперва в Молдавию, а оттуда в Пакистан. Дело громкое, в России тоже об этом много писали…

Оксана сделала паузу.

– Не слышал про это ничего, – тряхнул головой Мазур. – И что дальше? Наши-то дела тут при чем?

– Я помню, Илья говорил мне что-то про Пасленка. Уже забыла – что именно, но вот сейчас вдруг вспомнила. И смотри: он явно намекает на его участие в продаже МиГов… Так вот…

– Ну? – поторопил Мазур.

– Дело в том, что я… Видишь ли, я неплохо знаю Илью. Точнее, знала… Кое-что заказывали ему в свое время, когда он работал в одной из центральных газет. Сразу-то не сообразила, но тут вдруг вспомнила, что после этой статьи о МиГах у Ильи были неприятности, он вынужден был уйти из серьезной журналистики в бульварную прессу, пишет сейчас про всякий гламур, моды-шмоды, светские тусовки. И я вспомнила наш с ним давнишний разговор. Он сказал, что не последнюю роль в его неприятностях сыграл некто Пасленок. Он обмолвился как-то, что по таким, как Пасленок, тюрьма плачет, и он, то бишь Илья, мог бы его туда засадить, да только все равно не дадут. Мол, стоит ему вновь заговорить, и с ним сделают тоже, что с Гонгадзе… Я думаю, а не позвонить ли ему. Материал, тот, который ни в какие статьи не вошел, наверняка он не стер, не сжег в раковине, а приберег. Может быть, ты захочешь с ним поговорить?..

– А почему не ты сама? Как старая знакомая?

– Да какая знакомая… – замялась Оксана и снова затеребила полу рубашки. – Боюсь, Кирилл Степанович, со мной он встречаться не станет – мы как-то не общаемся… там история одна нехорошая вышла, я у него… ну, можно сказать, из-под венца сбежала…

Мазур хмыкнул, но в подробности влезать не стал. Сказал:

– Ладно, чего волнуешься, дело житейское. Ну, давай я с ним встречусь. А ты договорись как-нибудь. Даром нам ничего не надо, за материалы заплатим… Ну, ты сама лучше меня знаешь, сколько такое может стоить. Начнет торговаться – не скупись…

– Да я все понимаю, – нетерпеливо сказала Оксана и потянулась к телефону: – Ты позволишь?

– Да иди ты…

Ожидая известий, Мазур снова сидел за компьютером, листая фотографии, иногда переводя взгляд за окно, действительно красивого города…

И известия не заставили себя ждать.

Глава восьмая

АКУЛА ПЕРА

События завертелись колесом. Уже через час Мазур ехал на встречу с тем самым Ильей Стародумом. Встретиться условились на левом берегу, в Гидропарке, то бишь на Венецианском острове посреди Днепра. Столыця Украйины Мазуром была изучена пока не достаточно хорошо, мало мест ему было досконально знакомо, а какие и были, те в основном по прошлым приездам в стольный град. Он неплохо ориентировался в центре, однако в центре назначать встречу не хотелось – слишком людно, трудно выявить слежку, особенно когда не владеешь соответствующими навыками…

Дело не в какой-то чудовищной интуиции старого адмирала, которая подсказывала ему, что сегодня после обеда за ним обязательно будет установлена слежка. Дело, скорее, в здравом смысле, который утверждал, что ежели кто-то не просто срисовал их в гостях у Стороженко, а еще и сумел идентифицировать (никак нельзя было считать противника глупее себя), то и дальше этот «кто-то» станет держать их под присмотром. Хотя бы по той простой причине, что уж больно прыткие эти ребята, Мазур со Стробачом, чтобы их отпускать без пригляду.

Договорились «за Гидропарк».

«Шашлычная в Гидропарке еще жива? – по телефону спросил Мазур у журналиста. – Тогда давай возле нее»…

* * *

Одолевавшие Мазура нехорошие подозрения стали сбываться, едва он мимо Почтовой площади свернул к Речному вокзалу и оттуда выехал на Набережное шоссе, тянущееся вдоль Днепра. Серая «мазда», маячившая всю дорогу через три машины от него, и на сей раз, как привязанная, свернула следом. Понятное дело, это все могло быть чистой воды совпадением.

«Ладно, ребятки, это мы сейчас проверим».

На первом же светофоре у него заглох мотор. Случается, знаете ли. Даже с такими надежными машинами как его «ауди».

Мазур включил «аварийку», дернул рычажок, вышел, открыл капот, поколупал ногтем, стараясь не запачкаться, свечи, пошевелил клеммы аккумулятора… Краем глаза отметил: «мазда» притормозила за перекрестком. И тронулась тут же, едва он, «починившись», проехал на зеленый…

Короче, таким нехитрым макаром он окончательно убедился, что таскаются за ним.

«Как-то не солидно это выглядит, – подумал Мазур, – всего одна машина. Уважающая себя и уважающая объект наружка давно бы ушла в сторону, наблюдая мои маневры, а меня подхватил бы другой экипаж. Самодеятельность?» А хрен его знает, вынужден был признать Мазур. Не спеши он на встречу, можно было бы пощупать шустрых хлопчиков… Вызвать, что ли, своих ребят, увести прилипчивую машину за собой на край города или просто заманить в тихий тупичок – пусть ребятки прижмут ореликов, тряханут легонечко, да и выяснят, кто это виснет на хвостах. В конце концов, встречу можно и перенести. Так может, и в самом деле…

Но все же Мазур передумал. Успеется. Если это серьезный хвост, а не разовый детский сад, он объявится и потом. Ну а пока что требовалось этот хвост всего лишь на всего качественно обрубить. Не приводить же его к журналисту, подставляя парня? Мазур припарковал машину под Печерскими церквушками, вышел и пешочком направился к киоску с сувенирной продукцией. Обошел его, словно рассматривая витрины, поглядел, как там поживает «мазда». Ага, из «мазды» выбрался хлопчик в белой, словно на праздник собрался, рубашке. Потоптался на месте, закурил, да и пошел все-таки в сторону Мазура, старательно делая вид, что любуется видами – где-то там, наверху, расположена знаменитая Аскольдова могила, грех ведь не поглазеть…

«Любитель древнерусского зодчества? Сейчас ты у меня налюбуешься памятниками». Мазур скоренько двинулся к тому месту, где от экскурсионных автобусов неторопливо перемещались к собору туристические группы… И спустя минуту смешался с бодрой массой экскурсантов, ловко перебираясь от группы к группе. Ага, преследователь припустил, враз перестав изображать скучающего лорда на прогулке. Понял, засранец, что в два счета потеряет объект… Правда, поздно понял. Ему суждено было потерять объект всерьез и надолго.

Под прикрытием экскурсионных автобусов Мазур выбрался из толпы и ушел в направлении ближайшего метро. Теперь преследователь вынужден будет вернуться к своей машине, в ней они (а хлопчиков в салоне, как успел рассмотреть Мазур, двое) будут ждать, когда Мазур вернется со своих экскурсионных прогулок и сядет за руль. И каково же будет их удивление, когда сие произойдет ближе к вечеру. Или… или и вовсе не дождутся они Мазура. Что стоит последнему послать за машиной кого-нибудь из подчиненных? А касаемо машины для разъездов… Ну так у его босса чего-чего, а машин всевозможных – как грязи. Это не говоря про такси и про общественный транспорт, которым Мазур нисколько не побрезгует, не обуржуазился еще до такой степени.

Вот как раз в самый что ни на есть общественный из всех видов транспорта, а именно в метро, он и забрался – на станции «Днипро». На всякий случай проверился: несколько раз пересел из поезда в поезд, выходил из вагона за секунду до того, как захлопнутся двери, поднимался на поверхность и снова спускался в метро.

Вроде бы все чисто. Закончив свои сложные перемещения, Мазур сел в поезд, идущий до «Гидропарка».

* * *

Журналист уже прохаживался перед входом в шашлычную. Высокий, худой, чем-то неуловимо похожий на артиста старого советского кино Черкасова в молодые годы. И было в его облике нечто трагическое, надломленное. Во всяком случае, на светского репортера, завсегдатая тусовок и специалиста по модам и клубному отдыху он не походил вовсе… по крайней мере, как представлял себе этих репортеров Мазур.

– Илья?

– Да. А вы Кирилл Степанович?

– Он самый. Шашлыки будем есть или прогуляемся?

– Я бы прогулялся. Пойдемте на Днепр, не против?

Они вышли на берег Днепра, устроились чуть в стороне от общественного пляжа, присели на кем-то смастряченную из подручных материалов скамью – доску на кирпичах. Чтобы выглядеть в глазах окружающих как можно естественней, Мазур прикупил по дороге несколько банок пива. Пить и правда хотелось. Пиво было «Балтика». Как заметил Мазур, это было самое популярное пиво на незалежных просторах – несмотря на то, что называлось оно не «Сармат», «Рогань» или, допустим, «Днипро».

Пляж отсюда виден не был, лишь доносились голоса купающихся – непременные девичьи визги, детские вопли, суровые крики мамаш «Немедленно выходи, кому сказала!»

– Как, Илья, восприняли сегодняшнюю новость дня? – Мазур отодвинул банку от себя, чтоб не обрызгаться, и потянул за жестяное кольцо.

– Спокойно воспринял, без эмоций. Гражданин получил свое, и все. Точка. Случись это несколько лет назад, я бы, конечно, сильно обрадовался, возможно, закатил бы сам себе маленький праздник… А сейчас как-то не торкнуло. Видимо, уже перегорело все, быльем поросло… А позвольте спросить, – журналист вытянул себе банку из упаковки, – почему вас не интересовал живой Паленок, но заинтересовал вдруг покойный?

Мазур знал, что такой вопрос последует: все же с журналистом предстояло встречаться, не с кем-нибудь, а в них профессиональное любопытство развито ничуть не меньше, чем в женщинах и кошках любопытство природное.

– Разумеется, вы отлично понимаете, Илья, что всего я вам открыть не смогу, не имею права. Корпоративная этика, да и здравый смысл, знаете ли. В том числе и из соображений вашей, мой друг, безопасности. Насколько мне известно, вы на своей шкуре прочувствовали нехитрую истину: ступил чуть дальше, забрался чуть глубже – и увяз.

– Это уж точно, – сказал журналист и сделал внушительный глоток.

– Но поскольку мы с вами готовимся заключить своего рода деловое соглашение, в общих чертах я все же обрисую ситуацию. С помощью госчиновника Пасленка мы реализовывали одну коммерческую схему. Нас до поры не интересовал человек Пасленок, а лишь его должностное положение. И вот человек умирает. Не вникая в подробности, скажу, что у нас появились основания считать, что его смерть не носит столь уж естественный характер…

– Еще бы! Не вникая в подробности того, что понапишут о его кончине, скажу, что такие деятели как Пасленок своей смертью не подыхают, – сказанное журналист немедленно запил пивом.

– И вот у нас возникло очень неприятное подозрение, – продолжал Мазур, – что Пасленок был человеком некой системы. Поскольку мы собираемся реализовывать схему и дальше, то хотим понять, не могут ли…

– Из-за его дружков-подельников, буде таковые у него имеются, у вас возникнуть какие-нибудь проблемы, – закончил журналист. – Понятно.

– Ну да. И вообще, не связана ли его смерть каким-нибудь образом с нами. Поэтому мы хотели бы поднять его прошлое, его связи, его дела и делишки…

– А схема эта ваша, небось, приносит хорошие барыши?

– Ну вы же в курсе, что мы на пустяки время и силы не расходуем.

– Понятно, – повторил журналист и сделал еще один глоток. У него была манера: Илья не цедил пиво мелкими глоточками, а задирал голову и вливал в себя сразу не меньше трети содержимого банки. – И вы уверены, что у меня на него кое-что есть?

– А разве не так? – спросил Мазур, закуривая.

– Ну, имеется кое-что. Но именно что «кое-что», я ж не сыскное бюро и не КГБ.

– Но вы-то занимались Пасленком, в отличие от упомянутых вами структур.

– Кстати, не факт, – Илья смял пустую жестянку, пихнул ее под доску и потянулся за новым пивом. – Возможно, какие-нибудь конторы и занимались, только раздуть дело им не дали, а какие-нибудь папочки в архивах сохранились.

– Поищем, – сказал Мазур, – обязательно поищем. А вы нам зададите вектор поисков.

– Вектор – это пожалуйста. Задам…

Журналист тем временем жестом профессионала откупорил новую банку.

– Только прежде хочу попросить вас, Илья, об одной вещи… Я понимаю, у вас сильны журналистские рефлексы, но все же сделайте над собой усилие и обуздайте их хотя бы на время нашего разговора. Это я о желании узнать все и обо всех как можно больше. Так что давайте так: мы поговорим, договоримся о чем-то или не договоримся, но забудем друг о друге навсегда.

– Страх сильнее журналистских рефлексов. Это когда я был моложе, мог броситься очертя голову куда угодно. Но тогда я был один, бояться мог только за самого себя. Сейчас все по-другому. Теперь я ни во что не суюсь, пишу про дела гламурные, веду колонку «Мир спорта глазами Кличко», ресторанный гид, еще чего-то и за жизнь, по крайней мере своих близких, спокоен… Честно признаюсь, я бы с вами не стал встречаться сегодня, кабы не два обстоятельства. Во-первых, понятно, – деньги. Когда есть семья, денежки всегда позарез нужны. А во-вторых, есть такая более сложная материя, как чувство профессионального удовлетворения. Пусть запоздало, пусть и не в виде статей на первых полосах, а насквозь неофициальным образом, но когда появилась возможность дать ход своим материалам, которые добывал потом и кровью, то… в общем, сами понимаете…

– Материалы у вас с собой, надеюсь?

– С собой, – сказал журналист, сдавливая и отправляя под лавку уже вторую пивную жестянку.

– Тогда давайте закончим с торжественной частью, – Мазур достал из кармана заранее приготовленный пухлый конверт с дензнаками (и отнюдь не гривнами), отдал журналисту. – Материалы вы мне потом отдадите, а сперва обрисуйте на словах.

Илья пихнул конверт в карман, даже не заглянув в него.

– Что именно вы хотите знать?

– Я вообще-то, как в том детском киножурнале, хочу все знать. Но увы. Поэтому узнать хочу хоть что-то. Например, как он вообще попал на госслужбу, этот Пасленок? Из каких-нибудь застигнутых перестройкой комсомольцев?

– Ага, – сказал Илья, приступая к третьему пиву. – Из этих самых, из вечно молодых бодрячков с маслеными глазками. Он родом из Днепропетровска, там и начал нелегкую службу по комсомольской линии, выслужился до инструктора райкома. Только раскатал губу, что теперь все будет в шоколаде, как херак – и кончилась лафа, прикрыли советскую лавочку вместе со всеми комсомолами. Молодцы из райкомов и горкомов быстренько разбежались по всяким коммерческим лавчонкам, которые же сами и насоздавали. Но, в конце концов, большинство из этих деятелей оказались в глубокой заднице, и это закономерно, потому как делать они ничего не умели, а лишь балаболить языком, гнуться перед начальством и интриговать по-мелкому… Пасленок тоже был наитипичнейший комсомольский балбес и должен был неминуемо погореть сперва с агентством недвижимости на родине Брежнева в городе Днепродзержинске, потом с оптовыми поставками всякого барахла из Польши, потом с акционированием предприятий, потом и со всеми остальными начинаниями… Я бы вам мог привести примеры того, как он вел дела и в какой заднице регулярно оказывался. Только ни к чему впадать в эти частности. Сами потом прочитаете, ежели почувствуете в этому интерес.

Он похлопал себя по левой стороне джинсовой куртки – видимо, там и лежали материалы.

– Однако из всех передряг этот жук всегда успешно выбирался. По-хорошему, он бы вообще мог сесть годков эдак на пять за свои махинации с недвижимостью в Днепродзержинске и в Черкассах. Но не сел. И вообще лихо выкрутился из той истории. И еще у него никогда не было серьезных проблем с бандитами, которых на заре независимости и свободы у нас тоже хватало. У всех вокруг были проблемы, а у него нет.

– Могущественные друзья?

– Вот именно. Ничем другим такое везенье не объяснишь. Особенно впечатляет дело с партией компьютеров… Это были еще те первые компьютеры, каждый из которых стоил чуть ли не как автомобиль. Пасленок тогда здорово подвел партнеров, из-за него те погорели на пол-ляма баксов. По всем законам и понятиям Пасленка должны были четвертовать, распять и повесить, предварительно обработав паяльниками и лишив всего накопленного к тому времени имущества. Но что вы думаете – Пасленок остался жив, имущества не лишился, более того: один из несчастных партнеров вдруг утихомирил пыл, враз заткнувшись со своими претензиями, а другой куда-то подевался – и настолько крепко подевался, что ищут до сих пор. Наткнувшись на сей факт в биографии Пасленка, я впервые заподозрил, что его опекает и курирует…

– Контора, – подсказал Мазур.

– Вот именно. Контора – это, конечно, громко сказано. Скорее, какие-то люди из конторы, не утратившие своего влияния и после распада Союза. Наверняка, еще когда существовал тот советский КГБ, а Пасленок был начинающим комсомольским вождем, его взял под крыло один из гэбэшных кураторов, так и вел дальше по жизни. Сам куратор, как, в свою очередь, и стоящие над ним люди, плавно перебрались в силовые структуры нового государства и, возможно, только упрочили свое положение. Государство новое, да, но откуда ей брать новых профессионалов? Из Америки выписывать? Выписали бы, да только те не поедут… Короче говоря, стоило взглянуть на биографию герра Пасленка сквозь призму опеки со стороны силовиков, как все состыковалось гладко и без швов.

– Допустим, – помолчав, сказал Мазур. – Но зачем конторщики опекали его уже после распада всего и вся? На кой он им был нужен, при всей его бестолковости, да так нужен, что они избавляли его от любых и всяких неприятностей?

– А, вот то-то и оно! – журналист отправил под лавку третью сплющенную жестянку. – Я тоже сперва понять не мог. Да только, видать, эти люди, которых вы совершенно справедливо назвали конторщиками, просчитывали все наперед, примерно представляя, какой политический сценарий ожидает Украину. И представляли, кто и как сможет пригодиться. А Пасленок – идеальный аппаратный человек. В номенклатурной жизни чувствует себя как рыба в воде, мимикрирует в этой среде так, как каким-нибудь хамелонам и не снилось, способен быстро сделать чиновничью карьеру и занять высокий пост. «А нам на высоком посту всяко не помешает свой человек», – так решили опекуны Пасленка…

– К тому же за время своих коммерческих забав Пасленок замазал себя с ног до головы, – сказал Мазур. – Компромат на него его опекуны собрали преогромнейший, стало быть, никуда он не денется, а получится совершенно ручной чиновник, управляй им как марионеткой – и всего делов.

– Ну… А ведь еще были эти МиГи. Неприглядная история, в которой Пасленок, правда, засветился лишь боком, но и этого бы ему хватило. Кабы историю не замяли на уровне журналистского расследования, а открыли дело и расследовали, как положено, Пасленку бы тоже, вместе со многими другими, светили нары.

– А в большую политику он, я так понимаю, пришел вместе с Ющенко?

– Не совсем так. Его ввели в чиновничий аппарат еще при Кучме. Так, совсем неприметным сереньким служащим. Но он быстро пошел в гору. Как я уже говорил, в аппаратных играх Пасленок был искушен и умел. Однако ни до какого замминистра к этому времени он бы не дорос, конечно, если бы вовремя и виртуозно не разыграл политическую карту. А именно – гораздо раньше, чем все вокруг почуяли, куда ветер дует, он встал на сторону оранжевых. Даже когда они еще и оранжевыми-то не назывались. Встал на сторону Ющенко. За что, кстати, был немедленно изгнан со своей невеликой должности… И сей факт в последствии станет, конечно, его главным жизненным подвигом и главной причиной взлета при оранжевой власти. Как же, пострадавший от прежнего, кровавого, режима! Думаю, не сам Пасленок оказался таким дальновидным, а его невидимые кураторы, которые предвидели, что Кучме при власти не удержаться, а Януковичу власть не взять…

– И до последнего времени Пасленок так и считался человеком Ющенко? – спросил Мазур. – Не переметнулся пока к Януковичу, который вроде бы сейчас выглядит более сильной фигурой?

– Видимо, не было приказа переметнуться, – сказал Илья. – И потом, насчет нашего нынешнего политического расклада… Тут сам черт ногу сломит, кто против кого дружит, с кем вступает в союзы, кто кого сильнее сегодня и чего ждать завтра. Нашим госчиновникам пока выгоднее держать нейтралитет, где надо и не надо заявляя, что они далеки от политических дрязг, что их волнует тильки процветание ридной державы и счастье простого народа. Что они собственно и делают… Правда, в отношении Пасленка нужно говорить – делал…

– Судя по всему, – задумчиво произнес Мазур, – тот кукловод, что управлял Пасленкам, сидит довольно высоко в силовых структурах.

– Похоже на то, – согласился Илья, откупоривая еще одну банку. Мазур искоса наблюдал за худощавым журналистом: четыре пива подряд – это круто и для более крупных людей.

– А в этой истории с МиГами, которой, как я понимаю, ты плотно занимался, насколько отчетливо виден след конторщиков?

Ответить журналист не успел: в кармане Мазура соловьем распелся мобильный телефон.

– Извини, Илья.

Мазур достал телефон, нажал на «прием».

– Это я, Кирилл Степанович, – раздался в трубке голос Оксаны. – Вы просили пробить через автоинспекцию машину, которая за вами таскалась?

– Ага. И что там у нас?

– У нас полный ноль. Нет такого номера в природе. Фальшивка.

– Ясно. Других новостей нет?

– Будут очень скоро. Плотно ведется работа по последнему дню господина Пасленка. Думаю, кое-что пришлем уже в ближайшее время.

– Добро, – сказал Мазур. – Тогда отбой.

– Илье привет.

– Всенепременно.

Мазур отключил телефон, повернулся к журналисту, собираясь продолжить разговор, когда за спиной раздалось:

– Дядько, дай позвоныты, бо моя мобила вдома залышилась.

Мазур оглянулся.

В общем-то, за их спинами по тропинке, петляющей между кустами, все время кто-то проходил – от Днепра в сторону или, наоборот, к Днепру. Но вот впервые кто-то свернул с тропинки к их лавочке на кирпичах. Четверо. Самому старшему, наверное, от силы лет двадцать пять. Двое так и вовсе сущие сопляки.

– А зачем тебе телефон, парень? – повернулся к незваным гостям уже порядком захмелевший журналист Илья. – Иди к платформе, там полно таксофонов, с них и звони. Мелочи нет на телефон? Так я тебе дам.

«Неужели все-таки проследили? – пронеслось в голове Мазура. – Тогда что играют сейчас? Захват? Отвлечение под видом уличной заводки?»

Мазур быстро огляделся по сторонам, но иных подозрительных лиц поблизости не срисовал. Что, впрочем, еще ничего не значит.

– Йды геть, я не з тобою размовляю, а з дядьком… Так що, дашь позвоныты, чи жаба душить?

При этом взгляд этого ихнего заводилы не отрывался от кармана Мазура, куда тот опустил телефон.

– Душить, – кратко сказал Мазур, поджимая ноги и готовясь взмыть в любой момент.

Заводила оглянулся на своих, потом пробежал взглядом по округе, быстрым движением сунул руку в карман ветровки, вытащил выкидуху, нажал на кнопку. С молодецким щелчком выскочило лезвие, тут же поймавшее солнечный луч.

– Давай сюда свой аппарат, дядя. Живо, сука, а то порежу!

Как-то все это было настолько неправильно и непрофессионально…

И вдруг Мазур понял, в чем дело, и чуть было не расхохотался в голос. Ну конечно! Какой там выстроенный захват с отвлечением! Просто он засветил смартфон перед этими хлопчиками… Ну да, ведь он по нему говорил аккурат тогда, когда они проходили по тропе. Кто-то из гоп-компании оказался разбирающимся в марках и с маху определил, что у этого немолодого мужика в руках ни что иное как смартфон. Не самый дорогой мобильник, конечно, но парнишкам хватит.

«Вот на такой ерунде и горят все штирлицы и прочие джеймс-бонды, – подумал Мазур. – Думаешь себе о тайных заговорах в кабинете министров, а под ноги уже не смотришь…»

Миром разойтись не удастся, это он отчетливо представлял. Ну разве вдруг кавалерией из-за холмов и кустов не появится наряд милиции. Это не взрослые мужики, на которых можно подействовать своими уверенностью и силой убеждения или которых, в конце-то концов, можно просто уговорить довольствоваться малым, предложив, допустим, в качестве отступных немножко местных фантиков. Молодые да глупые от подобных предложений еще больше распалятся и захотят забрать все – и гривны, и дорогущий телефон.

– Ты что не понял, сука?.. – шипя сквозь зубы и угрожающе поигрывая ножичком, заводила надвигался на Мазура. Остальные члены тоже медленно двинулись вперед, обступая легкую добычу. Расшвырять эту четверку для тренированного морского дьявола – дело нехитрое. Однако расслабляться все равно не стоило. Иные как раз и горели, как сухие спички, от того, что полагали себя чересчур уж суперменистыми. А достаточно было одной банановой корки, на который поскользнешься в неподходящий момент… И, как водится, накаркал.

Чертов журналист, вдруг с каким-то прям-таки индейским воплем, сделавшем бы честь любому Инчучуну, вскочил с лавки и бросился в ноги парню с ножом.

Не ожидал подобного не только Мазур, но и парень с ножом. Последний загремел на спину и, упади он не на песок, а на почву потверже, думается, тут же бы и выбыл из игры. Однако не выбыл и даже ножа не выронил.

Медлить было нельзя. Рассвирепев, этот сопляк может натворить делов со своим пером из плохой китайской стали. Завтра он, конечно, будет, размазывая сопли, плакаться пану следователю, что не хотел, так получилось, дескать, всего лишь попугать хотели… Однако порезанному журналисту от его излияний легче не станет.

Мазур щучкой прыгнул вперед, чтобы успеть и прижать руку с ножом к земле, выкрутить ручонку, выдрать опасную игрушку из пальцев и зашвырнуть подальше. Успел, конечно. Выкрутил и отшвырнул. Да вот только Мазуру пришлось на секунду-другую пренебречь прочими налетевшими ореликами в количестве трех штук. И кто-то из них таки сумел довольно чувствительно заехать Мазуру ногой под ребра.

«Позор-то какой, – мимолетно пронеслось в голове Мазура. – От каких-то гопников…»

Избавив ихнего главаря от холодного оружия, он закончил схватку за считанные секунды. Провел короткую серию отточенных ударов, ни на миг не забывая, что перед ним вчерашние дети и калечить их не стоит. Поэтому вырубал их аккуратно, но надежно. Так, чтобы провалялись не меньше четверти часа, ну и потом некоторое время у кого-то поболела шея, у кого-то поныло плечо – а вдруг кто призадумается, правильно ли мы живем. Хотя вряд ли, конечно…

Несмотря на всю быстроту ударов, удивленное выражение все же посетило простые, не искаженные интеллектом лица этих парней. Ну, никак они не ожидали, что немолодой мужик, самым житейским образом попивавший пивко на днепровском берегу, вдруг устроит им тут показательный шао-линь пополам с ван-даммовщиной…

А Мазур, оказывается, пострадал не только от удара по ребрам, не только морально и физически. Еще и брюки оказались облиты пивом. То ли этот «акул пера» постарался, когда вскакивал, то ли Мазур сам себя облил…

Словом, битва при Днепре – бесспорное черное пятно в его биографии. Забыть навсегда.

Журналист тоже вышел из побоища не без убытков, от кого-то успел качественно получить по физиономии, и не иначе ботинком, – у него была разбита губа.

– Ну, и зачем полез, герой-одиночка, соскучился по острым впечатлениям? – Мазур протянул ему платок. – Прижми, а то одежку запачкаешь. Не забудь сегодня вечером накропать заметку в колонку «Кое-где у нас порой». Про отдельные недостатки организации гламурного отдыха в Гидропарке… Ладно, давай двигать до хаты, раны будем зализывать. Наработки твои по Пасленку я погляжу, если возникнут вопросы – стану названивать тебе по телефону.

– Хорошо, – прошепелявил, прикладывая платок к губе. – А ловко вы их… Приемчики знаете?

– Ерунда, – поморщившись, махнул рукой Мазур. – Во дворе наблатыкался. Материалы-то не потерял?..

Глава девятая

О ПОЛЬЗЕ ЖУРНАЛИСТСКИХ РАССЛЕДОВАНИЙ

Они расстались с Ильей возле станции метро «Гидропарк». Первым электропоездом уехал журналист, отдав флэшку и назвав пароль к файлам… Следующим отбыл Мазур. Когда он проезжал над Днепром, его многострадальный телефон издал характерное пиликанье, извещавшее, что пришла эсэмэска.

Сообщение была от Оксаны, Адъютант сообщала Мазуру, что отправила на адрес его электронной почты документы по П. А. П. То бишь, по Павлу Андреевичу Пасленку.

Среди множества возможностей, коими располагал его непростой телефон, были как весьма бесполезные, как то игры, видеовызов, курс валют и многое другое, так и весьма дельные, вроде выхода в интернет. То есть Мазур мог открыть свою электронную почту прямо над Днепром, ровно посреди моста, и прочитать, что там пришло, даже посмотреть фотографии, ежели таковые прилагались. Но делать этого Мазур не стал. Читать с экрана телефона ему было весьма непривычно и оттого неудобно, тем более тексты могли быть весьма объемными и их проще было пробежать глазами. Но главным образом ему не хотелось этого делать в людном вагоне метро… к тому же, не прошло и получаса, как он привлек внимание к себе как раз таки этим телефоном, зачем же наступать на грабли во второй раз? А посмотреть, что ему прислали, следовало не откладывая. Ехать до дома – терять время. Мало ли что.

Была такая рубрика в советских газетах и журналах: «Письмо позвало в дорогу». Вот и Мазура электронное письмо может позвать в дорогу. Кстати, не помешает заодно проглядеть и журналистские материалы, мало ли там обнаружится что-то, требующее немедленного реагирования.

Ну что, возвращаемся домой и – за компьютер?..

До машины, конечно, недалече, но возле нее, теоретически рассуждая, могли торчать те все еще донельзя прилипчивые и любопытные типы в серой незарегистрированной «мазде». Конечно, можно воспользоваться интернет-кафе, благо любой столичный город ныне располагает подобными заведениями в преизрядном количестве. На следующей же станции выйти – и первый попавшийся по дороге подросток или студент подскажет, где поблизости можно найти такое заведение. Там же, кстати, можно просмотреть флэшку Ильи Стародума. Однако изучать секретные файлы в компании увлеченных компьютерными играми подростков как-то не солидно… Впрочем, бог с ней с солидностью, не убудет, в конце концов. Главное, что за спиной может пройти кто угодно, бросив взгляд через плечо. Да и вообще… К чему эти детские ухищрения, когда все проблемы он может решать сегодня с поистине олигархическим размахом? Как некоторые люди подходят к киоску и покупают шариковые ручки, когда им приспичит, допустим, порешать кроссворд или записать, чтоб не потерялся, телефончик девчушки, с которой только что познакомился, так и Мазур может элементарно зайти в первый попавшийся магазин компьютерной техники и купить себе понравившийся ноутбук. Расходы соизмеримы. На выданной ему Малышевским кредитной карте лежит сумма, многократно превышающая стоимость ноутбука самого распоследнего поколения.

Как и всевозможными кафе, центр столичного города так же богат и всевозможными магазинами. Поэтому у Мазура совсем немного времени ушло на то, чтобы найти нужный магазин. Да и то, чтобы купить компьютер времени много не потребовалось. Мазур не ходил от витрине к витрине, не мучил продавцов вопросами вроде: «А какая у него память?», «А какая видеокарта?», «А могу ли я смотреть по нему DVD?» Просто выбрал самый что ни на есть средний по стоимости ноутбук из выставленных на витрине, ткнул в него пальцем, потом приобрел диск с программой, позволяющей компу связаться с его мобильным телефоном, и проводок для оной связи… Ну и разве что не сказал «все это заверните», а то бы получилось уж совсем как в анекдотах про «новых русских».

И еще Мазур приобрел специальный такой чемоданчик для переноски ноутбуков. С этим чемоданчиком в руке вышел из магазина и направился к заранее присмотренному кафе. Заведение было явно из дорогих, даже не для среднего кармана, многолюдно в нем не могло быть по определению. Значит, свободный столик в углу обязательно обнаружится. За этим столиком, не опасаясь, что кто-то будет заглядывать тебе через плечо, он спокойно все проглядит.

Кафе полностью соответствовало его ожиданиям. Устроившись в углу, откуда отлично просматривался и зал, и вход, Мазур раскрыл новенькую «Тошибу», подключил ее к телефону.

В этом заведении Мазур не смотрелся необычно. Вон – через два столика от него девушка, посмеиваясь, что-то читает возбужденно в таком же ноуте. А в дальнем конце зала сидит ухоженного вида молодой человек в костюме, по виду – типичный менеджер среднего звена, рядом с ним на соседнем стуле лежит ноутбук и, что характерно, точно в таком же, как у Мазура, чемоданчике.

Мазур, помимо кофе, заказал коньяку и лимон, а еще знаменитый киевский торт. Разумеется, не целиком торт, а его кусок. К такому заказу вынудили, блин, ностальгического характера воспоминания из серии «когда мы были одной страной». В советские времена человека, отправлявшегося в Киев по отпускной, туристической или по командировочной надобности, обязательно снабжали наказом привезти из украинской столицы киевский торт. И кто возвращался без торта, в глазах родных и сослуживцев выглядел как-то жалко, как-то неполноценно…

Потягивая кофе и ковыряя ложечкой торт (который, между прочим, казался не столь вкусным, как во времена ранешние; ну да впрочем, дело обычное, раньше и трава была зеленее, и девки ядренее), Мазур приступил к делу. Открыл свою почту, удивляясь тому, как лихо он с помощью Нинки освоил компьютерную грамоту, и это за короткое-то время! Теперь он был вполне на «ты» с компьютером и в Интернете «серфить» научился ничуть не менее уверенно, чем по джунглям.

Мазур вскрыл присланное ему письмо…

Действительно, брошенные на дело Пасленка люди Говорова – наконец-то! – поработали неплохо. Времени с начала их работы прошло совсем ничего, а результаты уже налицо. Государственные службы так землю роют, только когда дружно и сплоченно работают за идею, либо когда их не переставая бьют палкой по пяткам.

Мазур приступил к чтению присланных файлов. Чтение было весьма занимательным.

Итак, в свой последний день Пасленок Павел Андреевич покинул министерство около семи часов вечера. С шестнадцати часов и до ухода Пасленка с работы, по свидетельству опрошенных лиц, ничего необычного не происходило. Никаких нежданных посетителей, срочных вызовов куда бы то ни было и прочих выбивающихся из повседневного рабочего графика замминистра происшествий. Обыкновенная кабинетная рутина. С трех до пяти на совещании, потом получасовой отдых на кофе, пирожки и возлежание на диване, потом час на прием посетителей, заранее на этот прием записавшихся. А в семь часов он уехал. Обычно Пасленок покидал министерство на час-полтора позже, но и в чуть более раннем уходе не было ничего необычного.

Сколько раз, бывало, уходил и еще раньше, вовсе в разгар рабочего дня покидал родное министерство, ни перед кем и ни в чем, естественно, не отчитываясь – значит, надо так, ему виднее, с него есть кому спросить. К отчету об отъезде Павла Андреевича Пасленка из Министерства прилагался перечень лиц, которых соединяли с замминистра через секретаря.

«Интересно, – подумал Мазур, – все позвонившие фиксируются в специальном журнале или у секретарши такая отменная память?»

Ну как бы там ни было, а любопытных звонков не случилось. Сплошь чиновники из областей, наверняка, со своими хозяйственными заботами. В общем-то, трудно предположить, что человек, вызывающий Пасленка на экстренную тайную встречу примется названивать через секретаря, представляясь как положено. Понятно, что этот некто воспользовался прямым телефоном, скорее всего и вовсе мобильным. А номеров, с которых звонили в интересующее Мазура время на номер Пасленка, пока еще добыть не удалось. И не факт, что удастся. А если удастся – не факт, что это принесет хоть какую-то пользу расследованию…

Мазур был почти уверен, что тот, кто вызывал Пасленка на роковую для того встречу, звонил с какого-нибудь совсем левого аппарата, который никак с ним не свяжут, вроде уличного таксофона. Или использовав разовую симку. Конечно, и у киллеров случаются детские проколы, но рассчитывать на это не просто глупо, но и преступно глупо. Хотя проверить, конечно, стоит все…

Куда отправился замминистра после работы, установить не составляло труда, потому что воспользовался он персональным автомобилем и в отличие, скажем, от Мазура, из машины в метро не пересаживался, тачки не менял и ни от кого не отрывался. Шофер Пасленка показал, что они поехали в спортклуб «Динамо-экстра», куда прибыли примерно от половины восьмого до без двадцати восемь, в клубе Пасленок пробыл около часа с небольшим, из клуба сразу отправились домой. Никуда не заезжая более и нигде не останавливаясь. В том, что замминистра сразу после работы направился в спортклуб тоже не было ничего сверхординарного. В «Динамо-экстра» он ездил часто, ездил по плану и без плана.

И дело здесь даже не в преданной любви Пасленка к физкультуре и спорту. Вовсе не в этой любви дело. К составленному для Мазура отчету любезно была приложена справка о спортклубе «Динамо-экстра», основанном на базе спортивного общества «Динамо». Элитный, насквозь закрытый клуб, куда простому смертному не попасть даже за весьма приличные деньги. Членства в этом клубе удостаиваются по принципу избранности, или, вернее будет сказано, по принципу принадлежности к элите, в первую очередь, конечно, к политической. Всякие министры, главы парламентских фракций, партийные лидеры, чиновники высшего звена в неформальной обстановке сперва могут поразмяться в теннис, на тренажерах, наплаваться в бассейне, а потом в тамошней сауне порешать вопросы государственной важности, последствия которых после будет расхлебывать вся страна. К членству в клубе допущены, так сказать, для оживляжу, известные артисты, знаменитые спортсмены и прочая такого рода публика. Членство в этом клубе – наверняка, знак того, что в этой жизни ты вышел на самый высокий уровень…

Спортклуб «Динамо-экстра». Именно там это и произошло! Мазур практически не сомневался в этом.

Именно там господин Пасленок получил из чьих-то рук стакан, чашку, а может быть, даже пластиковую бутылочку пепси или фанты с «улучшенным» содержимым. И это содержимое чуть позже разлучило его тело и душу. Вариант с водой или каким-нибудь напитком в якобы невскрытой бутылке наиболее препочтителен.

Например, клиент позанимался с коллегой на тренажерах, оба разгорячились, пропотели. Второй достает из сумки две бутылки с неким прохладительным напитком (наверняка с любимым напитком Пасленка), протягивает Пасленку: «Будешь?» Ну конечно, будет, чего отказываться! С чего это вдруг Пасленку может прийти в голову, что эта кока-кола или там лимонад «Дюшес» заряжены? Да ни вжисть…

Хотя все могло происходить и несколько иначе. Допустим, встретились сразу в кафе, которых в спортклубе наверняка не одно, сидели за столиком, беседовали, никуда более не выходили. Второму оставалось лишь что-то украдкой подсыпать или подлить…

И все же Мазур готов был поспорить с кем угодно, что события развивались по первому варианту. Для этого спортклуб – место, идеальнее не подберешь… И что, и какое ему, начальнику аналитического отдела, следует отдать распоряжение? Съездить в «Динамо-экстра» и расспросить персонал, кто из украинских шишек наведывался в тот день в клуб, кто общался с Пасленком? Да его людей и на порог не пустят, хоть какими удостоверениями размахивай. Этот клуб, любую мышцу можно дать на отсечение, охраняют как особо секретный объект. Там же сплошь VIP-персоны, плюнуть некуда – в VIP-персону попадешь…

М-да. Ну допустим, поедет сам Мазур… Предварительно, конечно, следует через Малышевского пробить пропуск-допуск в этот заповедник. «Интересно, сам Александр Олегович спортом предпочитаете заниматься в собственном спортзале или в компании министров-капиталистов? Другими словами, есть ли у Малышевского билет в этот рай?» Даже если нет, надо будет напрячь, чтоб Мазуру достал.

И что дальше? Приходит Мазур в «Динамо-экстра», начинает расспрашивать персонал. И кто ему хоть слово скажет! Предположим, Мазур на свой страх и риск примется размахивать «корочками», которыми без всяких опасений размахивал в городе, где мэром Стороженко. И на кого они подействуют в том месте, где полковников отродясь не бывало по причине их крайней мелкозвездности? Где генералы – мелюзга из тех, кто заезжает поиграть в сквош или сгонять партейку на бильярде?

Наверняка весь персонал в этом «Динамо-экстра» вышколен так, что из Букингемского дворца туда должны возить лакеев на стажировку. И первая, она же самая главная заповедь у сотрудников этого «Динамо»: ни слова на сторону о наших клиентах. А то голову оторвем, суки.

И, думается, оторвут.

А то и отрывали…

Да-а, задачка… Это вам не Стороженко прижать. Однако клуб необходимо пробивать. Там ответы на вопросы – в этом Мазур был убежден. Или… все же убедил сам себя? Нет, сомнения следовало отбросить до тех пор, пока факты не опровергнут эту версию. Просто другой версии у него пока нет…

Конечно, если даже будет установлено, что Пасленок вечер в клубе провел в компании гражданина, допустим, Мосякина Эрнеста Хемингуевича, то этим ничего никому не докажешь. Это всего лишь даст самому Мазуру направление поисков. И тогда он обложит этого Мосякина с ног до головы прослушкой и наружкой, пробьет все его связи, поднимет на него все подноготную – и что-то всплывет, непременно всплывет…

Мазур поднял голову и огляделся. Девочки за соседним столом что-то оживленно обсуждали, оттуда доносилось: «Не, прикинь, я йому така кажу…», «Да ты шо! Не може буты!» Возле окна офисный мальчик охмурял офисную девочку, что-то жарко ей расписывая – возможно, как следующим летом они непременно отправятся вместе в солнечную Турцию на сказочный отдых. Солидного вида человек в позолоченных очках читал газету «Коммерсантъ-Украина»… Словом, у людей нормальные повседневные дела. И в том же заведении некий Мазур мается-размышляет, как вывести на чистую воду заместителей министров и прочих негодяев из высших эшелонов власти и общества… Мазур вновь перевел взгляд на ноутбук.

Придется все же опять обращаться за помощью к начальнику транспортного цеха… Пардон, к начальнику отдела по борьбе с терроризмом, пану Говорову. Нерешительному и не слишком-то компетентному, судя по его речам. Но с его возможностями, пожалуй, можно пробить «Динамо-экстра».

Пусть скомбинирует что-нибудь – типа бомбы в зале, о чем стало известно из непроверенных источников, нагонит туда мальчиков из «маски-шоу», на понт возьмет, короче говоря…

Устало проведя ладонью по лицу, Мазур вывел на экран следующую компьютерную страницу. Ага, тут у нас расклад по персоналиям, которые были близки к Пасленку П. А., и мини-досье на каждого. Секретарша. Шофер. Жена Пасленка. Любовницы, нынешняя и бывшая. Перечень плановых посетителей, которые побывали вчера на приеме у Пасленка. Мазур быстро пробежал глазами этот материал и не нашел в нем ничего интересного…

Что ж, теперь можно посмотреть на творчество журналиста Стародума. Мазур воткнул журналистскую флэшку в соответствующее гнездо на корпусе ноутбука. Пробежался по клавишам, открывая и выводя. Ага, на экране появилось изображение желтеньких папочек, каждая из которых была подписана. «Донециднепропгруп», «Запормет», «Черногай», «Пасленок». Остальные пролистаем на досуге, сейчас же нас интересует последняя папочка.

В папочке оказались еще папочки, тоже подписанные. Правда, подписи были малопонятные – в основном, сокращения попеременно то из букв русского алфавита, то латинского, то цифирек. В общем, голову сломаешь, разгадывая сии ребусы. Проще проглядывать все подряд. Хотя нет, вот подпись, во-первых, внятная, во-вторых, знакомая. «МиГи». Стопроцентно, там материалы, касающиеся той гнилой истории с продажей военной техники через Молдавию в Пакистан.

Мазур навел курсор на папочку «МиГи» и дважды кликнул мышкой. На экран высыпали файлы. Мазур открыл первый в их строю. Так, это та самая статья, которой повезло и она таки вышла. Мазур пробежал ее глазами.

Развал СССР… раздел имущества… смутное время… ловить рыбу в мутной воде… разговоры политиков про будущее перевооружение и будущие натовские деньги – дымовая завеса, под покровом которой толкают за границу еще не отслужившую свой срок военную технику по цене металлолома… многие миллионы долларов… сложная схема…

Про Пасленка в статье было совсем немного, в общем-то, о нем упоминалось вскользь, среди лиц, которых Стародум описал в пассаже «Есть акулы, а есть рыбки помельче, прилипалы, отщипывающие свои маленькие кусочки». Пасленок был назван в числе отщипывающих куски. А в конце сказано, что эта статья начинает серию репортажей Ильи Стародума в жанре журналистского расследования, в которых более подробно будет рассказано о деле с МиГами, о некоторых фигурантах этого дела и о других не менее громких делах…

Видимо, Пасленок и его опекуны особенно встревожились как раз из-за этих обещаний раскручивать тему дальше и копать глубже, они навели справки и выяснили, что журналист Стародум вдумчиво и обстоятельно разрабатывает биографии некоторых героев статьи и, скорее всего, собирается предать огласке некоторые пикантные моменты из этих биографий. После чего на Стародума и надавили крепенько…

Мазур задумался, и две мысли, будто дождавшись своей очереди, тут же посетили его. Вопрос первый: почему же Стародума не убили? Вопрос второй: а не подсовывают ли ему через Стародума элементарную дезу, чтобы аккуратно увести расследование в сторону?

Ну, что касается того, почему не убили… Самое смешное – ведь запросто может быть, что журналиста Стародума спас сам же журналист Стародум. Тем, что вовремя все бросил, от всего отказался и ушел с переднего фронта журналистики в болотистую гавань светских новостей. Даже не просто вовремя, а сразу ушел, едва только надавили. Трудно сказать, почему он так вдруг перепугался, ведь не мог не представлять, во что ввязывается еще до начала работы над статьями… Возможно, тут дела личные. Допустим, собирался жениться, и невеста поставила вопрос ребром – или я, или твои расследования, на решение даю тебе сутки.

Кстати, Оксана что-то такое говорила про несостоявшуюся свадьбу. Это имеет значение? Проверим, обязательно проверим…

Дальше один за другим шли файлы-фотографии. Мазур стал выводить их последовательно на экран. МиГ… Непонятные мужики в брезентовых куртках на рыбалке, качество снимка отвратное, лиц не видно… Пески, посреди песков какие-то бочки с надписью «огнеопасно», машина без номеров, возле бочек прохаживается душманистого вида бородатый крендель в чалме и с сорок седьмым АКМ на плече… Видимо, объяснения этим снимкам можно будет найти в других, текстовых файлах.

Он заказал еще одну чашку кофе, третью по счету. С коньяком решил пока повременить, мало ли куда придется еще ехать. Хорошо, кстати, что компьютер он купил мощный, как выражаются компьютерные люди – с термоядерным процессором, поэтому фотографии грузились быстро, не приходилось подолгу ждать, пока…

Мазур замер. Осторожно поставил чашку на блюдце, чтобы не расплескать ненароком. Почему-то в голове сама собой всплыла фраза из известного фильма: «Скрипач, клептоманщик ты мой, ты же гравицапу украл!»

Да-а…

Если это деза, то деза, сделанная на высшем уровне. По какому-то запредельному уровню…

Если же не деза, то…

То журналист Илья Стародум явно не знал, что попало ему в руки. Не знал, какую бомбу он держит дома. Иначе бы не передал столь обыденным образом. Да просто бы не жил столько с этим в своей квартире, давно бы стер к чертовой матери без следа! И то, после того, как стер, эта фотография всплывала бы у него в ночных кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту.

Но на свое счастье он ни о чем не подозревал. А ведь это все равно что много лет подряд колоть орехи гранатой, принимая ее за безобидную колотушку…

Мазур вытащил телефон, подумал – и сменил симку на другую, зарегистрированную на чужую фамилию. Набрал номер Оксаны, подождал пока она возьмет трубку и сказал постаравшись, чтобы голос звучал ровно:

– Душа моя, а вот выясни-ка мне, где сейчас находится журналист Стародум, и немедленно направь туда двух ребят потолковее и порасторопнее. Пусть аккуратно за ним присмотрят. Главным образом, не за ним, а за теми, кто рядом с ним. Паренька могут попытаться убрать. А мне бы очень хотелось, чтобы этого не произошло.

– А в чем дело?..

– Потом, Оксан. Все потом.

Мазур отключил связь, пододвинул поближе ноутбук и увеличил фотографию.

Снимок был сделан на каком-то аэродроме, некоторые детали позволяли с большой долей вероятности предположить, что на военном. В объектив попали хвост самолета, сложенные рядами ящики с военной маркировкой и стоящие перед этими ящиками люди.

В камеру никто не смотрит, из чего напрашивается вывод, что снимали если не тайком, то во всяком случае не афишируя съемку, никаких «а ну-ка все посмотрели в объектив, сделали улыбочку и сказали „сы-ы-ыр“».

На снимке запечатлено четверо. Двоих Мазур не знал, зато двух других… Первый Мазуров знакомец запечатлен как раз в тот момент, когда хлопает по плечу второго знакомца.

Первый это – Заурбек Хадашев по прозвищу Тракторист, боевик, который возглавлял захват «Русалки». Его фейс Мазур запомнил на всю жизнь.

Второй же…

Второй – Анатолий Витальевич Говоров, начальник отдела по борьбе с терроризмом СБУ.

На фотографии не было даты. Но ясно, что снимок сделан не вчера. Скорее всего, в то время, когда, как помнил Мазур из рассказа иранского консультанта Зелимханова, Заурбек Хадашев возглавлял в Латвии некий центр помощи чеченским беженцам, консульство Ичкерии в изгнании или как там это называлось. Тогда Зелимханов еще высказался в том духе, что, мол, поищите в Латвии, может, и обрящите… «Ладно, одним соображением поделюсь. Возможно, искать подходы к заказчику следует в Латвии, где последние годы торчал Тракторист», – вот как выразился тогда Зелимханов. Ищите, да обрящете… Может быть, не просто так обмолвился тогда чечен? Может быть, вот такого рода контакты Тракториста-Хадашева и имел в виду? И нет ли еще в Латвии зацепок за что-нибудь?

Ну да бог с ней, с Латвией, когда вот она – зацепка из зацепок!

В голове Мазура что-то щелкнуло, и перед глазами, будто на экране, появилось изображение: Заурбек и Говоров. Значит, они знакомы! Террорист Хадашев – и Говоров, который возглавляет антитеррористический отдел… Говоров, который руководит расследованием атаки на яхту и ничего путного найти до сих пор не может…

Вот вышли люди Малышевского на мэра Стороженко – и тут же снайпер возник, и тут же Павла Пасленка кто-то грохнул, а Говоров ни сном, ни духом: мол, никакого криминала…

Мазур схватил телефон и быстро набрал номер Малышевского…

* * *

Возбужденный известием олигарх мерил свой кабинет нервными шагами, Больной же, напротив, неподвижный, как статуя, восседал в кресле у окна. Мазур устроился в кресле напротив него.

– Неужели ни Хадашеву, ни Говорову не было известно о существовании этой фотографии? – спросил Малышевский, резко поворачиваясь к адмиралу.

– Очень может быть, Александр Олегович. К счастью для журналиста, не знали. Или знали, но тогда, в свое время, не придали этому значения и забыли? Подумаешь, какая-то фотография. Они же не могли предвидеть будущее и знать, где кто из них окажется… А может, снимок сделал какой-нибудь иностранный фотограф, который уехал потом к себе в Пакистан или еще куда подальше, Хадашев с Говоровым махнули на него рукой: в самом деле, слишком уж невероятно, чтобы фотографии эти где-нибудь всплыли впоследствии…

– Стоп, стоп, – подал голос Больной. Говорил он спокойно и размерено. – Вы уже думаете о Говорове, как о том самом человеке, что стоял за Пасленком, управлял им, а затем подписал ему приговор. Разве тот факт, что на фотографии запечатлены вместе Хадашев и Говоров, не может иметь иных объяснений?

– Ну не бывает таких совпадений, не бы-ва-ет! – воскликнул Мазур. – А если начальник антитеррористического отдела и послал Хадашева на яхту, тогда…

– Тогда это объясняет, – задумчиво сказал Малышевский, – почему до сих пор не найдут заказчика нападения и не могут выяснить, как оно, нападение, собственно, произошло, почему тормозится расследование, почему вы со Стробачем работаете практически в одиночестве, почему… Кстати, где Стробач?

– Отрабатывает спортклуб, куда ходил Пасленок, и химиков на предмет яда, – сказал Мазур. – Но если это в самом деле Говоров, то этим можно уже не заниматься – лишняя трата времени…

– Судари мои разлюбезные, – перебил Больной, – а вам не кажется это странным – ваша, Александр Олегович, помощница, которая денно и, главное, нощно работает с господином Мазуром, вдруг оказывается знакомой репортера, который вдруг оказывается обладателем столь убойного компромата? А если это все же отлично сфабрикованная, умело подброшенная деза? Чтобы увести нас в сторону?..

– Нет, – твердо сказал Малышевский. – Знакомство Оксаны со Стародумом в самом деле давнее. Это проверено. Стародум в самом деле долгое время занимался МиГами и Пасленком… И потом – не слишком ли это по-детски?

Больной сделал паузу и нехотя признался:

– Да. Так дезу не подбрасывают, тут, Саша, ты прав. Как ни крути – не может такого быть. Слишком уж это… как-то… Почему-то мне кажется, что господин Мазур напал на верный след. А я своему чутью привык доверять. – Он глухо выматерился.

Мазур же откинулся на высокую спинку кресла, закрыл глаза. На ум – вот ведь причуды подсознания – неожиданно пришла история деда Зелимханова, бывшего контрабандиста, ставшего потом переводчиком в Исфахане и одновременно сотрудником советской разведки. В той истории, помнится, английской и советской разведкой готовилось покушение на шаха Пехлеви, и в качестве исполнителя подбирали курда-фанатика, чтобы все думали на курдов, чтобы никому и в голову не пришло заподозрить советскую и британскую сторону, а уже тем паче – в чем-то подозревать сына шаха. А курдов собирались использовать втемную, убедив их, что они стараются на благо своего будущего Курдского государства…

Что-то в этом есть…

Историю полезно изучать хотя бы по той причине, что и сам человек, и повадки его не изменились с течением времени – смены веков и исторических декораций. История то и дело повторяется, словно ходит по кругу…

– Хорошо, – сказал наконец Малышевский. – Допустим. Предположим, господин Мазур прав. Ваши предложения, адмирал?

– Ясно, что заказчик не Говоров, – сказал Мазур. – За ним определенно кто-то стоит. Поэтому его нужно брать – но тихо, без шума и пыли, чтобы не спугнуть главного фигуранта. А потом побеседовать с Говоровым по душам. Припереть к стенке фактами.

– Он мужик тертый, может и не расколоться, – подал голос Больной.

– Значит, не только фактами припереть, – жестко ответил Мазур. – Но параллельно я бы послал кого-нибудь в Латвию – пусть пошерстит там насчет связей Говорова и Хадашева, может, найдется кончик ниточки.

Малышевский кивнул:

– Разумно. Согласен. Связи с Прибалтикой у нас хорошие. Не то что у политиков…

– Кривицкий обеспечит, – поддакнул Больной.

– И еще, – сказал Мазур. – Чует мое сердце, что мы в двух шагах от заказчика. Поэтому я позволю себе настоять на следующем. Все, о чем мы сейчас говорим, и все, что мы здесь решим, должно остаться между нами четверыми: мы трое плюс Стробач. И все. Ни одна живая душа не должна знать о том, что нам стало известно.

– Вы хотите сказать, что… – вскинул брови Больной.

– Именно, – непочтительно перебил его Мазур, – это чревато последствиями. Уж простите за прямоту, но я не верю ни господину Малышевскому, ни вам, Иван Сергеевич. Такая вот сволочная у меня работа. Согласно моему контракту, я и Стробач должны отчитываться о проделанной работе перед вами – но только перед вами. Вот я и отчитываюсь. С полученной информацией вы, конечно, вольны поступать как угодно, но я бы убедительно попросил вас придержать ее. Поэтому в Латвию поедет пан Стробач. И обеспечите поездку лично вы, господа. Лично. Не посвящая в дело абсолютно никого…

Олигархи переглянулись и одновременно кивнули в знак согласия.

Глава десятая

ПРОКОЛ

Домик Говорова находился в тщательно охраняемом поселке Пуща-Водица под Киевом. На расстоянии всего одной автобусной остановки от него начинались владения местных латифундистов, из тех, что привлекают внимание бассейном с Черное море шириной, в углу которого ненавязчиво плещется ручной бегемот.

А вот в Пуще-Водице все было гораздо скромнее. И хата Анатолия Витальевича Говорова особой роскошью или помпезностью не отличалась – обыкновенный такой с виду двухэтажный особнячок, записанный к тому же на имя супруги. Не подкопаешься. И не явишься к антитеррористу с ордером на обыск.

Операция, которую возглавил Мазур, настояв, несмотря на сопротивление Малышевского, на личном участии в ней (дескать, хочется косточки размять), так вот эта операция была насквозь незаконной, потому как запроси они ордер на арест, хай поднялся бы до небес. Началось бы долгое и нудное расследование, и то не сразу – ведь нельзя на основании одной только фотографии арестовать человека! Да и тот, кто поручил Говорову организовать нападение на «Русалку», наверняка узнал бы о засветке главного антитеррориста и предпринял шаги…

Это была первая – бюрократическая – причина того, почему поздним киевским вечерком Мазур в обществе четырех бойцов в масках направлялся к дому, где обитал Говоров. Как и его люди, адмирал был облачен в черное, и хотя оружием не был обвешан, но все же вооружен хитрым пистолетом и ножом десантника на поясе.

Установка была на отказ от шумной пальбы, кидания гранат и прочих киношных трюков: в доме обитала супружница Анатолия Витальевича, двое его отпрысков и куча прислуги, зачем нам жмурики? Но стволами с глушителями все-таки вооружиться пришлось: Говоров, как было известно, – заядлый собачник, мало ли какая лающая тварь ждет незваных гостей у его хаты…

К чести информаторов, не обещавших особых сложностей при взятии первого барьера, группа беспрепятственно проникла на внутреннюю территорию квартала. Боец в черной маске, тот, что был чуть-чуть выше ростом по сравнению с остальными, по имени Михась, снял с небольшой вышки охранника поселка – из духового пистолета, стреляющего стрелками с транквилизатором, не убьешь даже хилого подростка, но приход гарантирован вплоть до полной отключки на два-три часа, в зависимости от массы тела клиента. Второй такой пистолет имелся в распоряжении Мазура.

После чего проникнуть на участок Говорова оказалось делом и вовсе плевым. Двор перед особнячком менее всего напоминал жилище служаки из СБУ или, скажем, ФСБ – все равно как называть. Тут и там – сладкие запахи цветов, журчание обложенных камушками ручейков, альпийские горки и миниатюрные прудики с кувшинками… Скорее всего, творение женской фантазии.

На этой половине участка бойцы разделились: двое двинулись направо, в сторону гаражей и собачьей будки. Двое других плюс Мазур – налево, в сторону черного хода и подсобок. Здесь уж чувствовалась мужская рука. Видимо, супруга отвоевала себе территорию перед фасадом, а глава семьи удовлетворился задворками. Обычное дело…

Уже совсем стемнело. Вскоре обе группы перестали видеть и слышать друг друга. Бойцы действовали слаженно и без суеты, даже придирчивого Мазура вполне устраивала их организованная, слаженная работа. Первая пара отправилась прикрывать пути к отступлению. Группа Мазура должна была, во-первых, нейтрализовать гражданский персонал, во-вторых, обезвредить еще одного охранника, или «денщика», дежурившего каждую ночь у черного хода, который вел прямо на половину Говорова, и, в-третьих, отвлекающим маневром увести с места событий родственников, если окажется, что семейка Говоровых именно сегодня вздумала собраться в одном месте. Скажем, перед телевизором.

Коротким взмахом руки Мазур отправил одного из бойцов к маленькому одноэтажному коттеджу (по имеющейся информации там обитала прислуга: кухарка, горничные и шофер), и боец, пригнувшись, направился в указанном направлении. На боку у него висела граната с нервнопаралитическим газом – более чем убедительный аргумент, применять который, впрочем никто не собирался без крайней необходимости.

Вымощенная гладким булыжником дорожка вела в сторону дома; по этой тропке Мазур направил второго бойца. Сам двинулся в обход, по лужайке, под деревьями. Встретиться должны были у черного хода. Боец молча кивнул и растворился в темноте.

Прикинув расстояние до дома, Мазур, неслышно ступая по коротко подстриженной траве, направился к нему не по прямой, а по касательной. Огибая садовническую подсобку, освещенную изнутри тускло мерцающим светом телевизора, прошел рядом с двумя молодыми соснами с натянутой между ними бельевой веревкой, на которой колыхались развешенные тряпки. Мазур занес было ногу для следующего шага, как вдруг порыв ветра сорвал с веревки полотенце, и бросил в лицо варяга. Мазур чуть было не рассмеялся – до чего нелепая ситуация, – сорвал слегка влажное полотенце, но не успел бросить его, как намеревался, на землю… И чертыхнулся!

Из дверей подсобки выскочил мужичок в спецовке на тощем теле и кепке на голове. Кажется, садовник. В дрожащих руках зажата газета. Судя по всему, среагировал на тень за окном: наверняка решил, что кто-то посягнул на цветы в его оранжерее. Даже беглого осмотра достаточно, чтобы уяснить: всамделишный садовник, не боец. Вот-вот заорет от страха, бедняга! Мазур накрыл пистолет, заряженный усыпляющими дротиками, белым полотенцем и прижал указательный палец к губам в жесте молчания. Как только мужик немного успокоился, Мазур сунул свободную руку под полотенце и выстрелил. Стрелка попала садовнику в шею, и он осел на землю.

Дьявольщина! А вот уже хуже. Гораздо хуже. Комитет по торжественной встрече не ограничился одним садовником. По темной траве к Мазуру катился комок напряженных мускулов. Это был белый бультерьер с мощной грудью, вытянутой конусообразной мордой, короткими кривыми ножками и тонким крысиным хвостиком. Несмотря на небольшие размеры, он представлял собой более чем реальную угрозу. Во-первых, клыки дай бог каждому. Во вторых, скорость реакции и дальность прыжка – добро пожаловать в Книгу рекордов Гиннесса. Недаром сердобольные англичане, славящиеся своей любовью к животным, приравняли эту породу к одному из самых опасных видов оружия.

Самым паршивым было то, что перезарядить «дротикомет» Мазур просто не успевал. Он бросил ствол в подбежавшую зверюгу и, как всегда, попал, однако это совершенно не подействовало на ее воображение. Судя по пылающим ненавистью, как у собаки Баскервилей, глазкам, бультерьер жаждал крови, а к компромиссам был неспособен по определению. Брошенному вслед за пистолетом полотенцу уродец уделил еще меньше внимания.

Бультерьер, тихо, но убедительно рыча, оскалил пасть и приготовился к прыжку. Человек и зверь застыли в угрожающих позах. Мазур печенкой чувствовал, что достаточно малейшего с его стороны намека на движение, чтобы эта боевая единица взмыла в воздух и впилась в него с использованием всего арсенала не менее острых, чем у пираньи, зубов.

«Очень подозрительно ваше поведение», – говорили глаза бультерьера. Мазур изучал кинологию, правда, весьма поверхностно, но ему было известно, как рассуждают в таких ситуациях собаки. Представьте себе, они тоже умеют это делать, и ничуть не хуже двуногих. Вгляд узеньких поросячьих глазок, казалось, переместился на руки человека.

Мазуру хватило секунды форы. Он успел просчитать траекторию полета, вернее, ее нарисовало в уме его воображение. Бультерьер прыгнул с места, неожиданно, молча, без объявления войны. Он так и не сумел догадаться, что черный человек замыслил подвох.

Мазур, действуя с упреждением, присел и развернулся на опорной ноге, уходя с линии атаки. В его руке сверкнул невесть откуда взявшийся стальной клинок. Едва успев приземлиться на все четыре лапы, лопухнувшийся бультерьер вдруг почувствовал, как тяжелая рука со страшной силой вдавила его холку в землю, а сбоку в горло вонзается и неторопливо движется вверх по направлению к уху длинный острый, горячий клык.

Через секунду все было кончено. Все действо – начиная от появления садовника и заканчивая расправой с сухопутной пираньей заняло не более десяти секунд. Вокруг все было по-прежнему: темный сад застыл в молчании, на высоком черном куполе неба мерцают бесчисленные зирки-звездочки. Отдыхает на травке садовник. Буль, как и полагается в таких случаях, не подает признаков жизни. Как и завещал классик – тиха украинская ночь…

Мазур без приключений добрался до черного хода. Уже приблизившись вплотную к двери, увидел выступившую навстречу тень – это был напарник. Напарник утвердительно мотнул головой, поднял указательный палец, и Мазур сделал нехитрый вывод: еще один неудачник встретился им на пути в дом.

Боец приник к двери и в два счета справился с замком. Никаких связок ключей и отмычек, только современная техника: в наше время люди, достигшие уровня Говорова, больше доверяют электронным замкам, с которыми, кстати, грамотный специалист справится еще быстрее, чем с его механическим прототипом.

Дверь отворилась бесшумно, и в проеме возник силуэт денщика-телохранителя. Бодигард, не ожидавший нападения с этой стороны и в это время, вытаращив глаза, цапнул растопыренными пальцами кобуру на бедре.

Мазур молча двинул ему носком ботинка в промежность. Болевой шок при этом такой, что ни вздохнуть, ни… Короче, даже на крик нет сил сподобиться. Тому, кто не пробовал, лучше и не пытаться… Мазур не любил применять этот прием за жестокость, но ценил за категоричность результата.

Напарник Мазура по-хозяйски усадил телохранителя на его же стул, руки перехватил за спиной принесенным с собой скотчем, затем и лодыжки примотал к задним ножкам стула. Получилось комично, но надежно, сам Гудини не выбрался бы из такого положения. Рот охраннику законопатили столь же гуманно, предусмотрительно не закрывая нос, как часто делают неофиты. Закрой человеку нос – и через двадцать минут его можно будет обнаружить замолчавшим навсегда, с почерневшим лицом и вылезшими из орбит глазами.

Мазур спрятал пистолет с глушителем, снял маску – к чему теперь таиться, если он оказался неправ и Говоров чист, как первый снег – что ж, тогда карьеру на службе у Малышевского так и так можно считать законченной, – и оба направились вверх по лестнице. Было тихо, лишь со стороны парадного входа слышались голоса: глумливые детские и недовольный женский. Там семейство Говорова грозило милицейскими карами наглому оборванцу, явившемуся попрошайничать в такой час. Мазур мог предсказать, что говорит супруга генерала: «Здоровый парень, шел бы ящики грузить, а он – как все, лишь бы не работать! Не прикидывайся глухим, сейчас промычишь, что тебя в Чечне оглушило? Ну что ты в свое инвалидное тычешь, такие по десять долларов в любом медкабинете! Как ты вообще сюда попал? Куда охрана смотрит?», – и все такое прочее. В общем, группа отвлечения работала, как и было запланировано.

Говоров в роскошном халате стоял у открытого стеллажа и сосредоточенно водил пальцем по книжным корешкам. Обернулся на звук открывающейся двери. На лице успело проскользнуть то недовольство, которое годами отработано у мужа, чья жена и дети обращаются к нему лишь тогда, когда им нужны деньги. Но это выражение быстро исчезло без следа. Говоров сориентировался быстрее, чем его отдыхающий в поистине йоговской позе телохранитель. Все-таки старая школа…

Напарник чуть прикрыл дверь и остался на карауле, поглядывая то в кабинет, то в коридор.

– Пан Мазур? – спросил Говоров, недоуменно разглядывая костюм незваного гостя. – Простите, а какого, собственно, черта…

– Товарищ Мазур, – поправил незваный гость. – Или – господин, если угодно… Анатолий Витальевич, давайте не будем тянуть ни время, ни кота за хвост. Если я здесь – значит, у меня приказ. А если у меня приказ – значит, вы знаете, кто его отдал. Поэтому давайте тихо-мирно выйдем отсюда и прокатимся для, так сказать, дачи показаний…

– Я немедленно звоню Малышевскому, – твердо сказал Говоров, отступая к столу.

– Зачем звонить, если он и так ждет встречи с вами. Прямо-таки жаждет… – мягко возразил Мазур. – Ну так как, вы сами пойдете, или вам помочь? Могу вам гарантировать, что…

Говоров метнулся к столу, где стоял телефон, но Мазур оказался быстрее. Попытался взять антитеррориста на болевой захват, но тот каким-то образом выскользнул, извернулся, с разворотом шарахнул кулаком, целясь Мазуру в висок. Беспроигрышный удар, если получится попасть, однако Мазур отклонил голову влево, и рука противника провалилась в пустоту. А Мазур уже вернулся в исходную позицию и, памятуя, что в боях без правил между борцами разных стилей обычно побеждают боксеры, исполнил коронку Майка Тайсона: нижний апперкот, дублирующий верхний, левый крюк. Кажется, нокаут!

Ноги у Говорова подломились в коленях, и он рухнул на пол, как поверженный претендент на звание чемпиона. К дерущимся уже летел на всех парах напарник… Мазур повернулся к нему и описал узкий круг кистью руки. Сие означало: «вяжи его».

И тут случилось невероятное. Вовсе не к телефону так стремился пан Говоров. Анатолий Витальевич перекатом ушел к письменному столу… Мазур бросился вслед за ним, но тот успел рывком выдернуть на себя ящик, из которого со стуком упал на пол небольшой, точно игрушечный пистолет.

Начальник антитеррористов сделал обманное движение, однако Мазур не повелся и в наказание за сообразительность получил углом ящика в подъем стопы. Говоров выиграл мгновение, этого мгновенья хватило, чтобы перехватить пистолет свободной рукой, согнуть руку в локте.

Мазур понял, что не успеет упасть на противника, чтобы прижать к ковру, обездвижить, обезоружить, но тело не спрашивая его, само выполнило свою задачу. В падении Мазур еще успел снять картинку и сообразить, что хозяин хранит пистолет в боевой готовности, снятым с предохранителя…

Говоров был человек знающий: выстрелил себе не в лоб и не в висок, а очень грамотно – в подбородок. Прежде чем хлопнул выстрел и пуля, прошив насквозь череп самоубийцы, через темя ушла в потолок, Мазур на инстинкте успел изменить направление движения и кульбитом ушел с линии огня. Очень вовремя, эта единственная пуля вполне могла достаться и ему.

Говоров остался лежать на полу лицом вниз, вокруг него начала медленно расползаться лужа крови. Мазур в сердцах чертыхнулся и бросил напарнику:

– Быстро валим отсюда…

* * *

Против ожидания, Малышевский новость о провале операции воспринял достаточно спокойно. Хотя вина целиком и полностью лежала на Мазуре – это было ясно, как божий день. Олигарх выслушал доклад молча, барабаня пальцами по столу и глядя в стену. Иван Сергеевич сидел в том же кресле у окна и по обыкновению был мрачен. Хотя, как показалось Мазуру, даже чересчур мрачен…

Мазур, как нашкодивший школьник в кабинете директора, стоял посреди кабинета, уткнувшись взглядом в пол – сесть ему не предложили, и это было плохим знаком. Да и чувствовал он себя именно так – как хулиганистый ученик на ковре у директора школы… Ну и за каким лядом его понесло лично участвовать в операции, скажите на милость?

– Вы отдаете себе отчет, – холодно спросил Малышевский, – что из-за вашей некомпетентности главный фигурант теперь может запросто сделать ноги? Как только узнает, что Говоров мертв?

Слово «некомпетентность» ударило Мазура, точно мокрая тряпка по лицу.

– На месте работает группа, – сказал он, не поднимая глаз. – Она сделает все, чтобы информация о проникновении на территорию Говорова не просочилась в…

– Ха! – перебил Малышевский. – Звук выстрела, убитая собака, оглушенный транквилизатором охранник на вышке, вырубленный садовник – это как вы скроете?! Да там соседей, как клопов в бомжатнике! Детский сад, ей-богу, взять одного человека не смогли! Знаете, Кирилл Степанович, я всерьез начинаю сомневаться в вашем профессионализме…

– Саша, – вдруг подал голос Больной, – хватит. Ты не с шестеркой разговариваешь. Каждый может проколоться. Время идет.

Малышевский перевел дух и потер лицо ладонями.

– Значит так, – сказал он. – Никто вас от работы не отстраняет. Но второй такой ошибки я не прошу, уж не обессудьте… Теперь к делу. Час назад звонил Стробач. Вы были правы. Ниточку в Латвии он отыскал. И не просто ниточку – канат. Трос. Веревку, на которой мы фигуранта и подвесим.

Мазур поднял глаза. Это было полной неожиданностью.

– Нашел? – тихо спросил он.

– Нашел. Основные материалы передал по факсу, остальное привезет лично. И это, доложу я вам, бомба. Железные данные. Непробиваемые. Так что за работу, пока он не понял, куда ветер дует.

– Кто?

Малышевский посмотрел на Больного. Тот встал, отвернулся к окну. И буркнул нехотя:

– Кривицкий. Моя правая, мать его, рука.

Часть вторая

СУД ЛИНЧА В СЛАВЯНСКОМ ИНТЕРЬЕРЕ

Глава одиннадцатая

ПРИБЕЖАЛИ САНИТАРЫ

Языка взять оказалось не просто, а очень просто. Конечно, он работал не один, черновую работу выполняла дюжина приданных им в помощь ребятишек на трех машинах – именно они вели объект, причем, надо отдать им должное, работали ювелирно, комар носа не подточит. Еще трое занимались чисто техническими вопросами прослушки и видеонаблюдения.

Командовал этим приданным подразделением некто Василь, парнишка толковый, как определил Мазур наметанным за долгие службы глазом.

Ну а сам адмирал и вернувшийся из Латвии Стробач являли собой мозговой центр – осуществляли общее руководство и разрабатывали план предстоящей операции. Кто скажет, что это легко – пусть попробует.

В конце концов, вся ответственность лежала именно на них двоих, а после прокола с Говоровым штрафных очков Мазур заработал много, и в результате неудачи (тьфу-тьфу-тьфу) никого не будет интересовать, что объект оторвался, к примеру, на Крещатике или, скажем, на площади Льва Толстого у ресторана «Конкорд» совсем не от Мазура, а конкретно от Василя.

Но это так, маргинальные вопросы, заметки на полях. Мазур в последнее время именно так и работал – мозгом. Руководящая работа, блин.

Вообще, перед планированием предстоящей акции Мазур и Стробач долго выбирали между двумя вариантами: силовым и – как бы правильнее выразиться – дипломатическим… И не столько выбирали, сколько спорили с олигархами. Стробач, а Мазур-то и подавно, больше склонялись ко второму: очень уж им не хотелось в очередной раз устраивать «маски-шоу». Еще одного прокола Малышевский Мазуру бы не простил… Вот вызывал силовой вариант у Мазура внутренний протест, и все. Именно поэтому он и предлагал для начала пригласить Кривицкого на разговор, ну а уж если тот откажется, тогда – тогда звиняйте, дядьку, сами напросились!

Однако Малышевский и Больной, внимательнейшим образом ознакомившись с убойными материалами, привезенными Стробачом из Латвии, завелись, на этой почве спелись, и – не отступали от своего ни на шаг. Причем доводы они приводили не столько логические, сколько эмоциональные.

– Вы «Войну и мир» читали? – наконец вдруг спросил Больной, кривя тонкие бескровные губы, когда все аргументы обеих сторон были исчерпаны.

– Когда-то, – осторожно ответил Мазур, не понимая, куда клонит Иван Сергеевич.

– Помните, там в конце Кутузов говорит про Наполеона: «Мордой – и в говно»?

– Признаться откровенно – не помню…

– Ну, неважно. Так вот: мы тоже хотим Кривицкого сначала мордой в говно, а уж потом разговоры с ним разговаривать. Взять его тепленького, ласты за спину, рожей по асфальту повозить… Опустить, короче.

– В переносном, конечно, смысле, – уточнил Малышевский.

– Конечно, в переносном. Но чтоб, сука, прочувствовал и проникся, чем дело пахнет. Это ясно?

На такой довод у Мазура со Стробачом возражений не нашлось, и они вынуждены были отступить. По всему выходило, что мирного диалога с Крепышом не получится. А значит, что? А значит, придется пригласить пана Кривицкого в гости таким образом, что у него не будет возможности для отказа. Других вариантов не было.

* * *

Мазур и Василь выехали на рекогносцировку в поселок с хитрым названием Кончи-Заспа. Собственно, Мазуру ехать не было никакой нужды – ребятки отработали бы задание точно и в полном объеме… Но вот поехал. Отчего-то захотел сам определиться на местности, посмотреть, понюхать воздух. Проблемы с тамошней милицией, охранявшей сей элитный поселок, не волновали никого. Все же Мазур был цельным полковником местной спецуры, при подлинном удостоверении, – правда, на другое имя, хотя и с его фотографией. У Василя, надо полагать, тоже корочки в кармане наличествуют…

Выехав из Киева на Обуховское направление, этакое местное Рублевское шоссе, Мазур удивился, до чего похожи эти две элитные, правительственные трассы. Французский Городок, Романово, Золотые Ворота – все эти поселки как две капли воды напоминали российские Жуковки, Горки… Даже Серебряный Бор здесь свой имелся!

А между селами Плюты и Козин, в двадцати пяти километрах от Киева, расположился Кончи-Заспа – вовсе уж элитный район загородных построек.

– Вон там Кучма жил, – сообщил Василь, ткнув пальцем в стекло. И зачем-то добавил: – Сотка земли здесь стоит от десяти тысяч баксов, вилла – от двух с половиной миллионов.

Мазур нейтрально пожал плечами – мол, у нас не меньше.

– Это я не к тому, – сказал Василь. – Это я к тому, что… Тут в Киеве верещат на каждом углу, что денег нет, работы нет, зарплаты и пенсии маленькие, кушать не на что, и вообще не прожить…

– Это смотря у кого нет денег, – философски заметил Мазур, разглядывая особнячки.

Сходство с рублевскими и подмосковными было поразительное. Въехав в поселок (причем на посту удостоверения Мазура и Василя, как и предполагалось, оказали свое магическое действие), Мазур как будто попал в Россию, в Жуковку, только не свою, а ту, элитную.

– Ага, – фыркнул Василь. – У меня сестра в одной конторе трудится. И потребовался им вахтер. Ну, дали объявление в газету. Солидная контора, уважаемая, работа с полвосьмого до половины шестого, обед, два выходных, опыта не требуется, образования тоже, возрастных ограничений нет, никакой ответственности – дверь открыл, запустил сотрудников, а потом их выпустил – все. Зарплата пять сотен гривен, как раз для пенсионера подкорм… Так поверите – не найти! Не хотят работать! Хочу, дескать, сутки через трое – на огороде, понимаешь, надо еще поковыряться… А вечером ты в городе где-нибудь попробуй пивка попить в кафешке или в не шибко навороченный ресторан зайти. Мест нет! А кружка пива стоит минимум два доллара. А машин сколько новых на улицах… Значит, есть деньги?

Василь в сердцах сплюнул и замолчал. А Мазур мысленно усмехнулся: страны разные, а проблемы одни и те же.

Остановились, и Василь выбрался из машины. Мазур остался в салоне – ни к чему лишний раз светиться перед камерами наблюдения. Сидел и осматривал окрестности, а также расположение объектов на предмет проникновения. Неторопливым прогулочным шагом Василь подошел к высокому, как и везде здесь, забору, за которым и находилась здешняя вилла Кривицкого. На него никто не обращал внимания, да и с какой стати? Одет боец был соответственно – в очень недешевый костюмчик, по телефону вон говорит, так и сыплются привычные фразы типа «оффшор, кредит, проводка, растаможка». Может, участок себе выбирает, или строится у него что здесь – вон какое строительство развернулось…

Правда, телефон этот был не совсем телефоном. Вернее, совсем не телефоном, а был он пассивным сканером, способным отследить практически любые типы сигнализации и выдать их параметры на встроенную карту памяти, чтоб уже потом, на компьютере, можно было бы получить полный расклад… Но и без данных о сигнализации Мазур убеждался, что брать Кривицкого на даче – не лучшая затея. По-всякому может повернуться. Хватит с нас Говорова. Нет, взять-то его можно, вот только никто не застрахован от разного рода случайностей, типа случайного выстрела со стороны охраны, и тогда отход становится делом зело проблематичным. Не будешь ведь, уходя, ставить растяжки и стрелять во все что движется? Не в Южной Америке все же. Тем более, прецедент уже был – Мазур помнил, как чуть не сорвалась операция в Санта-Кроче, при нападении на гасиенду братьев Гарай. Там тоже должно было пройти тихо, да не сложилось: выскочил охранник, стал палить из трещотки без демпфера. Так что еле ноги унесли, а дон Херонимо так там и остался, не выдержали нервы у старшего группы, сунулся – ну и нарвался на пулеметную очередь.

Не было тут, к сожалению, и завалящей речки по которой можно было подойти к усадьбе на лодке, как тогда в Подмосковье, или, на худой конец, с аквалангом, как бывало в его практике столько раз, что и не упомнишь. И, опять же, встанет проблема путей отхода после акции.

Нет, надо искать другой вариант…

Понаблюдали за офисом Кривицкого, пришли к выводу, что этот вариант еще хуже – высотка бизнес-центра в самом, можно сказать, сердце Киева, куча охраны, как Кривицкого, так и собственно служба безопасности делового центра, рядом – местное УВД.

Как вариант, Мазур с Василем проработали любовниц Кривицкого. В принципе, шанс неплохой, только одно «но» – Кривицкий появлялся у них совершенно бессистемно, как Бог на душу положит. Нет чтоб как все порядочные люди – в среду, скажем, у одной, а в четверг, наоборот – к другой… Все это решаемо, конечно, вот только овчинка выделки не стоила: на наблюдение уходило слишком много времени и сил, а олигархи уже били копытами и требовали результатов.

В конце концов Мазур плюнул на изящество и подробную проработку плана. Быстрота и натиск – вот наш девиз. И родилась идея, запредельно наглая и в то же время простая – появился именно такой план, о котором мечтали Малышевский и Больной. Так что должно было прокатить, должно. И олигархам понравится. Вот только надо бы связаться кое с кем…

Олигархам идея понравилось.

И для уточнения деталей, на следующий день, был взят Кузнец.

* * *

Кузнец, в миру Кузнеченко Сергей Валерьянович, помощник Кривицкого, был человечек, что называется вхожий, однако которого и не сразу хватятся в случае чего. Не то чтобы особо доверенное лицо, но и не шестерка!

Обычная, в общем-то, для любого большого города ситуация – выходит человек из магазина с покупками, что характерно, не молодой уже, так, средних лет. Ну и стало ему вдруг плохо на улице – а что вы хотите, экология в городах наших, особенно крупных, ни к черту, откуда у народа здоровью взяться? Если уж и молодые с инфарктами в больницу попадают!

А что его неприметный гражданин, мимо идучи, шокером ткнул, так этого и не заметил никто.

Мазур и сам бы не заметил, если бы не знал, что должно произойти. А мир у нас, что бы там по радио и телевидению ни говорили, все же не без добрых людей, и на молодежь всю скопом зря напраслину возводят – помогли человеку двое прохожих, на лавочку посадили и про пакеты с покупками тоже не забыли, подобрали все.

Один из добрых самаритян позвонил по мобильному, и буквально через несколько минут – тоже зря врачей ругают! – «скорая» подъехала. Парни даже помогли на носилки пострадавшего положить. Потом по своим делам пошли, а «скорая», включив маячок, по осевой повезла пострадавшего в больницу. А куда ж еще? Обычная в наше время ситуация, не правда ли?

Только вот «скорая», проехав пару перекрестков, свернула и уже с выключенной мигалкой повезла Кузнеца совсем в другое место. На некотором расстоянии за ней следовал милицейский «форд» с Мазуром. Доктор уже был на месте, ждал гостей. В «скорой» так и не пришедшего в сознание Кузнеца профессионально обыскали двое «санитаров», забрали из подмышечной кобуры «беретту», из карманов – расческу, выполненную в форме выкидного ножа, бумажник, связку ключей. А что? Где вы видели больного с такой экипировкой?!

В безлюдном переулке еще не пришедшего в себя Кузнеца из «скорой» пересадили в «форд», вместе с ним пересели двое «санитаров», и повезли болезного на окраину, в недавно снятую специально под это дело квартиру. Дом был новый, в новостройках, так что соседи друг друга пока не знали, да к тому же не все квартиры еще были заселены, дай бог треть – это тоже учитывалось.

Остановившись у дома, Мазур и один из «санитаров» уже (без халата) подхватили Кузнеца и, пошатываясь, побрели в подъезд. Тоже ничего для Киева необычного – не рассчитал своих сил товарищ пан, перебрал, так на то друзья есть, доставят в лучшем виде! Для особо любопытных и водочкой от троицы явственно попахивало – Мазур еще в машине позаботился, побрызгал на всех из припасенной бутылки.

Глава двенадцатая

БРОНЯ КРЕПКА…

– Кузнец, хватит прикидываться, веки дергаются, – Мазур, сидя напротив привязанного к массивному стулу пленника, отпил минералки из большой пластиковой бутылки. Кроме них в комнате находился и «санитар», расположившийся позади стула с пленником. Со стороны кухни раздавалось глухое позвякивание – там колдовал Доктор.

– Ты кто? – Кузнец хрипло закашлялся.

– О! И голос прорезался, – с удовлетворением сказал Мазур. – Сигаретку дать?

– Да пошел ты…

– Как грубо, – поморщился Мазур, делая еле заметный жест рукой. «Санитар» поднялся и резко ударил Кузнеца ладонями по ушам – так чтоб и боль была нешуточная, но недолгая. Тот взвыл, дернулся, но примотан был на совесть.

– Такие дела, – удовлетворенно кивнул Мазур, закуривая. – Ну вякни еще что-нибудь.

– Кто вы такие? Что вам надо? – морщась от звона в голове, выдавил Кузнец.

– Значит так, – Мазур стряхнул пепел в блюдце, – сейчас ты нам подробненько расскажешь о своем боссе, пане Кривицком. Ферштейн?

Кузнец широко открытыми глазами смотрел на Мазура. Видно было, что такого поворота он никак не ожидал.

– Ты хоть понимаешь, куда влез? – справившись с удивлением, проговорил он. – Вы ж теперь все покойники!

– Ну, всегда все одно и то же, – Мазур непритворно поморщился, – и что характерно, одни и те же фразы. Что ж вы все такие одинаковые, а? Знаю-знаю, нас теперь в асфальт живьем закатают, кожу сдерут… Я все это столько раз, Кузнец, слышал, что право слово, скучно мне теперь еще и тебя слушать. Не первый год замужем. Ты пойми только одно, дорогой ты мой пока еще человек. Мне ваши понятия – по херу, я не из вашей системы. Я сам по себе, – теперь в голосе Мазура звучала еле сдерживаемая ярость. – И пугать меня не надо, я свое отбоялся уже, и со смертью у меня отношения приятельские. Только моя смерть еще гуляет, а твоя – вот она, перед тобой сидит. Так что не гневи судьбу, очень тебя прошу.

Видно было, что Кузнеца, что называется, проняло, но не сломало еще, нет, не сломало. Но беседа, Мазур видел, все-таки пойдет. Только вот времени для долгой словесной эквилибристики у него не было.

– А какой смысл мне вообще с тобой говорить? – Кузнец попытался пожать плечами. – Меня свои, если не ты, все равно грохнут.

– Вот что, голубь, – Мазур наклонился вперед. – Ты, кажется не до конца меня понял. Разъясняю. Говорить ты все равно будешь, только вот выбор у тебя в том, какой ты после разговора останешься.

Заметив, как пленник непроизвольно дернулся, Мазур усмехнулся.

– Нет, ты не думай, ногти пассатижами тебе никто вырывать не будет и паяльник в задницу пихать тоже. Зачем? Ты ж, не дай бог, орать начнешь, а нам лишний шум ни к чему. Да и долгий это процесс. Мы с тобой по-другому потолкуем, – он обернулся в сторону кухни и негромко позвал:

– Доктор!

Из кухни появился пан Стробач собственной персоной, но в модных дымчатых очках, и что характерно, в белом, не первой свежести халате поверх джинсового костюма.

– Это Доктор, – дружелюбно кивнул на вошедшего Мазур. – Смекаешь, Кузнец?

Лицо Кузнеца покрылось крупными каплями пота, Мазуру показалось даже, что он слышит, как под широким, с залысинами, лбом лихорадочно работает мозг, просчитывая варианты.

– Мы ж все-таки в двадцать первом веке живем, – закуривая очередную сигарету, продолжал Мазур. – Ну к чему эти методы средневековой инквизиции? Правда, – он обернулся к Стробачу, стоявшему с невозмутимым, даже отрешенным видом, – во времена инквизиции паяльников не было, тут я погорячился, признаю. Но суть не в этом. Доктор, дайте мне, пожалуйста, образец.

Тот молча сунул руку в карман халата и вложил в протянутую ладонь узкую длинную ампулу без маркировки.

– Спасибо, – Мазур повернулся к Кузнецу, держа ампулу двумя пальцами.

И на мгновенье чуть дрогнул – некстати вспомнилось совсем недавнее, еще там, в России, его собственное знакомство с подобной дрянью …

Кузнец, к счастью, ничего не заметил. Молчал, глядя исподлобья на Мазура.

– Знаешь, что это такое? Нет? А я тебе расскажу по старой дружбе. Это, Кузнец, если на понятном языке говорить, «сыворотка правды», слыхал о такой? – Мазур приподнял руку повыше, так что свет из окна падал прямо на ампулу. – Вижу, слыхал. Если интересно, Доктор тебе научное название скажет, правда, Доктор? – Мазур обернулся.

– Производная пентонала натрия, – без выражения произнес Доктор. – Специальная модификация, усиленная тетрахлордибензодиоксидом.

Молодец: последнее слово произнес без запинки, будто каждый день говорит такое.

– Во! Слыхал? – Мазур опять повернулся к Кузнецу. – Так что сделаем тебе укольчик, ты нам все сам расскажешь, даже как в пеленки писал вспомнишь, если потребуется. Понял, гнида?

Кузнец дернулся.

– О как, – Мазур опять хлебнул минералки.

– И что тебе мешает? – Кузнец пытался говорить небрежно, спокойным тоном, но что-то у него плохо получалось. – Что ж ты мне сразу эту дрянь не вколол?

– А, ты у нас, значит, из этих, – Мазур сделал замысловатое движение рукой, – типа «я уколов не боюсь – если надо, уколюсь»? Похвально, похвально… – Взглянув мельком на часы, продолжил уже серьезным, деловым тоном: – Видишь ли, пан Кузнец, эта дрянь, при всех своих несомненных достоинствах, имеет один, но оч-чень существенный недостаток. Собственно, поэтому почти не применяется. Так вот: в отличие от классической «сыворотки правды», эта вызывает необратимые изменения в мозге человека, в девяноста процентах случаев из ста. Проще говоря, после исповеди клиент в подавляющем большинстве случаев превращается в растение. Смекаешь? И если ты думаешь, что я тебя пугаю, то это таки зря, как говорят в Одессе.

При упоминании Одессы Кузнец отвел глаза в сторону.

– Все, шутки кончились. Времени у меня осталось мало, и я с тобой абсолютно серьезен.

– А тебе не один хрен? – Мазур видел, что клиент, как говорится, дошел до кондиции. – Чего ты обо мне заботишься?

– Поверишь ли, я такой участи никому не пожелал бы, уж лучше пристрелить. А я за свою жизнь стольких на погост отправил, что без прямого приказа стараюсь не класть покойников направо и налево. – Мазур подался вперед. – Насчет тебя у меня прямого приказа нет. Да и кто знает, может еще сгодишься впоследствии…

– Вербуешь?

– А у тебя выбора нет. Короче. Что ты выбираешь? – Мазур поднял руку с ампулой. – Это? Или мы будем делать беседу?

«Во я за пару всего дней-то одесского колорита нахватался», – про себя усмехнулся Мазур.

Кузнец облизнул сухие губы.

– Дай воды.

Мазур кивнул. «Санитар» наклонил бутылку к губам Кузнеца. Тот сделал несколько больших глотков, Мазур видел, как судорожно дергается кадык.

– Ладно, хватит, а то потом в туалет тебя води. Сигарету дать?

– Не курю я…

– Тогда поговорим. Мне собственно, от тебя не так много и надо, – Мазур щелкнул клавишей диктофона в кармане пиджака.

– Так вот, где живет, где работает твой шеф, я тебя не спрашиваю, и так все известно. Где любовница его живет одна, а где вторая, я тоже знаю. А вот ты мне скажи подробно, сколько в его избушке, в Конче-Заспе которая, единиц охраны, какая сигнализация, собачки какие. Для начала.

Глаза Кузнеца в очередной раз широко распахнулись от удивления. Можно подумать, Мазур поставил себе цель наудивлять этого кадра за сегодняшний день больше, чем за всю его прошлую жизнь.

– Вы что, хотите его там…

– А вот это уже не твое дело, что мы хотим, а чего не хотим, – Мазур прикурил очередную сигарету, хотя во рту уже стоял горький привкус никотина. – Твое дело отвечать на вопросы четко, подробно и в деталях.

– Ну… – Кузнец поерзал на стуле, – в самом поселке охрана милицейская, въезд по пропускам, или если кто специально предупредит на посту, что ждет гостей, с указанием фамилий всех приглашенных. На самой даче – забор метра два, кирпичный, сигнализация по периметру, вроде емкостная, я точно не знаю, видеокамеры…. Кстати говоря, охватывают весь периметр…

Мазур легонько кивал, поощрительно так. Все это он знал и без Кузнеца, но перебивать клиента не стал, зачем? Начал говорить – пусть выговаривается. К тому же, не исключено, что среди этих сведений может промелькнуть что-то неизвестное, упущенное – все мы люди, все мы человеки, и никто не совершенен.

– Во дворе, у ворот, дежурка, там смена – два человека круглосуточно, в доме комната охраны, там пульт слежения за видеокамерами и сигнализации – там оператор и еще двое, иногда трое охранников. В комнате отдыха, это рядом – обычно человека четыре. Что еще… Да, четыре собаки, днем они в вольере, а на ночь выпускают на территорию.

– В Одессе кто работал? – резко спросил Мазур.

– Я не знаю…

– Кто, сучий потрох? – Мазур навис над Кузнецом, взял двумя пальцами за кадык, задрал ему голову. – Ну!

– Я не знаю! – его затрясло. – Я только слышал, что это какие-то чеченцы…

– Заказчик Кривицкий?

– Да я понятия не имею! Правда! Меня к таким делам не допускают!

Мазур отпустил его кадык и сказал ласково:

– Дурак ты, Кузнец. Раз к таким делам не допускают, – значит, дела есть… Сколько человек с Кривицким на выезде обычно?

– В лимузине водитель и начальник охраны. В джипе охраны – четверо.

– Вооружение?

– Два автомата и у каждого пистолеты.

– Ладно, – Мазур потер лоб. Собственно, это и был главный вопрос, ответа на который он не знал.

Через затемненные стекла не удавалось рассмотреть количество бойцов в джипе, а загружались они на даче, за забором, и при поездках пана Кривицкого ни разу такого не было, чтоб они выходили из машины.

– Отдохни пока. Воды дать? – Кузнец кивнул.

Мазур встал, прошелся по комнате. Вышел на кухню, достал мобильник, ткнул в кнопку с забитым номером Малышевского. Тот ответил сразу.

– Все, мы закончили. Успешно. Работаем основной вариант?

– А что, поступали какие-то новые директивы? – недовольно спросил олигарх. Слышимость была, будто Александр Олегович находился тут же, в квартире.

– Усегда готовы, – тоном Папанова произнес Мазур – правда, уже отключившись.

Вернулся в комнату, кивнул Стробачу. Кузнец насторожено глядел на них.

– Значит так, – Мазур остановился перед ним. – Мне надо кое-что проверить, поэтому ты, уж не обессудь, побудешь тут, в гостях. Надеюсь, возражений не последует?

И, не дожидаясь ответа, Стробач стремительным движением приложил штуковину, похожую на пистолет для игры в пейнбол, к шее Кузнеца. Резко пшикнуло, Кузнец дернулся, открыл было рот для крика, но «санитар» был готов к этому и зажал ему пасть широкой ладонью.

– Тихо, тихо, – Мазур подошел к бешено вырывающемуся Кузнецу. – Это просто снотворное. Так спокойней будет. Поспишь тут пока.

Он снова достал мобильник, набрал номер Василя.

– Василь? Да… Все в порядке, мы выезжаем. Через час.

Кивнул оставшемуся с гостем «санитару» и, не оглядываясь, вышел из квартиры.

* * *

Группы, основная и дублирующая, выехали раньше и, по расчетам, уже должны быть на позициях. А возле поворота с трассы на Кончи-Заспы уже занялся ремонтом закипевшего радиатора «хонды» наблюдатель с рацией и позывным «Смотрящий». По данным все того же деликатнейшего наблюдения, Кривицкий отличался пунктуальностью – ровно в десять утра на службу. Нет чтоб и в посещении любовниц придерживаться столь же четкого графика…

Мазур и Стробач, одетые в форму полковников СБУ, что стало уже доброй традицией, проехались по трассе, еще раз проверили обстановку. Все, вроде, в порядке. Василь, сидевший за рулем и, кстати, тоже в форме СБУ, правда, сержанта, развернулся, и они присоединились к основной группе. Мазур осмотрел боевые позиции. Нет, место было выбрано хорошее, правильное: трасса в четырех километрах от съезда на Кончи-Заспу делала зигзаг, так что скорость все водители обязательно здесь сбрасывали. К тому же вдоль обочин дороги имели место густые высокие заросли.

Отлично.

– Не слишком ли? – спросил Стробач.

– Опять начинаешь? А какие еще варианты? Лимузин и джип бронированные, покрышки самозатягивающиеся – на шипы не возьмешь, дадут газу – и только мы их и видели… И потом уже не найдешь. А так – вполне может выгореть… Нет, ты аргументируй, аргументируй.

– Слишком уж просто.

– Ха! Зато нахально. На то и рассчитано…

– И почему он не свалил куда-нибудь за бугор, вот чего я не понимаю, – вздохнул Стробач. – Ведь ясно же, что мы вплотную к нему подобрались.

– Скоро узнаем, – пообещал Мазур.

– «Первый», «Первый»! «Смотрящий» на связи, – захрипела рация, – внимание, отсчет! Повторяю – отсчет! Как поняли?

– Здесь «Первый», – Мазур поднес к губам микрофон. – Подтверждаю. – И переключился на другую волну: – Блокировать квадрат! «Бетонка», пошла!

* * *

По первой команде активизировались два поста ДАИ[16] – один в двух километрах к Киеву от точки проведения операции, так сказать – «по течению», другой – семью километрами «выше по реке».

То есть, по трассе. Оба должны были тормозить весь транспорт, следующий в обеих направлениях, – под любым предлогом, вплоть до окончания операции.

А вот по команде «бетонка»…

В зарослях точно взревел в унисон целый львиный прайд, над кустами пыхнуло сизое облако, и на трассу, ломая, подминая, раздвигая деревца, неуклюже выбрался покрытый пятнами камуфляжа БТР и замер поперек дороги, перегородив ее полностью. Повернулся пулемет на турели, нацелился на поворот.

– Объект в километре от вас, – доложил невидимый наблюдатель.

– Поддержки авиации только не хватает, – негромко сказал Стробач и вышел из машины, размял ноги. Достал пистолет. – Мы кого берем, Януковича вашего, что ли?


16

ДАИ – Державная автоинспекция.

Мазур хохотнул, приказал в рацию:

– Группа, готовность номер один! – и тоже полез наружу…

В зарослях по другую сторону дороги громко затарахтел мотор.

* * *

Все произошло очень быстро, очень громко, но, против Мазуровых ожиданий, где-то даже изящно.

Из-за поворота выскочил угольно-черный, длиннющий, как крейсер, и ослепительно красивый «роллс-ройс» Кривицкого, за ним как привязанный следовал угловатый, похожий на сарай мерседесовский джип охраны. Водитель «ройса» вовремя заметил БТР. Наверное, разумом он еще не успел понять, что именно преграждает дорогу, но рефлексы сработали быстрее: лимузин вильнул к обочине, из-под колес полетели песок и гравий, шофер попытался на скорости проскочить мимо, – но ему это, разумеется, не удалось, и когда перед его мордой взметнулись целые фонтаны от пуль, выпущенных из пулемета на БТР, он ударил по тормозам. «Роллс-ройс» повело юзом, кормой он впечатался в кусты и замер.

Тем временем из кустов, словно из театральных кулис, вывалился микроавтобус, рванул вперед, ударил в борт джип охраны. «Мерседес» не успел завершить фуэте на дорожном покрытии – посыпавшиеся как горох из микроавтобуса бойцы в бронниках и «сферах», с эмблемами отряда спецназа «Беркут» блокировали машину, окружили плотным кольцом, взяли на прицел. Пулеметный ствол на БТРе смотрел прямо в лобовое стекло лимузина.

Оседала пыль, утихало эхо пальбы и визга тормозов, лишь потревоженное воронье еще бесновалось где-то в отдалении.

Выждав малость, Стробач с Мазуром неторопливо подошли к «ройсу», и Мазур вежливо постучал в тонированное стекло рукоятью пистолета.

– Вы превысили скорость, – сказал он, вежливо улыбаясь.

Глава тринадцатая

ШАШЛЫК ПО-КАХСКИ

Шашлыки жарил сам Каха Георгиевич. Он колдовал возле мангала, поворачивая шампуры с нанизанными на них крупными кусками баранины, помахивая над углями специальным веером и поливая мясо остро пахнущим маринадом. Плавающие над двором шашлычные ароматы даже у сытых людей могли разбудить нешуточный аппетит.

Грузин возился с мясом, а Малышевский и Иван Сергеевич, сидя на простецких садовых стульчиках под полосатым тентом, за круглым столиком, читали газеты и потягивали вино из высоких бокалов. Пустых пластиковых стульев здесь хватало с избытком, словно их заготовили для большой вечеринки, которую внезапно отменили. Некоторые стулья были сложены друг на друга, другие живописно валялись в траве. Кстати, траву на заднем дворе не подстригали, отчего здешний пейзаж вызывал ассоциации с дворянской усадьбой времен упадка помещичьего землепользования.

Словом, неплохо богатеи проводили время, ожидая, когда за них сделают всю подготовительную работу, а им останется только суд вершить. Впрочем, богатые на то и богатые, чтобы черную работу за них выполняли другие…

Дело происходило на заднем дворе принадлежащего Малышевскому загородного дома под Черкассами. Уютный, весьма даже небольшой (понятное дело, по отношению к масштабу владеющей им персоны) дом был окружен заповедным лесом. Деревья никто не вырубал и на территории усадьбы, они подступали вплотную к дому, отчего у находящихся на заднем дворе возникало чувство отрешенности от всех сует мира.

Мазур и Стробач, пропущенные на задний двор охранниками, доложили своим отцам-командирам, что «гражданин подследственный» доставлен, как велено, после чего Больной отправил Стробача за сим гражданином, а Мазур остался дожидаться их возвращения в компании с олигархами.

Дожидались молча. Олигархи, как уже было сказано, были поглощены каждый своим занятием, а Мазур стоял, прислонившись к перилам небольшого крыльца, курил и думал о том, что на столе, помимо олигаршьих, скучали еще четыре пустых бокала. Итого шесть. Больной, Малышевский, Грузин – трое, а кто еще, интересно знать? Положим, два для них со Стробачом. А еще один?

Ответа пока не было, поэтому Мазур от нечего делать принялся мысленно отслеживать путь Стробача: вот напарник возвращается к доставившему их сюда из аэропорта джипу, дает отмашку сопровождающим, пленника выводят на свет божий, ведут к особняку…

– О, Саш, смотри… то есть слушай. Забавно, – вдруг подал голос Больной, встряхнув газету тонкими аристократическими пальцами. Ну ни дать ни взять – худой, бледный, но донельзя чопорный английский джентльмен на отдыхе в собственном загородном поместье: – «Свое мнение по поводу загадочного самоубийства Анатолия Говорова высказал депутат Верховной Рады Андрий Матищук», – вдруг прочитал Больной вслух. – «Он считает, что к подобному шагу начальника отдела по борьбе с терроризмом СБУ подтолкнули причины семейного характера. Как сообщил Черновол, около месяца назад чета Говоровых была на грани развода. Супруги все же помирились, продолжали жить дальше, но неизвестно, насколько глубока была пролегшая между ними пропасть, и что творилось на душе у каждого из них. Вдобавок ко всему, проходящая обучение в Лондоне дочь Говорова не так давно была уличена в употреблении наркотиков…»

– Хм, кто бы мог подумать… – одними уголками губ улыбнулся Малышевский. И непонятно было, о чем именно он не мог подумать – не то об обвинении дочери, не то о версии Черновола.

И снова все замолчали. Лишь напевал что-то под нос возившийся у мангала Грузин.

Что-то долго их нет…

Мазур едва успел подумать, а не покурить ли ему еще, как наконец нарисовались Стробач и пленник. Двигались они положенным порядком, то бишь конвоируемый топал впереди, сопровождающий держался сзади, и руки пленника были надежно скованы наручниками, однако несмотря на весь этот недвусмысленный антураж хоть убей не создавалось впечатления, что Кривицкого ведут под конвоем. Он не выглядел подавленным, вышагивал довольно уверенно, словно направлялся к трибуне. В безукоризненной полотняной паре, при белоснежнейшей рубашке – правда, без галстука, и Мазур отчего-то был уверен, что галстук он не сам с себя снял.

– И что все это значит, позвольте поинтересоваться? – преспокойно спросил Крепыш.

– Куда его? – спросил Стробач, ни к кому конкретно не обращаясь.

– За стол, куда еще. Мы ж не в суде, мы ж на дружеском пикнике, – Малышевский гостеприимно отодвинул стул для Кривицкого. Одет сегодня олигарх по-простому: в клетчатую фланелевую рубаху, джинсы нежно-голубого цвета и коричневые мокасины. – И снимите вы с нашего друга наручники, что вы, право слово…

Стробач шагнул к пленнику, легким толчком в спину направил в направлении стола.

– Руки при себе держи! – огрызнулся Кривицкий. – Я спрашиваю, что все это значит?

– Садись, садись, – Грузин лишь на секунду повернулся к пленнику и вновь оборотился к шашлыкам. – Разговор будет долгий, ножки устанут. И не стоя ж ты кушать будешь…

– Ладно. Поговорим, – неожиданно легко согласился Кривицкий и опустился на предложенный стул. Сел, будто занимая место в кинотеатре, закинул ногу за ногу. Протянул руки, и Стробач снял с него «браслеты». Крепыш потер натертые запястья.

Он не выглядел сломленным, держался спокойно, что, в общем-то, Мазура немного удивило – не предполагал он такую крепкость духа в этом человеке. А ведь он не может не понимать, что живым его отсюда не выпустят. Равно как и не предполагал Мазур, что предателя-олигарха вот так вот запанибратски пригласят к столу.

– И что за хрень? Что все это значит, кто мне из вас объяснит? Причем так объяснит, чтобы я остался объяснением полностью удовлетворен.

– Брось, Гена, – сказал Грузин, отворачиваясь от щиплющего глаза дыма. – Все ты понимаешь.

– Слушай, а не пошел бы ты! – повысил голос Крепыш. – Я тебе не пацан, чтобы со мной так обращаться!

Попытавшегося было подняться со стула пленника Стробач отнюдь не грубо усадил на место, надавив на плечи.

– Как-то неубедительно ты возмущаешься, – хмыкнул Грузин, вытирая руки о заткнутое за пояс и служащее фартуком полотенце. – Где искренность, где страсть, где брызги слюней изо рта! Все потому, что не хватает внутренней убежденности в собственной правоте. А актер из тебя хреновенький, Геша…

– Если это идиотский розыгрыш, чтоб затащить меня на этот ваш дружеский пикник, то – все. Подурачились, и хватит, уже слишком далеко зашло. Я не в настроении поддерживать шутки. У меня дел по горло…

Кривицкий приглушенно выругался, прикрыл глаза, словно собирается дремать, и замолчал.

– Я же говорил, Каха, что он именно так и станет держаться, – Малышевский аккуратно сложил газету, бросил на траву. Вздохнул, как человек, знающий, что впереди его ждет нелегкая работа, и набулькал Кривицкому вина. – Он знает, что мы знаем. Понимает, что мы располагаем доказательствами, раз затащили его сюда эдаким вопиющим манером. Однако он намерен до последнего корчить из себя невинную жертву. Придется отыграть весь спектакль до конца, предъявить доказательства, припереть к стене уликами. Правила игры, ничего не поделаешь… Давай выпьем за твое здоровье, Гена.

– Правила… – сокрушенно покачал головой Грузин. – Он, значит, будет творить что хочет, а мы должны держаться правил…

– Сами пейте, – огрызнулся Кривицкий.

– Думает, что мы его отравить хотим, как в романах! – Вытирая руки о полотенце, Каха Георгиевич двинулся к Кривицкому. Навис над ним гранитной плитой. – Никто тебя травить не собирается, гаденыш, не дождешься. Ты, сволочь, подставил нас под пули. Под пули отморозков! У меня четверо детей, жена и мать, и я за них отвечаю! С-сука!

Грузин правой рукой схватил Крепыша за шиворот, легко, будто тот тряпичный, приподнял. Левой сжал ему горло. Лицо грузинского олигарха было перекошено гримасой ярости, он сейчас был действительно, по-настоящему страшен.

Стробач стоял чуть в сторонке, в происходящее не вмешиваясь. И правильно делал – не было такого приказа: вмешиваться.

– Я тебя лично потрошить буду, тварь, иудина! И ты быстро забудешь про правила-шмавила, все дерьмо из тебя повылезет…

Белый, как бумага, Кривицкий мотался в лапищах Кахи Георгиевича. Его губы были плотно сжаты, он не издавал ни звука.

Мазур наблюдал за сценой лениво, но с любопытством: не каждый день наблюдаешь разборки царьков, в самом-то деле…

– Ладно, Каха, подожди, не гони волну, – Больной приподнялся со стула. – Мы ж интеллигентные люди, тем более я и Геннадий Леонидович – соратники, как-никак, он нам и так все расскажет. Да стой ты, прибьешь ведь!

Больной потянулся к Грузину, явно собираясь пресечь поспешный самосуд, но его вмешательство не потребовалось – Каха отпустил Кривицкого. В общем-то, следовало ожидать, что человек, добившийся столь высокого положения, пусть даже и кавказец, умеет управлять своим гневом. Хотя взять управление гневом можно было бы и пораньше – для человека такого положения…

Мазур незаметно переглянулся со Стробачом. Создавалось полное впечатление, что они стали зрителями некоего плохо срежиссированного спектакля.

Малышевский, соединив кончики пальцев на уровне лица, с нескрываемыми любопытством и удовольствием наблюдал за коллегами.

Бормоча под нос по-грузински, Каха наконец отошел к мангалу. С шумом и скрежетом сдвинул на край уже готовые шашлыки и принялся насаживать на свободные шампуры сырое мясо с таким остервенением, будто каждый кусок и был этим самым Крепышом.

– Значит, так, – отдышавшись и чеканя слова, заговорил Кривицкий. Его заметно потряхивало – но отнюдь не от страха, а скорее, от гнева. – Требую немедленно прекратить этот… этот балаган. Вы далеко зашли. Вы ответите. Вы не на меня одного руку подняли. Я вам не… Вы поднимаете руку на Бориса Абрамовича, на его соратников и союзников…

– Гена, Гена… – Малышевский поднялся со стула, обошел его и встал сзади, сжав ладонями спинку. – Какой Борис Абрамович? Ты же, как верно сказал Каха, все понимаешь… Ну ладно. Давай спокойно… Каха будет держать себя в руках… – Малышевский оглянулся на Грузина, – мирно и обстоятельно расставим точки над i.

– Это называется мирно? Когда в меня посреди бела дня чуть не врезается БТР, когда в меня стреляют из пулемета, а потом надевают наручники?!

– Ничего не поделаешь, Геша, специфика службы, так сказать. Сам виноват, – Малышевский обогнул стул и снова сел. – Давай закончим все эти увертюры, преамбулы и тому подобные прелюдии, а? Будем считать, что ты хорошо сыграл невинного страдальца, и сразу перейдем к финалу.

– Ну давай переходи, чего тянешь!

– Перехожу. Итак, мы считаем… Нет, неправильно сказал. Мы точно знаем, что нападение на яхту организовал ты. Знаем, какие цели ты преследовал, кто и как на тебя работал.

– О, решили найти крайнего, да? – со смешком произнес Крепыш. – Саша, ну это же бред.

– Конечно, бред! А как же! Что ты еще мог сказать, если решил придерживаться линии поведения «я тут ни при чем»… А при чем, ох как при чем. Давай я все-таки продолжу, а ты поправь меня, если в чем-то ошибусь.

Малышевский взял со стола бокал с вином, сделал небольшой глоток, вернул бокал на стол.

– Итак, начнем финальную сцену постановки по роману Агаты Кристи «Тайна Черного моря», когда все выжившие персонажи собираются вместе и главный герой начинает подробный разбор полетов…

Хитроумный план созрел у тебя, дорогой Геночка, в тот момент, когда ты впервые услышал о готовящейся свадьбе наших с Иваном Сергеевичем спиногрызов. На нашу беду мы – люди деловые и привыкли к всевозможным бизнес-планам. Долгосрочным, краткосрочным. Даже личную жизнь привыкли укладывать в бизнес-планы, и даже свадьбы собственных детей планируем загодя. Например, за год, как было в данном случае. Ну а как же, мы люди занятые, кроме того, интересы дела заставляют мотаться по миру, сегодня – Америка, а завтра, может быть, – какая-нибудь Бразилия или Соломоновы острова. Поэтому надо точно представлять, сколько времени займет то или иное мероприятие, чтобы выкроить под него окно в плотном графике. И едва ты год назад узнал, что готовится торжество, узнал, где оно готовится, узнал программу этого мероприятия, в которую входила увеселительная прогулка по Черному морю на яхте – после, собственно, бракосочетания, как в голове у тебя созрел блестящий план. Одно, казалось бы, должно было тебя беспокоить – окажется ли нужный тебе человек в числе приглашенных на свадьбу и отправится ли затем этот человек в числе избранных да званых на морскую прогулку на яхте «Русалка». Так не хотелось полагаться на случайности! Но в том-то и дело!

Малышевский щелкнул пальцами и перешел на возвышенный тон. И в самом деле, сейчас он весьма напоминал какого-нибудь Эркюля Пуаро, хотя внешне на усатого бельгийца не походил ничуть.

– В том-то и дело, что в нашем, так сказать, свадебном случае как раз все наилучшим образом срасталось. Сама судьба, казалось, подбрасывала тебе шанс – мол, только нагнись и подними его с земли. Потому что нужный тебе человек, то бишь Александр Олегович Малышевский – он не какой-нибудь гость, а отец жениха, а также близкий приятель и партнер отца невесты. И уж кто-кто, а он-то обязательно будет в числе приглашенных, причем будет значиться там под номером три – сразу после уважаемого Ивана Сергеевича и его супруги, а затем будет и сопровождать означенного Ивана Сергеевича во всех его перемещениях, в том числе и на море. Мы с ним теперь сватья, правильно я помню? И не вы ли, дражайший Геннадий Леонидович, объясняли, что значат сватья на Украине… Конечно, могли произойти разные досадные накладки. Например, нужный тебе человек мог тяжело заболеть или мог тяжело заболеть один из его близких, к которому он был бы вынужден скоропостижно вылететь куда-нибудь в дальнюю даль. Или в естественный ход событий могли вмешаться уж совсем редкие и немыслимые форс-мажоры, вроде застрявшей в горле рыбьей косточки. Однако вероятность подобных накладок все же была крайне мала… Ты, как мне помнится, весьма уважаешь карточную игру под названием покер. И более того – весьма прилично в него играешь. Вот ты и подошел к ситуации с типичной логикой покерного игрока. Когда шансы на выигрыш весьма велики например… ну, грубо говоря, к тебе пришли с раздачи два туза – то надо идти «колл ин», то бишь двигать все фишки на кон, и нечего особо раздумывать… Я тут, кстати, как-то взглянул на твою жизнь под этим углом и пришел к выводу, что ты всегда ровно так и поступал. А именно – переносил правила покера на жизнь, и обычно это обеспечивало тебе выигрыш…

– Саша, не отвлекайся, – бросил Больной неожиданно жестким голосом.

– И правда, дорогой, – Каха Георгиевич побрызгал на шашлык вином. И добавил с нажимом в голосе: – Мясо на подходе.

– Ну, мы же никуда не торопимся, и шашлык поедим, и выпьем, и поговорим, да? – обаятельно улыбнулся Малышевский и опять пригубил вино. – Ладно, идем дальше. А дальше, собственно, мы переходим к тому самому А. О. Малышевскому, нужному тебе человеку. Собственно, ради него, одного-разъединственного, все и было затеяно.

Глава четырнадцатая

ЕСТЬ ТОЛЬКО МиГ

Олигарх секунду помолчал и продолжил:

– Да-да, весь этот балаган – захват, чеченцы, корабли – все это было затеяно исключительно ради того, чтобы под шумок отправить к праотцам господина Малышевского. Чем тебе не угодил Александр Олегович – это, надеюсь, подробного объяснения не требует. Его, Александра Олеговича, неуемное желание подмять под себя весь промышленный восток Украины противоречило твоим планам по Запорожью.

– Эка невидаль! – буркнул Кривицкий. – Да таких столкновений у каждого из нас по дюжине на дню…

– Ну, слушай, зачем врешь! – Грузин резко повернулся к Крепышу. – Не надо уж совсем держать нас за лохов! Это ж запорожские и донецкие металлургические гиганты! Шанс дорваться до такого куша выпадает не чаще, чем один раз за жизнь, а ты мне тут – «по дюжине на дню»!

– И не надо, Гена, говорить, что не по твоим силенкам распахивать рот на такой пирог, – негромко поддержал Больной. – Что, мол, даже поддержки нашего Бориса Абрамовича будет недостаточно. Конечно, будет недостаточно… Но ведь ты на его поддержку и не рассчитывал. Ты рассчитывал на кого-то другого, да?

– И по-вашему, я способен на такое? – усмехнулся Кривицкий. – Благодарю. Хотя, скажу по секрету, претендовать на заглатывание таких кусков могут только мегахолдинги транснационального размаха…

– Вот именно, – довольно кивнул Малышевский. – Вобрать в себя эти лакомые восточноукраинские куски реально могут надеяться только две промышленные империи. Восточноукраинская промышленная группа некоего Малышевского, чей фундамент, причем фундамент мощнейший, – это опора на власть. С другой стороны – ведущая в мире металлургическая мегаимперия Arcelor Mittal под командованием некоего господина Лакшми Миттала. Насколько тесны твои контакты с Arcelor Mittal и с этим индусом лично, надеюсь, напоминать не надо? Равно как и уточнять, кому под контроль отдадут эти предприятия в случае успеха сделки?

Что-то такое Мазур видел по телевизору, насчет этого Лакшми. Типа, российская «Северсталь» хотела объединиться с каким-то Arcelor’ом, но хитрый Миттал всех переиграл и сам объединился, превратив просто Arcelor в Arcelor Mittal. А чуть погодя наши, в смысле российские, вроде бы договаривались с криворожскими металлургическими концернами насчет объединения – но тут снова вылез Лакшми и, опять же, объединился сам…

Короче, богатые тоже плачут, правильно Малышевский говорил…

Александр Олегович помолчал, вертя в пальцах бокал, потом оглянулся на Мазура и Стробача:

– А вы что там стоите, как неродные? Марш за стол. В конце концов, вы в этой истории далеко не последние фигуры…

Мазур с Тимошем незаметно переглянулись, Тимош едва заметно пожал плечами: простых исполнителей приглашают к барской трапезе? Эх, чего только не придет в голову царькам… Однако ж возражать они не стали, сели скромненько в уголке, – если только можно найти угол за круглым столом. Больной молча разлил остатки вина, убрал бутылку под стол, откуда-то вытащил следующую, придирчиво изучил этикетку, а потом неторопливо ввинтил в пробку штопор.

– Готово, – показался Каха Георгиевич, непостижимым образом поднося сразу шесть тарелок с шашлыками – по три в каждой руке. – Кушать подано. А я пока за зеленью и сыром схожу, да?

– Приборы не забудь, – напомнил Малышевский…

А Мазур изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица. Ну подумаешь, скромный адмирал в отставке где-то под Черкассами участвует в тайном судилище, устроенном самыми влиятельными людьми почти что одной шестой части суши над своим же соратником, а попутно кушает шашлычок, приготовленный рукой олигарха, и запивает коллекционным вином…

Запах от мяса шел – словами не передать, а приступить к трапезе первым воспитание не позволяет, неудобно. Мазур снова взглянул на Стробача. Судя по всему, такой поворот событий для друзяки тоже стал сюрпризом…

– Это и есть твои доказательства? – резко повернулся к Малышевскому Крепыш. Все-таки отхлебнул вина – видать, во рту пересохло, – и сказал размеренно и веско: – Сама мысль о том, что я наслал террористов, глупа и никчемна. Доказательства же еще глупее и никчемнее. Неужели вы всерьез готовы утверждать, что во взаимоотношениях промышленных гигантов что-то может решить устранение одного-единственного человека?

– В том-то и дело! – чуть ли не радостно воскликнул Малышевский. – Это иностранцу покажется странным, что судьба подобной сделки может зависеть от кого-то одного. Но ты-то прекрасно знаешь, как у нас, то бишь в России и на Украине – особенно в Украине – все это работает. Слишком много завязано бывает на одного человека, особенно если этот человек долгие годы старательно все замыкает на себе, стремится править своей империей единолично. Поэтому когда подобный человек выбывает, враз в его наследие впивается жадными зубками стая дожидавшихся такого случая молодых волков и империю раздергивают на части… Даже если и не вопьются так сразу и так жадно, то в любом случае о каком-либо росте придется забыть надолго, задача будет – удержать то, что еще можно удержать.

К мясу до сих пор никто не притрагивается, а слюнки-то – текут!

– Красиво говоришь, Сан-Олегыч, – сказал Кривицкий. – Прямо по писаному. Тебе бы книжки писать, – хмыкнул Кривицкий. – Воображение бурлит. Ну-ну, мисс Марпл, можете фантазировать дальше.

– Фантазии, говоришь? Плоды этих фантазий болтались по кораблику с автоматами наперевес и тыкали в нас стволами. А ну как палец у кого-нибудь из этих фантазий дернулся бы на курке?

– Да я ведь был вместе с вами! – вдруг повысил голос Кривицкий. – В меня стреляли!

И вдруг куда-то пропало спокойствие Малышевского, теперь из милейшего мсье Пуаро он превратился в готовящегося к броску тигра.

– Конечно же, ты, сволочь такая, рисковал вместе с нами, – сквозь зубы сказал он. – Ведь кроме чеченских отморозков, ты еще и курдов с албанцами впутал, которые отморозки и вовсе безбашенные, – так что душевная у тебя собралась компания… Не понимаю пока, зачем тебе понадобился этот международный смотр самодеятельности – чеченцы, курды и албанцы. Ведь самодеятельность же полная! Каждый из них сам по себе деятель! У кого-то вполне могло перемкнуть в башке, он полоснул бы очередью и по тебе. А я помню, как ты сидел вместе с нами, изображал заложника, испуганно втягивал голову в плечи, и спрашивал: «Что же, что же будет». Потому в тебя и стрелял Хадашев – подумал, что ты его обманул, подставил…

– Разве я без дела сидел? – с натянутой улыбкой спросил Кривицкий.

Мазур заметил капли пота у него на висках. Держался он хорошо, но все-таки, все-таки… Невиновный человек, даже если он и олигарх, но обвиненный в том, чего не совершал, – так бы себя не вел…

– Тебя это и в самом деле волнует? – мрачно переспросил Малышевский. – А ведь ты запросто мог вскочить и броситься на шею главаря терров с воплем: «Хадашев, дружище, Тракторист мой дорогой, мы же тысячу лет знакомы!» Глядишь, и не тронул бы тебя старый знакомец… Или ты хочешь сказать, что услышал эту фамилию вкупе с кличкой впервые вместе с нами? Может быть, ты также хочешь сказать, что и Тракториста впервые поимел счастье лицезреть лишь на борту «Русалки»?.. Молчишь?

– А вот и я! – Каха Георгиевич, как ни в чем не бывало, поставил на стол огромное блюдо с зеленью и горкой свалил ножи-вилки. – Мне нальет кто-нибудь вина? А почему шашлык не кушаем?!

– Кушаем, Каха, кушаем, – сказал Больной и в самом деле поднял шампур, зубами снял крайний кусочек мяса.

Малышевский налил и Грузину. Тостов никто не произносил.

Мазур все явственнее ощущал, что попал в какой-то театр абсурда. Совсем не так он представлял себе финал…

– Ты лучше, вместо того, чтобы чушь пороть, его вот, – Кривицкий неожиданно вытянул палец в сторону внимательного зрителя Мазура, – своего пса спроси, не знал ли он кого-то из террористов! Не заодно ли с ними был? Уж больно ловко у него на борту все получилось!

– Причем тут Кирилл? – искренне опешил Малышевский.

– А я тебе скажу при чем, – негромко сказал Больной, жуя. – Это он по-настоящему дергаться начинает. Мы тут говорим, то есть ты, Саша, говоришь, – а он в это время отчаянно шевелит мозгами на тему: известно нам что-то или мы его тупо разводим. И, похоже, он склоняется к правильному выводу, что нам известно. Причем многое.

– Согласен! И главное, что его беспокоит, Ванечка, – подхватил Малышевскй, беря нож и вилку, – это сможем ли мы доказать его знакомство с Трактористом. Господин Кривицкий-то до сегодня считал, что сие недоказуемо… Тогда перейдем к этой волнующей части нашего рассказа. Конечно же, случайные совпадения ничуть не служат доказательством, они всего лишь наводят на размышления. Однако… Одним из таких совпадений является то, что Тракторист после первой чеченской войны контролировал часть… Пан Стробач, не подскажете, какого района?

– Урус-Мортанского, – подсказал Тимош.

– Спасибо, – сказал Малышевский, подцепил веточку зелени с блюда и отправил в рот. – И денежки на восстановление этого района одно время проходили через твой, Геннадий Леонидович, банк. Это, конечно же, чистой воды совпадение. Равно как и то, что на эти денежки в районе ни черта так и не восстановили – вот ведь какое досадное недоразумение, понимаешь ли… Оставим это и перейдем к тому волнующему моменту, когда после второй чеченской компании Тракторист оказался в Латвии. Уж не знаю, твоими ли стараниями он туда попал или, что называется, своим ходом, – это, впрочем, не столь важно. Важно, что задержаться в Латвии помог ему именно ты, Геша. Ну, просто взял и помог.

– Причем Березовский был ни сном ни духом, – вставил Больной, словно бы выгораживая своего патрона. – Борис Абрамович вряд ли одобрил бы такие игры, тем более в его нынешнем положении. Тем более – у себя за спиной.

Малышевский кивнул:

– И это уже не совпадение! Да плевать мне на Березовского. Важно, что в Латвии, Гена, ты совершил первый серьезный прокол…

Он достал мобильник, набрал номер, сказал коротко:

– Ждем-с.

Отключил трубку, сообщил собравшимся:

– Прежде чем мы ознакомимся с фактами и выводами, я скажу, в чем заключался твой стратегический просчет, Геннадий. Ты не сомневался, что в Латвии ты неподнадзорен. Ну как же, ты же политический эмигрант, враг России, а стало быть, желанный гость в любой из трех родных наших прибалтийских сверхдержав. К тому же ты вкладываешь денежку в латвийскую экономику, завтракаешь с тамошними премьер-министрами, ужинаешь с тамошними президентами, – разве можно к такому человеку относиться хоть с малейшим подозрением, следить за ним или, не приведи господь, прослушивать его! Однако при всей их карликовости и кукольности, спецслужбы у прибалтийских государств все же имеются…

Из-за угла дома появилась Адъютант – Оксана – в легком и, надо признать, легкомысленно коротком, полностью соответствующем дресс-коду пикника, но ничуть не соответствующем моменту истины светлом сарафанчике, прошествовала мимо Мазура, даже не глянув, остановилась около столика шефа. В пальчиках Адъютант Малышевского держала простую пластиковую папку синего цвета; причем ее, папки, до боли знакомый вид был способен вмиг навести скуку на человека, знакомого с такими понятиями, как «входящие письма», «документы на подпись» и «освоение выделенных средств».

– И в спецслужбах тех, Геночка, по-прежнему трудятся старые советские кадры, еще кагэбэшной закалки и натаски, – продолжал Малышевский, кивнув Оксане. – Это только на словах прибалты проклинают кровавый оккупационный режим и верного слугу оного режима, чудовищного спрута под аббревиатурой КГБ… Но они же себе не враги, чтобы выставлять на улицу крепких профессионалов, пусть и сработанных при кровавом режиме! Так вот: эти профессионалы привыкли никому не доверять и на всякий случай приглядывать за каждым. Даже если этот «каждый» – самый большой друг новой суверенной Латвии. Сегодня друг, а завтра с тех же органов спросят: что ж это вы, мать вашу так, прошляпили у себя под носом шпионов и вредителей?! Правильно говорю, Оксана Алексеевна? Да вы присаживайтесь, у нас разговор долгий.

– Совершенно верно говорите, – сухо и безапелляционно, как преданный помощник директора на совете учредителей, подтвердила Адъютант. И, сев за круглый стол рядом с Мазуром, добавила: – А в нашем случае латыши поступили по принципу – лучше перебдеть, чем недобдеть.

Грузин тут же налил ей вина в последний пустой бокал. Адъютант кивнула и пригубила. На Мазура она по-прежнему не смотрела, взяла нож и вилку, отрезала кусочек мяса.

Мазур, плюнув на все, тоже принялся скидывать баранинку с шампура себе в тарелку. Да провалитесь вы, господа олигархи, со своими играми в английский детектив. Пригласили – значит, можно питаться. Мясо было роскошным. Равно как и вино.

Глядя на Мазура, Стробач тоже потянулся за шашлыком…

– Надо отдать должное господину адмиралу Мазуру, – сказал Малышевский, глядя в пространство. – Это ему пришла в голову идея насчет латвийских тайных служб, насчет того, что в их пыльных архивах могла заваляться некая неприметная, но крайне интересная папочка. Правда, тут имела место легкая интрига – а удастся ли разузнать о том, существует ли на самом деле папочка, удастся ли раздобыть ее? Удалось и то, и другое. Наших скромных возможностей хватило. Может быть, имей мы дело с секретными архивами ЦРУ, все было бы не в пример сложнее. Хотя и в Америке никто пока не отменял волшебную силу зеленых бумажек… Словом, вот она, та самая папочка, и вправду неприметная, зато с наисекретнейшим грифом. Будьте так добры, Оксана Алексеевна, ознакомьте нас с ее содержимым.

Адъютант вытерла пальцы салфеткой, щелкнула замочком, раскрыла папку. И принялась вещать бесцветным голосом диктора телевидения:

– Здесь систематизированные мною копии документов оперативного дела, которое было доставлено паном Стробачом из Латвии. Дело целиком посвящено деятельности на территории Латвии так называемых Фонда помощи чеченским беженцам и консульства республики Ичкерия. Прелюбопытнейшее чтение, должна признаться. В первую очередь, поражают суммы пожертвований, которые поступали на счет Фонда, а потом с этого счета уходили. Смею надеяться, уходили исключительно на благое дело помощи чеченским женщинам и детям… Впрочем, нас это не касается. Эти странички мы пролистаем. И сразу перейдем к повседневной деятельности этих фондов и консульств. Конечно, латвийские власти смотрели сквозь пальцы на деятельность чеченских борцов с русскими оккупантами, оказывали им политическое прикрытие, когда те оказывались замешаны в чем-то неблаговидном. Однако спецслужбам это не мешало втихаря разрабатывать сии фонды и консульства. Их в меру прослушивали, в меру отслеживали финансовую деятельность, а после инцидента в известном ресторане, когда один из черноволосых борцов с русской оккупацией выхватил пистолет и только чудом не пристрелил никого из посетителей, стали все больше привлекать наружку для наблюдения за беспокойными гостями.

Оксана вытащила из папки исписанный мелким почерком лист бумаги с лиловым штампом в правом верхнем углу, уже знакомый Мазуру.

– Связь между чеченскими фондами и структурами, к которым так или иначе имел отношение господин Кривицкий, выявлять тайными методами и не требовалось, потому как связь эту никто особо и не скрывал. Банк Golden List, одним из членов совета директоров которого служил господин Кривицкий, оказывал посильную благотворительную помощь чеченским фондам все годы их существования… Ничего криминального, любой гражданин имеет право на пожертвования. Правда, даже официальные суммы пожертвований невольно заставляли присвистнуть… Ну, опять же – дело личное, мало ли у кого и сколько лишних денег. Для нас это всего лишь пусть и не первое, но все равно весьма зыбкое предположение, что между чеченскими вооруженными оппозиционерами – назовем их так – и господином Кривицким существует связь. Зато вот здесь, – Оксана достала из папки несколько листов, развернула их перед собой веером, и Мазур на каждом узрел точно такой же лиловый штамп в правом верхнем углу, – уже кое-что посерьезней. Это донесения наружки. Увы, фотографий почему-то не делали, ограничивались простой слежкой, но и этого, как вы сейчас поймете, достаточно. Вот, пожалуйста…

Оксана собрала веер бумаг в стопку, потом быстро перелистала и вытащила из кипы ничем не отличимую от других страницу.

– Не знаю, обрадует вас или нет, но вам, господин Кривицкий, был присвоен оперативный псевдоним «Здоровяк». (Мазур, жуя мясо, в очередной раз похвалил себя: во как точно угадал с Крепышом.) В этой папочке вы не раз упоминаетесь в той или иной связи. Например, как участник приема в американском посольстве по случаю какой-то там годовщины независимости. На нем присутствовал и Тракторист-Хадашев. Кстати, это чуть ли не единственный выход Хадашева в свет, и этот выход удивительным образом совпал с вашим появлением в том же месте, в тот же час. Но это опять же ни о чем не говорит, так как на том же приеме был практически весь политический бомонд республики… Или вот еще, – Оксана извлекла из стопки очередной проштампованный лист, – вы упоминаетесь как организатор благотворительно аукциона. Все собранные на нем деньги должны были поступить в Фонд помощи чеченским беженцам, который возглавлял Тракторист-Хадашев. Если пробежаться по всей папочке, можно еще привести немало подобных эпизодов…

Она аккуратно положила папку рядом с локтем Малышевского и спросила по-военному:

– Разрешите идти?

– А шашлык? – изумился Грузин. – А вино?! На всех приготовлено!

– Увы, – чуть заметно улыбнулась Оксана, – у меня еще переговоры с Прагой. Да и не хочу мешать мужским разговорам…

Дождавшись кивка шефа, она поднялась и легкой походкой удалилась. Будто и не было ее.

Малышевский взвесил папку на руке и повернулся к Кривицкому, спросил голосом Бендера:

– Ну что, гражданин Корейко, нравится вам эта папочка?

– Только умоляю тебя, Гена, не надо ничего про то, что это никакие не доказательства, – мягко добавил Больной, отправляя в рот очередной исходящий соком кусок мяса. – Таких совпадений просто-напросто не бывает. Тут не дети собрались. В суд тащить тебя никто не собирается. Нам этого достаточно. С Хадашевым ты был знаком лично, а отсюда следует, что на яхте ты валял дурака, и объяснение этому может быть лишь одно…

– Подождите, подождите, – Кривицкий потер переносицу. – Вы хотите сказать, что глава Фонда помощи чеченским беженцам и террорист на яхте – одно лицо?

– Ты что, Гена, тупым решил прикинуться? – ласково сказал Грузин, зубами снимая мясо с шампура.

– Кавказцы, для меня, Каха, как и китайцы, все на одно лицо! – чуть ли не крикнул Кривицкий. – Тебя вот разве что могу отличить от других, но главным образом, уж извини, по телесной комплекции. Корпулентный ты больно, прости за грубое слово. А остальные все одинаковы. Да и вообще: мало ли с кем я где-то когда-то знакомился, что я, всех помнить должен? На одних приемах знакомишься с массой народа, половину из которого сразу забываешь навсегда.

– Ай, молодец! – Каха изобразил хлопок в ладоши. – Хорошо придумал.

– Правда, актеришка из тебя никакой, не сыграл эпизод, – добавил Малышевский. – Ноль экспрессии, ноль вживания в образ, ноль правды жизни. Надо было хлопнуть себя по лбу и закричать: «Каха, дорогой, я все понял! Какое недоразумение! Бывает же такое! Один и тот же человек и в Фонде, и на корабле! Давайте же теперь, когда все разъяснилось, обнимемся и выпьем на брудершафт!» Да только, Геша, одним личным знакомством с Хадашевым дело не ограничивается. Кирилл Степанович, расскажите товарищу о третьем его товарище… прямо по Ремарку. Вероятно, он забыл о нем.

Мазур поспешно вытер руки салфеткой, достал копию фотографии и продемонстрировал ее сидевшим за столом.

– Вот он, Хадашев, если вы забыли, как он выглядит. Стоящего рядом с ним человека, я думаю, тоже представлять не надо. Это наш общий хороший знакомый, Говоров Анатолий Витальевич, некогда начальник отдела по борьбе с терроризмом, а ныне, извините, покойник… Правда, в те годы он еще не занимал столь ответственный пост, он был всего лишь среднего уровня руководителем в силовых структурах молодого украинского государства. Как до того был сотрудником Комитета госбезопасности государства советского. Однако Говоров не собирался куковать в середняках до пенсии и активно стремился наверх, как в смысле карьерных успехов, так и в смысле личного благосостояния. Это чрезмерная активность подвигла его взяться за дело о продаже МиГов, которое привело к знакомству с Хадашевым. С МиГами прошло не гладко, история та неожиданно получила огласку, многим ее фигурантам грозили нешуточные неприятности, особенно людям служивым. И некоторые, к слову говоря, действительно неприятности огребли по полной. Но не Говоров. Его вытащили из этой истории вы, господин Кривицкий, воспользовавшись вашими связями здесь и в Молдавии, через которую МиГи уходили в Пакистан. Вовремя подставили в цепочку другого человечка, вместо покойного Говорова, который и принял на себя удар. Красивая, следует признать, комбинация. К сожалению, подробности ее я узнал не из уголовного дела, а из материалов журналистского расследования…

– Ты сейчас скажешь, Геночка, что все это лишь журналистские домыслы, клевета и вообще никакие ничему не доказательства? – сказал Больной, допивая вино из бокала.

– Ты же сам это прекрасно знаешь, – буркнул Кривицкий, и Мазур буквально-таки слышал, как в его мозгу шуршат процессоры в поисках оптимального решения. К мясу он так и не притронулся.

– Я – знаю, – продолжал Больной. – Но я уже сказал тебе, что мы никаким судам ничего доказывать не собираемся. Мы себе доказываем.

– И вас это убеждает?

– Вполне, – сказал Больной. – Смотри, что получается, Ген. Вырисовывается преинтереснейший треугольник: ты, Хадашев и Говоров. Все друг друга знали, но свое знакомство отчего-то скрывали. Лишь ты своего знакомства с покойным Анатолием Витальевичем не скрывал, разве что не афишировал, насколько оно было тесным…

– А я обязан что-то афишировать?

– Разумеется, нет. Только не кто иной, как Говоров, скрывал и уничтожал улики, вообще, делал все, чтобы увести расследование в сторону. Это известно доподлинно. Тебе привести доказательства?

Кривицкий едва заметно перевел дыхание, в очередной раз утер пот со лба и хохотнул.

– Да ну, иди ты! Говоров уводил расследование? А при чем тут я, позволь поинтересоваться?

– И в самом деле, – подключился Малышевский. – Очень удобный способ защиты. Мол, это все Говоров, он задумал, он исполнил и, зная о твоем знакомстве с Хадашевым, перевел все стрелки на тебя. Он и есть главарь, а ты совершенно ни при чем… Только вот незадача: с какой такой радости ему переводить стрелки именно на тебя?

– Это ты у меня спрашиваешь? Вот у него и спроси. А заодно спроси и своих бойцов, которые не смогли взять его живым.

– Правильно, Гена, все правильно, – откинулся на спинку стула Малышевский. – Ты же интересовался подробностями и знаешь, что там были гости. Согласен – сработали не очень хорошо, но… Но перед тем, как застрелиться он назвал фамилию. И угадай, чью.

Кривицкий засмеялся.

– Что ты ржешь, Геночка? – Больной отодвинул от себя тарелку и достал сигареты.

– Да потому что даже под пыткой Толя Говоров не выдал бы меня. Не тот он был человек. Стало быть, и доказательства все ваши липовые.

Глава пятнадцатая

ПРИГОВОР СУДЬБЫ

Повисла пауза. А Кривицкий, наслаждаясь произведенным эффектом, напротив, свою тарелку к себе пододвинул, вооружился ножом с вилкой и взялся за мясо, будто не ел неделю.

– Ну что вы застыли, аки в немой сцене, други мои? – наконец спросил он с набитым ртом. – Не ждали, что проговорюсь, что проколюсь на такой мелочи?

Он сам налил себе вина, выпил залпом почти до дна и сказал вдруг жестко:

– Не дождетесь. Просто надоел этот ваш идиотский спектакль. Шашлыки, свидетели, вино, обвинения… Поначалу интересно даже было, а потом надоело. Ну да, это я. Вы хотели признания? Пожалуйста: это я. Ну и что дальше? Убьете меня?

– Сука ты, Гена, – тихо сказал Больной. – Мы же были в одной команде…

– Сука, – согласился Крепыш и потянулся к блюду с зеленью. – Знаете старинный анекдот? Как-то одного человека попросили: «Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты! – в ответ на что Иуда радостно засмеялся».

Кривицкий хохотнул. Никто его не поддержал. Тогда он пожал плечами, в молчании доел шашлык, потом достал из стаканчика зубочистку и принялся преспокойно ковырять в зубах.

– Вот ты, Саша, весь из себя такой респектабельный и европейский, – сказал он. – Винцо попиваешь, правильные речи говоришь. О совести, о некрасивых поступках, о красивых поступках… А тебе напомнить расстрел в одной из московских бань в девяностом году? Это когда в VIP-апартаментах положили из автоматов одиннадцать человек. Шестерых посетителей бани, девочек по вызову, банщицу и массажистку. Причем никто не мог понять мотивов – кого и за что заказали, потому что там собрались на отдых люди невысокого полета, особо ни с кем не конфликтующие… Только очень немногие знали, что тогда и впрямь положили случайных людей. Что на тот вечер апартаменты заказал совсем другой человек, который за несколько часов до назначенного времени заказик-то свой и снял. И тем счастливчиком, лишь по чистой случайности избежавшим смерти, был твой тогдашний наиглавнейший конкурент, дорогой мой Александр Олегович, с которым ты бился за контрольный пакет акций одной нефтяной компании. Вот вместо него и погибло аж одиннадцать ни в чем не повинных человек. Правда, своего ты добился…

Кривицкий небрежно отбросил зубочистку в траву и закинул руки за голову.

– Этого расстрела вполне хватило, чтобы твой конкурент страшно напугался и пошел с тобой на мировую. Конечно, никто никогда и ничего не докажет, но мы-то с тобой знаем, как оно было. Я уже не говорю о банкротствах предприятий, когда твои орелики-рейдеры с твоего благословения в выборе средств не церемонились…

– Это называется бездоказательная клевета, – снисходительно улыбнулся Малышевский.

– Ай да брось ты! – Кривицкий махнул рукой. – Не перед присяжными выступаем, как вы сами мне тут весь день талдычите. Не буду я тебе ничего доказывать, больно надо… И ты, Ваня, – он повернулся к Больному, – тоже, конечно,