Ангард!


Наталья Андреева

Ангард!

* * *

Книга от начала и до конца лишь вымысел автора, любые совпадения имен и событий случайны.

Ангард! К бою! В фехтовании: занять позицию, пригодную для боя.

Братство кубка

Сверкающий зеркалами огромный зал, похожий на зал для бальных танцев. Но вместо людей смотрятся в зеркала манекены. Чучела. Разглядывают зияющие на груди раны: несчастные истерзаны безжалостными клинками. Ответить они не могут, закрыться от ударов – тоже. Остается грустно глядеться в зеркало и оценивать потери. Сколько еще осталось? В зале тихо. Но стоит войти сюда посвященному, прикрыть глаза, как в ушах зазвучит фонограмма, потом раздастся характерный суховатый звук скрещенных клинков и отчаянные, яростные крики сражающихся. И рокот ног. Именно рокот, потому что бесчисленные пары кружатся в замысловатом танце, каждый пытается поразить соперника… – Получилось! У нас получилось! Ура!!! В зал врывается четверка парней. У того, что идет первым, в одной руке хрустальная то ли салатница, то ли ваза для конфет, в другой – бутылка дешевого красного вина. Парень невысок ростом, тонок и гибок, как хлыст, у него смуглое лицо, темные волосы, узкие губы. В карих глазах пожар. Получилось!

– Мы это сделали, парни! Мы это сделали! C’est parfait! C’est magnifique!

– Чего-чего? – удивленно смотрят на него друзья.

– Здорово, говорю! Великолепно!

– Так бы сразу и сказал! А то парфэ!

Смуглый торжественно ставит на пол салатницу и протягивает бутылку другу: «На, открывай!». Самый высокий из четверки, мощный, широкий в плечах и сильный, как Геракл, мнется:

– Женька, ты чего? А спортивный режим?

– За победу надо выпить.

– И чем я ее?

– А вот этим. – Хорошенький, как херувим, парнишка с льняными кудрями, хихикая, протягивает шпагу. – Давай, Петька! Толкни пробку внутрь и…

– Никогда этим не занимался, – бормочет Петр, занимаясь бутылкой. – О, черт!

Четвертый молчит, внимательно следит за манипуляциями друга. Только что четверка шпажистов выиграла командное первенство города среди юношей. В составе: Евгений Рощин, Петр Воловой, Валерий Белкин и Ролан Самарин. Все десятиклассники, из разных школ, все – члены спортивного клуба «Рапира». Да здравствует он и славится во веки веков! Кроме того, Женька Рощин выиграл индивидуальное первенство. И успел уже раздобыть где-то бутылку вина. Такой успех надо отметить.

– Фу-у… Проскочила.

Явный лидер четверки, Женька Рощин, почти до краев наполняет вином хрустальную салатницу. И первым подносит ее ко рту. Ему можно. Он – чемпион.

– Ну, за дружбу!

– И за победу, – добавляет Валерик Белкин, тот самый голубоглазый херувим.

– За победу.

Рощин пьет. Потом протягивает кубок Петьке Воловому. По прозвищу, разумеется, Вол. Тот медленно, словно нехотя, подносит салатницу к губам.

…Проиграл. В полуфинале проиграл Рощину. В итоге – лишь третье место. Петя – любимец тренера, у которого два прозвища. Деликатное – Француз. Для чужих ушей. И для родителей. А между собой ученики зовут тренера Дрыном. За высокий рост и худобу. Дрыну под шестьдесят. В юности он был неплохим фехтовальщиком, о чем свидетельствуют старые фотографии. Но на международных соревнованиях громких побед не имел. Недосягаемая мечта – выиграть чемпионат Европы и Мира! Дрын мечтает воспитать Дрына-2. Такого же длиннорукого фехтовальщика – чемпиона, который воплотит его мечту в жизнь. Ибо техникой Дрын владеет в совершенстве. Его «коньки» – контратаки в отступлении и ремиз (продолжение атаки). Петька Воловой – последняя надежда. Скоро Дрын выходит на пенсию. Он это понимает. Но…

– Петя! Огонька в тебе нет! Задора нет. Наслаждайся поединком! Наслаждайся. А ты работаешь на дорожке. Опять Женьке Рощину проиграл! Он ниже тебя на целую голову! Где твоя длинная рука? Почему не работает?

– Женька флешами сыплет и сыплет. Как из ведра. Я теряюсь. Видали, как он меня сделал? Его знаменитый флеш? Опустился на колено, шпагу вниз, и снизу вверх – укол! Красиво и эффективно!

– Рощин – мастер импровизации, – с сожалением говорит старый тренер. – Вот ты, Петя. Ты работаешь на дорожке. А Рощин… Рощин творит.

– Скажите, а за что вы его так не любите?

…Следующим «кубок» берет Валерик Белкин. Пьет долго, с наслаждением. Паренек есенинского типа, писаный красавец: льняные кудри, синие глаза. А по натуре рубаха-парень. Веселый, разбитной, любитель покуражиться, такой же и на дорожке. Отступление презирает, только вперед! Вперед и в открытую. Дрын говорит, что Белкин прост, как грабли. Он в четверке шпажистов – слабое место. Первый бой был его, и Белкин проиграл. Но переделать его невозможно. Заставить Валерика хоть ненадолго уйти в защиту? Невозможно! Девочки смотрят! А девочки любят эффектные выпады. И даже когда Белкин проигрывает (а проигрывает он практически всегда), болеют только за него. «Валерик! Валерик! Да-ва-ай!!!» Белкин жмурится от удовольствия. Вино и девочки. Сейчас вино, вечером будут девочки…

– Все, хватит, – дергает его за рукав Самарин. – Остановись.

Ролан Самарин. Предпочитает, чтобы его звали Ромой. Рома Самарин. Имя, записанное в паспорте, презирает. Считает дурацким и очень смешным. Когда друзья хотят его задеть или разозлить как следует, называют Роланом.

Самарин – мастер тактики. В шутку друзья называют его «гроссмейстером». Его фехтовальные фразы бесконечно витиеваты. Словно многоходовые шахматные комбинации. Длинные завязки, замысловатые репризы и редкие туше (укол-удар). Самарин может плести кружева на дорожке долго-долго. Пока терпение противника не иссякнет. Но у него есть существенный недостаток. Настолько существенный, что тренер считает Рому безнадежным. Для фехтования. Самарин не умеет незаметно вытягивать руку перед уколом. Ведь чем незаметнее вытянешь руку, тем вернее поразишь противника. Это азбука фехтования. Рука же Ромы перед уколом непроизвольно делает корявый замах. Настолько корявый, что противник легко читает – «иду атаковать». И тут же контратакует либо берет защиту. И – все. Наша песня хороша, начинай сначала. Потому Самарин и не колет, плетет кружева на дорожке. Плетет и плетет. Сегодня в финале ему повезло. Откровенно повезло. Противник попался слабый. Видел, все видел. И корявый замах. Но контратаковал невыразительно. Защищался слабо. В итоге перед решающей схваткой была ничья. Ничья по уколам. А в последнем бою Женька Рощин противнику шансов не оставил…

– Эх, хорошо!

Рощин во весь рост вытягивается на матах. Тонкий, смуглый, гибкий, словно стальной клинок, всегда заряженный на победу. Даже сейчас готов по команде «Алле!» вскочить и кинуться в бой. Мечтательно смотрит в потолок. На улице весна. Весна… Скоро начнутся выпускные экзамены. А там – взрослая жизнь. Все дороги перед тобой открыты. Кажется, что открыты. А на самом деле?

Выпив вина, парни слегка захмелели. Языки развязались.

– Женька, ну ты как? – пристально смотрит на друга Петя Воловой. – На «Россию» теперь поедешь? А там и во взрослых соревнованиях можно участвовать. Станешь мастером. Потом, глядишь, и международного класса. Тебе теперь все пути открыты.

– Хочешь сказать, что я должен связать свою жизнь с фехтованием? Ну уж нет! – откровенно расхохотался вдруг Рощин.

– Да ты что?!

– А что такое фехтование? А?

– «Фехтование приучает человека к самостоятельности, руки развивают силу и гибкость, кривые ноги выпрямляются, существо слабое, хилое укрепляется…» – голосом Дрына проскрипел Валерик Белкин.

Друзья не выдержали и рассмеялись. До чего ж похоже! У Белкина талант к лицедейству.

– Молодец! – хлопнул его по плечу Рощин. – Но я не в том смысле. В смысле перспективы. Непопулярный вид спорта. Не то что футбол или хоккей. Членов нашей сборной по хоккею все знают в лицо. А кто знает в лицо знаменитых фехтовальщиков? Увы!

– Что ж ты не записался в футбольную секцию? – мрачно спросил Рома Самарин.

– «Трех мушкетеров» начитался. И потом… Хотел поставить школьный спектакль, «Три мушкетера», – нехотя ответил Рощин.

– Поставил?

– Да. Спектакль прошел на ура. Даже пресса была. Приезжал корреспондент из журнала для молодежи. Оч-чень популярного, между прочим.

– И? – напряженно спросил Петя.

– Что и требовалось доказать. Я собираюсь поступать на режиссерский факультет. А там конкурс. Ого-го! Но с такой рецензией у меня появляется шанс. Подам на рассмотрение свой сценарий и представлю результат его воплощения в жизнь. Вот и пригодилось фехтование.

– Какой удар для Дрына! – поморщился Петька Воловой. – Жека, а ведь он на тебя рассчитывает! Не часто его ученики выигрывают первенство города.

– Вот и утешь его, – зло сказал Рощин. И презрительно добавил: – Любимчик.

– Я на экономический. Мне к экзаменам готовиться.

– Брось, Петька! Кому нужна экономика? Тоска! Закопаешься в цифрах. Если уж у тебя способности к математике, иди в инженеры. Или физиком стань. Ракеты в космос запускай. И то дело!

– Я на экономический, – упрямо сказал Воловой. – Да и чемпиона из меня не получится. Дрын это знает.

– А я в театральный, – улыбнулся вдруг Валерик Белкин.

– Чего-о?! – хором спросили друзья. И переглянулись. Ну и ну!

– Артистом буду. А вы думали, чего я здесь парюсь? В «Рапире»? Сколько у нас классических пьес, где требуется умение фехтовать? Один Шекспир чего стоит! «Гамлет», «Ромео и Джульетта», «Двенадцатая ночь»… Те же мушкетеры, Сирано де Бержерак. Не счесть. У меня, кроме внешности, перед остальными – преимущество. Юношеский второй разряд по фехтованию. Следовательно, умею играть фехтовальные репризы. И играть красиво. Приемная комиссия будет в восторге.

– А ты не дурак, – усмехнулся Рощин. – Признаться, я тебя недооценил. Умно! И фехтуешь ты правильно, если принять во внимание цель. Атака, атака и еще раз атака. Теперь все понятно. Тогда мы с тобой еще встретимся. Не на дорожке. На репетиции. Если каждый своего добьется. Я буду ставить фехтовальные репризы, а ты их играть.

– Идет, – беспечно сказал Белкин. – Ну а ты, Рома? Почему молчишь?

– А что сказать?

– Куда собираешься после десятого? В какой институт?

– Может, в армию, – нехотя сказал Самарин.

– Да ты что?! Сейчас в Афган отправляют! Ты, вообще, в курсе?

– Ну и что? Мне все равно.

– Дурак, – резюмировал Рощин. – Умереть всегда успеешь. – И вдруг спохватился: – О, черт! А сколько сейчас времени?

– Что, Маргота ждет? – хмуро спросил Самарин.

– Ты, Жека, смотри… Поосторожнее с ней, – посоветовал опытный в делах сердечных Белкин.

– Это еще почему?

– На таких женятся.

– Еще чего! – Рощин поднялся.

Маргарита Лепаш была самой красивой девушкой в школе. А ему всегда достается все самое лучшее. И только лучшее. Рома ревнует, это видно. Глаза цвета моря сразили его наповал. Рома зовет ее Марготой. Начитался Дюма. «Сорок пять». «Маргота и Тюренн». Латынь. Она не Маргота. Она – Маргарита Лепаш. Странная фамилия. И немного смешная. Французская? А почему буква «ша» на конце? Странно! И сама она немного странная. До сих пор тайком шьет платья своим куклам, словно девчонка какая-нибудь. Часами может строчить на машинке. Только он знает, что Маргота собирается поступать в текстильный, на модельера. Пока это тайна.

Конец апреля. Апрель в этом году теплый. За окном весна. Его ждет самая красивая девушка в школе. А может быть, во всей Москве. В руках у него чемпионский кубок. Он немного пьян от вина и от победы. И от любви. Ну совсем чуть-чуть.

– Значит, всё? – снизу вверх смотрит на него Петька Воловой. – Разбежались? Выиграли и разбежались. У Дрына случится инфаркт. Слышали, что он сказал, после того как нам Кубок вручили? «Теперь на „Россию“ поедем». Жаль.

У Петьки добрая душа. Тело, которое со временем обещает стать огромным, ибо Петька склонен к полноте, и такое же огромное сердце. Доброе сердце.

– Почему все? – оборачивается Рощин. – Мы обязательно встретимся!

– Когда? Двадцать лет спустя? – с усмешкой спрашивает Воловой.

– А хотя бы и двадцать! А что?

– Двадцать лет! С ума сойти! – сложив губы трубочкой, присвистнул Валерик Белкин. – Столько не живут!

– И зачем нам встречаться? – хмуро говорит Самарин. Он и в самом деле ревнует. Уверен, скоро Маргота выйдет замуж за Рощина, и через двадцать лет у них уже будут взрослые дети. Зачем ему видеть это? Их счастье и их взрослых детей?

– Жизнь – сложная штука, – наставительно изрекает Рощин. – Мало ли что. А давайте поклянемся. Мы обязательно встретимся через двадцать лет. И в память об этом Кубке…

Он торжественно поднимает над головой хрустальную салатницу:

– В память об этом Кубке, завоеванном нами четверыми, торжественно клянусь! Клянусь помочь попавшему в беду другу! Через двадцать лет!

Это красиво. Захмелевшие парни взволнованны. Поддавшись единому порыву, они поднимаются, чтобы присоединиться к Женьке Рощину. Сейчас им по семнадцать. Кажется, что двадцать лет – это вечность. Целая вечность.

– Клянусь, – говорит красный как рак Петька Воловой.

– Клянусь! – высоким голосом произносит Валерик Белкин.

– Клянусь, – мрачно роняет Ролан Самарин. Или Роман, как его больше устраивает.

И четыре мушкетера торжественно пожимают друг другу руки.

А за окном весна. Весна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого…

Двадцать лет спустя. Алле! Начинайте!

Фехтование – это камерность. На дорожке – двое. Она, словно полоска лунного света, в которой кружатся две одинокие фигурки. Поединок-дуэт может звучать, а может навевать откровенную скуку. Все зависит от мастерства фехтовальщиков. Каждая схватка – это фехтовальная фраза. Одна фраза дуэта. В ней есть завязка, есть замысловатые коленца, финты, атаки и контратаки, соединения и коварные удары, и есть окончание, то есть туше. Попал. Точка, обозначающая конец фразы. Итак…

Глава первая

Вызов

– Леша, вставай!

– М-м-м…

– Леша же!

– Что? Что такое?

Леонидов поднял голову. Или ему показалось, или сегодня действительно выходной? На дворе весна, конец апреля. А апрель в этом году теплый. Говорят, что в мае вернутся холода, но до мая еще дожить надо. Сережка гоняет в футбол с пацанами, жена с дочерью Ксюшей пошла в гости к Барышевым. Друзья год назад сняли однокомнатную в этом районе, поближе к работе Сергея. У них родилась дочь Вика, Аня уже вышла на работу, все в тот же «Алексер». За девочкой присматривает няня, но если папа работает в десяти минутах ходьбы, это плюс. Те же плюс папа. От добавления такого слагаемого сумма существенно меняется в пользу семьи.

Женщины собирались поболтать, пройтись по магазинам, Леонидов собирался воспользоваться моментом и поспать. Роль сна в жизни мужчины поистине неоценима. Ты спишь, значит, тебя не трогают. Тебя не трогают, значит, ты свободен. Выходит, человек свободен только во сне?

Кто посмел прервать? Кто вернул обратно в темницу? Ибо лишь сон без границ, а заботы о ближних и хлебе насущном – те же стены. И почему, когда просыпаешься, первые мысли, пришедшие в голову, – мысли неприятные?

– Леша! – Александра запыхалась, волосы растрепаны, щеки пламенеют.

Бежала? К нему? Неужели это любовь?

– Саша… – мечтательно сказал он. – Ты уже вернулась? А почему?

– Потому что ты телефон отключил!

Он ожидал по меньшей мере признания в любви. А получил оплеуху. Нет, она спешила к нему не за поцелуем. Какая жалость!

– Да, я отключил телефон. Оба три. Потому что у меня выходной.

– Волового убили.

– Плохая шутка.

– Какие шутки! Леша! Барышев тебя ищет! Он сегодня дежурит!

– Барышев де…

– Ну? Проснулся?

– О, черт! Черт!

Алексей резко сел на кровати и схватился за голову. Сон как рукой сняло.

Петр Андреевич Воловой был генеральным директором и, соответственно, владельцем крупной компьютерной фирмы, где последние два года Леонидов возглавлял службу безопасности. После ухода с поста коммерческого директора «Алексера» он какое-то время болтался между небом и землей. Пытался вернуться в органы, но понял, что от такой жизни, а главное, от таких денег отвык. Хотелось совместить приятное с полезным, а полезное с необходимым. Любимую работу, любимую зарплату и любимую жену.

В конце концов он прибился к Петру Воловому. По прозвищу Вол. Это огромный человек, добрейшей души, многодетный отец. Детей у Волового было трое.

– Как это случилось? – спросил Алексей.

– Я не знаю. Вроде бы его сбила машина. Леша, что будет?

– А что будет?

– Ведь ты же должен был заботиться о его безопасности!

– Я и заботился. Уверяю, с этой стороны Воловому ничто не угрожало. Ни конкуренты, ни партнеры по бизнесу. Ни жена. Что ты на меня так смотришь? Иногда в тылу партизанят так, что суверенное государство оказывается на краю гибели. Вчера он уехал с работы целехонький и здоровехонький. Ни тени тревоги на лице. Полагаю, что это случайность. Выйди, мне надо с Серегой поговорить.

Она круто развернулась и направилась к дверям. Обиделась. На суверенное государство? Вот уже несколько лет пытается лишить его, Алексея Леонидова, права на самоопределение. Диктует свою волю. Волового убили, а она: что будет с твоей работой? Ибо таков был подтекст. Женщины. Имя вам – отобранная зарплата.

Он позвонил Барышеву на мобильник. Судя по звукам, раздававшимся в телефонной трубке, действие разворачивалось возле автомагистрали. Но на всякий случай Леонидов спросил:

– Ты где?

– Там, где начинаются наши проблемы, – хмуро ответил Барышев. – Почему трубку не берешь? Обзвонился.

– Я спал.

– Вовремя. Ты спал, а твоего шефа убивали.

– Неужели же Воловой мертв? – с недоверием спросил Алексей. Огромное сердце Петра Волового могло еще биться.

– Мертвее не бывает.

– Говорят, его сбила машина.

– Говорят, у него не было врагов.

– Разве что эта машина. Какой марки?

– Уточняем. Это произошло в двух шагах от его дома, – официально сказал Барышев. – Ты бы приехал, начальник службы его безопасности.

– Серега, я клянусь!

– Успеешь. Я жду. – И Барышев дал отбой.

Его можно понять. Нынче старший лейтенант Сергей Барышев – оперуполномоченный УВД в этом самом районе Москвы. И хотя убийство Петра Волового – это серьезно, дело могут передать на Петровку, подключаться надо. На участке труп, закрепленный за этим участком. Барышеву придется побегать.

А главное… Главное, что об убитом Серега слышал столько, что порою ему казалось, будто Петр Андреевич Воловой – член его семьи. Они с Леонидовым дружили уже много лет. Рассказывали друг другу о работе, обсуждали жен, детей, тещу и начальников. Тещу в количестве одна боевая единица, ибо у Леонидова тещи не было. (Трагическая история, которая и свела его с женой Александрой.)

Вот уже два года Леонидов рассказывал лучшему другу, какой замечательный человек Петр Андреевич Воловой. Как он умеет ладить с людьми, как успешно ведет дела, врагов не наживает, любовниц не бросает из-за отсутствия таковых, и какая плевая это работа возглавлять службу безопасности у такого человека. И вдруг такой удар! Леонидов просто терялся в догадках. Ну не бизнес тому виной, что Волового убили! Только не бизнес! Петр Андреевич дорогу никому не переходил, налоги платил исправно и в ту, и в другую казну, сотрудники фирмы его уважали, секретарша боготворила. На бытовой почве?

Бытовая почва под ногами Петра Волового по составу близка к железобетону. Петр Андреевич был женат вот уже семнадцать лет на женщине, с которой познакомился, будучи еще студентом. Студентом же и женился. Жену свою Воловой боготворил. Это был идеальный брак. Свершенный на небе и обретший земную жизнь в союзе Насти и Пети Воловых. За семнадцать лет совместной жизни жена родила Воловому троих детей, старшему из которых, сыну Петру, теперь уже шестнадцать. Петр Петрович – по призванию круглый отличник, не курит, пива не пьет, наркотиков не употребляет, в подозрительных компаниях не болтается. Единственное увлечение – компьютер. Главная цель жизни – со временем стать главой компании. Петру Андреевичу повезло и с женой, и с детьми. Две дочери Волового пяти и двенадцати лет были под неусыпным присмотром неработающей матери и гувернантки. Жену Воловой любил безумно, хотел от нее еще детей и все праздники отмечал дома и только дома. Охранять его было легко. Потому что не от кого. Да он и не просил никакой охраны. Ни разу. И вдруг…

– Мираж, – покачал головой Леонидов. – Или роковая случайность?

Воловой жил в этом же районе, что было одной из причин, по которой Алексей пошел к нему работать. Все под рукой, в том числе и шеф. Большая семья Воловых обитала в большой квартире. То есть в двух трехкомнатных на шестом этаже, объединенных в одну. Окна дома выходили на широкий проспект. Петр Андреевич Воловой любил размах. Зрелище широкого московского проспекта, по которому день и ночь проносились машины, вдохновляло его на новые подвиги. Это был лучший вид из окна, который Воловой мог себе вообразить. Леони дов это знал.

На проспекте его и сбила машина. Петра Андреевича Волового. Когда Алексей дошел до перекрестка, тело уже увезли. Барышев топтался на обочине возле места происшествия, которое все еще было огорожено ленточкой. Ленточку развевал ветер, она трепетала. Барышев ветра не чувствовал. Вид огромного, почти двухметрового роста, Сереги Барышева будил у Алексея комплекс неполноценности. Ну почему природа не может сделать так, чтобы все люди были одинакового роста? Вот он, Леша Леонидов. Сказать среднего – значит слегка себе польстить. А Барышев – гигант.

– Ну давай. Клянись, – мрачно изрек тот, глянув сверху вниз. – Самое время.

– Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, – поспешно сказал Леонидов и скрестил пальцы. Мол, век свободы не видать.

– Старо, – поморщился Серега. – Леша, ты теряешь хватку.

– Ну не было ничего! Ни намека! Ума не приложу! Кто? Зачем?

– Конкуренты.

– Да не было у него конкурентов! Он давно уже подмял под себя практически всю розничную сеть и со всеми договорился.

– Крыша? – деловито спросил Барышев.

– Крыша сверху.

– С самого верху?

– Именно. Там все чисто. На крупные партии товара госзаказ. Воловой исправно платил налоги в казну. И откаты исправно.

– Вообще-то убийство странное. Очень, – задумчиво сказал Барышев.

– Это уже ближе к сути, – перевел дух Леонидов.

Странное – значит, не служба безопасности виновата. От маньяков никто не застрахован.

– Отойдем в сторонку.

Барышев ему положил на плечо огромную руку. Лучше сказать длань. Выразительнее.

Леонидов пошел за Серегой, словно бычок на веревочке. Попробовал бы не пойти!

Отошли.

– Ну? – напряженно спросил Алексей.

– Все это некстати, – поморщился Серега. – Мне в ближайшем обозримом будущем капитана должны дать. В должности повысить…

– К слову «оперуполномоченный» добавить приставку «старший».

– Не иронизируй, Леша. Ты знаешь, у меня проблемы с жильем. Ну сколько можно снимать квартиру?

– Понимаю.

– Зря я, что ли, учился?

– Ты молодец! Уважаю.

– Леша…

– Я серьезно. Подхватил упавшее из моих рук знамя. Я понимаю, как вам с Аней тяжело.

– Да не то слово! И ты хорош. Свинью подложил.

– То есть? – опешил Леонидов.

– Сбежал из «Алексера». В должности коммерческого ты ее неплохо прикрывал. Мою жену.

– Насколько я в курсе, из короткого декретного отпуска Анна вышла на прежнее место. Директором магазина. Я звонил Ирине Сергеевне.

– Да знаю я! Все знаю! И причину, по которой ты ушел. Серебряков-младший. Но… Убийство Волового. И, как назло, на моем участке. В такой момент…

– Насколько я в курсе, расследовать особо важные дела в компетенции особого отдела? – сухо спросил Алексей.

– Пока еще непонятно, что это. Убийство или несчастный случай. Особо важные люди не торопятся взять на себя особые обязательства. А у меня работы по горло. Зашиваюсь. Что делать?

– Пиши отказ в возбуждении уголовного дела. Раз несчастный случай. Воловой шел, шел и споткнулся. Мимо ехала машина, которая случайно задела его колесами. Он от страха забыл, как дышать, и умер.

– Ерунды не говори, – уже в который раз поморщился Барышев. – Не время сейчас для шуток.

– А что ты от меня хочешь? – разозлился Алексей. – Ходишь кругами. Давай в лоб.

– В лоб? Ты – мое особое обстоятельство.

– То есть?

– Ты мой друг. И ты – начальник его службы безопасности.

– Я виноват в том, что его убили?

– Мог бы сказать правду.

– Ты мне не веришь?! Не было у него врагов! Ну не было!

– Хорошо, – устало сказал Барышев и сделал два шага назад. – Вот здесь он стоял. Долго стоял. Минут пятнадцать. Для делового человека, у которого время расписано по минутам, солидный срок. А он стоял и ждал. Топтался на обочине. Потом сделал два шага вперед. И очутился на проезжей части.

Барышев сделал те самые два шага вперед. Алексей внимательно следил за его манипуляциями.

– Он очутился на проезжей части. И здесь его на полном ходу сбила машина марки «форд». Черного цвета. Просто-таки врезалась.

Воловой этого не ожидал. Даже не среагировал, как в один голос утверждают свидетели. Воловой упал, ударился головой о бордюр, «форд» притормозил, дал задний ход, и колеса проехались по телу. Раздавили грудную клетку. «форд» – большая машина. Полторы тонны его утюжили. Именно утюжили. Водитель давил Волового сознательно. Какой уж тут несчастный случай!

– И как жестоко!

– Да, – согласился Барышев. – Жестоко. Тем более, что Петр Андреевич, как ты утверждаешь, был хорошим человеком.

– И с хорошими людьми это случается, – вздохнул Алексей. – Смерть. А странность-то в чем?

– Странность? Убийца не прятался. Напротив, хотел, чтобы его увидели. Даже стекло опустил. Рисовался.

– И ты боишься, что не раскроешь это убийство?!

– Когда я чего-то не понимаю, это значит, что преступник понимал слишком много. Когда убийство разыгрывается, как по нотам, когда преступник пытается скрыться – это правильно, это в порядке вещей. А здесь что? У нас есть подробное описание. И убийцы и машины. Почти все цифры номера. Не счесть свидетелей. Воловой убийцу знал, потому что его ждал. Знал давно, потому что ждал долго. Терпеливо. Как ждут только старых друзей. Которым можно все простить. В том числе опоздание. Осталось зайти к его жене и выяснить, кто этот человек. Так просто. Уверен, его фотографии есть в семейных альбомах.

– Так просто, – эхом откликнулся Алексей. – Ну а я тебе зачем?

– На тот самый случай, если преступник – умница необыкновенный. Если это блеф.

– Это блеф, – сказал Алексей. – Двойное дно. Нельзя убить такого человека, как Петр Воловой, среди бела дня, показавшись при этом во всей красе. Если только это не наемный убийца, которого за углом ждет вертолет, а вертолет ждет миномет. Человек, дни которого сочтены. И который знает это.

– Пойдем к его жене вместе, мужики там уже побывали, но она с ними почти не разговаривала. Ты ее хорошо знаешь. Помоги.

– Думаешь, мне легко?! Как я ей в глаза посмотрю?!

– Леша. Наберись мужества. Анастасия Вячеславовна – наш главный свидетель.

– Насколько я знаю эту женщину… Никакого разговора не получится. Это для нее огромное горе. Да что там! Она любила мужа! И только мужа! Ты понимаешь? Любила!

– А домработница? С ней можно поговорить?

– У них гувернантка.

– Она знает друзей семьи. Нам нужны фотографии. Машина машиной, но тот, кто был за рулем…

– Ладно. Пошли.

Леонидов развернулся и решительно зашагал к дому, где жили Воловые. У него не укладывалось в голове. Волового убили! Убили Петра Волового! Барышев все сказал верно. Если это был старый друг, значит, он, Алексей Леонидов, этого человека знает. По долгу службы. Не может не знать, ибо он с Воловым и его семьей тесно общался. На даче у него бывал. Ша шлыки жарил. Вино пил.

Проморгал. Как?

Батман

(в фехтовании удар клинка о клинок)

Он ехал в лифте и грустил. Через минуту его обвинят во всех смертных грехах. И за дело. Петра Андреевича проморгал. Настю Воловую откровенно жаль. Леонидов тайком ей симпатизировал. Тайком, потому что жена ревновала. Несмотря на то, что Настя не была красавицей. Напротив. Петр Андреевич был высокого роста, метр девяносто, Настя – не больше метра шестидесяти. В юности худенькая, субтильная, после трех тяжелых родов располнела, черты лица расплылись, начались болезни. Настя страдала заболеванием почек, кожа ее лица была пористая, землистого оттенка. Она ходила по врачам, а порою ложилась в больницу очищать организм от всякой дряни. Но хотеть рожать детей не перестала. По натуре она была неисправимой оптимисткой. Про таких женщин говорят: «В них что-то есть». В том, что Воловой обожал жену, не было ничего странного. Путь от бедности к богатству они прошли вместе, бывало всякое. Настя смеялась, разбавляя водой тушь для ресниц. Смеялась, штопая мужу носки и ставя кожаные заплатки на джинсы сыну. Смеялась, когда маленькая дочь подарила на день рождения бусы, сделанные из макарон. Нанизанные на суровую нитку «перья». И до сих пор это ее любимые бусы. Потом она так же звонко смеялась, стоя на Эйфелевой башне рядом с любимым Петей. Внизу был Париж. Ей было смешно, что жизнь такая странная, непредсказуемая штука.

Непредсказуемая…

Леонидов знал, что восемь лет назад она вывозила мужа с курорта со сломанной в двух местах ногой и травмированным позвоночником. На экскурсии в аквапарке огромный Петр Андреевич неудачно упал с водяной горки. Точный диагноз могли поставить только в Москве, по месту жительства, там же оказать квалифицированную медицинскую помощь и по необходимости сделать операцию. На руках у Насти, кроме стонущего от боли мужа, было двое детей. Четырехлетняя девочка плакала от страха. Надо было срочно найти вертолет, потом погрузиться на самолет. Но Настя справилась. Маленькая женщина, которая мужественно переносила любые невзгоды.

Справится ли она теперь?

– Спокойно, Леша, – положил ему руку на плечо Барышев.

– Я спокоен.

Дверь в секцию, где находились обе квартиры Воловых, была не заперта. И дверь в саму квартиру, как оказалось, тоже. Они зашаркали ногами в прихожей, чтобы обозначить свое присутствие. Наконец, в холле появилась хозяйка. Леонидов отметил, что, быть может, впервые в жизни Настя не улыбается. А тогда, на юге? Какое у нее было выражение лица?

– Я знала, что вы придете, – устало сказала маленькая женщина. – Потому и не поехала с ним. Я…

Леонидов испугался, что она сейчас упадет в обморок. В квартире было тихо. В первой квартире. Должно быть, дети и гувернантка ушли в другую половину.

– Я в порядке, – сказала Настя. Анастасия Вячеславовна.

И тут Алексей поймал ее взгляд. «Как ты, начальник его службы безопасности, мог допустить?!» А как, если ничего не было?!

– Анастасия Вячеславовна, у нас к вам несколько вопросов, – официально сказал Серега. – Если вы, конечно, в состоянии ответить.

– Я отвечу. Уверена, вы его поймаете…

– Задержим, – мягко поправил Барышев.

– Какая разница? Мне теперь какая разница?

– Настя, вы должны вспомнить, – Алексей вздохнул, – что было? Вчера он уехал с работы в прекрасном настроении. Вы собирались на дачу…

– Да, – кивнула Настя. – Я хочу вам показать… Пройдемте в его кабинет.

Следом за хозяйкой они прошли в квартиру. Леонидов прекрасно знал расположение комнат, ибо бывал здесь не раз. Там, на другой половине, жили дети. Трое детей, три комнаты. Если бы родился еще ребенок, Воловой купил бы третью квартиру и присоединил ее к двум другим. Деньги, которые он зарабатывал, были предназначены его детям. На этой половине была огромная кухня, точнее сказать, столовая, а также гостиная, спальня супругов и рабочий кабинет хозяина. Анастасия Вячеславовна открыла дверь:

– Прошу.

Они вошли. Барышев невольно присвистнул. То, что в кабинете стоял рабочий стол, а на нем плоский жидкокристаллический монитор, было в порядке вещей. Рабочее место крупного бизнесмена. Телефон, модем, принтер… Но одну из стен занимал роскошный ковер ручной работы. На ковре две шпаги. Судя по инкрустированному камнями эфесу и позолоте, века минувшего. Не исключено, что раритет. Ведь Петр Андреевич Воловой был богатым человеком. Итак, шпага. Дуэльное оружие. Тут же огромных размеров колет и маска. Все это не вязалось с компьютером и прочей оргтехникой.

– Петина страсть, – тихо сказала жена.

– Он занимался фехтованием? – спросил Барышев, подходя к ковру. И протянул руку к шпаге.

– Осторожнее! – предупредила Настя. – Настоящие. Для учебных боев у Пети были другие. Это оружие девятнадцатого века. Дуэльные шпаги. Колет и маска сделаны на заказ. Петя очень крупный мужчина. Был, – тихо добавила она. И вновь не заплакала.

– Так что с фехтованием? – осторожно напомнил Алексей.

– В детстве он ходил в фехтовальный клуб «Рапира». А лет двадцать назад их четверка, все из «Рапиры», выиграла первенство города. У Пети первый разряд, – с гордостью сказала Настя. – Потом он забросил тренировки, поступил в институт. Учиться было трудно, а Петя… Он окончил с красным дипломом. Было не до фехтования. Прошли годы. Работал экономистом на крупном предприятии, потом открыл собственное дело. Было трудно, иногда очень трудно, – равнодушно сказала она.

Ее взгляд скользнул по ковру. Дуэльная шпага в руке мужа казалась ей игрушкой. После тридцати Петр Андреевич заметно отяжелел. Мечтал похудеть, сел на строгую диету. Беспокоила травма позвоночника, полученная восемь лет назад. А он так мечтал возобновить тренировки…

– Фотография есть? – спросил Алексей. – С кубком, который выиграла четверка?

– Да, конечно. Для Пети это была святыня. Так же, как их дружба, – сказала Анастасия Вячеславовна. – Хотя они не собирались вчетвером лет двадцать. Так, чтобы всем вместе. Но у них была договоренность…

Она подошла к шкафу и осторожно, словно та была хрустальной, открыла дверцу. Мебель в кабинете была старинная, красного дерева. Женщина достала старый альбом в бархатном переплете синего цвета. Подошла к столу и аккуратно положила альбом на сверкающую поверхность:

– Вот.

Леонидов открыл альбом. В свое увлечение хозяин фирмы его не посвящал. Это была тайна за семью печатями. Работа есть работа, а друзья есть друзья. А хобби есть хобби. Петр Андреевич в быту был человеком немного застенчивым. Если уж предстать перед знакомыми со шпагой в руке, то так, чтобы не показаться смешным. Тренировался он тайно. Теперь Алексей был уверен: да, тренировался.

Леонидов и не подозревал, что в юности Воловой был неплохим фехтовальщиком. Шпаги и колет в кабинете видел, но предполагал, что это так называемые «понты». Когда деньги девать некуда, начинается охота за экзотикой. Всяк мечтает прослыть оригиналом. Некоторые крокодилов в доме держат или гремучих змей, а Петр Андреевич держал дуэльные шпаги. Оказывается, Воловой умел обращаться с холодным оружием. И вот тому подтверждение. Четверка парней салютует шпагами. Команда спортивного клуба «Рапира». Они же после финального боя. В руках у того, что стоит в центре, кубок. Алексей внимательно вгляделся в лицо. Парень и сам похож на стальной клинок. Худой, гибкий и весь какой-то узкий. Губы узкие, а нос хрящеватый, хищный. Жесткие черные волосы, глубокие темные глаза…

Тут он понял: знакомое лицо. Это же…

– Да. Евгений Рощин. Известный театральный режиссер, – кивнула Анастасия Вячеславовна. – Его часто показывают на канале «Культура». Рощин в моде. – В ее голосе прозвучало легкое презрение.

– Значит, Рощин – тоже фехтовальщик? – на всякий случай спросил Алексей.

– И какой! Петя говорит, Рощин мог бы стать чемпионом. Мастером спорта международного класса. Если бы захотел.

– А вот этот, – ткнул пальцем в фотографию Барышев, – в сериале снимался! Точно!

– Валерик Белкин, – равнодушно сказала Анастасия Вячеславовна. – Актер.

– И он тоже?

– Вы же видите.

– А вот этот подходит под описание, – задумчиво сказал Барышев.

– Под какое описание? – заволновалась хозяйка.

– Описание убийцы. Среднего роста, широкоплечий, волосы темно-русые, коротко стриженные, глаза карие. Под левым глазом заметный шрам. В виде подковы.

– Да что вы! – замахала руками Настя. – Этого не может быть!

– Почему же? – пожал плечами Леонидов.

– Потому что это – Рома Самарин! Самый близкий Петин друг! Так он говорил. Им абсолютно нечего было делить. И Рома не такой человек, чтобы сбить и проехать колесами…

Вот тут она разрыдалась. Леонидов кинулся на кухню за водой, Барышев принялся говорить что-то бессвязное. Слова утешения, которые в данный момент были бессмысленными. Алексей принес воду. Настя взяла себя в руки. Отпила из стакана и вытерла лицо рукавом домашнего халата. Они вернулись к фотографии.

– И все-таки, – мягко, но настойчиво сказал Барышев, – у Самарина есть машина?

– Да.

– Какой марки?

– Кажется, «форд». Старый «форд». Черного цвета.

Барышев и Леонидов переглянулись. Алексей покачал головой. Мол, бывают совпадения.

– Номера машины, вы, разумеется, не помните.

Женщина отрицательно покачала головой. Потом вдруг сказала:

– Знаете, когда мы с мужем были моложе лет на десять и страстно любили путешествовать, мы ездили на юг на машине. Мы… Словом, я ехала на переднем сиденье, справа от Пети, и от скуки читала номера машин. Из букв иногда получаются смешные комбинации. Я пыталась его развеселить. Так вот, у Ромы смешная комбинация букв. «АГУ». Как младенцы говорят: «Агу, агу…». Я еще над этим пошутила, когда Рома приехал к нам на дачу. Куда, мол, тебе жениться, если ты еще агукаешь.

– Это его машина, – мрачно сказал Барышев.

– Не понимаю, о чем вы.

– Скажите, а чем он по жизни занимается? Этот Самарин?

– Он писатель. Малоизвестный. То есть, по образованию Рома инженер. Специалист по системам охлаждения, вроде бы. Но давно уже этим не занимается. С мая по октябрь он шабашит. Работает в строительной фирме, но работа сезонная. Они строят дома, копают колодцы, печи кладут. У них есть проверенная бригада, вместе уже не один год. Заработав за лето деньги, Самарин запирается на всю зиму у себя на даче и пишет свои странные книги.

– Хорошая компания! – не удержался Леонидов. – Известный режиссер, малоизвестный актер и никому не известный писатель. Извините, но я сериалов не смотрю, а про романы Романа Самарина никогда не слышал. Вот эта личность мне знакома, – он показал на Рощина. – И все – мушкетеры! Скажите, а где сейчас кубок?

– У Рощина, – сухо сказала Анастасия Вячеславовна. – Всегда был у Рощина.

– Насчет договоренности встретиться, – сказал вдруг Барышев.

Алексей посмотрел на него с уважением. Молодец! Кое-чему научился за эти годы!

– Да, – кивнула Анастасия Вячеславовна. – Петя очень любил рассказывать, как они выиграли кубок. Как пили потом дешевое вино в пустом зале. И как потом дали клятву. В том, что обязательно встретятся двадцать лет спустя. И если у кого-то возникнут проблемы…

Она вдруг замолчала. Лицо ее стало странным. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление.

– Если у кого-то возникнут проблемы? – повторил Алексей.

– Так, ничего. Детская клятва.

– Понятно: романтика. Дюма начитались наши мушкетеры. И все-таки. Двадцать лет спустя они встретились?

– Судя по тому, что Петя возобновил тренировки и сел на диету, – вяло сказала Анастасия Вячеславовна, – да. Встретились.

– Кого он ждал сегодня на перекрестке?

– Я не знаю.

– Но был звонок?

– Был. В половине третьего. Я сказала об этом сотрудникам милиции, которые приходили до вас.

– У мужа ведь не было от вас никаких тайн.

– Мы собирались на дачу. За город. Но потом раздался этот звонок. Вы правы, я в курсе всех его дел. Его друзья – мои друзья. Мои подруги приходят в дом, Петя охотно сидит с нами за столом, пьет вино, шутит. Так же и я. Его друзья – мои друзья. Он сказал, что должен встретиться со старым другом. Я очень удивилась. Говорю: «Пусть он придет сюда, мы посидим, вы обсудите все проблемы. Зачем куда-то идти?»

– И что ответил муж?

– Он ответил: «Этот человек тебе неприятен». Потом сказал, что встреча займет не более десяти минут, чтобы я собиралась на дачу. Что ночевать будем там. Примерно с полчаса он ходил и все посматривал на часы. Напряженно о чем-то думал. Потом взял с вешалки куртку и вышел. Всё.

Она так и сказала: «Всё». Словно поставила точку. Всё, мол, конец. Петя домой не вернулся. Барышев угрюмо смотрел на фотографию двадцатилетней давности. Потом тяжело, словно роняя не слова, а булыжники, сказал:

– Это был Самарин. Описание внешности водителя и номер машины сходятся. Это был Самарин.

– Но ведь Петя сказал, что этот человек мне неприятен! – отчаянно воскликнула Анастасия Вячеславовна. – Я очень люблю Рому! Многие считают его неприятным человеком. Он странный, угрюмый. У него случаются запои. Но Петя не мог встретиться с ним на улице! Не мог! Петя обязательно привел бы Рому в дом, зная, как я к нему отношусь!

– Настя, успокойся, – сказал Леонидов.

– Ждал другого, а приехал Самарин, – добавил Барышев.

Алексей вновь посмотрел на него с уважением. Умно! Но тогда Самарин должен был знать о встрече.

– Надо ехать, – сказал Серега, поднимаясь. – Найти его машину. И самого Самарина найти не мешало бы.

И тут у него зазвонил мобильный телефон.

– По работе, – сказал Барышев, взглянув на определитель номера, и вышел из кабинета.

Алексей и Настя остались вдвоем. Повисла долгая пауза. Леонидов мялся. Потом сказал:

– Настя… Анастасия Вячеславовна…

– Не надо. Всего не предусмотришь. Когда он сломал ногу и сильно ушиб позвоночник, мы отдыхали на юге. У нас появились первые большие деньги, и мы решили их весело по тратить. Когда ехали туда, было так хорошо! Кто виноват в том, что стало так плохо? Архитектор, который так неудачно спланировал водяную горку? Строители, которые ее соорудили? Петя, не рассчитавший свой вес? Я, которая его туда пустила? Кто? Всего не предусмотришь.

Алексей хотел что-то сказать, но вошел Барышев. Глянул выразительно и изрек:

– Напарник установил, откуда был звонок, тот самый, в половине третьего. Оперативно работают!

– И? – Алексей даже привстал.

– С квартиры Рощина. Звонили Петру Андреевичу на мобильник, но звонили с домашнего телефона.

– Немного странно, ты не находишь? – спросил Алексей. – Почему не с мобильного? Почему не на домашний?

– К телефону всегда подхожу я, – сказала Настя. – Видимо, не хотели посредников.

Она упорно не называла имен. Этой женщине трудно было поверить, что Петю убил кто-то из близких. Друг семьи.

– Понятно, – вздохнул Алексей. И Барышеву: – Что делать будем?

– Надо ехать к Рощину. Самарин живет за городом. А Рощин в центре. Нам все равно по пути. Поедем к Самарину через Рощина. Леша, придется воспользоваться твоей машиной.

– Машина что, – пробурчал Леонидов, – завтра утром мы с женой тоже на дачу собирались. Ночевать холодно, а на солнышке погреться – в самый раз. А теперь, получается, накрылись мои выходные.

– Ошибаешься, – ощерился Барышев, – работа – да, накрылась. А что касается выходных…

Анастасия Вячеславовна провожать их не пошла. Гувернантка и дети на половине родителей так и не появились. А интересно было бы побеседовать с этой женщиной. Молоденькая, хорошенькая. В том, что касается шашней хозяина и гувернантки, Леонидов был уверен, у нее – ни единого шанса на успех. Но хозяин – не единственный мужчина. Есть и другие, бывающие в доме.

Теперь он знал: трагическая гибель Петра Андреевича связана с его хобби. Фехтование. Только эта сторона жизни большого человека и большого бизнесмена была окружена тайной. Обо всем остальном Леонидов по долгу службы знал. Значит, четыре мушкетера. По аналогии Воловой должен был быть Портосом. Высокий, могучий, добродушный. Женившимся на госпоже Кокнар и обзаведшимся кучей маленьких Портосиков. Он невольно усмехнулся, представив Настю Воловую в роли госпожи Кокнар. Кто не играл в детстве в мушкетеров? А что такое тогда Евгений Рощин? Не иначе как д’Артаньян. Неудержимый, весь заряженный на победу. Интересно на него посмотреть. Как же! Знаменитость! Чего хотел – добился.

Реприза

Первый раз Евгений Рощин женился по расчету. Он учился на последнем курсе. И вскоре должен был защищать диплом. Показать комиссии свой дипломный спектакль. И вновь фехтование. На «Гамлета» он не замахнулся, решил поставить «Двенадцатую ночь». Веселую комедию со счастливым концом. Постановка была насыщена фехтовальными репризами, которые Рощин ставил с блеском. Спектакль получался веселым, но на душе у Евгения было мрачно. А что дальше? Он уже понял: без родословной в мире искусства пробиться трудно. Ну получит он диплом, где будет отмечена его отличная работа над дипломным спектаклем. Да, мило, хорошо, просто замечательно. Но на хорошее распределение рассчитывать не приходится. Все теплые местечки давно уже закреплены за своими. Талантливы они или бездарны, значения не имеет. У того-то папа заслуженный артист, у того-то известный режиссер, у той-то театральный критик. И все. В этой обойме Жене Рощину местечка нет. Хотя и его родители люди непростые. Но папа-ученый к искусству отношения не имеет. Если бы Женя хотел заняться наукой… К тому же отношения у отца с сыном напряженные. Есть мнение: режиссер – это не профессия. Нет, папа будет рад, если единственное чадо щелкнут по носу.

Все, на что можно рассчитывать, это провинция. Либо свободный диплом. Это только звучит громко: Театральный институт! И конкурс туда огромный! Уж сколько их упало в бездну? Талантливых мальчиков и девочек. В бездну безвестности. Везет единицам, остальные годами ждут своей удачи, и большинство из них так и не дожидается.

Он живо представил себе захолустный городок: комната в общежитии, плохие дороги, население – сто тысяч жителей, один рынок, один парк, который, как правило, называется центральным, и один драмтеатр. Либо Дом Культуры. Места культурного отдыха населения. Зал на двести мест, в холле ряды откидных стульев и полуторалитровые стеклянные банки вместо пепельниц. На стульях сидят «артисты». Курят. Это вполне может быть народный театр, значит, люди приходят сюда после работы. То ли играть, то ли расслабляться. И первым делом изливают душу. Жалуются на бытовые проблемы и начальство. И он, Евгений Рощин, в отвратительном пиджаке, с засаленными волосами, пытаясь преодолеть сонливость и равнодушие, объясняет, как и что надо играть… Рощина передернуло. Можно, конечно, бросить камень в это болото. Не спиться, не опошлиться, сколотить блестящую труппу, поставить сногсшибательный спектакль, вызвать столичную прессу на премьеру и добиться перевода в Москву. Но сколько лет на это уйдет? Два года, три, пять? Заканчиваются восьмидесятые, в воздухе чем-то запахло. Словно грозовые разряды носятся. Нет, надо во что бы то ни стало остаться в Москве. Нельзя отсюда уезжать, надо держать руку на пульсе жизни. И выход есть. Есть выход. Рощин давно уже его нашел. Курсом младше учится на артистку единственная дочь Народного, чье лицо известно всей стране, от мала до велика. Она некрасива и, кажется, бездарна, но кого это волнует? Тот, кто взял ее в свой мастеркласс, близкий друг папы. Вместе появляются в популярных телевизионных передачах, о многолетней дружбе своей отпускают веселые шутки. В том, что после окончания института Милочка получит работу в одном из лучших столичных театров, куда публика валит валом, никто не сомневается. Потому что папа там звезда первой величины. На него и идет публика. И он, не стесняясь, диктует Главному свою волю. Вот бы устроиться туда режиссером! Хотя бы на полставки! На малую сцену! На основную, понятное дело, никто не пустит. Но малая… Надо жениться на Милочке. И все. Примкнуть к клану. Обзавестись родословной. Получить протекцию. Тогда все увидят, наконец, какой талантливый парень Женька Рощин. А не будут равнодушно пожимать плечами: «Да, мило. Но таких много».

Рощин знал, что нравится женщинам. По принципу, «чем меньше… тем больше». Потому что сам никогда ни за кем не бегал. Ведь у него была Марго. Их роману было уже лет пять. Серьезному роману. Не вздохам на скамейке и боязливым пожатиям руки. Этот этап давно уже пройден, как и первые поцелуи, первое осторожное узнавание друг друга. Мужчины и женщины. Пять лет они с Марго спят вместе. Урывками, когда есть возможность остаться наедине. Пять лет он клятвенно обещал, что женится. И она верила.

У него были причины, чтобы жениться на Марго. И веские причины. Во-первых, любовь, во-вторых, любовь, и в-третьих, любовь. Четвертая причина вызывала прилив чего-то похожего на раскаяние, и Рощин старался об этом не думать. Он был законченным эгоистом и любил так же, эгоистически. Ради своего же спокойствия, чтобы не отвлекаться и сохранить силы для дел более важных. Любовь он к таковым не относил.

Итак, у него был шанс. Маленький шанс добиться успеха. И большая проблема. Проблема, из-за которой сражение можно было проиграть. Эта проблема называлась Марго.

Сначала Рощин провел блестящую атаку. Он завоевал Милочку за один вечер, показав все, на что способен. Актрисе как нельзя кстати муж-режиссер. Кроме того, он был хорош собой, остроумен, умел изъясняться в любви пофранцузски, что безумно нравилось женщинам, и целовался так, что у Милочки ноги подкашивались. В кольце его железных объятий она теряла остатки разума. Ответную атаку провел папа. Народный артист. Его выпад был не острым, а, скорее, сглаженным: «Девочка, ты хорошо подумала?» Острие скользнуло, не причинив вреда. Рощин легко парировал: «А где вы найдете лучше?» Его папа был ученый, и жили они в центре, и мама ни дня не работала, родом была из обеспеченной и уважаемой семьи, а единственный сын хотя и не учился в детстве играть на скрипке, но зато имел разряд по фехтованию. Как это изысканно! Благородно! И он блестяще знает французский! Где вы найдете лучше?

А Оставалась проблема – Марго. Рощин все оттягивал момент решительного объяснения. Все же он не законченный негодяй. Разумный человек, который не хочет пускаться в авантюру. В конце концов, его будущее есть и ее будущее. В институте Марго не доучилась, взяла академический отпуск. Значит, ей тоже надо остаться в Москве. Если он уедет в провинцию, кому будет лучше? Живет Марго вместе с матерью в однокомнатной квартире, где молодым просто нет места, ее мать – портниха. Не квартира, а проходной двор, куда постоянно заходят клиенты. Мадам Рощина не исключение: появляется, чтобы заказать к очередной вечеринке «что-нибудь этакое». Если сын женится на «этой девице», его отлучат от дома. Причина презирать Марго у матери есть. И потом: ему светит армия. Папа сказал, что устал доставать липовые справки. Раз институт закончен, диплом получен, будь любезен, отдай долг Родине. Что делать с этим? В общем, он заготовил массу аргументов. Не пригодился ни один.

Марго молчала. Он внимательно разглядывал ее лицо, пытаясь угадать, когда же начнется истерика. А думал только о том, что она удивительно, просто невероятно красива! В глазах цвета моря, у самой поверхности, притаились солнечные зайчики. Момент – и лицо озарит вспышка света. Глаза ее вспыхнут, засияют, губы дрогнут в улыбке. Полные, чувственные губы, словно бы обведенные по контуру коричневым карандашом, а между носом и верхней губой глубокая ямочка. Ни у кого больше губ таких нет! Что же он делает? Что?!

– Я глубоко огорчен, – взволнованно сказал он. – Je suis desole.

Марго покачала головой: не надо.

По-французски он объяснялся ей в любви.

Почему-то по-русски не хотел или не умел. Такой уж он был человек, Евгений Рощин.

– Почему молчишь? – спросил зло, пытаясь скрыть свои чувства.

Если бы она сейчас заплакала, стала умолять, чтобы не женился на другой, он бы не выдержал. Черт с ним! Пусть будет провинция!

– А что сказать?

– Так что мне делать? – с нажимом спросил он.

– По-моему, ты уже все решил.

– А ты?

– Я буду ждать. Как всегда.

– Умница, – с облегчением сказал Евгений Рощин. – Понимаешь, Рита, этот брак не продлится долго. Я получу диплом, получу работу в Москве, закреплюсь в театре, и… Годика через три разведусь. Потом женюсь на тебе.

– Хорошо.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Она красивая?

– Что?!

Он был в шоке: и это все, что ее волнует?! Красива ли его невеста? Ну что за народ женщины!

– Она некрасивая, – сказал успокаивающе. И Марго с удовлетворением кивнула. Рощин поспешно добавил: – Все будет как прежде. Я буду к тебе приходить. Ничего не изменится в наших отношениях.

Он врал. Не собирался он сюда ходить. Зачем рисковать? Но как потом оказалось, сказал чистую правду. Не видеть ее не мог. Эта женщина держала в своих руках его сердце. И не знала, что с ним делать. Просто держала. Не разжимая рук, но и не пытаясь крепко сжать пальцы. Рощин никогда не мог ее понять.

Но она его прекрасно понимала.

Потом была пышная свадьба. Маргарита Лепаш на свадьбу, разумеется, не пришла. Зато ее мама-портниха сшила мадам Рощиной сногсшибательное платье. Евгений знал, что модель была придумана Марго. Талант модельера у нее был. Он виноват, что ничего не получилось. Но жизнь длинная. Как знать?

Мадам Рощина хвалилась, что платье привезли из-за границы. Чуть ли не из самого Парижа! Друг мужа, который опубликовал в соавторстве с ним научную статью в тамошнем журнале. Муж, мол, остался в Москве, соавтор поехал на симпозиум. Вот с этого симпозиума и…

Евгений морщился, слушая весь этот бред. Какой соавтор? Какой симпозиум? Но люди искусства ничего, слушали. Жевали и глотали. Челюсти интенсивно работали. Дочка Народного артиста СССР выходит замуж за сына известного ученого. Почему он, Евгений Рощин, не пошел по папиным стопам? Не корпел днями и ночами над учебниками, как Петька Воловой? Не вгрызался отчаянно в гранит науки? Потому что умный. Жизнь – лотерея. Надо в нее играть. Не быть лошадью, которая вращает ворот, который вращает барабан. А таскать из него лотерейные билетики. Пока не попадется счастливый. Прочие кидать под ноги и, главное, не оглядываться! Петька Вол копыта сотрет, пока добьется успеха, а ему, Женьке Рощину, непременно повезет. Быстро и сразу.

Он смотрел на невесту, пышногрудую девицу, на лице которой выделялись нос картошкой и узкий, слишком уж узкий лоб, и улыбался. Доярка. Дорогое платье идет ей, как корове седло. Три года. Всего лишь три года. Такой срок он себе наметил. Потом он разведется. Это всего лишь отступление. И перед чем? Перед любовью, которая, в сущности, тьфу! Ничто! Есть вещи более важные.

…Этот брак продлился без малого десять лет. Детей у них с Милочкой не было.

Контратака в отступлении

– Ну что? В гараж? – спросил он Серегу. – Поедем на моей.

– Погоди.

Таким Алексей его еще не видел. Темнить и ходить кругами – не Серегин стиль. У них случались размолвки, но говорили они друг другу все. Напрямую, в лоб. А теперь Серега мнется.

– Видишь ли, Леша. Ты теперь получаешься свидетель. По делу об убийстве. Короче, мне нужны твои показания.

– Показания?

– Ну да. Чем занималась фирма, как обстояли дела у Волового, какими были его отношения с сотрудниками.

– Его убийство связано с фехтованием. Это кто-то из шпажистов. Братство Кубка.

– Докажи.

– Интуиция.

– Интуиция у тебя больше не работает. Когда-то ты был гениальным сыщиком…

– Что-о?

– А теперь у тебя под носом твоего же шефа убили.

Они стояли у подъезда. Взгляд Сереги был злым.

– Ты же знаешь, что я ни при чем, – тихо сказал Алексей. – Это была машина Самарина. О нем Воловой мне не рассказывал. И опасности с этой стороны не видел.

– Неизвестно, кто был за рулем. Короче.

Официальные показания.

– Докатились! Между прочим, я тебе верил на слово. И протоколов не составлял.

Барышев побагровел. Должно быть, вспомнил дело Серебрякова. И ту знаменательную поездку в санаторий, под Новый год.

– Короче так: или ты меня привлекаешь к расследованию, или я – свидетель, – жестко сказал Алексей.

– Короче так. Мы едем к Рощину, потом к Самарину. Если убийца он – дело закрыто. От тебя ничего не требуется. Протокола не будет.

– А ты, Барышев, повзрослел, – усмехнулся Алексей.

Когда познакомились, Сереге было двадцать с маленьким хвостиком. «Пацан», – думал о нем тридцатилетний Леша Леонидов.

– А ты постарел.

– Если добавишь «разжирел», я тебя убью.

– Силенок не хватит, – миролюбиво сказал Барышев.

– А я тебя интеллектом. Интуицией. Я тебе говорю: Братство Кубка. Не случайно это случилось двадцать лет спустя. Каламбур? А?

– Хватить шутить. Пошли на стоянку, – хлопнул его по плечу Барышев.

– А жены?

– Вот черт! Хорошо, что вспомнил!

Одновременно они выхватили из карманов мобильные телефоны.

– Сашенька… – сладко пропел Алексей.

– Анюта, – басом сказал Барышев.

– Я вернусь поздно…

– К ужину не жди…

– Ну я же тебе обещал, завтра поедем на дачу.

– Сказал – железно. В зоопарк.

– Что передать? – хором сказали они и переглянулись.

Леонидов убрал мобильник и пожал плечами:

– Не очень-то мы им и нужны.

Запихивая во внутренний карман куртки свой, Серега спросил:

– Леха, чего хорошего в этом зоопарке?

– Семейные ценности.

– А за что мучаются слоны?

– Спроси у слонов.

– Они ж молчат!

– Тогда у попугаев.

– Попугаев мне не жалко. Жалко слонов, – засопел Серега.

– Барышев, достал!

– Ну извини.

Помирились. Минут десять шли до гаража.

Проблему эту Леонидов решил год назад. Раньше приходилось держать машину на платной стоянке и ездить туда на автобусе. Две остановки либо двадцать минут пешком. Год назад в его микрорайоне сдали гаражный комплекс. Новенький, с иголочки. Воловой сотрудников не обижал, платил хорошо. И в кредите не отказал. Получается, что Леонидов кругом ему обязан.

Гаражу Барышев завидовал белой завистью. Серега был мужик основательный, деревенский. Без инструмента под рукой чувствовал себя не в своей тарелке, а переезжая с одной съемной квартиры на другую, до инструмента ли? Понимая это, Алексей дал ему ключи от своего гаража: пользуйся. Ежели картошку надо хранить – храни! Так что, картошка у них с Ба рышевыми была общая. Серега привозил ее с родины, отборную и такую вкусную, что после нее никакая другая не шла. Отпирая гараж, Алексей невольно усмехнулся. Вот ведь! Картошка общая, а проблемы собрались поделить! Сесть по разные стороны стола и положить на него какую-то бумажку.

– Картошка-то еще осталась? – заглянул в гараж Барышев. – Слушай, может, огурчиков соленых прихватим?

Огурцы он тоже привозил от мамы. Возвращаясь из отпуска, «Жигули» забивал под завязку. Потом разгружал у друга в гараже.

– А зачем нам огурцы? – сделал наивное лицо Алексей.

– А мы что, водку пить не будем?

Как будто ничего и не было. Водку-то пьют без протокола!

– Водку пить будем. Ее нельзя не пить, хотя пить ее нельзя, – Алексей вздохнул и прихватил трехлитровую банку, где в прозрачном рассоле плавали ядреные огурцы. Фирменные, барышевские. С пупырышками.

Банку он запихнул в багажник своего «пассата». Вывел машину из гаража и крикнул Сереге:

– Запри!

Тот запер гараж и уселся рядом, на переднее сиденье. Леонидов не удержался, съязвил:

– Как министр! Важный. Быть тебе, Серега, генералом. Как минимум, полковником.

– Я еще даже капитана не получил. Не догнал тебя по званию.

– Так я ж в отставке!

– Это без разницы. Адрес Рощина знаешь?

– Знаю, что в центре.

– У него двухкомнатная квартира в районе Пушкинской.

– Ого!

– Ориентир держи на «Макдоналдс». В курсе, где это? – ехидно спросил Серега.

– В курсе мой бедный желудок. Вот ты: можешь есть все, что хочешь. Хоть жареные гвозди. А для моего организма холестерин губителен.

– И в самом деле стареешь. Ворчишь, как старый дед. На здоровье начал жаловаться.

– Доживешь до моих годов…

Барышев рассмеялся. Алексей покосился с завистью на лучшего друга: зубы, как у лошади! То есть у коня. Боевого. И ржет как конь. Здоровый, черт. Физподготовкой не пренебрегает. Под кроватью у Сереги – штанга. И пудовая гиря. Мышцы каменные, пресс железный. С Барышевым хоть в разведку, хоть в атаку. На врага с голыми руками. Представился тонкий, как хлыст, Рощин со шпагой и Серега с крепко сжатыми кулаками. А если Рощин – убийца? Звонок-то был с его квартиры!

Итак, Рощин живет на Пушкинской. Дорогое удовольствие. Выводы делать рано, но… Сколько получает театральный режиссер? А модный театральный режиссер?

– Что ты знаешь о Евгении Рощине? – словно подслушав его мысли, спросил Серега.

– Знаю? Откуда? Воловой не рассказывал мне о своих друзьях, не настолько мы были близки.

– Ты больше меня разбираешься в этом… в искусстве, – поморщился Барышев. – О культуре я знаю только то, что так называется телевизионный канал. На пятой кнопке. А ты его сразу узнал. На фотографии.

– Канал?

– Рощина, – сердито сказал Серега.

– А ты узнал Белкина.

– Жена по вечерам смотрит сериалы. Когда ужин готовит, телевизор на кухне включен. Белкин мне в прошлом году глаза намозолил. Анюта все стонала: «Ах, какой красавчик!» А по мне так… – педик.

«Ревнует», – с удовлетворением заметил Алексей. И спросил:

– Почему ты думаешь, что он голубой?

– А какой? Фиолетовый в крапинку?

– В журнале «Большой Экран» писали, что Белкин неоднократно разведен, а его гражданским бракам нет числа. По свету разбросана куча детишек, он и сам не знает точное их количество. Сейчас живет с юной студенткой. Пишут, что изменяет ей направо и налево. Так что с ориентацией у него все в порядке. Зря ты.

– А чего он тогда такой… – засопел Серега.

– Какой?

– Смазливый.

– А разве запрещено? Ну арестуй его за это. Кстати, актер он плохой. Потому, несмотря на внешность, не востребован. Ну не так, как другие. Есть такие парни, которые кочуют из сериала в сериал. И моя жена, так же как и твоя, на них смотрит. А что касается Рощина, к которому мы едем… – Он невольно вздохнул. – Александра увлекается театром. Таскает меня на модные премьеры. И канал «Культура» регулярно смотрит. Я в это время молча пережевываю пищу.

– А Рощин?

– Рощин вещает. Частенько там появляется. Язык у него подвешен хорошо. Суть его речей в том… Словом, Рощин вошел в конфликт с представителями так называемой старой школы. Его цель – сделать театральные подмостки доходным предприятием. Типа станка. И рубить на нем капусту. Шинковать зеленые. Грины. Недавно была с ним передача. Минут на сорок, потому я его личность и запомнил. Первым делом Рощин заявил, что все театральные премии поделены между своими. Все решено заранее, и оттого – скучно. Что надоело смотреть одно и то же: «Ромео и Джульетту», «Гамлета», «Отелло». Того же бесконечного Островского или Чехова. Каждый сезон премьера. Пьеса, которой больше века. Вариации на тему. Мол, сколько можно? Евгений Рощин действует по другому принципу. Он теперь в антрепризе. Собирает актеров, имена которых всем известны, так же как и лица, и ставит с ними спектакль. Только современные пьесы. Остросюжетные. Открывает доселе неизвестных авторов. Думаю, что ему за это приплачивают. Арендует помещение, дает громкую рекламу. Десять спектаклей – и все разбежались. Максимум, двадцать. Сыграно – забыто. Все билеты проданы. Аншлаг. А он уже репетирует другую пьесу. Надо заработать – везут спектакль в провинцию. Проедет по городам и весям, даст представление в одном городе, в другом. Везде аншлаг. Зритель валом идет посмотреть на знаменитостей.

– Должно быть, у него много денег, – задумчиво сказал Серега.

– Не знаю. По доходам и расходы. Знаю только, что его не любят. Но Рощин – парень железный. Ему на это наплевать. Верит, что за ним будущее.

– А что говорит твоя жена?

– При чем здесь моя жена? – откровенно удивился Алексей.

– Ну она же увлекается театром! Она за или против?

– Александра любит экспериментальные постановки. Я, признаться, нет. Она тоже считает, что смотреть нечего и что где-то Рощин прав. Но он жесткий человек. Не говорит – режет.

– Лучше сказать – колет.

– Может быть, – рассмеялся Алексей. – Рубит и колет. Он же бывший фехтовальщик!

– Словом, такой человек мог и убить.

– Вот ты куда клонишь! А что у него общего с Воловым?

– Тебе виднее. Может, деньги? Не женщина же.

– Исключено, – отрезал Алексей. – Жене Воловой не изменял. Деньги? Братство Кубка? Гм-м-м… Это можно узнать только у Рощина.

– Итак, кое-что мы знаем о Рощине, немного о Белкине. А четвертый? Тот, чья машина сбила Волового?

– Ничего, – покачал головой Алексей. – Не видел, не слышал, не читал. Самарин – темная лошадка. Ну, куда теперь?

Барышев достал из кармана бумажку с адресом. Сориентировавшись, повернули налево. Минут через десять нашли нужный дом. Въезд во двор преграждал полосатый шлагбаум. Там, за шлагбаумом, стояли джипы, «мерседесы», «БМВ»…

Барышев вылез из машины и пошел к шлагбауму. Покрутил в руках замок, пожал плечами. В замке что-то хрустнуло.

– Что ж ты, паразит, делаешь?! – закричала женщина в оранжевом жилете, взяв наперевес метлу. – Охрана! Где охрана?! Мать их так!

– Я что? Я ничего, – вновь пожал могучими плечами Серега.

– Бандиты! – заорала дворничиха. – Грабят!

К Барышеву уже спешил крепкий парнишка в камуфляже.

– Осади назад, – грозно заявил парнишка.

– Мне надо.

– Ты че, не понял?

Парнишка разбился о мощную Серегину грудь, как о стену. Казалось, тот как стоял, так и стоит. Почти незаметный для постороннего глаза взмах руки, лучше сказать, тычок, а парнишка согнулся пополам и невольно попятился. Потом опустился на землю. Голова у него моталась, словно цветок на тонком стебле. А ветер дул со стороны Сереги Барышева.

– Серега, кончай, – сказал Алексей, вылезая из машины.

– Проверил боевую готовность, – усмехнулся Барышев. – А если бы и в самом деле бандиты? Парень, все в порядке. Милиция. – И Барышев протянул парню сначала руку, а потом сломанный замок.

Тот постепенно приходил в себя после нокаута.

– Мой друг пошутил, – заверил Леонидов. И, поймав испуганный взгляд охранника, добавил: – Не насчет милиции. Мы и в самом деле оттуда. Иногда этот товарищ неудачно размахивает руками. Попадает во всякие предметы, а кулаки у него ого-го! Сам видел.

– Вам чего надо? – спросил охранник, пристраивая замок обратно на шлагбаум. Потом спохватился: – Да вы проезжайте! Чего там!

Леонидов поставил свой «пассат» рядом со сверкающей «БМВ» седьмой серии. Понятно, какие люди здесь живут! Барышев тем временем пытал охранника:

– Рощин Евгений, режиссер, в каком подъезде проживает?

– Второй подъезд, третий этаж, – облизывая губы, сказал парень.

– Код замка?

Охранник назвал комбинацию цифр.

– Леха, пошли.

В подъезде Леонидов хмуро спросил:

– Что случилось? Почему сорвался?

– Окопались тут! Сволочи, – сквозь зубы процедил Барышев.

– Ну-ну, спокойнее. Не принимай так близко к сердцу социальное неравенство. Ты же знаешь, не в деньгах счастье.

– Заткнись!

– Только не надо истерики: «Я за них кровь проливал!» Ты же мужик! Не рви на груди тельняшку, пулемета поблизости нет. Прибереги сильное чувство.

Барышев засопел, но промолчал. Алексей его понимал. Предел Серегиных мечтаний – собственная однокомнатная квартира на окраине столицы и новые «Жигули». Планка все время поднимается, потому что цены на квартиры растут. Жена по этому поводу то и дело принимается рыдать. Вот и сорвался. А ведь Серега – это живой Терминатор. Машина для убийства. Если такой человек выйдет из равновесия, столько дел может натворить!

– На лифте поедем? – как можно спокойнее спросил он.

– Третий этаж, – оскалился Барышев.

– Ну пошли пешком.

Лестничные пролеты были не просто широкие. Широчайшие! Дом старый, очень старый, но после капитального ремонта. От былых времен остались только стены, толстые, как в рыцарских замках, да планировка квартир. Когда в однокомнатной пятьдесят метров жилой площади, не меньше. Он шел за Серегой, стараясь не отстать. Барышев шагал, словно по асфальтовой дорожке, а не по ступенькам, даже дыхание не сбилось.

На площадке третьего этажа Серега остановился. Подошел к двери, прочной, железной, каковые и должны быть в таком доме. Оглянулся:

– Звонить?

– Звони, – кивнул Алексей.

Барышев надавил на кнопку электрического звонка. Послышалась мелодичная трель. Но к двери никто не спешил.

– Еще? – спросил Серега.

– Еще.

Позвонили. Подождали.

– Ну что? К соседям звякнуть?

– Погоди, – тронул его за рукав Леонидов. И внимательно пригляделся к железной двери: – А тебе не кажется, что…

– Ты хочешь сказать…

– Вот именно.

Дверь была очень тяжелой. Если бы другая, полегче, была не заперта, она бы не прилегала так плотно. Или сквозняк все равно бы ее приоткрыл. Эта дверь была Дверь! Потому стояла, как скала. Хоть железную руду из нее добывай! Но Алексей уже понял: не заперта. То есть, если потянуть за ручку… И Серегин взгляд он понял прекрасно: «Потянуть?» Задумался. Что бы могло быть за этой дверью? Потом достал из кармана носовой платок.

– На всякий случай. Побережем отпечатки. Пожалуй, мы войдем.

– А есть варианты? – сверкнул белоснежными зубами Серега.

– Помолчи, умник.

Алексей открыл дверь сам. И первым вошел в квартиру. Потом пошарил по стене и щелкнул выключателем.

Туше

Потолки здесь были не просто высокие. Высоченные! Сначала он очутился в холле – просторной прихожей метра этак три на три. Пол был паркетный. И блестел, словно здесь недавно разлили подсолнечное масло. Прямо перед Алексеем была дверь. Открываясь, она складывалась гармошкой, сейчас меха были растянуты. Алексей так понял, что за дверью находится зал. Он почувствовал внутри знакомую вибрацию. Нервы были натянуты до предела. В воздухе ощутимо пахло железом. Именно железом. Металлический запах, от которого даже во рту оскомина, такая, что скулы сводит. Он огляделся. Направо – длинный коридор, заканчивающийся еще одной дверью. Железной. Ее предназначение Леонидов пока не определил. Там же, в конце коридора, по левую сторону, была еще одна дверь. Либо в ванную, либо в туалет. В такой квартире санузел может быть только раздельным. И метрах в четырех от «гармошки» – белая дверь. Дальше – еще одна белая дверь. Барышев присвистнул:

– Неплохо!

– Есть здесь кто-нибудь? – громко спросил Алексей. – Хозяин дома?

Всю стену, четыре метра от «гармошки» до двери в соседнюю комнату, занимал стеллаж с книгами. Судя по однотонным, с золотым тиснением корешкам – собрания сочинений классиков. Прищурился: Пушкин, Толстой, Достоевский…

Алексей сделал несколько шагов вперед и машинально провел пальцем по переплетам, прочертив горизонтальную линию. На пальце осталась пыль. Оглянулся на Барышева:

– Ну, что?

– Должно быть, в зале, – хрипло сказал Серега.

Он коснулся рукой гармошки. Меха всхлипнули, потом жалобно разрыдались: раздвижная дверь поехала в сторону. Алексей замер на пороге. То, что он увидел, потрясло.

Зал в квартире Рощина был огромный, в два окна. Площадью метров тридцать пять, не меньше. А то и все сорок. Высоченный потолок, на потолке лепнина. В центре торчит крюк, на крюке старинная люстра: бронза и хрусталь. Мебели было мало, или она терялась в просторном помещении и казалась незаметной? Посреди зала – огромный ковер, но и он не мог закрыть всего пола этой огромной комнаты.

На ковре, почти в самом центре, лежал Евгений Рощин. У него на горле зияла рана, кровь из нее уже не текла. Видимо, с момента смерти прошел не один час. Точнее скажет эксперт. Рядом с телом – дуэльная шпага, обоюдоострое оружие со стальным клинком трехгранного сечения, пальцы правой руки мертвеца скрючены, словно до последней секунды Рощин сжимал в руке шпагу и только смерть разлучила его с любимым клинком.

Евгений Рощин был одет в черные кожаные штаны и белую рубашку, расстегнутую на груди. Рубашка в крови. Кожа на груди – смуглая, гладкая. Густые черные волосы стянуты на затылке в «хвост», тонкой черной резинкой. В правом ухе сверкала серьга – золотое кольцо, украшенное россыпью бриллиантов. Уж очень ярко сверкали камни! На ногах спортивная обувь. Рощин лежал на боку, поджав под себя правую ногу. Глаза его были широко открыты. На лице застыло выражение чрезвычайного удивления.

Глава вторая

Ложная атака

– Пижон, – не удержался Леонидов. – И смерь его пижонская.

– Согласен, – кивнул Барышев. Алексей подошел ближе и долго смотрел в лицо знаменитого режиссера. Застывшее навеки, оно стало еще более острым и хищным. Тонкие черные брови вразлет, высокий лоб, хрящеватый нос…

– Леша, что делать будем? – раздался из-за спины голос Барышева. – Звонить?

– Звони, – равнодушно сказал Алексей.

Его вдруг одолела черная зависть. Зависть к чему? К красивой смерти? Как эффектно он раскинулся на ковре! Белая рубашка, расстегнутая на груди, серьга в ухе. Пронзен дуэльной шпагой! По спине пробежал холодок. Тот не мужчина, кто не мечтает подержать в руках боевое оружие! А умереть со шпагой в руке? Красиво. Тут уж ничего не скажешь!

– А где же вторая? – вдруг спохватился он. – Где орудие убийства?

– Лучше ничего здесь не трогать, – поспешно сказал Барышев. – Наши сейчас приедут.

– Да брось! – отмахнулся Алексей.

Второй шпаги в комнате не было. Алексей огляделся. Колет, в котором проводят тренировки фехтовальщики, висел на стене. Тут же висели две маски. Одна с глухой черной сеткой, через которую не видно лица, другая – странной формы, с темным квадратным стеклом. Какой-то особый материал, новейшая разработка.

На Евгении Рощине маски не было. Не было на нем и колета.

– Знаешь, что я скажу, Серега, – задумчиво изрек Алексей.

– Ну?

– Это была дуэль.

– Ерунды не говори! – отмахнулся Барышев.

– А я тебе говорю: дуэль. На нем не было маски. И грудь ничем не защищена. Они сходились не на жизнь, а на смерть. Как смертельные враги.

Он нагнулся и внимательно оглядел шпагу, лежащую подле тела Евгения Рощина. Гарда, защищающая руку, была круглая, гладкая, без всяких украшений. Современное оружие, без изысков. Не раритет, как в квартире Петра Волового. Но клинок обоюдоострый. Заточенный.

– Или мне кажется, или на острие кровь. Подойди, глянь, у тебя глаза лучше.

Барышев подошел. Нагнулся и зачем-то принюхался. Потом пожал плечами:

– Похоже на то. Но совсем чуть-чуть. Капелька. Выходит, задел?

– Задел.

– Тем проще!

– Проще найти убийцу? – усмехнулся Алексей. – Ну-ну. А вот знаменитый кубок.

Он подошел к стене, где было сооружено некое подобие алтаря. Предметом, которому поклонялся Евгений Рощин, была хрустальная то ли салатница, то ли ваза для конфет, громко называвшаяся Кубком. Алексей узнал его по фотографии. Фотография висела на стене, в витиеватой рамке. Такая же, как в альбоме у Петра Волового. Но сильно увеличенная и, похоже, отреставрированная. Именно этот предмет, то есть хрустальную салатницу, Рощин держит в руках, а рядом стоят его преданные мушкетеры.

И чем все закончилось…

Барышев подошел, с интересом посмотрел на кубок. Потом на фотографию. Алексей невольно вздохнул. Тронул за плечо друга:

– Я пойду осмотрюсь.

– Ничего не трогай, – сказал ему вслед Барышев.

– Не учи ученого. Лучше возьми понятым.

Соседняя дверь оказалась дверью в спальню. Стена между двумя комнатами была толстенной. Вот где звукоизоляция! Не то что в новых домах! В отличие от зала, спальня была крохотной. Бывшая кладовка, что ли? И что за пост ройка? Купеческий дом? Дворянское гнездо? В зале они принимали гостей, а здесь жила прислуга. Повариха или горничная.

В спальне он сразу же увидел то, что искал. На кровати валялась вторая шпага. Точно такая же, как и первая. С обоюдоострым стальным клинком трехгранного сечения и круглой гардой. Сестры-двойняшки. Значит, после того как Рощин был убит, преступник не сбежал, а прошелся по квартире. Искал что-нибудь? Запаниковал и начал метаться? Следов беспорядка нет, в вещах покойного не рылись. А орудие убийства он бросил в спальне. Почему?

Первым делом Алексей подошел к шпаге. Не трогать так не трогать. Но то, что крови на острие нет, он увидел сразу. Убийца вытер шпагу? Но на клинке все равно остались микрочастицы вещества! Это бессмысленно! Не знал этого? Детективов не читает? И не смотрит? Кто в это поверит.

На полу, почти под самой кроватью, валялся носовой платок. Следов крови на платке не было. Острие вытирали не платком. А зачем тогда платок? Он сообразил: платком убийца вытирал рукоять шпаги. Уничтожал отпечатки пальцев. В общем, сумбур. Да и дуэль, судя по всему, не была запланирована заранее. Встретились, повздорили и сошлись в смертельном поединке. Потом убийца запаниковал.

Аккуратно, двумя пальцами, Алексей поднял за уголок носовой платок. Мужской, судя по размеру и цвету. Не ширпотреб, куплено в дорогом магазине. Ткань не мнется, стирается легко. Приметный платочек. Зацепка. Жаль, монограммы нет.

Еще он обратил внимание на трюмо, стоящее в спальне. Вещь середины прошлого века. Двадцатого. Мебель периода активного строительства социализма, такая же простая, как тогдашний быт. Угол ободран, одна створка висит на честном слове. Бабушкино наследство? Выкинуть жалко? Евгений Рощин не производил впечатление человека сентиментального. Но, как говорят, чужая душа – потемки. На трюмо лежала открытая коробка с театральным гримом. И, кроме того, кисти, которыми наносят румяна, пуховка, маленькие тонкие кисточки и еще какие-то предметы, назначения которых Алексей не знал. Но ведь Евгений Рощин – театральный режиссер. В том, что в его спальне находятся эти предметы, нет ничего удивительного. Быть может, он репетировал дома? Вон у него какой зал! Или состоял в любовной связи с актрисой. Грим и все эти непонятные штучки принадлежат ей. Алексей нагнулся, понюхал грим. Пожал плечами. Что он в этом понимает? В спальню заглянул Барышев:

– Ну, что тут интересного?

– Орудие убийства. Вторая шпага.

– Да ну?! Вот это здорово!

– Это нормально. А ты ожидал, что он ее по улице понесет? Дуэльную шпагу? Это тебе не батон колбасы и даже не пистолет. Который в кармане можно спрятать. Разумеется, он оставил шпагу здесь. Тем более что это шпага Рощина.

– Откуда ты знаешь?

– В кабинете у Волового сколько дуэльных шпаг на ковре висит?

– Две.

– И здесь было две. Зачем ему одна? Самому с собой тренироваться?

– Леша, ведь это дуэльные шпаги! Обоюдоострые! Концы заточены! О каких тренировках ты говоришь?!

– А ты знаешь этих людей? Знаешь, чем они занимались? Может, у них хобби такое: биться на дуэльных шпагах до первой крови?

– С ума, что ли, сошел? – сердито сказал Барышев. И ткнул пальцем в грим: – А это что?

– Осторожно!

Барышев брезгливо понюхал испачканный палец:

– Краска какая-то. Он что, с бабой жил?

– Рощин был женат. Подробностей не знаю. На вопрос журналистки ответил коротко: я женат, но от комментариев воздержусь.

– И где жена?

Алексей пожал плечами:

– Быть может, на даче?

– Что мы имеем? Мы имеем все, – возбужденно сказал Барышев. – Машину, которая сбила Волового, шпагу, которая проткнула Рощина. Дуэльную. Послушай… Они, часом, не того?.. Не одновременно?

– Эксперт уточнит время смерти. Но, думаю, Евгений Рощин Волового не убивал. В это время он, скорее всего, дрался на дуэли.

– Эк, заладил! Дуэль, дуэль… Убийство!

– А если он защищался? Не забывай, Рощин был отличным фехтовальщиком. Вон он как вышел на бой! По-гусарски! В расстегнутой рубашке, с голой грудью! Мол, все равно не достанешь!

– Значит, мы твердо знаем, что искать убийцу надо среди фехтовальщиков, – торжественно сказал Серега.

– Молодец! Соображаешь. Маленькая поправка: среди хороших фехтовальщиков. Среди очень хороших фехтовальщиков.

– Леха, беру свои слова назад, – засопел Барышев. – Насчет твоей интуиции. Это не бизнес. Понятно, что обе эти смерти связаны между собой. Ты просто не мог знать…

– Извинения принимаются.

Тут Барышев прищурился, глядя на пол, потом нагнулся со словами:

– А это еще что? Глянь, пуговица!

Алексей присел на корточки:

– Молодец, зрение хорошее! А я не увидел. Махонькая. Похоже, что от рубашки. От мужской. А самой рубашки я не вижу. Надо бы осмотреть гардероб Рощина.

– На ней вроде буковки какие-то. Нерусские.

– Из фирменного магазина вещь. Надо ребятам сказать.

– Дойдут до спальни – сами увидят. Не увидят – я скажу.

– Ты выяснил, что за дверь в конце коридора?

– Нет.

– Эх ты, сыщик! Ведь это же очень интересная дверь! Пошли.

Они вышли из спальни и двинулись по коридору. Толкнув следующую дверь, Алексей убедился: ванная комната. Метр стены и проход на кухню. Маленький коридорчик и скромных размеров помещение, похожее на пенал. Длинное и узкое. Он увидел плиту, холодильник, кухонный стол. На нем – приготовленный поднос с закусками. Бросалась в глаза бутылка дорогого виски. Так и есть: Рощин ждал гостя.

А вот и конец коридора. Эта железная дверь была заперта. Он понял: черный ход. До чего же они интересные, эти старые дома! Алексей покачал головой. Куда она ведет, лестница черного хода? Гость мог прийти через парадную, а мог прийти тайно. Это затрудняет расследование. Но вот это… Это его заметно облегчит. Он достал из кармана носовой платок, нагнулся и поднял с пола серебряный портсигар.

– Ух ты! – пришел в бурный восторг Серега. И было от чего!

Алексей осторожно открыл портсигар. Словно бы для того, чтобы окончательно снять с повестки дня вопрос об убийце Рощина, внутри была гравировка.

– «Любимому, дорогому, ненаглядному Валерику от Мани», – прочитал он вслух.

– Ага! – заорал Барышев. – Значит, мы вычислили и второго убийцу! Это был Белкин!

– Белкин был здесь, – поправил Алексей. – Не исключено, что был сегодня.

– И убил Рощина!

– А вот это еще надо доказать.

Все было так просто. Мушкетеры повздорили. Двадцать лет спустя. Самарин сбил машиной Волового, Валерий Белкин проткнул шпагой Рощина.

– У меня такое ощущение, что все эти «очевидные факты» нарочно выпирают наружу. Уж настолько все очевидно! Нам словно бы подсовывают и одного убийцу, и второго. Но так не бывает!

И тут в прихожей послышались голоса.

– О! Приехали, – сказал Барышев. – Ну, Леха, приступай к обязанностям понятого. Смотри, слушай…

Реприза

Второй раз Евгений Рощин женился по глупости.

Он только что получил долгожданную свободу: развелся с Милочкой. Состоялся скандальный раздел имущества, с криками, с битьем посуды, с тасканием его по судам.

Трехкомнатную квартиру в престижном районе, в которой они жили, пришлось разменять. Львиная доля, то есть хорошая двухкомнатная, досталась бывшей жене. Туда же переехал новый холодильник, японский цветной телевизор, вся мебель из зала и спальный гарнитур. Милочка уехала следом за грузовиком на серебристой «тойоте». Ключи от старых «Жигулей» достались Евгению Рощину. Он подбросил их в руке и улыбнулся: свобода! Осознанная необходимость, ради которой приходится жертвовать другими осознанными необходимостями. Холодильником, телевизором и видеомагнитофоном. В однокомнатную на окраине Москвы переехал без сожаления. Надо все начинать сначала. Он уже знал, как заработает большие деньги. Самое главное – у него есть имя. За десять лет Женька Рощин оброс связями, полезными знакомствами, журнальными и газетными статьями, в которых его имя мелькало рядом с именами людей влиятельных и знаменитых. Было жаркое лето, Москва плавилась под солнцем, как кусок сливочного масла, даже асфальт в городе был жирным и весь лоснился. Жара сводила людей с ума. Евгений Рощин принимал экзамены в театральный институт. Да, он достиг таких высот. Сам теперь решал, кому быть, а кому не быть. Она стояла у доски объявлений, спиной к нему. Светловолосая девочка в голубом сарафане. Лопатки торчали, чуть выше заканчивались белокурые локоны. Рощину показалось, что ей лет пятнадцать, не больше, такая она была худенькая и робкая. Он замер в дверях, ожидая, когда девочка обернется. Эти несколько минут были самыми сладкими в его жизни. Ради них он и сделал самую большую в жизни глупость.

Обернулась. Лицо у нее было прекрасное. Ангельский взгляд синих глаз, аккуратный маленький носик, розовые, по-детски пухлые губы. И трогательные веснушки на носу. Ради этих веснушек он готов был сейчас запрыгать козлом и в голос закричать.

Наваждение. Потом он списал это на жару. Девочка смотрела на него, он, не отрываясь, смотрел на девочку. Надо было что-то делать. Рощин решился и шагнул туда, к ней. По телу бежали мурашки. Он, казалось, замерзал. В такую-то жару! Только она могла согреть и вернуть к жизни.

– Excusez-moi. Извините… Вы поступаете в наш институт?

– Да.

Слово «наш» произвело на нее впечатление. Равно как и слова на незнакомом языке, таком далеком и прекрасном. Девочка широко распахнула синие глаза и опустила руки вдоль тела. Это была поза человека, готового на все.

– Москвичка?

– Нет.

Она назвала город, откуда приехала. Название ему ничего не говорило.

– Как зовут?

– Александра. Саша.

Его вдруг затрясло. Саша, Сашенька. Милый ангел с синими, как небо глазами. Другие глаза, глаза цвета моря, тут же были забыты.

– Саша, сколько вам лет?

– Семнадцать.

Семнадцать! Ему вдруг показалось… Да, ему показалось, что если начать все сейчас, с самого начала, жениться на этой девочке, воспитать из нее любящую жену, заботливую мать… Все получится. Все. Она будет ему благодарна всю оставшуюся жизнь. Из этой благодарности можно выстроить крепость семейного счастья. Незыблемую крепость.

А что касается любви…

– Саша, если хотите, я устрою вам прослушивание. Приходите ко мне домой и…

Синие глаза распахнулись еще шире. Губы задрожали.

– Хорошо, я приду, – сказала девочка.

Рощину показалось, что она сейчас заплачет. Эти секунды и эти дрожащие губы решили все…

…Она поступила в театральный институт.

А через полгода стала его женой. Эти полгода Саша жила у него, и этот факт Рощин тщательно скрывал от Марго. Наконец, настал момент решительного объяснения.

Рощин шел к своей давней любовнице и прокручивал в голове варианты предстоящего диалога. Как объяснить Марго, что пятнадцать лет – это срок для такого чувства, как любовь? За пятнадцать лет люди устают друг от друга. Время расставаться, а не оформлять отношения официально. Это надо было сделать раньше. Вот если бы тогда, до его женитьбы на Милочке, она настояла… Он заготовил десятки аргументов. Неопровержимых. Не пригодился ни один. Марго выслушала его молча. Рощин ожидал, что начнется истерика. И внимательно вглядывался в лицо своей давней любовницы. Сашеньке, его ненаглядной Сашеньке только-только исполнилось восемнадцать. Марго перевалило за тридцать. Сейчас она была еще красивее, чем десять лет назад. Кайма вокруг чувственных губ еще больше потемнела, глаза стали глубже, движения сделались плавными, зрелыми. Но Рощин всего этого словно бы не замечал. Как не замечал Сашенькиных недостатков. Списывал все на молодость и чувственную страсть, которой оба упивались вот уже полгода. Он был одержим идеей. Взять в жены девочку и воспитать из нее идеальную жену. Эхо, которое будет повторять каждый его вздох.

– Она красивая? – спросила Марго.

– Что?

Рощин покачал головой. Ах, эти женщины! Ну как их понять? Но сказал правду:

– Да. Очень.

– Что ж…

Марго надолго замолчала, словно бы что-то обдумывая. Он стоял и тоже раздумывал: уйти прямо сейчас? Объяснение состоялось, она приняла известие спокойно.

– А она тебя любит? – спросила вдруг Марго.

– Я об этом не думал, – вновь честно ответил Рощин.

– Женя, Женя… Сказать по правде, мне тебя жаль.

Вот тут он и хлопнул дверью. И подумал, что на этот раз все. Точка. Туше, после которого поединок заканчивается и противники расходятся навсегда. Один с победой, другой с засчитанным поражением. Роман, достигший совершеннолетия, отпустил его на волю. Избавил от роли няньки.

Через месяц была свадьба. На этот раз скромная. Заехали в ЗАГС, расписались, вечером посидели с друзьями в ресторане. Ужин был на десять человек, даже родителей Сашеньки на свадьбу не позвали. Дорога дальняя, а высылать денег на билеты новой родне он не собирался. Рощин решил приучать молодую жену к экономии. Путь от бедности к богатству они пройдут вместе. У нее будет все, но не сразу. Процесс воспитания начался. Сашенька освоилась быстро. Муж целыми днями пропадал на работе, брался за любую халтуру. Работал на открытых площадках, во время массовых народных гуляний, ставил Новогодние утренники для детей, шоу на корпоративных вечеринках… Словом, Рощин зашивался. Это был самый тяжелый период жизни. Потом он вспоминал его как кошмар. Как дурной сон. И презирал себя за эту пахоту. Надо было бы малой кровью, но… Во всем виновата эта дрянь! Сашенька училась, то есть безбожно прогуливала занятия, прикрываясь мужем, целыми днями висела на телефоне, а вечера проводила с многочисленными подружками, задерживаясь допоздна в ночных клубах. Это оказалось бестолковое существо, безмозглое, пустое и, в довершение всего, нахальное. Вместо того что бы смотреть мужу в рот, она огрызалась, не умела готовить ничего, кроме яичницы, и не желала брать у свекрови уроки кулинарии, ленилась делать уборку, замоченное ею белье подолгу кисло в ванной. Рощин был в ужасе. Она же ничего не умеет делать! И не хочет! Его уже тошнило от магазинных пельменей, в доме был бардак, а жена только пожимала хрупкими плечиками: «Тебе это мешает? Мне нет!» Наваждение прошло быстро. Через год он понял, что сделал глупость. Тринадцать лет разницы в возрасте между ними – это пропасть! Жена абсолютно не разделяет его интересов. У нее на уме только танцы, пиво-сигареты и не исключено, что мальчики. Она возвращается за полночь, на уместный вопрос законного мужа «где была?» огрызается:

– Гуляла! А что? Нельзя?

Дороже мужа ей многочисленные подружки, а что касается детей…

– Я похожа на идиотку? Мне карьеру надо делать!

Почему-то Сашенька была уверена, что она, молодая актриса, после окончания института будет нарасхват. Но Рощин-то знал: кроме внешности у Сашеньки нет ни-че-го. Ни грамма таланта. И если бы не он…

Ах, если бы не он! Ехать бы Сашеньке после первого же тура обратно в «Как-его-там?» Либо заняться древнейшей профессией. Ни на что другое она не годится. А поди ж ты! Говорит о какой-то карьере!

Несколько раз Рощин не выдержал и отвесил молодой жене пару увесистых пощечин. За ночные гулянки. Глотая злые слезы, Сашенька обругала его нецензурно. Он ответил ей по-французски, на что жена сказала: «Козел». И Рощин понял, что Сашенька права. Только не козел, а осел. Ибо только осел мог жениться на потенциальной шлюхе. В Сашенькином будущем он ни секунды не сомневался.

Последней каплей был эпизод, в общем-то, рядовой. Он, усталый, замотанный, возвращался с очередной халтуры и напряженно думал все о том же: где перехватить денег? Денег надо много. Идея есть, денег нет. Об этом Рощин и думал. Так напряженно, что голова гудела. Шел и думал. И шел.

Три девушки шли навстречу. Лет двадцати, в узких джинсах и маечках. Голые пупки, загорелые лица и плечи, на спинах рюкзачки, на колечках, свисающих с рюкзачков, болтаются смешные плюшевые игрушки. У одной – голубой медвежонок, у другой – длинноухий розовый заяц с морковкой, зажатой в лапах. Молодые, беззаботные. Они идут и смеются. Пьют пиво, одновременно затягиваются сигаретами. И вот бредет он, Евгений Рощин. От смертельной усталости многомиллионнолетний старик. Девушки прошли, не обратив на него внимания. И он прошел мимо. Потом обернулся. Взгляд задержался на розовом зайце. Рощин наморщил лоб: что-то знакомое. И только тут сообразил, что одна из трех – его жена. Его жена. Они одновременно прошли по одной улице и друг друга даже не узнали. На следующий день он выкроил время, забежал в ближайший ЗАГС и подал на развод. Препятствий к этому не было никаких. Сашенька исчезла из его жизни легко. Получив официальное извещение о том, что их с гражданином Рощиным развели, собрала вещи и упорхнула. Должно быть, к одной из своих многочисленных подружек. Рощин подумал, что, слава тебе, Создатель, не успел ее прописать. Все времени не было. Делить имущество девятнадцатилетняя девчонка не собиралась. Да и что делить? Однокомнатную квартиру? Она была уверена, что денег у Рощина нет. А посему: невелико сокровище. Таких, как Рощин, она найдет вагон и маленькую тележку. Рощин был уверен в обратном: таких, как Сашенька, можно найти вагон и маленькую тележку. И актрис в том числе.

Их рассудило время.

…Она объявилась через шесть лет. Евгений Рощин за эти шесть лет прошел долгий путь. Научился делать деньги и стал известным режиссером. Купил овдовевшей матери двухкомнатную квартиру в новом районе и в качестве компенсации за оставленную ему квартиру в центре обязался выплачивать ежемесячное пособие. Деньги эти позволяли матери вести тот образ жизни, к которому она привыкла. Он построил загородный дом, потому что считал это лучшим вложением денег. И какая разница, чьи это деньги? Раз они попали в его руки?

Сам Рощин переехал обратно в центр и вновь оказался возле Марго. На расстоянии вы тянутой руки. И все началось сначала.

У него был свой офис, небольшое, но стильное помещение в центре города, на бойком месте. Аренда стоила безумно дорого, но зато престиж!

Дела Рощина шли неплохо, так он, во всяком случае, говорил. Правду знал только он сам. Внешне все выглядело респектабельно. И вот в этот стильный офис однажды пришла женщина, черты лица которой Евгению Рощину отдаленно кого-то напоминали. Он присмотрелся и ахнул: Сашенька! Потом порадовался за себя. Во-первых, она располнела. Но по-прежнему носила джинсы в обтяжку. Глядя на ее выпирающий животик и расплывшуюся талию, Рощин злорадно подумал: «Пиво не надо пить в таком количестве». А глядя в лицо: «Не надо столько курить». Да и театральный грим сделал свое черное дело. В семнадцать лет она была девочка-цветочек. Сашенька. Сейчас перед ним стояла нахальная разбитная баба с крашеными волосами и водянистыми глазами, под которыми залегли глубокие тени. Кожа ее лица была несвежей и помятой, словно простыня, которой пользовались не меньше месяца. Кто только ею не пользовался! То есть Сашенькой.

– Здравствуй, Рощин, – сказала она.

Это была неслыханная наглость.

– Кто тебя впустил? – зло спросил он.

– Я сказала, что я твоя жена!

– Бывшая жена.

– Не забывай, у меня есть паспорт. А в паспорте твоя фамилия.

Ах да! По глупости он дал ей свою фамилию! Собственная оказалась неблагозвучной. Девочка «Как-бы-не-сморозить-глупость» из города «Как-его-там?».

– А не пошла бы ты вон? – спокойно сказал Евгений Рощин, у которого к тому времени уже было три бывших жены.

– Я предпочитаю остаться здесь.

Она села в кресло, закинула ногу на ногу и достала из сумочки пачку сигарет. Он с откровенной брезгливостью смотрел на жирную Сашенькину ляжку. Его тошнило. Мелькнула мысль: «А не позвать ли охрану?»

– Не спеши, – сказала Сашенька. И с усмешкой: – А ты неплохо устроился. Знала бы, что так будет, ни за что не дала бы тебе развод.

– А куда бы ты делась?

– Рощин! Ты же меня любил! – Она хлопнула глазами, как тогда, в семнадцать лет. Но это уже были не те глаза.

– Я заблуждался.

– Ты меня соблазнил.

– Ложь! Ты переигрывала, изображая девственницу! Ты всегда была скверной актрисой!

– Но мы два года жили вместе!

– Полтора.

– Ах, ты считал!

– Разумеется. День за два. Ты отняла у меня чистых три года жизни. И хотя это был самый короткий мой брак и самый легкий развод, я считаю себя пострадавшим. Кстати, как твоя карьера? – ехидно спросил он.

– Вот об этом я и пришла с тобой поговорить. Рощин, ты должен мне помочь.

– Что-о?!

Его рука машинально потянулась к кнопке. Выставить ее вон! Немедленно!

– Я ведь помню. За тобой есть грешок. Помнишь двадцать второе июня? Нам в школе все долдонили: «В этот день, мальчики и девочки, началась война». Потому я запомнила дату. Потом ко мне из милиции приходили. Я сказала все, что ты велел. И подписала.

Он побледнел. Кто бы мог подумать, что дуреха запомнит такую мелочь! Ну пококетничала с оперативником, зеленым пацаном, только-только из училища, состроила глазки. И умчалась на вечеринку со стодолларовой купюрой, которую сунул ей муж. К тому времени Рощин уже знал настоящую Сашенькину цену.

– Конечно, это мелочь, – прищурившись, протянула Сашенька. Пардон! Александра Рощина! – но ведь зачем-то тебе это было нужно?

Это пригодилось ему сейчас! Именно сейчас! Рощин задумался. Потом напряженно спросил:

– Чего ты хочешь?

– Женя, мои дела идут плохо, – жалобно заговорила она. – Главных ролей мне не дают, в кино не снимают. Правдами и неправдами добилась кинопроб…

Он внимательно посмотрел ей в лицо и усмехнулся. Правдами и неправдами! И есть желающие спать с этой бабой! А ведь была красотка! Истаскалась. Только бы не захотела обратно в его постель.

– Женя, у меня так мало шансов. Роль второго плана. Подруга главной героини. Но если я появлюсь на экране, это будет начало моей карьеры! Мне только двадцать пять!

– Давай начистоту: ты не умеешь играть.

– Но это же сериал! Всего лишь сериал! Я за Оскаром не гонюсь, меня и «мыло» устроит. Лишь бы на кусок хлеба заработать. В конце концов, я не так уж много прошу. Ты же можешь все, Рощин. Неужели тебе меня не жалко?

– А ты… Ты подумала, как я жил эти полтора года?! С тобой?! Пахал как проклятый, а дома у меня даже тарелки супа не было! Я при ходил усталый и видел только грязь, пустой холодильник и ванную, полную киснущего белья! Тебе не было меня жалко?! Ты – женщина… – тут он словно захлебнулся.

– Женя… Я была дура. Я жалею об этом.

– Жалеешь… – Он уже взял себя в руки. Усмехнулся – хорошо, хоть так. – Ладно, я тебе помогу. Кто режиссер?

– Женя…

Она расслабилась и откинулась на спинку кресла. На лбу выступила испарина. Потом поспешно полезла в сумочку:

– Вот визитка.

Он с некоторой брезгливостью взял карточку, глянул в нее, снова усмехнулся и потянулся к телефону. Через пять минут сказал:

– Роль твоя. Но чтобы больше я тебя не видел. Убирайся!

Она вскочила.

– Убирайся, – повторил Рощин.

В дверях Сашенька обернулась:

– Женя, если ты хочешь, мы могли бы…

Ее выразительный взгляд досказал остальное. Рощин вновь почувствовал, как к горлу подступила тошнота.

– Я очень занят, – сухо сказал он. – И у меня ревнивая жена.

– Насколько я знаю, вы разъехались.

– Ах, ты навела справки! Тогда надеюсь, ты знаешь, что у меня есть любовница?

– Она же старуха!

– Вон! Va-t’en! – сказал он таким тоном, что Сашенька выскочила из кабинета как пробка. Бывший муж переходил на французский язык в моменты наивысшего раздражения. Это она помнила. После таких слов обычно следовала пощечина.

– С’est impossible! – сквозь зубы сказал Евгений Рощин, когда захлопнулась дверь. – Невероятно! И я должен уступить! Никому он не позволит так говорить о Марго. Старуха! Тебе до этой старухи далеко! Так далеко, что…

Он подумал, что если бы не шантаж, покуражился бы над ней всласть. Она даже не догадывается, что кроется за тем крохотным эпизодом. Какие грандиозные планы. На этом фундаменте выстроено здание его успеха. Этот бой надо выигрывать, во что бы то ни стало. Иначе он не Евгений Рощин…

Повторная атака

На то, чтобы заметить очевидное, приехавшим сотрудникам уголовного розыска понадобилось гораздо больше времени, чем ему. Леонидов начал терять терпение. Работали они медленно и чрезвычайно небрежно. Все понятно: Белкин определен в главные подозреваемые. У двери черного хода лежит его портсигар. Важная улика. А почему тогда она заперта, в то время как входная открыта? И какой лестницей воспользовался убийца, когда выходил? Возможно, что у него был ключ. Алексей проверил: дверь черного хода можно запереть только при помощи ключа. Либо задвижкой изнутри. Если просто захлопнуть, она останется незапертой. Лестница ведет не во двор, а на противоположную сторону дома. Маленькую улочку, которую можно пересечь, оставшись незаметным, юркнуть под арку и воспользоваться проходным двором. Если у него был ключ, он именно так и поступил. Но откуда ключ? Возможны варианты. Значит, надо опрашивать соседей. Искать случайных свидетелей. Рутина. Не факт, что будет результат. Не факт. А кто у нас соседи? В том-то и дело! Простые люди здесь не живут. Попробуй, допроси известного певца или владельца нотариальной конторы! В которую тоже обращаются люди не простые. Здесь осиное гнездо. Потревожь его – в тебя вонзятся сотни жал. Поэтому они и работают так небрежно. Есть подозреваемый, и хорошо. А вот Белкин, похоже, попал. Здорово попал. – Ну, как? – тронул его за плечо Барышев.

– Медленно работают. Пора опрашивать соседей. Чего они тянут?

– А что это даст? Видал, какие стены! Хоть из пушки пали – никто ничего не услышит!

Барышев согнутым пальцем постучал по стене. И с сожалением сказал:

– А говорят: современные технологии, современные технологии! Вот где технологии! Сколько уже стоит, а? Нет, мы не совершенствуемся, мы упрощаемся.

– В простоте совершенство, – усмехнулся Алексей.

– Чего?

– Я говорю, дело простое. Голова у кого-то варит.

– Ну, тут все очевидно, – отмахнулся Барышев.

– Пойдем, поговорим с охранником.

– Ты чего, Леха? Это же самодеятельность!

– А ты не кричи. По-тихому. А эти пусть работают.

Леонидов с усмешкой посмотрел на низенького, кургузого капитана, с важностью прохаживающегося по квартире. Это ж надо! Убит Евгений Рощин! Заколот шпагой! Будет о чем рассказать!

Они с Серегой выскользнули на площадку. Барышев, сопя, топал по лестнице. У подъезда стояла толпа. Согласно теории А. А. Леонидова, который считал, что три человека – это уже толпа. Солировала дворничиха в оранжевом жилете. Захлебываясь, она рассказывала, что убили известного режиссера.

– Жена, – решительно взмахнула она метлой. Словно приговор подписала. – Больше некому.

– Заказали, – поддержала ее старушка в белоснежном парике.

Сморщенное, как у обезьянки, лицо окружали букли, старинная шаль была сколота у горла огромной брошью с камнем зеленого цвета. К ногам старушки жалось голое существо отвратительного вида, на четырех дрожащих тоненьких ножках. Существо было одето в голубой жилет.

– Мужика не поделили с Риткой, – поджала губы дама в кожаном френче. Из-под френча выглядывали спортивные штаны с лампасами, из-под штанов – модные остроносые туфли. На руках у дамы сверкали многочисленные браслеты и кольца. Там же, на руках, пристроилось странное существо. По виду кот, пушистый, белоснежный, но стриженный под пуделя. Львиная грива, хвост с кисточкой на конце и выстриженные до гладкости ноги. Леонидов смотрел во все глаза. Картина, ему представшая, была чрезвычайно живописной. Не говоря уже о том, как озвучено!

– Ритка – это кто? – спросил Серега Барышев, подходя к толпе.

Дама ойкнула и спустила с рук кота. Вид у Сереги был внушительный. Кот оказался больше собаки. Ибо голое существо в голубом жилете Леонидов после некоторого раздумья отнес к породе собачьих.

– Брысь, – сказала старушка, потому что кот начал жаться к левретке. Или как ее там?

– Да что вы, Анна Тихоновна, он у нас кастрированный! – сказала дама.

Леонидов опешил: она думает, что их можно скрестить? Кота и левретку? Впрочем, как знать. Ты, Господи, большой шутник!

– Ритка – это Женькина любовница, – ответила дворничиха. – Они чуть ли не с детства хороводятся.

– Да-да, – подтвердила старушка, подхватив на руки левретку. Кто знает, что там с котом? – Риточка Лепаш – прелестная девочка. Они живут в нашем доме уже много лет. Я помню еще ее бабушку…

– Анна Тихоновна, какая девочка! – всплеснула руками дворничиха. – Ей, небось, под сорок! И кто это они? Портниха-то Лепаш, ее мать, два года как скончалась!

– Леха, запомни, Маргарита Лепаш, – сказал Барышев. И рявкнул: – Номер квартиры?

– Третий подъезд, второй этаж, дверь налево, – по-военному отчеканила дворничиха.

– Значит, любовница Евгения Рощина живет в соседнем подъезде, – покачал головой Алексей. – Что тут скажешь? Удобно. А жена? Где живет его жена?

– Они разъехались, – тут же вмешалась в разговор хозяйка кота. – Валерия Станиславовна живет в загородном доме.

– Разъехались или официально разошлись? – уточнил Алексей.

– О, молодой человек! – тряхнула буклями старушка. – Это не так-то просто, когда речь идет о такой даме, как Валерия Станиславовна! Они же подписывали брачный контракт! Не то что нынешняя молодежь. Все наспех, все кое-как. И никаких обязательств.

– А вы откуда знаете? О контракте? – подозрительно спросила владелица кота.

– У Валерии Станиславовны прелестная собачка. Персидский грифон по кличке Гарольд. В то время как я выгуливала Бетси, она выводила Гарольда. Несколько раз нам удалось побеседовать, в то время как собаки делали свои дела. Вот на этой самой лавочке.

Острый подбородок указал на стоящую у подъезда скамейку. Массивные ножки, похожие на львиные лапы, изогнутая спинка, в узоре чугунного литья которой можно прочесть и королевские лилии и вензеля. Настоящий трон! Но трон такой длины, что при желании на нем может уместиться маленькая королевская династия. Значит, на этой самой лавочке…

– Валерия Станиславовна – дама приятная во всех отношениях, – добавила старушка, тронув указательным пальцем брошь. Зеленый камень весело подмигнул Леонидову: а ты сомневался?

– Пардон, – отвесил вдруг Серега неуклюжий поклон.

Левретка на это испуганно тявкнула, а кот фыркнул. Алексей же изумленно поднял брови. Обстановка подействовала. Дуэльные шпаги, старушка с буклями, левретка…

Барышев отвел друга в сторонку:

– Леха, что скажешь? Две бабы, один мужик.

– Хочешь сказать, что одна из ревности заколола его шпагой? – чуть не рассмеялся Алексей.

– Но у нее мог быть мужчина. Хороший фехтовальщик.

– Значит, надо устанавливать круг знакомств.

– Мать их. Глянь, какая тварь, – сделал едва заметное движение бровями Барышев.

– В жилете или под пуделя?

– Почему под пуделя? Это и есть пудель.

– Это, Сережа, кот.

– Иди ты! – Барышев прищурился, потом удивленно сказал: – А ведь верно! Кот!

– А ты говоришь, зоопарк. Вот где зоопарк!

– А смысл? – покосился Серега на кота.

– Деньгам нужно лицо. А лицо денег есть что?

– Что?

– Вещи, которые на них можно купить.

– Кот не вещь, – разумно заметил Барышев. – Он – животное.

– Ты сам недавно спрашивал, за что мучаются слоны.

– Леонидов, ты жутко умный. Но мне сейчас не до этого. С которой бабы начать? С той, что под боком, или с той, что на даче? По логике вещей…

– По логике вещей, начать надо с охранника.

Леонидов обернулся и поманил пальцем парня в камуфляже, который стоял у шлагбаума с застывшим лицом. Парень посмотрел на Барышева. Серега сделал выразительное движение бровями, и парень тут же направился к ним. Они отвели его подальше. На угол дома.

– Ты здесь с утра? – спросил Алексей.

– Так точно. Мой день.

– Черный «форд», в номере буквы «АГУ» видел? – деловито осведомился Серега.

– А как же! – оживился охранник. – То приедет, то уедет.

Друзья переглянулись.

– То есть? – напряженно спросил Алексей.

– Мне как? С самого начала?

– Именно, – кивнул Серега.

– Значит, дело было так, – с готовностью откликнулся парень.

Туше

– Первый раз машина марки «форд» черного цвета с комбинацией букв «АГУ» в номере, две в начале, третья, «У», в самом конце, появилась здесь в половине третьего, – отрапортовал охранник. – Из нее вышел знакомый мне мужчина. Я знал, что он приезжает к Евгению Рощину. Видал несколько раз, как режиссер его провожал.

– Кто такой, не знаешь? – спросил Леонидов.

– Имени и фамилии не спрашивал, но по просьбе Рощина пропускал беспрепятственно. Мне, главное, машину знать в лицо, – тихо добавил парень.

– Чаевые берешь? – прищурился Барышев. Парень потупился.

– Не мешай, – покачал головой Алексей. И охраннику: – Продолжай.

– Мужчина припарковал машину, подошел к двери во второй подъезд, набрал комбинацию цифр, по переговорному устройству связался с хозяином, и тот открыл дверь.

– Открыл сразу? – уточнил Алексей.

– Сразу. Мужик вроде как сказал: «Женя, это я». После того как Рощин спросил: «Кто там?» И дверь тут же открылась.

– Значит, в половине третьего Рощин был жив.

– Вот, вот, – кивнул охранник. – Я еще подумал: приятели собираются.

Алексей вновь переглянулся с Барышевым.

– То есть? – спросил тот.

– За полчаса до того к режиссеру пришел этот… Артист. – Парень в камуфляже невольно поморщился. – Смазливый такой. Блондин.

– Белкин?

– Я сериалов не смотрю. У баб спросите.

Женщины, выгуливающие животных, не спешили расходиться. Но вряд ли они здесь с двух часов. Погода, конечно, хорошая. Но…

– Он вышел из подъезда минут через десять, – сказал охранник, – хозяин «форда». И молча направился к машине. Лицо у него было…

Он вдруг задумался.

– Какое лицо? – спросил Алексей.

– Ну, вроде как не в себе человек. И весь какой-то… зажатый. Или напуганный. Да, так. Словно бы ростом меньше стал. Съежился.

– А это точно был он?

– Спрашиваете! Я ж не слепой! И шрам под глазом в виде подковы. Приметный. Он достал ключи от машины, сел в «форд». Я спросил: «Открыть?» Имея в виду шлагбаум. Он кивнул. Я поднял шлагбаум, и он уехал.

– А артист?

– Артиста не видел.

– А Белкин… Ну, артист, пришел пешком? Или на машине?

– Пешком.

– У него что, машины не было?

– Почему не было? Была. Может, сломалась. Или продал. Он их часто менял, машины. Я в них запутался. Вот артиста пропускал по фейсу. То есть по лицу. Смазливый мужик, – не удержался охранник. – Уж больно бабам нравится. И баб у него! Как машины меняет. Покатается с месяц, глядишь, у него уже другая.

– Женщина или машина? – хмуро спросил Барышев.

– Обе. Путаный мужик.

– Вот даже как? У них были с Рощиным какие-то дела? – спросил Алексей.

– Спрашиваете! Частый гость! Да, примерно через час черный «форд» вновь подъехал к дому. И я снова его впустил на территорию. Я почему запомнил, – виновато сказал парень, – мне показалось, что машина помятая. Вроде как в ДТП попала. А хозяин ее вошел в дом и буквально через минуту вылетел оттуда как ошпаренный. И лицо у него было такое… Еще хуже, чем в первый раз! Тогда был черный, а теперь бледный, словно смерть. Вот. – Парень перевел дух.

– Вот так Леха! – возбужденно сказал Барышев. – А ты говоришь, купаться! Это был Самарин. Теперь ясно на сто процентов.

– Ты уверен, что его не было ровно минуту? – спросил у охранника Алексей.

– Ну минут пять. Это максимум.

– Как же он вошел в подъезд? – удивился Леонидов. – Ведь надо было, чтобы ему открыли!

– Да! – хлопнул себя по лбу парень. – Так ведь света не было!

– Как так? – удивился Барышев. В таком месте, да не было света!

– С полчаса. Точно. А когда нет света, кодовый замок не работает. Дверь открыта. Но дело было днем, мы за дверями присматривали. Поскольку я знал этого мужика, то пропустил беспрепятственно. А почему запомнил… Не успел я шлагбаум поднять, как он обратно вылетает! Ну е-мое! Замучил!

– Машину ты хорошо рассмотрел? – спросил Барышев. – На ней точно были повреждения?

– Хорошо рассмотреть не успел. Со шлагбаумом возился. Но правое крыло сильно помято, это уж точно. И правая фара разбита.

Алексей был в шоке. Неужели он ошибся? Настя Воловая ошиблась?! Самарин и в самом деле убил своего лучшего друга!

Но что он знает об этом человеке? Ровным счетом ничего. Просто доверяет Насте. Она сказала: «Рома этого сделать не мог». Но факты…

– Осталось уточнить время смерти, – мрачно сказал он.

– Волового убили в начале четвертого, – напомнил Барышев. – Согласно показаниям свидетелей. Ровно в три он вышел из дома.

– А звонок…

– Звонок был в половине третьего.

– Из квартиры Рощина, – задумчиво сказал Алексей.

– Значит, когда к нему пришел Самарин. Все, Леша, сходится.

– Самарин пришел к Рощину обсудить какие-то дела. Из квартиры Рощина позвонил Воловому, назначил встречу. По каким-то причинам убил его. И по непонятным причинам вернулся в квартиру Рощина, откуда через пять минут выскочил как ошпаренный. И бледный как смерть. Как смерть, чуешь?

– … потому что увидел труп, – закончил Барышев.

– А полчаса в доме не было света. Это еще надо выяснить почему. Может, нарочно отключили. Один ли дом был обесточен, весь ли? Момент! – Он цепко взглянул на охранника: – Когда Самарин, то есть владелец «форда», выскочил из дома, свет был?

– Только что дали, – кивнул охранник. – Потому что раздался писк. С той стороны нажали на кнопку.

– Рощина он за пять минут убить не мог, – покачал головой Алексей. – Надо же было подняться на третий этаж, затеять ссору, сойтись в поединке… Нет, это дело не пяти минут.

– Я же сказал, пять минут максимум, – напомнил охранник. – Мне показалось, он тут же выскочил из подъезда.

– Осталось установить местонахождение артиста, – сделал вывод Барышев. – А с Самариным понятно. Волового убил он.

– Я не верю, – покачал головой Алексей.

– Верю всякому зверю, а тебе, ежу, погожу, – оскалился Барышев. И хлопнул парня в камуфляже по плечу: – Молодец! Надо только все это повторить у следователя и поставить подпись под протоколом.

– Есть! – вытянулся охранник. И спросил: – А вы кто?

– Из милиции, я же тебе сказал, – терпеливо пояснил Серега.

– Удар-то был фирменный! Когда вы меня свалили. Откуда?

– Для этого надо рассказать всю биографию. Это я делаю в двух формах: устно и письменно. Друзьям и начальству. Вот когда станешь генералом… – Барышев с сомнением посмотрел на парня в камуфляже. И Леонидову: – Леха, пошли к бабам.

– Да-да.

– А чего лицо такое кислое? Интуиция подвела?

– Интуиция меня никогда не подводит, – упрямо сказал Алексей.

Но факты… После того как сотрудник вневедомственной охраны даст показания следователю, Самарина задержат. По подозрению в убийстве Петра Волового. И ничего тут не поделаешь.

Глава третья

Атака с дальней дистанции

Женщины словно ждали, когда к ним вновь подойдут сотрудники милиции. Владелица белого кота все косилась на Серегу Барышева. Прочесть ее мысли было нетрудно. Дамочка скучает, в то время как муж целыми днями пашет ниву, на которой произрастает вожделенная зелень. Тянется в высь и колосится. Судя по рукам жены, зерна в колосьях бриллиантовые. Но – скучно. А тут такой экземпляр!

Леонидов слегка придержал Серегу за рукав:

– Пригнись.

– Ну? Чего? – Тот слегка нагнул бычью шею.

– Та, с котом. На тебя запала, – шепнул он.

– Ну и?..

– Будь с ней поласковей.

– С дуба упал?! У меня жена красавица! Я ей в жизни не изменял!

– Не ори, идиот, – зашипел Алексей. – Об этом молчат. Эта дама – ценный свидетель. Ее надо разговорить. Ты умеешь улыбаться дамам? Да не скалиться! Улыбаться. Загадочно. Уголки губ чуть-чуть приподняты, в глазах легкая печаль…

– Сам улыбайся, – огрызнулся Серега. – А я на работе. – И широко зашагал к подъезду, у которого стояли женщины.

– Да с тобой совершенно невозможно работать! – пожаловался Алексей широкой спине, двинувшись следом. – Вот человек! Как была щедра к нему природа и как он этим распорядился!

– Распорядился, как надо. У меня разряд по боксу. Я тебя могу выжать вместо штанги. А в придачу Сашку и ваших детей. Что касается рукопашного боя…

– Что касается рукопашного боя, мы так и не закончили тренировку, – громко сказал Алексей. Женщины уже были в двух шагах. – Пришлось выехать на труп. Что поделаешь? Работа такая. Но как только убийца будет пойман…

Он посмотрел на женщин. Есть контакт? Есть! Смотрят во все глаза. И Барышев тоже. Хлопнул Серегу по могучему плечу:

– Вернемся и продолжим схватку.

– О да! – не удержался тот. И съязвил: – Мой друг – мастер своего дела! Не смотрите, что роста невысокого. Противников рвет голыми руками. Как тузик грелку.

Леонидов невольно расправил плечи. А что? Могу! Тем более что к дому подъехала машина. Маленькая, дамская. Небесно-голубого цвета. Шлагбаум тут же поднялся. Машина рывками проехала по двору и затормозила рядом. Из нее выпорхнула девушка лет восемнадцати в коротенькой курточке и мини-юбке. Острые каблучки зацокали по асфальту. Ветер развевал рыжие кудри, а ножки… Ножки были такие, какие бывают только в рекламе женских колготок. Чтобы всем захотелось их купить. Разумеется, колготки. Он невольно втянул живот. Даже Серега Барышев, минуту назад клявшийся в супружеской верности, замер, приоткрыв рот. «Не думаю, что он носит колготки, – усмехнулся Алексей. – А ведь пробило! Хороша!»

– Идем домой, Бетси, – сказала вдруг старушка в буклях. – Нам пора. До свидания, дамы.

– До свидания, – пробасила в ответ дворничиха.

Старушка спрятала Бетси в складках шали, торопливо засеменила к тяжелой двери и мигом набрала код. Алексей ее маневра не понял. Девушка подошла к дамам. Дворничиха крепко стиснула ручку метлы и замерла, как статуя.

– Аллочка, ты уже вернулась? – удивленно спросила владелица кота. – А как же Миша?

– Мишка-крези! – девушка тряхнула рыжими кудрями и энергично принялась вращать языком во рту жевательную резинку. Словно это и был Миша.

– Опять поссорились! – всплеснула руками дама.

– А че он! Я говорю: «Поехали в Тунис». А он: «В Тунис ездят только лохи». И еще сказал, что у Машки талия тоньше, чем у меня! Да Машка – корова!

– Что касается Маши, ничего не могу сказать, а насчет Туниса… Ну поезжайте на Кипр. Миша хороший мальчик. И квартира у них на Ленинском проспекте.

– Они за город переехали.

– А как же пробки? – в ужасе спросила дама.

– У них площадка для вертолета. И машина с мигалкой.

– Вот видишь! Зачем же ты с ним ссоришься?!

Дворничиха в этот момент вышла из оцепенения. Покачала головой и отошла в сторонку. Взмах метлы – и клубами полетела пыль.

– Ма! Да че ты пристала? – капризно протянула юная красавица. – Сейчас возьму Ленку с Маринкой и поедем отрываться. Если этот придурок передумает, подгребет.

– Куда он денется, – встрял в разговор Леонидов.

Девушка уставилась на него с удивлением.

Смерила взглядом с головы до ног, словно определяя, сколько в камне карат. Глаз у нее был – как у ювелира со стажем! Потому что красавица с легким презрением спросила:

– Это кто?

– Мы из милиции, – ответил Серега Барышев. И растянул губы в улыбке, которая должна была покорять дам. Выражение его лица стало такое дурацкое, что Алексей тут же наступил Сереге на ногу. Улыбка мигом сошла с круглого барышевского лица.

– Милиция… Иди ты… – протянула юная красавица. И с сомнением оглядела обоих. Ее карий в крапинку взгляд задержался на Сереге. Этот бриллиант, хотя и не был огранен, весил о-го-го сколько! Потянет, понял Алексей.

– Убит Евгений Рощин, – грустно сказал он. – Знаете такого?

– Иди ты! Сейчас Ленке позвоню!

Она тут же вынула из кармана курточки мобильник.

– А при чем здесь Ленка?

Но красавица уже нажала на кнопку.

– Ленка! Прикол хочешь? Рощина грохнули! Тут менты. Фотку хочешь? Ничего…

Она тут же щелкнула Барышева. Тот и опомниться не успел. Потом навела аппарат на Алексея. Тот невольно отпрянул. Раздался характерный звук. Снято. До чего дошел прогресс!

– Как тебе? Может, с собой возьмем? Пусть Мишка бесится! Ты Белкина поймала? Да? Сколько ждать пришлось?! Ну, ты женщина! А Фанатка! Уважаю. Короче, греби сюда. Жду. – И она дала отбой.

– Девушка, – простонал Алексей. – Я не давал своего согласия на фотосессию. Вы знаете, что бывают прецеденты? Некоторые подают в суд.

– Аллочка еще ребенок, – мило улыбнулась владелица кота.

– Да, но в руках у нее далеко не игрушки! – Леонидов невольно покосился на стоящую рядом иномарку. И вдруг спохватился: – Алла, а почему вы спросили про Белкина? Где она его ловила?

– Как где? Здесь! Ленка – поклонница Валерия Белкина. Знаете такого?

– Конечно! Известный актер.

– Не очень известный. Но хорошеньки-иий! С ума сойти! Ленка по нему умирает! Мне тоже нравится, но караулить его у подъезда – много чести. Сегодня Ленка засекла Валерия здесь, во дворе. Он к Рощину ходит. Ленка как-то водила меня на спектакль. Рощин ставил, а Валера играл там главную роль…

Алексей переглянулся с Барышевым. Вот что за дела у них были! Девушка наморщила лобик.

– Короче. Ленка не успела его перехватить. Он как увидел ее, тут же шмыгнул в подъезд. Честно сказать, Белкин от Ленки уже прячется. Прошлый раз та его у подъезда ждала аж до ночи! Пока не сообразила: сбежал через черный ход. А сегодня Ленка, не будь дурой, пошла туда. И села в засаду. Да вы сами у нее спросите. Вон она идет!

Смеркалось. Алексей не сразу разглядел девушку, которая вышла из-за угла. Видел только, что маленькая, стройная. А когда подошла, удивился. Симпатичная. Очень симпатичная! Одета модно, со вкусом. И чего ей бегать за Белкиным? По телу вновь побежали приятные мурашки. Руки похолодели. Предчувствие. Удача. Их ждет удача.

– Здрасьте, Вероника Павловна, – скороговоркой сказала девушка. – Вы разве не на даче?

– Муж сегодня работает… Господи, что же я здесь стою? – всплеснула руками владелица кота. – Сейчас отец с работы вернется! А у домработницы сегодня выходной! Кис-кис-кис. Васенька, детка, пойдем домой. Скоро папа придет.

Она присела на корточки и приняла кота на руки. Глянула на Барышева снизу вверх. Весьма кокетливо:

– Молодой человек, если вам понадобятся мои показания, зайдите в двадцать пятую квартиру. Лучше с утра.

Барышев побагровел. Даже Алла не удержалась:

– Ма!

– А что такого? Я хочу помочь следствию!

Дама ушла. Кот был унесен. Маленькая стройная девушка стала в шестую позицию. И стрельнула глазками. Алексей почувствовал легкий укол в сердце.

Финт

– Привет! – улыбнулась девушка. – Это и есть наша милиция?

– Ваша, вся ваша, – улыбнулся в ответ Алексей. И показал взглядом: Барышев, учись, пока я жив! – Леночка, зачем вам Белкин? Когда такие орлы рядом!

– И в самом деле, орлы. – Лена выразительно посмотрела на Серегу. Потом на подругу: – Ну что? Берем?

Алексею показалось, что «орел» сейчас забьет крыльями. Верный муж терпеть не мог, когда покушались на его честь. И тронул Серегу за рукав: спокойно.

– Берем! – тряхнула Алла рыжими кудрями. – Ничего мужики!

– Но сначала окажите помощь следствию.

– Какую? – кокетливо улыбнулась Лена.

– Сегодня вы ждали у черного хода Валерия Белкина…

– Да. Было, – моментально напряглась Лена. – Ну и что? Это запрещено?

– Нет, напротив. Вы ведь всего-навсего хотели взять у него автограф?

– Да у нее этих автографов! – и Алла сделала выразительный жест рукой. Мол, до зарезу.

Барышев дернулся. Алексей вновь наступил ему на ногу: помолчи. Затронута больная тема. Лена не просто ценный свидетель – свидетель номер один. Она может составить Белкину алиби. А может его утопить. Сейчас Лена еще не знает, что актера подозревают в убийстве. Сейчас она скажет правду. Если захочет.

– Я хотела… – начала Лена и вдруг запнулась. – Просто на него посмотреть. А что? Нельзя?

– Я ж говорю, умирает по нему! – рассмеялась Алла.

– Это не твое дело, – огрызнулась подруга.

– Ах, какие мы гордые! Да я вообще могу уйти! Меня от разговоров о Белкине тошнит! Валерий то, Валерий это. Сегодня весь вечер будешь рассказывать о нежном свидании с ним. А он тебя опять послал! Ну, признайся? Послал?

– Иди ты… к Мише, – посоветовала Лена.

На это Алла мгновенно выхватила из кармана курточки мобильный телефон. Переговоры начались и закончились. Мгновенно. Хороший мальчик Миша успел уже соскучиться и был согласен на все. Даже на Тунис.

– Нет, солнышко. Мы полетим на Кипр, – пропела Алла. – Я сейчас приеду. Жди.

Запихивая мобильный телефон обратно в кармашек курточки и доставая оттуда ключи от машины, она сказала:

– Мальчики, свидание отменяется. Маму надо слушаться, а маме нравится Миша.

– А может, переносится? – попытался вскочить в последний вагон уходящего поезда Леонидов. – Телефончик не оставите?

– Записывай, – улыбнулась Алла.

Он поспешно выхватил из кармана свой мобильник, чтобы забить номер в записную книжку. А мобильник у него был… Словом, Аллочка оценила. Движением выщипанных в ниточку бровей она обозначила удивление:

– Вы точно из милиции?

– Почти.

– Что значит «почти»?

– Для этого, милая девушка, надо рассказать мою биографию. Я делаю это в двух видах: устно и письменно. В приятной компании, за бокалом вина и начальству. Вы как предпочитаете?

– Ну, поскольку я не начальство… Звони!

Она рассмеялась, тряхнула рыжими кудрями и махнула рукой: чао! Вскоре автомобиль небесного цвета скрылся из виду.

– Итак, Лена, – строго сказал Алексей, – поговорим без свидетелей. Что у вас с Белкиным?

– Ничего. Ровным счетом ничего. Мне бы хотелось, чтобы было, но… Мои родители не такие богатые, как Алкины, – с сожалением сказала девушка. – И машины у меня нет.

– Это существенно? – спросил Алексей.

– Спрашиваете! Видели, как она со мной обращается? Валера… Он живет с моей однокурсницей. С Машей.

– Стоп-стоп-стоп… Это у которой талия тоньше? – спохватился вдруг Алексей.

– Не поняла?

– Вы просто не слышали начало разговора. Скажите, Алла знает Машу?

– Они не дружат.

– Но знакомы?

– Тусуются в одной компании, – нехотя сказала Лена.

– Как тесен мир! Значит, Белкин живет с Машей, а вы ревнуете.

– А чем я хуже? – резонно заметила Лена. – Тем, что у меня машины нет? Но я заработаю. Я, между прочим, сама в институт поступила. И не на платное, как они. У меня медаль. Золотая, – тихо добавила она. – Я заработала ее честно, своим трудом. Мне мама с папой дорогих игрушек не покупают.

– Но мобильный телефон у вас новой модели, с фотокамерой, – резонно заметил Алексей Леонидов, который понимал толк в дорогих игрушках.

– Я на него сама заработала. Не надо на меня так смотреть. Этим я не занимаюсь, – презрительно сказала девушка. – Что касается Валеры… Да, он мне нравится! Я увидела его сегодня и решила во что бы то ни стало дождаться. Поговорить с ним. Без свидетелей. В прошлый раз он сбежал через черный ход.

– У него есть ключ?

– Должно быть, его Рощин выпустил. Как и сегодня.

– Сегодня?

– Ну да. Потому что он вышел через черный ход.

Алексей сглотнул слюну. Только бы не спугнуть удачу! Рощин не мог выпустить Белкина. Ибо труп не мог запереть за убийцей дверь. Если только Белкин вышел из дома раньше Самарина.

– Во сколько это было? – осторожно спросил он.

– Пришел он к Рощину часа в два. Я как раз возвращалась с рынка. Ездила в Черкизово кое-что из одежды прикупить. Это они в бутиках одеваются. А я говорю, что там одеваюсь. Куплю тряпку на рынке, по дешевке, и к Маргарите Лепаш…

Барышев сделал стойку. Опять эта Лепаш! Алексей вновь тронул его за руку: спокойно. Главное, не спугнуть удачу.

– Марго – просто волшебница! – восторженно сказала Лена. – Вообще-то она работает у Рощина, шьет театральные костюмы. Талантливый модельер. Но не везет. Знаете, как бывает? Есть талант, а есть обстоятельства. У Марго было такое обстоятельство: Евгений Рощин. Она всю жизнь вращалась вокруг него, как планета вокруг Солнца, и не могла оторваться. Чем-то Рощин ее держал. Это был человек злого обаяния. Настоящий демон! А Марго… Подумать только! Она всю жизнь была ему верна! Моя мама хорошо знает ее маму, поэтому Марго мне и помогает. Там прихватит, там сделает вставку, модную деталь, и вещь заиграет. Еще она мастер подбирать аксессуары. К ней все ходят, даже мать Аллы. Вероника Павловна. Только она в этом никогда не признается. Да что это я? Вы же о Белкине. Так вот. Я возвращалась с рынка, а он шел к Рощину. В джинсах, в голубом свитере и легкой куртке, через плечо спортивная сумка. Я его окликнула, Валерий обернулся, увидел меня и поспешно шмыгнул в подъезд. Мне терпения не занимать. И настойчивости. Подумала: дождусь. Хотя бы он вышел за полночь. Я отнесла купленные вещи домой и заняла позицию у черного хода. Ждать пришлось почти до четырех часов.

– Вы уверены, что до четырех? – спросил Алексей.

– Конечно! Я посмотрела на часы: было без пяти минут четыре. Он выскользнул из двери черного хода. И стал озираться по сторонам.

– Как он выглядел?

– Плохо. Был чем-то напуган. Одет как-то небрежно. Пуговица на рубашке оторвана, волосы растрепаны. Я думала, может, навязчивая поклонница? Не одна же я такая! Но на улице никого не было. Так, редкие прохожие, но они не задерживались. И еще… Вещь, которая меня поразила…

– Какая вещь, Лена? – подался вперед Алексей. И добавил: – Поймите, это очень важно! При нем было что-нибудь необычное?

– Скорее, не было. Понимаете, у меня дома десятки его фотографий. Его лицо я изучила до мельчайших деталей. О! У него прекрасное лицо! Высокий лоб, большие синие глаза, темные ресницы и брови, нос короткий, широкий, но он его не портит, а губы пухлые. Как у девушки. Над верхней губой – тонкие темные усики. Они ему так шли! Я просто не представляла себе Валеру без усиков! А тут… Он их сбрил! Можете себе представить? – Она по очереди посмотрела на Леонидова и Барышева. – Валера без усиков?

– Может, новая роль? – предположил Алексей. – Усики – это ведь мелочь. Отрастут.

– Да, я понимаю. Но меня это неприятно поразило. Впрочем, он и без усиков очень красивый. Я просто не привыкла… Он выскользнул из подъезда, и тут я его окликнула…

Лена вдруг замолчала. Пауза, долгая пауза.

– Вы его окликнули, – напомнил Алексей.

– Он так испугался! Даже затрясся весь! А я расстроилась. Неужели же так ему противна? Белкин тут же: «Чего ты хочешь?» Я растерялась и говорю: «Автограф». А он: «Сейчас я очень спешу. Как там тебя?» «Лена», – говорю я. «Лена, я спешу. Приходи после спектакля ко мне в гримерку, все получишь». Я совсем растерялась: «После какого спектакля?» А он: «Да когда хочешь!» И все. Убежал. Я не знала, радоваться мне или огорчаться. Ведь он даже имени моего не помнит!

– Теперь запомнит, – мрачно пообещал Барышев.

– На всю жизнь, – добавил Алексей.

– Почему?

– Это вам следователь скажет.

Он не просто так это сказал. Не к слову. Из подъезда и в самом деле выходил следователь. Старший следователь прокуратуры, прижимая к груди толстую папку. За ним семенил один из оперативников, тот самый, маленький, кургузый, с капитанскими погонами на плечах.

– Барышев, – недовольно сказал следователь, – ты куда пропал? Соседей пора опрашивать.

– Да я опрашиваю, – пробубнил Серега.

– То есть? Самодеятельностью занимаешься?

«Вот сейчас этот надутый индюк все испортит», – подумал Алексей.

Но все испортить следователь не успел. События, которые вслед за этим разыгрались в маленьком тихом московском дворике, достойны отдельного о них рассказа.

Ибо этого не ожидал никто.

Туше

Сначала появилась женщина. Должно быть, из облака. В худшем случае, из пены морской. Ее силуэт был соткан из лучей заходящего солнца, ибо светился. Тревожно, багрово. Сгущались сумерки, лица женщины не было видно. Но Алексей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Такую небесную красоту он видел только однажды. Несколько лет назад, когда искал убийцу Серебрякова. Жена Александра была вне конкуренции, о красоте любимых женщин говорить не принято. Само собой, что им нет равных. Женщина приближалась, а стук его сердца усиливался. Стоящий рядом Серега Барышев переступил с ноги на ногу и покачал головой: «Да-а-а…» Следователь вцепился в папку, сопровождающий его кургузый капитан споткнулся и сказал: «О, черт!»

Это был не черт. Это была Женщина. Она не шла, летела. Уже по походке было понятно: идет красавица. Алексею хотелось зажмуриться, чтобы не видеть ее лица. Заходящее солнце не слепит, но взгляд от него не оторвать. И зрелище это хочется наблюдать снова и снова. Он уже понял: неизбежно. Следующие несколько дней его мысли будет занимать багровый закат.

– Идет Маргарита Лепаш, – с завистью в голосе сказала Лена. И добавила: – Между прочим, ей тридцать семь.

«Ошибаешься. У красоты нет возраста», – подумал Леонидов, и в этот момент женщина приблизилась настолько, что стали видны детали. Она была среднего роста, но сложена, что называется, косточка к косточке. Вся, от маленьких ступней до русой макушки – совершенство. Черты лица правильные, щеки немного впалые, носик маленький, идеально прямой, а рот большой. Губы словно бы обведены коричневым карандашом, а глаза… Он затруднялся определить их цвет, ибо сгущались сумерки. Но уже понял – это что-то необычное. Маргарита Лепаш была одета в брючный костюм оливкового цвета: короткий пиджак и брюки клеш, из-под которых выглядывали туфли с длинными острыми носами. Косынка на шее завязана как-то по-особому и украшена зажимом необычной формы. В ушах такой же формы клипсы. К груди она прижимала объемистый сверток. Судя по тому, как она его держала, в свертке было что-то легкое. Возможно, ткань или театральный костюм. Алексей уже знал, что она работает у Рощина. А что может быть в руках у театрального художника-модельера?

– Гражданочка… – Следователь кашлянул. Видимо, уже знал, что перед ним любовница Евгения Рощина. И решил тут же ее допросить.

Она заметила милицейскую машину во дворе и незнакомых мужчин у второго подъезда, в котором жил ее любовник Евгений Рощин. И Лену, которой еле заметно кивнула. Потом Маргарита Лепаш спросила у окликнувшего ее мужчины:

– Что случилось?

Голос у нее был низкий, бархатный. Задав свой вопрос, Маргарита Лепаш поочередно глянула на стоящих у подъезда мужчин, ожидая ответа. Те опустили глаза. Леонидов повернул голову к следователю, как бы говоря – раз начал, продолжай.

И в этот момент к шлагбауму подъехал черный «форд». Из него выскочил мужчина среднего роста, широкоплечий, темноволосый. И нечеловеческим голосом закричал:

– Рита!!!

Это был крик отчаяния. Она вздрогнула и обернулась.

– Самарин, – удивился Серега Барышев. – Это Самарин!

– Вернулся, ценный свидетель, – произнес Леонидов.

– Задержать, – коротко сказал следователь.

Самарин уже бежал к ним. Точнее, к Маргарите Лепаш. И протягивал к ней руки. Она уже поняла: случилось что-то ужасное. Не добежав до нее буквально два шага, Самарин вдруг словно споткнулся. Понял, наконец, что за люди рядом с ней. И остановился. Руки его бессильно опустились.

Она сама кинулась ему на грудь. Сверток упал на землю.

– Рома, Рома, что случилось?

– Рита, прости, – сказал он, беспрестанно целуя ее в русую макушку.

– Гражданин Самарин, вы задержаны. По обвинению в убийстве, – фальцетом сказал вдруг следователь.

Маргарита Лепаш отшатнулась от обнимавшего ее мужчины:

– В убийстве? В каком убийстве?

И тут же сдавленно ахнула:

– Женя…

– Рита, – потянул ее за руку Самарин.

– Пусти! – крикнула она, вырвав руку. И буквально накинулась на стоящих у подъезда мужчин: – Женя? Где Женя? Пустите меня! Пустите!

Она хотела прорваться в подъезд, но Самарин сказал:

– Держите же ее! Ей нельзя этого видеть!

Мужчины послушались. Маргарита Лепаш неистовствовала. Кургузый капитан, на щеке у которого мигом появилась царапина, ахнул и отступил. Но Барышев стоял как скала. Поняв, что в подъезд ей не прорваться, Маргарита Лепаш кинулась вдруг на Самарина. Размашисто ударила его по лицу ладонью:

– Не прощу! Никогда не прощу!

Потом еще раз, еще. Самарин даже не пытался закрыться.

– Надо врача… – растерянно сказала Лена. И тут силы Маргариты Лепаш иссякли: она застонала и вся вдруг обмякла. Алексей подумал, что женщина может упасть в обморок, и крикнул Сереге:

– Помоги!

Они подхватили ее и повели к скамейке.

– У тебя там судмедэксперт работает, – обратился Алексей к следователю. – Все ж таки медицина. Скажи, пусть спустится. Надо успокоительного. А лучше укол.

Тот без возражений достал мобильный телефон.

– Степаныч, спустись. Женщине плохо. А я тебе сказал иди вниз! – повысил он вдруг голос. И Барышеву: – Ну, что ты стоишь? Надень на него наручники! – и кивнул на Самарина.

Тот покорно протянул руки. Серега, сопя, полез в карман.

– Гражданин Самарин, вы задержаны по подозрению в убийстве Петра Андреевича Волового. Сегодня в пятнадцать часов семнадцать минут, согласно показаниям свидетелей, вы совершили на него наезд.

– Что-о?!

Самарин удивился так искренне, что Алексей с торжеством посмотрел на Серегу Барышева: ну? А что я тебе говорил? Маргарита Лепаш тоже удивилась, потому что перестала рыдать и подняла голову. В ее глазах зажегся огонек надежды:

– Значит, убит Петя? А Женя жив?

– Увы, – поморщился следователь. – Евгений Рощин тоже убит. Заколот шпагой. Согласно предварительным данным экспертизы, смерть наступила между тремя и четырьмя часами дня.

– О-о-о… – застонала Маргарита.

В этот момент из подъезда вышел судмедэксперт и возмущенно сказал:

– Что случилось? Я вам не «скорая»! Если кому-то плохо, звоните по 03!

Увидев Маргариту Лепаш, он осекся. Даже окутанная облаком печали и вся в слезах, она была прекрасна. Судмедэксперт тут же присел на скамейку рядом с ней, положил пальцы на тонкое запястье и тихим голосом стал задавать какие-то вопросы. Потом отпустил руку и полез в свой чемоданчик.

Самарин стоял ошарашенный. Все его мысли были заняты Маргаритой Лепаш, но, похоже, смерть Волового потрясла не меньше. Наконец, Самарин сказал:

– Петя убит? Этого не может быть!

– Кончайте притворяться, гражданин Самарин, – презрительно ответил следователь. – Барышев, надо осмотреть его машину. Найдите понятых.

Тот тут же посмотрел на Лену:

– Поможете?

Лена. Леонидов отрицательно покачал головой. Мол, сегодня мне хватит. Выручила дворничиха. Гордая возложенной на нее миссией, она вслед за сотрудниками милиции пошла к машине Самарина. Леонидов решил пропустить воскрешение Маргариты Лепаш и тоже двинулся к стоящему перед шлагбаумом черному «форду». Что ж. При первом же взгляде на машину отпадали всякие сомнения. Повреждения были на лицо. Помятое крыло, разбитая фара. Видно, все видно. А при ближайшем рассмотрении видна и засохшая кровь. Итог подведет экспертиза, но и так все понятно. Именно этот черный «форд» сбил сегодня Петра Волового. А потом раздавил его могучую грудную клетку задними колесами. Уже совсем стемнело. Зажглись фонари. Под одним и стоял черный «форд», вызвавший такой интерес у публики. А конца края все не было видно. Хорошо, конечно, когда преступление раскрывается по горячим следам, но люди не машины. Алексей был уверен: при такой спешке и напряжении что-то важное обязательно пропустят. А ведь от этого зависит судьба Самарина! Он не мог понять, почему этот человек вызывает у него симпатию. Ассоциативно? Четыре мушкетера. Гм-м-м… Если Воловой – Портос, Рощин – д’Артаньян, то Самарин может быть только благородным Атосом. Но нельзя заочно проникнуться симпатией к человеку только потому, что он похож на книжного героя. Которого и не было никогда! Который родился, сражался, любил и умер только в фантазиях автора. И нельзя перекладывать выдуманную историю на четырех друзей только потому, что их тоже четверо и в юности они занимались фехтованием в спортивном клубе «Рапира». Долой штампы! Если он не оторвется от них, преступление никогда не будет раскрыто. Ибо Воловой не Портос, а Рощин не д’Артаньян. А Самарин вовсе не благородный граф, владелец лесов и угодий, а простой шабашник в угодьях других людей. Но ведь Настя Воловая сказала…

Глава четвертая

Защита – ответ

Пока осматривали машину Самарина, Маргарита Лепаш успела прийти в себя. Во всяком случае, она взяла себя в руки. Рыдать перестала, прорваться в квартиру Рощина больше не пыталась. Тем временем оперативная группа закончила свою работу и из подъезда вынесли труп. Вот тут Алексей испугался. Будет истерика. Надо было увести ее домой. Но он ошибся. Женщина словно окаменела. Тело было с головой накрыто брезентом. При жизни Евгений Рощин производил впечатление человека значительного, никто бы не посмел назвать его маленьким или тощим. Едва начав говорить, он словно бы увеличивался до невероятных размеров, а слушатели сжимались. Бездыханное же тело его казалось невесомым. Двое мужчин легко несли носилки. Оказалось, Рощин был невысок ростом и чрезвычайно худ. Под брезентом еле угадывались очертания. Но она угадала. Посмотрела на следователя прокуратуры, мигом определив, от кого все зависит, и тихо, но настойчиво сказала:

– Я хочу с ним попрощаться.

Тот еле заметно кивнул санитарам: задержитесь, мол, не убудет. И деликатно отвернулся в сторону. Отвернулся и Барышев. Во все глаза на происходящее смотрели двое: Алексей Леонидов и Роман Самарин. Последний с искаженным лицом. Алексей никак не мог понять: что это? Какие чувства испытывает Самарин? Ревнует – это несомненно. Но есть что-то еще.

Маргарита Лепаш неверными шагами подошла к носилкам и откинула брезент. Алексей видел, как она нагнулась и поцеловала Рощина в тонкие губы. Потом еле слышно что-то зашептала ему на ухо. Слов он не разобрал. Самарин стоял ближе, должно быть, ему было слышно. Потому что он даже зубами заскрипел. Алексей вдруг четко увидел подковообразный шрам на его щеке, под левым глазом. Шрам еле заметно подергивался, вместе с щекой. А ведь такой человек может и убить!

– Какая была любовь! – еле слышно сказала стоящая рядом Лена.

И Алексей с ней согласился.

Прощание было коротким. Маргарита Лепаш тыльной стороной ладони смахнула слезы со щек и опустила на место брезент. Алексей понял одно: убийцу Рощина она не простит никогда. И Самарин тоже это понял.

– Несите, – сказал санитарам следователь. Потом обратился к Маргарите Лепаш: – Вы должны прийти ко мне в прокуратуру и дать показания. Нам надо установить круг общения…

Она метнула злой взгляд на Самарина:

– Мне нечего сказать.

– И все же.

– Послушайте, – вмешался Самарин, – отпустите женщину. Разве вы не видите, что ей плохо?

– Я в защитниках не нуждаюсь, – жестко сказала Маргарита Лепаш. Ее взгляд был прикован к машине, увозящей труп Евгения Рощина.

– Рита, Рита, как ты можешь! – не выдержал Самарин. – Вспомни, как он с тобой обращался! Ведь мы все решили…

– Решение отменяется, – сказала Маргарита Лепаш. – Но в одном ты прав: я очень устала. Мне надо пойти домой и лечь.

– Вы можете идти, – поспешно сказал следователь. – Но в прокуратуру вам прийти все же придется.

Она ушла, так ему и не ответив. Самарин дернулся было, рванулся за женщиной, но на его руках были наручники. И кургузый капитан вцепился в локоть.

– А сверток! – спохватился вдруг Алексей. И кинулся вслед женщине: – Маргарита… Как вас там? Подождите!

Догнал ее у двери в подъезд. Протянул сверток. Она покачала головой:

– Не думаю, что мне теперь это понадобится.

– Это был костюм? Для спектакля Рощина?

Она кивнула:

– Ткань, из которой я должна была сшить костюмы. Обегала все магазины, прежде чем нашла. Там нужна была еще сложная отделка. Господи, о чем это я! Женя умер…

– И все же возьмите.

Маргарита Лепаш взяла из его рук сверток с тканью. Глаза ее казались бездонными, словно вечность, в которую канул Евгений Рощин. Из глубины зрачка сверкала бриллиантовая серьга.

– В прокуратуру вы не пойдете, – вздохнул Алексей. – Но, быть может, я могу с вами поговорить? Я не из милиции. Начальник службы безопасности Петра Волового, в убийстве которого подозревают Самарина. Не сегодня. Допустим, завтра.

– О чем поговорить? – безразлично спросила Маргарита Лепаш.

– О ваших мушкетерах.

– Моих? Моим был только Женя.

– А Самарин?

– Это длинная история.

– А рассказать?

– Вы очень уж настойчивы, – покачала головой женщина.

– Разве вы не хотите, чтобы нашли его убийцу?

– Я этого не хочу, – четко сказала она.

– Но почему?! Вы думаете, что убийца – Самарин. Но он не мог убить Евгения Рощина! Его алиби, страшно сказать… Другое убийство! Теперь уже ясно: в то время, как был убит Евгений Рощин, Самарин совершил наезд на Петра Волового. Практически в одно и то же время все случилось. Он просто физически не мог быть одновременно в двух местах.

– Это вы так думаете, – загадочно сказала Маргарита Лепаш.

– Вы что-то знаете?

Она молчала.

– Самарин вам сегодня звонил? А Рощин?

– Следователь сказал, что я могу идти. С вашего разрешения…

Она набрала код и открыла металлическую дверь в подъезд.

– Но по крайней мере вы знаете, что у них были за дела? – отчаянно сказал Алексей вслед женщине. – У Рощина, Волового, Самарина и Белкина? Или это тоже тайна?

Маргарита Лепаш обернулась:

– Нет, это не тайна.

– Ну так как?

– Хорошо. Завтра воскресенье. Я буду дома.

– Вы разве не проводите выходные за городом? Весна на дворе. Погода, говорят, постоит. – Ему во что бы то ни стало хотелось ее удержать. – Вы не хотите говорить о своем любовнике? Хорошо! Поговорим о погоде.

– Мне сейчас не до этого. Не из-за Жени… Не из-за Рощина, я хотела сказать.

– То есть? – не понял он.

– Я устала. Завтра приходите. Я расскажу.

Дверь закрылась. Солнце скрылось в облаках, на землю опустились сумерки. Он откровенно загрустил. Маргарита Лепаш могла бы сделать так, чтобы все раскрылось уже сегодня, сейчас. Но допрашивать ее? Женщина ни в чем не виновата. Ну не хочет она, чтобы ее личную жизнь, словно грязное белье, перетряхивали посторонние люди. Мужчины. Исследовали бы на предмет подозрительных пятен. Это очень гордая женщина. Хотите найти убийцу? Ищите! Я вам помогать не буду.

А может, так же, как и Настя Воловая, она ошибается?

Алексей вернулся к подъезду, где все уже заканчивалось. Последний акт. Самарина посадили в милицейскую машину, шлагбаум был поднят.

– Проводил? – усмехнулся Барышев. – И как?

– Как в кино, – развел руками Алексей.

– Женщина редкой красоты, – согласился с ним следователь. – Словно киноактриса! Глаз не оторвать! И что этому Рощину было нужно? Теперь мне очень уж хочется посмотреть на его жену. Какая ж она?

– Богатая, – вздохнул Алексей. – Судя по существующему брачному контракту и отзывам соседей, это очень богатая женщина.

И он не ошибался.

Реприза

Третий раз Евгений Рощин женился от усталости. Она была старше на пять лет. Он так и звал жену: Валерия Станиславовна. С легкой иронией, но в этом был глубокий подтекст. Валерия Станиславовна была преуспевающей бизнес-леди. Ее епархия – строительные подряды. Не женская работа и хватка у дамы тоже не женская. Таким труднее всего найти мужа. Они могут поддерживать разговор только в одном тоне: отдавать команды. Это не вина их, а привычка. Мужчине же трудно выдержать, когда берут такой тон.

Евгений Рощин считал себя человеком самодостаточным. Потому и решился. Она же была обеими руками за. На женщин ее типа только такое обаяние и действует: демоническое. В ухе у Евгения Рощина сверкала бриллиантовая серьга, и так же сверкал его взгляд. Пронзая насквозь. Окончательно Валерия Станиславовна сдалась, увидев молниеносно вращающуюся в его руке шпагу.

Их роман был стремительным, как поединок саблистов. Сшиблись на дорожке, мгновенно сократив дистанцию, только искры полетели! Тем не менее брачный контракт она заставила его подписать. Ибо привыкла по любому поводу составлять и подписывать контракты. Рощин же в те благословенные короткой страстью дни считал ее женщиной. Потом он над этим смеялся.

Валерия Станиславовна имела два неоценимых для Рощина достоинства: она редко бывала дома и умела замечательно обустраивать быт. Нанятые ею люди словно были созданы для такой работы, которую им приискивала Валерия Станиславовна. Повариха готовила так, что пальчики оближешь, садовник увлекался ландшафтным дизайном, шофер вылизывал хозяйкину машину и, казалось, не мог на нее надышаться, гувернантка любила детей Валерии Станиславовны, как своих собственных.

Да, у нее были дети. Двое, от двух предыдущих браков. Так что по числу браков Рощин и Валерия Станиславовна были равны. Причины разводов были разные. Рощин своих женщин бросал сам, мужья же от преуспевающей бизнес-леди сбегали. И Евгений Рощин не оказался исключением.

Как отреагировала на его третий брак Марго? Точно так же – устало.

Она спросила:

– Женя, тебе не надоело вновь и вновь пускаться на поиски счастья?

– С этой женщиной меня связывают узы гораздо более прочные, чем узы страсти, – с некоторым пафосом ответил Евгений Рощин.

Марго удивленно подняла брови:

– Да? И что же это за узы?

– Мы близкие по духу люди. Мне кажется, она меня понимает.

– Ах, вот оно что! Скажи, а чем же я тебя не устраиваю? Я тоже тебя понимаю. И что касается страсти…

Она лукаво улыбнулась. Да, да, да! Все эти годы Рощин менял жен, но любовница у него была только одна! Одна и та же. Между двумя женами и одновременно с ними. Редкое постоянство!

– Об этом я и хотел сказать, – промямлил он. – Понимаешь ли, Рита…

– Что, ты меня бросаешь? Давай-ка посчитаем, в который раз.

– Я боюсь, что на этот раз окончательно, – выговорил, наконец, он. – Продолжать отношения не имеет смысла. Наш роман себя исчерпал.

– Сколько тебе лет, Женя? – устало спросила она.

– Ты знаешь. Nous sommes de même age.

Эту французскую фразу она запомнила. «Мы ровесники», – часто повторял Рощин. То ли в укор ей, то ли в утешение.

– Да. Мы ровесники. И ты все еще ничего не понял?

– А что я должен был понять? – разозлился он.

– Ты всегда будешь возвращаться ко мне. Только я устала ждать. Понимаешь? Я устала. Уходи. И наконец уходи совсем.

Так он и сделал. В третий раз громко хлопнул дверью. Марго смеялась сквозь слезы. Уж она-то знала, чем все закончится! И не понимала, откуда такое упрямство. Все равно от судьбы не уйдешь.

Свадьба была пышной. Перекрывала все прочие его свадьбы. Был белый лимузин и ужин в шикарном ресторане на триста персон. Был свадебный номер в лучшем отеле Парижа. Неделя там, неделя на Канарских островах. Валерия Станиславовна не поскупилась. Ведь на бракосочетание пришли ее деловые партнеры. Значит, будут новые контракты, новые подряды. Невеста была в костюме цвета топленого молока, в прическе искусственные цветы, в ушах, на шее и пальцах настоящие бриллианты. Евгений Рощин чувствовал себя свадебным генералом, не женихом. Взгляд невесты красноречив. Смотрите все: я выхожу замуж за знаменитость! Еще подумают, что он продался! А он просто устал. Поначалу все шло хорошо. Его быт, наконец, был налажен. Как никогда в жизни. Все сияло и блестело, надраенный паркетный пол и посуда на кухне. Он мог не думать о том, кто заберет белье из прачечной, о болях в желудке, о котором теперь надо заботиться особо. Сказалась работа на уличных площадках и ужины далеко за полночь, где спиртное лилось рекой, а закуска была слишком уж обильной. Курить он так и не начал, что среди его коллег редкое исключение. А вот Валерия Станиславовна курила. Опять-таки, поначалу он не придал этому значения. Но когда жена подходила, чтобы поцеловать его, невольно вспоминал Сашеньку. Вторая жена тоже курила. А связанные с ней воспоминания были самыми неприятными в его жизни. И к горлу подступала тошнота. Мелочь, конечно. Подумаешь, жена курит. Увы! Есть чаша терпения, а есть яд, который в нее сочится. Рощин вдыхал ядовитые пары и поневоле начинал раздражаться. Было все. Все, что только возможно пожелать. Но он чувствовал глухую тоску. Показалось вдруг, что это сумерки. Все, конец. Это не что иное, как близкая смерть. Ибо человек живет своими желаниями. Из них и складывается желание жить. Когда слагаемые стремятся к нулю, к нему же стремится сумма.

А где-то внутри тлел огонек: Марго! Единственное желание было не удовлетворено. Жить с любимой женщиной. Страсть между ним и Валерией Станиславовной угасла быстро. А привязанность еще не наступила, ведь срок был слишком уж мал. Следовательно, и любовь не складывалась, ибо это тоже есть сумма. Чем больше слагаемых, тем она значительнее.

И еще Рощин понял: никогда он не сможет любить ее детей, как своих собственных. В отличие от гувернантки. Итог был таков: жена ставила свои интересы выше интересов семьи. Своих детей она к семье не относила. Она и Евгений Рощин были отдельно. Ее дети отдельно. В конце концов, он сам так поставил. В разговоре с мужем Валерия Станиславовна держала командный тон, в постели – позицию «сверху». Она предпочитала брать инициативу на себя. Рощин предпочитал ей в этом отказывать. Став поначалу местом ожесточенных боев, после нескольких лет совместной жизни спальня превратилась в кладбище. Где оба трупами валились на широченную супружескую кровать и мгновенно засыпали. Мертвецким сном. От усталости. Работа – лучшее лекарство от разочарований неудачного брака. Он уже понял – это не женщина. Странно, что она не лесбиянка. Его начали тяготить такие отношения. Ко всему прочему Валерия Станиславовна стала лезть и в его дела. Именно она предупредила:

– Женя, с такими людьми, как Петр Воловой, лучше не связываться. Это человек серьезный. Как только он поймет, что ты эксплуатируешь его дружеские чувства, тебе придется плохо. Остановись!

– Занимайся своими делами. Я понимаю, тебе нужен муж, живущий на содержании. Так проще. Но это буду не я.

В тот раз Валерия Станиславовна промолчала. Но разговор о разводе был уже неизбежен. Рощин хотел свободы. И он снова сошелся с Марго. Тлевший в душе огонек получил новую пищу. И вспыхнул костер. И разгорелся с новой силой. Валерия Станиславовна предупредила:

– Женя, я тебя разорю. Не потому, что я тебя ненавижу. Отнюдь. Я испытываю к тебе симпатию, которую ты не захотел обыграть как любовь. Я тебя разорю, потому что не могу поступить иначе. У меня есть определенная репутация, которой я дорожу. Мои партнеры знают, что в данной ситуации я могу поступить только так, а не иначе. Не накажу тебя – потеряю лицо. Так что прости, но…

Рощин расхохотался: – Не верю! Je ne peux pas у croire!

А зря. Валерия Станиславовна относилась к новому типу людей. Русских, попавших в нерусские обстоятельства. Ибо родились и выросли они в одной системе, получили ее образование, а жить пришлось в другой. Их характер странным образом трансформировался. Широкая душа захлопнулась, словно створки раковины. Все русское осталось там, внутри. Для внутрисемейного употребления. Как только Рощин перестал быть ее семьей, он уперся в захлопнутые створки.

Сначала они разъехались. Валерия Станиславовна перебралась в отстроенный им загородный особняк. Не в один из своих. А в его. Это было частью наказания. Началась судебная тяжба. Вот уже почти год он по сути был свободен, а по бумагам состоял в законном браке. И конца края видно не было.

Уступать он не собирался. Просто не мог уступить. Меж тем Петя Воловой заподозрил обман. В их совместный проект было вложено немало, а дело не двигалось. Рощин заметался. Попросить денег у жены? Сдаться на милость победителя? Она простит, но денег не даст. Потому что предупреждала. Более того, условия капитуляции будут жесткими. Мстить Валерия Станиславовна умеет. Рощин не хотел стать чьим бы то ни было рабом. Только не это! Близкие друзья всегда невольные соперники. Таков их жребий. Они в одной связке. Их жизнь проходит на глазах друг у друга. Таким образом, шаги по жизни делаются одновременно. И четко видно, чей шире, а чей короче.

Когда-то он обыгрывал на фехтовальной дорожке Петьку Волового. Обыгрывал уверенно. И считал, что Петька Вол проигрывать будет всегда и везде. Ему, Евгению Рощину. Он высмеивал Петькино трудолюбие и то, что, идя к успеху, Вол не пропускает ни одной ступеньки. Ощупывает каждую, прежде чем на нее наступить, и не делает следующего шага, прочно на ней не утвердившись. Рощин тайно презирал друга за верность одной женщине. Считал, что эта позиция неправильная и ни к чему хорошему не приведет. Потом Петька будет жалеть, что не имел в любовницах длинноногую красотку с шелковистой кожей и тонкими, умелыми пальчиками. Петька никогда с ним не спорил. Не отстаивал до хрипоты свою правоту. Поступал так, как считал нужным. Это была особенность Волового: уважать чужое мнение, но всегда иметь свое собственное. И поступать сообразно ему. Переубедить его в чем-то было невозможно. Как-то раз Рощин попытался своротить друга с пути истинного. Пригласил в компанию, где было много молодых хорошеньких актрис. Этого добра в окружении знаменитого режиссера было с избытком, а девушки, мечтающие сделать карьеру, очень сговорчивы, когда на горизонте появляется богатый спонсор. Выбирай любую: блондинку, брюнетку, рыжую. Об ассортименте Рощин позаботился особо. Воловой досидел ровно до того момента, когда присутствующие стали разбиваться на пары. Потом встал, оплатил огромный счет и, стряхнув повисшую на руке блондинку, вежливо откланялся. От злости Рощин скрипел зубами. И вот вам итог! У друга большая процветающая фирма, крепкий, надежный тыл, его все уважают, да и сам Рощин попал к Петьке Воловому в зависимость. Выходит, прав Вол? В том, что надо упираться, а не играть в лотерею? Не порхать от одной женщины к другой, собирая нектар, который будет потом отдан другому цветку, чужому, а строить свой собственный улей. И нести все туда. И только туда. Его вдруг одолела черная зависть. А ведь Вол грамотно распределил силы на весь поединок! Не ринулся мгновенно в атаку, выиграв позицию, а последовательно, шаг за шагом теснил противника к самому краю дорожки. Теперь он – богатый человек. У него есть семья. Любимая жена, трое детей.

Так где же истина?

Туше

Один вопрос оставался открытым: Белкин. Следователь попытался по горячим следам взять показания у Лены. Узнав же, что актера подозревают в убийстве Евгения Рощина, девушка вдруг замолчала. Потом стала отнекиваться: ой, да я не знаю, да я не уверена. Когда увидела его? Часы спешат. И вообще, сломались. И тут же заявила, что время позднее, родители, мол, будут волноваться. Пришлось девушку отпустить. Алексей взял на всякий случай номер ее мобильного телефона. Авось пригодится!

Против Белкина была веская улика – портсигар. Но одного портсигара мало. Актер сказал бы, что тот валяется у двери черного хода бог знает с каких времен. И попробуй доказать обратное!

– Нет ничего хуже, чем иметь дело с влюбленной женщиной, – пробурчал Барышев.

– Поезжай к нему, – устало сказал ему следователь. – Пока тепленький. Если убил, то признается.

– А если не признается? – угрюмо спросил Серега.

– Я что, должен тебя учить? – слегка повысил голос следователь. – Человека убили! А он был в квартире, где это убийство произошло. У двери черного хода его портсигар валяется. Задержи, препроводи в «обезьянник». Через сутки будет сговорчивей.

– Хорошо, – кивнул Серега.

– Поклонница артиста, будь она неладна, сказала, что Белкин живет у любовницы. Студентка, единственная дочь богатых родителей. Некая Мария… – Он полез в папку. – Соловьева. Сейчас продиктую адрес.

Барышев угрюмо молчал. Понятно! Ночь на дворе! Сколько придется гоняться за этим Белкиным? Если убил, то дома не сидит. Где-нибудь прячется. А вот Барышева дома жена ждет. И вообще, он уже вторые сутки на ногах. Алексей вздохнул и полез за телефоном.

– Сашенька, вы как? – Выслушав жену, сказал Сереге: – Аня у нас… – И снова жене: – Нет, мы задержимся. Ну откуда я знаю на сколько? Ах, не будить… Хорошо. Утром увидимся.

– Почему утром? – буркнул Барышев.

– Они девочек укладывают. Говорят, нечего вваливаться ночью в квартиру и будить детей. И потом, я не знаю, сколько придется искать Белкина.

– Съездим к его девчонке, и вопрос закрыт. Если сбежал, завтра объявим в розыск.

– Ладно, поехали.

Алексей последний раз окинул внимательным взором тихий дворик. Сказывается усталость. Надо бы допросить дворничиху. Она могла видеть Самарина, когда тот выходил из подъезда. Показаний одного только охранника мало. Нужны еще детали. Это раз. Во-вторых, надо узнать, что там со светом. Почему отключили. Где отключили. Но это завтра. В-третьих, жена Евгения Рощина. А точнее, жены. Эта бытовая почва похожа на зыбучие пески. Три жены, три развода. Рощин увяз прочно. Людей, желавших его утопить, было предостаточно. Здесь, как говорится, шерше ля фам. Одну ля фам Алексей сегодня наблюдал. Координаты третьей жены на всякий случай записал. Следующая на очереди – вторая жена, а далее будет видно. Лучше бы до первой дело не дошло вообще. Но все-таки с Рощиным проще, чем с Белкиным. Красавец просто нарасхват.

– Леша…

– Да, иду.

Двор наконец опустел. Они с Барышевым уезжали последними. Охранник поднял шлагбаум и покачал головой:

– Ну и денек, а?

– Когда смену сдаешь? – спросил его Алексей.

– Завтра. Когда напарник придет. Тачки у нас крутые стоят, но деньги буржуи платят хорошие. Хотя каждая на сигнализации. Причем какой! Круче не бывает! Однако же все равно дежурим.

– Ладно, бывай, – сказал Барышев. – К следователю зайти не забудь.

«Пассат» медленно вырулил на узкую улочку, потом, также не спеша, выехал на Тверскую. Карусель ночной жизни завертелась. Вывески ресторанов сияли разноцветными огнями, казино заманивали гигантскими выигрышами, уличные женщины – до середины бедер открытыми ногами. Их яркий макияж, который при свете дня показался бы уродливым, в свете неоновых огней невольно притягивал взор. Весенний вечер опьянял.

– О чем думаешь, Леха? – спросил Барышев.

– О весне. О женщинах.

– Что-о?!

– А ты думал, об убийстве?

– Конечно! Я тут голову ломаю…

– Барышев, выпить хочешь? – перебил его Алексей.

– Ты шутишь? Мы ж едем Белкина брать!

– Вот так и пройдет твоя жизнь. Сегодня едешь брать Белкина, завтра – какого-нибудь Козлова. Как глупо! Как все это глупо… У нас неправильное деление на поступки серьезные и несерьезные. Интересно, кто это придумал? Эх, взять бы, да и перевернуть все с ног на голову!

– И что ты предлагаешь сделать? – подозрительно спросил Серега. – Сегодня, сейчас?

– Да ничего уже не предлагаю, – отмахнулся Алексей. – Допустим, оба мы женатые люди. С детьми. Но помечтать-то можно?

– Ты взял телефон у этой рыжей. У Аллы.

– И что?

– На это и намекаешь.

– Ладно, уймись. Что касается убийства, я думаю, это одно из самых запутанных дел, которые мне когда-либо приходилось расследовать, – серьезно сказал Леонидов.

– А мне кажется, одно из самых простых. Проще пареной репы.

– Сам ты… репа, – глянул Алексей на простоватое лицо лучшего друга. – Это одно из самых запутанных дел, Сережа. Запомни. Кстати, что сказал Самарин? Я пропустил что-нибудь интересное?

– Ничего. Он молчал. Как эта Лепаш ушла, так и замолчал.

– Кстати, что ты о ней думаешь?

– О ком?

– О Маргарите Лепаш, – мечтательно сказал Алексей.

– Вроде как ничего баба.

– Баба! Ты видел, какие у нее глаза?

– Глаза как глаза.

– Из-за такой женщины и убить можно, а?

Барышев, не сказав ни слова, пожал могучими плечами.

– И красиво убить, – продолжил Алексей. – Вызвать на дуэль и воткнуть шпагу в горло противнику. Да-а-а…

– Глупости это, – фыркнул Барышев. – Драться на дуэли из-за любовницы, когда у тебя законная жена есть? Да они, говорят, с детства хороводились! Рощин с Лепаш! И как-то без дуэлей обходилось.

– Неисправим! Нет в тебе, Серега, романтики. Ну, куда дальше?

– Соловьева живет в Новогиреево.

– Это туда тащиться?! – ахнул Алексей. – Сдается, спать нам сегодня не придется.

– Почему? Если его там нет, поедем домой, спать. Ко мне. Раз Анюта у твоей ночует. Небось посидели без нас. Посплетничали вволю.

– А в холодильнике у нас было «Бордо»… – мечтательно сказал Алексей.

– Вот именно: было. Не переживай. У меня водка есть. А в багажнике огурцы соленые.

– Я и говорю, нет в тебе, Серега, романтики. Водка, огурцы… А люди на шпагах дерутся! Нет, что ни говори, а красиво умер Евгений Рощин! Красиво…

Дом, к которому они подъехали, был новенький, с иголочки. Два первых этажа кирпичные, а выше – весело раскрашенная панель. Обхохочешься, узнав стоимость ее квадратного метра. Но Леонидову было не до смеха. Одиннадцатый час! Этот день никогда не кончится! Кодового замка на двери подъезда не было, в самом подъезде не было не то что консьержки, даже будочки, в которой она должна сидеть. Не обжились еще. Не все квартиры заселены, учитывая стоимость квадратного метра. Мужчины беспрепятственно прошли к лифту и поднялись на пятый этаж.

Едва позвонили в квартиру, как дверь открылась. Распахнулась. Отлетела в сторону. За дверью стояла высокая девица с растрепанными волосами и круглым простоватым лицом. Зареванным. На девице были голубые джинсы в обтяжку и бюстгальтер телесного цвета. Ноги босые. Барышев тут же отвел глаза, Алексей уставился в оба, а девица ахнула и попыталась захлопнуть дверь.

– Милиция, – придержал ее ногой Барышев. Не девицу, дверь. Сопротивляться ему было бесполезно. Девяносто килограммов живого веса!

Поняв, что прихожую придется уступить противнику, девица ринулась в зал, надеясь отстоять хотя бы его.

– Одеться хочет, – понимающе сказал Барышев.

– Ты не знаешь женщин. Может, напротив? Скинуть с себя остальное, – мечтательно завел глаза Алексей.

Насчет талии Маши Миша, которому в ближайшем обозримом будущем лететь на Кипр с рыжей Аллой, не обманул. Талия была тонкая. А что касается бюста…

Хозяйка вернулась в рубашке. Но ноги по-прежнему были босые.

– Чего вам? – неласково спросила она, застегивая пуговицы.

– Вы кого-то ждали, гражданка? – поинтересовался Барышев.

– Гражданка! – фыркнула девица. – Уж не тебя! Чего приперлись?

– Гражданин Белкин здесь проживает? – гнул свою линию Серега.

– Белкин… Я думала… это он… передумал…

И тут она разревелась. В голос. Видимо, они застали Марию Соловьеву в момент, когда она переживала личную драму. Леонидов уже понял, что быть жилеткой придется ему. И послал Барышева на кухню, за стаканом воды. Сам же ласково приобнял хозяйку за плечи и повел в комнату. По пути девица неловко повернула голову, и ее мокрый нос угодил ему прямо в глаз. Даже босая, она была выше ростом. Но это его нисколько не смутило. И не такое бывало!

В комнате сидел попугай. То есть, попугай сидел в клетке. Маню Леонидов посадил на диван и покосился на попугая. Из всех птичьих пород знал только одну: волнистую. В далеком детстве у его друга был такой. Алексей мечтал о попугае страстно, а в перерывах между мечтами бегал кормить пернатого. Глядя на этого попугая, он мог сказать только одно – не волнистый. И сердце осталось холодным. Кроме попугая в комнате не было ничего примечательного. Видимо, хозяева еще не обжились. Леонидов принялся, как мог, утешать Маню, попугай молча на это смотрел, Барышев искал на кухне воду, хозяйка квартиры плакала. Все были при деле. Оставался открытым один вопрос: где Белкин? Судя по зареванному лицу Мани, в квартире его не было.

Идиллию нарушил Барышев. Воду он отыскал, сумел добыть ее, то есть налить в стакан, и теперь стоял на пороге комнаты, крепко сжимая его в могучей руке. Лицо у Сереги было такое, будто бы он собирается насильно влить добытую воду в Маню. Увидев это, Маня откровенно испугалась.

– Где Белкин? – спросил Барышев. Подошел и протянул ей стакан: – Пейте.

Та не посмела ослушаться и воду выпила всю. Потом громко всхлипнула и сказала:

– На даче.

И тут ее словно прорвало. Продолжая громко всхлипывать, Маня заговорила:

– Я жду его весь день. Сижу тут, как дура! А между прочим, сегодня суббота! Он исчез в обед, ни слова не сказав! Вернулся в половине шестого, переоделся, вещи в спальне разбросал и молча ушел! Я знаю, что у него сегодня спектакль… – Она вновь всхлипнула и вытерла мокрые щеки подолом рубашки. – Я звонила в театр… Я думала… Мы должны были пойти на день рождения к моей маме… Они заказали ресторан… Там гости… Отец…

– Маня дуррра! – сказал вдруг попугай. Речь его, похожая на клекот, тем не менее, была внятной. В отличие от Маниной.

– Замолчи! – возмутилась хозяйка. И пожаловалась: – Это Валерик его научил. Мне назло. Валяется на диване до обеда. А я с утра в институте. От скуки он учит Кешку гадости говорить. И матом ругаться. А еще дает ему пиво! И даже водку! Представляете? А если родители зайдут? Они приходят, а попугай – пьяный! И ругается, как сапожник! Они мне дарили нормального попугая, а теперь Кешка – бандит! Господи! Даже попугай! И тот поддался его влиянию! Ну почему? Ведь это же мой попугай!

– И здесь зоопарк, – покосился на попугая Барышев. – Кошке его скормить, и все дела. Если наглеет.

– И я так подумала. – Маня задумчиво пошевелила босыми пальцами ног. – Не кошке, конечно. Быть может, продать?

– Дура, дура, дура! – заволновался попугай и запрыгал по клетке.

Видимо, очень был привязан к Валерию Белкину, научившему его плохим словам. И прочно подсел на спиртное.

Маня вскочила, схватила со спинки кресла темный платок и накинула его на клетку. Попугай затих. Маня тяжело вздохнула и опустилась обратно на диван. Алексей тут же подставил ей плечо. Барышев придавил своим могучим телом кресло и посмотрел на друга осуждающе.

– У него кто-то есть, – тяжело вздохнула Маня. – У него всегда кто-то есть!

– Так почему же вы не поехали на юбилей, Маша? – как можно мягче спросил Алексей. Его плечу стало тепло. Тепло это было приятным.

– Валерик позвонил мне после спектакля и сказал, что все отменяется. Что он устал и едет на дачу. Между прочим, он уехал на моей машине. Свою неделю назад продал, а новую еще не купил. И я сижу здесь без него, без машины… Что мне делать? Ловить такси? Меня мама ждет!

– Значит, он должен был заехать за вами после спектакля, и вы должны были поехать в ресторан, где вас ждут родители, – подвел итог Алексей. Маня утвердительно кивнула. – Но в десять часов вечера… Спектакль заканчивается в десять? – Маня вновь кивнула. – В десять он вам позвонил и сказал, что едет на дачу. Один. На вашей машине.

– Да! На моей! Здесь все мое! И квартира моя! И попугай! А он… Я знаю: Ленка его окрутила. Она давно на Валерика глаз положила! Это Ленка! Точно!

– Это не Ленка, – покачал головой Алексей. – Сто процентов.

– Откуда вы знаете? – подозрительно спросила Маня.

– Лена была с нами. Дело в том, что Рощина убили.

– О… – Маня удивленно округлила рот. – Что ж теперь будет? Значит, Валерик останется без работы?

– Он очень зависел от Евгения Рощина?

– Спрашиваете! Рощин кино снимает! А Валерик играет там главную роль! А Воловой дал бабки!

– Вот оно что… – Алексей переглянулся с Серегой. – Братство Кубка. Не удивлюсь, если сценарий написал Самарин.

– Говорите, не Ленка… Значит, он запил! – уверенно сказала Маня. – Точно, запил. Тоже хорошего мало.

– У него случаются запои? – спросил Серега.

– Спрашиваете! Рощин – единственный, кто мог привести его в чувство! Что же теперь будет? А?

– Где находится ваша дача? – тяжело вздохнув, спросил Барышев.

– Моя? Дача его.

– Вы же сказали, что здесь все ваше, – резонно заметил Алексей.

– Здесь – да! – отрезала хозяйка. – Валерик разводился, разводился. Разводился, разводился… От одной женщины к другой. Вторая жена оставила ему в наследство квартиру и дачу в Истре. Третья отобрала квартиру, а дачу оставила.

– В Истре! – простонал Алексей, прикинув расстояние. – Это же так далеко!

– Ну и не поедем, – отмахнулся Серега.

– А зачем вам Валерик? – спохватилась вдруг Маня.

– Вам же сказали: Рощина убили.

– Ну и что?

– Белкин там сегодня был.

– Ну и что? – повторила Маня. – Он там чуть ли не каждый день бывает!

– Да, но он был там в тот момент, когда Евгения Рощина предположительно убили. Закололи шпагой.

– Закололи… как? Шпагой? Ну, это точно не Валерик! Либо Рощин был сильно пьян.

– Экспертиза покажет. Но я не думаю, что ответ будет положительным. А Евгений Рощин вообще-то пил?

– Нет. То есть не увлекался. И не курил.

– А Валера? – осторожно спросил Алексей.

– Я же сказала, у него случаются запои.

– Касаемо сигарет…

– Спрашиваете!

– Скажите, а вы дарили ему портсигар?

– Серебряный? С монограммой? Да! Дура! Правильно Кешка говорит.

– А когда вы последний раз видели у него портсигар?

– Хотите сказать, что Валерик его пропил? Ха-ха! – Смех ее был похож на рыдание. – Нет. Портсигар я видела у него утром.

– Вы в этом уверены? – осторожно спросил Серега.

– Ну конечно! Валерик сунул его в карман, перед тем как уйти! До этого портсигар валялся в кухне, на подоконнике. Но Валерка же без сигарет жить не может! Полторы пачки в день! А то и две! Он губит свое здоровье!

– А усики он когда сбрил?

– Вы шутите? – Маня поочередно посмотрела на обоих мужчин.

– Нет. Сегодня днем он был без усиков.

– Чушь!

– Значит, утром с усиками?

– Спрашиваете!

– Может, у него новая роль?

– Может. И вообще, что мне делать?

– Ловите такси, – посоветовал Алексей. – Не стоит огорчать маму.

Маня всхлипнула и поднялась с дивана. Потом подошла к клетке и сняла с нее темный платок. Жалобно спросила:

– Кешенька, солнышко, что мне делать?

– Маня дуррра! – тут же ответил попугай. И, нагнув голову на бок, прострекотал: – Валерррик хоррроший!

Девушка в голос зарыдала:

– Кешка, Кешка, до чего ты дошел! За рюмку водки хозяйку готов продать! А ведь я тебя люби-ила…

– Ну, Леха, а что мы делать будем? – мрачно спросил Барышев.

– Надо бы его вещи посмотреть. Маша, где Валерик переодевался?

– В спальне, где же еще, – всхлипывая, ответила хозяйка.

– Не возражаете, если мы туда зайдем?

– Делайте что хотите.

Она взяла со стола мобильный телефон и, продолжая всхлипывать, стала набирать номер. Алексей вместе с Серегой Барышевым прошел в другую комнату. Комната скромно называлась спальней. А по площади мало чем уступала залу. Это были хорошие квартиры. Учитывая стоимость квадратного метра. Стены спальни были увешаны цветными фото Валерия Белкина. Разных размеров: от маленькой, девять на двенадцать, до студийных портретов. Культ личности Валерия Белкина пустил свои корни в этот паркет и теперь расцветал. Махрово. Бессовестно. Маня вдыхала ядовитый запах и страдала, лежа на огромной кровати. Белкин равнодушно взирал на это со всех четырех стен.

Вот теперь Алексей убедился, что тот – очень красивый мужчина. Ну просто очень. Таких актеров еще называют «костюмными». Белкин эффектно смотрелся что в расшитом золотом камзоле эпохи Возрождения, что в мушкетерском плаще, что во фраке. У него было породистое лицо, глаза неправдоподобно синие, а усики над верхней губой тонкие, темные. Неужто же Белкин решил с ними расстаться? Во имя чего? Еще привлекала внимание огромных размеров кровать. Почему-то, глядя на эту кровать, Алексею стало неловко. Воображение мигом нарисовало сцены разврата. И тут непробиваемый на это дело Серега Барышев дернул его за рукав:

– Леха! Вот его вещи!

В спальне был бардак. Зеркальная дверь шкафа-купе была сдвинута в сторону. На полу в беспорядке лежали женские вещи. Мужской свитер и рубашка в клетку валялись на огромной кровати. Носки – на ковре перед ней. Алексей пригляделся. Расцветкой рубашка напоминала носовой платок, найденный им в спальне Евгения Рощина. Свитер был сине-голубой. Голубого больше, чем синего. На ярком блондине Белкине он должен был смотреться эффектно.

Свитер взял в руки Серега Барышев. Поднес к лицу и зачем-то понюхал. Потом вывернул наизнанку. И ахнул:

– Леха, смотри!

На изнанке сине-голубого свитера, по переду, шла длинная полоса бурого цвета. Алексей подскочил:

– А ну-ка…

И стал вертеть свитер в руках. Так и эдак. Полоса шла наискось, внизу она была значительно уже, вверху шире. Цвет бурый и очень уж напоминает засохшую кровь.

– Ты хочешь сказать, что… – внимательно посмотрел на него Серега.

– О свитер вытерли клинок. Похоже на то. Ай да Белкин!

– Все. Едем его брать, – решительно сказал Серега.

– Погоди, – остановил его Алексей.

– Что такое?

– На. Держи свой трофей.

Он отдал свитер Барышеву, а сам взял клетчатую рубашку. Расцветка серо-голубая. Ворот свитера углом. Эту рубашку Белкин надевал под него. Алексей внимательно осмотрел рубашку и сказал:

– Странно. Очень. Я же говорю, это одно из самых запутанных убийств, которые мне приходилось расследовать.

– А в чем дело? Глянь, на ней одной пуговицы не хватает. И буковки, глянь! Те же самые! Иностранные!

И в самом деле, одной пуговицы на рубашке не хватало, и, сопоставив факты, можно было предположить, что именно эта рубашка побывала нынче на месте преступления. А в ней там побывал Белкин.

– Да так, – вздохнул Алексей. – Многое не стыкуется. Почему дверь черного хода заперта, а парадная открыта? Почему на платке нет следов крови, а на свитере есть? Почему Белкин поехал к Рощину с усиками, а вернулся без? Почему…

– Эй! Милиция! Вы где? – раздался голос Мани. Она появилась на пороге спальни. Умытая, в коротком вечернем платье, но по-прежнему босая и еще без макияжа. Глянула на кровать: – Ну и как?

– Впечатляет, – сказал Алексей. – Маша, вы не возражаете, если мы возьмем свитер? И вот эту рубашку?

– Да с какой стати? С Валериком разбирайтесь!

– Но вы должны написать расписочку. В том, что сами, добровольно выдали нам вещи, принадлежащие вашему сожителю, – с нажимом сказал Барышев. – Надо, чтобы все по закону.

– По закону у нас мало времени, Серега, – напомнил Алексей.

– Да знаю я! – отмахнулся тот. – Потому и сказал: выдала. Принесла.

– Моему… кому? – наморщила лобик Маша.

– Любовнику, – побагровев, сказал Серега. – Ведь вы не состоите с гражданином Белкиным в законном браке.

– Еще чего! Кстати, я тоже очень тороплюсь. Мама велела приезжать. Хоть с Валериком, хоть без него.

– Это не займет много времени, – пообещал Серега.

– Тогда пишите. Хоть расписку, хоть приговор. Я все подпишу. Я ему все припомню! Он же изменял мне несколько раз, гад! И Кешку споил! Гад!

Она вдруг ринулась в спальню и принялась сдирать со стен портреты артиста. И рвать их в клочья. Алексей с ужасом наблюдал кораблекрушение, которое вело фрегат «Валерий Белкин» к неминуемой гибели. В зале надрывался криком ошалевший попугай.

Глава пятая

Обоюдная атака

И все-таки они ехали в Истру. Алексей зевал. Барышев угрюмо молчал. Алексей заметил, что тот вообще не в настроении.

– Попугай – сволочь, – заметил Барышев.

– Его просто споили.

– Зачем же над птицей издеваться?

– Может, Белкину одному пить скучно?

– Не с попугаем же, – презрительно сказал Серега. – Тоже мне, компания! Как думаешь, за что он Рощина грохнул?

– Попугай?

– Белкин! Не придуряйся!

– Не факт, – пожал плечами Алексей.

Они ехали по старой Волоколамке. Дорога была хорошей, встречных мало. Алексей придавил педаль газа, и машина полетела. Понемногу он успокаивался. Все равно день пропал. А будущее… Будущее туманно. Ясно только одно: впереди майские праздники. Десять выходных в подарок. Жена Александра сказала, что школу распускают, как на каникулы. Он планировал по такому случаю поехать куда-нибудь на отдых с женой и детьми. То есть полететь. Пока полетели только его планы.

Алексей вспомнил историю двухнедельной давности, связанную с этой поездкой, и невольно усмехнулся.

Как тесен мир! В туристическом агентстве он встретил женщину, с которой расстался несколько лет назад. Тогда же, когда познакомился с Серегой Барышевым. Рассказать? Он покосился на Серегу. Тот напряженно о чем-то раздумывал.

Ночь была ясная, звездная. Луна освещала путь, словно факел, звезды казались сыплющимися с него огненными искрами. Алексея охватила мечтательная томность. Нахлынули воспоминания. Лучший друг пребывал в состоянии ином.

– А портсигар? – продолжал настаивать Барышев. – А свитер в крови?

– Зануда ты, Серега, – вздохнул Леонидов. – Быть тебе начальником. А пока… Тебе на завтра партийное поручение: пока я буду беседовать с Маргаритой Лепаш, выясни, почему в течение получаса не было света.

– А при чем здесь свет?

– Спроси еще, при чем здесь усики.

– Да? Почему ты зациклился на этих усиках?

– Скажи мне, почему не было света, и я скажу тебе, при чем здесь усики, – загадочно ответил Алексей.

– Тоже мне, Эркюль Пуаро! Шерлок Холмс! Забыл, в какое время живешь? Нынче загадочных убийств не бывает! Пиф-паф и ой-ей-ей! Умирает зайчик мой. Потому что заказали его пушистую шкурку. А ты: загадочное убийство!

– В то время были умные преступники. А сейчас умная техника.

– Скажи еще, что в машине Самарина, когда он сбивал Волового, ехала голограмма! А управлял ею компьютер! Я буду долго смеяться.

– В машине Самарина ехал Самарин, – сердито сказал Алексей. – Иначе бы Воловой не вышел на шоссе. Он был уверен в этом человеке на сто процентов. Это ведь был его лучший друг!

– Остается выяснить мотив. Почему Белкин убил Рощина, а лучший друг Самарин – Волового? Здесь – направо.

– Уверен?

– У меня со слов свидетельницы записано. И зарисовано.

– Ты бы поспал, Серега, вторые сутки на ногах. Дай мне бумажку и спи. Опустить сиденье, или сам справишься?

– Не маленький. – Барышев начал крутить ручку, регулирующую спинку переднего сиденья.

– Осторожнее! А то получится, как с замком на шлагбауме!

– С замком я того… нарочно, – признался Серега. – Пошалить захотелось.

– Тоже мне, Карлсон! Да под тобой любая крыша проломится! И какой же тут нужен пропеллер!

– Но-но, Малыш, – съехидничал Барышев, – не переживай за свою паровую машинку, не трону.

Спинка сиденья приняла почти горизонтальное положение. Через несколько секунд лучший друг уже крепко спал. Леонидов задумался. И в самом деле, при чем здесь усики? Как-то не вписывается в схему. Мелькнула мысль: надо бы поговорить с тренером, под руководством которого четверка шпажистов из клуба «Рапира» выиграла первенство города. Если был клуб, то был и тренер. Но как его найти? Двадцать лет прошло! А найти надо…

Через полчаса Алексею с трудом удалось растолкать Серегу.

– А? Что? – сонно спросил Барышев.

– Вставай, Карлсон! Прилетели! Глуши мотор! Вот он, дачный поселок, в котором находится дача Валерия Белкина. Осталось найти дом номер пять по улице Садовой.

С первого взгляда становилось понятно, что в поселке живут люди не бедные. Место дислокации уж больно хорошее: рядом река, с тыла ельник, фланги огибает березовая роща. Места для прогулок знатные. Опять же – воздух. Это молодежь рвется отдыхать на юг, а люди состоятельные, они, как правило, суеты не любят.

Суеты, резких перемен. И о здоровье своем заботятся. Южное солнце обжигает, а подмосковное ласкает. И березки радуют взор. Интересно, кто была вторая жена Валерия Белкина? Маня сказала: оставила в наследство. Не при разводе. Алексей завязал на память узелок. Это может быть важно.

Состоятельные люди, жившие в поселке, провели туда воду, природный газ, улицы благоустроили. За забором, окружавшим дачный поселок, в свете луны и электричества явственно виднелись высокие крыши и верхушки странных, довольно-таки экзотических деревьев. Вроде бы рябина, но ветви висят, как у плакучей ивы, и макушка поникшая. Алексей прищурился и с краю приметил кедр. Самый настоящий кедр! Тоже экзотика, но северная. Видимо, пальмы здесь не прижились.

Поселок был хорошо освещен, улицы заасфальтированы, но прорваться туда оказалось не так-то просто. Нет, ни шлагбаума, ни будки, в которой круглосуточно сидел бы охранник, не наблюдалось. Наблюдались чугунные ворота, судя по всему, не запертые. Одна створка чуть приоткрыта. За воротами прилепился маленький, но ухоженный домик. Как только «пассат» подъехал, залаяли собаки. Алексей хотел было выйти, чтобы открыть ворота, но заметил огромную овчарку. Собака выбежала из-за ворот и заняла выжидательную позицию. Алексей невольно поджал ногу. Это вам не левретка! И уж конечно не попугай!

Поскольку «пассат» не уезжал, вскоре из домика вышел мужчина и сказал ласкающее ухо слово. Он сказал «фу». Собака направилась к домику, мужчина направился к машине.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он. Но взгляд был цепкий, настороженный.

– Вечер добрый, – откликнулся Алексей.

– Скорее, ночь. К нам какими судьбами? Вы ведь не местные.

– А вы что, всех здесь знаете?

– Разумеется. Я живу здесь постоянно. С тех пор как вышел в отставку.

Теперь понятно, откуда такая выправка! Бывший военный. Алексей толкнул в бок Серегу, тот молча достал из кармана удостоверение и протянул мужчине. Документ изучался долго и тщательно. Со знанием дела. Возвращая удостоверение, мужчина с военной выправкой поинтересовался:

– А что случилось? У нас все спокойно.

– Мы разыскиваем некоего Валерия Белкина.

– А… – протянул мужчина. – Артиста…

– Именно. Вы видели, как он приехал?

– Разумеется! Часов в одиннадцать дело было. И сразу же свет во всех окнах зажегся.

– Пьяный, трезвый?

– В норме.

– А какая его норма? – с усмешкой спросил Алексей.

– Норма, когда способен ехать прямо. Вот когда мотается за добавкой к ближайшему ларьку, машина петляет, не разбирая, где шоссе, а где обочина. Будто заяц бежит от своры. Сам неоднократно наблюдал. А что случилось? – повторил вопрос мужчина.

– Он – важный свидетель.

– Убийство?

– Вроде того. Проехать-то можно?

– Власти всегда можно. С властями мы не конфликтуем. – Мужчина пошел открывать ворота. Подбежавшая к нему собака подняла голову, глянула вопросительно.

– Фу, – повторил команду мужчина. – Спокойно.

Проезжая, Леонидов не удержался и спросил, глядя на овчарку:

– Что ж, она у вас всю ночь бегает по поселку?

– Зачем же? – спокойно ответил мужчина. – Я как увидел вас, так ее спустил. Сейчас привяжу. Идите к своему свидетелю спокойно, не пугайтесь. Я порядок знаю. Сейчас прямо, вон он, дом. Третий на левой стороне. Отсюда видно.

Дом был ничего себе. Добротный, двухэтажный. Из красного кирпича. И участок хороший. И сад. Но когда прошли в калитку, Алексею показалось, что все здесь неухоженно, запущено. По сравнению с другими участками. И крыша на доме железная, в то время как остальные крыты модной импортной черепицей разных цветов.

Что касается растительности, то никакой экзотики нет. И даже трава на газоне слишком уж высокая. Словно ее забывают регулярно подстригать.

Мужчина с военной выправкой, встретивший их у ворот, оказался прав – все окна в доме светились. Во всех двух этажах. Словно хозяин чего-то боялся. А чего бояться, когда у ворот поселка такая охрана? И ведь входная дверь распахнута настежь!

Машина, темно-синяя «тойота», на которой приехал Белкин, стояла у крыльца. Причем криво, словно бы ее бросили, едва въехали на участок. Артист даже в гараж свою «тойоту» не загнал, хотя хозяин овчарки утверждает, что тот был в норме.

– Леха, а ты не боишься, что… – сдавленно сказал Барышев.

– Погоди, – остановил его Алексей. И рукой показал: – Смотри!

В глубине сада, в ночи, светился огонек костра.

– Пошли, – решительно сказал Алексей. И первым зашагал по тропинке. Прямо на пламя костра.

И тут оно вдруг вспыхнуло ярче, искристый сноп взметнулся в ночное небо. Похоже, в костер подбросили дров.

– Ишь ты! – сказал Барышев. – Полуночник! На пламя любуется!

Да, Белкин был там, у костра. Один. Едва глянув на артиста, Алексей понял, в чем дело. Может быть, приехав на дачу, тот и был в нормальном состоянии. Но сейчас этого не скажешь. Валерий Белкин в расслабленной позе сидел у огня, в руке у него была на половину пустая бутылка виски. Алексей обратил внимание на то, что такой же марки виски стояло на подносе в кухне у Евгения Рощина. Вроде бы мелочь.

Услышав за спиной шаги, Валерий Белкин медленно обернулся. Взгляд у него был остекленевший. С минуту он смотрел на подошедших мужчин, выражение его лица не менялось. Потом он поднес бутылку ко рту и сделал внушительный глоток.

– Э-э-э… – сказал Серега. – Притормозика. – И попытался отнять у артиста бутылку.

– Какого… – выругался тот.

Завязалась короткая борьба. В итоге виски пролилось на землю. Потом на землю повалился Белкин. Похоже, силы его оставили. Он неловко упал на бок и застонал.

– Поднимайтесь, гражданин, – сказал Серега, отбросив в сторону добытую в схватке бутылку. – Мы из милиции.

– Как? Уже? – Белкин поднял голову.

Алексей пригляделся: да, усики отсутствуют.

– Что значит: уже? – грозно спросил Серега.

Валерий Белкин вдруг распрямился, словно пружина часового механизма, у которого внезапно кончился завод, сел на землю и закричал:

– Я не убивал! Слышите?! Я не убивал! Это все он! Он! Не убивал я! Не докажете!

– Поднимайтесь, – брезгливо сказал Барышев. – Следствием будет установлено, кто убивал, а кто нет. Вам придется проехать с нами.

– За что?!

И тут Белкин начал ругаться. Нецензурно. Ругался он изобретательно. «Бедный попугай! Бедная Маня!» – подумал Алексей. Барышев начал терять терпение и рявкнул:

– Молчать!

Потом нагнулся, поднял артиста с земли, словно тряпичную куклу. Ростом Белкин оказался ну чуть повыше Алексея и чуть ниже Мани. И дородностью не отличался. Барышев держал его в вертикальном положении легко. А для убедительности несколько раз сильно встряхнул. Залитое в организм артиста виски от этой основательной встряски проникло во все потаенные уголки, вплоть до мельчайших сосудов и капилляров. Отчего Белкин совсем размяк.

– Мать твою… – сказал Барышев. – Его надо не в «обезьянник», а в вытрезвитель.

– Веди в машину, там разберемся, – вздохнул Алексей.

– Дом надо бы закрыть. Белкин! Где ключи от дома? Ну? – спросил Серега.

Артист что-то невнятно забормотал.

– Должно быть, ключ во входной двери, в замке, – сообразил Алексей. – Он очень торопился. Ты веди его в машину, а я запру дом. И костер затушу.

Барышев кивнул и потащил Белкина к калитке. Алексей посмотрел им вслед и поднял с земли обгоревшую палку, которой поправляли дрова в костре. Еще когда подходил, почувствовал странный запах. Пахло паленым. Не кошку же он жарил! А с другой стороны…

Палкой Алексей пошевелил в костре. Нет, поздно. Дров в костер Белкин навалил предостаточно. Если только затушить… Под старой яблоней стояла бочка с водой. Он огляделся. Ничего подходящего под рукой нет. Поднял валявшуюся у костра бутылку с остатками виски. И вздохнул – какой благородный напиток пропадает! Подумал, а не допить ли? Нет, еще машину вести. Придется потерпеть до дома. С тяжелым вздохом вылил на землю виски и пошел к бочке зачерпнуть воду. Потом лил ее в костер. Процедуру пришлось повторить несколько раз, да оно того стоило. Вскоре огонь погас, но луна по-прежнему ярко светила. Он нагнулся и долго принюхивался, вороша палкой шипящие угли. Кажется, Алексей понял, что с такой поспешностью сжигал Валерий Белкин. И почему он не поехал на юбилей к Маниной маме, а рванул сюда, на дачу. И, кажется, понял, при чем здесь усики. Но любую догадку надо подтверждать фактами.

А потом он пошел к калитке, где стояла машина. Сереге удалось запихнуть Белкина в «пассат». Уже из машины Барышев нетерпеливо крикнул:

– Леха! Чего ты там возишься!

– Сейчас! Иду!

Остальное – детали. Он птицей взлетел на крыльцо. Как и предполагал, ключ оказался в замке входной двери. Да, Белкин торопился. И он решил поторопиться. Алексей взлетел на второй этаж, мигом расправился с иллюминацией. Потом спустился на первый. Проходя по освещенным комнатам, оценил обстановку. Более или менее проясняется. Дом, участок, обстановка достались Валерию Белкину от второй жены. С тех пор руки его ничего не касались. Ремонт не делался, мебель не обновлялась. Видимо, с деньгами у артиста было туго. Остается выяснить, кто была та женщина, которая оставила ему дачу, и что с ней стало. И еще, надо позвонить Мане, сказать, где ее машина.

Он запер дом и пошел к своему «пассату».

– Наконец-то! – нетерпеливо сказал Барышев.

– Не бурчи, – отозвался он. – Узнал много интересного.

– Где? – с иронией спросил Барышев. – Артист-то лыка не вяжет!

– Зато костер оказался разговорчив. Все, поехали.

У чугунных ворот их вновь встретил мужчина с военной выправкой. Собаки с ним не было. Открывая ворота, отставник поинтересовался:

– Артиста, значит, забираете? А как же его машина?

– Хозяйка за ней приедет. А вы пока присмотрите за «тойотой».

– У нас в поселке еще ничего не пропадало. А кого ж убили?

– Газеты читайте, – буркнул Барышев.

– Завтра на первых полосах, – добавил Алексей.

Лицо отставника оживилось. Сенсация, значит! Вот это новость! Алексей был уверен, что телевизор в маленьком ухоженном домике будет включен с утра. Интересно, огласят ли убийство Рощина с широкого экрана? Все ж таки личность незаурядная.

Ворота за ними закрылись. Теперь Барышев ехал на заднем сиденье, с артистом. Тот все пытался привалиться к широкому Серегиному плечу. И во сне то и дело вскрикивал, что-то бормотал. Алексей прислушался. Барышев тоже, видимо, пытался разобрать слова. Потому что сказал:

– Самарина кроет. Он, мол, убийца.

– Все может быть.

– Значит, ты признаешь?

– Самарин – личность загадочная. Из всех четверых – темная лошадка. Дорого бы дал, чтобы узнать в подробностях его биографию.

Да, эта биография в прессе не освещалась. Как, допустим, биография того же Евгения Рощина. И не была такой прозрачной, как у Петра Волового. Жизненный путь Романа (или Ролана) Самарина был сложным…

Реприза

После того как команда шпажистов распалась, Рома Самарин не видел друзей примерно год. Потому что испытывал неловкость. Они теперь студенты, а он работяга. Единственный из четверки, в институт Самарин не поступил. Баллов не хватило. Петька Воловой прорвался на экономический, Рощин стал учиться на режиссера, Валерик Белкин прошел отбор в театральное училище. И только Самарину не повезло. Теперь его ждала армия.

Впрочем, Самарин был к этому готов. Неженкой он не был, да и родители его были людьми небогатыми, не такими, как у того же Рощина. К Женьке репетиторы на дом ходили, преподаватели французского натаскивали чуть ли не с пеленок. А знаменитый папа лично ходил к военкому. На то, что его родители добьются отсрочки от армии, Рома никогда и не рассчитывал. Репетиторов мама с папой не нанимали, полезных знакомств не имели. Се n’est pas votre faute, – как говорит все тот же Рощин. «Это не ваша вина». Будь он неладен!

А здоровье у Ромы Самарина было отменное, он был хорошим спортсменом, имел разряд по фехтованию. Комиссия признала: годен!

В марте Роме исполнилось восемнадцать, этой же весной его и забрали. Друзья пришли на призывной пункт прощаться.

…И вновь была весна. Петька Вол крепко пожал руку: «Бывай! И давай – держись там!» Валерик Белкин тонко улыбнулся: «Сочувствую».

– Как у тебя с Марготой? – хмуро спросил обритый налысо Самарин у Женьки Рощина. Тот отрастил за год длинные волосы и черной резинкой стягивал их в «хвост» на затылке. Пижонил. – Когда свадьба?

– Мне еще учиться и учиться. И ей тоже. А пока любовь у нас свободная, что не мешает ей быть качественной, – нагло сказал Рощин.

Рома едва удержался, чтобы его не ударить. Толку-то? Он уходит, а Рощин остается. С ней.

– Сказать, чтобы тебе написала? – понимающе спросил Рощин. И хлопнул его по плечу. – Я так понимаю, что девушки у тебя нет. Хочешь, Маргота будет писать?

– Не надо, – отрезал Самарин.

А про себя подумал: «В подачках не нуждаюсь». Тогда, в восемнадцать лет, он еще был гордым. Да и куда писать? Роман был хорошим спортсменом и отличался отменным здоровьем. Его забрали в Афган. Как лучшего из лучших, достойного из достойных. Самарин и это выдержал. Опасность, постоянно витающая в воздухе, притупила боль в душе. Теперь глаза цвета моря только снились, наяву же было не до них. Воевал он недолго. Месяцев пять, потому что получил серьезное ранение. Еще полгода валялся в госпитале, потом комиссия признала: не годен. Его комиссовали. Прошел еще год, прежде чем Самарин оклемался окончательно. Здоровый организм все-таки взял верх над болезнью. И фехтование помогло. Превозмогая боль, он возобновил тренировки. Рана беспокоила все реже и реже. Он задумался о будущем. Что делать? Теперь у Самарина были льготы как у участника войны в Афганистане, получившего там серьезное ранение, и оказалось, льготы немалые. Он вновь отправился сдавать экзамены в институт. Теперь на него смотрели по-другому. Натянули тройки и приняли, оттеснив кого-то из зеленых юнцов ботаников, пороха и крови не нюхавших. Теперь Самарин смотрел на таковых свысока. Женька Рощин, Петька Вол и Валерик в одночасье перестали быть его ровесниками. Война и госпиталь состарили Рому Самарина на добрый десяток лет. Еще долго-долго по ночам ему снились кошмары… Учился он слабо. Но учился. Тянул лямку, порою заменяя ответ на вопрос билета рассказом о бое, в котором был ранен. Преподаватели слушали внимательно и, проявив сочувствие, ставили в зачетке очередную тройку. Через пять лет институт он закончил, получил диплом инженера. Опять-таки как участнику войны в Афганистане ему дали отдельную квартиру. В Химках. И распределение Самарин получил хорошее. Потому как был обеспечен жильем и был участником войны в Афганистане. Это потом посыпались другие войны, их стало много, а льгот мало. Тогда же к воинам-афганцам внимание было особое.

На заводе, куда его распределили, Самарин и встретил девушку, на которой решил жениться. Она была очень хорошая. Без преувеличения. Милая, добрая, хозяйственная, симпатичная. Работала в бухгалтерии. Самарин долго к ней приглядывался, прежде чем решил проводить до дома. А когда это случилось, Юля вся вспыхнула и тут же согласилась. Оказывается, она приметила симпатичного парня, участника афганской войны, уже давно. Они стали встречаться. Потом подали заявление в ЗАГС.

Больше всех за него радовалась Марго. И в самом деле! Ну чем Рома с Юлей не пара? Отдельная квартира есть, у обоих высшее образование, оба работают, неплохо зарабатывают.

Брак во всех отношениях идеальный! Марго стала их опекать. А когда подали заявление в ЗАГС, просто не отходила от Юли. Ездила вместе с ней по магазинам, помогала выбирать свадебное платье, туфли, белье. Юля не уставала нахваливать новую подругу.

Вот тут Самарин понял: Маргота просто-напросто хочет от него избавиться. Обо всем она догадалась. Давно догадалась. Шансов у него нет, вот и спешит устроить к другой женщине. Именно устроить. Да, да, да! Другого слова не подберешь! Потому что в отношении к семье и браку Самарин похож на Петьку Волового. Марго это понимает. У нее очень развита интуиция. Если уж Рома женится на Юле, то будет тянуть эту лямку до конца. Именно потому, что она хорошая, добрая, милая.

Но и Самарин тоже был не глуп. Понял, какую игру затеяла Марго. Если он женится, то развяжет руки Женьке Рощину. Самарин знал о его женитьбе на дочке народного артиста. Мысль о том, что Марго – только любовница Рощина, была невыносима. Любовница! Да как он смеет! Эта женщина – королева! И обращаться с ней надо соответственно!

Ночь перед свадьбой он не спал. Мысли, которые лезли в голову, были разные. От «отступить» вплоть до «стереть негодяя с лица земли». Но что будет с ней? К утру он так и не смог принять решение.

В день бракосочетания Самарина ждали у ЗАГСа Юля, родные его и невесты, жена Петьки Волового Настя, подружка Валерика Белкина, имени которой он не запомнил. И Марго.

Последнее было невыносимо. Ну не мог он на глазах у любимой женщины дать клятву верности другой! Не мог!

Итак, Марго ждала его у ЗАГСа, чтобы сдать на руки милой, хорошей, доброй Юле. Сам Самарин, сопровождаемый Петькой и Белкиным, должен был приехать прямо туда. Рощин на свадьбу прийти не смог. Или не захотел. Ведь его жена непременно встретилась бы с Марго. Да и загордился последнее время Женька Рощин, высоко взлетел. На дочке знаменитости женился. И сам скоро знаменитостью станет.

По дороге в ЗАГС Самарин сказал друзьям:

– Постричься забыл. Вы идите, а я в парикмахерскую забегу. Тут, за углом.

Самарин зашел за угол и больше его не видели. К ЗАГСу он так и не пришел. Рыдала Юля, недоумевали гости, ждавшие в ресторане, друзья и родные звонили по всем адресам, где можно было его застать. А Самарин в черном костюме жениха бродил по улицам Москвы. До полуночи.

Потом он пришел к Марго. Дверь открыла ее мать, Вера Федоровна Лепаш. Открыла и молча пропустила его в квартиру. Потом скрылась в комнате, и вскоре оттуда вышла дочь. Увидев его, Марго громко ахнула:

– Рома! А ну-ка, пошли на кухню.

Как был, в черном жениховском костюме и грязных ботинках, он покорно пошел за женщиной, из-за которой так и не смог сегодня вступить в законный брак.

Они почти два часа сидели на кухне. За окном была глубокая ночь. Марго его ругала. Ох, как ругала!

– Рома, ты понимаешь, что натворил! Как же ты мог? Юля такая замечательная девушка! Это гадко, бесчестно, отвратительно! Ты должен немедленно ей позвонить! Немедленно! Хотя бы извиниться.

Он молча слушал. Слушал и смотрел на нее. Это он мог делать бесконечно. Так прошло больше часа. А потом он поднял голову, посмотрел ей прямо в глаза. И сказал:

– Выходи за меня замуж.

Марго невольно отшатнулась, прикрыла ладошкой рот. Словно боялась, что оттуда вылетит что-нибудь гадкое, злое. И Самарин понял: никогда. Надежды нет. Всегда между ними будет стоять Евгений Рощин.

В этот момент Марго отрицательно покачала головой: нет, нет и нет.

– Но он же тебя бросил! – отчаянно сказал Самарин. – Он женился на другой!

– Он вернется, – спокойно ответила Марго.

– И ты простишь?!

– Да.

Это было безумие. Он понимал, как эта женщина любит Рощина, потому что сам любил ее так же. Отчаянно и самозабвенно. И безнадежно. Выход из этой ситуации был только один: встать и уйти. Так он и сделал.

Самарин еще не знал, что это только начало.

С завода, где работала Юля, он уволился. Тогда же у него случился первый запой. С Маргаритой Лепаш Самарин не виделся лет семь.

Туше

Алексей проснулся первым. И долго не мог понять, где он, что с ним. Взгляд уперся в не знакомый рисунок на обоях: мираж! Ощущение такое, что вернулся лет на десять назад. Надо регулярно смотреть выпуски «Новостей» и быть в курсе последних событий. Изобрели машину времени, а он об этом ничего не знает. Как так? Да-а-а… Вернулось время, когда про сыпался поутру с головной болью и не мог припомнить события прошедшей ночи. А рядом лежала незнакомая женщина. Квартира чужая, кровать чужая. То есть раскладушка. Потом Алексей сообразил, что на кровати раскинулся Серега Барышев и громко храпит. От сердца отлегло: определенно не женщина. Изобретение машины времени он не назвал бы событием приятным. Есть прошлое, которое не хочется вспоминать, и будущее, в которое не хочется заглядывать.

Прошедшую ночь он помнил прекрасно. Дачный поселок под Истрой, костер в саду Валерия Белкина, дорогу назад… Сюда они приехали поздно, очень поздно. Смертельно усталые. Выпили бутылку водки, чтобы расслабиться, и уснули. Сил на разговоры не было. И вот оно – утро! Уже!

Серегу он решил пока не будить. Потихоньку прошел на кухню и первым делом стал названивать жене. Когда она взяла трубку, сладким голосом пропел:

– Сашенька, вы уже встали?

– А вы?

– Серега еще спит.

– Да? А его жена думает, что в зоопарк с ребенком собирается.

– Зоопарк отменяется, – принял Алексей удар на себя. – Будет цирк.

– То есть?

– Понимаешь, милая, убили не только Волового. Его друга тоже. Между прочим, это известный театральный режиссер Евгений Рощин.

– Да ты что?! – ахнула Саша.

– Это загадочное убийство. Я тебе потом расскажу.

– Значит, дача отменяется? Отвезти нас некому.

– Милая, тебе давно надо учиться водить машину.

– На которой ты сегодня уедешь по делам. Что это меняет?

– Ты, как всегда, остроумна!

– Ты, как всегда, нахален!

– Сердишься?

– Юлишь?

– У меня работа.

– У меня тоже.

– Хочешь поссориться?

– Да!

– Придется отложить до вечера.

– Я потерплю. А до вечера чем предлагаешь заняться?

– Идите с Аней и детьми в зоопарк.

– Это далеко. Зато цирк приехал к нам.

– Да ты что?!

– Напротив универсама раскинут шатер. Там музыка и карусели. И еще гонки по вертикали.

– Отлично! Возможно, к вечеру я присоединюсь.

– К мотоциклистам?

– К ним я присоединюсь раньше. Мне ехать к свидетельнице.

– Она красивая?

– Нет. Уродливая.

– Врешь!

– Милая, я люблю только тебя!

– Как редко ты это говоришь!

– Зато думаю об этом постоянно.

– Я хочу, чтобы ты звонил мне через каждые два часа. Это компенсирует твое отсутствие.

– Значит, мир?

– Перемирие. До вечера.

– Хорошо. Я позвоню тебе ровно через два часа. Засекаю время.

– Я тоже. Барышев все еще спит?

– Его тоже хотят ругать?

– А нечего было врать! Поедем в зоопарк, поедем на дачу…

– Мы же не знали, что найдем труп Рощина!

– Ну и не искали бы! Другие мужчины находят клады, а ты только трупы.

– Ты тоже можешь заняться поисками. Может быть, твой следующий муж будет сущий клад.

– Не переходи на личности. К тому же у нас дети.

– Вот и не надо ссориться. До свиданья, милая. Позвоню через два часа.

– Желаю приятно провести время. Но если ты посмеешь найти еще один труп…

Он тут же дал отбой. Потом вздохнул и взглядом обвел кухню. Ну и где тут у них кофе? Надо взбодриться. «Если ты посмеешь найти еще один труп…» Это вряд ли. Два королевских мушкетера убиты, два других сидят в камере. А ему ехать к самой королеве. К королеве Марго. Но сначала кофе. Он открыл дверцу кухонного шкафа. Неловкое движение – и пирамида кастрюль рассыпалась. Две верхних упали на пол, нижние Алексей успел подхватить. Но грохот был ужасный. В кухне появился заспанный Серега Барышев:

– Что здесь происходит?

– Завтрак.

– Моя жена готовит его бесшумно, – зевая, заметил Серега.

– Не в этот раз. Не веришь, можешь набрать номер моего домашнего телефона. Тебе так озвучат завтрак, что грохот двух упавших кастрюль покажется колыбельной.

– А… Зоопарк! Сколько сейчас времени?

– Не беспокойся, я тебя уже отмазал. Едем к Марго. Как себя чувствуешь?

– Сносно. Голова немного гудит.

– Я думаю, Белкин тоже в порядке.

– А ведь и верно! – спохватился Серега. – Надо бы с ним побеседовать!

– Сначала к Белкину, а потом к Марго?

– Белкин рядом, а Маргарита Лепаш далеко. Во сколько тебе назначено?

– Назначено! Выходит, признаешь, что эта женщина – королева?

– Ну… Что-то в этом есть.

– Серега, ты жену любишь или боишься?

– Разве я могу кого-то бояться?

Барышев расправил могучие плечи. Он был в трикотажной майке защитного цвета и семейных трусах в цветочек. Места, не защищенные тканью, бугрились мышцами. Аполлон женатый. Вот как называется картина.

– А жену боишься, – злорадно сказал Алексей. – Пойди умойся. А я сварю кофе.

– У нас кофе только растворимый. Банка в верхнем правом шкафу. Чайник слева, на столике, там же розетка. Извлечь из нее электричество путем втыкания вилки тебе доступно?

– Вполне! Я освоил это еще в детстве.

– Действуй.

За завтраком он думал: «Воскресенье. Хорошо это или плохо? Работают только рынки и магазины, официальные учреждения закрыты. Сможет Барышев узнать, почему вчера в течение получаса не было света?» Смерил его взглядом.

– В чем дело? – спросил Серега, отхлебывая кофе.

– Воскресенье.

– Я заметил.

– Я насчет света. Сможешь выяснить причину?

Барышев на это ничего не ответил. Он принципиально не отвечал на глупые вопросы. Надо узнать – узнаем! Наваливая на толстенный кусок хлеба разноцветными слоями нарезанные сыр и колбасу, Серега сказал:

– Вот потому что жену не боишься, ты не знаешь многих полезных в хозяйстве вещей. Например, где взять конфорки для электрической плиты, когда они выходят из строя.

– При чем здесь это?

– При том. Их берут там же, где справляются насчет света. А еще там круглосуточно дежурит лифтер. Потому что лифты ломаются как в будни, так и в праздники. Так что информацию можно получить всегда. И адрес электрика, который знает о свете все, а не только как воткнуть вилку в розетку.

– Какой ты умный! – восхитился Алексей. – А ведь ты прав! Я не знаю не только, где берут эти конфорки, но даже понятия не имею, что они могут ломаться! Мне всегда казалось: это вечно.

– Сашка тебя бережет, – заметил Барышев.

– У меня замечательная жена, – согласился Леонидов.

– Надо собираться. Я вчера запихнул Белкина к нам в «обезьянник». Прежде чем следователь до него доберется, надо артиста как следует потрясти.

– Ты что, не доверяешь следователю?

– Да как тебе сказать? – вздохнул Серега. – По-моему, он ни рыба ни мясо. Допрос ведет, что пономарь молитву читает. Бу-бу-бу. И все у него для галочки. Артист же может рассказать немало интересного, если с ним побеседовать по душам. Может, он и в самом деле не убивал? А?

…После ночи, проведенной в камере, Валерик Белкин выглядел помятым и перепуганным. Алексей с трудом узнал в нем красавца с цветных портретов, которыми были увешаны стены Маниной спальни. Тот словно полинял, потерял свое богатое оперение. Краски лица поблекли, нос словно бы стал больше, губы уже. Руки Белкина еле заметно подрагивали.

В кабинете, где проходила беседа по душам, их было трое.

– Присаживайтесь, гражданин, – предложил Барышев, расположившись за столом, на котором лежала тоненькая папка: дело.

Белкин послушался. Сел на стул и смерил обоих оценивающим взглядом. Удовлетворил ли его результат, осталось за кадром. Алексей невольно вздохнул. Все ж таки дело по факту предумышленного убийства гражданина П. А. Волового возбуждать придется. А Белкин проходит свидетелем.

– Итак, начнем. У меня к вам несколько вопросов, – сказал Барышев, выложив на стол огромные кулаки.

– В чем меня обвиняют? – запетушился артист.

– Обвинения вам предъявят потом. И не здесь.

– А здесь я почему?

– Да потому что сегодня ночью ты был пьян в стельку! – начал терять терпение Серега.

– Вы мне не тыкайте. Хочу адвоката. – Белкин нагло развалился на стуле.

– А больше ты ничего не хочешь?

– Курить. Дайте мне сигарету.

Алексей переглянулся с Серегой:

– Ты куришь? Нет? И я не курю. Белкин, мы не курим.

– Куда я попал? – удивленно спросил артист.

– Это районное отделение милиции, – терпеливо пояснил Барышев. – Я – оперуполномоченный. Старший лейтенант Барышев.

– А это кто? – кивнул артист на Алексея.

– Алексей Алексеевич Леонидов, начальник службы безопасности Петра Волового. Которого вчера убили.

Что тут стало с Белкиным! Он враз забыл и про адвоката, и про сигареты! Побледнел, вскочил со стула, замахал руками:

– Я не убивал! Вы слышите?! Не убивал! Это все он! Самарин! Не убивал я!!

– Белкин, сядьте, – попросил Барышев. – Вас никто не обвиняет в убийстве. В этом убийстве, – подчеркнул он.

– А в каком? – недоуменно спросил Белкин, все еще продолжая стоять.

– Вчера был убит также Евгений Рощин.

Артист вдруг потерял равновесие и рухнул на стул. Определенно, он был невротиком. По тому что начал хохотать, давясь и захлебываясь этим странным, истерическим смехом.

– Леха, воды ему, – слегка перепугался Барышев.

– Не надо, – всхлипывая, сказал артист. – Мне бы сигарету.

– Сейчас принесу. – Барышев поднялся и вышел из кабинета.

– Что вас так рассмешило? – спросил Алексей, внимательно глядя на артиста. Тот постепенно приходил в себя.

– Ирония судьбы. Лет двадцать назад мы были лучшими друзьями. И поклялись во всем помогать друг другу. В вечной дружбе поклялись, – со странной усмешкой сказал Белкин. – И чем все закончилось?

– А почему все так закончилось?

Артист пожал плечами:

– Зависть. Зависть и деньги. В мире, где все решают деньги, не может быть вечной дружбы. Нельзя быть другом человеку, у которого денег больше, чем у тебя. Дружат равные. Рощин – злой демон. Это он нас перессорил. Не мог стерпеть поражения.

– Поражения от кого?

– Знаете, он начал завидовать Петьке Воловому. Я даже подумать не мог…

В кабинет вошел Барышев. Положил на стол пачку сигарет с фильтром, зажигалку:

– Курите.

Белкин потянулся к пачке, руки у него подрагивали. Он даже не смог сразу высечь искру, несколько раз крутанул колесико, прежде чем появился язычок пламени.

Нервы? Алексей ни на минуту не забывал, что перед ним артист. Хороший или плохой, но чему-то же учили его, прежде чем дать диплом? Вон какой монолог выдал о деньгах! Заслушаешься!

Белкин жадно затянулся сигаретой и прикрыл глаза. Веки у него были тяжелые, набрякшие. Алексей внимательно следил, как меняется выражение его лица. Артист! Белкин открыл глаза. Взгляд цвета ультрамарина резанул по лицам допрашивающих его мужчин. Алексей невольно отшатнулся. Артист!

– Насчет зависти, – напомнил он. – Вы сказали, что Рощин стал завидовать Воловому. Поясните, пожалуйста.

– Что? Да. Завидовать. Ведь кто бы мог подумать! Кто бы мог подумать, что нас соберет именно Рощин? Тогда, двадцать лет назад, мы дали клятву. Кто, мол, окажется в беде, может рассчитывать на помощь мушкетеров. Ведь это Рощин пообещал – я помогу другу. Но никто помощи не попросил. А он…

Артист замолчал и глубоко затянулся сигаретой. Алексей подался вперед:

– Он что? Рощин попросил помощи?

– Не совсем так. Он обратился к Воловому под благовидным предлогом: надо, мол, помочь Роме.

– Самарину?

– Да. Самарину. Рощин считал, что Ромке Самарину откровенно не повезло. Мы, мол, богатые, знаменитые… – при этих словах Белкин насмешливо улыбнулся. – А Ромка шабашит. Несколько лет назад он, как бы это сказать… Стал вести довольно-таки странный образ жизни.

– Поясните.

– Был период, когда мы вообще не общались. Даже не перезванивались. Лет семь. Была эта история. Со свадьбой. Когда он не пришел на бракосочетание. Я его понимаю: сам не одну бабу бросил. Но чтобы так откровенно, у ЗАГСа! Подозреваю, что это из-за Марго.

– Из-за Маргариты Лепаш?

– Ну да. Первая любовь. Она же последняя. Из-за нее он и бросал своих невест у алтаря.

– Невест? – удивился Барышев. – Их что, было несколько?

Белкин рассмеялся:

– Странно, да? Я же говорю, он ненормальный! Так вот. Мы долго не виделись. Потом я узнал, что он продал квартиру в Химках и купил дом. Километрах в шестидесяти от Кольцевой. В какой-то деревеньке. И стал жить там постоянно. Один. Заработает денег за лето – и на зиму запирается там. А народу в деревне почти нет. Летом – да. Жизнь кипит. Но летом Самарин там не живет, мотается по области со своей бригадой. А осенью все в Москву – он в деревню. Я, мол, люблю одиночество. Кроме него, зимует восьмидесятилетняя бабка да многодетная семья, переселенцы. Так те скотину держат, кур, кроликов. Самарин с ними не общается. Я был у него пару раз, – словно оправдываясь, сказал Белкин.

– Что ж. Каждый живет, как он хочет, – пожал плечами Алексей. – Не наказуемо.

– Возможно. Но Рома – тяжелый человек. Если бы вы знали его столько лет, сколько я… Понимает его только Петька Воловой…

– Вы хотите сказать понимал, – напомнил Алексей.

И тут Белкин снова весь затрясся. Потянул из пачки еще одну сигарету. Нервно стал высекать искру. Алексей ждал продолжения рассказа.

– Рощин позвонил Петьке и предложил собраться, – хрипло сказал Белкин. – Идея была простая: надо помочь другу. Женька предложил Воловому спонсировать съемки фильма.

Дело в том, что Самарин пишет. Он пишет довольно-таки странные книги. Спросом это не пользуется. Рощин сказал, что все дело в рекламе. Снимем кино, и книга, по которой написан сценарий, разойдется большим тиражом. А дальше все пойдет, как по маслу. Раскрутку он, Евгений Рощин, берет на себя. Мол, не впервой. И Воловой согласился. При условии, что это будет дело всех четверых.

– То есть вы должны были играть главную роль?

– Именно, – нехотя сказал Белкин.

– А деньги с проката? Деньги кому?

– Петька был деловым человеком. Подарков не делал, но и обдирать лучших друзей не стал. Взял свой процент, оговорил в контракте гонорар и процент Самарина. Отдельно взялся оплатить услуги Рощина. И мои. Словом, все четверо были в доле.

– И чем все закончилось?

– Вы сами видите. Продюсер и режиссер почили в бозе, – с неприятной усмешкой сказал Валерий Белкин.

– Их убили, – напомнил Барышев. – Причем одновременно.

– Я не убивал! – вновь встрепенулся Белкин. – Зачем мне это было нужно?! Зачем?! Я не был должен ему денег! Не был!

– Кому? Воловому?

– Да!

– А кто был должен?

– Самарин!

– Он брал в долг? Много?

– Он проигрался. В казино. Пьяный он ничего не соображает. Способен на любую авантюру. Мрачный человек. Отчаянный. И еще. Он тормозил работу над фильмом. Не мог написать сценарий. А Воловой нажал. Он хотел результата. Петька Вол был деловым человеком. Они крупно поговорили и…

– Ну хорошо, – сказал Алексей. – Мотив понятен: деньги. Мы знаем, что Волового сбила машина Самарина, за рулем сидел человек, похожий на Самарина. А где в это время были вы, Белкин?

– То есть?

– У вас есть алиби?

– Ну разумеется!

– Где же вы были?

И тут Белкин замолчал. Надолго. Во время паузы он что-то напряженно обдумывал. Потом сказал:

– Я был дома.

– Ошибаетесь. Ваша сожительница говорит, что вы уехали в обед. На ее машине. В два часа дня вас видели у дома Евгения Рощина. Вы зашли в подъезд. Кстати, где вы оставили машину?

– На платной стоянке, – выдавил из себя Белкин.

– А почему не во дворе? Вас как частого гостя Рощина пропускали беспрепятственно.

– Оттуда выезжать неудобно. Я зашел к Рощину буквально на пару минут.

– А вышли от него через два часа.

– Кто это сказал?

– Ваша поклонница. Некая Лена.

– Дура! – в сердцах воскликнул Белкин.

– Ну-ну, не надо так. Кстати, где ваш портсигар?

– Мой по…

Белкин запнулся. Глаза у него стали стеклянные. Потом артист беспомощно зашарил руками по карманам, словно хотел найти там потерянный портсигар.

– Господи, неужели же я его…

– Именно! – энергично кивнул Барышев. – И ваша сожительница говорит, когда уходили, портсигар был при вас.

– Не называйте ее так, – поморщился Белкин. – Маня, Маня… Мне надо было быть внимательнее к тебе.

– Итак? Как развивались события? Не забывайте, у нас есть показания свидетелей. Мы знаем, что в два часа к Рощину пришли вы, а через полчаса туда же приехал Самарин. В квартире Рощина вы были вместе?

– Да, – оживленно сказал Белкин. – Самарин позвонил Петьке Воловому и сказал, что подъедет через полчаса, чтобы вернуть долг. Но я точно знаю, что денег у него не было! Откуда? Сезон еще не начался! Он, напротив, протратился.

– Вы слышали разговор?

– Да. Ну не то чтобы я подслушивал. Суть уловил.

– Что в это время делали вы?

– Ничего. Мы с Женькой говорили о фильме. Сказали Роме, что надо поторопиться. Давай, мол, сценарий. А он – вот приеду от Волового и разберемся. Потом он ушел.

– А вы?

– Я тоже… ушел.

– Как же вы вновь оказались у Рощина? Никто не видел, как вы входили. Или у вас был ключ от черного хода?

– Не было у меня никакого ключа! – закричал Белкин.

– Тогда как же вы вошли? – напряженно спросил Серега Барышев.

– О черт! Черт! Как же я вошел? Как?

– Это вы у нас спрашиваете?

– Рощин меня впустил.

– Значит, вы ушли, когда Рощин был жив, пришли, когда был жив. Получается, что вы его и убили, Белкин!

– Это Самарин! Самарин!

– Как? У нас есть показания свидетелей. В том числе и ваши. Самарин ушел, когда Рощин был жив. Потом вернулся. Зашел в дом буквально на пять минут. Есть показания охранника. Он физически не мог за эти пять минут затеять ссору с Рощиным и убить его. Учитывая мастерство Рощина-фехтовальщика, – отчеканил Алексей.

Белкин обхватил голову руками:

– Я не понимаю, как это случилось? Как? Бессмыслица! Нелепость!

– Кто убил Евгения Рощина?

– Мне надо подумать.

– На вашем свитере обнаружен бурый след, похожий на кровь. Характерная полоса. С изнаночной стороны. Будто бы вытерли клинок.

– Чего-о?! – искренне удивился Белкин.

– Экспертиза покажет, чья это кровь. Свитер мы изъяли. Но думаю, что тут без вариантов. Это кровь Евгения Рощина.

– Мне надо подумать, – повторил актер.

– Что ж, думайте, – сказал Барышев. – А мы поедем свидетельские показания собирать. Пока еще у вас есть возможность для чистосердечного признания. Думайте до завтра.

– До завтра?! Значит, я останусь здесь?!

– А вы куда хотели? К Мане под бочок? Еще ночку здесь переночуете, потом следователь вами займется. Пойдет к прокурору, возьмет постановление выбрать меру пресечения, на момент пока ведется следствие – содержание под стражей. Вы все-таки человека убили…

– Я не убивал! Не убивал!

– Ваше алиби? Белкин!

– Да идите вы…

– Все понятно. Только Рощина больше нет. Каменной стены, которая вас всю жизнь прикрывала. Из запоев вытаскивала. Кстати, почему он так с вами носился? В чем секрет?

– Это наше с ним дело.

– Как же вам пришло в голову убить его? Случайность? Напились, затеяли ссору, в горячке схватились за оружие? – попытался подсказать Серега.

– А за это что, меньше дадут? – задумчиво спросил Белкин.

– Это вам следователь расскажет. А пока отправляйтесь обратно в камеру. Я сейчас вызову сопровождающего.

Белкин нехотя поднялся и с сожалением посмотрел на пачку сигарет. Вид у него был убитый. Алексей же никак не мог понять причину его ссоры с Евгением Рощиным. А ведь надо бы докопаться!

– Момент! – остановил он артиста. – Белкин, снимите-ка свитер.

– Я не совсем понял…

– Вы чего-то боитесь?

Артист пожал плечами и снял свитер. Это был другой свитер, но тоже в сине-голубых тонах и купленный в том же дорогом магазине.

Под ним – жемчужного оттенка рубашка с грязными воротом и обшлагами.

– Рубашку тоже снимите, – попросил Алексей. Барышев, кажется, понял. Потому что внимательно следил за манипуляциями артиста.

Тот с усмешкой, нарочито медленно расстегнул пуговицы и снял рубашку. Мол, любуйтесь, если хотите. Несмотря на обилие вредных привычек, выглядел Валерий Белкин достойно. И поддерживал хорошую физическую форму. Профессия обязывала. Был он невысок ростом, но сложен пропорционально, кость узкая, мускулатура небольшая, но рабочая.

– По-прежнему заходите в зал для фехтования? – поинтересовался Алексей.

– Захожу. Это что, наказуемо?

– И как успехи?

– Я не за медали фехтую. Для себя. Мне и в лучшие годы было за Женькой Рощиным не угнаться. Шпага – это так. Для форсу. Бабам хочу нравиться.

– Руки покажите, – попросил Алексей.

Артист посмотрел на него с откровенным недоумением. И вытянул руки вперед. Алексей внимательно осмотрел их, от кистей до предплечий, и переглянулся с Серегой:

– Ничего.

– А что вы хотели увидеть? – спросил Белкин.

Барышев даже поднялся со стула и обошел артиста со спины.

– И здесь ничего, – сказал с удивлением. – Ни царапины! Как же так?

– Я, кажется, понял! – рассмеялся Белкин. – Рощин успел его зацепить! Иначе это был бы не Рощин. Ай да Жека! Все бои выигрывал, а главный в своей жизни проиграл! Может, мне снять штаны? Или на слово поверите?

– Одевайтесь, – вздохнул Алексей.

Белкин не спеша стал застегивать пуговицы на рубашке. И тут Леонидов спросил:

– Валерий, а почему вы вдруг сбрили усики?

Ему показалось, что этот простой вопрос привел артиста в смятение. Руки его задрожали сильнее. Тем не менее Белкин ответил спокойно:

– Роль, которую я должен был играть в фильме Евгения Рощина, для меня не характерна. Я артист другого амплуа. Но иначе Воловой отказывался дать денег. Мы экспериментировали с внешностью. Пытались найти образ. Собственно, поэтому я и приехал к Жене.

– А-а-а… – разочарованно протянул Алексей.

Неужели ошибка? Во всем виноват только он: привык усложнять. А оказалось, что все так просто! Проще не бывает!

– Туше, – сказал он Барышеву, когда Белкина увели. – Ты его добил. Завтра Белкин во всем признается.

– С твоей помощью добил. Но как ты объяснишь, что на нем ни царапины?

– А никак, – пожал плечами Алексей.

– И твоя идея с усиками оказалась пустышкой. Это просто новая роль.

– Откуда ты знаешь, что это была за идея? – сердито спросил Алексей.

– Теперь это уже не имеет значения. Ну, и куда? К Лепаш?

– Да, к королеве Марго. И все-таки я не верю, что Белкин мог заколоть Рощина. Ну не верю!

– Против фактов, Леша, не попрешь. Не привидение же его закололо?

– Посмотрим, – усмехнулся Алексей. – Запомни, с этой женщиной я буду беседовать наедине. Ты не лезь.

– Бабник.

Глава шестая

Обоюдная атака

Они ехали к Маргарите Лепаш. Алексей не был уверен, что эта женщина будет до конца с ним откровенна. В том, что касается отношений в любовном треугольнике Рощин – Марго – Самарин. Но она не может не знать, как обстояли дела со съемками фильма. И здесь ей нет нужды лукавить. Алексей хотел знать, правду ли сказал Белкин насчет Самарина. Будто бы он тормозил процесс. Начальника службы безопасности Петр Воловой в этот проект не посвящал. О том, что осваивает амплуа продюсера – ни слова! Видимо, это было личное. Не посвящает же хозяин фирмы своих сотрудников в то, что покупает новую машину или квартиру. Где и с кем он проводит отпуск. Вот и Воловой не счел нужным рассказывать кому-нибудь о том, что решил помочь своим друзьям. Даже Настя не знала. Но это-то как раз не удивительно! Воловой очень трепетно относился к своей жене. Должно быть, хотел сделать ей сюрприз: пригласить на премьеру фильма, где в титрах будет фигурировать его фамилия. И сказать: «Вот видишь, милая, я еще и меценат!»

Настя Воловая обожала такие сюрпризы. Новой норковой шубкой или бриллиантовыми серьгами ее было не удивить, а вот фильмом о любви… Почему-то Алексей был уверен, что фильм, спонсированный Петром Воловым, о любви. Не боевик, не комедия. Но решил на всякий случай уточнить. Что за странные книги писал Роман Самарин? В чем именно их странность?

– О чем задумался? – сердито спросил Серега. – По сторонам не смотришь! Тебя только что опасно подрезали!

– О кино. Я думаю о кино.

– А я думаю, может, мы напрасно не сняли с Белкина штаны? Почему ты уверен, что Рощин попал своему противнику именно в руку?

– Потому что он этого хотел. Не убить, а покуражиться. Лишить противника возможности продолжать поединок. Более того, я уверен, что Рощин зацепил клинком именно правую руку, в которой была шпага. Если только его противник не левша.

– Но ведь будут результаты экспертизы. Когда-нибудь, – тяжело вздохнул Серега.

– Можно на них построить обвинение, как думаешь?

– Я не следователь.

– Допустим, кровь на клинке Рощина принадлежит Белкину. Так он скажет, что раньше дрались! Случайно, мол, поцарапался. Да все, что угодно! И хорошего адвоката наймет. Нет, Сережа, здесь нужны веские доказательства. Вот показания Лены – это да! И мотив. Почему Белкин заколол Рощина?

– А черт его знает!

– Мне надо съездить в дачный поселок под Истрой. Там должны помнить его вторую жену.

– Артиста?

– Да. Ту женщину, которой принадлежит дача.

– Как знаешь… Стой, Леха! Приехали.

Алексей притормозил у шлагбаума. И пожаловался:

– А наш парнишка уже сменился. Ну, что? Опять замок пойдешь ломать?

– Еще чего! – буркнул Барышев, вылезая из машины.

Несколько минут он разговаривал с охранником, показывал ему удостоверение. Потом шлагбаум поднялся. Алексей въехал в знакомый двор. Припарковавшись, заметил все ту же дворничиху в оранжевом жилете. Она сидела на лавочке-троне и лузгала семечки. Шелуху собирала в огромную жилистую ладонь. Судя по выражению лица, ей было откровенно скучно. Увидев ее, Барышев радостно сказал:

– Ну вот и отправная точка! Сейчас узнаю, где находится ЖЭК!

Женщина тоже оживилась и аккуратно вытряхнула шелуху в стоящую рядом урну. Вытерла руку о подол и стала ждать.

– Действуй, – кивнул Алексей. – Я думаю, мой разговор с Маргаритой Лепаш будет долгим. Где встретимся?

– Здесь. У машины. Мне тоже придется побегать.

– Удачи!

– И тебе.

Они разошлись. Барышев направился ко второму подъезду, возле которого сидела дворничиха, Алексей – к третьему, где жила Маргарита Лепаш. И в который раз подумал: «Хорошо устроился Евгений Рощин! Любовница в соседнем подъезде! Может, потому он и не женился на Маргарите Лепаш? Эта женщина всегда была рядом, всегда под рукой, всегда доступна, всегда готова принять. А других добиваться надо, бегать за ними. Рощин по натуре боец. Ценил трофеи, добытые в бою, а подарками судьбы пренебрегал. Вот и доигрался!»

Третий подъезд, второй этаж, дверь налево… Алексей позвонил и прислушался. Сдержит она слово или нет? За дверью раздались шаги. Вот это королевский поступок! Обещала принять и не сбежала. Не отступила.

– Женя, ты? – раздался из-за двери низкий голос Маргариты Лепаш.

«Неужели сошла с ума?» – с сожалением подумал Алексей. И вкрадчиво произнес:

– Это Алексей Леонидов. Вчера вы сказали, что сможете со мной поговорить.

Дверь открылась. Маргарита Лепаш стояла на пороге в домашнем брючном костюме темно-зеленого цвета, ладно облегающем фигуру. Сама выкройки делает, сама шьет. И дома распустехой не ходит. Волосы аккуратно причесаны, на лице ее Алексей не обнаружил признаков безумия. Взгляд осмысленный, хотя и печальный. И еще он уловил тонкий запах духов. Женщина, которая так следит за собой, не может быть помешанной.

Но что за странный вопрос: «Женя, ты?».

– Проходите. – Маргарита Лепаш посторонилась.

– Куда прикажете? – шутливо спросил он.

– У нас очень маленькая кухня. А единственная комната просто огромная. Другие делают перепланировку, а я… Мне всегда было не до этого. В комнату проходите.

Алексей огляделся. Тот же просторный холл, высоченные потолки, стены, как в рыцарском замке. Способны выдержать любую осаду. Но такого блеска в отделке квартиры, как у Рощина, разумеется, нет. Маргарита Лепаш – женщина небогатая. Паркет старый, местами продавленный, обои самые простые, мебель отечественная, стандартный набор. В единственной же комнате, куда он прошел вслед за хозяйкой, было очень уютно. Комната и впрямь была огромная, в два окна. «А у Рощина холодно, пусто», – подумал Алексей. Здесь отовсюду веяло теплом. Маргарита Лепаш и, видимо, ее мама были редкими рукодельницами. На стенах, например, висели замечательные панно: ручная вышивка и аппликации из разноцветных кусочков ткани. Занавеси с фестонами, покрывало на диване тоже примечательное. И тона теплые, бежево-золотистые. Как дизайнеру хозяйке квартиры не было бы цены. Но она занималась моделированием и пошивом одежды. Алексей понял, что эта работа Маргариту Лепаш не обогатила. У окна стоял ее рабочий стол. На нем – швейная машинка в чехле, тут же лежали портновские ножницы, игольница. У другого окна Алексей увидел специальный стол для компьютера, на нем монитор, клавиатура, мощные колонки, встроенная полка для CD-дисков. Еще в комнате была ширма. Он уже начал догадываться, в чем тут дело. Нет, Маргарита Лепаш не сошла с ума. И беспокоиться о том, что теперь она наложит на себя руки, не стоит. Ей есть для кого жить. – Кофе хотите? – спросила хозяйка. – Растворимый? – еле заметно вздохнул он.

– Зачем же? Я сварю.

Хозяйка она была замечательная! Не только рукодельница. В этом он убедился, отведав кофе. Не женщина – совершенство! У Маргариты Лепаш был только один недостаток: слепая любовь к Евгению Рощину, которая и мешала ей быть счастливой. Но кто-то ее от этой беды избавил.

Алексей пил кофе и приглядывался к хозяйке. Или ему чудится, или за ночь она заметно подурнела? Когда вчера вечером в маленьком дворике воссиял багровый закат, ему показалось, что ничего прекраснее и быть не может! Сегодня она была бледна, щеки запали, под глазами залегли темные тени. Ушел человек, ради которого цвела эта красота. Быть может, и не была ее любовь несчастной?

– Вы давно его знали? Рощина? – осторожно спросил он.

– Со школы. И не надо меня беречь. Женя умер. Я это осознала.

– Скажите, а почему вы не вышли замуж? Кстати, я так и не спросил вашего отчества.

– Маргарита Генриховна.

Маргарита Генриховна Лепаш. Звучит, как романс! Королевский романс! Но почему же она молчит? Пауза была долгой. Наконец, женщина выговорила:

– Я была замужем. За Женей.

– То есть в какой-то момент времени вы были расписаны?

– Нет. Но это не имеет никакого значения.

– Должно быть, вам неоднократно делали предложения другие мужчины. Поскольку официально вы считались и считаетесь женщиной свободной?

– Да. Мне делали предложения.

– Самарин делал?

– Да, – коротко ответила она.

– Расскажите мне о нем. Что это за человек?

– Хороший человек.

– Но тогда почему же вы ему отказали?

– Я не отказала.

– То есть… Вы хотите сказать, что…

– Теперь это не имеет никакого значения. Все кончено.

– Я еще раз повторяю: он Рощина не убивал.

– Тогда кто?

– Белкин.

– Вы шутите? Валерик был его тенью. Тень не может убить своего хозяина.

– А откуда такая зависимость, Маргарита Генриховна?

Она пожала хрупкими плечами:

– Что тут странного? Во-первых, Валерик актер. А Женя ставил антрепризные спектакли. Он давал Валерику работу. С деньгами у него не очень. Они ездили в провинцию, Валерик делал неплохие сборы. Он ведь любит жить широко. Менять машины, ходить в дорогие рестораны, тренироваться в зале для фехтования, поддерживать форму. А это удовольствие дорогое. Правда, они на паях арендовали зал. После того как началась эта история. Четыре мушкетера, двадцать лет спустя. История, которая закончилась трагически.

– Вот тут я бы хотел узнать подробности.

– Подробности? – Она откровенно удивилась. – А какие могут быть подробности? Дело не сдвинулось с мертвой точки!

– Я в курсе, что они собирались снять фильм. Белкин говорит, что тормозил Самарин. Он, мол, никак не мог написать сценарий.

– Вот как? – Она удивилась еще больше. – Но Рома сказал, что сценарий давно готов!

– Тогда кто был тормозом? Рощин?

Спросил и понял, что глупость сморозил. Маргарита Генриховна Лепаш тут же стала ему выговаривать:

– Как можно? Он был необыкновенно талантливым режиссером. Гением. Он снял бы этот фильм с блеском и получил бы все возможные премии. Женя…

– Хорошо, хорошо, – перебил Алексей.

Слушать панегирик гениальному режиссеру Евгению Рощину не входило в его планы. Тем более что мнения Марго Леонидов не разделял.

Влюбленная женщина не может быть объективной. И он перевел разговор в другое русло:

– Расскажите мне, о чем фильм?

– Это сложно.

– Я в курсе. Самарин пишет странные книги. Но в чем их странность?

Она молчала. Словно бы подбирала слова и… не могла найти их.

– Ну хорошо, – вздохнул Алексей. – Начнем с названия. Как называется фильм?

– «Джин с Тоником».

– Как-как?

Выходит, Самарин и в самом деле страдал запоями! Это же надо! И в названии книги, по которой написан сценарий, – алкогольная тематика!

– Вы не подумайте ничего такого. Тоник – это имя. Вернее прозвище. Прозвище девушки. А джин… Ну, хорошо. Я попробую вам рассказать… – и Маргарита Лепаш тяжело вздохнула. – Это мелодрама. Или комедия. Комедийная мелодрама. Словом, понимайте, как хотите. История фантастическая. Такая милая, бытовая фантастика. Жила-была девушка, которую звали Антониной, Тоней. Она иногда любила выпить баночку джина с тоником. Ее и прозвали – Тоник. И вот однажды она купила баночку любимого напитка, открыла ее, а там – джинн! Самый настоящий джинн! Молодой мужчина, симпатичный, добрый, который обещает выполнять все ее желания. А желания у девушки глупые. Море, солнце, пальмы, белый пароход. И милые розыгрыши. Что вы хотите? Девятнадцать лет! Помните сказку «Цветик-семицветик»?

Леонидов утвердительно кивнул.

– Но джинна это забавляет. Вместе они делают массу милых детских глупостей. Я не буду вам их перечислять. Все очень весело и хорошо. Пока дело не доходит до серьезного. Тонику нравится симпатичный студент. И она хочет тоже понравиться студенту. Но джинну уже не весело. Видите ли, пока они вместе дурачились и устраивали людям маленькие каверзы, он успел в Тоника влюбиться. Все можно было бы устроить. Если бы она его тоже полюбила, он перестал бы быть джинном, выбрался бы из своего кувшина…

– Банки.

– Ну пусть банки. Но сказать он об этом не может. Сама должна догадаться. Тоник же хочет красивого студента. И джинн помогает его добиться. Жертвует собой. Любовь не получается. У него не получается. Хотя он предупреждает девушку: это будет твое последнее желание. Но девушка верит, что со студентом ее ждет безоблачное и вечное счастье…

Было такое ощущение, что она сейчас расплачется.

– Свадьба… – сдавленно сказала Маргарита Лепаш. – Вы не можете представить себе, что значит свадьба любимого человека… Ничего ею не кончается. Все только начинается. Страдания, боль… В общем, фильм кончается свадьбой. Тоник и студент счастливы. Машина, украшенная свадебными кольцами и ленточками, отъезжая от ЗАГСа, давит передними колесами пустую баночку из-под джин-тоника.

– А Самарин-то романтик! – не удержался Алексей.

– Это комедия, – довольно резко сказала Марго. – Там очень много забавных трюков. И шуток. Выражений, которые должны были стать крылатыми.

– Белкин кого должен был играть?

– Джинна, – поморщилась она.

– А я думал – красивого студента.

– Это роль второго плана. Студент – не главный персонаж.

– Зато типичный Белкин.

Марго посмотрела на него с интересом:

– Когда вы успели так хорошо его узнать?

– Мы долго сегодня беседовали. А фильм то провальный! – не удержался Алексей.

– Почему вы так думаете? – вяло спросила Марго.

Видимо, он был не первый, кто высказал эту мысль вслух.

– Во-первых, не ново. «Цветик-семицветик», «Русалочка». Ну и «Старик Хоттабыч». Самарин балуется плагиатом.

– А кто им сейчас не балуется? – усмехнулась Марго.

– Во-вторых, не в духе времени. Ему бы боевичок сляпать.

– Рома терпеть не может боевиков.

– Почему?

– Потому что он воевал!

– Вот как? Где? – с интересом спросил Алексей.

– В Афганистане. Он не выносит фильмов про войну, говорит, что все это откровенная ложь. А правда никому не нужна. И он боевики не любит. Где кровь льется рекой и стреляют. Он ведь был тяжело ранен.

– Как странно! – покачал головой Алексей. – Человек, раненный на войне, пишет нежные лирические повести. А люди, не то что пороха не нюхавшие, учебное оружие в руках ни разу не державшие, сочиняют кровавые боевики.

– Что тут странного? Описывать реальные события, на первый взгляд, проще. Но если они затронули твою душу… – Она тяжело вздохнула. – Рома своей души никому открывать не хотел.

– А все ж таки открыл! Джин-то с тоником! Банку колесами раздавили! Случайно, не машина марки «мерседес»?

– Какое это имеет значение? Ее марка?

– Деньги, Маргарита Генриховна. Деньги. Тоник-то, небось, не только жениха попросила. Но и приданое. А?

– Как вы все угадали, – вновь тонко усмехнулась Марго.

– А чего тут угадывать? Тут и угадывать нечего! Небогатый Самарин, несчастный в любви, протестует против купли-продажи чувств. И человеческого эгоизма. Джинна-то, бедолагу, поэксплуатировали всласть, выжали как лимон и бросили на дорогу. Где его колесами и раздавило. В его любимой банке.

– Замолчите! – вздрогнула Марго.

Видимо, он задел за живое.

– Ладно, молчу. У нас самый бессмысленный спор – спор об искусстве. Одному нравится, другому нет. Каждый имеет право на собственное мнение. Но фильм провальный! Воловой неудачно вложил деньги. А почему же молчал Рощин? Евгений Рощин! Который сделал театр доходным предприятием! Удачливый коммерсант Евгений Рощин почему молчал? Кому, как не ему, знать, какая вещь найдет спрос, а какая заведомо провальная?

– Да как вам не стыдно! Женя был гений! Он бы вытянул этот фильм! Он вернул бы Пете деньги! Он…

– А разве он брал взаймы?

– Не взаймы, – терпеливо пояснила Марго. – Но бухгалтерию вел он. Кому платить, сколько платить.

– Все понятно. С Рощиным понятно.

– Что вам может быть понятно? Женя… Он был необыкновенным человеком! Необыкновенным! В моменты чрезвычайного волнения он вдруг переходил на французский язык. Многих это удивляло, иных раздражало. А во всем виновата его мать. Когда Жене хотелось новую игрушку или шоколадку, она говорила: «Скажи по-французски. Иначе не куплю». Если фраза была построена неправильно, шоколадку он не получал. Вот так это к нему и пришло. Если хочешь, чтобы тебе что-то дали, скажи по-французски. Он и в любви объяснялся исключительно по-французски. Понимаете, он нежно любил свою маму. Когда Жене было лет пять-шесть, он кидался ей на шею с криком: «Мамочка, мамочка, как я тебя люблю!» Женя был очень нежным мальчиком. А она: «Не понимаю. Жё нё ву компран па. Скажи мне это по-французски». Женя…

– Маргарита Генриховна, успокойтесь.

– Да-да… Это лишнее…

– Давайте теперь поговорим о Самарине.

– А разве мы не поговорили? – несколько настороженно спросила Маргарита Лепаш.

– Я хочу знать, что он за человек. В подробностях. Белкин, например, говорит, что Самарин частенько напивается и теряет над собой контроль. Ходит по казино, играет в долг. Так это?

– Насчет его долгов я ничего не знаю. А насчет запоев… Когда Рома выпивает больше нормы, он становится очень забывчивым и рассеянным. Теряет вещи. Деньги теряет, ключи. Представляете! У него три комплекта ключей от дома! Один в кармане, один у бабушки, которая зимует в деревне, и один под крыльцом, в тайнике. В пьяном виде Рома может забыть, где находится тайник. О! Была забавная история, когда зимой он потерял ключи от машины! После этого и сделал три комплекта. Кстати, один был у Рощина.

– Вот как? Почему?

– Женя казался ему человеком надежным. Да так оно и было!

– А почему ключи были у Рощина, не у вас?

– Ко мне ночью неудобно. А с Женей они сблизились после того, как решили вместе снимать фильм. Рома засиживался у него допоздна, обсуждали сценарий, потом могли поехать на переговоры, в ресторан, там выпить. Женя никогда не пил много.

– В отличие от Самарина. Понятно. Но если Самарин в пьяном виде такой забывчивый, может, он не помнит, как играл в долг?

– Я не знаю, – честно сказала Маргарита Лепаш. – Я очень хорошо отношусь к Роме. Поймите же! Мы знаем друг друга больше двадцати лет! За такой срок пора научиться все друг другу прощать.

– Рощин Воловому не простил. Богатства и успеха.

– Это не правда! Они были друзьями!

– А почему его так не любит Настя Воловая?

И тут случилось неожиданное. Маргарита Лепаш покраснела.

«Ага! – подумал Леонидов – Попал!»

– Это ее личное дело, – тихо ответила Марго.

– Значит, Рощин бывал с вами откровенным. А Самарин? Есть у него человек ближе, чем вы, Маргарита Генриховна?

– Такого человека у него нет.

– Правда, что из-за вас Самарин бросал у алтаря своих невест?

– Это и было-то всего один раз.

– Вот как? А почему Белкин сказал «невест»? Во множественном числе?

– История с Верой… Я ничего не знала…

Алексей заподозрил, что это не так. Разумеется, ей рассказали. Маргарита Лепаш не хотела признать себя виновной в том, что личная жизнь Самарина не сложилась. Что он так и остался холостяком.

Реприза

Второй раз Самарин не женился опять-таки из-за Маргариты Лепаш.

Они не виделись лет семь. За это время мир изменился. Профессия Романа Самарина, добытая с таким трудом, перестала быть актуальной. Все кинулись покупать, перепродавать, получать прибыль… И потянулись в Европу челноки, за товаром. Потянулся за всеми и Самарин.

Завод, на котором он работал, начал сбавлять мощности. Прошло первое сокращение, зарплату стали задерживать. Он понял, что тоже может попасть под сокращение. Пришлось уйти на вольные хлеба. Самарин пытался найти себя в новой жизни, но коммерсант из него не получился. Он открыл было ларек и стал торговать одеждой из кожи, которую привозил из Турции, но быстро прогорел. Хорошо, подвернулось наследство – бабушкина однокомнатная квартира. Выкрутился. И деньги остались. Решил этим воспользоваться – пожить в свое удовольствие. И пожил.

Работать бросил, окопался дома и занял позицию стороннего наблюдателя: чем все закончится? Для него самого закончилось все печально, он стал много пить. Трезвый взгляд на мир оптимизма не прибавлял, все чаще хотелось забыться и забыть. Пьяный, Самарин терял над собой контроль. Сказывались последствия контузии.

Однажды, будучи сильно пьяным, он потерял ключи от квартиры и прилег на лавочке в сквере в ожидании, когда опьянение пройдет, и ночь тоже. Тогда можно будет пойти в ЖЭК, найти слесаря и взломать дверь. Там-то, на лавочке в сквере, его и подобрала Вера. Она была хорошая женщина. Очень. Без преувеличения. Симпатичная, хозяйственная, работящая. Вере уже перевалило за тридцать, но замужем она побывать не успела. Не сложилось. У нее, в общем-то, было все, что нужно для жизни: отдельная квартира, хорошая работа, подруги, отпуск в Сочи и Новый год у родителей. Не было у нее самой малости – мужа и детей. Лет до тридцати Веру это нисколько не заботило. Нет так нет. Потом она спохватилась: а подруги-то все замужем!

Вера захотела узнать, что это такое. Замужество. Короткие курортные романы, случавшиеся у нее, сплошь были с женатыми мужчинами. Отгуляв отпуск на свободе, они не спешили развестись. Ругали рабство тире семья, но возвращались в это рабство беспрекословно. Вера решила по примеру других обзавестись собственным карманным мужчиной. Но всех стоящих мужиков, подходящих ей по возрасту, к тому времени уже разобрали. Тот, что лежал на лавочке в сквере, был нестоящим. Вера сама не поняла, почему возле него задержалась. На бомжа, вроде бы, не похож, одет прилично.

Она шла с работы, время было позднее. Как незамужнюю и бездетную ее часто просили задержаться, поработать сверхурочно. И приплачивали за это. Но замужние подруги Вериным деньгам нисколько не завидовали. Этот сквер она знала, как свои пять пальцев, потому как проходила здесь каждый день, да еще по два раза, утром и вечером, но предмет, лежащий на лавочке, был ей не знаком. Женщина боязливо огляделась. И вдруг он что-то замычал и пошевелился.

– Вам плохо? – спросила Вера и тронула его за плечо. – Эй!

Мужчина открыл глаза, увидев ее, сел. И тут же стал приводить в порядок одежду:

– Все нормально. Я просто потерял ключи, – виновато сказал он. – А слесаря сейчас не найти.

– Разве можно так пить! – не удержалась Вера.

– Нельзя. Но что же тогда делать?

– Пойдемте-ка ко мне, – неожиданно для себя предложила женщина. – Я поставлю вам на кухне раскладушку.

– Вы же меня совсем не знаете!

– Ну, на маньяка вы не похожи. А на местного жителя…

– Я живу вон в том доме, – показал Самарин на многоэтажку из белого кирпича. – Квартира сорок семь.

– Это дом для воинов-афганцев и их семей, – сурово сказала Вера, словно бы хотела уличить его во лжи.

– И это было, – тяжело вздохнул мужчина.

Тут Вера заметила у него на щеке подковообразный шрам.

– Пойдемте, – решительно повторила женщина. Хотя подбирать на улице пьяных мужчин не входило в ее привычки.

И Самарин покорно за ней пошел, хотя знакомиться на улице с женщинами и в его привычки не входило. Вел он себя смирно. Принял ванну, выпил крепкий кофе и быстро протрезвел. Через час они с Верой уже разговаривали. Быстренько выяснили, что оба супружескими узами не обременены, оба бездетные и оба с высшим образованием. Потом Самарин стал развлекать ее рассказами о своих фехтовальных подвигах.

«Надо же, какие приличные мужчины лежат иногда на лавочках в скверах!» – подумала Вера. О чем подумал Самарин, осталось неизвестным. Но на следующий день, взломав дверь, он стал собирать вещи. Привести Веру в свою холостяцкую квартиру, неприбранную и давно уже требующую ремонта, показалось ему неприличным. Да и она настойчиво звала к себе.

«А квартирку эту мы потом продадим, – мелькнула мысль в голове у женщины. – Или сдадим». Мысленно Вера уже начала подсчитывать прибыль. Она была женщина не жадная, просто деловая. И Самарина спасла. Пить он бросил. Вера устроила его на работу, к себе на фирму. Самарин стал помогать ей на складе, потихоньку осваивать ассортимент. Это лишь первая ступенька на пути в его блестящей карьере, считала Вера. Самарин был неглуп, трудолюбив, просто нуждался в чутком руководстве.

Жизнь понемногу наладилась. Теперь в доме был мужчина. Он умел и гвоздь забить, и утюг починить, и обои поклеить. Рукастый, одним словом. Настоящая находка! Весной они вместе выбивали ковры, потом вывешивали на балконе зимнюю одежду, проветривали, прежде чем надеть на нее чехлы. У Веры была хорошая дубленка и две меховые шубы. Она улыбалась, думая о том, как по осени они вместе будут закручивать банки с огурцами. Работящая Вера уважала огурчики собственного посола. У нее давно уже был куплен гараж, где женщина хранила заготовки. Теперь она думала о том, что надо покупать машину. Раз мужик в доме есть. Сама она машину водить откровенно побаивалась.

Это была замечательная жизнь! Такая, о которой мечталось. Самарин был под полным Вериным контролем. Иногда он задумывался о чем-то, словно бы внутри него, где-то на самой глубине, шла какая-то особая жизнь. Но задумчивость эта последствий не имела.

Веру подвела любовь к театру. Будучи студенткой, она не пропускала ни одной громкой премьеры, какими-то сложными способами доставая контрамарки. Потом навалилась работа, да и ходить по театрам одной было не с руки, а замужние подруги ссылались на занятость и безденежье. Цены-то кусаются! И Вера соглашалась: да, накладно. И буфет дорогой. Теперь же у нее были деньги и был спутник. Как-то раз Вера пожаловалась:

– Рома, почему это мы никуда не ходим, нигде не бываем?

– И куда бы ты хотела пойти? – спросил Самарин.

– Хотя бы в театр. Я заядлая театралка, – несколько жеманно протянула Вера.

– Хочешь – пойдем.

– Я сама куплю билеты. У меня есть знакомая, она достанет.

У Веры везде были знакомые. К тому времени она очень похорошела, глаза тихо сияли, на щеках цвел румянец. Они с Ромой уже подали заявление в ЗАГС. До свадьбы оставался месяц. Обстоятельная Вера решила сделать все, как полагается. И стол накрыть, и о гостях позаботиться особо. Чтобы все, кому надо, смогли прийти.

Разумеется, Вера ничего не знала о Маргарите Лепаш. Самарин о своем прошлом рассказывал охотно, избегал только двух тем: войны, на которой его ранили, и женщины, которую любил с юных лет. О выигранном Кубке и четверке фехтовальщиков Вера знала. Она решила, что возобновить знакомство будет полезно. Все ж таки Рощин с Белкиным люди искусства! Контрамарки обеспечены! И до Волового от них рукой подать! Вера осторожно навела справки и выяснила, что у того собственное дело. Небольшое, но процветающее. Иметь таких друзей и не воспользоваться! Какой же Рома непрактичный! Но ничего, она это исправит.

Начать Вера решила с Белкина. Валерик в то время подвизался в столичном театре, не пользующемся особой популярностью у зрителя. Билеты на спектакли, которые в нем ставились, были в продаже всегда. Ни к какой знакомой Вера не пошла. В киоске, торгующем театральными билетами, купила два, в партер. Наделала бутербродов, чтобы в буфете не тратиться, купила и бутылочку минеральной воды. Сумка у нее была вместительная, маленьких Вера не признавала. Итак, она положила туда зонт, сверток с бутербродами, бутылку минеральной воды без газа и велела жениху надеть костюм. Сама нарядилась в вечернее платье. Все было чинно. Самарин даже не спросил, что за спектакль, какие актеры в нем заняты. Похоже, ему было все равно. Он пошел за Верой покорно, и вообще, за тот год, что они прожили вместе, он, казалось, погрузился в глубокий сон.

Все было обставлено как случайность. Спектакль начался. Вера сидела как на иголках и ждала. Наконец, Самарин сказал:

– Смотри! Это же Валерик Белкин!

«Ну, наконец-то!» – подумала Вера. А вслух сказала:

– Да? Надо же, какое совпадение! Как раз накануне нашей свадьбы! Ты бы пошел да пригласил его, Рома.

– Ты думаешь? – с сомнением спросил Самарин.

– Я просто уверена!

И он пошел. Увидев его, Белкин удивился:

– Старик? Где ты пропадал? – А потом обрадовался. – Молодец, что зашел! Надо бы посидеть, за старую дружбу выпить. Сто лет тебя не видел! Ты как?

– Да вот, жениться собрался, – вяло сказал Самарин.

– Поздравляю, – Белкин пристально глянул на Веру, отчего та зарумянилась. Вблизи артист был еще красивее, чем на сцене.

– На свадьбу пришел тебя звать, – вздохнул Самарин.

– Что ж, приду. Только смотри, не выкини такой же фортель, как в прошлый раз.

– Какой фортель? – заволновалась Вера.

Самарин взглядом показал Валерику: помолчи. Тот рассмеялся:

– Да так. Дела давно минувших дней. Приду, конечно.

– А как наши? – равнодушно спросил Самарин. – Рощин, Воловой?

– Петька все также женат на Насте, отец двоих детей, процветает. Рощин развелся, но потом женился во второй раз.

– Да? На Марго?

– Нет, с чего ты взял? Он женился на оч-чень молоденькой и оч-чень хорошенькой актрисе. У нашего Жеки губа не дура! Я, как видишь, тоже женат, – и Валерик хвастливо показал солидное обручальное кольцо. Не кольцо – перстень. С каким-то крупным сверкающим камнем и россыпью мелких. – Гляди! С монограммой!

– Постой… Как ты сказал? Рощин опять не женился на Марго?!

– Э, старик! Что ты так разволновался? Смотри, невеста заревнует.

Вера пожала плечами. Она еще не почуяла опасность. Евгений Рощин опять не женился на какой-то Маргарите.

После разговора с Валериком Самарин ушел в себя. Остаток вечера что-то напряженно обдумывал. Ложась спать, сказал:

– Спектакль был отвратительный.

– Ты в этом что-то понимаешь? – зевнув, спросила Вера.

– Мне кажется, да. Я бы хотел написать пьесу…

– Как-как? Ложись, Рома, спать. Завтра поутру на рынок пойдем.

…К вечеру следующего дня, а было это воскресенье, чудом улизнув от Веры, он отправился к Маргарите Лепаш. В ушах стоял несмолкающий гул, виски ломило, так он волновался. Столько лет прошло! Как она? Подурнела? Похорошела?

Дверь опять открыла ее мать, Вера Федоровна Лепаш. И, словно он ушел из гостей только вчера, сказала:

– Здравствуй, Рома. Проходи на кухню, я тебе чаю налью.

Самарин снял ботинки и прошел на кухню. Сел на табуретку, чинно сложив на коленях руки, и уставился в цветок на клеенке. Вера Федоровна поставила на плиту чайник и ушла. Вскоре раздались шаги. Он уже знал, чьи это шаги.

Она вошла, он поднял голову, и вдруг наступила тишина. Кровь перестала стучать в висках. Стало так спокойно и ясно. Он понял, что не прошло. Эта женщина по-прежнему была прекрасна. Прекраснее всех на земле живущих женщин.

– Рома, ты? – сказала она. – Наконец-то! Где же ты так долго пропадал? Не звонил, не заходил. Что-то случилось?

– В общем-то нет. Ничего особенного.

– По-прежнему живешь один? Жена, дети?

Он отрицательно покачал головой. Марго вдруг засуетилась. Вскочила, стала расставлять на столе чашки, вазочку с вареньем, вазочку с печеньем, выкладывать чайные ложечки… Он молча улыбался. Потом пили чай, говорили о какой-то ерунде.

– Я вчера был в театре, – сказал вдруг он.

– В каком? Что смотрел?

– Я хочу написать пьесу.

– Это хорошо, – улыбнулась Марго. – Ты много пережил, тебе есть о чем рассказать людям.

– Не то, – поморщился он.

– В любом случае стоит попробовать. Я уверена, что у тебя получится.

Он тоже был уверен, получится, если она будет рядом. И сказал:

– Выходи за меня замуж.

Мысль о том, что в ЗАГСе уже лежит его заявление и оформляется свидетельство о браке с другой женщиной, не посетила. Если бы ему напомнили о Вере, он спросил бы с удивлением: «Вера? А кто она такая?»

Марго отрицательно покачала головой:

– Нет.

– Почему?

– Ты знаешь: я люблю другого.

– Но он же вновь тебя бросил! Живет с другой женщиной! Мне Валерик вчера сказал.

– Он вернется. Я чувствую, там уже все кончено.

– Рита, сколько можно? Пятнадцать лет он тебя мучает! Неужели же непонятно, что Рощин никогда на тебе не женится? Потому что ты ему во всем потакаешь. Ему удобно жить с тобой так.

– Я по-другому не могу.

– Я тоже.

Самарин вздохнул. Что после этого остается? Встать и уйти. Он поднялся:

– Пойду, пожалуй.

– Ты не исчезай. Что бы ни случилось, мы всегда останемся друзьями.

– Это потому, что я веду себя как джентльмен? Мне надо пару чашек разбить? Приставать к тебе? Быть настойчивым?

– Рома, перестань.

– Ладно, проводи.

В прихожей он заметил, что вешалка висит криво, на одном гвозде. И проводка на соплях. Так и до пожара недалеко. А мужика в доме нет.

– Зайду, пожалуй, на днях. С инструментом. Так, по-дружески.

– Я буду рада, – улыбнулась Марго, видя, что он спокоен.

Вера долго допытывалась, куда он ходил. Самарин молчал. Наконец, легли спать. Она немного подулась, но потом уснула.

Он лежал без сна, глядя в потолок. И вдруг понял: здесь все кончено. Ну не может он жениться на другой женщине, когда на свете есть Марго! Не может, и все! Это выше его сил. И черт с ним, с Рощиным.

На следующий день они с Верой вместе пошли на работу. Едва дотерпев до обеда, Самарин сказал, что у него болит зуб, и ушел. Якобы к врачу. Он не вернулся ни на работу, ни к Вере. Пока ее не было, собрал вещи и вернулся к себе.

Риэлтерская контора приискивала на его квартиру покупателя. Получилась так, что нашелся он буквально на следующий день. Самарин тут же сказал: продавайте. Ему хотелось быть подальше от Веры. Та никак не могла смириться с поражением и все звонила, допытывалась, что случилось.

Самарин уже понял: будет скандал. Вера не простит ему денег, затраченных на свадьбу. Не простит обманутых надежд, гостей – нужных и полезных людей, перед которыми он ее поставил в глупое положение. Самарин напросился пожить у Белкина на даче. Это был двухэтажный особняк под Истрой, принадлежавший его богатой жене. И тут же стал приискивать домик в окрестностях. Чтобы жить там постоянно.

Через месяц все было устроено. Он переехал в деревеньку, километрах в шестидесяти от столицы, адреса, естественно, бывшей невесте не оставил. И телефона, по которому с ним можно было бы связаться, тоже. Трудовую книжку с бывшей работы забирал тайно, упросив кадровика ничего не говорить Вере.

Это было похоже на бегство. Противник преследовал, но удалось запутать следы. На оставшиеся деньги Самарин купил немного подержанный «форд», чтобы ездить иногда в Москву навещать Маргариту Лепаш. Работу он себе нашел. В строительной компании, сезонную. Поработав три месяца, понял, что если жить экономно, то в деревеньке можно и перезимовать. Главное – тишина, покой и одиночество.

В первую зиму он написал пьесу. Она вышла плохая. Самарин развез рукопись по столичным театрам и ответа ниоткуда не получил. Потом Рощин над ним посмеялся:

– Что ты хочешь? Там все свои. Это раз. В драматургии ты ничего не смыслишь – это два. У тебя ни денег, ни связей, ни образования. Оставь ты это дело.

Самарин и сам уже понял, что написал плохую пьесу. Но работа доставила ему чувство глубокого удовлетворения. Он сказал все, что хотел. На душе полегчало.

И с этого момента в его жизни все четко встало на свои места. Полгода работа, потом, пока лежит снег, затворничество, работа над книгой, по выходным визиты к Маргарите Лепаш. И ждать. Ждать…

Туше

О Вере ей рассказал Валерик Белкин. Упомянул как-то шутя, мол, второй раз рыдает брошенная Самариным невеста. Что за странное хобби – подавать заявление в ЗАГС и не приходить на собственную свадьбу? Марго расстроилась. Она поняла, почему Рома так поступил. Если бы она знала Веру, то поехала бы к ней извиняться, как было с Юлей. Но она не знала Веру. И хорошо, что так.

– А что стало со второй женой Белкина? – спросил Алексей у Маргариты Лепаш. – С той самой, которая оставила ему богатое наследство?

– Она умерла.

– Она болела?

– Нет. Кажется, несчастный случай. Подробностей я не знаю. Ни Женя, ни тем более Валерик не любили об этом рассказывать.

– А Рощин был в курсе?

– Ну да. Кажется, он был там, на даче, когда это случилось.

– Очень интересно! – не удержался Алексей. Интуиция в который раз его не подвела. – А у кого можно узнать подробности?

– У женщины, с которой Женя тогда жил. Случилась неприятная история, и он вынужден был обратиться к ней с просьбой…

– Ну-ка, ну-ка… – подался вперед Алексей.

– Ах, я ничего не знаю! Это не ко мне.

– Но хотя бы имя знаете?

– Да, – сухо ответила Марго. – Александра. Александра… Рощина. – Ее лицо исказила боль. Но справилась. Спокойно сказала: – Она актриса. У нее маленькая роль в антрепризном спектакле известного режиссера. Подозреваю, что Женя ее туда сосватал. Но причины понять не могу. Он ее ненавидел. К себе никогда не приглашал, но отчего-то помогал. Не понимаю почему. Детей у них не было.

– Где находится театр?

Марго назвала адрес, он сделал пометку в блокноте.

– И последний вопрос, Маргарита Генриховна. Можно?

– Задавайте.

– Вы, может, не знаете, но на всякий случай спрошу. Тренер, под руководством которого четверка выиграла Кубок, что с ним?

– Конечно, я знаю. Двадцать лет назад Аркадий Иванович вышел на пенсию. Сейчас ему под восемьдесят, и он очень одинок. Жена умерла, сын уехал в Америку. Старика навещают только бывшие ученики и… я.

– Вы делаете это за Рощина?

– Женя был очень занятой человек, – поспешно сказала Маргарита Лепаш.

– А Белкин, Самарин, Воловой?

– Петя помогает материально. Помогал. У старика хорошая пенсия, он участник Великой Отечественной, последние два года войны захватил. Но и жизнь дорожает. Но главное – внимание. Старики нуждаются в общении. Особенно когда из дома почти не выходят. Он очень болен.

– Скажите, а как у него с памятью?

– Хотите узнать, не впадает ли он в старческий маразм? – усмехнулась Маргарита Лепаш. – Нет, Аркадий Иванович по-прежнему интересный собеседник. Он держался до последнего, занимался спортом, бегал по утрам. Как он говорил, от инфаркта. Но разве убежишь от старости? Разум у него ясный и память хорошая. Сердце беспокоит.

– Понимаю. Я хотел бы с ним поговорить. Адрес не дадите?

– Дам. – Маргарита Лепаш легко поднялась с дивана. – Развлечете старика беседой. Только очень уж сильно не налегайте.

– Ну что вы!

Он с благодарностью принял листок с адресом. Вот это везение! Значит, Марго отдает долги за четырех мушкетеров. Беседа получилась содержательной.

Марго вдруг насторожилась. В замке повернулся ключ, потом хлопнула входная дверь. Лицо женщины засияло.

– Женя, ты? – крикнула она.

– Конечно я, ма.

Он появился в комнате, тонкий и гибкий, как хлыст. Темные волосы, карие глаза, острый подбородок. Зато губы, как у матери, пухлые, словно бы обведенные коричневым карандашом, и ростом будет повыше Рощина. Симпатичный парень! Да что там! Просто красавец! Маргарита Лепаш смотрела на своего Женю влюбленными глазами. Леонидов ни на минуту не сомневался, что перед ним сын Евгения Рощина. В одной руке парень держал учебную шпагу в специальном чехле, в другой – спортивную сумку. Увидев незнакомца, вежливо, но несколько настороженно поздоровался:

– Добрый день.

– Это Леонидов Алексей Алексеевич. Он расследует убийство, – представила мать.

– Чье? – спросил парень.

– Евгения Рощина.

Она не сказала «отца». Знает или не знает? Леонидов поймал умоляющий взгляд Марго. И промолчал.

– Как тренировка? – спросила она.

– Нормально.

Парень положил на диван шпагу и спортивную сумку и хвастливо сказал:

– Тренер говорит, что я лучше всех, ма!

– Не забывай, что у тебя выпускные экзамены. Садись-ка за уроки.

– Да помню я. Есть хочу.

«Значит, мальчишке лет семнадцать, – прикинул Алексей. – Ай Рощин, ай мерзавец! Бросил женщину с ребенком! Ведь ни от одной из трех жен у него нет детей, единственный сын – от любовницы. Интересно узнать, какую фамилию носит Евгений-младший и отчество, записанное в его паспорте».

– Хлопоты, – развела руками Маргарита.

Леонидов уже и сам понял, что пора прощаться. В прихожей не удержался и приложился к душистой ручке хозяйки. Маргарита Лепаш восприняла это как должное.

– До свидания. Желаю удачи вашему замечательному сыну, – церемонно сказал Алексей.

– И вам всего хорошего, – так же церемонно ответила Маргарита Лепаш. С благодарностью за незаданный вопрос.

Уже в лифте у него мелькнула мысль: а ведь скучная женщина! Если бы не ее феерическая красота, Маргариту Лепаш можно было бы назвать домашней курицей. Уж очень она правильная. И говорит гладко, ровно. И живет домом, семьей. Все это здорово, хорошо, замечательно, но… В такой красавице должна быть какая-то дьявольщинка. Евгению Рощину она и подходила, и не подходила. Вот его-то скучным человеком нельзя было назвать.

Так почему же его все-таки убили?

Леонидов вышел из подъезда, весело насвистывая. У машины, переминаясь с ноги на ногу, его уже ждал Барышев. Лицо было кислое.

– Кофий пили? – принюхавшись, спросил Серега.

– Настоящий натуральный кофе, – подтвердил Алексей.

– Вот так всегда! Он мягкие диваны просиживает, а самая грязная работа достается мне! Но я тебе сейчас испорчу настроение.

– Давай, – кивнул Леонидов.

– Я был в ЖЭКе. И отыскал электрика. Не в ЖЭКе, разумеется. В гараже. В состоянии в полградуса. Адекватен, на вопросы отвечал разумно. Оказывается, света не было по причинам, ни от кого конкретно не зависящим. Случайность. Прогнил тополь и упал на провода. В течение получаса был обесточен весь квартал. Ну? Как тебе?

– А ты уверен?

– На все сто! Дворничиха лично ходила, смотрела. Совсем старое было дерево. Мальчишка один видел, как оно падало. Людей поблизости не было. И слава богу!

– Это полностью подтверждает мою версию событий, – торжественно сказал Алексей.

– То есть?

– Версию роковых случайностей. Никто ведь не мог предположить, что в доме погаснет свет. Так?

– Вроде бы в комнате у Рощина было светло, – задумчиво сказал Барышев. – Белый день. Вот если бы его ночью убили…

– Если бы да кабы… Пойдем, надо проверить еще одну догадку.

Мимо шли две симпатичные подружки. Молоденькие, в обтягивающих джинсах и коротких курточках. Алексей взял Барышева под руку и подрулил к ним.

– Девушки, милые, можно вам задать вопрос?

– Задавайте, – хихикнула одна из подружек.

– Где тут у вас ЗАГС?

– Так сразу? – переглянулись девушки. И рассмеялись.

– Ты что, ошалел? – толкнул его в бок Серега.

– Серьезен, как никогда.

– Сегодня не расписывают, – авторитетно заявила одна из подружек. – Вчера была суббота. Там целая очередь выстроилась!

– Адресок подскажите…

Выяснить ничего не удалось. Воскресенье есть воскресенье. Алексей с сожалением покачал головой:

– Жаль. Но ничего. Завтра зайду. А как бы мне хотелось узнать, прав я или нет.

Глава седьмая

Встречная атака

– А сейчас куда? – спросил Серега Барышев.

– Есть несколько вариантов. Можно поехать к тренеру, он наверняка дома. Старик болеет, его можно застать всегда. Зато жену Рощина застать практически невозможно. Бизнес-леди по будням страшно занята. Можно наведаться к ней. Вариант третий: поселок под Истрой, где мы вчера выловили Белкина. И вариант четыре… – он вздохнул: – Зоопарк.

– Не понял?

– Можно присоединиться к женщинам. Ты знаешь, что к нам в микрорайон приехал цирк? Раскинули шатер, а там гонки по вертикалям.

– А я-то с неделю думаю, что ж там строят! – хлопнул себя по лбу Барышев. – Зернохранилище, что ли?

– А карусели тогда зачем? Муку молоть?

– Так это были карусели?!

– Нет, ветряные мельницы. С лошадками. Ноу-хау.

– Сейчас время такое, всего можно ожидать. Папа Римский молитвы как рэп читает. Чтобы привлечь молодежь.

– Где это ты слышал?

– По телевизору сказали. А ты говоришь, мельницы с лошадками! Ладно… – вздохнул Серега. – Поехали к Рощиной.

– Она вряд ли Рощина. Кстати, убьем двух зайцев. Загородный дом Евгения Рощина, в котором ныне проживает Валерия Станиславовна, его законная жена, находится по той же Волоколамке. Друзья выбрали одно и то же направление. Это понятно: их объединяло общее дело. Рощин хотел быть поближе к Белкину. Но у меня такое чувство, что не только дела их связывали. Какая-то роковая тайна.

– У тебя повсюду роковые тайны, – отмахнулся Барышев. И трагическим шепотом добавил: – Не верю!

В свете дня коттеджный поселок, который облюбовал для житья Евгений Рощин, Алексей рассмотрел хорошо. Вид с моста открывался прекрасный! Деревья по берегам реки Истры еще не покрылись густой листвой и обозрению не мешали. По левую руку возвышался величественный храм, купола Новоиерусалимского монастыря сияли так, что глазам было больно. На подъезде к храму стояли в ряд машины и автобусы. Это было популярное место у экскурсантов. Мост через реку. Дальше дорога резко уходила в гору. А налево – поворот. Туда они и направили стопы. То есть колеса. Коттеджный поселок находился в низине, метрах в двухстах от реки уже начинались дома. Некоторые только строились. Алексей обратил внимание на несоответствие: дома были огромные, иные очень уж вычурные, с колоннами, с башнями – словом, кто во что горазд, а участочки крохотные. Может, это были стандартные десять соток, может, и больше, но под тяжестью строений земля словно сжималась. Должно быть, была она здесь безумно дорогая, учитывая близость реки и роскошный вид на соборные купола. Святая земля. Окропленная водой реки Истры, протекающей мимо монастыря к дачным участкам. Не иначе как яблоки на здешних деревьях молодильные. А берега кисельные.

…Дом, принадлежащий Евгению Рощину, был почти уже достроен. Почти, потому что на участке велись работы. Стоял бульдозер, лежали трубы, рабочие месили цемент и готовились употребить его по назначению. А предназначался он для бассейна под открытым небом. Все ж таки до реки триста метров! Для кого-то дело плевое, а кто-то и заленится. Хозяин строился с размахом. Особняк в три этажа, бассейн, сауна, русская баня… Казалось, Рощин хотел использовать каждый клочок доставшейся ему земли. Алексей подумал: «Тесно». Высокий забор не в состоянии закрыть соседний особняк, такой же огромный, окна его, вот они, рядом! На расстоянии любопытства соседей. И леса во круг нет. Дома, дома, дома… А там, где заканчивается коттеджный поселок, начинается город Истра. Муравейник! Вот подходящее сравнение! Огромный людской муравейник!

За глухой забор их не сразу пустили. Как только подъехали, залаяла собака. Судя по басу, челюсти были внушительные. Потом появился широкоплечий мужчина с квадратным подбородком, нелюбезно спросил:

– Чего хотели?

Их с собакой подбирали в одной тональности. Слух у Валерии Станиславовны был идеальный, это Алексей понял сразу.

– Извините, – сказал он. – Мы хотели бы поговорить с Валерией Станиславовной.

– Она отдыхает.

– Мы понимаем. Но – надо, – выразительно сказал Барышев.

– Вам назначено? – подозрительно спросил охранник.

– Мы из милиции. Вчера убили ее мужа. Валерия Станиславовна знает?

– Да. Она в курсе.

– Может она с нами побеседовать?

– Документ?

Барышев полез в карман.

– А ваш? – глянул страж ворот на Алексея.

– Я начальник службы безопасности Петра Волового. Леонидов Алексей Алексеевич. Так ей и скажите. А вам я могу показать водительские права.

– Покажите.

Пока охранник тщательно изучал документы, Алексей прикидывал шансы Барышева против этого питбуля. Просто так прикидывал, от скуки. Стравливать их он не собирался, тем более заключать пари. Это было бы безнравственно. Хотя на Сереге можно было бы неплохо заработать. Или так только кажется? Питбуль подозрительно спокоен.

– Ждите, – сказал тот, вернув документы. И скрылся за забором.

Раздался железный лязг запора, но ворота остались закрытыми. Алексей заметил, что Барышев злится.

– Сережа, спокойнее. Частная жизнь граждан охраняется законом. Она не обязана с нами общаться.

– Как же! Не обязана! У нее мужика убили!

– Не забывай, что они с Рощиным давно разъехались.

– Тем более. Бабки не поделили, она его и заказала. Обычное дело!

– Тогда бы все выглядело гораздо проще. Пиф-паф и ой-ей-ей, как ты давеча сказал. И концы в воду. Кстати, как тебе парень?

– Какой парень?

– Охранник. Каким видом спорта он занимается?

– Стрельбой по движущимся мишеням, – сердито ответил Серега.

– Иногда я жалею, что бросил курить, – вздохнул Алексей. – Чем бы заняться?

– Звезды считай.

– На дворе день.

– Тем более. Задача упрощается. – Барышев злился.

Пауза была долгой. Должно быть, Валерия Станиславовна наводит справки. Есть ли у Волового служба безопасности, есть ли у нее начальник, есть ли у начальника фамилия… Ничем другим такую долгую паузу Леонидов объяснить не мог. Очень осторожная женщина.

Наконец вновь появился страж ворот.

– Проходите, – нелюбезно сказал он и пошел отпирать тяжелые засовы.

Собака была на привязи. Но бесновалась так, что становилось жутко. С огромных челюстей капала слюна. Леонидов предпочел бы попугая. Но выбор остается за хозяевами, гостей никто не спрашивает, нравится им это или нет. Все, что они могут сказать: «Ах, какая прелесть!» – мысленно послав «прелести» проклятия. Домашнее животное – это неудобство, с которым приходится мириться, если хочешь остаться другом семьи, и хороший повод рассориться навеки, если задолжал его хозяевам.

Они припарковали машину на указанном месте. Когда вылезли из нее, охранник сказал:

– Оружие.

– Это вопрос? – сострил Алексей.

– Есть у вас оружие? – нахмурился питбуль, начисто лишенный чувства юмора. – Сдать.

– В сейфе, на работе, – оскалился Серега. Видимо, парень начал его доставать. – Сейф сдать?

– Я повторяю вопрос…

– На, обыщи!

Барышев распахнул куртку. Питбуль внимательно ощупал его взглядом. Потом так же осмотрел Алексея.

– Проходите, – сказал все так же нелюбезно. И собаке: – Фу.

Должно быть, та слушалась только хозяйку. Потому что продолжала бесноваться на цепи. Под аккомпанемент собачьего лая они прошли в дом.

Алексей сразу же обратил внимание, что особняк не кажется обжитым. Здесь было и неуютно, и пусто. Словно бы Валерия Станиславовна захватила редут, но нога ее уже была занесена для нового броска, новой атаки. Задерживаться в этом доме она не собиралась. Но и отступать, пока противник не подпишет капитуляцию на ее условиях, тоже.

Первой, кого они увидели, была девушка в джинсах и свитере. Она спускалась со второго этажа по лестнице, задерживаясь на каждой ступеньке. Лицо у девушки было сонным. Увидев в холле на первом этаже посторонних людей, она не выразила изумления. Вообще никаких эмоций. Прошла мимо мужчин, словно это были привезенные из мастерской скульптора статуи, заказанные для сада, она же хотела вместо них фонтаны.

– Здравствуйте, – сказал на всякий случай Алексей. Вдруг это приступ лунатизма и невинный вопрос ее разбудит? И даже руки расставил: подхватить.

Девушка не прореагировала никак, молча прошла мимо и скрылась за левой дверью. Оттуда пахло пирогами. Тут же на втором этаже раздались шаги. На этот раз бодрые, энергичные. Женщина отбивала по лестнице барабанную дробь. Дом реагировал на это выступление бурно. Стены, казалось, рыдали. Алексей заметил, что на них нет ковров. Посему акустика хорошая. Форте! Он изобразил на лице улыбку.

– Здравствуйте, – энергично сказала Валерия Станиславовна еще на середине лестницы. – Кто из вас Леонидов?

– Я, – сказал Алексей.

Женщина глянула на него сверху вниз.

– Обидно, что так получилось с Петром, да?

Она дошла, наконец, до конца лестницы и ступила на ковровое покрытие мышиного цвета. Теперь Алексей посмотрел на нее сверху вниз: Валерия Станиславовна была невысокого роста. Барышев же глянул на обоих, словно с колокольни.

– Ну а вы, значит, расследуете убийство моего мужа? – не поднимая головы и не стремясь увидеть лицо великана, спросила Валерия Станиславовна. В ее голосе прозвучала откровенная насмешка.

– Я… – набычился было Серега.

– В гостиную прошу, – оборвала его хозяйка.

Она первая направилась к дверям, задавая направление. Алексей оглядел фигуру женщины со спины. Склонна к полноте и наверняка придерживается строгой диеты. На парикмахере и массажисте не экономит, услугами стилиста не пренебрегает. Но очень уж она не женственная. Лицо словно топором вырублено, плечи широкие, руки большие. И голос. Не разговаривает, а приказы отдает. Вне зависимости от того, является собеседник ее подчиненным или не является. С Валерией Станиславовной общаться тяжело. Серега тоже это понял, сопит.

В гостиной Валерия Станиславовна опустилась в кресло, тут же взяла со столика пачку сигарет, зажигалку и сказала:

– Курите.

Мужчины отрицательно покачали головами. Мол, не имеем такой привычки.

– Женя тоже не курил, – сказала Валерия Станиславовна, щелкнув зажигалкой. – Он был спортсменом. А у вас что за причины?

– Моей жене не нравится запах сигарет, – сказал Алексей.

Барышев промолчал.

– Запах сигарет… – усмехнулась Валерия Станиславовна и глубоко затянулась. – Рощину тоже не нравилось. Но я не придавала значения. Тогда кофе, чай?

– Можно, – басом сказал Серега.

Валерия Станиславовна нажала на невидимую постороннему глазу кнопку. Вскоре в зал заглянула полная женщина в фартуке:

– Фрида, кофейку нам организуй. Кстати, где Оля?

– У меня на кухне.

– Сколько раз ей говорила, чтобы она не терлась на кухне! – повысила голос Валерия Станиславовна.

– Извините…

– Ты здесь ни при чем. Ольге скажи, пусть приведет себя в порядок. Ванную примет. У нас вечером гости. Запахи кухни к ней так и липнут. А мне ее замуж выдавать.

Женщина исчезла.

– Итак? – сказала Валерия Станиславовна, обращаясь исключительно к Леонидову. – Что вы хотели узнать?

– Видите ли, эти два убийства связаны…

– Ну разумеется! – она энергично кивнула.

– Может, вы даже знаете, кто убийца? – с усмешкой спросил Алексей.

– Конечно!

– И… кто?

– Рощин. Волового убил Рощин. А ведь я его предупреждала!

– Кого предупреждали? – спросил ошарашенный Алексей. Валерия Станиславовна его шокировала.

– Женьку. Говорила: не балуй с деньгами Петра.

– А как Евгений Рощин баловал с деньгами Волового?

– А вы разве не видите?

Она широким жестом обвела гостиную. Мелькнул огонек сигареты, описал круг и уткнулся в пепельницу. Валерия Станиславовна тут же вытянула из пачки другую. Фрида вкатила в гостиную сервировочный столик. Двигалась она бесшумно. Налила кофе в две маленькие чашечки: хозяйка взглядом дала понять, что сама пить и есть не будет. После этого Фрида бесшумно удалилась.

– Вы хотите сказать, что Рощин взял деньги у Волового на фильм, а вместо этого стал строить дом? – спросил Алексей.

– Да, – энергично кивнула Валерия Станиславовна. – Это было год назад. Немногим больше. Рощин очень спешил. Мне показалось, что он этим домом одержим. Так бывает. Человек хочет занять себя чем-то, чтобы избавиться от мучающей его душевной боли. Тогда же мы разошлись. Как только дом был построен, я в него переехала. Вы не представляете, что здесь творилось! Отделан только первый этаж, для моих детей была масса неудобств, но уступать Рощину я не собиралась. Я ведь его предупреждала.

– А почему он не прекратил стройку?

– Смысл? К тому же Евгений Рощин тоже был упрямым человеком. Он делал вид, что здесь никто не живет. Что все это принадлежит ему.

– А у вас есть другой дом? – осторожно спросил Алексей.

– Разумеется! – Она энергично стряхнула пепел. – Два. И шикарная квартира в городе.

– Тогда зачем?

– То есть?

– Зачем терпеть неудобства, жить там, где идет стройка, ущемлять своих детей?

– У моих детей есть все, что им нужно, – отрезала Валерия Станиславовна. – К тому же пусть привыкают. Учатся жизни. Это хороший для них урок.

– Но все-таки, зачем Рощин это сделал? Почему не стал снимать фильм, а стал с такой поспешностью тратить деньги Петра Волового?

– Должно быть, он был уверен, что выкрутится. Ему давно хотелось иметь загородный дом. Еще когда у Белкина побывал, сказал: хочу. Но больше, лучше. Хочу свое. Он рассказывал. Иногда Женя со мной откровенничал. Это было в первый год нашего брака. Я была им сильно увлечена, а он… По-моему, он хотел переехать за город, подальше от этой женщины… Как ее? – Валерия Станиславовна наморщила лоб.

– Маргариты Лепаш, – подсказал Алексей.

– Какая странная фамилия… Я, кстати, знала, что у него любовница. Трудно остаться неохваченной, когда весь дом знает! Но я тоже не святая. Между двумя замужествами бывало всякое. Но он стал бегать к ней тайком, стервец! При мне! При своей жене! Она же живет в соседнем подъезде! Это и деньги Волового… переполнили чашу моего терпения. Я своих мужчин не делю ни с кем, – отрезала Валерия Станиславовна.

– И в отместку вы решили его разорить.

– Должна была простить? – В ее тяжелом взгляде вновь мелькнула откровенная насмешка. – Знаете, у моего бывшего мужа были странности. Когда Рощин сильно волновался или раздражался, он вдруг переходил на французский. Я не понимаю по-французски ни слова. Меня это раздражало так же, как его раздражала моя привычка курить. Впрочем, я вру. Такие выражения, как «о’дьябль!», в переводе не нуждаются. Так же как «же ву зем». Рощин, кстати, объяснялся в любви исключительно по-французски. Это производило впечатление. – Она усмехнулась. – Так вот, чтобы до него дошло, я выучила одну-единственную фразу. Долго учила. Il у a des limites! – скороговоркой сказала Валерия Станиславовна и тут же перевела: – Всему есть предел! Пусть вас не смущает мое произношение. Рощин понял. Вот когда я это сказала, он вдруг побледнел. Il у a des limites, Евгений Рощин! Туше! Разумеется, я его подвела! Он-то думал, что в любом случае расплатится с Воловым. Поставит новый спектакль, поедет с ним по провинции. А я предъявила имущественные претензии. Мол, половина сборов мне. Зажала его в угол. Он шагу ступить не мог, не согласовав это со мной. Не в личной жизни, разумеется. Спать он мог с кем угодно. Но делить прибыль только со мной. Вот так. – Она победно посмотрела на мужчин.

– Похоже, вы к бывшему мужу не испытывали жалости, – невольно вздохнул Алексей.

– Я хотела, чтобы все было хорошо. Разве мало я ему дала? Он в чем-нибудь испытывал нужду? Он не расплатился бы с долгами, если бы остался со мной? Разорился бы? Нет, нет и нет! Пожалуйста! Широкое поле деятельности! Бери – твори! Я испытывала к нему сильное чувство. Да и сейчас… – Она кашлянула, словно поперхнулась. – Простите… Это лишнее. Почему когда у него появилось все, он как художник закончился? Каким он был в последнее время! Вялым, равнодушным. Его ничто не интересовало. Ничто. Кроме этой… Лепаш. Мало того, что она жила в соседнем подъезде. Они еще и работали вместе! – выкрикнула вдруг Валерия Станиславовна. И тоном ниже: – Иметь дел со мной он не хотел.

– Скажите, фильм… Фильм, на который Воловой дал деньги… – заикнулся было Алексей, но она тут же перехватила инициативу:

– Провальный. Рощин с самого начала это знал. Что не будет снимать. В том состоянии, в котором он находился? О чем вы?

– Значит, он с самого начала хотел кинуть Волового?

– Да. Вроде того. У него была болезненная ревность по отношению к Петру. Кстати, деньги тот дал из личных фондов. Под честное слово друга юности Евгения Рощина. По бумагам они не проходили. Нет Петра – нет долга.

– Рощин не мог его убить. Они умерли практически в одно и то же время. Волового сбила машина, а Рощина закололи шпагой. Кто бы это мог сделать, Валерия Станиславовна?

– Воловой.

Алексей тяжело вздохнул:

– К сожалению, исключается. Потому что не сходится.

– Как так? Должно сходиться!

– Увы… А Белкина вы хорошо знали?

– Актера? – презрительно спросила она. – Не имела чести. То есть не стремилась с ним сблизиться.

– А Самарина?

– Самарин, Самарин… – Она вновь наморщила лоб.

– Роман Самарин.

– Ролан. Его зовут Роланом. Рощин как-то упоминал со смехом. Мол, чтобы завести Рому, достаточно назвать его Роланом.

– Интересно. А подробнее?

– Самарина я не знала, – Валерия Станиславовна вдруг резко поднялась. – Извините, у меня мало времени. Я жду гостей.

– Да-да. То, что вы рассказали, очень интересно. Насчет долгов Рощина.

– Теперь все кончено. Тяжба моя с бывшим мужем закончена тоже. О! Я устрою ему пышные похороны! И такую посмертную славу, что имя Евгения Рощина будет греметь! За то имущество, что он мне оставил, можно постараться.

– А если у него есть ребенок? Внебрачный?

– Это меня не касается.

– А долг Воловому?

Она задумалась.

– Должно быть, я сделала глупость. Мне надо было умолчать об этом долге. Но Воловой настолько серьезно говорил, что даст делу ход, что я была уверена: вы затем и приехали. Его жена наверняка потребует деньги назад. Я готова вступить в переговоры.

– Я поставлю Настю… – он кашлянул. – Анастасию Вячеславовну в известность. – Разумеется, она в курсе всех дел мужа, и если еще не уполномочила меня ими заняться, то только потому, что находится в глубоком трауре. Разумеется, она вскоре выяснит, какой именно суммы не достает, и…

– Да, да, – вздохнула Валерия Станиславовна. – Пожалуй, насчет пышных похорон я сказала зря. Здесь надо сохранить лицо. Впрочем, этот дом мне не нужен. Безобразный дом, вы не находите?

– Ну… – осторожно сказал Алексей.

– Завтра же отсюда съеду и буду искать покупателя. Думаю, с этой сделки я получу неплохую прибыль. Даже за вычетом долга. Нет, похороны будут пышными!

Опять-таки первой она направилась к дверям. Мужчинам ничего не оставалось, как последовать за хозяйкой. Очутившись в холле, Валерия Станиславовна замедлила шаги и прислушалась.

– Ольга! – громко крикнула она. – Я кому сказала!

Девушка в синих джинсах вышла из кухни. Движения ее были такие же замедленные, а лицо сонное.

– Наверх! – приказала мать.

И вдруг Ольгино лицо изменилось. Первой эмоцией, проявление которой наблюдал Алексей, была ненависть.

– Отстань от меня! – сказала девушка.

Кроме внешнего сходства у них с матерью были очень похожие голоса.

– Иди наверх, – отчеканила Валерия Станиславовна. – Там поговорим.

На глазах у дочери выступили злые слезы. Она побежала по ступенькам, бормоча сквозь зубы:

– Не хочу, не хочу, не хочу…

– Извините, – лучезарно улыбнулась Валерия Станиславовна. – Переходный возраст.

– А с Рощиным ваши дети ладили? – спросил Алексей.

– По-моему, бывшему мужу вообще не было дела до детей. Быть отцом не для него. Всего вам хорошего, господа.

Она повернулась к гостям спиной и зашагала по лестнице. Спина у Валерии Станиславовны была прямая.

– А почему ты спросил про детей? – шепнул Серега.

– Надо. Это важно. Пойдем отсюда. Нам еще работать.

Охранник проводил их до ворот.

– Послушай, Рощин сюда приезжал? – спросил у него Барышев.

Тот молчал.

– Его пускали или не пускали?

– Это дело хозяев. Уезжайте.

– Тебя в прокуратуру повесткой вызвать? – зло спросил Серега.

– Ну попробуй.

– Сергей, поехали, – тихо, но твердо сказал Алексей. И тронул Барышева за плечо: не стоит.

Они сели в машину. Пока выезжали из поселка, молчали. Солнце скрылось за тучу, подул холодный ветерок, стало мрачно, неуютно. Не лето! Невольно поежившись, Алексей заговорил первым:

– Бесполезно. Она умеет подбирать персонал. Эти люди хозяйку не предадут.

– Тогда почему с дочерью так? – спросил Серега.

– Как ты не понимаешь, – усмехнулся он. – Дочь – собственность. И Рощин был собственность. Имущество.

– Злая баба. От нее всегда мужики будут уходить. И девка из дома сбежит, вот посмотришь. А с этими двумя убийствами получается бред, – сказал вдруг Серега. – Кто мог убить Волового? Рощин! Кто хотел рассчитаться с Рощиным? Воловой! А убиты Рощин с Воловым. Причем одновременно. То есть Рощин к смерти Волового не причастен, и Воловой не причастен к смерти Рощина. Что получается? Абсурд!

– Зато живы Самарин с Белкиным. Остается выяснить их интерес. И сейчас мы едем в дачный поселок, где ночевала Манина машина. Интересно, та огромная злая овчарка на привязи? Боюсь я злых и больших собак.

Реприза

Валерик Белкин давно уже понял, что его специализация – избалованные дочки богатых родителей. В детстве он был очень хорошеньким. Вылитый Купидон: огромные синие глаза, пушистые ресницы, губки бантиком. Двум его сестрам красоты почти не досталось. Ирония судьбы! Родители Белкины были людьми интеллигентными. Белкина-мама работала учительницей русского языка и литературы в той же школе, где учились Белкины-дети. Белкин-папа тихо и интеллигентно пил. На заводе, где он работал в конструкторском отделе, его ценили, считали хорошим специалистом. Он ходил на работу в костюме, белой рубашке и при галстуке. От него пахло одеколоном, лицо было чисто выбрито. Белкин-старший держался пять дней. Точнее четыре с половиной. Потому что в пятницу вечером он приходил с работы с бутылкой водки. И далее все добавлял и добавлял. Пил он один, компаний не любил, дружбы ни с кем не водил. Причины его тихого пьянства были не понятны. В себя Белкин-старший приходил в воскресенье, во второй половине дня. Все было интеллигентно: ни пьяных драк, ни скандалов. В понедельник утром он брился до синевы, брызгал себя «Шипром», надевал белую рубашку, галстук, костюм и шел на работу. В его больших глазах стояла глубокая сиреневая печаль, верхняя губа, над которой словно угольком были прочерчены тоненькие усики, дрожала, как у обиженного ребенка. Внешне Валерик был очень похож на отца.

У Белкиной-мамы тоже был пунктик. Она панически боялась начальства. Директор школы, завуч и даже завхоз были для нее все равно что боги. Их дети – полубоги. Если их обидеть или не угодить – небеса разверзнутся, и над семьей Белкиных разразится гроза. Причины такого страха были так же не понятны, как причины тихого пьянства Белкина-папы.

Зато в распоряжении Белкиной-мамы был громоотвод: хорошенький Валерик. Дочки директора, завуча и даже завхоза были от него в восторге. Те, что младше, – влюблены, те, что старше, – относились как к красивой игрушке. Валерик был просто прелесть!

– Ты с ними дружи, – учила мама.

Еще когда был малышом, выводила во двор, сажала в песочницу, где лепили куличики дочки начальников. Потом подсаживала к ним за парты. А Валерик меж тем рос, начинались игры в любовь. Посыпались любовные записки. Мама выгребала их из карманов Валерика, сама же сортировала. Дети простых смертных – налево, в мусорное ведро. Дочки начальников отправлялись в жестяную коробку из-под чая, которая в доме называлась Малахитовой шкатулкой.

– Ты с ними спи, – читал хорошенький Валерик в маминых глазах.

Выговорить это вслух она, естественно, не решалась. Потому как была женщиной интеллигентной. Он все понял без слов, потому что всегда понимал маму. Ведь мама столько для него сделала! В начальных классах Валерик был невысокого роста и хилый, часто болел. Врачи посоветовали маме отдать его в спортивную секцию. Например, в бокс. Но мысль о том, что сыну могут испортить хорошенькое личико, приводила Белкину-маму в ужас. Валерика решили отдать в фехтовальный клуб «Рапира». Бокс – это не интеллигентно. А вот фехтование так даже очень!

Классу к девятому он не сильно вытянулся, но окреп. Со шпагой в руке выглядел еще романтичней для тех, с кем советовала «дружить» мама. Одна беда: маска закрывала лицо, не видно было его замечательных глаз. Но кому надо, тот знает.

Судьба Валерия Белкина была предопределена. Он стал актером и научился жить за счет женщин. Что касается ценностей материальных, семья не могла дать ему ничего. В родительской квартире жили сестры со своими семьями. Мама болела, отец потихоньку спивался. Денег не хватало. Валерик меж тем устроился хорошо, и даже мог иногда подкинуть сестрам «на молоко» для их многочисленных детишек. Жажда плодиться и размножаться передавалась у Белкиных по наследству.

Его гражданским бракам не было числа, равно как и любовницам. Точное количество рожденных от него детей он тоже не знал. А вот штампы в паспорте можно было пересчитать. Официально Валерий Белкин женился три раза, столько же официально разводился. С Рощиным у них была боевая ничья, над чем оба смеялись.

Пить он стал, потому что пил его отец, а мама этого не запрещала. Пьянство Белкина-папы было в порядке вещей. Он же никому не мешал! Требовалось от него только одно: каждый месяц отдавать зарплату. За вычетом денег на карманные расходы.

Внешне Валерик был очень похож на папу. А вот характером…

Характер у него был петушиный. Валерик задирался, нахальничал, старался произвести впечатление на окружающих. Мол, вот я какой! Отважный! Мамин панический страх перед громом небесным и тихое папино отчаяние загнал глубоко внутрь. Но они там были, вот в чем проблема! И Валерик себя панически боялся. Боялся нервных срывов, депрессий, запоев. Единственным, кто мог прогнать этот страх, был Евгений Рощин. Единственной фразой: «Ты всегда можешь на меня рассчитывать».

Рощин знал, где достать денег, когда они нужны были Валерику до зарезу. В моменты, когда Валерику негде было жить, подсовывал ему женщин. Свободных и с отдельной квартирой. У Рощина был широкий круг знакомств, разумеется, он знал, какая из дам, близких к театральным кругам, нуждается в утешении. Наконец, Рощин давал ему работу. Без Рощина актера Валерия Белкина просто не существовало бы.

Но рекомендации Евгения Рощина стоили дорого. За них приходилось платить. Валерик долгое время думал – чем? Да, он оказывал Женьке мелкие услуги. Когда надо было уломать какую-нибудь звездную актрису с плотным рабочим графиком на роль в спектакле Рощина или утешить жену влиятельного человека. Но это все мелочи. Он же кругом у Рощина в долгах! И фактически в рабстве!

Валерик хотел бы с Женькой порвать, начать самостоятельную жизнь. У него случались приступы отчаяния. Как же так? Кругом зависит от Женьки! Не всю же жизнь за него прятаться! Но с некоторых пор их связывало нечто большее. И это уже было не преодолеть…

Туше

Овчарка была на привязи. Расцветал подсолнухом воскресный день, разворачиваясь к весеннему высокому солнцу, погода стояла хорошая, по дачному поселку гуляли дети. Алексей со вздохом подумал, что Сережке с Ксюшей хорошо было бы сейчас за городом. А вместо того, чтобы везти семью на дачу, он мотается по чужим поселкам и пытается понять, что случилось вчера между двумя и пятью часами дня. Потому что в тот день, когда Петра Андреевича Волового будут хоронить, решил дать Анастасии Вячеславовне полный отчет, почему погиб ее муж. Она должна знать.

Отставник, живущий в маленьком ухоженном домике, копался на своем небольшом участке. Алексей увидел его за забором и окликнул:

– Эй! Товарищ! Проехать можно?

Мужчина разогнулся. Потом пошел к воротам, прихватив по пути тряпку и вытирая руки. Визиту он ничуть не удивился. Усмехнулся:

– Опять к нам, значит. А ворота-то не заперты. Проезжайте.

«Пассат» въехал на территорию и остановился. Алексей высунулся в окно:

– Куда тут у вас можно?

– Так вы ко мне?

– Ну да.

– А я думал… Девка его приехала.

– Какая девка? – спросил Барышев.

– Белкинская. С родителями. На машине. Марки «мерседес». Минут десять назад.

– А при чем здесь родители? – удивился Алексей.

– Выходит, разводят их. Вещи собирают. Поссорить, значит, хотят.

– Так артист в тюрьме!

– А кто знал?

– Вы им сказали, что его ночью забрали?

– Сами скажите. Я только глянул, кто приехал, к кому приехал. Вопросов они не задавали. А я в советчики не нанимался. Сюда проезжайте, к калитке. Участок у меня небольшой. Нечего его колесами утюжить.

Алексей повернул налево и, проехав метров пять, затормозил. Они с Барышевым вылезли из машины, тот стал потягиваться, разминать могучие плечи. Отставник смотрел на гостей с усмешкой.

– Режиссера, значит, убили. Ну-ну…

– Что, в «Новостях» сообщение было?

– Сказали. В криминальной хронике. Мол, ждите подробностей. А подробности сами ко мне пожаловали.

– А где тут у вас можно присесть? – спросил Серега.

– Не насиделись в машине? Что ж. Это можно. В беседку проходите.

В дом он их не позвал. Но овчарку, которая при виде гостей залаяла, отвел в сени и запер дверь. В глубине сада, среди старых плодовых деревьев, спряталась беседка. Не стандартная, какие вдоль обочины стоят: заказывайте, привезем! Самоделка. Но с любовью сработана. По всему участочку ровные грядки, на иных уже и зелень полезла. Везде видна заботливая хозяйская рука. Крепкий мужик.

– Один живете? – поинтересовался Алексей.

– Хозяйки у меня нет, – сказал отставник таким тоном, что развивать тему значило с ним рассориться.

Мужчины прошли в беседку, уселись на лавочки.

– Квасу могу предложить, – сказал хозяин. – Квас хлебный, с изюмом.

– Спасибо, но потом, – вежливо отказался Алексей. – Как ваше имя-отчество?

– Иннокентий Павлович.

– Скажите, Иннокентий Павлович, а вы Рощина знали?

– Нас друг другу не представляли.

– Но видели?

– Разумеется. Он приезжал к Белкину и вместе с Белкиным.

– И как он вам?

– Мне с ним детей не крестить, – пожал плечами отставник.

– И все же? Как человек?

– Как человек и я не подарок. Живу тут один, как бирюк. Дружбы ни с кем не вожу, по гостям не хожу и к себе не зову. Люди скажут: со странностями. А Рощин… Рощин был человек злой. И отчаянный.

– Почему вы думаете, что злой?

Алексей по-прежнему задавал вопросы, а Барышев молчал, слушал.

– Лицо у него такое. Худое, кожей обтянуто. Как у больного. А по слухам – здоров. Спортсмен хороший. Значит, что-то его изнутри жгло. Покоя не давало. Артист был в полном у него подчинении.

– А откуда у Белкина эта дача? – задал свой главный вопрос Алексей.

Иннокентий Павлович тяжело вздохнул. Потом задумался.

– История эта давняя, – сказал, наконец, он. – Раньше это был поселок, где жили одни военные. Дачные участки давали от министерства. Это сейчас в свободной продаже. И новые русские сюда набежали. Место уж больно хорошее. Так вот, отец ее был генералом…

– Отец… кого?

– Марины. Фамилию называть не буду. Фамилия известная, и человек был хороший. Уча сток этот он мне выхлопотал. Тогда с этим было не просто, но Иваныч помог. Светлая ему память…

Он помолчал. Алексей не торопил. Расскажет. За живое задело.

– Отец ее был генералом, а она, значит, генеральская дочь. Единственный ребенок в семье. Балованная, понятно. Мать ее была со странностями. Женщина красивая, но…Тосковала отчего-то. Домработницу держали, шофера. Словом, было все. Я их жизни не знаю, знаю только дачную. А здесь все было чинно, пристойно. Привезут – увезут. Я думаю, избаловали Маринку. Как принцесса росла! Ни в чем нужды не было. Подросла, стала сюда с компанией приезжать. Шумно у них было. Очень уж шумно. А дальше пошло-поехало. В институт устроили – бросила. Учиться не хочу. Работать не хочу. Иваныч приходил, жаловался. Упустили девку. А он все по горячим точкам. Генеральша, понятно, ждет. Переживает. А дочка знай себе откаблучивает. Пьянки, мужики…

– И что, мать не могла с ней справиться? – угрюмо спросил Барышев.

– Справишься, как же! С детства одно «хочу». Они пытались ее лечить. К психиатрам водили. Вроде бы помогло. Стыдно сказать: кодировали! От алкоголизма. Врача хорошего нашли. Сказала, что будет в институте восстанавливаться. И тут беда. Иваныч разбился на вертолете. Летели с проверкой, и чего уж там случилось, никто не знает. Жена не пережила. Дочь столько хлопот доставляла, сердце за нее болело, а тут с мужем беда. На похоронах с вдовой случился инфаркт. Обширный. Не спасли. И Маринка осталась одна… – Он вздохнул и покачал головой.

– И тут появился Белкин, – подсказал Алексей.

– Артист давно появился. Еще когда она студенткой хороводилась со всякой швалью. Да попользоваться было нечем. Все в руках у отца. Иваныч Белкина столько раз из дома вышвыривал. Пьяного. А тут наследство! Дача эта, шикарная квартира и кое-какое имущество. У генеральши на пальце кольцо было. Дорогое кольцо. Перстень. Я потом видал его на руке у артиста. Правда, недолго. В общем, окрутил он Маринку. Ох, и пара была! Доложу я вам! Друг друга стоили! Он выпить не дурак, и она без тормозов. На дачу приедут – дым коромыслом! И ругались… Ругались страшно!

– Из-за чего? – спросил Алексей.

– Ревновала. А ведь хорош шельмец! Как бабу ее понять можно. Посмотришь на Валерика, так просто картинка! Когда трезвый. Пьяный – свинья свиньей. Маринка враз забыла, что мы с ее отцом вместе служили. Даже «здрасьте» порой от нее не услышишь, когда мимо проходит. Но, правду сказать, трезвой я ее видел редко. А имущество они потихоньку стали спускать.

– Откуда знаете?

– Народ говорил. Люди-то все видят. Понятно, прислугу они отпустили. Жили плохо. Очень плохо жили. – Иннокентий Павлович еще раз вздохнул.

– Как она умерла? – тихо спросил Алексей.

– Умерла? Говорят, несчастный случай. Было это лет шесть назад. Я тогда еще служил. Постоянно здесь не жил, так что знаю с чужих слов. Да толком никто ничего и не знает. Народу в поселке было много, да все по домам, потому что дождь. С утра зарядил. Вот и попрятались. Чего нам друг за другом следить? Говорят, выпили они крепко и поругались. Для них это было обычное дело. Маринка пошла в ванную, да там и упала. Ударилась об угол виском и умерла. Шкафчик у них там стоял, для банно-прачечных принадлежностей. Милиция приезжала. Соседей опрашивали, свидетелей. Режиссера этого.

– Рощина? – встрепенулся Алексей. – А он был здесь, когда это случилось?

– Говорят, был. Он же и подтвердил: ушла в ванную и там упала. Вот вам и вердикт – несчастный случай.

– А могли они сговориться? Белкин с Рощиным?

– Кто знает, – пожал плечами Иннокентий Павлович. – Кому нужны проблемы? Милиции? Тем более все знали – Маринка пила. Крепко пила. Говорят, экспертиза подтвердила наличие большой дозы алкоголя в крови. В том, что пьяный человек пошел в ванную и там ему стало плохо, нет ничего странного. Давление у нее скакало. Потеряла сознание, упала, при падении раскроила череп. Словом, состряпали отказ в возбуждении уголовного дела. А Белкин получил эту дачу в наследство.

– А также квартиру и имущество.

– Ну, бог шельму метит, – усмехнулся Иннокентий Павлович. – Квартиру-то он спустил. Или разменял. Третья жена хорошо его пощипала. Та еще попалась стерва! Я ее видел. Глаза злющие. Ребенка родила да в суд на мужа подала. Мол, гуляет, изменяет. А я тут бедная, несчастная, всеми брошенная. Дачу, правда, Белкин отстоял. Ох, сколько же у него проблем с бабами! А Маринку жалко. Хотя и непутевая была.

– Да-а-а… – протянул Алексей. И подмигнул Сереге: – Вот тебе и роковая тайна!

– Это еще доказать надо, – засопел Барышев.

– Марго говорила о второй жене Рощина. К той, мол, милиция приезжала. А зачем приезжала? – глянул он на друга, словно ответ был спрятан у Сереги в кармане.

– Неужели же Рощин ее по голове стукнул? Эту Марину? – высказался Барышев. – А что? На него похоже!

– А мотив? Скажите, Иннокентий Павлович, какие отношения были у Марины с Рощиным?

– Отношения? – удивился тот. – Да никаких! В гости к ним приезжал. И все.

– А теперь, значит, на этой даче Манины родители орудуют, – задумчиво сказал Алексей. И Барышеву: – Ну что, Серега, заглянем?

Тот кивнул:

– Надо бы посмотреть.

– Спасибо вам, Иннокентий Павлович, за содержательную беседу, – церемонно сказал Алексей, поднимаясь с лавки.

– А кто ж режиссера-то убил, сыщики? – спросил тот, прищурившись.

– Да по всему выходит Белкин.

– Белки-ин… С трудом верится. Ладно, пойдемте, я вас провожу.

…К даче, ныне принадлежащей Валерию Белкину, они пошли пешком. Держа ориентир на черный «мерседес», стоящий у ворот. Ворота были распахнуты. Подойдя поближе, мужчины услышали громкие рыдания. Рыдала Маня. Левая передняя дверца черного «мерседеса» была широко открыта, за рулем сидел тучный мужчина мрачного вида. Мужчина заметно нервничал. На крыльце стояла рыдающая Маня и высокая женщина лет сорока, очень на нее похожая. Женщина уговаривала:

– Манечка, девочка, ну поедем уже. Поедем.

– Я его дожду-у-усь, – всхлипывала Маня. – Где он, мама? Ну где?

– В тюрьме, – громко и отчетливо сказал Алексей.

Тучный мужчина стал вылезать из «мерседеса». Лицо его все мрачнело и мрачнело.

– Кто вы такие? – нелюбезно спросил он.

– Старший лейтенант Барышев. Оперуполномоченный.

– Начальник службы безопасности Алексей Алексеевич Леонидов.

– Дочь сказала мне, что Валерика подозревают в убийстве. Я не поверил.

– Напрасно. Мария! – крикнул Алексей. – Спускайтесь, он сегодня не вернется! А ваш попугай погибнет от жажды.

– Кешка спился, – мрачно сказал мужчина. – Что теперь с ним делать, ума не приложу! Маня! Я долго буду ждать?!

– Я его люблю-у-у… – рыдала Маня. – Я замуж за него хочу-у-у…

– Господи! Не выйдешь же ты замуж за уголовника! – всплеснула руками высокая женщина.

– Выйду, выйду, выйду!

– Жена декабриста, – вздохнул Алексей. – Времена меняются, но в жизни всегда есть место подвигу. Маня, он не за свободу.

Не за отмену рабства. Он человека убил. Спускайтесь.

– А… кого он убил? – с опаской спросил тучный мужчина.

– Евгения Рощина. Режиссера. Предположительно, – добавил Алексей.

– Боже мой! – ахнула женщина. – Какой скандал! И подхватив одной рукой объемную сумку, другой вцепилась в дочь и потащила ее с крыльца. Маня упиралась.

– Софья, ты поведешь «тойоту». Машину надо забрать, – велел мужчина. – А Маньку давай сюда, ко мне.

– Папа… Ну папа же!

– Дура! – рявкнул мужчина. И пожаловался: – Растишь их, растишь. Ни в чем не отказываешь. Репетиторов нанимаешь. Квартиры покупаешь. А получается вот что.

– Она вырастет, – утешил его Алексей. – Это переходный возраст.

– Дурь у нее переходная, – буркнул мужчина. – Манька! В машину садись!

– Скажите… – трагическим шепотом Маня обратилась к приехавшим мужчинам, – а я могу прийти к нему в тюрьму?

– Можете, – весело ответил Алексей. – Можете даже сесть рядом. Он в «обезьяннике».

– В… как?

– Езжайте домой, – вздохнув, посоветовал Барышев. И покачал головой: – Ведь вы же его вчера ненавидели.

– Это было вчера. А ночью я думала…

– Понимаю, – кивнул Алексей. – Нахлынули воспоминания. Мария, Белкин здорово попал. И не надо его жалеть.

Маню удалось-таки запихнуть в машину.

Мрачный мужчина, не прощаясь, захлопнул дверцу, и «мерседес» рванулся прочь. Следом поехала «тойота». Ворота пришлось запирать Барышеву.

– Вот как бывает, Леха, – сказал он, гремя засовом. – История повторяется, но в виде фарса. Не дай бог, с Маниными родителями что-нибудь случилось бы. Этот Белкин – ловкий парень.

– Или его вдохновитель Евгений Рощин. Надо ехать к его второй жене.

– Надо ехать к нашим женам. Хватит на сегодня.

– Думаешь? – с сомнением спросил Алексей. – У меня по плану тренер по фехтованию.

– С тренером поговорить успеешь. Сам сказал, он всегда дома. Сколько ему лет?

– Восемьдесят.

– Восемьдесят! – присвистнул Серега. – А он не того? Не маразматик? Всяко бывает.

– Марго говорит, в здравом уме и твердой памяти. Ну, все?

– Все. Поехали.

Барышев последний раз посмотрел на добротный кирпичный дом:

– Что теперь с ним будет? Вот так. Одни наживают, другие спускают. Если бы быть уверенным в том, что все твое достанется твоим детям…

Своих жен и детей они нашли возле каруселей. Из стоящего рядом шатра доносился рев моторов, аттракцион был заявлен как «Гонки по вертикали», а на площадке, где стояли карусели, гремела музыка. Какофония звуков будоражила души. Вкупе с весной она рождала ощущение праздника. Старшая Ксюша оседлала серую в яблоках лошадку. Младшая Вика рыдала и просилась туда же.

– Ты упадешь, – уговаривала дочку Анечка Барышева. – Давай я тебя на паровозике покатаю. На ручках.

В ответ Вика ревела.

– Почему плачет моя дочь? – улыбаясь, спросил подошедший Серега.

Анечка переглянулась с Сашей:

– Сашенька, лица этих мужчин не кажутся тебе знакомыми?

– Да, что-то отдаленно напоминают, – откликнулась та.

– Хватит тебе, – вздохнул Леонидов. – Мы вернулись. Ксюша, деточка, иди к папе.

Та уже слезла с серой лошадки, но теперь нацелилась на пони. Живого, не игрушечного.

– Кататься! – сказала девочка.

Саша рассмеялась:

– Я же говорю! Ребенок тебя забыл!

– Ну, пони я не конкурент. Ксюшенька, иди к дяде Сереже, он тебя покатает, – посоветовал папа.

Серега тут же протянул к девочке могучие руки:

– Ксюша, пойдем домой.

Увидев это, Вика тут же начала ревновать.

– А-а-а… – зарыдала она и кинулась к папе.

– Хватай обеих девок и тащи к дому. Пива холодного хочу, – сказал Алексей лучшему другу.

– А нас кто-нибудь спросил? – переглянулись женщины.

– Барышев, времени на уговоры нет. Действуй, – подмигнул Алексей.

Серега подхватил на одну руку Ксюшу, на другую Вику и широко зашагал по тропинке. Дети от восторга визжали. Вне всякого сомнения, Серега Барышев был лучше, чем пони. Алексей же взял под одну белу ручку свою жену, под другую жену лучшего друга и церемонно повел их следом.

– Миль пардон, милые дамы.

– Чего-чего?

– Был такой режиссер Евгений Рощин. Он в совершенстве владел французским языком и дуэльной шпагой. Дамы были от него в восторге. В семнадцать лет он стал чемпионом. Выиграл первенство города по фехтованию. И соблазнил прекраснейшую из женщин, просто королеву! Королеву Марго. И считал, что равных ему нет. И в любви, и в бою. Но вот однажды…

– Леша, ты нам зубы заговариваешь? – подозрительно спросила Саша.

– Именно. Травлю байки. Зарабатываю ужин.

Ужин он заработал. Но, уже сидя за столом, вдруг спохватился. И хлопнул себя по лбу:

– Серега! А ключи?

– Какие ключи?

Леонидов махнул рукой и кинулся к телефону. Набрав номер, затаил дыхание. К счастью, трубку скоро сняли.

– Да? – раздался в ней низкий женский голос.

– Маргарита Генриховна, это Леонидов беспокоит. Я совсем упустил из виду… Не помешал вам?

– Нет. Говорите.

– Вы не знаете, где лежали ключи от машины Самарина? Те самые, что он оставил Евгению Рощину на хранение?

– Конечно, знаю. В Кубке.

– То есть… В том самом?

– Ну конечно! Ключ висит на брелке. На нем изображена эмблема «ауди». Пять колец.

– Я понял. Большое вам спасибо.

– Не за что…

Когда он вернулся в комнату, Барышев с удивлением спросил:

– Что случилось?

– Ты не помнишь, при обыске квартиры Рощина нашли ключи?

– Там много чего нашли.

– А на какой машине он ездил?

– На «ауди».

– Тогда понятно. Не придали значения. В Кубке должны лежать ключи. Разумеется, если они там и были, все подумали, что это ключи от машины Евгения Рощина. Но это были ключи от машины Самарина. От «форда».

– И что?

– А то. Надо проверить, есть ли они там.

– Думаешь, если их там нет, то кто-то воспользовался машиной Самарина? Так?

– Именно. Завтра утром ты поедешь к следователю и выяснишь это. Нам надо войти в квартиру Евгения Рощина и проверить, что лежит в Кубке. И лежит ли что-нибудь вообще. Я же поеду к тренеру. К Аркадию Ивановичу. Мы встретимся с тобой в полдень. Думаю, что успею. Старики встают рано. Встретимся у ЗАГСа. И поедем к Рощину.

– Чего? Где встретимся?

– У ЗАГСа. Разве ты забыл?

– Мужчины, вы что, собрались с нами разводиться? – переглянулись Аня с Сашей.

– Ни в коем случае! – замахал руками Алексей. – Лучше вас никого нет! Серега, ты все понял?

– Нет. Ничего не понял.

– Но сделать то, что я прошу, сможешь?

– Сделать смогу, – сердито сказал Барышев.

– Это главное.

Когда дети улеглись спать, Алексей включил ночник и взял «Трех мушкетеров». Покосился на жену Александру, которая к тому моменту уже сладко заснула. Узнает, вот будет смеху! Она же преподаватель литературы! На старости лет муж взялся за «Трех мушкетеров», все ее проповеди псу под хвост. Книгу эту он тайком стащил у сына Сережки.

Читал, представляя Портоса с лицом Петра Волового и Рощина в роли д’Артаньяна. Самарин, конечно, не Атос, да и Белкин далеко не святой, чтобы метить в кардиналы. Но что-то в этом есть.

Вот так все начиналось. С дружбы. А потом пошел дележ. Когда время идет, а жизнь твоя не устраивается так, как ты того хочешь, наступает момент решительных действий. И время предавать лучших друзей. Девиз «один за всех» меняется на «каждый за себя». Дюма тоже это понял. Потому что двадцать лет спустя его герои встали по разные стороны баррикады. Так кто с кем объединился? Рощин с Белкиным, Самарин с Воловым?

Надо понять.

Во сне он видел Евгения Рощина со шпагой в руке. Рощин оседал на ковер, рубашка его была в крови, а лицо удивленное. Мол, от тебя я этого никак не ожидал!

Так неужели все-таки Белкин?

Глава восьмая

Атака в отступлении

На следующий день он встал рано. Кроме адреса Аркадия Ивановича Маргарита Лепаш написала и его домашний телефон. Предусмотрительная женщина. Алексей недолго раздумывал, прежде чем позвонить. Нет, не рано. Восемь утра. В полдень они с Серегой Барышевым должны встретиться у ЗАГСа. Как звучит! Начало романса! Встретиться у ЗАГСа… Только рифму на слово «ЗАГС» подобрать трудно. Прикидывал так и этак, но в голову лезла только такса. Почему такса? За прошедшие выходные он видел левретку, стриженного под пуделя кота, овчарку и бультерьера. «Встретиться у ЗАГСа, где дежурит такса…» Тьфу ты, черт! Та мымра, которая вчера отправила их с Серегой восвояси, и в самом деле похожа на таксу. Длинная, узкая и злая. Какая чушь лезет в голову, подумать только! Хорошо, что мысли никто не слышит. Иначе окружающий мир был бы похож на дурдом. Люди только притворяются нормальными. А когда сил притворяться уже нет, выпускают сидящего внутри демона. И в зависимости от обстоятельств тот пожирает либо хозяина, либо его смертельного врага. С этим делом надо покончить сегодня же. Такие убийства либо раскрываются по горячим следам, либо не раскрываются вообще. Слишком уж много роковых совпадений. И мало доказательств.

Он набрал номер. Вскоре в трубке раздался старческий голос:

– Я вас слушаю.

– Аркадий Иванович, доброе утро. Я вас не разбудил?

– Нет, я встаю рано. А кто это?

– Мне дала ваш номер Маргарита Лепаш.

– Ах, Риточка! – обрадовался старик. – Замечательная девочка!

Разумеется, она все еще была для него девочкой. По-прежнему юная и прекрасная Рита Лепаш.

– Я хотел бы поговорить с вами о четверке шпажистов, ваших учеников, которая лет двадцать назад выиграла первенство города среди юношей. Вы помните, Аркадий Иванович?

– Разве такое можно забыть, молодой человек?

– Так я могу приехать?

– Приезжайте, – сказал старик после небольшой паузы.

Алексей перевел дух. Полдела сделано!

– Тогда до встречи, Аркадий Иванович.

…Он ехал к старому тренеру и волновался. Восемьдесят лет – возраст преклонный. Ясная ли у него память? Хорошо ли Аркадий Иванович помнит особенности своих учеников?

Старый тренер жил на втором этаже. Лифтом пользоваться не пришлось. Когда Алексей позвонил в дверь, в прихожей раздались характерные шаркающие шаги. Но вид у Аркадия Ивановича, открывшего ему дверь, был бодрый. Старый тренер оказался очень высок ростом. Худой, костистый, даже придавленный к земле преклонными годами, он все равно был чуть ли не на голову выше Алексея. Руки у Аркадия Ивановича были сухие, длинные, с огромными жилистыми кистями. Старик приветливо сказал:

– Проходите. Не имею чести знать вашего имени-отчества…

– Леонидов Алексей Алексеевич. Показать вам мои документы?

– Зачем же? – усмехнулся Аркадий Иванович. – Рекомендация Риточки Лепаш лучше всяких документов. Замечательная девочка! Замечательная…

Старик запер дверь и пригласил гостя:

– В комнату проходите. В большую.

Квартира у него была хорошая, двухкомнатная. Окинув стены оценивающим взглядом, Алексей понял, что ремонт сделан недавно. И мебель добротная. Везде чувствовалась заботливая рука. И рука молодая.

– Ученики меня не забывают, – с гордостью сказал Аркадий Иванович. – И сын. Он живет в Америке. Далековато, но… Таков был его выбор! Тут уж ничего не поделаешь. Но звонит раз в месяц, справляется о здоровье. Внуков вижу редко, а правнука не видел никогда. Жаль. Я бы воспитал из него фехтовальщика.

Как и предполагал Алексей, зал в квартире старого тренера был залом боевой славы. На стенах висели фотографии, грамоты, на полке в шкафу стояли и лежали добытые в боях трофеи. Кубки, медали…

– А вот медалей европейских и мировых чемпионатов у меня нет, – с сожалением сказал старый тренер. – Да вы присаживайтесь… Алексей Алексеевич? – сказал он, опускаясь в глубокое, надежное кресло.

Леонидов задержался у одной из стен и указал на черно-белую фотографию:

– Вот они. Четверка шпажистов. Та самая.

– А вы откуда знаете? – с интересом спросил старик.

– Такая же фотография есть в альбоме Петра Волового. И точно такая же висит на стене в квартире Евгения Рощина.

Старик вдруг помрачнел.

– Висит, значит, – сердито сказал он. – Ну-ну…

– Можно я пока сниму ее? – спросил Алексей.

– Если так надо…

– Надо.

Алексей снял со стены фотографию в рамке, положил ее на журнальный столик, стоящий между двумя креслами. И присел, наконец, сам.

– Аркадий Иванович, вы знаете о случившейся трагедии? – спросил он.

– Рита вчера звонила… – неохотно сказал старик.

– Значит, она вас предупредила?

– Зачем же вы так молодой человек? Я живу прошлым. Узнать, что кто-то из моих учеников преждевременно скончался… Молодые должны жить. Она очень осторожно меня подготовила. Поверьте, ей тоже было нелегко.

– Я знаю.

Помолчали.

– Может быть, чаю? – спросил Аркадий Иванович.

– Нет, спасибо. Поговорим о них, – Алексей кивнул на фотографию.

– В центре, с кубком, Женя Рощин. Слева от него – Валерик Белкин, справа – Петя Воловой, а рядом с Петей – Рома Самарин. Хорошие ребята. И фехтовальщики были хорошие. Между собой они называли меня Дрыном, – усмехнулся старик. – Я не обижался. И кто же вас конкретно интересует?

– Прежде всего, вот он. – Алексей указал на центральную фигуру. На юного Женю Рощина, который высоко поднимал в руках Кубок.

– Рощин, Рощин… Блестящий фехтовальщик! Блестящий! – не удержался старый тренер. – Талант от бога!

– Почему вы его не любите, Аркадий Иванович? То есть не любили.

– Обида, молодой человек. Глубокая обида. Я долго не мог ее пережить. Даже сейчас эти воспоминания мне неприятны. Хотя я всегда знал, что Женя Рощин – человек сложный. – Старый тренер задумался. Потом медленно, словно вспоминая, заговорил:

– Я, как только увидел его, понял, из парня выйдет толк. Быстрый, взрывной. Реакция отменная. А как он «сел» в стойку? Сразу! Надежно, уверенно. Словно со шпагой в руке родился. С некоторыми несколько месяцев бьешься. И без толку. Рощин все ловил на лету. Стойка у него была надежная. Если вы видели бои фехтовальщиков…

Аркадий Иванович подозрительно посмотрел на гостя.

– Приходилось, – легко соврал Леонидов. – По телевизору.

– Ну хоть так. Красивый вид спорта, жаль, что забытый. Сейчас все футбол смотрят. А что футбол? Фехтование ничуть не хуже… Да-а… Так вот о Рощине. Заняв позицию «к бою», Женя словно застывал. Работала только кисть, сам он оставался неподвижным. И ноги. Ноги у него хорошо работали. Он все время теснил противника к краю дорожки. Прижимал, заставлял нервничать.

Аркадий Иванович прикрыл глаза и словно бы вновь увидел блестящего Женю Рощина на фехтовальной дорожке. Со шпагой в руке.

– Женя предпочитал начинать с атаки. Но с ложной атаки, если видел, что противник силен. Предпочитал атаки второго намерения. Провоцировал противника на контратаку и тогда делал выпад. Вольт и выпад. Вытягивался во флеш, стрелой. Мне приходилось с ним фехтовать. Лично я предпочитаю атаку в отступлении. Его игра была и моя игра тоже. Вроде бы Женя играл мне на руку. На длинную мою руку. К тому же я левша, что противнику всегда неудобно. Но Рощин был молниеносен! Несмотря на мой высокий рост и мой опыт, ему удавалось меня доставать. После выигранной схватки он снимал маску и взволнованно говорил: «Сэ манифик!» Глаза его при этом сверкали. Он блестяще знал французский. Я им восхищался.

– Но не любили.

– Любить Рощина сложно. И я не женщина, – сердито сказал старый тренер. – Думаю, что дамы были от него без ума.

– Что вас так в нем настораживало, Аркадий Иванович?

– Видите ли, молодой человек, Рощин способен на предательство. Если это в его интересах. Именно он все и развалил. Мою блестящую четверку. Ведь без Рощина они были ничто. Я всегда знал, что Евгений Рощин – законченный эгоист. Он не будет работать на кого-то. На чужую славу работать не будет. В глухой маске, видите ли, не было видно его лица! Глаз его не было видно! А он хотел, чтобы было видно! Чтобы его узнавали, чтобы им восхищались. Он хотел славы. Жаждал. И… не было в нем доброты. Любви, доброты. Человечности, если хотите. И жалости не было. Ни к кому. Бешеный апломб, бездна тщеславия и какой-то безумный эгоизм. Всего чрез меру. Хотя человек, безусловно, яркий. А фехтовальщик блестящий! – вновь не удержался старый тренер.

– Ну хорошо, – вздохнул Алексей. – Вы ведь знаете, как погиб Евгений Рощин?

– Нет. Рита мне не говорила. Сказала только, что его убили.

– Его закололи шпагой. Дуэльной шпагой, Аркадий Иванович. На поединке.

– Что-о? – откровенно удивился тренер.

– Вот вы мне и скажите, кто мог это сделать? Кто мог выиграть поединок у Евгения Рощина?

– Честно сказать, не знаю. Не представляю. Хотя с тех пор прошло уже много лет. Рощин мог потерять форму.

– Не думаю. Он тренировался. Конечно, не так, как в юности, когда стал чемпионом, но… Форму он поддерживал. Я думаю, это была одна-единственная схватка. Одну-то схватку он мог проиграть?

– Одну все могут, – усмехнулся старый тренер. – Всякое бывает.

Алексей вновь придвинул к себе старую фотографию. И указал на Белкина, стоящего по левую руку от Евгения Рощина:

– Вот он мог заколоть Рощина? Валерий Белкин?

– Кхе, кхе. – Старый тренер издал нечто похожее на смешок. Потом отрицательно покачал головой: – Нет. Не мог.

– Почему?

– Бездарность. Откровенная бездарность. Все, что он хотел от фехтования – перед девочками покрасоваться. Со шпагой в руке.

– А факты, Аркадий Иванович? Факты указывают на то, что в то время, как был убит Евгений Рощин, в его квартире находился не кто-нибудь, а Валерий Белкин. И именно Белкин вызвал Рощина на поединок и убил его.

– Не смешите меня, молодой человек! – сердито сказал старый тренер. – Против ваших фактов у меня есть свои. Никогда, вы слышите? Никогда Валерий Белкин не мог выиграть ни единой схватки у Евгения Рощина! Да Белкин же боялся его до смерти! Представим на миг, что они сошлись. Белкин признавал только атаку. Женя знал его, как свои пять пальцев. Маленькая пауза, два шага назад, батман, вольт, мгновенный ответ и укол. Конец Белкину! Дело одной минуты! Да я уверен, что если бы это на самом деле случилось, да еще с боевым оружием, у Валерика руки бы тряслись! Он прекрасно знал, что такое Евгений Рощин!

Старый тренер разгорячился и вдруг разволновался. Словно бы сам вышел на фехтовальную дорожку против Евгения Рощина.

– Что ж, – вздохнул Алексей, – не мог так не мог. Хотя суд такие доводы не признает.

– Ваши судьи не фехтовальщики, – сердито сказал Аркадий Иванович.

– Зато они судьи. Хорошо. Перейдем к следующему. Вот Петр Воловой. – Алексей указал на того, кто стоял по правую руку от Евгения Рощина. – Он мог?

– Выиграть у Рощина? Мог. Петя мог. Не всегда, но… мог! Грамотный фехтовальщик. Без огонька, но… грамотный.

– Значит, это вы допускаете? Представим на миг, что они сошлись…

– Ну, Петя сразу же начал бы отступать, – задумчиво сказал старый тренер. – Как я его учил. В расчете на ремиз. На сдвоенный укол.

– Сдвоенный укол? То есть попали бы оба? А это интересно!

– Не интересно, потому что в данном случае тактика не принесла бы успеха. Ведь это была дуэль. Нужен один удар, и точный. Петя не глуп. Конечно, он попытался бы сменить тактику. Но Рощин-то великий импровизатор! Разумеется, он его поймал на контратаке!

Аркадий Иванович говорил так, будто заколот был Воловой, а не Рощин. Но случилось-то наоборот!

– Но теоретически вы допускаете…

– Теоретически, – вздохнул Аркадий Иванович. И повторил: – Теоретически… Я слышал, у Пети была серьезная травма позвоночника. И нога по кускам собрана… Замечательный человек! Жаль. Искренне жаль. Это он помог мне с ремонтом. Хотя я отказывался. Петя не хотел развала четверки. Но что он мог сделать? Я очень любил Петю Волового. Доброй души человек. Это для меня удар.

– И для меня… Жаль, что он-то как раз на сто процентов не мог драться на дуэли с Рощиным. Его в это же время убили… Остался последний. Самарин. Что вы скажете о Самарине, Аркадий Иванович?

Алексей замер в ожидании ответа. Честно сказать, он надеялся…

– Нет, – покачал головой старый тренер. – Рома Самарин для фехтования был безнадежен. Получше Белкина, но… Но этого мало, чтобы выиграть у Рощина.

– Одну-единственную схватку, Аркадий Иванович? – Алексей словно конфетку выпрашивал у старика.

– Нет, – повторил тот. – Ну что вы хотите! Его знаменитый замах! Такой корявый! Отвратительно! Чтобы все видели: иду атаковать! Он и колоть-то боялся. Все финтил, финтил. В отступлении, конечно, мастер. Попробуй его достань! Но нанести удар настолько точный… Кстати, куда он попал? Убийца?

– В горло. Шпага проткнула горло.

– В горло?! – Ох, как удивился Аркадий Иванович!

Алексей не понял, в чем дело. И повторил:

– Да. В горло. А что такое? Почему вы так разволновались?

– Видите ли, при фехтовании шпагой засчитываются удары в любую часть тела. В туловище, в руку, в ногу. Кроме головы и незащищенной шеи. Туда колоть нельзя. Этим ударам никого из четверых не учили.

– Этим ударам? Этим, то есть каким?

– Такой удар называется «внутренним», – пояснил Аркадий Иванович. – Снизу и в горло. Старая школа. Я даже не знаю, остались ли ее представители. Это не спортивное фехтование. Так дрались на дуэлях и в действующей армии. Веке этак в позапрошлом. Когда целью было поразить противника насмерть.

– А это уже интересно!

– Ничего интересного.

Старик надолго замолчал. Алексей вдруг понял:

– А вы ведь что-то от меня скрываете, Аркадий Иванович. Вы давно не были в зале для фехтования?

– Давно. И даже по телевизору не смотрю.

– Ой ли?

– Я стар. Какой из меня фехтовальщик? Шпагу в руке не удержу. Да и фехтование сейчас не то. Что было раньше? Фехтовальная фраза у шпажистов могла длиться несколько минут. Поединок заканчивался со счетом небольшим. А сейчас? Правила изменились. Видите ли, зрителям скучно! Им надо зрелище. Искусство никого не интересует. Раз, два и готово! Крики, наскоки какие-то бешеные. Где красота? Где тонкое мастерство?

– Значит, все-таки смотрите телевизор-то? Раз знаете, что правила изменили?

Старик нахмурился. Потом махнул рукой:

– Куда все идет? В наше время был спорт, а сейчас драка. Зрелище, на котором можно деньги заработать. Деньги, кругом только деньги. Бои за деньги. Тотализатор, безумные ставки. Боксеры стали драться за деньги. Каратисты. И…

– И фехтовальщики, – закончил фразу Алексей.

– Я вам ничего не говорил! – замахал руками старик. – Ничего!

– Ну Аркадий Иванович! Фехтование разве не зрелище? Зрелище! Если снять маски, снять колеты. И организовать тотализатор. А?

– Ничего не знаю! Уходите!

– Аркадий Иванович…

– Мне лекарство надо принимать! Ко мне сейчас медсестра придет!

Алексей поднялся, взял фотографию в рамке и, пристраивая ее обратно на стену, словно бы между делом сказал:

– У Евгения Рощина остался сын. Тоже Евгений. Не знаю уж, Рощин ли или Лепаш. И какое отчество в метрике записано. Но – похож! Очень. Ему сейчас семнадцать. Красивый парень. Высокий.

Старик молчал.

– Я видел его вчера. Женю-младшего. Пришел с тренировки. Фехтованием занимается, как и его отец…

Он повесил фотографию на стену и обернулся. Лицо Аркадия Ивановича было странным. Тот напряженно о чем-то раздумывал. Но по-прежнему молчал.

– Ну что ж… – вздохнул Алексей. – Спасибо вам за содержательную беседу. За интересный рассказ…

Он тянул время. Старик молчал.

– До свидания, Аркадий Иванович. – Алексей Леонидов направился к дверям. Он все еще ждал. И дождался.

– Погодите, – остановил его старый тренер. – А он хороший фехтовальщик, Рощинмладший?

Алексей обернулся:

– Вроде как тренер сказал ему, что он лучше всех.

– Еще бы! Отец-то каков был!

– Он, похоже, не знает, кто его отец.

– А Рита? Она почему скрывала? От меня, почему?

– Я полагаю, не хотела вас волновать. Вот если бы вы узнали, что Рощин бросил ее с ребенком, а? Вызвали бы его на дуэль? Аркадий Иванович?

– Не знаю, – сердито сказал старик. И не удержался: – Каков подлец! Я всегда это знал! – И задумчиво: – Должно быть, Рощинмладший ходит в тот же фехтовальный клуб, что и его отец…

– Должно быть, – согласился Алексей. – Куда же еще?

– Там сейчас тренером мой ученик. – Аркадий Иванович тяжело вздохнул.

– Вы что-то знаете? – спросил Алексей. – Поверьте, я ничего не буду выяснять про бои без правил. Я даже не в милиции работаю. Работал когда-то, а сейчас – начальник службы безопасности Петра Волового.

– Что ж не спасли? – усмехнулся старик.

– Потому что не знал о фильме, на который Петр Андреевич дал Рощину деньги. Не знал о его увлечении фехтованием. Я подключился к расследованию как частное лицо. Протоколов не составляю, полномочий не имею. Так что, Аркадий Иванович?

– Ну хорошо, – нехотя сказал старик. – Поймите, ведь это мой клуб. И мой ученик там работает. Потому должен я его поберечь. Не хотелось бы, чтобы клуб закрыли. И так мало их осталось. Но… Ох, времена! Как в боксе за деньги стали бить не по правилам, так не по правилам и фехтуют. Я Сашке говорил…

– Он ставит фехтовальщикам те самые запрещенные удары?

– Ставит. Нет, до убийства дело не доходит, вы не думайте. Здесь главное – зрелище. Я ему скажу, чтобы Женьку-младшего не трогал. Хотя бы ради Риты. Не надо ему этого.

– Горячий, кстати, парень, – поддакнул Алексей.

– Надо думать! Если в отца пошел! Рита, разумеется, не догадывается. Ее представление о фехтовании все то же. Что это благородный вид спорта, травм там случается мало. Ах, Рощин, Рощин! Кто ж тебя победил-то, а?

– Он сам себя победил.

– Может, и так.

– Значит, я от вашего имени обращусь в фехтовальный клуб «Рапира» к тренеру Александру… Как его там?

– Фирсов.

– К Александру Фирсову. Он меня проконсультирует насчет тех, кто владеет ударом, отправившим на тот свет Евгения Рощина. Либо это кто-то из четверки, либо человек посторонний. Но думаю, таковых не много.

– Хорошие фехтовальщики все наперечет, – согласился Аркадий Иванович.

– Значит, мы его найдем. Теперь найдем. Вот теперь вам настоящее, горячее и большое спасибо. От души.

– Я вас провожу.

Старый тренер тяжело поднялся из кресла. Двигался он медленно, словно бы все время прислушиваясь к своему организму: как там сердце, стучит? Уже в прихожей Аркадий Иванович вновь разволновался. Потирая правой рукой костистую, жилистую кисть левой, вдруг сказал:

– А интересно было бы на него взглянуть, а? На Женьку-то младшего? Хорош, небось, шельмец?

– Красавец!

– Да я не про то, – с досадой отмахнулся старик. – Мне бы только увидеть его боевую стойку. Эх, скинуть бы сейчас двадцать лет!

– И схватиться с семнадцатилетним мальчишкой? Аркадий Иванович, ах, Аркадий Иванович! – Алексей укоризненно покачал головой.

– Эх, молодой человек! Не фехтовальщик вы! Не фехтовальщик…

Алексею вдруг показалось, что в полумраке прихожей взгляд старика сверкнул, словно стальной клинок.

Туше

Очутившись на улице, он первым делом взглянул на часы. «Встретимся у ЗАГСа, где дежурит такса…» Вот привяжется такая дрянь и весь день на языке так и вертится! Свойство дряни. Елки-палки! Опаздывает! Почти полдень! А ехать в самый центр! В центре сейчас пробки. Центр без пробок – все равно что рассол без огурцов. Таковым он бывает ближе к ночи и рано утром, к похмелью. В полдень же этих огурцов, то есть машин… Он набрал номер Барышева.

– Серега! Привет! Как дела?

– Порядок, – пробасил лучший друг. – Следователь дал добро.

– Слушай, я наверняка опоздаю.

– Наверняка.

– Ты жди меня у входа.

– Сколько ждать-то?

– Пока не приду. Пробки, Серега. Пробки.

– На метро надо ездить. Как я, – сердито сказал Барышев. – Заодно похудеешь.

– Я уже понял, ты голодный. Зайди в «Макдоналдс», съешь Биг Мак. Не скучай.

– Ты еще скажи: целую. Раз в ЗАГС зовешь.

– А ты шутник, однако…

Все. Гудки. Он едет на машине в центр. Смертельный аттракцион под названием «я молекула».

«Я молекула», – тяжело вздохнул Алексей, пытаясь занять в левом ряду позицию для атаки. Показалось, что правый движется быстрее. Извечная иллюзия: тем, кто справа, кажется, что мобильнее левые, и наоборот. Но как только ты становишься левым, правые начинают активное движение вперед, и уже хочется обратно. В итоге выигрывают те, кто придерживается позиции «не суетиться и не совершать лишних телодвижений». Леонидов совершал.

«Я молекула, – думал при этом он. – Я хаотично совершаю хаотичное движение. Я стукаюсь о стенки сосуда, в который меня заключили. Я люблю этот сосуд, то есть этот город. Безумно люблю. Потому что он полон жизни, полон таких же молекул. Пока они об меня стукаются и я стукаюсь о них, я живу. Полнокровно и полноценно. В результате выделяющегося при этом тепла. Но, Господи! Как же я порою его ненавижу! Себя в нем. Когда он наполнен выхлопными газами и температура окружающей среды выше положенной нормы. И хорошо бы мне хаотично не стукнуться о жирную задницу чьего-нибудь крутого „мерседеса“. Или о лоснящийся бок чьей-нибудь новенькой „тойоты“. Любить жизнь приходится, не рассчитывая на взаимность. Равно как и людей. Все и всё вокруг движется хаотично. Странно, что мы все куда-то приезжаем…»

Потом мысли вернулись к событиям двухнедельной давности. Когда Петр Андреевич Воловой здравствовал, дела его фирмы, а следовательно, и службы безопасности на его фирме шли успешно, и начальник ее, то есть А. А. Леонидов, собирался на майские праздники совершить туристическую загранпоездку вместе с женой и детьми. С этой целью он пришел в туристическое агентство. И надо же такому случиться!

Алексей неоднократно убеждался в том, что мир тесен, а Москва – так просто большая деревня. Эту женщину он узнал сразу, хотя несколько лет прошло. Его бывшая невеста, Ляля, не сильно изменилась. Поправилась, конечно, она всегда была склонна к полноте, но перед ним по-прежнему была яркая, цветущая женщина с огромными ногтями сиреневого цвета. По-своему привлекательная. На любителя. Он смотрел на Лялю, и как не было этих лет! Будто вчера улизнул из ее квартиры поутру, пока спала, постеснявшись сказать, что больше не вернется. Она обожала длинные ногти и яркий лак, который никогда не совпадал с тоном губной помады, это Алексей помнил прекрасно. И помнил, как его это раздражало. Вот и сейчас он уставился на ногти, а Ляля, которая его не узнала, уставилась на него. Клиент пришел! Приехал на иномарке, в окно она это видела! Лялино лицо расцвело улыбкой.

– Добрый день, присаживайтесь, пожалуйста!

Алексей глянул на бейдж, пришпиленный на ее пышной груди, шелковистую кожу которой еще прекрасно помнил на ощупь, и отметил, что Лялина фамилия изменилась. Замужем, слава тебе! Его вина заметно уменьшилась в размерах. Быть может, благодаря его бесчестному, безнравственному поступку Ляля нашла свое счастье.

– Итак, куда бы вы хотели совершить путешествие? – сладко улыбнувшись, спросила она.

– В прошлое. Здравствуй, Лена, – скромно сказал он.

Вообще-то, по паспорту она была Еленой, а Лялей только для него. Но это было давно. Сейчас Алексей счел уместным вспомнить ее паспортные данные. Ляля пригляделась и…

– Господи! Лешка! Леонидов! Ты?!!

– Именно.

– Как же ты изменился! С ума сойти! Поправился, стал таким солидным, на иномарке ездишь! В турпоездку собрался! Что, в милиции так много стали зарабатывать?

– Я давно уже там не служу.

– А где? – с любопытством спросила Ляля.

– В разных местах. Помнишь дело Серебрякова, на котором мы с тобой расстались? Несколько лет я работал коммерческим директором на его фирме, вдова пригласила. Сейчас возглавляю службу безопасности на другой фирме.

– Подумать только! Если бы я знала, что ты возьмешься за ум, – с сожалением сказала Ляля, – я бы тебя так просто не отпустила.

Алексею стало радостно. Как правильно он в свое время поступил, что не женился на этой женщине. А ведь у них могли быть дети…

– А как ты? – спросил из вежливости.

– Вот видишь, работаю. Твоя жена, небось, дома сидит.

– Замужем?

– Да.

Он не успел обрадоваться, как Ляля сказала:

– Толку-то? Денег не хватает, кручусь, как белка в колесе, муж то работает, то не работает, я отсюда в садик, ребенка забираю последним. Воспитательница все время недовольна, приходится задаривать. Жуть!

– А кому сейчас легко? – решил отделаться он дежурной фразой.

– Ну ты-то не прибедняйся! По тебе и так видно: живешь хорошо.

Он уже сидел как на иголках, у этой женщины была железная хватка.

– Ты бы меня пригласил куда-нибудь, Леша? В ресторан, например.

– А как же работа? Ребенок?

– Ничего. Ребенка муж из садика заберет. Он временно без работы. Кстати, не поможешь с трудоустройством? Как старый друг? Возьми к себе в службу безопасности.

Эх, Ляля! Куй железо, пока горячо! Леонидов заерзал в кресле.

– Ну же, Леша? Вечером заходи. Я освобожусь, и мы в ресторане посидим.

– Видишь ли, Лена, у меня двое, – мягко намекнул он. – Детей.

– Двое?! И когда только успел!

– Ты же знаешь. В этом деле я орел. – Он скромно потупился.

– Да уж! Но двое! Лешка! Ловко она тебя окрутила!

– Лена, не надо так переживать. Моя жизнь не сахар. У меня тоже бывают неприятности.

Что называется, накаркал! Быть может, это возмездие? За то, что дал ей неправильный номер телефона? Но Ляля была так настойчива! Еле отвязался. Все-таки жадная баба. А с годами сделалась еще жаднее. Правильно он тогда поступил. А Сашке ничего рассказывать не надо. Она даже не знает, что когда-то у него была невеста.

Алексей приехал к ЗАГСу с опозданием на час. Барышев стоял на ступеньках, лицо у него было откровенно злое.

– Где ты шляешься? – прошипел он, когда Алексей выскочил из машины.

– Я же тебе сказал: пробки.

– Меня уже успели два раза поздравить, один раз обругать и даже сделали предложение.

– Какое предложение?

– Брачное! Проходящая мимо дама сказала: «Если она не пришла, не могу ли я ее заменить? Очень замуж хочется». Ну и женщины пошли! Нахальные.

– Умные. И что ты?

– Издеваешься?! Я женат!

– Пойдем. Верный муж, – он кренделем подставил Сереге руку: – Прошу!

Выходящая из дверей девушка бросила на них любопытный взгляд.

– Ну, это уже слишком! Перестань! – сказал Серега.

– Не хочешь, как хочешь.

– Ты мне лучше скажи, за каким чертом…

Они очутились в холле. И вновь любопытный взгляд пробегающей по коридору с папкой в руке сотрудницы:

– Что вы хотели, молодые люди?

Леонидов, не моргнув глазом, ответил:

– Зарегистрироваться.

Барышев вдруг побагровел:

– Дурацкий юмор, Алексей. Девушка, мы из милиции.

– Из милиции? – удивилась та. – И что у нас надо милиции?

– Информацию, – серьезно сказал Леонидов. – У кого мы можем получить информацию?

– Я думаю, вам лучше пройти к заведующей. Прямо по коридору до конца. И налево.

– О’кей, – отозвался Алексей и направился прямо по коридору. С твердым намерением дойти до конца. И налево.

– Послушайте, Алексей Алексеевич, – зло сказал догнавший его Барышев, – еще одна такая шутка, и вы получите натурально в морду.

– Что случилось с твоим чувством юмора?

– С моим чувством юмора все в порядке, так же, как и с моей ориентацией.

– Я просто хотел тебя развеселить. У меня настроение хорошее.

– Зато у меня теперь плохое, – отрезал Серега.

– Ладно, не злись. По тебе же видно, что ты – мужик! Натурально.

– Удивляюсь, за что я тебя терплю?

– Со мной не соскучишься, Малыш! – Алексей хлопнул громадного Серегу по плечу: – Ну, заходи! Наличие соответствующего документа требует его предъявления. Доставай удостоверение. Иначе нам шиш.

В кабинете сидела моложавая женщина в ярком костюме, крашенная в платиновую блондинку. Почему-то Алексей был уверен, что в ЗАГСе работают люди, которые обожают жениться. Хобби у них такое, иначе чего здесь делать? Смотреть, как другие женятся? Это создает у незамужней женщины определенные комплексы. Моложавая платиновая блондинка закомплексованной не выглядела. Напротив. На безымянном пальце левой руки у нее было аж целых два обручальных кольца! И еще одно на другой руке. Алексей за нее порадовался.

– Здравствуйте! – жизнерадостно сказал он.

– Здравствуйте, – охотно откликнулась женщина, глядя на Серегу.

– Мы из милиции, – поспешно сказал тот, дабы пресечь…

– Да что вы говорите? – Она кокетничала и явно не собиралась так просто сдаваться.

– Мы хотели бы узнать…

Барышев строго посмотрел на Алексея. Мол, говори, что мы хотели узнать? Леонидов издевательски молчал. Вот ведь недотепа! Дама из кожи лезет вон, чтобы ему понравиться, хоть бы улыбнулся в ответ! Вместо этого Серега, сопя, полез во внутренний карман куртки и достал оттуда удостоверение. Дама, не отрываясь, смотрела на карман. Ждала, что далее оттуда появится пистолет. Леонидов знал на сто процентов, что пистолета в кармане нет. Но разве можно обмануть ожидание женщины?

– Суровая у нас профессия, – сказал он, присаживаясь напротив. – Драки, погони. Ночные засады. Сергей, присядь. Кстати, у тебя «макаров» на предохранителе?

«Я тебя убью», – взглядом сказал Серега. На что Алексей подумал: «Двум смертям не бывать».

– А к нам что вас привело? – спросила заведующая. – Неужели хотите сесть в засаду?

«Я не против», – сказали ее глаза, подведенные черным карандашом. Томные, сиреневые.

– Если будет на то воля начальства, сядем, – торжественно пообещал Алексей. – А пока нам всего лишь надо узнать, не подавали ли в ближайшем обозримом прошлом заявление о регистрации брака гражданка Лепаш Маргарита Генриховна и гражданин Самарин… Самарин Ролан. Отчества, увы, не знаю.

– И этого достаточно, – улыбнулась заведующая. – Какие редкие имена! Запоминающиеся.

– Проверьте, пожалуйста, подавали или нет.

– Сейчас узнаю.

Она поднялась и вышла из кабинета, плавно покачивая бедрами. Лет ей было хорошо, но выглядела она при этом замечательно! Как только дверь за женщиной закрылась, Барышев стал выговаривать:

– Что ты себе позволяешь? Какой еще «макаров»? Совсем спятил!

– Весна, Серега… – мечтательно сказал Алексей. – Неужели тебе не хочется нравиться женщинам? Вешать им лапшу на уши и глядеть, как при этом сияют их глаза? Ведь на них тоже действует весна…

– Мне хочется убийство раскрыть, – сердито сказал тот. – Я вообще не понимаю, при чем здесь заявление? И с чего ты взял, что Самарин с Лепаш решили пожениться?

– Я спросил у нее: «Самарин делал вам предложение?». «Делал», – сказала она. И тут же: «Он хороший человек». На что я разумно спросил: «Почему же вы ему отказали?». «Я не отказала», – ответила она. Тоже разумно. Слышишь, Серега? Не отказала! Но они не женаты! Что это означает?

– Что?

– Что должны пожениться!

В этот момент в кабинет вернулась моложавая платиновая блондинка. Улыбнулась и сказала:

– Заявление от гражданина Самарина и гражданки Лепаш есть. Вот, пожалуйста. Свидетельство о браке уже готово. Дело за подписью. Меньше чем через месяц они должны вступить в законный брак.

– А что я говорил? – победно взглянул на Барышева Алексей.

…Уже очутившись вновь на улице, он сочувственно покачал головой:

– Не суждено Ролану Самарину жениться. Ну не суждено! Двух невест он бросил, третья сама сбежала.

– Сбежала? Почему сбежала?

– Сбежит! Она же ясно сказала: «Все отменяется». Свадьба отменяется, Серега! Бедный, бедный Самарин!

– И что нам это дает?

– Само по себе ничего. Но в совокупности… Поехали к Рощину.

Вскоре они были в том самом дворике. И охранник был тот самый. Старый знакомый. Он сразу узнал машину и сидящих в ней мужчин и тут же кинулся поднимать шлагбаум.

– Ну что, нашли уже? – улыбаясь, спросил парень в камуфляже, когда «пассат» въехал на охраняемую им территорию.

– Кого нашли? – улыбаясь в ответ, спросил Алексей.

– Как кого? Убийцу!

– Процесс идет, – строго сказал Барышев.

– Не идет, а едет, – добавил Алексей.

– А правда, что это жена его убила? Говорят, что просто не хотят раньше времени обнародовать. Да и дамочка со средствами. Взятку, мол, дала.

– Кто сказал? – удивился Серега.

– Агентство ОБС, – пояснил Алексей. – Одна Баба Сказала. Пора знать такие вещи.

– Но его же шпагой закололи! – еще больше удивился Барышев. – При чем здесь жена?

– Нет. Он умер, будучи перепиленным бензопилой марки «Валерия Станиславовна». А шпага для декорации. Ну, вылезай из машины. Кстати, вот и агентство ОБС. В полном составе. Председательствует та, что с метлой.

У лавочки, похожей на семейный трон, сгруппировались те же и кот. Приезд сотрудников милиции внес в маленький коллектив заметное оживление. Только левретка все жалась к хозяйке. Словно была тут самая виноватая.

– Гражданки, почему распускаете неположенные слухи? – строго сказал Леонидов, подходя к группе лиц, в коей все, кроме кота, были женского полу. Но кот слухов не распускал, к нему у Алексея претензий не было.

– О, Господи! У меня же на плите бульон выкипает! – всплеснула сухонькими лапками бабулька в шали. И исчезла вместе с левреткой. Дворничиха схватила метлу и тоже попыталась скрыться. Только владелица кота осталась спокойной. Ведь ее муж был очень богатым человеком. С большими связями.

– А кто же его убил? – строго спросила она.

– Это мы выясним в ближайшем будущем, – заверил ее Алексей.

– Но ведь у них с женой были такие сложные отношения! Зайдите ко мне, я вам все расскажу. – Дама просительно глянула на Серегу – У нас тут маленькое дельце, – пробормотал тот и ринулся в подъезд.

– Извините, – сказал Алексей владелице кота. – Он нервничает, когда ведет расследование. Громкое дело, у начальства на контроле. Всю ночь в засаде, завтракали на ходу. А уж придется ли ужинать… – Он развел руками.

– Понимаю, – кивнула женщина и подхватила кота. – Какая опасная у вас работа! Васенька, пойдем. Нам надо купить тебе свежей печенки. В кулинарии сейчас привоз товара. У нас с тобой заказ. – И Алексею: – Печенку Васеньке я покупаю сама, не доверяю домработнице. Она мороженую купит, сунет в микроволновку и подменит. А разницу в деньгах себе в карман. Васенька не кушает и худеет.

– Понимаю, – покосился Алексей на кота. Хорошо устроился, ничего не скажешь!

Дама пошла по направлению к кулинарии, он направился в подъезд.

Догнав Барышева уже на третьем этаже, Алексей сказал:

– Какой ты нервный! Женщина просто скучает, нуждается в общении, а ты бог знает что подумал!

– Я не клоун, чтобы ее развлекать, – отрезал Серега.

– Вот потому, что ты презираешь бабские сплетни, многого не знаешь.

– В том числе, что нам даст это посещение? Разве что ключа от машины Самарина здесь нет. Тогда сдаюсь, мы имеем дело с загадочным убийством.

Дверь в квартиру Рощина открывал Серега. Алексей переминался с ноги на ногу в предвкушении. Вот оно! Сейчас! Открыв дверь, лучший друг напомнил:

– Только быстро. Мы тут нелегально.

– Момент, – и Алексей направился к двери-гармошке.

В квартире царил беспорядок, оставленный сотрудниками милиции. С тех пор в доме никто не бывал. Валерия Станиславовна не спешила предъявлять права на имущество Евгения Рощина. Или была уверена, что здесь и так все принадлежит ей. Ведь она умеет составлять важные документы. Такие, как брачный контракт.

Алексей тронул дверь. Меха всхлипнули, растягиваясь. Минор. Умер Евгений Рощин.

Остро пахло больницей. Специфический запах. Невольно поморщившись, Алексей уверенно направился к стене, где было сооружено подобие алтаря. На алтаре стоял знаменитый Кубок. Глаз невольно зацепился за ковер, лежащий на полу. В центре были бурые пятна. Засохшая кровь. Позавчера на дуэли убит знаменитый театральный режиссер Евгений Рощин. Как звучит!

Он подошел и внимательно глянул на Кубок. И сразу же понял: там что-то есть.

– Ну, что? – спросил из-за спины Серега.

Алексей взял Кубок и вытряхнул на ладонь круглый брелок с эмблемой «ауди». На брелке болтался ключ.

– Эх ты, сыщик! – с легким презрением сказал Серега. – Ключ-то, оказывается, на месте!

– Вот именно, на месте.

– Выходит, за рулем «форда» и в самом деле был Самарин?

– Очевидное в невероятном.

– Значит, Волового убил Самарин?

– Сегодня вечером мы идем в театр, – сказал Алексей вместо ответа на вопрос.

– Ты что, сдурел?! Сначала в ЗАГС, теперь в театр! Какая обширная культурная программа!

– И вместо того, чтобы «спасибо» мне сказать, ты возмущаешься!

– Зачем нам надо в театр?

– Поговорить со второй женой Евгения Рощина. И выяснить роковую тайну, которая объединяла его и Белкина. Отсюда недалеко до другой роковой тайны, до тайны гибели Петра Андреевича Волового. Теперь я в этом уверен.

– И что тебя в этом убедило?

– Ключ. Ключ, который лежит в Кубке, – спокойно сказал Алексей, опуская брелок с ключом обратно и водружая Кубок на место.

– Ты сомневаешься, что это ключ от машины Самарина?

– Нисколько! Мне даже экспертиза не нужна. Это ключ именно от машины Самарина. Ключ от зажигания.

– Мрак!

– Полный свет! Туше! Теперь все встало на свои места. Серега, у нас уйма времени. Чем займемся?

– Во-первых, надо дверь закрыть, – буркнул Барышев. – А во-вторых, пообедать.

– Знаешь что? Пойдем-ка мы в фехтовальный клуб «Рапира». А потом обедать.

…Увы! В это время дня никого они в клубе не нашли. За исключением сторожа, который сказал:

– Вечером приходите. Тренировка начинается в шесть.

– А чего так поздно? – удивился Алексей.

– Так работают все! Или учатся. И Александр Андреевич занят.

– Фирсов?

– Он самый, – кивнул сторож. И повторил: – Вечером приходите.

– Вечером так вечером.

Направляясь к машине, Алексей вдруг хлопнул себя по лбу:

– Я придумал, чем нам заняться! Надо съездить к Самарину!

– Ты что, сдурел? – в который раз за день сказал Серега. – В такую даль тащиться! И зачем?

– Надо. Сейчас мы зайдем в «Макдоналдс», прихватим еды, и по знакомому маршруту. То есть по Волоколамке. Деревня, в которой живет Самарин, тоже находится там. Ты сейчас позвонишь следователю, уточнишь адрес.

– Я и так знаю. У меня записано.

– Отлично! Мы едем к Самарину. Потом идем в театр. И уж потом заезжаем в фехтовальный клуб «Рапира». Думаю, что они полуночники.

– Кто?

– Фехтовальщики. Из «Рапиры».

– А как мы войдем к Самарину?

– Через дверь.

– Как-как?

– Там бабушка живет. В деревне. Постоянно. У нее ключи. Ох уж эти ключи! Эта знаменитая самаринская рассеянность! До чего она довела! В третий раз человек не женится! – Темнишь ты, Леха. Ох, темнишь! – Я просто хочу сложить мозаику до конца. Несколько кусочков – и картина ясна. А пока… Я тоже могу ошибаться. Он врал. То есть лукавил. Ошибки здесь быть не могло. Разумеется, Евгений Рощин был хорошим режиссером. И блестящим фехтовальщиком. Но одно другому помешало.

Глава девятая

Защита – ответ

Деревню, где несколько лет назад поселился Самарин, Валерик Белкин охарактеризовал как глухую. Возможно, зимой здесь было мрачно. Но сейчас, когда весна расправлялась с последним снегом, лежащим в лесных оврагах, а земля набухла от талой воды и готова была принять в себя семя, люди потянулись за город. Копать и сажать. Возделывать. Пенсионеры, так те еще в середине апреля переселялись на дачу, и деревенька теперь вовсе не казалась глухой. С наступлением тепла жизнь здесь закипела. А природа вокруг была! Словом, Природа. Весенний воздух прозрачен, как родник ключевой воды, и такой же на вкус. Он обжигал, стоило сделать большой глоток, и никак не мог утолить жажду. Хотелось нырнуть в эту ароматную ключевую воду, остаться здесь навсегда. Словом, деревня, где творил Самарин, была прелестный уголок. А городской житель Белкин этого просто не оценил. «Пассат» съехал с шоссе на граверку. Показались первые дома, и Алексей с ходу попытался определить, какой из них принадлежит Самарину. Барышев поступил проще. У первого же встречного спросил:

– Который дом принадлежит Самарину Роману?

– Самарину? Ах, писателю! – Крепкий дедок сдвинул на затылок клетчатую кепочку и спросил: – А вы ему кто?

– Друзья.

– Друзья? А раз вы друзья, почему не знаете, что его дома нет? Телефонов мобильных не имеете, позвонить? Друзья!

Дедок критически посмотрел на леонидовский «пассат». Мол, на иномарке ездишь, так телефон имеешь наверняка. В руке местный житель держал топор и направлялся к лесу.

– Уж не думаете ли вы, что мы бандиты? – спросил Серега, расправив могучие плечи, обтянутые черной кожей куртки.

«Лучше бы ты помолчал», – взглядом сказал ему Алексей. И местному жителю:

– Мы из милиции.

– Из милици-и… Вот оно что-о…

– Так который его дом?

– Во-он тот. Синий, в три окна. С железной крышей. Напротив пруда.

– А бабушка, которая здесь зимует, в котором доме живет?

– Бабка Марья-то? Через два. Дом старый, бревно темное. В палисаднике липа растет. Ей лет сто, не меньше.

– Липе или бабке? – уточнил Алексей.

– Липе. Бабке Марье поменьше будет. Лет восемьдесят. Липа скоро на дом завалится. А зачем она вам?

– Липа нам не нужна. Заготовкой дров не занимаемся.

– Оно понятно, – дедок взвесил в руке топор. – А к Марье-то что за дело?

– Надо. Спасибо большое, – поблагодарил Алексей. И потянулся к рычагу, переключающему скорости.

– А что Самарин натворил? – не унимался любопытный дедок.

– Агентство ОБС, – улыбнулся Барышев, когда машина тронулась.

– Оно самое. Только «Д», не «Б». Один Дед Сообщил. Активный товарищ!

Алексей глянул в зеркало заднего вида. Дедок в лес не пошел. Вернулся обратно в деревню. Сообщить местным о гостях.

– Так мы куда? К Самарину?

– К бабке Марье. За ключом. Не в окно же ты полезешь! Тогда товарищ в клетчатой кепке кинется участковому звонить.

– Боюсь, что он и так позвонит.

– А ты не бойся. Ты действуй.

Действовали они решительно. Для начала зашли к бабке Марье. Та была на огороде. Энергично орудуя железными граблями, бороновала вскопанный клочок земли. Пахло сгоревшей соломой. На земле кое-где виднелись подпалины.

– Хозяйка! – окликнул ее Серега. Она увлеченно продолжала орудовать граблями.

Алексей вспомнил, что говорила Маргарита Лепаш. Бабушка на ухо туговата.

– Поближе подойдем, – сказал он.

И, остановившись в двух шагах, позвал:

– Бабушка!

Она вздрогнула и распрямилась.

– Ась? Вы кто?

– Из милиции. Вот документ.

На открытое удостоверение она смотрела издалека. В руки не взяла. Да и руки у нее были испачканы в земле.

– Ась? Чего надось?

– Ключи от дома Самарина у вас?

– Ромки-то? А зачем?

– Нам надо войти к нему в дом, – пояснил Алексей. И поскольку бабка с места не трогалась, повторил: – Мы из милиции.

– Сам-то где? Неужто в тюрьме? Черт непутевый! Говорила я ему, не езди пьяный в город, не езди… – заругалась бабка Марья. Потом махнула рукой: – А, пойдемте!

Вскоре она вынесла мужчинам ключи.

– А как он вообще? – спросил Алексей.

– Ась? – Она приложила ладонь-раковиной к уху.

– Как человек? Хороший? Плохой?

– Смирный он.

– А пьяный?

– И пьяный смирный. Чего натворил-то?

– Да так. Выясняем. Ключи сейчас занесем.

– А на кой они мне? Когда ж он теперь вернется-то? Али сядет?

– Не знаем, – покачал головой Алексей. – А ключи занесем. Вдруг родственники приедут, будут спрашивать.

– Ась?

Они направились к Самарину. Дом у него был старый, но добротный. Самарин оборудовал все так, как его устраивало. На железной крыше была пристроена спутниковая антенна. Звонок у входной двери электрический. А замок навесной, амбарный. Алексей загремел ключами. Снял замок, пригласил Барышева:

– Заходи.

Сначала они попали в сени. На лавочке стояли в ряд ведра с водой, лежали инструменты, столярные, слесарные. На стене, на добротно сработанной хозяином вешалке висела теплая одежда: куртки, пара телогреек, дубленка. Здесь был порядок. Самарин оказался человеком аккуратным. На двери, ведущей в комнаты, тоже висел тяжелый замок. Ключей на связке было два. Алексей отодвинул тот, что уже был в работе, и отпер другую дверь. Зашли во внутреннее помещение.

– О, черт! – раздалась громкая ругань. Серега ударился о низкую притолоку и теперь потирал шишку на голове.

– Осторожнее. Сие называется изба. Настоящая деревенская изба. Это передняя. Пойдемка, Сергей, в комнату.

– И что тебя здесь интересует? – спросил тот, оглядывая просторное помещение.

– Смотри, – Алексей указал на стену. Здесь тоже висела шпага. Но одна. Самарин не предполагал устраивать у себя в доме бои. Либо второе оружие у него было припрятано. Но форму он поддерживал. Определенно. В углу стояло чучело, каким пользуются фехтовальщики для тренировок. Манекен был весь исколот. Алексей оглядел его внимательно.

– И что ты хотел найти? – не унимался Барышев.

– Во-первых, фотографии. У него должен быть альбом…

– Почему ты так думаешь?

– Судя по тому, какой сценарий написал Самарин, – он человек сентиментальный. А посиди-ка ты здесь зимой! За окошком темно, вьюга завывает. Самое время предаться воспоминаниям. И альбом с фотографиями полистать. Должен быть альбом.

Алексей огляделся. Комнат на первом этаже было две. И небольшая кухонька, оборудованная в передней. Большую ее часть занимала русская печь. Настоящая, с лежанкой, устьем и тяжелой заслонкой. Здесь же, в кухне, стоял холодильник, хороший, новый. И телевизор в комнате был цветной, модель дорогая. Самарин на бытовой технике не экономил. Работал он на компьютере. Видимо, зарабатывал неплохо, раз сумел купить компьютер, дорогой телевизор и спутниковую антенну водрузить на крышу. Не писательством зарабатывал, оно доходов как раз не приносило. А вот дачное строительство оказалось предприятием доходным. Самарин не жил здесь летом, огорода не заводил, заготовок на зиму не делал. Предпочитал все покупать. В отличие от бытовой техники, мебель в его доме была потрепанная и дешевая. Зато книг много. В том числе и на иностранных языках. Алексей взял это на заметку. Альбом с фотографиями оказался в книжном шкафу. Он был ниже книг, среди которых стоял, и значительно шире, потому Алексей сразу его заметил.

– Вот что мне нужно, – сказал он Сереге Барышеву и потянул с полки альбом.

Как он и предполагал, на первой странице была фотография Маргариты Лепаш. Черно-белая, девять на двенадцать, сделанная, должно быть, лет двадцать назад. Марго на ней совсем еще юная. Были и другие фотографии. Самарин бережно хранил свой главный роман, который назывался «Маргарита Лепаш». Марго в шляпе, Марго в меховой накидке, Марго в ромашках, на лугу, Марго на пляже…

– И других женщин здесь нет, – покачал головой Барышев.

– Он по натуре однолюб. Тут уж ничего не поделаешь.

– А невесты, которых он бросил?

– Зачем они ему? – пожал плечами Алексей. – Вот ведь удивительный человек! Какое редкое постоянство! Разве она могла устоять? А?

– Не он один такой, – засопел Серега.

– Понимаю. И все же. Любить можно по-разному. Можно сделать любовь частью своей жизни и мирно сосуществовать, а можно возвести в культ. До фанатизма. У каждого человека есть то, чем он не поступится ни при каких условиях. Что бы ни случилось. Самарин, например, пожертвует всем ради своей любви к Марго. Он ради этого живет.

– К чему ты мне это говоришь?

– А вот увидишь. Нас с тобой ждет драма, Сережа. Великая драма. Это убийство – спектакль. Поставленный хорошим режиссером. Но такой развязки он никак не ожидал… А вот эту фотографию я, пожалуй, возьму. Для дела.

Он вытащил из альбома ту самую фотографию, которая висела на стене в зале у Евгения Рощина. Которой дорожил тренер по фехтованию Аркадий Иванович. И которая, разумеется, была в альбоме у Самарина. Четверка шпажистов, выигравшая Кубок.

– Неужели ради нее мы сюда и тащились? Мог бы у Настасьи Вячеславовны попросить.

– Пока у меня нет результата, я к ней не поеду, – отрезал Алексей. – И не только это меня интересовало… Вот, смотри, студенческий билет Ролана Самарина. Ага… Самарин Ролан Олегович, – прочитал он.

– И что? Документ как документ. Что не так?

– С документом все так. Но обрати внимание, у Самарина на щеке нет шрама.

– Ну и что?

– Шрам меня с самого начала беспокоил. Марго сказала, что Самарин был ранен на афганской войне. И меня это немного успокоило. Но ведь, насколько я знаю, он пошел в армию сразу после школы, так?

– Допустим.

– Значит, в институт поступил уже после армии! После, Сережа! Ранение получено не в бою. То есть в бою, но… В поединке фехтовальщиков. В том, где не надевают масок. Но это еще надо подтвердить фактами. Вдруг он просто напился, споткнулся, упал и наткнулся на сучок? На Самарина это похоже.

– Ты предполагаешь, он где-то тренировался? Самарин?

– Все они где-то тренировались, – пожал плечами Алексей. – Даже Петр Андреевич Воловой. А ведь у него спина болела! Вот для чего мне нужна фотография. Я хочу знать – который? Кому из них поставили такой замечательный удар? Внутренний, как назвал его Аркадий Иванович. Удар убийцы.

– Рощина можно исключить сразу. Он – жертва.

– Согласен.

– Волового тоже.

– Увы! Петр Андреевич никак не мог драться с Рощиным, потому что в это время его сбила машина. Уж лучше бы он сошелся в поединке с Рощиным, чем так!

– Значит, Самарин или Белкин? А если кто-то посторонний? Тот, кого мы пока не вычислили?

– Тогда возникает вопрос, как он появился в квартире? Ведь никого чужого во дворе не видели! Там же было полно народу!

– Черный ход.

– Если он знал про черный ход, то он не посторонний. А ключ? Рощин открыл? А как тогда дверь была заперта? Ведь он не выходил через парадное! Его бы увидели!

– Рощин дал ключ от двери черного хода. Либо убийца сам взял.

– Ну, тогда он тем более не посторонний. Раз знал, где лежит ключ.

– Слушай, а может, и в самом деле жена? А?

– Валерия Станиславовна фехтует на шпагах? Не смеши! И не обращай внимания на слухи. Это глупости. Чушь.

– Тогда я ничего не понимаю!

– Поехали в театр. Сейчас самое время.

Алексей засунул фотографию в барсетку.

В отличие от друга юности Евгения Рощина, Самарин не стал ее увеличивать и реставрировать. Фотография как была, так и осталась: девять на двенадцать. Самарин молился другим богам. Точнее, богине.

Оставалось выяснить, насколько уверенно он держал в руке шпагу.

Обмен ударами

Все билеты на спектакль были проданы. Маленький театр процветал. Внимательно изучив афишу, Алексей спросил у лучшего друга:

– Серега, ты в театре давно был?

– Года четыре назад. Анька водила.

– Водила! На поводке, что ли? Тебе людей показывала или тебя людям?

– Все шутишь.

– Ничуть. Ты того стоишь. Чтобы на тебя посмотреть.

– Разве что в спортзале, – скромно ответил Серега.

– Как же нам туда попасть?

– В спортзал? – с энтузиазмом откликнулся лучший друг. – Не проблема!

– В театр! Нам, Сережа, надо сегодня в театр.

– Ты уверен? Может, у входа подождем?

– Смеешься? Прийти в театр и весь спектакль простоять у входа! Это все равно что пойти в ресторан и весь вечер просидеть за пустым столом, глядя, как другие наедаются от пуза. Погоди. Пойдем-ка к служебному входу. Удостоверение доставай. Сейчас будем впечатлять.

У служебного входа стояла парочка крепких парней. Увидев парочку таких же крепких парней, они машинально напрягли бицепсы и трицепсы. А также лица.

– Здравствуйте! – жизнерадостно сказал Алексей, чтобы снять напряжение.

– Добрый день. Касса там, – один из охранников махнул рукой. Посылая непрошеных гостей налево.

– Но билетов нет, – пожаловался Алексей.

– Такое у нас случается, – вздохнул парень.

– И каждый день, – поддакнул другой.

– Зарплату, значит, хорошую получаете, – резюмировал Алексей.

О деньгах говорить не стоило. Таковы люди. Стоит заговорить об их зарплате, доброжелательности нет и следа. Лица каменеют, души захлопываются. Даже если это очень маленькие деньги, секрет все равно очень большой.

– Шли бы вы, ребята, – сказал тот, что повыше, и едва заметно выставил вперед правую ногу. А также каменное плечо. Правое. Судя по левой руке якобы в полном бессилии опущенной вдоль тела, Алексей понял, что парень левша. И машинально потер челюсть.

– Ладно, хватит. – Барышев полез в карман и достал удостоверение. – Мы из милиции. Рощина в воскресенье грохнули, слышали про такого?

– А как же! – парни переглянулись. – С нашим главным друганы.

– Есть у вас такая…

– Александра Рощина, – продолжил фразу Алексей.

– А как же! Это ж его бывшая жена! Которого грохнули!

– Вот мы бы и хотели с ней поговорить.

– Ну проходите.

Парни посторонились, освобождая проход.

– Главный у себя? – спросил Алексей.

– А как же! У гардеробщицы спросите. Она проводит.

Спектакль уже начался. В маленьком, но уютном холле гардеробщица сплетничала с женщиной, продающей программки. Увидев двух зайцев, просочившихся через служебный вход, обе переглянулись и двинулись наперерез.

– Мы к главному, из милиции, – поспешил с пояснениями Алексей, в планы которого не входила схватка с дамами постбальзаковского возраста. Да и бальзаковского тоже. Равно как и с юными девицами, и с женщинами вообще. Он был джентльменом.

Барышев, который был еще большим джентльменом, если таковое вообще возможно, вежливо сказал:

– Извините.

Попав в театр, Серега сделался вдруг сам на себя не похож. Все здесь его смущало. Даже гардеробщица.

– Боже мой! Милиция! – Гардеробщица запаниковала: – У нас кража, да? Но я никакой милиции не вызывала! Почему же они сначала не обратились ко мне!

– Все в порядке, – успокоил ее Алексей. – Мы не по поводу кражи.

Гардеробщица все равно нервничала, пока вела их в кабинет главрежа. У маленького театра был большой режиссер. И в смысле таланта, и в смысле общепринятом. За столом сидел тучный человек огромного роста и разговаривал по мобильному телефону. В пепельнице дымился окурок, в свободной от телефона руке режиссер держал зажженную сигарету и энергично жестикулировал. Увидев гостей, он ткнул сигаретой в сторону кожаного дивана: садитесь, садитесь. Судя и по мебели тоже, маленький театр процветал.

Гости присели. Алексей первым делом огляделся: нет ли попугая или другого какого-нибудь кота? Но большой человек, видимо, не любил маленьких животных. В кабинете он жил и работал один. Закончив разговор по мобильному телефону, спросил:

– Вы ко мне?

Алексей удивился: а разве здесь есть еще кто-нибудь?

– Да. К вам, – ответил Серега.

– А в чем дело?

– Убит Евгений Рощин, – печально сказал Алексей.

Главреж, видимо, был в курсе, потому что вскочил из-за стола, взмахнул руками и, совершая движение по кабинету под названием взад-вперед, взволнованно заговорил:

– Да! Какая ужасная трагедия! До сих пор в себя не могу прийти! Умер в расцвете лет и таланта! Кто же мог совершить такое ужасное злодеяние?

– Да? Кто? – спросил Алексей.

– Варвар! Дикарь! Сикамбр!

Барышев напрягся: незнакомая фамилия. «Сиди, не дергайся», – тронул его за плечо Алексей. Все ж таки его жена преподавала литературу в школе и пьесу М. Горького «На дне» он листал. Изучение быта и нравов людей дна входило в обязательную школьную программу. Главреж, видимо, тоже был знаком с содержанием.

– Значит, вы из милиции? – Огромный человек замер.

– Точно.

– И ко мне?

– К вам.

– Да, я был его другом, – честно признался главреж. – Я восхищался им. Женя не боялся экспериментировать. То, что он сделал для современного театра, это, это, это…

– Величайшее достижение, – подсказал Алексей.

– Именно! – Могучая рука совершила движение под названием вверх-вниз. Рубанула воздух. – Но чем я могу помочь?

– У вас работает Александра Рощина.

– Саша? – Он смутился. Потом замялся. Потом, наконец, сказал: – Да, работает. Видите ли, Женя попросил и… Я не смог ему отказать.

– Мы хотели бы с ней поговорить.

– Ну конечно! Конечно! У нее небольшой эпизод в первом акте. Потом она свободна. И в конце спектакля тоже эпизод. Очень важный. Небольшой, но… Но это все, что я смог для нее сделать!

И он побагровел.

– Значит, у нас есть полчаса? – уточнил Алексей.

– Больше! Гораздо больше! Спектакль длится два часа плюс антракт. Сейчас она уже освободится. Прошу!

Он указал на дверь своего кабинета. Гости прошли вперед. В коридоре хозяин возглавил группу и повел ее за кулисы.

За кулисами пахло театральной пылью. Специфический запах грима, слежавшихся театральных костюмов, духов и сигарет. Все это появляется и исчезает, оставляя в воздухе след.

Следы скапливаются, слеживаются и в итоге становятся пылью. Прошедшаяся по полу швабра сама пропитывается этим запахом вместо того, чтобы его искоренить. Да и незачем. Еще за кулисами были голоса. На сцене шло действо. Алексей прислушался. Вроде как классика. Но кто конкретно? Вот ведь! Жена литературу преподает, а муж не может сообразить, что за пьесу смотрит! То есть слушает. И покосился на Барышева. Серега вообще смотрел в потолок.

– Сюда, – шепотом позвал режиссер. – Вот она. Александра Рощина.

У женщины, одетой в длинное платье и затянутой в корсет, был пышный бюст. Режиссер, видимо, тоже смотрел на бюст. И зрители. Бюст был значительно открыт. Значение этого открытия переоценить было трудно. Алексей заподозрил, что между главрежем и бюстом есть связь. В этот момент женщина произнесла какие-то слова. Какие-то, потому что по сравнению с бюстом они не впечатляли. И не запоминались. Актриса она была отвратительная. Режиссер вздохнул и сказал:

– Сейчас она появится за кулисами. Ну что тут поделаешь? Бывшая жена самого Рощина! Такой талант. Да-а-а…

И он еще раз тяжело вздохнул.

Алексей не понял, талант у кого? У Рощина или у нее быть бывшей женой Рощина? И как Рощин вообще в это вляпался? В бюст? Судя по рассказам близких режиссеру людей, человек он был неглупый. Променять умницу и красавицу Марго на это? Уму непостижимо!

В этот момент женщина появилась за кулисами. Заметив главрежа, она манерно протянула:

– Стасик, ну ка-ак?

– Мило, – кисло сказал тот и поспешно добавил: – Сашенька, это к тебе.

– Поклонники? – встрепенулась она.

– Из милиции.

– Из милици-и-и?

Она ничуть не испугалась. И не расстроилась. И не разволновалась. И даже не удивилась. Улыбнулась и сказала:

– Ах, из милиции! Это по поводу Рощина, да?

– Именно, – кивнул Алексей.

Она плотоядно оглядела Серегу, облизнула губы и кивнула:

– Ну что ж. Мне есть что сказать. Стасик, мы воспользуемся твоим кабинетом? У меня в гримерке слишком уж тесно. Да и помешать нам могут. Это же просто проходной двор! – с намеком заметила она.

Главреж кивнул:

– Да, да, конечно. Вы можете побеседовать в моем кабинете. – Он потянул из кармана пачку сигарет.

– И мне, – тут же сказала Александра Рощина.

Главреж покорно дал ей прикурить. Глубоко затянувшись сигаретой, Александра Рощина сказала:

– Пойдемте. – И пошла по коридору в сторону кабинета главного. Подол длинного платья волочился по полу. Алексей шел следом и боролся с искушением на него наступить. Прищемить Сашеньке хвост. А если хвост отвалится и она, подобно ящерице, тут же окажется с новым?

Женщина носком туфли ткнула в дверь кабинета главрежа и прошла туда, как к себе домой. Потом она развалилась на диване, пододвинула к себе пепельницу. И бросила мужчинам:

– Курите.

– Спасибо, мы не курим, – вежливо сказал Серега.

Она еще раз внимательно осмотрела его с ног до головы. Взгляд у Сашеньки был такой же, как ее бюст. Откровенный. «Сейчас он ее задушит», – подумал Алексей. Но Серега просто отвел глаза.

– Скажите, пажалуста-а! – протянула Сашенька. – Какой здоровый мужчина! И легкие, как у младенца, да?

– Моей жене не нравится запах сигарет, – хмуро сказал Серега.

– Жене! Скажите, пажалуста-а!

Она прищурилась. Изо рта тонкой струйкой шел сизый дым. Алексей поспешил перехватить инициативу:

– Александра, скажите, вы знаете о случившейся трагедии?

– Трагедии? – Ее выщипанные брови удивленно поползли вверх.

– О том, что вашего бывшего мужа убили?

– Ах, это! Так ему и надо, козлу! – с неожиданной злостью сказала она. Потом спохватилась: – Хотя без него мне придется трудновато.

– Вы что, не ладили?

– Он… – Сашенька выпустила изо рта дым, набрала в легкие побольше воздуха и выпалила: – Сволочь, мерзавец, негодяй, хам. Подлец! Что вы так смотрите? – Она попыталась сыграть неподдельный ужас и трагическим шепотом сказала: – Он меня бил! Да!

– За что? – также шепотом спросил Алексей.

– Да так! Пустяки! Посуду не помыла.

– Сочувствую, – сказал Алексей.

На самом деле он сочувствовал Рощину. Бабенка была дрянь. И впечатление производила отталкивающее. Барышев, так тот вообще молчал. На лице у Сереги было написано: как бы скорее отсюда уйти?

– А потом… Рощин меня бросил! Выставил на улицу! Одну! Без денег! Молодую, красивую девушку в незнакомом городе! Представляете, как плохо мне пришлось? Ну кто он после этого? А?

– Насколько я знаю, Рощин вам помогал, – сказал Алексей, которому не терпелось вернуться в настоящее. Выслушивать рассказ о Сашенькиных страданиях и скитаниях по свету он не стремился. У нее на лице все написано.

– Ха! Помогал! Потому что я его… Ах, чего уж теперь скрывать! В конце концов, он преступник, а не я. Я только хотела получить работу.

– Преступник? И какое же преступление он совершил?

– Я вам сейчас расскажу. Думаю, теперь не имеет смысла скрывать? Раз он уже умер?

«Раз взять с него больше нечего?» – досказал ее взгляд.

– Да. Он умер.

– Ну так слушайте.

Глава десятая

Атака с финтами

Сашенька глубоко затянулась сигаретой и сказала: – Это случилось двадцать второго июня. Я запомнила дату, потому что в школе нам все время долдонили: «Мальчики и девочки, в этот день началась война…» Мы с Рощиным к этому времени уже успели разругаться окончательно. Он меня бил, и мне все это надоело. Думаю – уйду, будь, что будет. Я все-таки женщина! Он бил меня и при этом ругался по-французски. А сначала: же ву зем, же ву зем… И руки целовал. Сволочь! Вообще, он был редкая сволочь. – Она достала из пачки, лежащей на столе, еще одну сигарету. Курила Сашенька безостановочно. – Это он меня соблазнил. Мне было семнадцать. Рощин сломал мне жизнь. Ну кому я была нужна после того, как он мною попользовался? – она притворно всхлипнула и снова затянулась сигаретой. – Я приехала поступать в Театральный институт, а он принимал экзамены. Сказал: «Приходи ко мне домой, я у тебя приму». Разве я могла поступить иначе? Нет, не могла. Он, конечно, затащил меня в постель. А потом вдруг решил жениться. Совесть замучила.

– И у сволочей, оказывается, есть совесть, – поддакнул Алексей.

– Что? – прищурилась Сашенька. – Да он просто испугался! Что сядет за совращение несовершеннолетней! Куда ему было деваться? А когда я ему надоела, Рощин меня выгнал.

– Насчет двадцать второго июня.

– Да. Помню. Так вот, в тот день я собиралась на вечеринку. Голову помыла, волосы накрутила на бигуди. Лежала на диване, смотрела телевизор. Мне надо было позвонить подружке, потом еще одной подружке. Договориться, как, с кем и где. А он орал: «Не занимай телефон! Я жду звонка! Я работаю!» Вообще-то он дома бывал редко. И с телефоном проблем не было. А тут засел в комнате. Звук у телевизора выключил. Видите ли, он думает! Звонить нельзя, телевизор смотреть нельзя. Пришлось ждать, пока Ленка сама позвонит. Вдруг Рощин как заорет: «Вон! Va t’en! Ты меня раздражаешь! И не смей курить в комнате!» Ужас! Я выскочила на кухню. Хотела с ним поскандалить, но очень на вечеринку хотелось. Я сидела на кухне, курила и гадала, что же мне теперь делать.

«Посуду помыть не пробовала?» – хотел было спросить Алексей, но удержался. Он живо представил себе картину: Рощин ждет важного звонка, по работе, а Сашенька, в неприбранной квартире, перед горой грязной посуды, затягиваясь сигаретой, ожидает отмашки от подружки. Чтобы улизнуть на вечеринку. Разумеется, Рощин отъявленный мерзавец!

– И тут… Тут зазвонил телефон. У нас был параллельный. Один аппарат в комнате, другой на кухне. Я его боялась, Рощина, потому трубку сняла не сразу. Но потом подумала: если звонит Ленка, Рощин наверняка с ней сцепится. Будет выяснять, куда идем, зачем идем. И ругаться. Ленка мне этого не простит. И я сняла трубку. Очень аккуратно. Надо же знать, что тебя ждет? А? Но это была не Ленка. Это был Валерик Белкин. Кстати, Валерик – прелесть! Очаровашка!

– Ближе к делу.

– К делу? Он кричал на Валерика. Так же, как на меня. «Идиот! Что ты наделал! Пить надо меньше!» Ну и так далее.

– А что Белкин?

– Он действительно был пьян. В стельку! Ну, почти. Бормотал что-то невнятное: «Я не хотел, она сама нарвалась. А тут эта штука под руку подвернулась. Я и пристукнул-то ее тихонько… А она умерла… Женя, что теперь будет? Женя! Спаси-и-и!»

Алексей переглянулся с Серегой. Так и есть! Жена Белкина не сама упала! Муж ей голову разбил. Ну а при чем тут Рощин?

– А при чем же тут Рощин? – так и спросил он. – Почему вы называете его преступником?

– А как же? Это он заставил меня дать ложные показания! И сам дал! Поговорив с Валериком, он тут же кинулся из дома. Поехал к нему на дачу. Дела улаживать. Встретились мы утром.

– То есть?

– Я пришла домой под утро. Рощин не спал. Лицо у него было злое. Я подумала: сейчас бить начнет…

«За невымытую посуду», – мысленно добавил Алексей. Сашенька же, как ни в чем не бывало, продолжала:

– Я ведь была навеселе. Ну, чуть-чуть. Самую малость. Если я возвращалась под утро, Рощин, как правило, отвешивал мне пощечину. Но в то утро он был не в настроении. Сказал: «Сядь». А потом: «Если придет сотрудник милиции, ты ему скажешь, что вчера вечером дома меня не было. Что я был на даче у Валерика Белкина. Что позвонил тебе оттуда. Сказал, что случилось несчастье с Мариной. Она пошла в ванную, упала и разбила голову. Все поняла?» Я ничего не поняла, но спорить с ним не стала. Тем более, что мент был такой лапочка, молоденький совсем! А Рощин дал мне денег. За то, что соврала. Да и какая мне разница? Эту Марину я знала. Пила по-черному. И даже кодировалась. Ну напились они с Валериком, ну поругались. Попала под горячую руку, он ее и… Ой! Белкин-то жив! Это Рощина грохнули! Выходит, что я…

– Не надо так переживать, – усмехнулся Алексей. – Боюсь, что за давностью лет делу хода не будет. Да оно и не было возбуждено. Несчастный случай. А по сути, пьяная драка. За Белкиным есть грех посерьезнее – преднамеренное убийство.

– Это кого ж он?

– Как кого? Рощина!

– Да вы что?!

– Тоже не верите?

– Абсолютно! Валерик убил Рощина? Да он же боялся его до смерти!

– Потому и убил.

– Ну уж нет. Кого угодно, только не Рощина! Это все равно что отрезать руку, которой ешь. Без Рощина он никто. Уж я-то знаю!

– А вам роли в этом фильме не предлагали?

– В каком фильме? – встрепенулась Александра Рощина.

– «Джин с Тоником». Который продюссировал Воловой, должен был снимать Рощин, а сценарий написал Самарин.

– Нет, – с сожалением сказала она. – Рощин меня к себе не звал. Он меня всегда недооценивал. Мой талант.

Она тяжело вздохнула. Потом энергично тряхнула крашеными кудрями:

– Мне надо выпить! Вы меня разволновали. Все ж таки мы с Рощиным два года вместе прожили. Мужик он был классный. Ну, в смысле любви. Если бы он проводил время со мной, вместо того чтобы целыми днями торчать на работе, мы бы ни за что не развелись! И вообще. Во всем виновата эта… Лепаш. Она его сманила. Пойду в буфет. Не хотите присоединиться? – выразительно глянула Сашенька на Серегу.

– У нас тут есть еще одно маленькое дельце, – ответил за друга Алексей. Друзей надо спасать.

– К Стасику, что ли? Ну так я сюда принесу. Надо выпить. Коньячку. Возьму в долг, скажу, что Стасик отдаст. А потом посмотрим.

– Спектакль еще не закончился, – напомнил Алексей. – Вам выходить во втором акте.

– А… – Она беспечно махнула рукой. – Даже если я не скажу свое «кушать подано», они все равно налопаются. Нет, отчего же мне так не везет? А?

Сашенька затушила сигарету, подобрала подол длинного платья и поднялась с дивана. Казалось, что ее бюст сейчас вывалится из корсажа. Алексей даже заподозрил, что это силикон. Ну уж очень!

– Сейчас мы выпьем и… расслабимся! – Сашенька хихикнула. Она была уверена, что гости только об этом и мечтают.

Как только она вышла из кабинета, в него заглянул главреж.

– Закончили уже? Беседу? – спросил он.

– Да, пожалуй, – кивнул Алексей.

Барышев уже занял позицию «на старт».

Главреж вошел в кабинет. Вид у него отчего-то был виноватый.

– Вы, конечно, меня осуждаете, – с тяжелым вздохом сказал он.

Алексей переглянулся с Серегой и пожал плечами:

– Почему мы должны вас осуждать?

– Эта женщина… – главреж нервно потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе. – Все ж таки бывшая жена самого Рощина! Знаете, все, к чему он когда-либо прикасался, притягивает, как магнит. А по части женщин он был мастак. О нем такие легенды в театральных кругах ходили!

– Быть может, это всего лишь сплетни? – осторожно сказал Алексей.

– Кто знает… У него были манеры. Стиль. Профессорский сынок, как же! Чемпион по фехтованию! Дамы визжали от восторга. Когда он показывал актерам, как играть фехтовальные репризы, весь театр сбегался. Он делал это красиво. Рощин. А тут… – И главреж с сожалением похлопал себя по огромному чреву.

– Извините, – сказал Алексей, видя отчаянное лицо Сереги, – но нам пора. И извинитесь за нас перед дамой. Она за выпивкой пошла.

– Это на нее похоже. Ладно. Бегите. Вижу, вашему товарищу такие женщины не по вкусу. Жаль. Весело провели бы время.

– К сожалению, он столько не выпьет. Сережа, на выход, – вполголоса сказал Алексей лучшему другу. Два раза повторять не пришлось.

По счастью, в коридоре они с Сашенькой не столкнулись. Выходили через черный ход. Охранник, тот, что повыше, с интересом спросил:

– Ну и как успехи?

– Порядок, – откликнулся Алексей.

Барышев оглянулся. И напряженно сказал:

– Пойдем.

Они вышли на улицу. Тут Серега немного успокоился. Потом пожаловался:

– Слушай, я не знаю, как себя вести. Она на меня так смотрела!

– Ты большой, красивый. А она женщина свободная.

– Да не хочу я ее!

– Нет так нет.

– Но я не знаю, как ей это сказать!

– Пошли куда подальше, и все.

– Она же женщина! Так нельзя.

– Да можно! Кстати, если Белкин будет упорствовать, нам придется вызвать ее. И устроить очную ставку. Ты вызовешь.

– Спятил?!

– Тебе же хочется результат?

– Ну хочется.

– Вот поедешь к ней и за белы ручки к следователю приведешь. Иначе никак.

Барышев погрустнел. Алексей похлопал его по плечу:

– Ну, ну, не принимай близко к сердцу. Авось, обойдется. Поехали, развеемся. В фехтовальный клуб «Рапира». Ты же мечтал попасть сегодня в спортзал.

– Эта баба испортила мне настроение.

– Плохая ты компания, Серега, – вздохнул Алексей, доставая из кармана куртки ключи от «пассата».

– Ты что, стал бы с ней пить? – подозрительно спросил лучший друг, залезая в машину.

– А почему нет?

– Она же шлюха!

– Тем более. Сколько проблем мимо. Порядочные женщины всем хороши, но всегда есть повод чувствовать себя виноватым. Не так посмотрел, не то сказал. Морока, одним словом! А Сашенька… Сейчас бы мы с ней и с главрежем тяпнули по полпузыря, и настроение бы у нас было… Во! А отделаться от нее потом – пара пустяков. Поверь, я это умею.

– Как тебя только Сашка терпит?

– Кстати, тезки. Моя тоже Александра.

– Сравнил!

Они ехали в центр, где находился фехтовальный клуб «Рапира». Серега вдруг сообразил:

– Послушай, выходит, что у Белкина был мотив? Грохнуть Рощина? Похоже, Рощин его крепко за одно место держал, а?

– Похоже.

– Белкин его и…

– Маленькая неувязочка. Тренер Аркадий Иванович говорит, что Белкин ну никак не мог заколоть Евгения Рощина. По определению. Но Аркадий Иванович может всего и не знать. Поэтому мы и едем сейчас в фехтовальный клуб «Рапира».

– Ты уверен, что они еще там?

– Кто?

– Спортсмены.

– Уверен. Вечером там начинается самое интересное.

Город придерживался того же мнения: вечером все самое интересное. Не сидите по домам, идите тратить заработанные вами деньги. Или не вами. Или не заработанные. Делайте ваши ставки, господа! Делайте…

Встречная атака

Сначала их попытались не пустить. Алексей уже успел к этому привыкнуть. Что в места наиболее популярные проникнуть не так просто, как хотелось бы. Несмотря на то что днем сто рож был с ними любезен, сейчас он сделался весьма строг. Приоткрыв дверь клуба, но не пуская даже на порог, довольно-таки грубо сказал:

– У нас тренировка.

– Понимаем, – сказал Алексей. – Хотелось бы присутствовать.

– Вы не члены клуба.

– Хотелось бы записаться.

– Вы по возрасту не подходите.

– Хотелось бы совершенствоваться.

– Вы не фехтовальщики.

– Да. Я боксер, – вмешался Серега. Потом добавил: – И хороший боксер. Хотите проверить?

– Нет. Что вам здесь надо?

– Нам нужен Александр Фирсов. Тренер. Аркадий Иванович сказал, что его можно здесь застать.

– Аркадий Иванович… Погодите.

Сторож исчез, но предварительно запер входную дверь.

– Почему нам сюда нельзя? – удивился Барышев.

– Ты не член клуба. Я подозреваю, здесь подпольный тотализатор.

– Тотализатор?

– Фехтуют за деньги. Вот если бы ты был фехтовальщиком…

В этот момент дверь открылась. На пороге стоял спортивного вида мужчина лет сорока с небольшим. На висках легкая седина, во взгляде легкое презрение.

– В чем, собственно, дело? – спросил он.

– Моя фамилия Леонидов. Леонидов Алексей Алексеевич. Я от Аркадия Ивановича, вашего бывшего тренера. Один из ваших учеников убил человека. Вот в чем дело.

– Ах, это вы… Аркадий Иванович мне звонил. – Фирсов окинул его внимательным взглядом. Потом Барышева. Усмехнулся: – Ваш товарищ спортсмен?

– Фехтованием не занимаюсь, – сказал Серега.

– Боюсь, у вас и не получится.

– Что-о? – слегка обиделся Барышев.

«Подумаешь, премудрость!» – прочитал в его взгляде Алексей.

– Заходите. – Тренер посторонился.

Они вошли в клуб. Что ж, ничего примечательного здесь не было. Клуб как клуб. То есть как спортивный клуб. Стены выкрашены масляной краской, потолок побелен, полы застелены линолеумом. На стенах щиты, на щитах фотографии. Под соответствующими надписями: «Наша гордость», «Наши чемпионы», «Лучшие фехтовальщики». Алексей пригляделся. Нет, знакомых лиц он не увидел. Ларчик так просто не открывался. Александр Фирсов сказал:

– Вообще-то у нас тренировка. Заканчивается она минут через двадцать.

– А потом? – спросил Алексей.

– Что потом? – сразу напрягся тренер. – Потом по домам.

– А почему мы не можем присутствовать на тренировке?

– Присутствуйте. Прошу.

Вслед за Фирсовым они направились в зал для фехтования. Алексей внимательно разглядывал все, что было в клубе. Похоже, здесь недавно делали ремонт. Все было новенькое, с иголочки. Тренировка заканчивалась. Ученики давно уже отработали удары на манекенах и теперь сражались, разбившись на пары. Остро пахло потом. В зале раздавались дикие крики. Слышался характерный звук: клинок бился о клинок. Зрелище захватывало.

Алексей заметил его сразу, хотя парень был в маске. За глухой темной сеткой не было видно лица. Но он действительно был лучше всех, Евгений Рощин-младший. Невольно вспомнились слова Аркадия Ивановича: «Мне бы только увидеть его боевую стойку…»

Что ж, старый тренер остался бы доволен. Рощин-младший был выше среднего роста, но еще по-мальчишески нескладный и худой. Тем не менее, в нем уже чувствовалась порода. Противник его весь был словно на шарнирах, Евгений-младший, казалось, застыл в одной позе. Работали только ноги. И кисть правой руки, в которой парень держал шпагу. Лишних движений он не делал. Но противник отступал. Отступал, взяв защиту. Наконец не выдержал, сделал выпад и тут же наткнулся на шпагу.

– Альт! – крикнул Фирсов. – Женя, молодец!

– Как фамилия парня? – спросил Алексей.

– Это Женя Лепаш. Наша гордость.

И все-таки Евгений Лепаш!

Сын Рощина вновь принял боевую стойку. На этот раз он сам ринулся в атаку. Укол последовал практически мгновенно, противник не успел среагировать.

– Альт! Достаточно! – крикнул тренер. – Женя, теперь ко мне. Коля, потренируйся в паре с Алехиным.

Евгений Лепаш снял маску и подошел к тренеру. Взгляд у него был настороженный. Алексей понял, что его узнали.

– Здравствуйте, – вежливо сказал парень. Белое ему шло. Как и шпага. Лицо было смуглое, волосы темные. Вот только стрижка короткая и серьги в ухе нет. А в общем похож. Очень похож. На семнадцатилетнего Женю Рощина с той самой фотографии. Неужели же он ее никогда не видел?

– Здравствуй, Женя, – сказал Алексей.

– Все расследованием занимаетесь? И как успехи? – усмехнулся парень.

– Вы знакомы? – слегка удивился Фирсов.

– Да. Я вчера беседовал с Маргаритой Генриховной. Женя, а ты каждый день ходишь на тренировку?

– Да. А что?

– А школа? Одно другому не мешает?

– Вы мне кто? Папа? А может, друг семьи?

Глаза у парня зло сверкнули. Похоже, от Рощина он унаследовал не только внешнее сходство. Но и темперамент.

– Евгений, пойдем-ка потренируемся, – скомандовал Фирсов. И гостям: – Извините. Тренировка еще не закончена.

– Ничего. Мы подождем, – откликнулся Алексей.

Они отошли. Барышев напряженно смотрел вслед Евгению Лепаш.

– Мать честная! – напряженно сказал он. – Это же…

– Вот именно. Можно поверить в переселение душ, глядя на этого парня.

– Вот гад! – выругался Серега.

– Кто?

– Рощин! Сына бросил!

– Ну, вот так.

Противники надели маски. Алексею стало интересно. Фирсов не мальчик для битья. Как-то справится Женя Лепаш? Они были почти одного роста, и стойка у Фирсова была надежная. А рука длинная.

– Алле! – скомандовал он.

Оба осторожничали. Финтили, делали ложные замахи. Фирсов первый пошел в атаку. Женя ответил, но тут же нарвался на укол.

– Альт!

Парень отошел и снял маску. Алексей вдруг поймал его взгляд. В нем была откровенная досада. И еще что-то. В темных глазах зажегся мрачный огонек, губы словно отвердели и сделались уже. Ну вылитый Рощин!

– Женя, ангард!

Парень надел маску и занял боевую позицию. Алексей подумал, что он сейчас ринется в атаку. Такой был взгляд! Не угадал. Евгений-младший выжидал. Алексей наблюдал все тот же рисунок боя. Фирсов пошел в атаку первым. Евгений отступил. И еще. Фирсов сделал выпад. Но на этот раз парень сделал батман и ответил так резко и стремительно, что тренер в прямом смысле слова нарвался на клинок.

– Альт! – скомандовал он.

И на этот раз отошел сам, снял маску. Покачал головой: резво.

– Ну и нервы, – шепнул Алексей Барышеву.

– У кого?

– У Рощина-младшего! То есть у Евгения Лепаш!

– Ангард!

Это продолжалось еще минут десять. С переменным успехом. Но Алексей не сомневался: в итоге победит Евгений Лепаш. И пытался понять, какой же удар запрещенный? Вроде бы все в пределах правил.

К концу тренировки все остальные бросили фехтовать и, собравшись в полукруг, смотрели на пару Фирсов – Лепаш. Заметив это, Евгений поймал кураж. Работая на публику, он фехтовал размашисто, широко. И красиво. Фирсов ничего не мог с ним поделать. Зато умел держать себя в руках.

– Хорошо, – сказал он, закончив поединок. – Счет по уколам десять – восемь. В твою пользу.

– Согласен!

Сын Евгения Рощина широко улыбнулся. Взгляд его стал мягче, светлее, и теперь Женя сделался очень похож на мать, Маргариту Лепаш. Алексей понял, парень не любит проигрывать. А умеет ли?

– Женька, молодец! – хлопнул его по плечу тренер. – Потом скажу, над чем еще надо поработать. А сегодня иди домой.

– Но…

– Я сказал, иди домой.

Евгений Лепаш направился в раздевалку. Барышев молча посторонился в дверях. Парень также молча прошел мимо. Фирсов подошел к гостям:

– У меня есть минут десять. Только душ приму. Пойдемте ко мне в тренерскую.

– Тренировка закончена? – со значением спросил Алексей.

– Да. А что такое?

– Нет, ничего. А парень хорош, да?

– Я говорю ему, что с учениками фехтую вполсилы, – усмехнулся Фирсов. – В частности, с ним. Вру, конечно. С Евгением Лепашем ухо надо держать востро. Вполсилы здесь не получится.

– Он это знает. Что врете.

– Почему вы так думаете?

– Вы сами сказали, с Евгением надо всегда быть настороже. У парня сложный характер.

Фирсов оглянулся, не слышит ли кто. И вполголоса:

– В другом месте поговорим.

Алексей понял, что парень ему дорог. Лучший ученик! Гордость и надежда! Кто не мечтает вырастить чемпиона? Но есть печальный опыт – Евгений Рощин. Если человек не хочет, никакими силами его не заставишь. Женя Лепаш слишком самостоятелен. Он очень похож на отца. Что для него фехтование? Возможность самоутвердиться? Перед девочками покрасоваться? Яркая, неординарная личность. Опасно.

Туше

Пока Фирсов принимал душ, они осматривались в тренерской. Ничего, что наталкивало бы на мысли о подпольном тотализаторе, Алексей не увидел.

Возможно, бои вообще происходят в другом месте. У кого-нибудь на даче, в загородном особняке. В элитном клубе, закрытом для простых смертных.

– Ну, как? – шепотом спросил Барышев.

– А почему шепотом?

– Не знаю… Леха, а я недооценивал фехтование как вид спорта. Что-то в этом есть.

– Да ну?

В этот момент вошел Фирсов. Улыбнулся и спросил:

– Осматриваетесь?

– А это у вас что? – Алексей кивнул на полку, заставленную кубками. – Трофеи?

– Да так. Ничего серьезного.

Фирсов сел за стол и серьезно посмотрел на посетителей:

– Ну что? Поговорим?

Глаза у него были серые, близко посаженные. Ни во взгляде, ни по выражению лица невозможно было прочитать, о чем Фирсов думает. В каком находится настроении. Умение владеть собой – одна из составляющих успеха, когда идешь в бой без маски. Со шпагой в руке. Ведь первыми скрещиваются взгляды.

– Поговорим, – кивнул Алексей. – Серьезно поговорим. Я слышал, вы балуетесь фехтованием за деньги?

– У нас беседа как? Без протокола?

– Не бойтесь, без протокола, – кивнул Барышев, который удобно расположился на диване.

– А с чего вы взяли, что я боюсь? – рассмеялся вдруг Фирсов. – Это Аркадий Иванович боится. У него старые представления о жизни. И о спорте. Поверьте, мне есть к кому обратиться в случае чего. Здесь такие люди замешаны!

– Тогда зачем секреты?

– Секреты от вас, имеете в виду? Мальчика боюсь потерять. Хороший мальчик.

– Женя Лепаш?

– Он самый. Знаете, такой талант – редкость. От Бога.

– Или от отца.

– А вы знаете, кто его отец?

– А вы разве не знаете? Приходилось фехтовать с Евгением Рощиным?

– Нет. Не приходилось, – с сожалением сказал Фирсов. – Он младше меня лет на пять, когда он стал чемпионом, я в армии служил. Но наслышан.

– От Аркадия Ивановича?

– И от него. Значит, Рощин. И звать Евгением. Ай да королева Марго!

– Вот вы говорите: хороший мальчик. Вроде как любите его. Зачем тогда натаскиваете на бои за деньги?

– Я добра ему желаю, – нахмурился Фирсов.

– Не знаю, что там у вас за правила. Аркадий Иванович сказал, что до убийства дело не доходит. Но вы же понимаете, что за парень Женя Лепаш! Характер, конечно, чемпионский, а амбиции? Он не умеет проигрывать. Но, похоже, умеет мстить. Я видел выражение его лица, когда он проиграл вам первую схватку. Женя хотел именно отомстить. Спорт – это прежде всего благородство…

– Что вы об этом знаете! – обозлился вдруг Фирсов. Задели-таки за живое, вывели из себя! – Какое еще благородство! Во-первых, это прежде всего каторга. Каторжный труд. Это нервы, это жестокие травмы. Конкуренция. Когда противник радуется твоим травмам, твоим неудачам. Ведь на кону такая слава, такие деньги! И все кончается забвением. Незаслуженным забвением. У Женьки талант. Яркий талант. Что его ждет? Громкие победы на мировом уровне? Возможно! Сейчас фехтование входит в моду. Многие наши тренеры уезжают в США, там это даже ввели в программу в университетах. Фехтование. А что? Красиво! Тем более правила изменили. Маски сделали не глухие, а со стеклом. Чтобы видно было, как у людей глаза сверкают, когда они сшибаются на дорожке. Борьба, азарт. Любой поединок, где цель уничтожить соперника, вызывает интерес. Бои боксеров, схватки дзюдоистов. Когда жилы на лбу вздуваются от напряжения. Первобытный инстинкт. Все мы, в сущности, так и остались дикарями. Убить, отобрать. У фехтования теперь есть будущее. Вот я и хочу, чтобы у Женьки было будущее.

– Но пока вы хотите его продать.

– Пока я присматриваюсь.

– Значит, он не фехтует за деньги?

– Ему только семнадцать. Это мужские игры. Вот вы говорите – продать. Я хочу помочь ему заработать деньги. Настоящие деньги. Их семья живет небогато. Отца у Жени нет. А он очень нежно относится к своей матери. Разумеется, ему хочется, чтобы у нее все было. Женя просто-таки рвется в бой! Но пока он только смотрит.

– И ему нравится?

– А что? Парень и в самом деле лучше всех. Я искал такого много лет, – сказал вдруг Фирсов. – Я ждал. Надеялся. Верил. Это не сейчас началось. Как только хлынули к нам западные фильмы на видеокассетах, так и началось. Бои за деньги. Помните поединки каратистов? Бои без правил для боксеров? Кик-боксинг? Об этом писали, фильмы снимали. Про фехтование никто не снимал. Но ведь было!

– Вот и поговорим о том, что было, – сказал Алексей, потому что понял – подходящий момент!

– Вы сказали, один из моих учеников убил человека, – нахмурился Фирсов.

– Кстати, откуда у вас эти удары? – спросил Алексей.

– Какие удары?

– Внутренние.

– Вы разбираетесь в фехтовании? – удивился тренер.

– Пытаюсь разобраться. Аркадий Иванович вам такие удары не показывал. Удары в горло и в шею не засчитываются у шпажистов. Так как?

– Старая школа. Что называется, удары из глубины веков. Шпага – это оружие. Ею когда-то убивали. Остались в России офицеры белой армии, которые перешли на сторону красных. Осталось и искусство.

– Ладно, не будем вдаваться в подробности. Умеете так умеете. У меня есть фотография…

Алексей полез в барсетку. Фирсов следил за ним с напряжением. Серега с напряжением следил за Фирсовым. В данном случае Алексей не поставил бы на фехтовальщика. Даже при условии, что тот владеет запрещенными ударами. Пусть-ка попробует дотянуться до шпаги! Достав фотографию, он подошел к столу, положил ее перед Фирсовым:

– Кто из этих людей вам знаком?

– Вот этот. – И Фирсов указал на угрюмого темноволосого парня, стоящего рядом с Петром Воловым.

– Самарин?

– Да.

Алексей кивнул с удовлетворением: так я и знал! Туше! Барышев смотрел на них с удивлением. Этого не может быть!

– А теперь подробнее, – сказал Алексей, опускаясь обратно на диван.

Фирсов, не отрываясь, смотрел на фотографию. Потом словно нехотя сказал:

– Подробнее… А чего там рассказывать? Ничего же не было! Честно сказать, от Самарина я ждал большего. Он пришел ко мне год спустя после того, как был комиссован из Вооруженных Сил. Форму хотел обрести после тяжелого ранения. И я сразу подумал – вот находка! Парень, который держал в руках боевое оружие! Который убивал! Ведь это не так-то просто, поднять руку на человека. Самарин это уже делал.

– Вы же сказали, что до убийства дело не доходит? – напряженно спросил Алексей.

– Но есть определенный риск, – нехотя сказал Фирсов. – Масок-то на них нет! И кольчуги тоже. Бывает, что и поцарапаются. Но врачи у нас хорошие.

– И вы стали обучать Самарина?

– Ну да. Аркадий Иванович считал его безнадежным. Перед тем как идти в атаку, Самарин делал корявый замах кистью. Я долго с этим воевал. Потом решил поступить по-другому. Пусть останется. Сделаем на этом акцент. Более того, сделаем замах еще более явным. И это будет провокация. Противник клюнет, ринется в атаку, Самарин его и поймает на противоходе…

– Получилось? – спросил Алексей.

– Толку-то? Самарин не для фехтования безнадежен, – покачал головой Фирсов. – Помоему, он розовый романтик. До сих пор. С ума сойти! Мужик, прошедший афганскую войну! Тяжело на ней раненный! В госпитале полгода отвалявшийся! Да я перед ним щенок! Перед тем, что он видел и испытал! Но как только он узнал, что будет драться за деньги, исчез. Он не хотел этого делать. А что касается денег… Не в этом смысл его жизни. У него такие скромные потребности… Словом, не получилось.

– Откуда у него шрам? – спросил Алексей.

– Ах, это! Ну, наука непростая. Я его малость зацепил.

– Малость! Чуть глаз не выкололи!

– Знаете, на мне тоже царапин хватает.

Фирсов задрал рукав спортивной куртки. На правой руке виднелось несколько длинных розовых шрамов.

– Это мужские игры, – повторил Фирсов. – И Самарин на меня не в обиде. Так же, как я на него. За шрамы не в обиде. А за другое… Но такой человек! Его не изменишь!

– Скажите… Женя Лепаш владеет таким ударом?

Фирсов нахмурился. Потом усмехнулся:

– А что вы от меня хотите? Я учу своих учеников всему, что знаю сам.

– Всех?

– Бездарностей этому учить не стоит.

– Я не берусь предсказать ваше будущее, – серьезно сказал Алексей.

– А что такое? В тюрьму меня посадят? За что? Я же сказал, есть кому заступиться.

– Не то, – покачал головой Алексей.

И Барышев его понял.

– Вы думаете, что…

– Ничего я не думаю. Вы знаете, что делаете.

И Алексей поднялся со словами:

– Это все, что я хотел узнать. А что касается Жени… Попробую поговорить с его матерью.

– С королевой Марго?

– Именно.

– Она его не удержит, – покачал головой Фирсов.

Алексей ничего не ответил. В конце концов, в Книге Судеб все уже написано. И будущее Евгения Лепаша. Быть может, он встретит ту единственную, которая потеснит в его сердце даже любовь к фехтованию? Как знать? Его мать умела любить. И у нее в душе нет той жестокости и того эгоизма, который был свойственен Евгению Рощину. Все еще может перемениться. И Фирсов может прожить долго-долго, если не будет драться за деньги со своим лучшим учеником.

– До свидания, – попрощался он с тренером. Серега молча кивнул.

Они направились к выходу. Фирсов по-прежнему сидел за столом, лицо его было задумчивым…

– Уф! – сказал Серега, выйдя на воздух.

– Что такое?

– Я видел человека, который дерется за деньги!

Алексей вдруг резко развернулся к нему лицом:

– Вот скажи. Ты. Силы у тебя не меряно. Драться ты умеешь. Смог бы делать это?

– За деньги? Для потехи богачей? Видишь ли, у меня есть чувство собственного достоинства.

– Но это же деньги, Серега! Деньги! Тебе квартира нужна.

– За квартиру не смог бы. – Барышев на миг задумался. – Вот если бы Анька заболела или, не дай бог, Вика… И нужно было бы много денег. На врачей. Тогда смог бы! Смог! – решительно сказал он.

– Вот! Есть вещи, которые, положи на одну чашу весов, и они перевесят все. Жизнь наших близких, например. Потому мы не имеем права никого осуждать. Никого.

– Евгений Лепаш – другой случай, – хмуро сказал Серега. – И Самарин. Кстати, я не представляю, как он мог заколоть Рощина, если в это же время сбил машиной Петра Волового. Как?

– Я тебе завтра это скажу. Сам Самарин и скажет. Завтра мы поставим в этом деле точку.

– А почему не сегодня?

– Так ночь на дворе! – Алексей хлопнул Барышева по плечу. – Что я, железный? Есть хочу, спать хочу. Женщину хочу, наконец!

– Ты потише. Не ори.

Барышев оглянулся. Поблизости никого не было, но где-то вдалеке раздался вдруг взрыв хохота. Смеялись девушки. Смеялись сами по себе, по причине весны и хорошей погоды.

– Я же не сказал – мужчину. Да и за это не сажают.

– Сажают за нарушение общественного порядка.

– Ну, мужчине хотеть мужчину уже не нарушение. Теперь это норма жизни.

– Тьфу! – сплюнул Серега.

– Поехали домой. Домой…

Глава одиннадцатая

Атака на подготовку

И вот оно наступило, утро. Деваться от этого некуда и избежать этого невозможно. Алексей знал, сегодня будут хоронить Петра Андреевича Волового. Он позвонил Анастасии Вячеславовне, которую безмерно уважал. Чтобы сказать ей: «Я знаю, кто и за что убил вашего мужа».

– Хорошо. Приезжай, – сказала она после короткой паузы. – Постарайся успеть до выноса тела. Это в час дня.

– Мне надо пять минут, не больше.

– Хорошо, – повторила Настя.

Когда Алексей положил трубку, жена Александра, которая слышала разговор, ставя перед мужем чашку крепкого кофе, спросила:

– И кто же убил Волового?

Разговор происходил на кухне, отсюда же начинались дневные странствия рыцаря Алексея Леонидова. На ночь он прибивался к берегу этой квартиры. Почувствовав некий пафос, Леонидов ответил торжественно:

– Его убила дружба.

– Как-как? – фыркнула жена Александра, поднося ко рту бутерброд.

– Братство Кубка. Признаю, того Петра Андреевича я не знал. Он, без сомнения, был человеком добрым, но дела вел грамотно. В бизнесе был тверд, как скала. Иначе и нельзя. В делах у Волового был порядок. В денежных делах. Память о фехтовальном прошлом Петр Андреевич бережно хранил в душе и в альбоме. И к тренеру он ходил. Ремонт ему сделал. В квартире. Доброта-то и погубила Волового. И старая дружба. Евгению Рощину он не смог отказать. Он…

Александра посмотрела на часы:

– Знаешь, дорогой, я опаздываю. Отведешь Ксюшку в садик? На этом условии я готова тебя дослушать.

– Я сам опаздываю! Мне без пятнадцати час надо быть у Настасьи, а еще Самарина колоть! Я уже договорился с Серегой Барышевым! Перед тем как ему предъявят обвинение и переведут в другую тюрьму, я должен с ним поговорить. С Самариным. Пока он только задержанный. Потом станет подозреваемым, и следователь к нему больше не пустит. Да и поздно будет.

– Тебе-то что?

– Как что? Я хочу уговорить его признаться! Иначе он сядет надолго!

– А так не сядет?

– Кто знает? При хорошем адвокате… – задумчиво сказал Алексей.

– Я тебя что-то не понимаю. Ведь он убил?

– Убил. Но…

В этот момент в кухне появился Сережка.

– Мам, пап, кто сегодня дома? – зевая, спросил он.

– Никого! – хором сказали они с Александрой, переглянувшись.

– Что, весь день?

– У меня занятия во вторую смену, – вздохнула Александра. – Потом надо в магазин зайти и за Ксюшкой. Кстати, ты ее разбудил?

– Ага, – Сережка уселся за стол и стал намазывать маслом кусок хлеба.

– Я могу забрать ребенка из сада, – слегка надувшись, сказал Алексей. – Воловые живут в двух шагах, так что…

– Настю жалко, – вздохнула Саша. – А ты какого-то Самарина пожалел!

– При чем здесь Самарин? Он…

– Сережа, сколько у тебя уроков?

– Семь? А то ты не знаешь! Ты же каждый день мимо расписания ходишь, ма!

– Я забыла.

– Милая, ты просто устала, – сказал Алексей, подмигнув Сережке. – Парень уже взрослый, он сам в состоянии о себе позаботиться. Хватит его пасти.

– У него опасный возраст. Ксюшка! Ты где? Завтракать!

И началась обычная утренняя суета. Девочка с утра капризничала, сын носился по дому, собирая учебники, жена нервничала и боялась опоздать на работу. А он напряженно думал о том, как бы везде успеть, а главное, спасти Самарина. Этот человек ему симпатичен. И все тут! Как из четырех мушкетеров больше всех нравился Атос. Книжку он ночью дочитал. И проникся симпатией к благородному несчастному графу.

Из дома они вышли все вместе. Жена с Ксюшей направилась к детскому садику, Сережка в школу, а Леонидов не успел и двух шагов от дома отойти, как зазвонил мобильный телефон. Это был сюрприз. То есть Барышев, который преподнес сюрприз.

– Белкин признался в убийстве, – с ходу сказал он.

– В каком?

– Как, в каком? Признался, что заколол Рощина!

– Чушь!

– А следователь поверил. Белкина к нему повезли. С утра пораньше. Вот так. Белкин сказал, что выкинул ключ от квартиры Рощина, от черного хода, в водосток. Его сейчас ищут. Ключ. А Белкин признание пишет.

– Рощина заколол Самарин. Ты же знаешь! Это факт.

– Факты говорят, что это сделал Белкин.

Ты, кстати, где?

– Уже иду. По направлению к гаражу. С Самариным мы можем побеседовать?

– Можем. Я договорился. Но времени у нас мало. Следователь сказал, что с Самариным тоже все понятно. Его сегодня переведут.

– Увидимся, – коротко сказал Алексей.

Душа была не на месте. Так он и знал! Белкин признался в убийстве! А что ему оставалось делать? Как-то отреагирует Самарин?

«Ангард, Ролан Олегович!» – хотелось сказать ему. – «Ну же! Ангард!»

Драма неуклонно шла к развязке.

Ремиз

(нападение после столкновения с защитой противника с целью опережения ответа)

Алексей был уверен: за то время, что Самарин сидел в камере, Ролан Олегович все хорошенько обдумал. Времени было предостаточно. И он уже принял решение. Осталось узнать какое.

В кабинете они сидели втроем. Эпизод, похожий на тот, что был в воскресенье с Белкиным. Только артист вел себя по-другому: нервничал и суетился. Самарин был сдержан, в движениях осторожен, взгляда не отводил, и руки у него не тряслись от нервного напряжения. Барышев хмурился. Он все еще не понимал, кто же убил Волового?

«Ах, Сережа. Сережа! – хотелось сказать Леонидову. – Как ты не понимаешь? Такой человек, как Самарин, на предательство не способен. А вот Рощин с Белкиным…»

– Вы курите, Ролан Олегович? – спросил он.

Самарин невольно вздрогнул. И поморщился:

– Не называйте меня так. Лучше Роман. Да. Я курю.

– Вы можете закурить. Сергей, здесь есть сигареты?

Тот со вздохом выдвинул верхний ящик стола. Вытащил пачку сигарет с фильтром, пододвинул пепельницу. Самарин кивнул с благодарностью и закурил.

– У нас мало времени, – напомнил Барышев, поскольку пауза затянулась.

– Вы и печатаетесь под этим именем? Роман Самарин? – спросил Алексей, не обращая внимания на реплику Барышева. Надо нащупать ходы. Ключик к душе Самарина. Надо его как-то разговорить.

– Видите ли… Я пока не печатаюсь. Несколько коротких рассказов в журналах не столь известных. Впрочем, да. Роман Самарин. Под этим именем.

– Как чувствуете себя?

– Вы, должно быть, шутите? – усмехнулся Самарин. – Тюрьма – это не курорт.

– Хочется поскорее выйти, да?

Самарин посмотрел на Алексея настороженно.

– Белкин признался в убийстве Рощина, – сказал тот, внимательно следя за выражением лица Самарина. Так и есть! Роман кивнул с явным удовлетворением:

– Хорошо!

И глубоко затянулся сигаретой.

– Послушайте, ведь это вы закололи Рощина!

– Нет.

– Могу я вас попросить снять пиджак?

– Это еще зачем?

– Снимите.

– А если не хочу? – усмехнулся Самарин. – Силой заставите? – И покосился на Барышева.

Взгляд у него был такой, что Серега невольно напрягся. Алексей покачал головой: не надо. И сказал:

– Тогда врач вас осмотрит. Напишет заключение. Вы как хотите? Официально?

– Черт с вами.

Самарин положил сигарету в пепельницу, встал, снял пиджак.

– И рубашку, – сказал Алексей.

Тот подчинился.

– А ты говоришь, Белкин! – сказал Алексей, указывая Сергею на плохо затянувшуюся царапину на предплечье у Самарина. Длинную и глубокую. На рукаве рубашки виднелись следы засохшей крови. Барышев смотрел во все глаза. – Что ж вы, Роман Олегович, врача не попросили? Или не беспокоит?

– Я поранился дома. Когда лазил на крышу. Крыша у меня потекла. Упал с лестницы, зацепился за сучок.

– Ну понятно. Одевайтесь.

– Вы удовлетворены? – спросил Самарин, застегивая рубашку.

– Вполне. Роман Олегович, наша беседа не записывается на диктофон, и протокола нет, как вы видите. Расскажите, как все было, облегчите душу. Ведь это вы убили Рощина?

Самарин молчал.

– Вы, – с нажимом повторил Алексей. – Мы были вчера у Фирсова. Он рассказал, как вы пришли к нему через год после того, как выписались из госпиталя. Как он вас обучал запрещенным ударам. Хотел, чтобы вы за деньги фехтовали. А вы отказались.

– Ну и что? Это ничего не доказывает. Мало ли кто ходил в «Рапиру»! Фирсов не только меня тренировал.

– У вас есть алиби? – спросил Алексей.

– Разумеется! – кивнул Самарин.

– И?

– Я в это время убил Петю Волового, – спокойно сказал он.

– Что же вы делаете, Роман Олегович?! – с отчаянием в голосе сказал Алексей. – Ну, зачем?!

– Я хочу признаться в убийстве. Раз Валерик это сделал, я тоже сделаю. Не гоже отставать от товарища, – горько усмехнулся Самарин.

– А Настя? Как же вы ей в глаза посмотрите после этого?

– Настя поймет.

– Поймет, что вы убили ее мужа?!

– Если честно, то мне все равно. Из тюрьмы я не скоро выйду. Значит, не скоро с ней встречусь.

– Это ваше решение?

– Да, – твердо сказал Самарин.

– Ну хорошо. Я хочу, чтобы Настя знала правду. Понимаете?

– Не совсем.

– Вы, должно быть, не в курсе, я начальник службы безопасности Петра Андреевича Волового.

– Вот как? – слегка удивился Самарин. – А я думал…

– Я давно уже понял, что это вы убили Рощина. Я был в ЗАГСе. Вы подали заявление. Через месяц у вас с Маргаритой Лепаш должна состояться свадьба. Поэтому вы и убили Рощина.

– Замолчите! – Самарин обхватил голову руками.

– Вы слишком долго ждали. Я был у вас дома. Там повсюду ее фотографии. Вы всю жизнь ее любили. И когда представился шанс…

– Я вас прошу, замолчите… – простонал Самарин.

Реприза

В третий раз он не женился на Маргарите Лепаш…

После того как Рощин в третий раз ее бросил и ушел к другой женщине, Самарин кинулся к Марго с утешениями. Приезжать к ней по выходным давно уже вошло у него в привычку. Да и Женька к нему привык. Самарин никак не мог понять: как может Рощин скрываться от сына? Не признавать своего отцовства? Ведь это он запретил Марго записывать Женьку-младшего Рощиным. И отчество свое дать мальчику отказался. А ведь Марго пришлось бросить институт, уйти в академический отпуск. И мадам Рощина стала относиться к ней с неприязнью. Как же! Внебрачный ребенок! О том, что мальчик похож на ее ненаглядного Женю как две капли воды, она и думать не хотела! А тот бегал по двору, маленький, смуглый, темноволосый. И удивительно упрямый. Казалось, весь двор знает. Весь свет. Но Рощин все равно не признавался. Такой уж он был человек.

Марго не стремилась сблизиться с мадам Рощиной. С самого начала у них были напряженные отношения. Дочь портнихи не пара сыну талантливого ученого и дамы благородного происхождения. У нее и отца-то нет! У Риточки Лепаш! Генриховна! Где этот Генрих, куда исчез? И был ли вообще? Записали наугад, как захотелось. По злой иронии судьбы, Женя Лепаш тоже был записан Генриховичем. Евгений Генрихович Лепаш, а не Евгений Евгеньевич Рощин. Вот так.

Если бы у Самарина был сын, он был бы счастливым человеком. Если бы это был сын его и Марго, то счастливейшим из смертных. Эгоист Рощин считал появление на свет внебрачного сына в порядке вещей. Самарин знал, тот надеется, что будут другие дети. От законных жен. Воспитанные, как полагается и кем полагается. У Рощина на воспитание детей были свои взгляды. От мальчика он просто прятался. От своего первенца.

Но судьба над ним словно смеялась. Оказалось, что его первая жена детей не может иметь вообще, вторая вообще не хочет, а третья больше не хочет, поскольку у нее уже двое. Вот тогда-то Рощин и стал интересоваться Женей. Стал передавать Марго деньги. Посоветовал записать мальчика в фехтовальный клуб «Рапира» и внимательно следил за его успехами. Раньше Женя занимался спортивной гимнастикой, но потом стал стремительно расти и для этого вида спорта оказался высоковат. Зато для фехтования в самый раз. Втайне Рощин посещал соревнования и видел, как фехтует Женя-младший. Все чаще в разговоре с друзьями он стал упоминать сына. Самарин понял, что Рощин созрел и для детей. Для своих детей.

Не поздно ли? Потому что Женя Лепаш уже миновал тот период, когда ему нужен был отец. В старших классах подростки, как правило, отдаляются от родителей, у них появляется своя компания, свои интересы, интересы улицы. Рощин опоздал. Увы! Рождение Маргаритой Лепаш внебрачного ребенка двор пережил семнадцать лет назад, теперь об этом не говорили вообще. Жене не ты кали, что он сын Рощина, живущего в соседнем подъезде. Подразумевалось, что он это знает. Он же просто не задумывался. А сплетни презирал. Маргарита Лепаш этой темы избегала, хотя, задай сын вопрос, она, возможно, ответила бы со всей откровенностью. Он не спрашивал. Самарин же нашел с мальчиком общий язык. Ведь он когда-то был другом Женьки Рощина. И приблизительно мог представить себе реакцию мальчика на тот или иной свой поступок. Женя унаследовал от отца взрывной темперамент, некую надменность и презрение к окружающим. А также жажду славы. Вместе с тем, мальчик нежно любил свою мать. Именно из-за Жени Марго и Роман тянули со свадьбой.

После того как Рощин женился в третий раз, Марго, видимо, ждала и от Романа Самарина очередного предложения. Это уже стало у них традицией. Но он молчал. Молчал. Не понял, что она согласна. Не верил. Это тянулось какое-то время. Год, другой. Марго ждала, он молчал. И по-прежнему к ней приезжал.

Умерла Вера Федоровна Лепаш. Рощин дал денег на похороны. Самарин тоже предложил денег.

– Я не могу взять денег у тебя, – сказала Марго.

– А у Рощина можешь?

– Он отец моего ребенка.

Все-таки Марго очень уж правильно выстраивала фразы. И говорила правильные вещи. Бесспорные. Набившие оскомину. Иногда это выводило его из себя. Лучше бы она закричала, обозвала как-нибудь ужасно. Его, то есть Рощина. А то: «Он отец моего ребенка»!

– Я не отец, но мог бы стать его отчимом. Это считается?

– Считается, – спокойно ответила Марго.

– Ты хочешь сказать, что… – у него язык не поворачивался.

– Да.

– Ты выйдешь за меня замуж? – сердце замерло.

– Выйду. Но давай немножко подождем. После смерти мамы должно пройти достаточное количество времени.

– Да, да, – сказал он и кинулся целовать ей руки.

Это все поцелуи, которые он когда-нибудь позволял в отношениях с Марго. Даже став ее женихом, так и не остался ни разу на ночь. А ведь он знал, что у Марго есть ключ от квартиры Рощина! От двери черного хода. Он знал, зачем нужен Рощину этот черный ход. Для кого он нужен. И все время гадал, что будет, если он захочет остаться у Марго на ночь и предъявит свои права? Ему казалось, будет ужасно, и Самарин откладывал это до свадьбы. Вот тогда-то уж точно. Тогда – наверняка!

Что касается Марго, она об этом молчала. Итак, со смерти Веры Федоровны прошел год. Ему показалось, что это достаточное количество времени, и он напомнил Марго об обещании.

– Да-да, – отозвалась она. – Но Жене еще год учиться в школе.

– А потом?

– Потом он поступит в институт. И вообще, надо бы с ним поговорить.

К его удивлению, Женя отнесся к известию спокойно. Шестнадцатилетний подросток мыслил, как человек взрослый:

– А я-то думаю, почему вы с мамой не женитесь? – сказал он. – Вы уже сколько лет к нам ходите, дядя Рома?

– Не помню.

– А вот я вас всегда помню.

– Это хорошо, – промямлил Самарин.

В разговоре с Женей он часто терялся. Знал, что и учителя не любят строптивого подростка.

– Скажите, вы мой отец? – в упор спросил Женя. И спокойно стал ждать ответа.

– Видишь ли…

Самарин замялся. Пусть лучше она.

– Ладно. Какая разница кто? Я тоже когда-нибудь женюсь. И уеду отсюда.

– Куда же ты собрался? – с удивлением спросил Самарин.

– За границу. Чего здесь делать? Нищета!

– Ну не все же так живут. Некоторые живут хорошо. И Россия – страна хорошая. В конце концов, твоя родина.

– Это меня мало волнует. Я в армию не пойду. Лучше уеду. За границу. И я рад, что мама не останется одна. Конечно, денег я ей буду присылать. Зарабатывать буду много.

Самарину стало не по себе.

– И чем же ты будешь зарабатывать? – спросил он.

– Это мое дело, – отрезал Женя.

О разговоре Самарин сказал Марго. Та не приняла фантазии сына всерьез. Куда это он собрался? За какую еще границу? И на какие деньги?

– В любом случае нам надо подождать, пока он окончит школу, – сказала она Самарину.

Тот согласился. Что такое год, когда ждешь двадцать? Но, к его удивлению, Марго заговорила о свадьбе раньше. И заговорила сама! Он никак не мог понять: что происходит. В это время дошел слух – Рощин разъехался с женой! Обмолвился Валерик Белкин. Рощин опять на грани развода! А Марго говорит о свадьбе с ним, с Романом Самариным! Тем более не понятно!

В это же время и в его жизни произошли перемены. Петя Воловой решил помочь друзьям и дал денег на фильм. Рощин за это уцепился. Самарин сначала сопротивлялся. Согласился он опять-таки из-за Марго. Муж писатель – это престижно. А если он вдруг прославится? Марго этого заслуживает. Работалось ему легко, и сценарий он написал быстро. А дальше началось что-то непонятное.

Работу тормозил Рощин. Он вновь стал наведываться к Марго. Стараясь не встречаться с ее сыном. Все грозило вернуться на круги своя. До какого момента? До четвертой жены? Самарин думал, что свадьбе теперь не бывать. Напротив! Марго стала его торопить. Казалось, она хотела за него спрятаться. От очередного набега Рощина.

– Когда ты ему скажешь? – спросил он у Марго. – Что мы женимся?

– Скажу, – пообещала она.

– Я хочу усыновить Женьку.

И тут она не дала отрицательный ответ. Наконец они подали заявление в ЗАГС. Это был счастливейший день в его жизни! Самарин ликовал! Потом они пили шампанское в ресторане и обсуждали, как и когда огласить предстоящее событие.

– Рощин что-то подозревает, – сказала Марго.

– Подозревает? Ты так говоришь, будто он твой законный муж!

– Рома, ты ведь все знал, когда делал мне предложение, – сказала Марго, положив свои изящные тоненькие пальчики на его руку. На одном красовалось подаренное им кольцо.

– Да. Я знал.

– Я даю слово, после свадьбы все закончится. Наши отношения.

– А до? – напряженно спросил он.

– У Жени сейчас много работы, – уклончиво сказала Марго. – Мы почти не встречаемся.

– Вы вместе работаете, – напомнил он.

– Не хочешь ли ты сказать, что мы там, на работе… – Она зарумянилась.

Он не это хотел сказать. И тем более не мог этого представить. Только не она! Самарин всего лишь спросил:

– Как ты себе это представляешь? Нашу свадьбу?

– Все будет очень скоромно.

– А друзья? Петя Воловой? Настя? Валерик? Наконец, Рощин?

– Рощин не придет. А ты приходи. А то я знаю твою привычку не являться на регистрацию брака, – мило пошутила она.

– На этот раз я приду, – твердо пообещал Самарин.

Ох, как он ошибся! На этот раз помешали обстоятельства. Свадьбы опять не будет. Разве что убежать из-под стражи. Он мог бы совершить подвиг, чтобы попасть на эту свадьбу. Но она не придет. Теперь-то он знал, ничего и не могло быть. Его в очередной раз использовали. Она с самого начала знала, что так будет.

За что?!!

Ремиз

Самарин поднял голову и устало сказал:

– Хорошо. Я расскажу, как все было. Но больше я не повторю этого нигде и никогда. Вам понятно?

– Это ваше право, – спокойно ответил Алексей.

– …Сценарий был готов, а съемки фильма все не начинались. Я начал терять терпение. В конце концов мне пришлось обратиться к Пете Воловому. Я только спросил: «Ты знаешь, какую игру ведет Женька Рощин? По-моему, это нечестная игра». Петя ничего не сказал, но у него было такое выражение лица… Словом, он весь почернел. И сказал: «Хорошо, я этим займусь». Потом мы заговорили о приятном, о моей свадьбе. Петька очень обрадовался. Сказал, что приготовит нам хороший подарок, что он счастлив за меня и что Марго давно пора бросить Рощина. Что он очень нечистоплотен в отношениях с женщинами. И поведал мне одну историю. Как Рощин затащил его в ресторан и попытался подложить под него какую-то девицу. Впрочем, это не имеет отношения к делу.

– Маргарита Генриховна знает об этой истории?

– Да, я ей рассказал, – кивнул Самарин.

– Вот оно что! Она знает причину неприязни Насти Воловой к Рощину!

– Какое это имеет значение? – пожал плечами Самарин.

– Имеет. Маленький факт, который подтверждает мою версию событий. Продолжайте, Роман Олегович.

– В пятницу вечером, на прошлой неделе, мне позвонил Рощин. Сказал, что в понедельник начнутся съемки, но надо обсудить детали. Предложил приехать к нему часам к трем. Разумеется, я согласился. Я хотел рассказать ему о предстоящей свадьбе, потом зайти к Рите. Я позвонил ей, Рита сказала, что с утра пойдет по магазинам, а вечером мы встретимся. Итак, я приехал к Рощину. В половине третьего…

– Вы были в квартире вдвоем? – напряженно спросил Алексей.

Серега Барышев подался вперед.

– Да, – кивнул Самарин. – Вдвоем. Как только я пришел, Рощин провел меня в зал, предложил присесть, потом сказал: «Извини, у меня важный звонок. Если ты не возражаешь, я выйду на кухню?» Я не возражал. Не в моей привычке подслушивать чужие телефонные разговоры. Он вышел и плотно закрыл за собой дверь. Я подошел к стене и стал разглядывать фотографию, потом взял в руки Кубок.

Алексей переглянулся с Барышевым. Но прерывать Самарина не стал.

– Вскоре вернулся Рощин. Первым делом предложил выпить и закусить. Мол, купил по такому случаю виски, мою любимую марку. Я ему ответил: «Ты же знаешь, Женя, я за рулем». На что он спросил: «С каких пор ты соблюдаешь правила дорожного движения?». С иронией спросил. Я ответил: «Хорошо, мы выпьем. Ведь я могу переночевать у своей невесты». «У какой еще невесты?» – удивленно спросил Рощин. И тут я ему выдал: «Разве ты не знаешь, что мы с Марго женимся? Об этом все знают. И Петя Воловой. Разве он тебе еще не сказал?» Рощин вдруг побелел и пробормотал: «Je ne peux pas у croire». То есть, «не могу поверить». На что я ответил: «Justement». В переводе с французского: «именно так». И по-русски добавил: «Мы с Ритой женимся».

– Вы знаете французский? – спросил Алексей.

– Долгими зимними вечерами, – усмехнулся Самарин и повторил: – долгими зимними вечерами, когда за окном завывает вьюга и разные мысли лезут в голову, бог знает, до чего можно дойти! В том числе и до изучения французского языка. Когда думаешь: «Почему она его любит, а тебя нет? В чем причина?» Взвешиваешь все за и против, раскладываешь по полочкам. Разумеется, я не знал французский так блестяще, как Рощин. Ко мне в детстве репетиторы на дом не ходили. И произношение у меня хромает. Но я его понимал. Рощина. Это-то его и взбесило. Мы начали выяснять отношения.

– Вы ссорились?

– Разговор был странный. Рощин то и дело переходил на французский, он сильно волновался. И несколько раз спросил: Comprenezvous? «Понимаешь»? На что я отвечал: «Oui». То есть, да. «Oui» и еще раз «oui». После третьего «да» он взбесился. А я подлил масла в огонь, сказав, что хочу усыновить Женьку. «Что?! – закричал Рощин. – Никогда мой сын не будет носить фамилию Самарин!» На что я заметил: «Ты ведь отказался дать ему свою». «Она никогда на это не пойдет!» – кричал Рощин. «А ты спроси у нее», – посоветовал я. И Рощин тут же кинулся звонить Марго. На мобильный.

– Вот почему она знает! – воскликнул Алексей. – Рощин ей звонил! Я так и подумал! А вы в это время сидели рядом! И что он сказал?

– Он спросил, правда ли то, что я ему говорю. Рита подтвердила. Я так понял, потому что Рощин сказал: «Как ты можешь? Ведь я же люблю тебя!». Он сказал это по-русски, понимаете? По-русски! – и Самарин поочередно посмотрел на обоих мужчин.

– Ну и что? – удивленно спросил Серега Барышев.

– Нет, вы не понимаете. От Риты я знал, что Рощин объясняется в любви исключительно по-французски. А тут вдруг открылся. Я понял, что он действительно ее любит! И она это поняла! Вот тут я испугался! Понял также, что ее теряю. Если Рощин сейчас сделает ей предложение и потащит прямиком в загс, она не сможет устоять. Он наконец понял, что теряет. Он бросил трубку и начал кричать уже на меня: «Никогда! Ты ее не получишь! Она что, спит с тобой? Шлюха!» Вот тут и я разозлился. Мы оба вскочили…

Самарин замолчал.

– А дальше? – осторожно спросил Алексей.

– Дальше? – усмехнулся Самарин. – Что может быть дальше при таком разговоре? Мы схватились за шпаги. То есть схватился Рощин. Он кинулся к стене, схватил шпаги, одну кинул мне и крикнул: «En garde!» «Ангард!» И стал в боевую позицию. Я вынужден был сделать то же самое. Тогда я еще не хотел его убивать. Рощин сам крикнул: «Алле!» И ринулся вперед. Он прекрасно знал, что я этого делать не буду. Я предпочитаю защиту. Все-таки Женька был блестящим фехтовальщиком! – с сожалением сказал Самарин. – Ему удалось меня зацепить! Он сделал стремительный флеш и оцарапал мне руку. Когда появилась кровь…

Лицо у него вдруг изменилось, взгляд стал отчаянный.

– Знаете, – сказал Самарин. – В этот момент я все понял. Рощин хотел ранить меня в руку и лишить возможности продолжать поединок. Не хотел он меня убивать и садиться в тюрьму. Он верил, что у него есть будущее. Будущее с Марго. И она это знает. Все это была игра. Всего лишь игра. Ей тоже хотелось ранить его, но не убивать. Понимаете? Чтобы история не повторилась в четвертый раз, она и затеяла свадьбу со мной. Чтобы вызвать его ревность. И угадала ведь! Я понял, что выбора нет: я должен его убить. Или потеряю ее. – Вы и так потеряли, – сказал Алексей. – Нет, – покачал головой Самарин. – Вы не знаете эту женщину. Двадцать лет она любила его, теперь столько же будет ждать меня. Если так и не узнает правду… – Он прикрыл глаза и медленно сказал: – Как сейчас помню этот бой. Быть может, лучший бой в моей жизни. Я ведь не болен фехтованием. И чемпионских амбиций у меня нет. Все произошло в считанные секунды. Увидев у меня на рубашке кровь, Рощин с издевкой спросил: «Довольно, Ролан?» Этого было довольно, чтобы я потерял остатки разума. И всякую осторожность. «Отчего же? Продолжим!» – сказал я и скомандовал ему: «Ангард!». «Ах, тебе мало!» – крикнул он и тоже встал в позицию. Он пошел в атаку, но пошел осторожно, видимо, горячка спала. Теперь Рощин хотел действовать наверняка. Я немного отступил, а потом пошел в контратаку. И сделал свой знаменитый корявый замах кистью. Глаза у него сверкнули. Рощин забыл, что на нем нет маски. «Ага! Вот ты и попался!» – сказал его взгляд. Он вытянулся во флеш, стрелой. И тут я его поймал на противоходе. Сделал вольт и… Моя шпага воткнулась ему в горло. Взгляд у него стал удивленный. Он не упал, осел на ковер. В его горле раздалось нечто похожее на бульканье. Потом он как-то странно всхлипнул и… И умер. – А вы?

– Я… Я пришел в себя. И понял, что Марго мне не простит. Никогда не простит. Я стал метаться по квартире. Влетел в его спальню и тут заметил вещи, похожие на вещи Валерика Белкина. Этот голубой свитер я определенно на нем видел. Но я не стал задумываться, откуда здесь, в спальне у Рощина, его вещи, почему открыта коробка с гримом. Машинально схватил голубой свитер и вытер об него шпагу. С изнаночной стороны. Я не знаю, почему это сделал. В голове была одна только мысль: «Кто угодно, только не я! Лишь бы она не узнала!» Потом я вытер носовым платком рукоять шпаги, которой убил Рощина и бросил его на пол. Шпагу швырнул на кровать. После этого кинулся к выходу. Хотелось поскорее уехать, сбежать. Я сел в лифт, и только он тронулся, погас свет. Лифт стоял полчаса. Страшных полчаса. Что я только не передумал! Убил человека и застрял в лифте! Никого на помощь не позовешь! Я затаился в этом темном лифте. Мне казалось, что это могила. Страшные полчаса! Я хоронил себя, свою любовь. Казалось, больше никогда не выберусь на свет. Погребенный заживо… Поверьте, я наказан достаточно. Даже умирать легче. Через полчаса дали свет, лифт поехал. Я выскочил из подъезда и кинулся к своей машине. Охранник смотрел на меня как-то странно. Мне показалось, он меня подозревает. Все меня подозревают. Я поехал домой. Сбежал. Через какое-то время сообразил, что еду совсем в другую сторону. Развернулся. Но до дома так и не доехал. Мне позвонила Рита. «Ты помнишь, что вечером должен зайти ко мне?» – спросила она. И я кинулся обратно. В этот момент мне хотелось признаться ей во всем. Мелькнула надежда: «А вдруг простит?» Как он с ней поступал все эти двадцать лет! Неужели она не может понять, что он подлец? Ведь все это понимали! Все!

– Роман Олегович, успокойтесь.

– За что?! Почему он?!

– Сердцу не прикажешь.

– Глупость! Чушь! Это не любовь, а упрямство, вот что это такое!

– Успокойтесь.

– Потом была эта сцена. У подъезда. Вы ее видели. Она подумала, что это я его убил. Правильно подумала. Но теперь у меня есть алиби. Суд докажет, что я Рощина не убивал. По счастью, я не мог быть в двух местах одновременно. И Валерик признался. Кстати, а почему он это сделал?

– Потому что это он убил Петра Андреевича Волового, – спокойно сказал Алексей.

– Что-о? – в один голос воскликнули Самарин и Барышев.

– Это невозможно! – покачал головой Серега.

– Теперь я вам расскажу, как было дело, – сказал Алексей. – Слушайте…

Глава двенадцатая

Атака ложная

– Все началось с Валерии Станиславовны. Рощин хотел развестись, она сказала, что в отместку его разорит. И взяла в кольцо блокады. Он оказался в стесненных финансовых обстоятельствах. Выход был один: тянуть со съемками фильма. Рощин с самого начала понял, что проект провальный. Но деньги взял и начал тратить. Валерия Станиславовна его предупредила, что, как только Воловой все поймет, Евгению Рощину придется туго. Расписки с него не взяли, но Воловой – человек влиятельный. И деньги получать с должников умеет. Единственный способ решить проблему – убрать его. Нет Волового – нет долга. Есть свобода, развод. И финансовая самостоятельность. Разумеется, себя Рощин подставлять не хотел. Но был Валерик Белкин, который был ему по горло обязан. И работой, и своей свободой. Как-то, по пьяни, Валерик подрался со своей женой и легонько ее пристукнул. А та взяла да и умерла. Спас Рощин, который обеспечил ему алиби. Сказал, что он гостил на даче и что в то время, как Марина упала, они с Белкиным были вместе. Александра Рощина это подтвердила. И вот пришел момент напомнить Белкину, что за ним есть должок. Разумеется, Белкин испугался. Но Рощин придумал блестящий план.

– Рощин решил убить Петьку?! – в ужасе спросил Самарин. – Да за что?! За деньги?!

– Была еще и личная неприязнь. Дела у Волового шли блестяще. В то время как у Евгения Рощина неважно. Рощин, который не терпел удачливых соперников, стал ему завидовать. В это же время он узнал, что у друга Ромы Самарина и Марго завязываются отношения. Видимо, Марго стала отказывать ему в свиданиях. А причина? Причина – Самарин! И Рощин стал ревновать. Это была его женщина. И ничья больше. Он давно уже так решил. Ему в голову пришел блестящий план, как одновременно избавиться от кредитора и от соперника в любви. Белкин ведь был актером. А в Кубке, стоящем на полке, лежали ключи от машины друга. Так, Роман Олегович?

– Погодите… Я сообразил. Когда я взял в руки Кубок…

– Ключей там не было. Правильно! Белкин пришел к Рощину в два часа дня. Не знаю, сколько пришлось уговаривать Валерика, но в итоге тот согласился. Да и куда ему было деваться? Рощин помог достать одежду. Костюм, похожий на тот, что носил Роман Самарин. Ведь ваш гардероб не отличается разнообразием, Роман Олегович?

– Да, костюм у меня один. Я надеваю его в гости.

– Правильно! Рощин это знал. Итак, он купил похожий костюм и помог Белкину загримироваться. Шрам на щеке нарисовал. Рощин умел гримировать, опыт работы в театре у него был огромный. Потом Белкин переоделся. Вот откуда в спальне были его вещи. Валерика Белкина. И грим. В плечи наверняка пришлось подложить вату, ведь вы, Роман Олегович, пошире и поплотнее. Но охранник сказал, что водитель «форда» вроде как съежился и ростом стал меньше. И лицом почернел. Это был Белкин в гриме. От страха он и слова не мог вымолвить, ограничился кивком. Задача Рощина была простая: удержать вас, Роман Олегович, у себя на квартире в течение часа. В это время Белкин, загримированный под вас, на вашей машине собьет Волового, вернется, пройдет через парадное, потом оттуда выйдете вы, сядете в машину и уедете. Если заметите повреждения, не беда. Дело-то сделано! Докажите теперь, что не убивали! План был блестящий. Я сразу подумал: ведь Белкин актер! Плохой ли, хороший, но чему-то же его учили! И друга юности он знал отлично. Мог подражать его походке, манерам. Ведь мог, Роман Олегович?

– Да. Иногда он это делал. Лицедействовал, – кивнул Самарин. – Он всех передразнивал. И меня, и Рощина. И тренера нашего.

– Ну вот видите! Поэтому он и сбрил усики. К Рощину пришел с усиками, а вышел без. Итак, вы пришли к Рощину. Он тут же позвонил Воловому, назначил встречу. Вот почему Воловой сказал жене: «Этот человек тебе неприятен». Разумеется, он имел в виду Рощина, которого Настя после того случая с дамой в ресторане на порог пускать не хотела! Видимо, Рощин обещал передать бумаги. Финансовый отчет. После разговора с вами, Роман Олегович, Воловой потребовал всю бухгалтерию по фильму. Что сделано, когда и куда ушли деньги. Потом Рощин потихоньку выпустил из квартиры Белкина. В этом доме толстые стены. Звукоизоляция хорошая. Вы слышали что-нибудь? – Нет. Но когда я выбегал из квартиры, входная дверь почему-то была не заперта. Этому я тоже не придал значения. – Рощин специально оставил ее открытой. Для Белкина, который должен был вернуться через час с небольшим. Петр Андреевич ждал на перекрестке Рощина. А увидел вас. Он узнал вашу машину. Удивился. Возможно, Белкин махнул ему рукой. Вы ведь были его лучшим другом, Роман Олегович. Воловой вас не опасался, потому и шагнул на проезжую часть. Белкин, видимо, показал: «Садись в мою машину!» Потом он сбил Волового. Да еще и назад сдал. Рощин дал ему четкие инструкции. Убить. В это же время вы сошлись с Рощиным в поединке.

Вы правы, убивать вас он не хотел. Просто задержать подольше. А возможно, что и в самом деле вышел из себя. Это так называемые непредвиденные обстоятельства. Итак, вы его убили и застряли в лифте. Белкин в это время вернулся и обнаружил, что дверь в подъезд открыта, а света нет. Он вошел, и поскольку лифт не работал, стал подниматься на третий этаж пешком. В этот момент дали свет. Вы опрометью выскочили из подъезда и думали только об убийстве Рощина, поэтому на повреждения машины внимания не обратили. Сели за руль и уехали. Белкин же поднялся в квартиру и осторожно вошел. Входная дверь не была заперта, ведь у вас, Роман Олегович, ключей не было. В квартире стояла тишина. Белкин сначала спрятался в спальне, но вскоре понял, что вас в квартире нет. Никого нет. Он прошелся по квартире и тут увидел труп Рощина. Что с ним стало! Земля ушла из-под ног! Белкин запаниковал. И как! Все планы нарушены! Как же теперь выйти? Ведь подумают, что это он убил Рощина! А смерть Евгения Рощина никак не входила в их планы. Он кинулся снимать с себя грим и переодеваться. На то, что свитер испачкан в крови, внимания не обратил. Не до того было. Наскоро навел порядок, вещи и парик запихнул в сумку. Снял цветные контактные линзы. Ведь у вас, Роман Олегович, карие глаза, а у него голубые. Все было продумано. Все, кроме ссоры и дуэли. А еще тополь, который внезапно упал на провода. Стечение обстоятельств!

– Да, теперь я понимаю, – кивнул Самарин. – Машина была моя, Валерик под меня загримировался… Ай да Женька Рощин! Вот на что он растрачивал талант!

– Блестящий режиссер, хорошее актерское исполнение, – согласился Алексей. – Приняв свой облик, Белкин выскочил через черный ход. Он ведь знал, где лежит ключ. По плану должен был выйти через парадное, Рощин обеспечивал ему алиби. Мол, вошел в квартиру в два часа, вышел в четыре. Все видели. Проделывать это Евгению Рощину не впервой. Один раз уже получилось, обеспечить алиби другу Валерику. Но теперь Белкину пришлось воспользоваться черным ходом. В панике он потерял у двери портсигар, а на улице наткнулся на назойливую поклонницу. Тоже стечение обстоятельств. Он еще больше ударился в панику. Согласно плану, он должен бы, как ни в чем не бывало, отыграть спектакль, а потом поехать на юбилей к матери своей сожительницы. Но у него сил не было. Валерик Белкин просто-напросто напился. В таком виде мы его и подобрали. Там, на даче, он жег костюм и парик. Я сразу понял, чем пахнет. Паленой шерстью и сгоревшими тряпками. А когда разворошил костер, мои подозрения подтвердились. Он все сжег. Теперь уже трудно доказать…

– И не надо, – покачал головой Самарин.

Туше

Барышев смотрел на него с крайним удивлением.

– Роман Олегович, вы хорошо подумали? – спросил Алексей.

– Да. Раз так все получилось… Стечение обстоятельств, как вы говорите. Пусть так и будет. Во всяком случае, Рита никогда не обвинит меня в том, что я убил Рощина. Доказательств тому нет.

– Вас сейчас отвезут к следователю, – напомнил Алексей.

– Очень хорошо. Я хочу сделать признание.

– Дело в том, что убийца Петра Волового пойдет по другой статье. Убийство преднамеренное, с отягчающими обстоятельствами, – пояснил Алексей. – И мотив – деньги. Убийство Рощина можно представить как самооборону. Ведь у него в руках тоже было оружие. При хорошем адвокате…

– Нет…

– Подумайте. Если вы и попадете в тюрьму, то выйдете оттуда довольно скоро. По сравнению с тем сроком, который можете получить за убийство Петра Волового. Конечно, это суд будет решать, но я думаю…

– Ну и что? – перебил его Самарин. – Выйду я из тюрьмы, и что? Я больше никогда не увижу Риту, а это для меня равносильно смерти.

Зазвонил телефон. Барышев снял трубку.

– Да? Уже закончили. Он хочет сделать признание. Хорошо. Сейчас привезут.

И, положив трубку, с усмешкой:

– Получил благодарность от руководства. Роман Олегович, я вызываю охрану.

– Я готов, – кивнул Самарин и поднялся.

…Когда его увели, Алексей грустно сказал:

– Какой благородный и какой несчастный человек. Ну почему так?

– А ты ведь знал, что так будет, – внимательно посмотрел на него Серега.

– Знал. Я же говорил, это роковая любовь. Самарин давно уже выбрал для себя роль жертвы. И сидеть ему будет легко.

– Что ты несешь! – возмущенно сказал Барышев.

– У него натура такая. Некоторые умеют быть счастливыми, другие – страдать. Может, для них это и есть счастье?

– А она?

– Маргарита Лепаш?

– Ну да.

– Я попробую с ней поговорить.

– Неужели скажешь правду?!

– Нет. Напротив. Постараюсь убедить, что Самарин ее ненаглядного Женю Рощина не убивал. У нее есть только одно доказательство – тот звонок. Но Самарин ведь не разговаривал с ней. Доказательств, что он в тот момент сидел рядом с Рощиным, нет. Или он тут же уехал. Убивать Петра Волового. Как звучит! Ба! Мне ж еще к Настасье Вячеславовне ехать! – спохватился Алексей.

– Мне с тобой?

– Хочешь присутствовать на похоронах?

– Вообще-то мы не были знакомы…

– Ты заходи ко мне вечером. Помянем. Заодно и обмоем дело, которое закрыто. В кратчайшие сроки. С вынесением тебе благодарности.

– Ты бы помолчал, – засопел Барышев.

…В половине первого Алексей был в доме у Воловых. Гроб с телом Петра Андреевича стоял в зале. Там же собрались родственники и директорат фирмы. Алексей сдержанно поздоровался и постарался поймать Настин взгляд. Та еле заметно кивнула: пойдем. Они прошли в кабинет. В тот самый кабинет. На стене по-прежнему висели шпаги и огромных размеров колет.

– Я слушаю тебя, – спокойно сказала Настя.

Он начал рассказывать. Жена Петра Андреевича не перебивала.

– Значит, это Валерик Белкин его убил? – уточнила она под конец.

– Да. Он.

– Белкин всегда был трусом, – презрительно сказала Настя.

– Но за это убийство сядет Самарин.

– Я знаю, что у Ромы проблемы с деньгами. Я сама позабочусь о том, чтобы у него был хороший адвокат.

– Анастасия Вячеславовна, – смущенно сказал Алексей, – а как это будет выглядеть в глазах общественности? Вы нанимаете адвоката, который должен защищать убийцу вашего мужа?

– А как я должна поступить? Впрочем, это ты сделаешь, Алексей. Наймешь адвоката, вступишь в переговоры с Валерией Станиславовной. По поводу тех денег, что Рощин занял у Пети. Я не собираюсь прощать ей этот долг. В конце концов, это дело чести. Я тоже хочу сохранить лицо. Тем более, что я решила: делами фирмы буду заниматься сама.

«Все возвращается на круги своя, – подумал Алексей. – Несколько лет назад я очутился в точно таком же положении. Вдова Александра Серебрякова поручила мне фирму покойного мужа. История повторяется. Остается открытым вопрос: мне это надо?»

– И что касается Валерика Белкина… Я не знаю, что решит суд, но за убийство Пети он должен заплатить сполна. И этим ты займешься.

– Значит, Анастасия Вячеславовна, вы мне по-прежнему доверяете? – спросил он.

– Да. Со своими обязанностями ты справляешься хорошо, а что касается убийства моего мужа… Ах, Петя, Петя! Ну почему ты мне не сказал? – Она тяжело вздохнула и поднялась из кресла: – Петька-младший скоро вырастет. Выучится, станет во главе фирмы. В конце концов, и Петр Андреевич этого хотел. Ну, пойдем, Алексей. Пора… – И уже в дверях она сказала:

– Я всегда недолюбливала Рощина, но с симпатией относилась к Марго. Какая красавица! У меня было такое чувство, что она его погубит. Так оно и вышло.

Алексей шел за ней следом и думал: «Все кончено или все только начинается? Вырастет Петя Вол-младший, ринется во взрослую жизнь Женя Лепаш, подрастут внебрачные дети Валерика Белкина. И будет десять лет спустя. А как оно будет?»

А пока… Поединок закончен, тайна раскрыта, и никаких загадок не осталось. Остается сказать: Альт! Расходитесь, господа!