Апельсин–желание


Мария Брикер

Апельсин-желание

Настоящая история является вымыслом от начала до конца. Сходство персонажей с реальными людьми случайно, как и возможное совпадение фамилий и имен героев.

Лучше сразу умереть, чем жить ожиданием смерти.

Юлий Цезарь

Пролог

Приступ раздражения он выдохнул с табачным дымом в открытую форточку, повесив его на голый куст сирени во дворике медицинского центра. Полегчало, но ненадолго. Профессор Бараев словно издевался над ним: мямлил, тянул резину, разжевывая каждое слово, противно причмокивал губами, переводил разговор на другую тему, отвлекался на пение птичек, нес пургу про холодную весну, разбавляя свою тягомотную речь научными терминами, смысла которых Артур Георгиевич Гайворонский решительно не понимал, а переспрашивать – утомился.

«Беда с этими докторами! Мало того что у половины из них проблемы с дикцией, так еще нормальным человеческим языком изъясняться категорически не могут, Гиппократы хреновы!» – мысленно ругался Гайворонский, с трудом сдерживаясь, чтобы не звездануть светиле медицины по челюсти. Спасибо, что курить в кабинете разрешил. Правда, неохотно, нотацию о вреде никотина прочитал, форточку распахнул и демонстративно обмахивался газеткой, то и дело бросая на тлеющую в пальцах Гайворонского сигарету испепеляющие взгляды. Артур медленно зверел, но надо было держать лицо и… кулаки в карманах. Во-первых, на руку Гайворонский всегда был тяжеловат, а если доктор лишится зубов, то свой приговор вряд ли озвучит в ближайшее время. Во-вторых, пробиться на консультацию к нейрохирургу Бараеву оказалось очень непросто. Ни деньги, ни связи не помогли, профессор принимал только в порядке общей очереди и исключения никому не делал, разве что тяжелые клинические случаи рассматривал сразу. С одной стороны, это вызывало уважение, с другой – страшно злило. Артур Георгиевич Гайворонский, президент инвестиционной компании «Голден файерс», привык, что все двери перед ним распахивались настежь по первому требованию.

– Завязал с этой пагубной привычкой пару лет назад. А курить, знаете ли, до сих пор хочется зверски, – неожиданно сообщил профессор.

– Так курите, какие проблемы… – Артур придвинул к доктору пачку. – Жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя удовольствий.

– Вы правы, – смутился светило нейрохирургии, неуклюже вытянул сигарету, сунул ее в рот. Артур поднес было Бараеву зажигалку, но профессор отвел его руку в сторону и только пожевал фильтр. – Буду с вами предельно откровенен. Причина обморока гораздо серьезнее, чем мы могли предположить, – тяжко вздохнул он и снова понес пургу про какую-то аутотрансплантацию, микроанастомозы, сальники и патологические сосуды.

Гайворонский не сдержался.

– Вы можете мне русским языком все объяснить, вашу мать? Иначе я сам сейчас аутотрасланатацию сальника с микроанастомозами вам на задницу сделаю! – рявкнул он на весь кабинет и долбанул по столу кулаком так, что пепельница с окурками подпрыгнула.

Профессор выронил сигарету изо рта и снова запихнул ее обратно.

– Извините, – выдавил из себя Артур Георгиевич, – нервы шалят.

– Понимаю… – откашлялся доктор, с опаской поглядывая на кулачище Гайворонского.

Артур тактично спрятал руки под стол и попытался изобразить на лице миролюбие. Профессор немного расслабился, но, судя по рассеянному взору, нить разговора потерял безвозвратно.

– Я так понял, что опухоли нет. Синдромов болезни Паркинсона тоже. Просто какая-то хрень с сосудами? – спросил Артур, пытаясь вернуть Бараева в реальность.

– Правильно, – очнулся профессор, – но все совсем непросто. Я уже показывал вам. Ну ладно, еще разок… – Нейрохирург взял со стола рентгеновский снимок, закрепил его на стене, на специальной пластиковой панели с подсветкой. – Вообразите себе клубок спутанных ниток, – указал он карандашом на подсвеченное изображение. – Видите? Сосуды переплетены таким образом, что в мозгу происходит нарушение кровообращения.

Гайворонский беспомощно посмотрел на рентгеновскую пленку, потом на доктора. Ни хрена он не видел и по-прежнему ни черта не понимал! А профессор продолжал:

– Полагаю, это врожденная патология, которая только сейчас дала о себе знать. К сожалению, болезнь будет прогрессировать, и помочь в данном случае может только хирургическое вмешательство.

– Так сделайте операцию! – снова сорвался на крик Гайворонский. – Я готов заплатить любую сумму. Выписывайте счет.

– Да погодите вы деньгами трясти и бушевать, – поморщился нейрохирург. – Выслушайте, елки-моталки, потом пальцы гнуть будете.

– Извините.

– Проехали… – Доктор помолчал немного. – Итак, что я пытался до вас донести. Операция крайне сложная, связанная с большим риском. Со своей стороны могу обещать, что сделаю все возможное, привлеку лучших ассистентов. Клиника у нас, как вы знаете, оснащена самой современной аппаратурой, специалисты высочайшего уровня работают. Но результат операции предсказать не берусь. И никто не возьмется! Неизвестно, как поведет себя организм. Мой прогноз таков: без операции – несколько месяцев полноценной жизни, конечно, при соблюдении строгого режима и покоя. Никаких стрессов и волнений, диета, сон. А потом… Потом приступы будут учащаться, самочувствие ухудшится. В конечном итоге годы в инвалидном кресле или полный паралич. При неблагоприятном исходе операции…

– Но есть же…

– Повторяю, шанс побороть недуг есть. Но летальный исход при операции тоже весьма вероятен. Я беру на себя риск, но вы сами должны решить, соглашаться или нет. В данном случае я не вправе ничего советовать. Однако не рекомендую тянуть с ответом, время играет против нас. Чем раньше мы сделаем операцию, тем больше шансов, что она пройдет успешно.

Артур машинально посмотрел на часы – секундная стрелка нервно ползла по циферблату, он как будто кожей чувствовал каждый ее скачок. В груди стало жарко, а голова, наоборот, превратилась в ледяной саркофаг.

– Сколько вы даете времени на размышление? – прошептал Гайворонский, не слыша собственного голоса.

– Крайний срок – месяц. Подумайте, взвесьте все и позвоните. Буду ждать вашего звонка.

Гайворонский кивнул и, не прощаясь, вышел за дверь.

Как он оказался на улице, Артур помнил смутно. О том, что на консультацию приехал на машине, Гайворонский тоже забыл. Очнулся, сидя на лавке, в пятистах метрах от медицинского центра, в небольшом парке. Тело колотила дрожь. Профессор прав, весна выдалась холодная. Середина апреля, а сугробы еще не растаяли, потемнели только, присели, лишь вдоль теплотрассы образовались небольшие проталины с островками молодой травки, где поднимали чахлые головки цветы мать-и-мачехи. Лучи бледного солнца, пробивающиеся сквозь лысые кроны деревьев, почти не грели, лишь гладили лицо.

«Пальто и кепку оставил в раздевалке, идиотина несчастная», – усмехнулся он, ежась от ветра и постукивая ботинками в неснятых больничных синих бахилах по замерзшей лужице. Лед треснул, на гладкой поверхности появилась паутинка. Сердце Артура, кажется, тоже треснуло, до него дошло наконец, что случилось. Он потер грудь и зажмурился. Месяц. Тридцать дней, чтобы принять решение. Срок, данный профессором, казался катастрофически маленьким. В бизнесе он принимал решения мгновенно, но сейчас, впервые в жизни, совершенно не понимал, как ему поступить, и чувствовал себя беспомощным кутенком. Он, Артур Гайворонский, успешный бизнесмен, богатый человек, президент крупной инвестиционной компании «Голден файерс», не знал, что делать. Отец в свое время название компании не одобрил, заявил, что надо придумать значимое имя. Как корабль назовешь, так он и поплывет. Вечно он влезал в дела и спорил… Чем, спрашивается, название ему не угодило? Яркое, пламенное, горячее. «Файер», видите ли, у папани ассоциировался с фраером. Точил бы свои болванки на заводе, так нет… Правильно Артур отца не послушал и зарегистрировал компанию так, как решил, уже через год корабль под названием «Голден файерс» разрезал рынок, как ледокол арктический океан. Папаша оказался не прав, мстительно подумал Гайворонский, поглаживая гладкую, как колено, лысую голову.

Соперничество во мнениях у старшего и младшего Гайворонских началось еще в глубокой юности. До пятнадцати лет Артур отца слушался беспрекословно, потом начал понемногу сопротивляться. Сначала в знак протеста против тирании отрастил длинные волосы. Внешность у него была неказистая – белесые брови и ресницы, светлые глаза, и только густая блондинистая шевелюра – единственное достоинство. Девки, глядя на нее, в обморок падали от чувств, но папашу прическа отпрыска бесила до зубовного скрежета. Протестовал Артур недолго – отец чуть ли не каждый день бегал за ним по квартире с ножницами, называл хиппи и педиком. Не выдержал и в отместку побрился наголо. Отец новый имидж тоже не оценил, орал так, что у мамы подскочило давление, обзывал уголовником и дебилом. Но волосы Гайворонский больше не отрастил, ежедневно брился назло папаше, почти рыдая перед зеркалом, потому что видок у него и правда стал, мягко говоря, неинтеллигентный. Вскоре привык, и новый образ ему даже понравился. Представительницы слабого пола теперь от Артура шарахались, прохожие пугались и ускоряли ход, бабули у подъезда замолкали. Неожиданно он стал пользоваться авторитетом у местной шпаны, что ему, бывшему маменькину сынку, льстило. Артур впервые в жизни почувствовал свою силу и млел от ощущения собственной значимости. Имидж крутого парня надо было поддерживать, и он начал вести себя дерзко, жестко. Доигрался – в результате из института его вышибли. Потом были армия и возвращение в пустоту. Старые друзья приняли его с распростертыми объятьями. Страшно вспомнить, сколько дел наворотили… Отец всю жизнь считал его идиотом. Ладно в молодости, когда у Артура действительно башню снесло от ощущения вседозволенности (просто повезло, что он на зону не загремел), но и сейчас, когда он добился небывалых высот в бизнесе и содержал отца, оплачивая лучшую медицинскую клинику, дорогостоящие лекарства, сиделок и нянек, тот все равно мнения о сыне не изменил. Стоп… О чем он думает? Ну вот о чем думает? Артур уронил голову на руки.

– Господи, за что? За что, господи? – прошептал. Он же искупил свою вину – церковь построил в области, большую, с золотыми куполами, щедро вкладывал деньги в благотворительность, с криминалом сто лет назад завязал… Взревел от ощущения несправедливости: – Что еще тебе надо?!

– Спокуха, парень, ничего мне не надо, – проворчал кто-то поблизости.

Артур поднял глаза – перед ним стояла куча тряпья, «благоухающая» помойкой и перегаром.

– Денег нет, – развел руками Гайворонский, чтобы бомж от него отвязался.

– Не нужны мне твои деньги! Без деньгов жил, без деньгов и помру, – обиделась куча. – Вижу, душой маешься, вот и подошел. Случилось чего? Ты говори, не робей. Выговоришься – глядишь, легше станет. Только не ври. Такие, как ты, за просто так зады на лавках не морозют.

Артур некоторое время смотрел на чучело. Чучело смотрело на него пьяными глазами, но выражение чумазой физиономии было таким сострадательным, что сердце Гайворонского распахнулось, и он выложил странному незнакомцу все свои проблемы.

– Что бы ты выбрал, будь на моем месте? – спросил затем Артур.

– По мне так хотя бы денек прожить, чтобы сердце синей птицей пело, а после и помереть не страшно, – сказала куча и пошлепала дальше.

Артур задумался. Ишь ты, сердце у него синей птицей пело… Не бомж, а монах даосский какой-то. Для них смысл жизни: жить. И не просто так, а счастливо. Почему он сам не додумался до этого решения? Как все элементарно, оказывается! Как просто! Гайворонский вскочил с лавки, чтобы догнать бомжа и как-то его отблагодарить, и с изумлением огляделся – странного человека нигде не было, он словно растворился в воздухе.

– Ерунда какая-то, – пробурчал Артур и поспешил назад в больницу – за пальто и машиной. Решение было принято, нельзя терять ни минуты, надо срочно разыскать синюю птицу и заставить ее, голубушку, петь в груди. Где искать диковинную пернатую особу, Артур пока не знал, но был уверен, что у него все получится. Характер у него такой: раз он что решил, то любой ценой добьется своего. Главное, дров не наломать сгоряча, продумать прежде обстоятельный план, как птицу приманить и приручить…

Часть I

Глава 1. Глянцевые бабочки

Бабочки и цветы, вырезанные из глянцевых журнальных страниц, были повсюду – на креслах, диванах, столах, полу. Иногда Гайворонский находил их даже у себя в ботинках, карманах и постели. Маниакальная страсть дочери резать бумагу и раскидывать ее по дому доводила Артура Георгиевича до припадков, но когда он делал Даше замечание, та замыкалась и переставала разговаривать с ним. Бабочки и цветы все же были меньшим злом, чем молчание дочери, поэтому Гайворонский старался лишний раз ее не трогать.

– Поела? – спросил Артур, поцеловал дочку в макушку и вдохнул запах ее волос.

Волосы у Даши сейчас пахли так же, как в детстве – теплым молоком и инжиром. Жена частенько давала девочке на ночь этот напиток, чтобы не болела и спала хорошо.

Артур отстранился и плюхнулся в кресло. Не день, а катастрофа. Снова перед глазами всплывали эпизоды из прошлого, никак их не остановить: Настя – каштановые волосы, исхудавшее лицо в гробу, пышные похороны, белые лилии, алые розы, горсть сухой бурой глины, глухие удары сердца и отчаяние… Взять себя в руки после смерти жены получилось с трудом. Он купил два ящика коньяка, закрылся в гараже и пил. Никто не знал, где он. Искали две недели, нашли, вызвали спасателей, вскрыли металлическую дверь, откачали в Склифе. Из больницы он вышел другим человеком. Дашу отправил в Англию и запер в элитной школе для девочек – подальше от болезненных воспоминаний, подальше от жизни. Дурак несчастный! Сколько лет потеряно, бесценных часов, минут, секунд, мгновений, которые они могли бы провести вместе!

Дочка тянулась к нему, скучала, умоляла забрать ее домой. Артур тоже смертельно тосковал, постоянно мотался в Лондон, но решения своего не изменил. Втемяшил себе в голову, что в Англии девочке будет лучше, безопаснее, и вырастет она настоящей леди, а не избалованной мажоркой. О том, что творится в кругу золотой молодежи, Артур знал прекрасно. Наслушался про деток знакомых, которых родители, спохватившись, распихивали по лучшим швейцарским наркологическим клиникам. Испугался тогда, что на чувстве вины из-за смерти супруги избалует дочь, или она попадет под чье-нибудь дурное влияние. И что? От наркоты и дурных компаний Дашу уберег, но потерял ее, кажется, навсегда. Дочь постепенно отдалялась от него и в конце концов окончательно захлопнула перед ним дверь в свою жизнь.

После окончания школы Даша так и не смогла определиться с будущей профессией. Успехи ее в учебе тоже оставляли желать лучшего, так что о Кембридже и Оксфорде, о которых так мечтал Артур, речи быть не могло. Гайворонский сунул дочь в платную бизнес-школу, которую Даша закончила с горем пополам. Больше терзать дочь обучением Гайворонский не стал, забрал в Москву. Россия для Дарьи за несколько лет стала чужой, девушка мечтала остаться в Британии, но на вопрос: на что она собирается там жить и чем заниматься, внятного ответа отец не получил. Дарья понятия не имела, как жить, и сказала, что устроится работать официанткой. Его дочь – официантка? Этого еще не хватало!

Когда Даша переехала в Москву, Гайворонскому открылась еще одна неприятная правда. Дочь мало того что выросла совершенно неприспособленной к жизни, так еще патологически стеснительной и замкнутой. Что творится у нее в душе, понять было невозможно. Бабочки еще эти с цветами… Психиатр, который Дашу по просьбе Артура осмотрел, успокоил: ничего страшного в таком хобби нет, девушка так регулирует свое эмоциональное состояние.

«Ну да, свое регулирует, чужое дестабилизирует», – в очередной раз подумал Артур Георгиевич, стряхнув с колена бабочку, спланировавшую сейчас ему на ногу с торшера.

– На работе неприятности? – спросила Даша, игнорируя вопрос про еду. Она присела, подняла с пола бабочку, положила на ладошку, пальчиком расправила бумажные крылышки, с восхищением разглядывая свое художество.

«Что за бестолочь… – едва сдержал раздражение Артур. – Двадцать один год скоро стукнет, а она как пятилетняя себя ведет»…

– Нормально у меня все. Ты ела, я тебя спрашиваю? – разозлился Гайворонский.

На субтильность дочери без слез смотреть было невозможно. Мало того что страшненькая, так еще дохлая, как глиста. Настя, мать ее, тоже красавицей не была, но умела себя подать так, что производила впечатление королевы. По улице не шла, а плыла – высокая, статная, фигуристая, все вслед оборачивались. И в кого Дашка уродилась такая неказистая? Джинсики на бедрах еле держатся, груди нет, рост – метр с кепкой. Хотя бы одевалась броско и каблуки носила, так нет – кеды, рваные джинсы, растянутые свитера, рубашки мужского покроя и футболки с кисками. Опупеть не встать! А прическа… Светло-русые кудряшки средней длины Дарья украшала тучей крохотных зубастых заколок или собирала резинками в два хвостика. Дура дурой! Глаза только от матери унаследовала – большие, синие, с дымкой. Тайна во взгляде, глубина. Да только кто эту глубину разглядит, если девчонка постоянно себе под ноги смотрит и сутулится?

– Даш, мне в самом деле очень хочется знать, кушала ты что-нибудь сегодня или нет?

– Угу, – кисло улыбнулась дочь.

– Дарья, зачем ты говоришь неправду отцу? – послышался властный голос, и в комнату вошла гувернантка Ангелина. – Она совершенно ничего не кушала, Артур Георгиевич. Совершенно ничего с самого утра! Очень прошу, повлияйте на вашу дочь. Это форменное безобразие так себя вести. Жан восхитительный обед сегодня приготовил, а Даша только ложку в суп макнула и выскочила из-за стола.

– Опять ты за свое, да? Мы же договаривались, – пожурил дочку Артур.

– Я ела сухарики! – возмутилась Дарья.

– Какие еще сухарики? – вытаращился на дочь Артур.

Дарья вытащила из кармана пакетик и поболтала им перед носом Гайворонского.

– Это не еда, – влезла Ангелина. – Для полноценного развития скелета надо кушать витамины и питаться сбалансированно.

– Дурдом! Затариваю полный холодильник, повара аж из самого Парижу привез, а она сухари жрет… – тяжко вздохнул Гайворонский.

Ангелина активно закивала, и на ее лице появилось выражение мстительного удовлетворения. У Артура мелькнула нехорошая мысль, что гувернантка только видимость создает, будто печется о здоровье и благополучии подопечной, а на самом деле она ей до лампочки. Гайворонский пристально посмотрел на женщину, в очередной раз отметив, что у гувернантки красивое лицо. Снять бы с нее дурацкие очки, выдернуть из пучка шпильки, расстегнуть верхние пуговки на закрытом платье и встряхнуть как следует, чтобы густые темные волосы рассыпались по плечам… Интересно, а белье у Ангелины какое? Гайворонский откашлялся и погладил лысину. О чем он думает? Ну вот о чем думает? Ему Синюю птицу ловить надо, а он фигней страдает… Впрочем, встряхнуть гувернантку по-любому следовало, чтобы поняла, что подопечную следует любить всеми фибрами своей души. За те деньжищи, которые он ей платит, могла бы и напрячься.

Ангелину он нанял месяца три спустя после возвращения Даши из Британии. Аккуратная, ухоженная брюнетка средних лет приглянулась ему сразу и вызвала доверие. У нее среднее медицинское и высшее педагогическое образование, некоторое время работала в Штатах у российских нуворишей, откуда привезла отличные рекомендации. У Ангелины громкий голос, но ее присутствие в доме почти незаметно. Идеальная, с точки зрения Гайворонского, помощница, но с Дашкой у нее особой любви не вышло. Дочь раздражало, что Ангелина все время читает ей нотации о здоровом образе жизни, заставляет есть и пытается впихнуть в нее побольше витаминов. А как же иначе? Для этих целей Артур Георгиевич гувернантку и нанял, чтобы следила за здоровьем и душевным комфортом дочери. Та ведь бестолковая, за ней глаз да глаз нужен.

Прислуги в доме было много, но каждый занимался своим делом, и Дарья болталась по особняку и скучала. Единственная подруга дочери осталась в Англии, новыми знакомыми Даша не обзавелась. Да и откуда им было взяться! Гайворонский пару раз брал Дарью с собой на светские мероприятия и приемы, но дочь вела себя там, прямо скажем, как кретинка последняя: забьется куда-нибудь в угол со стаканом апельсинового сока и пялится на всех дикими глазами. Гайворонскому неловко становилось перед знакомыми. Он ведь всем хвалился, что дочка в Англии училась, а не где-нибудь в Урюпинске. Партнеры за спиной похихикивали, что дочь у него такая дурная, поэтому Дашу он брать на подобные мероприятия перестал.

Дочь не настаивала, светские тусовки ее занимали мало. Рестораны, театры, оперы и консерватории Дарью тоже не интересовали. Понравилось ей лишь в Центре современного искусства «Винзавод», куда отец ее возил на выставку одного модного современного художника, возомнившего себя вторым Малевичем. Современное искусство Гайворонский на дух не переносил и считал выпендрежем, еще одного такого посещения, подлинного издевательства над собственной психикой, он бы не вынес. Ангелина в семье появилась вовремя, избавив его от мучительных поездок на бездарные вернисажи и кретинские выставки.

Теперь на культурные мероприятия Дашу сопровождали гувернантка и водитель Глеб, по совместительству тайный телохранитель. Дарья о секретной миссии Глеба не подозревала, Артур не стал дочь просвещать, предчувствуя, что ей подобный тотальный контроль придется не по душе. Глеб был молод и хорош собой – высокий, мускулистый, глаза темные. В общем, Бандерас отдыхает. Артур слегка опасался, что между Дашкой и охранником может случиться роман, но на свой страх и риск подписал с ним контракт. Глеб был одним из лучших в своей области, пришлось закрыть глаза на то, что парень молод и красив. Главное – профессионализм. Свой бизнес Артур вел жестко, себе он обеспечил тылы, но дочь являлась его ахиллесовой пятой, и случись что, ударят по ней в первую очередь.

Для профилактики Артур пацана перед вступлением в должность жестко предупредил: лямуров он не допустит, башку отвинтит и другие части тела сразу, а после в асфальт закатает. Глеб в ответ усмехнулся ему в лицо, ясно дав понять, что подобной ерундой заниматься не собирается, а после подкрепил свои слова сообщением, мол, Дарья хоть и приятной наружности девушка, но совершенно не в его вкусе. Последний довод слегка задел самолюбие Артура – неприятно отчего-то стало, что его доченька не во вкусе какого-то умственно отсталого шоферюги-телохранителя, – но он обиду проглотил. Главное, чтобы Дашка сама на парня не запала. Мальчики ее пока вроде не занимают, но кто знает, как повлияет на девчонку постоянное соседство красивого мужика. Двадцать лет, не ребенок уже, женские инстинкты проснутся – что тогда делать? В общем, нанимая Глеба, Гайворонский в некотором роде рисковал, но, к счастью, повторения сюжета фильма «Водитель для Веры» не случилось. Дашка красавчика проигнорировала так же, как и прочие блага цивилизации.

Зато случился другой сюжет – Глебушка вскоре закрутил роман с Ангелиной, которая была старше телохранителя на несколько лет. Голубки старательно шифровались, но то, что отношения между ними перешли из деловых в неформальные, было заметно невооруженным глазом, что слегка нервировало Артура. Видов на Ангелину Гайворонский не имел, он принципиально не спал с персоналом, но… было в этой женщине нечто такое, что помимо воли будило в нем некоторые эротические фантазии. С другой стороны, пусть романятся, лишь бы обязанности свои исправно выполняли, и в конце концов Артур успокоился. Вплоть до сегодняшнего дня ему казалось, что все прекрасно…

– Ангелина, мне нужно с вами поговорить.

– Когда вам будет угодно, – выдала на высокой ноте Ангелина и вытянулась в струнку. Она словно почувствовала его настроение и забеспокоилась.

– Идите в мой кабинет, – поднялся с кресла Артур. Затем обернулся к дочери: – А ты шагом марш в столовую!

– Папа, я не хочу есть. – Даша посмотрела на него исподлобья, смяв бабочку в ладони.

– Дарья, что за манеры? Не спорь с отцом! – тут же отреагировала гувернантка и аж ножкой притопнула.

Артур открыл рот, чтобы прикрикнуть на Дарью, но вместо этого неожиданно цыкнул на гувернантку:

– Не смейте встревать, когда я с Дашей общаюсь!

– Но… – Ангелина попыталась возразить, однако, поймав холодный взгляд Артура, умолкла. Лишь глаза выражали недоумение: никогда прежде он не делал ей замечания и всегда был на ее стороне.

– Не понял, почему вы еще здесь? Ступайте в мой кабинет, – добил женщину Гайворонский.

– Слушаюсь, – кивнула гувернантка и исчезла из гостиной.

Артур обернулся к Даше.

– А ты отправляйся в столовую! – жестко сказал он и вышел из комнаты.

Снова он на Дашку разозлился, не сдержался. А ведь не хотел больше никогда на дочь сердиться, только радость дарить хотел… Правда, радовать Дашку было сложно, результат зачастую получался противоположный. Решил сделать дочке сюрприз: купил ей вечернее платье – алое, с атласным бантом на заднице, туфли серебряные со стразами, уложил презенты в роскошную коробку и торжественно вручил. Дашка подарок распаковала, двумя пальчиками платье вытащила и с таким ужасом на него уставилась, словно это погребальный саван. Так и сидела минут пять. Потом выдавила из себя «спасибо» и пропищала, что надевать такое пошлость. Двадцать тысяч отвалил за тряпку, а ей – пошло! Разозлился он тогда, при Дашке платье на лоскуты разорвал.

В принципе, он и сам не понимал, что в той атласной хрени хорошего и почему такие деньги за нее заломили. На тряпке стоял лейбл неизвестного ему бренда, но продавщица в бутике клятвенно заверяла, что вещи от молодого японского модельера сейчас на пике популярности, хит сезона, и уговорила повнимательней присмотреться к коллекции этого… Как там его? Гайворонский почесал лоб, пытаясь вспомнить заковыристую фамилию кутюрье. Квазимода? Гамасаки? Мамукахари или Харимука? А, ладно, неважно. Он присмотрелся и выбрал самое дорогое платье. Но дочь креатива от Харимуки Мамукахари не оценила. Как ей угодишь? Вот как, если даже платье от-кутюр ее не впечатляет? Ничего ей не нравится, ничего не интересно, только бабочки бумажные…

Артур решил зайти с другой стороны – пообщался с коллекционерами, купил раритетных бабочек. Сушеных, целую коллекцию. Так вместо благодарности дочурка обозвала его бессердечным типом! Как будто он сам этих пархатых, в смысле, когда-то порхавших чешуекрылых превратил в гербарий. А элитные розы, которые он ей пытался вручить, обозвала трупами. Не дочь, а ходячее недоразумение!

Розы Артур передарил Ангелине, не выкидывать же в помойку такую красоту. Гувернантка букет приняла с радостью, вменяемая потому что женщина. Слегка, правда, смутилась, неверно истолковав его презент, щеками зарумянилась и глазками блеснула игриво. Пришлось популярно объяснить, кому предназначался букет, и рассказать про жизненные принципы дочурки. Жестоко, конечно, но не хватало еще, чтобы бабы его в собственном доме допекали, и так прохода не дают охотницы за деньгами. В ресторанах, барах, клубах спокойно посидеть не получается давно, какая-нибудь длинноногая нимфа со взглядом волчицы непременно нарисуется поблизости и расставит силки. Сначала это его забавляло, потом Артур утомился.

Одна красотка вовсе оригинальный способ знакомства нашла: под колеса его машины кинулась. Удар не сильный был, Артур лишь бампером девицу подвинул, но та на охоту-то вышла на двадцатипятисантиметровых платформах, а потому оступилась и сломала ногу в районе лодыжки. Орала благим матом девка так, что пришлось срочно запихивать в машину и везти в больницу. Идиотка несчастная! Все планы ему попутала, важные переговоры сорвала. А с виду сама невинность, челочка белая, юбочка в клеточку, чулочки в сеточку и большие голубые глаза, этакая куколка длинноногая, и не подумаешь, что авантюристка. Но выражение лица, с которым она совершила марш-бросок на капот, говорило само за себя. В ее глазах не было растерянности, в них читались сосредоточенность и решимость.

Артур отвез девушку в частную клинику, где Кате, так звали авантюристку, сделали рентген, наложили гипс на длинную стройную конечность, вкололи обезболивающий укол и доставили в стационар, чтобы оклемалась. Гайворонский расходы взял на себя – оплатил лечение и пребывание в клинике, но ясно дал понять, что шутки шутить с ним опасно для здоровья и в следующий раз переломом ноги дело не ограничится, может пострадать Катенькина хрупкая шейка. Девочка намек поняла и больше его не беспокоила.

Через полгода Гайворонский встретил ее вновь на вечеринке в закрытом пафосном клубе в компании с банкиром Семеновичем. Тот был страшен, как смерч, – коротконогий толстяк с большим мясистым носом и маленькими глазками под кустистыми чернявыми бровями. Квазимодо и то краше. Нормальная девушка к такому уродцу за километр не подойдет, но Катрин льнула к банкиру и казалась счастливой. Девочка преобразилась и теперь блистала в платье от Юдашкина, в туфельках от Christian Louboutin и с сумочкой Chloe Paddington. Одна ее рука была запакована в гипс и возлежала на эксклюзивной подвязке из змеиной кожи, на пальчике другой искрился здоровенный бриллиант. Булыжник этот Катенька всячески старалась продемонстрировать окружающим, чтобы те поняли – намерения у Семеновича в отношении нее весьма серьезные. Добилась-таки своего пташка, решил Гайворонский и заржал так громко, что многие решили – он обкурился травы.

Катрин сделала вид, что его не узнала, но напряглась и попыталась увести своего женишка с вечеринки от греха подальше. Семенович, известный любитель крепко выпить и пожрать на халяву, вяло сопротивлялся: ему не хотелось обижать невесту, но и упускать шанс залить в глотку очередную порцию элитного французского коньяка тоже. Банкир покладисто сопровождал невесту до выхода, где притормаживал, ласково шептал Кате на ушко что-то типа: иди, родная, я скоро, – и несся к бару. Катрин направлялась следом за суженым и снова уговорами вела его к выходу. Так происходило несколько раз. Семенович порядком захмелел и наконец сдался, к выходу потопал бодрее, ухватив Катрин за задницу, вознамериваясь, очевидно, продолжить банкет и предаться бурной страсти с нареченной невестой дома в спальне. Сладкая парочка спустилась вниз.

И тут в Гайворонского словно бесенок вселился – он нагнал голубков у гардероба, сгреб Семеновича в объятья и предложил выпить за неожиданную встречу. С банкиром они никогда не приятельствовали, но Семенович был настолько пьян, что нисколько не удивился и обрадовался, как ребенок. Предложение Артура стало для него отличным поводом еще принять на грудь. Торопливо получив шубку Катрин, Семенович набросил ее невестушке на плечи, сунул ей денег на такси, чмокнул в подбородок и устремился обратно в банкетный зал. Артур обернулся, когда поднимался по лестнице, – девушка стояла посреди холла сердитая и несчастная. «Ребенок… боже мой, какой она еще ребенок!» – подумал Артур, и ему вдруг стало жаль девчонку. От озорного настроения не осталось и следа. Пить с Семеновичем резко расхотелось.

Артур проводил банкира до бара и, пообещав, что сейчас вернется, спустился в холл. Катрин там уже не было. На улице девушки тоже не оказалось, лишь следы от ее туфель на припорошенном снегом тротуаре. Ну что за дура такая! В ноябре в туфлях по улицам шляется. Ночь, холодно, скользко! Мало ей двух переломов? Почему не вызвала такси по телефону? Не взяла частника? Бомбил у клуба пруд пруди, но следы вели в другую сторону. Куда она поперлась?

Гайворонский, как собака-ищейка, пошел по следу. Отпечатки туфелек затерялись на бульваре среди других, здесь даже ночью колобродил народ. «Девушку в шубейке и туфлях не видели?» – поинтересовался он у парочки юных влюбленных, хлебающих на холоде пиво. «Тачку словила вон там», – показал рукой на дорогу парень. Мотивы Катрин стали прозрачны, и Артур усмехнулся: девица просто-напросто решила сэкономить и ломанулась ловить машину на бульвар, чтобы не переплачивать частникам у пафосного клуба. С девочкой было все понятно. А с ним-то что за шиза приключилась? Гайворонский так и не понял, какая сила понесла его ночью на бульвар. Юные пустоголовые блондиночки были не в его вкусе, в любовницы он выбирал женщин постарше – опытных, умных и независимых бизнесвуменш. Но зачем-то поперся за дурой безмозглой, которая в ноябре на шпильках по снегу шастает и не брезгует под колеса автомобилей бросаться, чтобы подцепить богатенького мужика…

* * *

– Артур Георгиевич!

Гайворонский вздрогнул и вернулся в настоящее. Дверь в кабинет открыта, на пороге стоит Ангелина и участливо заглядывает ему в глаза. Артур ощутил легкий приступ вины и поморщился. Напрасно он на гувернантку рявкнул. Да еще в присутствии дочери, уронив ее авторитет.

– Извините, что нагрубил вам, – буркнул Артур. – Сегодня у меня был очень тяжелый день.

– Я не держу на вас зла. Но, пожалуйста, учтите на будущее: если вы еще раз позволите себе повысить на меня голос в присутствии Дарьи, я буду вынуждена с вами проститься, – отчеканила Ангелина. И добавила по-детски возмущенно: – Она же совсем меня слушаться перестанет, понимаете! Я только начала с Дашей контакт налаживать, а вы все испортили.

– Садитесь, – кивнул в сторону кресла Гайворонский, с трудом сдерживаясь, чтобы вновь не сорваться. Нравоучений ему только не хватает сейчас… – Да, понимаю, с Дашей сложно, но я вам деньги плачу тоже не маленькие.

– При чем тут деньги? – возразила Ангелина, села в кресло, пригладила волосы и сложила руки на коленях, как школьница.

– Если деньги ни при чем, тогда, может быть, бесплатно поработаете? – усмехнулся Артур. Он сел за письменный стол, откинулся на стуле, с интересом поглядывая на Ангелину. – Ладно, не обижайтесь.

Ангелина мотнула головой, дескать, и не думала обижаться, но досада все еще читалась на ее лице.

– Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, претензий у меня к вам нет. Но если бы вы Дашку хоть чуть-чуть любили…

– А если бы вы свою дочь чуть-чуть любили, то заставили бы ее кушать! Сил моих больше нет смотреть на это безобразие! Она же ничего не кушает, совершенно ничего! – Ангелина эмоционально хлопнула себя ладонями по коленям, и у Гайворонского вдруг стало легко на душе. Ошибся он, какое счастье, что ошибся в своих подозрениях! Возможно, Ангелина и не любит Дашку, как родную, но жизнь девушки ей небезразлична, а это уже немало.

– Я отправил Дашку в столовую, когда вы ушли.

– Спасибо, – поблагодарила она и опустила глаза, разгладила на юбке складки ладонями. – О чем вы хотели со мной поговорить?

– Как вы думаете, если мы будем заставлять Дашку есть, она станет счастливым человеком?

– Странные вопросы вы задаете, Артур Георгиевич. Счастливым, допустим, не станет, но…

– Никаких «но»! Мне жаль, что я пошел у вас на поводу и заставил Дарью делать то, что ей не хотелось. Это ее огорчило, а я хочу, чтобы моя дочь была счастлива, и прошу вас мне помочь.

– Простите? Я не совсем поняла.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне сделать счастливой мою дочь. И не просто счастливой, а по-настоящему счастливой, чтобы у нее сердце синей птицей пело.

– Почему я?

Растерянность на личике Ангелины Артура позабавила. Странная она женщина, постоянно меняет роли – то послушную школьницу изображает, то воспитательницу властную. Интересно, какое у нее белье? Гайворонский мысленно хлопнул себя по лобешнику в очередной раз. О чем он думает? О чем?

– С Дашей вы находитесь практически круглосуточно, знаете о ее проблемах и переживаниях лучше, чем я. Да вы не волнуйтесь так! – улыбнулся Артур. – Ничего сверхъестественного делать не надо. От вас мне нужна только информация. Давайте-ка мы с вами сейчас небольшой бизнес-планчик набросаем…

– Какой бизнес-планчик? – прошептала гувернантка.

– Ангелинушка, вы же умница, а никак понять не можете, чего я от вас хочу. Бизнес-план по осчастливливанию Дарьи! – Гайворонский деловито достал из ящика стола несколько листов бумаги и ручку, приготовился писать. – Диктуйте.

– Что диктовать?

– Подробный список интересов моей дочери, ее желания и мечты. Будем удовлетворять!

– Боже мой, ну вы даете! – оживилась гувернантка, смысл слов Артура Георгиевича наконец-то до нее дошел. – Слушайте, а мне нравится ваша затея! Хотя коммерческий подход к такому делу и шокирует несколько.

– Что поделать, я не волшебник, а только учусь, – Артур заговорщически подмигнул. – Диктуйте, Ангелина.

– Ладно, записывайте. Пункт первый. Джон Роналд Руэл Толкиен.

– Что, простите?

– Толкиен, писатель такой, один из основоположников современного жанра фэнтези.

– Я прекрасно знаю, кто такой Толкиен. Какое отношение он имеет к моей дочери?

– Прямое. Дарья – горячая поклонница писателя.

– О нет! – закатил глаза к потолку Гайворонский. – Толкиен помер лет тридцать назад.

– А при чем тут это? – удивилась Ангелина.

– Как при чем? Не могу же я Толкиена с того света для Дашки доставить.

– Тогда пишите пункт второй, – откашлялась Ангелина. – Орландо Джонатан Бленхард Блум.

– Записал. Диктуйте пункт третий, и ближе к теме, пожалуйста.

– Все, – усмехнулась Ангелина.

– Что значит – все? – Артур оторвал глаза от листа бумаги и непонимающе уставился на гувернантку.

– Кроме Орландо Блума вашей Дашке, похоже, больше ничего не интересно. Она, мне кажется, и Толкиеном увлеклась только потому, что Блум сыграл эльфа в фильме «Властелин колец». Скажу вам по секрету, ваша девочка страстно влюблена в актера, просиживает дни и ночи на форумах, посвященных его творчеству, собирает об Орландо всю возможную информацию в Сети, пересматривает фильмы с его участием и слезы по нему льет, любуясь на распечатанные фотографии.

– Только этого нам не хватало для полного счастья, – вздохнул Артур.

– Верно сказано: для полного счастья Дарье не хватает Орландо Блума. Только, пожалуйста, не проговоритесь дочке, что я вам рассказала. Я совершенно случайно наткнулась на ее записи в дневнике – она вышла и забыла компьютер выключить. Узнает, решит, что я за ней шпионю, закроется от меня окончательно, и тогда во внутренний мир девочки мне проникнуть будет еще сложнее. А я только-только начала с Дашей в контакт входить. Чувствую, что она хочет мне все рассказать, фанатам ведь жизненно необходимо с кем-нибудь делиться новостями о своих кумирах, но, видимо, пока не готова.

– Фанатам? Вы хотите сказать, что все до такой степени запущено?

Ангелина поднялась с кресла, подошла к окну, присела на подоконник.

– Как вам сказать… Полагаю, некоторые проблемы, конечно, есть. Фанаты зачастую настолько увлечены своим кумиром, что не замечают ничего вокруг – ни реальных людей, ни самой жизни. Это у них в психологии заложено. Но мне кажется, что не стоит драматизировать ситуацию. Ничего ужасного в том, что девушка влюблена в публичную персону, нет. В юности все мы влюблялись в знаменитых актеров, актрис или музыкальных звезд.

– Никогда! Никогда в жизни я не влюблялся в актрис и вообще не страдал идолопоклонством. Это же совершенный идиотизм! Дурь! – Гайворонский смял лист бумаги, на котором делал пометки, и швырнул его в угол комнаты.

– Хотите сказать, что плакаты с любимыми музыкальными группами по стенам своей комнаты не развешивали? Не фанатели от Высоцкого или «Битлз»? Не сходили с ума по «Депеш мод»? – Ангелина задумчиво улыбнулась.

– Я фанател от «Роллинг Стоунз», «Квин» и «Лед Зеппелин». Хотя в кругу, где я вращался, предпочитали слушать глухой шансон.

– Ужас какой! – воскликнула Ангелина. И тут же поправилась: – Вот видите! У вас были свои музыкальные кумиры. А футбол? Вы, когда матчи смотрите, орете на весь дом так, что стены сотрясаются.

– Ну, это совсем другое, я за Россию болею. В душе я патриот, – сообщил Гайворонский. И уточнил: – Где-то в глубине души. Теперь я понял, почему Дарья так инфантильна и почему ей ничего не интересно. Фанатство – это болезнь! Психологическая зависимость! Сдвиг мозга! Почему вы раньше ничего мне не говорили?

– Я предвидела вашу реакцию. Надеюсь, вы не наделаете глупостей и не потащите снова дочку к психиатру? Раз уж всерьез хотите, чтобы ваша дочь была счастлива, – оставьте ее в покое. Я не для того вам об Орландо рассказала. Думала, вы поймете, чем живет ваша дочь, и сделаете правильные выводы. Пусть наслаждается своим кумиром, пусть смотрит фильмы с его участием и льет слезы, разглядывая его фото. Она тихий фанат, писем Орландо, как многие девушки, не пишет, просто читает фан-форумы и ведет дневник в Интернете в закрытом режиме, куда записывает свои мысли и чувства о нем. Она живет в своем мире и по-своему счастлива. Я думаю, это случилось из-за того, что Даша слегка застряла в детстве. И вы тут сыграли не последнюю роль.

– Ну да, оказывается, я виноват, что она такая дура, прости господи…

– Вы! – неожиданно резко сказала Ангелина. Прошлась по комнате и вновь села в кресло. – Можете уволить меня к чертям, но я скажу все, что думаю. Даша воспитывалась в закрытой школе, дисциплина там была строжайшая. За девочку все решали, к чему она привыкла. Вы хотя бы на минуту способны представить себе, как ей было одиноко? Девочке всю жизнь катастрофически не хватало тепла и любви. Она столько пережила, но рядом не было близкого человека. Поэтому она до сих пор психологически маленькая. Подсознательно Даша хочет дополучить то, чего лишилась в детстве. Она и любить-то толком не умеет – никто ее этому не научил.

– Заткнитесь, иначе и правда уволю, – спокойно сказал Артур. – Сам знаю, что наделал много ошибок. Как видите, пытаюсь их исправить, а вы мне нотации читаете. И потом, я с момента возвращения Дашки пытаюсь искупить свою вину. Все для нее делаю, Дарья ни в чем не нуждается.

– Вы откупиться пытаетесь! Даше нужны ваши понимание и любовь, а не дорогие подарки. И отпустите вы уже свою дочь! Сначала в школе заперли, теперь дома – поставили надзирателей, персонал настращали так, что в ее сторону люди посмотреть боятся, не то что поговорить с ней. Глеб от нее шарахается, как от чумы, когда Даша пытается с ним общаться. Дарья думает, что ее все презирают из-за богатого папочки. И комплексует по этому поводу. А вы? Что бы Даша ни сделала – замечания вместо похвалы. Бросьте вы свои тюремные замашки! Если хотите, чтобы ваша дочь была счастлива, примите ее такой, какая она есть, и побольше уделяйте ей внимания. Чтобы наладить с Дашей контакт, надо быть с ней в ее увлечениях. Вас Дарья узнать не успевает. Для нее вы не отец, а вечно отсутствующий субъект, который иногда припирается домой, чтобы сделать ей очередное замечание. Думаете, я не вижу, что происходит? Жан мне говорил, что раньше у вас тут вечеринки были, музыкальные вечера, благотворительные акции чуть ли не раз в неделю, но как только Даша в Москву перебралась, вы домой никого не приглашаете. Вы собственную дочь стесняетесь!

– Все! Ты меня достала! Уволена! – рявкнул Гайворонский. – Пошла вон отсюда! Много ты понимаешь, курица!

– А хрен тебе! – неожиданно заявила гувернантка, сложила пальцы и показала Артуру дулю. – Я девочку не оставлю, без меня она пропадет. Я единственный ее друг в этом гребаном доме. И вообще, не смей называть меня курицей, тиран пустоголовый! – завопила Ангелина. Щеки ее заполыхали, потом побледнели.

Гайворонский некоторое время таращился на кукиш, как на анализ с положительной реакцией на сифилис. Ангелина спрятала руку за спину и часто заморгала.

– Прошу прощения, вырвалось, – прошелестела она, с ужасом глядя на хозяина дома, чье лицо тоже меняло цвета, как светофор.

Некоторое время в комнате стояла напряженная тишина.

– Так, ладно… успокоились, расслабились… – выдохнул Артур. И вдруг вновь заорал: – Все, что вы говорите, – чушь собачья! Начитались советов в глянце по психологии от доморощенных психологов… Любить такой, какая есть, уделять больше внимания… Чушь! Я люблю Дашку! Я люблю свою дочь! Просто… Вы не все знаете, Ангелина, – сказал он заметно тише и ладонью вытер пот со лба. – Слишком мало времени осталось. Слишком мало.

– О чем вы? Что я не знаю?

– Неважно, – отмахнулся Гайворонский. – Просто примите к сведению, что действовать надо быстро. Давайте не будем ссориться. Мы ведь союзники. Тривиальный подход к решению проблемы нам не годится. Нет времени. Короче, я все решил: раз Дашка хочет Блума, будет ей Блум.

– Вы с ума сошли! – воскликнула Ангелина. – Да вы понимаете, что несете? Какой Блум к чертям?

– Обыкновенный. Звезды и политики частенько подрабатывают, выставляя на аукцион в качестве лота ужин с собой любимым. Для америкосов свидания за деньги в порядке вещей, и мода эта до России уже докатилась. Наши звездули тоже с удовольствием принимают пищу с теми, кто готов выложить за это вознаграждение. Горбачев, и тот отличился – ужин с собой на собственной даче выставил на аукцион. И, представьте себе, нашлись желающие заплатить хренову тучу денег за то, чтобы перекусить с бывшим генсеком. Лот ушел за четверть миллиона! Деньги, правда, на благотворительность пошли. Хью Грант, кажется, оказался счастливчиком, у Блума денег не хватило. Вот я ему и добавлю деньжат на следующий ужин с Михал Сергеевичем, – рассмеялся Гайворонский.

Ангелина смотрела на него, как на полоумного, и криво улыбалась.

– А вы не слышали другой случай? – азартно продолжил Артур. – Некоторое время назад одному нашему олигарху друзья выписали из Штатов аж саму Памелу Андерсон на ужин в качестве презента на день рождения. Вся столичная бизнес-тусовка только об этом и судачила. Спрашивается, чем я хуже? Деньги у меня есть, вот и выпишу для дочери Орландо Блума, пусть девочка порадуется. Фанатам, как известно, не много надо для счастья, достаточно просто внимания звезды. Любое слово, прикосновение, взгляд, обращенный в их сторону, воспринимается как дар судьбы. Что уж говорить об ужине! Дашка описается от счастья, – заключил Артур и победоносно посмотрел на Ангелину. – Ну, как вам моя идея?

Лицо гувернантки имело такое ошарашенное выражение, что Гайворонскому сделалось неловко.

– Эй! – пощелкал он пальцами в воздухе.

– Да знаю я про эту моду, несколько лет в Америке жила, – отмерла наконец Ангелина, но… Как вы не понимаете, что такие игрушки опасны! Вообразите себе на минутку, что станется с девочкой, когда Орландо Блум снова исчезнет из ее жизни и забудет о ней. Дашу ожидают пустота и разочарование.

– Ничего с ней не случится! Она лишь получит то, о чем мечтала. Пусть ненадолго, пусть на один день, но девочка хотя бы один день в своей жизни будет по-настоящему счастлива. Короче, вы меня утомили. Вы со мной или нет?

– Да! – заорала Ангелина. – Пусть будет так, как вы хотите. В конце концов, это ваше дело и ваша дочь.

– Вот и славно, и не надо так орать. Итак…

– Мои бывшие работодатели вращались в киношной тусовке. Попробую выйти через них на агента актера. Обещать ничего не могу, но искренне надеюсь, что у нас все получится, – тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, сказала она, посмотрела на часы и направилась к двери.

– Ангелина, – окликнул ее Артур. Гувернантка обернулась.

– Все еще хотите меня уволить? – ехидно поинтересовалась она.

– Не угадали. Хочу спросить, какое на вас белье.

– Что?

– Белье какое на вас сейчас надето?

– Зачем вам? – осторожно уточнила Ангелина, с трудом пытаясь сохранить невозмутимость.

– Мне просто интересно.

– Ну вы и хам… – протянула Ангелина. – Так и быть, удовлетворю ваше любопытство. Сейчас на мне хлопчатобумажный бюстгальтер в цветочек и панталоны с начесом до колен, – сказала она ехидно и вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.

Панталоны с начесом? Артур весело расхохотался. Оказывается, у гувернантки еще и с чувством юмора все прекрасно. Никогда бы не подумал… А как она на него наехала и тупоголовым тираном назвала? Ничего себе мегеру он для дочурки нанял! С виду такая тихая, воспитанная, «спасибо», «пожалуйста» да «будьте любезны», спинка стройная, личико строгое, очочки, балетный шаг… И панталоны с начесом! Гайворонский снова заржал на всю комнату. Правильную он гувернантку дочке нанял!

Настроение наладилось. Артур достал из бара виски, сделал два больших глотка из горлышка и с бутылкой вернулся за стол. Как ни печально, но Ангелина попала в точку – он пустоголовый тиран, копия своего деспотичного папаши. Тот его шпынял всю жизнь, а теперь он Дашку шпыняет. Папенька его идиотом всю жизнь считал, и он, Артур, не видит в Дашке ничего, кроме дури. Но она и впрямь дура! Надо же было ухитриться влюбиться в кинозвезду!

Артур сделал еще два глотка и с грохотом поставил бутылку на стол. Сам виноват, что Дашка такая балда, сам все и исправит. Неважно, балда не балда, но дочка станет самой счастливой девушкой на свете. Нет в этом мире ничего невозможного. Завтра они свяжутся с агентом Блума, объяснят ситуацию, денег предложат, организуют встречу. А дальше… О том, что будет дальше, Артур предпочел не думать. Воображение его уже рисовало живописную картину: лучший ресторан Москвы, белый рояль, дочь в вечернем алом платье от Харимуки Мукахари, крахмальные скатерти, свечи, цветы, официанты во фраках, шампанское в хрустальных бокалах. Дочь приходит в ресторан первой, садится за столик, на щеках ее играет румянец, она смущенно оглядывается по сторонам, не понимает, что происходит, и вдруг входит Он…

На этом моменте воображение Артура Георгиевича забуксовало: имя «Орландо Блум» было у него на слуху, но фильмы с участием актера как-то просквозили мимо, и внешность его Гайворонский помнил смутно. Артур напряг память – кроме очкарика Гарри Поттера никаких образов в голове не всплыло, пришлось включить компьютер и выйти в Интернет. Фото Орландо его разочаровало: красавчиком, по мнению Артура, Блума можно было назвать с большим натягом – ни мышц, ни бицепсов, ни рожи с кожей! Ничего удивительного, что его непутевая дочурка втрескалась по уши именно в такого ханурика. Нашла кумира! Надо же, штаны, бедняга, из-за худобы потерял на таможне, поражался Артур, проглядывая статьи о Блуме. Да он еще и буддист! Как в такого можно влюбиться? То ли дело Ричард Гир, Харрисон или Клуни, на худой конец. Впрочем, у молодых свои кумиры – очкарики Поттеры, эльфы Блумы и гоблины Биланы…

Гайворонский открыл фильмографию Блума, и картинка будущей феерической встречи дочери с Орландо, которую он навоображал, резко сменилась. Вместо дорогого ресторана, белого рояля и официантов во фраках в голове замелькали сказочные леса, населенные экзотическими созданиями, готические замки и старинные каравеллы с пиратами. Кровь в венах забурлила и ударила в голову шампанским. Гулять так гулять! Раз уж дочь влюбилась в эльфа, то и антураж для встречи нужно придумать соответствующий. Он такой праздник сердца для Дашки организует, что ужин с Памелой Андерсон покажется всем заурядным событием, столичная бизнес-тусовка ошалеет от размаха, а партнеры и конкуренты застрелятся от зависти. Это будет триумф! Сенсация! Феерия!

Гайворонский шумно вздохнул, чтобы унять сердце от бешеных скачков. Успокоиться не получалось. Артур резко поднялся, отшвырнув стул, распахнул окно и вдохнул полной грудью прохладный аромат весны. Голова закружилась, он попятился и рухнул на диван. Тюлевая занавеска взмахнула к потолку, окно захлопнулось, воздушная ткань медленно опустилась, но Гайворонский успел увидеть ее – птицу с синими крыльями. Она стучала золотым клювом по стеклу и рвалась в комнату. Стучала и стучала, тук, тук, тук… Артур хотел подняться, чтобы впустить птицу, но не смог пошевелиться, руки и ноги онемели, навалилась смертельная усталость…

– Пап, ты бы хоть бы на диван лег. А то раскорячился на столе, как краб. Па-а-ап!

Артур открыл глаза, поднял голову и с удивлением огляделся: он все так же сидел за письменным столом, дочка – босая, в пижаме и с любимым плюшевым мишкой под мышкой – стояла посреди кабинета и озадаченно на него смотрела. Гайворонский потянулся до хруста и сладко зевнул, а потом резко обернулся – на окне по-прежнему висели плотные гардины цвета бордо. Ну да, никакого тюля у него на окнах сроду не было. Настя его терпеть не могла и за годы семейной жизни супругу к нему отвращение внушила.

– Во черт! Который час? – спросил Артур, потирая кулаками глаза и пытаясь стряхнуть с себя остатки сна.

Компьютер мерцал экраном, Гайворонский щелкнул мышкой, торопливо закрыл страницу поисковика со ссылками на Орландо Блума и окончательно проснулся.

– Половина третьего, – проворчала Дарья, указав плюшевым медвежонком на настенные часы. – Работаешь круглые сутки и совсем себя не жалеешь.

– А сама-то почему не спишь? Опять в Интернете торчала до одурения? Синячищи под глазами, страшно смотреть.

– Если страшно, так и не смотри. Спокойной ночи, – буркнула Даша и пошлепала к двери.

– Погоди, Даш… – остановил дочку Артур. – Сегодня, так и быть, отсыпайся, но завтра я тебя рано подниму.

– Зачем? – Дарья остановилась и поболтала плюшевой игрушкой.

– На работу вместе поедем. Давно хотел показать тебе свою компанию. Познакомлю тебя с персоналом, объясню, чем занимаюсь. Ведь тебе это всегда было интересно, правда? И потом, я хочу, чтобы мы больше времени проводили вместе.

Даша хмыкнула и посмотрела на него странно – не то испуганно, не то удивленно. Но радости в ее синих очах отец не заметил.

– Ты правда этого хочешь? – спросила она лениво.

– Да, я правда этого хочу! – отрезал Артур. – Иди ложись, и не ходи больше без тапок.

– Ну, хорошо, – кивнула дочь и вышла из комнаты.

– «Ну, хорошо…» – передразнил Гайворонский, пощелкал выключателем настольной лампы и улыбнулся.

Впервые он не ощутил раздражения в ответ на Дашкино безразличие. Эйфория от мысли, что он придумал ради дочки грандиозную авантюру, гасила все негативные эмоции, как уксус соду. Он на правильном пути. Все идет по плану. Ангелина займется агентом, он выступит спонсором, осталось найти организатора, режиссера, массовика-затейника высокого уровня, который поможет ему воплотить грандиозную идею в жизнь. Где его искать, Артур Георгиевич Гайворонский уже знал – наслышан был о некоем Варламове, мастере персональных реалити-шоу. Все складывалось удачно, Артур видел в новостях, что режиссер на прошлой неделе прилетел в Москву из Копенгагена, где он жил и творил в последние годы.

Прилетел… Слово показалось Гайворонскому символичным, и он улыбнулся своим мыслям, еще раз сладко потянулся. Спать больше не хотелось. Дома сидеть тоже желания не было – Синяя птица манила его к себе. Он спустился в гараж и сел за руль.

Глава 2. Готическая принцесса

Первое, что бросилось в глаза следователю Елене Петровне Зотовой, – цветной коллаж на стене одной из комнат. В готический интерьер квартиры картинка явно не вписывалась и выглядела кустарно на фоне прочих элементов декора. Начиная от половика перед входной дверью, заканчивая коваными ручками кранов в ванной, все было выдержано в одном ключе, подобрано по цвету и тематике – черная аскетичная мебель под старину, стены цвета пергамента, рамы, выкрашенные в темно-серый цвет, шелковые гардины, тюль, имитирующий витражные окна, низко нависающие над головой кованые люстры, дубовый паркет, выложенный шашечками, однотонные ковры, старинные гравюры, настенные светильники. В спальне поражала воображение кровать – широкое ложе с балдахином, ее дополнял невысокий комод с зеркалом в темной готической раме. В общем, довольно мрачная картина. Интерьер словно заведомо создавался как декорация для таинственных преступлений, и труп юной блондинки в шелковом пеньюаре смотрелся как элемент декора, как иллюстрация к кровавым зверствам прошлых веков, как нечто естественное. И вдруг, среди сумрака, – наивный коллаж на стене, солнечный и оптимистичный, врывающийся яркими красками в пугающий мир темного Средневековья. Впрочем, преступление вскоре перестало выглядеть таинственным, стало напоминать иллюстрацию к сказке «Красавица и Чудовище». Чудовищем оказалась дрыхнувшая пьяная образина в ванне, усосавшая пару бутылок виски в одну харю.

А начиналось все довольно мило. На столе – остатки изысканного ужина: к приходу гостя девушка запекла баранью ножку в духовке, красиво сервировала стол, поставила свечи, дорогое французское вино. На полу, в спальне, вечернее платье удивительной красоты – легкое облако сиреневого шифона, кружев и шелка. Любовники перекусили и прыгнули в койку, под рыцарский балдахин. Занялись любовью… Что произошло потом? Потом романтика закончилась, и эта ночь стала для девушки последней, ее застрелили тремя выстрелами в упор, стреляли через подушку, чтобы заглушить звук и не испачкаться. Белоснежный пух разлетелся по шелковым простыням, как снег, опустился на мрачный пол, на длинные шелковистые волосы девушки. На ее лице умиротворение. По словам судмедэксперта, Екатерина Кутузова спала, когда все случилось. Смерть наступила между половиной четвертого и четырьмя часами утра.

По предварительной версии следствия, любовник выпил лишку, озверел и пристрелил свою пассию, а потом решил принять ванну, где его, собственно, и обнаружили прибывшие сотрудники местного отделения милиции. Потерпевшая, как выяснилось, нравилась участковому Петру Звонареву. Знакомство его с Екатериной Кутузовой случилось три месяца назад из-за жалоб соседей на постоянный шум в квартире, где шел в тот период ремонт, – рабочие долбили стены даже по ночам. Клятвенно заверив стража порядка, что не будет шуметь в неположенное время, Кутузова одарила участкового обворожительной улыбкой и пригласила его на новоселье. На новоселье участковый не пошел, понимая, что приглашение было лишь вежливой попыткой уладить конфликт, но образ девушки в душу молодому человеку запал. «Она из наших, без понтов, хотя и выглядит, как сука из высшего света», так охарактеризовал потерпевшую Кутузову Звонарев.

На месте происшествия участковый оказался одним из первых. Прибыл с местными милиционерами, которых дежурный отправил проверить информацию, поступившую на пульт: в десять минут пятого на пульт дежурной части позвонил неизвестный и сообщил, что пристрелил одну тварь, назвал адрес и произнес вдобавок короткую нелитературную фразу. Звонивший был сильно нетрезв и не совсем адекватен, что вызывало сомнение в достоверности информации.

Приехав по адресу, милиционеры обнаружили, что дверь в обозначенную квартиру не заперта. Увидев растерзанное тело красавицы Кутузовой и плавающую в ванне кучу дерьма в лице нетрезвого субъекта, участковый Звонарев не совладал с собой, и только чудо спасло чудовище от утопления в благоухающей ароматическими маслами водичке. Когда на место происшествия прибыла оперативно-следственная группа во главе с Еленой Петровной Зотовой, гражданин все еще плавал в ванне. Милиционеры побоялись нарушить картину. Идиоты!

В кармане пиджака подозреваемого обнаружились водительские права на имя Семеновича Ильи Аркадьевича и визитки, где значилось, что он является управляющим одного из крупных банков Москвы. Управляющего с трудом выловили из ароматной пены, замотали в большое полотенце и водрузили тело на готический диван в гостиной, где банкиром вплотную занялись криминалист Владимир Рыжов и оперативник Венечка Трофимов. Однако попытка допросить управляющего успехом не увенчалась: после общения с участковым Семенович был не в состоянии даже сидеть, не то что говорить. Банкир не понимал, что происходит и где он находится, мычал, шмыгал разбитым носом, пускал слюни и таращил один глаз, другой в силу некоторых причин временно не открывался.

Следов пороха на руках, теле и одежде Семеновича, доказывающих, что именно банкир стрелял в потерпевшую, не обнаружилось. Либо смыл, либо стрелял в перчатках, а потом избавился от них. Так же как и от пистолета – найти орудие преступления пока не удалось.

С каждой минутой банкиру становилось хуже. Вызвали врача, и с диагнозом острое алкогольное отравление «Скорая» транспортировала банкира в больницу в сопровождении одного из милиционеров. По поводу происхождения травм на фейсе банкира врачу вежливо объяснили, что господин Семенович отказался от помощи сотрудников правопорядка в извлечении его бренного тела из водички и самостоятельно пытался выбраться из ванны, вследствие чего поскользнулся и упал (несколько раз) на кафельный пол.

– Надеюсь, банкир до больницы доедет, – вздохнула Зотова.

Участкового с компанией она отослала с глаз долой искать пистолет, который, по озвученной версии, Семенович выкинул из окна или с балкона квартиры. На участкового Елена Петровна была зла, как сто чертей. Хотелось самого его в ванне утопить, чтобы впредь самодеятельностью не занимался и руки не распускал. Она парня «прикрыла», но вовсе не потому, что жаль стало. Насмотрелась она мальчиков, которые, едва надев форму, тут же начинают чувствовать себя властителями мира и вести себя соответственно. Звонарев был одним из них, петушок нахохлившийся. Просто Елена Петровна опасалась, что, если информация о поступке петушка выплывет, адвокаты из нее выжмут все, что могут, и поедет Семенович вместо суда домой, пить боржоми.

– Надеюсь, что он сдохнет по дороге, падаль, – зло сказал судмедэксперт Палыч, по паспорту – Сергей Павлович Веснин.

Елена Петровна с удивлением посмотрела на эксперта. Веснин сегодня был явно не в духе, что случалось с ним крайне редко. Нарушить невозмутимость Палыча не могли никакие кровавые зверства нелюдей, разве что совсем уж беспредельные случаи. Убийство в готической квартире, по мнению Зотовой, беспредельным случаем не являлось – обычное бытовое убийство по пьянке, но Палыч (так судмедика называли коллеги) хмурился и носил свое пузо по квартире, недовольно бубня себе под нос ругательства.

Зотова в очередной раз замерла напротив коллажа, вглядываясь в вырезанные из глянцевых журналов картинки, хаотично наклеенные на обычный лист ватмана.

– Напоминает детское творчество, – сказала она.

– Какие дети у готов! – возмутился криминалист Рыжов, неверно истолковав мысль Елены Петровны. – Готы о смерти только думают, а дети – это жизнь.

– Да она сама еще ребенок! Двадцать три года, – проворчал судмедэксперт. – Молодая, здоровая, красивая, а спала с мужиком, который ей в отцы годится, ради бабла.

Палыч в очередной раз выругался, и причина его недовольства всплыла на поверхность.

Банкир действительно был старше Екатерины Кутузовой на двадцать пять лет. Мало того, для своего возраста он довольно скверно сохранился. Зотова была спокойна к внешней привлекательности мужчин, считая, что для представителей сильного пола упаковка не главное, но когда банкира выловили из ванны и перед ней предстал во всей красе кривоногий беременный карлик с повышенной волосатостью и оплывшей рожей, то даже ее слегка передернуло. Единственное, что у него было… Впрочем, к делу это не относилось, и Елена Петровна снова сосредоточилась на созерцании загадочного коллажа.

– Младших братьев, сестер, племянников у потерпевшей тоже нет, – добавил оперативник Трофимов. – И не смотрите на меня, как на пророка, – хмыкнул он, как обычно, слегка презрительно.

Манера Венечки излагать свои мысли в подобном ключе никого давно не смущала, все прекрасно знали, что внешняя его высокомерность просто маска, за которой опер прячет ранимое сердце и комплексы. Трофимов был любимчиком Зотовой. Елена Петровна выделяла Венечку из всех оперов и ценила за общую эрудицию и сообразительность. Тот отвечал ей взаимностью, которую тоже тщательно скрывал и редко демонстрировал. Впрочем, Зотову все сыскари любили, чувствовали в ней родственную душу – она проработала на Петровке пятнадцать лет и ушла с оперативки лишь потому, что начались проблемы со здоровьем и бегать по свидетелям стало тяжело, да и несолидно в ее возрасте.

– Вень, не томи, – поторопила Елена Петровна опера.

– Потерпевшая бывшая детдомовка. Воспитывалась в одном из московских интернатов для детей-сирот.

– А квартира чья?

– Кутузовой. Нашел в документах договор купли-продажи, квартира приобретена у риелторского агентства. Но в паспорте отметка о регистрации по другому адресу, на улице Вилиса Лациса, в Тушине. Думаю, там жилье, которое ей государство выделило.

– Для бывшей воспитанницы детского дома девушка довольно высоко взлетела, – сказала Зотова. – Трехкомнатная квартира в хорошем районе, дорогой ремонт, обстановка…

– Да никуда она не взлетела, – возразил Трофимов. – Она была студенткой, училась на втором курсе РГГУ на юриста. Умом особым не блистала, в зачетке сплошняком «удовлетворительно».

– Поступление в высшее учебное заведение для детдомовских детей – настоящий подвиг, – заметила Елена Петровна. – У них обычно одна дорога – в ближайшее профильное училище. В вузы единицы поступают, меньше десяти процентов, подготовка в интернатах, к сожалению, очень низкая, а подтянуть детей некому, пап с мамами, которые репетитора наймут и подмажут, кого надо, нет. Так что делать выводы об интеллекте рановато.

– Кутузова действительно сначала в училище сунулась. Отучилась на швею, поработала на фабрике по пошиву одежды месяца три да и уволилась по собственному желанию. С тех пор в трудовой книжке ни одной записи. Видно, спонсора богатенького нашла. А вы говорите – взлетела. Это по-другому называется – опустилась.

– Свяжись с риелторским агентством, – обратилась к Трофимову Елена Петровна. – Попробуй выяснить, кто Кутузовой квартиру купил.

– На фига готической принцессе с такими ногами и внешностью вообще учиться? – влез Рыжов. – Фотки ее посмотрите…

Владимир сунул Елене Петровне под нос альбом. Со снимков на нее смотрела красивая светловолосая девушка с длиннющими ногами, с застенчивой улыбкой и наивным взглядом. На девицу легкого поведения Екатерина Кутузова не походила даже отдаленно, на охотницу за мужиками тоже. Было в ней что-то особенное – детская непосредственность, очарование и искренность. Возможно, именно эти качества и ценили в ней богатенькие буратины, которым надоели гламурные барышни.

– В институт такие поступают, чтобы мозги всяким банкирам пудрить, – сказал Трофимов. – Дескать, я умная, а не кукла. Не факт, что сама поступила, может, спонсор помог. И вообще, с чего вы взяли, что она – гот? Очевидно же, что стилизованный под средневековье интерьер – обычная дань моде. Либо Кутузова сама выпендривалась, либо ее благодетель под себя хоромки ремонтировал, чтобы перцу в отношения добавить. В гостиной видел стопку «Космо» и других глянцевых журналов, в кабинете на полках вовсе не Эдгар По, Лавкрафт, Стокер или Кинг, а книжонки про то, как, ни фига не работая, заполучить состояние и что надо сделать, чтобы выйти замуж за миллионера. У нее из художки вообще ничего нет, ни прозы, ни поэзии. Обычная безмозглая содержанка! – возмутился Венечка.

В отделе он слыл литературным снобом и постоянно бухтел по поводу засилья попсы на полках книжных магазинов, ругая современную литературу почем зря и назидательно советуя всем читать русскую классику, Маркеса и Кафку. Причем у Елены Петровны было подозрение, что свои обширные знания в области большой литературы Венечка почерпнул не из книг, а из литературоведческих очерков и критических статей, а сам втихаря почитывал детективы и фантастические романы.

– У адептов готической культуры в обязательном порядке должна быть в наличии мрачная поэзия, – с убеждением добавил Трофимов, чтобы подкрепить свою версию. – А у Кутузовой настольная книга – модный бестселлер «Секрет» Ронды Берн. Все просто помешались на этой ерунде.

– Нормальная книжка, – возразил Рыжов. – Моя жена ее прочитала, налепила на холодильник открыток с видами морей, экзотических островов и пятизвездочных отелей, сидит, пельмени лепит и мечтает, что мы в отпуск на море поедем. Меня при этом не достает, как раньше, с утра до вечера – когда, когда, когда… Денег тоже не просит, вообразила, что тугрики у нас есть и она может теперь позволить себе все. Не жизнь стала, а рай! – эмоционально воскликнул Владимир и снова вернулся к фотографиям в альбоме. – Незабудка, – прокомментировал он, с восхищением глядя на один из снимков. – Жаль, такой цветок загубили.

– Работай, Вова, работай! – Елена Петровна захлопнула альбом и отложила его на письменный стол, не дав Рыжову вдоволь насладиться красотой и изящными формами девушки.

Венечка, как всегда, прав. Ей тоже с самого начала показалось, что интерьер не отражает внутренний мир хозяйки. В культуре готов следователь слабо соображала, поэтому не обратила внимания на книги и глянцевые журналы, но коллаж настолько выбивался из общей картины, что не заметить его было невозможно. Раз якобы рьяная блюстительница мрачного стиля не погнушалась повесить его на стену, то, выходит, он значил для девушки очень многое.

– Профанация это все, – ответил криминалисту Венечка. – Загадал желание, отправил его во Вселенную – и сиди жди, когда оно исполнится. Мол, главное – захотеть, и все будет в шоколаде. Чушь какая!

Тема модной книги Трофимова не отпускала, и всем стало понятно, что бестселлер он внимательно прочитал. Зотовой вдруг тоже все стало понятно.

– Ребята, вы оба – гении! Это же сокровенные желания потерпевшей Екатерины Кутузовой, – сказала она, кивнув на коллаж. Все уставились на кусок ватмана с приклеенными к нему вырезками. – Корабль с алыми парусами, фата, золоченая карета, замок, сундук с сокровищами… Похоже, Кутузова, несмотря ни на что, была романтической натурой, поэтому свои желания она изобразила в такой вот форме. Девушке хотелось жить в достатке и выйти замуж за принца, тут все понятно. Но что означают вырезанные из детских журналов куколки Барби? Она хотела походить на куклу? Стройной всегда быть? Что-то я не понимаю. А затрапезное кирпичное пятиэтажное здание, обнесенное забором, как сюда попало? И почему она его перечеркнула?

– Такое здание есть у нее в альбоме. Это интернат, где она выросла, – сказал Владимир подавленно. – А кукол ей, видно, в детстве недоставало. На лист она наклеила и свои детские мечты.

Всем отчего-то стало неловко.

– Ладно, работаем, ребятки, – переключила всех Зотова. – Трофимов, по контактам Кутузовой пройдись, – вручив оперу мобильный девушки, попросила Елена Петровна. – Личность потерпевшей для меня по-прежнему весьма туманна, хотелось бы узнать подробности о ее жизни. Может, у нее подруги близкие есть. Что-то у меня в голове не стыкуется… По месту регистрации тоже неплохо было бы сгонять.

Телефон в руке Вениамина ожил, и он от неожиданности выронил его на пол. Неуклюже поднял, посмотрел на дисплей, прочитал:

– «Наденька».

– Что-то рановато эта Наденька звонит – шесть утра, – взглянула на часы Елена Петровна. – Дай-ка я сама…

Зотова забрала у опера трубку и тихо сказала в нее:

– Слушаю.

– Катюнь, прости, что так рано. Распсиховалась я что-то. Проснулась мокрая вся, сердце стучит, как чумовое. Сон мне про тебя приснился ужасный. Что твой Железный Дровосек застукал тебя с банкиром и топором зарубил. Прикинь, кошмарики какие… Чего молчишь-то? Дядюшка Скрудж вусмерть затрахал? – нервно хихикнула Наденька. – Катюня, ку-ку? Ну ладно, спи дальше. Я тебе днем позвоню, расскажешь, как все прошло.

– Надежда, здравствуйте. Дело в том, что с Катей случилось…

– Кто это? Где Катя? – спросила Надя, зарыдала навзрыд и отключилась.

В квартиру ввалились изгвазданные в грязище сотрудники местной милиции.

– Все под окнами обыскали, сантиметр за сантиметром, – доложил участковый. – Пушки нигде нет. Мы даже мусоропровод проверили. Я узбеков, дворников местных, поднапряг, и они нам всю кучу перерыли. – Звонарев довольно хохотнул. – Может, козлина пистоль все-таки где-нибудь в квартире заховал?

– Мужики, а вы металлоискателем не пробовали? – скептически спросил Рыжов, оглядев грязных по уши сотрудников правопорядка.

– Он взял пушку с собой, – сквозь зубы процедила Зотова.

– В больницу? – ошалел участковый.

– Ищи пушку! И пока не найдешь, не возвращайся! – рявкнула Елена Петровна. Участковый раздражал ее все больше. Тоже еще, бай выискался – узбеков он поднапряг…

– Так это… мы ж все уже облазили…

– Отрабатывай! – рявкнула Елена Петровна. – А как рассветет, пройдешься по квартирам и соберешь информацию.

Звонарев сплюнул сквозь зубы и вышел. «Свинья», – прошептала ему вдогонку ругательство Елена Петровна. Руки так и чесались накатать на участкового рапорт.

– Вень, звони этой Наденьке, выясняй адрес и дуй к ней. Судя по всему, она подруга Кутузовой. Утешь девушку, расспроси подробно.

Опер отбыл выполнять поручение, а Зотова повернулась к криминалисту.

– Володя, мне бы экспертное заключение по исследованию пуль и гильз получить поскорее… И выяснить, имеются ли такие пулечки с гильзочками в нашей картотеке и не засвечена ли пушка прежде. Поторопись, а… Говорят, у вас какую-то новую чудо-технику поставили, – ласково пропела она.

– Леночка Петровна, вы ж знаете, я не по этой части, – закатил глаза Рыжов. – Баллистикам передам, а там уж от них все будет зависеть.

– Не парь мне мозг, голубь сизокрылый! – сменила Зотова тон. – Все вы там одним миром мазаны! Попроси, чтобы сделали как можно быстрее. С меня… – Елена Петровна на секунду задумалась. – В общем, ты меня знаешь, я в долгу не останусь, – утешила она криминалиста.

Владимир скорчил физиономию. Он терпеть не мог напрягать друзей, потому что потом друзья напрягали его, а в итоге всем приходилось бухать, то возмещая благодарность за компанию, то за компанию принимая благодарность. Не то чтобы Вова не любил выпить за компанию, он просто ненавидел скандалы и каждый раз, возвращаясь домой в нетрезвом виде, переживал, что супруга когда-нибудь выполнит обещание и в самом деле снимет с него скальп.

– Что вы так всполошились? – вздохнул Рыжов. – Можно подумать, первый раз замужем.

– Вова, мы упустили время, возясь с банкиром. Теперь надо его нагнать.

– Сомневаюсь, что Кутузову грохнул кто-то третий. Следов пребывания в квартире еще одного субъекта я не обнаружил. Старые отпечатки, не принадлежащие Семеновичу и Кутузовой, присутствуют, а свежих, увы, нет. Следов взлома на замке тоже нет. Потерпевшая в момент смерти спала, значит, она не могла впустить убийцу в квартиру. А вот пальцы Семеновича на двери присутствуют. В дежурную часть звонил с домашнего телефона Кутузовой пьяный вдрызг мужик. Я прямо вас не узнаю, Леночка Петровна! Построили сейчас версию на основании звонка неизвестной Наденьки, которой кошмар приснился… Да мало ли кому что во сне привидится? Мне давеча снилось, что жена мне изменяет.

– Вот! – ткнула пальцем в лоб Рыжова Елена Петрова.

– Что значит – вот? – оторопел Вова.

– А то и значит. Наденька подсказала нам мотив этого убийства: ревность. Кутузова изменяла некоему Железному Дровосеку с дядюшкой Скруджем, прости господи. В переводе – с банкиром Семеновичем. Не Семеновичу она изменяла, а Дровосеку. Раз Наденька так волновалась и даже позвонила Кутузовой в шесть утра, чтобы проверить, все ли с девушкой в порядке, то сегодняшняя ночь для потерпевшей была предприятием рискованным. Полагаю, в любой момент мог нагрянуть Железный Дровосек и порешить изменницу. Выходит, Наденька не напрасно волновалась, потому как в активе у нас труп Кати. Вывод: у Екатерины Кутузовой есть еще один покровитель, и тот – птица еще более высокого полета, чем управляющий одного из крупнейших банков Москвы. И последнее: Семенович вел себя довольно странно. Сначала позвонил в милицию, рассказал, что сотворил, открыл дверь, а потом вдруг избавился от орудия преступления и решил ванную с ароматной пеной принять?

– Банкир же пьян был в сосиску. На бутылках виски, которые он за вечер усосал, только его отпечатки, то есть его никто не поил насильно. Прикиньте, что можно наворотить с такой лошадиной дозой алкоголя в крови. Не мне вам рассказывать, сколько нелепых убийств совершается по пьяни. И потом, с чего вы взяли, что банкир сначала позвонил в милицию, а потом от пистолета избавился? Возможно, все было наоборот: Семенович грохнул Кутузову, избавился от орудия преступления, а потом его обуяло раскаяние, он позвонил в милицию и нырнул в ванну – помыться, так сказать, перед заключением под стражу.

– Тем более баллистическая экспертиза нужна срочно, – с нажимом сказала Елена Петровна. – Вдруг нам повезет и пушка за банком Семеновича числится. Допустим, банкир прихватил пистолет в оружейке, перед тем как на свидание поехать. В этом случае против Семеновича у нас хоть что-то будет. Помяни мое слово, он очухается, вызовет роту дорогущих адвокатов, и жизнь нам медом не покажется. Дядюшка Скрудж… это ж надо, – усмехнулась Елена Петровна. – Видно, банкир жадный был до денег.

– Поэтому он и банкир, – рассмеялся Рыжов. – Леночка Петровна, вечно вы усугубляете. Дался вам тот пистоль! У нас есть фонограмма звонка в дежурную часть, причем с признанием в убийстве. Проведем экспертизу, идентификацию личности по голосу, и никакие адвокаты Семеновичу не помогут.

– Что-то я слабо в это верю. – Елена Петровна склонилась к уху Рыжова и сказала шепотом: – Опасаюсь, что корреляция результата будет высокой из-за того, что участковый Семеновичу два зуба выбил.

Криминалист заржал во всю пасть.

– Ну ладно, ладно, уговорили. Сделаем в лучшем виде, как говорится.

– Сделай, Володь, – покивала Елена Петровна. – Ох, не нравится мне это дело. Чую, пахнет жареным.

– Вечно вы драматизируете, – улыбнулся криминалист, не веря, что вскоре выяснится: интуиция Елену Петровну не обманула.

Глава 3. Дядюшка Скрудж

Утром следующего дня Зотову ошарашили сразу две новости. Баллистическая экспертиза показала, что пистолет, из которого застрелили Екатерину Кутузову, проходил по еще одному делу об убийстве, «глухарю» двенадцатилетней давности. Результат патологоанатомического исследования трупа тоже впечатлял: Палыч насчитал у потерпевшей Кутузовой пять давних прижизненных переломов непонятного происхождения. Травмы были получены в разное время. Где и при каких обстоятельствах девушка ухитрилась сломать два ребра, лодыжку, запястье и ключицу – предстояло выяснить.

– Надя, скажите, пожалуйста, Катя увлекалась экстремальными видами спорта? – спросила Зотова, разглядывая хмурую девушку с грубыми, мужскими чертами лица и крупными руками.

Глядя на Надежду Серову – как выяснилось, близкую и единственную подругу Кутузовой, – невозможно было представить, что кто-то может называть ее так ласково – Наденькой. Про таких говорят – мужичка. Обряди девушку в тельняшку и клеши – от парня не отличишь. Коренастая, плечистая, с короткой рваной стрижкой и широкими неухоженными бровями. Следить за собой Наденька явно не умела или не старалась: нездоровая кожа, расчесанные на лбу прыщи и заусенцы на пальцах. Одевалась Серова своеобразно: лиловый свитер из тонкого джерси и вельветовые темно-фиолетовые джинсы были куплены явно в фирменном магазине, но сидели на Наденьке, как седло на корове. Из узких штанов, собираясь на талии, вываливался лишний жир, плотно облегающий свитер фактурно обрисовывал несовершенство фигуры. Видимо, Наденька покупала вещи на два размера меньше с расчетом на то, что вскорости сбросит вес.

«Мечты, мечты…» – подумала Елена Петровна, поправив воротничок свободной блузки, скрывающей ее пышную грудь и прочие округлости. Еще Зотова подумала, что личная жизнь у Нади Серовой, должно быть, не складывается, раз она живет событиями и любовными похождениями своей единственной подруги Екатерины Кутузовой.

Смерть близкого человека Надя переживала тяжело. Трофимов, когда приехал к Серовой, застал девушку в истерическом состоянии, граничащем с помешательством. Подручными средствами – валерьянкой и валокордином Трофимов успокоить Надежду не смог, вызвал «Скорую». После укола врача Надя уснула. Оставив в квартире соседку, которая вызвалась подежурить у постели Серовой, Венечка отбыл ни с чем. Выяснилось, что Надежда была зарегистрирована по тому же адресу, что и Кутузова. Знакомы девушки были еще по школе-интернату, где выросли. После выпуска, получив от государства по комнате в разных районах Москвы, подруги разменяли их на однокомнатную квартиру и поселились вместе. По описанию Трофимова, комната напоминала ателье – ткани в рулонах, манекен, швейные машинки. Но прибрано и чисто. Венечка также отметил, что в квартире на улице Вилиса Лациса отсутствовала художественная литература, на книжных полках вместо книг сидели куклы Барби в бесчисленных количествах.

Серова молчала, исподлобья смотрела на Зотову и грызла пухлые губы.

– Надя, я понимаю, что вам очень тяжело сейчас. Но, пожалуйста, постарайтесь сосредоточиться. Ради своей подруги. Нам нужна информация. Ваша подруга увлекалась экстремальными видами спорта?

– Нет, – подавленно сказала Надежда.

– Тогда откуда у Кати переломы?

– Не знаю, – слишком поспешно сказала Надежда и отвела взгляд. – Катя не занималась экстримом. Она рисовать любила и в куклы играть. Наряжать их. Однажды в интернате платье у одной куклы порезала и перекроила, там ей всыпали потом по первое число. Месяц не разрешали с куклами играться! А по мне так платье даже лучше стало. Катюня модельером мечтала стать. В швейное училище поэтому пошла учиться. Ну и я за компанию пошла, но меня выгнали.

– Почему?

– Руки из задницы растут, вот почему. А у Катюхи все получалось. Всегда. Она особенная была. Ее, наверное, какая-нибудь залетевшая актриса родила.

– Почему же Катя свою мечту оставила?

– Ничего она не оставила, – Надя надула губы. – Знаете, какие она шмотки шила! Опупеть – не встать! Покупает модный журнал, выбирает модель и клепает, потом лейбл пришлепывает, и готово дело – от бутиковой не отличишь. В основном Катюня для себя шила, чтобы выглядеть всегда на все сто. А когда деньги нужны были, строчила для продажи и через инет впаривала шмотье дурам всяким, лейбоманкам. На то и жили. Я ей помогала, как могла, за тканями и фурнитурой моталась, по клиентам тряпки развозила – отказов почти не было. Даже от тех, кто просекал, что вещи фуфельные. Ой… – спохватилась Надя, покраснела и посмотрела на Елену Петровну волком.

Зотова сделала вид, что ничего порочащего в поведении Кати и противозаконного в нелегальном бизнесе Кутузовой она не увидела. Надя расслабилась, продолжила рассказ.

– У Катюни со временем своя клиентура появилась. В общем, жили мы с ней неплохо. У Катюхи парень появился, красавец писаный. Роман закрутился сказочный – цветы, дорогие рестораны, клубы. Катька только и успевала по ночам себе новые наряды строчить, как Золушка. В общем, любовь-морковь, дело реально шло к свадьбе. И вот привел Костик Катюню с родителями знакомить… Костик – так того парня звали… Кате предки понравились, приятные вроде люди, приняли ее тепло, стол накрыли шикарный, а за ужином начали ее выспрашивать про родителей, про образование. Катька все честно выложила, что сирота, выросла в детском доме, окончила швейное училище и сейчас швеей работает на дому. Так родичей прямо столбняк охватил, перекособочило их конкретно, они с такой брезгливостью на Катьку стали смотреть, как на пьянь подзаборную.

– Я так понимаю, что после ужина в семейном кругу молодой человек Костя исчез с горизонта? – спросила Елена Петровна, заранее предугадав ответ.

– Откуда вы знаете? – искренне удивилась Надежда. – Да, испарился. Представляете, подлец какой? Посадил Катю на такси, пообещал позвонить и пропал. Катя подождала неделю, не выдержала, сама позвонила, а он номер сменил. Катюня перезвонила домой, чтобы просто поговорить. Она поверить не могла, что все может так в один миг закончиться. Позвонила и нарвалась на его мамашу. Грымза ей открытым текстом и выдала, что своего сына она не для того воспитывала, чтобы он путался с необразованными беспризорницами. Потребовала, чтобы Катя оставила их благополучную интеллигентную семью в покое, иначе мамаша пойдет в милицию и заявление напишет, что Катя украла у них антикварное кольцо прабабушки. Да Катька сроду ничего чужого не брала! – возмутилась Надежда. Нелегальный бизнес с самопальными вещами, обманом покупателей и неуплатой налогов девушки явно не считали чем-то зазорным. – Интеллигентная семья… Да в гробу я такие интеллигентные семьи видала! Сынуля их убогий только и умел, что у предков деньги тянуть и на хорошеньких девочек их спускать. Еще и на коксе плотно сидел. Это мы уж потом узнали. А Катька разве виновата, что без родителей выросла? Разве мы виноваты, что наши мамаши-кукушки от нас отказались? Мою мамашу за пьянку родительских прав лишили, когда мне четыре года было. Ни разу не навестила! Ездила я к ней после выпуска, так лучше б не ездила…

– Катя сильно переживала разрыв? – попыталась сменить болезненную тему Елена Петровна.

История Кати Кутузовой напомнила ей сюжет гениального фильма «Москва слезам не верит». Сколько лет фильму, а он по-прежнему актуален. Казалось бы, двадцать первый век на дворе, но люди по-прежнему предпочитают выбирать себе партнеров из своей «стаи» и ограничивают круг, чтобы никто из посторонних в него не влез. Естественный отбор или снобизм, называть можно как угодно, но бывшего парня Кутузовой в какой-то мере можно понять. Наденька явно лукавила и рассказала далеко не все, выгораживая подругу. Не может быть, чтобы Константин не интересовался жизнью девушки перед тем, как сделать ей предложение и повести знакомить с родителями. Наверняка Кутузова, так же как и ее тезка, героиня культового фильма Меньшова, солгала своему избраннику и с самого начала построила отношения с ним на обмане, а когда обман раскрылся – все развалилось. Красавица Катя оказалась далеко не принцессой, как Константин воображал, пока ухаживал за девушкой. Надо быть собой, тогда на пути будут встречаться не фальшивые принцы, а настоящие. Судя по тому, что случилось с Катей Кутузовой, жизнь ничему ее не научила.

– Катюня переживала ужасно. Любила она Костика сильно. Не за деньги папаши его с мамашей, а просто так любила, а он оказался свиньей, мажором убогим. Месяц в себя прийти не могла, плакала все, не ела ничего, в привидение превратилась, я еду в нее впихивала насильно. Потом вроде оклемалась, повеселела, но комплекс по поводу образования у нее в голову клином вошел.

– Почему Катя юридический факультет выбрала? – спросила Елена Петровна. – Она же творческим человеком была.

– Глубинно-мозговой заскок! – Надя постучала костяшками пальцев себе по лбу: подругу она явно в ее начинании с поступлением в институт не поддерживала. – Все на самом деле просто: мажор Костя в МГИМО учился, на юриста-международника, ну и Катюня решила получить именно юридическое образование, доказать, что она ничуть не хуже его. В МГИМО, конечно, рыпаться не стала, выбрала вуз попроще. Год ходила на подготовительные курсы, дома занималась. И поступила, вы представляете! – Наденька сделала большие глаза. Похоже, успех подруги стал для нее большой неожиданностью. – С высшим проходным баллом! На внутреннем драйве, что называется, так ей хотелось. Я прямо обалдела. А потом драйв прошел. Учеба Катюне тяжело давалась, с трудом сессии сдавала. Я ей говорю: да брось ты все, у тебя ж профессия есть, деньги зарабатываешь нормальные. А она рогом уперлась. Еще у нее появилась мечта: выйти замуж за крутого мужика, за олигарха настоящего, а потом в шелках, бриллиантах и мехах вплыть в самые понтовые тусы, встретить там недоноска Костю и свысока, значит, на мажора посмотреть. Я знала, что добром это не кончится. Скоты они все зажравшиеся…

Надя снова заплакала. Зотова налила ей воды в стакан, девушка сделала пару глотков, шумно всхлипнула, вытирая тыльной стороной ладони слезы.

– С Семеновичем Катя когда познакомилась?

– Летом прошлого года. Кажется, в августе. А осенью он ей уже предложение сделал.

– Надя, Семенович Катю бил?

– Никогда даже пальцем не тронул! – возмутилась Серова. – Вообще-то нормальный он мужик. Страшный, правда, как урюк, и жлобливый малость. До смешного доходило: он Катюне купил дорогущую шубу, но разрешал ее надевать, только когда они вместе куда-то едут. С кольцом с брюликом та же история. Семенович ей кольцо подарил офигенное. Стоит столько, сколько наша квартира. Так вот, возвращались они домой после какой-нибудь вечеринки, Скрудж кольцо снимал с ее пальца и прятал в сейф. Одежду бутиковую, правда, не отнимал, задаривал ее бельем дорогущим французским. А у него дома столько всякого хлама ненужного – просто кошмар. Патефон военный с пластинками стоит в гостиной, лампы в зеленых абажурах, хрен знает сколько им лет, целая комната старых книг и журналов, полки от пола до потолка, и еще много всякой рухляди. Скупой, но обещал Катюне ни в чем не отказывать, когда она замуж за него выйдет. Правда, зашибает Семенович конкретно. От него поэтому первая жена ушла, слиняла в Израиль. Не только, конечно, поэтому. Он ее, видать… это самое… Короче, очень он активный в постели. Не каждая молодуха такой напор выдержит, а жене его было за сорок. Она еще к тому же на религии кукукнулась. А посмотришь на Семеновича – никак не скажешь, что такой половой гигант. Маленький, что называется, да удаленький. Вернее, у него совсем не маленький… Ой, пардон…

Надя порозовела и нервно почесала лоб, содрав ногтями пару прыщей. Елена Петровна тоже слегка порозовела и часто заморгала, потому что видела воочию то, о чем говорила Наденька. И в данную минуту то, о чем говорила Наденька, живописно встало у Елены Петровны в памяти и никак не желало испаряться.

– Семенович любил Катю? – спросила Зотова, желая как можно быстрее избавиться от видения, но Наденьку эта тема явно волновала, и она снова заговорила о мужских достоинствах банкира.

– Сомневаюсь, что любил. Просто Катюня дядюшке Скруджу в удачный момент подвернулась под руку. Он сам рассказывал по пьяни, что после развода с женой ударился в разврат, переспал со всеми шлюхами Москвы. Это он Кате рассказывал, – уточнила Надежда. – А потом его скрючило от жадности. За удовольствие же платить надо, а жене платить не надо. Про то, что скрючило, и про жену мы уж с Катюней сами додумали. Так вот, с Катей Скрудж познакомился как раз в период активных поисков супруги. Начали встречаться, он поближе Катюню узнал и вцепился в нее мертвой хваткой. Еще бы: красавица, ничего не просит, в постели не отказывает, как хозяйка очень экономная, каждую копейку считает, лишнего не тратит, слушается. Идеальная жена! Для Катюни он бы стал идеальным мужем. Ласковый, слова грубого не скажет, пожалеет всегда. Когда она ему о своей жизни рассказывала, Семенович плакал. Под булдой, правда, был, но все равно. У него тоже жизнь не сахарная оказалась. Мать его не любила никогда, в угол на горох ставила, отец ремнем лупил за любую провинность. В школе над ним измывались, били, потому что страшненький и маленький такой. Мы с ним похожи… в смысле… Ой, не о том я говорю… – Надя опустила глаза, долго рассматривала свои рабочие руки и ковыряла заусенцы. – А потом в жизни Кати появился другой мужик, и она от Скруджа сбежала к нему. Тоже не красавец, но респектабельный. Такой мужичина, огромный и не жмот. Вот она и клюнула. Все, что Катюня просила, он покупал по первому требованию. Вернее, денег давал и никогда отчета не требовал. Катюня на одно платье попросит, потом купит подешевле, а на разницу ткани всякие про запас. Куда мне теперь их девать? – Надя вопросительно посмотрела на Зотову, словно совета у нее спрашивала. – Какой-то кошмар: куклы, ткани… Вышла бы Катюха замуж за Семеновича, ничего бы не случилось. Семенович не убивал ее. Он безобидный, хороший. А тот – не человек, а холодное расчетливое животное. Катю увел у Семеновича просто так, чтобы потешить свое самолюбие.

– Как звали любовника Кати? – спросила Зотова, но Надя ее не слышала, погрузившись в воспоминания.

– Он все делал только так, как удобно ему. Не нужна она ему была. С самого начала не нужна. В начале романа он пообещал жениться, с отцом своим познакомил. Катя его папаше обеды в больницу возила, всякие котлетки, бульоны. Нашла заботу на свою голову… Думала, этот оценит ее старания, старалась быть идеальной хозяйкой, страстной любовницей, а ничего не вышло. Он и замуж ее не брал, но и не отпускал. В конце концов Катюне все надоело. Время-то идет, молодость проходит. И она Семеновичу позвонила, решила возобновить отношения. Я ее умоляла этого не делать, оставить все, как есть, просила. Не послушала. У нее что в башку вступит, не выбьешь! Как же, замуж любыми средствами! Чтобы Костя ее мажорный на нее другими глазами взглянул! Семенович тут же прискакал…

– Надя, кто он, этот человек?

– Знаете, что… Я жить хочу! – неожиданно зло сказала Надежда. – Катюню уже не вернешь, а мне помочь некому. Вам надо, вы и выясняйте. Сами выясняйте, я умываю руки. Катька, дуреха, себе могилу вырыла, а я ее подвиг повторять не собираюсь.

– Переломы от него Катя получила?

– Что вы ко мне пристали? – закричала Серова, лицо ее побагровело, руки затряслись. – Я устала, мне надо домой. Мне надо домой, слышите! Пошли вы все!

– Надя, успокойтесь. Это ваше право не отвечать на вопросы. – Зотова подписала пропуск и поднялась. – Пойдемте, я провожу. Все будет хорошо.

– Отпустите Скруджа, – хмуро сказала Надя перед уходом. – Он нормальный мужик. Не он это.

Зотова проводила подругу Кутузовой и вернулась в кабинет. После разговора с Наденькой на душе повисла тяжесть, расползлась по сердцу чернильной кляксой. Девушку за отказ назвать имя второго любовника Кати Зотова не осуждала. Страхи ее были понятны. Прокручивая в уме разговор с Надеждой, она думала о Кутузовой и понимала, что скорый конец ее был предрешен с самого начала, хотя девушка цеплялась за жизнь и была очень сильной личностью, ведь добилась в жизни колоссальных успехов по сравнению со многими выпускниками школ для сирот. Статистика там жуткая. Эх, знали бы мамаши, на какую чудовищную жизнь они обрекают своих детей, лишая их любви и тепла! Сорок процентов юношей и девушек вскоре после выпуска связываются с криминалом и попадают за решетку, оказываются в интернатах для умственно неполноценных, спиваются, наркоманят, становятся бомжами, лишаясь жилья по глупости или нечистоплотности других людей, кончают жизнь самоубийством, потому что не в состоянии привыкнуть к самостоятельной жизни. Редко кто из сирот доживает до старости…

Ну ничего, Железный Дровосек от правосудия не уйдет, мстительно подумала Зотова. По словам соседки Кутузовой по лестничной клетке, к Екатерине заглядывал импозантный крупный мужчина около сорока лет, который приезжал к девушке на черном «Кадиллаке». Портрет со слов соседки они составили. Кто таков, скоро будет ясно, когда помощники Елены Петровны отработают контакты Кутузовой через операторов сотовой связи. В крайнем случае через риелторское агентство можно будет на него выйти.

Напрягаться, выясняя личность таинственного любовника Кутузовой, не пришлось. Позвонил Трофимов, которому наконец-то удалось пообщаться с Семеновичем. Тот пришел в себя после очистки крови от немереной дозы алкоголя и был переведен из отделения интенсивной терапии в обычную палату.

Банкир оказался более разговорчивым, чем Надя, имя соперника выдал сразу. Причем Семенович всерьез решил, что именно конкурент его отмутузил, неожиданно явившись на квартиру, где случился адюльтер. Очнувшись, банкир очень удивился отсутствию во рту двух дорогущих металлокерамических коронок и так расстроился, что известие о смерти Кати Кутузовой воспринял без лишнего драматизма, намного больше его беспокоило, куда делись его зубы. Венечка изложил банкиру версию про пол, который несколько раз поднялся и стукнул Семеновича по лицу. Банкир поверил. О ночи в квартире Кутузовой он мало что помнил. На свидание приехал уже навеселе – принял для храбрости, собираясь сказать любовнице, что передумал жениться, потому что у него есть другая женщина. Однако Екатерина так и не узнала об этом. Семеновича бывшая невеста встретила такой обворожительной, что он решил неприятный разговор немного отложить, поужинал, принял еще для храбрости, потом еще… дальнейшие события начисто стерлись из памяти банкира.

Зотовой пришла пора поражаться проницательности Наденьки. Выходит, сон подружки был в руку…

– Вень, хочешь, я тебя удивлю? Имя таинственного любовника Кутузовой проходит в деле об убийстве двенадцатилетней давности. Он фигурировал там как главный подозреваемый.

– Ни хрена себе!

– Доказать его причастность не удалось, у Железного Дровосека, как и полагается, имелось железное алиби. Мало того, я сегодня пообщалась с экспертами, которые исследовали фонограмму голоса человека, звонившего в милицию. Так вот – по двум убийствам голоса совпадают. То есть в ночь убийства Кутузовой в милицию звонил тот же мужчина. Ошибки быть не может, как они говорят. Просто сейчас была сымитирована речь пьяного. Короче, можно снимать охрану от палаты Семеновича.

– Жаль, – вздохнул Трофимов. – А я на всякий пожарный образец его голоса изъял. Выходит, зря старался.

– Проверим, конечно, для отчетности, но уверена, что это не банкир. Двенадцать лет назад Семенович пребывал в длительной командировке в Европе, работал в представительстве Внешторгбанка. Кстати, я глянула дело двенадцатилетней давности… Темное дело, очень темное. Веня, ты не представляешь, куда мы влезли.

– Больше оптимизму, Елена Петровна! Мы еще не таких изюбров за рога брали! А хотите я вас тоже удивлю?

– Может, не надо? – жалостливо попросила Зотова. – Что-то у меня сегодня перебор с удивлениями. Как бы навсегда удивленной не остаться. Ладно – говори, не томи.

– Знаете, кто была та женщина, к которой хотел свалить от Кутузовой Семенович? Отгадайте с трех раз.

– Неужели это… Не может быть! – потрясенно воскликнула Елена Петровна, потерев лоб телефонной трубкой. – А я все никак понять не могла, почему Серова так о Семеновиче печется. Выходит, пока Кутузова крутила роман с олигархом, Наденька тоже даром время не теряла и утешила несчастного банкира.

– Ага. Прикиньте, как она расстроилась, когда Кутузова позвала банкира обратно, решив принять его предложение.

– Да, она мне говорила, что пыталась Кутузову отговорить, оставить все, как есть. Однако, несмотря ни на что, Наденька одержала победу, ведь Семенович в итоге собирался расстаться с Кутузовой.

– Они станут прекрасной парой, – гоготнул Трофимов.

– Угу, два озабоченных уродца, – поддержала Елена Петровна Венечку. – И вот что я думаю по этому поводу. Наденька знала, с какой целью в тот вечер приехал банкир к подруге, поэтому и позвонила Кутузовой так рано – чтобы обстановку разведать, а про кошмарный сон наплела, желая повод для звонка придумать. Она действительно волновалась, и, возможно, ночь провела без сна, но вовсе не за подругу, а за свое будущее. Все-таки правильно Звонарев банкира приложил. Приехал разрывать отношения, но все равно не удержался и с бывшей любовницей на прощанье в койку завалился. Мерзкий карлик с большим… – Елена Петровна замялась. – Так что там у нас еще на повестке, Трофимов? – откашлялась она.

– От операторов сотовой связи инфа есть. Дровосек звонил Кутузовой накануне убийства в час дня. Вечером они тоже общались, за пару часов до того, как к девушке приехал в гости Семенович.

– Тогда пора провести разведку боем. Ну пока, Трофимов, сегодня поеду в пасть дракона, вооружившись диктофоном.

– Елена Петровна, можно же иначе образец голоса раздобыть! – заорал Венечка.

Но Елена Петровна уже шлепнула трубку на рычаг, поправила грудь и снова погрузилась в изучение материалов дела двенадцатилетней давности. Перед опасным свиданием надо было хорошенько подготовиться.

Глава 4. Звезданутый звездочет

Макс Троянцев сорвал с шеи синий с голубыми полосками галстук, швырнул его на пол, где уже валялась кучка шелковых глистов разного колера, выудил из шкафа другой, ярко-желтый, нацепил на шею, пригладил каштановые кудри и уставился на свое отражение в зеркале. Серый костюм, голубая рубашка, желтый галстук.

– Ну и придурок… – оценил он свой стиль, затянул галстук сильнее и шутливо высунул язык, словно удавленник. Построив немного рожи, Макс вытянулся по струнке пионером, отдал честь и щелкнул каблуками.

– Ну-с, расскажите, плиз, немного о себе! – приказал Троянцев строгим голосом своему отражению, уселся на пол по-турецки, закинув галстук на плечо. И в ответ залебезил: – Да пожалуйста! Не вопрос! А шо вы хочете услышать конкретно? Ах, я сам должен прочухать, шо говорить, это же показатель моей профпригодности… Тады слухайте. Зовут меня Макс Троянцев. Я хороший, профпригодный во всех отношениях и активно мотивированный специалист. Возьмите меня на работу. Возьмите, изверги! Задолбался я уже по собеседованиям ходить!

Макс трагично вздохнул и продолжил собеседование с самим собой:

– Какое у меня образование? Как это – какое? У меня прекрасное образование, расейское! А, как известно, расейское образование лучшее в мире. Почему я выбрал Финансовую академию? Как это почему? Бухучет и аудит моя страсть! С пеленок я, как герой Пелевина, испытывал патологическую привязанность к цифрам. Синие нарукавники, которые вручила мне маман на трехлетний юбилей, стали судьбоносным подарком в моей жизни. Я увидел такие же нарукавники на одном из героев в картине великого режиссера Федерико Феллини и решил, что должен стать таким же! А потом я услышал по радио хит Алены Апиной «Бухгалтер, милый мой бухгалтер», что окончательно убедило меня в правильном выборе профессии. Берите меня, берите! – Макс протянул руки к своему отражению, состроив умоляющую рожу.

А правда, за каким хреном он закончил Финансовую академию? Троянцев постучал по лбу своего зеркального двойника костяшками пальцев. Семь лет в театральной студии проучился, ему аплодировал стоя весь актовый зал, когда он в школьной постановке играл Буратино! Руководитель кружка рекомендовал поступать в театральный вуз, а он взял и все похерил. Вместо ГИТИСа и Щуки, о которых мечтал, поступил в Финансовую академию. Послушался маман, которая не уставала повторять: Максутка, профессия бухгалтера кормная, всегда будешь при деньгах, а лицедейством можно в свободное от работы время заниматься. Ага, а 800 долларов не хочете в харю и геморроев кучу в придачу? За день начисто опупеешь от отчетности, в глазах сплошные активы да пассивы, проводки, кредиты, дебиты и прочая муть. Какое, на фиг, лицедейство, если он даже на небо смотреть просто так не может – звезды подсчитывает? Звезданутый звездочет…

О безвозвратно упущенных возможностях Макс жалел всем сердцем, но выбора у него в любом случае не было. Спорить с маман себе дороже, к тому же в Москву из родного Красноярска его командировал банк, в котором мамуля трудилась обычным бухгалтером. Руководство маму уважало и оплатило все расходы, связанные с обучением ее сына и проживанием в столице. Перед отъездом Макс подписал контракт, где одним из пунктов значилось, что он обязуется после получения диплома отработать молодым специалистом два года либо в Красноярске, либо в филиале красноярского банка в Москве. Троянцев выбрал московский филиал красноярского банка, где и пропахал три года. Три ужасных года! В бабском коллективе! Слушая разговоры о колготках, детях, внуках, стиральных порошках, педикюре, эпиляции, сериалах, козлах-мужиках, ценах и прочих мелочах, милых сердцу женщины!

Макс поморщился. Он давно понял, что обречен. Обречен с того самого момента, когда подписал свой первый договор. Из бухгалтерии выбраться невозможно! Это болото, трясина. Это – навсегда. Единственный выход хоть как-то изменить жизнь – перейти из банка в компанию, где дисциплина помягче и больше возможностей для карьерного роста. Многие знакомые уходили, а Макс все не решался. Когда же наконец созрел и написал заявление об уходе, грянул финансовый кризис. Повезло так повезло! Четыре месяца бесполезных попыток найти работу и собеседования, собеседования, собеседования… От любимой фразы рекрутеров: «Расскажите немного о себе» – его уже корежило, как от прокисшего пива. Троянцев терпеливо и без запинки выдавал информацию о себе, свободно отвечал на любые вопросы, держался уверенно, но постоянно получал отказы. Мало того что кризис, так еще менеджеры по персоналу словно чуяли, что мотивации у него к работе особой нет. Да и откуда ей взяться, если от бухгалтерии его реально тошнит, до аудита опускаться амбиции не позволяют, в инвестициях он не шарит, финансовый менеджмент знает лишь по лекциям в институте, а без опыта он на фиг никому не нужен! Тем более с временной регистрацией в Москве.

На собственное жилье накопить не получалось, приходилось снимать квартиру. В этом плане ему повезло – жилье он арендовал у дальней родственницы, которая брала с него символическую плату за вполне сносную двушку на Соколе. Квартирка была маленькая, но уютная, с косметическим ремонтом, телевизором и стиральной машиной. Правда, в данный момент символическая сумма, помноженная на три неоплаченных месяца, казалась Максу астрономической. Все свои сбережения он уже истратил, назанимал у знакомых в долг и благополучно те деньги проел, а больше взять было не у кого – все сейчас сидели на режиме жесткой экономии. Последнюю неделю Макс питался лапшой, супчиками из пакетиков и овсянкой, бензина осталось литров десять, мобилу уже заблокировали, скоро отрубят и Интернет…

Лучше бы телефон, чтобы дальняя родственница не звонила по пять раз в день. Сначала хозяйка жилплощади мягко намекала, потом стала требовать плату за квартиру, а вчера начала угрожать, что выселит и лишит регистрации. Попутно родственница названивала маман в Красноярск, ябедничала и приплюсовывала телефонные счета к квартирной плате. Маман перезванивала взвинченная, ругалась и даже опустилась до шантажа – заявила, что, если он не перестанет тунеядствовать, она отберет у него машину, его любимую «тойотку», которую сама же подарила ему на день рождения (машину пригнали из Японии, она была старовата, имела правый руль, но Троянцев без нее жить не мог).

После того как маман начала его шантажировать, стало ясно, что просить у нее в долг бесполезно. Мамуля с самого начала не одобрила поступок сына, и все мозги ему проконопатила, чтобы прекратил дурью маяться и вернулся в лоно родного банка, где его с нетерпением ждут. Еще бы она одобрила! Половина сотрудников московского филиала активно стучали ей на Макса, докладывая обо всем, включая, что он ел на обед, пахло ли от него перегаром с утра, надел ли шапку и шарф, что позволяло родительнице умело манипулировать им из Красноярска. Конечно, родительница теперь боится, что может потерять над ним контроль. Однако не век же ему по указке мамули жить… Довольно с него! Он уже большой мальчик и сам в состоянии принимать решения. Редкие вакансии предлагали лишь в банковской сфере, но Макса, во-первых, от одного слова «банк» начинало трясти, а во-вторых, в случае устройства в компанию иного профиля была надежда, что мамуля в конце концов перестанет его допекать, смирится и со скрипом примет выбор сына. Работу на конкурирующую структуру родительница однозначно ему никогда не простит. В банке Красноярска она проработала больше двадцати лет и была предана ему, как убежденные коммунисты – партии Ленина.

Ситуация, однако, складывалась критическая. Если сегодня не получится пройти собеседование в инвестиционную компанию, куда его протежирует бывшая институтская подруга Светка, придется-таки возвращаться в ненавистный банк.

Макс поднялся с пола и поплелся на кухню ставить чайник. До интервью оставалось полно времени. Зря он вскочил в такую рань, можно было бы поваляться еще часик-другой в постели, но голод и нервы подняли раньше звонка будильника. Залив кипятком кофейные гранулы из порционного пакетика, Троянцев уселся на табуретку, поставил чашку и локти на стол, подпер щеки ладонями и замер в медитативной позе, разглядывая крошки сахара, рассыпанные по клеенчатой скатерти.

Светка бы сейчас собрала крупинки пальцем и отправила в рот, усмехнулся он, воскресив в памяти эпизоды прошлого. В сгущенку и варенье бывшая подруга тоже вечно пальцы совала, а потом эротично их облизывала. Светка вообще обожала есть руками, игнорируя вилки и ножи. Макс бесился и постоянно делал замечания, мол, культурные люди так себя не ведут. Светлана в ответ хихикала и, невинно глядя ему в глаза, дразнила – тут же запускала руку ему в тарелку или выуживала из салатницы пальцами помидор. Когда Светка внезапно ушла, Макс собрал все вилки и ножи и спустил их в мусоропровод. Чайные ложки тоже зачем-то выкинул. И половник…

Как странно, что Светлана снова появилась в его жизни. Сама разыскала, написала сообщение на сайте одной из социальных сетей: «Как долго я тебя ждала». Если бы сообщение не сопровождала толпа ржачных смайлов, Макс от счастья в небо бы воспарил. Он так и не смог забыть ее, девушку, которая таскает помидоры из салата руками и облизывает варенье с пальчиков. Не смог смириться с тем, что она исчезла.

Со Светланой он встречался на первом курсе академии. В зеленоглазую хохотушку с копной смоляных вьющихся волос Макс влюбился с первого взгляда. Заметил яркую брюнетку в коридоре и ошалел от счастья, когда она на первой же лекции уселась рядом и потребовала у него запасную ручку. Он коснулся ее пальчиков и словно разряд получил, аж в глазах потемнело. Светлана сказала «мерси», сунула его пластмассовый Bic в рот и потеряла к нему интерес. После лекций Светлана вернула ему изрядно покусанную ручку, он осторожно положил ее обратно в рюкзак, а потом дома долго смотрел на отметины на синем колпачке от зубов девушки и воспоминал ее губы, глаза, волосы, пахнущие чем-то до одурения сладким (как потом выяснилось, Extraordinary от Avon, на дорогие французские духи у Светки денег не было).

Она жила с полоумной бабулей и была сиротой при живых родителях – расстались, когда дочке исполнилось одиннадцать лет. Причина банальна – квартирный вопрос. Отдельным жильем семье обзавестись не позволяло материальное положение, приходилось делить кров с кем-то из родственников, и это было главной проблемой. Светкина мама не могла ужиться с родителями мужа, а отец помирал под гнетом тещи, сующей нос во все его дела. Скандалы по поводу места проживания вспыхивали в семье регулярно, переезды с одной квартиры на другую, раздражение, недовольство друг другом в итоге вылились в полное непонимание и нежелание идти на компромисс.

После развода отец Светки вернулся в отчий дом, а мама рванула на заработки за границу, она всегда мечтала о красивой жизни. Светку она оставила на попечение бабушки, пребывавшей в тот момент еще в здравом уме, и пообещала вызвать дочку к себе, как только устроится на новом месте и обретет твердую почву под ногами. Шли годы, но вызова Светлана так и не получила, лишь несколько бандеролей с дешевыми китайскими шмотками и сувенирами, да еще были виноватые звонки с просьбами немного потерпеть и невнятные оправдания. Отец же активно помогал – привозил сумки с продуктами, давал денег, покупал одежду, игрушки, школьные принадлежности, заботился и всячески опекал.

После развода он неожиданно решил сменить род деятельности, переквалифицировался из обычного инженера-конструктора в менеджера по продажам, устроился в крупную иностранную компанию, поставляющую на российский рынок строительные электроинструменты и оборудование. Дела на новом поприще пошли настолько успешно, что уже через год он стал обеспеченным человеком. Светлана гордилась отцом. Но жизнь вдруг дала новый крен – отец вздумал жениться второй раз. Отношения с мачехой у Светки не сложились. До последнего она надеялась, что вернется мама, посмотрит на отца другими глазами, и семья снова воссоединится. Мачеха отвечала Светлане взаимной неприязнью, ее бесило, что муж уделяет так много времени дочери и щедро ее спонсирует. Они возненавидели друг друга настолько, что принялись перетягивать отца, как канат, и рвать его на части. Отец метался между дочерью и обожаемой женой, победу в итоге одержала молодая супруга. Светлана действовала слишком прямолинейно, пытаясь развалить новый брак, и стала отцу в тягость. Он устал сопротивляться, начал дочь избегать, а когда в новой семье родился малыш, окончательно исчез из ее жизни.

Светлана осталась один на один со своими проблемами и с не слишком здоровой бабушкой, а отца возненавидела так же, как и мачеху. Лишь спустя два года она узнала, что родитель не прекратил заботиться о ней и исправно перечислял деньги на сберкнижку бабули, чтобы дочь ни в чем не нуждалась. Бабка молчала, как партизан, и копила деньги: сначала, чтобы купить для беглянки-дочери обратный билет и вернуть ее в лоно семьи, потом, впав в окончательный маразм, просто так, на черный день внучки, даже не подозревая о том, что черный день в жизни Светки давно наступил. Часть своей пенсии сумасшедшая бабка тоже складывала в кубышку.

Существовали они впроголодь, и чтобы выжить, девушке приходилось подрабатывать со школьной скамьи. Она бралась за любую работу, печатала по ночам заказные тексты, раздавала листовки у метро, участвовала в рекламных акциях магазинов, расклеивала объявления, но всегда мечтала о большем – получить достойное образование, встать на ноги и доказать родителям, что и без их поддержки она в состоянии добиться в жизни всего. Правда открылась слишком поздно, когда обида на отца и мать изъела Светкино сердце, как ржавчина кусок железа, до рваных дыр, оставив уродливый отпечаток и на ее характере. Девушка вгрызалась в жизнь зубами и ненавидела всех вокруг. Злость помогала ей идти вперед.

Школу Светка закончила с золотой медалью, без труда поступила в престижный вуз, выбрав дневное отделение, как самое перспективное. По вечерам Светлана продолжала зарабатывать деньги, но работу выбирала теперь с учетом перспектив выбранной специальности – трудилась в колл-центре аудиторской компании менеджером по привлечению клиентов, обзванивала по списку потенциальных заказчиков и уговаривала воспользоваться услугами их фирмы. Работа скотская, нервная, каждый второй посылает открытым текстом, но опыт дает колоссальный в плане манипулирования людьми. Жаль, что Макс о талантах Светланы в этой области узнал слишком поздно, когда уже был безнадежно влюблен.

Их роман развивался стремительно. На следующий день Светлана снова села рядом с ним, хлопнула тетрадь на скамью, пошарила в сумке, повернулась к нему – и Макс с улыбкой протянул ей новенькую ручку. Через неделю они уже целовались на лавочке у академии, в метро и в душных кинотеатрах, лопали сосиски, крошку-картошку или пирожки под моросящим дождем, шатались по паркам, взявшись за руки, валялась на разноцветных осенних листьях, глядя в небо, украдкой обнимались во время лекций, с нетерпением дожидаясь окончания занятий, чтобы вновь оказаться наедине и изучить друг друга от кончиков пальчиков до макушки. Ради нее он тоже нашел подработку – втайне от маман устроился официантом в кафе. Оклад не ахти какой положили, чаевые приходилось делить на всех, но на эксклюзивные духи для Светки ему денег хватило. Подруга приняла подарок с восторгом, но, как после выяснилось, на следующий день загнала парфюм гламурной однокурснице, а ему врала, что бережет духи для торжественного случая.

Торжественный случай так и не наступил, но Макс на Светку не обиделся. Разве можно обижаться на девушку, которая пережила столько трагедий и предательства? Откровенные рассказы подруги о своей жизни Троянцева ошеломили. Его собственная жизнь, мальчика из неполной, но обеспеченной семьи, теперь казалась ему игрушечной и пустой. Он прощал любимой все, опекал и старался помочь, чем Светлана с удовольствием пользовалась. Скорее всего, и в объятья к нему она бросилась не просто так. Троянцев отчетливо помнил, как зажглись глаза Светланы, когда он поведал, что его мама работает главбухом в одном из самых крутых банков Красноярска, а отец трудится коммерческим директором на металлургическом предприятии.

Про папашу Троянцев ляпнул для красного словца. Его отец действительно был богатым человеком и работал на заводе, только о существовании Макса понятия не имел. Когда мамуля оказалась в интересном положении, то не посчитала нужным поставить его в известность. Макс был не плодом неразделенной любви, а результатом мамулиной прагматичности. Так случилось, что любовь и женское счастье маму обошли стороной. В юности у нее были поклонники, но семью создать не получилось. Впрочем, семейные ценности маму никогда особо не прельщали, независимая по характеру и холодная по своей женской сути, мамуля мужчин не особенно жаловала, работа волновала ее гораздо больше. Однако достигнув критического для деторождения возраста, мамуля вдруг испугалась, что на старости лет останется совсем одна, и решила родить ребенка, что называется, для себя. Кандидата в отцы будущего малыша она выбрала по принципу: здоровый, непьющий, умный и деньги делать умеет. Сыну правду она открыла, когда тому исполнилось шестнадцать – чтобы знал свои корни. Подробности порочной связи мамуля опустила, но все равно ее откровения стали для Макса шоком. Он-то всю жизнь считал, что его отец негодяй и бросил мать, поэтому она такой сухарь и мужчин ненавидит, а все оказалось иначе. Маму Макс не осуждал, ведь кому, как не ей, он обязан тем, что родился. И потом, надо знать ее характер! Она не просто бухгалтер – она бухгалтер до мозга костей. Ежемесячный бюджет, выделенный на его содержание мамулей, был подробно расписан по пунктам, включая покупку новых носков и прочих мелочей, и просчитан до копейки с учетом инфляции. Не уложился в смету – твои проблемы. Так что просить у маман денег было бесполезно, а в долг она принципиально не давала, воспитывала в нем таким макаром будущего великого финансиста. Светка, конечно же, об этом не знала.

Странный то был год. Влажные простыни, беззубая расческа на тумбочке, тюбик крема «Балет» в ванной, следы розовой помады на стаканах и его рубашках, трусики под подушкой, совместные планы на будущее… Макс запомнил тот год до мельчайших подробностей, навсегда впитал в себя жаркий шепот ночей и сладкий запах волос подруги. Да, странный был год…

Во время весенней сессии Светлана ухитрилась серьезно поссориться с одним из преподов. Разозлилась, что педагог незаслуженно влепил ей «удовлетворительно» по предмету, который Светка знала на «отлично». Перед сессией преподаватель активно впаривал всем студентам хилые брошюры со своими научными изысканиями, а Светлана из принципа не стала покупать самиздатские научные труды, за что и поплатилась. Справедливости Светлана добиваться не стала, откровенно высказала преподавателю в лицо все, что думает по этому поводу, и сгоряча забрала документы, чтобы перевестись в другой вуз.

После сессии Макс уехал на два месяца в Красноярск, повидать близких и друзей. А Светлане на голову свалилось царское предложение – работа аниматором в одном из пятизвездочных отелей Египта. Обучение проводилось на месте, от Светланы требовались загранпаспорт и готовность развлекать гостей, взамен предлагались море, солнце, золотой песок, сказочный отель и полный пансион. Конечно, Светка не смогла устоять и рванула на заработки.

Вернулась подруга загорелая, похудевшая, измотанная, и пахло от нее иначе – горьким миндалем, морской солью и холодом. Из-за перехода Светы в другой вуз их встречи стали реже, но хуже всего было другое – любимая перестала у Макса ночевать, ссылаясь на окончательное помутнение рассудка бабули и невозможность оставить ее одну надолго, стала избегать близости, частенько игнорировала его звонки и эсэмэски, а через пару месяцев вовсе исчезла. Макс несколько раз пытался отловить ее у института, таскался к любимой домой, бродил под окнами, ждал у подъезда – безрезультатно. Жизнь словно нарочно развела их в разные стороны и шанса на воссоединение не дала. Бабушка Светы лишила Макса последней надежды: в лоб заявила, что внучка уже давно дома не ночует, живет у своего нового парня, крутого бизнесмена, и собирается за него замуж. А он (Максим) рылом не вышел. На прощанье бабуля посоветовала ему идти… поискать другую девушку.

Другую девушку Макс искать не стал, поехал в хозяйственный магазин и накупил вилок, ложек и ножей. Жить без столовых приборов оказалось в тот момент тяжелее, чем без Светки-предательницы. «Давно не ночует дома…» Эта фраза расколола сердце. Конечно, Макс чувствовал, что в отношениях назревал конфликт, понял, что Светка остыла к нему на жарком юге, но он не думал, что подруга ему изменяет с другим. С бизнесменом, который подарил ей новые духи – холодные духи с запахом моря, соли и горького миндаля. Злость помогла задушить в себе любовь.

* * *

Семь лет! Как быстро пролетело время. Поразительно. Светка, оказывается, его не забыла и зарегистрировалась на сайте социальной сети исключительно ради него. Так она сказала. Макс в это верил слабо. Наверняка страничку открыла, поддавшись на повальную моду, разыскала его из любопытства, не удержалась и просканировала. Да, именно так все и было, но сердце Троянцева помимо воли отозвалось на льстивое заявление Светки гулким эхом прошлой любви. Надо было послать ее куда подальше, но Макс ответил. Дурак слабохарактерный.

Завязалась невинная переписка. О прошлом не говорили, личное не обсуждали, общались как старые друзья. Светка была рада, что Макс не вспоминает прошлое и ничем ее не попрекает. Знала бы она, как тяжело ему молчать о своих обидах, как потеют руки, когда он открывает ее новое сообщение, с какой жадностью разглядывает на сайте ее фотографии. Свадебных фотографий, которые обожают размещать в социальных сетях девушки, у Светки представлено не было, семейных тоже. В основном поездки на юга, пара офисных фоток для солидности и модные нынче гламурные фотосессии в духе а-ля звезда от профессиональных фотографов.

Светка сильно изменилась, из расхлябанной студентки с романтическими кудрями превратилась в стильную бизнес-леди с короткой стрижкой, даже взгляд смешливых зеленых глаз стал жестче. Ничего удивительного – подруга дней его суровых трудилась в настоящий момент заместителем начальника отдела инвестиций в крупной компании. Светка добилась чего хотела, отгрызла у мира свой кусок хлеба с маслом. Иллюзий по поводу высоких достижений бывшей возлюбленной Макс не питал. Для женщины, пусть даже такой целеустремленной и умной, сделать подобную головокружительную карьеру за столь короткий период без помощи влиятельного спонсора практически невозможно. Макс старался о методах достижения целей бывшей возлюбленной не думать, искренне радовался за подругу, но сам немного комплексовал – ему-то похвастаться было особо нечем, а жаловаться на судьбу не в его характере.

Но Светка оказалась настырной и вытащила из него клещами информацию о том, что он в настоящий момент ищет более перспективную работу. То ли из сентиментальных чувств, то ли еще по какой-то неведомой Троянцеву причине Светлана загорелась ему помочь и потребовала, чтобы он немедленно выслал ей свое резюме. В компании нашлась вакансия как раз по его профилю – международная отчетность. Светлана легко уладила формальности с менеджерами по персоналу и сообщила Максу приятную новость, что он уже одной ногой в компании. Дело осталось за малым – пройти собеседование у высшего руководства. Психологический портрет президента компании, с которым сегодня предстояло пообщаться Троянцеву, оптимизма не внушал. По словам Светланы, начальник был авторитарным управленцем и жестким человеком, иной раз не брезговал решать проблемы криминальными методами, за провинности наказывал жестоко, но за хорошую работу щедро поощрял и ценил преданность и лояльность. Макс-то мечтал работать в компании с демократичным руководством, но отступать было некуда.

* * *

Мобильник на столе завибрировал, Троянцев вздрогнул от неожиданности и чуть не свалился с табуретки. На дисплее высветился номер Светланы.

– Готов? – вместо приветствия спросила Света.

– Всегда готов! – как пионер, доложил Макс, вернув желтый галстук с плеча в нормальное положение и мельком подумав, что галстучек-то надо бы сменить, вряд ли авторитарный шеф Светланы оценит подобный креатив.

– Молодец! Надеюсь, на собеседование ты явишься в деловом костюме? Галстук обязательно надень! У нас с этим строго, только в пятницу разрешается приходить в джинсах.

– Сегодня пятница, – заметил Троянцев. – Причем тринадцатое число.

– Правда? – изумилась Светлана. И спохватилась: – Блин, не сбивай меня. Говорю тебе, что в костюме и галстуке надо прийти, значит, надо. Твоя пятница еще не наступила. Главное – не пугайся, когда Яйцеголового увидишь. Побольше уверенности в себе.

– Кого? – не понял Макс.

– Шефа. У него голова на яйцо похожа, – прошептала Светка.

– Прелесть какая, – хмыкнул Макс. Говоря по совести, как выглядит Светкин шеф, его мало интересовало. Какая разница, в конце концов? Ему что, с ним детей крестить? – Ты для этого позвонила? Чтобы сообщить мне, что у твоего шефа башка похожа на яйцо? – спросил он.

– Тихо! Если он узнает, что я его Яйцеголовым называю, закатает меня в асфальт. Артур Георгиевич таких шуток не понимает. Впрочем, он никаких шуток не понимает, так что не вздумай остроумие демонстрировать.

– Какой он грозный у вас. Прямо так в асфальт и закатает?

Некоторое время в трубке висела тишина, слышно было лишь Светкино сопение и стук каблучков по полу. Что-то скрипнуло и хлопнуло.

– В туалет ушла, а то уши везде, – объяснила Света. – На чем мы остановились?

– На том, что твой шеф может в асфальт тебя закатать, – хихикнул Троянцев.

– Ничего смешного, – прошелестела Светлана. – Макс, он страшный человек. Говорят, Гайворонский, когда свой бизнес начинал, половину конкурентов покосил, очистив себе дорогу в лидеры. Еще говорят, он и собственную жену того…

– Ну, с конкурентами понятно. А жену за что? Она его тоже Яйцеголовым назвала? – не удержался от сарказма Макс.

– Я серьезно, а ты дурака валяешь, – отчитала его Светлана. – Настройся на деловой лад. Во время собеседования веди себя уверенно, но скромно и с достоинством. Постарайся продемонстрировать свое искреннее желание работать именно в нашей компании, но не лебези и не льсти. Он лесть не любит очень.

– Слушай, я что-то уже расхотел в вашей компании работать, под началом президента-самодура с криминальными наклонностями, – в шутку сказал Троянцев, но почувствовал, как холодок по спине пробежал и на руках появились мурашки.

– Макс, я тебя покусаю сейчас. Мне, по-твоему, что, больше делать нечего? Думаешь, кадровики за мои красивые глаза твою анкету утвердили и прочих кандидатов тормознули?

– У тебя красивые глаза, Свет, – попытался свернуть тему Троянцев.

– Виза директора по персоналу стоила мне бутылки эксклюзивного коньяка «Курвуазье», трех плиток настоящего швейцарского шоколада и дюжины восхитительных итальянских пирожных. А среди других кандидатов, между прочим, есть очень перспективные работники с идеальным резюме и опытом работы. Девчонки зашиваются в отделе! Человек срочно нужен, а ты в кусты?

– Извини, я все тебе возмещу, – сконфузился Троянцев. – Я просто пошутил.

– Блин, у меня работы вагон, а он шутки шутит! Компенсируешь, говоришь? Что ж, согласна, – кокетливо пропела Светлана. – Коньяк и шоколад мне клиенты подарили, так что с тебя только пирожные. Купишь мне много вкусненьких пирожных «Royal Rolls & Royal Petits Fours». Потом, когда я с диеты слезу.

– Договорились, – рассмеялся Троянцев.

– Отлично! В любом случае не парься. Твоя задача – пройти интервью, и больше ты шефа не увидишь, разве что издалека. Артур Георгиевич лишь с начальниками и замами отделов общается, до специалистов и прочего персонала не снисходит. Будешь сидеть в отделе, отчетность составлять и получать классные бабки. Плюс соцпакет чумовой, халявный кофе, бесплатные обеды, проплаченый бензин и техобслуживание, свои базы отдыха, страховка в лучших медицинских центрах столицы. Поработаешь годик-другой, хорошо себя зарекомендуешь, сможешь кредит взять беспроцентный на квартиру. А дорастешь до начальника, получишь долю в прибыли и вообще будешь в шоколаде. В общем, все. Надеюсь, у шефа сегодня хорошее настроение. Желаю удачи! Я в тебя верю, ты ведь умный мальчик, – закончила наставления Светлана и отсоединилась.

– А то! Гений практически. Вундеркинд, – хмыкнул Макс, хлебнул кофе и поморщился – напиток остыл, пока он ворон считал. Дешевое пойло горячим еще как-то можно потреблять, но в холодном виде приобретало такой отвратный вкус, что пищевод сжимался от ужаса. Сейчас бы он не отказался от хорошего халявного кофейку – факт!

Троянцев с отвращением вылил бурду в раковину, взбил кучерявую шевелюру и потрусил к двери. Башка после общения со Светкой распухла, а руки ходили ходуном от волнения. Давно он так не нервничал, до дрожи в коленях, до тошноты и остекленения мозгов. Скорая встреча с ужасным Яйцеголовым, шефом Светланы, была ни при чем. Похоже, у бывшей возлюбленной просто паранойя. Офисная фобия – страх перед руководством. Наговорила какого-то бреда. Жену убил, конкурентов мочит направо-налево, недругов в асфальт закатывает, и никого из правоохранительных органов это не колышет… Крестный отец прямо. Ну что за сюр? Возможно, раньше только так дела и делались, но сейчас не девяностые годы, двадцать первый век на дворе.

В конце концов, даже если все, что говорила Светка, правда, не закатает же президент компании «Голден файерс» Макса в бетон, если он вдруг ляпнет на собеседовании что-то не то. Единственное, чем он рискует, – не пройти интервью и не попасть в компанию. Ничего, обойдется как-нибудь без чумового соцпакета, оплачиваемого бензина, техобслуживания и базы отдыха, а страховка, бесплатные обеды и халявный кофе и у них в банке есть. Вернется в банк, где его ждут, постепенно расплатится с долгами и заживет, как раньше. Зарплата там только подкачала и очень медленный карьерный рост. Но он особо и не рыпался, хотя работал не хуже других, а порой – лучше. Начитался Булгакова и ждал, что «сами придут и все дадут». Ни хрена никто не пришел и ничего не дал. Под лежачий камень вода не течет. Даже маман никак не посодействовала. Напротив, каждый раз, когда он заговаривал с ней о новых перспективах, гасила энтузиазм сына с завидным упорством.

Стоп… Боже, какой же он дурак! Как раньше не догадался, что его карьерный рост тормозила собственная мать! Ее полностью устраивало, что Макс сидит и не дергается: так удобней им манипулировать и перед сотрудниками оправдываться не надо, что сынуля ее положением пользуется. Хрен он вернется в банк! Ни за что и никогда! Надо пройти это чертово собеседование во что бы то ни стало, чтобы окончательно отлепиться от материнской опеки и… почаще видеть Светку.

«Кошмар какой… – с ужасом подумал Макс. – Ты дубина, Троянцев. В одну реку нельзя войти дважды. Прошлого не вернуть». «Как долго я тебя ждала» – всплыло в памяти ее первое сообщение, и кровь в жилах ускорила свой бег. Макс ускорил свой – не стал дожидаться ленивого лифта, сбежал по лестнице, распахнул дверь парадного и зажмурился от солнечного света.

На улице просыпалась весна, сбивая с ног огуречным запахом скорого счастья. Еще вчера она забиралась под пальто и куртки прохожих ознобом, пачкала небо серым, ленилась играть в солнечные зайчики, убирать снег с улиц, купать голубей в лужах, пускать по перламутровым от бензиновых разводов ручейкам кораблики из спичек. А сегодня, всего лишь за одну ночь, перевыполнила план – разворошила сугробы, протерла влажной тряпкой асфальт, небо и солнце, разбудила деревья и птиц. Дворников тоже разбудила. Во дворе и на детской площадке шла активная уборка территории от мусора, скопившегося за зиму. Макс на мгновенье замер, наблюдая за работой служителей ДЭЗа. Просто удивительно, сколько собаки какают! По двору словно стадо сручих слонов прошло.

Если бы весна заодно просушила лужи, было бы еще лучше, подумал Макс, озадаченно обходя свою «Тойоту» со всех сторон. Вокруг любимицы раскинулось море разливанное, добраться до нее можно лишь вплавь. На секунду мелькнула мысль оставить машину и поехать на метро, но воображение тут же нарисовало ему толпу злобных, невыспавшихся людей и переполненные вонючие вагоны, и он смело шагнул в лужу – холодная водица тут же залилась в ботинки. Чертыхаясь, Макс залез в салон и сунул ключ в замок зажигания. Любимая «тойотка» отказывалась заводиться, фыркала и сопротивлялась, словно не родная.

– В Сибирь тебя сошлю, как декабристку! – пригрозил Макс. Машина вздрогнула и ласково заурчала. – Ага, испугалась, проказница, – хихикнул Троянцев, надавил на газ и плавно влился в общий поток автомобилей.

До офиса компании «Голден файерс» ехать было от силы полчаса. Макс крутил руль и думал о Светке, волнение с каждой минутой нарастало. Одно дело фотографии на сайте смотреть и по телефону трендеть, другое дело – увидеть бывшую любовь в реальности. Вдруг при встрече он выдаст все свои чувства, а Светка рассмеется ему в рожу? Впрочем, она в любом случае заржет на весь офис, когда увидит его желтый галстук. Хотел ведь переодеть перед выходом из дома и забыл. Все из-за Светки. Заморочила ему голову страшными историями про своего шефа-убийцу. Бред! Несусветная чушь! В лужу еще наступил, как назло. Все не слава богу! Троянцев нервно пошевелил пальцами ног – в ботинках хлюпала вода. Однозначно, во время ходьбы они будут чавкать, квакать и хрюкать. Макс остановился на светофоре, стянул ботинки и носки, открыл окошко и выжал из носков лишнюю воду. Загорелся зеленый, сзади засигналили водители.

– Что ж все такие нервные? – выругался Троянцев и торопливо закрыл окно. Немного подумал и снова приоткрыл. – Психические! Вот вам за это, нюхайте…

Макс хихикнул, зажал носки стеклом, оставив большую часть снаружи. Затем надавил на газ босой ногой.

Глава 5. Босоногий мальчик

– Пап, знаешь, о чем я мечтаю больше всего на свете? – Дашка сладко зевнула и устроилась на соседнем сиденье удобнее: закинула ноги на панель.

Гайворонский покосился на дочь и мысленно хохотнул. Балдося даже не подозревала, насколько он просвещен в этом вопросе! Вчера он снова переговорил с Ангелиной. Как та и обещала, появился выход на агента Блума. По словам гувернантки, агент проявил живую заинтересованность и обещал перезвонить в ближайшее время, чтобы обговорить детали и обсудить финансовую сторону дела. Как только все будет улажено, можно договариваться о встрече с режиссером Варламовым. Артура распирало во все стороны, он с трудом подавил в себе желание, чтобы не открыть перед Дашкой все карты. Нельзя – время еще не пришло, уговаривал он себя. Радовало и настроение дочери. Похоже, рекомендации Ангелины работают. Не успел он им последовать, предложил лишь Дашке прокатиться на работу, чтобы больше проводить времени вместе, как дочь потянулась ему навстречу. Чудеса!

Дашка еще раз сладко зевнула.

– Ну, и о чем же ты мечтаешь, радость моя? – делано равнодушно поинтересовался Артур Георгиевич.

Дашка, похоже, опять ночью колобродила и даже не посчитала нужным умыться и причесаться – кудряшки ее торчали в разные стороны, как антенны, покрасневшие глаза слезились, нос распух. «Само совершенство!» – хмыкнул про себя отец, окинув взглядом Дашкин наряд. Девушки ее возраста мечтают о бутиковых шмотках, модных сапожках, сумочках, дорогой косметике, зачитывают до дыр глянцевые журналы, а Дашка из журналов бабочек режет и напяливает на себя невесть что: кеды неизвестного происхождения, какой-то беременный джинсовый сарафан, клетчатая рубашка и короткая волосатая куртка из чебурашки. Где она этот кошмарный сарафан купила? В магазине для мамаш? Хорошо хоть в таком прикиде Дашкину патологическую худобу не очень видно. Правда, сплетен насчет беременности дочки точно не избежать. Завтра или уже сегодня вся компания будет шушукаться и высказывать предположения, кто же тот герой, который покусился на честь дочери президента компании «Голден файерс». Нет, ну надо же было напялить такой сарафан!

– Даш, уснула, что ль? Что молчишь? – спросил Артур Георгиевич.

А дочурка вдруг рассмеялась:

– Пап, ты видел, как сейчас один парень носки выжимал на светофоре?

– Что?

– Когда мы стояли на светофоре, один парень… Да вон он! – оживилась Дарья, указала рукой на соседнюю полосу и весело расхохоталась. – Смотри, теперь он носки проветривает.

– Сколько идиотов вокруг, – поморщился Артур, заметив старую красную «Тойоту», из окна которой со стороны водителя торчала пара носков, зажатая стеклом.

– Ну почему сразу идиотов? – возразила Дашка. – Мало ли, всякое в жизни случается. Может, он на свидание опаздывал, а чистых носков не нашел. Простирнул перед выходом из дома, теперь сушит.

– А я про что тебе говорю – придурок с правым рулем.

– Нормальный парень, – неожиданно обиделась Дашка. – По-твоему, лучше на свидание в вонючих носках ходить?

– Нормальные не носят желтые галстуки, носки перед выходом из дома не стирают и не экономят на руле.

– В Англии все машины такие.

– Мы не в Англии. В России из-за таких экономистов в желтых галстуках аварии часто случаются. И потом, на свидания в это время не ходят. Так о чем ты хотела мне рассказать?

– Ни о чем, – буркнула Дарья, надув губы. Помолчала немного. – Ты прав, вряд ли у него свидание. Интересно, куда он едет?

Девушка вытянула шею, выискивая глазами красную «Тойоту», которая двигалась по соседней полосе: то опережала их, то оставалась позади из-за неравномерности движения.

– Ты мне как-нибудь разрешишь поводить? – неожиданно спросила у отца Дашка. – Я, между прочим, в автошколу ходила и сдала экзамены на «отлично». Глеба просила – не дает.

– Почему?

– Говорит, что если даст, то ты ему тогда голову открутишь. А я знаешь как машину водить мечтаю… Мне даже во сне снится, будто я за рулем сижу.

Артур ошеломленно посмотрел на дочь. Мечтает водить машину… Его забитая дочка мечтает рулить? Секунду длились размышления, Гайворонский резко ушел вправо и припарковал «Кадиллак» у обочины.

– Садись за руль, – скомандовал он и вышел из автомобиля.

Пока обходил вокруг, Дашка успела перелезть на водительское сиденье и вцепилась мертвой хваткой в руль. Лицо ее было торжественно-тревожным, а глаза вытаращились, словно у мыши, которая уселась на кактус. Гайворонский отрегулировал кресло и зеркала, потешаясь над Дашкой.

– Ну что, поехали? – улыбнулся он.

Ему было приятно порадовать дочь. Как просто ее радовать! Ангелина права, сто раз права – надо внимательней прислушиваться к дочери. Он даже предположить не мог, что Дашка умеет водить машину и мечтает ездить сама. Если бы знал, давно бы крутую тачку подарил. «Порше» какой-нибудь стильный или безопасный внедорожник класса люкс. Тогда дочка не просиживала бы попу перед компьютером, а хоть чем-то полезным занималась.

– Пробка вроде рассосалась. Видишь вон то здание? Это главный офис моей компании. Метров двести по прямой. Давай, пока машин мало.

– Я забыла, на что тут жать, – пискнула Дашка, но руль из рук выпускать явно не была намерена.

– Не волнуйся, – подбодрил Гайворонский. – Включай левый поворотник, ножку на тормоз… – Артур переключил трансмиссию. – А теперь отпускай тормоз и плавно газуй…

Даша глубоко вздохнула и рванула с места с такой скоростью, что Артур впечатался спиной в кресло.

– Мягче, мягче… – прошептал Гайворонский, не готовый к таким виражам.

Дашка слегка притормозила, но снова надавила на педаль газа и рванула вперед. Водители, видя несущийся по дороге огромный черный «Кадиллак», торопливо перестраивались в другой ряд. Гайворонский потел, читал про себя «Отче наш» и матюгался одновременно, а Дашка выглядела совершенно счастливой, щеки ее раскраснелись, глаза горели. За это можно было все стерпеть! И Артур Георгиевич терпел. Сколько раз он мечтал увидеть на ее личике такое выражение.

– Сбавь скорость, сейчас будет въезд на стоянку, – скомандовал Гайворонский.

– Ага, – сказала Дашка, притормозила, элегантно вписалась в правый поворот.

– Почти приехали. Теперь рули на подземную стоянку, – показал направление Артур Георгиевич, с облегчением выдохнул, вытерев пот со лба, и расслабленно откинулся на сиденье.

Дарья снова нажала на газ, машина вкатилась в тоннель.

– Тормози! – заорал Гайворонский, но было поздно – раздался грохот, и подушка безопасности впечаталась ему в физиономию.

Дашка выбралась из автомобиля первой. Артур подлетел к ней, внимательно осмотрел и ощупал: видимых повреждений на теле дочери не наблюдалось, но девушка находилась в шоковом состоянии, на внешние раздражители не реагировала, стояла столбом и таращилась на предмет, который только что легким движением руки (точнее, ноги) превратила в груду искореженного металла. Артур заглянул в салон и выругался. Удар был такой силы, что водителя отбросило на заднее сиденье.

– Твою мать! – выругался Гайворонский, увидев, что на ногах у пострадавшего отсутствуют ботинки. Любой автомобилист знает: обувь слетает с ног пострадавшего в ДТП в случае смертельного исхода. Значит, водитель – труп. Дашка убила человека! Его дочка – убила человека!

– Что, пап? Что там? – очнулась Дарья. Цвет ее лица сливался с серыми стенами тоннеля подземного гаража. Дочь вышла из ступора, но начала трястись, как в лихорадке.

– Иди в машину, быстро, – попросил Гайворонский и вытащил сотовый телефон.

– Папа, что? – закричала Дарья и метнулась к изуродованному автомобилю, но отец успел перехватить дочь.

– Я сказал – марш в машину!

Он пихнул ее к «Кадиллаку» и сунул сотовый обратно в карман – ребята из службы безопасности уже бежали к месту аварии. Повезло, что происшествие случилось на закрытой стоянке, мелькнула в голове спасительная мысль.

– Почистить тут все, – скомандовал он. – Записи с камер наблюдения стереть. Чтобы ни одна живая душа!

– Ваша дочь… – сказал один из секьюрити.

Артур обернулся. Дарья прилипла лбом к стеклу разбитой машины.

– Черт. Я поднимусь с Дашей на служебном лифте. Через пять минут Веры в приемной быть не должно, удалите секретаршу куда-нибудь. Быстро! Не дай бог, Дарья устроит истерику в приемной…

Глава 6. Интервью с Яйцеголовым

Макс приоткрыл веки. Сквозь пелену и пляшущие перед глазами разноцветные паучки он увидел лицо, жуткое лицо мертвеца – белесые брови и ресницы, прозрачные голубые глаза и бескровные губы. У мертвеца была большая голова, лысая и блестящая. Покойник протянул к нему руку, что-то мокрое и холодное шмякнулось Максу на лоб, мураши разбежались стайками от позвоночника к лопаткам. Муть в голове рассосалась, как гематома от пиявки, паучки исчезли. Троянцев беспокойно огляделся. Он лежал на диване в незнакомом просторном помещении, обставленном дорогой офисной мебелью. В углу журчал фонтан, в кресле, как изваяние, сидела кучерявая глазастая девушка в дурацком сарафане.

– Очухался вроде… – произнес мертвец.

Он отошел от Макса и сел за стол, нервно тарабаня пальцами по столешнице. Губы и ресницы девушки задрожали, и она беззвучно заплакала крупными, как горошины, слезами. Троянцев обалдело уставился на девчонку. Врут писатели: никакие дорожки на щеках слезы не рисуют, они текут вдоль носа, собираются в уголках губ, сползают по подбородку на шею. «Или у меня глюк?» – прислушиваясь к странному шуму в голове, предположил Троянцев. Ныли затылок и шея, отдавая тупой болью в правую лопатку.

– Прекрати сопли распускать! – рявкнул лысый. – Лучше сходи еще одно полотенце намочи.

Девушка вскочила и, шмыгнув носом, скрылась за дверью, расположенной рядом с фонтаном. К его журчанию добавился шум воды из крана. «Зачем ей полотенце, интересно?» – подумал Макс, а вслух спросил:

– Где я?

– В головном офисе компании «Голден файерс», – сообщил лысый, продолжая тарабанить по столу.

– Где?

Троянцев резко сел и застонал: в висках заломило, словно по голове асфальтовый каток проехал. Асфальтовый каток… Макс с ужасом уставился на лысого. Он в офисе «Голден файерс», а лысый – это Яйцеголовый! Тот самый Яйцеголовый, убийца жены и конкурентов. Президент компании Артур Георгиевич Гайворонский, к которому он ехал на интервью. Мать честная! Почему он здесь разлегся на диване? Почему все болит и он ни хрена не помнит? Что происходит, елки-моталки? В голове была манная каша из событий, которые никак не получалось уложить в логическую цепочку. Макс напряг память. Так… Он дома, собирается на интервью, надевает галстук, заваривает кофе, беседует со Светкой по телефону, выливает кофе в раковину и выходит из подъезда. Солнышко, тепло, дворники поют, птички убирают собачье дерьмо на детской площадке… Дальше провал, черная яма. Разговор со Светкой по телефону вспомнился особенно ярко, в деталях, и внутри все похолодело. Никакой офисной фобии у Светланы нет. Все, что она говорила про своего шефа, – правда! Макс пришел на собеседование, что-то во время интервью случилось, и ему отбили мозг! Свернули шею, сломали спину. Макс пошевелил пальцами ног, обнаружил отсутствие носков с ботинками и испугался во второй раз. Потолок опустился, комната сузилась и закрутилась, как бешеная юла, в глазах потемнело, к горлу подкатила тошнота, разноцветные паучки снова замелькали перед носом… Троянцев упал обратно на подушку, закатил глаза и часто задышал.

– Дашка, что ты там копаешься?! – заорал лысый.

Хлопнула дверь. Макс приоткрыл глаза. Девушка в сарафане подлетела к лысому, тот забрал у нее полотенце и широким шагом направился к дивану, размахивая утиральником, как казак шашкой.

– Не трогайте меня! Я буду жаловаться в Международный трибунал Гааги и ООН! – вякнул Макс и вжался в диван спиной.

– М-да… Видать, сильно башкой-то шарахнулся, – вздохнул Яйцеголовый, снял со лба Троянцева нагревшееся полотенце и положил другое, мокрое и холодное. – Лежи спокойно, парень.

– Где мои носки и ботинки? – заорал Макс.

– Хрен их знает, где твои носки и ботинки! – заорал в ответ лысый. И добавил заметно тише: – Улетели они куда-то.

– Боже мой… – охнул Троянцев. Его били так сильно, что ботинки с ног свалились. И носки тоже!

– Я сначала решил, что ты труп, а оказалось, просто вырубился, – гоготнул Яйцеголовый, подтвердив его опасения. – Лежи, не дергайся. Скоро ребятки приедут за тачанкой, жопу кувалдами поправят, тогда и решим, что дальше делать.

Макс похолодел. Пытки еще не закончились, все только начинается, сейчас его еще кувалдами оприходуют по заднице… Ужас, кошмар какой-то! Надо бежать! Бежать надо, пока есть чем бежать. Троянцев затравленно огляделся. Лысый стоял в нескольких шагах от него. Что, если внезапно вскочить и метнуться к двери? Вдруг повезет? Нельзя же просто лежать и ждать смерти. Он и пожить толком не успел. Да, надо бежать. Правда, неизвестно, что там, за дверью. Охранников, может, табун, а на подходе подкрепление. Без ботинок он далеко не убежит. Врет Яйцеголовый. По всем законам физики ботиночки с ног никак сами слететь не могли, а тем более носки. Специально сняли, изверги, чтобы далеко не убежал. Может, в окно сигануть? Троянцев покосился на окно. Девчонка в сарафане, как назло, пересела с кресла на подоконник и пялилась на него оттуда во все глаза. Странная девица, бледная до синевы, а глазищи, как у лох-несского чудовища, подумал Троянцев с содроганием и отверг идею с окном как малоперспективную – вспомнил свою пометку в блокноте, что кабинет президента находится на шестом этаже. Какая неприятность, что мобилу за неуплату заблокировали. А говорят еще, не в деньгах, мол, счастье. Нагло врут! Были бы у него хотя бы пять рублей на счете, он смог бы Светке позвонить, помощи попросить. Или маме – попрощаться. Ну, Светка, ну, удружила… Отправила его к монстру. Выходит, она не преувеличивала, когда «достоинства» шефа описывала. Нет у Светки никакой офисной фобии – президент компании «Голден файерс» действительно чудовище. Что же Макс на собеседовании ляпнул, что его так отмутузили? Неудачно пошутил по поводу головы шефа? Или у Яйцеголового просто настроение плохое? Поэтому президент отбил ему мозг до потери сознания и частичной амнезии, вызвал на подмогу садистов с кувалдами, а чтобы, значит, Макс не скопытился до их приезда и шоу продолжилось, полотенчико мокрое ему на лоб… Спасибо большое!

– Голова болит? – поинтересовался лысый.

«Еще бы спросил – болит ли у меня задница, перед тем как туда кувалду засунут», – разозлился Макс. Впрочем, у него и без кувалды все отваливается. Троянцев приподнялся чуть-чуть и ладонью потер ноющую спину. Было такое ощущение, что ему бейсбольной битой по хребтине захреначили, причем не один раз. Кажется, он погорячился, когда планы побега строил. Даже и в ботинках убежать бы не смог.

– Неприятная петрушка у нас с тобой вышла, парень. Не смотри на меня волком, это не я, это дочка тебе задницу в гармонь сложила, не рассчитала малость, – словно прочитав его мысли, сообщил Яйцеголовый. – Дал ей порулить, а она от возбуждения забыла про тормоза.

Макс очумело уставился на лох-несское чудовище. Вот оно что… Пигалица в сарафане – дочь Яйцеголового. Тот дал ей порулить компанией, девочка вошла в раж от ощущения власти и отфигачила его так, что он не в состоянии сидеть на пятой точке и вообще ходить. Ничего себе у них тут семейный подряд!

– Дашка, конечно, виновата, но, как видишь, раскаивается в содеянном. Так что у меня к тебе деловое предложение. Давай мы не будем ее наказывать за провинность, а решим вопрос по-мужски.

– В самом деле, зачем наказывать такую очаровательную девочку, – язвительно заметил Макс. – По-мужски оно куда как лучше разобраться.

– Вот и отлично! – обрадовался президент компании. – Ботинки и носки я тебе новые куплю. Костюм с рубашкой тоже. И галстук надо бы поменять. С таким галстуком стыдно в гроб ложиться.

«В гроб ложиться…» – эхом прокатилось по воспаленному мозгу Макса. Яйцеголовый собирается купить ему погребальный прикид и ботинки. Он псих! А дочь его маньячка! Семейка Адамс номер два! Или у него все-таки глюк?

Маньячка тем временем сползла с подоконника и замерла в нескольких шагах от Макса.

– Извините меня, – заговорила девица. Голос у нее был тихий и немного вибрировал. – Простите, я, честное слово, не хотела. Мне очень жаль, что так вышло.

– Мне тоже жаль, – съехидничал Троянцев, как завороженный, поглядывая на открытое окно. Мелькнула шизофреническая мысль, что полет с шестого этажа будет лучшим выходом из положения. Хотя бы полетает перед смертью, воздуха свежего хлебнет. А если повезет, то умрет в полете от разрыва сердца, не долетев до красочного поцелуя с асфальтом. Все лучше, чем кувалда в заднице.

– Вы правда на меня не сердитесь? – обрадовалась девица.

– Угу, – сказал Макс, чтобы отвязаться от маньячки – открытое окно не давало ему покоя.

– Удивительно, что вы здесь оказались. Представляете, я вас сначала на светофоре увидела. Вы… – Девица закрыла, потом снова открыла рот, хотела что-то сказать, но умолкла и заметно порозовела.

Яйцеголовый громко заржал на весь офис. Девушка зыркнула на него недобро, и он притих, зашуршал бумагами на столе, делая вид, что страшно увлечен деловой корреспонденцией. Лох-несское чудовище продолжало молчать.

– Как интересно. Неужели? – вякнул Троянцев, потому что пауза неприлично затянулась.

– Да! – оживилась девушка. – Когда мы с папой на работу ехали. А потом я попросила папу дать мне порулить. Поехала, и вдруг вы снова – на папиной стоянке. Я так растерялась, что вместо тормоза нажала на газ. И как влеплюсь в вашу машину! Не понимаю, как так вышло… Вы, вероятно, головой стукнулись сильно, поэтому сознание потеряли. Папа решил, что вы труп. Но я увидела, что у вас дергается веко. Мы вас вытащили, перенесли в кабинет папы, врача вызвали. Доктор скоро приедет. Вы, главное, не волнуйтесь, папа вашу машину починит, будет как новая. У нее колеса заблокировало от удара, но мастера выправят и отгонят в сервис. Сейчас ее перенесли пока в папин личный ангар, чтобы она проезд не загораживала другим машинам. А если не выйдет, тогда на эвакуаторе в сервис отправят. Вот, собственно… – Девушка сунула большие пальцы за лямки сарафана, слегка покачиваясь с пяток на носки. – Я Даша.

Пока Макс корчил физиономии, чтобы утрамбовать информацию в пустующие ячейки мозга и въехать в новую солнечную реальность бытия, президент «Голден файерс», оставив в покое корреспонденцию, вальяжно вышагивал по кабинету и с интересом на него поглядывал. Дочка продолжала раскачиваться с пяток на носки, разглядывая свои кеды.

– Что ты, к слову, на нашей стоянке делал? – спросил президент, замерев рядом с дочерью и обняв ее за худые плечи. – Я совершенно точно тебя раньше в компании не видел.

– На собеседование к вам приехал, – крякнул Троянцев, с опаской поглядывая на Гайворонского.

Президент возвышался над дочуркой, как уродливая статуя Петра над Москвой-рекой. Ясно, почему об этом человеке слухи всякие ходят страшные, одного взгляда на президента «Голден фаейрс» достаточно, чтобы поджилки затряслись. У Макса, правда, в данную минуту внутри шел иной процесс – воскрешения из мертвых. От осознания, что он спасен, Троянцев испытывал мощный прилив душевных сил и даже готов был броситься Яйцеголовому на шею и расцеловать его в бледные щеки, а заодно и дочурку его худосочную. Вовсе она не похожа на лох-несское чудовище, неожиданно отметил Макс. Вполне милая девушка, если издалека на нее смотреть. Подумаешь, угробила любимую «японку» Троянцева, а его самого чуть на тот свет не отправила. Он жив! Убивать его никто не собирается. Президент починит разбитую машину, купит ему ботинки, костюм и галстук в обмен на молчание Макса об аварии. Всего делов-то.

– Ты Максим Троянцев? На вакансию бухгалтера по международной отчетности претендуешь? – догадался Гайворонский и снова заржал, как конь.

– Ага, – кивнул Макс и тоже заржал, но быстро умолк, со стоном схватившись за голову, – каждое движение отдавало в висках и затылке болью. Да ладно, ерунда! Голова до свадьбы заживет. Главное, никто по заднице его кувалдами бить не планирует и в гроб класть тоже.

– Скажи мне, родной, почему тебя протежирует Светлана Прохорова? Откуда ты ее знаешь? – неожиданно жестко спросил Гайворонский, и на его скулах заиграли желваки.

Макс снова напрягся. Перемена в настроении президента компании была настолько очевидной, что даже дочь ее почувствовала, выскользнула из-под лапищи папаши и спряталась за его могучую спину. «Милая, но с приветом», – дополнил образ дочурки президента Макс.

– Мы со Светой однокурсники. Учились вместе в Финансовой академии, – ответил он, решив не посвящать Яйцеголового в подробности прошлого.

– Насколько я знаю, Прохорова закончила Плешку.

– Да, но Света туда перевелась после первого курса Финансовой академии.

– Вы с ней любовники? – в лоб спросил Гайворонский.

– Нет, – выдавил из себя Троянцев и покраснел.

Странный интерес президента «Голден файерс» к их отношениям со Светланой привел его в полное недоумение. Внезапно в голову Троянцеву пришла мысль, от которой ему снова поплохело: Гайворонский прощупывает его на сей предмет, потому что сам со Светкой спит. Именно он – влиятельный спонсор бывшей подружки. Ни хрена себе! Из огня да в полымя Макс попал. Если предположение верно, то Светки ему не видать как своих ушей. Вернее, своих ушей ему не видать, если он попытается снова закрутить роман со Светкой. Настроение у Макса окончательно испортилось. «Лучше бы выпрыгнул в окно», – с тоской подумал Троянцев, потому что бодаться за женщину с таким монстром равносильно самоубийству. Но от Светланы он отказываться не намерен! Трусость отказываться от любви из-за влиятельного соперника. Нет, Макс будет бороться за Светку до конца! И погибнет от руки президента «Голден фаейрс»!

– Мы просто общаемся по-дружески, – откашлялся Макс. Пронзительный взгляд шефа Светланы сверлил ему и без того дырявый мозг.

– Занятно… – усмехнулся Артур Георгиевич и широким шагом направился к окну. Дочурка, оставшись внезапно без прикрытия, заметалась по комнате. – Даш, угомонись, пожалуйста, – мягко попросил президент, указав ей рукой на кресло, и сам уселся на подоконник, где недавно восседало его лох-несское чудовище, предупредив очередную попытку Макса совершить последний полет с шестого этажа. – Что-то доктор не торопится почтить нас своим присутствием, – посмотрел на часы Гайворонский и ворчливо добавил: – Обещался через четверть часа быть, а уже двадцать минут прошло. – Ладно, не будем терять время зря. Раз приехал на собеседование, так почему бы нам его не провести…

– Пап, ну до того ли Максиму сейчас? – заломила руки дочь, и у Троянцева перед глазами пролетели кадры из фильма «Формула любви».

– До того, до того, – усмехнулся Яйцеголовый. – У меня, собственно, всего один вопрос остался.

– Согласен ли папенька на брак? – машинально брякнул Макс.

– Что? – вылупился на него президент.

– Ой, простите! – опомнился Троянцев. – У меня чего-то… голова что-то сегодня… не того… – Макс покрутил пальцем у виска, живописуя свое состояние. – А так я… Я хороший, профпригодный во всех отношениях и активно мотивированный специалист с высокой лояльностью к вашей компании. Возьмите меня на работу, и я докажу вам… докажу вам… – Макс стянул полотенце со лба, протер им лицо, снова пристроил на голове, как чалму, и тут его понесло: – Заколебался я уже по собеседованиям ходить. Ненавижу бухгалтерию. Меня тошнит от бухгалтерии. Просто блевать тянет от вашей вонючей бухгалтерии. Я актером хотел стать, а закончил финансовый вуз. Так сложились обстоятельства. Пришлось пропахать в банке два года по контракту, чтобы обучение отработать. Год потом еще оттрубил по инерции. А когда наконец-то решился уйти и, собственно, ушел – грянул кризис. Несколько месяцев по собеседованиям бегал – везде от ворот поворот. Я уже отчаялся. Вдруг Светлана объявилась. Мы с ней много лет не общались. Рассказал ей о своих проблемах, она вызвалась помочь по-дружески, попросила резюме. Оказалось, у вас открыта вакансия бухгалтера по международной отчетности, как раз по моему профилю. Так я здесь оказался. Нет у меня никакой мотивации к работе. Лояльности тоже у меня никакой нет. Мне по фигу, в какой компании работать, просто жрать хочется и за квартиру нечем платить…

– Вообще-то меня мало интересуют твои проблемы, – перебил, не оставшись, в смысле откровенности, в долгу Гайворонский. – Ты мне лучше вот что скажи, артист. Зачем ты носки выжимал на светофоре?

– Папа! – возмутилась Дарья.

– Носки? – переспросил удивленно Макс. Но наконец-то восстановил полную картину сегодняшнего сумасшедшего дня и кисло улыбнулся: – Перед тем как на собеседование поехать, переодеться уже не успевал. Выхода другого у меня не было, а не хотелось хлюпать башмаками у вас в кабинете.

– Я же тебе говорила, что выхода не было, – прыснула Дарья.

– Никогда не носи больше желтый галстук, – назидательно сказал Гайворонский, прошел к столу и взял телефонную трубку. – Валентина, по поводу вакансии бухгалтера по международной отчетности… Кандидата я посмотрел. Объявляй новый конкурс.

«Вот и здесь пролетел», – равнодушно подумал Троянцев. Впрочем, ничего удивительного в отказе не было. Какой вменяемый руководитель возьмет на работу такого непутевого сотрудника, как он?

– Валь, не трудись, – продолжал говорить президент в трубку, – мне результаты его психологических тестов до лампочки. Я людей без ваших тестов насквозь вижу. И потом, я разве сказал, что плохой кандидат? Парнишку я себе забираю, в дирекцию, нечего ему в бухгалтерии пылиться. – Гайворонский подмигнул Максу. – Будет для начала финансовым аналитиком. Какая разница, что опыта нет? У тебя большой опыт был, когда я тебя директором по персоналу сделал? Ты до того три года заполняла табели и трудовой график составляла на шляпной фабрике, но у тебя глаза горели, поэтому я тебя и взял. У него тоже горят. – Артур Георгиевич скептически глянул на Макса и рявкнул: – Все, Валентина, не нервируй! Уволь кого-нибудь, чтобы штатное расписание не переделывать. Кризис в стране, надо экономить. Короче, через неделю место для нового сотрудника должно быть подготовлено. – Яйцеголовый хлопнул трубкой, повернулся к Максу: – Как очухаешься, введем тебя в курс дела. Только ты учти, парень, придется пахать. Срок на адаптацию даю три месяца, не въедешь за это время в специфику, выгоню взашей. Работать будешь под руководством Светланы Прохоровой. Раз она за тебя так хлопотала, назначу ее наставником. Считай мое предложение компенсацией за моральный и физический ущерб, который случился по вине моей дочери, но на большее не рассчитывай.

Физиономия у Макса расплылась от счастья, но улыбка с лица сползла, когда он столкнулся с холодным взглядом президента.

– Не случись аварии, я бы и разговаривать с тобой не стал. С первого взгляда видно, что ты болван. Почему Прохорова за тебя хлопотала – не понимаю.

– Я же говорил! Мы друзья по институту. Она по-дружески мне помогает, – терпеливо объяснил Макс, немного скиснув. Болваном его никто не называл. Разве что некоторые преподаватели академии, мама, бабушка и воспитательница детского сада.

– По-дружески… – ухмыльнулся Гайворонский. – Светлана по-дружески ничего не делает. Ну ладно, это, как говорится, ваши с ней личные разборки. Люблю паршивку, хотя именно с ее легкой руки ко мне прилипло отвратительное прозвище Яйцеголовый. У меня что, действительно голова на яйцо похожа? – спросил Гайворонский.

– Не-е-ет! – с жаром возразил Макс.

– Не ври, еще как похожа! – погладив лысину, хохотнул Артур Георгиевич.

Дочка его хихикнула, и Макс почувствовал, что атмосфера в комнате снова разрядилась. Несмотря на то что его обозвали болваном, разгрохали ему машину и самому причинили увечья, все складывалось отлично. У него есть работа, а скоро будет Светка. Какое счастье, что Светлана не любовница шефа! Долго сдерживать свои нежные чувства к Светлане Макс бы не смог – слишком давно он ждал этого мгновенья. Запоролся бы, однозначно, и тогда асфальтовый каток Артура Георгиевича всерьез расплющил бы его несчастный мозг. И кувалды в заднице избежать тоже вряд ли получилось бы.

Умиротворение нарушила рыжеволосая двухметровая девица в серой узкой юбке и гороховой блузке, по всей видимости секретарша президента. Рыжая вломилась в комнату без стука и с таким выражением на лице, что без слов стало понятно – случилось нечто из ряда вон. Девица плотно прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Вера, какого хрена ты не стучишь? Сказал же – не беспокоить! – рыкнул Гайворонский.

– Простите, Артур Георгиевич, но только что из проходной звонили… – Вера умолкла на полуслове, заметив Макса. Оглядела его с ног до головы, сфокусировала глаза на босых ногах и приподняла рыжие брови.

– Уволю, – ласково пообещал шеф. Вера встрепенулась, как воробей, и затараторила:

– Хотела сказать… Из проходной звонили, просили предупредить: из прокуратуры вами интересуются. Сюда поднимаются уже. Что делать?

Лицо президента «Голден файерс» стало жестким, в глазах блеснул металл.

– Задержи их на пару минут и кофе организуй, чтобы все было по высшему разряду.

Секретарша вышла.

– Какая-то крыса все-таки настучала по поводу аварии, – сквозь зубы процедил Гайворонский. – Так… Даша, за рулем был я. Поняла меня? И чтобы никакой самодеятельности! – Девушка неуверенно кивнула. – А ты… – Артур сощурился. Макс принял вертикальное положение, и в мозгах стало шумно. – Ладно, сиди. Только… – Гайворонский показал рукой на голову Макса, но договорить не успел – дверь распахнулась.

В кабинет, охая и кряхтя, вошла женщина с коровьими глазами, большой попой и завивкой на голове.

– Артур Георгиевич Гайворонский? – полюбопытствовала она, равнодушно скользнув взглядом по присутствующим.

Дарья вжалась в кресло и побледнела. Макс бодро улыбнулся, с трудом удерживаясь, чтобы не продемонстрировать следаку свой сегодняшний рацион – сидеть было тяжко. Глаза фокусировать тоже удавалось с трудом, они сами собой съезжались к переносице. Макс усилием воли их выравнивал, но через минуту они снова съезжались. Гайворонский был прав, башкой он шарахнулся не без последствий.

– Чем обязан? – сухо спросил Артур.

– Зотова Елена Петровна, прокуратура, – представилась дама, выудила из кармана болоньевого пальто удостоверение и продемонстрировала президенту. – У меня к вам несколько вопросиков. Позвольте, я присяду? С утра на ногах. Пальто еще сдуру надела, а погода наладилась. Запарилась… – Зотова распахнула полы верхней одежды, не дожидаясь разрешения, плюхнулась рядом с Троянцевым на диван и, с удивлением оглядев его с ног до головы, спросила: – А вы кто будете?

– Аналитик я, финансовый, – торжественно доложил Троянцев и попытался задвинуть босые «ласты» под диван. На колени ему свалилось мокрое полотенце. Так вот о чем ему Гайворонский пытался сказать!

– Я смотрю, вам тоже жарковато? – заметила следователь.

– Это я… душ принимал. После игры в теннис, – брякнул Макс, вцепился в полотенце и начал судорожно вытирать волосы, насвистывая мелодию из хита Билана «Believe Me». Как еще объяснишь, что он без обуви и с полотенцем на башке делает в кабинете президента крупнейшей инвестиционной компании?

– Здорово мы поиграли! – оживилась Дарья, вытянула ногу и зачем-то продемонстрировала свой кед.

– Какая у вас неформальная атмосфера в компании, – язвительно заметила следователь. – Сотрудники в теннис играют во время работы, душ принимают, сушат голову в кабинете президента… Прямо демократический рай!

В кабинет снова зашла Вера с подносом и бодро проследовала к столу.

– Это не сотрудники, а моя дочь Даша и ее жених Максим, – радостно доложил Артур Георгиевич. Вера грохнула поднос на стол и во все глаза уставилась на Троянцева. Макс закашлялся. Даша заполыхала пурпуром. – Идите, детки, пообщайтесь в другом месте, потом обсудим все вопросы по поводу свадьбы. Нам с госпожой следователем поговорить надо.

– Конечно, папочка! Пойдем, дорогой… – Дарья с готовностью поднялась и протянула руки к Троянцеву.

– Лечу, любимая! – Макс отбросил полотенце, вскочил и с удивлением увидел, что навстречу ему стремительно поднимается пол.

– Моя дочурка в теннис кого угодно вусмерть загоняет, – крякнул Артур Георгиевич, задумчиво глядя на распластанное на ковре тело. – Ладно, пойдемте в другое место поговорим. Пусть мальчик чуть-чуть отдохнет. Вера, кофе нам в переговорную подай.

– Вы уверены, что он отдыхает? – с сомнением поинтересовалась Елена Петровна. – Мне кажется, ему нужна медицинская помощь.

– Со мной все нормально! Я чуть-чуть полежу и пойду работать, – подал голос Макс, повернулся на бок и вытер рукавом кровь из носа. – У меня так бывает, когда спортом перезанимаюсь. Темнеет в глазах, и я – хрясь.

– У меня тоже так бывает! Темнеет в глазах, и я – хрясь! – радостно воскликнула Дарья.

– Родная, полотенце намочи, плиз. Кажется, я шнопак разбил.

– Конечно, дорогой! – Дарья метнулась в туалетную комнату.

– Может, доктора вызвать? – спросила Вера.

– Иди, – мило улыбнулся ей президент компании, и в глазах секретарши промелькнул ужас. Она схватила поднос и унеслась в приемную, расплескав по дороге напиток.

– Я же говорил – у него так бывает… – Гайворонский взял Зотову под руку и повел из кабинета.

Дверь снова распахнулась, и навстречу им в помещение вкатился невысокий круглый человек с чапаевскими усами под орлиным носом и с медицинским чемоданчиком в руке.

– Где потерпевший? Надеюсь, живой? – оптимистично спросил коротышка, увидел лежащего на полу Троянцева и ломанулся оказывать ему помощь.

– А вот и доктор! – радостно воскликнул Гайворонский, косясь на ошарашенную следовательшу. – Пойдемте, не будем доктору мешать, – Артур Георгиевич нажал на локоток дамы из прокуратуры сильнее.

Глава 7. Несознанка

В переговорной было неуютно. Минимализм, доведенный до крайности: длинный стол со столешницей из матового темного стекла, стулья с хромовыми ножками, серые стены, ни картин, ни цветов, – белая доска экрана в качестве украшения, проектор, жалюзи на окнах, неоновые лампы. В помещениях, оформленных в подобном стиле, Зотова всегда чувствовала себя неудобно. Стеклянный стол – это отдельный разговор. Он ставится в переговорной, чтобы ограничить возможности собеседника в тактике манипуляции. Каждый из участников отвечает только за свои слова: подать тайный знак партнеру во время переговоров нереально – любой невербальный намек будет мгновенно распознан.

Какая жалость, что не удалось поговорить с президентом «Голден файерс» у него в кабинете. Там Елене Петровне намного больше понравилось: мягкая мебель, цветы, ковры, картины и фонтан… До чего ж она фонтаны любит! По молодости моталась аж на другой конец Москвы, садилась на лавочку и мечтала, глядя на искусственный водопад, наблюдала за ребятней, которая, засучив штанины, бродила по колено в воде и собирала монетки на длинную палку с пластилином на конце, за студентами, воркующими парочками, вдыхала влажный смог, свежесть и романтику брызг.

Фонтан в кабинете у Гайворонского был знатный: несколько природных камней в окружении экзотической зелени. Словно кусок джунглей в городе. Вода перетекала с одного камня на другой и завораживала. На такую красоту можно часами любоваться и медитировать. На первом этаже в холле Зотова тоже заметила фонтан – металлический куб с огромным бульником сверху и орошающие его хилые струйки воды. Симпатично, но не в тему. К мраморному, натертому до блеска полу и безобразно дорогим люстрам из венецианского стекла подошло бы больше нечто античное. «Например, двухметровая обнаженная статуя Гайворонского с веслом», – хихикнула про себя Елена Петровна, глядя сейчас на отражение недовольной рожи президента компании «Голден файерс» на глянце столешницы.

В общем, Зотова обожала фонтаны, но терпеть не могла их владельцев, потому что владельцы этих чудес, встречающиеся на ее пути, всегда оказывались неприятными во всех отношениях типами. И Гайворонский явно не был исключением. Властитель мира, куда уж там. Смотрит с таким презрением, словно она у него миллион долларов заняла до получки и забыла отдать, а она ведь даже рта еще не раскрыла. Освоился, взял себя в руки, в образ вошел. Даже не верилось, что, когда Зотова в кабинет вошла – перепугался, как сопляк прыщавый, и с лица спал. Сразу видно, что рыльце-то у него в пушку. Впрочем, ничего удивительного, бизнес в нашей стране по определению не может быть честным, вот при виде представителей правоохранительных органов у воротил очко и играет. «Сейчас в задницу пошлет или адвоката потребует», – предположила Зотова, стараясь устроиться на стуле удобнее.

– Ну? Что, Иванушка, не весел, свою голову повесил? – фамильярно обратился к ней президент, хлебнув кофе. – Понимаю вашу досаду. Надеялись увидеть в моем кабинете остывшее тело и ударить по моей ахиллесовой пяте. Не выйдет, дорогуша! Так и передайте моим шустрым «доброжелателям», которые вас ко мне командировали. Не напрягайтесь понапрасну. Вы ничего не сможете доказать. Скоро у нас свадьба, – зло рассмеялся Артур Георгиевич. – Так что допивайте свой кофе и идите в задницу.

Елена Петровна усмехнулась: сценарий она почти угадала.

– Я человек азартный, так что не советую меня дразнить. Хамить тоже не советую, – сухо сказала Зотова, решив наконец-то прекратить изображать из себя идиотку.

Правда, в данный момент Елена Петровна себя чувствовала именно так: она решительно не понимала, про что толкует ей Гайворонский. Чье остывшее тело она должна была увидеть у него в кабинете? Что за мифические доброжелатели ее к нему командировали? И о какой ахиллесовой пяте идет речь? Одно стало ясно: Артур Гайворонский неверно истолковал ее визит, и поэтому так испугался, когда она в кабинет влетела. Дочка Гайворонского тоже перепугалась, и жених ее вел себя довольно странно, как клоун, хотя и объяснил свой чудной внешний вид. Не случайно, выходит, секретарша президента пыталась ее в приемной придержать. Что у них там в кабинете происходило? Разборка семейная? Президент компании отходил женишка дочурки за плохое поведение? Убить его хотел, но Зотова своим приходом помешала? При чем тут в таком случае ахиллесова пята? Может, его дочь что-то набедокурила? Собственно, Елене Петровне до семейных разборок Гайворонского не было дела, но проучить хама очень хотелось.

– Доказать я в самом деле ничего не могу, но вы не расслабляйтесь, – пропела Зотова.

– Вы мне что, угрожаете? – усмехнулся Гайворонский.

– Просто предупреждаю, что буду внимательно за вами наблюдать. За вами и вашими голубками, – наобум ляпнула она, но по глазам президента почувствовала, что попала в точку, в ту самую ахиллесову пяту.

– На здоровье, наблюдайте, если глаз не жалко, – снова усмехнулся Артур Георгиевич и поднялся. – Вам показать выход?

– Собственно, беседа наша еще не закончилась, сядьте, – жестко сказала Зотова, сожалея, что настроила против себя Гайворонского с самого начала разговора. Они стали врагами прежде, чем Елена Петровна получила от бизнесмена необходимую информацию. Зря она повелась на его агрессию.

– Слушайте, дамочка, вы вообще отдаете себе отчет, где находитесь? Мне кажется, что нет. Вы знаете, кто я? Мне достаточно сделать один звонок, и вы вылетите с работы с волчьим билетом. Полы придется мыть до скончания своих дней или бананами торговать на рынке.

«До чего же все нынешние божки банальны», – вздохнула Зотова. Сколько раз она уже подобные угрозы слышала – и про звонок начальству, и про волчий билет, и про мытье полов. Этот еще напугал торговлей бананами. Нашел чем напугать. Работы всякие нужны, работы всякие важны. Елена Петровна проигнорировала выпад, молча положила на стол фотографию. Артур Георгиевич взглянул на нее, потом на следователя и сел.

– Вам знакома эта девушка? – спросила следователь.

– Ну, ясен пень, знакома, а то вы не знаете, раз пришли. Катрин, в смысле, Екатерина Кутузова. Что-то случилось? Дурында попала под чей-нибудь лимузин? – пошутил Артур Георгиевич, но напрягся всерьез. Понял: раз прокуратура интересуется девушкой, то дело пахнет керосином.

Елена Петровна не стала бизнесмена разочаровывать.

– Кутузову убили два дня назад, – сказала она, внимательно наблюдая за реакцией Гайворонского.

– Как убили? Катьку убили? – Мужчина нервно пошарил по карманам, достал смятую пачку сигарет и долго пытался прикурить. Наконец получилось, он глубоко затянулся и забарабанил пальцами по стеклу. – Елы-палы… Как же так?

– Какие у вас были с Кутузовой отношения? Когда вы видели девушку в последний раз?

– Недели две назад я ее видел в последний раз. А отношения у нас были обыкновенные – спал я с ней время от времени. Как понимаю, вы контакты ее пробиваете, и я попал под подозрение? А в прокуратуру почему не вызвали? Я бы приехал… – Гайворонский нервно хохотнул. – С адвокатами. Елы-палы! Я же к ней как раз позавчера собирался вечером зарулить…

– Во сколько?

– Как получится.

– И что? Почему не заехали, как планировали?

– Потому что у нее красные флаги в окнах появились.

– Что у нее появилось? – не поняла Зотова.

– Ну эти ваши дела женские, – с раздражением пояснил Гайворонский. – Мы с ней днем договорились о встрече, а ближе к вечеру Катрин мне перезвонила и отменила все, сказала, что плохо себя чувствует. Было около шести вечера, кажется.

– Где вы находились в это время?

– Домой ехал.

– Почему домой, а не к Кутузовой, если планировали провести у нее вечер?

– Душ хотел принять.

– У Кутузовой нет душа? – ехидно поинтересовалась Зотова.

– Слушайте, дамочка, не зарывайтесь, – разозлился Артур.

– Извините. Что было дальше?

– Приехал домой, больше никуда до утра не выезжал. Обслуга и дочь могут подтвердить, что я был дома.

– По подозрению в убийстве задержан гражданин Семенович, – слукавила Зотова – хотелось расслабить бдительность Гайворонского.

– Семенович? Банкир? Он что – охренел, елы-палы? Ну, дубина! – Артур Георгиевич уронил сигарету в чашку с недопитым кофе, выругался и прикурил новую.

– Вы подтверждаете, что знакомы с Семеновичем?

– Не близко, а так, постольку-поскольку. На бизнес-тусовках пересекаемся периодически.

– А по показаниям Семеновича, вы у него девушку увели. Кутузова была его невестой, но оставила банкира ради вас.

– Увел – слишком сильно сказано. Во-первых, я с Катрин был знаком еще до того, как она с Семеновичем роман закрутила. Во-вторых, никто никого у Семеновича не уводил, я лишь поманил девочку пальчиком, и она тут же ноги раздвинула.

Зотова непроизвольно поморщилась. Никак она не могла приспособиться к лексикону Гайворонского, проскальзывающие в нормальной речи блатные словечки и интонации нервировали.

– Вы лицо-то не кривите, гражданка начальница, – заметил ее недовольство президент. – Все совсем не так, как кажется на первый взгляд. Пусть Семенович спасибо скажет, я ему на самом деле одолжение сделал. Банкир всерьез жениться на Катрин хотел, дубина. Влюбился или польстился на свеженькое. Но Катрин бы ему жизнь испортила. Катенька только выглядела как этакая романтическая школьница. Глаза распахнет – прямо незабудка!

– Незабудка… – усмехнулась Зотова, вспомнив сравнение криминалиста и поражаясь находчивости мужчин в выборе метафор.

– М-да, но по сути своей женской она… Конечно, нельзя о мертвых плохо, – Артур немного помолчал, – но хорошо о ней не скажешь. Я сразу ее раскусил – авантюристка, охотница за богатыми мужиками. Она ведь мне под колеса бросилась, чтобы познакомиться.

– Что она сделала?

– Фильм голливудский «Кудряшка Сью» смотрели? Катрин имитировала несчастные случаи, чтобы добраться до кошельков бедных самаритян… точнее – очень богатых. На все шла, лишь бы мужика с деньгами заполучить.

– Вот оно что! – воскликнула Елена Петровна, с изумлением глядя на Гайворонского.

Она-то подозревала, что у Кутузовой любовник – зверь, колошматил ее до переломов, а все оказалось так банально. Ясно, почему Наденька ничего не рассказала. Не хотела, чтобы сия пикантная подробность в деле всплыла. Хм, мужика отбила, но о репутации подруги беспокоилась. Пять переломов… Сколько же раз она под колеса к богатым мужчинам бросалась? Настойчивая девушка, ничего не скажешь. Двое, по крайней мере, точно на удочку клюнули.

– Со мной номер не прошел, – самодовольно сказал Гайворонский, словно прочитав ее мысли.

– Неужели? – ехидно заметила Зотова.

– Да, не прошел! – разозлился президент. – Я Катрин просто отвез к врачу, поскольку она ногу повредила, и забыл о ней. Но девочка продолжила свои экстремальные знакомства. Семеновичу тоже под таратайку кинулась, и с ним афера прокатила, он же по жизни полный лопух. Семенович по наивности решил, что их встреча – судьба и у них любовь. Какая, на хрен, любовь! У таких девушек, как Катрин, калькулятор вместо сердца. Катюша высосала бы Семеновича, как паук муху, он бы и опомниться не успел. От мужиков ей нужно было только бабло, бабло и еще раз бабло.

– Каким же образом Кутузова стала вашей любовницей?

– Обыкновенно. Увидел ее на одной вечеринке с Семеновичем, и взыграло что-то. Нашел телефон. Позвонил. Предложил пообедать вместе, купил пару цацек.

– С вами Кутузова тоже из-за денег спала?

– А из-за чего же еще? Я, как видите, тоже далеко не Ален Делон, – Гайворонский погладил лысину, – а Катрин красивая молодая девушка. Была, елы-палы… Конечно, она спала со мной из-за бабла, но, в отличие от Семеновича, я никаких иллюзий на сей счет не питал.

– Вы знали, что ваша любовница спит с вами из корысти, и вас это устраивало?

Гайворонский посмотрел на Зотову как на козявку.

– Да мне по фигу было, почему она со мной спит. Катрин в постели творила чудеса, а большего от нее и не требовалось.

– Подруга Кутузовой Надежда Серова утверждает, что вы сделали девушке предложение и собирались жениться на ней.

– Подруга Кутузовой может все что угодно утверждать. Никогда в жизни я не собирался на Катрин жениться. Да, мы жили вместе какое-то время у меня в особняке, так было удобно. Потом попросил Катрин освободить помещение.

– Почему?

– Даша должна была вернуться из Британии, не хотел дочь травмировать. Вряд ли бы Дарье понравилось, что в доме посторонняя девка хозяйничает. Дочь для меня – святое! Ради нее живу. Катьке, чтобы сильно не выступала, купил квартиру, мастеров подогнал, ну и в гости заезжал время от времени. Так что все по-честному. Я с самого начала дал ей понять, что свадьбы не случится никогда. У меня была жена, другой мне не надо. Поставил Катрин условие, что если она хочет со мной быть, то должна принимать мои правила игры: не лезть ко мне с браком и не спать с другими, взамен я содержал ее по высшему разряду и старался хранить верность. Она согласилась.

– Серова говорит, что вы Катю отцу своему представили как невесту и будущую жену.

– А как я должен был ее ему представить, как содержанку? – разозлился Артур. – Он у меня моралист конченый, человек коммунистической закалки. И какое вообще это отношение к делу имеет? То, что Катя своим подружкам в уши дула про скорое замужество, обыкновенные бабские заморочки. Любая женщина стремится замуж и страшно комплексует, если у нее нет штампа в паспорте.

– Миф, придуманный мужчинами, чтобы потешить свое самолюбие. Я, к примеру, совсем не стремлюсь замуж, и никаких комплексов у меня по данному поводу нет, – возразила Зотова.

– А вы разве женщина? – приподнял белесые брови Гайворонский.

Президент так открыто потешался над ее смятением, что Елена Петровна с трудом подавила в себе желание запустить ему в лобешник чашку. Хамло! Уродец! Квазимодо лысый! Что он о себе возомнил? Не было б у него денег, ни одна баба в его сторону и не посмотрела бы. Да, она далеко не красавица, что вовсе не помешало ей отказать известному на всю Европу культовому режиссеру Варламову. Тот два года порог ее дома обивал и умолял выйти за него замуж – отказала. Ничего хорошего в браке нет. Был у нее муж, любитель кактусов. Всю квартиру кактусами заставил! Оно ей надо, спрашивается? Чтобы в ее жизни появился еще какой-нибудь коллекционер и превратил ее жизнь в кошмар? Довольно того, что на работе ее все обожают, комплименты говорят, пирожками кормят и цветы по праздникам дарят. В молодости мужики на руках ее носили. Сейчас таких смельчаков нет просто потому, что весит она как троллейбус, но зато грудь у нее великолепная. Она вообще само совершенство!

Напрасно Гайворонский ее разозлил. Она ведь предупреждала, что не следует хамить. Не послушался – ему же хуже…

– Ваша подружка солгала вам по поводу критических дней. Она вас элементарно бортанула. Кутузова прекрасно себя чувствовала, просто у нее на вечер было запланировано свидание с другим мужчиной, – сообщила Зотова, и в глазах Гайворонского промелькнуло удивление. – Ваша любовница спала с Семеновичем. Отношения они возобновили около двух месяцев назад. Не тяжело рога носить было? – Артур Георгиевич машинально потянулся к лысине, но отдернул руку. А Елена Петровна продолжила: – Семенович побаивался вас, поэтому легко отпустил любимую женщину в ваши объятья и не пытался вернуть. Но когда Кутузова, поняв наконец, что от вас как от мужика проку мало, позвала Семеновича обратно, банкир не устоял – искушение было слишком велико, чтобы отказаться от такого лакомого кусочка. А причина довольно банальна: Кутузова жаловалась близкой подруге, что вы перестали ее удовлетворять в постели, – злорадно доложила Зотова. И сама на себя удивилась: в показаниях Серовой ничего подобного не было в помине. Увлеклась. – Банкир с удовольствием вас заменил. Он хоть и не красавец, но как мужчина даст любому фору. А вы говорите – деньги…

Зотова победоносно замолчала.

– Браво! – рассмеялся Артур Георгиевич и хлопнул в ладоши. – Я определенно вас недооценил.

Гайворонский улыбнулся, вполне миролюбиво. Елена Петровна ожидала какой угодно реакции, но не этой, и слегка растерялась.

– Вы настоящая женщина! Только настоящая женщина может с таким наслаждением пройтись по мужскому самолюбию своим каблучком. Я на вас не сержусь. В расчете, как говорится. Катрин – сука, и рога не самое красивое украшение, но что поделаешь. Я действительно подостыл к девочке в последнее время.

– Что так? – хмыкнула Елена Петровна. А про себя подумала: вот сукин сын! Рога поправил и глазом не моргнул. Уколоть президента не вышло, но Елена Петровна не сильно расстроилась. Знал бы Гайворонский, какой неприятный сюрприз она для него приготовила, сейчас не строил бы из себя благородного рыцаря.

Артур Георгиевич не уловил сарказма в ее вопросе, продолжил в добродушном тоне:

– Раз у нас с вами неожиданно такой интимный разговор вышел, то объясню. Мне нравятся деловые, уверенные в себе женщины, целеустремленные, чтобы у них глаза горели. У вас, к примеру, сейчас горят дьявольским огнем, и я, пожалуй, мог бы в вас влюбиться…

Президент компании склонил голову на бок, лукаво разглядывая Елену Петровну, глаза ее стали слегка пьяными. Зотова на мгновенье смутилась, а потом разозлилась. Слава богу, с головой и самокритичностью у нее все в порядке, чтобы поверить в подобную чушь. Мужик – вот подлая скотина! – просто решил сменить тактику и расположить ее к себе. Наивный!

– Вы мне льстите, – усмехнулась она. – И себе, к слову, тоже, полагая, что я клюну на ваше красноречие и пленительный взор. Не утруждайтесь понапрасну. Я не Катя Кутузова. Мне ваше благосостояние безразлично, а как мужчина вы далеки от моего идеала.

– Не дразните, я ведь очень азартный человек, – не отступал Гайворонский.

– Прекратите валять дурака, Артур Георгиевич. Вы говорили про то, что любите целеустремленных девушек с горящими глазами.

– Да, Катрин была такой, но лишь до тех пор, пока меня не заполучила. Потом начался по-детски наивный развод на брак и бабки. С бабками еще ладно, я не жадный, люблю делать подарки. Но всякие ее сюси-пуси… – Он скривился, причем одновременно с Еленой Петровной. – Стало банально скучно. Не люблю я детскость в женщинах. А уж развод на брак… – повторил Гайворонский. Зотова эту фразу тоже машинально отметила про себя. – Катрин нервничала, чувствовала, что я с крючка соскакиваю, поэтому решила заблаговременно подготовить запасной аэродром. Семенович мог предложить больше, чем я, – семью. Я сам хотел с Катрин порвать, но в последнее время мне совсем не до нее было. Жалко Катьку. Честно, не ожидал я от Семеновича подобного.

– С вашего позволения я продолжу, – сказала Зотова и положила перед Гайворонским еще одну фотографию. Бизнесмен резко придвинул к себе фото, некоторое время рассматривал, тяжело дыша.

– Откуда у вас Настина фотография? Что все это значит? – спросил он, пытаясь сохранить внешнюю невозмутимость. Получалось плохо, Гайворонского трясло, и он не в состоянии был унять дрожь. – Что все это значит, я вас спрашиваю? – сорвался мужчина на крик.

– Семенович не убивал Екатерину Кутузову, вот что это значит, – с расстановкой сказала Елена Петровна, отметив про себя, что теперь счет действительно сравнялся. Она попала сопернику ногой точно в пах. Правда, удовлетворения Елена Петровна не испытала никакого. Сочувствия, впрочем, тоже. – Баллистическая экспертиза пуль, извлеченных из тела потерпевшей, и гильз, изъятых с места происшествия, показала, что убийца стрелял из пистолета, который проходил по делу двенадцатилетней давности. Догадываетесь, по какому именно делу?

Гайворонский молчал, напряженно глядя в глаза Зотовой. От его самоуверенности не осталось и следа, он был жалок и растерян.

– Этот пистолет проходил по делу об убийстве вашей жены Анастасии Гайворонской, – отчеканила Зотова.

На секунду ей показалось, что бизнесмен сейчас ее ударит. Сильно, наотмашь, кулаком звезданет ей так в пятак, что она улетит метров на пять. Однако тот вдруг обмяк и отвернулся.

– Сожалею, Артур Георгиевич, но почерк убийства Екатерины Кутузовой аналогичен преступлению двенадцатилетней давности. Все повторилось, Гайворонский, повторилось до мельчайших подробностей. Убийца вошел в квартиру под утро, положил подушку на грудь жертве и сделал три выстрела в сердце. Семенович был настолько пьян, что не проснулся. Собственно, мы его обнаружили спящим, когда прибыли на место и задержали до выяснения обстоятельств. Совершив преступление, убийца позвонил в дежурную часть, сообщил о случившемся, назвал адрес и сказал фразу: «Смерть…»

Гайворонский неожиданно зажал ладонью рот и нос Зотовой так, что у нее ощущение возникло, будто переносица сейчас в мозг провалится, а глаза выкатились из орбит.

– Не надо! Пожалуйста… – умоляюще попросил он. Елена Петровна кивнула. – Извините меня… – Гайворонский убрал ладонь и сгорбился, потирая грудь в районе сердца.

– Вам плохо? Врача позвать? – забеспокоилась Зотова.

– Не надо. Раз сердце болит, значит, оно есть, – хрипло произнес Артур Георгиевич.

– Может, все-таки…

– Послушайте… Как вас зовут, я забыл? Разговор окончен. Всего доброго.

– Нет, это вы меня послушайте, Гайворонский! Двенадцать лет назад вы отказались давать показания по делу об убийстве вашей жены и сотрудничать со следствием. Почему? Отвечайте!

– Не ваше дело, – буркнул Артур Георгиевич, глаза его налились кровью.

– Ошибаетесь! Убита молодая красивая женщина, и ее смерть, Гайворонский, на вашей совести. Я не знаю, почему вы отказались сотрудничать со следствием. Полагаю, на тот момент у вас были веские причины. Но убийца вашей жены до сих пор гуляет по свету. Давайте объединим наши усилия. Расскажите мне все, о чем умолчали тогда. Не для протокола, просто расскажите, чтобы я могла нащупать ниточку из прошлого и связать ее с настоящим.

– Уходите, – глухо откликнулся Гайворонский и отдал распоряжение службе безопасности, чтобы Зотову проводили к выходу.

– Кажется, я поняла, почему вы молчите. Не надейтесь, что ваше поведение сойдет вам с рук, как двенадцать лет назад. Я буду внимательно наблюдать за вами и ждать, когда вы сделаете ошибку. Я буду ловить вас на любой оплошности. Я превращу вашу жизнь в кошмар. Обещаю!

Зотова поднялась и вышла за дверь, где ее уже ждали сотрудники службы безопасности.

– Абрамов? Егор? – воскликнула Зотова, глядя на русоволосого подтянутого мужчину, с аккуратной бородкой-эспаньолкой и небольшим шрамом на брови. – Не ожидала. Как тесен этот мир.

– Не мир тесен, а прослойка тонка, – пошутил Абрамов. – Пойдемте, Елена Петровна, я провожу вас. – Егор слегка поклонился. – Но вы непременно заглядывайте еще.

* * *

– Сволочь, – выругалась Зотова, выйдя из здания, запахнула с раздражением болоньевое пальто и торопливо пошла к остановке.

Она ненавидела таких людей, как Гайворонский. Ненавидела! Властитель мира, потребитель. Для таких все – товар. Даже люди. Лицо Кати Кутузовой всплыло перед глазами… Верно мужики говорят – незабудка, но как удивительно обманчив бывает внешний вид.

Абрамова она в этой гнилой конторе встретить не ожидала. Егор раньше работал в управлении ФСБ, несколько раз они пересекались по службе – умница, прекрасный аналитик, великолепный специалист. Ушел в 2001 году – тот год стал для многих переломным.

Рядом со свистом затормозила вишневая «девятка» с затемненными стеклами. Зотова аж присела от неожиданности. Дверь открылась, и из темноты салона показалась физиономия Трофимова.

– Садитесь, Леночка Петровна.

– Веня, ты меня чуть до инфаркта не довел! – заорала Зотова, замахнувшись на опера кулаком, и плюхнулась на переднее сиденье.

– Это вы меня чуть до инфаркта не довели. Звоню, звоню, а у вас мобила отключена, и вы не выходите. Больше часа здесь маюсь. Уже собирался вызвать ОМОН и брать штурмом здание компании.

– Извини, у меня просто сотовый разрядился, – улыбнулась Елена Петровна и глубоко вдохнула запах новенького салона и… малины. – Сегодня твоя очередь на коне скакать?

– Просто я сегодня раньше встал, – довольно сообщил Венечка. И добавил: – Теперь лучше домой не возвращаться. Эльза меня придушит. Фу, блин, навешала тут всяких вонючих отдушек… – Трофимов сморщил нос.

С Эльзой (женой с трехмесячным стажем) у Трофимова были довольно своеобразные отношения. К браку они шли тернистой дорогой несколько лет – встречались, расставались, мучили друг друга, но любовь все-таки победила. Родители с обеих сторон были так счастливы решению деток наконец-то соединиться, что надумали сделать молодым сюрприз: подтянули пояса и скинулись на новенький автомобиль. Роскошный подарок неожиданно стал в молодой семье камнем преткновения и яблоком раздора. Эльза, девушка с характером, не собиралась уступать мужу право безраздельного пользования комфортным средством передвижения, напирала на то, что, раз машину им подарили на свадьбу, следовательно, она общая. Трофимов упрямо давил на то, что у автомобиля должен быть один хозяин, а так как он все-таки мужчина, то, значит, он, собственно, хозяином и должен быть. Эльза не соглашалась с подобной наглой претензией. Весь медовый месяц молодые ругались, отстаивая каждый свои права. Трофимов приходил на работу раздраженный и взвинченный и на счастливого молодожена совсем не походил. В конце второго месяца Венечка сдался. Супруги стали пользоваться машиной по очереди, и в семье воцарился мир. Но счастье длилось недолго. Венечка злился, что Эльза курит в машине, никогда не вытряхивает окурки из пепельницы и забывает поставить машину на ручник. Эльза возмущалась, что муж слишком далеко отодвигает спинку кресла, криво устанавливает зеркала и хватается грязными ручищами за руль. Но сегодня Трофимов превзошел себя – угнал собственный автомобиль из-под носа жены! «Бедный Венечка…» – посочувствовала оперу Елена Петровна. Она не сомневалась, что за подобное самоуправство Эльза мокрого места от него не оставит. Впрочем, сам виноват, уговор есть уговор.

– Ну что, надеюсь, вы раздобыли образец голоса? – включился в работу Трофимов. – Едем к экспертам?

– Раздобыть-то раздобыла, но вряд ли голос на кассете принадлежит Гайворонскому. Это не он.

– Опять двадцать пять! Что значит – не он? У Железного Дровосека в очередной раз алиби железное? Для такого воротилы алиби себе организовать, как два пальца…

– Не в том дело. Гайворонский безумно любил свою жену. Он до сих пор ее любит и не может оправиться. Не мог он ее убить.

– Ну знаете, Елена Петровна… Я тоже свою жену безумно люблю, но иногда она бывает такой стервой, что придушил бы не раздумывая.

– Это не он, Вень, – повторила Зотова.

– Да что он вас там околдовал, что ли? Ваш Гайворонский – псих! Одна та фраза чего стоит: «Смерть… ээээ… девушкам легкого поведения». – Веня слегка смягчил выражение, воспроизводить слово на букву «б» в присутствии Елены Петровны ему было неловко. – Короче, едем к экспертам, – сказал Трофимов и нажал на газ.

– Погоди, Вень. – Зотова пошарила по карманам, вытрясла на колени вещи из сумки, перебрала, озадаченно подняла на опера глаза.

– Что-нибудь случилось? – спросил Трофимов.

– Кажется, я потеряла диктофон.

* * *

– Артур Георгиевич, можно?

В переговорную заглянул Абрамов. Гайворонский торопливо спрятал фотографию жены в карман и кивнул на стул.

– Новости не очень хорошие, – сообщил Егор, усаживаясь, и положил перед собой папку.

– Я догадался, – хмыкнул президент компании «Голден файерс». – Только я обрадовался, что с аварией проблему решили.

– По аварии утечки быть не могло, – уверенно заявил Абрамов.

– Не могло – но случилось. Она все знает. Эта ведьма все знает! И я тоже хочу знать про нее все.

– Я когда-то с ней пересекался по работе. Она тогда на Петровке трудилась. Зотова Елена Петровна, майор юстиции, следователь прокуратуры по особо важным делам. Не замужем. Живет одна. Имеет взрослого сына. Сын работает юристом по коммерческому праву в фирме…

– Да что ты мне про сына втираешь! Что сама Зотова из себя представляет?

– Если Зотова копает под вас, то будьте уверены, что она выроет глубокую яму.

– Спасибо, утешил.

– Не за что. Тетка умная, прекрасный аналитик, тонкий психолог, раскрываемость по делам в ее производстве очень высокая. Сыскари ее обожают и глотку за нее порвут. Под начальство не прогибается, поэтому дослужилась только до звания майора. Ничего не боится, взяток не берет. Мастерски владеет тактикой ведения допросов. Излюбленный прием – изобразить из себя этакую безмозглую блондинку, чтобы расслабить бдительность собеседника. Какие будут указания?

– Выясни ее домашний адрес и закажи букет.

– Не понял. Вы имели в виду – венок? Для устрашения?

– Елы-палы, какой венок? Цветы! Букет, красивый, дорогой. Выбери на свое усмотрение.

– Зачем?

– Зачем мужики дарят дамам цветы? Понравилась она мне, – усмехнулся Гайворонский.

У Абрамова слегка вытянулась физиономия, но он промолчал и перевел разговор на другую тему:

– Что касается Троянцева… Информация в резюме достоверная. Приехал в Москву из Красноярска поступать в институт, обучение оплатил банк, в котором его мамаша трудится в должности бухгалтера. Три года работал в московском филиале этого банка, особых карьерных достижений нет. Вырос в неполной семье. Имя отца неизвестно. Не женат. Снимает квартиру у дальней родственницы, проживает один. Не судим, не привлекался. Что-нибудь еще?

– Да. Приглядись внимательнее к одной нашей сотруднице… – Артур Георгиевич чиркнул на листе фамилию и придвинул Абрамову. – Что-то, похоже, она мутит. А что конкретно – понять не могу. Мне нужен полный список ее контактов за последний месяц.

Абрамов вытащил из кармана диктофон, положил на стол и направился к выходу.

– Это зачем еще? – окликнул его Гайворонский.

– Маленький презент от Елены Петровны Зотовой, – сказал Егор и вышел за дверь.

Бизнесмен нажал на кнопку воспроизведения звука.

– Надо же, какой, оказывается, у меня противный голос, – поморщился он и захохотал.

Абрамов, шельма… Ну и за каким лядом он спер у ментовки диктофон? Проверила бы следачка голос и успокоилась. Раз прокуратуру не вызвала, значит, свидетелей нет. Свидетелей нет, но могут объявиться. Какого черта его понесло ночью к Катрин?!

Гайворонский внимательно прослушал запись своего разговора со следователем. Зацепиться вроде не за что, и юридической силы показания в любом случае не имеют, допрос Зотова провела не по форме. Протокол по-любому он подписывать бы не стал, как и тогда, двенадцать лет назад, когда на следственном эксперименте следак дал ему прослушать запись звонка в дежурную часть. Как же звали того подполковника? Артур напряг память, но в голове всплыло лишь погоняло – Дядя Витя. С Дяди Вити, пожалуй, и следует начинать, решил Гайворонский, с силой сжал диктофон и швырнул коробочку в стену.

Глава 8. Дистрофик

– Сюда смотрим…

Доктор приблизил руку с маленьким молоточком к лицу Троянцева, поводил вправо, влево. Молоток остановился у носа и приблизился к нему вплотную, Троянцев скосил глаза к переносице. Из носопырок торчала вата, которую доктор щедро туда вкрутил, чтобы остановить кровотечение.

Гайворонский, вернувшись в кабинет, избавил Макса от пожизненного косоглазия и других экзекуций. Доктор сунул молоточек в карман и мило улыбнулся Троянцеву.

– Что я могу сказать… Жить будете. Легкое сотрясение мозга и вывих в шейном отделе позвоночника. Госпитализация не требуется, но постельный режим обязателен. Полежите несколько дней.

– Спасибо, доктор!

– Не за что. У меня вроде все. Рекомендации свои я написал. Сейчас только шею поправим, – порадовал врач.

– Не надо, – вякнул Макс.

Но эскулап уже засучил рукава, схватил его за голову, совершил какие-то странные манипуляции руками и резко повернул – раздался громкий хруст. Дарья, сидевшая по-турецки на полу, недалеко от дивана, вскрикнула и ладошками прикрыла рот. На секунду Троянцеву показалось, что он умер, звон в ушах заглушил стук собственного сердца, потом все стихло.

– Ну как? Полегче? – улыбнулся доктор.

– Голова вроде меньше болит, – потрясенно прогундосил Макс, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Естественно, меньше, а скоро совсем пройдет. Из-за смещения шейных позвонков в голове нарушилась нормальная циркуляция крови, – объяснил доктор, выдернув из носа Троянцева окровавленные ватные жгуты, достал из саквояжа нечто белое и присел рядом.

– Это что? – с опаской поинтересовался Макс.

– Были синим воротничком, станете белым, – пошутил доктор. – Воротник Шанца. Придется его какое-то время поносить. Днем и ночью. – Доктор приладил к шее несчастного Троянцева мягкую фиксирующую повязку, похлопал Макса по плечу и подхватил свой чемоданчик. – Удивлен-с, однако. Подобные травмы характерны при автомобильных авариях. Когда сзади в тачку влепляются, голова резко запрокидывается и получается такая вот бябяка. Вывих в шейном отделе характерен также для ныряльщиков. Как вы, молодой человек, ухитрились получить аналогичную, упав с лестницы? Поразительно! Выздоравливайте, юноша, а я, как говорится, кончил, – невзначай покосившись на президента, сказал доктор.

– Спасибо, друг! – Гайворонский похлопал эскулапа по плечу и сунул ему в карман несколько купюр.

Доктор пошевелил бровями и усами и потрусил к двери. На пороге тормознул.

– Чуть не забыл. Общие рекомендации. В весенний период организму необходимы витамины. Кушайте побольше овощей, фруктов и узбекский плов.

– Узбекский плов? – ошалело спросил Троянцев. – Почему узбекский плов?

– Потому что он очень вкусный, – гоготнул врач и скрылся за дверью.

– Узбекский плов… очень вкусный плов… – медитативно повторил Троянцев и шумно сглотнул слюну.

– Приколист! – заржал Гайворонский. – Я с ним в Андорре познакомился. На горнолыжном курорте. Один из лучших травматологов. Раньше в Склифе работал, теперь на элитных горнолыжных курортах знаменитостей по частям собирает. Повезло, что сейчас не сезон.

– Узбекский плов… – прошептал снова Макс, щупая шею, окольцованную белым воротником Шанца: ощущения были довольно странные. С одной стороны, вроде бы легче, с другой, Макса не покидало страстное желание снять немедленно хреновину с шеи и выкинуть в окно. В детстве он носил пластинки на зубах для исправления прикуса. Это было ужасно: когда он произносил букву «эл» и язык соприкасался с искусственным небом, начинало тошнить. Ребята в классе прозвали его Дистрофиком. Почему, Троянцев не понимал, значение слова «дистрофик» не имело никакого отношения к уродливым зубным пластинкам и невнятной речи, но обидно было ужасно. Поэтому он выкинул пластинку с балкона через месяц своих мучений. Мама орала, как ненормальная. Бегала под окнами, искала. Не нашла. Как ни странно, зубы сами встали на место через пару лет без всяких пластинок, однако прозвище Дистрофик приклеилось к Максу до окончания школы. А скоро, возможно, он станет дистрофиком по жизни… Боль в голове и шее утихла, и ему со страшной силой захотелось есть.

– Пап, где тут у вас бистро или ресторан? – вскочила с пола Дарья.

В сердце Макса вспыхнула надежда. Он пристально посмотрел на Гайворонского, посылая ему импульсы: хочу жрать, хочу жрать, хочу жрать!

Президент как будто уловил их:

– Слушай, дочь, отличная мысль! Весь день ничего не ели. Кафе для сотрудников на первом этаже. Сходи, выбери для себя что-нибудь и нам закажи перекусить на свой вкус. Скажешь, от меня, пусть приготовят и сюда принесут.

Дарья выскользнула за дверь.

– Узбекский плов… – на последнем издыхании кинул Троянцев девушке вслед.

Его тянуло в сон, отсутствие ботинок пугало, но напомнить президенту об обещании снабдить его обувью Макс не решался. Как он теперь домой доберется? Где возьмет новые ботинки, когда придет пора приступить к трудовому подвигу на новом месте? Залеживаться дома Троянцев не собирался. Выходные отлежится – и на работу. Иначе с голоду издохнет. Из продовольствия у него остались сахар и кофе, который пить можно лишь в горячем виде. Еще луковица и овсянка. Сейчас он перекусит, и на сегодня хватит. Завтра с утра овсянку сварит, на ужин луковицу, как Буратино, сгрызет – говорят, в луке много витаминов. А послезавтра выйдет на работу. Светка грозилась, что обедами здесь кормят и проезд оплачивают. Вот и отлично. На обедах легко можно протянуть до зарплаты, а там начнется лафа: он рассчитается за квартиру, оплатит телефон. С ботинками сложнее. Это, конечно, не единственная была пара, но другие чоботы вышли из моды сто лет назад, перед Светкой не комильфо в таких уродцах появляться. Еще хуже воротник. Троянцеву казалось, что в воротнике товарища Шанца он похож на гуся. Как перед Светланой в таком виде показаться? Она стильная красавица, а он гусь лапчатый…

Почесав голую пятку, Макс тяжко вздохнул. Милая, славная Светка! Президент прав, Прохорова по дружбе ничего не делает, но шеф не знает, что у них был роман. Ничего удивительного, что Светка помогла Максу, когда узнала о его бедственном положении. Он для нее все делал! Даже варежки вязал, шарфики, шапки – яркие, с узором, с помпонами и косичками. А на Новый год расстарался и подарил Светке навороченный свитер – белоснежный, с оленями, горными вершинами и закатным солнцем. Полтора месяца над ним корпел. Светка была в восторге, таскала свитер до весны. Девочки из группы от зависти чуть не усохли, а Машка Куницына, первая модница курса, немедленно потребовала ей тоже свитер связать, за отдельную плату. Макс в деньгах нуждался, но отказал, спицами он стучал исключительно по велению души и сердца. Светка была его сердцем и душой. Единственная, неповторимая, сладкая…

Гайворонский отошел к окну, загородив уползающее за соседний дом солнце. Пахло остывающими лужами и… узбекским пловом. Троянцев шмыгнул носом. Похоже, с голодухи у него глюки начались, и если в ближайшие пять минут худосочная дочка президента не вернется с едой, то старания лучшего травматолога по спасанию его стукнутой башки окажутся бессмысленными – он просто скопытится. И похоронят его в воротнике товарища Шанца, как героя. Вернее, как собаку зароют где-нибудь в ближайшей лесополосе. Каким бы добреньким ни казался Гайворонский, Макс прекрасно отдавал себе отчет в том, что в первую очередь Артур Георгиевич печется о своей шкуре и шкуре дочки. Совершенно очевидно: если бы Троянцев не выжил после аварии, то господин президент постарался бы, чтобы информация о происшествии не выплыла из стен этого офиса. Какое счастье, что все сложилось так, а не иначе.

– Поживешь у нас несколько дней, – заговорил наконец Артур Георгиевич. Шеф стоял к Максу спиной, но безапелляционный тон хозяина кабинета на проявление любезности мало походил, «читался» как приказ.

– В каком, простите, смысле? – вежливо поинтересовался Троянцев и озадаченно подумал, что головой, похоже, не он один стукнулся. Гайворонский тоже шарахнулся, поэтому несет какую-то ерунду. С какого перепугу он будет жить дома у президента компании «Голден файерс»?

– Так будет лучше. – Артур Георгиевич повернулся, лицо его было серьезным.

«Неужели боится, что я его заложу?» – осенило Троянцева, но догадка не подтвердилась.

– М-да… Придется тебе на Дашке жениться. Другого выхода не вижу, – деловито сказал президент.

– Чего? – Троянцев потряс головой, как мог. Исключать слуховые галлюцинации было нельзя – не мог же Гайворонский настолько сильно башкой шарахнуться!

– Распишетесь, и дело с концом. Эта стерва просто так не отстанет, вцепилась в меня мертвой хваткой.

– Кто? – прошептал Макс.

– Ментовка, которая сегодня заявилась. Она копает под меня, а вы с Дашкой мое слабое место, в которое она ударит в первую очередь. Зотова будет давить, чтобы ты написал заяву. Знает, что я возьму Дашкину вину на себя, если вдруг ты дашь слабину и откроешь свой рот.

– Не собираюсь я никакое заявление писать! – возмутился Макс. – Даже если на меня давить будут – не собираюсь! Честное слово!

– Плевать мне на твое честное слово, – сухо произнес Гайворонский. – Я должен быть уверен наверняка. Когда вы поженитесь, проблема отпадет сама собой. Муж имеет полное право не свидетельствовать против жены. Ментовка поймет бесперспективность своих манипуляций и оставит вас в покое. Вот и все.

– Что значит – все? Вы обалдели, что ль, совсем? – ошалел Макс. – Я не хочу жениться на вашей дочери! Я не люблю ее, и вообще! Что за бред вы несете? У меня другая девушка есть. Да вы… вы… – Троянцев запнулся – грузная фигура президента компании нависла над ним, как тень Командора.

– Кажется, ты не до конца меня понимаешь, парень. Объясняю еще раз, последний. Есть проблема, и я хочу уладить ее как можно быстрее оптимальным образом. Не заставляй меня грех на душу брать. Можно ведь и другим способом ее решить, более радикально, – отчеканил Гайворонский.

Спорить резко расхотелось. Яйцеголовый его приговорил: либо свадьба, либо смерть. Он, бывший бухгалтер московского филиала красноярского банка, – главная проблема финансового воротилы с криминальным прошлым.

Происходящее казалось дурным сном. Макс незаметно ущипнул себя за руку и почувствовал боль. Невероятно! Сегодня с утра он был обычным безработным, протестующим против мамочкиной тотальной опеки юношей, днем стал хорошо оплачиваемым финансовым аналитиком одной из самых преуспевающих инвестиционных компаний, а ближе к вечеру – женихом страшной, как атомная война, дочурки олигарха, которая разбила ему тачку, свернула шею и лишила его ботинок! Хрен с ними, с ботинками и тачкой, но как же теперь быть со Светкой? Если он женится на лох-несском чудовище в дурацком сарафане, Светки ему не видать как своих ушей. А если не женится, то… Мертвым ничего не надо, ни ушей, ни Светки.

Артур Георгиевич неожиданно сел рядом с Максом на диван и дружелюбно похлопал его по спине.

– Не расстраивайся, артист. Взгляни на ситуацию под другим углом. Во-первых, это ненадолго. Уладится все – разведетесь. Во-вторых, от фиктивных браков еще никто не умирал. Породнишься со мной, тебя в финансовом мире будут иначе воспринимать. Так что тебе случившееся только на пользу пойдет. К тому же все уже в курсе, что ты обручен с Дарьей.

– Как? – икнул Троянцев.

– Вера отличный исполнительный сотрудник, но очень болтлива. Деловую информацию конкурентам не сливает по причине своей тупоголовости, но то, что касается моей личной жизни, обсудить с коллегами всегда рада. Она слышала, как я вас с Дашкой женихом и невестой назвал. Так что… Сам посуди, в какое неловкое положение я и моя дочь попадем, если ничего не случится. Ну что, по рукам?

Гайворонский протянул ему свою клешню, и Макс обреченно на нее посмотрел. Терять ему действительно теперь нечего. Света будет шарахаться от него, как от чумы. Он – жених дочери яйцеголового шефа, которому ничего не стоит закатать ее в асфальт. Господи, какой кошмар! Вечно у него все не слава богу! Только Макс мог вляпаться в подобную историю, да еще не по своей вине. Только он мог уволиться из стабильного банка во время кризиса. Только его могли обзывать Дистрофиком за ношение зубных пластинок.

– Допустим, я соглашусь, – вызывающе сказал Макс, осторожно вложив свою ладонь в руку Гайворонского. – Но вдруг ваша дочь откажется?

– Согласится, куда она денется. Дел наворотила, пусть расхлебывает. Впрочем, я дочь неволить не буду, так что тебе придется напрячься. Ты вроде мечтал в ГИТИС поступать? Считай, что у тебя появилась возможность побыть немного артистом. Сделай вид, что в Дашку влюблен. Она девушка принципиальная, если узнает, что ты от идеи со свадьбой не в восторге, может заартачиться и отказаться. Тогда…

– Что тогда?

Гайворонский не ответил, клешня захлопнулась, и Макс понял, что попал в капкан. Есть ему больше не хотелось, хотелось убить дочь президента «Голден файерс». Мало того что разбила его автомобиль и свернула ему шею, так еще изуродовала ему жизнь и лишила счастья!

* * *

– Вера, что ты мелешь? Сама хоть понимаешь?

Светлана раздраженно хлопнула трубку на рычаг. Секретарша шефа опупела окончательно и бесповоротно. Когда наконец шеф ее уволит?! Света неоднократно Гайворонскому намекала, что Верочка не совсем адекватна, но шеф каждый раз отшучивался, называл помощницу святой непосредственностью и упрямо не хотел с ней расставаться. Верочка, видите ли, его веселит и при этом со своими обязанностями справляется идеально. Хм, идеально она со своими обязанностями справляется… Тупица! Сил больше никаких нет! Как выдаст что-нибудь – хоть стой, хоть падай. Надо же было однажды иметь неосторожность присесть к ней за столик во время ланча, сказать пару комплиментов и предложить как-нибудь после работы пропустить по стаканчику. С тех пор Верочка решила, что они подруги, и, не смущаясь, названивала ей, чтобы рассказать очередную сногсшибательную новость. Ссориться с помощницей и любимицей президента было глупо, Светлана терпела, но сегодня Веруня превзошла саму себя.

Светлана сделала глоток кофе и отодвинула чашку. В данную минуту она не отказалась бы от рюмки коньяка. Целый день на нервах, переживает за результат интервью Макса, ждет от него новостей, а рыжая идиотка секретарша в уши вздор всякий несет про какого-то босого молодого человека с мокрой головой и дочку Гайворонского. Чего это вдруг Яйцеголовый дочку на работу притащил? Светлана слышала, что она блаженная, и потому Гайворонский от всех ее прячет. Все та же Вера слухи и распускала, ей секретарша кого-то из бизнес-партнеров шефа настучала, которой тоже кто-то настучал.

Внутренний телефон снова затрезвонил.

– Не веришь? Сама у нее спроси! Она только что в буфет пошла, – обиженно прогудела в трубку Вера.

– Боже мой, кто? – застонала Светлана.

– Дочка Гайворонского. И знаешь, что я тебе по секрету скажу… Она беременна от этого нового нашего финансового аналитика! В кабинете они обсуждали свадьбу.

– Какой еще новый финансовый аналитик? – не поняла Светлана.

– Прохорова, ну ты что, тупая? Объясняю еще раз. Наш новый финансовый аналитик – жених дочки Гайворонского. Она ждет от него ребенка, скоро свадьба. Когда я зашла, они там вовсю обсуждали свадебную церемонию, кого из гостей звать, где свадьбу играть. Думаю, венчаться они вряд ли будут. Он из этих, как их, я забыла… Короче, харикришна, босиком по кабинету шефа расхаживает, а на башке чадра.

– Может, чалма? – машинально поправила Света.

– А я что сказала? Ну, ясен пень, чалма. Чадра-то на морду надевается.

Веруня загоготала, и следом послышались короткие гудки. Светлана звезданула трубкой по телефону. Нет, Вера точно офонарела. Финансовый аналитик какой-то с чалмой! Кришнаиты разве носят чалму? Они вроде сари носят и бреются налысо.

– Тьфу, дура! – выругалась Света. Пожалуй, следует прояснить обстановку у более здравомыслящего человека – у Валентины Анатольевны, директора по персоналу. Света снова взялась за трубку… и опустила ее обратно на аппарат, широко улыбнувшись, – директор по персоналу сама заглянула к ней в кабинет.

– Свет, поздравляю, – улыбнулась в ответ и Валентина Анатольевна. – Только что общалась с Гайворонским: интервью прошло успешно, твой протеже утвержден.

– Слава богу! Спасибо вам огромное. А то мне тут Вера про какого-то нового финансового аналитика мозги парила.

– Так твоего Троянцева и утвердили на должность финансового аналитика. Правда, я не поняла, как получилось, что твой протеже оказался женихом дочки Гайворонского. Говорят, скоро свадьба у них и она от него беременна. Чудеса! Ладно, побежала, а то у меня сейчас собеседование… – Валентина вышла за дверь.

Светлана выскочила следом. Сбежав по лестнице вниз, девушка влетела в кафе, оглянулась по сторонам. Народу в зале было непривычно много – настоящее вавилонское столпотворение, все столики заняты. Столько здесь даже в обед посетителей не бывает. Голова у Светы шла кругом, она не понимала, зачем сюда пришла. Ну увидит она дочь Гайворонского, а дальше что? Вдруг ее кто-то невежливо пихнул в спину, Светлана обернулась.

– В сарафане… – прошептала Вера в ухо.

– Господи, и ты здесь, – обреченно вздохнула Света.

– А где ж мне еще быть? – прочирикала секретарша. – Пойдем, я тебя с ней познакомлю. Не дожидаясь ответа, Вера схватила Светлану за руку и повела к одному из столиков, за которым изучала меню девушка с невыразительным лицом и со смешными кучеряшками. Остальные посетители кафе исподволь изучали дочку Гайворонского и шушукались.

У столика Светлана отпихнула Веру локтем и взяла инициативу в свои руки, пока рыжая идиотка не ляпнула очередную фигню.

– Здравствуйте, Даша! Мне Артур Георгиевич о вас много рассказывал.

– Здравствуйте, – неуверенно улыбнулась девушка.

– Даш, моя помощь нужна? – влезла все-таки Веруня. – Артур Георгиевич меня к вам на всякий случай отправил.

– Спасибо большое, не надо. Передайте папе, что я скоро приду. Ему и Максиму я выбрала, а себе еще не решила, что заказать. Сухариков тут, к сожалению, нет.

Светлана медленно осела на стул напротив дочки Гайворонского.

– А вы крекеры вместо сухариков пожуйте. Еще, говорят, апельсин помогает, – посоветовала Вера, послала Светлане многозначительный взгляд и уселась рядом. Конечно, разве секретарша могла пропустить возможность выведать все деликатные подробности. – Скажите, Дашенька, а давно вы со своим женихом знакомы? – нахально поинтересовалась Вера.

– Не так чтобы очень, – замялась Дарья, покраснела и оглянулась в поисках официанта.

– А где вы с ним познакомились? – не отставала секретарша.

– На стоянке, – откашлялась Даша, захлопнула меню, снова открыла.

– Боже мой, как романтично! – воскликнула Вера. И неожиданно выпучила глаза: – Ой, что же я тут расселась? Меня же шеф за ботинками отправил! Дашенька, еще увидимся, надеюсь. – Секретарша вскочила и усвистела из кафе.

– За ботинками? – приподняла брови Светлана. – За какими еще ботинками?

Дочь Гайворонского сконфуженно покосилась на Свету и снова зашуршала страницами меню. К беседе Дарья явно не была расположена, но Света отпускать девицу, не выяснив истины, никак не желала.

– Вера иногда бывает очень бесцеремонной. Извините ее, Дашенька, – сочувственно сказала она.

Дарья оторвалась от созерцания меню.

– Смешная она… – Дочь Гайворонского прыснула. – Смешная, но искренняя. Простите, я прослушала, как вас зовут.

– Это вы простите мою невежливость, я не представилась. Светлана Прохорова, можно просто Света.

Даша переменилась в лице – сначала побледнела, потом заполыхала пурпуром.

– Светлана Прохорова? Институтская подруга Максима. Вы с ним в Финансовой академии учились. На первом курсе.

– Как мило, что Максим вам про меня рассказывал, – криво улыбнулась Светлана.

– Нет, не мне, он папе рассказывал, я просто слышала.

– Вот оно что… Макс папе вашему обо мне рассказывал? – ошарашенно пробормотала Света и неожиданно закричала: – Да что они здесь, поумирали все?! Наш столик кто-нибудь обслужит, в конце концов?!

Хотелось выпить, нет – напиться в хлам, но в офисном кафе алкоголь был запрещен. Подскочившему официанту Светлана заказала минеральной воды с лимоном и схватила со стола салфетку, чтобы было чем руки занять. Пока Дарья делала свой заказ, Прохорова пыталась прийти в себя, но успокоиться не получалось. Сердце выстукивало в груди траурный марш. Все рухнуло! Все, к чему она так долго шла! В голове не укладывалось, что Макс мог так с ней поступить. Как он посмел не сказать ей, что встречается с дочерью шефа? У него это своеобразная форма мести? Или Максимка обрабатывал дочь Гайворонского параллельно? Чтобы наверняка в компанию прорваться?

– Дашенька, а что еще про меня Максим папе говорил? – мило улыбнулась Светлана. Спросить впрямую, почему о ней вдруг зашел разговор, она не решилась.

– Вроде ничего больше, – пожала плечами девушка. – Только сказал, что вы из Финансовой академии ушли после первого курса, перевелись в Плешку, с Максимом какое-то время не общались, а недавно снова стали дружить.

– Дружить… – эхом повторила Света и подумала, что Гайворонский просто так ничего не спрашивает. Неужели шеф ненавязчиво проверял ее на предмет порочной связи с будущим зятем? Кошмар! Не дай бог, Троянцев что-нибудь ляпнул про их прошлый роман. И на всякий случай она уточнила: – Да, мы с Максом друзья. В институте лекции друг у дружки списывали. Потом я в другой вуз перешла, мы немножко потерялись. Сами знаете, как это бывает. Другие интересы, друзья, приятели, а потом вдруг оглядываешься и понимаешь, что настоящая дружба осталась в прошлом. Странно, что Максим мне про вас ничего не говорил, – нервно усмехнулась Света. А затем закинула очередную удочку: – Представить себе не могла, что скромный парень Макс Троянцев крутит роман с дочерью моего шефа.

– Света, не обижайтесь на Максима, он вам ничего не говорил, потому что… Он не знал. Просто так получилось. Совершенно глупая ситуация. Я ехала с папой на работу, а потом совершенно случайно…

– Вы хотите сказать, Макс понятия не имел, что Гайворонский ваш отец? – осенило Светлану. – Совершенно случайно вы встретились со своим парнем в кабинете вашего отца?

– Да. То есть нет… – Дарья вскочила. – Света, пусть лучше Максим сам вам все объяснит. Приятно было познакомиться! – Дочка Гайворонского улыбнулась и унеслась из кафе.

К столику подошел официант, поставил перед Светланой стакан минеральной воды с лимоном. Прохорова поболтала соломинкой в стакане, на поверхность с шипением поднялись пузырьки.

– Я какую воду просила? Я просила воду без газа, – с расстановкой сказала Света. И крикнула: – А ты что принес?!

– Вы просили…

– Пошел вон!

– Я поменяю, – потянулся к стакану обескураженный юноша.

Света оттолкнула руку молодого человека, вышвырнула соломинку из стакана, жадно хлебнула минералку и только сейчас заметила, как тихо стало в зале – сотрудники с интересом смотрели на нее.

– Пятница, тринадцатое… – развела она руками, пытаясь отшутиться.

Народ похихикал и потерял к Прохоровой интерес.

Кафе постепенно опустело. Светлана взглянула на часы. В задумчивости она и не заметила, как пролетело время. До окончания рабочего дня осталось десять минут. Сегодня вряд ли кто-нибудь задержится в офисе дольше, чем положено. Президент по пятницам тоже отчаливал рано, наверняка уже уехал со своей бледной дочуркой. Что Троянцев в ней нашел? Одевается, как протестующий подросток из неблагополучной семьи, на голове гнездо бешеной птицы, ручки то-о-о-ненькие. Спирохетина какая-то глазастая. Хотя бы румяна навела и синяки под глазами корректором замазала. Или она считает, что раз у нее папаша олигарх, то можно особо не напрягаться? Впрочем, правильно считает. Был бы у нее, у Светы, отец олигарх, она бы тоже не напрягалась, жила бы себе в свое удовольствие. Но у нее нет такого отца, приходится горбатиться на всяких Яйцеголовых.

А Макс-то каков! Получил отличную должность и даже не позвонил, не поделился радостной новостью. Скотина неблагодарная! Конечно, зачем она теперь ему нужна? Будущий тесть быстренько из него человека сделает ради своей малахольной дочки. Не пройдет и года, как Макс займет руководящую должность в компании и станет важным начальником. Болван, ничтожество, сколько времени она на него потратила впустую!

Светлана достала сотовый, руки так и чесались позвонить, высказать бывшему однокурснику все, что она о нем думает. Усилием воли Света убрала телефон в карман пиджака. Нет, ссориться с будущим зятем Яйцеголового нельзя, с ним надо дружить. Когда Троянцев займет кресло вышестоящего начальства, то ее за собой подтянет. Если бы не блаженная дочурка Гайворонского, которая перешла ей дорогу в самый неподходящий момент, все случилось бы гораздо быстрее. Проклятье! Что же делать? Светлана сунула в рот соломинку и направилась к себе в кабинет.

Открыв дверь, Прохорова снова чертыхнулась. Пока она пила минералку в кафе, здесь явно кто-то побывал – бумаги на столе лежали неровно. Света бросилась к сумке, смахнула бумаги на пол и вытрясла содержимое на стол. На полированную поверхность вместе с другим барахлом выпала флэшка, где она хранила конфиденциальную информацию по последнему проекту. С облегчением вздохнув, повесила ее на шею и заправила под водолазку. Так надежнее. Не важно, что информацию внезапно обесценила предстоящая свадьба Макса с дочуркой Гайворонского, всегда найдется способ, чтобы ее применить.

Глава 9. Почитатель русских традиций

Плов Макс все равно ел. Из вредности. Правда, осилить слипшуюся рисовую кашу с крупнокалиберными пареными морковинами и кусками курдючного жира получилось только до половины – готовили в кафе компании «Голден файерс» отвратительно. Хитрая дочурка Гайворонского ничего для себя не заказала, с увлечением грызла печенье, а ему подпихивала повядшие перцы, помидоры и огурцы.

– Вам же доктор сказал, что нужны витамины! – настаивала она.

– Даш, а представляешь, как я злюсь, когда ты ничего не жрешь, – рассмеялся Артур Георгиевич, глядя на них.

– Я же не больная, – нашлась Дарья.

– Я тоже не больной, сами ешьте свои овощи! – Троянцев придвинул к девушке тарелку.

– Даш, он не больной. Он на голову стукнутый. Улавливаешь разницу? – хохотнул Гайворонский. – Ешь, кому говорят.

– Пап, ну и шуточки у тебя, – состроила моську Дарья. – Не заставляй Максима, не хочет, так и не надо!

– Это я заставляю? Это ты ему под нос томатами тычешь уже полчаса.

– Ничего я не тычу! – Дарья надулась, нахохлилась и удалилась есть свои крекеры в кресло.

– Отвратный плов, – поморщился Гайворонский, недовольно отодвинув от себя тарелку.

– Нормальный плов, очень вкусный, – сказал Макс и затолкал в себя еще одну ложку слипшегося риса.

– Какие-то вы прямо нигилисты оба… – проворчал Артур Георгиевич. – Повара все равно уволю. Ворует, свинья такая. Да, надо почаще в офисное кафе заглядывать, проверять, чем сотрудников кормят.

Троянцева снова в сон потянуло, реагировать на семейку Гайворонских больше сил не осталось. Рыжая Вера приволокла коробку с новыми ботинками и три пары носков. Ботинки оказались велики на два размера, но Максу все стало безразлично. После еды его так разморило, что он даже злиться был не в состоянии. Троянцев натянул носки, ботинки и окончательно выбился из сил – с воротником Шанца совершать привычные действия оказалось непросто. Дочурка Гайворонского неожиданно присела перед Максом на колени и завязала ему шнурки.

– Вы чего, не надо этого… – смутился Троянцев.

Гайворонский наблюдал за манипуляциями дочурки с таким изумлением, что его брови выехали за границы лба.

До машины Макс доковылял с трудом, благо идти было недалеко – двадцать шагов до лифта, тридцать пять до автомобиля. Дочурка Гайворонского поддерживала его за талию. Мать Тереза, блин, ругался про себя Троянцев. Ему хотелось позвонить Светке и рассказать, в какую беду он попал, но Гайворонский строго предупредил, чтобы Макс держал рот на замке во избежание лишения зубов. Сама Светка не звонила, наверное, до нее дошли сплетни о его свадьбе и беременной невесте. На фига, кстати, девчонка такой сарафан напялила? Дура! Какой-то бред, бред, бред…

Владения Гайворонского поражали размахом. Артур Георгиевич не стал скромничать и размахнулся гектара на два, обнеся участок кирпичным трехметровым забором. Дом тоже поражал. Вернее, домов было несколько понатыкано по всей территории, а отдельно стоял скромный такой особнячок в четыре этажа, красный с белыми колоннами. Под родовое поместье русских князей косит, решил Макс и злорадно подумал: как бы Гайворонский ни пыжился, все равно рожей не вышел. Да и дочурка его…

Троянцев покосился на Дарью. Девушка в пути задремала, и Макс смог рассмотреть ее внимательней. Странно, в спящем состоянии она казалась ему милой и какой-то старинной. Узкое лицо, тонкая нитка бровей, ресницы роняют тень на бледные щеки, прямой носик, аккуратно очерченные губы, маленькие, не такие, как сейчас носят. Расчесать ее на прямой пробор и… невеста будет походить на благородную анемичную барышню прошлых столетий. Решено, на свадьбу он подарит ей кружевной зонт для прогулок по фазенде. Пусть ходит побольше, говорят, прогулки улучшают сон. Какой ужас, он уже думает о браке как о само собой разумеющемся факте!

Машина заползла в гараж и остановилась. Троянцев не слишком любезно пихнул Дарью в бок, девушка тут же распахнула глазищи, часто заморгала и смущенно улыбнулась. Макс порозовел и отвел взгляд. Интересно, как она будет лыбиться, когда папаша стукнутый вынудит ее вступить в фиктивный союз с первым встречным? Красивая свадебка получится: жених во фраке, а вместо бабочки воротник Шанца.

Внутри дом, как Макс и предполагал, поражал воображение роскошью давно ушедших дней: картины в золоченых рамах, тяжелые бархатные гардины, начищенный до блеска паркет, антикварная мебелишка и прочие атрибуты барства, например, белый рояль. На фига Гайворонскому рояль? С такой рожей не роялями надо обставляться, а боксерские груши вместо хрустальных люстр везде развешивать.

– Дорогая, не соблаговолите ли помузицировать для меня на сон грядущий? – пошутил Троянцев, чувствуя, что сейчас уснет стоя, как лошадь.

– В другой раз, – вполне серьезно ответила Даша. – Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Горничная уже должна была ее подготовить.

– Надеюсь, горничная перинку как следует взбила? Я на невзбитых перинках не сплю, так и знайте, – пошутил Макс.

– Конечно, взбила, – по-прежнему очень серьезно заявила Дарья. – Пойдемте же… – Она взяла его за руку и повела за собой по коридору, потом еще по одному коридору, наконец они вошли в светлую комнату с большой кроватью, шкафом из карельской березы, балконом и отдельным санузлом.

– Если что – звоните, – сказала Дарья, стоя на пороге.

– У меня деньги на сотовом кончились, – вздохнул Троянцев.

– Вы просто позвоните в колокольчик. Он на тумбочке, рядом с кроватью, – показала Даша. – Немножко старомодно, да? Это папина идея. Он большой почитатель русских традиций.

– Конечно, как же я сразу не догадался! Просто надо позвонить в колокольчик, – хмыкнул Макс, шатающейся походкой подошел к кровати, повертел в руках предмет, похожий на елочное украшение. Колокольчик оказался хитроумным электронным устройством. Неплохо почитатель русских традиций Гайворонский усовершенствовал традиции.

– Вам ботинки помочь снять?

– Нет! – испугался Троянцев.

– Тогда я пойду. Спокойной ночи.

– Как, а поцеловать? – брякнул Макс, вспомнив вдруг анекдот про осеменителя коров.

– А это обязательно? – смущенно поинтересовалась Дарья, явно не знавшая тот анекдот.

– Конечно! Я без поцелуя никогда не засыпаю, – не выходил из роли Троянцев.

Даша направилась в его сторону.

– Вообще-то я пошутил, – тормознул ее Макс, поражаясь наивности дочери Гайворонского. Удивительная девушка, все принимает за чистую монету. Не хватало еще, чтобы она в самом деле его облобызала.

– Придурок! – сказала Дарья и выскочила за дверь.

– Сама дура, – не остался в долгу Макс. И тут же заорал: – Даша, простите меня! Я идиот! М-да…

Правда, идиот, совсем забыл об угрозах Гайворонского. Если Дашутка откажется фиктивно регистрировать с ним брачные узы, то целоваться ему придется с червями на кладбище. Завтра надо постараться ей понравиться. Изобразить из себя влюбленного. Он всего лишь сыграет роль. Как актер. Всего лишь роль.

На стеганом одеяле лежало что-то синее с желтыми полосками. Макс приподнял шелковую ткань. Штанишки и пиджачок. Прелесть какая, добрая горничная приготовила для него пижамку. Пижамку! Не в дурдоме ли он на самом деле? Там вроде тоже пижамки выдают. Троянцев дебильно улыбнулся, повалился на постель и мгновенно уснул, прижимая к груди нежную шелковую ткань.

* * *

Может, зря он затеял эту авантюру с фиктивной свадьбой?

Артур Георгиевич остановился у двери в комнату дочери, чтобы немного утрясти в голове путаные мысли. В офисе идея с бракосочетанием показалась единственным выходом, но сейчас, когда надо было озвучить затею Дарье, Гайворонского охватила паника. Разумные доводы на дочь никогда не действовали. В ее башке жило столько тараканов, что предугадать ее реакцию Гайворонский и не брался. Последствия могут быть катастрофические, вплоть до побега Дашки из дома в знак протеста. Ведь сбегала же она из закрытой школы дважды, приходилось летать в Лондон и разруливать ситуацию. Парень-то напуган, и совершенно очевидно, что будет молчать как рыба. А вдруг осложнения? В больницу загремит, там врачи церемониться не будут, они, кажется, обязаны сообщать о подобных травмах в милицию. Придет мент с проверкой, начнется канитель… Нет, опасно дело на тормозах спускать. Артур Георгиевич постучался и вошел.

Дашка вздрогнула и торопливо закрыла компьютерную страницу. Как обычно, она торчала в Интернете. Наверняка любовалась на своего Блума.

– Ты чего, пап? – растерялась девушка. Отец в ее комнату заглядывал редко.

– Поговорить надо. – Гайворонский сел на кровать дочери, посадил себе на колени ее любимого медведя. – Понимаешь, какое дело…

– Мне тоже с тобой надо поговорить! – перебила его Дашка. – Ты только не расстраивайся, но твоя Вера… Твоя Вера мне в кафе советовала апельсины есть и крекеры. Она думает, что я беременна от Максима. Вера слышала, как ты следователю говорил про свадьбу, и сделала такой вывод. Я думаю, так думает не одна она. В кафе ко мне за столик подсела Светлана Прохорова.

– Зачем?

– Чтобы разузнать подробности. Мне кажется, ей Вера рассказала про свадьбу. Я совершенно растерялась и не знала, что говорить. Это ведь она Максима протежировала, как ты говорил, а про аварию же нельзя было. В общем, так получилось, что Светлана решила, будто мы с Максимом давно встречались, просто он не знал, что я твоя дочь, и узнал об этом сегодня. Мы вроде как в кабинете твоем случайно встретились, вот правда и открылась.

– Гениально! – хлопнул в ладоши Артур Георгиевич.

– Но как же теперь быть, пап?

– Как быть? Обыкновенно. Замуж выходить за Максима, – радостно предложил Гайворонский. – Сыграем свадебку, и никаких проблем.

– Да, это, конечно, решило бы проблему, – задумчиво произнесла Даша.

– Ну и все! Значит, договорились, – счастливо улыбнулся отец. – С Максимом я поговорю. Он парень хороший, не сомневаюсь, что согласится спасти репутацию нашей семьи.

– Да, он очень хороший. И, несомненно, согласится спасти репутацию нашей семьи. Но вряд ли он захочет стать отцом чужого ребенка.

– Дочь, ты переутомилась? Понимаю: тяжелый день, стресс… Какого ребенка, солнце? – полюбопытствовал Артур.

– Обыкновенного, который родится скоро. Меня уже три недели тошнит и ничего не приходит, – буркнула Дашка.

– Что не приходит? – растерянно спросил отец.

Даша соскочила со стула, нагнулась к уху папочки и шепнула ему, что конкретно у нее не приходит.

Гайворонский застыл истуканом, не в силах поверить в услышанное. Затем медленно поднялся.

– Кто? Кто посмел?! Глеб? – заревел он, бешено вращая глазами. – Урою козла!

– Нет, не он! Папа, нет! – закричала Даша, повиснув у Артура Георгиевича на руке, сползла на пол и заплакала.

– Даша, отвечай, кто! Мне надо знать! – Гайворонский присел рядом, схватил дочь за плечи и встряхнул. – Отвечай, кому говорят. Не реви! Я твой отец, мне надо знать правду. Ничего я этому козлу не сделаю, обещаю.

– Поклянись! – всхлипнула Даша.

– Клянусь.

– Не так. Памятью мамы поклянись.

– Клянусь памятью мамы, – послушно сказал расстроенный бизнесмен.

– Помнишь, мы в галерею ходили? Тебе еще работы одного художника не понравились… А мне очень понравились. Я потом туда поехала еще раз и случайно с художником тем познакомилась. Я ему выразила свое восхищение, а он предложил мне свою студию показать. И показал…

– Что он с тобой сделал? – скрипнул зубами Гайворонский. – Он лишил тебя… эээ… цветка?

– Боже мой! Какого цветка? – Дарья закатила глаза. – Мне двадцать лет, папочка. Неужели ты думаешь, что у меня никогда парня не было? Я встречалась с одним, еще когда в бизнес-школе училась. Он на Орландо Блума был чуть-чуть похож. А, не важно, – махнула рукой Даша. – Ничего художник со мной не сделал. Я сама. Вернее… Не знаю, что на меня нашло. Под его обаяние попала, наверное. Все как-то так само случилось. Приехала домой, и все. Ничего не чувствую. Ты прав, ничего особенного в нем нет. Обычный мазила. Я о нем забыла, а потом меня тошнить начало, и голова кружится все время. Не могло такого случиться, я знаю, как надо делать, чтобы не случилось. Но… случилось. – Даша подняла на отца несчастные глаза.

Артур Георгиевич притянул дочь к себе и крепко обнял. От ее волос пахло молоком и инжиром, совсем как в детстве. Спросил:

– Хочешь молочка?

– Хочу, – улыбнулась Даша.

– Сейчас приготовлю. – Артур Георгиевич чмокнул дочь в макушку, поднялся, легко подхватив Дашу на руки, положил девушку на кровать и укрыл одеялом.

– Ты правда на меня не сердишься?

– Нет.

– Почему тогда у тебя такое зверское выражение лица?

– Это сургучная печать, скрепившая мою клятву. Очень хочется превратить твоего художника в абстрактный натюрморт, но теперь не могу. А если серьезно, то я шел предложить тебе заключить фиктивный брак, чтобы избежать некоторых проблем, которые возникли, но не знал, как ты отреагируешь, – честно объяснил Дарье суть дела Артур Георгиевич. – Решай, – с нажимом сказал Гайворонский и отправился готовить обещанный напиток.

Когда отец вернулся с кружкой молока, Дарья снова сидела за компьютером и щелкала по клавишам.

– Я уже ложусь, – обернулась она, торопливо закрыв страничку. Лицо счастливое, глаза блестят, щеки расцвели красными маками.

«Видно, о своем кумире Орландо Блуме узнала какую-то приятную новость, балдося», – подумал Гайворонский и поставил чашку на компьютерный стол.

– Ой, а что такое с твоей рукой? – обеспокоенно спросила Даша. – У тебя кровь…

– Ерунда, – Артур Георгиевич спрятал руку в карман, – случайно поцарапался.

– По поводу нашего дела… – Дочка глотнула молока, оставив над губой белые усы. – Я подумала. Раз надо, так надо. Никаких проблем. Спасибо тебе за молочко. Ты самый лучший отец в мире!

– Вот и славно, – сдержанно сказал Артур и сам не понял, как оказался в коридоре.

В сердце как будто хлопала крыльями Синяя птица. Он самый лучший отец в мире… Он самый лучший отец в мире… Конечно, он не самый лучший отец в мире, но все равно приятно. Даша впервые в жизни это сказала. Господи, счастье-то какое! Захотелось приятное ощущение закрепить вискарем. Гайворонский распахнул дверь в кабинет – от стола вихрем отскочила тень. Артур включил свет и полюбопытствовал:

– Что ты тут делаешь, Ангелина?

– Жду тебя, Артур, – проворковала гувернантка, произнеся его имя с легким грассирующим «эр». Получилось очень эротично.

«Спокойно, я принципиально не сплю с персоналом», – напомнил себе Гайворонский и строго спросил:

– Почему ты ждала меня в темноте? – строго спросил он.

– Чтобы ты как следует смог рассмотреть мое белье. – Гувернантка расстегнула верхние пуговки на платье и облизнула губы.

– Логично, – сказал Артур и погасил свет.

Он сделал то, о чем давно мечтал, – выдернул шпильку из ее волос и запустил руку в шелковую гриву. Рука немного побаливала – не рассчитал силу удара, когда столкнулся с Глебом в кухне. Челюсть вряд ли свернул, но «фасад» телохранителю попортил. Поделом! Где он был, когда художник Дарью в мастерской обрабатывал флюидами? Художник пусть живет, но с Глебом пришлось расстаться навсегда.

Все к лучшему, подумал Артур, внимательно изучая белье Ангелины и то, что было под бельем. Делить такую женщину с молокососом он, конечно, не стал бы.

* * *

– Артурчик, что случилось, ты можешь мне объяснить? – Ангелина потрясла его за плечо, потом забралась на него сверху, как всадница. – Артурчик…

Открывать глаза было лень, поэтому Гайворонский только приподнял одно веко. Удивительно, на лице Ангелины ни следа от вчерашней сумасшедшей ночи. Вроде не девочка уже, а выглядит так, словно после кабинета не было спальни, ванной и опять спальни. Волосы убраны в хвост (ей идет), шелковый красный халатик с японскими иероглифами (тоже ей идет).

– Что хочешь знать? – запустив руку под халат, спросил Гайворонский. Не мог же он не проверить, есть ли под ним белье. Белья под халатом не оказалось.

– Где Глеб? Я все утро его ищу – нигде нет.

Артур резко поднялся, скинув Ангелину с себя.

– Ты что? – ошеломленно спросила женщина, сузила глаза и вдруг расхохоталась. – Боже мой, ты ревнуешь? Ты ревнуешь меня к этому мальчику? – Внезапно Ангелина перестала смеяться. – Что ты с ним сделал? Что ты с ним сделал, я тебя спрашиваю? Почему Глеб не подходит к телефону?

– Да ничего я с ним не делал! Уволил просто, потому что плохо справлялся со своими обязанностями. Дома он, наверное. А к телефону не подходит, потому… потому что пока не может говорить, – смущенно добавил Артур.

– Чудовище, – ласково мурлыкнула Ангелина и потерлась щекой о его ручищу. – Сознайся, ты меня к Глебу ревновал?

– Не говори ерунды, – отмахнулся Гайворонский и убежал в душ.

Не гувернантка, а чума какая-то, – озадаченно глядя на свое естество, подумал Артур и включил холодную водичку – полегчало. Дверь открылась, Ангелина вошла в ванную и скинула с себя халат. Вот нахальная баба! Артур сделал воду потеплее и притянул ее к себе.

– Если спросишь еще раз, ревновал ли я тебя к Глебу, придушу, – предупредил он. – Потому что ревновал.

– И правильно делал, – хихикнула Ангелина и опустилась на колени.

Артур сжал кулаки. Он хотел, очень хотел… Чего же он хотел?..

О том, что он хотел, Артур вспомнил, когда они выползли из ванной и упали на постель.

– Дашка мне с утра все рассказала, про аварию и свадьбу, – сказала Ангелина, глядя в потолок. – Я ничего не понимаю, Артур. Как снег на голову эта свадьба. А как же Блум? Значит, все отменяется?

– С чего ты взяла? Все остается в силе. Роспись просто формальность.

– Тогда у меня для тебя приятная новость! – Ангелина вскочила с кровати, прокрутилась на одной ножке, достала из кармана халатика сложенный вчетверо лист и помахала им перед носом Гайворонского. – Пляшите, сэр! Письмо от агента – Орландо согласился! Все складывается очень удачно: через неделю он летит на съемки в Европу, график очень плотный, но актер готов, если мы согласимся на его условия, на один день сдвинуть свои планы и посетить Москву.

– Невероятно! – Артур вырвал у Ангелины письмо и погрузился в текст. – Невероятно, – повторил он с меньшим азартом. – Они что, охренели там совсем? Пятьсот тысяч долларов за ужин! Мировой кризис, дети голодают в Африке, а тут полмиллиона американских тугриков. Полмиллиона! Ужин с Горбачевым стоил в два раза дешевле!

– Я сама в трансе. Попробовала цену сбить – не соглашаются. Раз ты считаешь, что для тебя это дорого, давай все отменим. Думаю, с твоей дочкой ничего не случится, если она не пообедает со своим кумиром. Тысяча девочек, влюбленных в Блума, с ним не ужинали, и ничего с ними не случилось. Не умрет твоя Дашка, если останется без ужина со звездой.

– Напиши агенту, что я согласен, – жестко сказал Артур. – Пусть пришлют банковские реквизиты, куда деньги переводить.

– Артур…

– Ты еще здесь?

Ангелина поправила халатик и выскользнула из спальни. Очень вовремя. Не хватало еще, чтобы гувернантка советовала ему, куда и как деньги тратить. Подумаешь, пол-лимона… Для Дашки ему ничего не жалко. Она мечтает о Блуме – будет ей Блум. Осталось уточнить, сколько бабок попросит за работу Варламов, – и можно скалькулировать рыночную стоимость Синей птицы.

Варламов легко согласился на встречу, но беседу с режиссером Артур назначил на завтра. Сегодня у него дело, которое не терпит отлагательств, – съездить навестить старого знакомого Дядю Витю, который окопался в деревне за сто километров от Москвы.

Глава 10. Старые кадры

К дому подполковника Вербицкого подъехать не вышло. Служебная «Волга», свернув с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к подмосковной деревеньке Великие Дуги, проехала метров триста и увязла в грязище. Пришлось выбираться из теплого салона и пилить пару километров пешком по весеннему бездорожью. Когда Елена Петровна доползла наконец-то до небольшого деревенского домика с резными крылечком и ставнями, она прокляла все на свете. Комья рыжей глины налипали на подошвы, мешали ходьбе, как кандалы, приходилось часто останавливаться и отковыривать глину палкой, и теперь ноги и спина отваливались. Но ради встречи с бывшим старшим следователем прокуратуры, в производстве которого двенадцать лет назад находилось дело об убийстве Анастасии Гайворонской, Елена Петровна согласилась бы на что угодно.

Лично с Вербицким Зотова не была знакома, но его легендарное имя слышала не раз, следователь специализировался по громким заказным убийствам и убийствам в результате криминальных разборок. Дело Гайворонской стало последним в карьере следователя – Виктор Константинович ушел на покой. Много воды утекло с тех пор, Вербицкому перевалило за семьдесят, а склероз еще никто не отменял. Не исключено, «легенда прокуратуры» давно из ума выжил, но робкая надежда, что бывший следователь сможет хоть немного пролить свет на некоторые неясные обстоятельства, у Зотовой была. Проглядывая материалы, Елена Петровна отметила, что после ухода Вербицкого дело спустили на тормозах. Нестыковок Зотова нашла уйму, не удивительно, что раскрыть убийство Анастасии Гайворонской так и не удалось.

Вербицкий жил один, вел нехитрое хозяйство, разводил курочек и кроликов. Телефона у старика не было, поэтому о своем приезде Зотова предупредить не смогла и немного волновалась, как примет незваную гостью легендарный сыскарь прошлого. К счастью, гостье Вербицкий оказался рад, пригласил ее в дом, засуетился, раздул самовар, заварил чаю с травами, порезал пирожок с черникой (который Елена Петровна прихватила с собой). Бутылку вина, привезенную Зотовой в качестве подарка, не церемонясь, вернул и посоветовал использовать для маринада к шашлыку, а сам выставил на стол домашнюю наливку из черноплодной рябины.

Каждое движение давалось Вербицкому тяжело – руки его были изуродованы артритом. Ходил старик тоже с трудом, но от помощи Елены Петровны наотрез отказался, усадил ее в удобное кресло-качалку, укрыл колени пледом и наливки в стакан плеснул, чтобы не скучала.

В доме было тепло и уютно, приятно пахло дровами и мятой. Пока старик шустрил по хозяйству, Елена Петровна с удовольствием смаковала немного вяжущую язык настойку и общалась с рыжим полосатым котейкой и престарелым угольно-черным псом дворянской породы. Пес, лениво обнюхав ее руку, пристроился в паре метров, там и лежал, поглядывая изредка на гостью туманным взором и повиливая куцым хвостом. Котяра оказался наглее – он забрался Елене Петровне на колени и, глядя с прищуром, фамильярно похлопал ее лапой по груди.

– Ах ты нахал! – притворно возмутилась Зотова, почесала котейку за ухом, и тот заурчал, как ржавый холодильник «ЗИЛ».

– Брысь, Ефимка! – шуганул кота Вербицкий, но зверь даже ухом не повел. – Кому говорю, брысь, шельмец! Леночке надо за стол пересесть, а ты мешаешь, – прикрикнул Виктор Константинович.

Ефимка недовольно мяукнул, спустился с колен Елены Петровны с царским достоинством и пошел в другую комнату, мимоходом дав псу по мордасам.

– Ты почто животину тиранишь? Паршивец! – выдал Вербицкий крылатую фразу из мультика.

Елена Петровна поняла, что, несмотря на внешнюю дряхлость, подполковник в отставке сохранил здравый ум. Да и глаза его блестели молодо, имя Леночка Виктор Константинович произнес с кокетством. Неужели приударить за ней решил? Ну и кто, спрашивается, в этом доме шельмец…

– Это Нюська его избаловала. Жена моя, царство ей небесное, – пояснил пенсионер. – Котейки ведь как дети, она ему все разрешала, вот он и оборзел. А характер у Ефима страшно вредный – замечание сделать нельзя, сразу в позу встает. Бруню постоянно лупасит. – Черный Бруня, услышав свое имя, покосился на хозяина и лениво пошевелил хвостом. – Что, досталось? А нечего поперек дороги лежать, – пожурил пса Вербицкий.

– Почему Бруня? – спросила Зотова. – Он же мальчик.

– Полное имя – Бруней. Черный потому что, – объяснил Виктор Константинович. Сел наконец-то за стол напротив Елены Петровны, потянулся к пузатому чайнику, поднял и опустил его, расплескав по скатерти заварку: артритные руки не слушались. – Совсем в рухлядь превратился, – проворчал подполковник, снова упрямо поднял чайник, налил заварки в чашку Зотовой и себе.

– Виктор Константинович, видели бы вы, какая сейчас в милиции рухлядь работает. Молодые, а гнилые изнутри. А вы у нас еще ого-го-го какой! – улыбнулась Зотова, но сердце от жалости сжалось.

– Всегда так было и будет, – проворчал Вербицкий и придвинул к ней вазочку с янтарным абрикосовым вареньем. – Леночка, уважьте старика, варенья отведайте. Нюська накулинарила, а она мастерица по этим делам была. Да вы не пугайтесь, с осени заготовка, – сказал старик и на мгновенье ушел в себя, забыв о Елене Петровне.

Она щедро намазала варенье на ломоть хлеба и с наслаждением откусила.

– Вкуснотища!

– С собой вам баночку дам, – оживился старик, хлебнул чайку. – Яичек тоже свеженьких и курочку… Мне одному много не надо. Держу скотину, чтобы лень преодолеть, а без дела прокис бы на печке. А так вроде с утра встанешь, волей-неволей надо шевелиться. Так и живу. Вот бестолковый! Заболтал вас совсем, – рассмеялся старик. – Поди некогда чаи распивать со всякими нудными старперами и слушать их кряхтение. Давайте, выкладывайте, что за важную птицу грохнули. Олигарх какой-нибудь в мир иной не без помощи отошел? Или политик?

– Почему? – удивилась Зотова.

– А вы разве не за консультацией пожаловали?

– За консультацией.

– Так что ж голову морочите! Вы по вопросам расследования заказных убийств или по убийствам на разборках консультацию желаете получить? По характеристикам преступных групп уже, к сожалению, помочь не смогу. Все течет, все изменяется. Не в теме я теперь.

– Нет, Виктор Константинович, я по другому делу, по тому, которое находилось у вас в производстве много лет назад. Убийство Анастасии Гайворонской. Может, припомните?

Вербицкий вдруг переменился в лице, сморщился, как печеное яблоко, и будто разом постарел лет на десять. Перемена была настолько заметной, что Елене Петровне стало не по себе.

– Вы, девушка, зря приехали, – резко сказал старик. – У меня слишком много дел было в производстве, чтобы все в памяти держать. Да и стар я стал, склероз. Будут вопросы по методике расследования заказухи, приезжайте. А по таким пустякам прошу меня не беспокоить, ничего не помню. – Старик отвернулся, так и сидел к гостье вполоборота, плотно сжав губы.

– Так я напомню, раз склероз, – весело сказала Зотова и налила себе еще чайку. Похоже, приехала она не зря и с пустыми руками возвращаться не собиралась. – Убийство Анастасии Гайворонской вы расследовали последним, но, передав дело в производство другому следователю, ушли со службы. Ну что, освежила я вашу память?

Старик упрямо молчал.

И тогда Елена Петровна бросила такую фразу:

– Мне интересно, вы сами ушли или вас… попросили?

– Я сам ушел! – закричал старик и затрясся. – Сам! Что расселась, как у себя дома? Расселась тут… Корвалола накапала бы лучше! После смерти Нюськи сердце шалит.

Зотова поднялась.

– В шифоньере, – подсказал Вербицкий. – Рюмку тоже захвати.

Виктор Константинович выпил лекарство, достал из кармана платок и вытер губы. Еще немного помолчал и наконец снова заговорил, тяжело роняя слова:

– Когда-нибудь вся эта мерзость должна была всплыть. Вот и пришла пора платить по счетам… Хорошо, что ты пришла, девочка. Мне скоро на покой, а душа нечиста. Кровь на моих руках! – Вербицкий потряс артритными пальцами в воздухе и опустил их на стол. – Думал, что будет лучше для всех. Время такое было… Дурное время, мутное. Столько тогда швали беспредельной развелось, людей стреляли посреди белого дня, киллеры не смущались. Коррупция в правоохранительных органах достигла колоссального масштаба. Все решали деньги. Самые отъявленные негодяи ускользали от правосудия и продолжали творить беззаконие. Одну такую тварь я никак не мог отловить, а тварь, чувствуя свою безнаказанность, наглела на глазах. Убийство Насти Гайворонской помогло мне очистить мир от этой нечисти.

– О чем вы говорите, Виктор Константинович?

– Не перебивай! – стукнул кулаком по столу Вербицкий. – Слушай, поймешь все, если не дура. Артур Гайворонский, муж Анастасии, по молодости лет связался с дурной компанией, местной шпаной. Ничего серьезного – изображали из себя крутых парней, малолеток на родительские бабки растрясали, витрины били кирпичами, район на район с цепями ходили и бухали портвейн по ночам на детских площадках, пугая проходящих мимо девушек. Лидером у той шушеры был некий Сеня Поляков по кличке Поляк. С ним у Артура сложились особо доверительные дружеские отношения. Однако шляться по улицам с кастетом в планы Артура не входило; в отличие от своих туповатых друзей, Гайворонский не мечтал о бандюковой славе. С мозгами у него все было хорошо, поэтому после окончания школы он поступил в институт. Но Поляк упорно тянул его обратно в стаю. Гайворонский дружбой дорожил и, боясь потерять свой авторитет, периодически срывался, в итоге доигрался до того, что его вышибли из института. Угодил парень под призыв и отправился защищать Родину. Отслужил, вернулся, не успел опомниться – Поляков снова взял его в оборот. Выручай, дескать, нужна помощь: один нехороший человек денег должен и не отдает, падла. Артур по горячности кинулся помогать, не понимая, во что ввязывается. Гайворонский не знал, что за время его отсутствия бывшие сотоварищи решили малость покрышевать, поиграть в рэкетиров. Выбрали «коров» из числа мелких, кто послабее, местных предпринимателей и начали их помаленьку доить. Но, как говорится, жадность фраера сгубила. Поляк решил выйти на другой уровень и сразу нарвался на решительный отпор. Бизнесмен, которого они выбрали, наотрез отказался платить. Поляка обуял азарт, ребятушки разозлились и надумали мужика проучить. Гайворонского взяли на разборку к упрямцу в качестве психологического устрашения. Он от природы крупный мужик, одним своим видом внушает если не ужас, то уважение. Убивать предпринимателя лихие парнишки не собирались, хотели припугнуть только, но пушку прихватили. Разборка закончилась плохо. Предприниматель оказался не робкого десятка, оказал сопротивление, шум поднял… и они хлопнули мужика. Обшмонали квартиру, нашли какие-то бабки, копейки, прихватили украшения, бытовую технику, собирались отчаливать. И тут не вовремя вернулась жена предпринимателя. Ее тоже порешили. Шум слышали соседи, и когда ребятушки выходили из подъезда, их тепленьких прихватили. Не отходя от кассы, как говорится. В общем, не успели мальчики толком побыть рэкетирами, загремели на скамью подсудимых по статьям «Вымогательство», «Вооруженный грабеж» и «Двойное убийство», а в ходе следствия всплыли другие эпизоды с вымогательством. Вкатали им по полной программе. Одному Гайворонскому участие в деле практически сошло с рук – дали ему два года условно. Отец его отмазал, адвоката нанял грамотного. В общем, повезло парню, отделался легким испугом. После суда Артур вернулся к нормальной жизни. Кореши его срок мотали, а он благополучно доучился в институте, обзавелся семьей, начал свое дело с нуля, раскрутил его и стал состоятельным человеком. Поляк на зоне тоже время зря не терял. За отсидку Сеня заматерел, обзавелся некоторыми связями в криминальном мире и подрастил амбиции. Когда вышел, первым человеком, которому он нанес визит, был Артур Гайворонский.

– Гайворонский снова втянулся? – не удержалась от вопроса Зотова.

– Не угадала. Денег дал на жизнь, помог устроиться, но участвовать в криминальных делишках Поляка наотрез отказался. Поляк, не привыкший к отказам от Артура, продолжал давить, пытаясь перетащить Гайворонского на свою сторону. Вполне возможно, и добился бы своего, если бы не Настя Гайворонская, которая активно противостояла попыткам Поляка впутать супруга в криминал. Анастасия Гайворонская была сильной женщиной и держала мужа железной рукой, Артур безумно ее любил и слушался беспрекословно.

– Господи, кажется, я начинаю что-то понимать… – потрясенно произнесла Елена Петровна.

– Да ничего ты не понимаешь, дурочка с переулочка, – беззлобно сказал старик. – Думаешь, Поляк жену Гайворонского грохнул, чтобы не мешала? Вот и Артур так же подумал.

– Вы натравили Гайворонского на бывшего кореша?

– Выхода другого не было, как мне казалось. Поляк был законченной мразью. Из колонии он вышел отморозком со связями, сколотил бригаду. По Москве прокатилась волна заказных убийств предпринимателей, которые потрясали наглостью и жестокостью. Беспредельщики для устрашения других целые семьи вырезали, никого не щадили. Я знал, чьих это рук дело, но никак не мог достать его, мерзкую тварь. Исполнители кровавых поручений Поляка не доживали до суда или умирали раньше, чем у меня получалось до них добраться.

– И что, Гайворонский поверил, будто к смерти Анастасии причастен Поляк? Вы ему доказательства какие-то представили?

– Представил, не сомневайся. Под предлогом следственного эксперимента дал Гайворонскому прослушать… кассету с записью звонка в милицию в ночь убийства. Артур голос узнал и закусил удила. Он безумно любил свою Настеньку!

Старик отхлебнул из чашки чаю, причмокнул губами. Зотова смотрела на Вербицкого и чувствовала и жалость к нему, и брезгливость одновременно, но внешне постаралась остаться беспристрастной.

– Как у вас получилось добыть голос Поляка?

– Элементарно. Так же, как у Шарапова получилось добыть записку для Аннушки у матерого уголовника. Поляка я развел. Вызвал в прокуратуру как свидетеля по делу об убийстве Гайворонской, прокрутил кассету и попросил наговорить на диктофон тот же текст, якобы чтобы снять с него подозрения. Тот клюнул на удочку. Бил себя в грудь кулаками, орал, мол, как я смею на него баллоны катить. Думаю, что Сеня так и не понял, что в тот день подписал себе смертный приговор. Поляк был хитрый зверь, но я его обдурил.

– Теперь ясно, почему Гайворонский отказался давать показания по делу об убийстве своей жены. Он узнал голос Поляка и решил разобраться с убийцей любимой сам. Он тоже заглотил вашу наживку. Что вы почувствовали, Виктор Константинович, когда узнали, что Поляк мертв?

– Счастья полные штаны! – взвился старик. – Поляк внезапно исчез. В рядах группировки возникла паника, а затем последовал раскол. Одна часть братвы решила, что Поляк их кинул, другая – что исчезновение лидера – дело рук соседей. Внутри группировки началась кровавая бойня, война не на жизнь, а на смерть за власть, да еще соседи наседали. В итоге мразь и шушера перестреляли друг друга. А я закрыл дело за отсутствием подозреваемого и ушел на покой со спокойной совестью.

– Кто же на самом деле убил жену Гайворонского?

– Не знаю. Первоначально у меня была версия, что Анастасию убил муж. Но алиби Гайворонского я проверил очень тщательно, ошибки быть не могло – в ночь убийства он находился в другом городе, в командировке. И взял в поездку дочь.

– Повезло девочке, а то ведь могла стать свидетелем убийства матери или пострадать от рук преступника.

– В том-то и дело. Именно это обстоятельство и заставило меня подозревать Артура. Поездка была деловой, а он маленькую дочь с собой прихватил. Второе – дверь. Следов взлома на замке не обнаружили. Выходит, преступник вошел в квартиру, открыв ее ключом. Ну и тип оружия тоже насторожил. Эксперты-криминалисты сделали вывод, что выстрелы были сделаны из атипичного стреляющего устройства, то есть пистолета кустарного производства.

– Подозревали, что Гайворонский заказал жену?

– Было дело. Но вскоре я отказался от этой версии. Голос звонившего! Он был похож на искаженный голос Артура. Не логично, согласитесь. Зачем бизнесмену так подставляться? Потом, если бы Гайворонский заказал жену, то нанял бы профессионала. А профи никогда бы не стал звонить и докладывать о происшествии в дежурную часть и забирать с собой оружие, а убийца избавился от самопала. Стреляющее устройство, по словам экспертов, не принадлежало к переделкам, с которыми обычно работают киллеры.

– А ключи?

– Дочка Гайворонского потеряла свою связку незадолго до трагических событий. По всему выходило, работал явно самоучка, энтузиаст с больной психикой.

– Вы считаете, что Анастасию Гайворонскую убил психически нездоровый человек?

– А разве ту фразу, мол, смерть… сами знаете кому, человек со здоровой психикой может сказать? Не думай, что я не искал убийцу. Искал, но такие дела – однозначно глухарь, – вздохнул Вербицкий, – раскрываются, по большей части, по чистой случайности, потому что сложно понять логику маньяка. Чего я тебе рассказываю, сама все прекрасно знаешь…

– Знаю, – вздохнула Зотова и намазала себе еще кусок хлеба вареньем.

Старик, глядя на нее, умял кусок пирога, разлил по чашкам еще чайку и «освежил» в стакане гостьи наливку. Самовар остыл, но прохладный мятный дух заварки, разбавленной кипяченой колодезной водой, тянуть из пузатой чашки было приятно. Второй стакан рябиновой шибанул в голову, рассказ Вербицкого дурманом перетекал в мозг и казался нереальным. Раскладывать все по логическим полочкам было лень, но, в отличие от Виктора Константиновича, который не знал деталей второго убийства, фраза, брошенная маньяком, виделась Елене Петровне ключевой. Она чувствовала: разгадка в ней.

– Анастасия изменяла мужу? – уточнила Зотова.

– Кто ее знает, изменяла или нет, – уклончиво ответил Виктор Константинович. – Вряд ли это имело отношение к делу. Настя Гайворонская была видной женщиной, яркой. Дома не сидела, вела активную жизнь, занималась общественной деятельностью и благотворительностью, ее фотографии мелькали в прессе. Видать, где-то маньяка и зацепила.

– Несколько дней назад маньяка зацепила еще одна молодая и яркая девушка.

– Снова, значит, объявился? Выходит, мое предположение верно. Да, маньяки имеют такое свойство, рано или поздно повторяют свои злодеяния. У меня не вышло его поймать, надеюсь, у тебя получится.

– Получится, не сомневайтесь. А теперь, Виктор Константинович, послушайте меня внимательно. На сей раз преступник выбрал в качестве жертвы молодую любовницу Гайворонского. Артур не глупый человек, наверняка понял, что к чему.

– Ошибся я, выходит. Не там искал. Вблизи шерстить надо. Ну, все. Возьми в шифоньере банку варенья и ступай. За окном темнеет уже, а места тут глухие, безлюдные.

– Вы сделали из Артура палача, и не исключено, что его топор очень скоро опустится на вашу голову. Вы разве не понимаете, что вам угрожает опасность?

– Напугала ежа голым задом… Я прихода Артура жду двенадцать лет. Устал бояться. Придет так придет. Повод будет повиниться пред ним перед смертью. Ступай, кому говорю! – проворчал старик.

Зотова направилась к двери.

– Погоди, – окликнул ее бывший следователь. – Подумалось вдруг… Ищи убийцу там, где дочка Гайворонского ключи потеряла. Теперь иди. Надоела ты уже мне хуже горькой редьки!

«Сейчас прям, размечтался, пень старый! Так я тебя одного и оставила, как мишень в тире», – подумала Зотова, усиленно пытаясь придумать выход. До машины Вербицкий не дойдет, на себе два километра до машины старика не дотащить по грязище, даже если Петька-водитель на подмогу придет. Надо вызывать наряд, «уазик» легко проскочит там, где не засела «Волга».

Елена Петровна достала банку варенья из шифоньера, сунула ее в сумку, чтобы притупить бдительность Вербицкого, и направилась к выходу. Вызовет наряд, потом старика уговорит, а если не согласится, то придется силой.

– Бывай, красавица, не поминай лихом, – усмехнулся старик и похлопал себя по ноге. Бруня потрусил к хозяину, положил ему морду на колени. – Что ж мне с вами делать-то, тунеядцы? – вздохнул Вербицкий.

Зотова вышла на крыльцо, достала мобильный. На улице было свежо и прохладно. Сгущались сумерки, небо покрылось бледными веснушками звезд. Связь отсутствовала.

– Черт! – выругалась она.

Потрясла телефон – появился слабый сигнал. Елена Петровна отошла к калитке, здесь сигнал был четче, но недостаточен, чтобы позвонить. Как миленький поедет, ругалась она про себя на Вербицкого. Одна проблема: что со зверьем делать? «Что ж мне с вами делать-то, тунеядцы?» Последняя фраза старика заполнила мозг липким туманом. Телефон выскользнул из руки. Елена Петровна медленно обернулась. Пот холодной струйкой потек по спине. Зотова сорвалась с места и побежала. Выстрел прозвучал, когда она потянула на себя дверь старого домика с резными крылечком и ставнями, через мгновенье тишину разорвал еще один. Все было кончено. Пес Бруня ушел в иной мир вместе с хозяином. Старик решил не ждать прихода палача.

– Господи, Бруньку-то зачем? – охнула Елена Петровна.

Вытерев набежавшие слезы, Зотова заметила на столе записку. Из-за слез никак не получалось прочитать корявый текст, написанный артритной рукой. «Было бы несправедливо вынуждать палача делать то, что я должен сделать сам. Все так, как должно быть. Позаботься о Ефимке, вредный кот отказался со мной идти».

– Ефимка! – рыдая, позвала Елена Петровна. Кот мягко спрыгнул откуда-то со шкафа и, громко урча, потерся о ее ногу. Она подняла рыжего на руки, прижала к груди и всхлипнула: – Придется тебе переехать ко мне. Ты не возражаешь?

Кот не возражал. Во всяком случае, когда она попыталась отлепить его от себя, чтобы выйти на улицу и сообщить о происшествии в милицию, вцепился когтями в кофту и истошно заголосил.

Сумерки посинели, звезды стали ярче. Здесь, в ста километрах от Москвы, вдали от цивилизации, темнело быстро. Ночь дышала паром изо рта. Тишина давила на уши. Оглушительная тишина. А она здесь одна, с котом на груди и с трупами старика и собаки в домике… Зотова пошарила по карманам. Вспомнила, что выронила телефон, вернулась к калитке. Нагнулась, чтобы отыскать сотовый, и заметила следы – совсем свежие, отпечатавшиеся на слегка подмерзшей бурой глине. Кто-то совсем недавно топтался у калитки, курил… Мужчина, крупный… Он приходил! Он был здесь… где-то рядом…

Звук приближающихся тихих шагов отозвался в сердце бешеным стуком.

– Господи! – Зотова судорожно зашарила рукой по земле, ладонь скользнула по холодному корпусу мобильника.

Шаги слышались уже совсем рядом. Из темноты показалась крупная фигура и склонилась над ней.

– Леночка Петровна, – пробасил водитель Петька. – Что вы тут делаете?

– Да мы тут… Телефон мы с котом искали, – икнула Елена Петровна и выпрямилась, погладив Ефимку по рыжей голове. – Ты машину выдернул из грязи?

– Ага, мужик один на внедорожнике подсобил. Мир, как говорится, не без добрых людей.

* * *

У нее никогда не было домашних животных. Ни котов, ни кошек, ни собак, ни рыбок! И попугаев не было. Черепах, лягушек, морских свинок, хомячков – тоже. Тараканы завелись как-то, но долго не выдержали и переехали к соседям. С ее графиком работы она и себя-то толком покормить не успевала, вся жизнь на бегу. Сентиментальная корова! Надо было соседке Вербицкого кота сбагрить, вместе с курами и кроликами. Куда ей кот? Зачем? Что она с ним будет делать? Чем кормить? Как выгуливать? А если он вздумает жениться?

Елена Петровна отодвинула воротник пальто, на груди лежал наглец и довольно щурился.

– Почему к соседке Виктора Константиновича жить не пошел, лохматая рожа? Я уже вспотела вся из-за тебя.

В машине было душно. Елена Петровна снова попыталась отлепить котейку от себя, Ефимка истошно заголосил и выпустил когти.

– Ну ладно, ладно, не ори, – буркнула она и запахнула пальто.

Кошмар! У нее никогда не было домашних животных. Пашку она водила смотреть на зверюшек в зоопарк. Удивительное место – зоопарк. Дети там почему-то впадают в истерику, вместо того чтобы радостно разглядывать лисичек, обезьянок, волков и лопать сладкую вату. Возможно, чувствуют какую-то отрицательную энергетику, витающую в воздухе. Как бы за животными ни ухаживали, они все равно страдают в неволе. Ефимка всю жизнь провел в условиях относительной свободы, на природе, мог гулять, когда хотел. В московской квартире ему будет тесно. И главное, как она его будет к лотку приучать, если Ефимка всегда справлял нужду во дворе? Спасибо, Виктор Константинович, удружил! И за совет спасибо тоже! «Ищи убийцу там, где дочка Гайворонского посеяла ключи»… Двенадцать лет прошло!

И правда – старость не радость. С памятью у Вербицкого все было замечательно, видно, дело Анастасии Гайворонской отпечаталось в мозгах намертво, а вот с головой – не совсем гладко. Потрясающе! Сколько девочке было тогда? Не больше восьми. Ну ладно, допустим, она чудом вспомнит, где потеряла ключи. Дальше – что? Окажется, что посеяла их в песочнице рядом с домом или по дороге за мороженым. Убийцу там искать? Бред какой-то. Хотя… Серову надо допросить, вдруг подсказка Вербицкого сработает в деле Кутузовой. Теряла ли Катя ключи? Если теряла, то где?

Все! Довольно о работе. Надо дать разгрузку мозгам и подумать о чем-нибудь другом. Например… У нее никогда не было домашних животных. Ни котов, ни кошек, ни собак, ни рыбок. И попугаев не было. Черепах, лягушек, морских свинок и хомячков – тоже…

– Приехали, Леночка Петровна, – прервал поток ее кошмариков водитель.

– Спасибо, Петюнь, – сказала Зотова, плотно запахнула пальто и вместе с котом выпала из автомобиля. Если Ефимка и дома не отлепится, придется снимать его одновременно с кофтой и кожей. Невероятно! У нее есть кот! Кот!

В подъезде притихший котейка оживился. А ближе к двери Елены Петровны высунул морду из-за ворота пальто и заволновался. Разволновалась и Елена Петровна, обнаружив под дверью своей квартиры букет цветов.

– Варламов… – охнула она и нагнулась за букетом.

Ефим выпрыгнул из пальто, обнюхал букет и… сделал такое, что Зотова меньше всего ожидала.

– Зачем ты? Ты обоссал цветы, негодяй?

Чуть не плача, Елена Петровна отперла дверь. Кот влетел в квартиру, как к себе домой, и растворился в темноте. А она подняла букет, стряхнула желтые капли и бережно понесла в ванную. Нельзя же выкинуть в помойку такую красоту. Лилии. Странно, что Варламов подарил ей эти цветы. Он всегда преподносил розы, алые или кремовые, знал, что розы – ее любимые цветы. Ладно, лилии тоже сойдут, смилостивилась Елена Петровна и услышала звонок в дверь. На пороге стоял режиссер Варламов с букетом алых роз.

– Здравствуй, Лена. Как трогательно, что ты тоже меня с цветами встречаешь, – улыбнулся режиссер.

Зотова растерянно посмотрела на букет, который все еще держала в руках, потом на букет Ивана Аркадьевича и молча отправилась обратно в ванную.

– Дверь закрой! – крикнула она, включив водичку. – Кстати, я теперь не одна живу, с Ефимом!

Дверь громко хлопнула. Пожалуй, слишком громко. Зотова выключила воду и вышла в прихожую. В квартире было подозрительно тихо. Елена Петровна заглянула в кухню, потом в комнату, затем в спальню – на постели вольготно развалился Ефим, положив морду на подушку.

Елена Петровна тяжело опустилась на кровать, всхлипнула и истерично расхохоталась – подлый кот только что разрушил ее жизнь. И поспособствовал ему в этом Артур Георгиевич Гайворонский. За каким чертом он ей букет прислал? Белые лилии. Цветы смерти. Он видел, что она была у Вербицкого, наверняка слышал разговор. Он в курсе, что теперь она знает о нем то, что знать ей не следовало. Букет похоронных цветов – это предупреждение, намек, чтобы она не лезла туда, куда не надо, – иначе умрет. Умрет. Артур задумал найти убийцу и отомстить, а она мешает ему, путается под ногами. Гайворонскому ничего не стоит заглянуть к ней и прихлопнуть. Она совсем одна, дверь хлипкая, замок вскрывается любой отмычкой, консьержки внизу нет, а кодовый замок в подъезде давно выломали хулиганы.

Елена Петровна стянула сапоги и с головой накрылась одеялом. Почему, почему ушел Варламов? Мелькнула мысль позвонить Ивану Аркадьевичу и все объяснить, вернуть его, но сил идти за сотовым не было. Почти двое суток она провела на ногах, спала урывками. «Пять минуток полежу…» – решила Елена Петровна. И не заметила, как задремала.

Пот градом катился по лицу, дыхание сбилось. Елена Петровна откинула одеяло и глубоко вздохнула. Надо же было уснуть в одежде и под одеялом. Часы показывали четыре утра. Она стянула с себя кофту и… замерла, настороженно прислушиваясь. Из глубины квартиры раздался странный царапающий звук, скрипнула дверь в туалет, и все стихло. Четыре утра – любимое время домушников и убийц, мелькнуло в голове. Елена Петровна пошарила под кроватью, достала двухкилограммовую гантель и на цыпочках вышла в коридор. Свет в туалете не горел, но слышался шорох – преступник затаился. Зотова подняла над головой гантель, включила свет и резко распахнула дверь – на унитазе сидел кот Ефим и сосредоточенно щурился. Явлением Елены Петровны в столь интимный момент он был явно смущен и недоволен.

– Пардон, – сказала Зотова и торопливо прикрыла дверь.

Через пару минут Ефим гордо вышел из клозета, потерся о ее ногу и направился в кухню, где уселся у холодильника и истошно завопил на всю квартиру, требуя еды.

– А кто воду в унитазе за собой спускать будет и руки мыть после посещения туалета? – строго спросила Елена Петровна, расхохоталась и порезала котейке единственную сосиску. – Завтра куплю тебе рыбы и молока, – пообещала Зотова, зевнула и отправилась в постель, размышляя про себя, что кота иметь не так уж и плохо. Тем более такого, как Ефим.

Глава 11. День сурка

Запланированный выход на сцену в роли влюбленного жениха Макс проспал самым безобразным образом. Пробудился после полудня от стука в дверь. Болело все, кроме головы.

В комнату вошла очкастая девушка в белом переднике, поинтересовалась, что он желает на завтрак. Очень хотелось спросить, а что у вас есть? Но Макс скромно пожелал кофе и какой-нибудь бутерброд. Девушка удалилась.

Троянцев поковылял в ванную комнату. Пока он умывался, на столике рядом с кроватью появился… ЗАВТРАК. Белоснежный кофейник, фрукты, сок, молоко, сыры нескольких видов, тонкие ломтики ветчины и салями, масло, хрустящий хлеб, круассаны и джем. Хороший бутербродик! Он так не завтракал даже тогда, когда у него работа была. От одного вида изобилия его снова потянуло в сон, но Макс сделал над собой титаническое усилие, все съел и выпил. Потом переоделся в шелковую пижаму и опять уснул.

Около трех его снова разбудил приход горничной – та поинтересовалась, что он желает на обед и ужин. От обеда Макс отказался, на ужин попросил то, что будут есть все, и опять отрубился. Так и продрых до позднего вечера.

– Мама права, считая, что сон – лучшее лекарство, – пробормотал Троянцев. Чувствовал он себя гораздо лучше.

На столике-тележке рядом с кроватью стояли два блюда, каждое закрыто серебряным полукругом крышки. Одна крышка была теплой, на горячее семейство Гайворонских употребляло форель с брокколи, залитой светло-зеленым соусом. Под вторым колпаком оказался салат из помидоров и сельдерея. Еще ему принесли кефир. Расправившись с ужином, Макс затосковал. Весь день он проспал, что же будет делать ночью? И где, собственно, его невеста? Ни разу не заглянула, не поинтересовалась, как его здоровье. Макс с раздражением откатил столик и заметил на ковре яркую бумажку. Поднял.

– Бабочка… Ты откуда прилетела? – Он улыбнулся, подбросил бумажку в воздух. Та описала дугу и спланировала обратно на пол. – «А бабочка крылышками бяк, бяк, бяк, бяк! А за ней воробушек прыг, прыг, прыг!» – Макс вскочил и, размахивая руками, аки птица, проскакал вокруг столика, чуть не сбив с него тарелки. – «Он ее, голубушку, шмяк, шмяк, шмяк, шмяк!» – Троянцев попрыгал по комнате к окну. – Шмяк-шмяк-шмяк-шмяк! Ам, ням, ням, ням! Упс!

На подоконнике лежала еще одна бумажная бабочка, розовая с фиолетовыми буквами, он сунул ее в карман и попрыгал дальше по комнате. У входной двери на ковре нашлась третья бабочка, по расцветке похожая на его пижаму.

– Прикольно! – с восхищением воскликнул Троянцев, сунул третью бабочку в карман и выглянул за дверь.

В коридоре горел приглушенный свет и было тихо. Наверное, все уже спят, подумал Троянцев, хотел было вернуться в комнату, но страстное желание найти еще одну бабочку не отпускало. Он поправил воротник Шанца и ступил на мягкое ковровое покрытие. Прошелся по коридору сначала влево, потом вправо, внимательно осматривая пол – бабочек больше не обнаружилось. Стало отчего-то грустно. Он уселся на ступеньку лестницы, вытащил бабочек из кармана, расправил им крылышки и тяжело вздохнул. Розовая бабочка слетела с руки и теперь планировала куда-то вниз. Макс перегнулся через перила и отпрянул, торопливо запихав бабочек обратно в карман. По ступенькам поднималась дочь Гайворонского – босая, в пижаме, с плюшевой игрушкой в одной руке и с кружкой в другой. Дарья заметила его и замерла. Минуту они смотрели друг другу в глаза.

– Молока хотите с инжиром? – откашлялась девушка. Покраснела и спрятала игрушку за спину.

– С инжиром? – спросил Троянцев. – Никогда не пил молоко с инжиром.

– Попробуйте… – Дарья поднялась на несколько ступенек и протянула ему кружку.

Он сделал глоток и вернул кружку обратно. Улыбнулся:

– Ничего так.

– У вас усы, – хихикнула Даша.

– Два дня не брился, – сказал Макс.

– Да нет – молочные.

– Ах, эти! – рассмеялся Троянцев и стер молоко ладонью.

Дарья тоже сделала глоток.

– Теперь у вас усы, – хихикнул Макс.

– Не может быть! – Дарья расхохоталась, достала из кармана носовой платочек, промокнула губы и протянула кружку Максу.

Он сделал глоток и облизал губы.

– Божественно вкусно! Никогда не пил ничего подобного!

– А мне мама перед сном всегда молоко с инжиром делала, чтобы я спала хорошо и не болела, – сказала Даша.

– Замечательная у вас мама, – сказал Троянцев.

– Мама умерла, когда мне было восемь лет. – В глазах Даши мелькнули тоска и боль.

– Простите, – смутился Троянцев, чувствуя, как холодок по спине пробежал.

– Не стоит, вы же не знали. Спокойной ночи, Максим.

Даша пошлепала вверх по лестнице. Хлопнула дверь. Оказалось, что ее комната располагается на третьем этаже, судя по звуку – над его апартаментами.

– Спокойной ночи, – запоздало пожелал Макс и вернулся к себе.

Господи, какой он тупой! Надо же такое спросить! Светка ведь говорила, что Гайворонский свою жену… того… Макс улегся в кровать и задумался. Его тоже скоро… того… Опять он забыл изобразить влюбленного. Завтра обязательно изобразит.

Троянцев проворочался в постели до утра, уснуть получилось, когда за окном запели птицы и в комнату ворвалось яркое весеннее солнце.

Его разбудил стук в дверь. В комнату вплыла очкастая горничная. Макс потянулся. Не жизнь, а «День Сурка».

– Что желаете на завтрак? – прогундосила девушка.

– Кофе и то же самое, что вчера, а еще спицы и пару клубков пряжи.

– Что, простите?

– У вас вязальные спицы есть?

– Что, простите?

– Ладно, не надо, – расстроился Макс.

– Вязальные спицы? – дошло наконец-то до девушки.

– Да, и пара клубков пряжи. Скучно просто так в постели лежать.

– Я попробую вам помочь, – сказала горничная и удалилась.

Вернулась через пятнадцать минут с объемным пластиковым пакетом.

– Нашла! В кладовке лежало, – счастливо сообщила горничная и вытряхнула содержимое пакета на кровать – по одеялу в разные стороны разбежались разноцветные пушистые мячики. – Тут еще спицы разных размеров, крючки и коробочка с пуговицами, бисером и стразами, нитки, иголки. Я все принесла на всякий случай.

– Огромное спасибо!

– Да не за что. Это от прошлой поварихи осталось. Она постоянно спицами стучала. А вы правда умеете вязать?

– Ага, меня бабуля научила, – похвалился Макс.

– Офигеть! – пискнула горничная, поправила фартук, вновь стала чопорной и удалилась.

После завтрака Троянцев потер руки, перебрал клубочки, разложил их по цветам, устроился на постели удобнее, подложив под спину подушки, и взялся за спицы. Через пару часов на прикроватной тумбочке собралась стайка бабочек с ажурными разноцветными крылышками и перламутровыми глазками-бусинками. Пальцы с непривычки болели, шея затекла, глаза слезились от напряжения. Он собрал клубочки обратно в пакет, убрал его под кровать, сунул бабочек в карман пижамы, поднялся на третий этаж, разложил крылатых у двери в комнату Дарьи и на цыпочках вернулся к себе. Зачем он это сделал, Макс понимал с трудом. Почесывая макушку и глупо улыбаясь, лежал на кровати и ждал. Чего ждал, Троянцев тоже не мог понять.

Звук торопливых шагов он услышал прежде, чем распахнулась дверь и в комнату ворвался лохматый вихрь в коротком цветастом платье и оранжевых гольфах. Вихрь прыгнул на его постель, чмокнул в щеку и унесся прочь. Поцелуй распустился на скуле маковым бутоном.

– Сумасшедшая… – Троянцев озадаченно потер полыхающую щеку, почувствовал ладонью щетину и странное ощущение в груди, теплое и пушистое, как клубок мохера.

Где-то звонил сотовый. Трезвонил и трезвонил. Мать честная, он забыл позвонить матери родной!

– Твою мать! – Макс заметался по комнате, на ходу придумывая оправдание. У него отключили телефон, заблокировали сотовый, отрубили инет… Если он маман так скажет, то даже нисколечко не соврет… Телефон нашелся в брюках, он вытряхнул его на диван, схватил сотовый, бодро сказал «слушаю» и отвел трубку подальше от уха. Что выдаст мама, Макс прекрасно знал и со словами родительницы согласен был заранее. Да, он неблагодарный сын, тунеядец и так далее. Пусть мамуля выговорится, а потом он порадует ее новостью, что нашел работу…

– Троянцев, ты неблагодарная скотина! – донеслось до него.

– Света? – Макс прилепил трубку к уху. – Свет, ты?

– Уже и не узнаешь, да? Старых друзей не узнаешь? – заплетающимся языком говорила Прохорова. – Должность новую получил и зазнался? – В трубке послышались пьяный смех и всхлипы одновременно. – Предатель! Я тебя ненавижу! Жениться он собрался… Да я вам такую свадьбу устрою! На всю жизнь запомните! Сволочь, скотина, будь ты проклят!

– Свет, ты что, напилась? – ошарашенно спросил Макс, но Светлана уже отсоединилась.

Точно напилась. В хлам. Переживает. Все еще любит. Ревнует. А он тут бабочек всяким дурам вяжет…

Троянцев вытряхнул на пол содержимое пакета, сломал о колено спицы и расшвырял клубки ногами по комнате. Чтоб они сквозь землю провалились, эти Гайворонские! Чтоб им пусто было! Не станет он никакую влюбленность изображать! И жениться не станет! Пусть Гайворонский его в асфальт закатывает. Все! Хватит! Надоело! Он свободный человек и вправе сам распоряжаться жизнью!

Макс стянул пижаму, переоделся в свою одежду и выскочил за дверь. Слетел по лестнице вниз и чертыхнулся: пройти к выходу незаметно было невозможно – в гостиной находилась Дарья, сидела за роялем, шуршала нотами и выстукивала одним пальчиком по клавишам какую-то мелодию. К ней подошла темноволосая стройная дама.

– Дашенька, ну сколько можно тебя ждать? Твой папа будет недоволен, если мы его поручение не выполним. Поехали, солнышко, а то магазины закроются.

– Ой, я забыла совсем! Прости, Ангелина. – Дарья хлопнула крышкой рояля и поднялась. – Я сейчас, только куртку возьму.

Троянцев метнулся в проем, под лестницу, долбанувшись лобешником о деревяшку. В ушах зазвенело. Похоже, он себе еще одно сотрясение мозга организовал.

– Куртку я твою уже взяла. В машине лежит. Поехали! – нетерпеливо воскликнула Ангелина.

Звякнул колокольчик на входной двери, и все стихло.

Макс посидел немного, потирая лоб, на карачках выполз из убежища и тут же заполз обратно, как рак-отшельник в норку, – сверху послышались голоса. Один голос принадлежал Гайворонскому, другой – неизвестному мужчине. Разговор шел на повышенных тонах.

– Послушайте, Варламов, я предложил вам двести тысяч. Вполне достойная сумма! Не понимаю, чем вы недовольны?

– Нет, это вы послушайте, Артур Георгиевич. Я вам, кажется, объяснил, что не занимаюсь организацией праздников, декорациями, гоблинами, эльфами и ужинами с публичными людьми, – раздраженно произнес незнакомый голос. – Повторяю еще раз: вы обратились не по адресу. Хотите потешить дочь феерическим сказочным представлением с приглашением самого Орландо Блума – обратитесь в агентство. Сейчас на рынке их полно. За двести тысяч они вам не то что ряженых, но даже настоящих гоблинов для праздника организуют. А мне это не интересно. Нет времени заниматься дешевыми понтами и придурями нуворишей.

– Что ты сказал? – с угрозой спросил Гайворонский, и над головой у Макса послышалась какая-то суета.

«Сейчас прольется чья-то кровь, – подумал Троянцев, – и прямо на мою несчастную голову».

– Не советую, – тихо прошипел незнакомец с трогательной фамилией Варламов, но интонация была такой, что у Макса кровь в венах застыла.

– Ну и пошел ты… – прошептал Артур Георгиевич.

И Варламов пошел. Легкие шаги по лестнице, каблуки по паркету.

– Дешевые придури нуворишей, говоришь? – закричал Гайворонский и долбанул кулачищем об стену. – Да что ты понимаешь, убогий режиссеришка? Я Синюю птицу для Дашки ловлю! Хочу, чтобы она у нее в груди пела, хочу, чтобы моя дочь была счастлива, по-настоящему счастлива! – Гайворонский сел на ступеньку. – Моя дурочка думает, что она в положении, но я-то знаю: художник тут ни при чем. Болезнь прогрессирует с каждым днем. Ей становится хуже. Она умирает, Варламов! Умирает моя девочка…

– Артур Георгиевич, что же вы… – Шаги проследовали в обратном направлении. И голос Варламова сказал: – Вставайте, голубчик, у нас полно дел, не время раскисать. Проводите меня в комнату дочки, пока девушка не вернулась, мне надо ее осмотреть. Синяя птица, говорите? С этого и следовало начинать.

Режиссер увел президента наверх. Шаги давно стихли, а Макс все сидел под лестницей и тупо таращился перед собой – перед глазами мелькали разноцветные бабочки. Он смахнул их с ресниц, вернулся в комнату и рухнул на постель. Пусть все остается как есть. Может быть, и у него получится раздобыть хотя бы одно синее перышко для странной и очень милой девушки – Дарьи Гайворонской.

Ближе к вечеру в дверь постучались.

– Вот, я вам тут купила кое-что. – Даша положила на кровать какие-то пакеты. – В смысле, не я… то есть – я.

– Так вы или не вы? – рассмеялся Макс.

– Папа попросил обеспечить вас всем необходимым. Вы только не смущайтесь, ладно? Потому что я сама смущаюсь. – И Даша залилась краской, словно в подтверждение своих слов.

– Боже мой, что там? – шутливо округлил глаза Троянцев.

– Трусы, – хихикнула девушка. – Никогда в жизни не покупала белье мужчинам. Ну и еще кое-что из одежды.

– Надеюсь, вы выбрали с Микки-Маусами и Санта-Клаусами? – сурово спросил Макс.

– Нет, – растерялась Дарья.

– Жаль, я только с Микки-Маусами ношу. В крайнем случае – с северными оленями.

– Надо же, а я купила розовенькие, с бантиками и кружавчиками, – расстроенно сообщила Даша. Заметила его ошарашенный взгляд и весело расхохоталась. – Как вы себя чувствуете?

– Нормально. Может, мы на «ты» перейдем? Мы ведь в каком-то смысле жених с невестой, хотя и не настоящие.

– Давайте перейдем, если хотите, – улыбнулась Даша и уселась на кровать рядом с ним. Помолчала, теребя пуговицу на кофточке. Наконец неуверенно сказала: – Спасибо, что согласился стать моим мужем.

– На здоровье, – усмехнулся Макс, чувствуя, как в душе поднимается волна раздражения.

– А у тебя девушка есть? – Дарья искоса на него посмотрела.

– А тебе не все равно? – разозлился Макс. – Да, я согласился на этот идиотский брак с тобой, так что ты еще от меня хочешь? Что ты в мою жизнь лезешь?

Даша вскочила и отлетела от него, как ошпаренная. Постояла с минуту, глядя на Макса ошеломленно, растерянность сменилась холодностью.

– Переодевайся, а то выглядишь, как бомж. – Дочка Гайворонского подняла с пола пакеты и швырнула ему в лицо. – Переодевайся и спускайся вниз. Папа хочет, чтобы ты с нами поужинал. У нас сегодня гость. Знаменитый на всю Европу режиссер Варламов.

Она воистину была дочерью своего отца. Перемена, произошедшая с Дарьей, поражала – в одно мгновенье милая девушка перевоплотилась в стерву.

– Слушаю и повинуюсь, – хмыкнул Макс. – Что встала? Хочешь посмотреть на меня без штанов?

Даша вспыхнула и хлопнула дверью. Троянцев залез в пакет, вытащил голубой свитер, скомкал и швырнул в угол комнаты. Зачем он вернулся? Зачем? Дурак несчастный! Кто она ему? Никто! Он не мать Тереза, а обычный бухгалтер. И вовсе не обязан ее жалеть и опекать. Он ничего ей не должен! Ничего! Она разрушила его жизнь. Сломала планы и мечты, свернула ему шею, а теперь лезет к нему в душу. Да, он любит другую женщину, а вынужден торчать в чужом доме и изображать из себя примерного жениха…

Выпустив пар, Макс немного успокоился и к ужину спустился свежим, причесанным, побритым, излучая во все стороны обаяние выпускника престижного Лондонского университета. Дарья купила ему вещи в классическом британском стиле – рубашка, пуловер, брюки. От рубашки пришлось отказаться, так как с воротником Шанца застегнуть ее под горло все равно не получалось. К воротнику он никак привыкнуть не мог, из-за этой хреновины приходилось спать исключительно на спине, шея прела и чесалась, что тоже действовало на нервы, и без того расшатанные последними событиями. Свадьба какая-то… Фантастический идиотизм, бред, чушь собачья! Как он маме обо всем скажет? Не может же он скрыть факт своего бракосочетания от собственной маман. Все равно мамуля узнает и никогда, никогда не простит, что он расписался от нее тайком.

Горничная суетилась в столовой, Артур Георгиевич с гостем беседовали в гостиной, сидя в креслах у камина и попивая коньяк. Варламов оказался совсем не таким, каким его Троянцев себе представлял, когда прятался под лестницей. Даже странно стало, что обладателем проникающего в мозг властного голоса являлся худой невысокий старик с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Одет старик был во все черное – водолазка под горло, брюки, начищенные дорогие ботинки. На орлином носу поблескивали интеллигентские очки в тонкой оправе.

– А вот и наш герой, о котором я вам рассказывал, – сообщил Гайворонский, скользнув по Максу насмешливым взглядом. – Максим Троянцев собственной персоной.

– Иван Аркадьевич, – приподнялся с кресла режиссер и протянул ему руку.

– Приятно познакомиться, – Троянцев пожал режиссеру сухую, как пергамент, ладонь и плюхнулся на диван. Интересно, что о нем наплел режиссеру Гайворонский? Варламов бесцеремонно разглядывал его, словно Макс подопытный кролик. Захотелось коньяку. Много.

– Извини, выпить не предлагаю, – остудил его энтузиазм Артур Георгиевич. – Доктор написал в рекомендации, что надо воздержаться от алкоголя хотя бы недельку.

Макс зажевал нижнюю губу. Надо же, какая трогательная забота о его здоровье! Спросил:

– Даша где? – Светские разговоры он не особенно умел поддерживать и чувствовал себя некомфортно.

– Скоро спустится, – отмахнулся Гайворонский и вернулся к беседе с режиссером. – Так о чем я говорил…

– О скорой свадьбе вашей дочери.

– Ну да. Проблем с законом у меня нет, но одна ментовка уверена в обратном и старательно пытается меня прижать. Поэтому, когда случилась эта нелепая авария, я придумал фиктивный брак, чтобы у Зотовой пропал стимул мною манипулировать через Дарью. Так что роспись – всего лишь формальность, на наше дело никак не повлияет. Надеюсь, теперь вам понятна ситуация в нашей семье?

– Вполне, – кивнул Варламов и как-то странно посмотрел на собеседника.

Режиссер сделал пару глотков коньяка, отставил пузатый бокал на журнальный столик и протянул руки к камину, словно согревая их. Огоньки плясали в его выцветших серых глазах, как чертенята. И вдруг он обратился к Максу:

– А вы действительно мечтали стать актером?

– Мечтал, но, видно, не судьба, – кисло улыбнулся Троянцев.

– Вы еще очень молоды, так что не зарекайтесь, – подмигнул ему Варламов и вновь сосредоточился на созерцании огня.

Горничная пригласила к столу.

– Где же Дашка? Максим, сходи за ней, поторопи невесту, – попросил хозяин дома.

Троянцев недовольно поднялся и поплелся по лестнице в комнату дочери Гайворонского, бурча про себя: нашел мальчика на побегушках… полон дом прислуги, а он его гоняет… его – больного человека с сотрясением мозга и смещением шейных позвонков…

За дверью Дарьи стояла тишина. Троянцев постучался.

– Входи! – крикнула девушка.

Макс вошел. Дарья в шелковом халатике сидела к нему спиной на пуфике перед зеркалом трюмо, и из ее глаз катились слезы.

– Ангелин, у меня ничего не получается! Зря только у тебя косметику взяла, – всхлипнула она. Заметила Макса в отражении и, судорожно стирая салфетками неудавшийся макияж, вскрикнула: – Ты что здесь делаешь?

– Ты сказала «входи», вот я и…

– Убирайся отсюда! – закричала Дарья и швырнула в него…

Что именно швырнула, Макс не понял, но это «что» шмякнуло его по лбу, и в глазах стало пыльно.

– Ой… – пролепетала девушка.

– Что это было? – поинтересовался Макс, моргая, как взбесившаяся сова.

– Пудра. Прости, пожалуйста, я не хотела.

– Ага, я это уже слышал. Ты не хотела въезжать в задницу моей машины, в итоге я получил сотрясение мозга. Ты не хотела кидаться в меня пудрой, теперь я ни хрена не вижу и наверняка заработал шишак. У тебя вообще тормоза есть?

– Не-а, – хихикнула Даша.

– Очень смешно, – проворчал Троянцев и наконец-то проморгался.

Дарья, продолжая хихикать, старательно отряхивала его пуловер и сдувала пудру с лица.

– Извини, я не хочу смеяться, оно само.

– Ладно, чего уж там, – улыбнулся Макс, оглядываясь. Кроме Даши в ее комнате жили бабочки, плюшевый мишка и живые цветы в горшочках. – Ты чего ревела-то? Макияж не получается? Тоже мне проблема. Садись. Садись, кому говорю! Нельзя же перед важным гостем с заплаканной физиономией появляться, – сказал он, взял девушку за плечи и усадил обратно на пуф.

– А ты что, умеешь макияж делать? – растерялась Даша и опять прыснула со смеха.

– Прекрати хихикать и расслабься, – деловито сказал Макс. – Глаза тоже закрой, а то я смущаюсь, когда ты на меня пялишься.

Даша доверчиво закрыла веки. Он взял девушку за подбородок и приступил к работе.

– Все, – наконец Троянцев отошел на несколько шагов, любуясь своей моделью.

Даша открыла глаза и уставилась в зеркало.

– Как ты это сделал? – изумленно воскликнула она и обернулась.

– Тон, немного румян, блеск и тени, чтобы ты не выглядела ревой-коровой. Я в театральной студии занимался несколько лет, – пояснил Макс, – и там нас учили профессионально грим накладывать. Я иногда девчонок перед спектаклями малевал, – похвалился Троянцев. – Было бы больше времени, я бы тебя вообще знаешь какой красивой сделал!

– У тебя здорово получается. А я совсем не умею, – вздохнула Даша.

– Ничего тут сложного нет. Если хочешь, потом научу, – предложил Макс. – Пойдем, внизу нас уже, наверное, заждались.

– Пойдем. – Даша поднялась.

– Хочешь сказать, что ты в халате пойдешь? – хмыкнул Троянцев.

– Ой, да! Ты спускайся, а я сейчас, через минутку, – рассмеялась Даша. И вдруг остановила его: – Максим, прости меня, пожалуйста.

– Ерунда, я сам виноват. Ты меня тоже прости, – смутился Троянцев и вышел в коридор.

К ужину Даша спустилась в элегантном черном платье, с ниткой жемчуга на шее и во флере изысканных французских духов. Вьющиеся волосы расчесала на косой пробор и теперь напоминала девушку, соскользнувшую в современность со страничек модных журналов 30-х годов прошлого века. Макс ошеломленно смотрел на невесту и глазам своим не верил. Куда-то подевалась ее неуклюжесть. Дарья держалась как леди, изящная, легкая, волнительная. Варламову она подала руку для поцелуя так естественно, словно делала это каждый вечер. Если бы не воротник Шанца, Макс однозначно потерял бы челюсть. Судя по ошарашенному выражению на лице Артура Георгиевича, отец Даши тоже не ожидал от дочурки такого внезапного перевоплощения.

«Ради режиссера вырядилась», – подумал Троянцев, недовольно наблюдая, как Дарья кокетливо улыбается Варламову и посылает ему многозначительные взгляды. В глазах Ивана Аркадьевича по-прежнему плясали чертики, а в движениях появилось что-то кошачье. Ни фига себе, обиделся Макс и плюхнулся за стол. Он рассчитывал, что Даша сядет рядом, но та уселась с Варламовым и мило вела с ним светский разговор, который активно поддерживал Гайворонский. На Макса весь вечер никто не обращал внимания. Никто, кроме Ивана Аркадьевича – режиссер изредка бросал на него короткие оценивающие взгляды.

Зачем, спрашивается, его попросили спуститься к столу? Он с таким же успехом мог отобедать у себя в комнате. Правда, не известно, удалось бы тогда или нет отведать ему уху по-марсельски, грибы с вином в сметане, жаркое из утки, луковый пирог, домашний паштет, грушевый торт и пирожные «Наполеон». Оказалось, что у любителя русских традиций Гайворонского повар – француз. Извращенец, думал Макс, с аппетитом уплетая изысканные блюда. Варламов с Артуром тоже наворачивали за обе щеки, а Дарья равнодушно ковыряла вилкой в тарелке. Макс наблюдал за ней и постоянно ловил себя на мысли, что сравнивает манеру принимать пищу своей так называемой невесты со Светкиной. Дочь Гайворонского почти не пользовалась ножом, вилку неуклюже держала в левой руке и таскала руками маслины из вазочки. Макс почему-то злился. Но в конце ужина Макс обожрался и перестал злиться, навалилась сытая благостность и безразличие ко всему. К счастью, Артур Георгиевич пригласил всех в гостиную, где можно было разместиться с большим комфортом.

– Дашенька, ваш отец говорил мне, что вы бесподобно играете на рояле. Уважьте старика, исполните нам что-нибудь, – попросил Варламов, вальяжно развалившись в кресле.

– В Англии я брала уроки у одного маэстро, но папа преувеличил мои заслуги, – улыбнулась Даша. – К тому же я очень давно не упражнялась.

– Дашкин, не ломайся, – настаивал Артур Георгиевич. – Выдай нам хоть какой-нибудь «Собачий вальс», а то рояль сто лет без дела стоит.

– Хорошо, я с удовольствием сыграю для вас.

«Самодеятельности мне только не хватало для полного счастья», – недовольно подумал Макс.

Дарья села за рояль, открыла крышку, посидела немного сосредоточенно, как заправская пианистка, и опустила тонкие пальцы на клавиши. Троянцев на мгновенье зажмурился, ожидая услышать дребезжание колокольчиков, но комната вдруг наполнилась звоном разбитого хрусталя, страстью и необузданностью. Она играла, отдавшись музыке безраздельно, и чуть заметно улыбалась. Макс смотрел на нее, не в силах отвести взгляд.

Дарья завершила музыкальную композицию и захлопнула крышку.

Варламов с Артуром громко зааплодировали. Даша поклонилась… покачнулась, схватилась за рояль. Глаза ее потухли, сквозь тон и румяна проступила бледность. Она отдала музыке всю свою энергию и сейчас с трудом держалась на ногах. Аплодисменты стихли, Гайворонский вскочил.

– Что такое, Даша? – обеспокоенно спросил он.

– Пап, все нормально, – бодро улыбнулась Дарья.

Артур Георгиевич сел, поглаживая лысину ладонью. Макс уже знал: так президент делает, когда волнуется.

Варламов поднялся со своего места.

– Спасибо за чудесный ужин, все было великолепно, но я с вашего позволения откланяюсь, поздно уже. Дашенька, благодарю за прекрасную игру. Максим, рад знакомству. Артур Георгиевич, значит, как договаривались, до завтра. Всего доброго! – Иван Аркадьевич пожал мужчинам руки и отвесил поклон даме.

– Я вас провожу, – сказала Даша и взяла Варламова под локоток.

– Ты бы тоже спать шел, с головой шутки плохи, – сказал Гайворонский Максу, рассеянно глядя перед собой.

– С головой у меня все нормально, – буркнул тот. – Я чувствую себя замечательно и хотел бы завтра приступить к работе. Сил больше никаких нет в кровати валяться.

– Хорошо, – не стал спорить бизнесмен. Ехидно добавил: – Поедем завтра вместе, зятек, – и удалился в свои апартаменты.

Макс остался один в гостиной. В камине догорающий огонь ласкал раскаленные угли, вспыхивая то ярче, то утихая. На Троянцева навалилась смертельная тоска. Что-то в нем сломалось сегодня, помимо воли он оказался втянут в чужую боль и трагедию. Но какого хрена, спрашивается, с каждой минутой его затягивает в чьи-то проблемы все глубже и глубже? Почему он чувствует себя кругом виноватым? Откуда такая тяжесть на сердце, словно его придавили гирей? Даша ему никто! Никто! Никто…

В свою комнату он вернулся уставшим и разбитым. Мысли путались. Завтра предстояла встреча со Светкой, которой он ждал семь долгих лет. Макс вдруг поймал себя на мысли, что никак не может вспомнить ее глаза, волосы, улыбку – лицо Светланы размылось, поблекло в памяти, растворилось в совсем другом образе – образе девушки, сошедшей со странички модных журналов 30-х годов прошлого века.

– Какого хрена! – взвыл Макс и положил на голову подушку, стукнув по кровати кулаком. Только с ним может такое случиться. Только он может влюбиться в девушку, которая скоро умрет. Идиот!

– Максим…

Кто-то осторожно тронул его за плечо. Троянцев сбросил подушку и резко поднялся. На его постели сидела Даша, глаза ее лихорадочно блестели.

– Максим, прости меня, пожалуйста. Я очень виновата. Я, как улитка, спрятала голову в ракушку. Я испугалась. Все из-за того, что я не умею принимать решения, всего боюсь, не знаю, как себя вести, что делать, как жить. Я все делаю неправильно. А теперь хочу все исправить. Завтра ты будешь свободен.

– Даша, о чем ты говоришь? Что ты исправишь? – Он взял ее за плечи и заглянул в глаза.

– Я решила честно рассказать следователю о произошедшем. Напишу заявление и сознаюсь, тогда все встанет на свои места. Папа от тебя отвяжется, и не надо будет на мне жениться. Я же знаю, что он вынудил тебя согласиться на брак со мной, а это неправильно. Так быть не должно. Папа позлится немножко на меня, а потом успокоится, объяснит всем в офисе, что наша с тобой свадьба – недоразумение. С тобой, слава богу, все в порядке. Меня не могут осудить, ничего мне не будет, а ты станешь свободным. – Даша счастливо улыбнулась.

– А об отце ты подумала, кукла избалованная? – заорал Макс, тряхнув Дарью за плечи. – Ты подумала, сколько проблем и головной боли у него будет, если ты напишешь свое заявление? Выбрось дурь из башки и делай то, что советует тебе отец.

– Ты просто трясешься за свое новое место, жалкий трус! – закричала Даша. – Ты трус! Да, трус! Любишь другую девушку, но готов продать свою жизнь за несколько целковых!

– Дура! – отшвырнул ее от себя Макс.

Даша скатилась с кровати на пол и зарыдала, закусив нижнюю губу. Троянцев рухнул перед ней на колени.

– Прости меня… Тебе больно? Ты ушиблась? Прости меня. Ради бога, прости… Да, я трус. Я жалкий трус, потому что… Потому что смертельно боюсь тебя потерять. Не вышвыривай меня из своей жизни.

Даша уткнулась ему в грудь, просунула руки под мышки, обняла.

– Ты не понимаешь, – взволнованно зашептала она, – все гораздо сложнее. Я хочу быть с тобой, но это невозможно. У меня был роман с художником, и я…

– Плевать мне на твоего художника!

Макс сорвал с шеи воротник и отшвырнул в сторону, взял ее лицо в ладони, осыпал поцелуями щеки, глаза, нос, лоб.

– У тебя голова не отвалится? – тая от поцелуев, сквозь слезы улыбнулась Даша и нежно провела тоненькими пальчиками по его волосам.

– Она уже давно отвалилась… когда я познакомился с тобой…

Глава 12. Ключи без замка

Частная клиника, где находился на лечении Гайворонский-старший, располагалась на окраине Москвы и мало походила на медицинское учреждение, скорее – на камерный санаторий для обеспеченных людей. В уютном дворике, огороженном аккуратным белокаменным забором, среди античных статуй, ухоженных дорожек и кустов, лавочек, с коваными спинками и стриженых туй вовсю цвела весна, распускаясь на причесанных сочных газонах бутонами бархатных тюльпанов, нарциссов и крокусов. За территорией следили безупречно.

Наслаждаясь буйством красок, созданных умелой рукой ландшафтного дизайнера, Зотова неторопливо прогулялась по главной аллее к небольшому белому особнячку, украшенному лепниной, вошла в стеклянные двери и – ощутила дискомфорт. Несмотря на внешний уют, теплые краски интерьера и море живых цветов, на душе повисла серым облаком тяжесть. В какой цвет ни окрашивай стены, больница она и есть больница, и пахнет в ней вовсе не фиалками, а грустным отчаяньем.

Улыбчивая медсестричка проводила Зотову к нужной палате. Из-за двери отчетливо слышались вскрикивания и бормотание, но сестра, словно глухая, не обращала на странные звуки внимания.

– Ему плохо? – спросила Елена Петровна.

– Георгий Сергеевич просто спит. Днем он почти всегда дремлет.

– Почему он стонет?

– Расстройство поведения во сне. Эти симптомы присущи почти трети больных с БП. Потеря нормальной мышечной атонии во время REM-фазы сна, что приводит к физическому переживанию больными собственных сновидений, часто очень живых и неприятных. Стараемся смягчать это состояние в меру наших сил, – деловито объяснила сестричка, выдав явно заученный текст из какого-то медицинского учебника.

«Студентка-отличница», – подумала Елена Петровна.

– Значит, у Гайворонского болезнь Паркинсона? – догадалась она.

– Я вам ничего не говорила! – испугалась сестричка.

– Конечно, нет. Я диагноз знала раньше, – успокоила ее Елена Петровна. – Скажите, Маша, а сын Георгия Сергеевича часто отца навещает?

– Каждые выходные, стабильно. Правда, в последние почему-то не был. Значит, на неделе обязательно заглянет. Артур Георгиевич очень заботливый сын.

– Заботливый сын, который сплавил отца в больницу на веки вечные, – не удержалась от колкости Зотова.

– Ну зачем же вы так? Артур Георгиевич вовсе не бросил отца, просто больному требуются серьезное комплексное лечение у невролога и мануального терапевта, массаж, ЛФК, иглотерапия, постоянная медикаментозная коррекция и наблюдение других специалистов. В домашних условиях такой уход обеспечить невероятно трудно, даже если нанять круглосуточных нянек и сиделок. Не осуждайте Артура Георгиевича, он делает все, что можно, для отца. Денег не жалеет, к персоналу хорошо относится, к праздникам всегда подарочки. Не то что некоторые: оплатят лечение и думают, мы рабыни… – Машенька поморщилась. – Мы тут с их стариками возимся, а они разговаривают с нами, как с быдлом, слова доброго не скажут, одни придирки. А знаете, как трудно с ними? Одна бабулька меня графином шарахнула! – Медсестра убрала челку со лба и продемонстрировала шрам.

– Господи, за что? – сочувственно спросила Елена Петровна.

– Старческое слабоумие. Старушка думает, что ее хотят убить и отнять у нее пенсию. Измучились мы с ней. Памперсы все время снимает, ходит прямо на пол, есть разучилась и одеваться – бюстгальтер на ночнушку или на кофту сверху надевает, ничего не помнит и считает себя маленькой девочкой, капризничает постоянно. Иногда бывают улучшения, тогда она плачет и дочку зовет. Знаете, как ее жалко… Она раньше учительницей была, заслуженной. А дочка ее, владелица крупного рекламного агентства, мать почти не навещает. Да и лучше бы вообще не приходила! Явится и вместо того, чтобы с матерью посидеть, начинает всех строить. Ее саму давно пора в клинику, психопатку, – неприязненно сказала Маша, и ее личико снова просветлело.

Зотова удивилась милосердности сестры: старуха ей на всю жизнь шрам на лице оставила, а девушка ее искренне жалеет. Редкое качество – душевное милосердие, ни за какие деньги его не купишь.

– А давно Георгий Сергеевич здесь? – перевела тему Зотова, а то от рассказов спутницы у нее мороз по коже шел.

– Давно. Но сын его домой периодически забирает, – уточнила сестра. – Артур Георгиевич замечательный человек. Только очень не любит, когда дед сбегает, ругается сильно. А мы поделать ничего не можем, Георгий Сергеевич у нас опытный беглец, – рассмеялась Машенька. – Периодически ноги делает и теряется, а мы потом его по всей Москве ловим. Здесь недалеко его квартира, туда он… – Маша вдруг, на полуслове, умолкла.

– С характером, выходит, больной, – сказала Зотова, надеясь на продолжение рассказа. Сестричка неловко улыбнулась, но совсем не Елене Петровне, а тому, кто шел по коридору за ее спиной. Зотова обернулась – к палате направлялся Артур Георгиевич Гайворонский собственной персоной. «Только его тут не хватало!» – нахмурилась Елена Петровна. Гайворонский заметил следователя, притормозил, а потом зашагал к палате быстрее. Перемена, случившаяся с его лицом, ничего хорошего не предвещала.

– Здравствуйте! – просияла, глядя на него, Маша. – А мы тут… Я, пожалуй, пойду, – сказала сестричка и исчезла, оставив двух посетителей одного пациента в коридоре наедине.

– Что вам здесь понадобилось? – спросил Артур Георгиевич.

– Пришла навестить вашего папу, – мило улыбнулась Зотова и продемонстрировала пакет с апельсинами.

– Он больной человек, не трогайте его. Убирайтесь отсюда вон! – Гайворонский выбил из ее руки пакет, и оранжевые шары раскатились по коридору в разные стороны.

– Слушайте, вы, властитель мира, держите себя в руках! В кутузку захотели? Могу устроить. Я нахожусь на службе, не в куклы пришла сюда играть.

– В кутузку? Валяйте. Представляю, что вы напишете в протоколе. Гражданин Гайворонский, находясь в медицинском учреждении, где проходит лечение его отец, совершил страшное преступление – раскидал по коридору фрукты и этим причинил правоохранительным органам материальный ущерб в размере… Сколько нынче цитрусовые у нас стоят? Готов возместить в полном объеме. – Мужчина полез за кошельком.

– Прекратите паясничать! Мне ваши шуточки уже надоели.

Елена Петровна нагнулась за одним апельсином и сунула его в карман. Гайворонский поднял другой и начал перекидывать его из руки в руку. Больничный запах смешался с эфирным ароматом цитруса.

– Дайте сюда! – Елена Петровна отобрала фрукт и сунула его во второй карман. – Производство по делу об убийстве вашей супруги возобновлено в связи с открывшимися новыми фактами, о которых я вам говорила. Дела Кутузовой и вашей супруги объединены в одно и находятся в моем производстве. Я не знала, что ваш отец страдает болезнью Паркинсона, и просто приехала поговорить. Кстати, к вам у меня тоже несколько вопросов накопилось. Вам выписать персональное приглашение в прокуратуру или здесь пообщаемся?

– Отец заболел несколько лет назад. Смерть матери его сильно подкосила, но пока он держится. Пойдемте, я угощу вас кофе, в цокольном этаже есть буфет, – сменил вдруг гнев на милость Артур Георгиевич и взял Зотову под руку.

Извиняться и остальные апельсины собирать он, естественно, даже не подумал. Конечно, бизнесмена «лимоны» интересуют, а не апельсины. «Ну и ладно, пусть сам папаше своему фрукты таскает, – решила Елена Петровна, – а эти уборщицы подберут». В любом случае она купила апельсины лишь для того, чтобы разговор с Гайворонским-старшим сладился. «Эх, лучше бы Ефимке лишнюю рыбку взяла…».

Кофе пить с Гайворонским Елена Петровна отказалась наотрез, предложила прогуляться. Артур Георгиевич не стал возражать, но по дороге упрямо прихватил два стаканчика напитка в кофейном автомате, который стоял в холле больницы. Один стаканчик вручил спутнице.

Они сели на лавочке рядом с главным корпусом. Гайворонский сделал глоток кофе и выплеснул его в кусты, швырнув стаканчик в урну.

– Дерьмо какое-то, – пробурчал он. – Надо было в буфет идти, там кофе исключительный варят. Что за каверзные вопросы у вас ко мне накопились?

– Почему вы скрыли тот факт, что приезжали к Екатерине Кутузовой в ночь убийства? – лениво спросила Зотова, сделала глоток кофе и последовала примеру Гайворонского. Уж насколько она не избалована, на безрыбье приходится иной раз растворимым кофейком травиться, но пить дрянь из больничного автомата просто невозможно.

– Я похож на идиота? – приподнял белесые брови Артур Георгиевич. – Чтобы вы меня под белы рученьки в СИЗО немедленно отправили? Спасибо большое, я там был, мне не понравилось. Значит, нашлись все-таки свидетели?

– Свидетели? Разве я что-то говорила про свидетелей?

– Подловили, выходит, – хмыкнул Артур. – Всегда знал, что женщинам верить нельзя. С аварией тоже?

– С аварией? – не поняла Зотова.

– Елы-палы! – Гайворонский громко захохотал и стукнул себя по коленям.

– Расскажите, что вас так развеселило, я тоже посмеюсь.

– Как-нибудь в другой раз, – вытер выступившие слезы Гайворонский и снова стал серьезным.

– Так что вы делали в ночь убийства Кутузовой, Артур Георгиевич?

– Искал Синюю птицу, но вместо нее увидел на стоянке у подъезда Катрин тачку Семеновича, понял, что нет в жизни счастья, и поехал домой.

– В квартиру поднимались?

– Чтобы лицезреть своими глазами, как Катрин кувыркается в постели с этим карликом? Увольте! – усмехнулся Гайворонский. – В тот момент мне хотелось лишь одного – поскорее принять душ. Вернулся я домой, сполоснулся как следует и вдруг почувствовал необыкновенное облегчение. Катрин в последнее время страшно меня тяготила, но оставить любовницу я не мог. Вроде как сам ее с дороги свернул, отбив у банкира, к хорошей жизни приучил. «Мы в ответе за тех, кого приручили», – без всякого пафоса процитировал бизнесмен.

Однако странно подобное услышать от воротилы с сомнительной репутацией и убийцы-мстителя, мелькнуло у Елены Петровны.

– И вдруг такой сюрприз, – продолжал между тем воротила и мститель, – Катрин снова закрутила с Семеновичем. Я подумал: елы-палы, а ведь это выход! Сдать Катьку с рук обратно Семеновичу, и все дела. Решил с банкиром переговорить, успокоить, что в напряге не буду, если они возобновят отношения. Но не срослось. Явились вы и ошарашили меня неожиданной новостью. – Артур Георгиевич подобрал с дорожки камешек, прицелился, сощурив один глаз, и отправил его в лоб скульптурной композиции «Девушка с веслом».

Ведет себя как пацан, поразилась Зотова. То апельсины по коридорам разбрасывает, теперь камешками портит имущество. А еще букеты шлет, диктофоны тырит и изображает из себя неуловимого мстителя. Синюю птицу он искал! Господи боже мой…

– Когда вы находились у подъезда, видели кого-нибудь? Может, кто-то входил в подъезд или выходил из него? Вспомните, пожалуйста.

– Говорю же, сразу уехал. Пробыл я там не больше трех минут. Кто мог подумать, что Катрин в это время убивают? Знал бы – не уехал.

– Смерть Кутузовой для вас тоже выход. Нет любовницы – нет проблем.

– Слушайте, Елена Петровна, не испытывайте мое терпение. После некоторых событий я на вас, ментов позорных, очень зол, – жестко заявил Гайворонский.

Иллюзии по поводу бизнесмена, только что возникшие у Елены Петровны, вмиг развеялись. Гайворонский – беспощадный убийца. Неважно, что мотив у него был благородный – отомстить Поляку за смерть жены. Он палач, который не остановится ни перед чем.

– Катьку я не убивал, вы прекрасно это знаете, – с раздражением сказал Артур. – Не надо меня провоцировать своими бредовыми версиями на откровенность. Я рассказал вам даже больше, чем следовало. И все, на том закончим. Звякнете, когда тело Катрин можно будет забрать. Семенович жлоб, копейки на похороны не даст, а девчонка мне все-таки не чужая. – Гайворонский поднялся, посмотрел на собеседницу сверху вниз. – По-хорошему прошу: не мешайте мне, дайте завершить то, что я должен был сделать двенадцать лет назад. – И он пошел к выходу, так и не навестив своего отца.

– Самоуверенный болван! – закричала вслед Зотова, вытащила из кармана апельсин и запулила его Гайворонскому вслед.

Артур Георгиевич обернулся и поймал его рукой, как мяч. Так и ушел с ее апельсином. Мститель недоделанный. А так хотелось треснуть его по лысине, чтобы выбить дурь из головы. Все разгадки преступления двенадцатилетней давности заперты на замок в башке у президента компании «Голден файерс», а ключи у нее в руке. Подкинуть Гайворонскому ключи означает дать наводку палачу.

– А вот хрен ему! – Зотова вытянула руку и показала кукиш статуе девушки с веслом. Чтобы она оказалась в положении Вербицкого? Ну уж нет! Не каменный век на дворе, чтобы жить по законам джунглей. Преступник должен сидеть в тюрьме и отвечать за свои деяния по закону. Только как к нему подобраться без помощи Гайворонского?

Елена Петровна с раздражением вытащила второй апельсин, почистила и сунула дольку в рот. Придется действовать через дочь бизнесмена. Подумав об этом, Зотова поежилась. Не хотела она мучить девушку тяжелыми воспоминаниями, возвращать в страшное прошлое, оттягивала неприятный момент до последнего, поэтому и приехала сегодня к Гайворонскому-старшему. Жаль, что разговор с ним оказался невозможен из-за тяжелого недуга. Теперь однозначно другого выхода нет. В голове Дарьи Гайворонской находится еще один ключик, который подкинул Зотовой покойный Виктор Константинович Вербицкий.

По показаниям Надежды Серовой, за пару месяцев до смерти Екатерина Кутузова тоже посеяла где-то связку ключей от квартиры и взяла запасную, которую хранила в квартире на улице Вилиса Лациса. На вопрос, где и при каких обстоятельствах подруга потеряла связку, Надежда ответить не смогла, но стало очевидным, что преступник действовал по одной схеме и тщательно планировал убийства. Осталась слабая надежда, что в памяти дочери Артура всплывет какой-нибудь эпизод, который выведет следствие на новый виток.

Второй ключ – фраза, произнесенная убийцей. Никак не выходила она из головы Елены Петровны. Однако интересоваться у Гайворонского подробностями интимной жизни покойной супруги Зотова не рискнула. Она пока еще не выжила из ума, свежи были воспоминания о том, как Гайворонский в переговорной чуть нос ей в мозг не вдавил. Заикнись она сейчас о возможном адюльтере, этот псих ее прямо тут, на лавочке, и расплющил бы, отобрав весло у статуи.

Следствие на месте не стояло. Трофимов последовательно отрабатывал личные контакты Анастасии Гайворонской, но пока безрезультатно. Несмотря на активный образ жизни, который вела жена Артура Георгиевича, близка она была, похоже, только со своей семьей. Серьезно осложняло работу и то, что времени с первого убийства прошло слишком много. Венечка бухтел, но продолжал копать.

Из уютного цветущего парка уходить не хотелось, но работу никто не отменял. Надо подготовиться к предстоящей встрече с Дарьей Гайворонской и побороть страх. Вряд ли президенту «Голден файерс» понравится, что прокуратура взялась за его дочь.

– Уроет он меня, точно уроет… – обреченно вздохнула Елена Петровна. Доела апельсин, шумно втянула носом аромат бархатной свежести тюльпанов и побрела к выходу.

* * *

– Просыпайся, артист, у меня для тебя хорошая новость!

Артур Георгиевич щелкнул Макса по носу. Троянцев встрепенулся и осоловело уставился на Гайворонского. По дороге в офис новый шеф заехал по своим делам, оставив его ждать в машине, и Макс задремал, а сейчас никак не мог стряхнуть с себя остатки сна. Ведь всю ночь глаз не сомкнул!

Даша ушла под утро, неловко открыв ему страшную тайну о своем интересном положении. Господи, лучше бы он ничего не знал про страшный диагноз. Лучше бы не знал! Потому что когда Даша поделилась с ним новостью, совладать с эмоциями Макс не смог и… В общем, плохой из него получился артист. Изображать понимание, когда сердце на куски рвется от боли, – это же не Буратино в школьных постановках играть. Макс быстро взял себя в руки, попытался исправить положение, но было поздно – Даша замкнулась, опять спряталась в ракушку…

Артур Георгиевич выехал на проспект, перестроился и весело посмотрел на своего нового сотрудника.

– Что за новости? – спросил Макс, мучительно сдерживая зевоту.

– Ты свободен, артист. Можешь валить к своей девушке и делать все, что хочешь. Необходимость в фиктивном браке отпала. Свадьбы не будет.

– Как не будет? Почему не будет?

– Да ты не парься, парень! – заметив растерянность и страх на лице Троянцева, утешил Гайворонский. – Все остальное в силе. Должность, как обещал, за тобой остается, можешь аванс получить сегодня в бухгалтерии. Тачанку твою сделали в лучшем виде: кузов поменяли полностью, сменили заднюю подвеску, выхлопушку, колеса, резину, салон обновили, перебрали тормозную систему. Теперь машинка как новенькая. Лично от меня в подарок эксклюзивный руль, плюс полное ТО с заменой масла и бак бензина. Сегодня ее пригонят к офису, так что домой поедешь с комфортом. Я только об одной услуге хочу тебя попросить…

– Домой? А Даша как же? – заикаясь, спросил Троянцев, перебив Гайворонского.

– А чего Даша?

– Я с ней даже не попрощался, – выдавил из себя Макс.

– Дашке не до тебя. У нее любофф! Орландо Блум, слыхал о таком? Сохнет она по нему. Денно и нощно в Интернете торчит на фанатских форумах, дневник ведет, куда свои любовные переживания складывает. Только это между нами. Я для нее такой сюрприз готовлю! Блума выписал на один день в Москву! Дашка от счастья одуреет.

– Ясно, – прошептал Троянцев.

– Так вот об услуге, я не договорил. Никак мы не могли сообразить, как Дарью до места встречи с Орландо доставить, чтобы сюрприз удался и она ни о чем не догадалась. Праздник планируется феерический, состоится он через неделю за городом, в специально арендованном поместье, типа в замке, с соответствующим антуражем и декорациями, с эльфами и фигельфами всякими. Все на высшем уровне, но есть проблема. Заставить мою дочь напялить что-то красивое довольно сложно и вытащить на светское мероприятие не всегда получается. А если Даша начнет капризничать или явится на ужин со своим кумиром неподготовленной, то будет после переживать. Нужен повод. Мы с Иваном Аркадьевичем посовещались и нашли решение. Дарье скажем, что везем ее на церемонию бракосочетания с тобой, а под это дело подгоним стилистов, платье красивое и все прочее. И тебя хочу попросить: ты Дашке, если вдруг с ней пересечешься, ничего не говори, что свадьбы не будет. Вот единственное, что от тебя требуется. Договорились?

– Угу, – буркнул Макс.

– Ну и отлично. Ты на меня не серчай, артист, что давил. Я дочку пытался защитить. Она у меня, видишь ли, в мире эльфов живет. Сам понимаешь, чем сие чревато. Что я хотел еще сказать… Сейчас зайдешь в отдел кадров к Валентине Анатольевне, оформишься, подпишешь контракт, там на тебя оформят страховку, пропуск. Потом двигай в бухгалтерию, а затем к Прохоровой. Валентина Анатольевна ее в известность о твоем назначении поставила. Светлана введет тебя в курс дела, выдаст лабуду всякую, ноутбук там…

Гайворонский еще что-то говорил, и Макс машинально кивал, но слов не слышал. Он свободен, стучало в висках. Но к чему ему свобода, если рядом не будет ее – эльфийской принцессы из сказки? «Немедленно о ней забудь! – кричало сознание. – Все к лучшему. Все равно она скоро уйдет в мир иной. Так тебе не будет больно отпускать ее в страну вечных бабочек». Не будет больно… Все к лучшему… Он возвращается обратно в реальность. Сегодня получит аванс, купит Светке огромную коробку пирожных, расплатится за квартиру и заживет, как раньше. Забыть о ней, забыть, забыть, забыть…

– Не переживай, артист, все будет хорошо. Главное, продержаться первый месяц, а там легче станет, – доброжелательно произнес Артур Георгиевич.

Макс вздрогнул. Гайворонский обо всем догадался! Неужели прочитал по его лицу?

– Вы думаете?

– Не думаю, а знаю. Сотрудники у нас добрые, если не сожрут за первые четыре недели, считай – прописался. А сожрут или нет, только от тебя зависеть будет, на мою помощь не рассчитывай. Я свою миссию выполнил. Удачи, артист! За ключами зайдешь после обеда. При Верочке тоже держи язык за зубами. Уволю когда-нибудь дуру болтливую, ей-богу, уволю! – усмехнулся Артур Георгиевич и плавно въехал на подземную стоянку.

Столбы, серые стены, цифры, буквы, разметка на асфальте…

– О, ты посмотри! Машину твою уже пригнали, – обрадовался Гайворонский.

– Я люблю ее, – тихо сказал Троянцев. – Люблю.

– Ну да, я свою тачанку тоже… люблю, – крякнул президент компании, удивившись его реакции.

– Вашу дочь! – заорал Макс. – Люблю ее! Жить без нее не могу и прошу у вас ее руки!

Гайворонский округлил глаза, надавил на педаль и – врубился в задницу «японки» Троянцева. Подушка безопасности впечаталась ему в физиономию. Далее из него извергся длинный монолог с использованием фольклора, характеризующий Троянцева нелитературными выражениями с самой неожиданной стороны. Подушка медленно сдулась. Продолжая матюгаться, Гайворонский пошарил под сиденьем и извлек оттуда бейсбольную биту.

К месту столкновения уже бежали сотрудники службы безопасности, все как на подбор в черных костюмах, белых рубашках и галстуках, как агенты комедийного голливудского блокбастера Зонненфельда. Максу вдруг стало смешно. Сейчас его вытряхнут из салона и вставят эту бейсбольную биту ему в задницу. Подумав так, Троянцев схватился за живот и захохотал, как полоумный. Президент швырнул биту на пол и тоже захохотал. Они давились смехом и не могли успокоиться, внедорожник сотрясался от ржания двух мужчин.

Дверь со стороны Гайворонского открылась.

– Артур Георгиевич, что с вами? – обеспокоенно спросил мужчина с бородкой-эспаньолкой и шрамом на брови.

– Абрамов, позвони в сервис, – сквозь хохот, всхлипывая и хрюкая, попросил Гайворонский. – Мы снова поцеловались.

– Артур Георгиевич, не очень хорошие новости.

– Что? – мгновенно стал серьезным президент. – Что-то с Дашкой? Отвечай, твою мать! – Он схватил секьюрити за грудки и рванул к себе.

– Пустите, – прохрипел Абрамов.

Гайворонский его оттолкнул и вышел из машины. Троянцев выскочил следом, обошел «Кадиллак» и застыл в двух шагах.

– Ваша дочь пропала. Ангелина Викторовна нигде не может ее найти, – сообщил Егор, поправляя галстук и ворот рубашки.

Сердце Макса провалилось в низ живота, забилось там, как подстреленная птица, холодок пробежал по спине. Троянцев с ужасом посмотрел на Гайворонского – внешне президент казался невозмутимым, лишь побелел до синевы, а в глазах промелькнул дикий, нечеловеческий страх.

Часть II

Глава 1. Обратный отсчет

– Рад, что вы взяли себя в руки, – холодно произнес Абрамов. – Пойдемте, Ангелина Викторовна в вашем кабинете. Надеюсь, она немного успокоилась и сможет внятно все объяснить.

Гайворонский сорвался с места и зашагал к выходу из гаража. Макс поспешил за ним.

– Пока информация такая, – вводил президента в курс дела Егор Абрамов. – С утра Даша с гувернанткой отправились по магазинам. Прошлись по бутикам, потом заглянули в большой торговый центр, решили передохнуть в кафетерии, сделали заказ, Даша отлучилась в дамскую комнату. Прошло полчаса, но Даша не возвращалась. Ангелина Викторовна забеспокоилась и позвонила девушке на сотовый – телефон вашей дочери не отвечал. Гувернантка проверила дамскую комнату, обежала весь торговый центр, попросила менеджеров дать объявление по громкой связи – безрезультатно. Зная рассеянность вашей дочери, Ангелина Викторовна решила, что Даша потеряла телефон и заблудилась в магазине, поэтому не нашла ее и отправилась домой. Ангелина Викторовна созвонилась с Жаном, но, по словам повара, Даша домой не возвращалась. Телефон ее по-прежнему не отвечал. Ангелина Викторовна попросила Жана сразу связаться с нами, если Дарья объявится, а сама поехала сюда, чтобы зря не терять время. Наших людей я отправил в торговый центр, они работают. Времени с момента исчезновения прошло около трех часов, так что, даст бог, по свежим следам найдем.

Мужчины поднялись на этаж президента. Макс прикинулся ветошью, опасаясь, что тот вышвырнет его вон. Вера в приемной, кажется, уже была в курсе событий и тоже изображала нечто похожее на эфир – застыла тушканчиком и не подавала признаков жизни, когда они прошли мимо. Не успели войти в кабинет, раздался душераздирающий крик.

– Артур! – Ангелина сорвалась с места и бросилась перед Гайворонским на колени, обняла его ноги. – Прости меня, Артурчик, прости! – рыдала гувернантка. – Я виновата, не уследила. Прости!

– Прекрати истерику! – Гайворонский с размаху залепил Ангелине пощечину, и та притихла. Он схватил ее за руку, оттащил к дивану, сам сел за стол. – Продолжай набирать номер Дашки через каждые десять минут. Может, девочка в транспорте и не слышит.

Гувернантка, судорожно всхлипывая и вздыхая, вытащила из кармана сотовый. Она так и осталась сидеть на полу, прислонившись к дивану спиной. Рядом на ковре стояли кучкой разноцветные пакеты. Одна сумка упала, из нее выглядывал мысок белой туфельки, расшитый жемчугом. Ангелина машинально засунула туфлю обратно в пакет, поставила его ровно и опять завыла:

– Не подходит она. Не подходит…

Артур нажал кнопку селекторной связи, чуть не вдавив ее в аппарат.

– Вера, воды принеси, коньяку и кофе покрепче. Будем ждать, – сказал президент после паузы. – Дашка у меня такая бестолочь, ожидать от нее можно всего, чего угодно. Погода отличная, сидит сейчас в каком-нибудь сквере и птиц слушает, забыв обо всем на свете.

Вера бочком протиснулась в кабинет, поставила на журнальный столик поднос и на цыпочках направилась к двери.

– Вера! – окликнул ее Гайворонский, и секретарша подпрыгнула, как кузнечик. – Предупреждаю, ты глухонемая. Откроешь рот, я тебе сам, лично, язык отрежу канцелярскими ножницами и скормлю дворовым собакам. Поняла меня?

Судя по окаменевшему лицу и плотно сжатым губам, шефа она поняла прекрасно.

– Ыыыы, – сказала Вера, сжав руку в кулак и оттопырив один палец, направив его в сторону приемной.

– Что? – спросил Артур Георгиевич.

– Ыы-ыы-ыы… – Веруня потопала, размахивая руками, как марширующий пионер, и снова ткнула пальцем на дверь.

– Конечно, можешь идти, радость моя, – разрешил президент.

Веруня расцвела в улыбке и удалилась. Гайворонский тяжко вздохнул и обратился к присутствующим.

– Ну разве могу я такое солнце уволить, а?

Прошло сорок минут. К воде и коньяку никто не притронулся, кофе остыл. В кабинете стояла гробовая тишина.

Рация у Абрамова пискнула. Егор поднялся и отошел к окну.

– Ребята ее вычислили по спутнику. Она в районе торгового центра. Не беспокойтесь, Артур Георгиевич. Сейчас парни все там прошерстят и найдут вашу дочь.

Зазвонил сотовый Артура Георгиевича. От неожиданности он дернул рукой, мобильник выскользнул и покатился по ковру. Ангелина на карачках подползла к телефону и посмотрела на дисплей.

– Дашка звонит! – счастливо сказала, схватила мобильник. – Слава тебе господи! Даша, где ты была? Мы тут… Вы кто? – растерянно спросила гувернантка. Затем прикрыла трубку ладонью. – Чучмек какой-то звонит. Папу спрашивает.

Артур вырвал у нее телефон, выдохнул, словно перед рюмкой водки, и ровным голосом произнес «да». Напряженно послушал, затем заговорил:

– Какой еще Юлдаш? Да, я папа. Кто вы такой? Да понял я, что ты Елдаш. Что надо? Где моя дочь? Платить? Да, я согласен платить. Сколько? Когда? – Гайворонский рассеянно посмотрел на Абрамова и сунул трубку в карман. – Хочет две штуки, – с недоумением сказал президент. – Договорились встретиться в кафе торгового центра через час. Ничего не понимаю. Этот мулдаш по-русски с трудом лопочет. Может, он две сотни тысяч за Дашку хотел? Елы-палы! Кто он такой? Абрамов, у тебя есть какие-нибудь предположения, чей он человек?

Егор отрицательно покачал головой. Выглядел он таким же растерянным, как и шеф.

– Ладно, убери оттуда ребят. Я поеду один.

У Абрамова снова пискнула рация, он ответил и провел ладонью по горлу.

– Что говорит? Сюда козла везите! – приказал он. И обратился к президенту: – Артур Георгиевич, ребята его взяли. Только… Боюсь, этот Юлдаш к исчезновению Дарьи не имеет отношения. Узбек трудится в торговом центре, тележки собирает, и говорит, что нашел телефон на улице рядом с магазином. Две штуки он за возврат сотового просил.

– Борзый узбек! У Дашки, конечно, навороченный мобильник, но две штуки баксов за телефон – это наглость, – поморщился Артур Георгиевич, сел в кресло, выпил залпом бокал коньяку. Руки у него заметно дрожали.

– Он две тысячи рублей хотел. Просто вы не так поняли, – уточнил Абрамов.

– Все равно борзый. – Гайворонский откинулся на спинку и закрыл глаза.

Через полчаса в кабинет президента компании «Голден файерс» доставили перепуганного насмерть узбека в синей спецовке. «Ничего не зная, начальника», – талдычил он, кланялся и повторял на кошмарном русском историю о том, что сотовый нашел на улице, рядом с магазином. Бизнесмен, сунув рабочему в карман униформы обещанные две тысячи, отправил работягу восвояси.

– Ну вот, Даша просто посеяла телефон, как мы и предполагали с самого начала. Скоро объявится, – оптимистично сказал Артур Георгиевич. По выражению лица президента было понятно, что он не желает верить в плохое, оттого и не предпринимает никаких серьезных шагов, чтобы разыскать дочку.

Максу тоже хотелось верить в лучшее, но страх помимо воли отравлял кровь адреналином, унять липкое ощущение надвигающейся беды не получалось.

Прошло еще сорок минут.

– Вы бы, Артур Георгиевич, посмотрели адресную книгу, – предложил Абрамов. – Возможно, Даша звонила кому-нибудь сегодня или ей звонили. Ну мало ли, вдруг у подружки какой-нибудь зависла, счет времени потеряла?

– Больницы надо обзвонить. Даша сегодня чувствовала себя неважно, – пролепетала Ангелина.

– Заткнись, тебе никто слова не давал! – рявкнул Гайворонский и неохотно проверил сотовый. – Еще один какой-то чучмек – Балтазар Куприянов. Кто еще такой, елы-палы? Знакомое имя, а вспомнить не могу, – скукожил лоб в гармонь Артур Георгиевич.

– Это же художник, с которым у Даши роман был, – подала голос Ангелина.

– Ага, вспомнил, – проворчал Гайворонский. – Сегодня с утра он Дашке звонил. Дочь ему перезванивала два раза. Все ясно. Дашка снова поддалась на его флюиды и поперлась к нему в мастерскую. Нам ничего не сказала, чтобы мы к ней не лезли. Там она торчит, а вы тут шум-гам подняли, кретины.

– Позвоните ему, – попросила Ангелина. – Проверьте, у него ли Даша.

– Мне, по-твоему, делать больше нечего, да? – разозлился Гайворонский. – Дочь у мужика вылавливать… Хочется ей – пусть развлекается. А ты домой поезжай. Курица! Раскудахталась, шум подняла… Чуть инфаркт из-за тебя не получил. Балтазар Куприянов, ядрена вошь! Это ж надо! – Гайворонский отшвырнул сотовый Дарьи и заходил по комнате туда-обратно. – Вернется, я таких ей Балтазаров устрою! Вся в меня, если что решила – не посчитается ни с кем.

– Хочешь, я позвоню? – спросила Ангелина.

– Сказал, домой поезжай! – рявкнул президент.

– А как же наша затея? Они прислали реквизиты. Осталось несколько дней. Отменяем все?

– Ничего мы не отменяем! Дашку не знаешь? Она погулеванит и снова за комп засядет, страдать о неразделенной любви. На мыло реквизиты скинь.

Гувернантка торопливо собрала пакеты с покупками и выскочила за дверь.

– Не могла она к художнику поехать, – буркнул Макс. – Я уверен.

– Неужели? – приподнял брови Гайворонский. – В таком случае, может быть, ты позвонишь художнику и поинтересуешься, зачем ему звонила Дашенька сегодня? – Он протянул Максу сотовый. Тот хмуро смотрел на трубку и молчал. – Не хочешь? – усмехнулся Артур Георгиевич. – Что ты вообще здесь делаешь? Иди работай! Выходного никто не объявлял.

– Не могла Даша к нему поехать, – упрямо повторил Макс и поплелся к двери. Остановился и выкрикнул: – Не могла, слышите, не могла! Мы с ней… Она вчера ко мне заходила, и мы долго разговаривали. Сначала она передумала замуж, не хотела меня неволить, переживала. Собиралась к следователю, заявление писать, сознаваться в аварии, чтобы меня из клетки выпустить.

– Что она собиралась? – оторопел Гайворонский.

– К ментовке она собиралась. К той, что в офис являлась. Даша визитку у вас из кармана вытащила и решила с утра к ней ехать, заявление писать.

– Как странно, что она у меня не блондинка, – покачал головой Артур Георгиевич и погладил лысину. Выражение его лица было безнадежно глупым. – Абрамов, ты был прав, Зотова понятия не имеет про аварию. Но прикинь, как она счастлива будет заявление у Дарьи принять. Теперь ясно, почему Дашка слиняла от Ангелины – двинула кони в прокуратуру. Елы-палы, а машинка-то опять битая! О господи, кого я народил на свет белый! В кого она такая дура у меня?

– Да не ругайтесь вы, послушайте лучше. Я Дашу отговорил от ее затеи. Она пообещала мне не делать глупостей. Потом мы с ней немножко не поняли друг друга, и Даша на меня обиделась. Обиделась, но туфли к свадьбе купила! Значит, Даша меня простила. Она не передумала расписываться. Не может ее быть у художника. И в прокуратуру она не поехала. Она хотела за меня замуж.

– Хотела и перехотела! Так бывает. Девушки вообще ветреные создания. Иди работай, не испытывай мое терпение. Руки он у меня ее просит… Любит он… Я, по-твоему, похож на кретина? Захотелось иметь жену богатую? Два дня как белый человек пожил, во вкус вошел. Хочешь на халяву булку с маслом и икрой? Ничего у тебя не выйдет. Пошел вон отсюда, артист! Необходимости в твоих услугах больше нет! – заорал Гайворонский.

Макс шибанул дверью о косяк. Руки тряслись, хотелось рыдать от безнадежности и обиды. Вера подскочила на стуле от неожиданности, торопливо убрала стетоскоп в стол и невинно улыбнулась.

Подслушивала, рыжая клюшка!

– Извини, – пожал плечами Троянцев. – Шеф что-то не в себе сегодня малость.

Веруня замахала рукой, дескать, все в порядке.

– Не подскажешь, в каком кабинете Светлана Прохорова и где отдел кадров?

Секретарша написала номера на бумажке и, щедро улыбаясь, протянула ему. После доброго обещания начальника отрезать ей язык речь к ней так и не вернулась.

– Спасибо, – кивнул Макс и, склонившись к самому уху Верочки, с придыханием прошептал: – Ты замечательная, Веруня. Красивая и необыкновенно умная. Ты свой IQ не проверяла? – Веруня ошарашенно покачала рыжей головой. Макс махнул рукой – Ну и не надо. Я и так знаю, что коэффициент интеллектуальности у тебя конкретно зашкаливает. Боже, а какие у тебя глаза! Никогда не видел таких прекрасных глаз – желтых, глубоких и понимающих. Тебе никто не говорил, что ты похожа на русалку? – Верочка сглотнула слюну и покачала головой. – Нимфа! Был бы я свободен! Эх… – отчаянно вздохнул Макс и поскакал по лестнице вниз, оставив секретаршу с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью.

На четвертом этаже Троянцев вытащил из кармана руку с зажатой в кулак фигой. Врать, тем более так нагло, Троянцев не любил с детства, с тех пор как мамуля отходила его ремнем за притыренные с покупки кефира деньги. Не надо было лапшу на уши маман вешать, что потерял сдачу, и тщательнее вытирать физиономию от мороженого. Кто бы мог подумать, что остатки крем-брюле примерзнут к его посиневшим от январского мороза губам? Собственно, сейчас он ничего не наврал, просто слегка преувеличил достоинства Веруни. Совсем чуть-чуть. Что оставалось делать? Должен же он был обеспечить себе информационную поддержку, раз Гайворонский вышвырнул его вон, и добыть новые сведения о Даше неоткуда.

«Козел! Козел! Козел!» – ругался он на Гайворонского, шатаясь по гулким коридорам компании. Что тот понимает? Ничего не понимает, придурок!

Нужная дверь нашлась не сразу, по рассеянности он дважды проходил мимо отдела кадров, отыскал только с третьей попытки. Директор по персоналу Валентина Анатольевна, дородная, пышущая здоровьем дама бальзаковского возраста с кренделем на голове, встретила его с фальшивой улыбкой, усадила на стул и закудахтала, расписывая достоинства компании, в которой ему выпала честь трудиться. Потом долго и нудно втирала ему про корпоративную культуру, деловую этику, проблемы внутренней и внешней коммуникации, принципы взаимодействия между отделами, про социальное обеспечение, бонусы, льготы и прочие тонкости. Троянцев слушал вполуха и нетерпеливо качался на стуле. Плевать ему было на льготы, бонусы и корпоративную культуру, Макса интересовала лишь Даша, нет ли о девушке новостей. Выдав заученный текст, директриса шлепнула перед ним должностную инструкцию на десяти страницах – пришлось читать. Наконец-то перед Максом положили контракт. Чиркнув по закорючке на каждой странице, Троянцев поднялся, но вредная директриса его снова тормознула – вручила ему пропуск, талоны на питание, топливную карту на бензин и торжественно пожала руку.

Из отдела кадров Троянцев выпал совершенно одуревшим. Зачем он в эту компанию так стремился? В его родном банке и то не было подобной кошмарной бюрократии. Подписываешь контракт и должностную инструкцию – свободен.

С авансом все получилось быстрее. Бухгалтер вручила ему пухлый белый конверт, достав его из сейфа, и сказала, что со следующего месяца зарплату будут переводить на карту, аванс наличными выдали по личной просьбе президента. Макс равнодушно сунул конверт в карман и выскочил в коридор, разыскивая кабинет Светланы. Желание у него было одно – поскорее позвонить Вере и выяснить, нет ли новостей о Даше.

– Макс, где ты шляешься? – гулко разнеслось по коридору.

Макс обернулся. Ему махала рукой Светка.

– Господи, что у тебя за фигня на шее? – вместо приветствия спросила Прохорова и чмокнула его в щеку.

– Это галстук, – пошутил Троянцев. А затем улыбнулся, разглядывая подругу: – Светка, ты стала исключительной красавицей.

На сей раз держать в кармане фигу необходимости не было. Светлана на самом деле выглядела восхитительно: идеально подогнанный по фигуре строгий темно-серый костюм, легкомысленная блузка, стильная стрижка, умелый макияж – яркая, красивая и безупречная, как глянцевая картинка, молодая женщина. Смотреть на Светку было приятно, но Макс с удивлением отметил, что ничего не чувствует как мужчина. Только радость от встречи со старой знакомой и легкую грусть, что так стремительно бежит время.

Светлана рассматривала его с не меньшим интересом. В ее зеленых глазах плескались одновременно ленивая томность светской львицы, холодная уверенность циничной стервозины и еще что-то – необъяснимое, туманное.

– Я всегда была красавицей, – притворно надула губки Света.

– Конечно! А сейчас просто супер-пупер красавица. – Макс тоже чмокнул подругу в щеку. – Приятные у тебя духи. Как называются? – поинтересовался он, ощутив аромат сладковатого, отдаленно знакомого парфюма.

– Максим, это духи, которые ты мне подарил. Твой первый подарок. Я храню их до сих пор как память о тебе. Неужели ты все забыл? – тихо спросила Света, и ее глаза наполнились печалью.

– Я помню, Свет, не сомневайся, – сказал Макс, не зная, куда деть свои глазки.

Еще бы он забыл: на следующий день духи, презентованные им подруге, Светка загнала богатенькой однокурснице, а ему врала, что будет пользоваться парфюмом по праздникам. Зачем врет? Какой смысл? Или ему тогда про Светку лабуду насплетничали? Однокурсники почему-то не особенно ее любили. Неужели Светлана стала жертвой поклепа? А он – хорош гусь! – поверил.

Света взяла его за руку и подтолкнула в кабинет.

– Ну, пойдем скорее. Я покажу тебе твое место.

– Звучит многообещающе, – рассмеялся Троянцев, вошел в комнату и осмотрелся. Большое окно с вертикальными жалюзи, два больших стола, компьютеры, шкафы для документов, пробковые стены. Стандартный офисный интерьер.

– Не цепляйся к словам. Ты удивительно нахальный тип, Троянцев. В первый день работы ухитрился опоздать на полдня. Впредь изволь являться вовремя. Имей в виду, я не допущу такой наглости даже от тебя.

– Я был у шефа, потом в отделе кадров и в бухгалтерии. Извини, что задержался.

– Ладно, не оправдывайся, я сама сегодня отлучалась по делам и отсутствовала какое-то время. Так что прощаю тебя, сын мой.

– Благодарствую, матушка. – Макс театрально поклонился.

Светлана подвела его к столу у окна и уселась на столешницу, болтая ножкой в остроносой туфельке.

– Ну вот, здесь пока будешь обитать. Со мной в одном кабинете. Правда, временно, пока мой непосредственный начальник в командировке. Это на самом деле его кабинет. Я здесь тоже временно, ношусь туда-сюда, контролирую сотрудников. В отделе для тебя место освободили, но в народ пойдешь недельки через полторы-две, когда страсти улягутся. Там повеселее будет, в комнате – десять человек.

– Страсти? – не понял Макс.

– Страсти-мордасти. Ты же у нас одного сотрудника подсидел. Раздолбая, к слову, которого давно уволить надо было, но любимчика публики, неформального лидера. Народ бунтует. Поэтому я тебя в пасть ко львам не стала сразу сажать. В любом случае не жди от коллег благожелательного отношения. Они будут тебе лживо улыбаться, подлизываться, потому как ты у нас не просто сотрудник, – Светлана сделала многозначительную паузу, – а за спиной гадости трепать и ненавидеть.

– Хорошая атмосфера у вас в компании.

– Нормальная. Везде так, солнце. Человек человеку – враг. Не расслабляйся никогда. Ты не сожрешь, тебя сожрут.

– М-да… Нечто подобное я уже слышал от Артура Георгиевича. Мне на самом деле неловко, что с сотрудником так вышло. Я же не знал, что так получится.

– О, да! Ты понятия не имел, что твоя подружка – дочка нашего шефа. Знаем, знаем, у нас тут очень быстро информация распространяется. – Светлана лукаво сощурила глаза и потрепала Макса по волосам.

– Свет, я действительно не знал. – Он отстранился – жест подруги поднял в душе неприятные ощущения. Когда-то он шалел от ее пальцев, млел от каждого прикосновения, а сейчас раздражался.

– Не знал так не знал. Не важно. – Светлана сползла со стола, подняла с пола пластиковую коробку и поставила на стул. – Так, вот ноутбук, коммуникатор последней модели, вот канцелярские принадлежности, в столе бумага, папки – все, что необходимо. Получите и распишитесь, как говорится.

– Спасибо, классные штукенции, – Троянцев с интересом повертел в руках коммуникатор. – Слушай, у тебя номера сотового Веры случайно нет? Вы вроде подруги с ней.

– Зачем тебе Веркин телефон? – удивилась Света. – По внутренней линии позвони 359.

– Тогда… Не могла бы ты выйти на минутку? – неловко попросил Макс.

– Что? Я – выйти? Из своего кабинета? – Светлана с негодованием блеснула глазами.

– Пожалуйста, всего на одну минуту. Или сотовый дай, я выйду сам, – умоляюще попросил Макс.

Света нервно оправила пиджак и вышла. Троянцев торопливо набрал цифры 359.

– Нимфа, это Макс. Какие новости на поле боя?

– Только что ушли совещаться к Абрамову, блин. Хмурые оба. Дарья не объявилась пока, но Артур уверен, что дочь у художника. Как только ты вышел, он сразу художнику позвонил, но номер не отвечает. Куприянов не подходит к телефону. Абрамов предполагает, что голубки специально шифруются. Шеф согласен. Говорит, Дашка и раньше сбегала, когда ее зажимали в рамки, она типа по жизни бегунья. Винит себя, очень расстроен, что настаивал на свадьбе. Но я тебе ничего не говорила! Если что прояснится – звякну. Сочувствую твоему горю, голубь. Чмоки-чмоки… – Вера хлопнула трубку.

У художника телефон не отвечает… Чем они там занимаются в половине пятого вечера, что к телефону не подходят? И это после всего, что у Макса с Дашей ночью было? От ревности потемнело в глазах. Неужели ошибся? Пусть так, лишь бы все с ней было хорошо. Пусть Даша там, у художника, которого считает отцом своего ребенка. Пусть. С чего Макс вообще решил, что туфли свадебные? Он сам все испортил, дурак несчастный! Не поддержал ее, дубина! Растерялся, не смог скрыть ужас…

Гайворонский что-то говорил про Блума. Дескать, Даша влюблена без памяти в голливудскую звезду. Зачем же тогда она поехала к художнику? Потому что тот из крови и плоти? Ему Даша тоже что-то говорила про Блума, когда они… Но Макс был так увлечен, что пропустил все мимо ушей. Как она могла? Художник, Блум… А, пошло все к черту! Надоело!

В кабинет заглянула Светлана.

– Все, что ль? Могу я войти? – ехидно спросила она, села за свой стол и уставилась в экран монитора компьютера, делая вид, будто Макса в кабинете нет.

– Не обижайся, Свет. Кое-что спросить надо было.

– Да пошел ты! Меня это мало интересует, – пощелкав клавишей мыши, Светлана выглянула из-за компьютера. – С Веркой, что ль, хочешь закрутить? Под носом у своего тестя?

– Никакой он мне не тесть.

– То есть как?

– Свадьбы не будет. Мы передумали, так что я свободный человек. У тебя выпить случайно нет?

– Выпить? Случайно нет. У нас с этим строго, без разговоров увольняют, если запах алкоголя учуют.

– Жаль, хотел за встречу выпить. Не виделись сто лет.

– Так что нам мешает? Давай выпьем. У меня есть отличный коньяк.

– Ты же сказала, что нет.

– Макс, после работы! После работы я с удовольствием. Раз ты свободный человек, можем поехать ко мне. Я ужин приготовлю, посидим, вспомним молодость, отметим нашу встречу. Если, конечно, ты…

– Отлично! Ты, Светка, настоящий друг.

– Да и ты тоже, – расстроенно пробурчала Светлана. – Ты пока устраивайся, а завтра с утра я начну тебя в курс дела вводить.

– Договорились. Давай ты с ужином не будешь возиться. Я сегодня богатый. Закажем суши, а на десерт пирожные твои любимые. Как они называются, запамятовал?

– Royal Rolls & Royal Petits Fours.

– Точно! Суши, пирожные и все зальем коньяком. Надеюсь, ты не на диете?

– Ради такого случая можно с диеты соскочить. А поехали прямо сейчас? Хрен с ней, с работой! Торчу тут круглосуточно, света белого не вижу. Все работа, работа, работа… Она в печенках у меня сидит уже. К тому же до конца рабочего дня осталось пятнадцать минут.

Троянцев напряженно посмотрел на телефон. Вера так и не позвонила.

– Поехали! – вскочил с места Макс. – Черт, я же ключи от машины у шефа оставил…

– Можно на моей, свою завтра заберешь, – посоветовала Светлана.

– Ты права. Тем более что все равно машина… А плевать на машину. Плевать на все!

* * *

Артур Георгиевич проводил взглядом отъезжающий от офиса синий «Опель» Светланы Прохоровой, отошел от окна и сел в кресло, закинув ногу на ногу.

– Быстро он утешение нашел, не находишь? – усмехнулся, закурил сигарету и сделал пару глотков кофе.

– У них был роман, когда они учились в академии, – равнодушно откликнулся Абрамов. – Год встречались, потом Прохорова перевелась в другой вуз и забыла о своем Ромео. Закрутила роман с одним бизнесменом, но с ним тоже не сложилось.

– Егор, мне иногда кажется, что ты умеешь читать мысли. Откуда узнал?

– Ловкость рук и никакого мошенства, – пошутил Абрамов. Он небрежно покуривал сигару и сидел на стуле, закинув на стол ноги в начищенных до блеска штиблетах, как ковбой из голливудских фильмов. – Если серьезно, то все довольно просто. Бизнесмен, с которым Светлана крутила роман после Троянцева, мой приятель. В свое время он меня попросил оказать ему услугу, поспособствовать поступлению Прохоровой в нашу компанию. Светлана сначала на него работала, потом они разбежались, работать вместе стало тяжело. Я помог по-дружески, переманил, так сказать, к нам, чтобы надоевшая любовница глаза ему не мозолила. Так вот, когда вы мне поручили Прохорову проверить, я позвонил ему, расспросил подробнее, всплыли неожиданно такие детали.

– Светлана отличный сотрудник, денег компании она принесла немало, – задумчиво произнес президент. Он прекрасно помнил, кто привел в компанию Прохорову, поэтому до последнего момента был уверен в ней, как в себе.

– Инфу конкурентам Прохорова не сливает. Могу поручиться. Во всяком случае не сливала до сегодняшнего дня. – Абрамов снова заранее предугадал вопрос шефа.

– Выходит, дело в любви? Как-то слабо мне в это верится. Такая сука не способна на любовь, – Артур Георгиевич допил кофе и потушил сигарету в пепельнице.

– Черт их, баб, знает, что у них на уме. Все выглядит именно так, как внезапно вспыхнувшие чувства к бывшему парню. Проверил ее контакты – чисто. Одно только меня смущает: за последний месяц Прохорова дважды летала в Красноярск.

– Странно. Почему я не в курсе?

– Потому что она летала за свой счет, командировку не оформляла.

– У Прохоровой в Красноярске родственники?

– В том-то и дело, что никаких родственников в Красноярске у Светланы нет. Единственный знакомый, который оттуда родом, живет в Москве – это Максим Троянцев. Самое интересное, отношения Прохорова с Троянцевым возобновила всего полторы недели назад. Практически сразу, как вернулась из последней поездки. Возможно, конечно, пребывание в Красноярске на нее так подействовало, навеяло воспоминания о прошлом романе.

– Какая она, оказывается, романтическая натура, – ехидно заметил Гайворонский. – Попробуй узнать, с кем Прохорова встречалась в Красноярске. На сегодня все, разъезжаемся по домам. – Президент внезапно сгорбился и потер грудь в районе сердца.

– Врача позвать?

– Обойдется, – отмахнулся Гайворонский. – Адрес мастерской Куприянова выяснил? – Егор кивнул. – Давай сюда. Памятью Насти поклялся Дашке не делать форшмак из художника. Подожду до утра, но если она не явится, то голову отверну обоим.

Телефон Дарьи снова неожиданно ожил. Артур ответил на звонок.

– Артур Георгиевич? Вообще-то я хотела бы поговорить с вашей дочерью.

– Здравствуйте, Елена Петровна. А больше вы ничего не хотите? – рявкнул Артур.

– Передайте трубку Дарье. На уголовную статью нарываетесь.

– Я законы знаю прекрасно: повестку Даша не получала, а по телефону имеет полное право с вами не общаться. Всего доброго, уважаемая Елена Петровна.

– Я отправляла повестку, но горничная отказалась ее получать. Прекратите препятствовать следствию!

– Что вы, что вы, я ни в коей мере не препятствую. Просто Даша уехала. Когда вернется, я обязательно передам, что вы звонили.

Артур нажал отбой и выругался. Зотова уже в печенках у него сидела. Со всех сторон обложила.

– Я предупреждал, – усмехнулся Егор. – Елена Петровна просто так не отстанет. Мозг выгрызет, но добьется своего. Могу поспособствовать, чтобы ее отстранили от дела.

– Не трогай ее. Мы еще посмотрим, кто кого.

Глава 2. «Я нарисую ваш портрэт…»

Светлана жила все в том же доме, в квартире, под окнами которой он шатался ночи напролет, поглядывая на окна, сидел на лавочке у подъезда с букетом цветов, ожидая ее прихода, дремал на лестнице у ее квартиры. Она так и не появилась тогда, а сейчас сама пригласила в гости.

У двери Макс замялся:

– А бабушка твоя?

– Умерла, – коротко ответила Светлана, отперла квартиру и пригласила войти.

– Мои соболезнования, – сказал Макс.

– Не стоит. Я после ее смерти наконец-то жить начала по-человечески. Она на старости лет совсем с приветом стала.

Светлана сняла туфли и босиком прошла в кухню. Макс стянул ботинки и пошлепал за ней с сумками. По дороге они заехали в ресторан и взяли суши на вынос, решив, что, пока будут ждать заказа, помрут с голода. Троянцев платил и радовался, что наконец-то у него появились деньги. К тому же аванс внушал уважение. Он даже не предполагал, что столько зарабатывать будет. Директриса по персоналу так его упарила, что в контракт он даже не заглянул. Не удивительно, почему сотрудники так за свои места трясутся и готовы сожрать друг друга. Выходит, Светлана, описывая ему условия, нисколько не преувеличивала – о персонале в компании «Голден файерс» заботятся очень хорошо. Впрочем, за такие блага и пахать наверняка приходится по полной программе.

– Давно бы продала эту квартиру, добавила денег и купила приличную, в хорошем районе, но бабка перед смертью завещание успела состряпать и на мать квартиру написала. Представляешь? Я с ней возилась, кормила ее, поила, за квартиру платила, лекарства покупала, а она так со мной поступила. Пытаюсь через суд проблему решить.

– Мама по-прежнему за границей живет?

– Понятия не имею, где она живет. Несколько лет от нее ни слуху ни духу. Подала в розыск, чтобы без вести пропавшей объявили. Иначе квартиру мне не отсудить. Я, правда, здесь долго не жила, пыталась построить с одним человеком серьезные отношения, но в итоге оказалась ни с чем. Ой, прости! – опомнилась Света.

Макс притворился глухонемым, созерцая кухонные шкафы.

– Так вот все это время я квартиру сдавала торговцам с рынка. Может, мать и звонила, не знаю.

– Уютно у тебя.

– Видел бы ты, в каком состоянии квартира была! Вся провоняла старостью и лекарствами, а потом немытым телом – мужики постарались, они тут целым аулом жили, без женщин. – Светлану передернуло. – Когда квартирантов выселила, ремонт косметический сделала, мебелишку обновила, всю рухлядь выкинула. Но все равно у меня мечта – большую квартиру иметь, с настоящим ремонтом.

– А отец как? По-прежнему не общаетесь?

– Общаемся, но больше по работе, клиентов мне подгоняет иногда. А так у папы своя семья, сын любимый. Я же по-прежнему не пришей кобыле хвост, подачки с барского стола получаю. У него родители умерли, дедушка с бабушкой мои, которых я в глаза не видела. Так вот отец на меня их дом в деревне перевел, курятник без газа и водопровода. А себе оставил дачку благоустроенную в ближнем Подмосковье, со всеми коммуникациями и телефоном. Приглашал недавно на шашлыки. У брата комната отдельная, мотоцикл…

Света оборвала себя на полуслове, с раздражением зашуршала пакетами, выгружая коробочки с суши на стол.

– Сейчас разложим все красиво и будем праздновать, – подмигнула она Максу, на секунду задержалась взглядом на его лице и занялась сервировкой.

Троянцев подхватил блюдо и отправился в комнату, радуясь, что тема взаимоотношений Светланы с родителями исчерпана. С одной стороны, Светку по-человечески жаль, с другой – нытье подруги раздражало: добилась многого, стала успешной бизнес-леди, но успокоиться до сих пор не может, сама себе жизнь отравляет ревностью и обидами. Он вовсе вырос без отца и не жужжит. Иногда только грустно становится и мысль в голове крутится: вдруг все сложилось бы иначе, если бы мама рассказала о нем отцу? Может, отец бы принял его, возил на охоту и рыбалку, играл с ним в футбол, учил стрелять в тире и кататься на велосипеде… На велосипеде его научила кататься бабуля, и в тир они с ней ходили пару раз, и вязали носки, и шили костюмы для театральных представлений, а без охоты и рыбалки вполне можно обойтись.

В гостиной слепило глаза от обилия белого – стены, мебель, диваны, кресла, абажуры, небольшой ковер на светлом паркете. Интерьер напоминал иллюстрацию из каталога магазина IKEA. Светлана особо не заморачивалась с дизайном, создала уют на скорую руку, вышло мило, но как-то голо и безжизненно. Макс поставил на стеклянный журнальный стол блюдо и вернулся в кухню. Здесь тоже преобладали светлые холодные тона и царила стерильная чистота операционной.

– Ты как Снегурка живешь. Как тебе удается такой порядок сохранять?

– Ты чего, Макс, издеваешься? Забыл, какая я бардачница? Просто я дома не бываю почти, а чистоту поддерживает одна тетенька за деньги. Приходит два раза в неделю, надраивает все, полы моет. Сегодня как раз была. – Светлана вручила ему еще одно блюдо, сама взяла поднос с бокалами, плошками для соевого соуса и блюдечком с порезанными дольками лимона. – Извращенцы мы с тобой: суши с коньяком. Японцы бы скончались.

– А где коньяк-то? – нетерпеливо спросил Макс. Выпить ему хотелось гораздо больше, чем суши.

– Возьми в баре, – показала Света. – А я переоденусь пока, с твоего позволения. Ненавижу деловые костюмы.

Он поставил бутылку на стол и вышел в ванную сполоснуть руки. На зеркале стояли духи, похожие на те, что он дарил, но в другом флаконе. Врушка, усмехнулся Макс, вернулся в комнату и слегка смутился. Светлана полулежала на диване в шелковом изумрудном пеньюаре, а на ножках у нее были розовые атласные туфли на каблуке и с меховой отделкой. Макс отвел взгляд, сдерживая тошноту. Может, он пуританин, но подобная домашняя обувь казалась ему вульгарной. Он сел в белоснежное кресло и разлил коньяк по бокалам, чтобы поскорее расслабиться и побороть неловкость.

– Почему там уселся? Тянуться чокаться далеко. Сюда садись. – Света подняла бокал и похлопала ладонью по дивану.

Троянцев с неохотой пересел.

– За встречу, Свет!

Чокнулись, он выпил залпом коньяк и ухватился за палочки. Света последовала его примеру, но суши ела руками, макая их в соус с васаби, запихивая целиком в рот, роняя рисинки на скатерть. После собирала выроненное и смачно облизывала пальцы. Макс бросил палочки и потянулся к бутылке. После второго бокала полегчало. Алкоголь вызвал приятный шум в голове и разливался теплом по венам. Светкина обувка больше не раздражала. Какая, в конце концов, разница? Тапки и тапки. У каждого свой вкус. После третьего бокала он расслабленно откинулся на спинку дивана, Светка тут же разместила свои ноги на его коленях, и ее атласные тапки снова стали раздражать, поэтому Макс скинул их на пол. Светлана игриво пошевелила пальчиками на ногах. Лак на ногтях был ярко-изумрудный, в тон пеньюара. Макс налил себе еще коньяку и залпом выпил. Светкины пальцы стали раздваиваться и походить на маленьких чудовищ с зелеными головами.

– Какой у тебя лак жуткий, – икнул Троянцев и налил себе еще коньяку.

Перед глазами все поплыло. Светкино лицо оказалось рядом, оно множилось и множилось – на миллионы глаз, губ и носов. Макс зажмурился и снова открыл глаза – расчленение лица подруги прекратилось.

– Максим, я очень жалею, что ушла от тебя, – донеслось до него откуда-то издалека. Светкина рука нырнула ему под рубашку, как холодная рыбина. – Я скучала по тебе, – сказала Светлана, и по комнате запрыгало эхо: «Я скучала по тебе. Я скучала по тебе…» Троянцев потряс головой. – Я давно одна, потому что поняла: лучше тебя никого нет. Увидела тебя на сайте, посмотрела профиль, фотографии, узнала, что ты не женат, детей нет. Я так обрадовалась! Подумала, может быть, у нас есть шанс.

Светлана потянула его за руку. Макс с трудом поднялся и, шатаясь, пошел за ней. Под ноги попалось что-то зеленое, похожее на полянку, он остановился и долго рассматривал ее, а когда поднял голову, увидел красный свет и в этом свете много голых Светок.

– Ну что же ты, Максим? – сказали Светки и направились к нему.

– Извини… – Троянцев попятился, зажал рот рукой, развернулся и побежал в прихожую. Вспомнил, что забыл пиджак, вернулся, торопливо его нацепил, сунул ноги в ботинки и вылетел за дверь.

Первый раз его вывернуло на лестнице, потом во дворе под кустом сирени, затем на соседней улице, и снова – в двух кварталах от Светкиного дома. А в голове все стучало: «Я скучала по тебе. Я скучала по тебе. Я скучала по тебе…» Он бежал дальше по ночной Москве, пока наконец-то в ушах послышались привычные городские шумы: шуршание шин проезжающих автомобилей, сирены, разговоры редких прохожих, отдаленный лай собак, скрежет сминаемых бомжами алюминиевых банок. И Макс успокоился, купил в палатке бутылку минералки и уселся на лавочку на бульваре. «Может быть, у нас есть шанс?» – как запоздалое эхо отозвалось в голове.

– Нет, подруга, шансов у нас нет, – икнул Троянцев, прополоскал минералкой рот и сплюнул на землю. – Ты и я свои шансы упустили, – икнул в очередной раз он. – Никаких шансов. Моя эльфийская принцесса сейчас с Балтазаром Куприяновым, а я тут на бульваре сижу, минералку пью… А чего это я, интересно, минералку пью, когда она там с Балтазаром Куприяновым?

Макс выкинул бутылку в урну, купил бутылку пива, вернулся обратно на лавочку и сделал два внушительных глотка.

– Нормально пошло, – крикнул удовлетворенно и сделал еще два глотка. «А чего это она там с Балтазаром Куприяновым, а я тут?» – подумал Макс, достал коммуникатор и набрал цифры, которые высвечивались на дисплее телефона Дарьи, когда в офисе Гайворонский сунул ему в нос ее сотовый. Память на цифры у Макса была исключительная, натренировал, работая бухгалтером.

– Але, – послышался недовольный пьяный голос.

– Адрес свой диктуй. Я сейчас приеду.

– Ну ты, перец, даешь. Сколько же ты выжрал, скотина, что мой адрес забыл? Объясняю еще раз, для таких тупых бегемотов, как ты. Вникай… – Абонент продиктовал адрес. – Выпить только захвати, а то мы тут с подружкой тоскуем, – сказал он и отсоединился.

– Щас будет тебе веселуха! – сказал Троянцев и поднялся с лавки.

К дому, где находилась мастерская художника Балтазара Куприянова, Макс подъехал на такси. По дороге он высосал еще одну бутылку пива, почему-то протрезвел и чувствовал себя бодрым и злым.

Надавив на звонок, Троянцев принял стойку и, как только Куприянов распахнул дверь, двинул ему в нос кулаком. Балтазар хрюкнул и сел на пятую точку.

– Где она? – рыкнул Макс и состроил страшное лицо.

– Ты за телкой, что ль? – вытерев разбитый нос о рукав бархатного халата, спросил Балтазар. – В мастерской, где ж еще. Позирует… – хмыкнул художник. – Входи да забирай, чего сразу в морду с порога бить. Нужна она мне! Винище только все выхлебала, коза гундосая.

– За козу ответишь, – пригрозил Макс.

Куприянов, цепляясь за стены, поднялся.

– Потом, – уточнил Троянцев, глядя на художника снизу вверх. Балтазар был выше на две головы, имел богатырское телосложение, русые прямые волосы, подстриженные под горшок, и выразительное пропитое лицо.

– Значит, ты не Бегемот и выпить не принес? – уточнил на всякий случай Балтазар, трагично вздохнул и побрел в глубь своей квартиры. Где-то там прогремел: – Собирайся, солнце ясное, за тобой пришли.

– Кто, Балтазарчик? – послышался грудной женский голос.

– Тень отца Гамлета, – заржал Куприянов.

– А портрет как же?

– Потом, душа моя, я нарисую твой портрэт, – сказал художник с забавным акцентом. – А сейчас собирай манатки и проваливай отсюда. Предупреждать надо, что у тебя муж ревнивый.

– Вадик, я только позировала! – С этим воплем в прихожую выбежала девица с длинными красными волосами, замотанная в простыню. – Где он? Ушел уже? – шепотом спросила она у Макса.

– Кто? – шепотом спросил тот.

– Муж мой. Куприяныч говорит, что он приходил. Ушел, что ль?

– Угу, – кивнул Троянцев, чувствуя, что крыша медленно уплывает за горизонт.

– Ревнивый придурок. Обещал ведь приехать только на следующей неделе, – сквозь зубы процедила девица. Затем выбежала на лестницу и закричала: – Вадик, подожди! Я только позировала. Ты все неправильно понял! – Через минуту она пронеслась обратно в комнату, уронив что-то по пути.

Куприянова Макс нашел в кухне. Художник сидел на табуретке у стола в позе роденовского мыслителя и грустил. На подоконнике выстроился рядок пустых бутылок, раковина, заваленная грязной посудой, с остатками пищи и прилипшими окурками, источала вонизм, пол украшали бурые кляксы. Судя по бардаку и оплывшей роже Балтазара, он бухал со страшной силой неделю, а то и дольше.

– Опять ты здесь, Тень отца Гамлета? – поднял на него уставшие глаза художник.

– Даша где?

– Какая Даша? Тебе что, Люськи мало? Забирай Люську, и валите отсюда.

– Даша! Дарья Гайворонская, ты ей звонил сегодня с утра. Я ищу ее, приехал за ней.

– Не помню, – озадачился художник.

В кухню заглянула девица с красными волосами, но уже одетая, причесанная и с убийственным макияжем.

– Балтазарчик, я пошла, но еще вернусь.

– Люсинда, ты случайно не помнишь, кому я звонил с утра? – поинтересовался художник.

– Да кому ты только не звонил! Всем звонил.

– Зачем?

– Денег просил, на опохмелку, – доложила Люся.

– И что, кто-нибудь дал?

– Не-а, – радостно доложила девица.

– Как жесток этот мир! На какие же шиши мы тогда весь день бухали?

– Я колечко свое заложила. А ты не ценишь мою доброту. Ну все, я убежала! – Люсинда чмокнула Куприянова в небритую щеку и застучала каблучками к выходу.

– Вспомнил! Пойдем… – Балтазар поднялся и, обняв Макса за плечи, повел его на второй этаж своей студии.

Пахло краской и растворителем, на железном ящике с колесами, застеленном газетами, лежали кисти, тюбики, баночки. Вдоль изгвазданных краской белых стен стояли холсты и мольберты с незаконченными картинами. Куприянов подвел его к одному из мольбертов, который был завешен серым полотном.

– Вот она, та, которую ты искал! – торжественно произнес художник и сорвал с мольберта ткань.

Макс потрясенно уставился на картину – с полотна на него смотрела Даша. Шелковые кудри, мягкая полуулыбка, синие глаза, загадочные, неповторимые, затягивающие в себя… Куприянову удалось заглянуть Даше в душу и передать ее в портрете.

– Сколько стоит? – хрипло спросил Макс.

– Дарю! Мне эта картина всю совесть изгрызла, с тоски даже запил. Продать не могу – жаба душит, выкинуть – рука не поднимается. Я бы ей подарил, но точно знаю – она здесь никогда больше не появится. Такие девушки мимолетны, как виденье. Все ждал, когда меня кто-нибудь от портрета избавит. Так что бери его и проваливай, иначе сопьюсь.

– Денег на опохмел дать? – спросил Макс.

– Обижаешь, – нахмурился Куприянов.

– Сгонять за пузырем?

– Вот это другой разговор, – обрадовался Балтазар и проводил Макса до двери.

С художником они простились друзьями навеки. Странно, по идее, Троянцев должен бы художника ненавидеть, но Куприянов ему понравился. Может, потому, что разглядел в Даше то, что доступно далеко не всем.

Домой Макс вернулся глубокой ночью, прибил гвоздь в стену напротив своей кровати, повесил картину, лег и долго смотрел на портрет.

– Клянусь, я найду тебя, принцесса, – сквозь сон пообещал Троянцев. Его подхватили бабочки и унесли в сказочную страну снов.

Глава 3. Совсем не сказочное утро

Утро оказалось совсем не сказочным. Макс с трудом отлепился от кровати и пошлепал в душ – голова гудела, как паровоз во время разгона. Прохладная водичка и две таблетки аспирина помогли мало, на улицу он выпал в невменяемом состоянии и загрузился в такси.

Вчерашний вечер вспоминался отрывочно, как кадры из фильма ужасов вспыхивали в мозгу. Кошмар какой! Отметили, называется, встречу старых друзей. На фига он к Светке вообще поперся? Чувствовал ведь, что бывшая подруга к нему льнет совсем не по-дружески. Отметить можно было в ресторане, в конце концов. Ну да, он с самого начала знал, зачем Светлана пригласила его в гости. Видел ее настроение, ощущал намек.

Стоп, он такой же враль, как и Светка. Только себе врет. Повелся на ее женские уловки, потому что хотел повестись. Поехал к Светке, потому что хотел с ней переспать. Переспать с другой женщиной и забыть Дарью, вернуться к нормальной жизни. Но не смог. Не смог! Даже алкоголь не помог переломить себя. Перед Светкой, однако, неловко. Как он теперь в глаза ей посмотрит? Как они работать будут вместе?

По дороге в офис Макс заехал во французскую кондитерскую и купил дюжину восхитительных пирожных. Выбрал на свой вкус – как выглядят любимые пирожные Светланы, он понятия не имел, а название вспомнить не удалось. Ближе к офису беспокойство за Дашу вытеснило неловкость.

Светлана, к счастью, повела себя достойно – сделала вид, что ничего не случилось, приняла презент, изобразив на лице искреннюю радость, и бросилась заваривать зеленый чай. Чай спас, голова наконец-то перестала гудеть, но беспокойство за Дашу измотало вконец. Веруня, как обещала, старательно сливала ему по телефону информацию о том, что происходит в кабинете шефа, но новостей о Дарье по-прежнему не было. Зацепок тоже. Осложнялось дело тем, что все конфиденциальные беседы Гайворонский вел в основном в кабинете у начальника службы безопасности, куда Веруня, при всем горячем желании узнать подробности, сунуть любопытный нос не могла.

Светлана потихоньку вводила Макса в суть его новой работы, он старался вникать, но в голове ничего не держалось, внимание рассеивалось, мозгам не давала покоя другая головоломка – куда исчезла Даша и как ее найти. Если девушку похитили, то кому ее похищение выгодно?

– Свет, а у Артура враги есть? – спросил Макс, безуспешно пытаясь влезть в систему блогов. ЖЖ в офисе, похоже, блокировали, чтобы сотрудники без дела там не торчали. Зачем он сам лез в блоги, Макс с трудом понимал, крутилось в голове, что у Даши есть блог, но он понятия не имел, какой у девушки ник, и вообще, какой в этом смысл.

– Враги, Троянцев, есть у всех, а у крупных бизнесменов их до хрена и больше. Конкуренты, брошенные любовницы, завистники, уволенные сотрудники… Да мало ли? – рассудительно сказала Светлана.

Под конец рабочего дня снова звякнул внутренний телефон. Макс схватил трубку и услышал голос Веруни:

– Голубь, прием!

– На проводе, русалка! – улыбнулся он. Чем больше он общался с секретаршей шефа, тем больше понимал, почему Гайворонский до сих пор не уволил девушку.

– Слушай и запоминай. То, что не по силам службе безопасности нашей тухлой компании, оказалось по силам узбекам.

– Кому? – закатил глаза Макс.

Веруня была в своем репертуаре: информацию выдавала так креативно, что иной раз мозги просто раком вставали.

– Юлдаш только что к шефу притопал, как паломник к святыне. Прикинь: по телефону не сообразил позвонить. Адреса нашей шарашкиной конторы он не знал, пешком от торгового центра привалил, запомнил дорогу, когда его сюда везли. Шел несколько часов. Я фигею над ним! – Девушка заливисто расхохоталась.

– Вера, конкретизируй, плиз! – напрягся Троянцев.

– В общем, узбек так к Артуру проникся, что по возвращении в магазин опросил своих сотоварищей, а те опросили своих, и картина маслом вырисовалась такая. Один из рабочих видел, как девушка, схожая по приметам с Дашей, на автомобильной стоянке села в машину марки «Опель» темного цвета. Сама села, никто не заставлял. Гайворонский вознаградил Юлдаша за информацию, отправил обратно, а шеф с Абрамовым удалился на совещание, оставив меня сдыхать от любопытства на рабочем месте. Будут новости – позвоню. Чмоки-чмоки…

– Наглый ты, Троянцев. На работе второй день, а уже интриги крутишь у меня под носом, – отреагировала на разговор Светлана.

– Какие интриги, Свет? Не говори ерунды! Просто не хотел тебя отвлекать от работы, поэтому вышел в коридор.

– Можешь спокойно разговаривать в кабинете, мне это не мешает.

– Хорошо. Слушай, а ты что делаешь сегодня вечером? – спросил Макс. – Может, сходим в кино или театр?

– Пирожных вполне достаточно, – сухо сказала Светлана. – К тому же вечер у меня занят. Я с отцом встречаюсь, – торопливо добавила она, и глаза вновь наполнились игривыми искорками.

– Тогда в другой раз. – Макс встал, судорожно шаря по карманам.

– Завтра я совершенно свободна, – доложила Светлана. – Что потерял?

– Вчера взял с собой коммуникатор и где-то посеял.

– Не удивительно, – хмыкнула Света.

– Нет, я его раньше посеял. До того, как к тебе пришли. Может, он у тебя в машине выскользнул? Когда закончишь работу, спустимся вместе, проверим?

– Что ж ты раньше не сказал? А я смотрю, ты целый день как на иголках. Решила, что из-за вчерашнего. Сходи сейчас, проверь, чтобы не мучиться. – Светлана достала из сумочки ключи. – Дел-то на пять минут.

– Я скоро, – улыбнулся Макс и спустился на стоянку.

От неловкости сводило зубы, и некоторое время он медлил нажимать на брелок, чтобы открыть машину. Мало ли в Москве темных машин «Опель»? Мало ли, почему Светлана явилась на работу в день исчезновения Дарьи во второй половине дня? В противовес сомнениям в голове звучал ее злой пьяный голос: «Предатель! Я тебя ненавижу! Жениться он собрался… Да я вам такую свадьбу устрою! На всю жизнь запомните! Сволочь, скотина, будь ты проклят!»

Он открыл дверь «Опеля» и сел на водительское сиденье. Посидел минутку и начал осматривать салон сантиметр за сантиметром – ничего. Открыл бардачок и вздрогнул – на сиденье выпали журнал и бабочка. Его бабочка, которую он связал для своей невесты.

* * *

Светлана обернулась с улыбкой.

– Я перенесла встречу с отцом на завтра. Можем сходить куда-нибудь. Макс, да не расстраивайся ты из-за коммуникатора. Ей-богу, как дитя малое… Другой выдадим. – Улыбка сползла с ее лица. – Что-то еще случилось?

– Зачем ты это сделала, Света?

– Ты все узнал! Максим, послушай… – Светлана вскочила и бросилась к нему, он выставил вперед руку. – А все из-за любви, Максимушка. Я не могла допустить, чтобы вы поженились. Я люблю тебя! Ты должен меня понять, я это сделала из-за любви!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошли Абрамов с Гайворонским. Светлана побелела.

– А может, ты это сделала из-за денег? Комиссионные при удачном раскладе можно слупить серьезные, если отец Максима Троянцева согласится стать нашим клиентом и подпишет соглашение на сотрудничество, – произнес президент.

– Отец? – растерялся Макс. – А при чем тут мой отец?

– Садись, артист, сейчас мы тебе расскажем увлекательную историю.

Макс рухнул на стул.

– Ты тоже сядь. – Гайворонский подошел к Светлане и надавил ей на плечо, она осела. Но вдруг встрепенулась:

– Артур Георгиевич, я сейчас все объясню. Я же во благо компании старалась! Да, я не сказала про свой новый проект, но собиралась!

– Ну естественно собиралась, когда дело выгорит. В обмен на повышение, я так понимаю. И все шло замечательно, но тут вдруг твои грандиозные планы нарушила моя дочь. Ладно, обо всем по порядку. Слушай, Максимушка, и запоминай. Пару месяцев назад Светлана Прохорова получила инсайдерскую информацию,[1] что одно крупное красноярское металлопрокатное предприятие собирается стать открытым акционерным обществом и соответственно провести первичную эмиссию.[2]

Лакомый кусочек для всех! Мало того – предприятие должно получить господдержку из фонда развития, а также разрабатывает инвестиционную программу, куда будут направлены большие средства. Параллельно предприятие ведет переговоры с иностранными инвесторами, которые собираются финансировать общий проект. Прохорова, поздравляю, информация действительно бесценная. Где нарыла?

– От отца. Он сотрудничает с этим предприятием.

– Светик, я никак понять не мог, почему ты от меня скрыла информацию? Сначала думал, что ты решила выпендриться, показать самостоятельность, но сейчас сообразил. Ты, радость моя, берегла информацию, чтобы в случае неудачи благополучно слить ее конкурентам и огрести денег. Ну ладно, продолжаем разговор. Получив инсайдерскую информацию от своего отца, наша Света, как человек опытный, понимает, что набрела на золотую жилу. Заполучить предприятие в качестве клиента, заключить соглашение о ведении депозитарных счетов и использовать возможность участия в выкупе первичной эмиссии – эти задачи становятся целью номер один. Ведь в качестве вознаграждения Светлана получила бы внушительные комиссионные и перешла на более высокий уровень, куда я до настоящего времени ее не пускал, – кресло руководителя инвестиционного отдела с долевым участием в компании. Светлана едет в Красноярск, чтобы предложить наши услуги, но вот незадача – клиент предложение о сотрудничестве встречает прохладно и не идет на контакт. Упирается коммерческий директор предприятия, у него другие планы.


1

Инсайдерская информация (англ. Insider information) – служебная информация о компании, которая в случае обнародования может повлиять на рыночную стоимость ее ценных бумаг.


2

Первичная эмиссия – выпуск на первичный рынок ценных бумаг – реамуация или передача их первым собственникам.

– Господи, Света, ты, значит, решила: мой отец, узнав о том, что мы с тобой в дружеских отношениях, изменит свою точку зрения на сотрудничество? С ума сошла!

– Не в дружеских отношениях, а в брачных узах, – поправил Макса Артур Георгиевич. – Хотя для меня тут непонятно. Вполне достаточно было просто устроить тебя, Максим, к нам в компанию.

– Да отец знать меня не знает! – воскликнул Троянцев. – Он понятия не имеет, что у него есть сын! В институте я тебе просто для красного словца брякнул, что мой родитель – коммерческий директор металлопрокатного предприятия.

– Как интересно! – вскинулась Прохорова. – Почему же тогда у Савелия Васильевича в кабинете на столе стоит твоя фотография? Зачем ты врешь, придурок? Хочешь меня добить? Впрочем, когда мы с тобой встречались, я поражалась, почему ты такой жлоб. До такой степени, что даже варежки для меня сам вязал и дурацкие шапки, лишь бы копейку на меня лишнюю не потратить.

– Света, мне все равно, можешь думать что угодно. Просто скажи, где Даша.

– Откуда я знаю? – пожала плечами Светлана.

– Где Даша, тварь? – рявкнул Гайворонский и схватил ее за волосы. – Если скажешь, то, может быть, оставлю тебя в живых.

– Я не понимаю, что вам надо, – залепетала Светлана.

– Артур Георгиевич, отпустите ее, все-таки дама, – вклинился Абрамов, и Гайворонский усилием воли разжал ладонь, отошел, сжав кулаки. – Света, ты знаешь, как я к тебе относился все это время. Поэтому даю дружеский совет: расскажи нам все, по-хорошему расскажи. Даша села к тебе в машину у торгового центра. С тех пор никто ее не видел.

– Как? Я не понимаю. Я ничего плохого не делала! Я только поговорила с ней! Клянусь! Егор! Артур Георгиевич! Я правда ничего не делала! Я ей позвонила с утра.

– Врешь. Сотовый Даши у меня. Твой звонок не зафиксирован. Ну все, или ты говоришь, где Даша, или я выкину тебя из окна. Егор, отодвинь стол.

– Не надо! Пожалуйста, выслушайте меня! – Светлана сорвалась со стула и рухнула на колени перед Гайворонским. – У меня номера сотового Даши нет, я позвонила ей домой. Отсюда, из офиса. Можете проверить! Спросите у Лемешева, он заходил в кабинет, чтобы попрощаться.

– Дальше что было? – нетерпеливо спросил президент.

– Сказала ей, что надо поговорить, но разговор конфиденциальный. Умоляла никому не говорить о моем звонке. Даша согласилась. Она собиралась по магазинам и предложила встретиться на стоянке у торгового центра в полдень. Я была там к назначенному времени. Мы отъехали немного от магазина – Даша переживала, что Ангелина увидит и придется ей долго объяснять, кто я такая. Мы поговорили, и я уехала. Даша осталась. Вот и все!

– Что ты ей наговорила? – спросил Макс.

– Что мы с тобой любим друг друга, а с ней ты только из-за денег.

– Боже мой! Какая же ты убогая, Света. Мне даже тебя жалко, – прошептал Троянцев и вылетел за дверь.

– Артист, подожди! – крикнул ему вслед Артур Георгиевич, и его крик разлетелся по гулким коридорам инвестиционной компании эхом.

Макс выбежал из офиса, побрел по улице, не разбирая дороги, не замечая ничего вокруг. Хотелось помыть руки, сполоснуться, отдраить тело жесткой мочалкой, почистить зубы. Грязь словно пропитала его насквозь, липкая, зловонная, как духи женщины, которую он любил семь лет назад, которую жалел, которой прощал все и с нежностью вязал варежки, чтобы у нее не мерзли руки. Правильно все вокруг называют его болваном. Его надо запереть в клетку и держать там как посмешище на потеху публике.

Глава 4. Без вины виноватый

С момента исчезновения Даши прошло пять дней. По-прежнему о девушке не было вестей. Дом Гайворонского погрузился в траур – персонал притих, Ангелина ходила бледная и с заплаканными глазами, винила себя. Хозяин заперся в кабинете и практически оттуда не выходил. Забросил работу, от еды отказывался, осунулся, спал с лица.

– Артур, ты бы поел что-нибудь? – умоляюще попросила Ангелина. – И прекрати курить, сколько можно! Две пачки высмолил! – Она вырвала у него из пальцев сигарету, затушила в пепельнице, распахнула шторы и открыла окно в кабинете, впустив в комнату солнце и пение птиц.

Гайворонский угрюмо посмотрел на гувернантку, достал из пачки другую сигарету, прикурил и снова ушел в себя.

– Артур, возьми себя в руки, черт возьми! В больницах и моргах Даши нет. Ты же сам говорил, что Дашка бегунья. Она вернется, обязательно вернется! – Ангелина обняла мужчину сзади за плечи и прижалась щекой к его затылку.

В кабинет заглянула горничная и доложила:

– К вам Иван Аркадьевич.

Гайворонский вяло кивнул.

Варламов вошел в комнату бодрой походкой.

– Не понимаю я ваше упорное нежелание обратиться в милицию, – сказал он. – Если бы Дарью похитили с целью выкупа, то давно бы позвонили и условия выставили. Пора подключить правоохранительные органы.

– Ненавижу ментов. Моя служба безопасности делает все возможное.

– Пусть продолжает в том же духе. Вас никто и не просит любить ментов, подумайте о дочери – пора подключать дополнительные резервы, и я знаю человека, который сможет нам помочь. Собирайтесь, буду ждать вас в машине. Довольно дурака валять!

Варламов вышел за дверь. Гайворонский раздавил окурок в пепельнице и медленно поднялся.

* * *

Елена Петровна поправила бигуди, надела хлопковый платочек и покрутилась у зеркала. Давно она мечтала купить себе новый халат, а то старый сатиновый пеньюар в мелкий цветочек совсем полинял, да все руки не доходили. Вернее, ноги до магазина. А тут шла по переходу и вдруг увидела целые залежи байковых и сатиновых изделий на прилавках. Каких там только халатов не было – и в голубой цветок, и в розовый, и в розовый с голубым! А под ворохом нашлось именно то, о чем она мечтала: желтые ромашки на синем фоне. Фасон стандартный – квадрат с рукавами и большими карманами. Красота! Как раз Пашка недавно наконец-то сподобился и побелил ей потолок в кухне.

– Ефим, как я тебе? – поинтересовалась Елена Петровна, поморщив лицо, маска из водорослей подсохла и тянула кожу. – Ромашки меня не слишком полнят?

Кот мяукнул, спрыгнул с кровати, подбежал к двери и выжидающе замер.

– Что, опять жрать хочешь? Я же тебе только что целую рыбину скормила! Ну ладно, – смилостивилась хозяйка, – пойдем я тебе молочка еще налью. А потом смою с физиономии эту зеленую мерзость, пойдем телевизор смотреть и слушать Шопена. Сегодня, Ефимушка, у меня выходной.

Елена Петровна, напевая песенку, открыла холодильник и закрыла. Потому что в дверь позвонили. Ефим недовольно мяукнул.

– Не ори! Сейчас у соседки кофемолку заберу и вернусь, – пообещала Елена Петровна, распахнула дверь и остолбенела.

На пороге стоял Варламов и улыбался. А рядом с ним стоял президент «Голден файерс». Улыбка с лица Ивана Аркадьевича медленно сползла, и он выпучил глаза.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Гайворонский. – Извините, что побеспокоили. Меня зовут Артур Георгиевич Гайворонский.

– Я в курсе, – скривила физиономию Елена Петровна.

– Елена Петровна! – ошалел бизнесмен, узнав голос Зотовой. Растерянно посмотрел на Варламова, потом на женщину.

– Леночка, мы по делу, – смущенно пролепетал режиссер.

– Почему вы меня не предупредили? – клацнул зубами Гайворонский.

– Почему ты меня не предупредил? – одновременно с ним задала вопрос Зотова.

– А надо было? – состроил из себя идиота Варламов.

– Дверь закройте, а то Ефим убежит, – сказала Елена Петровна и ломанулась в ванную – смывать зелень с лица.

«Вот сволочь! – ругалась она про себя, срывая бигуди. – Что за манеры припираться без звонка? Да еще убийцу приволок с собой. Господи, когда же это кончится? Что ему надо? Опять режиссер влез в какую-то аферу…» Она надеялась, что гости закрыли дверь с той стороны, но мечтания ее не оправдались.

Варламов шустрил на кухне, громыхая чайником. Гайворонский стоял у окна, с его лица так и не слетело выражение удивления.

– Почему ты мне не сказала, что Ефим – это кот? – спросил Варламов. Выглядел он совершенно счастливым.

– А надо было? – подколола его Елена Петровна.

– Коварная! Я от ревности мучился.

– У, ребятки, как у вас все запущено… – почесал лысину Гайворонский, злобно поглядывая на Варламова.

– Присаживайтесь, Артур Георгиевич. Да, забыла вас поблагодарить за лилии, которые вы мне прислали, – злорадно сказала Елена Петровна.

– Лилии? – счастье с лица Ивана Аркадьевича ветром сдуло, настроение у режиссера мгновенно испортилось. На своего спутника он теперь посматривал как на вражину, а тот смущался и шел красными пятнами.

– Выкладывайте, за каким лядом ко мне явились! – У Елены Петровны тоже настроение упало до нулевой отметки.

– Даша пропала, – сообщил бизнесмен. – В тот день, когда вы звонили. Я готов все вам рассказать, честно ответить на все вопросы, только помогите найти мою дочь.

– Сочувствую, – откликнулась Елена Петровна. – Садитесь и рассказывайте, я постараюсь вам помочь.

Гайворонский с благодарностью кивнул, сел, его грузная фигура сгорбилась над столом. Варламов приготовил для них чай и, дипломатично оставив их беседовать наедине, отправился знакомиться с Ефимом. Артур Георгиевич изложил подробно все детали исчезновения дочери. Выглядел он уставшим, разбитым и раздавленным, Елена Петровна испытывала к нему искреннюю жалость.

– Подозреваете, что к исчезновению Даши причастен убийца вашей жены и любовницы? – спросила она.

– А кто ж еще? Мерзкая тварь бродит где-то поблизости, а я не могу ее вычислить. Сначала решил, что Поляк не погиб, выжил и мстит мне. Нереально, но всякое в жизни случается. Потом, когда я стал свидетелем вашего разговора с Вербицким, растерялся и дико разозлился. Выходит, я друга потерял из-за ментов.

– Вы сказали – погиб?

– А вы полагали, что это я Поляка порешил? – усмехнулся Гайворонский. – Хотел, да Бог отвел в тот день от убийства. Прослушав ту злосчастную пленку, я решил отомстить. Позвонил ему, пригласил в баньку сходить. Я ж после смерти Насти всех друзей разогнал, бухал две недели в гараже, чудом не подох. Так вот, звоню ему и говорю, что ожил я вроде как. Сева обрадовался, согласился, приехал, не подозревая ни о чем. В машине я его вырубил. Поляк хилый был, хотя после зоны отпор научился давать, но от меня нападения не ждал и не успел среагировать. Отвез его на заброшенную фабрику, там он очухался. Я ему и сказал, по какой причине он тут оказался. Молись, говорю, и готовься умереть. Поляк на колени рухнул, стал доказывать, что не виноват, а потом откуда-то перо вынул, полоснул меня по пузу и побежал. Я за живот, кровища хлещет ручьем. Вдруг слышу крик, как эхо, грохот и всплеск. Темно было, Поляк люка не увидел и провалился в коллектор. А глубина его метров двадцать, жижа мазутная на дне. До утра я там сидел, до самого рассвета. Ох, лихо мне было! Повезло, что этот гад внутренние органы не задел, иначе бы на той фабрике я и остался. – Артур Георгиевич задрал рубашку и продемонстрировал шрам на животе. – К утру кровотечение остановилось, я крышку люка задвинул, кое-как добрался домой. Шанс, что Поляк выжил, невелик, но в коллекторе темно было, мертвым Севу я не видел.

– Где фабрика находится? – спросила Зотова. – Я экспертов отправлю, проверим. Чтобы знать наверняка.

Гайворонский продиктовал адрес и вдруг побледнел:

– Даша там, в этом коллекторе… Я поеду туда!

– Вместе поедем, подождите. – Елена Петровна схватилась за телефон, но бизнесмен уже выбежал из квартиры.

Через полчаса Зотова выехала в сторону заброшенной фабрики с экспертами и оперативниками. Ее трясло – что, если застанут там несчастного отца рыдающим над телом дочери.

Гайворонский вышел им навстречу, грязный и серый лицом. Проводил экспертов до люка, сел поблизости на бетонный пол. Через полтора часа ситуация прояснилась.

– Даши там нет, – потрясла Зотова мужчину за плечи. – Там нет вашей дочери! Эксперты нашли фрагменты тела, которым, по предварительным оценкам, больше десяти лет. Поляк мертв. Он мертв!

Гайворонский не реагировал, находился в шоке. За руль его пускать в таком состоянии было нельзя. Вручив Трофимову ключи от машины президента, Елена Петровна усадила бизнесмена в служебную «Волгу», отвезла к себе и запихнула под душ.

Варламов наблюдал за ее действиями с нескрываемым раздражением. Зотова даже не предполагала, что режиссер такой ревнивец кошмарный. Хорошо, что замуж за него не вышла, извел бы придирками. С другой стороны, ей, конечно же, было лестно, что Иван Аркадьевич ее ревнует, и в то же время удивительно. Торчит в Европе месяцами, не звонит. Что он о себе воображает? У него своя жизнь, у нее своя.

После душа и чашки крепкого кофе Гайворонский пришел в более-менее вменяемое состояние, но ехать домой отказался.

– Раз так, давайте продолжим. Начнем с другой стороны. Артур Георгиевич, вы извините, но мне надо задать вам интимный вопрос, – обратилась следователь к бизнесмену, косясь на перекошенную физиономию Варламова. – Анастасия вам изменяла?

– Нет! – рявкнул Гайворонский и окончательно пришел в себя.

Варламов расслабился.

– Ваня, выйди отсюда, я тебя прошу. Я работаю, а ты меня нервируешь! – заорала Зотова.

Иван Аркадьевич шустро ушлепал в другую комнату довольный. Любил он, когда Елена его Ваней называла.

За окном рассветало. Елена Петровна потерла слипающиеся глаза.

– Чушь это все! – сказала она и бросила ручку на блокнот, в котором делала пометки.

– Вы о чем? – устало вздохнул Артур Георгиевич.

– Все гораздо проще. Если бы убийца был причастен к исчезновению Даши, то мы бы сейчас имели труп с парой пуль в груди и звонок в дежурную часть. Не там мы крутимся. Рассказывайте заново.

– Что рассказывать?

– Как пропала ваша дочь.

Гайворонский рассказал о дне исчезновения. В окно заглянуло солнце. Позвонила Ангелина, сказала, что выезжает в Шереметьево – встречать голливудскую звезду. До прилета Синей птицы осталось не более часа.

– Рассказывайте еще раз! – потребовала Елена Петровна. – Вы что-то пропустили.

– Я все рассказал. Все! – заорал бизнесмен и хлопнул кулаком по столу.

– А что у вас с рукой? – спросила Елена Петровна, обратив внимание на ссадины на пальцах. – На фабрике поранились?

– Да нет. Это я недавно телохранителя Дарьи поучил немного уму-разуму. Потом уволил его к едрене фене, потому что… – Гайворонский замолчал и уставился на Зотову. Зотова уставилась на него. – Глеб… – потрясенно сказал он. – Я его уволил, а на следующий день Дарья пропала.

– Что же мы сидим? Поехали! – подскочила Елена Петровна.

Артур Георгиевич поднялся и посмотрел на часы.

Варламов отбыл по своим делам, хмурый и расстроенный. Оставлять Елену Петровну наедине с Гайворонским режиссеру явно не хотелось.

У них настроение тоже оптимизмом не отличалось. На подъезде к дому Глеба застряли в пробке. Гайворонский нервничал. Наконец пробка рассосалась, подрулили к подъезду.

– Исчезните куда-нибудь. Вдруг не откроет? – попросила спутника Елена Петровна и надавила на звонок.

– Кто там? – прошамкали из-за двери.

– Телеграмма вам! Распишитеся в получении, – крикнула Зотова, помахав бланком для повесток перед глазком.

– Какая еще телеграмма? От кого? – недоверчиво спросили ее.

– Телеграмма вам! – повторила Елена Петровна, изобразив клиническую идиотку.

Щелкнули замки, скрипнули петли, дверь открылась на четверть, и в проеме показалась волосатая рука. За нее тут же ухватился Гайворонский, возникший из ниоткуда, как привидение. Рванул руку на себя со всей силы, припечатав владельца с другой стороны к двери.

– Цепочку-то сними, Глебушка, – ласково попросил президент компании «Голден файерс» в ответ на стоны и матюги.

Глеб, ругаясь, впустил нежданных визитеров в квартиру. В коридоре стоял чемодан.

– Далеко собрался, Глеб? – поинтересовался Артур Георгиевич.

– Она сама… – испугался телохранитель и попятился.

Гайворонский сбил Глеба с ног и заломил ему руку за спину, дав Елене Петровне возможность осмотреть квартиру.

– Ее здесь нет, – сказала Зотова, снова появляясь в прихожей. – И не было. Это не он.

– Все кончено, – хрипло прошептал Гайворонский.

Глава 5. Благородный взломщик

– Йес! – выкликнул Троянцев, и перед его глазами открылись страницы закрытого дневника.

То, что Даша зарегистрирована в ЖЖ под ником, производным от слова butterfly, Макс сразу догадался, но день ушел, чтобы перебрать все возможные варианты. Наконец он наткнулся на ее журнал. По профилю понял, что журнал именно Дашин, – почувствовал душевную вибрацию. Блог оказался закрытым на замок, еще четыре дня ушло, чтобы подобрать к нему ключик, и вот он получил доступ к внутреннему миру девушки. Зачем Макс это все делал, он понимал смутно, ведь страстью к подглядыванию вроде никогда не страдал. Но успокоиться не мог – вдруг Даша оставила там какую-то информацию, которая поможет в дальнейших поисках? Вдруг в дневнике есть разгадка?

На мониторе появились страницы. Последнюю запись Даша сделала вечером накануне своего исчезновения. Макс пробежал глазами текст. Никакой разгадки там не было. Даша писала о любви к другому человеку – к тому, кого зовут Орландо Блум.

Заливаясь краской стыда, Макс читал мысли и откровения Даши. Ненавидел себя, испытывал приступы ревности, но продолжал читать, как мазохист, как придурок последний, историю сумасшедшей любви девушки-фанатки к недостижимой голливудской звезде. Под утро задремал, уткнувшись носом в компьютерный стол, а проснулся от звонка будильника с ощущением ужаса в душе. Макс обернулся и просмотрел на портрет. По коже ползли мурашки. Он вдруг понял, ради чего старался Артур Георгиевич и насколько для Даши важны приезд ее кумира и встреча с ним.

Чем Троянцев занимался всю неделю? Ходил на работу, как зомби, звонил на автопилоте Верочке, чтобы услышать в очередной раз, что о Даше нет новостей, постигал науку финансового менеджмента от назначенного ему Гайворонским нового наставника, по ночам лазил в блоги. Вернулся начальник инвестиционного отдела компании, и Макса перевели в общий отдел. Как ни странно, сотрудники приняли его нормально, про уволенного лидера все забыли, активно обсуждая другое происшествие – внезапное увольнение Светланы Прохоровой. Та настолько крепко сидела в кресле зама, что ее вылет из компании вызвал настоящее ошеломление. Макс держался от всех в стороне, мечтая поскорее отработать аванс и уйти – слишком много неприятных моментов было связано с инвестиционной компанией «Голден файерс». К тому же атмосфера здесь была невыносимая. Прохорова не обманула: чтобы выжить, тут надо уметь толкаться локтями, а Троянцев не умел и не хотел.

А по поводу его фотографии, которая стояла на столе у отца, Прохорова наверняка наврала. Если бы отец знал о Максе и хранил его фотографию, то почему не разыскал?

Троянцев налил себе кофе, выпил залпом, обжигая горло, налил еще чашку, побродил по квартире, как сомнамбула, посмотрел на часы. Пора было выдвигаться на работу. Уже у лифта он вспомнил, что сегодня суббота. Суббота, когда прилетает Орландо Блум.

Мозги включились в полную силу. Надо искать Дашу! Надо найти ее во что бы то ни стало! Возвращаться домой желания не было, и Макс решил начать поиски с того места, где Даша потерялась. Любимую «японку», к счастью, снова отремонтировали и вчера вручили ему ключи.

Троянцев припарковал «Тойоту» на стоянке торгового центра, послонялся вокруг магазина и, ругая себя последними словами, забрался обратно в машину. Включил зачем-то дворники. За каким хреном он сюда приехал? Здесь служба безопасности все вокруг носом перерыла, если бы были какие-то следы – нашли бы. Даша вышла из машины Светланы и исчезла. В магазин она не возвращалась, значит, либо уехала с кем-то, либо ушла.

Вряд ли ее увезли силой, днем вокруг полно народу. «Враги есть у всех», – всплыли в голове слова Светланы. Враги, враги… Откуда у Даши враги? Нет у нее никаких врагов! Макс разозлился сам на себя. Кому Даша могла помешать? Никому, кроме Прохоровой, она не мешала. А у ее отца полно врагов, с них и надо начинать. Что там Света говорила? Конкуренты, брошенные любовницы, завистники, уволенные сотрудники…

– Господи, он же находился в кабинете, когда Прохорова разговаривала по телефону с Дашей… – прошептал Макс, и лоб его покрылся испариной. – Он слышал, как Прохорова договаривалась с ней о встрече, поехал следом за Светланой, а когда та уехала, оставив Дарью одну, воспользовался ее доверчивостью и увез в неизвестном направлении, чтобы отомстить Гайворонскому. Лучше бы он меня увез и убил к чертям собачьим! – застонал Макс и набрал номер сотового Веры.

– Голубь, ты меня уже достал, – пропела та в трубку. – Неужели и в выходной день будешь меня терроризировать?

– Русалка, я сейчас за тобой заеду, и мы поедем в офис.

– Ага, щаз прямо, размечтался! А чего надо? Хочешь совершить взлом кабинета шефа? – с любопытством поинтересовалась она.

– Не угадала, хочу взломать отдел кадров. Мне срочно нужен адрес Лемешева. Сотрудника, которого уволили из-за меня.

– Так записывай, на фига крамолу совершать! – возмутилась Верочка. – Лемешев в Подмосковье живет. Мы у него один раз Новый год отмечали. Вернее, после корпоратива забурились. Душа требовала раздолья, а Лемешев начал пальцы гнуть, типа у него крутая фазенда, особняк. Отстроил, мол, недавно, квартиру в Москве продал. Мы и ломанулись табором. Оказалось, не особняк, а хрень какая-то на отшибе цивилизации. В общем, пиши адрес…

Хренью на отшибе цивилизации оказался огромный и нелепый деревянный сруб в новом коттеджном поселке в пятидесяти километрах от Москвы по Ново-Рижскому шоссе.

На территорию его без пропуска не пустили. Пришлось вспомнить занятия в театральной студии и наплести охраннику про тяжелую курьерскую службу, злых начальников, которые отправили его незнамо куда, чтобы вручить лично в руки срочную депешу гражданину, проживающему на территории поселка. Охранник сжалился, но Лемешеву, собака, позвонил, предупредил о явлении к нему курьера. Машину Макс оставил у будки охраны, прогулялся пешком до дальней улицы, граничащей с лесом. Строительство в поселке еще не закончилось, но даже на фоне растущих особнячков дом Лемешева смотрелся уродом и прятался за высоким забором из гофрированных листьев оцинкованного железа (тоже не самое эстетичное изобретение человечества). С Лемешевым они никогда друг друга не видели, но Макс подозревал, что выглядит он таким же нелепым огромным уродом, как и его хибара. Каков хозяин, таково и его жилище.

Макс нетерпеливо прошелся вдоль забора. Погода портилась, набежали тучи. От ветра забор подвывал, как голодная собака. Внутри все болело от напряжения. Даша там, Троянцев чувствовал это сердцем. «Открывай, скотина, открывай, открывай!» – мысленно умолял он, но гостеприимно распахивать перед ним ворота Лемешев не торопился. Прошло пятнадцать минут, напряжение нарастало. Перелезть забор было нереально. Поковырял ногтем шурупы – привинчены намертво, без отвертки не обойтись. Можно, наверное, камнем продолбить, только где его взять, кругом все заасфальтировано.

В канавке перед самым забором валялся кусок кирпича, Макс поднял его, но в тот момент услышал, как дверь в доме открылась. По дорожке протопали торопливые шаги, звякнула цепь, клацнул засов. Забаррикадировался, падаль… Троянцев достал из внутреннего кармана конверт, в котором ему выдали аванс, натянул на лицо бодрую улыбку курьера и поправил монтировку в рукаве, прикидывая, ударить хозяина фазенды сразу или попытаться под каким-нибудь предлогом просочиться за ворота. Калитка открылась.

– Ты? – удивленно произнес Лемешев.

Перед глазами что-то мелькнуло. Монтировка выскользнула из рукава и воткнулась в землю, в следующую секунду в землю воткнулся фейсом Макс.

– Максим, очнись! Пожалуйста, очнись, Максим!

Бархатный голосок пощекотал мозг, что-то легкое и прохладное, как крыло бабочки, коснулось его щеки, потом лба. Троянцев открыл глаза.

– Даша… – улыбнулся он. – Я нашел тебя, принцесса.

– Спасибо, – шепнула девушка и заплакала, как тогда, когда они увидели друг друга впервые.

Над головой висела тусклая лампочка без абажура. Бетонные стены, маленькое окошко, забранное металлической решеткой, грязный матрас на полу. Похоже, они в полуподвале уродливого дома.

– Как ты?

– Не знаю, как-то нереально все, – сказала Даша. – Вообще-то Матвей не злой, просто сорвался человек, сбился с пути и теперь плутает в темноте. Он меня держал не здесь, а в комнате, подле себя. К кровати привязал, как собачку, но кормил нормально, воды давал, не обижал, рассказывал много о своей жизни. Сюда спрятал, когда охранник позвонил и сообщил о курьере. Матвей не поверил, потому что прописан у родителей.

– Зачем Лемешев это сделал? – спросил Макс, хотя уже прекрасно знал ответ: Лемешев мстил за свое увольнение.

– Очень на папу разозлился, когда его уволили, – подтвердила догадку Даша. – Я слушала рассказы о его жизни и поняла. У Матвея амбиции завышенные, увольнение сильно ударило по его самолюбию, долги опять же на нем мертвым грузом висят. Квартиру он продал, но пришлось половину от продажи отдать сестре и взять кредит, денег не хватило, чтобы обустроить дом своей мечты, сборы за коммунальные платежи, охрану и благоустройство общей территории поселка тоже очень высокие. Работу в кризис найти сложно, Матвей боится увязнуть в долгах и лишиться дома, поэтому собирался выкуп за меня у отца просить в качестве компенсации за увольнение.

– Что же не попросил?

– Не успел. Он составил анонимное письмо – вырезал из газеты буквы и на лист наклеил, а в подтверждение, что я у него, прядь моих волос отрезал и в конверт вместе с письмом вложил, но никак не мог решиться его подкинуть папе. Ждал несколько дней, но как раз сегодня вечером собирался ехать в Москву. Забавно.

Еще бы, решиться на убийство тяжело, даже такому моральному уроду, как Лемешев, мрачно подумал Макс. В отличие от Даши, ничего забавного в сложившейся ситуации он не видел. Раз Лемешев составил анонимное письмо, значит, Дашу возвращать не собирался, а держал девушку для подстраховки и планировал избавиться от нее, как только получит деньги. «Триллер какой-то банальный», – мелькнуло у Макса. Сколько раз он видел в фильмах, читал в книгах такие эпизоды, но представить себе не мог, что когда-нибудь сам окажется в подобном положении, причем по собственной дурости. Понадеялся на свои силы. Что ему мешало позвонить в милицию? Что мешало связаться с Артуром Георгиевичем и рассказать о своих подозрениях?

– Он нас убьет, – тихо сказала Даша.

Выходит, Макс ошибся, все она прекрасно понимает. От злости к Лемешеву потемнело в глазах.

– Не переживай, придумаем что-нибудь, нам умирать рано. У нас сегодня свадебная церемония, – оптимистично сказал Макс, усиленно пытаясь придумать вывод.

– Правда? – обрадовалась Даша.

– Да, и твой папа готовит нам настоящий праздник.

В глазах слегка троилось, но чувствовал Троянцев себя неплохо. Воротник товарища Шанца спас его от очередного вывиха шейных позвонков. Руки были связаны спереди, ноги тоже связаны, зато голова не болит. Только лежать неудобно, что-то острое упирается в бок. Макс попытался сесть, карман отвис.

– Даша, что у меня в кармане? Я не могу посмотреть, воротник мешает.

Дарья подползла ближе.

– У тебя там кирпич. Вернее, не целый кирпич, а половина.

– Надо же… А ты можешь его вытащить из кармана?

– Попробую, – откликнулась Даша.

С кирпичом возились минут сорок, не меньше. В итоге Даша зубами порвала ему карман, и кирпич выпал на матрас.

Со скрежетом открылась дверь подвала. Лемешев, пошатываясь, спустился по лестнице и встал напротив них. В руках у него было ружье. Передернув затвор, он направил дуло на Макса.

– Извините, ребята, у меня другого выхода нет. Если Гайворонский обо всем узнает, то ни за что не простит. А подыхать очень не хочется, – сказал Матвей.

Глаза его остекленели, он словно напился для храбрости или обкурился травы. Взывать к здравому смыслу Лемешева было бессмысленно. Он действовал на автомате, как робот.

– Слушай, Лемешев, а тебя отец учил в детстве играть в футбол? – перебил Троянцев.

– Учил.

– Тогда лови пас! – выкрикнул Макс, резко выкинул руки из-за головы и закрыл собой Дарью.

Выстрел прогремел одновременно со странным звуком, похожим на хруст, с потолка осыпалась труха, что-то грохнулось на пол, и все стихло. Макс поднялся, помог сесть Дарье.

– А меня не учил, – сказал он, глядя на распластанное на цементном полу тело с разбитым лицом. – Я только в баскетбол умею.

– Научишь меня тоже в баскетбол? – спросила Даша.

– Обязательно, но сначала у нас по расписанию свадьба. Только надо торопиться, Даш, а то упустим твою Синюю птицу.

* * *

Выбраться из подвала с завязанными руками и ногами никак бы не получилось, но освободиться от веревок, уже врезавшихся в кожу, оказалось непросто. Измученные, они вышли из уродливого дома, взялись за руки и побрели по дороге к машине. Небо очистилось от туч. Дождь кончился. В свете фонарей блестели, как бриллианты, капли на молодой листве. До автомобиля они добрались опьяненные озоном и свободой, одурманенные весенним вечером, зачарованные жизнью. Выпускать прохладную руку девушки из своей ладони Максу не хотелось, но надо было торопиться, чтобы не упустить Дашину Синюю птицу.

Макс гнал машину, бешено сигналя мешающему автотранспорту, не обращая внимания на дорожные знаки. Успел, успел к назначенному часу и был счастлив. Красная «Тойота» въехала через высокие кованые ворота в сказочный неповторимый мир. Аллея была украшена цветами и похожими на светлячки гирляндами, вдоль нее стояли сказочные существа, феи в воздушных платьях, странные джентльмены в цилиндрах. Макса разобрал смех, но он сдерживался, глядя на Дашу. Та завороженно смотрела в окно. Чумазая, лохматая, в порванной грязной одежде. Троянцев выглядел не лучше с оторванным карманом и синяком на физиономии. Когда он позвонил Гайворонскому и сказал, что нашел Дашу, тот попросил сразу приехать сюда. Переодеться они не успели, ведь ехать пришлось в другой конец Подмосковья.

Навстречу им выбежал Артур Георгиевич. Максим остановил машину. Гайворонский обнял дочь и повел к высокому красивому особняку, похожему на замок. «Во люди живут, настоящие замки себе в Подмосковье зафигачивают!» – подумал Макс, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он был счастлив, что Даша скоро получит то, о чем мечтала. Но пора ехать домой – его миссия выполнена.

В окно постучались.

– А вы почему тут расселись, молодой человек? – спросил Варламов. – Умыться перед церемонией не желаете и переодеться?

– Перед какой церемонией, Иван Аркадьевич? Я привез Дашу на ужин с Орландо Блумом. Артур Георгиевич сказал, что…

– Мало ли что сказал Артур Георгиевич. Он хотел счастья для дочери, он его получил. Я предчувствовал, что именно вы найдете Дашу – сердце вам подскажет, где искать девушку. Однако, сознаюсь, понервничать мне пришлось изрядно.

– Вылезайте, ваши родители приехали и ждут вас с нетерпением. Вы уж извините старика, я вызвал их без вашего ведома. Нехорошо ведь жениться без благословения. Ваш отец с Артуром Георгиевичем уже познакомился, а теперь очень хочет познакомиться с вами. Забавно, с будущим тестем он познакомился раньше, чем с собственным сыном.

Макс ошеломленно таращился на Варламова. Отец здесь. Он здесь. Приехал.

– Савелий Васильевич узнал о том, что у него есть вы, случайно, от подруги вашей мамы, – продолжил Иван Аркадьевич. – Сначала растерялся, а потом начал издалека следить за вашей судьбой, но вмешиваться не решался. Боялся, что вы не захотите общаться. Люди иной раз бывают так глупы… Надеюсь, вы наверстаете упущенное. Вылезайте.

Варламов улыбнулся Максу, а тот все еще сидел с ошарашенным видом, не в силах поверить в происходящее. В голове все перемешалось. Даша, свадьба, отец… Отец, Даша, свадьба… Даша…

– А как же Блум? – тупо спросил Макс и покраснел: – Даша любит Блума. Я читал ее дневник.

– Вы читали не дневник, а Дашину книгу о девочке-фанатке, безответно влюбленной в голливудскую звезду. Книгу, которую она пишет, а отрывки размещает в дневнике. К написанию девочка подошла очень профессионально: постоянно торчит на сайтах фанатов, чтобы изучить их психологию, и собирает об Орландо Блуме информацию. Даша просто пока не очень верит в собственный литературный талант и стесняется кому-нибудь показывать результаты своего творчества. А по мне так отличный выходит роман. Думаю написать по нему сценарий и пригласить Орландо на второстепенную роль. Ну а вас, само собой, на главную. – Варламов подмигнул. – Я и Ангелина были ее единственными читателями.

– А где Ангелина?

Варламов посмотрел на часы.

– Поздравляю, где-нибудь на подлете к Штатам. Там ее ждет маленькое вознаграждение в полмиллиона долларов за потрясающий авантюрный талант. Удивительная женщина – развести на бабки такого монстра! – сказал Варламов с восхищением. – Ангелинушка хотела с собой любовника молодого прихватить за компанию, но Артур Георгиевич решил Глеба оставить в Москве – в качестве компенсации за моральный ущерб. Врет, наверное, просто Гайворонский совершенно определенно неравнодушен к Ангелине.

– Значит, никакой Блум не собирался приезжать в Москву?

– Кто знает, может быть, и приехал бы, если б его пригласили, – рассмеялся Варламов.

– Но она так искренне убивалась, когда Даша исчезла. Я поверил.

– Уверен, что убивалась она искренне, поэтому не свалила с деньгами раньше.

Максим хотел еще кое-что спросить у Варламова про Дашу, но передумал. Выскочил из машины и побежал навстречу своей Синей птице.

Эпилог

Несколько месяцев спустя…

Больничная палата утопала в цветах. Макс подошел к окну, о стекло билась бабочка. Он осторожно взял ее и положил на руку жене.

– Щекотно, – пискнула Даша и улыбнулась. – Максим, когда меня уже выпишут?

– Ну, потерпи, солнышко. Как только врачи скажут «можно», я сразу заберу тебя домой. Они говорят, что хотят тебя еще немного понаблюдать.

– Надоели они мне со своими наблюдениями.

– Не бухти. – Макс поцеловал Дашу в лоб, потом в нос, потом в губы.

– Ко мне приходила Елена Петровна Зотова, – повеселела Даша. – Когда мы с тобой родим ребенка, сделаю ее крестной. Ведь именно из-за нее папа заставил тебя на мне жениться.

– Глупости, никто меня не заставлял, – возмутился Макс, взял Дашину руку и поцеловал каждый пальчик. – А зачем Елена Петровна приходила? Дело-то закрыли.

– Просто так. Навещала меня, апельсинчики принесла, – Даша села на постели, взяла с тумбочки апельсин и принялась сосредоточенно его чистить, роняя оранжевые шкурки на одеяло. – Елена Петровна, мне кажется, чувство вины испытывает перед нашей семьей из-за того, что с моей помощью вычислила убийцу. Но кто же мог предположить, что болезнь сделает моего деда преступником? Врачи говорят, что на фоне нарушения сна у деда появились такие расстройства, как живые, яркие сновидения и галлюцинации. В этом и скрывается причина его поведения. А мне кажется – не в том дело. Бабушка перед смертью умоляла деда, чтобы он об отце позаботился. Ее просьба легла на проблемы, связанные с болезнью, и на общее мировоззрение деда. Он же закоренелый моралист, потому и оберегал папу таким кошмарным образом. Маму убил, потому что она папе с Поляком изменила. Дед об этом случайно узнал, дождался, когда папа уедет, и совершил преступление. С Катей Кутузовой похожая история. Папа ее представил как будущую жену, она посещала деда в больнице, таскала ему домашние котлеты. А он следил за девушкой, ведь часто из больницы сбегал. Видно, в одно из посещений Кати дед у нее ключи вытащил… Ладно, бог с ним, врачи говорят, что жить ему осталось от силы месяц. Болезнь окончательно сделала его овощем, и больше никому он не сможет причинить зла.

– Ужасно это все, – вздохнул Макс. – Как твой отец, оправился от шока?

– Понимаешь, Максим… Папу много лет мучила совесть из-за смерти Поляка и мамы, поэтому жизнь свою наладить не мог. Страдал из-за того, что отец его не любит, но ведь деда на преступления толкала не только болезнь, но и любовь к папе, как бы это дико ни казалось. Я рада, что правда открылась и все встало на свои места. Наконец-то папа смирился со смертью мамы и скинул со своих плеч тяжелый груз чувства вины.

– А я рад, что ты у меня есть, – улыбнулся Макс и поцеловал Дашу в апельсиновые губы.