А кому сейчас легко?

Люся Лютикова

А кому сейчас легко?

Глава 1

Девяносто процентов людей, если их уволить безо всяких объяснений, будут прекрасно понимать – за что. А остальные десять процентов будут этому только рады.

Мировой финансовый кризис докатился и до газеты «Работа», где я тружусь в качестве журналистки. Сейчас мало кто в Москве набирает персонал, количество объявлений о вакансиях резко сократилось, прибыль упала. Руководство нашего издательства объявило о грядущем сокращении.

В редакции только и разговоров было, кого сократят. Каждый верил, что его чаша сия минует.

– У меня маленький ребенок, – говорила секретарша Любочка Афанасьева, – меня увольнять нельзя.

– А я мать-одиночка, – твердила курьер Галина Петренко, – меня тем более нельзя!

– А я вообще мать-героиня! – напоминала редактор Елена Смирнова, у которой подрастало трое сыновей.

Мужчины не отставали от дам: дизайнер Андрей Владиленович вспомнил, что когда-то защитил кандидатскую диссертацию, а верстальщик Олег Сапцов утверждал, будто у него максимальная производительность труда.

Я отмалчивалась. Детей у меня нет, научной степени – тоже, и производительность труда самая обычная, ничего выдающегося. Если шеф дает задание – пишу статью, не дает – не пишу. Ох, чует мое сердце, я – первый кандидат на вылет!

Так оно и получилось. Через три дня главный редактор Ирина Львовна Антонова-Овсеенко вызвала меня к себе в кабинет.

– Люся, вот тебе образец, пиши заявление «по собственному», – прямо сказала она. – С завтрашнего числа ты свободна.

Я, хотя и была готова к такому повороту событий, не могла вымолвить ни слова.

– Сама знаешь, какая сейчас ситуация на фирме, – продолжала Ирина Львовна. – Прибыль падает, Елена Михайловна в панике, велела увольнять всех подряд. В редакции останется пять человек, самые незаменимые, без которых газета выходить не сможет.

Елена Михайловна Кириллова – владелица нашего издательства – героическая женщина. Нет-нет, без шуток, действительно героическая. Программист по образованию, в начале девяностых годов она осталась без работы. Помните, во время перестройки госпредприятия повально сокращали штаты? Вот и научно-исследовательский институт, в котором трудилась двадцатишестилетняя Елена Кирилловна, расформировали. Она пришла в центр занятости, где ей сообщили:

– Вакансий по вашей специальности нет. Хотите переучиться на бухгалтера?

– Хочу, – ответила Елена, и ее записали в очередь на курсы.

Очередь долго не подходила, поэтому Лена пыталась самостоятельно искать работу. И столкнулась с тем, что сделать это практически невозможно. Газет по трудоустройству тогда не существовало, люди не знали, откуда брать вакансии, как писать резюме и на что вообще рассчитывать. И Елена решила восполнить этот пробел. Весьма кстати ей подвернулся приятель, знакомый с азами полиграфии. Вместе с ним молодая женщина основала газету «Работа» – четырехстраничное рекламное издание. Сама бегала по отделам кадров московских заводов, просила дать вакансии (бесплатно, разумеется), сама верстала полосы, потом мчалась в типографию. Когда выбила бумагу для первого тиража (с нею тогда был жуткий дефицит), была так счастлива, будто ребенка родила. Сама на «жигулях» развозила пачки по киоскам…

Первый номер газеты с трудом, но все-таки продался, однако вся прибыль от него ушла на издание второго номера газеты. Целый год издание вообще не приносило никакого дохода, каждая заработанная копейка шла на развитие бизнеса. Потом появился какой-то просвет. «Работу» стали узнавать, раскупать, у нее появились постоянные клиенты – крупные фирмы, в которых бесконечно идет набор персонала. Елена Михайловна выкупила у своего партнера его часть бизнеса и стала полноправной владелицей газеты.

Она трудилась как каторжная, первая приезжала на работу и последняя уезжала. Благодаря ее упорству издательство ширилось, сначала появился журнал о досуге в Москве, потом еще два еженедельника. Только в последнее время Елена Михайловна позволила себе немного расслабиться, отойти от дел. И вот, пожалуйста, – грянул кризис! Бизнес опять под угрозой.

Понятно, что в такой ситуации любой бизнесмен стремится избавиться от лишних работников. Выражаясь научным языком, минимизировать численность персонала. Но почему бы не расстаться с людьми так, как положено по закону? Я помню, в прошлый кризис девяносто восьмого года Елена Михайловна обошлась с сотрудниками гораздо человечнее: отправила в неоплачиваемый отпуск, а через полгода приняла обратно.

– Может, меня все-таки сократят? – предложила я.

– Ты что?! – в ужасе замахала руками Ирина Львовна. – При сокращении положено выплачивать два оклада, а денег у издательства нет. Газета находится на грани разорения, каждая копейка на счету! Слушай, к тебе же здесь всегда хорошо относились, у тебя что, совести нет – требовать отступные?

Совесть у меня имелась, но она молчала, а значит, ничего криминального, с ее точки зрения я не требовала. И потом, я привыкла к тому, что в издательстве соблюдается Трудовой кодекс: «белая» зарплата, отпуск в двадцать восемь дней, а не неделя, как в иных фирмах, оплачиваемые больничные… Почему теперь вдруг творится беззаконие? Почему людей выдавливают?

Увидев мое сопротивление, начальница тут же сменила тактику:

– Ты сегодня опоздала на полчала, так? А вчера ушла раньше конца рабочего дня на пятнадцать минут. Если не уволишься добровольно, уволим по статье. Оно тебе надо – пачкать трудовую книжку?

Такому доводу пришлось уступить. Борьба человека против системы в большинстве случаев обречена на поражение. Ну, допустим, не напишу я заявление по собственному желанию. Получу временную передышку, но житья мне в газете все равно не дадут. Помимо трудовой дисциплины можно будет придраться к качеству выполнения работы. Принесу я очередную статью, а шеф ее завернет: «Тема не раскрыта, мало фактического материала». Перепишу текст, а мне опять: «Не пойдет, стиль хромает». В конечном итоге за месяц я не сдам ни одной статьи и меня уволят за непрофессионализм и несоответствие занимаемой должности. Уж лучше уйти самой, нервы будут целее!

Тяжело вздохнув, я взяла ручку и стала выводить: «Прошу уволить меня по собственному желанию…» Рука не слушалась, мысли путались, в простом предложении я наляпала три ошибки, так что пришлось заявление переписывать. Пока я относила его в отдел кадров, Ирина Львовна успела провести аналогичный разговор с другими сотрудниками.

Вернувшись в редакцию, я застала курьера Галину в слезах. Дешевая тушь для глаз потекла.

– Не представляю, что делать! – Галка размазывала тушь по щекам. – Сбережений у меня нет, пока найду работу, пройдет месяц, а то и больше. На что жить с ребенком? Да и куда устраиваться? Кто сейчас набирает персонал? Никто. Я папу хотела в санаторий отправить, у него вроде наступило улучшение. Но какие уж теперь курорты…

У Гали был парализован после инсульта отец, и, по сути, у матери-одиночки на руках находилось двое иждивенцев. От жалости к ней разрывалось сердце, но помочь я – увы! – ничем ей не могла.

У Ленки Смирновой щеки стали пунцовыми, очевидно, подскочило давление. Но она бодрилась:

– Ничего, выкрутимся! Бог не выдаст, свинья не съест. Муж пока работает, проживем как-нибудь.

Я представляла себе это «как-нибудь»: трое детей и одна зарплата мужа, весьма, надо сказать, скромная, потому что трудился он водителем автобуса. Даже с Лениным заработком денег на семью хватало едва-едва. От чего же теперь им следует отказаться: от фруктов? Молочных продуктов? Детских кружков? Или они перестанут платить за квартиру и их выселят в общежитие в Капотне?

– А кого оставляют? – спросила я у коллектива.

Оказалось, что те самые пять незаменимых человек, без которых газета выходить не сможет, – это, во-первых, главный редактор Ирина Львовна; во-вторых, ее сестра Наталья, занимающая должность менеджера по VIP-клиентам (безумно необходимую во время кризиса, когда и обычных-то клиентов с гулькин нос), в-третьих, редактор Полина Осянина, которая «дружит домами» с Ириной Львовной, в-четвертых, секретарша Любочка, самозабвенная подхалимка и интриганка. Вот она, кстати, со сладкой улыбочкой несет Ирине Львовне кофе. Также свое место удалось сохранить дизайнеру Андрею Владиленовичу. Причина проста: он блатной, когда-то его привел на работу близкий друг Елены Михайловны. Антонова-Овсеенко понимает: тронешь такого сотрудника – и сама получишь под зад коленом.

– Интересно, в газете остались одни начальники, а кто работать-то будет? – хмыкнула я.

Ирина Львовна вскинулась:

– Мы и будем! Я, например, могу вместо тебя статьи писать. Зря, что ли, журфак заканчивала?

– Бог в помощь, – отозвалась я.

Я не держала на начальницу зла, ведь она действовала по указке сверху. Но обида, конечно, была: отдала газете восемь лет жизни, а в одночасье оказалась выкинутой на улицу, словно попрошайка из вагона метро. Еще обиднее, что случилось это за месяц до Нового года. Но, очевидно, так сложились звезды. Пришло время что-то менять в жизни. Неужели я не найду другую работу? Да запросто! Я профессионал, у меня большой стаж и куча знакомых в издательском мире.

Я стала обзванивать друзей, но везде слышала одну и ту же песню:

– Извини, вакансий нет, нас самих сокращают.

– Вишу на волоске, премию сняли, оклад урезали. Говорят, скоро вообще закроют журнал!

– Сам со вчерашнего дня безработный…

Меня охватила легкая паника, но я задушила ее в самом зародыше. Ничего, если по знакомству не получается, устроюсь на службу с улицы. В докризисные времена это работало, да еще как! Люди и в «Газпром» устраивались, и в Аппарат Правительства России!

Составила резюме, разместила его в Интернете и стала ждать звонков с предложениями. Прошла неделя, началась вторая, но звонить мне, похоже, никто не спешил. Может, я указала в резюме неправильный номер телефона? Проверила – все правильно. Может, мобильник не работает? Позвонила сама себе со стационарного телефона – гудки идут. Очень странно…

А деньги между тем заканчивались. Специалисты по ведению семейного бюджета советуют: получил зарплату – и сразу половину суммы отнеси в банк, положи на депозит. И ни под каким видом эти деньги не трогай! Со следующей зарплатой поступай точно так же… В итоге за десятки лет на вклад набегут так называемые «сложные» проценты, получится хороший доход и можно будет обеспечить себе безбедную старость. Пенсионеры в Европе именно так и поступают.

А я всегда тратила получку подчистую. Справедливости ради надо сказать, что не такая уж она у меня была большая, чтобы что-то с нее откладывать. И тем не менее теперь-то я понимаю, что надо было хоть как-то подстраховаться на черный день. Но кто же предполагал, что наступит кризис? Нефтедоллары текли в страну рекой, на улицах Москвы было не протолкнуться от новеньких «бентли», и ничто не предвещало беды.

Глава 2

Кто-то из моих знакомых, пожалуй, удивится: «А чего тебе, Люся, собственно, волноваться? У тебя же есть муж, пусть он и содержит семью!» Да, все правильно, муж у меня как бы имеется – следователь ГУВД капитан Руслан Супроткин. Я говорю «как бы», потому что формально мы с ним не женаты. Явились при полном параде в ЗАГС, а оказалось, что наша очередь прошла неделю назад. Тем не менее окружающие считают нас мужем и женой, потому что погуляли на нашей свадьбе.

«Отчего же вы не оформите отношения?» – вот еще один интересный вопрос. Не знаю. Эта тема как-то замялась, Руслан ее не поднимает, а сама я не хочу… навязываться, что ли. Так вот и живем: я – в своей квартире, Руслан – в своей, встречаемся по выходным. Гостевой брак, если выражаться научной терминологией.

Переезжать в мою роскошную трехкомнатную квартиру в центре столицы муж категорически отказался:

– Не хочу быть приймаком!

Мои увещевания, что так живут миллионы семей, потому что квартирный вопрос решается не за один день, не помогли.

– Они пусть живут, как хотят. А я российский офицер, у меня есть мужская гордость!

Хорошо, у Руслана есть мужская гордость, а у меня ее нет. Я переехала в его однушку на окраине Москвы. Однако тут возникла проблема в лице свекрови, дражайшей Ариадны Васильевны.

Если говорить честно, то я считаю, что Ариадне Васильевне со мной крупно повезло. Я не голодранка, у меня есть высшее образование и профессия. Я не пью, не курю и не играю в азартные игры. Я осчастливила ее сына, когда ему на минуточку исполнилось сорок лет, до этого он ходил бобылем. В свете всего вышеизложенного я глубоко убеждена, что свекровь как минимум должна на меня молиться, а как максимум – не лезть в нашу с Русланом совместную жизнь.

Однако Ариадна Васильевна считала иначе. Отчего-то она невзлюбила меня с первого же взгляда и решила положить остаток жизни на то, чтобы нас разлучить. Начала она с того, что переехала из Курска в Москву. Предлог нашелся быстро: слабое здоровье. Бедную пенсионерку начали вдруг мучить боли неизвестного происхождения, провинциальные врачи не в силах были с ними справиться, а потому без регулярных консультаций со столичными светилами медицины обойтись не представлялось возможным. Мамочка перебралась в однушку сына, даже не смутившись фактом, что он живет в ней не один, а с гражданской женой.

Почтительный сын предложил матери занять единственную комнату, однако Ариадна Васильевна отказалась:

– Не надо обо мне беспокоиться, сынок, я чудесно размещусь на кухне. Много ли мне, старухе, надо.

«Старухой» Ариадна Васильевна была еще той: розовая кофточка со стразами, шестимесячная завивка, маникюр. Да ей еще замуж можно выходить! Тем более, что Ариадна Васильевна – вдова, ее покойного супруга, отставного полковника, хватил удар во время огородно-полевых работ на даче, прямо на грядке с огурцами.

Спала Ариадна Васильевна действительно на кухне, но все свободное время проводила в комнате перед телевизором. Поскольку я работаю дома, мне приходилось перемещаться с ноутбуком в противоположном направлении – в пищеблок. Однако и там мне не было покоя. Вот типичная сцена. Только я включала компьютер, собирала мысли в кучку и начинала писать статью, как в кухню вплывала свекровь.

– Кстати, раз ты ничего не делаешь, – говорила она, – свари-ка грибной суп. Руслан его обожает.

– Как это я ничего не делаю? – возмущалась я. – Я работаю!

– Ну, так отдохни! – парировала Ариадна Васильевна. – Между прочим, лучший отдых – это смена деятельности.

– Спасибо, что просветили, – бурчала я, пытаясь вернуться к работе, но мысль оказывалась уже потерянной и приходилось вставать к плите.

Пенсионерка уходила с кухни, чтобы через пять минут опять вернуться. Наблюдая, как я вскрываю пакет с замороженными подосиновиками, она роняла:

– А Руслан любит суп из грибного ассорти.

Вода в кастрюле начинает закипать, и я вместе с нею:

– Других грибов нет!

– А вот у меня в Курске всегда есть запас, – хвастливо заявляла Ариадна Васильевна. – Три ящика морозилки заполнены под завязку. Держу грибы нескольких видов, зелень, ягоды, фарш, рыбу нескольких сортов…

Мне так и хотелось закричать: «Ехали бы вы в свой Курск!» – но я сдерживалась.

Видя, что я кладу в суп целую луковицу, свекровь начинала меня поучать:

– Лук надо мелко порезать и поджарить на подсолнечном масле до образования золотистой корочки.

– Я не люблю жареный лук, поэтому готовлю так.

– А Руслан любит лук, – с нажимом говорила она.

– Может, вы сами приготовите суп? – предлагала я. – Так, как Руслан любит, а?

– Ой, нет, там уже «Перезвоны любви» того и гляди начнутся!

И свекровь бросалась смотреть очередной сериал.

В рекламную паузу она опять возникала на кухне, чтобы попробовать суп и заявить, что «чего-то в нем не хватает».

В общем, к чему долго рассказывать, те, кто жил в одной квартире со свекровью, меня поймут. Чтобы сохранить собственные нервные клетки и нормальные отношения с Русланом, я перебралась к себе на «Белорусскую». Можно было бы, конечно, вступить с Ариадной Васильевной в противодействие, развязать войну на всех фронтах. Но, во-первых, я человек миролюбивый, вражда и склоки не по мне. А во-вторых, такое возможно, если ты являешься законной супругой. А какие права у «не пришей кобыле хвост»?

Так что Руслана я своими материальными проблемами не гружу, решаю их самостоятельно. Я не сомневаюсь, что найду работу. Пусть не за неделю, как до кризиса, а за месяц, два, три, но результат обязательно будет!

Когда в мобильнике наконец-то высветился незнакомый московский номер, я сразу решила, что это он, потенциальный работодатель.

Я отозвалась не сразу, считая, что пусть на том конце провода сделают вывод: Людмила Лютикова – занятой человек, у нее много предложений о работе, она не спешит хвататься за первое попавшееся. Когда я наконец нажала на «прием», в трубке раздался женский голос:

– Могу я поговорить с Людмилой Анатольевной?

– Да, пожалуйста, – ответила я с достоинством.

– Вас беспокоят из банка «ФинансИнвестРезерв». Вы выступали поручителем у Алиевой Марты Робертовны при получении кредита «на неотложные нужды»?

– Все верно, а в чем дело?

– Банк интересует, когда вы сможете выплатить всю сумму кредита плюс задолженность, которая набежала за полгода.

– Я ничего не понимаю, какая задолженность?

– Госпожа Алиева за полгода не сделала ни одного взноса, поэтому на сегодняшний день вы должны банку миллион четыреста двадцать восемь тысяч семьсот восемьдесят шесть рублей девятнадцать копеек.

– Минуточку, я не воспринимаю цифры на слух. Вы можете еще раз повторить сумму? Я запишу.

Девушка повторила, а я записала: «1428786 руб. 19 коп.». От увиденного у меня волосы встали дыбом. Почти полтора миллиона!

– Подождите, я опять не понимаю. Алиева не заплатила, а я-то тут при чем? Ведь это ее кредит!

– Поручитель отвечает перед кредитором в том же объеме, что и должник, включая уплату процентов и возмещение убытков кредитора, вызванных ненадлежащим исполнением должником своих обязательств, – отчеканила девушка.

Я пыталась переварить услышанное, но пришлось признать свое поражение:

– А по-русски можно?

Сотрудница банка тяжело вздохнула:

– Если по-русски, то вы попали. Поручитель для того и существует, чтобы взыскать деньги с него, если должник отказывается или не может платить. У вашей Алиевой временная регистрация в Москве, она не владеет имуществом, на которое можно было бы наложить арест и продать. На звонки из банка Марта Робертовна не отвечает, скрывается. А у вас постоянная прописка в столице, солидная зарплата плюс квартира и дача. Банк имеет право потребовать, чтобы вы сразу выплатили всю сумму долга с набежавшими процентами. Неужели вам этого не объяснили, когда вы подписывали договор поручительства?

– Что-то подобное говорили, но…

Я мысленно прокляла тот день, когда согласилась выступить поручителем у Марты. Ведь интуиция подсказывала мне: не верь этой прохиндейке, она человек ненадежный! Тем более, что в процессе оформления кредита постоянно возникали разные препятствия. Например, на работе я попросила бухгалтера подготовить мне справку о доходах по форме 2-НДФЛ. Так мало того, что бухгалтер делала мне ее почти три недели, она умудрилась пролить на готовый документ кофе! А в самый ответственный момент в банке при подписании договора поручительства вдруг обнаружилось, что я забыла дома паспорт, в результате чего пришлось переносить встречу на другой день. Судьба говорила мне открытым текстом: «Люся, не ввязывайся в это дело, а иначе получишь крупные проблемы на свою Мадам Сижу!» Однако Марта держала меня за горло мертвой хваткой. Существует такая порода людей – вечные нытики и жертвы обстоятельств. Присосавшись к человеку, своим нытьем они выпивают из него всю кровь, а когда ослабевшая жертва теряет бдительность, добивают какой-нибудь просьбой.

С девушкой по имени Марта я познакомилась в поезде Санкт-Петербург – Москва. Волею судеб мы оказались в одном купе, и всю дорогу она грузила меня своими проблемами.

– Приехала из провинции, работаю в Москве продавцом, получаю копейки, снимаю комнату у бабки, – бубнила она, поедая мои конфеты «Мишка на Севере». – Как я устала от этой неустроенности! От бабкиных кошек вонь по всей квартире, они мне все тапки проссали, но приходится терпеть. И никаких шансов выйти замуж. Мужикам нужны невесты с приданым, а у меня в одном кармане вошь на аркане, а в другом – блоха на цепи…

В результате я прониклась к девушке искренним сочувствием. Ведь совсем недавно я и сама была точно в таком же положении. Если бы абсолютно чужой человек не подарил мне свою квартиру, то я так и моталась бы по съемным углам1.

Мы стали дружить. Вернее, теперь-то я понимаю, что дружбой эти отношения назвать было нельзя. Марта откровенно мне завидовала, а я, в приступе какой-то безудержной вины, позволяла ей себя использовать. На Новый год я подарила ей роскошный серебряный браслет с голубыми топазами, в ответ подруга торжественно преподнесла мне копеечную плюшевую свинку. Учитывая, что наступал год Крысы, а год Свиньи подходил к концу, Марта сохранила сувенир с прошлых новогодних праздников. Но даже это меня не насторожило.

Однажды Марта поделилась со мной как бы невзначай:

– У меня есть возможность по дешевке купить комнату в Люберцах. Правда, первый этаж, соседи – алкоголики, окна выходят на помойку, но зато очень дешево получается. Как ты считаешь, соглашаться на этот вариант?

– Конечно, соглашайся, чего тут раздумывать! – обрадовалась я за подругу. – Будет хоть какое-то свое жилье, потом, даст бог, обменяешь комнату на что-нибудь более приличное.

– Проблема в том, что денег у меня нет, а стало быть, придется брать кредит. Пойдешь в поручители?

– А какова сумма?

– Миллион рублей.

– Почему так много? – изумилась я. – И это называется «дешевая комната»?

Марта мгновенно ощетинилась:

– Деньги нужны еще на ремонт, на мебель. Не спать же мне на полу! У тебя-то, между прочим, огроменная кровать из массива вишни с ортопедическим матрацем, а у меня даже раскладушки собственной нет! У бабки сплю на продавленном диване, обоссанном кошками!

Я тут же устыдилась своего вопроса, как будто это моя кошка Пайса испоганила диван, на котором приходится спать бедной Марте. Хитрованка почувствовала, что я дала слабину, и принялась давить на меня с удвоенной силой:

– Люська, да не волнуйся ты, я обязательно отдам кредит, зарплату мне платят регулярно, ни разу не задерживали. В крайнем случае продам комнату. Умоляю, помоги, больше не к кому обратиться! Все мои знакомые – пьянь да рвань, на одной работе долго не задерживаются, ты одна – девушка приличная, настоящая москвичка в седьмом поколении!

Вообще-то я родилась в Подмосковье, в мерзком городишке под названием Электросталь, со всех сторон окруженном лесами, в которых зарыты радиоактивные отходы. Может быть, именно поэтому мне было так приятно услышать, что меня считают коренной москвичкой. Кажется, после этих слов я и дала «добро» на поручительство…

– Алло, вы меня слушаете? – вернула меня к действительности девушка из «ФинансИнвестРезерва». – Так вы будете платить долг?

Я не оставляла надежду перевести стрелки на истинного должника:

– Насколько я знаю, Алиева брала кредит, чтобы купить комнату в Люберцах. Может, банк продаст ее недвижимость и таким образом вернет свои деньги?

В голосе собеседницы появилось раздражение:

– Я же ведь уже объясняла, что Алиева не владеет никакой недвижимостью. Она действительно зарегистрирована в коммунальной квартире в Люберцах, но комната принадлежит ее матери. Не понимаю, к чему этот бессмысленный разговор, если банк решил, что деньги следует взыскать с вас? Если вы не в состоянии выплатить всю сумму сразу, «ФинансИнвестРезерв» может пойти вам навстречу и разработать схему выплаты долга по частям.

– Я вообще не могу ничего платить, поскольку уже две недели как безработная, – прямо сказала я.

Девушка секунду раздумывала над моими словами, потом бодро поинтересовалась:

– А сбережения у вас есть?

– Нет.

– Как же так? Все делают сбережения.

– А я вот не сделала. Даже если бы они у меня и были, то уж точно не в размере полутора миллионов рублей!

– Тогда вам следует продать квартиру, – тем же оптимистичным тоном посоветовала собеседница.

– И оказаться на улице? Нет уж, спасибо!

– Все равно банк отберет ее за долги.

Меня взбесило равнодушие, с которым эта банкирша рассуждала о моей судьбе.

– Вот что, девушка, – решительно заявила я, – я не буду предпринимать никаких шагов, пока не посоветуюсь со своим юристом. Всего доброго!

Надеюсь, я взяла правильный тон, слова прозвучали достаточно веско и на какое-то время банк оставит меня в покое.

Глава 3

Я действительно позвонила юристу. Когда два года назад незнакомый бизнесмен Валерий Крылов завещал мне свое имущество, его родственники, оставшиеся с носом, подали на меня в суд. Отбиться от алчной толпы претендентов мне помог адвокат Вячеслав Васильевич. И хотя в конечном итоге наследство пришлось поделить, я считаю, что только благодаря его профессиональной помощи мне достался максимум из возможного. Надеюсь, и теперь он не бросит меня в беде.

Я рассказала Вячеславу Васильевичу про звонок из «ФинансИнвестРезерва».

– Это что, какое-то мошенничество? На каком основании они требуют с меня всю сумму?

– Конечно, надо почитать твой договор поручительства, – начал юрист, – но скорее всего требования банка законны. Поручитель действительно отвечает в полном объеме по обязательствам должника. Так что тебе придется выплатить и миллион рублей, и проценты по кредиту, и штрафные пени.

Ситуация не укладывалась у меня в голове:

– Как же так? Алиева взяла в банке миллион рублей, купила на них комнату и оформила ее на мать. А теперь банк требует с меня эту сумму, да еще и с процентами. Получается, что все в шоколаде, а я в другом, гораздо менее аппетитном, веществе. С какой стати я должна платить за всех?!

– Выплатив долг банку, ты имеешь право предъявить Алиевой гражданский иск и потребовать компенсировать твои расходы. Вот только если та не проживает по месту регистрации и у нее нет крупного имущества в собственности, боюсь, что вероятность вернуть деньги равна нулю…

Я ошеломленно замолчала, а Вячеслав Васильевич заметил:

– Будет тебе наука: в следующий раз, прежде чем подписывать какой-нибудь документ, советуйся со мной.

– А сейчас я могу что-нибудь изменить?

Адвокат ответил почти мгновенно:

– Во-первых, срочно перепиши квартиру и дом на родственников. Во-вторых, подай на банк в суд.

– А это еще зачем?

– Платить долг банку тебе в любом случае придется. Сейчас банкиры настаивают на выплате всей суммы целиком. Но суд определит щадящий график платежей, исходя из твоих доходов. Возможно, удастся избавиться от каких-то незаконных штрафов и пени. У тебя сейчас большой доход?

– Я вообще безработная.

– А пособие оформила?

– Нет, пока я еще не встала на учет в центр занятости.

– Рекомендую это сделать. Может быть, удастся добиться отсрочки выплаты долга.

– Вы возьметесь составить исковое заявление в суд?

Вячеслав Васильевич замялся:

– Боюсь, не получится, на меня сейчас столько всего навалилось… И здоровье пошаливает…

Я удивилась: обычно юрист от работы не отказывается.

– Вячеслав Васильевич, что случилось?

– Ладно, отвечу прямо. Пойми, Люся, проконсультирую я тебя всегда бесплатно, но за участие в судебных заседаниях придется платить. А ты знаешь мои тарифы. Потянешь?

Я вздохнула: судебная тяжба во все времена была дорогостоящим предприятием, но когда ты нанимаешь одного из лучших адвокатов Москвы, без валютного счета с четырьмя нулями дело лучше не начинать.

Вячеслав Васильевич правильно истолковал мое молчание:

– Как только появятся деньги, звони! Я всегда к твоим услугам. Да, и еще один момент: в связи с кризисом я больше не беру вознаграждение в рублях, только в долларах.

Кто бы сомневался! Не только юристы резко полюбили валюту, на нее перешли автосалоны и стоматологические клиники. Приходишь к дантисту, а в прейскуранте стоимость пломбы указана в условных единицах – у.е. Что под этим конкретно подразумевается, ты узнаешь только на кассе. Возможно, доллары, может быть, евро или даже японские йены, но только не рубли. «Деревянные» не нужны никому! Похоже, скоро и водители маршруток начнут кривиться при взгляде на российские купюры.

Я решила последовать совету адвоката и отправилась в центр занятости. Надо действительно встать на учет в качестве безработной! Со всех сторон это выгодно: во-первых, платят пособие, во-вторых, предлагают вакансии, ну, а в-третьих, можно бесплатно освоить другую профессию. Помнится, недавно по телевизору передавали интервью с министром здравоохранения и социального развития. Хорошенькая блондинка с губками-бантиками уверяла, будто безработным в нашей стране живется ничуть не хуже, чем в какой-нибудь там Америке. А если копнуть поглубже, то так даже и лучше! Вот и проверю ее уверения на собственном опыте.

В центре занятости населения было не протолкнуться от этого самого населения. Я заняла очередь за дамой в серой шапочке. Коротая время, она вязала на спицах точно такую же шапку, только красного цвета.

– Скажите, – обратилась я к ней, – вы давно стоите на учете?

Дама ответила, не отрываясь от вязания:

– Два месяца.

– И что, до сих пор не нашли работу?

– Как видите.

– А почему?

Собеседница наконец на меня взглянула:

– Вы пришли в первый раз? – Я кивнула. – Ну, тогда сейчас сами все поймете!

По другую сторону сидел интеллигентного вида седой мужчина в твидовом пальто. Он поймал мой взгляд, я тут же отвела глаза, однако это не помешало мужчине заговорить.

– Вот интересно, – начал он, наклоняясь ко мне всем своим телом, – почему налоги у нас берут с любого размера доходов, а когда дело доходит до пособия по безработице, то они тут же вводят ограничения?

Дыхание у него было нечистое, имелись явные проблемы с зубами. Однако тема настолько меня интересовала, что я решила не обращать внимания на плохой запах.

– Какие ограничения? – удивилась я. – Ярассчитываю на семьдесят пять процентов от своего среднего заработка. На сайте центра занятости написано, что первые три месяца пособие составляет семьдесят пять процентов, следующие четыре месяца – шестьдесят, потом – сорок пять.

– А вот это не хотите? – Мужчина сложил комбинацию из трех пальцев, абсолютно не вязавшуюся с его интеллигентным обликом, и сунул мне ее под нос. – Они выпустили постановление, в котором определили «потолок» пособия – четыре тысячи девятьсот рублей, выше которого не прыгнешь! Вот я и спрашиваю, почему, когда я был главным инженером завода и получал зарплату восемьдесят тысяч рублей, то платил налоги со всей суммы, а не с четырех тысяч девятисот, а? И почему теперь, когда по возрасту я никуда не могу устроиться, государство меня открыто кидает? По закону я должен получать пособие почти в пятьдесят тысяч! Где мои деньги?!

– Какой бы дурак тогда работал? – рассудительно заметила дама в шапочке. – Все бы годами так и сидели на пособии.

– Пусть государство создает рабочие места! – кипятился мужчина. – Пусть стимулирует развитие производства! Пусть тратит стабилизационный фонд на пособия по безработице, а не допускает обнищания граждан! Ведь даже максимальное пособие ниже прожиточного минимума!

Началась перепалка. Участники ее оказались весьма сведущими в международной политике, экономике и знали четкий ответ на вопрос «Как нам обустроить Россию?».

Я помалкивала, хотя мне тоже было что сказать. Взять хотя бы стабилизационный фонд, с ним вообще умора! Когда правительство сообщило, что разместило наш стабфонд в американских ценных бумагах, помните, какие начались дискуссии по телевизору? Одни эксперты с пеной у рта доказывали, что средства надо пустить на развитие отечественного производства, другие предлагали строить на них социальное жилье и дороги, третьи кричали, что следует раздать стабфонд пенсионерам… Я же только тихонько хихикала, потому что подозревала: денежки уже тю-тю! Их давно украли и поделили. А тут – бац! – разразился мировой финансовый кризис, и наш стабфонд вместе с американской экономикой накрылся медным тазом. Очень вовремя, надо сказать. Я вот даже думаю: а не придумали ли всю эту заварушку с кризисом специально для того, чтобы пара-тройка россиян смогли в одночасье стать самыми богатыми людьми планеты? Увы, имена их по понятным причинам широкой общественности неизвестны…

Пока я размышляла на макроэкономические темы, подошла моя очередь к инспектору. Чиновница была, скорее всего, моей ровесницей, но выглядела настоящей теткой: одета в коричневый шерстяной костюм и черную водолазку, на голове какое-то воронье гнездо из нечесаных волос.

– Здравствуйте! – сказала я с порога.

Тетка взглянула на меня с такой ненавистью, будто я уничтожила всю ее семью.

– Я потеряла работу, хочу встать на учет, – не обращая внимания на хмурую физиономию, продолжала я.

– Давайте трудовую книжку, – процедила чиновница.

Я протянула документ. Изучив последнюю запись в книжке, тетка сообщила с плохо скрываемым злорадством:

– Пособие у вас будет минимальное, восемьсот пятьдесят рублей.

– Почему такое маленькое? – изумилась я. Мужчина в очереди говорил о четырех тысячах девятиста рублях, тоже не бог весть какая сумма, но я уже успела с ней смириться. А восемьсот пятьдесят рублей… да этих денег не хватит даже, чтобы купить единый проездной в Москве! Или они думают, что у безработных вырастают крылья и они могут бесплатно летать на собеседования?!

– Потому что вам следовало обращаться к нам в течение двух недель после увольнения, – назидательно сказала бюрократка.

– Вчера как раз было две недели.

– Вот и надо было приходить вчера! – огрызнулась тетка. – А сегодня поезд ушел.

Она вела себя так, будто платила пособие из собственного кармана. Хотя кто знает, может, им дают премию за экономию бюджетных средств?

– Я слышала, что центр занятости может отправить на обучение… – закинула я удочку.

Чиновница посмотрела на меня как на инвалида умственного труда:

– С какой стати государство должно вас переучивать? У вас вполне востребованная профессия.

– Просто я давно мечтала стать психологом…

– В чем проблема-то? – фыркнула тетка. – Платите деньги и учитесь. При желании можете даже в Англию поехать, в Оксфорд!

Эта мысль показалась ей настолько смешной, что она мерзко заквакала. Отсмеявшись, бюрократка принялась вбивать информацию обо мне в компьютер. Работала она медленно, по клавиатуре стучала двумя указательными пальцами. Я подумала, что в отличие от нее владею слепым десятипальцевым методом печати, однако особого удовлетворения эта мысль мне не принесла. Несмотря на все мои блестящие навыки, я была безработной, а эта тетка, судя по всему, крепко сидела в своем кресле.

Глава 4

– Вот список вакансий по вашей специальности… – Чиновница вынула из принтера листок и протянула мне.

Ого, целых восемь предложений! Надо же, оказывается, журналисты востребованы даже в период глобального кризиса! И тетка эта крупный профессионал: отыскала где-то целую кучу вакансий. Может, зря я относилась к ней с предубеждением?

Поблагодарив свою спасительницу, я направилась к выходу.

– Приходите через неделю в это же время, – буркнула женщина на прощание. – И не опаздывайте, иначе лишу пособия.

Однако я искренне надеялась, что ее услуги мне больше не понадобятся. Ведь если я прямо сегодня устроюсь на денежную работу, к чему мне копеечное пособие?

Из центра занятости я кинулась домой, чтобы сразу же начать звонить по вакансиям.

Первое объявление было такое: «Новый молодежный журнал набирает ведущих рубрик, возраст 18–28 лет, опыт работы от полугода. Зарплата от 7 тыс. руб.». Меня настораживали два момента: возраст и зарплата. Я превышаю лимит на четыре года, казалось бы, не страшно, но если у работодателя есть устойчивые предубеждения против «старичков», каким бы прекрасной журналисткой я ни была, на работу меня не возьмут. И второй момент: зарплату предлагали уж очень маленькую. Впрочем, неизвестен и объем работы. Вдруг за эти деньги всего-то и надо, что раз в месяц написать три страницы веселенького текста?

Я набрала указанный в объявлении телефон, однако по нему никто не отвечал. Я позвонила по второй вакансии: экономическому еженедельнику требовались обозреватели, зарплату обещали от двадцати пяти тысяч рублей. Однако секретарша, которая взяла трубку, меня огорошила:

– Нам нужен человек с двумя высшими образованиями: профильным экономическим и журналистским. Вы соответствуете этому требованию?

Пришлось признать, что нет.

По третьему объявлению («общественно-политической газете требуются журналисты») ответила истеричная дама.

– Нет здесь никакой газеты! – закричала она в трубку. – Это номер квартиры, не звоните сюда больше! Достали уже!

– Извините, – пробормотала я и отключилась.

Может, оно и к лучшему, ведь я абсолютно не разбираюсь в политике.

По четвертому номеру мне сообщили, что вакансия репортера закрыта еще месяц назад. В пятом журнале заявили, что в связи с кризисом они приостановили набор персонала. Шестой номер молчал, как и первый. По седьмому и восьмому я не стала звонить сама: журналистов искали православная и студенческая газеты. По собственному опыту я знаю, что и та, и другая рассчитывают, что люди будут трудиться у них «за идею». Как только ты заикнешься о гонорарах, тебя обвинят во всех смертных грехах и уволят.

Наконец первый номер все же отозвался.

– Сколько-сколько лет?! – переспросил мальчишечий голос, который представился главным редактором. – Досвидос, бабуля!

Итак, весь список, полученный мною в центре занятости, оказался «пустышкой».

Я даже не успела толком расстроиться, потому что в дверь позвонили.

– Кто там?

– Судебные приставы, – ответил мужской голос.

Я посмотрела в глазок и наткнулась на служебное удостоверение с фотографией. Удостоверение исчезло, а взамен я увидела троих мужчин, двое из которых были в синей форме. Я робко приоткрыла дверь:

– По какому поводу?

Мужчина в костюме и легкой дубленке нараспашку с напором зачастил:

– Лютикова Людмила Анатольевна? Я адвокат Аркадий Мирошник. Приставы явились по постановлению суда, согласно которому все имущество, находящееся в данной квартире, должно быть описано и арестовано. Квартира тоже будет арестована и опечатана до окончания судебных разбирательств.

– О чем вы? Какие судебные разбирательства?

– Позвольте нам все-таки войти.

Я распахнула дверь, и мужчины прошли в холл. Аркадий Мирошник вытащил из кожаного портфеля бумагу:

– Вот постановление суда, ознакомьтесь.

От волнения строчки плясали у меня перед глазами, я с трудом разбирала юридическую абракадабру. Но как бы мало я ни понимала в законах, все-таки смекнула, что дело нечисто:

– Подождите, если решение суда было вынесено в отношении моего имущества, почему я узнаю об этом последней? Почему я не присутствовала ни на одном судебном заседании?

– Мы неоднократно высылали вам повестки, но вы не являлись, – бодро ответил адвокат.

Мирошник носил тонкие усики, которые делали его похожим на героя-любовника из французского водевиля.

– Лжете, я не получала ни одной повестки!

– Людмила Анатольевна, теперь поздно разбираться, получали или нет. Есть решение суда, и вы обязаны ему подчиниться. Приставы выполняют свой служебный долг, у них сегодня еще много работы, так что давайте не будем затягивать дело. – Аркадий кивнул мужчинам: – Приступайте!

– Стойте! – Я преградила незваным гостям дорогу, встав в дверном проеме и вытянув руки в сторону. – Пока с бумагами не ознакомится мой личный юрист, я вас дальше не пущу! Только через мой труп!

То ли упоминание о личном юристе произвело впечатление, то ли вид у меня был решительный, но приставы замялись. Я с удивлением обнаружила, что у них нормальные человеческие лица, один был уже в возрасте, где-то за пятьдесят, второму около тридцати. Тот, что постарше, смотрел на меня с сочувствием, в глазах молодого светилось любопытство.

Адвокат Мирошник ухмыльнулся:

– Людмила Анатольевна, не ломайте комедию, роль мученицы на кресте вам совсем не идет.

– А какую роль вы мне приготовили? – парировала я. – Бездомной бродяжки?

Неожиданно за меня вступился пожилой пристав:

– Да ладно, Аркаша, пусть девушка позвонит адвокату. А мы пока на кухне подождем. Кофе-то у вас найдется?

– Конечно, найдется, – отозвалась я и повела всю компанию на кухню.

Там я включила кофеварку, и пока кофе варилось, позвонила Вячеславу Васильевичу.

– Уже раздобыла деньги? – удивился юрист.

– Со мной случилась беда. Помогите.

Дрожащим голосом я рассказала про неожиданный визит банковского адвоката и приставов.

– Странно, – отозвался Вячеслав Васильевич, – если квартиру отбирает банк, то он обтяпал это дело в рекордные сроки. Да и не имели они права лишать тебя единственного жилья!

– Умоляю, приезжайте и во всем разберитесь! Может, они вообще жулики? А деньги я обязательно найду.

Адвокат сообщил, что на мое счастье находится поблизости и будет через пятнадцать минут. Все это время я, нервно улыбаясь и потчуя незваных гостей кофе с печеньем, пыталась выяснить, за что на меня свалилась такая напасть.

– Аркадий… а по отчеству вас как? – обратилась я к господину Мирошнику.

– Можете называть меня просто по имени, – милостиво разрешил он.

– Так вот, Аркадий, я изумлена, с какой скоростью работает отечественная судебная система. Понимаете, я ведь только сегодня узнала, что Марта Алиева не возвращает банку кредит.

– Марта Алиева? Кто такая?

– Моя подруга, впрочем, уже бывшая. Она взяла в банке потребительский кредит на миллион рублей. И опять же только сегодня меня просветили, что поскольку я являюсь у нее поручителем, то в полной мере несу ответственность перед кредитором. Я и не предполагала, что…

Адвокат перебил меня:

– Кредит здесь ни при чем, ваше имущество арестовывают по другому поводу.

Мне стало тяжело дышать.

– По какому же?

– Речь идет о наследстве. Ваша квартира и загородный дом раньше принадлежали бизнесмену Валерию Крылову, ныне покойному, правильно?

Я кивнула.

– Возникли определенные обстоятельства, которые указывают на то, что вы вступили в права собственности с нарушением закона.

Аркадий замолчал, и мне пришлось прервать томительную паузу:

– Какие еще обстоятельства?

– У Крылова имеется несовершеннолетний наследник, которого лишили обязательной доли в наследстве.

– Нет у него никаких несовершеннолетних наследников! – вскричала я. – Вдова и трое детей очень даже совершеннолетние! Им, кстати, достались торговые центры, складские помещения, антиквариат! Слишком много, если учесть, что завещание было написано на меня одну!

– Несовершеннолетний наследник – это десятилетний мальчик, рожденный вне официального брака Крылова. Его мать, Надежда Полосухина, взялась восстановить справедливость.

Ну да, еще бы ей не взяться, речь-то идет о многомиллионном состоянии! Вот только не поздно ли дамочка спохватилась? – Последние слова я произнесла вслух.

– Не поздно, – ответил Аркадий. – Когда умер Крылов, Надежда проживала за границей, но, как только она узнала, что права ребенка нарушены, тут же вернулась на родину и обратилась в суд. Уверяю вас, с юридической точки зрения все документы безупречны, комар носа не подточит.

Я вздохнула: вот это-то меня и беспокоило!

Наконец приехал Вячеслав Васильевич. Он сразу отвел Аркадия в сторону, потребовал у него бумаги, внимательно их изучил, задал несколько вопросов на профессиональном жаргоне… Потом подошел ко мне и возбужденно зашептал:

– Это безумие! Ты в курсе, что Надежда Полосухина собирается эксгумировать труп Крылова, чтобы провести экспертизу по установлению отцовства? Ты понимаешь, что это означает?

– Что Крылов не признал ребенка?

– Ребенок вообще не его, – убежденно ответил юрист. – А за Полосухиной стоят очень серьезные люди, которые во что бы то ни стало решили захапать себе бизнес покойного. Их цель – складские помещения и торговые центры, ты со своей квартирой случайно подвернулась под руку.

Во мне затеплилась надежда:

– Может, они меня не тронут? Может, попробовать с ними как-то договориться?

– Нет, дело приняло слишком серьезный оборот. Пока я не узнаю, кто конкретно руководит Полосухиной, даже не скажу, смогу ли тебе помочь. Каким образом, ты думаешь, они добились ареста квартиры без твоей явки в суд?

– Дали на лапу судье?

Вячеслав Васильевич кивнул:

– И очень много. Они действуют быстро, нагло и никого не боятся. Ох, не нравится мне все это!

В этом наши ощущения совпадали.

Глава 5

Квартиру мне все-таки пришлось освободить. Как ни старался Вячеслав Васильевич, какие только доводы ни приводил, судебные приставы были неумолимы.

Мне разрешили забрать два чемодана личных вещей и кошку Пайсу, остальное имущество приставы описали.

Я предприняла отчаянную попытку спасти хотя бы домашний кинотеатр:

– Не трогайте, это не Крылова, а мой, я сама его покупала!

– Предъявите, пожалуйста, товарный чек, – бесстрастно отозвался молодой пристав.

– Я его выкинула! – с вызовом сказала я. – Неужели я обязана хранить макулатуру до самой смерти?

– Если хотите, чтобы никто не сомневался, что это ваше имущество, то да.

О кинотеатре пришлось забыть.

Через два часа приставы закончили свое черное дело и ушли. Я осталась стоять перед дверью опечатанной квартиры. Пайса, никогда не покидавшая дома, испуганно мяукала у меня под мышкой.

– Будем надеяться, что это временно, – сказал мне в утешение Вячеслав Васильевич и скорым шагом направился к лифту.

Когда двери за ним захлопнулись, я сообразила, что адвокат даже не предложил меня подвезти. Ну конечно, окончательно обнищавшая, я уже не представляла для него профессионального интереса.

Я села на чемодан и позвонила по мобильнику Руслану. «И в горе, и в радости…» – именно так звучит супружеская клятва, которую мы, увы, так и не произнесли. Все правильно, к кому еще обратиться в трудной жизненной ситуации, если не к любимому мужчине?

– Слушаю, – с раздражением ответил Руслан.

Очевидно, он не понял, что звонит его ненаглядная и единственная!

– Это я! – радостно пропела я.

– Слышу, – сухо ответил жених.

Должно быть, мужчина моей мечты находился не в духе.

– Я сейчас к тебе приеду… – начала я.

– Кто это? – донесся до меня назойливый голос Ариадны Васильевны.

Господи, ну почему дорогая свекровь не смотрит сериал? Ведь сейчас самое сериальное время. Неужели телевизор взорвался?

– Это Люся, – зашептал Руслан, прикрывая микрофон рукой, но все равно было слышно, – она хочет приехать.

– Только не сейчас! – завизжала пенсионерка. – Мы еще не все обсудили!

Жених тяжело выдохнул в трубку:

– А ты не можешь приехать завтра?

Меня будто под дых ударили. Телефон выпал из рук, я словно рыба хватала разинутым ртом воздух и не могла надышаться. Даже кошка, почувствовав трагизм ситуации, перестала мяукать и вырываться.

Все это время я закрывала глаза на очевидное: Руслан – маменькин сынок. Если уж называть вещи своими именами, то, позволив мне съехать с квартиры, он меня предал. В конфликте между мной и Ариадной Васильевной капитан Супроткин выбрал свою мамашу. Возможно, он хороший, даже идеальный сын, но муж из него никудышный.

Я почувствовала на губах горький привкус предательства. Они, видите ли, еще не все обсудили! Интересно, чего это сыночек с мамочкой обсуждают? Могу поспорить, что обострившиеся болячки Ариадны Васильевны. Или сюжет бессмертного блокбастера «Перезвоны любви», в данный момент по телевизору демонстрируют триста шестьдесят какую-то серию. Ну что ж, в таком случае я за Руслана спокойна: свободного времени на личную жизнь у него не останется.

Я подняла с кафельного пола телефон, к счастью, он не разбился, и стала перебирать абонентов из записной книжки. Вроде куча друзей, а пойти не к кому. Моя давняя подруга Светка Иванова недавно вышла замуж, соваться к молодым в комнату в коммуналке неприлично. Ленка Борщева месяц назад родила дочку, естественно, ей тоже не до постояльцев. Катька Евстратова обитает с престарелыми родителями в малогабаритной однушке, лишний человек там просто физически не поместится.

И тут меня осенило: да ведь Лариска Самохина жирует одна в своей двушке! Напрошусь-ка я к ней во временное проживание.

Я позвонила подруге на мобильный и объяснила ситуацию: уволили с работы, денег нет, а тут еще квартиру опечатали…

– Примешь меня на первое время, пока не сниму жилье?

Ларка отозвалась мгновенно:

– С удовольствием приняла бы, но я улетаю в командировку на две недели.

– Извини за назойливость, но, может, ты оставишь меня одну в квартире? Обещаю, что не буду копаться в твоих вещах и водить мужиков…

Я еще пыталась шутить, хотя чувство юмора, кажется, покинуло меня вместе с работой и квартирой.

– Увы, я уже в Домодедово, прошла регистрацию. Я тебе позвоню, когда вернусь в Москву. – Подруга отключилась.

После облома с Ларкой я позвонила Вике Рябчиковой. У нее тоже роскошные жилищные условия: трешка на двоих с мужем плюс зимняя дача под Щелковом.

– Люська, ты вовремя! – затараторила Викуся, услышав мой голос. – Я как раз в ночной клуб собираюсь, поедешь со мной?

– Понимаешь, тут такое дело…

Вика меня не слушала:

– Мы тут девичник устраиваем, будут все наши: Машка Правдина, Женька Егорова, Лариска Самохина…

– Ларка? – изумилась я. – А разве она не улетает в командировку?

– Ну что ты, какая командировка может быть у секретарши? Она дома, я только что ей звонила. А насчет командировки… Ларка всегда так врет родственникам из провинции, которые тащатся в Москву и хотят пожить у нее на халяву. Отказа они не поймут, обидятся, так она придумала говорить, будто улетает надолго в командировку, находится в аэропорту и что, мол, уже трап к самолету подают… Ой, мне по второй линии как раз Самохина звонит, может, у нее что-то срочное, повиси пока на телефоне, ладно?

В трубке заиграла музыка, но через минуту она неожиданно оборвалась. Когда я стала перезванивать, то услышала механическое сообщение: «Неправильно набран номер. Пожалуйста, проверьте правильность набора номера и перезвоните». Кажется, Лариска рассказала, что я ищу пристанище, и Вика занесла меня в «черный список».

Неожиданно мой телефон зазвонил сам. Я не стала смотреть на определитель номера, уверенная, что это Руслан: одумался, раскаялся и жаждет меня видеть!

– Слушаю тебя, милый, – проворковала я в трубку нежнейшим голоском.

Но это оказался вовсе не Руслан.

– Людмила Анатольевна? – осторожно уточнил незнакомый мужской голос.

Сегодня ко мне уже дважды обращались по имени-отчеству, и в обоих случаях ни к чему хорошему это не привело. Я заподозрила, что жизнь приготовила мне очередную подлянку.

– Да, это я.

– Вы в курсе, что Бог велел делиться?

Я оторопела:

– Вы из какой-то религиозной организации? Вербуете агнцев в церковь?

– Нет, мы коллекторское агентство, выбиваем долги из заемщиков.

Если бы я умела свистеть, то обязательно бы присвистнула. Ничего себе, с какой скоростью работает «ФинансИнвестРезерв»! Еще утром мой договор поручительства находился в банке, а к вечеру – глядь! – бумаги уже проданы коллекторам. Вот только, боюсь, никто не в силах конкурировать с госпожой Полосухиной.

Коллектор взял суровый тон:

– Людмила Анатольевна, слушайте меня внимательно. У вас большие проблемы. Я предлагаю вам кратчайший путь их разрешения.

Но меня было уже не запугать:

– Нет, это вы слушайте меня внимательно. Это у вас большие проблемы. За сколько вы выкупили мой договор поручительства у банка?

– Это коммерческая тайна.

– В любом случае можете считать, что спустили деньги в унитаз.

– Почему?

– А потому что с меня нечего взять. Я безработная, имущества у меня никакого нет. Если я все-таки устроюсь на работу, то буду платить с зарплаты двадцать процентов в счет оплаты долга. За двести лет как раз расплачусь!

– Постойте, – заволновался коллектор, – у меня тут записано, что вы владеете трехкомнатной квартирой на Лесной улице и домом в коттеджном поселке «Алые зори»!

– Владела до сегодняшнего дня.

– Что случилось с имуществом? – деловито осведомился собеседник.

– Сами выясняйте, не маленькие. Скажу одно: руки у вас коротки его достать!

– Мы от вас не отстанем! – кипятился коллектор. – Мы будем вам звонить и обязательно наведаемся в гости!

– Конечно, звоните! – радостно откликнулась я. – И обязательно приходите в гости! Жаль только, что не смогу принять вас в своей квартире, потому что она мне уже не принадлежит. Предлагаю встретиться в зале ожидания на Курском вокзале, скорее всего, именно там я и буду жить. Вторая лавка в пятом ряду, договорились?

Мужик выругался и отключился.

Возможно, это и жлобство, но сердце мое приятно грела мысль, что не у меня одной сегодня выдался отвратительный день.

Глава 6

Голый человек на голой земле… Я обожаю смотреть фильмы, в которых главный герой лишается всего, падает на самое дно жизни, но, веря в свою счастливую звезду, упрямо карабкается вверх и в итоге вновь оказывается на коне.

Да, приятно смотреть такие картины, сидя в мягком кожаном кресле, поедая серебряной ложечкой пирожное и пребывая в уверенности, что подобные проблемы тебя уж точно не коснутся. Солнце всегда будет сиять на небосводе, потому что от жизненных невзгод тебя защитит твоя элитная недвижимость.

Но недвижимости у меня больше не было. Я оказалась на голой земле, и мне совсем не нравилась эта роль. Интересно, что следует делать дальше? Куда вообще идут люди, лишившись крыши над головой? Может, в кризисные центры?

Я позвонила в справочную, и мне дали телефон кризисного центра для женщин под названием «Подруги». Едва я набрала номер, женский голос тут же отозвался:

– «Подруги» слушают.

– Я меня беда.

– Вас бьет муж?

– Нет, – оторопела я.

– Муж выгнал из дома?

– Я вообще не замужем.

– У вас голодают дети?

– Детей нет.

– Вы инвалид? Не можете самостоятельно передвигаться и обслуживать себя?

– Типун вам на язык! Со здоровьем все в порядке.

– Как вам не стыдно! – напустилась на меня дама. – Нет у вас никакой беды! Очевидно, у вас небольшие трудности, с которыми вы отлично справитесь сами. Не отнимайте мое время, которое я могу потратить на женщину, у которой настоящие проблемы!

Отчитав меня, дама бросила трубку. А я задумалась над ее словами. Доля истины в них была. По сравнению с теми гипотетическими ситуациями, которые она описала, я была едва ли не в шоколаде. Но сердце разрывалось от жалости к себе.

Сунув телефон в карман, я уселась на чемоданы, подперла кулаками щеки, пару раз шмыгнула носом… всхлипнула… и вдруг слезы хлынули из глаз ручьем. Минут пять я добросовестно рыдала. Кошка Пайса, не привыкшая к такому бурному проявлению моих чувств, уселась напротив меня, прищурилась, а потом начала невозмутимо и самозабвенно вылизываться.

В этот самый момент на лестничной клетке этажом ниже загремело что-то железное, и бодрый женский голос мелодично затянул: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…» Рыдать я хоть и не перестала, но заинтересовалась.

Через пару минут по лестнице на мой этаж поднялась женщина лет пятидесяти, полненькая, краснощекая и необычайно бодрая. Одета она была в тренировочные штаны, тапочки и ярко-розовую кофту с надписью «Все бабы как бабы, а я – богиня!». В руках у женщины были ведро и швабра, из чего я сделала единственно возможный вывод: это уборщица.

Увидев меня, она поставила ведро на пол, прислонила швабру к стенке и всплеснула руками:

– Вы что ж так громко рыдаете, девушка? Ключи потеряли? Давайте я вам слесаря вызову.

В этот момент я снова вспомнила про свои невзгоды и залилась слезами с новой силой. После страшного предательства любимого человека, после вероломства подруг мне вдруг страшно захотелось выплакаться на чьей-нибудь груди. Грудь уборщицы – большая и уютная – подходила для этой цели как нельзя лучше.

Сопя и гнусавя, я принялась сбивчиво изливать душу. Добрая женщина реагировала на мои откровения очень хорошо: где надо – ахала, где надо – прижимала ладонь ко рту, а пару раз даже употребила довольно крепкие выражения в адрес моих гонителей и мучителей.

Рассказ мой подошел к концу, и я закончила трагическим голосом:

– Денег у меня нет, идти мне теперь некуда. Пойду на вокзал, заночую там. Кошку вот только жалко. Она-то за что должна такие муки принимать?

Уборщица хлопнула себя ладонями по могучим бедрам:

– Значит, так! Ни на какой вокзал тебе идти не надо, пойдешь ко мне. Живу я здесь неподалеку, места хватит. Да, а звать меня Галина Егоровна.

Я вытерла рукавом нос и в изумлении посмотрела на свою спасительницу. О чудо! Есть еще, оказывается, замечательные женщины в русских селеньях, даже таких густонаселенных, как Москва!

– Очень приятно, а я Люся, – сказала я, а потом спохватилась: – Погодите! Как же вы незнакомого человека вот так запросто к себе на постой приглашаете? Ведь вы ж меня совсем не знаете! Вдруг я воровка? Обчистила квартирку…

– Квартирка, я вижу, опечатанная, так что обчистить ты ее не могла. А насчет незнакомого… Ты поживи с мое, тоже научишься людей с первого взгляда определять. Пошли. Сейчас, только переоденусь маленько.

Мы спустились на первый этаж, где под лестницей находился закуток уборщицы. Переодевание заключалось в том, что Галина Егоровна облачилась в роскошный китайский пуховик малинового цвета и сапоги-казаки со стразами. Пуховик был оторочен мехом, который выглядел на редкость натурально – если только представить, что на свете существуют бордово-фиолетовые лисы. Сборы были закончены, и мы отправились к Галине Егоровне.

По дороге она рассказала мне свою историю. Галине Егоровне было пятьдесят два года. В Москву она приехала двенадцать лет назад, из родной деревни Полушкино, что в Тверской области. Муж Галины Егоровны был человеком хорошим, но крепко пьющим. Однажды зимой он поехал на тракторе за водкой в соседнюю деревню и на речке провалился под лед. Вытащить-то его вытащили, но воспаление легких вылечить не смогли. Схоронив мужа, Галина Егоровна решила податься в столицу на заработки. Поскольку карьеры модели, артистки и бизнес-леди отпадали в полуфинале, работу долго искать не пришлось – сначала устроилась дворником, потом уборщицей. Еще когда она работала дворником, ЖЭК выделил ей жилплощадь, на которую Галина Егоровна меня и вела.

Жилплощадь оказалась практически элитная. В двух домах от моего собственного – в прошлом – жилья высилась сталинская восьмиэтажка. Дверь в подъезд вела роскошная, кованая, с решеткой и навороченным домофоном. Внутри – мрамор, итальянская плитка и упоительной красоты почтовые ящики. «Однако! – подумала я. – Если дворникам в наше непростое время дают ТАКУЮ жилплощадь… Может, я зря прожила свою жизнь?»

– Галина Егоровна, а как же это вам удалось квартиру в центре Москвы отхватить? – поразилась я.

– Да не квартиру, а комнату. Раньше-то я в подвале жила, от ЖЭКа. А потом – это в конце девяностых было – нанялась я к одной старушке, ухаживать за ней. Она ко мне душою прикипела, родственников у нее не было, вот комнату мне свою и отписала. А что центр – так это одно название. Клоповник, а не квартира, ежели по-честному. У меня в деревне нужник на дворе, так и то чище, чем здешний сортир. Правда, Бога гневить нечего, все же крыша над головой…

Лифт довез нас только до седьмого этажа, дальше нужно было подняться пешком еще на два пролета. Теперь все стало ясно. Здесь мрамором и плиткой уже не пахло, зато отчетливо воняло чем-то совсем не элитным. Пожалуй, капустой. Вареной. Дверь в квартиру тоже была хлипкая, дощатая, обитая драным дерматином и без номера.

За дверью обнаружилась самая настоящая коммуналка: длинный коридор кишкой заворачивал за угол, на стенах висели эмалированные тазы, два велосипеда и лысая автомобильная покрышка. Дверей в коридоре, как мне показалось, было безумное количество, но потом выяснилось – всего десять.

Квартира и состояла из десяти комнат. Вход в ванную и туалет находился на кухне, так что из коридора его было не видно. Галина Егоровна отперла вторую по счету дверь и впустила меня в небольшую, но уютную комнатку, обставленную в традиционно деревенском стиле. Кровать с целой горой подушек и подушечек была аккуратно застелена кружевным покрывалом, трюмо в углу, здоровенная пальма в горшке, двустворчатый шкаф и маленький диванчик возле самой двери. Кошка Пайса соскочила с моего плеча и прошлась по комнате, задрав хвост и настороженно принюхиваясь. Я поставила чемоданы на пол и с сомнением посмотрела на диванчик: телосложение мое отнюдь не хрупкое. Галина Егоровна засмеялась:

– Не боись, Люся, это так, для мебели. На ночь буду тебе раскладушку разбирать, она у меня еще с советского времени, не Китай какой-нибудь. Часть вещей кидай в шкаф, а что не нужно – прям в чемодане под кровать засунь. Пойдем, квартирку тебе покажу.

Показ квартиры Галина Егоровна сопровождала подробным рассказом об обитателях каждой комнаты. Как выяснилось, в самой первой от входной двери комнатушке когда-то была кладовка, а сейчас ее сдавали совсем задешево маленькому и очень тихому вьетнамцу, работавшему на вещевом рынке. Обычно вьетнамцы, торгующие на рынках, прямо там же и живут, устраивая нечто вроде коммуны, но Егор – так обитатели квартиры переименовали для удобства непроизносимого Нгоень Тхая – был кем-то вроде рыночного старшины и потому жил в элитных, можно сказать, условиях.

Третья дверь вела в комнату Пашки-Философа, безобидного хронического алкоголика, который был здесь коренным жителем, и потому остальные обитатели квартиры его уважали. Пашка-Философ раньше пил водку, но потом его измученный спиртосодержащими веществами организм потребовал чего полегче, и теперь Пашка употреблял исключительно дешевый портвейн, а также брагу собственного изготовления. Брагу он готовил в ванной, где зимой и летом сохранялся подходящий температурный режим. Во хмелю Пашка был тих и задумчив, особенно же любил порассуждать на вечные темы, за что и получил свое прозвище.

Галина Егоровна завершила повествование о Пашке, энергично махнув рукой:

– Будет денег просить – не давай, не вернет. И не бойся его, он безобидный.

В следующих двух комнатах также жили коренные обитатели квартиры. Их история была куда более драматична, чем моя. После смерти матери сиротами остались трое детишек-погодков, но отец их, прежде сильно пьющий, не бросил их и не спился окончательно, как ожидали все вокруг, а наоборот, с алкоголем завязал, нашел хорошую работу, пристроил самого маленького в детский сад на пятидневку, двоих постарше – в школу с продленкой, и живут они теперь не то чтобы богато, но и не в нищете. Недавно даже компьютер купили. Звали многодетного отца Сергеем, а детишек – Мишкой, Веркой и Андрюшкой. Говоря о Сергее, Галина Егоровна одобрительно кивала головой:

– Хороший мужик, справный. Была б я помоложе… Ты как сама-то, замужем?

О Руслане и его драгоценной мамочке я рассказывать постеснялась. Не готова я была еще клеймить своего родного, хоть и незаконного, мужа позором в глазах посторонних людей. Покачав головой, я ткнула пальцем в роскошную, обитую кожей дверь с серебряными заклепками.

– А это чья такая красота?

– Тут наш восточный человек проживает, Тигран Вахтангович. Большой человек! Если ты ему глянешься, он тебя пристроит…

– Куда пристроит?

– Как это куда? На работу, ясное дело. Тигран Вахтангович все может.

Тигран Вахтангович работал поваром в ресторане. В Москве он осел еще в начале девяностых, так что вполне мог считаться коренным москвичом. В данной квартире ему принадлежала половина всех жилых помещений, но сам Тигран Вахтангович с семейством проживал только в трех из них, а оставшиеся сдавал.

Людей, снимавших у Тиграна Вахтанговича комнаты, Галина Егоровна называла не по имени, а просто – «эти». Как она пояснила, «они так часто меняются, что их запоминать – только мозг тратить».

До вечера оставалось не так уж много времени, и я провела его, разбирая чемодан с вещами. Потом Галина Егоровна позвала меня на кухню.

Тигран Вахтангович на вид оказался классическим армянином и не менее классическим поваром. Он был толст, благодушен, крайне носат и волосат, а глаза у него были темные, влажные и немного печальные. Широкую шею Вахтанга Тиграновича обвивала толстенная золотая цепь.

Галина Егоровна взяла объяснения на себя. Я только диву давалась, как ловко у нее это выходит. Выслушав Галину Егоровну, Тигран Вахтангвич обратил на меня свои печальные очи.

– Ахчи, скажи, пожалуйста, неужто и впрямь два языка знаешь? Вай ме, какой молодец ты, слушай! Я своего Вазгенчика четыре года учу – пять педагогов сменил, два раза в Лондон посылал, ничего не выходит. А без языка куда? Космический век, сама понимаешь. Ладно, сейчас посмотрю, что можно сделать.

Тигран Вахтангович достал из кармана роскошный мобильник – насколько я разглядела, тот самый сильно умный телефон, который управляется простым прикосновением пальца, – и принялся просматривать записную книжку, бормоча себе под нос:

– Так, Алик… надо напомнить, чтобы долг вернул… Ашотик, день рождения скоро, надо не забыть… Вот! Кирилл Геннадьевич! То, что нужно.

Он набрал номер и стал ласково говорить в трубку:

– Кирилл-джан, дорогой, совсем ты меня забываешь, нехорошо… Да… да… да, какие вопросы, все сделаю, обижаешь, дорогой! Слушай, одно дело есть. Тут одна женщина хорошая, молодая, с высшим образованием – надо на работу устроить. Когда? Завтра? Спасибо, дорогой! Лобио ждет тебя, цицмат ждет, сулугуни – будешь доволен, дорогой…

Тигран Вахтангович закрыл телефон и обратился ко мне:

– Все, я договорился. Завтра утром поедешь вот по этому адресу, скажешь, что от меня. Запоминай!

Ворочаясь ночью на жесткой, но надежной раскладушке Галины Егоровны, я думала о том, что жизнь, кажется, налаживается. Если вокруг меня оказалось так много добрых и отзывчивых людей, то, может, в скором времени все мои проблемы благополучно разрешатся?..

Глава 7

Утром я в скоростном режиме познакомилась с остальными обитателями квартиры. Знакомство происходило в основном в очереди в туалет и ванную. Жена Тиграна Вахтанговича, Наринэ, оказалась крупной красивой женщиной с испуганным выражением лица. Вокруг нее бегали и прыгали дети, сосчитать которых мне удалось только с третьего раза. Кажется, их было пятеро.

Старшие дети многодетного отца Сергея, Верочка и Андрей, были очень самостоятельными и вежливыми. Андрюша поздоровался со мной за руку и тоненьким голоском сообщил, что учится уже во втором классе, а Верка – малявка, только в первом. Верочка покровительственно шлепнула брата по затылку и велела мне не обращать на него внимания, потому что все мальчишки – дураки. В этот момент в очереди возник небольшой конфликт, потому что старший сын Тиграна Вахтанговича, тот самый Вазгенчик, отказался пропустить в туалет младшего… В общем, жизнь в моем новом коммунальном жилище била ключом.

Из своей комнаты выплыл печальный по причине похмелья Пашка-Философ. Мое появление в стане жильцов его совершенно не удивило, зато подарило некоторую надежду. Пашка заглянул мне в глаза и проникновенно сообщил, что у меня внешность интеллигентного человека, а интеллигентные люди должны помогать друг другу, потому не дам ли я ему по такому случаю сотенку? Вернет сегодня же вечером… Тут прибежала Галина Егоровна и Пашку прогнала.

Выпив стакан чая и съев сушку с маком, я вылетела из дома, уже прилично опаздывая. Следуя указаниям Тиграна Вахтанговича, я доехала на метро до станции «Пражская». Район вокруг был новый, а все новые районы в Москве похожи друг на друга. К счастью, табличка на доме подсказала мне, что я уже почти у цели. Дом номер восемнадцать, указанный в названном Тиграном адресе, высился прямо передо мной, оставалось лишь найти его третий корпус.

Когда я обнаружила перед собой неоновую вывеску «Лукошко», мне все стало более или менее понятно. Передо мной был ресторан, хотя я и назвала бы это заведение кафе или даже столовой. Интересно, в качестве кого предложил меня сюда Тигран Вахтангович? Вчера на радостях я совсем забыла спросить…

Худощавый мужчина с угрюмым лицом и бегающими глазками встретил меня у служебного входа. Это был директор, Кирилл Геннадьевич. Он с укором сообщил, что я опоздала. Спорить было бесполезно, потому что я действительно пришла на двадцать минут позже.

Директор провел меня в свой кабинет, и когда я расстегнула куртку, печальное выражение его лица стало совсем трагическим. Мужчина покашлял, уставился на стену позади меня и спросил:

– А ты уверена, что справишься?

– Вне всяких сомнений!

Я точно знаю: на собеседовании нельзя прибедняться и мямлить, надо всем своим видом показывать, что в любом деле вы истинный ас! Жаль только, что я не представляю, в качестве кого меня берут на работу. Но учитывая мое журналистское прошлое и знание иностранных языков, возможно, меня сделают кем-то вроде пресс-атташе…

– Значит, ты знаешь два иностранных языка… – протянул директор.

– Да, – с готовностью отозвалась я, – английский и французский.

Мужчина отреагировал вяло, лишь закатил глаза к потолку, и я поспешно добавила:

– Еще немного говорю по-фински. В основном на гастрономические темы.

– Правда? – оживился директор. – Скажи что-нибудь.

Я напрягла мозги и выдала весь свой словарный запас, который остался у меня со студенческих времен:

– Митэ куулуу тэнээн он маанантайн йоулупукки1.

– И что это значит?

– В нашем ресторане готовят отличные телячьи почки в сметанном соусе.

Очень надеюсь, что ни один финн никогда не забредет сюда полакомиться почками.

Директор посмотрел на меня с интересом.

– Да, это ценный навык… Скажи, а раньше ты уже работала официанткой?

Официанткой?! Так я борюсь за право разносить тарелки на подносе? Справившись с первым шоком, я решила идти напролом:

– Вахтанг Тигранович… То есть Вазген Вахтан… Меня прислал Тигран Вахтангович, вот! И еще я несколько лет проработала в ведущих печатных изданиях Москвы!

Директор огласил кабинет душераздирающим вздохом.

– Ладно, иди в подсобку, подбери себе там что-нибудь… хотя я не думаю, что тебе это удастся. Потом подойдешь к Оксане, она сейчас в зале работает. Скажешь, что новенькая. Работа каждый день, посменно. Зарплата средняя, но чаевые – твои. Свободна.

Я вышла за дверь, так и не получив ответа на вопрос: при чем здесь мое знание двух иностранных языков? Вернее, даже трех.

В подсобке на вешалке висела форменная одежда здешних официанток. Ничего особенного – черные юбки и кремовые синтетические блузки с круглым вырезом и рюшечками вокруг ворота. Беда была только в том, что самая большая из этих юбок могла застегнуться лишь у меня на ноге, ну, а блузки вообще, судя по всему, покупались в расчете на школьниц. Пошарив еще немного, я так ничего не нашла подходящего и в результате отправилась в зал, в чем была – в брюках и своем любимом свободном свитере. Теперь надо найти Оксану и начать быстренько перенимать у нее секреты мастерства.

Оксана оказалась высокой тощей девицей с ослепительно рыжими кудрями и не менее ослепительным макияжем. Сколько ей было лет? Трудно сказать, с одинаковым успехом могло быть и сорок, и восемнадцать. На меня она посмотрела с нескрываемым презрением и процедила, интенсивно пережевывая жвачку:

– Чё будем заказывать, женщина?

Я объяснила, что я – новая официантка, и ослепительная Оксана немного подобрела. Во всяком случае, презрение в ее зеленоватых глазах сменилось удивлением, и она протянула мне руку:

– Коллега, блин? Как звать, коллега?

– Людмила Анат… То есть Люся.

– На бейджике напишешь «Людмила». Насчет формы в курсе?

– В курсе. Только там нет моего размера.

– Неудивительно. Ладно, твои проблемы. Все равно сегодня в зал не пойдешь. Ходи со мной, смотри, чё к чему. Ваще все просто. Принимаешь заказ, приносишь, улыбаешься, то-сё. Когда будут расплачиваться, смотри сама. Некоторые кидают купюру и уходят, не дожидаясь сдачи – тогда все твое. Если ждут – приноси все до копеечки, но сразу не отходи. Лучше всего обслуживать бухих братков и хачей – они денег не считают. Хуже всего – приличных папиков в костюмах. Эти, как правило, зануды, обсчитаешь – могут и хай поднять. В этом случае не спорь, отдай все что надо и отваливай. Ясно?

– Ясно. А чаевые хорошие?

– Когда как. В пятницу нормальные, а по выходным много семейных, с них особо не налупишь. Насчет этих говоришь повару, он кладет порцухи поменьше, тогда тебе капает двадцать процентов от сэкономленного.

– То есть… их обвешивают?

– Обвешивают в магазине, – с достоинством ответствовала Оксана, – а у нас – гибкий подход к клиентам!

Так начались мои трудовые будни в новой профессии.

Выяснилось, что посетителей в ресторане не особенно много, но зато имеются постоянные клиенты. Кроме того, неподалеку находилась дешевая гостиница, так что к вечеру начинался наплыв гостей столицы. Их моя рыжеволосая наставница ненавидела особенно сильно, на полном серьезе возмущаясь: «Понаехали тут!»

К счастью, у меня было немного времени, чтобы потренироваться. В субботу в ресторан, как и говорила Оксана, пришло несколько семейных пар. Моя напарница презрительно наморщила нос и отправила меня обслуживать их столики.

Ничего особенного – я все записала и все принесла, только перепутала голубцы с фаршированным перцем да чуть не уронила мороженое на колени элегантной даме. В итоге за первый день сумма моих чаевых, за вычетом стоимости голубцов и перца, составила шестьдесят восемь рублей. По крайней мере на проезд я себе уже заработала!

Еще через пару дней я поняла, что ненавижу Оксану.

Девчонка из украинского села, она приехала в Москву, выиграв второе место на конкурсе красоты «Мисс Полтава». Столица встретила вице-мисс неласково, но Оксана, как когда-то шведы, решительно не хотела возвращаться под Полтаву. Немного помыкавшись по самым разным местам работы, она набрела на ресторан «Лукошко» и за короткое время стала местной звездой.

Искренне презирая и ненавидя тех, кто не давал ей чаевые, Оксана из сил выбивалась, стараясь угодить клиентам «с перспективой». Правда, не могу сказать, что они от этого сильно выигрывали. Оксана расхваливала шашлык из несвежего мяса, приносила им дешевое вино вместо марочного, рассказывала байки про то, как повар только что нарезал вот этот салатик из свежайших продуктов – тогда как все салаты ресторан покупал в замороженном виде у какого-то сомнительного ИЧП «Бавсюк О.Ж.». Взамен Оксана одаривала посетителей ослепительными улыбками, интимно склонялась перед ними, демонстрируя пышный бюст, крутила тощей задницей с такой скоростью, что я только диву давалась, как это ее не относит в сторону центробежная сила… Зато и чаевые она получала громадные, и план по блюдам перевыполняла. Начальство было ею очень довольно.

От меня же начальству были одни неприятности. Со временем – то есть через пару дней – отсвет покровительства уважаемого Тиграна Вахтанговича несколько померк, и меня начали гонять в хвост и в гриву. Ну а после того, как я отсоветовала одной супружеской паре заказывать у нас мясные блюда, потому что никакого сертификата качества на мясо у нас отродясь не водилось, директор поскучнел окончательно и вызвал меня к себе.

Устремив глаза в потолок, он сообщил, что, если так будет продолжаться и впредь, он меня уволит. Призрак безденежья замаячил передо мной, гнусно ухмыляясь, и я решила наступить на горло своей честности и принципиальности.

– Я больше не буду. Я научусь, честное слово… – бубнила я, чувствуя себя первоклассницей «на ковре» перед завучем школы.

– Очень на это надеюсь, – строго сказал директор. – В твою смену у нас одни убытки, брала бы пример с Оксаны…

– Я постараюсь…

– Вот и постарайся. Даю тебе последний шанс. Нам заказали обслуживание корпоратива. Ничего особенного, Новый год в одной фирме. Все довольно скромно, кризис все-таки на дворе. Учти, оплачивать сверхурочные не буду! Поедете с Оксаной.

Последний шанс – значит последний шанс. Я отправилась домой гладить юбку. Теперь у меня была настоящая рабочая униформа, правда, сшили мне ее за мой собственный счет. Выглядела я в этой униформе потрясающей идиоткой, но на что только не пойдешь, чтобы не умереть с голоду!

Глава 8

На корпоратив меня собирали всей коммуналкой. Наринэ выделила бирюзовые сережки, Галина Егоровна ухитрилась накрахмалить блузку из дешевой вискозы, Верочка и Андрюша объединенными усилиями натерли мои черные туфли коричневым гуталином… К пяти вечера я была готова.

Недоброе предчувствие сжало мое сердце, когда фирменный фургончик ресторана катил по улицам Москвы. Оксана, разумеется, уселась впереди, с водителем Сашкой, и сейчас хохотала своим вульгарным визгливым смехом, бессовестно заигрывая с симпатичным парнем. Меня же посадили в грузовой отсек. Я чувствовала себя заключенным, которого перевозят из одной тюрьмы в другую. Окна в фургончике были маленькие и к тому же страшно грязные, так что я почти ничего не видела. Однако в какой-то момент Оксана решила проверить, не ем ли я втихаря казенные продукты, и открыла внутреннее окошко между кабиной водителя и грузовым отсеком. Вот тут-то я и смогла разглядеть, где мы едем. Упомянутое предчувствие разгулялось, как матрос в кабаке. Я хорошо знала этот район.

Именно здесь находилась моя бывшая работа – то самое издательство «Работа», которое из-за тяжелого материального положения было вынуждено уволить половину своих сотрудников, в том числе и меня…

Через десять минут предчувствие превратилось в уверенность. Фургончик затормозил в хорошо известном мне дворике, куда летом все сотрудники «Работы» обычно бегали покурить. Здесь же был черный ход, также хорошо мне знакомый.

Мы разделись в служебной раздевалке и отправились, так сказать, к месту несения службы. По темным и пустым коридорам родного когда-то издательства я шла как на казнь. Сейчас мы доберемся до коференц-зала, и я увижу последний, прощальный и, несомненно, скорбный банкет…

Двери распахнулись, и я немедленно оглохла и ослепла. Когда первое потрясение схлынуло, я еще и офигела – иначе не скажешь.

Конференц-зал сиял разноцветными огнями. Столы, покрытые белоснежными накрахмаленными скатертями, ломились от деликатесов. Самой дешевой выпивкой было импортное шампанское по пятьсот рублей за бутылку, а уж зачем мы везли с собой наши жалкие салаты – для меня вообще осталось загадкой. Устрицы! Черная икра! Тигровые креветки! Настоящий молочный поросенок!

Но это было еще полбеды. На сцене, где обычно выступали во время торжественных собраний наши начальники, в данный момент вертелись и извивались полуголые красотки в блестках. Честно говоря, полуголые – это сильно сказано. Собственно, единственной их одеждой были как раз блестки…

Когда оторопь с меня немного спала, я смогла разглядеть, что помимо полуголых девиц там были и полуголые юноши, тоже в блестках. Однако и девицы, и юноши были всего лишь фоном – главным на сцене был певец, которого знала вся страна. Завидный жених, блондин и просто красавец, Николай Басков заливался соловьем, демонстрируя отменное состояние голосовых связок. Зрители восторженно ухали и хлопали, свистели и визжали.

Потом я разглядела лица зрителей – и в груди моей начало разгораться пламя праведного гнева.

О, нет, это не были злые дядьки, силой захватившие мое издательство. Это не были заморские буржуи, скупающие разорившиеся фирмы по дешевке. Но это были и не рядовые сотрудники, которым доброе начальство устроило последний новогодний праздник перед закрытием фирмы.

Среди разгоряченных красных лиц я обнаружила до боли знакомые мне физиономии. Топ-менеджеры, руководители отделов, главные редактора, вездесущий проныра Ветерков – скользкий мужичок, занимавший у нас абсолютно непонятную должность «руководителя проектов». И, конечно, сама хозяйка издательства «Работа» – несравненная Елена Михайловна Кириллова.

От обиды у меня стало горько во рту. Выходит, они тут пируют по высшему разряду, а уволенным сотрудникам наверняка не на что купить своим детям молока?! Как же они смели нам врать, что издательство на грани банкротства и нет денег, что им всем тоже в ближайшее время предстоит искать работу… Да одни эти устрицы стоят столько же, сколько получал в месяц весь наш отдел!

От волнения и ярости я дышала все чаще и чаще, забыв, что Галина Егоровна перед выходом предупредила меня:

– Ты, Люсь, сильно в этой блузке не вертись. И дыши поспокойнее. Это ж не шелк, а вискоза, да и размерчик не твой, так что… Одним словом, не вырони бюст, Люся!

Юбка тоже была чересчур коротка. В родном, прости господи, ресторане я к ней уже как-то привыкла, но здесь, в ярком свете, да еще среди знакомых людей, сама себе показалась голой. Вообще-то так оно и было, потому как проклятая юбка норовила задраться чуть ли не до пояса.

Я как раз решила ее одернуть, но в этот момент с ужасом почувствовала на своей ляжке нечто горячее и влажное. Не веря собственным ощущениям, я медленно повернулась – и обнаружила прямо перед собой отвратительную пьяную рожу с красным носом и прилипшими ко лбу волосиками. При виде моих вытаращенных глаз рожа радостно икнула – и ее обладатель, пьяный вусмерть, немедленно ухватил меня за нервно вздымающуюся грудь.

– Т-ты м-моя пр-рельсь… Пи-тич-ка моя! Пойдем потанцуем?

– Да как вы…

– У, какая… срдитая… Хочешь водочки?

– Отстаньте от меня!

– Не груби! Знашь, кто я? Я о-ли-гарх! Ик! Ну, почти.

– Вы хам и скотина! Уберите руки!

– Не ломайся, цыпочка…

Человеческому терпению есть предел. Я набрала воздуха в свою грудь и изо всех сил толкнула нахала в его грудь. На его лице нарисовалось обиженно-изумленное выражение, и он смачно плюхнулся на пол. Я гневно одернула проклятую юбку и перешагнула через поверженного врага. Теперь меня переполняла холодная и чистая, как снега Эльбруса, ярость.

Твердым шагом я прошла на середину банкетного зала и поманила звезду эстрады пальчиком. Кумир миллионов нерешительно огляделся и наклонился ко мне, решив для начала выяснить, стоит мне хамить или нет. Вдруг я переодетая олигархиня?

– Дайте мне микрофон, Николай! – суровым тоном приказала я певцу.

Басков снова огляделся вокруг, но никто из окружающих не возмутился, наоборот, кое-где даже раздались одобрительные смешки. Вероятно, подвыпившие гости решили, что на смену певцу пришла юмористка. Что-то вроде Клары Новиковой.

Одним словом, микрофон я заполучила безо всякого труда и смело забралась на сцену. Из зала на меня смотрели сытые, лоснящиеся рожи, а я думала сейчас о своих бывших сослуживицах, а также о новых знакомых – отце троих детей Сергее, о Галине Егоровне – о тех простых людях, которые честно трудятся всю свою жизнь, а в награду получают лишь под зад коленом!

Я откашлялась прямо в микрофон и закричала:

– Как вам не стыдно! Посмотрите на себя, вы уже и на людей-то не похожи! Какие-то свиные рыла, а не лица!

Над залом повисла тишина. А потом раздался женский голос:

– Это же Гоголь, «Ревизор»!

Что ни говори, а женщины в нашей стране гораздо начитаннее мужчин. Народ опять засмеялся, кое-кто принялся фотографировать меня на мобильный.

А я продолжала:

– И ведете вы себя как свиньи! Как можно пировать, когда совсем недавно из этих стен пинком под зад вышвыривали хороших работящих сотрудников?! А уж от вас, Елена Михайловна, я этого никак не ожидала. Неужели вы забыли, как сами начинали? Совсем зажрались, да? А ведь у Лены Смирновой – трое несовершеннолетних малышей. Кто ее на работу возьмет, а? Галя Петренко одна сына растит и отца-инвалида содержит, вы об этом подумали?

Смешки прекратились, теперь им на смену пришел неясный гул. Я угрожающе придвинулась к краю сцены, отчего те, кто находился рядом с нею, шарахнулись назад в совершенно непритворном испуге. Елена Михайловна растерянно таращилась на меня, словно ребенок, которого разбудили посреди ночи. Ирина Львовна, моя бывшая начальница, которая стояла от директрисы по левую руку, что-то быстро нашептывала ей на ухо.

А меня несло дальше:

– Вы все, все еще попомните этот свой пир во время чумы! Вы еще ответите за слезы детишек! Бог правду видит и шельму метит! Вы еще пожалеете о своем хамстве и свинстве, ох, пожалеете, да только поздно будет!

В зале наступила зловещая тишина, лишь чей-то задумчивый голос даже не позвал, а скорее предложил:

– Охрану?..

Стало слышно, как торопливой скороговоркой частит Ирина Львовна:

– Вы, Еленочка Михайловна, не волнуйтесь, Лютикова у нас всегда была с придурью, ку-ку, можно сказать…

В этот момент сквозь толпу наконец-то начали проталкиваться трое парней с профессионально-безразличными физиономиями. В принципе я была вовсе не против пострадать за свои убеждения до конца, но похабная юбка и не менее похабная блузка грозили превратить героическое действо в стриптиз для извращенцев. Поэтому я отдала микрофон окончательно обалдевшему Баскову и погрозила охране пальцем:

– Не смейте меня трогать! Я сама.

В полной тишине я спустилась со сцены и с гордо поднятой головой прошла через зал к выходу. Люди расступались передо мной, как волны моря перед Моисеем. В полном одиночестве я вышла в вестибюль, отворила входную дверь и ушла в ночь.

Минут через десять, впрочем, я остановилась и хлопнула себя по лбу. Надо же, как сильно действует на человека адреналин! На улицу я вышла без верхней одежды, в одной лишь нелепой униформе официантки. Спохватилась только, когда зимний холод пробрал меня до костей…

Справедливо предположив, что черный ход наверняка остался открытым на случай, если нам с Оксаной что-нибудь понадобится в фургончике, я бегом вернулась по морозцу во дворик издательства. Осторожно проскользнула мимо дремавшего за рулем Сашки и протиснулась в дверь.

Напрасно я хлопала выключателем в раздевалке, очевидно, лампочка перегорела. Впрочем, свою куртку я могла снять и на ощупь. Яшагнула к вешалке – и немедленно споткнулась обо что-то мягкое. Решив, что это чья-нибудь шуба свалилась с крючка, я пошарила рукой в темноте…

Это была не шуба. Под вешалками в служебной раздевалке лежал человек. Я выпрямилась, чувствуя, как холодеет у меня в животе. На негнущихся ногах я вернулась к дверям, вышла на улицу и постучала Сашке в кабину. Он вскинулся, моргая глазами со сна.

– Ты чего, Люсь?

– Саш, ты это… У тебя спички есть?

– Покурить, что ли?

– Нет, я не курю. Мне там надо… сапоги найти в темноте!

– Тогда держи фонарик.

Я кивнула и вернулась в раздевалку. Сердце у меня колотилось так, словно хотело выпрыгнуть прямо из горла.

Луч фонарика метнулся по стенам, по вешалкам, по полу – и замер.

На полу в луже чего-то темного и густого лежала Елена Михайловна Кириллова, генеральный директор издательского холдинга. Не было сомнений в том, что она мертва. Я наклонилась и увидела, как что-то темное и густое вытекло из глубокой раны на ее виске.

Рядом с трупом Елены Михайловны валялся окровавленный жестяной поднос. Тот самый, на котором я разносила еду!

По всей видимости, Кириллову с огромной силой ударили углом этого самого подноса в висок.

Не медля больше не секунды, я схватила свою куртку с вешалки и опрометью кинулась прочь из страшного здания.

Глава 9

Я не помню, как добралась до своей коммуналки. Скорее всего, доехала на общественном транспорте, но память этого не сохранила. Странно только, что дорога до моего нового жилища заняла почти три часа, хотя мне и надо-то было всего лишь проехать по кольцевой ветке метро от «Таганской» до «Белорусской».

Очутившись в комнате Галины Егоровны, я первым делом тщательно, на два поворота закрыла замок, а для надежности еще придвинула к двери диван. Не знаю, зачем я это сделала, но так мне было спокойнее.

Не успела я забаррикадироваться, как мобильник стал разрываться от звонков. Звонили «униженные и оскорбленные» из газеты «Работа».

Первой была Галя Петренко.

– Я все уже знаю. Ты молодец! Держись! Мысленно я с тобой! – скороговоркой проговорила она и отключилась.

Я с недоумением взирала на телефон, и он затренькал опять. Это оказалась Ленка Смирнова.

– Я только что узнала! – возбужденно частила она. – Правильно ты убила эту гадину! Так ей и надо! Будет знать, как многодетных матерей на улицу выкидывать!

– Да я не…

Но Смирнова меня не слушала:

– Жаль только, что ты попалась, надо было по-тихому ее замочить. Я пойду свидетельницей, может, суд учтет, как несправедливо Кириллова с тобой обошлась, и скостит срок?

Я наконец смогла вклиниться в ее монолог:

– Да я не убивала! Это сделал кто-то другой!

– Ну, мне-то можно сказать правду, – обиделась Ленка. – Все-таки я тебе в тюрьму собираюсь передачи носить.

Ужас охватил меня. Господи, да ведь я действительно первая под подозрением! Проникла на корпоративный праздник, устроила дебош, угрожала всем – и в довершение всего убила директрису. Ведь она меня уволила? Уволила. Отличный мотив для убийства. Ох, не надо было мне убегать, когда я обнаружила труп, следовало немедленно вызвать милицию и вести себя непринужденно. А своим бегством я практически подписала себе приговор. Десять лет колонии строгого режима как минимум.

Мобильник зазвонил снова. На экране определился номер Руслана.

– Ты где? – поинтересовался мой жених или муж. Сама уже не знаю, кем он мне доводится.

– Дома, – честно ответила я, правда не уточняя, у кого именно.

– Что делаешь?

– Да так, ничего…

Я подошла к окну, раздумывая, стоит ли сообщать Руслану о сегодняшнем чрезвычайном происшествии. Мысли крутились в моей голове. Если меня упекут за решетку, без помощи капитана Супроткина мне не обойтись. А вдруг все само собой утрясется? Или Руслан решит, что от меня слишком много проблем, и найдет себе другую невесту, беспроблемную. А дражайшая Ариадна Васильевна ему в этом с радостью поможет.

– Знаешь… – Руслан с трудом подбирал слова, – мне кажется, ты поторопилась уехать…

У меня похолодела спина: неужели и он все знает?! Кто ему сказал, что я скрылась с места преступления?!

– Не надо было тебе съезжать с моей квартиры, – продолжал Руслан, и у меня отлегло от сердца. – Ведь вместе нам жилось совсем неплохо, а?

«Ну да, пока не появилась твоя мамочка», – хотела сказать я, но благоразумно промолчала.

Руслан тоже выдержал многозначительную паузу, потом продолжил:

– У нас с мамой недавно состоялся серьезный разговор. Мы решили, что ей следует уехать домой. Ее здоровье поправилось, и в Москве ей больше нечего делать.

– Правда? – обрадовалась я. – Это чудесно! В смысле, чудесно, что… что со здоровьем у Ариадны Васильевны теперь все в порядке.

Собственно, как и раньше.

– Так ты вернешься ко мне?

«Да! Да! Да!» – хотелось закричать мне, однако я сдержалась.

– Я подумаю, – ответила я голосом, намекающим на положительное решение данного вопроса.

Из окна мне хорошо был виден мой бывший дом. Вон банкир Артамонов, сосед по лестничной площадке, вышел из подъезда и направился к серебристому джипу. Персональный водитель услужливо распахнул перед ним дверцу. А вон зловредная старушка с седьмого этажа выгуливает таксу прямо на запорошенной снегом цветочной клумбе. Псина с упорством, достойным лучшего применения, разрывает снег, очевидно, пытается докопаться до петуний и анютиных глазок. Как, бишь, их зовут? У обеих редкие имена, пенсионерку кличут Регина Романовна, а таксу – Рогнеда. Или, кажется, наоборот… Постойте, а это что такое?

К подъезду на дикой скорости подкатили две милицейские машины, из них вывалились крепкие мужики в камуфляжной форме и с автоматами. В две секунды они совершили марш-бросок до двери и скрылись в подъезде.

Меня пронзила страшная догадка: да ведь милиционеры явно приехали по мою душу! Неужто это Руслан меня предал? Сначала осторожно выведал, где я нахожусь, а потом, заговаривая мне зубы, удерживал на телефоне, чтобы его коллеги по ГУВД могли произвести арест!

Почему он так поступил? Что ему посулили: денежную премию? Очередное звание? Или и то, и другое в комплекте?

Я резко захлопнула телефон-раскладушку. Через несколько секунд мобильник зазвонил снова, но я решительно нажала на кнопку «отбой». Нет уж, Иудушка, больше я тебе не поверю, не дам повода выслужиться за мой счет. Придется тебе до пенсии ходить в капитанских погонах!

Стоп! Я где-то читала, что по SIM-карте можно определить месторасположение человека, даже если мобильник выключен.

Дрожащими руками я вытащила SIM-ку и выкинула в окно. Теперь меня ничего не связывало с прошлым.

В этот момент загремел ключ в замке, дверь начала открываться, но уперлась в диван. Я в ужасе застыла: неужели они все-таки меня нашли? Неужели сейчас меня повезут в тюрьму?!

Но это, к счастью, оказалась Галина Егоровна. Просунув голову в щель, она подозрительно спросила:

– Люсь, ты тут одна?

– Угу.

– А чего тогда закрылась?

Я бросилась отодвигать диван.

– Да так, Галина Егоровна, болезнь у меня такая, боязнь открытого пространства называется. Вроде клаустрофобии, только наоборот. Не могу выносить, когда двери открыты.

– Не переживай, это дело поправимое! – заявила хозяйка. – В коммуналке твою болезнь быстро вылечат, у нас тут никуда не спрячешься от придирчивых глаз.

Словно в подтверждение ее слов в комнату без стука вошел Тигран Вахтангович. Вид у него был крайне взволнованный.

– Ахчи-джан, – обратился он ко мне, – не пугайся, но тебя ищет милиция!

Я не испугалась, потому что ожидала чего-то подобного, зато всполошилась Галина Егоровна:

– Почему? За что?

– Не знаю, – отрубил повар, – но дело серьезное. Я так думаю!

И он принялся рассказывать, энергично качая огромным носом в такт повествованию.

Под конец рабочего дня в ресторан к Тиграну Вахтанговичу пришел мужчина, представился майором милиции и показал удостоверение. Милиционера интересовало, откуда повар знает Людмилу Анатольевну Лютикову.

– Кого? – искренне удивился Тигран Вахтангович. – Впервые о такой слышу!

– Вы рекомендовали ее на работу в ресторан «Лукошко».

Армянин быстро нашелся и сказал, что несколько недель назад встретил на улице девушку. Блондинка роскошных форм, рыдая, переходила улицу на красный свет. Тигран Вахтангович остановил ее и спросил, что случилось. Оказалось, девушку уволили с работы, денег нет, долгов много, и что теперь делать, блондинка не представляет. Вот он по доброте душевной и рекомендовал ее в официантки. А что, нельзя? Разве это преступление – помочь красивой даме? Тем более, что он ее больше ни разу не видел, и как ее зовут, не имеет представления… Следователь вроде бы поверил и ушел.

– Вай ме, слушай, если дело ведет не лейтенант, а майор, то… – Тигран Вахтангович резанул рукой воздух, словно острым ножом отсек рыбе голову.

– Ты чего натворила-то, девка? – встряла Галина Егоровна. – Признавайся.

Они оба выжидательно уставились на меня, так что пришлось объяснить:

– Меня подозревают в убийстве…

Галина Егоровна от волнения пошла красными пятнами, а нос Тиграна Вахтанговича побелел.

– Но я никого не убивала, мамой клянусь!

Я коротко рассказала, как было дело, и подытожила:

– Случайное стечение обстоятельств.

– Восемь лет, не меньше, – эхом отозвалась уборщица.

А повар неожиданно воскликнул:

– Дардет танем! Я возьму всю твою боль! Есть у меня знакомый, настоящий мастер! Может сделать любой документ. Такой паспорт тебе нарисует – вах, пальчики оближешь! С новым паспортом начнешь новую жизнь.

Я обещала подумать насчет документов, и Тигран Вахтангович удалился. Галина Егоровна весь вечер подкладывала мне самые вкусные кусочки, предлагала зефир и халву, приговаривая:

– Ешь, ешь, горемычная, на зоне, небось, так кормить не будут.

Ночью мне не спалось. Я ворочалась с боку на бок, скрипела пружинами раскладушки и думала. Как поступить? Принять помощь Тиграна Вахтанговича было заманчиво. Новые документы могут значительно упростить мне жизнь. Как говорится, нет человека – нет проблемы. Но если жить по чужому паспорту, это значит до конца своих дней скрываться от правосудия, забыть друзей и родственников, постоянно дрожать, что случайные знакомые могут узнать меня и донести в милицию. Работать я смогу только уборщицей или посудомойкой, потому что диплом и трудовая книжка выданы на фамилию Лютиковой.

Минусов много. А самое главное – моя поруганная честь и доброе имя. Так и останусь я в памяти людей убийцей. Душегубом! А ведь я добрейшей души человек, мухи обидеть не способна!

Как ни крутись на раскладушке, а выход у меня остается только один – найти настоящего убийцу. Или хотя бы попытаться это сделать. С такой мыслью я и заснула.

Глава 10

Проснулась я оттого, что солнце светило мне в глаза. Галина Егоровна уже встала и пила чай из блюдечка, шумно втягивая в себя ароматную жидкость. Я посмотрела на будильник: шесть пятнадцать.

– Куда это вы в такую рань? Сегодня же суббота.

– Иду в пеший поход по ленинским местам, – ответила хозяйка, хрустя сухарем. – У нас тут группа молодых пенсионерок образовалась, ну, и я к ним примкнула. Ходим по Москве и Подмосковью, спасаемся от гиподинамии. Сегодня вот идем на Воробьевы горы. О, у меня идея – а пошли с нами! Владимир Ильич, говорят, там когда-то в шалаше от царской полиции скрывался, и ты спрячешься, никакой следователь не достанет!

Но я отказалась от этого заманчивого предложения. Ночью я поняла, с чего следует начать расследование, и сейчас была готова рвануть с места в карьер.

Кто убил Елену Михайловну? Тот, кто больше всего заинтересован в ее смерти. Возможно, с кем-то у директрисы был конфликт, и не пустяшный. Может быть, кто-то ненавидел ее до потери пульса. Как бы то ни было, но один человек должен знать это наверняка – Олечка Белкина, личная секретарша Кирилловой. Она всегда рядом с Еленой Михайловной, всегда на связи. Скромная, абсолютно неконфликтная девушка с ангельским голоском. Думаю, она не откажется рассказать, кто имел зуб на директрису.

Я помнила, где живет Олечка. Однажды пол-издательства свалилось с гриппом, Олечка тоже, и меня в качестве курьера отправили к ней домой за важными документами. Метро «Преображенская площадь», сталинский дом на Большой Черкизовской улице. Во дворе скульптура – метательница диска. К сожалению, я запамятовала номер квартиры Олечки, ну ничего, как-нибудь разберусь на месте.

Самым трудным оказалось переждать несколько часов, ведь нельзя же заявляться к секретарше с первыми петухами! Нужно было как-то потянуть время. Когда голова пухнет от тревожных мыслей, лучшее занятие – физический труд. Вооружившись шваброй, я принялась мыть полы в местах общего пользования. В то время как я самозабвенно драила линолеум в коридоре, из своей комнаты вышел Пашка-Философ:

– Люсь… я все понимаю и сочувствую… но ты, это самое…

– Что? – не поняла я.

– Ты мешаешь мне решать основной вопрос философии.

– Чего?

– Иди-ка отсюда, вот чего! Нашла время шваброй стучать. Сейчас всех перебудишь.

Я покорно поплелась в комнату и прилегла на диванчик в полной уверенности, что отдохну буквально пятнадцать минут. Открыв глаза, я обнаружила, что проспала два часа.

Когда я подходила к Олечкиному дому, повалил снег. Крупные красивые снежинки падали с неба на метательницу диска. Мощная девушка в купальнике держала на плече спортивный снаряд, казалось, еще секунда – и он полетит вдаль. Но снаряд никуда не летел уже много десятилетий. На скульптуре облупилась краска, и гипсовая пятка спортсменки раскрошилась за давностью лет, однако скульптура все еще производила внушительное впечатление.

Как назло, во дворе не было ни души. Минут десять я нервно ходила взад-вперед, оставляя на свежем снегу четкие следы. Наконец из второго подъезда вышла преклонных лет дама с детской коляской, и я рванула к ней.

– Простите, в вашем доме живет моя подруга, но я забыла номер ее квартиры. Подругу зовут Ольга, она такая миниатюрная брюнетка, с большими серыми глазами, около тридцати лет. Вы, случайно, не знаете, где она живет?

Пожилая дама бросила на меня холодный взгляд и ответила:

– Если это ваша подруга, позвоните ей и спросите номер квартиры.

– Отличная мысль, – улыбнулась я, – жаль только, что у нее телефон отключен за неуплату.

В этот момент младенец в коляске закряхтел, и пенсионерка наклонилась, чтобы поправить ему одеяло.

– Какая славная малышка, – залебезила я. – Ваша внучка? Ну просто копия бабушки!

– Это мальчик, и к тому же не мой родственник, – ответила дама, однако ее голос немного смягчился. – Девушка, не считайте меня наивной, я легко догадалась, кто вы такая.

– И кто же? – напряглась я. Неужели у меня на лбу написано большими огненными буквами: «УБИЙЦА»?!

– Вы жена любовника Ольги.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить. Значит, у Олечки есть любовник, а я – его жена. Со мною все ясно.

– С чего вы взяли? – неубедительно засмеялась я.

Хотя, впрочем, и так понятно. Хожу тут по чужому двору, лихорадочно озираюсь, глаза красные, руки трясутся. Типичная обманутая супруга в поисках разлучницы. Пришла, чтобы в глаза ей плюнуть или, по настроению, морду лица расцарапать.

Дама оставила мой вопрос без ответа.

– Не переживайте вы так, – сказала она, ритмично покачивая коляску, – Ольга мужа не бросит. Где она еще такого дурака найдет, чтобы закрывал глаза на ее похождения? К слову, у него тоже любовница имеется, так что они друг дружку стоят.

– Друг друга, – на автомате поправила я.

Замечание даму задело, и она сказала больше, чем, вероятно, собиралась:

– С вашим супругом Ольга встречается по четвергам, когда у ее мужа Ивана заседание кафедры. Он же научный работник, в другие дни отирается дома. А сам Ванька приводит к себе любовницу по понедельникам. Не знаю, почему именно в этот день, но находится она в квартире часов шесть, не меньше.

Мне стало обидно, что незнакомого Ваньку вот так легко записали в неверные мужья.

– Может, они по понедельникам диссертацию вместе пишут?

Дама хмыкнула:

– Ага, диссертацию… Я тут нанялась двух соседских младенцев выгуливать, весь день во дворе с колясками провожу и, уж можете мне поверить, прекрасно вижу, кто в нашем доме какие диссертации пишет. Катька из первого подъезда да Белкины из сорок третьей квартиры. Остальные блюдут супружескую верность.

Дом был большой, четырехподъездный. Я порадовалась за моральный облик его жильцов, который в массе своей был высоким. И все-таки кое-что вызывало у меня сомнение.

– Вы говорите, что Ольга с моим мужем встречаются по понедельникам. Но ведь у нее, скорее всего, восьмичасовой рабочий день. Когда же они успевают?

– А в обеденный перерыв. Она приезжает на такси, он на своей машине, и за полчаса управляются. Долго ли умеючи?

– Умеючи-то как раз долго, – пробурчала я и отправилась на поиски сорок третьей квартиры.

Она оказалась во втором подъезде. Нажав на кнопку домофона, я несколько секунд слушала гудки. Потом Олечкин голос произнес:

– Кто там?

Пенсионерка упорно делала вид, будто ее ничуть не интересует происходящее, но я чувствовала, что она вся обратилась в слух.

– Это Люся… Лютикова… – зашептала я в домофон.

– Кто?!

– Люся Лютикова.

– Лютикова? А в чем дело?

– Надо поговорить.

– Ладно, проходи, – Белкина открыла дверь, – третий этаж!

Она поджидала меня на пороге квартиры и, едва я вышла из лифта, воскликнула:

– Вот уж кого я меньше всего ожидала сегодня увидеть! На работе обалдеют, когда узнают!

– Умоляю, никому не говори, что я приходила! Это секрет!

– Ну да, – понимающе закивала Олечка, – тебя ведь милиция разыскивает. Давай, проходи на кухню, чаем угощу.

Скинув в прихожей сапоги и куртку, я проследовала за хозяйкой на кухню. Она, как во многих сталинских домах, была небольшой по метражу, но казалась просторной за счет высоты потолка. Олечка шустро заварила чай в пакетиках и выставила на стол заветренное овсяное печенье.

– Извини, другого угощения нет, гостей я не ждала.

Я размешивала сахар в чашке и осматривалась вокруг. Гарнитур из дешевого пластика, кухонная техника тоже самых доступных марок, однако здесь было уютно. Все аксессуары подобраны тщательно и продуманно. Взять хотя бы подушки на стульях, которые сшиты из той же ткани и с теми же рюшечками, что и шторы. Глядя на эти рюшечки, я с трудом представляла себе Белкину в роли любовницы. Да она же образцовая хозяйка и идеальная жена! Очевидно, у пожилой соседки мания подозрительности.

– Муж дома? – поинтересовалась я, вгрызаясь в печенье.

Олечка отмахнулась от неинтересной темы:

– А, в магазин пошел… Слушай, ну ты вчера и отчебучила!

Мне показалось, что в ее голосе прозвучало восхищение.

– А ты разве была на корпоративе? Что-то я тебя не заметила.

– Не была, но мне все в красках описали. Как ты отобрала микрофон у Баскова, как взобралась на сцену, как стыдила Михайловну… Да ладно, не смущайся, с кем не бывает. Но вот с убийством ты, согласись, все-таки переборщила.

– Понимаешь… – попыталась объяснить я, но Олечка с жаром перебила:

– Отлично понимаю! Мне ведь тоже иногда хотелось тюкнуть ее по башке чем-нибудь тяжелым! Михайловна была ужасной занудой, придиралась к каждому пустяку. У нее бывали жуткие перепады настроения, как у беременной, то смеется, то через минуту уже орет дурниной. Так что я тебя очень даже понимаю… – Олечка участливо накрыла мою ладонь своей. – Но убить я все-таки не смогла бы, не тот характер.

Мне надоело убеждать окружающих, что я не убийца. Ладно, пусть думают что хотят.

– Значит, нелегко тебе приходилось с Еленой Михайловной? – спросила я.

– Не то слово! Хотя, знаешь, в последнее время она немного успокоилась. Мировой финансовый кризис благотворно повлиял на ее характер. Как будто ее пыльным мешком по голове прибили. Сидела тихо в своем кабинете, как мышь, шуршала бумагами, только с дочкой своей, Августой, шушукалась. Наверное, прикидывала, как спасти свои денежки. У нее ведь куча недвижимости по всему миру: дом в Черногории, квартира в Лондоне – ты знала? А может, это и не из-за кризиса вовсе, а из-за болезни…

– Какой болезни?

Олечка рассказала, что около месяца назад начальница, уехав на выходные в Египет, чтобы поплавать в Красном море, вернулась в Москву еще более бледная, чем уезжала.

– Что же вы, Елена Михайловна, не загорали совсем? – полюбопытствовала секретарша.

Директриса ответила, что перед самым отъездом врачи обнаружили у нее подозрительную родинку на теле и на всякий случай запретили появляться на солнце. Так что все выходные она просидела в номере перед телевизором.

И тут в разговор встряла Августа, которая была вместе с матерью:

– Надеюсь, вы понимаете, Оля, что распространяться об этом факте не надо? Врачебную тайну еще никто не отменял.

Августа, или Августина, дочь Елены Михайловны, занимала в издательстве «Работа» должность заместителя генерального директора по общим вопросам. Не знаю, как эта платиновая блондинка вела бизнес, но выглядела она потрясающе. Сотрудницам издательства не было нужды покупать модные глянцевые журналы, самые последние тенденции в одежде и макияже им демонстрировала Августа.

– Августа меня за идиотку, что ли, держала? – Ольга так дернула рукой, что едва не расплескала из чашки чай. – Никому бы я не рассказала о той родинке, вот только тебе сейчас говорю. Но теперь-то можно. Был у Михайловны рак кожи или нет – сейчас уже абсолютно неважно.

– Угу, – кивнула я. – А недоброжелатели у Елены Михайловны были?

– В смысле? – не поняла секретарша.

– Кто-нибудь ее ненавидел?

– Все!

– Странно, – удивилась я, – вот я, например, всегда относилась к ней с уважением, естественно, до того момента, как она стала творить беззаконие на фирме. Неужели кто-то ненавидел ее до такой степени, чтобы убить?

– Но ведь убили же, – резонно заметила Олечка, буравя меня глазами.

– Может, она с кем-нибудь ссорилась в последнее время? Кого-нибудь уволила?

– Тебя, – захихикала Белкина, но, наткнувшись на мой суровый взгляд, посерьезнела. – Ну, в последнее время у нее произошла одна крупная ссора. Михайловна хотела уволить этого человека и даже грозилась завести на него уголовное дело…

Тут у Оли зазвонил телефон, и она битых полчаса трепалась с подружкой о какой-то ерунде. Все это время я, сгорая от нетерпения, постукивала под столом ногой и терзалась догадками: кто же этот человек, кто?!

Наконец Олечка повесила трубку и вернулась ко мне:

– О чем мы говорили?

– Об уголовном деле.

– Ага, вспомнила! Случилось это месяца полтора назад…

Глава 11

В тот день директриса вызвала к себе в кабинет Ирину Львовну Антонову-Овсеенко, главного редактора газеты «Работа». Вообще-то Олечка редко позволяла себе подслушивать разговоры начальницы, но в тот момент любопытство ее просто раздирало. Выражение лица у Ирины Львовны было как у кошки, стащившей хозяйские сосиски, нахальное и виноватое одновременно, и секретарша не могла отказать себе в удовольствии нажать на кнопку селектора.

Елена Михайловна не ругалась и не кричала, она говорила очень спокойно и даже отстраненно, однако эффект от этого был сильнее, чем если бы она билась в истерике. Директриса припечатывала фактами: когда и в каком размере Антонова-Овсеенко ее обворовала.

Оказалось, что Ирина Львовна вместе с сестрой Натальей на протяжении нескольких лет крали деньги издательства. Наталья, будучи менеджером по работе с VIP-клиентами, договаривалась о рекламе в газете – большой статье на полосу или даже на разворот. Статья проходила по документам как бесплатная, редакционная, журналист работал за оклад, а клиенты платили нехилую сумму лично в карман двум сестрицам.

И вот служба безопасности издательства установила за ними наблюдение, прослушала мобильные телефоны и подтвердила факты воровства. Теперь Ирине и ее сестре предстояло уйти из «Работы». Собранной информации было достаточно, чтобы завести на них уголовное дело.

Выслушав обвинения в свой адрес, Антонова-Овсеенко повела себя неадекватно, видимо посчитав, что лучшая защита – это нападение. Она принялась вопить:

– Вообще-то прослушивать личные телефонные разговоры незаконно! Я буду жаловаться в трудовую инспекцию!

Потом здравый смысл к ней все-таки вернулся, она стала плакать, сетовать на тяготы жизни, умоляла не увольнять ее.

– Бес попутал, Еленочка Михайловна, – скулила проворовавшаяся редакторша, – вы же знаете, как я всегда была предана издательству. Обещаю, что такое больше не повторится!

– Конечно, не повторится, – спокойно ответила Кириллова, – с завтрашнего дня вы у нас не работаете.

– Дайте мне хоть время найти другую работу! Мне же семью кормить! У меня муж безработный, дочь и внук на руках! Не погубите невинных!

Будучи по природе своей женщиной доброй, Елена Михайловна разрешила Антоновой-Овсеенко остаться на две недели, чтобы подыскать новое место.

– Я не буду обращаться в милицию, – сказала она под конец разговора, – но вы с сестрой должны погасить долг перед издательством!

– Не сомневайтесь, вернем все до копеечки! – радостно частила Антонова-Овсеенко, пятясь задом из кабинета. – Машины продадим, голые-босые ходить будем, но долг вернем.

Проходя мимо секретарского стола, Ирина Львовна злобно скривилась и обронила:

– Ну и беспорядок тут у тебя! Ты хоть иногда пыль протираешь?

Раньше подобное замечание задело бы Олечку, но сейчас она лишь снисходительно улыбнулась. Зачем принимать во внимание слова человека, которому только что дали пинок под зад?

Закончив рассказ, Белкина вспомнила об обязанностях гостеприимной хозяйки:

– Может, еще чаю?

– Нет, спасибо.

У меня не было оснований сомневаться в словах секретарши, однако ее рассказ не вязался с дальнейшим ходом событий.

– Почему же Елена Михайловна все-таки не уволила Антонову-Овсеенко? Ведь на новогоднем корпоративе они сидели рядом и мило беседовали!

Оля пожала плечами:

– Понятия не имею. Похоже, Ирине удалось ее чем-то умаслить…

В этот момент входная дверь открылась, и в прихожей возник мужчина с кучей пакетов в руках.

– Ну наконец-то пришел! – сообщила Белкина и кинулась ему навстречу.

Однако супруг равнодушно отстранился от поцелуя, молча всучил Олечке сумки и скрылся в комнате.

Когда Олечка вернулась на кухню, в ее глазах стояли слезы.

– Видела? Даже не поцеловал…

Она стала перекладывать продукты в холодильник и дрожащим голосом рассказывать:

– Что-то у нас с ним в последнее время не ладится. Ведет себя как сосед по коммуналке: молча уходит, молча приходит, не интересуется моими делами… Из наших отношений ушла страсть… Даже не знаю, как ее вернуть…

– О, это очень легко! – заявила я. – Сегодня у нас суббота, так? Значит, в понедельник утром отправляйся, как обычно, на работу, но к обеду неожиданно вернись домой.

– Зачем?

– Это придаст остроты вашим отношениям. Просто поверь мне, скучные молчаливые будни останутся в прошлом.

Белкина секунду раздумывала над моим советом, потом протянула:

– Да ну, ерунда какая-то…

– Впрочем, есть и другой вариант: скажи мужу, чтобы в четверг не ходил на заседание кафедры, а в обед нагрянул домой!

У Олечки отвисла челюсть. Она недоверчиво уставилась на меня.

– Откуда… откуда ты знаешь про четверг?

Я сделала загадочное лицо.

– Ты ясновидящая? – ахнула Белкина.

Я не стала ее разубеждать.

– Так значит, по понедельникам мой муж здесь… он водит сюда… – терялась в догадках Олечка.

От нахлынувших эмоций она даже не могла сформулировать свои мысли. Я же заторопилась к выходу. Кажется, страсть уже вернулась в этот дом, не буду ей мешать.

Напоследок я, впрочем, выцарапала у Олечки телефон Ирины Львовны. Не уверена, что мне следует звонить бывшей начальнице от своего имени, лучше зацепить ее чем-нибудь более интересным, чем звонок от убийцы, находящейся в бегах.

Я помнила, что Ирина Львовна – страстная собачница. Недавно от нее сбежала хаски, и теперь она мечтает завести кане-корсо. В переходе метро я купила новую сим-карту, взамен той, что в данную минуту плыла по очистным сооружениям Москвы, и набрала номер Антоновой-Овсеенко. Когда бывшая начальница ответила, я заговорила, важно раздувая щеки:

– Ирина Львовна? Меня зовут Марья Антоновна Шувалова-Волконская. Я руковожу собачьим приютом «Псы государя». Элитного приюта, прошу заметить, у нас содержатся только потомки дворянских собак. Недавно к нам поступила сука кане-корсо, которая ощенилась прекрасными щенятами. Я предлагаю вам взять одного.

Ирина Львовна так обрадовалась, что не включила критическое мышление. Откуда, спрашивается, госпожа Шувалова-Волконская знает о ее страстном желании иметь кане-корсо? За какие такие заслуги перед самодержавием щенка предлагают именно Антоновой-Овсеенко? И разве русские дворяне держали собак этой породы?

– Ой, – залепетала Ирина Львовна, – конечно, я возьму! Сейчас приеду в приют, диктуйте адрес!

– Нет, это вы диктуйте ваш адрес, – строго отозвалась я. – Я должна удостовериться, что кане-корсо попадет в надежные руки. Необходимо, чтобы ваши материальные и жилищные условия соответствовали высокому уровню нашего приюта. Между прочим, один из наших питомцев живет сейчас в доме президента России! Куда попало, в хрущёвку, мы щенка не отдадим.

На секунду собеседница потеряла дар речи, а потом затараторила:

– О чем вы говорите?! У меня не хрущёвка, а отличная новостройка! Три комнаты! Широкий коридор! Две лоджии!

Я немного смягчилась:

– Это замечательно, но тем не менее я должна увидеть все собственными глазами.

– Приезжайте, улица Совхозная, дом шестнадцать, квартира шестьдесят один. Это рядом с метро «Люблино».

– Я на машине, – с достоинством ответила я и отключилась.

Увы, никакой машины у меня отродясь не водилось. Надев капюшон и поплотнее закутавшись в шарф, я потопала в сторону подземки, чтобы ощутить на себе всю прелесть езды в метро в предновогодние дни.

Вот спрашивается: и чего это провинциалы тащатся за подарками в Москву? Сетевые магазины теперь раскиданы по всей России, и цены в них одинаковые, покупаешь ты гель для душа или плазменный телевизор. Но так кажется только на первый взгляд. На самом деле если копнуть поглубже, то выяснится, что ассортимент в провинции беднее, самых дешевых и надежных моделей нет в наличии, а скидку в пятьдесят процентов дают только в столичных магазинах. Так что отовариваться в Первопрестольной сегодня так же выгодно, как и двадцать лет назад.

В безумной для выходного дня давке я добралась до юго-востока Москвы, вышла из метро и двинулась по Совхозной улице. Все мои знакомые, которые живут в Люблино, очень довольны здешней инфраструктурой. Супермаркеты, парикмахерские и прачечные расположены в шаговой доступности, маршрутки снуют шустро, как тараканы. Впрочем, завистники называют этот район Какашкины Дворики, намекая на то обстоятельство, что когда-то здесь находились Люблинские поля аэрации и жилые массивы построены прямо на наслоениях человеческих испражнений. Ну, если разобраться, чистых мест в природе вообще не существует. Ткните пальцем в любой пятачок на кофте, и вы обнаружите, что раньше там было кладбище, сортир или лежбище динозавров. И неизвестно еще, что хуже.

Глава 12

Около подъезда я нос к носу столкнулась с Ириной Львовной. Как по заказу! Обвешенная пакетами из супермаркета, она безуспешно пыталась найти в сумочке ключи.

– Давайте я вам помогу, – предложила я, перехватывая пакет.

Бывшая начальница изумленно на меня воззрилась:

– О, Лютикова, ты тут какими судьбами?

– Я теперь работаю экспертом в собачьем приюте «Псы государя», может, слышали о таком?

Изумление Ирины Леонидовны стало беспредельным:

– Ты же не любишь собак!

– За большую зарплату мне пришлось их полюбить, – усмехнулась я. – Сейчас подъедет владелица приюта, между прочим, графиня Шувалова-Волконская, и мы будем беседовать с претендентом на получение элитного щенка. Кстати, вы не знаете, кто живет в шестьдесят первой квартире?

Пару секунд Антонова-Овсеенко что-то соображала, потом бросила сумки на землю, схватила меня под руку и ласково защебетала:

– Если бы ты знала, как я жалела о твоем увольнении! У меня прямо сердце разрывалось! Впрочем, ты должна сказать мне спасибо, в этом собачьем приюте ты отлично устроилась, не правда ли?

Я кивнула.

– Так вот, – продолжала Ирина Львовна, – это я претендую на щенка кане-корсо. Я непременно должна его получить! Он – мечта всей моей жизни, понимаешь? Я рассчитываю на твою помощь.

Она крепче сжала мою руку.

– От меня мало что зависит, – вяло сопротивлялась я, – Марья Антоновна сама принимает решение.

– И тем не менее я рассчитываю на тебя, – повторила моя бывшая начальница, открывая дверь подъезда. – Проходи, познакомлю с семьей, она у меня большая: муж, дочь, зять и внук…

Я ожидала, что Антонова-Овсеенко заговорит об убийстве Елены Михайловны, причем в том контексте, что это я ее укокошила, однако ни в лифте, ни на лестничной площадке она не затронула эту тему.

Квартира и впрямь оказалась просторной. Несмотря на огромный шкаф-купе, в коридоре еще оставалось достаточно места, чтобы две такие пышные дамы, как мы с Ириной Львовной, могли спокойно раздеться.

– Мам, это ты? – В коридор выскочила девица, причем лет двадцати, заметно на сносях, и принялась рыться в пакетах. – Колбасу купила? А сыр? Димка еще пельменей заказывал…

К ней присоединился плешивый пожилой мужичок, судя по всему, муж Ирины Львовны. Он был одет в треники и линялую футболку с огромной цифрой «17» на груди.

– Сосиски взяла? Копчененькие, как я люблю? А то в прошлый раз купила какую-то муть, я потом животом маялся…

Я напряглась. Если бы мой законный супруг выдал такое, то получил бы в ответ:

– Ну, тогда сам и ходи за продуктами!

А Ирина Львовна принялась суетливо оправдываться:

– Володенька, ну не было тогда твоих любимых, что я могла сделать?! Я три магазина обошла…

Ни дочь, ни муж не даже не предприняли попытки унести продукты. Мать семейства сама подхватила сумки и поволокла их на кухню. Я последовала за ней.

На кухне мы застали такую картину: возле открытого холодильника стоял еще один мужчина, точно в таких же трениках и футболке с цифрой «17», только значительно моложе первого. Он пристально смотрел на полупустые полки. Очевидно, это был зять Ирины Львовны. Увидев тещу, он оторвался от своего занятия и провозгласил:

– Наконец-то! А то у нас в холодильнике мышь повесилась!

Со мной он не поздоровался даже кивком, как и остальные.

Хотя ситуация не имела ко мне никакого отношения, я начала вскипать. Хозяйка же дома реагировала спокойно, из чего я сделала вывод, что к подобному отношению ей не привыкать. Она принялась шустро метать продукты на стол, а голодная компания расхватывала их на лету.

– Куда хапаете? – зашикала на них Ирина Львовна. – Это же для гостей! Мы должны выглядеть приличной семьей!

– Мам, – прошамкала дочь, вгрызаясь в колесо краковской колбасы, – да не волнуйся ты так, дадут тебе эту собаку. Давай скажем, что мы дворянских кровей, а?

Муж Владимир, заглотнув в один присест три сырые сосиски, откинулся на спинку стула и рыгнул.

– Да, столица… Вот у нас в Саранске такого щенка продали бы за штуку долларей, а тут – берите, пожалуйста, бесплатно. Потому что Москва, город, блин, больших возможностей…

У него был вид неотесанного мужлана, и я шепнула Ирине Львовне на ухо:

– Надо бы переодеть вашего супруга. У него есть костюм?

– Есть! – обрадовалась она. – Мы же в нем в ЗАГСе регистрировались!

Владимир напялил костюм унылого коричневого цвета, однако выглядеть приличнее не стал. Мне на ум пришла поговорка «можно вывезти парня из деревни, но деревню из парня не вывезешь».

К слову сказать, своего супруга Ирина Львовна, по ее же рассказам, много лет назад привезла из Саранска. Ее отправили туда в командировку, поехала она в Чувашию свободной женщиной, а обратно вернулась уже с женихом Владимиром.

– Вовка мужик домовитый, – рассказывала она как-то в редакции. – Если надо лампочку ввернуть или унитаз починить, он всегда пожалуйста. Вот только пятый месяц работу найти не может…

Я, помнится, тогда еще подумала, что для починки унитаза намного дешевле периодически вызывать из фирмы «мужа на час», чем постоянно держать в квартире бездельника, который за твой же счет этот самый унитаз и наполняет. Но высказать мысль вслух не решилась, уж очень горделивый вид был у начальницы. А как же: и ребенок от первого брака не помешал устроить личную жизнь.

С работой у Владимира в Москве так и не сложилось. То зарплату предлагали маленькую, то надо было ездить на другой конец города аж к девяти утра, то начальник-самодур требовал, чтобы он на работе трудился, а не в потолок плевал… Владимир махнул рукой на трудоустройство, сел на пособие по безработице, а по вечерам бомбил Москву на старой «пятерке», пригнанной из Саранска. «Тойоту», которую жена купила на уворованные деньги, заботливо поставили в гараж.

Справедливости ради надо заметить, что другие члены семьи тоже оказались категорически не приспособлены к труду. Ирина Львовна как-то разоткровенничалась: дочь в шестнадцать лет принесла в подоле, бросила школу. Потом все-таки окончила парикмахерское училище, но работать не спешит. Говорит, что ошиблась профессией, ноги устают весь день стоять. К тому же в обычных парикмахерских мало платят, а в элитные салоны без опыта не берут. Пока сидит дома, воспитывает ребенка, а скоро и второй на подходе…

Зять Дмитрий все время вляпывается в какие-то сомнительные предприятия типа «дай тысячу долларов сегодня – получишь пять завтра». Тысячу долларов дает Ирина Львовна, но никакого дохода не видит. Она даже рада, когда зятек лежит на диване перед телевизором, а не тусуется с очередными лохотронщиками…

По сути, в семье работает одна Ирина Львовна, а вся веселая гоп-компания взобралась к ней на хребет и погоняет хворостиной. Неудивительно, что Антонова-Овсеенко стала тырить деньги издательства: на одну зарплату эту свору тунеядцев не прокормить. А вот интересно, будет ли являться на суде смягчающим обстоятельством тот факт, что человек пошел на воровство ради блага семьи?..

Мои размышления прервал детский голосок:

– Баб, ты когда мне мобильник купишь?

Я обнаружила рядом с Ириной Львовной симпатичного белокурого мальчишку лет пяти и улыбнулась:

– Не рановато ли тебе, дружок, мобильным телефоном обзаводиться?

– Отстань, дура! – отозвался этот ангелочек и принялся канючить: – Баб, купи мобильник, баб…

– Ирина Львовна, нам надо поговорить с глазу на глаз! – решительно заявила я.

В супружеской спальне было сумрачно и тихо. Кровать была разобрана, поэтому говорили мы стоя.

Я вкрадчиво начала:

– Перед тем как я порекомендую вас госпоже Шуваловой-Волконской, я бы хотела кое-что уточнить…

– Конечно, конечно, – закивала Ирина Львовна, – я вся внимание.

– Вы воровали деньги у Елены Михайловны?

Негодование моей бывшей начальницы было очень натуральным:

– Как ты могла такое подумать! Чтобы я залезла к ней в кошелек?!

– Не в кошелек, механизм воровства был другим.

Я рассказала про махинации с бесплатной рекламой.

– Говорите правду: Елена Михайловна поймала вас на воровстве? Грозила уголовным делом? Был такой разговор?

– Разговор был, – неохотно согласилась собеседница, – но издательство я не обворовывала. Меня оклеветали перед Кирилловой! Подтасовали факты, подкупили службу безопасности. Вообще-то организовать компромат на человека – плевое дело. Я даже не пыталась протестовать, все равно бесполезно!

– Кто бы это мог сделать?

– Откуда я знаю? У меня много врагов. Знаешь, сколько человек мечтает занять мое место? И каждый из них мог меня подставить. Каждый!

Я скептически воззрилась на Ирину Львовну. Должность главного редактора газеты объявлений – не бог весть какая синекура. И зарплата весьма умеренная, если, конечно, не подворовывать на рабочем месте…

– Господи, да Михайловна скоро сама во всем разобралась! – воскликнула Ирина Львовна. – Через две недели, как мы и договаривались, я пришла к ней и спрашиваю: «Ну что, Елена Михайловна, писать мне заявление?» А она удивленно так глянула: «Какое заявление?» – «Об увольнении». – «Вы хотите нас покинуть?» – «Нет, не хочу, но…» – «Тогда идите и работайте». И в бумаги уткнулась, мол, разговор закончен. Ну, я и поняла, что она выяснила правду, убедилась в моей невиновности и не держит на меня зла. Извиняться Михайловна, конечно, не стала, не царское это дело, но премию в конце месяца выписала. Вот так-то!

Я чувствовала: Антонова-Овсеенко издательство конечно же обворовывала, но сейчас она меня не обманывает. Елена Михайловна действительно передумала ее увольнять. Да и на корпоративе они сидели рядышком и хихикали, словно подружки. Интересно, почему директриса вдруг изменила свое решение?

– Вообще-то ничего удивительного, что Михайловну ввели в заблуждение, – продолжала Ирина Львовна. – У нас в издательстве есть люди, по которым действительно тюрьма плачет.

– Какие люди? Их что, много?

– Ну, может, «люди» – это сильно сказано, но по крайней мере одного человека давно надо было гнать из «Работы» поганой метлой. От него ущерба больше, чем от всех воров вместе взятых! Что сегодня самое ценное, а? Дороже золота и бриллиантов?

– Нефть? Газ? Компьютерные технологии?

Собеседница выдержала паузу и торжественно провозгласила:

– Информация! А кто-то эту информацию регулярно сливает нашим конкурентам. Я собственными глазами видела!

Примостившись объемистым задом на трюмо, Ирина Львовна принялась рассказывать…

Глава 13

Когда Кириллова велела проворовавшейся главной редакторше убираться вон из издательства, та пошла устраиваться в журнал «Зарплата». Это давний и единственный конкурент газеты «Работа», так что логично было попытать счастья именно там.

Антонову-Овсеенко пригласили на несколько собеседований, в том числе с директором издательства. Разговаривали с ней долго, задавали массу вопросов, интересовались деталями бывшей работы, но должность так и не предложили. У Ирины Львовны создалось впечатление, что работодатель изначально и не планировал ее брать. Цель была другая – выведать секретные сведения о конкурирующей фирме.

Так что с работой вышел облом. Зато Ирина Львовна увидела в коридорах «Зарплаты» Ветеркова! Сашка Ветерков, молодой амбициозный парень, занимал у Елены Михайловны пост руководителя проектов. Особого толку, по мнению Ирины Львовны, от него не было. Целыми днями Ветерков околачивался по разным отделам и травил анекдоты. Идеи, которые он время от времени выдавал, не стоили и ломаного гроша, и Антонова-Овсеенко искренне считала, что он зря ест свой хлеб. Причем хлебушек-то не простой, а золотой, с маслом и черной икоркой, учитывая, что оклад Ветеркова составляет десять тысяч долларов. С таким же результатом Елена Михайловна могла просто выкидывать деньги в мусоропровод!

И вот Ирина Львовна с изумлением взирала, как этот самый Ветерков, по-приятельски поздоровавшись с секретаршей, запросто вошел в кабинет директора «Зарплаты». Секретарша назвала его «Шурик» и предложила кофе с молоком – «как обычно»…

Антонову-Овсеенко пронзила догадка: да ведь Ветерков – явный шпион, работающий на конкурентов! Она тут же вспомнила, как несколько раз в «Работе» срывались важные проекты, зато в скором времени они успешно реализовывались в «Зарплате».

Например, как-то Кириллова пригласила к себе хорошего директора по региональному сбыту. Все знают, что найти подобного специалиста нелегко, практически невозможно, но Елена Михайловна нашла. Сошлись в цене, и назавтра новый сотрудник должен был приступить к своим обязанностям… И он приступил к ним, только в журнале «Зарплата», где ему предложили оклад выше. Теперь-то ясно: «засланный казачок» Ветерков постарался!

Ирина Львовна прикидывала: как давно он сливает информацию конкурентам? В «Работе» Ветерков трудился пять лет. Если с самого начала он был агентом «Зарплаты», то бизнесу Елены Михайловны нанесен колоссальный ущерб. В миллион долларов, не меньше! И она еще придирается к бедной редакторше, которая что-то там случайно напутала с рекламными статьями! Вот где настоящий-то ворюга окопался! Держи вора!..

Я внимательно выслушала рассказ Антоновой-Овсеенко и поинтересовалась:

– Ну и вы конечно же закричали: «Держи вора!»?

– В каком смысле?

– Рассказали Елене Михайловне, что видели Ветеркова в «Зарплате»?

Собеседница оторвала зад от трюмо, погляделась в зеркало, поправила прическу и только потом ответила:

– Нет, я решила не портить Кирилловой праздничное настроение. Решила сообщить ей об этом после Нового года. Ну, а теперь уж поздно рассказывать…

– Почему это? Ветерков точно так же будет обкрадывать нового владельца, так что ему лучше знать.

– Фирму матери, скорее всего, унаследует Августа, а ей издательский бизнес до лампочки. Если бы это было что-нибудь гламурное вроде дома моды, может, она бы им еще и занималась, но газета по трудоустройству – фи, это для нее слишком по-плебейски! Я уверена, что Августа продаст «Работу», у нее и покупатель уже имеется…

– А вы-то откуда знаете?

– Это ни для кого не секрет, – фыркнула Антонова-Овсеенко. – Николай Свиягин, владелец издательства «Зарплата», давно облизывается на «Работу». Он постоянно предлагал Михайловне продать бизнес, причем последний раз это было месяца три назад. Она, конечно, не соглашалась. Для нее издательство было все равно что ребенок, которого она в одиночку вырастила. К тому же Кириллова была трудоголиком по натуре, не могу себе представить, чтобы она целыми днями ходила по салонам красоты: маникюр, педикюр, обертывание… Да она свихнулась бы без дела!

– То есть Свиягин готов был на все, чтобы прибрать к рукам «Работу»? Для него эта сделка была настолько важна?

– Еще бы! Если Свиягин купит наше издательство, у него не останется на рынке конкурентов. Поэтому, несмотря на кризис, он отстегнет Августе неплохие деньги. Очень выгодное предложение, его нельзя упускать, думаю, она ухватится за него обеими руками.

Мысли лихорадочно носились в моей голове. Так-так, вот мы и имеем мотив для убийства… Владелец «Зарплаты» Николай Свиягин страстно мечтал заполучить «Работу», Кириллова отказывалась продать свое детище, и тогда он решил ее убить. Разведка донесла, что Августа, наследница Елены Михайловны, не будет держаться за бизнес. Смерть Кирилловой открывала Свиягину дорогу к безраздельному господству на рынке трудоустройства столицы.

– Свиягин был на вчерашнем корпоративе? – спросила я.

– С какой стати? Кто же приглашает на праздник конкурентов?

Ну правильно, он явно действовал не сам, а через доверенное лицо. Логично предположить, что этим доверенным лицом был Александр Ветерков. Если человек беззастенчиво сливает информацию конкурентам, скорее всего, он способен и на другие гнусности. Не все предатели становятся убийцами, но руководитель проектов, чует мое сердце, переступил роковую черту.

– Скажите, как мне найти Ветеркова?

Ирина Львовна изумленно вскинула брови:

– Зачем он тебе?

Ответ я придумала мгновенно:

– Хочу продать ему породистого щенка карликового пуделя. Он как-то обмолвился, что желает приобрести.

– Продать? А разве вы не раздаете собак бесплатно?

– Еще чего! Бесплатно – это только для избранных, а всяким там ветерковым продаем за бешеные бабки. Они еще и в очереди по полгода стоят!

Неописуемое удовлетворение разлилось по лицу Антоновой-Овсеенко. Она вытащила мобильник и порылась в записной книжке:

– Записывай, есть и мобильный, и домашний телефоны.

Продиктовав номера, она заволновалась:

– Что же Марья Антоновна-то не едет?

– Сейчас я ей позвоню, напомню.

Я набрала на своем мобильнике первые попавшиеся цифры:

– Марья Антоновна? Это Люся… Угу… угу… угу… Я все поняла. Еду!

Я повернулась к Ирине Львовне и отрывисто, словно сообщала сводку с линии фронта, доложила:

– Встреча переносится на завтра. У Марьи Антоновны срочные роды. Рожает русская борзая, щенок идет боком. Вероятно, придется делать кесарево сечение. Вызвана бригада анестезиологов и зоопсихолог. Требуется моя помощь.

Я стала пробираться к выходу, хозяйка последовала за мной. Около двери она схватила меня за руку и заискивающе заглянула в глаза:

– Люсь, я могу надеяться, что кане-корсо достанется мне?

– Надежда умирает последней, – туманно отозвалась я.

В прихожую выползло все семейство: внук с высунутым языком, беременная дочь, муж Владимир, явно уже успевший хлопнуть рюмочку, сонно хлопающий глазами зять.

– Кане-корсо – это круто, – заметила дочь.

– Собака для состоятельных людей, – согласился муж.

– Да, элитная псина! – подтвердил зять.

– Не зря же именно нам предложили! – хвастливо подытожила хозяйка дома.

И тут в дверь позвонили. Присутствующие переглянулись.

– Кого это еще черт несет? – заплетающимся языком спросил Владимир.

– Вам нужен щенок? – раздалось за дверью.

– Ура! – завопил внук. – Нам принесли щенка!

– Она все-таки приехала! – торжествующе воскликнула Ирина Львовна, открывая замок.

Я растерянно таращилась на дверь. Неужто чудо и впрямь свершилось? Я ведь выдумала и графиню Шувалову-Волконскую, и ее приют, и вот, глядите-ка, эта высокопоставленная дама и впрямь существует, да еще и пожаловала сюда собственной персоной! Нет, я, конечно, знала, что мысли материальны, но не подозревала, что заказ может исполняться та быстро.

Дверь распахнулась, и мы увидели на пороге двух девочек лет десяти. В руках у одной из них действительно был щенок – очаровательный «дворянин» черного цвета. Увидев нашу большую компанию, он звонко тявкнул.

– Что такое?! – выдохнула Ирина Львовна.

– Тетенька, возьмите щеночка! – затянули дети. – А то на улице холодно, он замерзнет…

– Это же дворняга, – заметил супруг Ирины Львовны и громко икнул.

– Щеночек хороший, ласковый… Возьмите, не пожалеете… Он играть с вами будет, дом охранять… Возьмите!

– Зачем нам эта плебейская собака? – надменно вопросил зять, недовольно взглянув на тещу.

В этот момент щенок вырвался из рук девочки, прошмыгнул в прихожую и напрудил лужу в самом центре.

Девочки бесхитростно воскликнули:

– Вот видите, он чувствует себя как дома! Сразу признал в вас родственные души!

Ирина Львовна открыла рот, собираясь что-то сказать, но только плюнула с досады.

Глава 14

Часы показывали только половину четвертого, но на улице уже темнело. Я шла к метро, осторожно переставляя ноги, чтобы не поскользнуться на обледенелом тротуаре, и переваривала полученную информацию.

Хм, а ведь Ирина Львовна так и не спросила меня, каково это – быть убийцей. Она вообще не вспомнила про корпоратив, мою пламенную речь на сцене и труп в раздевалке. Впрочем, ничего удивительного. Насколько я успела узнать бывшую начальницу, ей плевать на всех и вся, кроме собственной шкуры. Разве, увольняя сотрудников из редакции, она задумывалась об их детях и больных родителях? Терзали ли ее муки совести, плакала ли она по ночам? Нет, Антонова-Овсеенко хладнокровно вычеркнула из списка одиноких и многодетных матерей, главное для нее было – чтобы они с сестрицей остались «у кормушки»… Вот и теперь возможность на халяву урвать элитного щенка волнует ее больше, чем смерть владелицы издательства. А и правда, директрисе уже ничем не поможешь, а своя рубашка, как ни крути, ближе к телу!

Я не сомневалась, что Антонова-Овсеенко издательство обкрадывала. Но так же твердо я теперь знала: убить Елену Михайловну она не могла. Во-первых, если мать семейства сядет в тюрьму, кто же будет содержать всю эту голодную ораву? А во-вторых, убивать директрису ей не имело смысла, ведь Кириллова простила воровку и не собиралась ей мстить.

Зато Николай Свиягин был весьма заинтересован в физическом устранении конкурентки. И воплотить коварный план в жизнь ему помог, скорее всего, шпион и стукач Александр Ветерков. Предавший единожды, кто тебе поверит?

Я задумалась: а что я, собственно, знаю о Ветеркове? Практически ничего. Как всякий здравомыслящий рядовой сотрудник, я всегда старалась держаться от руководства подальше. Как там сказал классик? «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Вот именно. Лично я опытным путем установила такой закон: чем чаще ты попадаешься на глаза начальству, тем больше тебя будут загружать работой. Так что о Ветеркове у меня было мало информации. Могу сказать только одно: человек он скользкий, мутный. Общаться с таким все равно что садиться играть в карты на вокзале со случайной компанией: обдурят в две секунды.

На вид Ветеркову тридцать два-тридцать четыре года. Невысокого роста, большая круглая голова и маленькие ручки, похожие на куриные лапки… У него то ли диатез, то ли экзема, кисти покрыты красными цыпками, довольно неприятными на вид и усиливающими сходство с курицей. Ветерков всегда преувеличенно бодр, глаза горят энтузиазмом, и похож он на резко повзрослевшего пионера.

Между прочим, должность «руководитель проектов» прямо-таки создана для стукачества. Каких именно проектов? А черт их знает. Зато Ветерков в каждой бочке затычка: то тусуется в редакции, то сидит у рекламщиков, то мелькнет в бухгалтерии… Круг его обязанностей весьма расплывчат, но начальники отделов обязаны ему подчиняться и докладывать обстановку. Так что для Ветеркова добыть любые секретные сведения проще пареной репы.

Не дойдя до подземки метров сто, я резко затормозила: а ведь мне тоже следует раздобыть о Ветеркове кое-какие сведения! В частности, нужно узнать его адрес.

Сначала я набрала его мобильный номер, но абонент оказался вне зоны доступа. Пришлось звонить на домашний.

Трубку взяла женщина.

– Мосводоканал беспокоит, – отчеканила я. – Завтра с восьми до четырнадцати часов обеспечьте доступ мастера к водопроводным трубам в вашей квартире.

– Зачем? – опешила женщина.

– Будем отключать воду за неуплату.

– Завтра же воскресенье…

– Мы работаем и по выходным. Слишком много должников развелось, все хотят на халяву помыться. Не выйдет! Значит, имейте в виду: завтра отрежем вас от стояка.

– Стойте! – опомнилась собеседница. – Как это «отрежем»? Почему? Мы исправно платим за коммунальные услуги!

– Компьютер показывает, что за вашей квартирой числится долг в двести тысяч кубометров горячей воды и триста тысяч – холодной. Мосводоканал высылал вам письмо с предложением погасить долг, однако вы его проигнорировали. Теперь мы вынуждены пойти на крайние меры.

– Это какая-то ошибка! Никаких писем не приходило! И в платежке долг не значится! Подождите, я сейчас подниму квитанции…

В трубке послышалось шуршание, после чего собеседница нервно доложила:

– Вот, квитанция за ноябрь оплачена восьмого декабря, и никакого долга за нами не числится.

– Хм, странно, в компьютере другие данные… Боюсь, вам придется подъехать в наш офис и показать квитанцию.

– Но… – запротестовала дама.

– Впрочем, – охотно пошла я навстречу, – можно просто продиктовать реквизиты по телефону.

Собеседница принялась долго и нудно называть цифры.

– Уточните ваш адрес, пожалуйста, – попросила я.

– Госпитальный Вал, восемнадцать дробь два, двадцать четыре, – скороговоркой проговорила она, я едва успела разобрать.

– Ой!

– Что такое?

– Кажется, я не туда попала… За вашей квартирой долг действительно не числится.

Вместо того чтобы обрадоваться, дама возмутилась:

– Безобразие! Вводите людей в заблуждение! Я буду жаловаться вашему начальству! – И она швырнула трубку.

Итак, адрес мне известен. Улица Госпитальный Вал находится между метро «Бауманская» и «Семеновская», но слишком далеко от обеих станций, чтобы идти пешком. Очередь на посадку в трамвай заняла больше времени, чем сама дорога. Трясясь в холодном вагоне, я угрюмо думала: тому, кто придумал поставить турникеты в наземном транспорте, следует оторвать руки. Или голову, на выбор.

Совпадение это или нет, но Ветерков тоже обитал в новостройке. Панельная многоэтажка, облицованная оранжевой плиткой под кирпич, каким-то чудом втиснулась между сталинскими домами. Должно быть, раньше на этом месте находился сквер, во дворе сохранилось несколько старых деревьев с огромными, метр в обхвате, стволами.

Дверь в подъезд была открыта, таджики шустро разгружали мешки с какой-то строительной смесью и таскали их до лифта. Я беспрепятственно проникла в дом.

Дверь двадцать четвертой квартиры открыла полноватая женщина чуть старше сорока лет. Ятерялась в догадках, кем она может приходиться Ветеркову: для жены слишком стара, для матери – молода.

– Могу я видеть Александра?

– Они уехали на дачу.

По голосу я поняла, что это она разговаривала со мной по телефону. Я поразилась, как уважительно эта женщина величает Ветеркова – «они». Должно быть, домработница.

– А когда он вернется?

– Обещали быть завтра к вечеру.

Во мне шевельнулась зависть. Я не являюсь ярой поклонницей царского режима, но, должно быть, приятно, когда горничная в белом накрахмаленном фартуке и кружевной наколке встречает твоих гостей словами:

– Людмила Анатольевна сейчас обедают. Не изволите ли подождать в гостиной? Я подам кофе.

У Ветеркова такая горничная уже имелась. А я, увы, никогда не могла позволить себе держать прислугу. Когда я ютилась в одиннадцатиметровой комнате, в этом не было смысла. Обзаведясь большой квартирой, я собиралась нанять приходящую домработницу для уборки, но руки не дошли. А теперь, когда меня из милости пустили на раскладушку в коммуналке, надобность в домашнем персонале автоматически сошла на нет.

Между тем женщина явно вознамерилась закрыть перед моим носом дверь.

– Подождите, – воскликнула я, – где находится дача?

Домработница ощетинилась:

– Зачем вам? Я не скажу. Не имею права.

Я понимающе закивала:

– Да, да, конечно, но сейчас исключительные обстоятельства. Если я не поговорю с Александром, он потеряет деньги. Много денег.

Женщина насторожилась. Очевидно, мой случайный выстрел попал в цель: как большинство предателей, Ветерков жаден до умопомрачения. И если он потеряет деньги, то может не заплатить и ей.

– Попробуйте ему позвонить, – неуверенным тоном предложила она.

Я напирала:

– Его мобильник недоступен. И потом, это конфиденциальный разговор, телефон могут прослушивать, нам необходимо переговорить с глазу на глаз.

Женщина все еще колебалась, и я припечатала:

– Если разговор не состоится, ваш хозяин придет в ярость, понимаете? Боюсь, он захочет как-то компенсировать материальные потери. Увас большая зарплата?

Судя по тому, с какой поспешностью она ответила, зарплата была маленькой:

– Дача в поселке Балабаново, это по Киевскому направлению. Вы на машине поедете или на электричке?

Узнав, что на электричке, домработница нарисовала схему, как пройти от станции до поселка, и обнадежила:

– Их дом любая собака знает. Спросите, где Ветерковы живут, вам покажут. Они как раз всей семьей и поехали…

До меня запоздало дошло, что в третьем лице множественного числа домработница именует нескольких человек. В точном соответствии с правилами русского языка.

Когда я добралась до Балабанова, на улице было уже совсем темно. Нужный дом мне показал мужик с собакой, на удивление спокойной и молчаливой лайкой. Он рассказал, что когда-то Балабаново было деревней, потом дома потихоньку выкупили состоятельные москвичи и построили на их месте настоящие дворцы. А другие, которые используют как летние дачи, остались деревянными развалюхами.

Дом Ветерковых был из новых дворцов – красный кирпич, натуральная черепица, каминная труба. Хозяева расчистили пространство перед домом от посадок, замостили землю тротуарной плиткой и поставили декоративные фонари. Получилось красиво, во французском стиле. Чувствовалось, что в обустройство вбухано немало денег. Со всем этим великолепием абсолютно не вязался старый деревянный сарай на заднем плане и покосившийся забор вокруг участка.

Сквозь дыру в заборе я заметила во дворе какое-то оживление. Кажется, хозяин задумал жарить шашлыки. Рядом с мангалом, в котором уже дымились угли, крутились ребенок и белый кот.

Я подошла к калитке, приоткрыла ее и позвала:

– Эй! Гостей принимаете?

Широко улыбаясь, мужчина шагнул ко мне. При ближайшем рассмотрении это оказался Ветерков собственной персоной, в руках его был шампур. Очевидно, успешный руководитель проектов тоже меня узнал, потому что выражение его лица резко изменилось.

– Это ты? Ты одна?

Я мгновенно вскипела: чего это Ветерков мне тыкает? Мы вместе кур не воровали.

– Нет, я с другом Макаровым, – прошептала я.

– Каким еще Макаровым? – дернулся он.

– Пистолетом системы «Макаров», знаешь такой?

Страх тенью промелькнул по его лицу. А вот пусть попробует не рассказать мне правду – мигом познакомится с моим приятелем!

Я зашла во двор, ухмыльнулась и нагло заявила:

– Вот что, Ветерков, поговорить надо.

Он поднял вверх шампур, словно защищаясь:

– О чем?

– Об убийстве Елены Михайловны.

– Ты хочешь покаяться?

Мне стало смешно:

– О нет, дружок, это тебе надо покаяться. Явсе знаю про «Зарплату» и собираюсь заявить на тебя.

Ветерков опустил шампур и деловито поинтересовался:

– Сколько ты хочешь за молчание?..

Глава 15

– Вот это конструктивный разговор, – одобрительно сказала я. – Где мы можем обсудить детали?

Ветерков направился в дом, я двинулась следом. Радостное возбуждение охватило меня. Ого, кажется, мне удалось его прищучить! Сегодня на редкость удачный день, все воры и прохиндеи сами открывают свои карты.

Мы обосновались на кухне. Выглядела она как картинка из журнала по элитной недвижимости. На мраморном столе все было разложено для шашлыков: нарезанное кусочками мясо, лук, помидоры. Я села на стул из темного дерева и заявила:

– Мне нужен миллион.

Ветерков ничего не ответил. Он уселся напротив и принялся сосредоточенно, по кучкам, раскладывать на столе мясо. Затем в каждую кучку Ветерков добавил резаные помидоры и кольца лука. Наконец стал нанизывать мясо и овощи на шампур. Подготовив так шампур, руководитель проектов отложил его в сторону и только потом отозвался:

– Миллион рублей? Это слишком много. Твоя информация не стоит таких денег.

– Сколько же она стоит?

– Ну… – Собеседник принялся за второй шампур. – Все зависит от того, что конкретно ты знаешь и сможешь ли это доказать.

Ветерков говорил покровительственным тоном. Очевидно, он уже пришел в себя, и мой гипотетический пистолет его больше не пугал.

– Я знаю, что ты стучишь «Зарплате», – сказала я.

Ветерков оторвался от мяса и взглянул на меня без тени смущения:

– Кто твой источник?

– У меня очень компетентный источник, а его имя тебе знать не обязательно.

– Знаю я твой источник, – усмехнулся Ветерков. – Могу поспорить, что Антонова-Овсеенко наплела, так? Тогда твоя информация не стоит и ломаного гроша.

– Почему это?

– У нее самой рыльце в пушку. Проворовалась, а теперь ищет, кто бы выглядел гаже ее. Да никто ее словам не поверит, твоим – тоже. У тебя есть другой источник?

Я угрюмо молчала. Разговор покатился не в ту степь. Ветерков, словно шустрая рыбешка в мутном пруду, выскальзывал из рук. Я чувствовала себя беспомощной, а он, напротив, вел себя как хозяин положения.

Я смотрела на его ухмыляющуюся физиономию и думала: правильно я всегда опасалась таких бодрячков-оптимистов! Куда как лучше иметь дело с людьми ленивыми, которые лежат на диване, лопают плюшки и не помышляют о том, чтобы заработать на чужой шкуре. А эти «пионеры» родную мать продадут за тридцать серебреников. А потом еще и выставят тебя полной дурой, когда ты попытаешься прижать их к ногтю.

Я предприняла последнюю попытку добиться правды и расколоть Ветеркова.

– Вообще-то я просила не миллион рублей, а миллион долларов, – вкрадчиво произнесла я.

Лицо Ветеркова красноречиво отразило всю нелепость моей просьбы.

– Убийство – дело серьезное, – продолжала я, – это тебе не бумагу из офиса тырить. Десять лет на нарах проведешь, дружок.

– Ты о чем? – с наигранной теплотой в голосе спросил Ветерков.

– Сам знаешь о чем, – отрезала я. – Кому в первую очередь была выгодна смерть Елены Михайловны? Николаю Свиягину. У журнала «Зарплата» теперь не осталось конкурентов на рынке, прибыль вырастет в несколько раз. А кто регулярно стучал «Зарплате» о наших проектах, словно дятел в лесу? Не сомневаюсь, что именно тебе и дали заказ кокнуть директрису. Ну, что ты теперь скажешь? Стоит твоя свобода миллиона долларов или нет?

Ветерков, нанизывавший до моего заявления мясо на третий шампур, от изумления даже взял кусок из другой кучки.

– Слушай, Лютикова, я никак не пойму – ты сумасшедшая, что ли? Это тебе десятка светит! Не меня, а тебя милиция разыскивает за убийство Кирилловой! Сейчас я позвоню нашим доблестным органам и сообщу, где находится преступница.

Он вытер руки о бумажную салфетку, вытащил из кармана джинсов дорогущий слайдер, сдвинул крышку, однако никуда звонить не стал.

– Ладно, позвонить всегда успеется. Мне тебя искренне жаль, Лютикова. По-человечески я понимаю: ты проработала в газете восемь лет, а тебя выкинули на улицу без выходного пособия, вот ты в сердцах и убила Михайловну. Но ведь не она в этом виновата, сечешь? Разве Кириллова организовала мировой финансовый кризис? Газете действительно сейчас нелегко, рекламы мало, тираж падает. От кого же еще избавляться в такой ситуации, как не от журналистов? Вы ведь бесполезный балласт, только зря гонорары получаете.

Возмущение охватило меня. Ничего себе, это я-то – балласт? Я, которая изо дня в день на страницах газеты рассказывала безработным, как составлять резюме, проходить собеседование, как выдерживать испытательный срок? Я, благодаря которой сотни, а может, и тысячи людей нашли работу, их семьи больше не голодают и могут позволить себе подарки на Новый год? Я, которая трудилась как пчелка, по восемь часов в день… Ну ладно, не по восемь, у меня был свободный график, но я отдавала газете всю себя! Без остатка! И вот благодарность, оказывается, я – балласт!

– Не заговаривай мне зубы, Ветерков! Не хочешь звонить в милицию – не надо. Я сама туда позвоню. Расскажу про твое стукачество, пусть следователь сам решает – убивал ты Кириллову или нет.

Это был блеф чистой воды. Конечно, никуда звонить я не собиралась, но ведь надо же было как-то действовать! Я решительно достала из сумки мобильник.

– У меня не такой дорогой телефон, как у тебя, – язвительно заметила я, – конкуренты мне конверты с валютой не передавали, я жила на одну зарплату, но он отличным образом соединит меня с милицией. Что-то я запамятовала, милиция – это 02 или 01?

Ветерков выхватил мобильник из моих рук и положил его рядом с помидорами:

– Не делай глупостей!

– Ага, испугался? – торжествовала я.

– Я не боюсь милиции, просто лишние слухи мне ни к чему. Ну, включи мозги! Допустим, я поделился кое-какой информацией с «Зарплатой», и что с того? Разве от этого я автоматически становлюсь убийцей? Если бы я хотел убить Михайловну, то действовал бы наверняка. Зачем отпускать такое важное дело на волю случая?

– Случая?

– Ну конечно! Удар подносом по голове – это слишком рискованно. А если бы он оказался не смертельным? Вдруг бы Кириллова закричала, позвала на помощь? Или кто-нибудь вошел бы в раздевалку? Слишком много «если бы» для такого серьезного дела, как убийство. Какой-то легкомысленный подход, я так не работаю.

Тут Ветерков заметил, что куски шашлыка подобраны не по размеру, и принялся отделять большой кусок мяса от своих маломерных собратьев. Когда гармония была восстановлена, он отрывисто продолжил:

– Это похоже на убийство в состоянии аффекта. Мне кажется, этот человек действовал на эмоциях. Мысль об убийстве пришла к нему спонтанно. Его что-то внезапно разозлило. Может, он поссорился с Кирилловой? Не знаю… Но на спланированное убийство это мало похоже.

Было неприятно это признавать, но руководитель проектов, скорее всего, прав.

– А ты не помнишь, с кем Елена Михайловна разговаривала до убийства?

Ветерков на секунду задумался.

– Дай-ка подумать… Да практически со всеми! После твоего феерического выступления каждый посчитал своим долгом подойти к ней – утешить, отвесить комплимент, поцеловать ручку… Некоторым людям не важно, чью задницу лизать, им важно, чтобы ее вовремя подставляли.

Я подумала, что Ветерков сам принадлежит к этой породе людей, но промолчала. И правильно сделала, потому что он продолжил:

– На корпоративе она ни с кем не ссорилась, это точно. Но вот где-то три месяца назад у нее был крупный скандал с мужчиной…

– Что за мужчина? – вскинулась я.

– Не знаю, я его не видел, только слышал.

Я догадалась, что Ветерков банально подслушивал под дверью.

– О чем скандалили-то?

– Насколько я понял, он был любовником Михайловны, и она решила послать… Вопила она ужасно, даже у меня уши закладывало. Кириллова обвиняла его в корысти, мол, он врал, что любит, а сам спал с ней только из-за денег, надеялся поживиться за ее счет, но не на ту, мол, напал! Ни копейки он от нее больше не получит, альфонс! Мужчина вспылил, покрыл ее матом…

– Ты узнал голос мужчины? Он имеет отношение к «Работе»?

Ветерков сокрушенно вздохнул:

– Нет, не узнал. Когда люди так громко кричат или шепчут, голоса меняются. Да и слушал я недолго, потом меня… В общем, мне пришлось уйти.

Александр взял шампуры с нанизанным на них шашлыком и пошел во двор. Я направилась следом. Положив шампуры в мангал, он вдруг воскликнул:

– Вспомнил! Весь сыр-бор разгорелся из-за машины. Ну, такой, как у Элвиса Пресли.

– Из-за «кадиллака»?

– Нет, звучала другая марка. Как же ее… «Пантера»! Да, точно – «пантера». «Ты понимаешь, идиотка, – кричал мужчина, – что „пантеру“ нельзя было упустить? На такой машине сам Элвис Пресли ездил! На всю Россию их, может, одна или две штуки! Раритет! Ради обычного куска железа я бы к тебе за помощью не обратился!..» Из всей этой тирады Михайловна, естественно, услышала только слово «идиотка», и ссора набрала новые обороты.

Я задумчиво глядела на угли в мангале. Хм, любопытная информация, вот только как связать ее с убийством? Ссора происходила три месяца назад, обычно этого времени хватает, чтобы расставшиеся любовники пришли в себя. Горечь обиды если не исчезает, то притупляется, появляются новые знакомства и любовные связи, бывший партнер становится историей. Зачем его убивать?

Конечно, директриса задела его мужскую гордость. Мужчина к ней со всей душой и телом, а она – «Пшел вон, холоп!». Уязвленное самолюбие может тлеть годами и вспыхивать от сущей ерунды. Можно предположить, что отвергнутый кавалер три месяца вынашивал план мести, дождался корпоратива и пришил-таки Елену Михайловну… Но что-то верится с трудом в подобную версию. Такие мексиканские страсти не очень-то закипают в нашем русском климате и при нашем темпераменте. Разве только мужчина был южных кровей…

– Вот я и думаю, – продолжил Ветерков, – может, этот мужик был на корпоративе? Возможно, он попытался помириться с Михайловной, она его отшила, ну, он и не совладал с эмоциями…

– Чужие на корпоративе были?

– Вроде нет, только свои.

– Слушай, Ветерков, а ты, случаем, не догадываешься, кто мог быть любовником Кирилловой? Наверняка это кто-то из высшего руководства, так?

– Да уж определенно. Не стала бы Михайловна якшаться с рядовым сотрудником. Я и сам об этом думал, прикидывал и так, и эдак, но ни к какому выводу не пришел. Проблема в том, что все «топы» у нас – женатые. Только финансовый директор Ефим Борисович вдовец, но ему шестьдесят лет, у него язва и трое внуков, так что он отпадает.

Я изумленно воззрилась на Ветеркова:

– И что с того, что мужики женатые? Разве кольцо на пальце помешало бы кому-нибудь из них закрутить интрижку с директрисой?

– Вообще-то это непорядочно, – серьезно ответил Ветерков, – супружескую верность еще никто не отменял.

Сказал он это с таким видом, словно вступал в ряды пионеров и давал торжественную клятву, не хватало только красного галстука на шее. Я едва не расхохоталась. Но почему о порядочности с важным видом вещают, как правило, люди, у которых с этой самой порядочностью далеко не все в порядке?!

Больше нам поговорить не удалось. Во двор стали заходить гости – разношерстная толпа, очевидно, соседи, приглашенные на шашлыки. Из дома вышла жена Ветеркова – бойкая смешливая дамочка, которая по-детски трогательно не выговаривала букву «р». Мне показалось, что она старше мужа минимум на десять лет. Радушная хозяйка и меня пригласила остаться. Я увидела, как скривился Ветерков, и из вредности осталась. Тем более, за целый день у меня маковой росинки во рту не было.

Очень скоро о своем решении остаться я пожалела. Такое веселое и легкое занятие, как приготовление и поедание шашлыков в исполнении Ветеркова, превратилось в тягостное и нудное мероприятие. У пионера-переростка все должно было быть по правилам, все должны были ходить по струнке. Удивительно, но явно недешевое вино, поданное в хрустальных бокалах, показалось мне скисшим. У меня было ощущение, что я вернулась в школу и присутствую на пионерском собрании. В актовом зале душно, с трибуны что-то бубнят и куда-то призывают, так что возникает одно желание – поскорее отсюда смотаться и зажить, наконец, настоящей жизнью.

Я так и поступила – по-английски вышла за калитку и быстрым шагом потрусила на электричку. Испытывая неукротимое отвращение к любым правилам, я с каким-то особенным удовлетворением села в вагон без билета и при въезде в Москву была победно оштрафована контролерами.

Глава 16

В коммуналку я вернулась глубоким вечером. Из кухни вкусно пахло пирогами. Свет в коридоре почему-то не зажигался. Ощупью пробираясь в ванную, я уронила со стены эмалированный таз. На дикий грохот из кухни выскочила Галина Егоровна:

– А, это ты… Поздненько…

– Света нет, – смущенно поведала я. – Лампочка, наверное, перегорела.

– Не-а, – ответила она, – мы ее вывернули.

– Зачем?

– Так кризис же, надо деньги экономить. Мы и так знаем, где какой таз висит, и заранее пригибаем голову.

– А кто не знает?

– Кто не знает, – встряла в разговор Наринэ, – тот пару раз лоб разобьет и быстро выучится. К нам никто посторонний не ходит, вот только к Пашке шляется алкашня всякая, так им лишний фингал не повредит.

– В ванную мы ввернули лампочку в пятнадцать ватт, – продолжала Галина Егоровна. – Иправильно, чего там разглядывать? Зубную щетку мимо рта не пронесешь. В туалете тоже лампочку заменили на маломощную.

– И правильно, чего там рассиживать? – в тон ей подхватила я.

– Вот-вот, – поддакнула Галина Егоровна, – нормальные люди это понимают. А Пашка заявил, что мы попираем его гражданские свободы. Он на толчке, видите ли, прессу читать привык. А то, что в стране кризис, ему наплевать!

В «уголке задумчивости» действительно лежала целая стопка газет – старых, пожелтевших, двухлетней давности. Теперь понятно, с какой целью.

– Ну, если вы пироги печете, значит, дела в стране не так уж плохи, – улыбнулась я.

– Это не пироги, – объяснила Галина Егоровна, – это печенье, называется «Кризис подкрался незаметно». Исходных продуктов – всего ничего, на пятьдесят рублей, а выход продукта в десять раз больше, на всю пятихатку. Значит, записывай… – То обстоятельство, что в руках у меня не было ни ручки, ни блокнота, ее не смущало. – Берешь один стакан огуречного или любого другого рассола, один стакан сахара, полстакана растительного масла, пол чайной ложки соды, три стакана муки. Все перемешиваешь до однородной массы, выкладываешь на смазанный маслом противень, разравниваешь, посыпаешь корицей и сахаром. Запекаешь в духовке, пока корочка не подрумянится, потом режешь на маленькие кусочки. Дешево и сердито.

В кухню с улыбкой до ушей вошел Пашка-Философ.

– Сегодня у меня удачный день, – сообщил он, – удалось стащить в «Макдоналдсе» рулон туалетной бумаги.

Он продемонстрировал огромную бобину серой бумаги величиной с колесо от детского велосипеда.

– Молодец! – похвалила его Галина Егоровна. – У нас еще жидкое мыло не закончилось, которое ты оттуда спер.

– А папа говорит, что воровать нехорошо, – в один голос заявили Вера и Андрюша, хлопая глазенками.

На лице Галины Егоровны появилось выражение праведного негодования:

– Это не считается воровством, потому что дядя Паша старается ради всего нашего коллектива! И потом, знаете, какие в «Макдоналдсе» торговые накрутки? Красная цена гамбургера – пятак в базарный день, а они продают его за баснословные деньги. В его цену уже заложена стоимость этой туалетной бумаги! Так что она по праву наша!

Я хотела возразить, что Пашка не питается в сети ресторанов «Макдоналдс», как, наверное, никто из жильцов коммуналки, поэтому притязания на туалетную бумагу весьма спорные. Но, думаю, Галина Егоровна не приняла бы возражения.

Наринэ попыталась сгладить возникшую неловкость и преувеличенно бодро произнесла:

– Вот еще чудесный рецепт на завтрак, «Здравствуй, кризис!» называется. Надо заморозить сосиску в морозильнике, потом натереть ее на тёрке, помазать хлеб майонезом, посыпать тертой сосиской и на минуту положить в микроволновку. Вкусно и практично, а главное много: одной сосиски хватает на пять-десять бутербродов.

– А при чем тут кризис? – удивился многодетный папаша Сергей. – Я всю жизнь так делаю, особенно когда до зарплаты еще два дня, а в холодильнике только одна сосиска болтается.

– Просто у тебя перманентный кризис, понял? – засмеялся Пашка.

Между тем Галина Егоровна с Наринэ, наученные тяжелыми годами перестройки и дефолтом девяносто восьмого года, наперебой делились ценными советами:

– На рынке надо все пробовать, но ничего не покупать. Во-первых, утолишь голод, во-вторых, сэкономишь деньги!

– Можно узнать дни рождения шапочных знакомых, ходить на них и наедаться впрок.

– Если черный хлеб натереть чесноком, он пахнет колбасой!

– Это еще что! Черный хлеб, обжаренный на сковородке с нерафинированным подсолнечным маслом, по вкусу неотличим от жареной кровяной колбасы!

– Если заморозить яйцо, разрезать его пополам и положить на сковородку, то получится глазунья с двумя желтками!

– Стирать можно хозяйственным мылом, оно даже лучше порошка!

– Освежитель воздуха – ненужная роскошь. Вместо него в туалете можно жечь газету – отлично уничтожает неприятный запах!

Последнее замечание опять удивило Сергея:

– Да мы всегда так и делали! Ну, при социализме, я имею в виду.

– Новое – это хорошо забытое старое, – подхватил Пашка. – У меня тоже есть полезный рецепт, проверенный на собственном организме. Если добавить пузырек настойки боярышника в двухлитровую бутыль пива, градус повышается почти до сорока! Колбасит не по-детски!

Я решила поделиться и своим опытом:

– Чтобы выжить в кризис, следует отказаться от дорогой выпечки и перейти на копеечные крупы: пшено, рис, гречка, геркулес… Через полгода имеем результат: минус два размера одежды, шелковистые волосы и замечательный цвет лица. Я в начале девяностых так здорово похудела!

Наринэ поправила фартук на широких бедрах и вздохнула:

– Проблема только в том, что еще через полгода такой диеты получим результат: минус два размера одежды, выпадающие волосы и землистый цвет лица. Организму необходимы свежие овощи и фрукты, а они совсем не копеечные.

– Так, может, этот кризис дольше полугода и не продлится, а? – с надеждой спросила Галина Егоровна. – Я как раз успею убрать лишние килограммы.

– Кризис продлится год, – авторитетно заявил Пашка, – я в газете читал.

– Уж не в той ли, что в сортире валяется? – насмешливо отозвалась Галина Егоровна. – По телевизору показывали экстрасенса, так он сказал, что кризис продлится три года, три месяца и три дня.

– А с какой даты отсчитывать? – возразил Сергей. – Нет, страна выйдет из кризиса не раньше чем через десять лет… Зато сильно окрепшей…

Пока соседи спорили по такому глобальному вопросу, я думала о своем. Кризис – штука серьезная, но передо мной сейчас маячит зверь пострашнее. Если я не найду убийцу Елены Михайловны, то меня посадят, надолго посадят. За сегодняшний день я узнала много информации, но вся она какая-то бестолковая. Антонова-Овсеенко ворует, Ветерков стучит, а Олечка Белкина имеет женатого любовника. Оказывается, любовник имелся и у Елены Михайловны Кирилловой, и незадолго до смерти она его бросила. Мне настоятельно надо с ним поговорить, да вот беда: я ничего не знаю об этом мужчине. Есть небольшая зацепка: он хотел купить машину, на которой ездил Элвис Пресли. Может быть, и купил. Но название у машины какое-то странное – «пантера»… Нет такой марки автомобиля! Должно быть, Ветерков что-то напутал. Конечно, слух у него натренированный годами подслушки, но он мог банально упустить нить разговора. Или наврать мне из вредности.

– Люська, о чем думаешь? – толкнул меня в бок Пашка-Философ.

Соседушка уже успел хлебнуть своего фирменного пивка, разбавленного настойкой боярышника, и ему настоятельно требовалось общение.

– Об Элвисе Пресли, – честно ответила я. – Надо мне кое-что о нем узнать.

Пашка вдруг горделиво приосанился:

– Детка, ты обратилась прямо по адресу! Что конкретно тебя интересует?

– Ты-то тут при чем? – отмахнулась я. – Ясерьезно, а ты хохмишь!

Сосед замотал головой:

– Я не хохмю… То есть не хомю… Не хохю я!.. Тьфу, ну, ты поняла, что я хочу сказать. Нет, я серьезно: если тебя интересует Элвис Пресли, давай спрашивай! Я его фанат.

Честно говоря, Паша был мало похож на фаната Элвиса Пресли. Почему-то мне представлялись школьницы в розовых плиссированных юбочках и с косичками, а тут – небритый мужик в грязной майке.

– Правда, что ли?

– Зуб даю! – отозвался Пашка и для пущей убедительности приподнял майку. На груди, ближе к сердцу, обнаружился вполне узнаваемый портрет короля рок-н-ролла. – Теперь веришь?

Я вздохнула:

– Ладно. Собственно, меня интересует одна мелочь – машина Элвиса Пресли…

Пашка вдруг затрясся и вскричал, как проповедник в негритянской церкви:

– О, машины Элвиса! Он обожал покупать машины, через его руки прошли сотни, тысячи автомобилей! Бывало, он покупал по несколько авто в день! Пришел, увидел, купил! Если он западал на какую-нибудь машину, то хотел заполучить ее немедленно! Вынь да положь! Поэтому чаще всего Элвис покупал подержанные автомобили, ведь на них можно было сразу уехать, а в автосалоне требовалось ждать новой машины несколько дней…

Я слушала его словно завороженная, потом пришла в себя:

– Да погоди ты! Есть такая марка машины – «пантера»? Была она у Элвиса?

– О, «пантера»! Полное название – «Де Томазо Пантера». Эта машина знаменита тем, что Элвис в нее стрелял.

– Ты хочешь сказать, что в Элвиса стреляли, когда он в ней ехал?

– Да нет, именно что сам Элвис расстрелял своего железного коня из револьвера. Наверное, ему попался бракованный экземпляр, автомобиль постоянно глох. Когда двигатель в очередной раз отказал, Элвис разозлился и вытащил кольт. На руле и на нижней части корпуса остались дыры от пуль.

– Интересно, есть у кого-нибудь в Москве эта самая «пантера»?

– Эта самая – вряд ли. Расстрелянная машина хранится в Автомобильном музее в Лос-Анджелесе.

– А похожий автомобиль может оказаться у нас в стране?

– Теоретически – вполне. Последняя «пантера» сошла с конвейера в девяносто первом году, какой-нибудь коллекционер мог ввезти ее в Россию. Впрочем, это легко узнать. Эй, Серега, поди сюда! Дело есть.

– Я не пью, – поспешно отозвался многодетный папаша. Настолько поспешно, что я догадалась: он не просто завязал, а закодировался.

– Да правда есть дело!

Оказалось, что Сергей торгует на компьютерном рынке базами данных. Большинство дисков хоть и незаконны, но весьма востребованы самыми разными слоями населения. В них содержится конфиденциальная информация: кто каким имуществом владеет, в каких банках держит вклады и на каких машинах ездит. Нас интересовало как раз последнее.

Сергей вставил один из дисков в свой компьютер, и через пять минут мы уже знали ответ: машина марки «De Tomaso Pantera» имеется в нашей стране в количестве двух экземпляров – в Москве и Нальчике. В столичном отделении ГИБДД она зарегистрирована на имя Виталия Евгеньевича Кириченко. Также за Виталием Евгеньевичем числится внедорожник «ниссан» и «ауди А5». Хм, надо же, видать, зажиточный дяденька.

Фамилия показалась мне знакомой. Я напрягла память – Кириченко, Кириченко… Да это же начальник службы безопасности издательства «Работа»! Крепкий такой мужик лет сорока шести, подтянутый, спортивный. Не красавец, но и не урод, нормальная внешность. Взгляд у него очень цепкий, будто всю биографию из тебя вытягивает. Всё сходится: и должность топовая, и возраст подходящий – Виталий Кириченко вполне мог быть любовником Елены Михайловны.

– А можно узнать, где он живет?

Сергей загрузил другой диск, и вскоре я получила адрес – «ул. Олеко Дундича, д. 34, кв. 82».

– Он женат?

Многодетный папаша понимающе улыбнулся:

– Такой информацией я не располагаю, но в квартире зарегистрирован он один. Так что надежда у тебя есть.

Кажется, он решил, что я охотница за холостыми обеспеченными мужиками.

– А вот Элвис Пресли «ауди» не покупал, – ревниво заметил Пашка, – он предпочитал американские автомобили.

Поскучнев, сосед вернулся к своей выпивке. Я только диву давалась: надо же, типичный алкаш со стажем, а память отличная. И в машинах разбирается. Впрочем, это только подтверждает известное правило: одни разбираются в моделях иномарок, а другие на них просто ездят.

Глава 17

Если женщина самодостаточна, имеет свой бизнес, заработала на дом, машину и дачу, то это уже и не женщина, а мужчина. Доля истины в данном женоненавистническом утверждении есть. Дама, которая привыкла к большим деньгам и власти, начинает вести себя по-мужски. Она не деликатничает, не ходит вокруг да около, а рубит с плеча. А чего, собственно, стесняться? У кого кошелек толще, тот и важнее. Мужчины долго приучали женщин к этой мысли, так пусть теперь и расхлебывают.

Вот и Кириллова могла быть и язвительной, и резкой, и даже грубой. Конечно, она не миндальничала с Виталием Кириченко, и при расставании он узнал о себе массу нелицеприятных вещей. Получив отставку, он, разумеется, обозлился. Еще бы, такой удар по мужскому самолюбию! Возможно, на корпоративе Кириченко попытался помириться с бывшей любовницей, затащил ее в темную раздевалку, развел шуры-муры… Но директриса опять указала подчиненному на дверь, и он на нервах долбанул ее тем, что под руку попалось, – подносом в висок.

В общем и целом версия выглядела вполне правдоподобной. Осталось только переговорить с самим начальником службы безопасности, чтобы дополнить ее подробностями.

Улица Олеко Дундича оказалась застроена преимущественно старыми пятиэтажками. В тщетной попытке замаскировать их убожество муниципальные власти раскрасили фасады в разноцветные квадратики. Получилось забавно, но не менее убого. Две высокие панельные новостройки – дома № 32 и № 34 – выделялись на фоне этих жалких хрущевок, как белые люди, случайно забредшие в негритянское гетто. Они и стояли особняком, на другой стороне улицы, рядом с гаражами.

На двери подъезда висел домофон. Надежное устройство против воришек, у которых нет специального ключа. Но даже в самой сложной электронной системе всегда имеется узкое место – человеческий фактор. Я набрала первую попавшуюся квартиру.

– Да? – ответил женский голос.

– Здравствуйте, я ваша соседка с пятого этажа. Извините, что беспокою, мы только вчера переехали и еще не сделали дубликат ключа от подъезда. Вы могли бы меня впустить?

Дама молча нажала на кнопку.

– Спасибо! – прокричала я в открытую дверь.

Вот как всё просто. Есть и другие безотказные варианты:

– Откройте, это «скорая» к бабушке из сорок второй квартиры.

– Из ЖЭКа, будем морить мышей и тараканов.

Или можно просто невразумительно пробурчать:

– Это я…

Виталий Евгеньевич Кириченко открыл мне дверь безо всяких вопросов. Он предстал передо мной с голым торсом, в шелковых боксерских трусах и боксерской же перчатке на левой руке. Вид у него был обалденный, он запросто мог заменить Сильвестра Сталлоне в роли Рэмбо. Таким мужиками не разбрасываются. Если честно, то мне кажется, что Кириллова ужасно сглупила, когда дала ему от ворот поворот.

– Слушаю вас, – произнес мужчина таким учтивым светским тоном, словно щеголял во фраке.

Неожиданно для самой себя я взяла и с ходу выпалила:

– Это вы были любовником Елены Михайловны?

Виталий Кириченко усмехнулся, стянул с руки перчатку и только потом ответил:

– Знал, что рано или поздно ко мне придут с этим вопросом. Только не ожидал, что это случится так скоро и что придете именно вы, Людмила Анатольевна.

– Так вы меня знаете? – изумилась я. – Впрочем, теперь меня в издательстве, наверное, каждая собака знает…

– Я не каждая собака, – весело отозвался мужчина, – мне по должности положено. Лютикова Людмила Анатольевна, родилась 24 июля тысяча девятьсот…

Мало того, что Виталий правильно назвал дату моего рождения, он и дальше весьма точно осветил основные вехи моей биографии.

– А вы будущее предсказать можете?

– Ваше будущее весьма туманно, – серьезно отозвался Кириченко, – от сумы да тюрьмы, как говорится…

Я набралась храбрости:

– А в своем будущем вы, случайно, тюрьмы не видите?

После секундной паузы Виталий широко распахнул дверь:

– Заходите, поговорим.

Я оказалась в просторном, хорошо освещенном холле. В квартире был сделан дизайнерский ремонт с перепланировкой: гипсокартонные ниши, зеркальные шкафчики, арочки… В прихожей доминировал канареечно-желтый цвет. Должно быть, сюда приятно возвращаться после тяжелого дня – настроение мгновенно повышается.

Кириченко провел меня в гостиную, оформленнyю в синих тонах. Несмотря на то что квартира была большой – слева остались еще три двери, следов женского присутствия я в ней не заметила.

– Я не женат, – заявил вдруг Виталий, будто уловив мои мысли, – но обручальное кольцо ношу. Чтобы зря не вводить девушек в искушение. Впрочем, они все равно вводятся…

Его голый торс меня смущал, я усиленно отводила глаза, чтобы не пялиться на рельефные мышцы. Виталий это заметил, на минуту вышел из гостиной и вернулся уже в китайском шелковом халате с драконами.

– Так лучше? – улыбнулся он.

Я поняла, что хитрить с ним бесполезно – он читает мои мысли!

– Присаживайтесь. – Широким жестом хозяин указал на диван. – Может, хотите выпить чего-нибудь?

– Выпить? В десять утра?

– Ну, там сок или минералку.

Я покачала головой:

– Нет, спасибо. Виталий Евгеньевич…

– Можно просто по имени.

– Виталий… хм… так, значит, вы были… близким другом, любовником Елены Михайловны, так? И расстались вы со скандалом, так?

– Кажется, я ухватил нить ваших рассуждений. Если я был ее любовником и мы расстались, то значит, я наверняка являюсь и ее убийцей, так?

Этот тип явно надо мной издевался. Я не знала, что говорить дальше, поэтому молча гладила кожаные подлокотники дивана и разглядывала обстановку.

– Вы не современная девушка, – вдруг заметил Кириченко.

Я обиделась:

– С чего вы взяли? Компьютером я владею, Интернетом пользуюсь…

– Компьютер тут ни при чем. Вы принадлежите к психологическому типу «женщина-мать». Всегда готовы поддержать мужчину, выслушать его, убаюкать…

– Да… наверное… А еще какие бывают?

– Еще «женщина-ребенок» и «женщина-вамп». Сейчас все метят в вампы, это модно. Из серии «Как раскрутить мужика на квартиру за тридцать дней, а потом выкинуть его на помойку».

– На помойку-то зачем?

– Вот-вот, я же говорю, что вы – «женщина-мать», – рассмеялся Кириченко. – А моя бывшая жена по типажу была сучкой.

Я невольно поморщилась: фи, как грубо!

– А Елена Михайловна к какому типу принадлежала?

Мне показалось, что в глазах собеседника мелькнула боль.

– К чему ворошить прошлое? Это были наши отношения и наши ошибки, вам незачем о них знать. Уверяю вас, я не причастен к ее смерти. Вам достаточно моего слова?

– Откровенно говоря, нет. У вас имеется алиби на момент убийства?

Мужчина улыбнулся, показав идеально ровные зубы. Если бы не их цвет – слоновой кости, – я бы решила, что без вмешательства протезиста не обошлось.

– Какая вы, однако… Хорошо, вот вам алиби. Я не мог убить Елену, потому что ушел с корпоративного вечера раньше других. Неприятно мне было смотреть на нее, если честно. В тот момент, когда ее убивали, я давно и прочно находился в автомобильной аварии. Вот, пожалуйста, могу дать координаты второго участника ДТП, он может подтвердить мои слова. Вернее, не он, а она – девушка. – Виталий протянул визитку, на которой я прочитала: «Алла Шкрыль, независимый риелтор». – Могу поклясться, что дамочка купила права, – продолжил он. – Дорожные условия были отличными, а она ни с того ни с сего «поцеловала» меня в зад. Наверное, перепутала педали тормоза и газа…

Я переписала координаты гражданки Шкрыль в блокнот. Пора было уходить. Я поднялась с дивана, и тут Виталий вдруг сказал:

– Знаете, я передумал. Раз вам интересно, я расскажу про свои отношения с Еленой, только, чур, никому, слышите? Мне лишние слухи не нужны, ясно?

Я радостно закивала.

– Если вести рассказ с самого начала, то следует вспомнить, что когда-то я был офицером Российской армии…

Виталий Кириченко служил в ракетных войсках, и была у него счастливая семья: жена Нелли и сын Тимур. Счастье, увы, оказалось недолгим: после девяти лет совместной жизни жена, прихватив сына, уехала к матери в Сочи. На прощание сказав, что устала мотаться по гарнизонам, мечтает о стабильной работе и собственной квартире. Работу Нелли не нашла, зато удачно выскочила замуж за бизнесмена с квартирой, машиной и загородным домом на берегу Черного моря.

Виталий вышел в отставку в звании майора и с копеечной пенсией. Как водится, с жилищными сертификатами государство его прокатило, квадратные метры ему не дали. Он переехал в Москву к другу, устроился в частное охранное агентство, став вскоре его руководителем, а потом его пригласили начальником службы безопасности в крупное издательство.

Сейчас Кириченко пятьдесят один год, но благодаря регулярным занятиям спортом он выглядит моложе. Когда дела пошли в гору, купил квартиру в неплохом районе столицы. В общем, лакомый кусочек для женщин, они ему прохода не дают. Но после предательства жены Виталий не доверяет «юбкам». По его мнению, все они – расчетливые сучки, которые только и думают, как бы потеплее пристроить свою задницу. После того как одна из его партнерш попыталась обманом забеременеть, Кириченко стал общаться только с девушками по вызову. По крайней мере, они сразу называют цену, а не врут про любовь, пытаясь загнать тебя в ловушку.

Но однажды случилось неожиданное: Виталий влюбился. В Елену Михайловну Кириллову, владелицу и директрису издательства, собственную начальницу! Когда и почему это произошло, Кириченко не мог сказать, просто в один прекрасный день, на заседании в директорском кабинете, в присутствии еще десяти начальников отделов, он вдруг понял, что не может отвести от нее глаз. Это было похоже на наваждение, но он словно впервые увидел, какой у нее тонкий благородный профиль, восхитительная улыбка и ямочки на щеках. Ему даже пришла в голову мысль, что созвучие их фамилий – Кириллова и Кириченко – не случайно…

Елена Михайловна тоже не осталось равнодушной к симпатичному подчиненному. Между ними завязался роман, тщательно скрываемый от окружающих. Влюбленные встречались в гостиницах, несколько раз вместе отдыхали за границей…

Отношения продолжались около полугода и закончились так же внезапно, как начались. Виталий однажды попросил у Елены денег в долг. Приятель Кириченко срочно продавал машину, о которой тот давно мечтал. «Де Томазо Пантера», редкий коллекционный американский автомобиль. Авто для души! На таком ездил сам Элвис Пресли! Приятель отдавал машину за полцены, потому что ему срочно понадобились деньги. Виталий не хотел упускать такой шанс. Чтобы Елена не сомневалась, что он вернет деньги, Виталий предложил ей временно, в качестве залога, переписать на нее его внедорожник. По его мнению, сделка была вполне честной.

Однако эта его просьба не просто разозлила Елену Михайловну, а привела ее в ярость. Господи, да что же это такое, опять ей попался альфонс! Сколько раз очередные ее любовники, поняв, насколько она богата, начинали беззастенчиво тянуть с нее деньги. Взять хотя бы директора строительной фирмы, который делал ремонт в ее загородном доме. Он крутил с нею роман и одновременно обманывал с материалами, приписывал лишние нули в смете…

Елена в резкой форме отказалась дать взаймы Виталию. Чересчур резкой для такой пустячной суммы. Она обвинила любовника в корысти и заявила, что между ними все кончено.

На Кириченко нахлынули старые обиды. Ну конечно, как он мог забыть, что все бабы – расчетливые твари, им нельзя верить ни на грош. Для директрисы сумма, которую он просит, просто как слону дробинка, но жадность ее беспредельна. Эта сучка скорее удавится, чем одолжит ему хоть копейку.

Они поругались – громко, забыв об осторожности. С этого момента страсть его как обрубили. Виталий даже недоумевал: и чего такого замечательного он находил раньше в Елене? Обычная молодящаяся тетка, самодурка, голос визгливый… Понимая, что его присутствие на фирме больше неуместно, он начал подыскивать себе другое место работы и уже практически нашел его. И тут Кириллову убивают…

Глава 18

– Почему вы все-таки рассказали мне о ваших с ней отношениях? – спросила я, когда мужчина замолчал. – Вы же не хотели поднимать эту тему.

– Репетировал речь, – невесело улыбнулся Виталий. – Насчет убийства Кирилловой вы ко мне пришли первая, но явно не последняя. Я хотел еще раз на слух прокрутить ситуацию и убедиться, что у меня действительно не было мотива. Денег у Елены я не занимал, в браке с ней не состоял, на недвижимость ее не претендовал, так что ничего от ее смерти не выигрывал. Я знаю, как в наше время работает милиция, этим типам лишь бы найти козла отпущения…

– Они его уже нашли, – напомнила я.

– Да-а, вам сейчас не позавидуешь… – протянул Кириченко. Неожиданно он встрепенулся: – А хотите, я вам помогу? Я вчера просматривал списки приглашенных на этот роковой корпоратив и отметил кое-что интересное. На празднике присутствовал некий Иннокентий Владимирович Лавочкин. Знаете такого? Он – бывший компаньон Кирилловой, они вместе начинали выпускать «Работу» в девяностых. Позже Елена выкупила его долю и стала единственной владелицей издательства. Я опросил старожилов издательства, они сказали, что Лавочкин с тех пор на фирме не появлялся. И вдруг объявился как снег на голову…

– Зачем?

– Вот и я задаю себе этот вопрос. Возможно, в его визите нет ничего криминального, может, он просто решил вспомнить молодость, проведать старую приятельницу. Но в свете того, что эту приятельницу убили, у меня возникают нехорошие подозрения. Я не поленился, по своим каналам узнал его адрес… Будете записывать?

Виталию Кириченко я поверила безоговорочно и полностью. Не знаю почему. Но явно не из-за его красивых глаз, хотя не спорю, что на многих дам они произвели бы впечатление. Просто его история была такая понятная, такая банальная: встретились два зрелых человека, полюбили друг друга, но не захотели ни на йоту измениться ради партнера. И каждый остался при своих «тараканах» в голове и с разбитым сердцем в придачу.

Однако я все-таки позвонила Алле Шкрыль, исключительно из формальных соображений. Пусть независимый свидетель подтвердит алиби Кириченко, и я вычеркну его из списка подозреваемых.

Мобильник Аллы долго не отвечал. Когда она наконец отозвалась, слышимость была ужасная. Судя по звукам, дама находилась в каком-то людном месте.

– Что? Я вас плохо слышу! – кричала она.

– Я по поводу аварии, в которую вы попали в пятницу! – кричала я в ответ.

– Вы из страховой компании?

– Нет, я от Виталия Кириченко!

– От кого?

– От мужчины, с которым вы столкнулись!

– Что вы хотите?

– Мне надо с вами поговорить.

– Мне некогда… не сегодня…

Кажется, она собиралась дать отбой, и я в отчаянии выкрикнула:

– Виталий просил вам кое-что передать!

– Правда? – мгновенно заинтересовалась Алла, даже посторонние звуки чудесным образом пропали из эфира. – Что именно?

– Это не телефонный разговор, – произнесла я сакраментальную фразу, которая и решила исход беседы.

– Подъезжайте к торговому центру «Европейский», – велела собеседница. – На стоянке найдете мою машину, встретимся около нее! Серебристый «рено»!

Я пообещала, что за полчаса успею добраться до «Киевской».

На огромной стоянке я принялась искать серебристый «рено». Подобных автомобилей обнаружилось по меньшей мере пять штук, но только у одной машины оказался слегка помят передний бампер.

Я не ошиблась: через несколько минут к помятому «рено» подошла стройная блондинка. На ней была короткая курточка из стриженой норки и бархатные брючки, украшенные на попе замысловатой вышивкой. Несмотря на пасмурный день, она была в солнечных очках.

– Это вас прислал Виталий? – с надменным видом поинтересовалась она, вертя на пальце ключи от автомобиля.

Если я не вижу глаз собеседника, то теряюсь. Вот и сейчас я стала мямлить:

– Я по поводу аварии… В котором часу?.. Когда точно она произошла?

Алла не торопилась отвечать на вопрос. Выдержав паузу, она спросила:

– А вы, собственно, кто такая?

– Я… я – жена Виталия Кириченко!

– Хм, а разве муж не сказал вам, когда произошла авария? – насмешливо протянула она. – Почему вы у меня спрашиваете? Я что-то не понимаю…

Действительно, какая-то глупая ситуация получается. Я ляпнула про жену явно не подумав. Однако отступать было некуда, и я ринулась в бой, словно в омут с головой:

– Видите ли, мой муж мне изменяет!

У Аллы вытянулось лицо. Она даже темные очки сняла, чтобы лучше меня разглядеть. Стало ясно, что она еще очень молода, ей от силы года двадцать три.

– Вернее, он мне изменял раньше, – поправилась я, – у нас чуть до развода не дошло. Потом клялся, что бросил любовницу, обожает детей и хочет сохранить семью. Я его простила, позволила ему остаться, однако с тех пор не верю. Не верю ни единому его слову! Вы меня понимаете?

– Думаю, да, – кивнула Алла Шкрыль.

– Я не хочу его контролировать, но не могу иначе. Если он не приезжает домой вовремя, у меня просто мозги вскипают от разных нехороших мыслей. Когда он говорит, что его задержали какие-то дела, я должна проверить, правда ли это, потому что если он соврал…

В этот момент у Аллы зазвонил телефон. Она с явным неудовольствием прервала беседу и ответила на звонок.

– Ой, совсем забыла, – воскликнула девушка, – уже еду! – Она повернулась ко мне: – Извините, я спешу. Мне в сторону зоопарка. Может, нам по пути? Подвести вас?

Мне было не очень по пути, но я села в машину. Салон пропах духами с тяжелым восточным запахом. Судя по всему, машина была для Аллы чем-то вроде большой передвижной косметички. Она повернула зеркало заднего вида, подкрасила губы и бросила губную помаду в бардачок. Потом взяла оттуда щетку и несколько раз провела по волосам. Вытащила влажную салфетку из коробки, стерла невидимое пятно на щеке и выбросила салфетку в окно. Наконец повернула ключ зажигания, и «рено» тронулся с места.

Я молчала, опасаясь, что болтовня может отвлечь Аллу от дороги. Но она, очевидно, считала себя опытным водителем, потому что возобновила разговор, еще не выехав со стоянки:

– Значит, вы контролируете своего мужа из ревности?

Я ответила с оттенком легкой задумчивости в голосе:

– Это не ревность. Я много думала об этом и пришла к выводу, что мною руководит уязвленное самолюбие. Мне плевать, где он шляется, но мне надоела ложь. Если он мне все-таки изменяет, я подам на развод. Не потерплю, чтобы из меня делали дуру!

Созданный мною образ подозрительной жены получился несколько примитивным, однако Алла с чувством отозвалась:

– Как я вас понимаю! У меня самой была похожая ситуация. Не буду вдаваться в подробности, но ваши эмоции мне знакомы. Долго же я снимала лапшу с ушей!..

Ободренная ее поддержкой, я продолжила:

– Так вот, мне крайне необходимо знать, где муж был в пятницу вечером. Он пропадал три часа, сказал, что попал в небольшое ДТП. Это правда?

– Ничего себе – «небольшое»! – нервно отозвалась Алла. – Мне ремонт машины встанет в кругленькую сумму! Хотя авария произошла не по моей вине! Ваш муж сам спровоцировал столкновение!

Я едва не расхохоталась, ей-богу! Машины у меня нет, водительских прав тоже, но я твердо знаю: при столкновении, как правило, виноват тот, кто едет сзади. Потому что надо соблюдать дистанцию! И попытки перевалить ответственность на другую сторону заранее обречены на поражение.

– Нет, правда! – кипятилась девушка. – Он ехал впереди на «ниссане», я – за ним. Дорога была абсолютно свободна, а он неожиданно вдарил по тормозам! Я этого, естественно, не ожидала, ну, и врезалась в него. У меня возникло ощущение, что он специально подставился.

Неужели эта девица рассчитывает, что страховая компания ей поверит? Ну-ну.

– Мой муж был пьян?

– Абсолютно трезв! Первое, что сделал гаишник, – заставил его дыхнуть в трубку. И меня тоже! Представляете, какая наглость!

– Вы помните, в котором часу произошла авария?

– Сейчас скажу.

Алла достала мобильник, не снижая скорости, пощелкала кнопками и сказала:

– Мы долбанулись… в девятнадцать ноль четыре.

– Это точно?

– Абсолютно. Гаишники приехали через сорок минут, еще столько же времени оформляли протокол. Получается примерно два часа. Если учесть, что до аварии еще надо было доехать, всего выходит около трех часов. Ваш муж вам не врет.

Я прикинула: корпоратив начался в восемнадцать, около девятнадцати ноль-ноль запел Басков. Он исполнил две песни, потом был мой выход с пламенной речью. Убийство произошло еще через десять—пятнадцать минут. Да, все сходится, Виталий Кириченко просто физически не мог убить Елену Михайловну.

– Откуда вы знаете точное время? Неужели сфотографировали место аварии? Я знаю, что адвокаты советуют так делать.

Алла махнула рукой:

– О нет, я просто обзванивала распродажи и едва успела набрать номер обувного магазина Карло Пазолини, как врезалась в едущую впереди машину. Но я не виновата, – упрямо повторила она, – я хороший водитель!

– Это я уже поняла, – ответила я.

Хм, с таким самомнением, голубушка, ты представляешь явную опасность для окружающих!

Мы подъехали к зоопарку. Поблагодарив собеседницу, я собралась выходить из машины и уже взялась за ручку двери.

– Вы куда? – встрепенулась она. – А деньги?

– Какие деньги?

– Которые ваш муж просил мне передать.

Я очаровательно улыбнулась:

– Вы, наверное, что-то не так поняли. Муж просил передать вам привет. Вот, собственно, я его вам и передаю…

Аллу словно холодной водой окатили. Мстительно прищурившись, она прошипела:

– А вы не думаете, что любовницей вашего мужа могу быть я? И мы с ним просто договорились вместе вас обмануть, а?

Ответ пришел сам собой:

– Если бы вы оказались его любовницей, то я была бы счастлива.

– Почему?

– Это была бы достойная расплата за все мои страдания.

Девушка захлопала глазами, переваривая услышанное. А я воспользовалась паузой, чтобы улизнуть.

Войдя домой, я первым делом наткнулась на пышный зад Галины Егоровны. По комнате она передвигалась, согнувшись буквой «зю».

– Что с вами? – всполошилась я. – Вам очень плохо?

– Радикулит, проклятый, скрутил, – простонала она. – Видно, меня вчера на Воробьевых горах продуло. Ох, как не вовремя, мне же на работу идти!

– Какая работа! Вызывайте «скорую» и оформляйте больничный.

– Люся, ты в какой стране живешь? Мы уже не в СССР! Какой больничный? Если я один раз не выйду на службу, меня уволят. На мое место десять таджичек в очереди стоят!

Осознав свою неправоту, я предложила:

– Давайте я за вас сегодня полы помою! Только объясните, где ведро с тряпкой лежат.

Хозяйка замотала головой:

– Нельзя тебе туда. Вдруг соседи твои бывшие тебя увидят и в милицию донесут?

– Ерунда! Уборщицу обычно никто в упор не замечает. Вот скажите, кто-нибудь из жильцов здоровается с вами?

Галина Егоровна задумалась, на секунду перестав охать и стонать, потом сказала:

– Никто.

– Ну вот, что и требовалось доказать! А даже если кто меня и узнает – разве у меня на лбу написано, что я в розыске нахожусь?

Галина Егоровна была вынуждена согласиться с моими доводами и вручила ключ от подсобки. И я отправилась в свой бывший дом.

Совершенно спокойно я зашла в подъезд, переоделась в серый халат и, набрав ведро воды в подсобке, принялась мыть вестибюль. Работы я не боялась, даже предвкушала ее. Сейчас разомну косточки! Физический труд полезен для людей творческой профессии! Гиподинамия не пройдет!

Вестибюль я вымыла легко, можно сказать, играючи. Площадка первого этажа далась тяжелее. На втором этаже у меня стали дрожать руки. На третий – свой – этаж я вползла взмокшая, как скаковая лошадь.

Я вяло возила тряпкой около лифта, когда из него вышла бывшая моя соседка, ювелирша Изюмова. Увидев меня, она испуганно отпрянула, словно к ее носу поднесли живого скорпиона.

– Люся, что вы делаете?! – в ужасе вскричала дама.

– Полы мою.

– Но зачем? Это же работа уборщицы!

– Теперь я ваша уборщица.

– Как?!

Опершись на швабру, я принялась рассказывать:

– Про мировой финансовый кризис слышали? Так вот – я его жертва. С работы меня уволили, другой работы найти не удалось, счастье еще, что освободилось место поломойки. На него был дикий конкурс – триста человек на место, больше, чем на вступительных экзаменах в МГИМО. Но победила я благодаря знанию трех иностранных языков!

С минуту ювелирша смотрела на меня с открытым ртом, а потом поспешно скрылась в своей квартире.

– Налегайте на иностранные языки, – прокричала я в закрытую дверь, – неизвестно еще, каким боком жизнь повернется!

Глава 19

Утро понедельника обычно не несет с собой ничего хорошего. Этот день не стал исключением. Я проснулась с ощущением, что всю ночь разгружала мешки с картошкой, а потом загружала их обратно в вагон. Все тело ломило, будто по нему прошлось стадо слонов. Господи, я даже не подозревала, как много мышц в человеческом теле, и каждая из них сейчас дико болела!

– На-ка, выпей лекарство! – Галина Егоровна протянула мне стакан с мутной зеленой жидкостью.

Я с трудом оторвала голову от подушки.

– Что это?

– Отвар арники. Наринэ благодари, это она сварила.

– Арники? Впервые слышу.

Тут же материализовалась Наринэ с объяснением:

– Арника, она же «баранья трава», излюбленное средство горных баранов. Они жуют ее, если сильно разбились, прыгая со скалы на скалу, или когда находятся в утомительном переходе. Арника заживляет раны и снимает мышечную усталость. Тебе после вчерашнего в самый раз будет. Ты до скольких полы-то мыла, до часу ночи?

– Мыслимое ли дело – три подъезда с непривычки! – воскликнула Галина Егоровна.

Я попыталась вспомнить, когда закончила работу, но память отказывала мне. Третий подъезд я домывала практически на автопилоте.

Арника оказалась горьковатой на вкус, но я залпом осушила стакан. Взгляд упал на часы: без четверти одиннадцать! Мне же бежать надо!

Бежать не получилось, до ванной я ковыляла на негнущихся ногах минут десять, еще столько же понадобилось, чтобы влезть под душ. Тело требовало, чтобы его оставили в покое, но дух не сдавался. Но то ли арника подействовала, то ли горячий душ, то ли организм понял, что от него все равно не отстанут, однако вскоре я почувствовала себя лучше. Наскоро одевшись, я вышла из дома и направилась к метро. Иннокентий Лавочкин обитал в Северном Измайлове, а до станции «Щелковская» еще пилить и пилить.

Улица 13-я Парковая представляла собой наглядную иллюстрацию жилищной политики правительства Москвы: снести пятиэтажные хрущёвки, а на их месте возвести семнадцатиэтажные панельные дома: и места занимают меньше, и народу можно заселить гораздо больше. Строительство шло полным ходом, однако и в пятиэтажках жизнь еще продолжала кипеть. На балконах висело белье, из окон тянуло жареной картошкой, во дворе мальчишки играли в хоккей.

Дом номер четырнадцать оказался одной из таких хрущёвок. На двери подъезда висел кодовый замок. По опыту я знаю, что кто-нибудь из жильцов обязательно пишет или царапает гвоздем комбинацию цифр на двери – чтобы не забыть, когда возвращается домой «под мухой». Но сколько я ни вглядывалась, обнаружить подсказку не смогла. К счастью, молодая мамаша с коляской выходила из подъезда, я услужливо придержала ей дверь и проскользнула внутрь.

Нужная квартира находилась на втором этаже. Я нажала на кнопку звонка.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Иннокентий Владимирович Лавочкин здесь живет?

– Он здесь не живет, – отрезала дама, – только прописан. А в чем дело?

– Я сотрудник банка «ФинансИнвестРезерв». Господин Лавочкин взял в нашем банке кредит и не отдает. Набежали огромные проценты. Меня послали с ним лично поговорить, объяснить последствия, пока им не занялись коллекторы.

Дверь мгновенно распахнулась. На пороге стояла тетка-пенсионерка в байковом халате. В ее взгляде было столько бешеной злобы, что она могла бы прожечь меня насквозь. К счастью, объект у ее ненависти был другой.

– Так я и знала! – воскликнула она. – Танька, прошмандовка вокзальная, кредитов набрала, а платить не хочет!

Столь бурная реакция меня озадачила. Ох, кажется, я влезла в осиное гнездо! Но отступать было поздно.

– Вообще-то кредитный договор оформлен на Иннокентия Владимировича, – осторожно произнесла я.

– Естественно, она же не дура – сама бумаги подписывать! Да и кто ей кредит даст? Что с нее взять, рвани голозадой, имущества-то никакого нет!

– А кем это Татьяна приходится Иннокентию Владимировичу? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Кем-кем… женой! – зло отозвалась пенсионерка и сплюнула. – Говорила я ему: не женись на этой курве, покажет она тебе небо в алмазах! Так оно и вышло! Ни дня не работала, села ему на шею и ножки свесила! Теперь ее оттуда пинками не сгонишь.

Судя по всему, пожилая дама не отказалась бы лично поучаствовать в этом мероприятии.

– Вы, я так понимаю, мама Иннокентия Владимировича?

Пожилая женщина хмуро кивнула:

– Правильно понимаете.

– Где я могу найти вашего сына?

Старики не умеют притворяться. Когда они обманывают, выражение лица у них становится искренним и незамутненным, как коктейль «Слеза комсомолки».

– Не имею понятия, – ответила пенсионерка, старательно хлопая глазами, – съехал он, и адреса не оставил. Кажется, куда-то в Ярославскую область.

Я принялась ее увещевать:

– Понимаете, дело очень серьезное. Я – рядовой сотрудник банка, пришла для начала просто поговорить. Но если ваш сын не начнет выплачивать долг, его договор передадут коллекторам, а они никакими средствами не брезгуют. Сначала придут сюда, по месту прописки должника, попытаются выбить деньги из вас, начнут давить психологически и, возможно, даже физически. Если вы не сломитесь, станут названивать родственникам, друзьям и знакомым. Расскажут, что Иннокентий должен банку огромные деньги, попросят заплатить за него, опозорят перед всеми…

– Откуда они узнают их номера телефонов? – подозрительно сощурившись, резонно заметила старуха.

– Господи, да для коллекторов это не проблема! В их распоряжении база данных МВД и ФСБ, к тому же они прослушивают мобильные телефоны должников. Если и друзья не заплатят за Иннокентия, коллекторы подадут в суд. А суды у нас, сами знаете, насквозь продажные: кто больше даст, тот и прав. Эта квартира полностью принадлежит вам?

– Нет, только половина, другая половина – сына.

– Так вот, ваша квартира пойдет с молотка. Неужели вам охота на старости лет оказаться на улице, причем на абсолютно законных основаниях?

Пенсионерка спала с лица, а я продолжала:

– Поэтому в ваших интересах сказать мне, где я могу найти Иннокентия Владимировича. Я не сделаю ему ничего плохого.

– А тогда зачем пришли? – упорствовала дама.

– Обсудить сложившуюся ситуацию, разработать щадящий график платежей. Банк может пойти ему навстречу, пусть вернет хотя бы кредит, без процентов! Но для этого мне необходимо лично встретиться с должником.

Полминуты собеседница что-то напряженно обдумывала, потом заявила:

– Вот что, я сейчас позвоню Кеше, ждите! – И она захлопнула дверь.

Я пала духом. Сейчас Кеша скажет, что никакой кредит он не брал, что я мошенница и меня надо гнать поганой метлой с лестницы. Может, лучше сразу уйти, не дожидаясь, когда пенсионерка вызовет милицию? А вдруг она не дозвонится до сына и у меня будет шанс выцарапать его адрес? Или все-таки надо делать ноги?..

Пока я металась, не в силах принять решение, дверь распахнулась, и пенсионерка злобно в меня бросила:

– Сын не брал кредит! Кто вы такая и что вам на самом деле нужно?

– Извините, – твердо произнесла я, хотя внутри у меня все дрожало, – но Иннокентий сказал неправду. Очевидно, он как чуткий и заботливый сын и просто не хочет посвящать вас в свои проблемы. И абсолютно напрасно, потому что проблем из-за этого у него будет еще больше.

Старушка немного смягчилась.

– Был бы заботливый, – пробормотала она, – не женился бы на этой лахудре и не брал бы для нее кредитов. Ох, чуяло мое сердце: что-то тут нечисто! Танька наряды каждый день меняет: то у нее сумочка новая, то туфли. Откуда, спрашивается, деньги, если она не работает? А ведь Кеше еще за съемную квартиру надо платить! Значит, влез из-за нее в долги, вот глупый ребенок, ну ничему его жизнь не учит!..

– А что, у него уже был печальный опыт общения с банком?

– Да не с банком, а с женой. Первая жена Кеши была точно такая же тунеядка…

Тут за соседней дверью явственно послышался скрип. Пенсионерка встрепенулась:

– Проходите в квартиру, нечего соседей разговорами развлекать!

Войдя в коридор, я услышала шум льющейся воды.

– Что это? У вас, случайно, кран не прорвало?

– Бог с вами, – отозвалась пожилая дама, – это я стираю. Сейчас, минуточку!

Она прошла в ванную и выключила воду. Я увидела, что стирает она в тазике, руками.

– Машинка сломалась? – посочувствовала я. – Или пришлось ее продать, чтобы с долгами расплатиться? Да, вот он, кризис во всей красе, шагает по планете…

Пенсионерка агрессивно вскинулась:

– Это у вас кризис в головах, молодые да малохольные! Ничего руками делать не умеете! Вот Танька такая же, перед свадьбой условие моему сыну поставила: купить ей стиральную машину и кухонный комбайн! А как же мы всю жизнь без них обходились?

– А в войну? – иронично поддакнула я.

– Вот именно, – всерьез поддержала она, – в войну-то как люди жили? Без стиральных машин, без порошка, мыла даже не было! А ничего, песочком в реке отстирывали. Из руин, из нищеты страну подняли, так неужели руками не постираем?! Кеша предлагал мне купить машинку, но я отказалась. Чай, не барыня, руки не отвалятся!

Я в тихом шоке пялилась на таз, в котором плескалось постельное белье. Даже в коммуналке у Галины Егоровны стоит стиралка. Одна на всех жильцов, купили в складчину самую дешевую модель. Машинка крутится целыми днями не останавливаясь. Не представляю, чтобы сегодня кто-то отказался от этого гениального изобретения и добровольно встал к корыту. Очевидно, эта тетка – мазохистка.

Впрочем, есть такая порода женщин, которые любят с гордостью заявить: «А вот я всю жизнь руками стирала (воду в ведрах таскала, на заводе вкалывала, без папмерсов детей растила – нужное подчеркнуть) – и ничего!» Чтобы, соплюшки, которые без бытовой техники не могут и шагу ступить, восхитились этой женщиной-героиней – сильной, здоровой и работящей.

– Кредиты – тоже блажь! – убежденно вещала пенсионерка. – Не от большого ума люди их берут. Если не можешь накопить на автомобиль – ходи пешком. Нет денег на норковую шубу – носи телогрейку и не выпендривайся. А то привыкли: чуть что – бегут в банк за кредитом. Берешь-то чужие денежки на время, а отдаешь – свои и навсегда!

Я вспомнила Марту Алиеву, ее кредит, свое поручительство и в какое безобразие это все вылилось, и абсолютно искренне воскликнула:

– Здесь я с вами полностью согласна!

Глава 20

Вероятно, хозяйке не терпелось с кем-нибудь посплетничать, потому что неожиданно она пригласила меня испить с нею чаю. Я охотно согласилась.

– Вас как зовут? – спросила пенсионерка, вынимая из буфета чашки.

– Людмила.

– А я – Маргарита Константиновна, – ответила она недовольным тоном, словно терпеть не могла свое имя. – Так вот, Людочка, первая жена Кеши была женщина коварная. Старше его на пять лет, без образования, зато с ребенком. Работала кассиршей в овощном магазине! А мой сын – умница, два диплома, кандидат наук, куча патентов на изобретения! Что их могло связывать – не представляю!

О, я могла бы высказать кучу версий, но помалкивала, опасаясь, что мы надолго увязнем в этой теме. Однако пенсионерке и не требовались ответные реплики, она сама чудесно справлялась с ролью рассказчицы. По ее словам выходило, что в супруги Иннокентий взял настоящего монстра: она и выглядела как выдра, и болтала без умолку, словно стая попугаев, и чавкала как бульдог…

На какое-то время я ушла в свои мысли и отключилась от действительности. А когда очнулась, Маргарита Константиновна бубнила:

– …и эта такая же. Не работает, не учится, целыми днями красоту наводит. Квартира засранная, обеда нет, а у Кеши, между прочим, гастрит!

Я методично кивала, размышляя, как бы ловчее перевести разговор в нужное мне русло. Кажется, придумала!

– Так ведь девушка рассчитывала, что ей наймут домработницу. Не зря же она выходила замуж за… богатого бизнесмена.

Маргарита Константиновна замахала руками:

– Кто богатый бизнесмен? Это Кешка-то мой? Господи, да он в бизнесе полный профан!

– Ну как же, – я сделала вид, будто ищу в сумке бумаги, – у него в анкете написано, что он был владельцем газеты «Работа», а это весьма крупное прибыльное издательство.

– Вспомнила бабка, как девкою была! – воскликнула пенсионерка. – Это было еще при царе Горохе! И тогда газета «Работа» еле концы с концами сводила… – Тут она озадаченно замолкла, потом сказала: – Или, может, Елена Прекрасная специально так все подстроила, будто прибыли нет? Она ведь потом за каких-то полгода высоко взлетела!

У меня радостно екнуло сердце.

– Елена Прекрасная?

– Ну да. На самом деле у нее, конечно, было другое отчество, но Кеша звал ее именно так. За красоту.

– А кто она?

– Ну, как ее лучше назвать… деловой партнер, компаньон. В общем, они вместе начинали делать газету. Собственно, это была Кешина идея – выпускать газету с вакансиями. Это сейчас они продаются на каждом углу, а тогда же никто не знал, где искать работу, к кому обращаться. Кеша сам объезжал предприятия, собирал с них списки вакансий, потом дома на компьютере все это сводил воедино, отправлял в типографию, затем развозил тираж по киоскам…

Хм, в стенах издательства «Работа» я уже не раз слышала эту историю, вот только главной героиней в ней была Елена Михайловна.

– А Елена Прекрасная что делала?

– Да ничего. Она дала половину денег на бизнес и ждала, когда появится прибыль. А то, что бизнес нужно развивать, ей и в голову не приходило. Кеша старался изо всех сил, но я же говорю – он не деловой человек. У него отлично получается придумывать идеи, а вот бухгалтерию вести, общаться с чиновниками и давать им взятки он не умеет. Газета не приносила никакого дохода, едва себя окупала. А Елена требовала с него денег, прямо скандалы устраивала. А потом вдруг предложила Кеше выкупить его долю в бизнесе. Ну, он сдуру и согласился…

– Почему сдуру? Раз прибыли-то не было…

Маргарита Константиновна злобно сверкнула глазами:

– Не было, а потом как поперла – только успевай карманы подставлять! Вот я и думаю теперь: эта Елена Прекрасная наверняка специально ему палки в колеса вставляла. Чтобы он по дешевке продал свою долю.

Я пожала плечами:

– Теперь уже невозможно узнать, как было дело.

Пенсионерка кивнула:

– Вот именно. На этой затее с газетой сын так ничего и не заработал. Деньги он одолжил под проценты у друга-еврея и отдал ему все, что заплатила Елена Прекрасная, до копеечки, да еще и должен остался. А она поперла в гору и чуть ли не за год стала миллионершей. Вот такая грустная история…

Да, история действительно грустная, особенно если учесть, что и для второго компаньона газеты «Работа» она тоже в конечном счете завершилась трагически. Не пошла бы тогда Елена Михайловна в бизнес, выучилась бы на бухгалтера, и – кто знает – сидела бы она в этот хмурый понедельник в какой-нибудь мелкой конторе, неторопливо сводила баланс и пила чай с плюшками. Живая и здоровая.

Маргарита Константиновна продолжала:

– Кеша всю жизнь так: бросает в воздух идею, на первый взгляд копеечную, потом кто-нибудь из приятелей ее подхватывает, развивает, и она становится золотой жилой. Приятель покупает «мерседес», а Кеша пешедралом ходит.

– А где он сейчас работает?

– Нигде.

Я представила, какой ужас должны вызвать эти слова у сотрудницы кредитного отдела банка, и изобразила на лице похожие эмоции:

– Как такое может быть?!

Пенсионерка, видать, уже пожалела о своей откровенности и хмуро ответила:

– А так! Сама ведь говоришь – кризис, работы нет. Когда Кешке удается устроиться куда-нибудь на испытательный срок, из него выжимают все соки, а потом увольняют и берут следующего дурачка. Произвол! И бороться с этим нельзя. Не представляю, на что он живет! Да еще эта лохудра тянет из него все соки! Квартиру снимают за бешеные деньги, хотя я им предлагала: живите у меня. Нет, Таньке тут, видите ли, район не нравится, говорит, криминальный. А сама нашла халупу в двух кварталах отсюда, можно подумать, там на улице никого не грабят и в подъездах не ссут!

Слова Маргариты Константиновны немного отдавали театральщиной. Вполне интеллигентная женщина, она намеренно старалась выглядеть грубой хабалкой. Но я понимала чувства матери, ее обиду – за сына и за себя.

И точно так же я понимала: затаенная обида могла быть и у Иннокентия Лавочкина. Обида, злость, ненависть… А какие еще чувства должен испытывать человек, которого оставили в дураках? Неудачник, лузер, да еще и безработный… Тем более, что издание газеты вакансий – его идея! Елена Михайловна меняет внедорожники как перчатки, а он в метро давится. Разве это не мотив убить Кириллову? Зачем, спрашивается, Лавочкин приехал на корпоративную вечеринку в давно уже чужую фирму? Чего он там забыл? Иннокентий запросто мог впасть в неистовство, когда увидел столы, ломящиеся от деликатесов. Да что там говорить – у меня самой от возмущения крышу снесло! Убийства он изначально наверняка не планировал, действовал на эмоциях, спонтанно, ударил первым предметом, который подвернулся под руку, – моим подносом… Я еще раз со всех сторон рассмотрела эту версию и пришла к выводу: да, все сходится, убийца – Иннокентий Лавочкин.

Я строго посмотрела на пенсионерку:

– В двух кварталах, говорите? А точнее?

– Шестая Парковая, дом пять, квартира один.

Маргарита Константиновна оказалась не права, разница все-таки ощущалась. Во-первых, Шестая Парковая улица была застроена преимущественно сталинскими домами в три-пять этажей, отчего выглядела милее и уютнее, чем новые районы Москвы. Во-вторых, ближайшая станция метро здесь была «Измайловская», а это на две остановки ближе к центру. Квадратный метр жилья тут стоит явно дороже, а значит, и публика живет побогаче.

Квартира, где жил Иннокентий, располагалась на первом этаже. Я нажала кнопку звонка, и дверь открылась практически мгновенно. На пороге стояла девушка, в полутьме я не могла определить ее возраста.

– Вы Татьяна? – спросила я.

Она проигнорировала мой вопрос, недовольно воскликнув:

– Я же ясно написала: доставка с четырех до половины пятого! Почему в других интернет-магазинах все четко, а с вами всегда проблемы? Проходите, чего встали в дверях?!

Я поняла, что меня приняли за курьера, и вошла в квартиру. При свете люстры я увидела, что хозяйке на вид лет двадцать пять—двадцать семь, один глаз у нее подведен черным карандашом, а второй – пока без макияжа.

– Где серьги? Ну, показывайте быстрее, мне некогда!

– Серьги? – растерялась я.

– Ну да, золотые серьги с мистическими топазами, которые я заказала! – Я молчала, и девушка взбесилась: – Что, их нет в наличии? Почему же сразу не сказали? Я бы взяла другие!

Я зачем-то принялась объяснять:

– Вы знаете, мистический топаз – не очень счастливый камень. Безусловно, он выглядит эффектно, в нем переливаются два цвета, но именно поэтому считается, что «мистик» приносит с собой конфликты и выяснения отношений. Если хотите спокойную, безмятежную жизнь, лучше носите белый топаз.

– Вы приехали только для того, чтобы мне это сообщить? – ехидно отозвалась девушка. – Я тронута! Всего доброго!

Татьяна распахнула дверь, недвусмысленно выпроваживая меня за порог. Но я не спешила уходить.

– Чего вы ждете?

– Жду, когда вы успокоитесь. У меня для вас две новости, и обе хорошие.

– О чем вы?!

Я лихорадочно соображала, что бы такое придумать. Вот всегда я так: ляпну что-нибудь несуразное, а потом кручусь как уж на сковородке!

– Я предлагаю вам стать клиентом элитного интернет-магазина.

– Хм, а вторая хорошая новость?

– Все товары в магазине стоят один рубль!

Глава 21

– Что можно купить за рубль? Спички? Зубочистку? Туалетную бумагу? – удивилась Татьяна.

Я возвела глаза к потолку и принялась перечислять:

– Мобильники, ноутбуки, одежду, ювелирные украшения, велосипеды, машины, яхты… Впрочем, вру: яхта была лишь однажды, но ведь была же!

– Подождите, – заинтересовалась девушка, – кто продает яхту за один рубль?

– Видите ли, это не совсем обычный интернет-магазин, люди в нем не покупают, а обмениваются. Вот, допустим, у вас есть кожаная сумочка от «Prada», так? Вы приобрели ее за большие деньги и уверены, что это не подделка. Сумка в отличном состоянии, но вам надоела. Или под гардероб не подходит, ну, бывает, купили сгоряча. Вы хотите продать ее за достойную цену – вещь-то практически новая! – но не можете. В секонд-хендах сумку возьмут за гроши, на интернет-аукционах тоже никто не предложит нормальную цену, там все рассчитывают урвать люксовую вещь по дешевке…

– Это понятно, – нетерпеливо подстегнула Татьяна, – а как работает ваш интернет-магазин?

– Потерпите, сейчас дойду до главного. Так вот, а у другого человека имеется мобильник «Vertu». Отличная вещь, тоже в практически идеальном состоянии. Человек хочет его продать, но сталкивается с аналогичной проблемой. И тогда… тогда вы находите друг друга! Вы меняетесь вещами и в итоге получаете чудесный мобильник, а другой человек – почти новую сумку!

– А если мне не нужен мобильник?

– Тогда меняйтесь на что-нибудь нужное! Каждый день на сайт выставляется более ста тысяч лотов! Вы поймите, наш магазин не для нищебродов, которые продают последнее барахло, чтобы расплатиться с долгами или купить буханку хлеба. Это магазин для состоятельных и практичных людей, которые знают цену вещам и не хотят нести убытки.

Татьяна польщенно улыбнулась. Очевидно, девица причисляла себя именно к такой категории людей – состоятельных и практичных.

– По сути, это закрытый элитный клуб, – продолжала я вешать ей лапшу на уши. При безработном-то муже! – Круг клиентов ограничен, задача администрации сайта – не пускать туда всякую шваль. Идет строгий отбор претендентов, в основном новички приходят по рекомендации. Но иногда в рекламных целях мы делаем исключения, как, например, в вашем случае. В нашем распоряжении имеется секретная база данных надежных клиентов, которые часто совершат покупки через Интернет. Кстати, что вы купили в этом месяце?

– Дайте-ка вспомнить… Духи, комплект шелкового белья, золотую цепочку, ну, и так, по мелочи… Вообще-то этот месяц не показателен, обычно я покупаю больше, просто впереди новогодние праздники, вот и приходится экономить. А, еще по почте пришла итальянская дубленка! Но она мне не понравилась, я собиралась ее продать.

– Вот и продадите на нашем сайте! Поменяете ее на… Как насчет золотого кольца с чистейшим бриллиантом в три карата?

Я не знала, равноценный ли это обмен, но у Татьяны загорелись глаза:

– Хочу стать вашим клиентом!

– Отлично, но сначала необходимо уточнить кое-какую информацию. Мы не требуем справок и иных документов, подтверждающих ваши слова, однако лучше все же говорить правду. Если обман обнаружится, для вас навсегда закроются двери нашего магазина.

Девушка вскинула вверх правую руку и на полном серьезе сказала:

– Ничего, кроме правды, клянусь!

С одним накрашенным глазом вид у нее был комичный.

Я достала блокнот, ручку и приготовилась писать. В коридоре это было сделать довольно проблематично, поэтому мы переместились на кухню.

Первое слово, пришедшее мне на ум при взгляде на кухню, было «разруха». Очевидно, оно читалось у меня на лице, потому что Татьяна поспешно заявила:

– Не обращайте внимания на беспорядок, квартиру мы снимаем и ремонт не делаем из принципа. Нечего хозяйку баловать, она и так регулярно квартплату повышает.

Да, ремонт здесь делали еще при жизни Леонида Ильича Брежнева. Но дело было не только в выцветших обоях и потрескавшемся линолеуме. Здесь элементарно давно не убирались. Плинтуса почернели от грязи, в углах собрались хлопья пыли, кухонный «фартук» покрыт ровным слоем жира, так что оставалось загадкой, какого цвета изначально был кафель – розового или желтого. Если честно, у меня в голове не укладывалось: как человек может носить шелковое белье и при этом жить в помойке?

Табуретка была относительно чистой, я села на нее почти без сомнений. Брезгливо оглядев грязный стол, положила блокнот себе на колени.

– Вы работаете? – задала я первый вопрос.

– Да, – кивнула девушка и тут же поправилась: – То есть нет, не работаю. Я домохозяйка.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Домохозяйка она! Наверное, даже не знает, как пылесос включается.

– Тогда назовите источник вашего дохода.

– Что?

– За чей счет вы живете?

– У меня есть муж! – хвастливо заявила Татьяна.

– Где работает ваш муж?

Она заюлила:

– Я точно не знаю, у него когда-то был свой бизнес…

– Где работает ваш муж в данный момент?

Девица опять захлопала глазами:

– То там, то сям… Я не лезу в его дела.

Я нахмурилась:

– Что же получается? Вы – домохозяйка, а у вашего мужа нет постоянной работы. Боюсь, я вынуждена отказать вам в членстве в нашем клубе. Я должна быть уверена, что у вас достаточно средств и вы не выставите на обмен какие-нибудь обноски, понимаете? Наш магазин дорожит своей репутацией!

Татьяна уязвленно взвилась:

– Как вы смеете меня оскорблять?! Кто дал вам такое право?! У меня нет обносков! Я покупаю только фирменные вещи! И ношу их очень аккуратно! И очень мало, потому что люблю обновлять гардероб!

Я поняла, что наступила на больную мозоль, и примирительно сказала:

– Да не волнуйтесь вы так. Нынешний мировой кризис ударил по многим. Люди сейчас вынуждены вести совсем не тот образ жизни, к которому привыкли. И ничего постыдного в этом нет. Да и вообще, если разобраться, в нашем государстве рядовые граждане никогда не жили хорошо. Последние десять лет – приятное, но случайное исключение из правила. Знаете такую шутку: «Что такое техника третьего поколения? Это техника, на которую копили два предыдущих поколения»? При социализме люди годами копили деньги на холодильник или телевизор, копеечка к копеечке, с каждой зарплаты. Вот и сейчас так будет. Мы просто возвращаемся в наше обычное состояние.

Собеседница упрямо замотала головой:

– Неправда, на мне кризис нисколько не отразился! Я живу даже лучше, чем до него. И кстати, буквально на днях у моего мужа дела пошли в гору, ему предложили отличную должность, вот так-то!

Я напряглась. Убийство Елены Михайловны тоже произошло «буквально на днях».

– Что за должность? Продавца, что ли?

– Нет, не продавца, а заместителя генерального директора! Не хухры-мухры!

– И в какой же фирме, если не секрет?

– Газету «Работа» знаете? Вот в этом издательстве. Между прочим, много лет назад мой муж основал эту газету, потом ему пришлось уйти, и вот теперь директриса приглашает его к себе в заместители. Предложила высокую зарплату, служебную машину и даже с квартирой обещала помочь. Даст беспроцентный заем или что-то в этом роде. Так-то вот! А вы говорите – «кризис»!

Я во все глаза таращилась на Татьяну Лавочкину. А та самодовольно улыбалась, решив, что я завидую ее счастью. Я и правда чувствовала себя уничтоженной: моя версия рушилась, как замок из песка! Если Елена Михайловна обещала взять Иннокентия Лавочкина на работу, то ему не было резона ее убивать.

– Так что я без пяти минут жена менеджера высшего звена, а вы так и останетесь курьером. Посмотрим еще, кто из нас будет ходить в обносках!

На хамский выпад следовало отвечать. Я уже предвкушала, как больно будет этой нахалке падать с небес на землю.

– Не хочется вас разочаровывать, – притворно ласковым тоном начала я, – но, боюсь, эту должность ваш муж не займет. Дело в том, что владелица газеты «Работа»…

Договорить фразу я не успела, поскольку на кухне появился мужчина. Седой, полноватый, он явно разменял пятый десяток, и тем не менее в его облике ощущалось нечто молодежное. Он был похож на аспиранта, живущего на грошовую стипендию. Возможно, такое впечатление производила его одежда – потертые синие джинсы и черная водолазка. Или взгляд, не затуманенный мелочными денежными подсчетами.

– О чем секретничаете, девочки? – весело поинтересовался он.

– Кеша, ты уже пришел?! – Татьяна вскочила с табуретки. – Который сейчас час?!

– Четверть шестого.

– Господи, я чудовищно опаздываю! – Татьяна заметалась по кухне. – Я записана к маникюрше на шесть! А мне еще надо накраситься!

Она умчалась в комнату и прокричала оттуда:

– Дорогой, ответь пока на вопросы этой девушки! Это очень важно!

Иннокентий приветливо улыбнулся:

– О чем же вы хотите меня спросить?

– О газете «Работа», Елене Михайловне Кирилловой и должности заместителя генерального директора, которую вы не получите, – сказада я напрямик.

Иннокентий Лавочкин повел себя странно. Вместо того чтобы удивиться: «Почему не получу?» – он сделал страшные глаза:

– Т-с-с! Молчите, умоляю вас! Танюша не должна об этом знать! Говорите на любую тему, только не о Кирилловой!

– О погоде устроит?

– Чудесная тема! Как вы думаете, в новогоднюю ночь ударит мороз? Или снег будет падать такими же чудесными пушистыми хлопьями, как сегодня?

Какое-то время мы вели светскую беседу, потом из комнаты появилась Татьяна, уже при полном параде.

– Ну что, – обратилась она ко мне, – я получу доступ в ваш интернет-клуб?

– Мне бы хотелось еще кое-что уточнить у вашего мужа.

– Уточняйте, – милостиво разрешила она. – Милый, можно тебя на минуту?

Она увела мужа в коридор, откуда вскоре послышался приглушенный разговор, шелест купюр и звук закрываемой двери.

Когда Иннокентий вернулся на кухню, вид у него был подавленный.

– Я не смог сказать Тане, что работы не будет. Она так давно ждет, надеется, что скоро мы разбогатеем. Я не могу ее разочаровывать…

«А сама она работать устроиться не пробовала?» – подумала я, но промолчала.

– А вы, собственно, кто? – спохватился мужчина. – Откуда знаете, что Кириллова не берет меня на работу?

– Позвольте представиться: Людмила Лютикова, сотрудник издательства.

Мужчина махнул рукой:

– Да я уже сам догадался, что у Елены Михайловны мне ничего не светит! Странно, что она специально прислала человека, чтобы сообщить мне эту новость, можно сказать, честь оказала. Вполне могла отмолчаться. Знаете, я вообще-то не рассчитывал опять с ней сотрудничать, но раз она сама пригласила меня на корпоратив, то затеплилась надежда…

– Сама пригласила?

– Ну да, прислала открытку по почте.

Выяснилось следующее. Еще в начале декабря Иннокентий получил на адрес матери приглашение на корпоративный новогодний вечер от издательства «Работа». Лавочкин никогда не забывал о Елене Михайловне – Елене Прекрасной, как он ее называл, – и немного жалел, что тогда поспешил продать ей свою долю в общем бизнесе. Но что сделано, то сделано, не воротишь.

Однако в последнее время, когда приходилось перебиваться случайными заработками, у него затеплилась надежда: а что, если попросить Елену взять его на работу?

Он неосторожно поделился этой идеей с женой, Татьяна сразу же раскатала губу: мужу дадут должность заместителя гендиректора, огромную зарплату, служебный автомобиль, может быть, даже и квартиру купят! Иннокентий осторожно поддакивал супруге, не решаясь разрушить ее фантазии. Он слишком любил Таню, понимал, что у них большая разница в возрасте, и если не обеспечивать молодую жену, она может сделать ноги. На руках обычно носят женщин, которые легко могут убежать…

В общем, вскоре Иннокентий и сам уже почти поверил в то, что у него того и гляди появится замечательная высокооплачиваемая работа. На корпоративе он бросился к Елене Прекрасной, намереваясь закинуть удочку насчет какой-нибудь должности в издательстве. Однако директриса его даже не узнала! Неужели он так изменился?

Когда Лавочкин назвал себя, Кириллова рассеянно протянула:

– Да-да, я вас помню…

Ни дружеского «ты», ни радостной улыбки узнавания – ничего!

Позднее, выпив два бокала вина (кстати, очень хорошего), Иннокентий осмелел и снова подошел к Кирилловой.

– Елена… Михайловна, я хотел бы предложить себя… свои знания и опыт нашему… то есть уже вашему издательству… Если бы у вас нашлась какая-нибудь вакансия для меня, я был бы очень вам благодарен.

Директриса сухо ответила:

– Я подумаю, Илларион.

Она перепутала имя! Случайно или нарочно, чтобы унизить и поставить на место?..

Лавочкин мгновенно протрезвел, у него испортилось настроение, и сразу после выступления Николая Баскова он покинул праздник.

– Кто-нибудь видел, как вы уходили? – спросила я. – Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

Иннокентий пожал плечами:

– Может, кто и видел. Но я ушел по-английски, не прощаясь, так что вряд ли окружающие заметили потерю. В расстройстве несколько часов бродил по центру, прикидывал, как сообщить Танюше, что должности не будет. Решил пока не говорить… А что такое? Почему вы всем этим интересуетесь?

– Дело в том, что Елену Михайловну убили на том самом корпоративе.

Иннокентий изменился в лице.

– Это я виноват! – воскликнул он. – Она погибла из-за меня!

Глава 22

От радости я потеряла дар речи. Неужели я каконец-то нашла убийцу? И он так запросто признается в содеянном? Ура, мои мытарства закончились, с меня снимут все подозрения, я перестану скрываться и снова стану добропорядочным членом общества!

– Каким образом вы ее убили? – спросила я.

Мужчина вздрогнул:

– О чем вы?! Я ее не убивал! Я видел, как это произошло, но не вмешался.

Радость моя немного померкла, но оставалась надежда, что Лавочкин выведет меня на след истинного преступника.

– Что конкретно вы видели?

– Когда Лена танцевала, какой-то молодой человек подсыпал ей что-то в бокал. Он действовал молниеносно, я бы не обратил на него внимания, если бы не блюдо с устрицами. Оно стояло рядом с бокалом Лены, а я, понимаете, никогда не пробовал устриц… Вот я и смотрел на это блюдо, прикидывал: будет ли это неприлично – перегнуться через весь стол и взять устрицу? И в этот момент парень сыпанул в шампанское Елены какой-то порошок. А я… я ничего ей не сказал. Я был так зол на нее, ведь она унизила меня: назвала другим именем, отказала в работе… В общем, я решил, что ей подсыпали какой-то наркотик, может, экстази или что там сейчас модно принимать в ночных клубах…

– Экстази, кажется, продается в таблетках, – заметила я. – По крайней мере в фильмах так показывают.

– Правда? Не знал. Но теперь, когда Елена мертва, я думаю, что это был не наркотик, а яд. Я мог спасти ей жизнь, но меня занимала только моя уязвленная гордость!

Вид у Лавочкина был такой скорбный, словно умерла не посторонняя женщина, отнявшая у него часть общего бизнеса, а близкий человек. Мне показалось, что его по-настоящему терзают муки совести. Такие люди вряд ли способны на убийство.

– Как выглядел этот парень?

Иннокентий на секунду задумался.

– Типичный подхалим. Около тридцати лет. Был одет в темный костюм – серый или синий, не помню. И еще у него был яркий галстук, с попугаями.

Ветерков! Я сама узнала его по галстуку дикой расцветки. Интересно, что за порошок он подсыпал своей начальнице? Неужели и правда – экстази? Но с какой целью? Этот шпион намеревался выведать у директрисы секретную о ее бизнес-планах? Хотел ее соблазнить? Довести до невменяемого состояния, скомпрометировать, а потом шантажировать?

– Слушайте, – встрепенулся Лавочкин, – а мне ведь, наверное, надо встретиться со следователем? Мои показания помогут найти убийцу!

– Ваши показания, безусловно, заслуживают внимания. Вот только, боюсь, убийцу вы не видели. Вы ушли сразу после выступления Баскова, правильно? А Елену Михайловну убили полчаса спустя, ударили в висок стальным подносом.

Лавочкин озадаченно пощелкал языком.

– Есть версии, кто это мог сделать?

– Милиция считает, что я.

– Вы?!

– Ну да. Раньше я служила журналистом в газете «Работа», потом Елена Михайловна вышвырнула меня на улицу без выходного пособия. Якобы я убила ее из мести…

Иннокентий внимательно вгляделся в мое лицо, потом убежденно воскликнул:

– Нет, это исключено! Ни за что не поверю. Пусть я не очень хороший коммерсант, прямо скажем – никудышный, но в людях я разбираюсь. Вы не способны на убийство!

У меня на глазах выступили слезы благодарности. Он был первым, кто мне поверил! Первым!

– А все считают по-другому, – дрожащим голосом прошептала я, – поэтому я и веду собственное расследование.

– Так вы пришли ко мне, потому что подозревали меня в убийстве? – догадался Иннокентий. – Вынужден вас разочаровать, я тоже к нему непричастен. Да и какой у меня мотив? Я не видел Лену… дай бог памяти… почти шестнадцать лет!

– Уязвленное самолюбие. Кириллова специально пригласила вас на корпоратив, чтобы унизить. Ваши надежды на хорошую работу пошли прахом. А дома ждет молодая жена, которой не очень-то нужен неудачник. Вот в вас и взыграла кровь…

– Кровь играет у юношей, а я уже… – Лавочкин махнул рукой. – Эх, да что там, вы правильно сказали: молодая жена, неудачник… Только у неудачников, знаете ли, тоже есть моральные принципы.

Он сказал это с такой горечью, что я мгновенно устыдилась своих слов.

– Извините, я не хотела вас обидеть.

– Не извиняйтесь, я же понимаю, как вам сейчас тяжело. Когда тебя обвиняют в том, чего ты не совершал, а ты бессилен доказать свою невиновность… Должно быть, у вас просто руки опускаются.

От участливых слов Иннокентия Лавочкина комок подступил к горлу, и слезы, уже стоявшие в глазах, хлынули водопадом.

Иннокентий принялся неловко гладить меня по руке:

– Будет вам, слезами горю не поможешь. Я абсолютно уверен, что все у вас закончится хорошо. Милиция найдет настоящего убийцу, и вы забудете эту историю как кошмарный сон. А потом вы станете… богатой женщиной.

Я мгновенно прекратила рыдать:

– С чего это мне богатеть?

– А с того, что сейчас я подарю вам чудесную бизнес-идею, которая как нельзя лучше подходит к вашим журналистским талантам. Вам присылают SMS-ки?

– Бывает.

– А платные сообщения заказываете? Ну, там узнать погоду на завтра или получить расписание электричек до нужной станции? Или вот еще можно заказать гороскоп совместимости: высылаешь даты рождения – свою и партнера, а тебе дают ответ, стоит ли готовиться к свадьбе, или лучше сразу разбежаться.

– Нет, меня такие SMS-ки не интересуют.

– А эмоциональная поддержка вас интересует?

– В смысле?

– Когда настроение на нуле и некому руку пожать в минуту душевной невзгоды. Когда кажется, что жизнь зашла в тупик, хочется услышать что-нибудь ободряющее, но не от кого. И тогда ты обращаешься к услуге «Доброе слово». Высылаешь свое имя, например Петя, и получаешь SMS-ку: «Петя, ты милее всех на свете!» Ого, даже в стихах получилось!

– Сейчас, подождите… – Я напрягла фантазию и выдала:

  • Живет на свете Петя,
  • Он парень лучше всех,
  • Богатство ему светит,
  • И ждет его успех!

– Чудесно! – возликовал Иннокентий. – И всего-то за двадцать девять рублей девяносто копеек ты ощущаешь, что жизнь прекрасна!

– А еще можно зарядить целую батарею SMS-ок, – развивала я мысль. – Например, каждое утро тебя будит сообщение: «Ты восхитительна, все мужчины у твоих ног». Или: «Ты богиня, весь мир крутится вокруг тебя!» С таким напутствием намного веселее собираться на работу даже в ненастный день.

– Я же говорил, что эта моя бизнес-идея как раз для вас! Мне кажется, что сейчас, в период кризиса, когда люди пали духом, такая услуга была бы особенно востребована.

Я вздохнула:

– Идея замечательная, но, увы, я вряд ли ею воспользуюсь. Коммерсант из меня тоже еще тот… Вот убиенная Елена Михайловна наверняка сделала бы из нее конфетку.

Воспоминание о Елене Михайловне вернуло меня к прозе жизни. Тепло распрощавшись с Лавочкиным, я побрела к метро. Итак, еще одна версия оказалась ложной и мне предстоит начинать все с самого начала, опять решая уравнение с теми же неизвестными: «кто» и «зачем».

Иннокентий Лавочкин был так искренен, что я ему сразу и безоговорочно поверила: он не убивал бывшую компаньонку. Он даже не знал, что Кириллова умерла от удара по голове, сразу сказал про отравление!

Но с другой стороны, как выяснилось, я совсем не разбираюсь в людях. Подруги предали меня, когда узнали, что я ищу временное пристанище, гражданский муж обменял на очередное звание…

Точно так же я могу ошибаться и в Лавочкине. Что, если за внешностью чудаковатого научного работника скрывается коварный убийца? Он был доведен до крайности. Не хватает денег, нет нормальной работы, а жена, похоже, вознамерилась скупить весь Интернет. Мужику отчаянно требовался постоянный приличный заработок, и он очень рассчитывал на Елену Михайловну. Она же мало того, что обманула его ожидания, так еще и наплевала в душу.

Если отталкиваться от фактов, то алиби на момент убийства у Лавочкина нет. Он говорит, что после ухода с вечера бродил по Москве. А сам мог затащить директрису в темный уголок и шарахнуть по голове. А версию про яд, подсыпанный в ее шампанское, придумать на ходу.

Уже сидя в вагоне метро, я решила: надо еще раз поговорить с Ветерковым. Припугнуть его тем, что я знаю, что он подсыпал Кирилловой наркотик. Если это действительно так, то скорее всего Лавочкин говорит правду.

Но это завтра, сегодня уже слишком поздно, и я дико устала. Я ехала домой с одним желанием: упасть на раскладушку и не вставать с нее до самого утра.

Однако окунуться в объятия Морфея мне не удалось.

В коммуналке я застала необычное для столь позднего часа оживление. Собравшиеся на кухне жильцы о чем-то отчаянно спорили.

– Он это, кроме него некому! – кричал Пашка-Философ, указывая на многодетного отца Сергея. – Он же сексуальный маньяк, троих детей настрогал!

– Сам ты маньяк! – отозвался Сергей. – Кто каждую неделю новую бабу приводит?

– Я не для баловства вожу, – оскорбился Пашка, – мы книжки читаем.

– Это кто-то из квартирантов, – предположила Наринэ. – Может, студенты, которые дальнюю комнату снимают?

– Нет, – покачал головой Пашка, – они и так каждый день сексом занимаются, слышно на всю квартиру.

– Что стряслось-то? – спросила я у Галины Егоровны.

Выяснилось, что пришел огромный счет за общий телефон, который стоит в коридоре. На телефонной станции объяснили, что кто-то звонил в службу типа «секс по телефону», где за каждую минуту накручиваются денежки – тридцать шесть рублей. Вот жильцы и пытаются выяснить, кто из них намолотил языком на четыре тысячи триста тридцать два рубля. Пусть, мол, тот и оплачивает счет, иначе станция грозится отключить телефон!

В кухню важно вплыл Тигран Вахтангович.

– Говорят, восточные мужчины очень любвеобильны, – бросил в воздух Пашка.

– Ага, – поддакнула Галина Егоровна, – обволакивают сладкими речами.

Никто не решался открыто выдвинуть обвинение против Тиграна Вахтанговича, но оно висело в воздухе.

Лицо армянина пошло красными пятнами. Отчаянно жестикулируя, он вскричал:

– Я – нэт! Я нэ могу! Никогда!

Галина Егоровна хихикнула. Красное лицо Вахтанга стало пунцовым.

– То есть я могу, конэчно, но по телефону нэ хачу! Зачем? У меня жена есть! И еще один женщин на работе!

– Какая еще женщина на работе?! – вскинулась Наринэ. – Уж не Маринка ли? Ты же клялся, что с ней покончено!

Схватив со стола скалку, она стала выпихивать ею супруга из кухни, чтобы разобраться с ним без свидетелей. Напоследок Тигран Вахтангович успел крикнуть:

– Пашка это! Мамой клянусь!

Все жильцы повернулись к Пашке, выражения лиц у них были недобрые.

– Я вспомнила! – воскликнула вдруг Галина Егоровна, тыча пальцем в алкоголика. – Месяц назад я пришла с работы днем, а он висит на телефоне. Пообедала, выхожу из комнаты – а он все еще треплется. Полчаса прошло, не меньше! Правда, никаких развратных действий он не совершал, – с неудовольствием добавила уборщица.

– Да какие развратные действия! – обиделся Пашка. – Я работу ищу, вот и звоню по вакансиям. А они спрашивают: где родился, когда женился… Проводят анкетирование по телефону. Но там был мобильный номер, это я точно помню! Никак не могло четыре тысячи набежать!

– Подожди, что еще за анкетирование по телефону? – заинтересовалась я.


Павел рассказал, что ищет работу грузчика. Купил газету, стал листать страницы и убедился, что объявления всех работодателей словно написаны под копирку: «Требуется грузчик, 20–50 лет, без вредных привычек, хорошее здоровье, постоянная регистрация в Москве или области, зарплата – 8–10 тыс. руб.». И вдруг он увидел вакансию, где грузчику предлагали 30 тысяч рублей! Плюс премия, льготные путевки на отдых и бесплатное медицинское обслуживание. Ну он тут же и позвонил по указанному в объявлении телефону. Кто же от такой работы откажется!

– Я насчет грузчика, – хрипло пробормотал он в трубку. – Куда приезжать для оформления? Трудовая у меня на руках.

Пашка умолчал, что последняя запись в трудовой книжке была сделана два года назад. Какая разница? Его и так с руками оторвут! Все москвичи метят в начальники, поэтому грузчики с московской пропиской всегда в дефиците.

– Ой, – огорчился юный девичий голосок, – а менеджер по персоналу уехал в головной офис. Жаль, что вы его не застали, ведь сегодня – последний день набора грузчиков. Но вы можете позвонить ему на мобильный! Записывайте номер…

Пашка знал, что звонок на мобильный с городского телефона стоит копейки, поэтому и записал продиктованные ему цифры. Менеджер по персоналу снял трубку практически мгновенно. Он обнадежил Пашку: да, одна вакансия еще свободна, но необходимо ответить на вопросы анкеты, иначе работа достанется другому соискателю.

– Куда надо подъехать? – встрепенулся пьянчужка.

– Анкетирование проходит по телефону, анкета у меня с собой, вы готовы сейчас отвечать на вопросы?

– Готов, – сказал Пашка и икнул.

Анкета оказалась длиннющей. Будущий работодатель хотел знать о Пашке буквально все: где родился, какую школу закончил и как звали классную руководительницу… Сначала Пашка был польщен таким вниманием к своей скромной персоне, но вопросы все не заканчивались, и это стало его напрягать. Когда дело дошло до девичьей фамилии бабушки, у Пашки сдали нервы.

– При чем тут моя бабушка?! – взревел он. – Я что, в КГБ устраиваюсь?

– Вы устраиваетесь в солидную организацию, которая платит своим работникам «белую» зарплату и премию по итогам работы за год, – отчеканил кадровик. – Лучшие сотрудники получают бесплатные путевки на турецкий курорт Анталия. Если вас это не устраивает…

– Меня все устраивает, – быстро сказал пьянчужка, – извините…

Собеседник смягчился:

– Потерпите немного, анкета скоро закончится.

Через полчаса вопросы действительно закончились. Зато кадровик принялся рассказывать о компании: как давно она работает на рынке и чем занимается. Звучали мудреные слова – «консалтинг», «ребрендинг», «нанотехнологии»… Все это Пашка пропустил мимо ушей, его интересовало одно: когда выходить на работу?

– Мы вам позвоним, когда рассмотрим все кандидатуры, – уклончиво ответил кадровик и попрощался.

Через неделю звонка из фирмы все не было, зато Пашка обнаружил в новом номере газеты «Работа» то же самое объявление. Вот гады, обнадежили его почем зря! Он-то, лопух, решил, что раз они отнеслись к нему с таким интересом, значит, должность у него в кармане! А они, видать, просто прикалывались над ним!

Разъяренный соискатель набрал телефон той же фирмы и выразил свое возмущение.

– Могли бы позвонить и сказать, что я не подхожу! – вопил Пашка. – Обещали, между прочим! Чтобы я не ждал около телефона как последний идиот!

– Ой, – залепетала девушка, – извините, но ваша анкета затерялась. Мне очень жаль… Вы не могли бы еще раз оставить информацию?

Снова требовалось позвонить на мобильник кадровику, который опять был где-то в разъездах. И снова Пашку продержали на телефоне около часа. Однако он довольно потирал руки: теперь-то уж точно его возьмут! Увы, его снова ждал облом: звонка с предложением выходить на работу так и не последовало.

В третий раз он набрал номер фирмы и услышал в ответ, что…


– …что анкета опять потерялась! – радостно подхватила я.

– Точно! Похоже, в этой фирме работают одни му… – Пашка едва сдержался, чтобы не выругаться. – В общем, вы меня поняли. Чего им надо, они сами не знают. И постоянно теряют бумаги. Увольнять надо таких разгильдяев, вот мое мнение! Потому что время – деньги.

Кажется, до него так и не дошло, что его развели.

– А работу ты все-таки нашел? – сочувственно спросила я.

Пашка безнадежно махнул рукой, а Галина Егоровна, отвесив ему подзатыльник, подытожила:

– На фига козе баян? Она и так веселая.

Глава 23

Утро вторника выдалось таким же омерзительным, как и вчерашнее. Меня не покидало паршивое ощущение, будто я – крыса, которая бегает по лабиринту, а кто-то наверху пристально за ней наблюдает и хихикает: «Ну-ка, посмотрим, сможет ли она найти выход? Ха-ха, опять не смогла!»

Сколько надежд я связывала с Иннокентием Лавочкиным! Он так хорошо подходил на роль убийцы. Но все мои старания оказались коту под хвост, и я снова вернулась к тому, с чего начинала. Впрочем, оставалась одна маленькая зацепка. Если Лавочкин солгал и Ветерков не сыпал Елене Михайловне наркотик, тогда… В общем, мне придется еще раз поговорить с этим прохиндеем Ветерковым.

К издательству «Работа» я подходила на ватных ногах. Мне чудилось, что вокруг здания выставили оцепление и при моем приближении солдатам дан приказ – стрелять на поражение. Однако трехэтажное здание издательства, бывший графский особняк, выглядело вполне мирно. На вахте дежурил молодой охранник, кажется, его звали Иван. Увидев меня, парень улыбнулся:

– Ого, какие люди! И без охраны.

При слове «охрана» я напряглась. А вдруг меня сейчас под белы руки и посадят в «воронок»? Но Ваня прошептал:

– Да не бойся ты, я на твоей стороне. У нас тут такое! Августа увольняет всю охрану без выходного пособия. Говорит, нерентабельно держать этих дармоедов в кризис. Я работаю последние две недели, потом тоже окажусь на улице. Так что я тебя отлично понимаю и сочувствую.

Ну вот я и получила еще одно отпущение грехов.

– К Ветеркову можно пройти? – спросила я.

– А его нет. Сегодня вообще никого из руководства нет: ни начальника службы безопасности, ни главного бухгалтера, ни директора по продажам – никого! Все понимают, что их дни на фирме сочтены, и бросились искать себе другие места. А где же их перед Новым годом найдешь? Да еще такие тепленькие, как здесь было.

– Почему это дни сочтены? – удивилась я.

– Так ведь Августа скоро продаст издательство, это уже все знают. А новый владелец наверняка приведет свою команду.

– Кому продаст?

– Говорят, журналу «Зарплата», знаешь такой?

Я задумчиво кивнула. Значит, Антонова-Овсеенко сказала мне правду, Августина не хочет продолжать дело матери и продает бизнес конкуренту. Вот интересно, господину Свиягину просто так подфартило или он предпринял определенные шаги, чтобы «Работа» перешла в руки Августы? Другими словами, заказал он убийство Елены Михайловны или нет?

Тут меня осенило: мерзавец Ветерков неспроста подбросил ей наркотик в бокал! План, видимо, был такой: пока директриса находится в одурманенном состоянии, вынудить ее подписать документы о продаже газеты. Но, должно быть, бизнес-дама решила больше не пить шампанское, переключившись на клюквенный морс. И тогда Ветерков пошел на крайние меры…

Я помчалась на Госпитальный Вал, рассчитывая застать руководителя проектов дома. Около подъезда я увидела его домработницу с мальчиком, в котором признала ветерковского сына. Мальчишка с какой-то девочкой увлеченно лепили снежную бабу, а домработница – и, очевидно, по совместительству няня – что-то громко рассказывала другой женщине. Я прислушалась.

– Разбила я, значит, чашку, облезлую, – возмущалась прислуга, – ну, случайно получилось. Так они из моей зарплаты вычли тысячу рублей! Я спрашиваю: «Почему так много? На эти деньги можно целый сервиз купить, французский!» А хозяйка надменно так отвечает: «Из этой чашки мой папа чай пил, она мне дороже любого французского сервиза». А я и думаю: «Вот и пользовалась бы папиной чашкой сама, чего же мне старье подсунула?»

Ее собеседница, скорее всего мамаша девочки, очевидно, была из числа тех людей, которые любят подливать масло в огонь.

– И в отпуск тебя не отпустили, – с особенным удовлетворением напомнила она.

Нянька махнула рукой:

– Да что отпуск, я тут болела пять дней, температура под сорок, даже «скорую» пришлось вызывать, а они эти дни у меня из зарплаты вычли. И вообще сказали, что с января уменьшат оклад на четверть. Кризис, мол, нам всем придется затянуть пояса потуже. Ага, а сами-то не очень затягивают! Продукты покупают в дорогущем супермаркете «Глобус Гурмэ», хотя под боком есть «Копейка». На днях вообще квартиру на Арбате купили, представляешь? Видать, неправедные деньги им руки жгут, хотят быстрее от них избавиться. Прямо в воскресенье вызвали нотариуса домой и оформили сделку, не могли до понедельника подождать. Вот правильно говорят: кому пожар, кому погреться! И на работу хозяин сегодня не пошел, дома остался. Конечно, зачем ему работать, когда деньги сами с неба сыплются?!..

Я остолбенела: Ветерков купил квартиру на Арбате! Даже сейчас, в кризис, это минимум полмиллиона долларов! Откуда у наемного работника, пусть и руководящего, такие деньжищи? Ответ пришел сам собой: да ведь это плата за убийство Кирилловой!

Я ринулась в подъезд, который, к счастью, оказался открытым. Около квартиры Ветеркова я остановилась. Слишком много поставлено на кон, чтобы приступать к разговору без подготовки. Какую выбрать тактику? Определенно, надо блефовать, и по-крупному. Может, сказать Ветеркову, что я нашла свидетеля, который видел, как он убивал директрису? И что в обмен на некоторую сумму в твердой валюте мы оба будем молчать? Произведет ли это впечатление? Или только разозлит убийцу и, чтобы спрятать концы в воду, он заодно укокошит и меня?

И тут я заметила, что дверь в квартиру чуть-чуть приоткрыта. Очевидно, няня, отправляясь на прогулку, забыла ее запереть. Я нажала на кнопку звонка, но никто не отозвался. Я вытащила мобильник и набрала номер Ветеркова – и тут же услышала, как в квартире играет мелодия. Я захлопнула телефон, и мелодия оборвалась.

Дурное предчувствие охватило меня. Подгоняемая любопытством, смешанным со страхом, я открыла дверь. В коридоре никого не было, гостиная тоже оказалась пустой. Я вошла в кухню и застыла от изумления. Сначала я даже не поняла, что случилось. Картина была настолько необычной, что не укладывалась в голове. Первое, что я увидела: стоящий на стуле Ветерков игриво подмигивает мне и показывает язык. Через несколько секунд до меня дошло, что «руководитель проектов» висит на люстре, один глаз у него полуприкрыт, а язык вывалился изо рта.

Я ощутила рвотный позыв. Меня бы стошнило прямо над удавленником, но, к счастью, я с утра ничего не ела. Чтобы не упасть, я оперлась на обеденный стол и тут заметила на нем листок бумаги и ручку. Предсмертная записка! У меня хватило ума не прикасаться к листку. Я принялась читать строчки, написанные аккуратными круглыми буквами:


Простите меня. Я не хотел причинить вред Елене Михайловне и издательству, но так получилось. Просто мне были очень нужны деньги. Я искренне раскаиваюсь в своем поступке и добровольно ухожу. Ни к кому претензий не имею.


Значит, все-таки это он, Ветерков, убил Елену Михайловну из-за денег, которые ему заплатил конкурент «Работы». В предсмертной записке он прямо признается в содеянном. Значит, его все же замучила совесть. А я-то считала его прожженным циником… Не могу сказать, что мне было жаль Ветеркова, шпион и убийца получил по заслугам.

Неожиданно у меня словно камень с плеч свалился. Слава тебе, Господи, закончились мои мытарства! Убийца в наличии, в наличии и его письменное признание – дело закрыто!

Я вышла в коридор и позвонила Руслану Супроткину. Мне больше не было нужды скрываться.

– Я звоню тебе из квартиры покойника… – сразу приступила я к сути.

Я старалась говорить четко и по существу. Выслушав меня, капитан коротко ответил:

– Я скоро буду.

Оставаться в квартире один на один с самоубийцей не хотелось, поэтому я спустилась во двор. Няня все еще что-то рассказывала мамаше, энергично размахивая руками. Я подошла к ней и тихонечко сказала:

– Не пускайте ребенка в квартиру. Там ваш хозяин повесился.

В глазах няни промелькнуло недоверие, потом радость, которая сменилась ужасом:

– Он же мне еще за декабрь не заплатил!

Вскоре приехал Руслан, а вместе с ним и другие оперативники. Всей толпой мы поднялись в квартиру. Криминалисты приступили к осмотру трупа, а мы с Русланом уединились в гостиной.

– Рассказывай, как ты здесь оказалась, – строго приказал мне он, усаживаясь в кресло. Я плюхнулась на диван.

– Сразу предупреждаю, это долгая история.

– Ничего, – усмехнулся капитан, – рабочий день у меня только начинается.

– В общем, после того, как меня обвинили в убийстве Кирилловой, я начала собственное расследование…

И я подробно поведала, какими окольными путями вышла на Ветеркова.

– Ну, что скажешь? – спросила я, закончив рассказ.

– Скажу, что в убийстве тебя никто не обвинял. Ты была одной из подозреваемых, так что не надо фантазировать.

– А отряд омоновцев с автоматами, присланный к моему подъезду, тоже моя фантазия?

– Каких омоновцев? Разве ты чеченский боевик, чтобы тебя с автоматами арестовывать?

– Ну, может, это были и не омоновцы, но люди в камуфляжной форме. Я четко видела, как они ворвались в мой подъезд. Ты меня в это время как раз на телефоне удерживал…

– Ерунда какая-то, – отмахнулся Руслан. – Ладно, теперь это уже не важно. Главное, что крупица истины в твоей версии есть. В крови Кирилловой обнаружили… нет, не наркотик, а яд. Химическое соединение группы… Впрочем, название я тебе не скажу, это тайна следствия, просто опишу действие препарата. Если принять большую дозу со спиртным, у человека может остановиться сердце. Если принимать маленькими дозами, но продолжительное время, разовьется сердечная недостаточность, и рано или поздно человека хватит инфаркт.

– Так это только упрощает дело! – вскричала я. – Значит, Ветерков с самого начала преследовал цель – убить Елену Михайловну! Он попытался ее отравить, потом, должно быть, увидел, что она не пьет шампанское, и тогда ударил подносом по голове!

– Ты говоришь, этот Иннокентий Лавочкин видел, как Ветерков подсыпал что-то в ее бокал?

– Он готов дать показания. Я оставлю тебе его адрес и телефон.

– Хорошо, запиши здесь. – Руслан протянул блокнот. – Я думаю, тебе тут больше нечего делать, можешь идти домой.

– Значит, с меня сняты все подозрения? – обрадовалась я.

Капитан ответил уклончиво:

– На всякий случай не уезжай из города.

Я поднялась с дивана:

– Ну, тогда я пойду?

Я ждала, что он захочет поговорить о наших отношениях, может быть, даже попросит прощения, но Руслан лишь рассеянно отозвался:

– Ага, иди…

Я шла по улице и, глотая слезы обиды, с горечью думала, что он не поцеловал и не обнял меня на прощание. Значит, мы с ним совсем чужие люди. Но по крайней мере расстались мы цивилизованно, без битья посуды и взаимных оскорблений. И на том спасибо.

Глава 24

«Свобода приходит нагая…» Откуда я знаю эту фразу? Понятия не имею, но она стучала у меня в голове все время, пока я ехала в метро.

Я свободна, ура! Могу делать, что хочу: без оглядки ходить по улицам, покупать «ламборджини» под цвет глаз и ловить золотых рыбок в Индийском океане. Впрочем, из данного списка мне пока доступно лишь первое, да и то с поправкой на сложную криминогенную обстановку в столице.

Теперь, когда я благополучно избежала тюрьмы, пришло время задуматься о хлебе насущном. Мне срочно требовалось найти работу, с любым графиком и на любые деньги. В кошельке болтаются последние пятьсот рублей, а хочется заплатить Галине Егоровне за постой и купить ей роскошный подарок на Новый год. Хотя бы на Старый Новый год…

Устроиться на работу перед любым праздником нелегко, а перед новогодними каникулами – вообще нереально. Но это для тех, кто претендует на хорошую должность и достойную зарплату. Есть места, где постоянный недобор, туда я и обращусь. К примеру, в «Почту России». На дверях почтовых отделений всегда висят объявления: «требуются, требуются, требуются». Нужны и операторы, и почтальоны, и другой обслуживающий персонал. Платят копейки, зато оформляют на работу в день обращения.

Выйдя из метро, я направилась к ближайшему почтовому отделению.

Объявления на двери почему-то не было. Возможно, его унесло ветром. Я зашла внутрь и просунула голову в ближайшее окошко:

– Простите, к кому можно обратиться насчет вакансий?

В окошке сидела пожилая дама в шестимесячной завивке.

– Каких вакансий?

– Ну, вакансий на почте. У вас объявление на двери висело…

Дама сложила губы в трубочку:

– У-у-у, милая, спохватилась, это еще до кризиса было! Сейчас все места заняты.

Я не сдавалась:

– И все-таки, где у вас отдел кадров? Я бы оставила свое резюме, вдруг какая должность освободится…

Дама решительно покачала головой:

– Это вряд ли, даже не надейся! Люди сейчас держатся за работу обеими руками, даже больничный никто не берет. Время-то смутное…

Пришлось уйти несолоно хлебавши. В киоске я купила журнал «Зарплата» и газету «Работа», оба издания заметно отощали с тех пор, как я держала их в руках в последний раз. Вакансий журналиста не было ни одной, редактора – только две. Когда я по ним позвонила, мне ответили, что они уже закрыты.

Войдя в раж, я принялась звонить по всем объявлениям подряд. Кладовщицей меня не брали, потому что я не знала программу «1С: Склад». Чтобы работать продавцом, требовалась санитарная книжка. В уборщицы я не подошла, потому что «больно умная». Кадровик именно так и сказала, после того, как я поинтересовалась, буду ли оформлена по трудовой книжке и «белая» ли зарплата…

Кажется, у меня остался только один свободный выбор – сдохнуть под забором.

Спасла меня Наринэ. Когда я поделилась с ней своей проблемой, она воскликнула:

– Тебе повезло! Эдику, моему двоюродному брату, нужен продавец, я порекомендую тебя. Завтра же выйдешь на работу.

– Но у меня нет санитарной книжки!

– Завтра будет!

– Я никогда ничего не продавала, – призналась я, – и с математикой у меня проблемы.

– Я дам тебе калькулятор, – успокоила Наринэ. – Тем более, что там ничего особенно считать не нужно, все товары стоят одинаково – тридцать рублей.

– Это в каком же магазине?

– У брата не магазин, а лоток на улице. Будешь стоять в людном месте, около метро, и продавать товары за тридцать рублей. Сейчас хорошо идет всякая новогодняя мелочовка: хлопушки, мишура, бенгальские огни. Эдик отдает тебе товар по двадцать пять рублей, а ты продаешь по тридцать, разница – твоя. Живые деньги! Так что в твоих интересах продать как можно больше. Испытательный срок – один день, дальше брат решит, подходишь ты или нет.

– А милиция? – забеспокоилась я. – Мне нужно иметь разрешение на торговлю? Или какие-нибудь другие документы?

Наринэ махнула рукой:

– Ничего не нужно, милиционеры там уже прикормленные. Если к тебе кто-нибудь привяжется, просто звони Эдику, он все уладит. Оденься потеплее, тебе весь день на морозе стоять.

Она сбегала в свою комнату и вернулась с женскими панталонами с начесом:

– На-ка, бери!

– Нет, – замотала я головой, – не возьму.

– Да они новые! Вот, видишь, ценник еще не срезан!

– Спасибо, но мне не нужно! Я брюки надену.

– А под брюки – обязательно панталоны! – настаивала Наринэ. – Не спорь, потом спасибо мне скажешь. И вот это тоже завтра надень.

Она протянула мне сверток.

– Что тут?

– Памперсы для взрослых.

– Зачем??

– От лотка нельзя отойти ни на минуту, иначе товар разворуют.

– А в туалет куда же?

Наринэ кивнула на памперсы:

– Сюда.

На следующий день в десять утра, как и было назначено, я стояла около метро «Щелковская». Эдик, мой работодатель, подъехал через четверть часа на побитой серой «девятке». Хмуро поздоровавшись, он вытащил из багажника пластиковый стол, три огромные коробки с товаром и какую-то белую тряпку, измазанную красной краской. Тряпка оказалась рекламной вывеской «РАСПРОДАЖА! ВСЁ ПО 30 РУБЛЕЙ!!!», которую он привязал к двум деревьям за веревочки. Реклама идеально вписалась в пространство между деревьями, туда же встал и стол. Эдик принялся довольно хаотично выкладывать товар.

– А стула нет? – спросила я.

– Я бы привез, мне не жалко, – отозвался Эдик, – но он не понадобится.

«Прямо рабство какое-то! – с возмущением подумала я. – Мне тут до восьми вечера околачиваться, неужели за весь день даже разок присесть нельзя?!»

Однако хозяин оказался прав, в стуле действительно не возникла необходимость. Холод. Он сразу же сжал меня в своих объятиях и не отпускал до конца рабочего дня. Что бы я ни делала: пританцовывала на месте, прыгала на одной ноге, размахивала руками, – мороз не отступал. Я поняла, что означает выражение – «промерзнуть до костей». Холод пробрал меня насквозь, до самой последней молекулы где-нибудь в забытом богом аппендиксе.

А еще безумно хотелось съесть чего-нибудь горячего. А еще… хм… я терпела изо всех сил, но памперс все-таки пригодился. Я не знаю, действительно ли у младенцев остается сухая попка, как утверждает реклама в телевизоре, но мой памперс давал о себе знать, еще как давал. И в пятнадцатиградусный мороз это были не самые приятные ощущения.

Также доставали покупатели.

– Неужели все по тридцать рублей? А почему так дешево? – подозрительно допытывался мужик в кроличьей шапке.

– Исключительно вам, мужчина, по большому блату, продам за сто.

Мужик хохотнул:

– Шутку понял, не дурак. А бенгальские огни весело горят?

– Обхохочетесь.

Он достал кошелек, долго гремел мелочью, а потом спросил:

– Если я куплю две упаковки, дадите скидку?

Когда Эдик наконец приехал, я превратилась в ледышку с охрипшим горлом и негнущимися пальцами. Хозяин принял у меня выручку, пересчитал товар и заявил:

– Не хватает пяти хлопушек, восьми упаковок бенгальских огней и двенадцати пакетов с мишурой.

Кажется, переохлаждение не лучшим образом отразилось на моих умственных способностях:

– Куда они могли деться? Может, ветром унесло?

– Украли… – бесстрастно отозвался Эдик.

Когда?! Когда их успели украсть, ведь я же смотрела в оба?! Стоимость стыренного товара хозяин вычел из моей зарплаты и выдал мне на руки 470 рублей.

– Завтра будешь работать? – спросил Эдик.

Я выразительно посмотрела ему в глаза, и он все понял без слов.

Наверное, в моей ситуации не следует привередничать, надо хвататься за любое предложение. Но еще один день стояния на морозе в памперсе я просто не вынесу, лучше уж сразу в петлю. Я прикидывала, есть ли у меня шанс устроиться по специальности – журналистом, редактором, корректором. Пусть за такие же копейки, но сидеть в теплом офисе и стучать пальцами по клавиатуре компьютера. После дня, проведенного на морозе, жизнь офисного планктона казалась мне сказочно прекрасной: теплое помещение, кулер с питьевой водой, неторопливый трёп с коллегами ни о чем… В тот момент, когда я мечтала о бесплатных талонах на обед, зазвонил телефон. Это оказался Руслан.

– Плохие новости, – начал он, – Ветерков не покончил с собой. Его повесили.

Глава 25

Я потрясенно молчала.

– Так вот, – продолжал капитан, – криминалисты установили, что кто-то помог мужику влезть в петлю. У самоубийц странгуляционная борозда по-другому выглядит.

– Какая-какая борозда? – не поняла я.

– Которая остается на шее от веревки. Ну и кто-то пару раз стукнул твоего приятеля по голове, чтобы он стал более сговорчивым.

– А предсмертная записка? Получается, это фальшивка?

– С запиской сложнее. Эксперт сравнил почерк и сделал однозначный вывод: записка написана Ветерковым. Вот только она не предсмертная. В том смысле, что Ветерков не планировал умирать.

– Подожди, но там же было сказано… Вот, вспомнила: «Я добровольно ухожу из жизни и ни к кому претензий не имею»!

– Похоже на стиль делового письма, тебе не кажется?

– Не кажется, – обозлилась я, – нормальный стиль для такого сухаря, как Ветерков. С чего бы ему перед смертью вдруг пускаться в телячьи нежности?

Эта новость путала мне все карты. Как все чудесно устраивалось! Что же теперь – опять неизвестность?

– Короче, признание Ветеркова в убийстве директрисы совсем не очевидно, – продолжал Руслан. – В этом деле еще много загадок. Кстати, где ты вчера была с одиннадцати до двенадцати утра?

Я обомлела:

– Я?! Значит, теперь меня подозревают еще и в убийстве Ветеркова тоже?! Что, настоящие преступники в Москве совсем перевелись?

– Просто ответь на вопрос.

– Если хочешь знать, у меня есть алиби на вчерашнее утро, да! Меня видела куча народу: сначала охранник в издательстве «Работа», затем няня Ветерковых, потом ты. Я практически не оставалась одна дольше десяти минут! Согласись, за это время довольно трудно подвесить здорового мужика на люстру.

– Камера наблюдения издательства зафиксировала, что ты ушла из «Работы» в десять тридцать пять. К Ветеркову ты поехала на общественном транспорте?

– Нет, на личном самолете полетела! – взорвалась я. – Конечно, на метро, потом на трамвае, как же еще?!

– Проездные билеты у тебя сохранились?

– Выбросила. Я же не знала, что увижу там труп. Если бы знала, обязательно сохранила бы.

– От Нижегородской улицы, где располагается издательство, до Госпитального Вала можно доехать на машине за десять минут, если нет пробок, – бесстрастно заметил капитан.

– Я ехала на метро, – угрюмо повторила я, – потом долго ждала трамвая. Дорога заняла почти час.

– Когда Ветеркова вынули из петли, он был еще теплый. Его повесили незадолго до приезда милиции, то есть примерно без четверти двенадцать. По меньшей мере на пятьдесят пять минут у тебя нет алиби. Можно за это время убить человека, как ты считаешь? Ветерков, кстати, был довольно щуплого телосложения.

– А нянька?! – возопила я. – Добрых полчаса я болталась во дворе и слушала ее болтовню с какой-то мамашей! Вы ее допросите!

– Уже допросили. Няня тебя не видела. Ты подошла к ней уже после убийства.

– Может, она меня и не видела, зато я так отлично ее видела и слышала!

Я во всех подробностях пересказала капитану Супроткину разговор няни с мамашей.

– Ладно, проверим, – пообещал Руслан таким тоном, словно хотел побыстрее от меня отделаться. А я-то считала его своим, пусть и гражданским, но мужем!

– Скажи правду, мне уже надо сушить сухари?

Супроткин выдержал неприятно долгую паузу, потом коротко бросил: «Нет», – и отключился.

Я ему ничуточки не поверила. Не из праздного любопытства капитан с точностью до минуты просчитал мои вчерашние передвижения по городу. Очевидно, я крепко увязла в этом деле и милиции все равно, в каком убийстве меня обвинить – Кирилловой или Ветеркова. А лучше сразу в обоих!

Что же делать? Как доказать, что я невиновна? Ответ все тот же: надо продолжать поиски настоящего убийцы Кирилловой. Но у меня не осталось никаких идей. Все, что могла, я уже сделала. Впрочем, нет, есть человек, с которым я не поговорила. Кто знал Елену Михайловну лучше родной дочери? Раньше, когда все считали меня убийцей, мне было сложно подступиться к Августе. Она бы лично скрутила мне руки и отвела в милицию – и правильно бы сделала! Но теперь, когда возникла версия, что Кириллову убил Ветерков, у меня появилось моральное право поговорить с этой девушкой. Несмотря на поздний час, я решила сделать это немедленно.

Я поехала на Нижегородскую улицу. Все сотрудники «Работы» знали, где живет Елена Михайловна. Наподалеку от издательства отгрохали элитную новостройку, в которой директриса и прикупила просторную квартиру. Дом, несмотря на декларируемую элитность, располагался в десяти метрах от Садового кольца, на шумном перекрестке, территория не была огорожена. Елена Михайловна остановила на нем свой выбор исключительно из практичных соображений, чтобы свести к минимуму время на дорогу до работы. От издательства до дома можно было дойти за пять минут, однако и Елена Михайловна, и Августа предпочитали ездить на машине. У матери был «мерседес» представительского класса, у дочери – внедорожник «тойота».

Знакомый красный внедорожник я обнаружила во дворе дома. Около мусорного бачка копошился дворник-таджик, деловито утрамбовывая коробку от холодильника.

– Чья эта машина? – строго спросила я дворника.

– Не знайль, – прикинулся он веником.

– Куртку мою видишь? Три тысячи баксов стоит. А она, – я ткнула пальцем в машину, – испачкала. Блондинка за рулем сидела.

Гастарбайтер с сомнением посмотрел на мою задрипанную куртешку.

– Быстро отвечай, в какой квартире живет хозяйка машины! – грозно нахмурилась я.

– Не знайль, – вздохнул таджик, всем своим видом выражая тяжкую скорбь по поводу того, что не может мне помочь.

– Да в четырнадцатой она живет, – неожиданно услышала я за спиной.

Обернувшись, я увидела женщину лет пятидесяти. Она несла выбрасывать пакет с мусором и, очевидно, стала свидетельницей нашего разговора.

– Очень нахальная девица, – продолжала женщина. – Спокойно может перекрыть своей машиной въезд во двор, а что «скорая» или пожарные из-за этого не смогут до нас добраться, ей и дела нет.

– Ой, спасибо! – обрадовалась я.

– Только ничего у вас не выйдет.

– Вы о чем?

– Ну, вы ведь хотите получить компенсацию за испорченную вещь? – Я кивнула. – Так вот, она не даст ни копейки. Был случай, она задавила собачку на своей машине, прямо во дворе, а собачка породистая была, дорогая. Представляете – отказалась платить за животное! Еще и возмущалась: сами виноваты, нечего, мол, отпускать собаку гулять без поводка! Мать ее тогда заплатила. Вот она хорошая была женщина, царствие ей небесное! Позавчера схоронили…

Женщина проводила меня до подъезда и впустила внутрь. Потом заняла место консьержки, а я направилась к лифту.

– Шестой этаж! – крикнула консьержка в закрывающийся лифт.

На звонок дверь открыла сухая, как жердь, дама без грамма косметики на лице. Не говоря ни слова, она пристально смотрела на меня.

– Я к Августе. То есть к Августине. Она дома?

– Ваше имя?

– Людмила Лютикова.

– Подождите здесь, – с достоинством ответствовала дама и захлопнула дверь перед моим носом.

Через минуту дверь вновь распахнулась и на пороге возникла Августа. Она была сама на себя не похожа. Я помнила ее беспечной, улыбающейся, одетой с иголочки блондинкой, а тут – глаза красные, заплаканные, лицо опухшее, завернута в какой-то бесформенный черный балахон. Человек переживал настоящее горе, в этом не было никаких сомнений.

– Примите мои соболезнования, – торопливо сказала я.

– Я вас узнала, – сухо отозвалась Августа. – В отделе кадров нашли ваше личное дело и показали фотографию.

– Это не я, честное слово! Я не убивала Елену Михайловну! Я к ней очень даже уважительно относилась, правда-правда!

– Знаю, – тем же равнодушным тоном сказала она. – Увольнение – самый нелепый мотив, какой только можно придумать. Разве можно убить человека из-за копеечной зарплаты?

Ого, да эта девочка, похоже, совсем оторвалась от реальности! Понятно, что богатство матери, словно огромный невидимый зонт, защищало Августу от таких гнусностей жизни, как нищета, голод и страх потерять работу. Но вообще-то в ее возрасте пора уже соображать, что на подобную «копеечную зарплату» живет половина страны, а другая половина даже мечтать о ней не смеет.

– Августа, я хочу поговорить с вами о Елене Михайловне, можно?

– Проходите, – согласилась девушка, – только из меня сейчас неважный собеседник. Из-за успокоительных лекарств я плохо соображаю.

Августа провела меня в столовую, обставленную мебелью темного дерева. Сев на изящный венский стул, она вытащила из пачки тонкую сигариллу и закурила.

– Мама запрещала курить в столовой, теперь можно… – Ее голос дрогнул. – Так о чем вы хотите поговорить?

Я не знала, как подступить к болезненной теме, поэтому начала издалека:

– Это правда, что вы собираетесь продать «Работу»?

Августа кивнула:

– И как можно скорее, в России меня ничего не держит. Если бы мама продала издательство, то осталась бы жива.

– Почему?!

Девушка ответила не сразу.

– Вы бывали в Лондоне? – вдруг спросила она. Я покачала головой. – Обязательно слетайте, там совсем другая жизнь, другие возможности, даже воздух другой! Вот где надо жить, – убежденно закончила она.

– Вы в Лондоне учились? – предположила я.

Августа кивнула:

– На языковых курсах, мама отправляла. Сначала я не хотела туда ехать, а потом не хотела оттуда уезжать. Я просто влюбилась в Лондон и уговаривала маму туда переехать. Я ей твердила каждый день: «Давай уедем, давай уедем! Если продать издательство, а деньги разместить в ценных бумагах, можно жить припеваючи!»

Я с трудом представляла Елену Михайловну без своего детища – издательства, но промолчала.

– В конце концов, можно и в Англии вести бизнес, прибыль только больше будет, потому что не надо, как в Рашке, каждому чиновнику на лапу давать. А мама ни в какую. Всё твердила: «Где родился, там и пригодился». Вот и доупиралась… Ну скажите, разве случилось бы такое в нормальной стране? Чтобы директора убили на корпоративном Новом годе прямо в собственном издательстве?!

Я пожала плечами:

– Всякое бывает…

– Нет, – решительно замотала она головой, – такое только у нас в Быдлостане может быть. Эх, если бы мама послушалась меня тогда!..

Августа вытащила из пачки новую сигариллу. Я подождала, пока она затянется и выпустит дым, и спросила:

– Как вы думаете, кто мог убить Елену Михайловну?

– Понятия не имею. Но вряд ли это кто-то из издательства. Все сотрудники ее любили, мама много добра сделала людям, – убежденно сказала Августа.

Я вздохнула: блажен, кто верует!

– А вы знаете, что Ветерков, руководитель проектов, пытался ее отравить? На том самом корпоративе?

От изумления Августа промазала мимо пепельницы.

– Господи, да что вы такое несете?!

Я рассказала все, что мне удалось узнать о Ветеркове: как он стучал «Зарплате», как подсыпал яд в бокал и как повесился. О том, что ему помогли влезть в петлю, я решила умолчать.

– Не знаю… – протянула девушка. – От Ветеркова я такого не ожидала. Нет, он мужик хитрожопый, это было видно невооруженным глазом, но чтобы убить… Мне кажется, у него кишка тонка. Я думаю, маму убили из-за наследства.

– Странно слышать от вас такую версию, – осторожно сказала я. – Насколько я знаю, Елена Михайловна состояла в разводе. Родители умерли. Получается, что вы – единственная наследница?

– Нет, не единственная. У моей матери еще вроде как есть сын…

Глава 26

Мое изумление не поддавалось описанию.

– Что значит «вроде как»? Вы не уверены, есть ли у вас брат?

– Да, не уверена. История довольно запутанная…

И Августа рассказала мне следующее.

Десять лет назад, она тогда в восьмом классе училась, к ним в домой неожиданно заявился мужчина…

На звонок дверь открыла домработница.

– Мне нужна Елена Михайловна Кириллова, – сказал мужчина.

– По какому вопросу?

– Я хотел бы поговорить с ней о ее сыне.

– Вы ошиблись, у Елены Михайловны нет сына.

Домработница собиралась уже захлопнуть дверь, но мужчина придержал ее ногой:

– Просто скажите ей, что пришли по поводу Максима. Она знает.

Когда прислуга передала разговор хозяйке, та стала белой как полотно.

– Может, милицию вызвать? – предложила домработница, снимая трубку телефона.

– Не надо, – прошептала Елена Михайловна побелевшими губами, – пригласите этого человека в кабинет.

Мать с незнакомцем заперлись в кабинете, а заинтригованная Августа прильнула к двери. Мужчина говорил тихо, до нее долетали лишь обрывки фраз:

– …вы отказались от него в роддоме… в интернате ему сделали операцию… у мальчика наступило улучшение… мы его усыновили… вот фотографии… болезнь вернулась… необходима повторная операция… отвезем в Америку… тридцать шесть тысяч долларов…

Елена Михайловна безостановочно плакала, а мужчина с нажимом в голосе говорил:

– Хирурги в Америке согласны принять его послезавтра, значит, деньги нужны сегодня. Промедление смерти подобно, каждый день – это подарок судьбы. Оставьте эмоции, подумайте, где взять такую сумму!

– У меня есть деньги… – пролепетала Елена Михайловна.

Щелкнула дверца сейфа, послышался шелест купюр.

– Всё точно, тридцать шесть тысяч, – сказал мужчина. – Вы хотите увидеть Максима?

– Не знаю… – прошептала Елена Михайловна, – я не готова…

– Хорошо, вернемся к этому вопросу, когда мальчик вернется из Америки. Всего доброго. Будем молить Бога о благополучном исходе операции.

Дверь кабинета распахнулась так резко, что Августа едва успела отскочить в сторону. Мужчина покинул дом так стремительно, словно за ним гналась стая волков.

Августа знала, что у нее был младший брат Максимка. Он родился, когда она еще ходила в детский сад. Но домой из роддома малыша так и не привезли, как ей сказали, он умер от какой-то инфекции, когда ему было три дня от роду. Теперь выясняется, что мать солгала: она от него отказалась.

– Мама, это правда? Максим жив?

– Не знаю, – твердила заплаканная Елена Михайловна, – я ничего не знаю…

Она надолго заперлась в кабинете, выходила оттуда только в туалет. Домработница приносила ей поесть, но Елена Михайловна отказывалась от еды. Августа всерьез опасалась, что мать сойдет с ума. Тогда девушка поехала к лучшей подруге матери, тете Регине.

– Как же так? – размазывала Августа слезы по щекам. – Получается, все это время мать меня обманывала! Где-то живет мой брат, а я о нем ничего не знаю. Почему она так поступила?!

– Не смей осуждать мать! – прикрикнула на нее тетя Регина. – Одному Богу известно, чего ей стоило принять такое решение. Максим родился с прогрессирующей гидроцефалией мозга. Врачи сказали Лене, что он никогда не сможет ни говорить, ни ходить, ни соображать нормально – ни-ког-да! Он овощ, и никто в этом не виноват, была внутриутробная инфекция. Такие дети живут недолго, но требуют постоянного, ежеминутного ухода. Раньше, лет сто назад, его бы просто тихонечко удушили подушкой сразу после рождения и похоронили бы как мертворожденного. Сейчас таким существам зачем-то сохраняют жизнь…

Тетя Регина помолчала, потом продолжила:

– У твоей мамы просто не было другого выхода, ты понимаешь? На руках маленькая дочь, с мужем развелась, родители умерли, так что помощи ждать ей было неоткуда. Издательство тогда практически не приносило никакого дохода, едва покрывало издержки. На одной чаще весов – Максим, а на другой – ты. Если бы она оставила ребенка-инвалида, и твоя, и ее жизнь превратилась бы в ад. Врагу не пожелаешь оказаться в такой ситуации!

– Максима можно было вылечить! – горячилась Августа. – Тот мужик сказал, что у него наступило улучшение!

– Может, и наступило, а, может, и нет… – туманно отозвалась тетя Регина.

– На что вы намекаете?

– Не нравится мне эта история, – ушла от прямого ответа тетя Регина. – Посмотрим, что дальше будет…

А дальше была тишина. Мужчина, назвавшийся приемным отцом Максима, больше не появился. Августе не терпелось узнать хоть что-нибудь про брата, но Елена Михайловна наотрез отказывалась разговаривать с дочерью на эту тему. Стоило той произнести имя Максим, как на глазах матери появлялись слезы.

Обсуждать животрепещущую тему девушка могла только с тетей Региной.

– Почему мама ничего не предпринимает? – недоумевала она. – Обычно она действует весьма решительно, а теперь почему-то впала в прострацию. Во-первых, надо пойти в интернат или куда там определили Максима, узнать, жив ли он. Во-вторых, если выяснится, что мужик соврал, следует заявить в милицию. Между прочим, он нас нагрел на кругленькую сумму! Не понимаю, почему мама сидит сложа руки…

Тетя Регина вздохнула:

– Если бы всё было так просто! Есть вещи, к которым слишком больно прикасаться даже сейчас, по прошествии пятнадцати лет. Очевидно, твоя мама предпочла откупиться от страшных воспоминаний.

– Но мы должны узнать правду!

– Не всякую правду человек в состоянии вынести, – назидательно произнесла подруга матери. – Допустим, ты выяснишь, что Максим еще жив. Это невероятно, но предположим. Что ты будешь делать? Оставишь его гнить на казенных простынях? Или ты готова принять в семью олигофрена? Возить его на прогулку во двор в инвалидной коляске? Менять ему памперсы? Подтирать вытекающую изо рта слюну?.. Загляни поглубже в свою душу и ответь: ты точно готова узнать правду?

Августина подавленно молчала.

– Так что не приставай к матери, – посоветовала тетя Регина, закрывая тему. – Все образуется, но должно пройти время. Много времени…

Пока Августа рассказывала мне эту историю, она искурила почти всю пачку. Столовая наполнилась терпким запахом сигарилл.

– Вот правильно говорят, что отмечать сорокалетие – плохая примета. Мама в тот год зачем-то справила день рождения, и буквально через неделю и пришел тот самый мужик.

– Значит, вы предполагаете, что Елену Михайловну убил Максим? – уточнила я.

– Скорее, мужик, который его усыновил.

– Но если Максима усыновили, то он теряет право на наследство родной матери, разве не так? Какой тогда смысл убивать?

Августа досадливо поморщилась:

– Я в законах не разбираюсь, но уверена – он что-нибудь придумает. Когда речь заходит о миллионах долларов, люди становятся на удивление сообразительными и изобретательными.

– В принципе, – рассуждала я, – если он не усыновил мальчика, а только взял его под опеку, тогда Максим имеет право на наследство… Если он, конечно, жив…

– Срок вступления в наследство – шесть месяцев. За это время может случиться что угодно, я лично готова к любым неожиданностям.

Хм, а издательство-то Августина планирует продавать в самое ближайшее время. И плевать ей, что потом у Николая Свиягина возникнут проблемы с другими наследниками. Я вдруг вспомнила про Надежду Полосухину, по чьей милости оказалась бездомной, и ощутила к Августе глухую неприязнь. Та словно почувствовала это.

– Что-то у меня голова разболелась, – пробормотала она с беззащитной улыбкой, – я пойду прилягу…

– Последний вопрос. Этот мужчина, ну, который к вам приходил, он как выглядел? Были у него какие-нибудь особые приметы? Ну, там лысина или шрам на лице?

– Обыкновенно выглядел, никаких шрамов я не заметила.

– Может, домработница сможет его описать?

– Вряд ли, столько лет прошло. И потом, ту домработницу мы уволили, она стала просто несносной.

– А тетя Регина, она давно дружила с Еленой Михайловной?

– Еще со школы. Она была единственной маминой подругой. Другие как-то разбежались, когда у мамы появилась своя фирма. Не знаю, может быть, их угнетал тот факт, что она разбогатела? Ее резко перестали приглашать на дачи, не поздравляли с днем рождения, а мама очень переживала, я видела. Хорошо еще, что в издательстве у нее было много работы, особо некогда по гостям ходить. Но тетя Регина дружила с ней, несмотря ни на что. Они отлично ладили, только один раз крупно поссорились.

– Из-за мужчины, наверное? – с улыбкой предположила я.

Августа пренебрежительно дернула плечом, отметая эту версию:

– Вовсе нет. Тетя Регина тоже хотела открыть свою фирму, ей требовалась большая сумма на раскрутку бизнеса, она попросила в долг у мамы. Но мама весьма скептически относилась к ее деловым способностям, поэтому отказала. Тетя Регина обиделась, не разговаривала с ней почти месяц. Потом она, видимо, поняла, что глупо из-за всякой ерунды терять лучшую подругу, и помирилась с мамой. Больше они не ссорились. Тем более, что фирму тетя Регина все-таки открыла, и ей нужны были советы опытного человека.

– Где же она взяла деньги?

– Где и все – в банке. Конечно, пришлось платить проценты, и немаленькие, но, может, именно это и стимулировало ее развивать бизнес. Тепличных условий ей никто не обещал! Кому сейчас легко?

В последних фразах я узнала интонацию Елены Михайловны. Должно быть, она себя неловко чувствовала, отказывая подруге детства, вот и прикрывалась избитыми штампами.

– Думаю, мне надо поговорить с тетей Региной. Как это устроить?

– Зачем?

Я посмотрела Августе в глаза:

– Понимаете, я должна найти убийцу вашей мамы, иначе меня посадят. В отличие от вас милиция не считает увольнение пустячным мотивом для убийства.

– А тетя Регина тут при чем?

Определенно, она сегодня туго соображала.

– Как лучшая подруга она могла знать какой-то секрет Елены Михайловны, из-за которого ее и убили. Пожалуйста, дайте мне ее телефон.

На секунду Августина задумалась, потом сказала:

– Телефон записан в мобильнике мамы, но его забрал следователь.

– Тогда адрес скажите.

– Хм, вообще-то адреса я не знаю. После замужества тетя Регина переехала в новую квартиру и нас туда ни разу не пригласила. Это забавно, но со своим мужем она нас тоже не познакомила. Мы с мамой еще шутили: может, она считает, что мы отобьем ее сокровище?

Я не находила в этом ничего забавного. Тоже мне, лучшие подруги называются!

– Что у нее за фирма?

– Кажется, она продает компьютеры.

– Как называется?

– Без понятия.

Я начала терять терпение.

– Ну, хотя бы скажите фамилию тети Регины!

– Не помню.

– Как так?!

Августа принялась раздраженно оправдываться:

– Девичья – Левандовская, но несколько лет назад она вышла замуж и взяла какую-то птичью фамилию, то ли Воробьева, то ли Снегирева. Но мама продолжала называть ее Левандовской.

– Получается, что найти тетю Регину нельзя?

– Можно, наверное… Слушайте, у меня идея! Она должна прийти на мамины сорок дней. Я обязательно узнаю у нее всю информацию и позвоню вам, договорились?

Я оставила Августе свой номер, угрюмо подумав, что ничего из этой затеи не выйдет. К тому времени, когда объявится тетя Регина, я уже давно и прочно буду сидеть в следственном изоляторе, а там запрещено пользоваться телефоном.

Сославшись на усталость, хозяйка выпроводила меня из квартиры. Спускаясь в лифте, я анализировала наш разговор и пришла к выводу, что Августа что-то скрывает. Почему она не дала мне координаты тети Регины? Как это можно – ничего не знать о подруге матери, единственной, прошу заметить?! Впрочем, может быть, подобный провал в памяти – последствие приема успокоительных препаратов. Бедняжка действительно едва держалась на ногах…

Едва я вышла из лифта, консьержка кинулась ко мне с вопросом:

– Ну как?

Я удивленно на нее воззрилась.

– Я про куртку, – напомнила дама. – Августа компенсирует вам ущерб?

– Нет, – вздохнула я, – велела обратиться к их бывшей домработнице.

– К Нонне Павловне? Она-то тут при чем?

– Говорит, прислуга осталась должна ей деньги, вот пусть мне их и отдаст в качестве компенсации.

– Врет! – убежденно сказала консьержка. – Нонна Павловна – честнейшей души человек, ничего она Августе не должна!

– Да еще адреса Нонны Павловны не сказала, – сокрушалась я, – говорит, что не знает.

– Опять врет! Господи, да ведь она живет буквально в десяти минутах отсюда! Книжный магазин на Земляном Валу знаете? Вот в этом доме. Ой, у меня ее телефон должен остаться. Подождите, я посмотрю…

Через пять минут, сжимая в руках бумажку с заветными цифрами, я вышла из подъезда.

– Передавайте ей привет от Ванды Петровны! – крикнула на прощание консьержка.

Глава 27

Книжный магазин на Земляном Валу я не нашла. Оказалось, на его месте открыли ресторан, причем владельцев заведения ничуть не смущал тот факт, что в соседнем доме функционирует подобная же точка общепита. Я завернула во двор и, когда гул Садового кольца немного стих, набрала номер Нонны Павловны.

Отозвался молодой голос. Я растерялась: не похоже, чтобы это была домработница Кирилловой, обычно в прислуги берут женщину в более солидном возрасте.

– Нонна Павловна? – уточнила я.

– Она самая.

– Ванда Петровна передает вам привет.

– Спасибо, ей тоже не болеть, – весело отозвалась собеседница.

– Вы ведь работали у Елены Михайловны Кирилловой?

– Совершенно верно.

– Видите ли, в чем дело. Меня зовут Людмила Лютикова, я устраиваюсь к ней горничной. Вы можете дать ей рекомендацию?

– Чтобы я дала рекомендацию Елене Михайловне? – изумилась домработница. – Вы что-то путаете. Обычно это хозяева требуют, чтобы соискатель предоставил рекомендацию с прошлого места работы.

– Я знаю, но вам не кажется, что это несправедливо? Чем соискатель хуже? Кириллова будет знать обо мне всё, а я о ней – ничего. Ведь в агентстве мне даже не хотели называть ее фамилию, я узнала окольным путем. А вдруг она зануда, каких мало? Или режет кроликов в ванной, а я потом убирай? Я не собираюсь работать у непонятно кого, мне дорого мое время и нервы.

– Кроликов Елена Михайловна не режет, – усмехнулась Нонна Павловна, – хотя и зануда. Впрочем, смотря что подразумевать под этим словом…

– Я стою около вашего дома. Можете уделить мне несколько минут?

– Хорошо, – охотно согласилась собеседница, – подходите к первому подъезду и нажимайте на домофоне двадцать три, я вас впущу, потом поднимайтесь на восьмой этаж.

Вскоре я стояла перед дверью двадцать третьей квартиры. Я ошиблась, Нонне Павловне было все пятьдесят, просто ее молодой голос вводил в заблуждение. Женщина была одета в шелковую тунику с индийским рисунком, на голове повязан пестрый шарф, глаза подведены ярко-синим карандашом. Так эксцентрично выглядят вышедшие в тираж актрисы, но никак не домработницы.

Квартира оказалась большой, но запущенной. Я заметила, что в комнаты врезаны замки.

– Это коммуналка?

– Практически, – отозвалась хозяйка. – Живу здесь с бывшим мужем и его дочерью от первого брака. Мы друг другу давно чужие люди, но разменять квартиру не получается, потому что каждому кажется, что при обмене враг получит больше…

Нонна Павловна проводила меня на кухню, усадила на табуретку и, не задавая вопросов, заварила травяной чай.

– Зимой надо обязательно пить травы, – сказала она, – это укрепляет иммунитет. А тот чай, что продается в магазинах, лучше вообще не употреблять. Это я вам говорю как человек, который самостоятельно вывел себе камни из желчного пузыря.

– Они же не выводятся, – удивилась я, – только оперативным путем.

– Так врачи говорят, потому что им надо план по операциям делать. Человеческий организм – самовосстанавливающаяся система, если ему не вредить, он справится с любой болезнью. Собственно, она и не возникнет даже.

– То есть гланое – правильно питаться?

– Это тоже важно, – кивнула Нонна Павловна, – но главное – правильные мысли. Если у человека душа сгнила, откуда же взяться здоровому телу?

Я поняла, что домработница начиталась эзотерической литературы, причем самого дешевого пошиба. Сейчас на книжных лотках таких книжек пруд пруди: «Исцели себя сам», «Возблагодари свою болезнь» и прочая лабудень. Все бы ничего, но, попивая травяной чаёк, человек не обращается к врачам и теряет драгоценное время, когда болезнь еще можно вылечить.

Я вспомнила о цели своего прихода и попросила:

– Расскажите мне, пожалуйста, про Елену Михайловну.

Нонна Павловна на секунду задумалась, потом принялась неторопливо говорить:

– Она женщина хорошая. Дома бывает редко, все время пропадает на работе. Со мной общалась вежливо, но холодно. Я назвала ее занудой в том смысле, что она не любит ничего нового. Вот, допустим, привыкла она к оладьям по определенному рецепту, и если я меняю ингредиенты, она ест с неохотой. Не скажет, что невкусно, просто отодвинет тарелку. Аккуратная, любит, чтобы дома был порядок, все вещи лежали на своих местах. Если что-то переставлено, устраивает выволочку.

– Что же тут странного? – встряла я. – Домработницу для того и нанимают, чтобы избавиться от бардака.

Собеседница кивнула:

– Согласна. Изредка у нее бывают всплески раздражения и даже ярости. Помнится, я случайно прожгла утюгом ее блузку, уж больно деликатная оказалась ткань. Так она гонялась за мной по всей квартире и лупила этой блузкой куда придется. Потом ей стало стыдно. Она, конечно, передо мной не извинилась, но деньги за блузку из зарплаты не вычла, хотя и грозилась.

– Может, она хотела эту блузку на свидание надеть? – предположила я. – Вот и расстроилась?

– Вряд ли, с мужиками у нее не клеилось. Впрочем, ее вины в этом не было. И правда, где ей взять нормального мужика, при таких-то ее деньжищах? Мужик, он любит командовать, но трудно чувствовать себя главой семьи, если ты ездишь на «девятке», а жена – на «мерседесе».

Да, именно поэтому у Кирилловой не сложилось с Виталием Кириченко. Как только они вспомнили, что у них разный доход, любовь с шипением испарилась, как потревоженная на солнцепеке змея.

– В общем, с Еленой Михайловной у вас особых проблем не будет, – подытожила Нонна Павловна. – Зато дочка ее, Августа, не подарок.

– А что такое?

– Капризная, избалованная девчонка. Мать ею никогда особо не занималась, спихнула на нянек и гувернанток. А девчонка вертела няньками как хотела. Еще в детстве она поняла, что деньги – это власть над людьми, и виртуозно научилась этой властью пользоваться.

Если бы я не знала Августу, то решила бы, что речь идет о двенадцатилетней девочке.

– Неужели все настолько запущено?

– Дальше некуда! Помню, был такой случай, Августа тогда в шестом, что ли, классе училась. Гувернантка заставляла ее делать уроки, а та хотела смотреть телевизор, нахально заявив: «Если будешь приставать ко мне с уроками, я скажу маме, что ты украла мои золотые сережки! Мигом лишишься работы!» Дело происходило в кризис 98-го года, гувернантка, естественно, боялась потерять свое место, поэтому ей пришлось пойти на поводу у шантажистки… Со мной такие фокусы не проходили, девчонка бесилась. В конце концов она добилась своего – Елена Михайловна меня уволила.

– Каким же образом?

– Да постоянно придиралась ко мне, накручивала мать, та и не выдержала. Тем более, что найти новую домработницу, особенно во время кризиса, не проблема. Два месяца назад мне заявили, что в моих услугах больше не нуждаются, и дали расчет.

– Вы расстались со скандалом?

– Нет, сохранили хорошие отношения. Елена Михайловна мне третьего дня даже звонила…

Я принялась считать: сегодня среда, а «третьего дня» – это, получается…

– В воскресенье?! Елена Михайловна звонила вам в воскресенье?!

– Ну да, а что вы так удивляетесь?

Еще бы мне не удивляться, ведь в пятницу ее убили!

– В воскресенье? Вы ничего не путаете?

– С какой стати мне путать? – обиделась Нонна Павловна. – Я пока еще не в маразме.

– А зачем она вам звонила, если не секрет?

– Это произошло ночью, часа в три. У Елены Михайловны случился приступ паники, очевидно, ей приснился кошмар. Я спросонья даже не поняла, что это она. Была плохая связь, какой-то шорох в трубке. К тому же Елена Михайловна говорила шепотом, я едва разбирала голос. Она сказала, что ей холодно, ее держат в неотапливаемом доме, вкалывают наркотики, просила позвонить в милицию…

– И вы позвонили?

– Нет, конечно, – улыбнулась Нонна Павловна, – к чему зря людей беспокоить? Я же говорю, что Елене Михайловне приснился кошмар, с нею такое иногда случалось. Ей казалось, что ее закапывают в могилу, ей нечем дышать… Она просыпалась в холодном поту и уверяла, что это было на самом деле.

– Может, вам звонил кто-то другой? Мог это быть розыгрыш?

– Исключено. Она назвала меня Ниной, только она одна меня так называла, уж бог знает почему!

Новая информация не укладывалась у меня в голове, поэтому я излишне резко заявила:

– С какой стати Елене Михайловне вам звонить по ночам? Извините, но вы ей никто – прислуга, к тому же бывшая.

Ничуть не обидевшись, Нонна Павловна ответила:

– Думаю, потому, что у нас с нею существовала тесная астральная связь. Я ведь тоже убила своего ребенка.

Глава 28

От ужаса у меня волосы на голове зашевелились.

– О чем вы? Когда это Елена Михайловна убила ребенка?

– У нее родился неполноценный мальчик, она оставила его в роддоме. Обрекла беспомощного инвалида на смерть.

На меня накатила волна возмущения, я даже стала заикаться:

– С-слушайте, не надо передергивать! Она никого не убивала, это совсем д-другое дело!

– Да то же самое, – вздохнула дама, – просто мы разучились называть вещи своими именами. Взять, к примеру, аборт. Это убийство, и в нем участвуют двое. Только мужчина в большинстве случаев сразу умывает руки: я, мол, тут ни при чем, решай сама, дорогая. А чего тут решать, если она не замужем и содержать ее с ребенком он не собирается? То есть своим бездействием он подталкивает ее к убийству. А женщина тоже не говорит прямо: сегодня я пойду и убью своего ребенка. Она использует эвфемизмы: «мне рано иметь детей», «нет материальной базы», или того хлеще – «пойду почищусь». Как будто к педикюрше записалась.

Меня поразили две вещи. Во-первых, Нонна Павловна говорила совсем не так, как должна говорить домработница, – слишком уж грамотно. А во-вторых, в ее словах, безусловно, была правда, но только чересчур уж суровая. Ведь человек слаб, неужели она не оставляет ему право на ошибку?

– В тот день, когда Елена Михайловна бросила младенца, она убила и его, и себя. Каждый день она встает с постели, идет в ванную, смотрится в зеркало – и видит в нем труп. Нет, снаружи она выглядит замечательно: ботокс, дорогая косметика, бриллианты… Но внутри она сгнила, вместе со своим ребенком. И в этих ночных кошмарах прорывается страшная правда.

У меня перехватило горло, я прошептала:

– А вы? Вы как убили?

– Аборт, – ответила она, – на сроке пятнадцать недель. Он мне тоже снится, мой мальчик…

Нонна Павловна чуточку помолчала, потом продолжила:

– Семья – это система, которая не терпит пустоты. Если какого-то члена семьи вычеркивают из системы – убивают, изгоняют или просто порицают, – другой член занимает его место. Он становится постоянным напоминанием об убиенном, бельмом в глазу. В этом проявляется великая справедливость рода… Я не удивлюсь, если Августа пойдет по скользкой дорожке: станет наркоманкой, алкоголичкой или проституткой. Таким образом она как бы выразит брату свою солидарность: у тебя не было жизни, ну и у меня пускай не будет. Вы понимаете, о чем я?

И в этот момент до меня дошло. Господи, где же были мои глаза? И странный балахон, который она нацепила, и обмотанная шарфом голова, и яркий макияж – все это настолько говорящие детали, что их невозможно было не заметить! Нонна Павловна выглядит как городская сумасшедшая. А рассуждает как типичная шизофреничка!

А я-то, дура, сижу, уши развесила! Поверила, будто Елена Михайловна звонила ей после смерти. С таким же успехом можно выяснять правду у пациентов психиатрической клиники.

– У вас высшее образование? – неожиданно спросила ее я.

– Да… – удивленно ответила Нонна Павловна.

Вопрос был задан ни к селу ни к городу, но я-то знала, куда веду.

– Тогда почему вы трудитесь домработницей?

Она неестественно приосанилась:

– Понимаете, физический труд приносит мне больше удовлетворения.

– У вас есть инвалидность?

– Откуда вы знаете? – обомлела Нонна Павловна.

– Могу поспорить, ваше заболевание связано с… – Я выразительно постучала по голове.

– Я не сумасшедшая! – мгновенно вскинулась она. – Просто у меня было нервное переутомление!

Надо делать ноги, пока переутомленная дама не кинулась меня душить.

Я вскочила с табуретки:

– Знаете, мне пора бежать! У меня дома… утюг включенным остался! Всего доброго!

Торопливо шагая к метро, я недоумевала: почему так легко попалась на удочку? Впрочем, мне есть оправдание. Когда женщина сходит с ума, это не слишком бросается в глаза.

Остаток дня прошел тихо и незамысловато. Я рано легла спать, полагая, что утро вечера мудренее. Когда все плохо, следует довериться интуиции и решение придет само собой.

Так оно и вышло. Едва открыв в предрассветных сумерках глаза, я уже знала, что надо делать.

Дождавшись начала рабочего дня, я позвонила в свою бывшую газету секретарше Любочке Афанасьевой.

– Ты можешь выяснить, где Елена Михайловна закупала компьютеры для издательства? – спросила я после приветствия.

– Попробую, – удивилась моей просьбе Любочка и совершенно нелогично спросила: – А ты что, компьютер собралась покупать?

– Ага, ноутбук.

– Зачем тебе в тюрьме ноутбук? – поинтересовалась она.

– Собираюсь написать гениальный сценарий, продать его в Голливуд за миллион долларов, положить деньги в банк под огромные проценты, а когда выйду из тюрьмы, куплю остров в Тихом океане и буду жить припеваючи.

– Везет же некоторым… – завистливо протянула секретарша, и раньше не отличавшаяся чувством юмора. – Ладно, позвони мне через полчаса.

Через полчаса Любочка ответила:

– Компьютеры и прочую оргтехнику нам поставляет фирма «Регина-компьютерс».

«Йес-с-с!» – внутренне возликовала я. Елена Михайловна, что ни говори, была верным другом и поддерживала бизнес приятельницы.

– Кстати, – продолжала секретарша, – программисты сказали, что соотношение цена-качество не выдерживает никакой критики. Устаревшие модели издательство покупает по явно завышенной цене. Очевидно, начальник нашего АХО имеет с этого неплохой откат.

Но я подозревала, что административно-хозяйственный отдел тут ни при чем. Скорее всего, «тетя Регина» не брезговала наживаться на подруге детства.

Поблагодарив Любочку, я позвонила в платную справочную и узнала телефон «Регины-компьютерс». Потом набрала номер фирмы.

Ответила вышколенная секретарша.

– Здравствуйте, – бодро начала я, – меня зовут Людмила, я обозреватель журнала «Материнская плата». Вы в курсе, что на сегодняшний день это самый популярный журнал о компьютерах?

– Э-э-э…

Пока секретарь подбирала слова, я понеслась дальше:

– К Международному женскому дню мы делаем материал о женщинах, добившихся больших успехов в компьютерном бизнесе. Насколько я знаю, директор вашей фирмы – дама, не подскажете имя-отчество?

– Регина Алексеевна, – ответила секретарь и тут же спохватилась: – Но до Восьмого Марта еще далеко!

– Статья готовится несколько месяцев, – снисходительно объяснила я, – особенно если фотография Регины Алексеевны будет на обложке журнала. Мне бы хотелось прямо сегодня встретиться с ней и обсудить план нашей статьи.

– Но я не уверена, что она согласится!

– Неужели она упустит такой шанс? Вы расскажите ей о моем предложении, я подожду.

В трубке заиграл «Полонез Огинского», но успело прозвучать лишь несколько тактов, когда секретарь ответила:

– Приезжайте, Регина Алексеевна ждет вас к двенадцати часам. Наш адрес: улица Полковая, дом три.

До полудня оставалось чуть больше часа. Ятщательно накрасилась, вставила в диктофон новые батарейки и поехала на встречу.

В «Регину-компьютерс» я вошла за десять минут до назначенного времени. Для того, чтобы снять куртку, причесаться и выпить чашечку кофе. Однако ни кофе, ни хотя бы стакан воды секретарь мне и не думала предлагать. Она усадила меня в душный предбанник перед директорским кабинетом, обронив мимоходом:

– Регина Алексеевна просила подождать.

От нечего делать я стала разглядывать стену, на которой висело свидетельство о регистрации фирмы и какие-то дипломы в рамках. Выяснилось, что фамилия Регины Алексеевны была Скворцова. Ну да, как и говорила Августа, – птичья. Также я узнала кучу бесполезной информации: что фирма была основана десять лет назад, в мае месяце, что дважды она становилась лауреатом конкурса «Московский торговый посредник» (я даже не подозревала о существовании подобного) и что письменную благодарность ей выразил сам первый заместитель префекта Северо-Восточного округа столицы. Вот интересно – за какие такие заслуги? В благодарности значилось – «за весомый вклад в дело компьютеризации населения», но я была уверена, что причина более банальна: префектура просто заставила «Регину-компьютерс» подарить каждому чиновнику по ноутбуку…

От размышлений меня оторвал строгий голос секретарши:

– Людмила, вы можете пройти.

С первого взгляда на Регину Алексеевну я поняла, что она из породы сучек – тех самых, о которых так эмоционально повествовал Виталий Кириченко. Дама была ровесницей Елены Михайловны, но если Кирилловой никто не давал ее возраста, то госпожа Скворцова выглядела на все свои пятьдесят. Она не была симпатичной: на фоне мясистых щек терялись близко посаженные глазки и тонкие губы – зато волосы поражали густотой и блеском. Стрижка была очень грамотной – французское каре по крайней мере немного прикрывало толстые щеки. Если честно, лучшая подруга Елены Михайловны мне сразу и категорически не понравилась. Она была из той породы директрис, которые с особым удовольствием щеголяют в норковой шубе именно потому, что более молодая и симпатичная секретарша носит кургузую шубку из «чебурашки».

По взгляду Регины Алексеевны было видно, что она тоже составила обо мне свое мнение, и оно отнюдь не лестное. Дама откровенно надо мной потешалась.

– Это вы?! – захихикала она. – Я вас узнала!

Я надменно вскинула голову:

– Мы знакомы?

– Ха-ха, я лично не имела чести! – щерилась Регина Алексеевна. Щеки у нее просто съехали на уши.

Теперь ее физиономия показалась мне смутно знакомой.

– Где я могла вас видеть?

– На новогоднем корпоративном празднике в газете «Работа», – сквозь смех выдавила госпожа Скворцова. – Вы всех так рассмешили, когда вышли с микрофоном на сцену!

Идиотка какая-то! Вообще-то в тот день убили ее лучшую подругу, и следствие уверено, что это сделала я. А она, вместо того чтобы плюнуть мне в лицо, сидит и ухахатывается.

– Хорошо, что вы меня узнали, – мрачно сказала я. – Значит, догадались, по какому поводу я пришла.

Скворцова наконец-то перестала лыбиться.

– А что, интервью в «Материнской плате» не будет? – искренне расстроилась она. – А я уже вступление придумала…

– Будет, – заверила я ее, – обязательно будет, если меня не посадят в тюрьму. Если я найду убийцу Елены Михайловны Кирилловой. И вы можете мне в этом помочь!

– Я?! Но я же ничего не видела, я и следователю так сказала…

– Я хочу спросить у вас про Максима…

Регина Алексеевна сразу стала серьезной:

– Ужасная история… Бедная Лена… Не знаю, как она всё это пережила…

Она подробно рассказала то, что я уже знала от Августы.

– Максим может быть жив?

Скворцова замотала головой:

– Исключено. С таким букетом заболеваний не доживают и до пяти лет.

– А вы лично что думаете об этой истории?

– Мне кажется, – начала дама, тщательно подбирая слова, – что это было чистой воды мошенничеством. Какие-то люди узнали о беде Лены и решили на ней заработать.

– Кто бы это мог быть?

– Ну, например, работники роддома или интерната, куда поместили ребенка. Врачи, медсестры, административный персонал. Вы ведь в курсе, что у этих людей копеечная зарплата? Возможно, они где-то прочитали про удачливую бизнесвумен Елену Кириллову, сопоставили данные из истории болезни ребенка и тонко рассчитали психологический момент…

Да, такая версия и мне кажется самой убедительной. Воспользовавшись горем матери, мошенники сорвали солидный куш. Но тогда получается, что мужчина, назвавшийся приемным отцом Максима, никак не связан с убийством Елены Михайловны. И других наследников, кроме дочери, у Кирилловой нет.

– Регина Алексеевна, вы были лучшей подругой Елены Михайловны, – начала я. Собеседница кивнула. – С вами она делилась и радостями, и горестями. Может, в ее жизни был еще какой-то секрет, кроме оставленного в роддоме больного ребенка? За что ее могли убить?

Скворцова наморщила лоб, возвела глаза к потолку и сказала:

– Нет, ничего в голову не приходит… И потом, знаете, в последние месяцы Лена перестала со мной общаться. Не звонила мне, не отвечала по мобильнику, когда я ей звонила. А если и разговаривала, то сквозь зубы. Ссылалась на занятость, мол, в связи с кризисом в издательстве много работы. Можно подумать, у меня мало забот! Да я практически банкрот! Однако же я всегда могу найти время для дружеского общения! К тому же кризис подкосил ее здоровье, у нее был то грипп, то простуда, голос постоянно охрипший…

Дама повертела обручальное кольцо на пухлом пальце, потом добавила:

– Впрочем, чего я сравниваю… У меня фирма маленькая, а у нее вон какая махина была. Кризис по ней ударил куда сильнее… Конечно, это очень тяжело – потерять такую прорву денег…

На мгновение ее лицо исказила кривая ухмылка. Всего лишь на миг, но я успела уловить в этой ухмылке и зависть, и злорадство. И сразу же у меня в голове будто сложился паззл: убийца – Регина Скворцова.

День рождения Елены Михайловны – 14 апреля, это я помню точно, потому что в издательстве его всегда отмечали с размахом. Каждый отдел получал от руководства в обмен на шикарные букеты торты и шампанское, чтобы сотрудники могли выпить за здоровье новорожденной.

Так вот, Августа говорила, что так называемый приемный отец Максима заявился к ним в квартиру, когда со дня рождения матери прошла неделя. И было это десять лет назад. А я только что прочитала на стене, что фирма «Регина-компьютерс» была зарегистрирована в мае того же года. То есть через месяц после того, как Елена Михайловна, рыдая, отстегнула мошеннику тридцать шесть тысяч долларов!

И это притом, что у Регины, тогда еще Левандовской, не было денег, чтобы начать бизнес. Ивдруг они откуда-то чудесным образом появились. Откуда, спрашивается?

Скажете, случайное совпадение? Допустим. Но как вам тогда такой факт: Регина не показывает лучшей подруге своего мужа! Почему? Ответ прост: да потому что она вышла замуж за того самого типа, который назвался приемным отцом Максима! Естественно, что Кириллова сразу же узнала бы его и поняла, что ее надули. И кто – единственная подруга!

Да, точно, все сходится. Только Регина знала, что Елена оставила ребенка в роддоме, только ей, своей подруге, несчастная женщина открылась. Конечно же Левандовская видела, как тяжело подруга переживает эту потерю. Любое упоминание о сыне причиняло Кирилловой такую боль, что она теряла голову и готова была выложить любые деньги, лишь бы ее прекратить.

Ну, ладно, эту Регина провернула очень ловко. Но почему она убила Елену Михайловну? Потому что все тайное становится явным. Однажды Кириллова обо всем догадалась. Как это вышло – не важно. Возможно, последовав совету Августы, она все-таки наведалась в дом малютки и узнала правду о судьбе сына. Сначала Елена Михайловна перестала общаться с подругой, прекратила отвечать на ее звонки. А потом она, вероятно, потребовала, чтобы Регина вернула деньги. Может быть, даже с процентами… Нет, было иначе: Кириллова потребовала бизнес Скворцовой! И морально она была права, ведь фирма куплена на украденные у нее доллары!

Регина понимала, что у владелицы крупного издательского холдинга всегда найдутся мощные рычаги давления и фирму отдать придется. И хорошо если только фирму! Как бы не пришлось ей вообще голой и босой пойти на улицу. И кем она сможет работать, с такими-то толстыми щеками и пухлыми пальцами? Киоскершей? Продавщицей в овощной палатке? Уборщицей в туалете на Курском вокзале?

У Скворцовой оставался только один способ решить проблему: убить подругу. И Регина сделала это на корпоративном вечере, где было много народу, где все были пьяны и никто никого не замечал. Да еще вдобавок благоприятный момент подвернулся: какая-то дурочка Лютикова устроила скандал, прилюдно пообещав отомстить директрисе. Скворцова прихватила поднос официантки, завела подругу в темную раздевалку и шарахнула им ее по голове…

– Да, это очень тяжело – потерять такую прорву денег… – повторила Скворцова, кажется, уже в третий раз.

– А вы уже и деньги Елены Михайловны сосчитали? – жестко спросила я. – Что, на наследство варежку раззявили? Я так понимаю, что тех тридцати шести тысяч долларов вам ненадолго хватило?

Регина Алексеевна замерла, словно кролик, оглушенный оркестром духовых инструментов.

А я блефовала:

– Кстати, домработница Елены Михайловны отлично запомнила мужчину, который приходил за деньгами. У нее фотографическая память, она легко его опознает, хотя и прошло столько лет. Это не ваш знакомый был, случайно? Может быть, муж?

Не потребовалось никаких слов, никакого признания. Достаточно было посмотреть в эти выпученные от злобы и ужаса глаза, чтобы понять: я права на все сто!

И тут меня словно в бок толкнули: ой, да что же я творю?! Коварная и жестокая убийца сидит передо мной, а я раскрываю ей свои карты. Да мне бежать надо, не чуя под собой ног, к капитану Супроткину! Немедленно!

Я вскочила с офисного кресла и принялась частить, пятясь к двери:

– Знаете что, не слушайте меня! Я такая дурочка, иной раз как начну плести всякий вздор, меня и не остановить! Ну, вы же сами видели на корпоративе! Короче, не воспринимайте всерьез то, что я вам тут наговорила!

Попытавшись таким образом усыпить бдительность преступницы, я рванула на Петровку. Скорее! Срочно рассказать Руслану, что я нашла убийцу Елены Михайловны!

Я бежала к метро, не разбирая дороги и не оглядываясь по сторонам. И в этом была моя ошибка. Где-то на середине пути, в скользком подземном переходе, на меня напали сзади. Я не поняла, что случилось. Просто боковым зрением увидела мужскую фигуру, ощутила удар по голове, а потом куда-то провалилась…

Глава 29

Очнулась я в аду. По крайней мере, именно так я определила место, в котором находилась. Стены были выкрашены в какашечный цвет, вдоль них стояли кровати, застеленные одеялами такого же неприятного оттенка. Потом, по резко проявившейся боли во всем теле, до меня дошло, что я все-таки не в аду, а в нашей отечественной муниципальной больнице. Думаю, моя ошибка простительна – порой разница между этими двумя местами практически не ощутима.

Рядом на стуле сидел Руслан Супроткин, вид у него был потерянный. Неужто переживает из-за меня? Большинство мужчин к тому же робеют в казенной больничной атмосфере. Я попыталась улыбнуться и ободряюще помахать ему рукой, но тело не слушалось.

– Лежи, тебе сейчас нельзя двигаться, – сказал капитан, суетливо поправляя на мне одеяло. – Надо восстанавливать силы.

Подошла медсестра со шприцем в руке и ловко ввела иголку мне в вену. Я почувствовала, как глаза сами собой закрываются.

– Убийцы? Ты их поймал? – одними губами прошептала я.

Супроткин радостно закивал:

– Да, спи, поговорим позже.

Я блаженно улыбнулась: значит, Регина Скворцова арестована. А мужчина, который попытался убить меня в подземном переходе, очевидно, был ее мужем. Верный подельник, он и в этот раз послушно следовал указаниям супруги. Скорее всего, этот муж работает у нее на фирме, и он шел за мной по пятам от самых дверей офиса «Регины-компьютерс». Иначе как бы он смог так быстро меня настигнуть?..

Когда Руслан в следующий раз появился в больничной палате, я чувствовала себя гораздо лучше. На завтрак я с аппетитом съела тарелку манной каши, в которой плавал расплавленный кусочек масла. Медсестра сообщила, что я лежу здесь почти четыре недели, первую из которых врачи всерьез опасались за мою жизнь.

– Открытая травма головы, – назвала она диагноз. – Можно было или умереть, или остаться инвалидом на всю жизнь, но вам повезло: мозг не задет. Сходите в церковь и поставьте свечку своей святой.

Я чувствовала себя отлично, смущала только повязка на голове. Может, это и глупость, но я всерьез беспокоилась о челке, которую наверняка закатали в бинты. Без челки мне не идет, я становлюсь похожа на упитанную даму бальзаковского возраста – коей, собственно, и являюсь.

Соседка по палате, унылая тощая девица с переломанной рукой, дала мне пудреницу. В зеркало я увидела, что челки действительно нет. В белой шапочке из бинтов я смахивала на мотогонщика. Впрочем, выглядела я совсем неплохо, тем более что из-за болезни удалось сбросить минимум десять кило.

Руслан так и заявил мне, вручая букет из красных роз:

– Ты чудесно выглядишь!

– Да ладно тебе! – отмахнулась я, застенчиво хихикая, словно девчонка. – Ты лучше расскажи, как милиции удалось выйти на Регину Скворцову?

– На кого?

Я с удивленнием воззрилась на капитана:

– Подругу Елены Михайловны. Разве вы ее не арестовали?

– Вообще-то нет.

– Подожди-ка, – вскричала я, – получается, что преступники гуляют на свободе? В частности, муж Регины. Ведь это он пытался меня убить!

– Преступники сидят в следственном изоляторе и во всем сознались. Человек, который нанес тебе травму, получит по заслугам.

– А кто он?!

Руслан резко поскучнел:

– Это долгая история… Не знаю, можно ли тебе сейчас волноваться, ты еще слишком слаба… Расскажу в следующий раз.

– Если я не узнаю правду, то так разволнуюсь, что мало не покажется! – пригрозила я. – Рассказывай!

– Ну ладно, слушай…

После убийства Елены Михайловны в руки следователя попал ее мобильный телефон. Дознаватель сразу обратил внимание на то обстоятельство, что она практически никому не звонила. Необычайно низкая деловая активность для владелицы издательства. Впрочем, возможно, Кириллова так организовала свой бизнес, что звонки всегда принимала личный секретарь?

Обратились к оператору связи, которым пользовалась Елена Михайловна, посмотрели распечатки ее звонков за полгода. И обнаружили, что раньше дама болтала по телефону безостановочно, и только последние два месяца у нее практически не было исходящих звонков. Кириллова регулярно звонила лишь дочери Августине и еще на один номер в подмосковной Шатуре. Пробили номер по базе и выяснили, что он принадлежит скромному пенсионеру Козлову Илье Ивановичу. Он всю жизнь проработал на местном заводе, уже несколько лет как вышел на пенсию, овдовел, живет в однокомнатной квартире в шлакобетонном доме с удобствами во дворе. Интересно, что связывает этого старика с успешной столичной бизнесвумен?

Криминалисты сняли отпечатки пальцев в кабинете Елены Михайловны, в ее спальне и машине и обнаружили еще одну странность. Всюду присутствовали отпечатки двух женщин, причем одни принадлежали убитой, а другие – неизвестной даме. Даже в расческу Кирилловой затесалась пара волос с чужой головы. И еще одна, третья, загадка: размер ноги убитой – тридцать шестой, а коллекция дорогой обуви в ее гардеробной собрана на сороковой размер.

– Так это, возможно, обувь Августы, – предположила я.

– У Августы тридцать седьмой, мы проверили.

– Может, после смерти нога Кирилловой усохла?

– Исключено!

– Ладно, это мелочи, – раздраженно отмахнулась я. – Ты лучше про убийство рассказывай!

– Я к нему и веду. Поговорили с Ильей Ивановичем Козловым. Он объяснил, что каждый день ему из Москвы звонит дочь Жанна. Раньше она трудилась уборщицей в московском ночном клубе, но недавно ей повезло – богатые люди пригласили на должность домработницы с проживанием. И денег в несколько раз больше, и по электричкам не надо на работу каждый день мотаться. Эксперты сняли отпечатки пальцев с личных вещей Жанны и обнаружили, что они совпадают с отпечатками Елены Михайловны. Также волосы с домашней расчески Жанны совпали с одним из образцов волос из квартиры Кирилловой.

– Так выходит, это домработница звонила по телефону Елены Михайловны? Видела я ее, сушеная вобла… Хм, а так сразу и не скажешь, что она могла стащить телефон хозяйки и пользоваться ее расческой!

– Ты не поняла, Елена Михайловна и есть та самая домработница Жанна.

Несколько секунд я таращилась на капитана, но озарение так и не наступило.

– Что за бред ты несешь?!

– На корпоративе убили Жанну Козлову, которая выдавала себя за Елену Михайловну Кириллову, – объяснил Супроткин.

– А куда же делась настоящая Елена Михайловна?!

– Чтобы ответить на этот вопрос, надо вернуться в далекое прошлое…

Госпожа Кириллова развелась с мужем и одна воспитывала дочь Августину. Когда Августа была маленькой, Елене Михайловне надо было поднимать бизнес, поэтому для дочери нанимались бесконечные няньки и гувернантки, которыми Августа вертела как хотела. В детстве Елена Михайловна откупалась от дочери игрушками, позже, в подростковом возрасте – деньгами. Августа привыкла к тому, что мать ей ни в чем не отказывает. На свое восемнадцатилетие она выпросила в подарок машину. Права у девушки были куплены, и если Августа попадала в ДТП, она просто звонила Виталию Кириченко, начальнику службы безопасности маминого издательства, он приезжал и улаживал дела с пострадавшей стороной.

Что такое упорный труд, Августа не знала. В школе ей ставили хорошие отметки, потому что мать дарила учителям дорогие подарки. В институте она училась на платном отделении, по сути, покупала экзамены, а когда получила диплом, Елена Михайловна назначила ее заместителем генерального директора по общим вопросам.

По сути, это была должность свадебного генерала. Именно такой деликатный способ придумала мать, чтобы давать дочери деньги: не просто так, а как бы за работу. А денег Августе требовалось много – гламурный образ жизни стоит недешево.

На работе Августина появлялась к обеду. Пару часов слонялась по издательству, потом уезжала в салон красоты, а вечером отправлялась в ночной клуб, где весело проводила время с такими же бездельниками, как она сама.

Августа мечтала переселиться в Англию. Когда-то мать отправила ее туда на несколько месяцев подтянуть язык, но Августа вместо занятий на курсах тусовалась в самых дорогих барах Лондона. Она спелась с «золотой» российской молодежью – детьми чиновников, олигархов и мафиози. Видела она и Романа Абрамовича с любовницами и страшно завидовала этим девицам. Вот жизнь, к которой надо стремиться! Просто праздник какой-то!

Девушка жила весело, легко и красиво и хотела, чтобы так было всегда. Единственное, что отравляло ей существование, – необходимость околачиваться в издательстве матери. Дело в том, что Елена Михайловна искренне рассчитывала, что дочь рано или поздно возьмет руководство холдингом на себя, за долгие годы она устала одна нести эту ношу. Талантливый предприниматель и проницательный человек, Елена Михайловна не видела, какова ее дочь на самом деле, а все недостатки списывала на молодость. Она была уверена: пройдет несколько лет, Августа повзрослеет, возьмется за ум и тогда ей можно будет передать бизнес…

Так бы они и жили, если бы не мировой экономический кризис. Августа давно уговаривала мать продать издательство, а вырученные денежки положить в западный банк. На проценты с них можно жить припеваючи. Но Елена Михайловна упорно отказывалась продавать свое детище.

И тут разразился кризис. Прибыль стала реально падать, завтрашний день стал казаться туманным. А что, если процветающее некогда издательство пойдет за долги с молотка? И тогда никакого Лондона. Единственное, куда Августа сможет поехать, – это в Петушки на электричке.

Дочь впала в панику, мать держалась спокойно.

– Что делать? Мы потеряем все! – кричала Августа.

– Ничего страшного, – отвечала Кириллова, – начнем бизнес с нуля. Кризис когда-нибудь закончится, и все встанет на свои места.

Августа вновь принялась давить на мать: продавай издательство! Тем более, что конкурент, журнал «Зарплата», предложил выкупить бизнес за неплохие деньги. С которыми еще можно было развернуться в Лондоне!

Но мать стояла на своем:

– Издательство не продам. Рядовых сотрудников увольнять не буду. Урежем зарплату персоналу, но рабочие места сохраним. Да и сами затянем пояса. Возможно, придется продать дом на Рублевке, чтобы выплатить зарплату работникам.

Августа пришла в ужас от таких слов: мать явно помешалась! Она ведь и правда может продать их роскошный дом на Рублевке, лишь бы сохранить свое вшивое издательство! Надо ее срочно остановить, но как?

Августа понимала: в идеале, чтобы получить безоговорочный доступ к деньгам, придется мать убить. Но укокошить собственную мать – это все-таки не комильфо. Но что в таком случае делать? У Августы голова пухла от мыслей, однако придумать она ничего не могла…

Глава 30

И тут само Провидение протянуло ей руку помощи. Однажды Августа приехала в модный ночной клуб «М&Жо». Она засиделась до самого утра, когда официанты уже начали переворачивать стулья, а уборщица приступила к мытью полов. Августа направилась к выходу, а тетка со шваброй замешкалась и оказалась на ее пути.

– Куда прешь, корова! – заорала на нее наследница издательской империи. – Разуй глаза, деревня!

– Извините, – забормотала женщина, – ради бога простите.

Она подняла лицо на Августу, и ту словно током ударило. Перед ней была ее мать! Нет, конечно, она понимала, что Елена Михайловна никак не может елозить здесь тряпкой, в данный момент она спит в своей роскошной кровати на шелковом белье, но сходство было поразительное!

Разумеется, уборщица выглядела совсем не так ухоженно, как владелица издательства. Ее худоба – не результат новомодных диет и изнурительного занятия пилатесом, а обыкновенная изможденность. Волосы как пакля, лицо дряблое, одета во что попало. Но если тетку причесать, приодеть и накрасить…

В голову Августы мгновенно пришла идея. Она познакомилась с уборщицей, выяснила, что ее зовут Жанна, ей тридцать четыре года (мама дорогая, а выглядит как старуха!) и что живет она с отцом-пенсионером в Шатуре. Отлично, тетка никому не нужна, искать ее не будут.

– Я предлагаю вам работу, – сказала ей Августа.

– Кем? – удивилась Жанна. – Я ничего не умею делать, только убирать.

– От вас ничего и не требуется. Тут вот какое дело…

Августа придумала следующую версию. Ее мать – директор издательства – устала тащить на себе воз работы. У нее начались проблемы со здоровьем. Она хочет нежиться на песочке где-нибудь на берегу Средиземного моря, ходить по картинным галереям и заниматься другими приятными вещами, но – увы! – не может себе этого позволить. Ведь известно, что, как только владелец предприятия отходит от бизнеса, наемные директора разворовывают все подчистую, переводя деньги по хитрым схемам в собственные подставные фирмы.

Вот у Августы и возникла идея: пусть мама едет отдыхать, а заменять ее будет Жанна. Конечно, после соответствующего инструктажа и внешних изменений. Жанне и не потребуется вникать в специфику работы и принимать решения. Работать будут ее заместители, а она станет своеобразным пугалом, охраняющим хозяйское добро от наглого воронья.

– Вы согласны на такую работу? – спросила Жанну Августа.

– А как долго мне придется играть роль вашей мамы?

– Несколько месяцев, пока она не поправит здоровье.

– Не знаю… – колебалась Жанна, – странно это как-то…

Августа назвала баснословную для уборщицы зарплату, и Жанна согласилась. Августа стала готовить ее к роли: водить в спа-салон, солярий, к парикмахеру, маникюрше… Через два месяца она сделала из уборщицы некоторое подобие Елены Михайловны, пусть не такое роскошное и ухоженное, как оригинал. Но ведь на дворе кризис, бизнес шатается, нервы директрисы на взводе. Естественно, она стала хуже выглядеть.

Вот только голос Жанны решительно не был похож на голос Елены Михайловны. Но и здесь Августа нашла выход: она велела Жанне постоянно есть мороженое, чтобы горло было простужено и голосовые связки хрипели.

И еще Августа опасалась, что домработница Нонна Павловна, которая трудилась у них более десяти лет, обнаружит подмену. Поэтому она уговорила мать избавиться от прислуги. Нонна Павловна в последнее время действительно вела себя неадекватно, совсем свихнувшись на эзотерической почве. Именно это и послужило предлогом для ее увольнения.

Жанна Козлова удивилась, что ее не познакомили с самой Еленой Михайловной. Но Августа сказала ей, что здоровье мамы резко ухудшилось и она легла в больницу.

Конечная цель Августы была такова: пока Жанна Козлова играет роль матери, убить ее. Тогда по документам мать будет числиться покойной и все имущество отойдет единственной дочери. Через шесть месяцев Августа получит доступ к материнским миллионам и переберется на жительство в Лондон! Но куда в таком случае девать настоящую Елену Михайловну?

Решение пришло само собой: ее надо где-нибудь спрятать и удерживать насильно до тех пор, пока Августа не вступит в права наследства. Ну а потом ее можно будет выпустить. К тому же дочь не сволочь какая-нибудь, она купит матери небольшой домик во Франции, пусть выращивает коз и любуется природой. Плюс можно выделить родительнице небольшую пенсию – много ли ей надо, на старости-то лет? Но это при условии, что она будет хорошо себя вести! Если же Елена Михайловна начнет качать права и попытается вернуть имущество, дочь упрячет ее в психушку на всю оставшуюся жизнь. За деньги можно сделать все, а тем более с человеком, который по документам мертв!

Августа понимала, что одной ей это дело не провернуть, нужен надежный помощник. И тогда она вспомнила про Виталия Кириченко, начальника службы безопасности издательства, который постоянно вытаскивал ее из дорожных передряг. Августа не сомневалась: если этому мужику предложить много денег, он как миленький станет плясать под ее дуду.

Виталий, мягко говоря, пребывал в шоке. Его роман с директрисой закончился около трех месяцев назад, и вот к нему пришла Августа с милым предложением: украсть ее мать и держать где-нибудь до того момента, как она получит наследство.

Сначала Виталий решил, что это Елена решила проверить его на вшивость. Хочет подловить на предательстве и под этим предлогом избавиться от бывшего любовника. Но, поговорив с девчонкой, Виталий понял, что она все придумала сама. Кириченко решил помочь Августе, чтобы в дальнейшем ее же и шантажировать. Ведь это – постоянный источник дохода! А поделом ей! Такая же расчетливая сучка, как мать, яблоко от яблони недалеко падает.

Кириченко решил выкрасть Елену Михайловну после того, как та вернется из-за границы. Августа уговорила мать отдохнуть четыре дня на курорте, чтобы с новыми силами бороться с кризисом.

И вот Виталий приехал за директрисой в аэропорт, чтобы отвезти ее домой.

По дороге из аэропорта на них напали. Четверо крепких мужиков в масках «избили» Виталия, пересадили женщину к себе в машину и увезли в неизвестном направлении. Эти четверо, разумеется, были людьми Виталия, он специально придумал такую схему, чтобы обеспечить себе алиби. Неизвестно, как жизнь-то повернется, вдруг Кириллова когда-нибудь обратится в правоохранительные органы? И люди в погонах поинтересуются, почему он молчал о похищении человека. А у него будет готов ответ: мол, эти бандиты велели ему молчать, иначе убьют Елену. Кириллову отвезли в деревню в Тульской области, в заброшенный дом. Виталий нанял человека, который сторожил ее и, чтобы держать под контролем, вкалывал ей наркотики.

А Жанна Козлова на следующий день действительно приступила к своим обязанностям двойника.

Августа не только привела в порядок внешний вид Жанны, но и отправила ее на курсы вождения. Фальшивая Елена Михайловна по задумке Августы должна была погибнуть, попав в аварию на своей машине. Обычное дело на обледенелых московских дорогах, особенно если у водителя отказали тормоза… Жить ей оставалось не больше двух дней.

Но на новогоднем корпоративе Жанна спутала ей все карты.

Список приглашенных на вечеринку успела составить настоящая Кириллова, поэтому в числе гостей и оказался Иннокентий Лавочкин. Вопрос, почему Елена Михайловна его не узнала, имел простой ответ: потому что Жанна действительно видела его в первый раз. И его имя она перепутала не нарочно, а от смущения.

Вообще Жанну Козлову многое смущало в ее новой роли. Она не была полной тупицей, она прекрасно видела, что в издательстве начались массовые увольнения. Она понимала, что людей незаконно выкидывают на улицу, и ощущала на себе волну всеобщей ненависти.

А тут еще Люся Лютикова вылезла на сцену и стала кричать про голодающих детей и инвалидов… Жанна – простой человек, и ее душа была на стороне таких же рядовых сотрудников. Возможно, она интуитивно чувствовала и исходящую от Августы опасность. Как бы то ни было, Козлова выпила пару стопок водки, расхрабрилась и решительно заявила Августе, что решила завязать с этой работой. Прямо сейчас! И не надо ей никаких денег! Пусть Елена Михайловна сама выступает в роли самой себя! А с нее хватит!

Августа была в панике. Если бы Жанна уволилась, весь план полетел бы к чертям. Мать-то уже похищена! Жанна, конечно, должна была уйти, и она обязательно уйдет, но только ногами вперед!

Августа решила воспользоваться ситуацией. На празднике собралось много людей, затеряться в толпе не составляло никакого труда. К тому же истеричка Лютикова так удачно выступила со своими угрозами, да еще и поднос официантки забыла… Чтобы не оставлять отпечатков пальцев, Августа с помощью салфетки взяла поднос и увела Жанну в раздевалку. Там она пообещала заплатить ей за работу и отпустить на все четыре стороны. Затем как бы случайно уронила купюру на пол, а когда бывшая уборщица за ней наклонилась, со всей силы ударила ее краем подноса в висок. Бедняжке хватило одного удара…

Между тем через двое суток после того, как Жанну Козлову убили, Елена Михайловна очнулась от наркотического дурмана. Мужик, который за ней следил, забыл вколоть ей очередную дозу, мозги у нее немного прояснились, и ей удалось стащить у своего охранника мобильный телефон.

Кириллова позвонила по тем номерам, которые помнила наизусть. Сначала, естественно, домой. Дело было ночью, к телефону подошла Августа. Услышав голос матери, она остолбенела. Мать первым делом спросила, все ли в порядке у дочери. Елена Михайловна боялась, что Августу тоже похитили, что ее бьют или пытают.

– Доченька, меня держат в деревенском доме, не знаю где, – шептала мать. – Не подписывай никакие документы! Что они у тебя требуют – деньги? Издательство? Обратись к Виталию Кириченко, он тебе поможет! И в милицию обязательно позвони! Никого не бойся, я с тобой!

Августа не могла ответить ничего вразумительного, только рыдала в трубку. В ней неожиданно проснулась совесть. Ужаснувшись собственной мерзости, она в нерве выдернула телефон из розетки. Девушка разрывалась между жалостью к матери и желанием довести начатое до конца. «Ведь в итоге всем, в том числе маме, будет хорошо! – убеждала себя Августа. – Ее надо оградить от собственных ошибок и заблуждений!»

Поскольку дочь отключила домашний телефон, Елена Михайловна лихорадочно соображала, кому бы еще позвонить. Почему-то набрать «02» она не догадалась. Или понимала, что милиционерам придется слишком многое объяснять, а у нее не хватит времени. На ум пришел только номер бывшей домработницы. По случайному совпадению у нее был такой же домашний номер, как и у хозяйки, только в конце не 35, а 53. Кириллова позвонила Нонне Павловне, сбивчиво объяснила той ситуацию, но бывшая домработница решила, что это истерика после приснившегося кошмара. К тому же связь быстро прервалась: охранник Елены Михайловны очнулся, вырвал у нее телефон и хорошенько вмазал пленнице, чтобы впредь не позволяла себе лишнего…

Наутро Августа кинулась к Виталию:

– Что они делают с мамой? Она сказала, что ее держат в какой-то деревне!

– А ты чего хотела? Чтобы я ее в «Рэдиссон-Славянскую» поместил? Не мешай мне, я свое дело знаю.

Августа разрыдалась, упрашивая его выпустить мать.

– Ага, а всем скажем, что она воскресла, – усмехнулся Кириченко.

Девушка пыталась ему приказать, но Виталий говорил с ней предельно жестко, давая понять, что он – хозяин положения.

– Теперь мы будем играть по моим правилам, детка!

Видя, с каким страшным человеком она связалась, Августа безумно пожалела о своей затее. Впрочем, назад пути уже не было…

Глава 31

– А что же Александр Ветерков? – спросила я, когда в рассказе Руслана образовалась пауза. – Он-то чем в это время занимался?

– А Ветерков в это время вел двойную игру…

Все годы работы у Кирилловой руководитель проектов сливал информацию конкуренту. Неожиданно Николай Свиягин, владелец «Зарплаты», намекнул Ветеркову, что ему была бы очень желательна смерть Елены Михайловны. Причем человека, который убьет директрису, он отблагодарит, и весьма щедро.

Свиягин был уверен: «Работа» держится исключительно на энтузиазме Елены Михайловны, без директрисы издательство развалится в два счета. Во-первых, подчиненные разворуют, а во-вторых, дочь-идиотка не сможет удержать бизнес в руках. И тогда, в период кризиса, когда по Москве бродят десятки тысяч безработных, журнал «Зарплата» останется единственным источником информации о трудоустройстве, и все эти безработные кинутся его покупать. И плевать, что в ней липовые вакансии, денежки-то за журнал уже уплачены!

Сначала Свиягин хотел действовать мирным путем, предложив Кирилловой продать издательство. Но когда та не согласилась, он решил ее уничтожить. И что характерно, это стоило в разы дешевле!

Почему Свиягин не обратился к профессиональному киллеру? Потому что заказное убийство быстро раскрывается и он первым оказался бы под подозрением! А Ветерков – человек свой, прикормленный. Авось придумает, как по-тихому и ко всеобщей выгоде ликвидировать Кириллову…

Ветерков решил отравить Елену Михайловну на корпоративе. Он подсыпал в ее бокал с шампанским яд, и это заметил Иннокентий Лавочкин. Но то ли доза оказалась слабовата, то ли директриса не пила шампанское, но яд на нее не подействовал. Она погибла от удара в висок.

Впрочем, Ветерков Свиягину об этом не сказал. Кириллова ведь мертва? Мертва. Стало быть, дело сделано. Свиягин отстегнул ему огромную сумму, на которую Ветерковы спешно купили квартиру на Арбате.

Но на этом руководитель проектов не остановился. На корпоративе он, по своему обыкновению, подслушивал и подглядывал. Разумеется, он видел, что Августа выходила из зала вместе с матерью, а вернулась одна.

Видимо, Ветерков решил, что фортуна на его стороне, надо ковать удачу, пока горячо, и он сразу же, не откладывая в долгий ящик, стал шантажировать Августу. Мол, давай миллион долларов, иначе милиции станет известно, что ты убила мать. Новый год встретишь в следственном изоляторе.

Августа в отчаянии кинулась к Виталию Кириченко. Тот велел сказать Ветеркову, что деньги будут.

– Пусть во вторник он останется один дома, ты принесешь ему миллион наличными.

– Где я возьму миллион наличными?! – кричала Августа.

– Это не важно. Я пойду вместо тебя.

И вот во вторник Ветерков, наказав няне гулять с сыном подольше, стал ждать Августу с деньгами. Но вместо нее пришел Виталий. Кириченко показал портфель, набитый пачками зеленых банкнот, и заявил, что отдаст деньги лишь при одном условии: Ветерков должен письменно признаться, что он стучал конкурентам, и дать обещание уволиться из «Работы». Ветерков радостно согласился, не подозревая, что подписывает себе смертный приговор.

– Садись, я продиктую записку, – говорит Виталий.

Виталий диктует Ветеркову текст. Записка с двойным смыслом: ее можно трактовать и как предсмертную, с признанием в убийстве Елены Михайловны.

Как только Ветерков поставил в тексте последнюю точку, Кириченко оглушил его и подвесил к люстре, имитируя самоубийство. Он успел покинуть квартиру буквально за пять минут до того, как туда явилась ты, Люся…

От всей этой вереницы преступников у меня даже голова разболелась.

– Так я не поняла, кто хотел меня убить? Я грешила на Регину Скворцову с мужем.

– Виталий Кириченко, – коротко ответил Руслан. – Вообще-то он, как ни странно, относился к тебе даже с симпатией, уж не знаю почему. Но, как говорится, ничего личного. Ты никак не хотела безропотно принимать на себя роль убийцы, везде лезла со своим расследованием, вот ему и пришлось действовать.

– Господи, но я же двигалась совсем в другом направлении! Августа рассказала мне про своего брата, который мог быть наследником, вот я и вцепилась в эту версию. Теперь я понимаю, она сделала это специально, чтобы пустить меня по ложному следу. Но я была для них абсолютно безопасна!

– Они так не считали. Тут еще случилось одно событие… Нонна Павловна, домработница Кирилловой, после твоего ухода позвонила бывшей хозяйке. Естественно, нынешняя домработница сообщила ей, что Елену Михайловну убили. Тогда Нонна Павловна рассказала Августе о странном ночном звонке ее матери.

– Кто-нибудь еще знает об этом? – спросила Августа, прикидываясь равнодушной.

– Практически никто.

– А точнее?

– Да приходила тут одна девушка, Людмила Лютикова… – И Нонна Павловна поведала ей о твоем визите.

– Да, но как они меня нашли? – недоумевала я. – Я живу у чужих людей, даже милиция не знает адреса!

– Ты оставила Августе номер своего мобильника. Она позвонила Виталию, назвала ему номер, и с помощью специальной аппаратуры он стал отслеживать твои передвижения по городу. Для сотрудника службы безопасности это не представляет ни малейшего труда. От здания «Регины-компьютерс» Кириченко за тобой следил лично. Улучив момент, когда ты шла по пустынному подземному переходу, он и ударил тебя по голове. Кириченко теперь утверждает, что не хотел тебя убивать, цель была – просто оглушить, на время вывести из игры. Но думаю, он лукавит, еще как хотел, просто твой ангел-хранитель в этот день был начеку.

Я осторожно потрогала затылок.

– Ну хорошо… А Регина Скворцова? Это ведь она придумала, как обмануть несчастную Елену Михайловну и вытянуть из нее деньги на собственный бизнес? Максим жив?

– Это темная история. Мальчик, как и прогнозировали врачи, не прожил и года. Конечно, завистливая Регина решила таким образом «отщипнуть» немного денег у богатой подруги. В любом случае это останется на ее совести.

Капитан помолчал, а потом неожиданно сменил тему:

– А теперь скажи, почему ты живешь у чужих людей.

Тяжело вздохнув, я принялась рассказывать про Надежду Полосухину и ее притязаниях на мою жилплощадь. Но на этом я не успокоилась, меня словно прорвало:

– А еще кредит надо платить! Полтора миллиона рублей! Коллекторы названивают, угрожают судом. Не представляю, что делать!

– Ты брала миллионный кредит? – удивился Руслан.

– Нет, всего лишь выступила поручителем. Но расплачиваться придется мне!

– Почему же ты сразу ко мне не приехала?

– Я хотела, но Ариадна Васильевна… – Я не закончила фразу. Чего тут говорить, и так все ясно!

– Мама уехала домой, – бесстрастно отозвался капитан. – Передавала тебе привет.

– Честно?

– Да, так и сказала: «Передавай привет Людмиле!»

Жаль только, что Руслан не в состоянии передать, сколько скрытого сарказма и змеиного яда наверняка было в этой фразе. Впрочем, мне теперь абсолютно все равно. Главное, что рядом снова будет любимый мужчина и мне не придется его ни с кем делить.

– Когда мы снова пойдем в ЗАГС? – деловито поинтересовалась я.

– Сейчас с деньгами туго… – смущенно отозвался капитан. – Давай поженимся, как только закончится этот чертов кризис! Достал он уже всех!

– Как только закончится кризис, – эхом отозвалась я.

Ну да, вчера было рано, завтра будет поздно, а сегодня некогда. Так и живем.

Эпилог

Некоторым кажется, что кризис – это то, что бывает с другими…

Последствия мирового финансового кризиса для Августы и Виталия Кириченко оказались плачевными. Следствие еще не закончилось, но ни у кого нет сомнений, что им придется покинуть Москву далеко и надолго, и поедут они не в туманный Альбион, а в противоположном от него направлении.

Елена Михайловна вернулась домой. За месяц заточения в плену у нее развилась наркотическая зависимость. Сначала она лечилась в клинике, потом ходила к психологу, а в результате пришла к Богу. У бизнесвумен наступило нравственное перерождение. Во-первых, Кириллова восстановила на работе всех, кого Августа выкинула в ее отсутствие. Во-вторых, она продала издательство Николаю Свиягину – с условием, что с рядовыми сотрудниками будет заключен бессрочный трудовой договор, уволить по инициативе администрации их нельзя. А в-третьих, она перечислила все свое огромное состояние в детские дома, а сама ушла в монастырь, замаливать дочкины грехи и думать о вечном.

Ирина Львовна Антонова-Овсеенко так и не смогла устроиться на работу. Ее родственники, привыкшие к определенному достатку, понабрали кредитов, проели деньги, а отдавать-то и нечем! Пришлось им продавать столичную квартиру и перебираться на родину мужа в Саранск.

Марта Алиева начала выплачивать банку свой кредит. Руслан Супроткин клянется, что он тут ни при чем, однако мне кажется, именно капитан разыскал мою приятельницу и донес до нее светлую мысль, что халявы не будет.

Надежда Полосухина оказалась аферисткой. Никакого сына от Валерия Крылова у нее не было и в помине. С квартиры сняли арест, и я вернулась в родные пенаты. Я не знала, как отблагодарить Галину Егоровну за приют, брать деньги она категорически отказывалась. Тогда я, не придумав ничего другого, оплатила счет за телефон в коммуналке. Угроза быть отрезанными от внешнего мира для жильцов миновала.

А Галина Егоровна очень удачно вышла замуж за профессора, преподавателя античной литературы. Знакомство с будущим мужем произошло в моем подъезде. Она мыла полы в своей розовой кофточке с надписью «Все бабы как бабы, а я – богиня!», а он стоял у лифта, обдумывая план предстоящей лекции. Их глаза встретились, и уже на следующий день невеста переехала к жениху. Так что теперь мы живем по соседству.

Что же касается меня, то я поняла: не так страшен мировой кризис, как его малюют, и простому русскому человеку на него, по большому счету, вообще наплевать. Просто надо радоваться сегодняшнему дню и ценить то, что имеешь.

Я тут недавно вычитала, что если сократить все человечество до деревни в сто жителей, принимая во внимание все пропорциональные соотношения, то вот как будет выглядеть население этой деревни:

Пятьдесят семь азиатов