Альфонс нечаянно нагрянет

Маргарита ЮЖИНА

АЛЬФОНС НЕЧАЯННО НАГРЯНЕТ

Глава 1

Черный язык, или Новогодний сюрприз под фатой

Последний понедельник года случился нудным и тягостным. Во всех коллективах уже вовсю царила предпраздничная суета. Начальники, как гусаки, клином потянулись на заграничные юга, пить шампанское под пальмами, а простые сотрудники хлопотали возле казенных елочек, в предчувствии грандиозных вечеринок бегали по парикмахерским, по магазинам и впрок запасались спиртным. Работой грезили только совсем закостенелые и бесчувственные единицы.

Как ни горько признавать, но Александр Сергеевич Петин был именно такой единицей.

– Нет, ну объясните мне! Что же у нее за белье такое, у этой Коневой И.Т., если его воруют по три раза на неделе?! – нервничал он, бросая гневные взгляды на двух своих сотрудниц.

Изначально его частное детективное агентство предполагалось заполнить молодыми поджарыми сыскарями, которые по одному лишь взгляду вычисляют убийц и ловят их буквально косяками, как рыбаки мойву. Однако со штатом не заладилось – не держались талантливые сыщики на мизерной зарплате. Да и с интересными, загадочными делами никто сюда не торопился. Клиентов не было. Александр Сергеевич даже подумывал, может, это из-за названия агентства? Свое детище Петин назвал в честь родного города, из которого приехал сюда уже около двадцати лет назад. Агентство называлось тепло и по-домашнему – «Тюмень». Правда, красноярские патриоты вероломно поменяли букву на вывеске, и теперь детективная контора называлась не так звучно – «Тюлень». И сколько Петин ни менял букву, на вывеске каждое утро опять красовалось название толстокожего животного. Вероятно, это отпугивало и посетителей, и ценных работников. За столом в кабинете сидели только две сухонькие дамы, которые старательно претендовали на звание львиц российского сыска. Перед ними-то и скакал сейчас возмущенный Александр Сергеевич, пытаясь повергнуть дам в трепет.

– Я попрошу сосредоточиться и подумать! Итак! Мы имеем белье! Его воруют, а несчастная потерпевшая Конева несется к нам за помощью! И прошу заметить, уважаемые коллеги, она платит! А мы ей еще ни разу этого белья не вернули!

Уважаемые коллеги – две тщедушные дамы бодрого пенсионного возраста, – Василиса Олеговна Курицына и Людмила Ефимовна Петухова, изо всех сил пытались сохранить на лицах сосредоточенность. У Василисы получалось лучше, потому что она с самого начала не собиралась думать о каких-то там коневских тряпках, а вовсю строила глазки начальнику и придумывала, как бы половчее напроситься к нему домой на новогодний огонек. Ей верилось, что у них зачинается бурный производственный роман. Иначе зачем она напяливала на себя капроновые чулки в сеточку, когда на дворе минус двадцать четыре?! У Люси никакого праздничного стимула не имелось, и потому она бесстыдно клевала носом аккурат прямо в пепельницу Александра Сергеевича.

– Я таки просто не представляю, где нам искать преступника! – метался по кабинету тот, широко размахивая длинными руками. – Все же Конева – наш постоянный клиент, и мы обязаны… Давайте думать логически. Вот вы, Василиса Олеговна, представьте, что у вас регулярно крадут с веревки нижнее белье…

Василиса Олеговна примерно сложила губки пупочкой, поправила жиденький пучок локонов и благочестиво кивнула.

– И на кого вы, Васи… Людмила Ефимовна! Чего вас так разобрало? По-моему, мы разбираем серьезнейшее дело! Прекратите трястись от смеха и давайте рассуждать!

Начальник уставился на Люсю и затрепетал ноздрями. Та самоотверженно пыталась справиться с весельем – зажимала рот ладошкой, но смех выходил носом каким-то непотребным хрюканьем, и все это в самый разгар совещания!

– Простите, – мгновенно посерьезнела Люся. – Я, кажется, пока не могу рассуждать. Я еще не сумела представить, что кто-то позарится на Васины… И вообще! На кой черт Васенька, пардон, свои панталоны на улицу сушить потащит?

Петин учуял свежую мысль, и потому рот его открылся, а по лбу в изумлении заскакали брови. Он кошкой кинулся в свое кресло, опрокинулся в него всем длинным телом, ухватил себя за подбородок и загнусавил:

– А это идея! И ведь правда – зачем она его снова и снова вывешивает в этот двор? А на балконе оно что – не высыхает? Василиса Олеговна?! У вас сохнет?

– Сохнет, – все так же прилежно поправляла пучок кудряшек Василиса. – Я вот, например, свое… кружевное французское белье всегда только на балконе сушу. Дома ведь тоже, знаете… один раз оставила, так его собака сожрала. С этим бельем такая морока, особенно если дорогое, и вообще…

– Так вот! – шлепнул о стол серой папкой начальник, на полуслове оборвав басни Василисы о Франции. – Это дело с барахлом… с тряпками… с бижу… о черт! С бельем этим!!. Конечно, дело серьезное, но… я доверяю его вам! А у меня тут еще кое-какие бумажки накопились, да к тому же…

Чего там говорить, Александр Сергеевич давно мечтал о красивом, запутанном деле, о котором можно будет рассказать внукам и прославиться на местном телевидении, а с этими, пардон, рейтузами какая может быть слава?

– Ой! – вдруг резво подскочила Люся. – А ведь я не могу! Нет, ну правда, я понимаю: дело Коневой жутко заковыристое, преступник просто-таки коварно раздевает даму, срывает одежды с веревок, и нет ему пощады! Но я его искать никак не могу, вы же знаете, у меня дочь наконец решила замуж выйти официально, свадьба у нее! И мне просто никак… я должна взять отпуск за свой счет! Прям так жалко, так жалко, дело-то какое интересное… Кстати, Александр Сергеевич, во всех законах написано – на свадьбу надо дать не меньше трех дней.

– Куда?! – рявкнула Василиса, забыв красиво поставить голос. – Это если у тебя свадьба, тебе обязаны дать, а если у дочери, то ничего не полагается!

Люся вяло вздохнула и взглянула на подругу измученно и устало:

– Васенька, ты что, не знаешь Ольгу? Я ее буквально должна водить за руку, чтобы она не передумала и до загса не удрала опять в какую-нибудь Канаду.

– У нее же свадьба еще через месяц с лишним!

– Спасибо, родная, – мило улыбнулась Люся и тут же обернулась к Петину. – Значит, Александр Сергеевич, мне отпуск нужен на два месяца.

– Позвольте, но…

– Нет-нет, зарплату начислять не нужно, – замахала ручкой Люся и заторопилась из кабинета.

Василиса в гневе прищурила глаза и испепелила взглядом закрывшуюся дверь. Начальник сурово крякнул, поковырял длинным пальцем ухо и еще более официально обратился к Василисе:

– Итак, продолжаем. Значит, послушайте…

– Нет уж, это вы меня послушайте… – плюнула на погибающий роман Василиса.

Она шла домой, сурово сдвинув брови, и кипела от возмущения. Конечно, если бы не ее пылкие чувства к этому сухарю, она и неделю бы не продержалась в таком унылом месте. А ведь как звучно называется – частное разыскное агентство! Фи! Да они с Люсей без всяких агентств такие дела раскручивали – не чета этим свистнутым лифчикам! Они таких мудреных убийц отыскивали, что даже Пашка – взрослый сын Василисы, который работает в милиции, даже он за голову хватался! И сам Александр Сергеевич подруг уговорил идти к нему работать, после того как они запутанное преступление быстрее его раскрыли! А теперь – белье Коневой! Да они с Люсей уже две недели назад все выяснили: эта Конева – бывшая теща Александра Сергеевича, он с ее дочерью еще в прошлом веке разошелся, а тещенька не знает, как ему насолить, вот и носится со своим тряпьем. Ничего приличнее придумать не могла, прямо совсем у женщины с фантазией катастрофа. Только Петин в это верить никак не хочет. Ну да с ним понятно, но вот Люся! Такого предательства с ее стороны Василиса не ждала. Нет, у нее и в самом деле Ольга выходит замуж, но ведь это еще не повод вот так бросать верную подругу в каком-то агентстве! Между прочим, Василиса, конечно, приглашена на торжество, и ей тоже надо сбегать в парикмахерскую, в магазин, выбрать себе наряд и даже, может быть, новую косметику! Вон сколько сейчас развелось недорогой продукции, просто вся кожа чешется от нетерпения! А Люся…

Василиса даже в магазин не стала заходить, хотя сегодня была ее очередь покупать продукты. Они давным-давно уже проживали с Люсей в квартире Василисы Олеговны, а свободную квартиру Петуховой сдавали в аренду. Ели вместе, вместе воспитывали избалованного кота Финли и черного терьера Малыша, вместе платили за всякие там коммунальные услуги и даже с тремя внучками Василисы возились вдвоем. А вот сегодня Люсенька раз – и бросила свою подругу с этим треклятым бельем!

– Сейчас, сейчас открою! Васенька, это ты? – как ни в чем не бывало пищала Люся за дверью, пока Василиса Олеговна злобно долбилась кулаком. – Ой, а я думала, ты еще работать будешь…

Василиса скинула сапоги, шапочку, плюхнула на руки подруги шубу и легкомысленно отмахнулась:

– А чего мне работать… Я уговорила Петина, чтобы он на тебя это дело повесил. Ну, я имею в виду Коневу с ее ветошью.

– Позво-о-оль! Почему это опять на меня?! – вытаращив глаза, в ужасе прошипела Люся. – Я так хорошо придумала! Да мне и некогда… у меня же… мне надо готовиться… я не могу, лучше ты сама!

Люся просто задохнулась от возмущения, однако у Василисы имелись более веские аргументы в свою пользу.

– Люся! Нужны деньги, и поэтому мне предстоит настоящая работа, а не эта… лошадиную сбрую разыскивать, – сурово выдохнула она. И уже совсем свирепо добавила: – Для тебя, Люся, деньги!

Людмила Ефимовна проглотила приготовленную тираду, и в груди у нее трепыхнулось недоброе предчувствие.

– Вася, зачем тебе для меня деньги? – с тревогой заглянула она в глаза подруге. – У меня что-то случилось?

– На свадьбу Ольге…

Василиса уселась на диван и тоскливо уставилась в угол, где бодро барахтался паук, решивший перезимовать в благоустроенной квартире. Паука давно надо было изгнать веником, но Василиса боялась всяких насекомых, а Люся просто не могла достать его из-за своего маленького роста. И по молчаливому согласию было решено считать, что паука не существует вовсе, авось летом и сам на природу переберется.

– Вася, – еще трепетнее спросила Люся, присаживаясь рядом, – а для чего мне деньги на свадьбу?

Василиса взглянула на подругу, молча прижала ее голову к своей тощей груди и, словно мать дочери, сказала:

– Люсенька, ну вспомни, в чем ты собиралась идти на свадьбу к единственному ребенку. Только не говори, что ты хочешь напялить этот пошлый розовый костюм в диких рюшах! Я тебя умоляю, не напоминай мне этот кошмар, эту вульгарную пижаму! Ты же не совсем шизофреничка, чтобы вырядиться в него на бракосочетание Ольги! Так и знай, если его нацепишь, я просто не пойду на свадьбу. Была нужда позориться с тобой!

Люся поперхнулась и обиженно заморгала. Именно в розовый костюм она и собиралась вырядиться. Мало того, они вместе с Василисой выбирали его в дорогущем магазине, перемерили кучу тряпья, и только по настоятельному требованию подруги Люся отважилась купить этот брючный костюм, потому что стоил он как раз две их пенсии. Тогда Василиса от умиления закатывала глаза, хваталась за сердце и постоянно приговаривала: «Девочка! Просто девочка! Он тебя молодит так, будто ты только вчера из роддома! Если его не купишь, я на свадьбу не пойду, так и знай!». И вот теперь опять «Не пойду»?

– Ну что ты вытаращилась на меня, горе мое? – начала нервничать Василиса. – Да! Это я предложила тебе его купить, но ведь это было месяц назад! Посмотри в окно – теперь в таких костюмах весь город ходит!

– А я думала, люди в шубах ходят, – пробормотала Люся. – Сейчас же декабрь…

– А под шубы ты не заглядывала? А я вот не поленилась – заглянула! Все в таких костюмах! Прям неудобно за тебя, в самом деле! Будешь как яйцо в ячейке – десятками в ряд!

В действительности вовсе не это тревожило Василису Олеговну. По своей, нет, не халатности, а излишней расторопности она решила новенький костюм оросить антистатиком, чтобы не лип к телу. Ну, конечно, она его в тот момент примеряла, и Люси не было дома. А костюмчик, мало того, что был нещадно ей коротковат, так еще и лип ко всем частям тела. Василиса и решила сделать доброе дело – побрызгать его «Ланой». Однако ей под руку подвернулся не тот баллончик. Ну, и разве Василиса виновата, что это оказалась краска для меха? Конечно, потом срочно пришлось стирать, отпаривать, стало еще хуже… Короче, чего там говорить, вон он, тот костюмчик, в диване лежит, не дай бог Люся увидит, так завопи-и-ит… Нет, никто не спорит, людям свойственно громко возмущаться, даже иногда полезно, Василиса, например, всегда так делает. Но вот всем можно, а Люсе категорически запрещено! Отчего-то на ее крик всегда все напасти слетаются. Василиса Олеговна не очень-то верила в приметы, но уж если Люся орет, так это даже не примета, это вполне реальное штормовое предупреждение. И ведь какие неприятности! Ладно бы там саму Люсеньку с аппендицитом прихватило или блохи у Финли обнаружились, это еще как-то можно пережить, но ведь такое наваливается, даже вспомнить страшно!.. Поэтому Василиса уже который день прячет в диване останки роскошного костюма и просто ума не приложит, как же сообщить об этом подруге, чтобы она не заверещала, словно сигнализация.

Однако Люся, видимо, обладала даром экстрасенса, потому что вдруг задергала ноздрями, вытаращила глаза и, сдерживаясь из последних сил, отрывисто спросила:

– Где – мой – костюм?

– Ой, ну прямо тебе на ночь глядя только костюма не хватает! – попыталась увильнуть Василиса и опасливо похлопала подружку по плечу. – Да и что там за костюмчик-то! Фи, пижама… Люся! Люся, не вздумай орать!!

– Признавайся! Где костюм?! Ты его постирала вместе со своими носками?! Или изрезала себе на банты?!! Отдавай пижаму!!! Я на нее такую прорву денег угрохала… Где ты ее схоронила?!!

Василиса прочно уцепилась за диван и только испуганно мотала головой. Но Люсю уже невозможно было остановить. Она ухватилась за шею спутницы жизни и с силой стала мотать ее в разные стороны, так что голова несчастной Василисы болталась, как воздушный шарик, при этом хлипенькая Люся вопила прямо-таки раненым слоном:

– Отдай костюм, скверная баба-а-а!!!! Мне на сва-а-адьбу идти не в че-е-е-ем!!!

– Лю-лю-лю-ся-ся-ся… де-де-держи-жи себя-бя в ру-руках, – клацала зубами Василиса. В какой-то момент ей удалось отцепиться от взбешенной подруги, она отскочила за кресло и там уже дала волю легким: – Люди добрые!!! Вы на нее посмотрите!!. Господи, и откуда в тебе силы-то столько?.. Э-эй! Соседи!! Я еще раз повторяю!!! Люди добрые!!! Вы посмотрите на эту мещанку!!! Из-за какой-то тряпки она чуть не угробила единственного порядочного человека – меня!!.

Для верности Василиса долбанула в стену и рыкнула:

– Танька!! Спишь, что ли?!! Кому я тут ору?!. Я говорю – посмотри на свою соседку Люсеньку!! Ишь как разоралась из-за куска тряпки!

– Да я!..

– Ладно, из-за двух кусков! – не давала вставить ей слова Василиса. – И все равно! Чего орать?! Ты что – вчера родилась? Не знаешь, что тебе вообще рот нельзя раскрывать?! Ты забыла, как мы потом мучаемся?! А у тебя еще и дочкина свадьба на носу!

– И что же теперь…

– Молчи, злодейка!! – распалялась Василиса. – Хочешь собственной дочери неприятности накликать?! Хочешь-хочешь! Я слышала, как ты только что орала! И ведь еще и душить меня кинулась, а у меня и так шейка тоненькая! Чуть голова не отломилась! Нет, ну надо же до такого дойти!..

Люся и сама знала, что кричать ей нельзя. А она взяла и разоралась. Да еще и на Ваську кинулась. Нет, той давно пора шею открутить за такие художества, но ведь можно было молча… Теперь вот сиди и думай – с какой стороны беды ждать…

Люся так расстроилась из-за костюма, из-за себя, что уткнулась в диван и разревелась громко, от души, с подвываниями.

К ней тут же подбежал здоровенный черный терьер, завертел обрубком хвоста и, как умел, принялся утешать – то есть лизать хозяйку везде, где достанет язык.

– Люся, ты не печалься, – присела рядом Василиса. – Ну, угробила я твой наряд…

Люся взвыла еще громче.

– …Ну так ты в нем все равно хреново выглядела, честно тебе скажу. Прямо маленькая какая-то, словно карлик. Ни кожи ни рожи, прости господи… И толстая. И руки почему-то кривые… А, ну да, ты ж на баяне играешь. И еще у тебя ноги в том костюме тоже кривые…

– Ну чего врешь-то? – подняла из подушки лицо Люся. – Там же брюки, не видно ни фига.

– А у тебя, Люся, по лицу видно, что ноги кривые. Но только в том костюме! – торопливо добавила Василиса. – Короче, хватит реветь, мне тут работка подвернулась. На свадьбу приглашают в эту субботу. Так что забудь про «Тюленя», садись за баян гаммы повторять.

Подруги в прошлом довольно часто подрабатывали на свадьбах – Василиса слыла замечательной тамадой, а Люся талантливо играла на баяне. В последнее же время в силу некоторых обстоятельств они возомнили себя способными сыщицами и проводить свадьбы просто не успевали. Но теперь, когда Люсина дочь Ольга всерьез настроилась сменить фамилию, Василиса решила, что пора тряхнуть стариной, провести, так сказать, генеральную репетицию. Да и деньги Люсе на костюм надо было заработать, как-никак негоже выставлять мать невесты в чем придется, Люся должна блистать!

– Давай доставай баян, я сейчас фугу повторю! А то уже пальцы совсем отвыкли. Чего раньше молчала? У кого свадьба? Сколько человек? Что за люди? – всполошилась Люся и вдруг осела: – Ой, а как же в субботу? В эту субботу Новый год.

У Василисы округлились глаза, потом она запыхтела, поджала губы и постаралась быть вежливой:

– Скажи, Люся, а какое отношение ты имеешь к этому святому празднику?! Не далее как год назад ты мне поклялась вычеркнуть эту дату из своего календаря. Ты что, не помнишь, как в прошлый год неделю крутилась на кухне и ровно в одиннадцать обняла единственную бутылку шампанского и брыкнулась спать? И испортила мне все заслуженное веселье, да! Ты забыла? А я… – подруга горестно всхлипнула.

Люсе стало неловко. Она и правда ничего не помнила, однако Вася ей рассказала.

– Но я ведь встала в двенадцать… – слабо оправдывалась она.

– Да! Ты встала! – вспомнила бывшую горечь Василиса Олеговна. – Ты прямо-таки вскочила! Потому что я тихонечко сняла проволоку с бутылки! И шампанское шарахнуло прямо у тебя в объятиях! Ой, как вспомню!.. Малыш скачет! Финька за пробкой носится, а ты вся в пене, в луже и заикаешься!

Василиса от этих воспоминаний завалилась в подушки и непотребно загоготала. Люсе никогда не нравилось, что ее персона вызывает такую бурную радость. Однако ж и перечить подруге она побаивалась. Чего уж там – действительно, обмочилась… в смысле, шампанским облилась, а Василиса на что намекает?

– Я не в луже, я вся в шампанском была…

– Ой, уж и не знаю, чего там было больше, – посерьезнела подруга и выкарабкалась из подушек. – Однако ты в моей памяти так и осталась с подмоченной репутацией. Нет, Людмила, в этом году даже и не заикайся – идем на свадьбу. Во-первых, не надо беспокоиться о салатах, во-вторых, приличным людям тебя покажу, а в-третьих… Люся, я уже взяла у них повышенную оплату за праздничные!

– Ага… – послушно кивнула Люся. – Тогда доставай баян, надо фугу повторить.

Вот чего Вася больше всего боялась, так это той самой фуги. И на кой черт ее Люсенька все время повторяет, как будто ее кто-то в консерваторию тащит! Пришлось призвать весь свой артистизм, навесить на чело озабоченность, ухватиться за виски и слабо пробормотать:

– Ах, Люся! Ну конечно, ты повторишь свои фуги, я понимаю, ты без них и нот-то не вспомнишь, но только не сейчас. Мне надо поработать над сценарием. У нас уже деньги на руках, а я все еще не отточила некоторые детали торжества. Вот скажи – если мы отца невесты в праздничный торт затолкаем, это будет слишком банально?

– Нет, ну отца…

– Да-да, я тоже так думаю. Избито. Придется все же тебя с баяном.

После этого Василиса Олеговна уплыла в спальню отшлифовывать детали, а Люся так и осталась стоять посреди комнаты, поглядывая на верх шкафа – до заветного музыкального инструмента она не могла дотянуться даже на табурете.

Дальше дни недели поскакали шаловливыми кузнечиками. Поздравления, покупки подарков, маски из склизкой овсянки, выдергивание бровей и седых волос, разгрузочно-простоквашный день, голова шла кругом от праздничного марафона. Василиса целыми днями просиживала за телефоном и сама руководила подготовкой к свадьбе. Попались настолько неопытные клиенты, что ей приходилось им буквально диктовать каждый шаг.

– …Ну и зачем вы это сделали? – пеняла она матери невесты в телефонную трубку. – Кто вам сказал, что свадебный каравай надо покупать в тот день, когда молодые подали заявление в загс? Ах, вы побоялись, что поднимутся цены на хлеб! Ну я где-то вас понимаю… но каравай все же придется поменять… А я говорю – поменять! Что значит «не выбрасывать же»? Ну, я не знаю, подарите его своим соседям на Новый год, что ли!.. Нет, я категорически настаиваю – или вы меняете каравай, или будете менять молодым зубы!

Не успевала Василиса расслабиться, как телефон звал ее снова.

– …И какое платье вы заказали? Колокольчиком внизу, да? А-а, внизу – Царь-колоколом… Понятно… Да нет, я ничего, но знаете, женихи обычно с такими платьями отчего-то нервничают, постоянно под эти самые колокола норовят заглянуть… Да нет, чего же пошлого, просто им кажется, что от них невеста что-то скрывает или кого-то… Ну в общем, нервничают они, из опыта вам говорю… А, ну да, ну да, если вы ей такой коротенький колокольчик вместо юбки… нет, тогда ни для кого никаких секретов… конечно…

– …Постойте! Вы же хотели проводить свадьбу в ресторане! Почему теперь перенесли праздник в дом к соседям?.. Ага… ага… Ой, ну я не знаю! Нет, я, конечно, понимаю – в ресторане дорого, а тут такая удача – соседи уехали в санаторий и вам оставили ключи поливать цветы, но… Хорошо, нам действительно никакой разницы… И гостей будет в два раза меньше? Позвольте, а как же оплата? Все остается в силе? Ну что ж, тогда давайте – крушите соседское гнездо!

Люся жалела подругу, оттого и налегала на баян с еще большим рвением, Малыш выл еще громче, кот в музыкальном экстазе прыгал по всем цветочным полкам, а несчастные добрые соседи собрались у Аньки на первом этаже и строчили коллективную жалобу самому президенту.

Подруги так измотались, что, казалось, никакая сила не сможет их поднять утром. Так оно и было, но однажды Василисе удалось проснуться в девять утра. Ее разбудил странный мужской голос. Он прокрадывался прямо в сон, и Василиса по глупости даже не хотела просыпаться, но чем дольше она храпела, тем громче говорил мужчина:

– Василиса, единственная моя, я люблю тебя. Я люблю, когда ты ворочаешься во сне, когда ты чмокаешь губами, когда сочно всхрапываешь и браво гикаешь спросонья, но больше всего ты мне нравишься, когда просыпаешься. Открой свои глазки, встреть утро вместе со мной, я устал ждать…

Конечно, Василиса внутренне собралась, открыла глаза и приготовилась встретить утро с этим сладкоголосым господином! Но голос был, а господина нигде не наблюдалось. Васенька сначала даже не рискнула его искать – грациозно изогнувшись, она унеслась в ванную привести в порядок лицо. Однако, когда она так же грациозно вернулась, мужчины не было. А голос все так же лил пряничную патоку:

– …Встреть утро вместе со мной, я устал ждать…

– А уж я-то как устала… – подозрительно прищурилась Василиса и полезла под кровать.

Сначала под свою, а потом под Люсину.

– Ой, Васенька, с добрым утром… – продирая глаза, поздоровалась Люся с тем, что торчало из-под ее кровати. – Ты там тапки, что ли, ищешь?

– Да нет же… мужик куда-то запропастился… – пропыхтела Василиса, пятясь из-под кровати. – Вот говорит и говорит, а сам, паскудник, спрятался. Ну что за мужики пошли, хуже женщин, честное слово! Наговорил слов ласковых, так выйди, прими ответную страсть, чего бояться?!. Люся, вставай, помоги мне диван поднять…

Люся бодро вскочила, но диван поднимать не торопилась.

– Вась, его там нет, я тебе точно говорю, – довольно улыбнулась она. – И вообще… погоди…

Она побежала к подруге в комнату и через минуту вернулась с маленькой статуэткой.

– Это и не мужик вовсе, просто я тебе такой будильник на Новый год подарила… Сегодня же тридцать первое декабря, с Новым годом тебя, Васенька! Тебе понравился мой подарок?

Васенька перекосилась. Конечно, не будь сегодня такой праздник, она бы Люсеньке этим будильником…

– Миленько, миленько… – кивнула она. – А я тебе тоже подарочек приготовила. Только чуть позже вручу.

Василиса чмокнула подругу в щеку и тайком от нее бросила будильник в мусорное ведро – не хватало еще млеть от каких-то шурупов и часовых механизмов! Однако не успела она отойти от ведра, как снова вытащила заманчивую штуку. Ну и что, черт возьми! Пусть хоть робот с утра в любви ей признается! Все же приятно просыпаться от ласкового мужского голоса, а не от визгливого крика подруги. Больше рассуждать ей было некогда – надо успеть разнести подарки своим близким и в семь вечера прибыть на свадьбу.

С самого утра у подруг все складывалось удачно. Пока Люся бегала прогуливать Малыша, Василиса собрала сумки, и потом они вместе бодрой рысью понеслись одаривать Пашку – сына Василисы, Лидочку – его жену и трех их дочерей. Красочные коробки с подарками были приняты с громким счастливым визгом.

– Ой, мам, теть Люся, а мы к вам сами хотели зайти, только вечером, – улыбался Павел, наматывая на шею новый, бесконечно длинный шарф.

– Не можем мы, Пашенька, вечером, – качалась Люся под весом упитанной Наденьки – внучки Василисы, которая забралась бабушке Люсе чуть не на загривок. – У нас свадьба сегодня.

– Да вот, я решила Люсю в люди вывести… – рдела Василиса, пытаясь отодрать ручки маленькой Ниночки от своих кудрей. – Так что вечером мы заняты. А ты чего сказать-то хотел? Сейчас скажи, мы пока не торопимся.

Павел не хотел впустую разбрасываться поздравлениями, он убежал в комнату и вернулся с двумя коробками:

– Вот, это вам. И… мам, я сейчас машину подгоню, свожу вас куда надо.

– Да куда нам надо… – скромно отмахнулась Люся. – Мы и сами…

Василиса строго на нее шикнула:

– Ты лучше бы бантик развязывала. Не надо ей никуда. Вези нас, Пашенька, нам еще к Ольге нужно подарки завезти, потом еще к подружке Маше… Люся, не красней, это тебе мой праздничный подарок – нас Павел везде повозит, и мы на свадьбу заявимся как люди – не опоздаем и успеем сделать педикюр!

Педикюр, однако ж, сделать не удалось. Едва подруги добрались домой, начали раскурочивать подарки и захлебываться от восторгов. То ли Ольга с Павлом договорились, то ли действовали интуитивно, но подарили самое нужное – Василисе сын преподнес роскошное вечернее платье, а Ольга Люсе подарила сказочной красоты праздничный костюм.

– Вот это я понимаю – вещь! – цокала языком Василиса, вертя во все стороны подругу. – Ни в какое сравнение с тем, с розовым твоим! Ой, ну как красиво… Тебе надо срочно бежать в магазин, купить… э-э-э… купить к нему новый лак для ногтей!

Люся не первый год испытывала на себе все издержки характера подруги, поэтому знала ее очень хорошо.

– Вася, если ты хоть раз еще приблизишься к этому костюму…

И все же они не поссорились, у них на это просто не оставалось времени. Они только-только успели привести в порядок прически и наложить макияж, как под окном раздался сигнал автомобиля.

– Вася, это ты заказывала «Жигули» цвета баклажан? – глядя в окно, спросила Люся.

– Нет, за нами должен был приехать «Мерседес», государственный номер четыреста пятьдесят шесть, – не отвлекаясь от зеркала, проговорила Василиса.

– Там как раз этот государственный номер. Вставай, Вася, нас ждут «Жигули»! Я всегда знала, что ты немножко путаешься в марках.

В машине Василиса давала последние наставления подруге:

– Запомни, Люся! Невесту зовут… как же ее… ага, вот на листочке записано, ее зовут Валентина, а жениха Михаил. Ха! Михаил коров доил, титьки оторвались! Кхм, Люся, соберись! Не время идиотничать!

Люся ни слова не говорила, она старательно вспоминала, взяла ли с собой баян или прихватила пустой чехол, что-то он сегодня ей показался удивительно легким.

– Да, и еще, Люся, – не умолкала Василиса. – Я тебя умоляю, когда невеста станет кидать свой букет, не бросайся ты за ним, как сумасшедшая! Ну право, стыдно за тебя, там же куча совсем незамужних девочек! И потом, ты уже два раза из-за этого роняла свой баян.

На свадьбу они заявились с десятиминутным опозданием – попали в пробку, поэтому отрабатывать сценарий Василиса начала уже в прихожей:

– Это что за красота?! Чье тут платье?! Чья фата?!. Люся, доставай баян, давай марш Мендельсона рявкни… Это кто у нас невеста, жениховская мечта?!! Люся! Ну давай же!

Люся уже успела занырнуть в футляр из-под баяна, и самые худшие ее опасения оправдались – инструмент она благополучно оставила дома. Однако не прерывать же подругу во время работы! Поэтому Люсенька развернула легкие и рявкнула:

– Трам-та-тарам-та-та-ра, трам, тарарам, тарарам!

От неожиданности Василиса на самом красивом месте пустила позорного петуха и забыла текст. Неизвестно, чем бы такая халатность кончилась для Люси, если бы в прихожую не выскочила юркая, кудрявая, как пудель, женщина и не зашипела на Васю:

– Ну что вы, в самом деле! Кто-кто?! Вы же видите, что невесты и нет вовсе! Прям не знаю, что за тамады такие слепошарые…

– Простите… как это невесты нет? Куда вы ее дели? – растерялась Василиса и заглянула в комнату.

За столами чинно сидели гости и голодными глазами пожирали многочисленные салаты. Однако ж рушить красоту никто не отваживался, потому как возникла некоторая заминка с невестой. Ее попросту не было, и место рядом с женихом пустовало. Сам жених уныло лепил голубя из хлебного мякиша и украдкой опрокидывал в себя рюмочки.

– Не понимаю, куда девчонку-то дели?! – возмутилась Василиса.

– Никто ее никуда не девал, просто она… ну передумала немножко выходить замуж, бывает, – ежилась женщина и нервно хихикала. – Чего-то там повздорили с Мишенькой, и… она вам в подъезде не попалась? Странно, только что выскочила…

– Ах, только что! Тогда мы ее сейчас поймаем и притащим к жениху! – Василиса рванулась в подъезд. – Люся! За мной!

– Васенька! Может, не надо? – Людмила Ефимовна гремела каблуками по лестнице, не поспевая за подругой. – Ну не хочет девчонка замуж, чего ее силой-то?

Она даже рада была такому повороту событий: баян не понадобится. Но прыткая подруга ее настроения не разделяла.

– Ты чего мелешь? – остановилась она на минутку. – Что значит – не надо? А деньги нам что – обратно возвращать? Я их, между прочим, уже потратила!.. Половину потратила, не надувайся. Но и остальную отдавать не собираюсь, столько предварительной работы псу под хвост. И потом, у нас совершенно ничего нет для встречи Нового года, а здесь селедка под шубой, я видела!

Короче, отговорить Василису не было никакой возможности. Она выскочила из подъезда, оглянулась и понеслась к остановке:

– Люся!! Не отставай!

Та пыталась не отстать. Вообще, Васенька развила бешеную инициативу абсолютно напрасно, она была близорукой, точно крот, оттого и подгоняла подругу зычными окриками:

– Люся!! Вон за тот угол забеги! Ничего не белеется? А вон там?! Ну куда тебя понесло-то?!. Стой, Люся, мы еще в соседний двор не заглядывали!

Но Люся не собиралась никуда бежать, она застыла возле той самой машины, в которой привезли их на свадьбу, и пялилась в салон. Машина стояла чуть в стороне от подъезда невесты, водителя за рулем не было, а на заднем сиденье высилась белая воздушная куча из атласа и кружева.

– Люсь, ты чего? – не осмелилась подойти к подруге Василиса, уже догадываясь о самом страшном. – Отвечай немедленно, что там?!. Ну чего у тебя, язык отвалился?

Люся не отвечала, а только распахнула шубку, ей вдруг стало нестерпимо жарко, и она хлопнула с досадой изо всех сил по капоту.

– Черт! Замечательно год встречаем!

Василиса подбежала к подруге, сунулась в заднее окно машины и захлопнула рот – на заднем сиденье полулежала невеста в подвенечном наряде, как ее… Валентина, а по ее щеке струилась тоненькая ниточка крови. В виске зияла аккуратная дыра, и белоснежный лиф платья был обезображен багровыми пятнами.

– Та-а-ак… похоже, кто-то серьезно постарался… – протянула Люся и попыталась открыть дверцу машины. Та не поддавалась.

– Люся! Куда тебя несет?! – ужаснулась Василиса. – Бежим отсюда!.. Давай домой скорее! А то скажут – ни фига вы уговорили невесту! А мы тихонечко домой, закроемся… Хотя нет, побежали к гостям, вызовем милицию и «Скорую»!

Больше раздумывать было некогда. Они рванули обратно и через минуту уже ворвались в знакомую квартиру.

– Телефон!! Срочно звоните в милицию!! – кричала Василиса.

Однако телефон был занят – по нему разговаривала та самая кучерявая женщина. Она мягко курлыкала в трубку, кому-то нежно пеняла, а все гости напряженно молчали и прислушивались к разговору.

– Ах, шалунишка! – пыталась строго говорить дамочка. – Хорошо, я тебе его пошлю… Да, мы погуляем без вас, ну конечно, я все понимаю, сама была такой же… непредсказуемой!

Василиса несколько секунд в ожидании приплясывала возле нее, а потом потеряла терпение и рванула трубку:

– Да дайте же сюда телефон! Прямо прилипла… там такое происшествие, а она…

– Позвольте!! – вытаращила глаза женщина и вырвала у нее трубку. – Что вы себе позволяете?! Я – мать невесты, разговариваю со своей дочерью, а меня нахально прерывают!

– Нет, ну до чего противная баба! – рвалась к телефону Василиса. – Там ее дочь в машине скончалась, вся как есть мертвая, а она милицию не дает вызвать!.. Отдай трубку!!!

– Ха! Ха! Ха! Если вам нужен телефон, незачем наговаривать на мою дочку черт-те что!! – Новоявленная теща презрительно выставила вперед скрюченную ножку. – Валюша только что попыталась извиниться перед гостями и просила…

Люся начала что-то соображать.

– Так это вы с дочерью, что ли, разговаривали?.. Вася! Прекрати тыкать в кнопки, тут какая-то путаница… Вы сейчас с невестой говорили?

– Ну да! – фыркнула матушка. – Валюша позвонила, призналась, что погорячилась, и… и позвала к себе Мишеньку, жениха то есть, для примирения. Она сейчас у подружки. Я считаю, совсем не обязательно звонить в милицию, а надо просто сесть за столы и отмечать свадьбу!.. Гости дорогие! Прошу к столу!

Дорогие гости уже давненько томились за этим самым столом и после долгожданной команды накинулись на салаты с винегретами с такой яростью, что дальше настаивать на звонке Василиса не отважилась.

– Та-а-ак, – протянула она, уперев руки в боки. – А там тогда кто?

– Да где там-то?! Чего вы нагнетаете обстановку? – начала терять терпение хозяйка пиршества. – Вот что, женщины. Давайте так договоримся, вы оставляете задаток у себя и смело идете домой отмечать праздник… Кстати, вы еще успеете.

Василиса прикрыла глаза, попыталась представить их с Люсей пустой праздничный стол, однако перед глазами опять возникла несчастная растерзанная невеста. Вероятно, что-то подобное витало и в голове Люси, потому что она категорично заявила:

– Мы должны непременно пойти к невесте вместе с женихом, нам нужно его поддержать!

– Зачем это? – скривилась мать невесты.

Вообще, она вела себя отвратительно. Вместо того чтобы вовсю помогать сыщицам, она только путалась у них под ногами.

– Вас там еще не хватало! Пусть молодые сами разберутся, помирятся, и потом – сегодня их день. Валенька просто не хотела с нами засиживаться, а решила сразу приступить к таинствам брака! И вы не смейте соваться, куда вас не просят! Мы же, кажется, вызвали вас для проведения свадьбы? А уж коли ни жениха, ни невесты… Нет, ну, если хотите, проводите!

– Ну знаете… Я не привыкла выступать перед пустым местом! – дернулась Василиса. – У меня весь сценарий составлен для жениха и невесты! И вы нам должны заплатить неустойку!

Люся не прислушивалась к подруге, она вертела головой по сторонам и только чуть позже догадалась спросить:

– А жених-то где?

– Боже мой! Вот ведь привязались! Убежал Миша к Валентине, пока мы с вами переговаривались. Чего ему с нами. Ну так вы уходите или здесь Новый год встречать будете?

– Нет, мы лучше у себя, – потянула подругу Люся.

Василиса упиралась, ей было многое неясно, ее терзали любопытство и голод. Люсе наверняка не удалось бы так лихо выдернуть подругу из квартиры, если бы с другой стороны настырную тамаду не выталкивала матушка. Общими усилиями Василиса была выставлена за дверь.

– Вы еще пригласите меня! – кричала она в запертую дверь. – Позовете девять дней отмечать, а я не приду!!

– Вася! Ну зачем так жестоко?! Закрой рот.

Василиса закрывать рот не собиралась, а наоборот – открывала его все шире и кричала все громче. Ее сегодня несказанно оскорбили, поэтому виновных следует наказать громким презрением.

– А чего жестоко?! Им меня выталкивать не жестоко?! Можно сказать, прямо из-за стола! Прямо от «шубы»!!. И вообще! У них дочь в машине скончалась, а они даже милицию не дали вызвать!! Еще жестоко с ними!

Люся затормозила.

– А в самом деле, кто же это был? Я, например, совершенно отчетливо видела…

– И я! Я тоже видела совершенно отчетливо! Машина такая баклажановая! И, главное, водителя нет… Ой-ё! Люся, я поняла, водителя, наверное, тоже того… контрольным выстрелом… Люся! Ну давай же скорее, надо номер рассмотреть!

– Вася, а чего его рассматривать, ты же и так помнишь, – еле поспевала за ней Люся, но спорить с подругой, когда та уже встала в охотничью стойку, было бессмысленно.

Да и сыщицкий опыт кричал, как бы жутко ни было, надо еще раз увидеть эту страшную машину. С машиной им не повезло – когда они выскочили из подъезда, никаких «Жигулей» не увидели.

– Вот вам фигу в Новый год… – рассеянно пробормотала Василиса и огляделась по сторонам.

Машин возле дома было множество, однако «Жигулей» цвета баклажан нигде не было.

– Вася, это и к лучшему, – торопливо проговорила Люся и потянула подругу к остановке. – Сейчас зайдем в супермаркет, накупим всякой вкуснятины, сядем у телевизора… Вася, там такая программа, я смотрела… Ну чего ты напыжилась-то? Сегодня наступает год Собаки, а мы своего пса в одиночестве оставили! Нет, это замечательно, что все так закончилось…

– Чего замечательного? Ты труп в машине видела? И я видела! Чего же замечательного?

Васю все еще глодали сомнения. С одной стороны, правда, хорошо посидеть дома, а не скакать Петрушкой перед пьяными гостями, а с другой… ну вот что-то скребло возле сердца, и все тут. Люся старательно поднимала ей настроение:

– Ну… может быть, это и не невеста была вовсе, а какая-нибудь… Снегурочка! Напоздравлялась, приняла лишнего и…

– …пустила себе пулю в лоб, – закончила Василиса. – Нет, все-таки как некрасиво – такой праздник у нас украсть!

А город праздновал. Изо всех окон неслась на улицу музыка, то и дело попадались стайки веселой, краснощекой молодежи, женщины быстро перебегали из одного магазина в другой, покупая то, что позабыли, а мужчины уже смотрели на мир добрыми, хмельными глазами. У всех был праздник, и только две женщины топали по снежной дорожке к остановке, и на лицах их поселилась тревога.

– Красавицы! Покупаем ящик пива «Толстобрюх» и получаем сказочный подарок – пригласительный билет на городской утренник! – неизвестно откуда подскочил к ним белобородый Дед Мороз.

Люся к Дедам Морозам относилась с восхищением, поэтому остановилась, честно объяснила ему, что им еще не приносили пенсию, и вообще – пиво они не особенно уважают, потому что Васеньку от него пучит, и только после этого побежала догонять подругу.

– Вась! Ну тебя прямо не догнать… А если это маскарад? Ну такой веселый, новогодний маскарад?

– Для Нового года там было слишком много веселья, – буркнула та и махнула рукой: – Ладно тебе, чего ты меня успокаиваешь? Пойдем домой, и в самом деле, лучше встречать праздник у телевизора, чем рядом с трупом.

– Тьфу ты! Ведь как скажешь…

Праздник подруги отметили как никогда – в самой элитной компании. Как-то так получилось, что они задолго до курантов осушили бутылочку шампанского, потом еще одну, но алкоголь их не брал. Зато с последним ударом курантов весь хмель ударил в голову. Однако ударил как-то необычно – по-праздничному. Все, что творилось на экране, казалось им, будто происходит прямо в их квартире. Все артисты обращались к Василисе с Люсей официально и хотели с ними выпить. Люся громко пела с каждым певцом дуэтом, а Василиса строила глазки телевизору, то и дело кокетливо закидывала ногу на ногу и ждала, когда гламурные мужчины отважатся пригласить ее на танец. Правда, никто не решился. Наверняка из-за того, что в ногах у нее ползал какой-то черный, кучерявый неизвестный тип и пытался лизнуть Василису в соблазнительные губы.

Утро оказалось мучительным. Надо было как следует отоспаться, но с девяти часов заканючил мужским голосом будильник:

– Василиса, единственная моя, я тебя люблю. Я люблю, когда ты ворочаешься во сне…

Конечно, после таких слов Василиса ворочаться уже не могла. Но, вскочив, вспомнила, что это подарок Люси, помянула подругу добрым словом, однако снова уснуть не получилось.

– Люся!! Немедленно вставай! – влетела она в комнату к подруге. – Случилось непоправимое!

Люся мгновенно распахнула глаза.

– Люся, я забыла вчера на свадьбе свои туфли! Нам надо немедленно навестить молодых!

– Васенька, они еще не проснулись, поверь мне на слово…

– Нет, нет и нет! Собирайся, мы едем за обувью. Если они еще спят, это даже к лучшему – едва только кто-нибудь из них придет в себя, обязательно мои выходные шпильки сопрут, я так уже две пары потеряла.

Люся не стала открывать подруге страшного секрета: это она выкинула одну пару, потому что ее сгрыз Малыш, а второй пары у Васеньки никогда и не было, подружка просто преувеличивала.

– Вася, давай так: ты едешь за обувью, а я выгуливаю собаку… Я даже могу в магазин сбегать и приготовить завтрак!

Василиса только пожала плечами и побежала наводить красоту, без макияжа на улице она не появлялась.

Ровно через полчаса она оторвалась от зеркала и поплыла в прихожую.

– Люсенька… Люся!!! Опять спишь, что ли?!! Закройся!

Людмила Ефимовна была не права – гости уже не спали. Вернее, они еще и не ложились. К Василисе выскочил пьяненький мужчина и радостно завопил:

– А вот и колядовать пришли!!! Быстренько подайте мне мешок с отхо… с продуктами!.. А вы, барышня, не смущайтесь, пойте!

И такой напор был у этого мужичка, такая гипнотическая сила, что Василиса вытянулась в струнку и тоненько завыла модную песенку:

– Ё-о-о-о-олки, по городу мчатся лю-у-у-ди… – Потом быстренько опомнилась, одернула шубку и вздернула подбородок. – Что это вы, какой настойчивый, петь вам еще…

– Вы не про елки! Вы про любовь пойте! – требовал мужичок.

Но тут к нему выскочила яркая девица с чернущей гривой, голубыми глазами и яркими рыжими веснушками:

– Пап! Ну чего ты к человеку прицепился? Женщина, а вы, наверное, Мишенькина бабушка? Он, шутник, сказал, что вы давно умерли! Давайте знакомиться – я невеста, меня Валей зовут… Миша!!! Тут твоя старушка прикатила! Иди встречай!.. А вы раздевайтесь, раздевайтесь.

Не давая вставить и слова, девчонка кинулась к Василисе и уцепилась за шубу. Мужичок, который только что настойчиво толкал гостье мешок с отходами, резко убрал руки с «гостинцами» за спину и расплылся в улыбке:

– Да и правда, проходите! Вот как вы нас, ай-яй-яй, какая хитрая бабуленция!! Хотела притвориться незнакомкой…

Василиса упиралась как могла. Такой фонтан внимания ее уже тяготил, к тому же она вовсе не собиралась играть роль Мишиной бабушки! Тем более давно умершей!

– Да я и так незнакомка! Ой, господи, и куда вы меня тянете? Я совсем не одета для праздника! Ну нет, я все же не пойду, у меня дырка на носках…

Спасла положение мамаша невесты. Она выскочила на шум и, маслено блестя глазами, запела:

– А-а-а-а! Вот и тамада-а-а. Вы сегодня к нам? Свадьбу проводить будете? Давайте! Только нам платить нечем! Но если вы ради удовольствия…

– Да уж, велико удовольствие… – буркнула Василиса и сразу спросила: – Вы мои туфли не встречали?

– Туфли? – пьяненько качнулась мамаша. – Нет, мы обувь не встречаем, мы только гостей.

Валя проворно кинулась к светлому шкафу, выудила откуда-то сбоку знакомый пакет и протянула Василисе:

– Это я спрятала вчера. Смотрю, все его пинают. Ну, думаю, завтра обязательно кто-нибудь спросит…

– Валенька, а вы вчера не садились в такую машину… синенькую, нет, в фиолетовую, как баклажан? – не утерпела Василиса.

Девчонка хихикнула в кулачок и покачала головой:

– Не-а. Я вчера к подружке побежала, она на пятом живет, в нашем же подъезде. А чего?

– А того! – грозно икнула маменька девчонки. – Тебя эта тетка вчера мертвую в такой машине видела, вот! Я, может, потом от этого известия и напилась. С горя. Так горько мне было! Ой, как горько… Горько!!! Горько!!!

Василиса не стала наблюдать сладкий процесс, взяла пакет и потихоньку выскользнула за дверь.

Домой она шла пешком и все время раздумывала – что вчера такое им привиделось с Люсей? Она была согласна поверить в галлюцинацию, но ведь групповых глюков не бывает! Или все же случаются? Во всяком случае, сегодня невеста жива и здорова, это она только что видела. Хм, видела, а почему тогда вчерашняя невеста на Валю была не похожа? Нет, какие-то общие черты, конечно, наблюдались – фата там, платье белое, но вот волосы, глаза… Какие глаза?! Они у вчерашней закрыты были! Вот черт… Вообще-то, говорят, в новогоднюю ночь всякие чудеса случаются. Наверняка это им с Люсей было знамение – мертвая девица как предупреждение, что в криминальные дела соваться не нужно. Или, может быть, что им больше никогда не стать невестами и, дескать, похороните, дамы, всякую надежду?.. Нет, это уж как-то и вовсе трагично… Вот и ломай теперь голову, что бы это могло означать?

Долго над этим размышлять не пришлось. Сначала Василиса вовсе выкинула из головы это знамение, даже Люсе думать о нем запретила, а потом оно и само разгадалось. Вернее, не разгадалось, а настойчиво потребовало себя разгадать.

На Рождество подруги собрали у себя всех близких – Пашу с семейством, Ольгу с ее гражданским мужем Володей, пригласили даже подругу Машу с ребятами. Маша была давняя приятельница Люси и Василисы и прибегала каждый раз, когда выдавалась свободная минутка. Беда была лишь в том, что эти минутки никак и никем не выдавались, поэтому встречаться приходилось не часто. Рождество случилось по-домашнему – уютным и теплым. Только один раз Павел зашел в кухню, где Василиса возилась с гусем, и плотно прикрыл двери.

– Мам, ты говорила, у вас свадьба какая-то на Новый год намечалась, я все хотел спросить – как она прошла-то?

– Да мы там и не работали совсем, – отмахнулась Василиса и вдруг напряглась: сын никогда не интересовался, как проходят торжества. – А чего, Паш? Случилось что?

Павел фальшиво захихикал, забегал глазами и стал что-то выискивать у себя в карманах:

– Да нет, что ты! Просто думаю – как это люди в Новый год еще и свадьбу осиливают?.. А чего не срослось-то? Жених заболел?

– Нет, с женихом как раз все в порядке. Невеста передумала замуж выходить. Но потом сообразила, что лучше сейчас выйти, пока берут, кто знает, может, ее потом перекосит всю, парализует или разнесет на семь размеров, кто ж тогда ее в загс поволокет… А ты почему спрашиваешь?

– Да я так… Мам! Смотри-ка! Утка твоя прямо дымом вся исходит! Вон как из духовки повалило! – округлил глаза Павел и выскочил из кухни.

Василиса проводила его настороженным взглядом и только пробормотала себе под нос:

– Это не утка. Это гусь. Рождественский.

После разговора с матерью Павел едва дождался гуся, потом как-то быстро собрал семью, сослался на то, что маленькой Ниночке срочно требуется в кровать, и распрощался. Ольга с Володей тоже засиживаться не стали. Через семь месяцев у них должен был родиться малыш, и глава семьи строго следил за режимом беременной жены. Едва за семьей Павла закрылась дверь, как Володя немедленно стал собирать Ольгу.

– Все, Оля, нашему малышу тоже покой нужен, – категорично заявил он, напяливая на супругу шубу.

– Но, Володя! Мы еще с мамой…

– С мамой вы все обговорите завтра. Людмила Ефимовна, Василиса Олеговна, просим вас завтра к нам, я лично приготовлю новое блюдо, в журнале вычитал. Говорят, изумительно полезно при беременности.

– Конечно, Володя, непременно заявимся, нам с Василисой особенно полезно будет такое лакомство откушать, – съязвила Люся. – А то мы уж всякую надежду потеряли…

Нет, ей даже нравилась такая забота зятя, но все же частенько Вовчик перебарщивал.

– Придем, Володя, конечно, придем, – светло улыбнулась Василиса. – Завтра как раз моя очередь обед готовить.

И все же Василиса обещала зря.

Впервые за последнюю неделю ее разбудил не сладкий голос осточертевшего будильника, а обычный звонок в дверь. Сразу же раздался грозный лай Малыша – черный терьер сообщал всем, что к хозяйкам кто-то заявился с ранним визитом. Вася было вскочила, но вспомнила, что Люсина кровать стоит ближе к прихожей, и плюхнулась обратно. Люся тоже не торопилась. Она до последнего надеялась, что подруга не выдержит, побежит к двери, а там, может быть, и с Малышом прогуляется. Но Василиса терпеливо сопела в подушку, а Малыш и вовсе распоясался – стал тыкаться мордой под одеяло к хозяйке, то есть будить ее, заодно облизал все лицо и даже притащил в кровать изжеванного тряпичного зайца. Заяц был последней каплей.

– Да встаю я, встаю… – бурчала Люся, напяливая тапки. – Между прочим, Васенька, могла бы и ты хоть раз открыть. Вася!!! И хватит притворяться!! Думаешь, я не вижу, что ты проснулась?!! Все время я да я!!

Василиса сладко всхрапнула, перевернулась на другой бок и фальшиво застонала во сне, подруга должна подумать, что ей снятся дурные сны, и пожалеть ее.

Люся побрела в прихожую и через две минуты снова заявилась в спальню.

– Вася. Василиса! Вставай немедленно, к нам гости… – Чуть помолчала и проговорила еле слышно: – Боюсь, что случилась неприятность. Еще не знаю какая…

Сон Василисы как ветром сдуло. Она моментально припомнила вчерашний странный разговор с сыном и сразу ударилась в крик:

– Вот!! Я так и знала! Конечно! Конечно, у нас неприятности! А откуда быть приятностям, если ты с самого утра орешь, как футбольный комментатор! Сколько раз тебе говорила…

Ее пылкую речь прервала уже знакомая женщина – мать Валентины, той самой невесты, которая капризно отказывалась выходить замуж в Новый год.

– Вы, я вижу, уже не спите… – тихо вошла она в комнату.

Сегодня она была совершенно не похожа на прежнюю хозяйку торжества – мелкие кудряшки запрятаны под темную шапку, глаза красные и даже какие-то нездоровые, нос постоянно мок, и женщина беспрестанно терла его несвежим синим платком. Василиса еще не успела вынырнуть из постели, поэтому юркнула обратно под одеяло, однако преподала даме урок вежливости.

– Ничего-ничего, проходите, садитесь… нет, не надо на кровать, вот, на стульчик, пожалуйста. Люсенька, голубушка, принесите нам по чашечке кофейку. Да, и прогуляйте собачку, боюсь, мне сегодня не удастся…

Люсенька затрепетала ноздрями. Нет, Василисе и раньше не всегда «удавалось» прогулять Малыша, но выставлять Люсю домработницей!.. И ведь не придерешься – она на самом деле не может при посторонней даме выскочить из постели, вот и требует кофе.

– Как вас, простите? – обратилась Люся к гостье.

– Ах, я забыла представиться… Хотя вы же, кажется, записывали? – насторожилась та.

– Да мы уже ту бумажку выкинули давно, – махнула рукой Люся.

– Ага, конечно. Я – Галушкина Эмма Васильевна. Я…

– Простите, Эмма Васильевна, пройдемте с вами на кухню, а наша Василиса вылезет наконец из кровати! – злобно сверкнула очами Люсенька и увела гостью на кухню. – Она при вас не может, у нее фигура страшная.

Василиса скрипнула зубами. С кофе номер не прошел. А хотелось Люсю наказать, чтобы не орала с самого утра, ей нельзя. Вот, опять неприятности – не зря дама заявилась, наверняка деньги назад потребует. Надо сразу настроиться – задаток не возвращать! Ни при каких условиях!

Когда Василиса заявилась на кухню, там уже вовсю пахло кофе и свежезаваренным чаем, а на столе красовалась раскрытая коробка с конфетами, которую Василисе подарила Ольга. Но ни Люся, ни Эмма Васильевна к чаепитию не приступали. Люсенька нервно мяла в руках крахмальное полотенце, не зная, чем же еще ублажить гостью, а та задумчиво уставилась на сахарницу и, казалось, совсем забыла, где находится.

– Ну, вижу – заждались, заждались… – по-королевски уселась на табурет Василиса и сразу приготовилась отражать любой натиск.

– У меня дочь погибла, – вдруг сообщила гостья, уставясь на Василису. – И именно так, как вы сказали, – погибла в машине. Признайтесь, вы – экстрасенс?

Василиса сначала даже не поняла, что ей сказали. Она вперилась взглядом в Люсю, будто та могла ей перевести. Но подруга и сама онемела от неожиданного известия.

– Я экстрасенс? Нет, ну какие-то способности есть… – стушевалась Василиса и вдруг опомнилась: – У вас погибла дочь?! Боже мой, ужас-то какой! Когда? Как это произошло? Я же сама лично видела ее живой и здоровой! Она меня еще с этой… с бабушкой своего жениха перепутала.

– Это она на второй день свадьбы перепутала, а вчера утром… она пропала… Понимаете, молодые сразу решили жить от нас отдельно, у Мишеньки своя полуторка, вот и перебрались туда.

– Простите, а адрес Мишеньки вы не помните? – прервала Василиса даму.

Та нахмурилась, видимо, припоминала, а потом объяснила:

– Ателье «Муравей» как раз под их квартирой. Валюша еще смеялась всегда – если, мол, нам бесплатно шить не станут, мы им весь муравейник затопим.

Женщина заклокотала горлом, пытаясь унять рыдания, нервно схватила чашку и, обжигаясь, выпила ее не отрываясь. После этого ее щеки немного порозовели, и она снова обрела способность говорить:

– Они прямо первого числа туда поехали. Ну, второго я сама к ним приходила – посмотреть, как дочка хозяйничает в новой квартире, третьего они нам звонили, и четвертого отец с ней вечером разговаривал, я в парикмахерской была. А потом… пятого, получается, я утром позвонила, Миша недовольный какой-то был, но Валю к телефону позвал… Дочка недолго разговаривала, видно было, что не до меня ей. Я все ждала, что она днем перезвонит или вечером, но так и не дождалась. Я, знаете, очень обиделась!.. Весь день ей не звонила, позвонила лишь шестого вечером. И то только чтобы на Рождество пригласить. Звоню, а Миша мне отвечает, что Валя еще с утра к нам пошла. Я сначала панику поднимать не стала – ну мало ли куда дочь могла забежать, не все же время ей возле мужа вертеться. Я вот, например, никогда возле мужа не сижу! А она девчонка совсем. К подружкам могла заскочить, счастьем поделиться. Я и не звонила! Так Миша уже поздно вечером сам стал звонить. А мне и сказать нечего. Ну, он, конечно, во всякие подозрения кинулся… а вчера утром ее нашли в нашем гараже, в машине цвета баклажан, она… она совсем мертвая была. Ее задушили, – с трудом произнесла женщина, потом нервы ее сдали, и она ухватила Василису за руку. – Ну зачем вы меня спрашиваете?! Вы же сами все знаете!! Вы же еще тогда прибежали, говорили, что невеста, то есть моя дочь, в машине погибла!! Помните, вы телефон просили милицию вызвать?! А я тогда посмеялась над вами! И трубку вам не дала! И потом толкала вас за дверь!! Помните, вы еще кричали, что на девять дней не придете?! Господи!! Ну за что же такое мне проклятие?! Если я вас оскорбила, так надо было меня туда, в ту машину, за что Валеньку?!! Вы страшный человек – у вас черный язык!

У женщины началась истерика. Люсе едва удалось влить в нее ложку успокоительного.

– Милая Эмма Васильевна. – Василиса осторожно гладила по руке гостью. – Я совершенно обычная женщина. Ну сходите по соседям, спросите…

– Я ик… спрашивала, – медленно приходила в себя несчастная мать. – Бабушка на скамейке сказала, что вы ведьма.

Василису перекосило.

– Это Митрофаниха! – с досадой хлопнула она себя по бокам. – Вот ведь старое корыто! Она всегда нашего Малыша чертом зовет, не любит она собак. Вот сволочь, да, Люся?

– Точно! – замотала головой Люся. – Не слушайте никого, Василиса больше выпендривается, а так она совсем безобидная. Я вот с ней столько лет живу, а она мне хоть бы хны, только костюм мой испоганила… Ну это неважно.

Эмма Васильевна верить ей не собиралась. Она все смотрела на Василису, как на икону, и цеплялась за нее руками:

– Ну скажите – это мне за грехи, да? Господи, и как меня угораздило разозлить ваш черный язык!.. Ну, хотите, я покаюсь! Или уже поздно?

Та только бережно отцепляла от себя руки гостьи и пыталась вразумить несчастную:

– Да перестаньте вы из меня кого-то делать! Говорю вам – я самая обычная! И язык у меня нормальный, ну посмотрите – э-э-э!.. А ту девушку в машине не только я видела, но и Люся! Кстати, она первая ее заметила.

Люся кивнула.

– И вовсе она была на вашу дочь не похожа! – продолжала Василиса. – Я же ее не видела никогда. А тут смотрю – в машине платье белое, фата, и…

– Не надо подробностей, – прервала ее Люся. – Короче, мы и подумали, что раз невеста, значит, ваша дочь.

– А потом, когда я сама вашу Валю увидела, я еще к вам за туфлями заходила, тогда и поняла, что это не она была вовсе! Ваша такая черненькая…

Женщина ничего не слышала. Она прочно вбила себе в голову, что Василиса отомстила ей за оскорбление смертью Вали. Эмма Васильевна сидела на стуле, мерно раскачиваясь, и беспрестанно бубнила:

– Как жестоко… как жестоко… Господи! Ну зачем я только пригласила вас проводить эту свадьбу?! Ведь говорили мне – надо из агентства, а я… все хочется подешевле, вот оно и вылазит! Лучше бы из агентства… Как жестоко, за какую-то обиду так отомстить невинной девчонке…

– Я все понимаю… Но не я это!!! – не выдержала Василиса. – За кого вы меня принимаете?! Я себе даже пенсию нормальную наколдовать не могу – приходится в Новый год по свадьбам бегать! И это в моем-то возрасте!! Вы глаза-то разуйте! Да если б у меня такой дар был… Господи, что я говорю…

Женщина вдруг перестала раскачиваться, снова уставилась Василисе в глаза и спросила:

– А кто тогда?

– Н-ну… я не знаю… – стушевалась Василиса Олеговна, пытаясь держать себя в руках.

Однако Люся не удержалась:

– Она не знает. Но если вы нам обещаете содействие, то через месяц мы вам представим преступника.

– Содействие? – распахнула глаза Эмма Васильевна. – Сколько?

– В неограниченном количестве… – затараторила Люся и вдруг споткнулась на полуслове: – Вы что имеете в виду?

Гостья пожала плечами:

– То же, что и вы, – деньги.

Людмила Ефимовна задохнулась от возмущения, но вспомнила, что перед ней убитая горем мать, и только фыркнула:

– Содействие – это добровольные, подробные ответы на наши вопросы, неплохо, если и гости ваши свадебные нам помогут, то есть все, как в милиции… только не так скучно!

– А сами? Без наших ответов вы не можете? – спросила Эмма Васильевна.

В ее глазах появилась недоверчивая пренебрежительность.

– Конечно, можем, – понесло Василису. – Но вы ведь хотите поймать негодяя как можно скорее?

Ее взгляд показался Эмме Васильевне колдовским. Она судорожно сглотнула и торопливо подтвердила:

– Да! Я согласна! Я буду содействовать… Только… знаете, иногда и обычное слово может нести страшную силу… Если вы не найдете этого ирода, вам так же аукнется…

– Ну кто вас за язык-то тянет?!! – подбросило Люсю. Сейчас, когда ее собственная дочь готовилась к свадьбе, Люся стала непростительно суеверной.

Эмма Васильевна будто очнулась, стала быстро собираться, еще раз пообещала помогать и напомнила, что будет ждать звонка.

Глава 2

Закон притяжения беды

Только за гостьей захлопнулась дверь, как Люся понеслась в комнату и вернулась с елочной композицией – на подставке венок из еловых лапок, украшенный серебряными шишками, золотыми колокольчиками и красными бантами, а в центре три витые свечки. Этот веночек подарила на Новый год подругам знакомая, но он был таким веселеньким, что его решили не трогать – свечи не зажигать, копотью банты не марать, а поставить венок к Васе на тумбочку и весь год им любоваться. Теперь же Люся зажгла сразу все три свечки и тыкала композицией во все углы. От хорошеньких свечек черной струйкой к потолку поднималась копоть, но женщину это не пугало.

– Люся!! – взвилась Василиса, подлетела к подруге и стала отбирать икебану. – Ты что творишь?! Ты решила топить квартиру по-черному, как в старину?! Посмотри на потолки!.. Ну что ж тако-о-о-е-то?.. У нас и так ремонта сто лет не было… С ума ты сошла, что ли?

– Не сошла! – дергала ногами и руками Люся, не отдавая подруге композицию. – И не сошла вовсе, а только после этой женщины надо всю плохую ауру сжечь! Ты же слышала, что она тут наговорила! Про «аукнется» слышала? А у меня дочка свадьбу скоро отмечает!.. Поэтому и надо все сжечь!

Василиса театрально схватилась за виски и сообщила коту, который с интересом ждал, чем закончится потасовка:

– Финли, она ненормальная! Она нас спалит, я тебе обещаю… Лю-ю-юся! Ну кто сейчас верит в приметы?! Ты просто показываешь свой интеллект! И, по всей видимости, он у тебя страшной дремучести! Господи, с кем я делю крышу…

– Да?! – Люся подскочила к самому лицу Василисы и закривлялась маленькой обезьянкой. – У меня интеллект дремучий, да? Тогда у тебя вообще никакого нет! Потому что каждый раз ты ко мне пристаешь: «Люся, не ори, это плохая примета!» Что, не говорила? Сейчас заору.

Василиса вздрогнула, уложила ручки на животе и примирительно сказала:

– Люсенька, твой крик и не примета вовсе, это закон притяжения беды, вполне физическое явление. А эта женщина… Люся, ну мало ли что может наговорить бедная мать, убитая горем? Да погаси ты свечку!! Прямо на меня вся сажа садится! Пойми, Люся, эта Эмма Васильевна и про меня черт-те что наговорила, но я же не обижаюсь!.. Хотя, если по совести, так это не у меня черный язык, а у тебя луженая глотка! Вечно накличешь криком своим… Нет, Люся, оставь свечки в покое. И потом – все эти приметы можно объяснить; скорее всего, в нашем районе появился маньяк, который убивает невест, вот и все… Люся… Люся, я совсем не это хотела сказать!!

Но подруга уже унеслась в другую комнату и вернулась с потрепанной тетрадкой.

– Значит, так, сейчас наметим план вопросов, завтра зайдем к этой Эмме Васильевне и возьмем у нее список гостей. И тогда уже с каждым будем работать в отдельности. Только вот никак не соображу – где их допрашивать? Может, у нас? Ремонт, правда, давно не делали, но все равно здесь уютненько… Да! Надо сначала к жениху зайти, к Мише этому…

Василиса внимательно смотрела, как дергается у Люси на затылке темная кучеряшка и среди локона бесстыдно сверкает совершенно серебряный волос. Боже! Стыд-то какой! У Люси седина, а она так наплевательски к этому относится! Вася урвала момент, схватила седой волос и с силой дернула.

– Васька!! – подпрыгнула от неожиданности Люся. – Чокнулась совсем, что ли?!

– Люсенька! – напыщенно вещала Василиса. – Завтра же потрудись покрасить голову хной!

– Ой, Вася! Ну о чем ты сейчас думаешь?! Нам надо сообразить, как найти преступника!

Василиса фыркнула и грустно уставилась в окно:

– Неужели ты всерьез решила заняться этим убийством? А ведь у Ольги свадьба буквально через месяц! Нам надо готовиться, сценарии, платья там всякие разные, тебе сшить костюм аиста…

Люся оскорбленно вытянула шею, уперлась взглядом в стол и проговорила с нажимом:

– Я помню про свадьбу! И, между прочим, твое замечание попало в строчку! А если и правда это маньяк?! Мы вот так будем сидеть и ждать, когда он доберется до нашей невесты? Моя любимая писательница про такого маньяка писала – он именно на невестах специализировался, гад! Поэтому нельзя терять ни минуты… И потом – нам надо отстоять твое честное имя, а то все как люди называются – Василиса Премудрая, Василиса Прекрасная, а ты у нас будешь Василиса Черный язык! И еще надо отстоять нашу профессиональную репутацию! Ты же слышала, эта Эмма и так уже пожалела, что нас пригласила! Ну и наговорила она опять же… Я, конечно, в такие приметы не верю, но рисковать судьбой дочери не собираюсь… – Люсе надоело шипеть обделенной гусыней, и она гаркнула: – Придумывай давай вопросы! Куда опять мне в темечко уставилась?

Никакие вопросы у Василисы не придумывались. Честно говоря, она хотела насладиться праздником еще хотя бы неделю – до четырнадцатого, как все порядочные люди. Они еще не были в гостях у Маши, мечтали сходить в театр на балет, да к тому же сегодня Володя приглашал их на какой-то беременный ужин. А если они с Люсей займутся этой несчастной невестой, то все праздники, само собой, накроются траурным венком, козе понятно. Надо, чтобы и Люся пришла к такому выводу. А она непременно придет, если Василиса оставит ее одну – ну кто еще может руководить операцией, если не Василиса? У Люсеньки без подруги моментально пропадает боевой задор.

– Люся, давай ты сейчас подумаешь, а я с собачкой погуляю. Ну, чтобы тебя не отвлекать, а потом ты мне продиктуешь эту анкету для свидетелей.

Спорить было лишним – Малыш уже давно поскуливал возле хозяек и складывал им на колени лапы.

– Хорошо, – согласилась Люся. – Только зайди в магазин, купи хлеба и батон, сделаем гренки… раз уж мы сегодня не попадем на ужин…

Василиса только мотнула головой, и через минуту Люся уже слышала ее голос в прихожей.

– Мои батоны, они же булки… – пела себе под нос ее подруга, надевая на собаку ошейник.

Василиса брела по заснеженной аллее, и даже вид пушистых яблонь в гирляндах ослепительного инея ее не умилял. На улице стояла самая зимняя погода, то есть дикий мороз. Василиса уже пожалела, что вызвалась гулять с Малышом, Люся как-то спокойнее относилась к минусовым температурам. А вот организм Василисы Олеговны совершенно не переносил холода – у нее тут же стали скрючиваться руки, даже в рукавицах, щеки приобрели лавандовый оттенок, изо рта, как у дракона, вырывались плотные клубы пара и, что неприятнее всего, сразу окоченел самый думающий орган – лоб.

Сейчас совсем не хотелось ни о чем размышлять, согреться бы, но мысли упрямо уносили Василису к той злосчастной свадьбе. Черт, они с Люсей даже не рассмотрели, кто там из приглашенных-то был, их дальше коридора не пустили. И как теперь работать? И опять же – эта девица в машине… Василиса ее отчетливо видела, но это была совершенно точно не невеста. Платье только… Да и с платьем тоже – ни Василиса, ни Люся даже не знали, какое платье было на Вале. Надо на всякий случай фотографии посмотреть. Точно! Спросить у матери… у Эммы Васильевны, может, они уже подсуетились да и сделали снимки, может, на фото у кого-нибудь взгляд недобрый промелькнет или какое-нибудь орудие убийства просмотрится… Нет, орудие вряд ли… А кстати, что-то выпало из головы – как погибла Валя? Ее тоже застрелили? Надо будет подробнее расспросить. И потом, машина – это что, совпадение? Почему именно в ней сначала им привиделась убитая невеста, а потом и Валя погибла там же? Прямо какая-то проклятая машина, как еще удалось подругам на ней до свадьбы докатить, тоже могли бы их наутро обнаружить в белых платьях, в фате и с пробитой грудью! С этим транспортом что-то не так…

Пока Василиса в раздумьях терла заледеневший лоб, глаза ее неотступно следили за черной точкой, которая мелькала вдалеке рядом с продуктовыми ларьками. Черной точкой, конечно же, была собака, и Василиса сильно подозревала, что это ее легкомысленный питомец – прогулки рядом с ларьками были его излюбленным занятием, там всегда знакомые продавцы угощали милашку терьера сладкими сухариками или чипсами.

Василиса насторожилась. Теперь точка явно атаковала какого-то незнакомого мужичка, который отмахивался, закрывал голову руками и уворачивался от нападения.

– Черт… От Малыша ты, дружок, так не спасешься… – пробормотала Василиса и рванула на помощь бедолаге.

Она стремительно неслась к ларькам, и чем ближе подбегала, тем отчетливее видела: на этот раз глаза ее не обманули. Малыш на самом деле крутился возле незнакомого мужчины и, надо думать, хотел его съесть.

– Вот идиотство! – задыхаясь, бубнила Вася. – И что с собакой приключилось? Никогда на людей не набрасывался… Сколько раз говорила Люсе: не корми ты его одной овсянкой! Он же не конь! И вот пожалуйста – сам себе стал мясо добывать… Малыш!! Гад такой, фу!!! Я сказала – фу!! Дядя невкусный, фу!!!

Она подлетела к мужчине, когда Малыш его еще не успел поранить. Во всяком случае, рваных ран не просматривалось. Щедро одаривая четвероногого друга пинками, Василиса умудрялась еще и заискивающе улыбаться мужику.

– Вы уж нас извините. Вот какие мы озорники… Но вы не бойтесь, это мы просто шутим, да, Малыш, зараза такая!

Потерпевший вел себя неординарно и спасаться не желал. Он вдруг возмущенно вытаращил глаза и запыхтел на Василису:

– Да как вы… как вы смеете?!. Прямо ногой по туловищу! Это же собака! Ну, подумаешь, резвится крошка…

– Я вас умоляю, только не рассказывайте мне, как эта крошка может резвиться, – кривилась Вася в фальшивой улыбке. – Да стой ты, Малыш! Гад какой!

Дяденька все еще поступок дамы не одобрял и даже попытался потянуть песика за ошейник к себе.

– Ой, господи, и посчастливилось же с мазохистом столкнуться, – проворчала Василиса, с силой рванув собаку к себе. – Это что ж такое?!. – сурово приступила она к воспитанию псины, как вдруг заметила на песике чужой ошейник.

Хватка ее стала ослабевать, потому что до Васи вдруг дошло, что она дернула вовсе даже не свою собаку. Черный терьер – собачка весом с саму Василису, с прекрасным кусательным аппаратом, не позволит, чтобы всякий желающий кидался к ней с оплеухами, это Вася хорошо по собственному Малышу знала. А она-то распоясалась… И зачем, спрашивается, ухватила чужого песика?.. Оглянувшись, стреляный собаковод заметила рядом с собой мирно сидящего Малыша. Тот чинно ожидал, когда хозяйка навешает постороннему псу подзатыльников, чтобы потом всласть с ним побегать. Но не его радостный вид насторожил Василису – от дальнего ларька прямо к их живописной группе направлялась кругленькая женщина с сурово сдвинутыми бровями.

– Так, дамочка, отойдите от кобелей! Я вам говорю! – с ходу накинулась она на Василису. – Нет, ну что за бабы пошли – не успеешь за яйцом отойти – мужика прямо с собакой воруют!!

– Дунечка! – залебезил мужчина. – А я ведь ей говорил – это, мол, наша собачка. Играем мы так! Но она меня даже слушать не захотела! Наверняка нашего Ориона увести задумала! А у самой такой же пес, вон он сидит.

Женщина оглянулась на Малыша, потом смерила оценивающим взглядом Василису и фыркнула:

– Это она не Ориона увести хотела, а тебя, горе мое… Орион! А ты куда смотрел?! Я же тебе русским языком говорила… Не прыгай на папочку! Не надо с него шапку срывать, у него голова замерзнет и отвалится!!

– Позвольте… – очнулась вдруг и раздулась от обиды Василиса. – Никого я уводить не собиралась! Дуня, я сейчас вам все…

– Ка-кая я вам Ду-у-уня?!! – угрожающе забасила женщина и пошла на Василису круглым животом. – Объяснит она! Хотела мужика увести, так забирай! А то еще Дунями обзывается!

Василиса попятилась, но возжелала до конца внести ясность.

– Ну какое же это обзывательство? Прекрасное русское имя… Да и муж вас только что так назвал…

– Какой еще муж?! Это отец мой!.. Орион!! Оставь отца в покое!!. – рявкнула женщина и снова обернулась к Василисе. – И не Дуня он меня звал, а доня! Дочка, значит! А вы не увиливайте, не увиливайте! Хотели обворожить мужчину, так и берите, он уже обвороженный! Бать, ты как – обвороженный?

– Да немножко того… не утерпел… обворожился… – кривился в вежливой улыбке мужик.

Дуня-доня вытащила у него из кармана паспорт и раскрыла на первой странице:

– Вот, здесь все написано: Николай Николаевич Иванко, разведен, детей нет… Нет, ты посмотри-ка, есть! Ах да, это я… Вот, дама, получайте! Я уже давно ищу ему женщину для серьезных отношений или для брака. Мне, знаете, некогда его судьбу устраивать – надо папашу в мужья вытолкать да самой замуж идти. А то года идут, так и помрешь вековухой.

– Но позвольте… – попыталась возразить Василиса, но женщина, как выяснилось, молодая, ей не позволила.

– А я говорю – надо! И не спорьте, если не знаете! – выпучила она круглые, навыкате, глаза. – Вот у меня подруга – тридцать первого замуж вышла, а седьмого уже померла! Тоже с замужеством тянула! Совсем времени на семейную жизнь не хватило, а если бы на год раньше выскочила, так…

Василиса напряглась. Она воровато оглянулась по сторонам и, не разжимая губ, спросила:

– А вашу подругу случайно не Валентиной звали?

– Да ей теперь все равно, как звали, а мне вот надо отца спихнуть кому-нибудь на жилплощадь и… вы понимаете, все, что мне осталось от любимой подруги, это ее молодой вдовец! Кстати, а у вас есть жилплощадь?

– У этого вдовца, насколько я знаю, своя жилплощадь имеется…

– Ха! Так у меня-то с квартирой шансов больше его захомутать! – гыкнула девица, потом вдруг что-то сообразила и закручинилась: – Да и папеньку неловко без теплых женских рук оставлять… У вас есть теплые женские руки?

Василиса стянула рукавичку и растопырила скрюченную, окоченевшую пятерню.

– Вот о таких он и мечтал, – торжественно воскликнула лгунья и зыркнула на батюшку. – Папаня! Я верно говорю, правда?!

Папаня более тщательно подходил к выбору верхних конечностей. Он вытянул шею и попытался заглянуть через могучее плечо своей «дони».

– Дай-ка, дай-ка посмотрю…

– Наглядишься еще, – дернула плечиком дева, и папеньку отшвырнуло ближе к резвящимся псам. – А вы, я не поняла, колдунья, что ли? Откуда про жениха знаете?

Василиса уже успела приучить себя к мысли, что да! Она где-то колдунья! Осталось только приучить к этому остальных. Поэтому она усмехнулась и неопределенно пожала плечами. Пусть девчонка думает, как ей нравится. Девчонка думала правильно. Она вдруг подозвала отца, сунула ему в руки пакет и строго приказала:

– Так, батя, возьми яйца, зайди за творогом и срочно домой. А мы с Орионом прогуляемся.

– Я это… – скромно потупился батя. – Можно я с вами? Мне хотелось бы колдунье желание загадать…

– Домой, я сказала! Напишешь желание на бумажке и повесишь вон на ту елочку! – диктовала непримиримая дочь. – А тетеньку колдунью незачем твоими мелочами заморачивать, она мне еще жениха не приворожила! Будешь себя хорошо вести, приглашу ее домой. Все!

Николай Николаевич послушно забрал пакет и потрусил к магазину за творогом. Кругленькая девушка нежно взяла Василису под руку и поволокла ее в небольшой скверик, где в такое время народу не бывало, зато собакам было полное раздолье.

– А мы с вами погуляем, да? – преданно смотрела она на Василису. – Давайте прямо сейчас отойдем туда… вон, видите, за кустики, и вы сразу – бац! – и начнете привораживать Михаила. А то мне сегодня еще на работу в ночь…

Василиса внутренне подобралась. Так, значит, она не ошиблась: на ее локте повисла подруга погибшей Валентины. Ну не упускать же такой случай…

– Право, я не знаю, выйдет ли у меня, все же такое похолодание… – жеманилась она. – Могут замерзнуть эти… чакры! Ага, мои чакры замерзли. Да и не знаю я, кого привораживать… Вот что – давайте вы мне все подробно расскажете про молодого вдовца, про его бывшую супругу, про их свадьбу, про то, как она погибла…

– А это еще зачем? – вырвалось у девицы.

– Ну как же! А если он ее сам кокнул? К нему же совсем другое колдовство применять придется! Да и волшебники покруче меня будут… Кхм, мы отвлеклись. Короче, я должна знать все! И давайте уже говорите – я вся тут окоченела с вами.

Девушка не заставила себя упрашивать дважды, она заговорила быстро, сбиваясь и повторяя одно и то же по нескольку раз. Однако Василисе все же удалось узнать кое-что интересное.

Оказывается, Тамара, так звали хозяйку непоседливого Ориона, знала Валентину уже лет пять. Они познакомились сразу после школы, судьба столкнула их в электричке. Валя ехала к родителям на дачу пропалывать грядки, а Тамара – к соседке, за определенную плату помочь ей выкорчевать пни на участке. Обе девушки, возможно, так и не познакомились бы, если бы бдительные контролеры не захватили их как безбилетников и не высадили далеко от пункта назначения.

Девицы остались одни на пустынной станции и очень скоро разговорились. Выяснилось, что на двоих у них денег всего на один билет, а куковать здесь ни одна, ни другая не намерена. Пришлось пойти на маленькую хитрость. На этой станции не было даже здания – стояла только одинокая будка, где билеты продавались. В ней сидела худая тетка со злобным лицом. У нее-то они и решили разжиться деньгами на билет. Насобирав сухой травы и маленьких веточек неподалеку от будочки, Валентина развела костерок и принялась с криком долбиться в будку:

– Пожар!! Женщина, срочно эвакуируйтесь!! Горите!!! Да что ж вы сидите?! Будка горит!!!

Она так убедительно орала, что женщина не усидела, рванула из будки посмотреть: стоит ли тушить пожар или, черт с ним, погаснет сам? Чтобы лучше видеть очаг возгорания, тетке пришлось забежать за строение, куда в это время беспрепятственно проникла Тамара и уперла личные деньги кассирши вместе со старенькой сумочкой.

– Господи, стыд-то какой, – дернула губой Василиса. – Это же воровство!

– Я все осознала! – немедленно окаменела лицом Тамара. – Вела себя срамно и недостойно, как последняя сволочь! Исправилась! Теперь плачу налоги, хлеб не выкидываю, крошу синичкам и подаю бедным пятаки! Что было дальше, рассказывать?

Потом девушки унеслись в лес. На дачи уже решили не соваться, добежали до соседней станции, дождались электрички в город и юркнули в вагон. Тамара тут же предложила Вале отметить столь удачное возвращение, благо что отец находился на смене, а мать и вовсе бросила их, когда девочка только родилась. Да и деньжата в чужой сумочке позволяли. Новые подруги наотмечались так, что не помнили, где заснули. Однако пришедший домой после смены Николай Николаевич даже взглядом озорниц не упрекнул – дочка не любила, когда ее ругали. Валенька, проснувшись и правильно оценив ситуацию, вечером заявилась к новой подруге уже с дружком – а чего стесняться-то, если папаша воспитан, как цирковой пудель? Правда, в первый раз была недовольна Тамара – отчего подруга о ней не побеспокоилась? Но уже в следующий раз Валюша ситуацию исправила. Теперь подруги были неразлучны. Валюша была хороша собой, на нее заглядывались парни, но вот встречаться с этими парнями было абсолютно негде – Тамара оказалась для нее находкой. А у Томы, напротив, было где встречаться, только вот не находилось желающих. С богатого Валиного плеча теперь и ей отламывалось.

Однажды, где-то полгода назад, Валентина заявилась к Тамаре с молодым человеком и чинно его представила:

– Миша. Томочка, знакомься.

– Тамара… – покраснела та и протянула ладошку топором. – Славный какой вы, Миша… Валь, а чего себе никого не пригласила? Батя сегодня на смене…

Валя за спиной у парня покрутила пальцем у виска и скорчила страшную рожу. Однако тут же мило улыбнулась и весело захихикала:

– Ой, Миша, Тамара у нас такая шутница, такая шутница! У нее в голове только мужики. Да еще деньги.

– Деньги в руках иметь надо, – буркнул Миша. – А в голове мозги должны быть.

После этой цитаты Тамара просто открыла рот – таких умных знакомых Валя к ней еще не приводила. Хозяйка закрутилась возле плиты, но Валя ее остановила:

– Ты не суетись, Тома. Слышь?! Не суетись, говорю! – крикнула она в кухню. – Мы с Мишей просто так заскочили! У него своя квартира, так что мы сейчас туда, нам некогда засиживаться!

И они не засиделись – убежали. Уже позже Валя пришла одна и рассказала, что познакомилась с этим самым Мишей и у нее на него виды.

– Любишь, что ли? – раскрыв рот, спросила Тамара.

Та недоуменно поморгала, призадумалась и качнула головой:

– Еще не сообразила, но квартиру упускать не собираюсь! Хватит уже на родительском поводке жить – «туда не ходи, с этим не дружи, все парни – хамы, все девки – дуры, а твоя Тамара вообще – генетический плевок!». Это они про тебя так, прикинь! Всю спину прогрызли!

Конечно, Тома поддержала подругу, тем более что та перезнакомила ее со всеми друзьями своего жениха.

– Ой, вы знаете, – заиграла бровями Тамара, толкая окоченевшую Василису в бок. – Валька передо мной кривлялась, кривлялась, а потом так этого Мишку ревновала, мама дорогая! Главное – ко мне ревновала, прикиньте! Он только на мое плечо руку положит, она прям искрится вся от напряжения! А Мишка еще дальше руку-то сует – за пазуху! Тогда Валька в него прям когтями! Не, они жили так весело, постоянно собачились! Мы прям угорали все! Все – это я и друзья Мишкины. Ой, я ж вам не сказала! Мы потом еще и у Мишки целой кодлой собирались. Там такие мужики подобрались! Короче – записывайте. Если не получится приворожить Мишку, тогда можно Борьку Бурундука, он очень красивый, здоровый, только жрет, как мерин. Поэтому его Бурундуком прозвали. Или еще Толика, он вообще классный. Только матерится все время, но это ничего, подумаешь! Велико дело – в троллейбусе с ним проехать нельзя, зато на фотографии девкам покажу – обзавидуются. Так, кто там еще остался? Вадик еще… Нет, Вадика не надо, он какие-то слова интеллигентные все время вставляет, иной раз и не поймешь, о чем бормочет. Вы не подумайте, он не идиот какой, но на люди его вывести стыдно. И все время в общаге живет. Хотя… за ним там одна увивается… Вы на всякий случай его тоже запишите.

– Да куда мне записывать-то? – не утерпела Василиса. – Разве что на снежке… Ты вот лучше скажи – эти ребята тоже на свадьбе были?

Тамара округлила глаза, поджала губы и едва удержалась, чтобы не покрутить у виска.

– Вы чего – совсем? Кто нас на свадьбу-то позовет? Я же вам говорю – родители Валькины нас вообще отстоем считали! А меня так и вовсе плевком каким-то! Конечно, мы не ходили! Мы молодых у меня дома ждали.

– Так-так-так, – сосредоточилась Василиса. – Ждали молодых, поздно вечером они приехали, и что?

– Ну, а кто знает-то? Мы ж того… в невменя… нетрезвые мы были. По причине такого праздника офигенного мы все в ноль напились пьяные. Ну а куда деться? Прикиньте – Валька б с Мишкой заявились, а мы тут все как стекло – здрассте! Они б знаете как обиделись! Пришлось принять на грудь…

Василиса припомнила свою единственную встречу с Валей и спросила:

– А подруги? У Валентины, кроме тебя, были еще подруги? Я слышала, у нее кто-то там на пятом этаже жил?

Тамара оскорбилась. Она презрительно сквасилась и отчего-то стала говорить на повышенных тонах:

– Да на каком пятом! Это вы про Ирку, что ли? Да какая она подруга? Она ж страшная такая – ы-ы-ы! – Тамара вытаращила глаза и далеко выпятила нижнюю челюсть. Честно говоря, она и до этого момента красавицей не выглядела, а тут… – Вальку все мамочка заставляла с ней дружить! «Ироцка, хоросая девоцка, вот и друзы с ней, сю-сю-сю. Вместе бегайте в Дом культуры на поэтицеские вецеринки, сю-сю-сю. И чтобы курву Томку я не видела!!!» Ха! Нужны были Вальке эти вечеринки!! Да там одни боты!

Тамара в расстройстве отвела глаза в сторону, чтобы Василиса как следует прочувствовала, какую чушь спросила. И вдруг завопила во все легкие:

– Орион! Черт лохматый! Зачем ты кошку подкидываешь?! Тоже мне, игрушку нашел! Она блохастая!!. А, это чья-то шапка? Ну тогда ничего, играй…

Собаки и правда таскали что-то мохнатое, и, по всей видимости, именно шапку.

– Вот прикольно, – хихикнула Тамара, кивнув на пса. – Научила Ориона шляпу с бати срывать, так он теперь со всех мужиков шапки тянет. У меня уже этих шапок дома… Вам не надо? Всего за стольник могу уступить приличную… Ага, я ж не про то… Так вы чего спросили?

Василиса наблюдала за собаками, и ситуация с шапками ей совсем не нравилась.

– Чья машина баклажанового цвета? – уже нехотя спросила она.

– Так это ж Мишкина!.. Только на ней ездят все, кому в голову взбредет. Она и не закрывается совсем, все знают. Ему мамашка собиралась новую иномарку купить, поэтому он «Жигули» и не жалел.

– А на свадьбе кто в ней ездил?

Тамара снова выпучилась:

– Я ж вам популярно объясняю-ю! Не было нас на свадьбе! И потом я Вальку не видела. Хотела с ней встретиться, но там первое время, сами понимаете, маменьки, папеньки – «как первую ночь переночевали, как вторую?». Можно подумать, они помнят ее – первую-то! Я и про смерть Валькину только вчера узнала. Прикиньте – к Мишке в двери долблюсь, а мне соседка открывает. Вся такая в халате с капюшоном и шипит, ну чисто кобра! «Чего вы долбитесь? Не знаете разве, у Михаила жена погибла! Ему теперь не до вас! И нету его вовсе». Ну я и отчалила. Потом Вальке домой позвонила и так осторожненько спрашиваю, ну чтоб мать не травмировать: «А чего это мне Мишкина соседка сказала, что у вас дочь скончалась? Это правда, или мне ей лицо набить?» Ну, Валькина мать давай мне грубить в трубку, дескать, если вы еще позвоните, я вам сама морду набью. Да как вы смеете, у меня дочь погибла…. Я больше звонить и не стала. Ну потому что обиделась, понятно же, да? Сегодня к Мишке вечерком перед сменой заскочу, узнаю, когда ее хоронить будут. Я уж и так хожу к нему, хожу, а он как в колодец ухнул…

– То есть… он пропал? – испугалась Василиса.

– Конечно, я и говорю, – фыркнула Тамара. – Он же не дурак, знает, когда пропадать! Ему надо за упокой любимой жены поляну накрыть, вот он и пропал. Нет, не по-человечески это. Ну все-таки выпить надо, отметить… помянуть. А с матерью ее я принципиально не буду общаться… А вы чего такая? Я, главное, ей говорю-говорю… Куда вы смотрите-то?

Василиса напряженно косилась куда-то в сторону. Тамара тоже туда глянула и увидела спешащего к ним мужчину.

– Это за вами?

– Нет, Тамара, похоже, за тобой. Видишь, человек без шапки…

Через минуту к ним подошел крепкий парень с непокрытой головой и, играя желваками, сурово уставился на обеих. Руки он держал в карманах, недобро как-то держал. Василиса сразу почуяла запах пороха, и сердце ухнуло в пятки. А парень, насмотревшись вволю на дам, свирепо процедил:

– Чья собака шапку сперла? Только не вилять!

Василиса невольно обернулась на Тамару, а потом торопливо проговорила:

– Собака ни при чем! Вы ее пристрелить хотите? Собака не виновата! Только посмейте!! Я сама… Орион! Иди ко мне! Я тебя закрою!! Орион, черт возьми!

Тамара трусливо отводила глаза в сторону и тихонько пинала ногой Василису.

– Чего лезете? – чуть слышно прошипела она, скособочив рот. – Пусть делает что хочет, а то нам статья… И так может по башке настучать…

– Да что же, отдать пса на растерзание?! – возмущалась Василиса.

К ним уже подбежали и Малыш, и Орион. Собаки беззлобно скакали возле женщин, Малыш терзал сломанную дубину, а Орион доверчиво тыкал трофейную шапку Тамаре в руки.

– Орион! Отдай хозяину шапку… Слышь, парень, я пенсию получу, заплачу, – закрывала собой пса от гневного мужика Василиса. Но закрыть не получалось, черныш все время вырывался и тянулся к хозяйке. Та откидывала его от себя сапогом и вообще делала вид, что собаку видит впервые.

– Не трясись, тетка, – просопел парень и бросил Тамаре: – Короче, так: собака ликвидируется… Тетка! Я же сказал – не трясись! Забираю я пса, на хрена ему такая хозяйка? Ему у меня лучше будет. У меня уже есть один, и второму место найдем. У-у! Убил бы… – прошипел он Тамаре, поймал Ориона за ошейник и рявкнул: – Где поводок?!

Тамара молча подала, и парень потащил упирающегося пса из сквера. Сначала он его волок на ошейнике, потом потрепал по голове, что-то сунул ему в пасть, и Орион уже не так упирался. А парень, насколько могла видеть Василиса, все останавливался, гладил пса по голове и чем-то угощал.

– Не, ну молодец мужик, да? – возмущенно повернулась к Василисе Тамара. – Главное, вот так взял собаку и уволок! Я, может быть, за ним ухаживала, ухаживала… Я вообще-то месяц назад его у соседки купила, та уезжала за границу, ну мне его и сунула. На, говорит, продашь пса кому-нибудь, а его так никто и не купил, я столько с ним мучилась, а тут на тебе – приходит какой-то хмырь…

– Заткнись! Я рада, что собака нашла наконец нормального хозяина, а ты!.. – рявкнула Василиса, крикнула Малыша и поспешила к дому.

Тамара так и не сообразила, отчего же испортилось настроение у собеседницы.

– Эй!! Куда это вас понесло?! Вы ж мне не сказали, когда женихов-то ждать?

Василиса сначала прибавила шагу, потом привязала Малыша к деревцу и вернулась:

– Знаешь, я тебе скажу, как простая баба, не ворожейка какая-то… Ты, может быть, очень скоро выйдешь замуж. Но только приготовься к тому, что муж не будет с тобой считаться, так же как ты со своим отцом. Твой муж тебя предаст, как ты этого Ориона, а если с тобой стрясется беда, твои близкие сочтут это прекрасным поводом, чтобы надраться в хлам!

Больше она не могла говорить. У нее колотилась челюсть, ходуном ходили руки и ноги, а сердце готово было выпрыгнуть из груди от ярости.

– Ни фига себе… наколдовала… – открыла от неожиданности рот Тамара и осталась стоять посреди заснеженного сквера.

Домой Василиса еле вползла – совсем не чувствовала ног, а руки ломило от холода. В прихожую вышла Люся с красным разбухшим носом и, шмыгая им, начала стягивать с подруги сапоги.

– Эгоистка… – бормотала она себе под нос. – Сама уперлась, а я чуть с ума не сошла… Плачу тут, плачу… Куда, думаю, ее унесло? Может, думаю, ее машиной сбили или сосулькой по голове… Прямо хуже собаки – как вырвется из дома, не дозовешься. Признавайся, Снегурочка хренова, опять какого-нибудь мужика встретила?

Василиса юркнула в кухню и плюхнулась на стул ближе к батарее.

– Люся, налей чаю мне. С малиновым вареньем. Много. И Малышу.

– Малышу тоже чаю? – уточнила Люся.

– Ну нет же, Люся, – устало пробормотала Василиса. – Что ты у родителей непонятливая такая получилась? Малышу теплой каши. Есть у нас теплая овсяная каша?

Люся проворно налила чаю, плюхнула перед собакой плошку и уселась напротив подруги.

– Вася, не виляй. Рассказывай – кто он? Он что – морж? Это надо же тебя столько по улице таскать, мороз, между прочим, тридцать четыре градуса! Как его зовут?

– Тамара. Ее зовут Тамара. Такая скверная баба, – причмокнула Василиса. – Люся, я тебе про нее расскажу, но ты с нее пример не бери.

Люся фыркнула и подлила подруге еще чаю.

– И зачем ты, Васенька, с такими отвратительными бабами по морозу таскаешься? Вон все щеки отморозила. Да не дергайся, я пошутила, они у тебя от природы фиолетовые. Что там за Тамара?

Василиса хотела наказать подругу молчанием – чем ей ее щеки не нравятся? Но новости так и просились наружу.

– Вряд ли тебе будет интересно, – кривлялась она, покачивая тапком. – Я только что говорила с подругой нашей невесты. Так… немного поболтали…

Люся сморщила лоб и лихорадочно начала вспоминать: какая Ольгина подруга могла два часа морозить Василису своей болтовней. У ее дочери вообще подруг не было, она всегда предпочитала исключительно мужское общество.

– Так я не поняла – это ты со своей невесткой болтала? С Лидочкой, что ли? – пыталась догадаться Люся.

Единственная молодая женщина, с которой сейчас общалась Ольга, была Лидочка – жена Павла и невестка Василисы.

– При чем тут наша Лидочка? Я тебе про какую невесту толкую? Которая погибла! А ты про кого?

Люся нервно дернулась и принципиально убрала банку с вареньем в холодильник.

– Вообще-то, я считала, что ты Ольгу имеешь в виду! Между прочим, «наша невеста» – это как раз она!!

– Она еще не невеста! Она только желающая, – возразила Василиса и банку демонстративно вытащила обратно. – Невестой она станет, когда платье наденет свадебное, фату…

– Это большой вопрос – захочет ли Ольга в загс тащиться в фате и в свадебном платье! Она считает, что это атавизм! Я, например, тоже так думаю!

Вообще-то Люся так не считала. Она искренне верила, что дочь в самый последний момент передумает и порадует гостей белоснежным нарядом. Но это неважно.

– По-твоему, получается, если она фату не наденет, так и невестой не будет?

– Нет, будет, конечно… Но немножко не настоящей. Люся, ну почему у Ольги такие своеобразные взгляды на свадьбу? Фату она не наденет, платье покупать не собирается, она скоро скажет, что и жениха в загс не возьмет! Потому что это не современно! Одна придет…

Люся за дочь встала горой. Правда, она не знала, чем парировать, потому что и сама боялась, что Оленька в последний день откажется от свадебной церемонии или выкинет что-нибудь эдакое! Например, устроит гостям забег километра на три или соорудит застолье на верхушке заснеженной горы… Нет, кто-то из гостей, может, и доберется до праздничного стола, но точно не Люся с ее-то баяном. Мать непредсказуемой невесты каждую ночь молилась, чтобы торжество прошло традиционно – тихо, спокойно, в тесном семейном кругу, с запотевшими бутылками, с блестящими вилками и кружевными скатертями. А тут еще Василиса под ухом каркает!

– Вот что! – в обиде закинула голову Люся. – Ненастоящая тебе невеста, так можешь и не ходить на свадьбу! Я сейчас позвоню Ольге и скажу…

Звонить никому не пришлось. Ветреная дочь, будто чувствуя, что о ней говорят, сама тут же позвонила в дверь.

– Мамочка, привет! – ворвалась она в комнату, вся увешанная пакетами, и сразу наполнила дом свежим морозным запахом. – Тетечка Василиса, вы сегодня чудно выглядите, здрассте! Только смените косметику, у вас много лиловых тонов. Мам! Ну чего вы еще не одеты? Володя уже ждет. Вы что – к нам вообще не собираетесь?

Обе подруги моментально вспомнили про званый ужин, и их животы заурчали слаженным дуэтом – дамы с утра ничего не ели. Василиса вдруг засуетилась, заволновалась и стала толкать Люсю в комнату.

– Люсенька, ну иди же, одевайся! Ой, Оля, она у нас такая нерасторопная, такая медлительная, прям как барсучиха какая… Я вот уже почти одета, только причесочку сейчас поправлю, губки подкрашу…

Люся в комнату не заталкивалась, все лезла к дочери с разговорами, чем сильно беспокоила подругу – а ну как передаст сейчас Ольге, что тут ей Василиса про невест наговорила, тогда ее и правда на свадьбу не пригласят.

– Люся! Иди же одевайся! Оля ждет!.. Оленька, а у вас еще кто-нибудь будет? Я имею в виду, из Володиных знакомых? Ну там декан какой-нибудь или доктор каких-нибудь наук? Мне, конечно, все равно, но вот Люсеньке было бы интересно… Люся! Ну куда ты опять лезешь? Оля, я пойду глазки нарисую, а ты ножкой дверь в комнату держи и не выпускай мамочку, хорошо? А то мы до ночи к вам не попадем.

Ольга затрясла руками и отправила Василису краситься:

– Идите, идите, теть Вась. Маму я соберу!

Люся собралась быстро, но вот Василиса украшала себя томительно долго. В конце концов, когда она появилась, Люся вздрогнула и с жалостью произнесла:

– Васенька, я напишу Куклачеву, что он для тебя эталон красоты. Этот добрейший человек поймет. И может, даже тебе рубаху свою подарит…

– Мама! – не выдержала Ольга. – Хватит ссориться, Володя уже мне на сотовый два раза звонил. Пойдемте, там все готово.

Василиса и в самом деле очень уважала Куклачева. Она вообще любила людей, которые с теплотой относятся к животным, однако ж не совсем поняла, как об этом догадалась Люся. Наверняка Василиса опять начала говорить ночью. Нет, как ни верти, а есть в ней, в Василисе, какое-то колдовское зерно!

С гордо поднятой головой и широко накрашенными губами Василиса Олеговна Курицына заторопилась в гости.

Володя уже давно их ждал, в середине комнаты стоял вычурно накрытый стол, а из кухни доносились ароматы чего-то печеного.

– Володя!! – не раздеваясь, кинулась на запахи Ольга. – Ты же всю индейку мне пересушил!

– Я действовал строго по инструкции! – Хозяин в расписном фартуке командовал у духовки. – Вот смотри, здесь написано…

Дамы разделись и чинно уселись за стол. Пусть молодые сами разбираются, им не привыкать. Василиса сидела, вытянувшись железным ломом, и все гадала: додумался ли Володя пригласить кого-нибудь еще, например, из мужчин. Или все это великолепие рассчитано только на четыре желудка? И вообще – можно уже есть или все-таки стоит еще кого-то подождать? Люся никого не ждала. Она вела себя совершенно свободно – то и дело угощала свиным балыком огромных Ольгиных собак – Карла и Атоса, пихала им в пасти кусочки сыра и не переставала удивляться, как быстро собачки глотают лакомство. Потом она ухватила яблоко и попыталась угостить псин витаминами. К фруктам те относились прохладно, и Люся настойчиво пыталась затолкать в здоровенные пасти яблоко. Короче, проводила время в развлечениях.

– Вот взяла и испортила четкую линию натюрморта с этим яблоком, – прошипела Василиса. – А вдруг кто-нибудь придет…

Она еще хотела пошипеть, надо же себя чем-то занять, но тут звонкой трелью разразился телефон, молодые все еще были заняты новым блюдом, поэтому трубку подняла Люся.

– Алло, это квартира Орфеевых? – защебетал ей в ухо вежливый девичий голосок.

– Ну да, – насторожилась Люся. – А что вы хотели?

– Это вам звонят из фирмы «АртиШок». Вы у нас заказывали на шестое февраля спектакль, помните? Так вот, мне бы хотелось уточнить кое-какие детали… Мы с вами по телефону их обсудим или вы завтра к нам подъедете?

У Люси ухнуло сердце. Едва ворочая губами, она пробормотала:

– Подъедем. Куда?

– Записывайте.

Девушка четко продиктовала адрес, назначила время, извинилась и распрощалась. А Люся еще долго в раздумье смотрела на трубку.

– Мам! Кто там? – крикнула из кухни Ольга.

– Да там этих… Орфеевых спрашивали… – бормотнула Люся.

– Ну и правильно, – появился в дверях Володя. – Орфеевы – это же мы.

Люся мгновенно перестроилась:

– Я и говорю – квартира Орфеевых, а спрашивали… Ефремовых. Володя, ну скоро там уже индеец ваш сготовится?

Ольга поспешила к столу с большим красочным подносом.

– Прошу! – радостно сверкала она глазами, вероятно, блюдо удалось на славу. – Налетайте!

– А может, подождем? – не утерпела Василиса. – Ну, вдруг Володя еще кого-то пригласить догадался…

Василиса, как ни была голодна, никогда не забывала об обществе.

– Конечно, Володя пригласил, – успокоила ее Ольга. – Но только они придут чуть позже – прямо на свадьбу. Однако один мужчина нас сегодня все-таки посетит. А вы ешьте, он не будет в обиде, что начали без него.

Вася с облегчением вздохнула и ухватила аппетитное бедро индейки.

Вскоре появился и загадочный мужчина, на которого намекала Ольга. При виде его Васенька перекривилась, фыркнула и даже перестала по-балетному «держать спинку». Люся и вовсе на гостя не оглянулась.

– Знакомьтесь! – весело представила пришедшего Ольга. – Таракашин Виктор Борисович! Мой отец!

Виктор Борисович смущенно улыбался и крепко прижимал к себе бутылочку малиновой наливки, он ее принес дочери в дар. Бутылочку следовало поставить на стол, но до стола надо было еще дойти, а как дойдешь, если рядом со штанами торчат мохнатые медвежьи морды?

– Пап, проходи, – звала Ольга. – Да не бойся ты их, они не тронут.

– Бойся, – буркнула Люся себе под нос. – Это они путных людей не трогают, а тебя даже наш кот гоняет. Там постой, да и все.

У Люси с Таракашиным были не совсем теплые отношения. Отцом он был никаким, а мужем никогда и не был. В свое время он успешно бросил Людмилу Ефимовну с ребенком, прекрасно жил без них тридцать лет, но в последний год жизнь сделала такой крутой виток, что Таракашин не поленился отыскать свое чадо и прочно прилепился к бывшей возлюбленной. Вполне понятно, что сейчас Люсенька если и терпела его присутствие, то только из внутреннего благородства. Однако Таракашин совсем иначе истолковывал ее отношение к себе и лелеял надежду на совместное проживание. Разумеется, в Люсиной квартире. Ольга же относилась к отцу с жалостью – ну наворотил грехов в молодости, куда теперь его?

– Пап, вот сюда садись, – суетилась она. – Давай тарелку, я тебе вон того салата положу… Володя, ну чего сидишь, наливай гостям!

– Нет-нет, Володя, Виктору Борисовичу его собственной наливочки, – встряла Люся. – Он, кроме нее, ничего не пьет!

Таракашин крякнул. Вообще-то он пил все. И часто. А вот наливочки ему и вовсе не хотелось, вон из той бы бутылки попробовать. Но Люся как озверела – прямо из рук у этого Володи бутылку вырывает!

– Володя, а мне наливки не надо. – Люся поспешно убрала свою рюмку. – Он нам приносил уже. Он ее из старого повидла делает – как только продукт прокиснет, он его ложечкой размешает, а потом туда добавит… Таракашин, что ты туда добавляешь? Спирт или водку?

– Сюда я добавил портвейна, – зарумянился Виктор Борисович. – Он особенный аромат придает. Да и… водку всю выпили, а портвейн остался. Его просто так пить невозможно, я пробовал. А вот в наливке – ну чистое амбре! Пробуйте!

Василиса тоже прикрыла свою рюмку ладошкой. Из рук Таракашина она предпочитала брать только деньги. Но он еще ни разу их принести не догадался, а всякую гадость так и норовит сунуть.

– Ладно, пап, я пока уберу наливку, мы потом ее с подругами попробуем…

– …ею хорошо крыс потравить, – добавила Люся. – Эффект превзойдет ожидания.

Василиса не сводила с подруги глаз. Какая-то она в последние полчаса странная стала. На Ольгу и Володю смотрит с обидой и недоверием, с Василисой не общается, а только на часы поглядывает. И все после того звонка. Интересно, что же такого ей наговорили? Никак опять какой-нибудь Ольгин хахаль звонил и звал ту в Канаду.

Что и говорить – была у Ольги любовь ко всему незнакомому и прекрасному. Например, к прекрасным незнакомцам! Обязательно записывала их себе в женихи, умудряясь при этом оставаться для Володи заботливой гражданской женой. Уж сколько они с Люсей горевали по этому поводу, столько, наверное, и Володя не горевал, но, к счастью, Ольга собралась стать матерью, и вроде все улеглось. Люся с Василисой перекрестились – слава богу, нагулялась, успокоилась, потянулась к семье. И что? Неужели опять?

У Василисы испортилось настроение. Да еще и Таракашин этот! Так и таскает из-под носа кусочки слабосоленой форели! А Ольга специально для Василисы ее купила! Василиса хотела еще съесть шоколадный пудинг и отправиться домой, но Ольга вдруг стала показывать, какие она покупки сделала к свадьбе, вытащила фотографии и сумела-таки сделать вечер интересным.

Домой подруги собрались уже в одиннадцать. Володя вызвал такси, и дамы без приключений добрались до дома. Если не считать одной маленькой детальки – с ними увязался Таракашин.

– На кой черт нам это сокровище? – шипела Василиса в такси, как ей казалось, совсем неслышно.

– А куда его? – так же шипела Люся в ответ. – Ольге он все нервы выдергает, Володя слишком интеллигентен, чтобы его выставить.

– А я зна-а-ал, что вы меня не оста-а-авите, – хитро прищурился подвыпивший Таракашин на переднем сиденье, попытался обернуться и поцеловать обеих дам оптом.

Дамы в четыре руки навесили ему тумаков и обреченно затуманились – везти к себе такую головную боль не хотелось. И все же ничего придумать не получалось, втроем они забрались к себе на этаж, а потом еще и троицей потащились выгуливать Малыша.

– Люсь, а ты чего сегодня такая прокисшая у Ольги сидела? – приплясывала на морозе Василиса.

Малышу она по-богатырски кидала палочку, а за палочкой бросался не только пес, но и Таракашин, поэтому у дам было время поговорить без посторонних ушей.

– Прям стыдно за тебя было, девчонка и так и эдак, а тебя будто кто помоями облил!

Люся вздохнула и принялась жаловаться:

– Вот и у меня такое ощущение, что помоями. Помнишь, Ольге позвонили, а я трубку схватила?

– Ну? И чего? Опять новый кавалер? Так Ольга с ним еще успеет распрощаться, чего ты?! До свадьбы-то почти месяц еще!

Люся махнула рукой и закручинилась еще больше.

– Да не кавалер это, а еще хуже. Из «АртиШока» звонили. Это знаешь, фирма такая, она у нас в городе одна, всякие приколы устраивает… Малыш! Ну дай дяде палочку схватить! Чего вы поделить-то ее не можете?!

Василиса швырнула еще одну палку и затормошила подругу:

– Ну и чего? Зачем звонили-то?

– А затем! Ольга нам, оказывается, какой-то спектакль на шестое февраля заказала, понимаешь? Если у нее свадьба в этот день, на кой черт еще спектакль?

Василиса тоже погрустнела:

– Ты хочешь сказать, что никакой свадьбы не будет? Что она нам просто представление устроила? А зачем?

– Не знаю, – пожала плечами Люся. – Прямо никак понять ее не могу! То у нее с платьем не поймешь чего, то с фатой, того и жди – жениха поменяет…

Василиса за Ольгу переживала не меньше подруги.

– Давай знаешь что? Завтра в эту самую фирму заявимся и спросим: «А расскажите-ка нам, любезные, какие у вас тут спектакли заказывают на шестое число?» И пусть попробуют не ответить!

– Да они ответят, – вздохнула Люся. – Они мне сами назавтра встречу назначили, что-то там им пояснить требуется. Съездим, конечно, но… Это что же – выходит, Ольга нас за нос водит?

– Ты раньше времени не накручивай меня, я потом такая неуправляемая становлюсь! Сначала узнать надо, а после уже… Если все правда, мы ей сами такой водевиль устроим…

Подбежал запыхавшийся Таракашин. Пробежки по морозному воздуху отрезвили его, и он наконец догадался возмутиться:

– Между прочим… я хочу поинтересоваться! – задыхаясь, говорил он. – А чего это только я за палочками бегаю?

– Да нет, еще Малыш… – откликнулась Люся. Посмотрела на часы и заторопилась: – Ну вы как, уже все дела сделали? Малыш?! Вижу, что сделали… Тогда домой.

– А я так два раза! – похвастался Виктор Борисович. – Я вон то дерево отряхнул, чтобы ветки не подломились, и еще разбитую бутылку с дороги убрал, чтобы машины колеса не поранили!

Люся имела в виду несколько иные дела, но не стала цепляться к человеку.

Таракашин потрусил рядом с псом, все еще пытаясь отнять у него палочку, а подруги, скукожившись, семенили позади и все пытались убедить друг друга, что ничего страшного с этим спектаклем не будет.

Дома Виктор Борисович уснул сразу же, едва добравшись до дивана. А вот ни Люсю, ни Василису сон не брал. Они сидели на кухне, плотно закрыв двери, и Люся слушала про сегодняшнюю утреннюю встречу Васи с Тамарой – подругой потерпевшей Вали.

– …Так что друзья у нашей Валентины – один другого лучше, – закончила Василиса. – Их даже на свадьбу не пригласили. Да и Тамара эта! Представь – подруга скончалась, а ей только бы помянуть! И главное – собаку взяла и бросила! Нате ее, убивайте! От таких людей чего угодно ожидать можно. Я даже думаю – кто-то из этих дружков мог прикончить невесту хотя бы за то, что их на свадьбу не пригласили. А чего? Тамара же не помнит, что там было – напилась, да и все. А в это время кто-то мог отлучиться и…

– Не-а, – мотала головой Люся. – Ты путаешь время событий. Пили они в день свадьбы, а на следующий день ты лично видела эту Валентину живой и здоровой. Можно, конечно, предположить, что они затаили зло, долго терпели, а потом… но что-то мне в это слабо верится. Чего им ждать – молодые к ним в тот же вечер заявились – они могли бы грохнуть невесту прямо тут же… И почему этот Миша такой безрадостный был, когда мать им потом звонила? Вроде женился, один с молодой женой, такое событие! Счастливым должен быть, а он…

– Ой, Люся! Ты прям как маленькая! Ну для кого сейчас свадьба – событие? – фыркнула Василиса. – Да и мало ли из-за чего жених куксится? Ты тут накручиваешь, а у него, может, просто пиво кончилось или воду холодную отключили. Нет, я думаю, нам надо к безутешной матери наведаться.

– Или лучше к той подруге на пятом этаже – к Ирине, – предложила Люся. – А вообще – что мы имеем? Приходим на свадьбу, невеста отказывается выходить замуж, мы бежим ее уговаривать и натыкаемся на труп в машине. Но уже другой невесты. Правильно?

– Ну да. А потом и нашу невесту тоже того… трупом сделали, – напомнила Василиса.

Люся встала, заложила руки за спину, некоторое время потолкалась по кухне, а потом по-учительски провозгласила:

– Возникает первый вопрос!

– Заплатит нам кто-нибудь за это расследование или мы ведем его на добровольных началах, себе в убыток? – торопливо подсказала Василиса.

Учительский образ сдулся, Люся плюхнулась на стул и осуждающе покачала головой:

– Вася! Это не вопрос. Кто нам станет платить? Вопрос в другом. Первое – кто та первая убитая невеста? И как она оказалась именно в машине жениха?

– Нет, ну на ее месте мог оказаться любой, – с жаром объясняла Василиса. – Я в том смысле, что машина-то и не закрывается вовсе. Весь двор знает, как ее открыть, я же тебе говорила!

Люся согласилась. И тут же выдала новую серию вопросов:

– Хорошо, а как погибла Валя? Почему тоже в машине жениха, но сам он ни ухом ни рылом? Весь двор, значит, «Жигулями» его пользуется, а жених скромничает?

Василиса слушала подругу, и в голове ее тоже, похоже, рождались вопросы, потому что она уже несколько раз открывала рот, но, заслушавшись, кидала туда сухую баранку, и рот снова закрывался.

– Люся, а мне знаешь что интересно, – наконец затараторила она. – Мне вот интересно знать, а кто нас на свадьбу-то привез? Ты знаешь, я так волновалась, что на водителя и вовсе никакого внимания не обратила. Но зато у него за-а-а-апах! Вот бы найти его да узнать, чем он брызгается. Я бы Пашке обязательно такой одеколон купила.

Люся пыталась решить – за каким из убийц им погнаться в первую очередь? С одной стороны, надо бы начать с первой невесты, а с другой – там и вовсе зацепиться не за что! Эх, зря не расспросили Эмму Васильевну, как именно погибла ее дочь. Если обе девушки застрелены, тогда, скорее всего, это рука одного и того же убийцы, и искать придется одного.

– Кстати, надо расспросить соседей с нижних этажей, – обратилась она к Василисе. – Они должны были слышать выстрелы.

И в этот момент за стеной раздался громкий вопль:

– «Ты морячка, я моряк! Ты собачка, я собак! Ты как клуша, я как груша…»

Подруги переглянулись и взвыли:

– Таракашин!

Виктор Борисович немного всхрапнул, однако его новый четвероногий друг Малыш решил проявить благородство и поделиться с Таракашиным игрушкой – ну не мог пес спать, если хозяйки еще не отошли ко сну. Он попросту схватил мокрого, замусоленного зайца и настойчиво принялся тыкать им в лицо отдыхающего. Таракашин очнулся, совесть проснулась в его заспанной душе, и на чистых простынях со своими грязными ногами кавалер почувствовал себя неуютно. Оттого несгибаемой силой воли поднял себя и побрел в ванную принять запоздалый душ. И там-то, под свежими струями, его и настигло певческое настроение.

Василиса уже долбилась к нему в дверь и изрыгала проклятия:

– Таракашин! Гнусный мерзавец!! Немедленно закройте рот! Сейчас прибегут соседи и разнесут вам всю печень! И, знаете, я даже ничего не буду иметь против!! Таракашин, гад! Выходи!

Он появился буквально через минуту – бодрый и крепенький, как маринованный болгарский огурец. Завидев его, Василиса в изнеможении плюхнулась на кухне, рядом с Люсей. У нее даже на крик сил не осталось, поэтому она только пролепетала:

– Люсинда, я убью его. Он натянул на себя мой выходной махровый халат…

Красавец и впрямь где-то выудил новенький халат Василисы и теперь, блестя лысиной и золотыми зубами, торжественно явил себя дамам.

– А вы скучаете? – хитро улыбался он. – Я нескромно уснул раньше вас, оставил, так сказать, без своего общества, но… не журите меня, я теперь бодр и просижу с вами всю ночь! Василиса, не сидите мешком, сгоношите чайку!

Василиса устало вперилась в него взглядом и проникновенно сказала:

– Знаешь, Таракашин, пожалуй, я разнесу тебе печень сама. Этих соседей пока еще дождешься…

И она стала медленно подниматься.

– Вася! – ухватила ее Люся за руки. – Вас-с-ся, сядь! У меня проснулась мысль!

Таракашин не испугался вовсе. Пока его бывшая возлюбленная висла у подруги на руке, он осматривал нутро холодильника.

– Таракашин! – не выдержала уже и Люся. – Топай давай на свой диван!

– Да ничего-ничего, я с вами тут чайку попью, сырок вот отведаю, колбаску…

Ничего ему отведать так и не удалось. Василиса вырвалась из цепких объятий Люси, ухватила ночного гостя поперек туловища и отнесла бедолагу на место.

– Если встанешь – натравлю кота. – Она, как добрая мама, прикрыла его одеялом. – Не зли меня.

Кота Таракашин боялся. У них не складывались отношения – Финли всегда охотился за ногами Таракашина, и тот не успевал подпрыгивать, что было весьма неловко при дамах. Поэтому сейчас он только запыхтел, однако перечить не отважился.

– Люся, ну что ты там придумала? – вернулась к подруге Василиса.

– Я подумала… знаешь, когда Таракашин про маньячку пел, я вдруг опять ту книгу вспомнила. Помнишь, мы с тобой детектив читали, а потом еще и фильм такой был – там маньяк убивал только невест!

Василиса скисла:

– Таракашин твой про морячку пел, Люся, ты все перепутала.

– Ну и что! Нам надо искать маньяка!

Василисе такая идея не понравилась. Маньяков даже опытные сыщики находят не вдруг – пойди рассчитай, что на уме у ненормального!

– Только вот никак не придумаю, каким образом… Может быть, тебя в невесту обрядить? И что ты думаешь? – тормошила ее Люся.

– Мысль, конечно, неплохая… Дай-ка я Паше позвоню, пусть он мне в шубу сигнализацию вошьет. Это хорошо, что ты меня предупредила…

Люся с жалостью уставилась на подругу и произнесла:

– Ладно, Васенька, давай спать. Сегодня такой день был, такой день… А про сигнализацию ты отлично придумала, если тебя кто-нибудь в загс потащит, мы тебе обязательно ее вошьем… в фату.

Глава 3

Теща в собачьей шкуре

На следующее утро Людмила Ефимовна поднялась рано – ей не давала спать мысль о злополучном спектакле. Надо было ехать в «АртиШок».

– Ва-ась… – трясла Люся подругу за плечо. – Вася, ты со мной или мне одной ехать шокироваться?

Василиса тоже переживала за свадьбу, однако на ее сне это никак не отражалось. Она отбивалась от подруги, высоко задирая худые ноги, свирепо хмурила брови во сне и грозно рычала:

– Не трогайте меня за трепетные места! Какой назойливый! Я сегодня не танцую…

– Да мне тоже не до плясок, я спрашиваю – поедешь со мной? Я уже и Малыша выгуляла…

Наконец Василиса разлепила веки, несколько минут бестолково пялилась на Люсю, потом сообразила, что от нее требуется, и застонала:

– Ой, Люсенька, я, наверное, не смогу. Ты же знаешь меня, расстроюсь, плакать начну, макияж весь потечет… Я тебе сколько раз говорила – не надо на моей косметике экономить! Вот сейчас была бы водонепроницаемая тушь – реви сколько хочешь!

Люся не стала выслушивать, что еще говорила подруга.

– Ну и ладно, это даже хорошо, что ты останешься. У меня времени совсем нет, а тут еще Таракашин не проснулся. Не оставлять же его одного в квартире! Ты спи, спи…

И она унеслась, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Постой… как это – Таракашин? Ты оставила меня одну с этим мужланом?! – выскочила из кровати Василиса.

Люся ее уже не слышала – она была далеко. Зато услышал Виктор Борисович – он был рядом. Правда, сначала он не понял, что стряслось, попытался опять уснуть, но не получилось.

– Таракаши-и-ин, подъем! – кто-то рявкнул ему прямо в ухо, и тут же лицо спящего окатил свежий душ. – Подъем, говорю, Таракашин.

От душа того смело с дивана в мгновение ока.

– Что… что вы себе позволяете? – задыхаясь, возмутился он, размахивая руками.

Его вид сильно потешил Василису – тощенькое тельце в длинных трусах, кривенькие волосатые ножки, рахитичный животик… Боже! И на такую красоту позарилась когда-то Люся! Тельце тем временем подпрыгивало и возмущалось.

– Таракашин, я вам сейчас помогу начать здоровый образ жизни, – сообщила ему Василиса радостную весть. – Главное – красота тела, вам надо срочно менять фигуру. Прямо сейчас будем качать пресс.

– Я не собираюсь ничего менять! – задиристо выкрикивал гость. – У меня и так все прекрасно! Сбегайте лучше на кухню и приготовьте мне тосты!

Василиса молча придвинула к его носу огромную фигу. Виктор беспомощно оглянулся и понял, что Люся на помощь не придет. А эта сумасшедшая способна на любое зверство. И он затосковал.

– Итак, исходное положение: ноги и руки укладываем на пол и начинаем сгибаться. Таракашин! Ложитесь весь на пол! – зычно командовала хозяйка, переходя с «вы» на «ты». – Торопись, Таракашин! Я еще помню, как ты заложил риелтору мою квартиру, так что лучше давай сгибайся. Я не могу тебя выпустить на свадьбу Ольги в таком неприглядном виде. Давай начинай – и р-р-раз!

Таракашин все еще топтался и ложиться не торопился.

– Можно мне посетить санузел? – наконец спросил он.

– Можно, но только недолго, у меня для тебя заготовлено еще много интересного, – злорадно блеснули глаза у мучительницы.

Таракашин мысленно взмолился, чтобы Люсенька побыстрее пришла его спасать. Но его не спас никто.

Тем временем Люся уже подходила к крыльцу высокого здания, где у входа красовалась целая галерея табличек: «Городская телефонная сеть», «Горрыбнадзор», «Клуб любителей фортепиано» и сам «АртиШок».

Фирма находилась на втором этаже и с первого взгляда показалась Люсе солидной – компьютеры, столики, красивые барышни рядом с кипами бумаг и даже огромная кадка с фикусом.

– Вы к нам по какому вопросу? – заученно растянула накрашенные губки милая пухленькая девушка.

– Я, собственно…

Ответить Люся не успела. Что-то резко толкнуло ее под колени, ноги подкосились, и она с грохотом рухнула в кресло.

– Оп-паньки! Добро пожаловать в «АртиШок»! – выскочил из-за ее спины молодой прыгучий господин. – Встреча с нами – всегда потрясение!

Это он подбил колени даме, ловко подставил под нее крутящееся кресло и теперь раскручивал посетительницу, будто в центрифуге, рассыпая рекламные лозунги.

Люся не привыкла к таким потрясениям в приличных заведениях. Она с силой отшвырнула вертлявого человечка и обратилась к девушке:

– Милая, откуда он у вас вырвался? Вы бы убрали его куда подальше, я ведь еле сдержалась – могла бы и головы парня лишить, рука-то у меня тяжелая, я ею баян таскаю. Молодой человек! Я непременно напишу жалобу вашему начальству! Не имеете тонкого индивидуального подхода. Позор! Пусть вас уволят!

Парень и сам понял, что погорячился, стоял теперь навытяжку поодаль и все же на всякий случай лучезарно улыбался.

– Вы мне больше таких тушканчиков не подкидывайте, – строго продолжала Люся. – Говорите, зачем вызывали, какой там спектакль у нас на шестое февраля намечается?

Девушка поспешно кивнула головой и зацокала коготками по клавиатуре компьютера.

– Так, вы у нас кто? Вы у нас Орфеевы? – спросила она через минуту. – Тогда у вас… ага, у вас намечен спектакль… та-а-ак… сценарий прилагается… Вы заказывали представление, роли в котором исполняют исключительно собаки разных пород. Только вот мы никак не можем подобрать талантливую таксу на роль матери невесты. И хотели спросить…

Люся окаменела.

– Таксу?.. На мать?.. Чью мать?

– Ой, ну что тут непонятного? Нам заказали эдакую небольшую сценку из жизни молодоженов! Всех людей там будут играть собаки. А гости должны узнавать себя и не обижаться. Мы уже нашли… сейчас посмотрю… так, у нас уже есть доберман на роль… Павла Курицына, знаете такого?

– Добермана?

Девушка стала терять терпение, но, видимо, за спектакль было неплохо заплачено, потому что она все еще старательно улыбалась.

– Ну обычного Павла Курицына вы знаете?

Еще бы Люсе не знать сына Василисы! Да он им столько палок в колеса навтыкал, столько крови выпил… Люся яростно мотнула головой.

– Так вот он будет доберманом! А еще брат жениха… так-так, он у нас… он молодой сенбернар с грустными глазами. А еще… Какой-то дедушка невесты, он у нас…

– Это однозначно – английский бульдог. Эдакий немножко зажравшийся. Лучше, чтобы кастрированный, – уже вникла в суть дела Люся.

Девчонка прилипла к монитору и удовлетворенно кивнула:

– Точно, английский бульдог. Только про кастрацию здесь ничего нет. А это обязательно? Может, и так сойдет?.. Подождите, у меня тут еще есть такая Василиса Олеговна… Она у нас овчарка.

– Позвольте! – возмутилась Люся. – А отчего это Вася у вас – овчарка? Она совсем не похожа ни на какую овчарку! Нет-нет, Василиса – это только борзая. Знаете, такая поджарая и обязательно старая, которая уже бегать не может, но все время ее куда-то тянет!

Девчонка задумалась.

– Понимаете, с русской борзой сложнее будет, у нас их не так много, и потом, собаки же не просто должны пройтись, они должны быть артистами!

– А вы постарайтесь! – настаивала Люся. – В овчарке Василису никто не узнает. И меня не надо таксой. Давайте лучше мать невесты сделаем из красивого такого большого дога. Лучше голубой масти.

Девушка опять не согласилась.

– Дог у нас жених.

– Кто? Жених – дог? Перестаньте меня смешить! – сурово нахмурилась Люся. – Жених у нас далматинец! Причем у невесты их как раз сто один наберется. Дога из женихов вычеркиваем. Записываем на меня!

Наконец девица сообразила, что перед ней та самая мать невесты и есть. Она пристально оглядела фигуру посетительницы и скривилась:

– Но позвольте! Какой же из вас дог? Максимум той-терьер! Замечательные актеры, между прочим.

– Нет-нет! В них недостает хватки! И они все время дрожат! А это не мое жизненное кредо.

– Тогда лысая собачка подойдет. Вы вот как раз…

– Позвольте! На лысую собачку Василиса больше тянет. С чего это я – лысая? Главное – хоть бы хохлатую какую предложили… А на черного терьера я не потяну? – с надеждой спросила она. – Или на ротвейлера? Я даже согласна на стаффордшира.

Девчонка откинулась на спинку стула и неприлично загоготала:

– Ой, не могу… стаф! Гы-гы-гы! Ротвейлер… Вас же от пола не видно! – Потом вмиг посерьезнела: – Знаете, дамочка, не позорьте бойцовскую породу. Говорите сразу – вы соглашаетесь на левретку?

– Ни-ког-да! – гордо дернула головой Люся. – Я даже такой породы не знаю!

В конце концов сошлись на пуделе – Люсе понравилась фотография карликового абрикосового пуделя, и она благодушно дала добро. Девушка снова пощелкала клавишами и произнесла:

– Тогда вам надо еще немножко доплатить. Сейчас будете чек оплачивать или потом за все вместе рассчитаетесь?

– За все вместе потом, – решила Люся и не удержалась: – Ну Оленька… И чего только не придумает!

Конечно, все знали, что Ольга закоренелый любитель собак, и на подобный спектакль вряд ли кто обидится – разве можно обижаться на этих славных животных? Однако ж как только у дочери ума хватило такое отчебучить?

– Ой, это еще что! – поделилась девчонка. – У нас тут на Новый год свадьба на Пороховой была, так туда заказали убитую невесту!

– Господи, а у вас и такие услуги имеются? То есть вот так берешь, заказываешь, чтобы невеста была немножко того… убитая, и вы… у вас даже свой штатный киллер есть? – ужаснулась Люся, но девица не дала ей договорить.

– Ой, ну что вы такое выдумываете?! Просто такой подарок заказали жениху – вроде как невесту убитую!

Люся вдруг оцепенела.

– Ка…кую невесту? На какой, вы говорите, улице – на Пороховой? В Новый год… Убитую…

Господи! Да они же приезжали именно на эту Пороховую проводить свадьбу и своими глазами эту самую «невесту» и видели!

– Невесту «убили», конечно, не по-настоящему. – Девушка закручинилась и стала произносить вызубренные фразы. – В наш век постоянного стресса человеку необходима определенная доза адреналина. Но телевидение, кинотеатры со спецэффектами сделали свое черное дело – теперь все труднее привести человека в неописуемый восторг, в дикую ярость, всколыхнуть, так сказать, сильные эмоции, поэтому с каждым разом ему нужны все более сильные потрясения. Люди это стали понимать, особенно состоятельные господа балуют себя эдакими розыгрышами.

Люся нетактично перебила девушку:

– А если господа не очень состоятельные?

– Ну и обычные тоже. Просто такая услуга приличных денег стоит. Однако людям хочется экстрима, вы понимаете?

– Чего ж непонятного! – пожала печами Люся. – Конечно, подсунули жениху мертвое тело невесты и легко привели его в неописуемый восторг. Чуть скиснет, можно ему подбросить трупик матушки или надоевшей сестренки… Вот что, дайте-ка мне адресок того любителя адреналина.

– Зачем вам? – напружинилась девица и поджала губки.

– Хочу подбросить ему парочку новых идей.

– Простите, но… нам не положено. Пожалуйста, если у вас нет вопросов, тогда до свидания.

Люся совсем не собиралась так скоро прощаться. Это что же – только-только она нащупала нужную нить – и до свидания?! Однако девица, видимо, очень дорожила местом и потому была непреклонна. Она напыщенно стучала пальчиками по клавиатуре и принципиально не замечала посетительницы. Но от Люси так легко она не отделается. Серьезная дама вдруг подскочила к клавиатуре и принялась играть на ней, как на любимом баяне, спутав все записи.

– Что… Что вы творите?! – задохнулась девица.

– А то! Если ты сейчас же не назовешь мне полные данные этого чудака-заказчика, я… я сфотографирую тебя с любовником и отошлю фотографию мужу. Предупреждаю сразу – это шантаж!

При такой угрозе и девица, и прыгучий молодой человек, который все еще скалился в углу, непроизвольно вздрогнули и стали синхронно нервничать. Однако девица очень скоро опомнилась и удивилась:

– Ну я и дура!! Мне-то чего бояться, я ж не замужем!! Ха! – Она отъехала на своем стуле от стола, вызывающе забросила ногу на ногу и скривила губы. – Шантажируйте! Представляю, как повысится мой рейтинг!.. Алекс, черт возьми! Хватит уже фуксию щипать, проводи клиентку!

– Алекс! Щипайте фуксию! – топнула ножкой Люся. – И вообще – мне еще нужно с той вашей работницей встретиться, которая согласилась на столь неприличное предложение – валяться в чужой машине в прикокошенном виде! Она у меня заговорит!

– Ха! – злорадно фыркнула девчонка и пропела, делая руками «фонарики»: – А у нас ее и не-е-ету! Она уехала к клие-е-енту!.. Между прочим, в Питер! Один господин решил ее матушке показать вместо своей молодой жены, настоящая у него такая, что он боится, как бы маменька не отдала концы при встрече. Он сам здешний, а маменька его в Питере проживает, вот он и решил отвезти… Так что мы выходим на новую ступень, а вы тут с адресами какими-то… Алекс!! Проводи же клиентку!

Алекс, тот самый молодой человек с нестандартными методами работы, чувствовал себя не столь уверенно, но живо встрепенулся и ухватил Люсю под локоток.

– Пройдемте, пройдемте… – почти вынес он Люсю из кабинета и, едва за ними захлопнулась дверь, горячо зашептал: – Вы знаете, а я помню того мужчину, который дохлую невесту заказывал. Я еще удивился тогда: а чем ему живая не нравится? А он не ответил. У него еще такая морда хитрая, все время Светке глазки строил, паразит… Я вам помогу – усыплю…

– Светку? – спросила Люся.

– Да нет же, только ее бдительность, а сам вам перезвоню и точный адрес продиктую! Говорите свой телефончик…

Люся, боясь поверить удаче, быстро продиктовала номер домашнего телефона.

– Ага, вот и славненько, вот и чудесненько… – заплясал возле нее парень и добавил, смущенно румянясь: – А вы пообещайте не жаловаться на меня начальству? И еще… про шантаж не надо, договорились?

Люся вспомнила свои угрозы в его адрес, отдернула руку парня от пуговиц и неопределенно пожала плечами:

– Молодой человек, это будет зависеть только от вашего усердия!

Домой добиралась Люся пешком. Надо было прийти в себя от неожиданной новости. Нет, она, конечно, не собачий спектакль имела в виду. Это очень недурная мысль – показать гостей собачками. Самое главное – дочь не передумала бракосочетаться. Нет, с собачками все хорошо, и абрикосовый пуделек на фото славненький. У Люси и костюм новый именно абрикосового цвета. Здесь все замечательно. Бередила ее другая мысль. Это кто же такие деньги отдал на сюрприз для жениха, а именно жениху подарочек-то заказывали, кто же так расстарался? Вот почему ни милиции не было, ни «Скорую» никто вызвать не догадался. Оттого-то они с Василисой ни машины потом не нашли, ни убитой невесты. Розыгрыш это был. А все же не слишком это на розыгрыш тянет. Тем более после того, как настоящая невеста в той же машине скончалась. Может быть, их хотели запугать? Или предупредить? Вот черт, надо завтра же бежать к матери потерпевшей. И все же хоть что-то радует – одним трупом меньше.

Василиса сидела перед экраном телевизора и задумчиво толкала в рот подгоревшие оладьи.

– Вася! У меня такие новости!.. – появилась в дверях Люся.

Василиса даже не повернула головы.

– А где Таракашин? – догадалась вдруг спросить Людмила Ефимовна.

– Таракашин? Он позорно сбежал! – сообщила Василиса с ноткой презрения. – В нем так и не проснулся настоящий мужчина!

Люся напряглась, не хотелось ей обижать подругу, однако не удержалась:

– Вася, а позволь спросить – как ты в нем этого самого мужчину будила? Я смотрю – наша постель застелена чистым бельем, на столе… да, на столе слабая карикатура на романтический ужин… Вася, ты решила очаровать Таракашина?

До последней минуты Василиса Олеговна пристально наблюдала за событиями сериала, но слова подруги сбросили ее с дивана.

– Ты на что намекаешь? – уперла она руки в боки и гневно задергала бровями. – Ты хочешь сказать, что я на этого червяка позарилась?!

– Нет, но позволь… какой же он червяк, он все-таки…

– Нет, ты хочешь это сказать! – топнула ногой Василиса. – Да я из него решила настоящего мужика сделать, чтобы Ольге на свадьбе за него стыдно не было! Чтобы тебе не стыдно было людям в глаза смотреть! Я ведь…

Она в расстройстве принялась бегать по комнате, ее волнение передалось сначала Малышу, который дремал возле телевизора, а потом и коту, который теперь гонялся за мохнатыми лапами собаки. Живописная группа металась по комнате, и Люся уже пожалела, что не удержала язык за зубами.

– Настоящий мужик – он должен быть гармоничной личностью, так? – не успокаивалась Василиса. – Вот я и стала его к гармонии приучать! Сначала заставила сделать зарядку. И, да, Люся, он ее выдержал! Правда, потом у него тряслись ноги и руки. Зато тесто для оладушек трясущимися руками взбивать удобнее! В этом я на нем сама убедилась – он справился за полчаса! И кровать у нас свежим бельем застелена – верно. Потому что все старое он засунул в машинку и перестирал. А пока машинка крутилась, он же не мог сидеть сложа руки, пылесосил ковер и протирал пыль. И вот когда я уже совсем почти увидела в нем мужчину, когда я доверила ему самое… так скажем, интимное…

– Я же говорила! А ты – червяк, червяк! – снова не удержалась Люся.

Однако Василиса на нее даже не взглянула. Она уставилась в угол комнаты, вытянула шею и, обиженно тряся губами, пролепетала:

– Когда я доверила ему самое интимное – наше мусорное ведро, он, скотина, сбежал! Дезертировал! Слабоват оказался! Не вынес. Отсюда вывод! Для того чтобы проверить, насколько мужик силен, его надо заставить на полдня заменить дома женщину! Люся, запиши где-нибудь, тебе надо заучивать особенно ценные мои мысли.

Люся ухватила себя за щеки и только восторженно качала головой:

– Васенька… как тебе удалось заставить Таракашина оладьи печь? Он же не знает, как плита включается!

Василиса высокомерно дернула губой, эффектно уселась на диван и презрительно фыркнула:

– Люсенька, для настоящей женщины нет ничего невозможного! А уж такой-то сморчок, как твой Таракашин, – это вообще не проблема… Я просто пообещала, что ты за него выйдешь замуж!

Дело в том, что жениться на Люсе Таракашин желал пылко и страстно. Но его желание ничего общего с любовью не имело. Дело в том, что его заграничный батюшка, канадский дедушка Ольги, тот самый английский бульдог, сколотил кое-какое состояние и хотел все оставить сыну. Но лишь в том случае, если тот станет примерным семьянином, то есть обретет жену с родным, законным ребенком. Вот такое трепетное отношение у него было к семье. Поскольку единственным родным дитятей Виктора была Ольга, а больше никто его папашей делать не хотел, Таракашину от Люси просто некуда было деваться. К тому же батюшка был в капризном возрасте, мог в любой момент скончаться, а денег Виктору хотелось. Оттого-то он практически ежедневно выяснял, готова ли Людмила стать его супругой. Однако у Люсеньки был несколько иной идеал мужчины, и Таракашин никак ему не соответствовал. Ничего удивительного, что сегодня он одним прыжком решил допрыгнуть до Люсиного мужского эталона. Однако прыжок не удался.

– Вася… – просто не могла поверить в коварство подруги Людмила Ефимовна. – Ты… спекулировала моей рукой и сердцем?

– Люся, я тебя умоляю! У нас уже давно спекуляция называется красивым словом «бизнес». Ну, бизнеснула маленько… Господи! Да неужели ты думаешь, что после того мусорного ведра я бы успокоилась? У нас с тобой еще на балконе убрать нужно, обои переклеить, в ванной вон краны поменять… – махнула рукой Василиса.

– А если бы… если бы он и это сделал? – продолжала пыхтеть Люся.

Василиса хитро подмигнула:

– Тогда осталось бы только одно: ему пришлось бы искупать Финли!

– А если…

– А если бы он и Финли искупал, Люся, тогда он настоящий мужик! – не выдержала Василиса. – И вообще! Чего ты какая-то дерганая пришла? Говори лучше – свадьбы не будет?

Люся наконец выдохнула:

– Со свадьбой все в порядке. Ольга нам кое-какой сюрприз приготовила. Безобидный. Но я тебе хочу рассказать про другое…

И Люся с жаром поведала подруге про то, что ей удалось узнать в «АртиШоке».

– Теперь главное – дождаться, когда этот Алекс позвонит. А пока… я бы к матери потерпевшей наведалась…

– К жениху надо, – буркнула Василиса.

– И все же – сначала к матери. Жених, он сейчас переживает, его, скорее всего, и без нас по допросам затаскали. Учись, Вася, не ковыряться в ранах у женихов!

– Ага, у матери лучше, да?

Люся терпеливо объясняла:

– Во-первых, она нам даст списки всех приглашенных, а во-вторых, увидит, что мы работаем. И потом – она же сама нас призвала заняться этим делом! Эх, нам бы еще фотоаппарат, цифровой… Представь – мы бы всех гостей нащелкали, принесли бы этому Алексу, а он бы нам точно показал, кто у них такой заказ идиотский оплачивал.

Она мечтательно закатила глаза, попутно раздумывая, кого попросить, чтобы подарили фотоаппарат. И не какую-нибудь мыльницу, а настоящий!

Василиса поплелась на кухню и загремела чашками.

– Люся! – немедленно раздался ее крик. – Люся, а что, кофе у нас опять нету? Пьешь ты его, что ли?!

Люся к кофе притрагивалась редко. Да и сама Васенька чаще обходилась чаем, берегла цвет ланит, чего уж ей сейчас приспичило…

– Люся, дай мне денег на хорошую банку, я не могу пить тот суррогат, который ты все время покупаешь. Я сама пойду и куплю!

Она действительно очень быстро собралась и направилась в магазин. Люся сначала хотела пройтись вместе с ней, но она уже и без того натопталась.

Вернулась Василиса часа через полтора.

– Чего-то ты долго за своим кофе ходила… – встретила ее у порога подруга.

Честно говоря, Люся уже начала волноваться, что там за напиток выискивает эта гурманка? Но Василиса, как оказалось, про кофе и вовсе забыла. Раздеваясь отчего-то в комнате Люси, она весело поясняла:

– Ой, Люсенька! Мы тут встретились с одной знакомой… Да ты ее все равно не знаешь… Так она мне сказала, что я сделала подтяжку лица, представляешь?!

Она уже стояла перед Люсей и вовсю продолжала хвастаться:

– Я ей говорю, мол, зачем мне подтяжка, у меня природная молодость клеток кожи… Подожди-ка, а о чем ты говорила?

Люся ничего серьезного еще сказать не успела, однако задумалась.

– Ты же мне что-то про фотоаппарат сказала… – напомнила Василиса. – Вроде как мечтала, чтобы он у тебя был? А как же мой подарок?

Люся странно посмотрела на Василису и молча ждала объяснений. Конечно, на Новый год она преподнесла подруге будильник с волнующим мужским голосом, но подарок Васе не понравился. Хотя она каждый вечер бережно тащит его к себе. Однако ответного сувенира Люся не дождалась. Да она и не расстраивалась, Васенька бы все равно подарила ей какую-нибудь дырявую ажурную кофту своего производства.

Теперь же Василиса говорит о каком-то подарке!

– Нет, ты, пожалуйста, не моргай на меня глазами, – выговаривала ей Васенька. – Лучше скажи, ты что, так и не обнаружила мое поздравление у себя под подушкой? Я тебя просто не понимаю! Иди же скорее – смотри! Уверена, подарок все еще тебя там ждет.

Люся каждое утро заправляла постель и совершенно точно знала – никто ее под подушкой не ждал. Однако подругу огорчать не хотелось. Она побрела к кровати, откинула подушку и… о, чудо! Обнаружила небольшую коробку!

Это был новенький фотоаппарат. И конечно, пресловутая мыльница. Ну и что! Зато это так вовремя!

– Васенька! Ты – кудесница! – Люся кинулась на шею подруге.

– Я только не понимаю, почему ты раньше его не нашла? – бессовестно возмущалась Василиса. – Неужели думала, что я забыла про подарок?!

Люся именно так и думала. Мало того, она была просто уверена в том, что подарка раньше не было. Но какое это сейчас имело значение.

– Ну все, господа преступники, очень скоро мы будем знать вас в лицо!

Утром Люся проснулась от чьих-то посторонних голосов. Их было так много, что сначала она твердо решила не выходить, пока все не уберутся, но потом все же взяла себя в руки и распахнула дверь.

За экраном телевизора сидела Василиса в ночной рубашке и утирала слезы умиления.

– Вася, как это на тебя не похоже… Ты встала, чтобы пораньше отправиться к Эмме Васильевне?

– Люся! – увидела наконец подругу Василиса. – Я тут всю ночь думала… Вот ты послушай – некая женщина… не будем уточнять ее возраст, устроилась няней и пленила богатого отца своих подопечных. И что ты думаешь? Она таки потащит его в загс! И станет богатой дамой!

– И он ее убьет? – Люся не поняла, к чему клонит подруга.

Василиса от возмущения подпрыгнула и с силой хлопнула себя по коленям.

– Сдурела! Он ее лю-бит!

– И чего?

– И того! Хватит нам в преступлениях ковыряться! Надо серьезно менять свое хобби. А заодно и поменять судьбу. Для начала я устроюсь няней к богатому папочке троих… ох нет, трое – это перебор… двоих деток!..

Люся подошла к телевизору и щелкнула пультом. Подруге ни в коем случае нельзя было смотреть сериалы, там всегда бедные страшные девушки в конце становились богатыми и красивыми, либо несчастные бедняжки покоряли всех своей природной красотой. Отчего-то Василиса всегда принимала это на свой счет. И такая мелочь, как разница в возрасте с героинями, ее никогда не смущала.

– Васенька, тому папочке, которого ты могла бы пленить, должно быть не меньше девяноста лет, а его деткам, поверь мне, няня уже не требуется. Малышкам, по самым скромным подсчетам, за пятьдесят. Ты будешь собираться к Эмме?!!

Василиса не стала спорить. Над этим она решила поразмыслить в свободное время, а пока она поторопилась к зеркалу.

Люся уже стояла в прихожей и нетерпеливо перебирала ногами, когда Василиса оторвалась от своего отображения.

– Ну все, я готова, – обрадовала она подругу.

– Хм, столько красилась, а весь лоб грязный, – фыркнула Люся и вытерла лоб подруги рукой.

Та дернулась, будто кобыла от хлыста.

– Ну кто тебя просит?! – чуть не плакала она. – Я целый час рисовала себе третий глаз… И не надо, пожалуйста, смеяться! Эмма Васильевна видит во мне экстрасенса, а мне ее и поддержать нечем! Да тут еще и ты – зачем глаз стерла?

Люся не стала доказывать, что с черными разводами на лбу Вася напоминает кочегара, а вовсе не экстрасенса. Даже в программе «Невероятное очевидно» не показывают трехглазых экстрасенсов, только если в кунсткамере. Она не стала дергать нервы подруге, а просто молча потянула ее к остановке. Настроение было подпорчено.

Не улучшилось оно и тогда, когда в уже знакомой квартире дверь им открыла пышная незнакомая тетка в коротенькой футболке с открытым заплывшим пупом и в атласных футбольных трусах.

Увидев пришедших, тетка сначала придирчиво осмотрела длинную худую Василису, потом маленькую тощенькую Люсю, а затем радостно хлопнула себя по тугим окорокам и возопила на весь подъезд:

– О! Вот это сервис!.. Дарья Лукинична!! Эй! Соседка! – кричала она непонятно кому. – Вот ты слесарей никак не можешь дождаться, а я – глянь-ка, не успела подумать, чтобы мойщиц пригласить, а они уже туточки! Говорила я тебе – по компютеру мысли научились читать!.. Так, девочки, проходите. Я догадалась, догадалась! Вы… – Она ткнула пальцем в живот Василисы. – Вы потолки моете, правда? А вот вы, дохленькая, полы драите, правильно? Угадала?

Василиса демонстративно вытерла платочком место, куда ткнулся палец, и гордо закинула голову.

– Давайте, любезная, сразу уточним. Мы пришли к Эмме Васильевне. Она нас ждет, так что потрудитесь пригласить хозяйку.

Женщина вытерла руки о трусы и удивленно заморгала:

– Какую хозяйку вам пригласить? Я, собственно, пока еще у себя в квартире хозяйка!.. И почему Эмка должна вас ждать у меня дома?

– Женщина! – не выдержала Люся и, нервно моргая, кинулась восстанавливать ясность: – Почему это у вас дома, когда мы здесь проводили свадьбу, и после Эмма Васильевна нас пригласила обсудить кое-какие детали? Вот мы и пришли! Давайте обсудим!

Пышнотелая дама сначала фыркала, как перекормленная лошадь, потом начала кое-что понимать, и чем больше до нее доходила истина, тем выше поднимался ее подбородок. В конце концов она выскочила на лестничную площадку и яростно заколотила кулачищем в дверь напротив:

– Эй!! Соседушка, кувалда тебе в нос! Открывай, паразитка такая, все равно дверь вынесу!!

– Да как вы можете?! – возмутилась Люся. – У нее же такое горе – дочь погибла, а вы!..

– Да ее все равно дома нет, чего вы? – отмахнулась тетка и затарабанила уже ногой. – Я говорю – открывай, кровопийка! Ишь, спряталась…

Дверь все-таки открылась, и грозная соседка копытцем лягнула высокого упитанного мужчину, который прикрывал живот газеткой с анекдотами.

– Здрассте, – перехватила инициативу Василиса и нервно затеребила собственные пальцы. – А мы, собственно, к Эмме Васильевне… Она нас, простите за беспокойство, ожидать обещалась…

Мужчина напрягся, потом визгливо пожаловался гостям:

– Вот так всегда! Она вас пригласила, а самой ее, может быть, и нет вовсе! Она, может быть, в санаторий уехала, нервы лечить!

После этого он шустро отскочил и попытался захлопнуть дверь. Однако соседушка не позволила ему скрыться безнаказанно.

– Нет, ты постой! – пошла она грудью на несчастного мужика. – Говори быстро – зачем в моей хате свадьбу справлял, а?! А я еще, главное, приезжаю, глядь! А в серванте стекло разбито! Я-то подумала, что это ветром вынесло, а теперь, когда мне сказали, что тут свадьбу гуляли, я и сообразила – откуда ветру-то взяться, форточки ж закрыты! А ну открывай, я тебе счет выставлять буду!

Люся уже не могла слушать вопли грозной соседки, вцепилась ей в спину и вытянула даму из чужой прихожей. Василиса поддерживала подругу морально:

– Нет, чего вы на людей кидаетесь со своими вопросами, женщина? Мы первые пришли, и задавать вопросы будем мы! Так, мужчина, скажите, кто у вас присутствовал…

Соседка была не согласна с очередностью. Она лихо отшвырнула Василису, стряхнула Люсю со спины и приготовилась растерзать единственного представителя сильного пола.

– Идите вы знаете куда с вопросами своими!.. А ты не виляй! Отдавай деньги за разбитое…

– Всем стоять!! Милиция!!! – вдруг взвизгнула Люся и, пока соседка медленно оборачивалась, нырнула в квартиру к мужчине.

Василиса тоже не стала медлить, юркнула за подругой и в дверную щель показала язык вредной тетке:

– Э-э-э! А вам нельзя! Потому как мы представители закона. И не рвитесь сюда так ретиво, сейчас мы этого допрашивать закончим и вами займемся.

После такого обещания женщина в олимпийских трусах отскочила от соседской двери, как пушечное ядро.

– Ничего, ничего, я не спешу, занимайтесь, – неестественным фальцетом прощебетала она и побыстрее заскочила в свою квартиру.

После этого дамы чувствовали себя уже гораздо свободнее. Они даже вспомнили, что свадьбу отмечали в соседской квартире, причем без согласия хозяйки. Они оглядели настоящее жилище безутешных родителей. После того как дамы огляделись, взгляды их остановились на том, кто открыл им двери. Мужчина обладал внушительными габаритами, однако это уверенности в него не вселяло. Газета в его руках меленько подрагивала, глазки не могли оторваться от пола, и даже уши зайцев на его тапках тряслись, как осиновые листья.

– Ваше имя, молодой человек? – повернула к нему гордую голову Василиса.

– Ге… Геня…

– Полное имя как?

– К чему официальность? – махнул газеткой мужик. – Зовите так, как маменька в детстве, – Геня, и все.

– Хорошо, господин Геня, – все больше входила в роль следователя Василиса. – А кем вы приходитесь Эмме Васильевне? Это ведь ее квартира, мы правильно поняли?

Мужчина шумно втянул воздух и отчаянно мотнул головой:

– Да! Это ее. И моя. Потому что, по всем законам, я тоже на нее имею право. Мне ее мама оставила, а поскольку я муж Эммы Васильевны…

– Значит, муж, – констатировала Василиса и наконец возмутилась: – Вы нас в комнаты проводите, или нам в прихожей вас пытать… выпытывать… господи! Допытываться! До истины допытываться, – нашла-таки она нужное слово.

Геня про пытки был наслышан, никаких добрых ассоциаций это слово у него не вызывало, поэтому он уже совсем безжизненно мотнул рукой влево и тонко простонал:

– Проходите… в кресла можете садиться… только Эмма Васильевна мне не позволяет их трогать. Ну да теперь все равно.

Дамы расположились в креслах, и Василиса продолжила:

– Геня, а почему это Эмма Васильевна так срочно отбыла? У нее что-то случилось?

– Конечно. У нее случилось… – замялся Геня, но вдруг вспомнил, закинул голову и сообщил с такой гордостью, будто это было самое высокое его достижение: – А как же, у нас дочка погибла! Вот Лерочка и посоветовала жене поехать подлечить нервы.

После этого он совершенно свободно развалился на диване, пристроил руку на лоб и из-под ладони воровато наблюдал за реакцией гостей.

– А кто такая Лерочка? – насторожилась Люся.

– Это… это мать жениха, – выглянул Геня из-под руки. – Кем она нам теперь приходится? Сватьей? Во! Это наша новая сватья. Я уж так Эмму Васильевну жалел, так жалел, прям не знал, куда ее пристроить, чтоб так сильно не убивалась, а Лерочка, она сразу раз – и придумала! И Эмма Васильевна собрала чемоданы и – фьюить! Уехала лечиться. Там, говорят, славно кормят…

Подруги с удивлением слушали хозяина квартиры. Честно сказать, они немного боялись потревожить его больную рану, но тот вел себя непредсказуемо. Он то бурно печалился, то горделиво выпячивал живот, то бестолково хихикал и даже пытался строить Люсе глазки.

– Хорошо, тогда вы с нами побеседуйте. Скажите, кто был у вас на свадьбе? Назовите имена, адреса… – допрашивала его Василиса.

Гене вопрос не понравился. Он снова спрятался под ладошку, принялся хныкать и даже бессовестно лгать:

– Ой, ну откуда я знаю, кого Эмма Васильевна приглашала! Я и не помню вовсе. И вообще! Не хотел я этой свадьбы!! Мне сразу жених этот, Мишка, не приглянулся! Не пара он нашей Валентине, совсем не пара! Вот я говорил, говорил, а меня хоть бы одна холера услышала! «Давайте за сва-а-адебку!» А мне этот жених… Сейчас вот Валя погибла, а он где?! Нет, вы носом-то не крутите! Отвечайте! А вы и не ответите! Потому что нет его – удрал с бабами гулять, упиваться с горя! От тоски пошел во все тяжкие!! Гад! Я сразу говорил! А меня не слушали!.. Поэтому в день свадьбы я и вовсе – встал пораньше и ка-а-ак наклюкался! Раз не хотите меня слушать, нате вам мое бездыханное тело! И получается, что вообще ничего сказать не могу, я же очнулся только на следующий день! А вводить в заблуждение нашу милицию не в моих правилах!

Дамы переглянулись – Геня настырно не хотел сотрудничать.

– Ну хорошо, назовите нам адрес вашей сватьи. Значит, зовут ее Лера, так? А фамилия, отчество, где работает? – снова приступила к допросу Василиса.

Однако никакого допроса не получилось – Геня вдруг заныл, стал истерично всхлипывать и закидывать голову на подушки:

– А зачем вам Лера? Все ковыряетесь, да? А мы, между прочим, решили, что нам не нужно ничего выяснять, понятно?! Мы, между прочим, подумали с Эммой Васильевной, Валю вы все равно не вернете, а вот репутацию нашу так измажете, так измажете…

– Чем это, интересно знать, мы измажем…

Но Геня не дал договорить – он в десятый раз брякнулся в подушки, зачем-то потеребил нос и наконец со злорадством сообщил:

– Все! У меня от ваших вопросов уже кровь из носа пошла! Так и есть! Довели. Сейчас вся выйдет, засохну, как кактус.

У него и вправду с носом случились какие-то неполадки. Люся, увидев кровь, кинулась по комнатам искать аптечку или хоть какой-то кусок ваты, чтобы заткнуть хныкающему свидетелю нос. А тот тем временем слабеющим голосом простонал, обращаясь к Василисе:

– Вы вот, длинненькая, не сочтите за труд, подайте-ка мне бумажечку, там на столе лежит. Я сейчас черкану, что в случае инсульта в моей смерти прошу винить… Как ваши фамилии?

Василиса не поленилась – подошла к столу и увидела несколько записок: «В случае моего несчастного падения с балкона прошу винить…», «В случае автодорожной аварии прошу винить…» Там же предусмотрительно лежала записка на случай инфаркта, заражения птичьим гриппом и черной оспой. Везде пустовало место фамилии виновного. Вероятно, Геня пугал собственной кончиной многих.

– Ну чего вы роетесь? Дайте я напишу, что в моей гибели виноваты… – поторопил ее Геня.

Василиса веером разложила записки в руке, принялась ими обмахиваться, как опахалом, и лукаво проговорила в нос:

– Какое сокровище я обнаружила! Вы, господин Геня, собственной рукой написали алиби любому убийце! Какая продуманность! Сейчас вас кто хошь возьми и грохни, а в записку, вот сюда, в пустое место, печатными буквами кого угодно вписать можно. И все шито-крыто!

Мужчина побледнел, приготовился прыгнуть за листком, но в это время из спальни пулей вылетела взлохмаченная Люся, ухватила Василису за руку и рванула к выходу.

– Во как ответственности испугалась, – злорадно фыркнул Геня и гостей останавливать не стал.

В подъезде Люся ногой забарабанила в квартиру соседки, та не успела открыть, как хрупкая Людмила Ефимовна снесла ее дверью.

– Телефон!! – рявкнула она и кинулась к трубке.

Василиса вся подобралась, на всякий случай зажала рукой рот испуганной соседке, которая всерьез собралась завопить, и замерла.

– Алло!! Милиция? Срочно приезжайте, у нас здесь убийство!! Муж зарезал жену, вся спальня в крови!! Адрес?.. Какой у вас адрес? – обратилась она к соседке. – Вася!! Да открой же ей рот!

Василиса открыла рот своей жертве, но ровно настолько, чтобы та успела продиктовать улицу и номер квартиры. Потом ее длань снова прочно устроилась на губах хозяйки.

– Есть!! – по-солдатски вытянулась возле телефона Люся и брякнула трубку на рычаг. – Все, Вася, отпускай барышню.

«Барышня» опустилась прямо на пол. Подруги на прощанье похлестали ее по щекам, привели в чувство и посоветовали никому дверь не открывать.

– А мы милицию в подъезде подождем, – распорядилась Люся, осторожно выскользнула из квартиры и на цыпочках направилась на площадку выше этажом.

Следом за ней, мимо дверей злодея Гени, прокралась и Василиса.

– Подождем милицию здесь, чтобы он не вздумал улизнуть, – шепотом пояснила Люся и принялась рассказывать: – Представляешь, я в спальню захожу, чтобы вату найти или бинт какой, а там… Вот представь – огромная кровать, вся разворочена, и везде кровавые брызги!

– Ужас! – схватилась за щеки Василиса.

– Я сразу смекнула, что это он свою жену Эмму Васильевну прикончил, а нам сказал, что она уехала в санаторий. Какой, к черту, санаторий, когда у дочери еще девять дней не отметили. Нет, это он ее… ножом, наверное…

Подруги в ужасе сцепились руками и постарались успокоиться.

– А ты не проверила – трупа нигде не было? Может, под кроватью или там за батареей? – вспомнила Василиса.

– Ну когда мне разыскивать-то? – вытаращилась Люся. – Я слышу – вы там о чем-то беседуете, думаю, сейчас он как на тебя накинется, я с ним одна и вовсе не справлюсь! Нет уж, пусть этого маньяка милиция берет. А мы тут подождем.

Они тихонько присели на грязные ступеньки и прислушались. В квартире убийцы все было тихо, Геня так ничего и не понял.

– Слышь, Люся, – снова зашептала Василиса. – Значит, сам Геня Валентину и прикончил!

– Да ну… она же дочь ему была, – шепотом засомневалась та.

– Ну и что? Эмма вон ему женой приходилась, а он ее – раз, и того… ножом по горлу… Может, они богатство какое не поделили… Точно тебе говорю – это он обеих!.. И, главное, я сразу заметила, он свою жену звал все «Эмма Васильевна, Эмма Васильевна», а какую-то сватью, с которой знаком-то без году неделя, – «Лерочка»! Ну не поганец ли? Нет, Люся, если бы твой Таракашин меня хоть раз Лерочкой назвал, убила бы гада!

Они сидели, не в силах сдвинуться с места, а подъезд жил своей жизнью. Надо сказать, жизнью весьма неспокойной. Совсем рядом с подругами хлопнула дверь, оттуда выскочила бабка лет семидесяти и с дикими воплями рванула вверх по лестнице, размахивая над головой грязной серой тряпицей.

– Ирка, твою-то мать!!! Да чтоб у тебя все руки винтом повыворачивало, язва такая! Да чтоб ты всю жизнь только с клопами спала, иродка! – сыпала запоздалые «новогодние» пожелания бабушка.

Подруги переглянулись.

– Сейчас она нам всех преступников распугает… А если еще и милиция подъедет… – размышляла Василиса. – Нам надо ее перехватить!

– И потом – Ирка! Мы же хотели с ней побеседовать! – встрепенулась Люся.

А Василиса уже перехватывала летящую бабусю, лихо уворачивалась от тряпки и тараторила:

– Тю-тю-тю! Бабушка… бабуля!! Стоять!! Да уберите тряпку! Бабка! Смирно! Перед вами представители… – Договорить Василисе не пришлось – тряпка настигла цель и звонко прилепилась к лицу сыщицы.

Шапочка вместе с губной помадой тут же съехали на сторону, и, пока Василиса Олеговна пыталась восстановить былую красоту, Люся уже бережно держала старушку под руку и мягко, полушепотом ее уговаривала:

– Ну что ж вы, право, так носитесь по этажам? Это с вашим-то сердцем? Остановитесь, куда вас несет? К Ирке? Это на пятый этаж, что ли? Какие проблемы? Сейчас мы вместо вас схватим эту тряпку и точно так же побежим с ней махаться. В чем дело?

Старушка немного отдышалась, потом всхлипнула и доверчиво пожаловалась:

– Не, ну как жа не махаться-то? Ить сколь разов говорила – не тряси половики с балкона – нет, трясёть, язва така, и хоть ты убейси! Сёдни я токо чисту простынь постирала, на балкон повесила, чобы морозец-то ее прихватил, а Ирка опеть свой половик хлопать! И вся как есть грязь на белу простынь уселась. А потом ужо, как и полагацца, морозец хватанул! Дык неужто я ее отстираю? У всех ить теперича «Андазиты», сами стирают, парют и выжимают! А у меня-то по старинке – «Маргарита-2000»!

Василиса крякнула. Хороша «старинка»! Вася наконец водворила шапку на место, правда, помаду пришлось стереть, а без помады она всегда чувствовала себя немного взвинченной, да и милиция должна была вот-вот подъехать, нервозность возрастала.

– Зря вы, бабушка, жалуетесь. «Маргарита-2000» тоже неплохая машина.

– А то я не знаю! Хороша машина, токо сдохнет скоро от таких стирок! Потому что Маргарита – это я, меня Маргаритой Степанной нарекли, а две тыщщи – это мне скоро стукнет! На руках я бельишко стираю, милая, на вот этих самых руках!

Бабулька сунула прямо в нос Василисе свои скрюченные пальцы, а вместе с ними и испорченную простыню. Промахнулась, и часть тонального крема – защита Василисы – осела на серой тряпице.

– Нет, что ж вы меня-то?! Прямо как котенка какого! – потеряла терпение Василиса Олеговна. – Люся! Экспроприируй у старушки постельное белье, идем выражать недовольство Ирине!.. Как ее фамилия?

Старушка отдавать простыню не хотела. Чего это дарить добро первому встречному? Однако потом решила, что сядет вот здесь на ступеньках и будет караулить. Поэтому серый мокрый комок торжественно вручила Василисе:

– На, дочка. И этой простыней ей, Ирке этой Карасевой, прямо в морду, в морду!! Чтоб половики не трясла. А штраф мне можно рублей двести с нее взять, больше все одно не даст.

Подруги уточнили номер квартиры и смело направились на пятый этаж. Возле двери Люся шепнула:

– У Ирины и переждем милицию. А то, если нас опять Пашка твой застукает, помереть нам в няньках!

Пашка работал в милиции и на любые поползновения матушек в детективную пучу отвечал немедленным визитом – он притаскивал маленьких дочек нянчиться. Естественно, дети существенно тормозили процесс розыска. Пересидеть у Ирины – это была замечательная мысль. Тем более что сыщицам позарез надо было с ней побеседовать.

Сначала им долго никто не открывал. Потом дверь распахнулась, невзрачная светленькая девушка в огромных очках быстро втянула их в комнату, плюхнулась на пол, застеленный ярким ковром с длинным ворсом, и застыла, слушая огромный телевизор. Вообще обстановка комнаты отличалась дорогими вещами, обилием картин и новомодными штучками. Чувствовалось, что здесь проживают люди не бедные.

Девчонка же, закатив глаза, плавно вихлялась на полу в такт музыке. Подруги прислушались. На экране известная артистка пела: «Алло, любовь! Я сдаюсь!»

– Про что это? – шепнула Василиса Люсе.

– Наверное, про войну… – сообразила та. – Нет, ты мне скажи, мы что – весь концерт молчком торчать будем?

Василиса терять время попусту не собиралась. Она лихо подошла к распростертой хозяйке и сунула ей под нос грязную простыню.

– Мы вот вам жалобу принесли. Постирайте.

Девица от мокрой тряпки бодро отскочила и сквасила ротик:

– Какие вы… непонятные! Врываетесь, мешаете мне музыкой наслаждаться… Кто вы такие? – запоздало поинтересовалась девчонка.

– А мы из этого… из подъездного профсоюза, ага! – кивнула Люся. – У вас в подъезде черт-те что творится, люди жалуются, а мы меры принимаем. Вы сели бы, а то за вами неловко наблюдать.

Девушка уселась на плетеный стульчик и прилежно уложила руки на колени.

– А зачем ко мне? – уже скромнее спросила она. – На меня разве тоже жалуются? Я же никому не мешаю, живу в своем крохотном мирке, в сфере музыки и поэзии, среди волшебных рифм, среди…

– Люсь, ее, по-моему, опять куда-то понесло, может, по стулу треснуть?

Девушка мигом вернулась на землю.

– Так я спрашиваю – чем обязана?

– А тем! Вы из своего мирка мусор стряхиваете с балкона! Вот с этого балкона прямо и стряхиваете! – подскочила Василиса к окну и глянула вниз.

Возле подъезда стоял милицейский «бобик», а вокруг него сновали человечки в серых толстых куртках. Кажется, у них торчали даже автоматы, хотя в силу своего капризного зрения Василиса не могла поручиться точно.

– Вот прямо и трясете сор на чистое белье гражданки Маргариты Степановны! А она у вас в подъезде почетный старожил, ей уже две тысячи лет скоро будет… – еще громче сказала Василиса, но сообразила, что ляпнула не то, и поправилась: – Да! Скоро будет, а пока, наверное, семьдесят. Но это неважно. Бабушка оскорблена вашим поведением и просила вам передать простыню. Перестирайте!

Девчонка двумя пальчиками взяла белье, не удержала, и простыня шлепнулась на пушистый коврик. Девица взвизгнула и бегом отнесла тряпицу в ванную.

– Там уже милиция хозяйничает, – кивнула Василиса на окно. – Так что мы теперь совсем свободны, можем вести наблюдение дальше.

– Ага, ты веди, а я пока возле окна постою понаблюдаю, – вскочила Люся и устроилась возле окна со скучающим видом.

– Ну все! Теперь я могу снова погрузиться в одиночество? – появилась в дверях Ирина.

– Как же все? Вы же не постирали! – возмутилась Вася. – Вы включите машинку, а пока вещь будет крутиться, мы с вами побеседуем.

Ирина спорить не стала. Она поднялась и демонстративно удалилась стирать.

Теперь к окну прилипли обе подруги. Однако никто из подъезда не выходил. Люся даже подкралась к входной двери – послушать, нет ли перестрелки в подъезде. Все было тихо. В это время Ирина пошуршала в ванной и снова уселась на прежнее место.

– И чем же вы собираетесь меня развлекать? – дергала она белесыми бровками.

Василиса достала из бездонного кармана тетрадку, из-за голенища сапога выудила гелевую ручку и вздохнула:

– Боюсь, это вам придется нас развлечь. Расскажите-ка про свою подругу Валентину.

Ирина фыркнула, отвернулась к окну и вдруг сообразила:

– Покажите свои документы, а? – блеснула она очками.

– Нет уж, давайте сразу по существу! – Василису не так-то легко было поставить в тупик. – Вы отказываетесь отвечать на вопрос, следовательно, не хотите оказывать нам помощь! А мы, между прочим, ищем убийцу вашей подруги!

Девчонка поправила очки и раскрыла рот.

– Так вы же говорили – профсоюзы?..

– Да! Профсоюзы! Но… нам добавили зарплату, поэтому мы обеспечиваем безопасность квартиросъемщиков и… иногда расследуем убийства! По просьбам жильцов! – вывернулась Вася.

Девушка подозрительно хмыкнула, и тогда на помощь подруге ринулась Люся:

– И что вы все время хмыкаете? Вы нам не доверяете? Вы нас в чем-то подозреваете? Нет? А вот мы вас подозреваем! Да! – Она уже давно уяснила старую добрую защиту – нападение, и поэтому яростно атаковала. – Мы подозреваем вас! Может быть, вы страшно любили жениха вашей подруги и не смогли ему простить этой свадьбы?! А? Вы были знакомы с женихом?

Девчонка от такого натиска совсем потеряла лицо. Она уже не сидела спокойно, а гневно вскидывала руки, хватала себя за волосы, в страсти дергала головой, то есть выражала высшую степень негодования.

– Это я любила жениха?! Я не могла простить свадьбы?! – захлебывалась Ирина. – Да если хотите знать, я сама и познакомила Валю с этим Мишкой, чтобы он мне не мешал встречаться с моим возлюбленным! О-о-о-о! Мишка Митюшкин просто не давал мне проходу! Очень жаль, что я не могла избавиться от него иначе!

Василиса с сомнением оглядела серенькую девицу. Что-то не слишком верилось, будто ей не давал проходу Мишка. Василиса хоть и мельком, но на свадьбе его все-таки видела – черненький такой, глазки навыкате, носик топором, бровки собачьим хвостом, смазливый парнишка, обычно такие девчонкам очень нравятся. Да и Валя, невеста его, девица яркая, с этой Ириной рядом не поставишь. Наверняка врет девчонка, что парень за ней увивался.

– И не смотрите на меня так! – зыркнула сквозь очки Ирина. – Еще не верит она!

– А вы давайте поподробнее, – сгладила ситуацию Люся, ткнув острым локтем Василису в бок. – Мы вам верим, просто нам бы хотелось услышать все с самого начала. Например, где вы познакомились с Михаилом? Как, простите, его по фамилии?

– Митюшкин! – фыркнула Ирина. – А познакомились мы с ним в институте. Мы ж занимались в одной группе. Я в технологическом учусь… а хотела бы в литературном… или во ВГИКе… Но у меня оба родителя в технолаге работают, мама – ректор, папа – декан. Поэтому они сразу сказали – дурь из башки выкинь, пойдешь куда скажем. И вы думаете, они что-нибудь путное сказали? Куда там – к себе и потащили!

Василиса сникла. Пришлось признать, что была не права. При родителях-деканах любая лягушка царевной покажется. Не врет девка, видно, и впрямь этот Мишка проходу ей не давал. Вася так расстроилась, что не заметила, как напряглась и вытянулась в струнку Люся. Не до подруги ей было – из Ирины полился поток откровений.

– Мои родители – жестокие люди! Да ладно бы просто так – сунули меня в институт и забыли, так ведь нет! – восклицала девчонка. – Они меня засадили за конспекты, заставляли сдавать сессии только на «отлично»! Садисты. Конечно, я шла на красный диплом, разбиралась во всем, и ко мне постоянно прилипали товарищи по группе, которым срочно надо было начертить какие-то там сечения, что-то рассчитать, где-то помочь… А я ведь и без того изматывалась. Но другие не очень надоедали, а вот Митюшкин просто ночевал в моем подъезде! Прям так надоел!

– Ну и не открывала бы ему! – не выдержала Василиса. – Пусть бы торчал на лестничной клетке! Один бы раз переночевал на газетках, потом бы тебе спокойнее было!

Лицо девчонки вдруг озарила мечтательная улыбка.

– Я не могла…

– Влюбилась, – догадалась Василиса. – Я ж сразу поняла – влюбилась в этого Михаила!

И, устроив щечку на кулачок, внимала истории студенческой любви, как сонетам Шекспира. Она уже приготовилась услышать про страдания Ирины, как девчонка все испортила:

– Ну почему в Михаила-то? Вы его видели? Урод! Только воображает себя красавцем! А мне такие никогда не нравились – они скромных девушек не замечают!.. Нет. С Мишкой постоянно ходил его друг – Вадим. Такой прекрасный юноша! Глаза… Он сейчас линзы носит, а раньше плохо видел, вот так подойдет близко-близко, потом узнает, что это я, и отскочит… Нет, прикиньте! У Вадика такое слабое зрение, а ему уже который раз повестку в военкомат приносят! Прям достали! А Вадик этой армии до смерти боится, у них какой-то родственник инвалидом вернулся, теперь Вадик не может Родину защищать – трусит. Он в институте учится, тяжело ему, видно, что ничего не соображает, а приходится! Нет, ну я ему, конечно, помогаю, но он все равно уже замучился справки из института в военкомат таскать! А если уйдет, как я без него буду? – Ирина закатила глаза под брови, вероятно, представляя, как она будет, и даже приготовилась заснуть. От толчка Василисы она встрепенулась и уже спокойнее продолжала: – Он, кстати, тоже у нас учился, только у него группа другая. Так вот он без Мишки не приходил. А когда вместе появлялись, так Вадим сядет возле телевизора, а этот Митюшкин возле меня прямо козлом скачет! Ну никак не дает романтические отношения построить. Я уже себе диск купила такой: «Я закрываю замочек, не бойся меня, все дела, ла-ла-ла»… Вот я и придумала! Познакомила его с Валей, Мишку-то! Правда, здорово?

– Просто замечательно! – похвалила Вася. – А с Валей ты давно дружила?

Девчонка отмахнулась:

– Да не дружили мы! Это ее родители все время заставляли Вальку со мной таскаться! А мне она… Правда, и я ей так же. Но зато, когда они с этим Мишкой Митюшкиным сошлись, все здорово получилось: Валька ко мне прибежит, они с Мишкой в кухне сядут, и уж чего там делают, только кастрюлям известно. А нам с Вадимом и не до них! Мы вот так рядышком в телевизор уставимся и… Ой! Вадим меня так любил! Только стеснительный очень – все время меня в подъезде ждал! Прям силком приходилось к себе затаскивать! Только он ведь еще работал, поэтому нам нечасто удавалось встречаться… А сейчас он все время с Мишкой, у того же несчастье… Но потом мы с Вадимом встретимся…

– Так-так-так, а с Валей что? – снова выудила девчонку из страны грез Василиса.

Ирина сказала с обидой:

– А что потом… Валька как поняла, что вполне без меня может обойтись, так они с Мишкой к нему в квартиру и перебрались. И, главное, когда знакомились, так ко мне приходили, а как дружить начали, меня к себе пригласить ни разу не догадались!

– А как же Мишка? Он что же – теперь стал обходиться без чертежей? – напомнила Люся.

– А зачем ему чертежи? Он вообще институт бросил. Сначала маменька его в вуз силком затолкала – хотела из него образованного начальника сделать, а заодно и от армии прятала. А потом он решил жениться на Вальке, и ему стало не до института. Говорил, чего, мол, в этом вузе париться, меня и так не заберут. А Вадим в институте остался, только ко мне не приходил, у Мишки дома стал околачиваться, Митюшкин же друг ему. Я знаю, он по мне скучает так же, как и я по нему. Мы просто созданы друг для друга. Вот вы слышали песню…

– Слышали! – невежливо прервала ее Василиса.

– Так вот это про нас с ним… – снова закатила глазки Ирина.

Василиса начала нервничать. Она ожидала большего… Но они теперь хоть имеют представление об этих молодоженах. Однако ж какие-то сейчас молодые странные – вместе столько времени находятся, а ничего определенного сказать не могут. Нет бы сразу взять и выдать – невесту прикончил тот-то и тот-то. Я, мол, по секрету могу сказать даже, где он прячется! А с этой Ириной приходится столько ерунды выслушивать, да еще и постоянно выуживать ее из-за облаков!

– Короче, я поняла твою обиду, – изобразила сочувствие Василиса, подводя девушку к главному. – Тебя даже и на свадьбу не пригласили, и ты…

– Да почему же не пригласили? – возмутилась Ирина. – Вот приглашение!

Подруги встрепенулись.

– Так, уже теплее! А расскажи-ка нам, кто там был, на этой свадьбе? – заинтересовалась и Люся, в то время как Василиса схватила ручку.

– Они меня приглашали. Только я не пошла, – фыркнула девчонка, снова закатила глазки и приготовилась петь песнь о главном.

– Стоп! – крикнула Василиса. – Значит, ты не знаешь, кто там был?

– Ну почему же не знаю?! Мне Валя рассказала, поэтому я и не пошла. А чего там делать-то? Главное, Мишка даже Вадима не позвал, ему, видишь ли, мама не позволила! Зато наприглашали только одних теток! Тетя Эмма своих бухгалтеров с мужьями, тетя Лера своих знакомых секретарш-пенсионерок да подруг детства – торгашей! У тех даже и мужей-то нет! Вот мне интересно! Не свадьба, а клуб «Старая плесень»!

Девчонка надулась, но потом что-то припомнила и весело расхохоталась.

– Мы тут с Валей перед свадьбой в магазин «Белая зависть» забежали, хотели ей новый халатик присмотреть. Та-акой халат обалденный увидели, м-м-м!! Ну, Валя начала его примерять, вдруг выскакивает тетка, ну честное слово, трансформаторная будка! И давай шепелявить: «Валеська, бери весицку! Не позалеес! А на ценник не смотри, оно того стоит. Ой, ну ты в нем принсесса! Цистая Золуска!» Валя, как ее увидела, сразу же халатик на место повесила. Я еще потом спрашиваю – мол, чего не взяла? На тебе так классно сидит! Если, мол, денег не хватает, я добавлю. Все равно свадебный подарок придумывать! А Валя губу надула и говорит: «Не хочу у этой жабы брать! Это хозяйка «Белой зависти», Моника Семеновна. Теть Лера говорит, она на тряпки столько накручивает! Между прочим, ее тоже на свадьбу пригласили, могла бы цену сбросить!» Да куда там! Я потом несколько раз в тот магазин ходила, все пыталась эту Монику уговорить, чтобы она на свадьбу Вальке этот халатик подарила. Так та шары выпучит, ручками замашет и верещит: «Я не настолько богата, чтобы баловать девочку такими дорогими вещами! У меня уже куплен комплект кухонных полотенец!» Ой, да все там гости были такие! Ну и чего мне делать на этой свадьбе?

Василиса внимала каждому ее слову, что-то записывала на клочке бумаге и даже попросила еще раз повторить название магазина. Когда девчонка выдохлась, Василиса еще раз спросила:

– И что, так на всей свадьбе ни одного молодого и не было?

Девчонка только грустно покачала головой. Потом вдруг прислушалась и побежала в ванную. Люся тут же подскочила к подруге и прямо в ухо зашипела:

– Ушли все милиционеры, я видела! Только они никого брать не стали – одни ушли!

– А может, им Геня двери не открыл?

– Нет, я думаю – они его специально отпустили, а сами за ним слежку установили, чтобы все гнездо разом накрыть! Знаешь, Вася, нам теперь этому Гене тоже нельзя на глаза попадаться, а то вся операция псу под хвост. Нам потом твой Пашка устроит пропуск в дом престарелых!

Разговор подруг прервала Ирина. Она появилась в комнате с самым загадочным видом.

– Вот! – Она торжественно держала в руках тряпку цвета десантной военной формы. – Постирала. Правда, там еще папины носки попались, немножко полиняло… но зато чистенько! И пахнет приятно!

Тряпка навевала тоску.

– Слушай, Ирина. Лучше отдай бабке Маргарите двести рублей, это я тебе как член профсоюза рекомендую, – посоветовала Люся.

– А у меня только тысячи… – расстроенно пробормотала молодая хозяюшка. – Подождите, а может, так?

И она унеслась в другую комнату. Там немедленно послышался грохот, звон, будто рухнула люстра, но через минуту Ирина появилась в дверях довольная, раскрасневшаяся, с пакетом в руках.

– Вот. Родителям постоянно на торжества постельное белье дарят. А мы только на заказ шьем, потому что у нас во всей квартире такие кровати, что на них ни одна простыня не натягивается. Так что тащите бабке новый постельный комплект. Между прочим, германский.

Уже обуваясь, подруги получали от Ирины последние наставления:

– Увидите Вадима, передайте ему, что прекрасная Брунгильда ждет его с веревочной лестницей на балконе! – Она пылко прижала ладони к лицу.

– Ой, господи… – всполошилась Василиса и кинулась к балкону. – Заморозишь девку! Такой холод на дворе, ты бы эту… Брун… ну бабу эту, в дом впустила!

Девчонка сурово уставилась на сыщицу.

– Вы что – рекламу не смотрите? Ну прямо совсем динозавры! Там такая девушка… да ладно, передайте, и все, он поймет!

– Нет, милая, – вздохнула Василиса. – Боюсь я за тебя. Скажу, что его… Брунгильда ждет, а он к какой-нибудь Гармонии поскачет!

– К какой гармонии? – опешила девчонка.

– Рекламу смотри, птеродактиль, – фыркнула Люся и выскочила за дверь.

В подъезде, уцепившись за прутья перил, похрапывала старушка. Она твердо решила: свою простыню из подъезда не выпускать! Правда, сторож из нее получился некачественный – подруги сначала долго будили бабушку, потом попросту с силой оторвали ее руки от перил, сунули ей в охапку новое постельное белье и оставили досматривать сны.

Глава 4

Сезон охоты за вдовцом

К Мишке решено было заявиться на следующий день. Но все планы накрылись медным тазом. Подруги уже и поднялись чуть свет, и Василиса накрасилась быстрее обычного, и Люсенька пса успела выгулять, ну ничего не предвещало неудачи! Обе нарядились, как на смотрины, взяли ключи, распахнули дверь и… тут же наткнулись на радостную Пашкину физию.

– А вот и мы-ы-ы!! – во все зубы улыбался сынок. – Мама, это тебе!

Он тут же сунул растерянной Василисе маленькую Ниночку, втолкнул шестилетнюю Наденьку и плотно закрыл за собой двери.

– Ой! А я смотрю, вы при параде? – просто-таки измывался он. – Далеко ли губы накрасили?

Пока Люся уносила в комнату раздевать Ниночку, Василиса, гневно щуря глаза, выговаривала сыну:

– Вот прямо издеваешься, и все! Ну что хочешь, то и воротишь! И как ты можешь?! Нельзя было с вечера предупредить? Я вот Люсю в больницу собрала, у нее… желудок отваливается, припадки нервные появились, головой дергать начала, а ты…

Сын все так же мило улыбался и лез со своими советами:

– А вы, маменька, поменьше свой нос суйте куда не надо, тогда и голова трястись не будет. А то ведь – я тебе по секрету скажу – и вовсе без нее остаться можете, без головы-то! Хотя… вы обе без нее столько лет живете, и ничего!

– Хам! – тявкнула Василиса и гордо удалилась в комнату.

Люся разговора не слышала, но, завидев огорченную подругу, покачала головой и принялась парня стыдить:

– Ну чего ты, Паша, опять маму сердишь? Мы вот с Васенькой собрались в магазин. Булочек хотели купить, ирисок, так, по-стариковски, колготки Василисе на весну присмотреть, нам ведь много не надо, живем тихонечко, никого не трогаем… Мы даже новости по телевизору не смотрим!

– Ах, не смотрите? – взвился Павел. – А вы посмотрите! Там наверняка покажут, как целый милицейский наряд был поднят по сигналу! Две милые старушки позвонили в милицию и сообщили, что по некоему адресу неизвестный гражданин прикончил свою горячо любимую жену! Вы не в курсе?

Василиса уже поняла, какой ветер дует, схватила раздетую Ниночку, начала подпрыгивать с ней по всей комнате и заунывно гундосить:

– За-а-а-инька, топни ножкой, се-е-е-ренький…

Пашка кивнул в сторону матери и Люсе пояснил:

– Во, слышите, теть Люсь, «заинька»! Значит, она в курсе.

– Ну и что?! – выпрямилась Люся. – И в курсе! Только непонятно, Павел, чему ты опять не рад? Мы поступили, как ты нас всегда муштруешь, – увидели преступника, с места происшествия смылись и тут же отзвонились в милицию!

– Да! – перестала трясти ребенка Василиса. – И не лезли никуда! Чтобы не рисковать! А что на след убийцы вас вывели, так вы нам еще и спасибо сказать обязаны!

Люся только рукой махнула:

– Дождешься от них…

– Ах это мы же и спасибо… – задохнулся Павел. – Зашибись! Поставили в дурацкое положение весь наряд, меня полным идиотом выставили…

– Мы просто показали твое истинное лицо… – пискнула Люся.

– …Преступника они нашли!

Павел теперь вихрем носился по комнате, а подруги, крепко прижав к себе детей, смирно сидели на диване и даже ноги поджали, чтобы он не споткнулся.

– Преступника! У мужика дочь погибла! Мало того, что мы до виновного докопаться не можем, хотя и работаем!.. Так мы еще бедолагу чуть на нары не упекли! По вашей милости!

Василиса с силой вытолкнула Люсю с дивана:

– Объясни, что ты там видела!

– А то! Я видела! – отважно вышла на середину комнаты Людмила Ефимовна. – Я забегаю к нему, к этому Гене, в комнату, чтобы кровотечение остановить…

– А кто его открыл, кровотечение? – простонал Павел.

– Нос! – гордо парировала Люся. – Не перебивай, я волнуюсь! Прибегаю, а там все в крови! И жены нигде нет. А нам этот Геня только что врал, что в санаторий ее отправил! А сам – ножом по горлу и…

– Это уже Люсенькины выводы, – остановила подругу Василиса. – Но кровь была, я ей верю, у нее зрение стопроцентное.

Павел уронил голову на руки, с силой вытер лицо и проговорил:

– Да не было там никакой крови. Это краска. Просто жена ушла от мужа, а чтобы прекрасная спальня ему не досталась, она и облила ее краской. Кстати, краска там была коричневая, половая, она и на кровь-то не похожа…

Василиса злобно уставилась на скукоженную Люсю и угрожающе засопела носом.

– Ага! А как бы я там все разглядела?! – слабо оправдывалась Люся. – Чем-то бурым все залито, я сразу и подумала – кровь, я же свет не включала!

– Короче! – прервал ее Павел. – Вам штраф!

– Может, деньгами возьмешь? – поспешно спросила Василиса.

– С баб… с бабушек не берем! – по-гусарски щелкнул пятками Павел и поспешил откланяться. – Мам, к вам вечерком еще и Катюшка забежит, после школы. А мы с Лидой хоть раз! По-человечески! Уснем… в кинотеатре. Пока!

Он резво испарился, а подруги стали срочно менять планы на день. Сегодня весь пыл надо было направить на питание, Василиса так прямо и сказала подруге:

– Ты с ними оставайся, а я сбегаю за тестом, пирогов организуем…

– Нет, – проговорила Люся. – Лучше я за тестом. А ты с детьми… И все же интересно – на кой черт этой Эмме Васильевне надо было так мебель поганить?

– Точно, – кивнула Вася. – И мне непонятно – с чего это она вот так раз – и бросила мужика? Он, между прочим, с квартирой! А она ни с того ни с сего…

– Так он же женщину завел, – вступила в разговор шестилетняя Наденька. – К папе дядя Сережа приходил с пивом, а наш папа и говорит: «Серега, ты не крути пузом, думаешь, не знаю, что из-за моих старушек прибежал. Что там они наворотили?» А дядя Серега и сказал: «Ты бы старушкам хоть старичка интересного нашел, чтобы они нам работать спокойно не мешали». А папа ему: «Ты, Серега, запомни – для них самый интересный старик – это Конан Дойл. Говори давай, что там стряслось?» Вот дядя Сережа и рассказал. Схлестнулся этот Геня со своей бывшей любовницей, жена узнала и вытолкала его в шею!

Подруги переглянулись.

– В данном случае она сама вытолкалась, – поправила внучку Василиса. – Так вот почему он все – «Лерочка», «Лерочка»!

– Только жена глупая какая-то попалась, – по-взрослому качала головой девочка. – Надо было просто той тетке, Лерочке то есть, все волосины выдернуть! Потому что теток много, а муж, он все равно один, хоть и дерьмовенький. Пока еще другого найдешь!

– Ой! Да с этими мужиками так и надо! Больно нужен муж дерьмовенький! Ты в этом вопросе не права! Я когда еще была красивой девчонкой, так мне каждый раз такие дерьмовенькие мужья попадались! – забыла, с кем говорит, Василиса. – Проку от них, как… Ну никакого! Прямо горе сплошное! Но зато…

– Ва-а-ася! – вытаращила глаза Люся. – Почитай девочке лучше про Каштанку! А про свое «горе» мне расскажешь!

Василиса крякнула и пристыженно поплелась искать книжку про тяжелую судьбину маленькой собачки.

К жениху наведались на следующий день, зато с самого утра.

По незнакомому подъезду двигались с тяжелым чувством – как бы то ни было, парню, который в медовый месяц стал вдовцом, не позавидуешь.

– Люся, – придумывала Василиса, – давай скажем ему, что мы по всему подъезду собрали… и принесли ему… соболезнования.

– А вдруг он скажет, что лучше деньгами?

Василиса примолкла: денег с собой у них не было. Только двести рублей на продукты, и то у Люси. Она еще в магазин хотела потом забежать, приспичило ей состряпать котлеты! Но если парень будет в сильном горе, придется их отдать, пусть думает, что весь подъезд скорбит вместе с ним.

Однако отдавать деньги не пришлось. Едва они позвонили, как дверь немедленно распахнулась и на пороге оказалась худая, накрашенная особа лет сорока пяти. На ней был вызывающе коротенький халатик, волосы были по-молодежному собраны в два кучерявых хвостика, однако морщинки у глаз, будь они неладны, бесстыже выдавали ее годы. Правда, сама особа считала, что этого никто не замечает. Она уперла руки в боки и агрессивно замычала:

– Ну-у-у?

– Простите, нам бы Мишу… Михаила, – очень вежливо проговорила Люся и даже сложила руки пирожком.

Это не помогло. Неизвестно отчего, особа хлопнула себя по бокам и обрадовалась:

– Нет, вы на них посмотрите! И этим Михаила! Да он что – медом намазанный?! Ведь прут и прут! Я уже замучилась говорить – нету его! Шарахается где-то ваш Михаил! Дома уже несколько дней не ночевал!

– Нам бы только… поговорить… – растерялась от такого напора Люся.

– Господи!! И на что вы рассчитывали? Вы себя-то видели? Михаила им! На себя-то посмотрите! Старые, толстые…

Василиса не могла стерпеть такой несправедливой критики. Она вообще критику в свой адрес не уважала, а тут…

– Это где вы толстых увидели, а?! Да на мне ни грамма живого веса!! А на Люсю гляньте! Люся, да расстегни ты этот пуховик!.. Вот! – Она принялась крутить подругу во все стороны. – Дюймовочка! Фигурка, как у тойтерьера!

Люся непроизвольно дернулась. И чего это ее упрямо причисляют к тойтерьерам?

– Как у карликового пуделя, – быстренько поправила она подругу. – Абрикосового.

– Да! Я и говорю, не женщина, а абрикос!.. – заносчиво выкрикивала Василиса, но при последних словах даже ее покоробило, и она зашипела Люсе: – Что-то ты с абрикосом… погорячилась…

Однако и дама не бездействовала. Она пыталась захлопнуть дверь, и только длинная ступня Василисы на пороге никак не давала той закрыться.

– Какие, к черту, абрикосы? Пудели?.. Да уберите вы лапы! Говорю – нет Мишки!

– Нет, вы не прищемляйте мне ногу… – пыхтела Василиса, налегая на дверь. – Нам надо поговорить с Михаилом. И мы не какие-то там девчонки-перестарки, как вы! Мы не собираемся парня обольщать, нам от него вовсе даже другое нужно… Ай-й-й! Ногу!! Вот зараза!

На дверь налегла и Люся. Ее вес, конечно, большой роли не сыграл, поэтому она старалась брать голосом:

– Это вы кого дверью прищемить хотите?! Вы частных детективов давите! Да мы сюда пришли, чтобы допрос устроить вашему ухарю малолетнему!

Дама неожиданно отпустила дверь, подруги ввалились в прихожую, а красавица и вовсе ехидно скривилась и противно протянула:

– А-а-а! Так во-о-о-от кто к нам пожа-а-а-аловал? Детекти-и-ивы? А не те ли детективы, которые к Геннадию Галушкину наведывались, а? Не те ли, которые всю милицию на уши поставили? Я, между прочим, мама Михаила Митюшкина – Валерия Николаевна! И сейчас позвоню в милицию и нажалуюсь!! Что опять эти бабы притащились и портят жизнь сознательным налогоплательщикам!!

Это возымело результат. Люся с Василисой поспешно одернули одежонку и сами кинулись к двери.

– Мы не те бабы, – на всякий случай крикнула Василиса, сбегая по ступенькам. – Так что можете не трудиться, не звонить…

Люся бежала следом и только пыхтела. Ну почему им так не везет с этими свидетелями?

Пристыженные и обруганные, плелись они домой.

– Вот ты мне скажи, Люся! – кипятилась Василиса. – Отчего это, как только у мужика погибает жена, так он сразу в пьянку кидается? Я понимаю, горе у парня, но что он, дома горевать не может? Куда его понесло-то?

– Ты его маму видела? С такой разве погорюешь? – шмыгнула носом Люся. – С такой только в крематории хорошо. У парня горе, а у нее ни капли сострадания в голосе.

– Ага, и мне не понравилось… Только чего ж делать? Невеста погибла, ее мать бросила мужа и нас вместе с ним – где ее искать-то? Жених пьет где-то… И как найти преступников в такой атмосфере?

– Ничего. Подождем, когда позвонит Алекс… А вообще, странно как-то этот Миша пропал… – буркнула Люся и вдруг выдала: – У меня подозрение, что сам жених невесту прикончил, а потом спрятался. И матушка догадывается об этом, а оттого и кидается на всех, кто о нем спрашивает.

Следствие зашло в тупик.

Дома подруги решили заняться делами насущными, дабы дать отдых мозгам, пусть там будет светло и пусто, авось дельная мыслишка в вакууме и зародится! Люся решила перегладить белье. Только за этим занятием у нее успокаивались нервы и мысли приходили теплые и светлые, как проглаженная наволочка. А Василиса хмурила лоб над тетрадочкой с красной надписью «Олина свадьба. Сценарий. Главный сценарист Курицына Василиса Олеговна. Совершенно секретно».

Василиса бегала с тетрадочкой по комнате, зачем-то вытащила старую бельевую корзину, долго-долго смотрела в нее, а потом снова принялась бегать.

– Люся! – наконец не выдержала она. – Вот взгляни, я все уже придумала, а один эпизод… Подожди, я по порядку. Значит, сначала я выношу молодым каравай…

Люся отставила утюг.

– Вася, я же мать! Каравай выношу я.

– Ах, брось, Люся, ты выносишь баян. И солонку, – отмахнулась Василиса и с азартом продолжала: – Значит, все кусают… это понятно, дальше… так, здесь слово родителям, ты говоришь, и все плачут. Потом… Володя тебя называет мамой, и все плачут, дальше…

– Веселенькая свадьба намечается… – проворчала Люся.

Ей совсем не нравилось это коротенькое «Все плачут». Но Василисе нельзя перечить во время творческого процесса, поэтому она только с силой нажимала утюгом на старенькую Васину комбинацию, которую подруга хранила как память о молодости.

– Люся, я никак не могу продумать момент вручения подарков, – снова нахмурилась Василиса. – Вот смотри – если тебя запихнуть в корзину…

– Это еще зачем?! – возмутилась Люся.

Она уже видела себя в красивом новом костюме, рядом с дочерью-невестой, а вовсе не в какой-то старой бельевой корзине!

– А кто туда влезет? Это ты такая маленькая… – вздернула брови Василиса и, вдруг сообразив, что так и комплиментов наговорить можно, мигом исправилась: – Люся! Я давно тебе хотела сказать… Надо посмотреть правде в очи – ты стала ужасно бесформенной. Прям вся жиром заплыла! Живот… Это же просто неприлично! Признайся – ты рассчитываешь, что тебе выдадут декретные? Глупости! Посмотри на себя, Люся, критично! И кому ты отрастила такой вульгарный бюст? Если собираешься сразить Таракашина, так он уже давно пытается прокрасться к тебе в мужья! Не стоит из-за него себя уродовать! Нет, Люся, я тебе рекомендую – утречком душ прохладненький принимать, зарядочку делать…

Люся медленно поставила утюг на гладильную доску, выдернула штепсель из розетки и удивилась:

– Ты ж сама только сегодня говорила, что у меня хорошая, миниатюрная фигура!

– Мне стыдно признаться, но я часто тебе лгу… – горестно опустила глаза Василиса. – Люся, да! Я лгу! Но не всегда, а только когда говорю тебе комплименты, не подумай дурного!

Вероятно, у подруг назрел бы скандал или Люся бы опять разразилась диким ревом, но их отвлек грохот. Финли нашел «дичь» – электрическую вилку от утюга, долго таился, крутил толстым задом и наконец прыгнул. Тут же за ним сиганул Малыш, который ждал, когда кот начнет играть. Естественно, гладильная доска не выдержала туши огромной псины, рухнула вместе с утюгом. Утюг приземлился на Васину комбинацию, которой можно было справлять полувековой юбилей, но дама старательно берегла дорогие кружева!

Люся с криком кинулась к доске, Василиса к погибшей комбинации, которая быстренько съежилась под утюгом, и в доме, на радость животным, началось бурное движение. Угомонилось неспокойное семейство только после того, как по входной двери кто-то бесцеремонно задолбил.

На пороге, сверкая новенькими клеенчатыми ботинками, стоял Таракашин. Скинув невзрачное пальтишко на руки изумленной Василисе, он прошествовал на середину комнаты в обновках и театрально раскинул руки:

– Люсенька!! Горлинка моя! Лети скорее к своему горлу… горлину… Черт! В общем, выходи, птица моя, я для тебя припас замечательную весть!

Встретив гостя, Василиса, недолго думая, стряхнула с рук его пальто прямо в прихожей и даже не стала его журить за то, что он опять выставил ее горничной. Что и говорить – Васенька с Виктором Борисовичем друг друга чуточку ненавидели. Она не могла простить ему предательства своей подруги, а он не мог видеть ее, когда… Да он просто не мог ее видеть! Потому что всерьез подозревал, что, если бы не эта длинноносая баба, Люсенька уже давно вернулась бы к нему вместе с деньгами папаши. И потом, Василиса постоянно его обижала! Но сейчас она только прислонилась к косяку и терпеливо ждала, чем же порадует их Таракашин. Люся устанавливала на место доску, утюг и прятала Васину погибшую комбинацию под кровать до лучших времен.

– Люсия!!! – возопил бывший возлюбленный. – Я принес тебе приятную новость, беги скорее в мои объятия!

Люся настороженно уставилась на Таракашина. Ей как-то не очень верилось, что он добрый вестник.

– Ну? – набычилась она.

– Что «ну», любимая? – с превосходством хмыкнул тот. – Радуйся! Я купил себе новый костюм! И тебе не придется краснеть за своего мужа перед высокочтимыми гостями. Ну, смотри, как я?

На Таракашине дыбился горбом черный пиджак, а на клеенчатые ботинки обильными складками сваливались брюки того же колера.

– Хорош? – крутился биологический отец невесты. – И взял совсем недорого! На Никитина сразу возле остановки есть такой павильончик небольшой… Там все очень дешево! Тебе тоже можно что-нибудь присмотреть. И цветы в нем есть, я видел!! Вот черт, не посмотрел названия киоска…

– «В последний путь» называется, я знаю. Павильон ритуальных услуг, – спокойно пояснила Василиса. – Вам, Виктор Борисович, конечно, все равно, где наряжаться, только цветы я в нем брать не советую – там только венки.

Таракашин вытянул шею и окаменел.

– Ну, право, стоит ли волноваться? – пожала плечами Люся, глядя на него. – Этот костюмчик тебе когда-нибудь сгодится, все там будем…

– По-о-озволь! – шмыгнул носом Виктор Борисович. – Что значит – «когда-нибудь»?! А если мне на свадьбу идти не в чем?!

– Так не ходи, – опять не огорчилась Люся.

Зато огорчился Виктор Борисович. Он суетливо начал застегивать и расстегивать пуговицы у пиджака, пытался даже расстегнуть «молнию» на брюках, но вовремя спохватился. Потом уселся на диван, нервно подергал кадыком и простонал:

– Я не могу не прийти. Я всю жизнь к этому шел – к свадьбе!! И вообще! Люся, передай Ольге, что мне надо на бракосочетание… пять пригласительных. Да, пять! Значит, запиши! Мне, потом еще Волокушину Андрею Петровичу с супругой – это друг мой по гаражу, он уже сдал деньги на подарок. Дальше – Григорию…

Люся оторопела. Она еле-еле уговорила свою строптивую дочь отправиться в загс, и то с одним условием, что свадьба будет скромненькая, в кругу самых близких. Если Ольга узнает про отряд гаражных гостей, то в любой момент может фыркнуть и плюнуть на регистрацию! А этот уже собрал деньги со знакомых на подарок!

– Да как ты мог?! – распалилась мать невесты, а рука уже сама собой нашарила глиняную статуэтку. – Деньги он собрал! Подарок!

– Нет, Люся, деньги он и впрямь собрал – видишь же, костюмчик прикупил, – тоже уперла руки в боки Василиса. – А вот с подарком!.. Хотя, я думаю, они постараются, порепетируют со своими собутыльниками, и они наверняка исполнят песню «Шумел камыш»! В подарок невесте.

Таракашин примерно что-то подобное и придумал, однако обиженно выпучил глаза и потряс перед дамами длинным корявым пальцем:

– Не-е-ет! Почему это «камыш»? Мы хорошую исполним! Хором! Акапеллой! «В лу-у-у-унном сиянье снег серебри-и-и-ится, вдо-о-о-о-ль…»

– Люся! Не верь, я знаю, там в конце про гроб, – рявкнула Василиса, ухватила гостя за шкирку и потащила из комнаты.

Вероятно, он сумел бы вырваться, однако в его зад все время упирался мокрый нос черного терьера Малыша, и эти тычки Виктора несколько дисциплинировали. Правда, у него хватало мужества тихонько негодовать:

– Наши люди с гаражного кооператива вам этого не простят! Запомни, Люся! Не простят!.. И все же запиши их фамилии, пусть… ай!! Отдайте кашне! Я говорю – кашне…

Дальше его бурные возгласы продолжались уже в подъезде.

Визит Таракашина разволновал подруг. Они долго не могли успокоиться, вспоминали все выходки этого господина и только удивлялись, как это Люсеньке когда-то могло понравиться такое убожество! В конце концов решили не трепать нервы, о визите забыть, а вовсе даже включить сериал про прекрасную молодую девушку, которая очень удачно устроилась на работу нянчить детей состоятельного красавца. Сюжет захватывал. Люся пялилась в телевизор и чесала коту Финли брюшко, а Василиса срисовывала фасоны нарядов молоденькой героини, когда в прихожей снова пронзительно залился звонок.

– Это Оля, – вскочила Люся. – Только она так звонит!

Но это была вовсе не Оля. Вернулся Таракашин. Но только теперь он был не один. Рядом с ним возвышался огромный амбал самой угрожающей внешности.

– Киллер, – шепнула Василиса из-за спины Люси и на всякий случай ухватила за загривок Малыша.

Таракашин по-хозяйски проталкивал впереди себя гостя, потирая замерзшие уши.

Богатырь уперся взглядом в Люсю и сразу стал обижаться:

– Это вы Люся, правда же? Ну вот, я вам хочу сказать – так не де-елается. Это что же получается? Значица, вы пообещали на свадьбе встречу с самой Пианиновой, дескать, она гостей развлекать будет, петь, пока у нас уши не отвалятся, у нас весь гараж по двести рублей скинулся, а теперь, значица, никакой свадьбы? Моя супруга Нина Петровна накупила себе изумрудов к торжеству на сто двадцать восемь рублей, я носки новые приобрел, которые еще не пахнут, а теперь кто нам расходы оплатит?

Люся от такого натиска онемела, только тыкала пальцем в Таракашина.

– Вишь, не ожидала справедливости, – мелко подхихикивал Виктор Борисович. – Пиши, грю, пригласительные, Люсинда!.. Гринь, ты это, рявкни!

Люсю отодвинула Василиса и появилась перед гостями с Малышом на поводке. Пока лилась речь оскорбленного гостя, она уже успела нацепить на собачку ошейник и поводок.

– Ага, Гриня, рявкни, – кивнула она. – А Малыш ответит, глядишь – и поговорите.

– Уй-й-й, до чего я этих собак не люблю… – сморщился Таракашин и убрался подальше за спину товарища.

Люся вдруг вскинула брови, отодвинула мохнатую морду Малыша, который уже весьма заинтересованно тянулся к гостям, и воскликнула:

– Боже мой! Гриша, это вы?!

Гриша смущенно зарделся. Люся ухватила его под руку и потащила в комнату. Василиса же с Малышом осталась в прихожей, сурово сверля Таракашина взглядом. Виктор Борисович догадался, что его пройти не пригласили, затосковал и стал прислушиваться.

А Люся тем временем порхала возле громадного Гриши.

Гриша был членом гаражной компании, работал в милиции шофером и любил немного приукрасить события. Так, по его рассказам, выходило, что город обязан своим спокойствием исключительно ему одному. Только Гриша ловил всех бандитов, только ему полковники докладывали, как продвигается борьба с преступностью, да только он, собственно, эту борьбу и вел. Все это Гриша каждый раз пытался донести до своих сотоварищей на гаражных «корпоративных» попойках, постоянно пугал их новыми криминальными страшилками, а иногда и откровенно придумывал. Мужики в гаражах, люди с ограниченной фантазией, Грине не верили, и всякий раз, невзирая на габариты, били его за вранье колбасой по толстой спине или тыкали сушеными карасями под ребра. Темные люди! И все же Люсе однажды пришлось прибегнуть к помощи милицейского шофера, и тот справился с заданием блестяще.

И вот сейчас в голове у Люси мелькнул яркий лучик.

– Гриша, – начала она, усаживая гостя в провалившееся кресло, – Таракашин вам солгал, Пианинова – артистка слишком известная, чтобы петь на свадьбе нашей дочери…

– А я все равно хочу… – потупился здоровенный Гриша.

– Но я могу пригласить вас с супругой…

– А то она уже изумруды купила, – снова пролепетал гость.

Люся треснула по столику ладошкой, Гриша вздрогнул и примолк.

– Решим так! Я поговорю с дочерью… Действительно, там соберутся очень интересные люди. Вы же понимаете – бомонд! – вовсю врала Люся, размахивая руками. – Академики, канадские миллионэры… Кстати! А вы сами? Вы – человек интересный?

Конечно, Гриня считал себя очень интересным человеком. И супругу свою Нину Петровну, воспитателя ясельной группы, – тоже женщиной неординарной. Поэтому он выпятил грудь, запыхтел и от натуги стал жевать собственный язык.

– Скажу только одно… – наконец проговорил он, играя реденькими бровями. – Без меня не обходится ни одно преступление.

– Во идиот! – фыркнул в прихожей Таракашин. – Люсенька!! Не верь ему! Он только шоферюга! Но у него королевская мания величия!

Гриша непроизвольно дернул головой, но тут же стал раздуваться еще больше:

– Я не буду говорить громких слов. Чем я могу доказать?

Именно это Люсе и надо было. Она подбежала к прихожей, захлопнула дверь, чтобы Таракашин не вздумал подслушивать, и затараторила:

– Значит, так! Тридцать первого декабря…

– …был Новый год, – догадался Гриша.

– Ну да, я знаю. А еще в тот день была свадьба у некоего… Сейчас, подождите, у меня все в тетрадочке…

– Люся, тетрадочка у меня на кровати, – сунула голову в дверь Василиса.

Она все еще охраняла Таракашина, но это не мешало ей подслушивать, о чем говорит подруга.

– Ага, вот! – прибежала Люся. – Значит, была свадьба у господина Митюшкина Михаила Игоревича и Галушкиной Валентины Геннадьевны… Вы бы записывали!

Гриша наморщил лоб, вытащил из кармана ручку, а Люся любезно подсунула ему листок.

– Так вот, они поженились, а шестого числа невеста погибла. Как-то непонятно все произошло… Вы записываете? И ваша задача – выяснить, при каких обстоятельствах скончалась Галушкина Валентина…

– …И кто ее прикончил, да? – догадался Гриша.

– Было бы хорошо, но… Если не удастся, то узнайте хотя бы, куда подевался жених. Или, во всяком случае, что известно вашим сотрудникам по этому делу. Если у вас получится… о-о-о, тогда вы и в самом деле человек занятный! – играла на его самолюбии Люся.

В прихожей послышалась возня.

– Дайте… Вот баба противная… уберите пса!! – визжал Таракашин. – Он мне мешает сосредоточиться…

С грохотом распахнулась дверь, послышалась возня, и в комнату ввалился Виктор Борисович.

– Люсенька, он все врет! – вскакивая с коленей, визжал Таракашин. – Он вовсе никакой не интересный человек! Мы в гараже его еще не успели перевоспитать! А мне все равно нужно пять пригласительных, запиши…

– Люся! – в комнату заглянула Василиса. – Твой бывший любовник, этот паразит… Он выпустил нашего Малыша на улицу! Я за собакой, а ты… держись, Люся!

Люся держалась. И неплохо.

– Григорий, – грозно обратилась она к здоровенному гостю, – я буду ждать вас завтра вечером, а теперь ступайте. Я поговорю с дочерью, думаю, ваша супруга еще сверкнет бриллиантами.

– Изумрудами, – поправил Гриша, розовея от удовольствия.

– Да-да, конечно, я помню, за сто двадцать восемь рублей. И заберите это! – пальчиком ткнула в направлении Таракашина.

Гриша молча сграбастал своего товарища поперек туловища и степенно побрел из комнаты. Виктор Борисович, мгновенно оценив обстановку, перестал барахтаться и с милой улыбкой на лице пообещал:

– Он все сделает, птичка моя. Я прослежу. И завтра вечерком мы… Ты, голову мою поосторожней!!! Не мешок тащишь!

Весь следующий день подруги изнывали от ожидания. Ближе к вечеру Василиса устроилась перед зеркалом освежить макияж – все же предстояла встреча с серьезным мужчиной! Люся же пересмотрела тетрадочку с записями. Хотя чего там смотреть – одни чистые листы. Когда вечером позвонили в дверь, обе кинулись в прихожую. Звонил, однако ж, вовсе не Гриша со свежей информацией, в комнату влетела взволнованная Ольга, скинула легкую шубку, швырнула шапочку, аккуратно устроилась на диванные подушки и красиво зашлась в рыданиях.

– Оленька! Детка моя!! – кинулась к дочери Люся. – Ты от доктора? Поверь мне, что бы он ни сказал…

– Люся! Уйди от девочки, от тебя за версту несет валерьянкой! – сурово приказала Василиса и, выпятив тощий зад, полезла в нижний ящик старенького серванта. Через минуту в ее руках уже была пыльная маленькая бутылочка. – На-ка вот выпей. Это настоящий коньяк, для себя берегла. Пей, а потом говори – что стряслось? Что-нибудь с ребеночком? С Володей? С собаками?

Ольга отталкивала руку с коньяком, одновременно мотала головой во все стороны, так что понять было ничего невозможно. Ясно одно – случилось нечто ужасное.

– Ольга… – трагически пролепетала Люся. – Если ты сейчас же не объяснишь… Оля, мне… Вася! Накапай корвалола! Быстрей!

Люся на фантазию никогда не жаловалась – она у нее была бурная и неукротимая. И вот теперь перед ее глазами вставали жуткие картины – одна страшней другой. У Ольги что-то случилось с беременностью, и теперь она никогда не сможет иметь детей! Володя попал под машину пьяного водителя и… Боже, какой ужас!!! Или нет – доброго, замечательного Володю просто похитили, его избивают, и срочно нужен выкуп в несколько миллионов! Долларов!

– Оля… У нас, конечно, нет таких денег, но если обратиться к губернатору… – побелевшими губами шелестела мать.

– Ах, мама! Разве в такой ситуации губернатор поможет?! – в отчаянии выкрикнула Оля, снова уронив хорошенькую головку на прелестные руки. – Мама! Я просто не переживу – он меня предал! Володя меня предал!!

Так, спокойно… Непутевый, коварный зять, который столько лет притворялся любящим и порядочным, перед самой свадьбой изменил Ольге! А та ждет ребенка! А он ей сказал: «Прости, дети – это для меня совсем даже не цветы жизни! Прощай, я ухожу! На праздник Наде буду присылать шоколадные конфеты». Вот мерзавец!

– Все началось с утра, – немного успокоившись, но все еще шмыгая носом, подробно рассказывала Ольга. – Я пошла в книжный и увидела совершенно очаровательные пригласительные на свадьбу. Ну обалденные! Конечно же, я их купила!

– Оля, но вы уже разослали пригласительные, – не поняла Василиса. – А другие куда?

Оленька уставилась на нее с искренним изумлением. Она даже всхлипывать перестала.

– Тетя Вася! Но эти же были намного лучше!! Там, знаете, такие птички! Нежно-розовые и на пружинках, а когда пружинки шевелятся – птички целуются! Это же такая прелесть!! Конечно, я купила! И стала заново переписывать приглашения. А Володя…

– Он не одобрил?

Ольга гордо тряхнула волнистой гривой и с непередаваемым презрением уставилась в окно.

– Он сказал, что если мы гостям два пригласительных пошлем, то придется два раза свадьбу отмечать! Это он так жестоко пошутил. Но… хм… я не стала обращать внимания на его колкости. Я просто села и начала писать. И что же было дальше?

– Что? – завороженно в один голос спросили Василиса и Люся.

– А то! Он проверил все открытки и стал возмущаться! Оказывается, я не пригласила Леонову Елену Витальевну!!! А я ее специально не пригласила!! Меня давно настораживают их отношения с Володей!

Люся да и Василиса прекрасно знали Елену Витальевну, эта почтенная женщина немало помогала молодому Володе на первых порах и потом, когда тот добился серьезных успехов, всегда была для него ангелом-хранителем. В науке, как и везде, есть свои завистники, недоброжелатели, и часто – довольно влиятельные. Чтобы от них обороняться, нужно иметь серьезного покровителя. Елена Витальевна стала именно таким покровителем для Володи. И теперь не пригласить ее на свадьбу было верхом неблагодарности.

– Оленька, но ведь Елена Витальевна так много для вас сделала, – попыталась вразумить дочь Люся.

– Не для нас!! – топнула ножкой Ольга. – Она для него делала! Потому что испытывает к Володе непозволительные чувства!!

– Господи, Оленька! – фыркнула Василиса. – Но мы же ее столько раз видели – эта женщина одного с нами возраста!

– Да! Но она сделала пластику! И теперь выглядит на тридцать лет моложе!! – дернула подбородком Ольга.

– На тридцать… – задохнулась от зависти Василиса.

– Вот я и устроила скандал – на свадьбе либо она, либо я!

Ольга сидела с гордым видом и ждала, когда мамушки начнут жалеть несчастную невесту, сыпать на голову жениха проклятия и уговаривать ее отменить это официальное мероприятие.

– Постой, Ольга, – засуетилась Василиса, не обращая внимания на ее ожидания. – Ты мне непременно должна устроить встречу с этой Еленой Прекрасной! Прямо на свадьбе… Я просто теперь не усну – и где это она у нас такую пластику сделала, чтобы сразу и на тридцать? Да! Мне еще надо спросить, во сколько ей это обошлось! И еще…

– Та-а-а-ак, доченька, – грозно подбоченилась Люся. – А более серьезных причин для истерики у тебя не имеется?! Эгоистка!!! Истеричка!! Ты не подумала, какие у тебя были бы неприятности, если бы меня инсульт сейчас хватил, а?! И что подумает о своей матери твой ребенок?! Представляю, как сейчас краснеет малышка!!! Это же…

Окончательно раскричаться Люсе не позволил звонок в дверь.

Опять на пороге лучился от счастья Таракашин, а за его спиной гордо маячил Гриша.

– А вот и мы-ы-ы! Как договаривались, – радостно оскалился Виктор Борисович. И тут же сделал замечание: – Люсенька, в следующий раз, когда пойдешь мне двери открывать, не делай такую зверскую морду, как будто ты мне не рада…

Таракашин был немного навеселе, без шапки, с лиловым правым ухом, и весь его вид будил не самые радостные чувства. Во взбудораженной Люсиной душе поднялась волна возмущения.

– Гриша, зачем вы приволокли сюда этот нетрезвый продукт? Оставьте его в подъезде, а сами пройдите, – сдерживая себя, проговорила она, вдернула шофера в прихожую и перед самым носом Виктора Борисовича захлопнула дверь. Потом провела гостя в комнату. – Вот, Оленька, познакомься, мой новый друг, Григорий.

Гриша смущенно мялся посреди комнаты, ковырял ногти, но вдруг опомнился, резво достал из кармана смятый листок и принялся с выражением читать:

– Мною, вышеназванным гражданином, проведена очень сильная работа и через дружескую беседу с капитаном Евсеенко было обнаружено следующее! Гражданка Галушкина Валентина Геннадьевна……

Люся ловко подскочила к нему и пришлепнула его рот ладошкой.

– Тю-тю-тю!.. Этот Гриша, он такой… такой неугомонный… – фальшиво улыбаясь, объяснила она дочери. – Оленька, нам непременно нужно пригласить Гришу на свадьбу, я ему обещала. Он мой славный новый друг!

И она сверкнула на гостя кокетливым взглядом – об их истинных отношениях Ольге не нужно знать. Дочь ни о чем не догадалась. Она только удивленно вздернула бровки и хихикнула:

– Мам, ну конечно же! Только почему ты не сказала, что у тебя появился мужчина? Я сегодня же напишу вам пригласительный.

Гриша растаял. Он млел перед красавицей, гордился собой, но не забывал о главном:

– Ага, мне и моей жене Нине Петровне… она изумруды…

– Жене? – крякнула Ольга. – Мама, твой кавалер с женой придет?

Люсенька только дергала плечами, дескать, стоит ли обращать внимание на мелочи? Чего уж там, жена в этом деле вовсе и не помеха.

– Нестандартные у вас отношения… Я… я посажу вас рядом с Игорем и Антоном! Очень замечательные молодые люди. Мам, ты их не знаешь, мы познакомились недавно и собираемся вместе в круиз. Сразу после свадьбы – Игорек, Антошка и я! Мам… Мама, ты не поняла… Мама, я лучше пойду, мы потом созвонимся!.. А вас, Григорий, я приглашаю, непременно напишу вам открытку! С птичками!

Глянув, как быстро съезжаются маменькины брови, Ольга быстренько накинула шубку, нахлобучила шапочку и выскочила из прихожей.

– Оля!! Доченька моя! – дождался-таки открытых дверей Таракашин. – Давай я тебе исполню «Шумел камыш», этот злобный василиск говорил, что ты ее любишь!

– Папа, я тебе скажу по страшному секрету – эту песнь обожает мамочка! – И ветреная девица белой птицей упорхнула из дома.

Василиса выдохнула. Сейчас можно и поговорить. Вот если бы еще Таракашин не вмешивался! Он ловко проскочил в открытую дверь и теперь собирался испортить доклад внештатного помощника – Гриши.

– Виктор Борисович, позвольте я угощу вас рюмочкой, – зачастила она, утаскивая упирающегося гостя на кухню. – Нет уж, вы не упрямьтесь… Не цепляйтесь за косяки, вам понравится… Вот, еще с прошлого года осталось. Наливайте, пейте, а я подготовлю Люсю к вашему романтическому вечеру.

Таракашин не слишком доверял Василисе. Однако она щедро выставила на стол початую бутылку водки, выудила из банки два огурца, и тогда он сдался.

В комнате же Гриша вовсю отрабатывал пригласительный. Высоко задирая голову и поминутно заглядывая в листок, он вещал:

– …Когда закончилась третья бутылка, капитан Евсеенко сдался.

– Господи! Третья бутылка, – тихо охнула Люся. – Это сколько ж он выпил?

– Он выпил одну. А две другие господин Таракашин. Он, так сказать, взялся его разговорить. Так на чем я остановился? Ага! Так вот, из капитана протекла нужная мне информация! Относительно гражданки Галушкиной выяснилось, что она была найдена в машине своего жениха, то есть Митюшкина Михаила Игоревича, с признаками насильственной смерти.

– Ее застрелили? – не выдержала Василиса.

– Вовсе нет, ее удушили. Как выразился пьяный капитан Евсеенко, какая-то сволочь лапами так – ать! И нет девки. Однако ж, как я ни старался выяснить, кто была эта сволочь, капитан Евсеенко сказать категорически отказался. По причине того, что сей факт милиция еще не установила.

– Ага, значит, не нашли еще… – задумчиво проговорила Люся. – А что-нибудь еще выяснить удалось?

Гриша ловко извернулся, шумно почесал спину и замотал головой:

– Ищут. А уж что у них там нарыто, мне Евсеенко сказать не смог. Зато!! Зато… по поводу вашего второго вопроса – относительно гражданина Митюшкина – могу вас порадовать – нашли! Да, его нашли. Мертвым, в районе реки Енисей. И опять же – с признаками насильственной смерти. Ну-ка отгадайте – как его убили?

– Застрелили? – выдохнула Василиса.

– Какая-то сволочь лапами – ать? – с надеждой высказалась Люся.

Но Гриша замотал руками.

– Нет, не ать. Его просто-таки по голове – бздынь! – долбанули чем-то тяжелым, предположительно бутылкой. А потом выкинули в реку. Он от огорчения там и захлебнулся, – печально закончил рассказ Гриша.

– А кто его бздынь, тоже неизвестно? – на всякий случай спросила Люся.

– Абсолютно нет. Мне удалось только выяснить, что завтра состоятся похороны Митюшкина.

В это время из кухни высунулась совершенно пьяная физия Виктора Борисовича.

– Гриня! Черрт пузатый! А почему ты не выяснил, где состоится… похоронное собрание всех желающих? Адрес? Нам непременно нужно принести Митюшкину свою… ик… свои соблез… нованння!

– Адрес мне Евсеенко не дал. Он не помнит, – скуксился Гриша.

– Вррет! – выкрикнул Таракашин. – Он сам!.. Один!.. Хочет собалезнуть… ца!

Люся руками, ногами и подручными материалами – гладильной доской – вытолкала неуемного Виктора Борисовича снова в кухню и вернулась.

– Гриша, а что, больше из капитана Евсеенко ничего не протекло? Я про информацию. Он больше ничего не сказал после третьей бутылки?

Гриша вздохнул, наморщил лоб, а потом старательно проговорил:

– После третьей бутылки началась четвертая, а уже после нее капитан Евсеенко стал на Викторе Борисовиче отрабатывать приемы дзюдо.

Прослышав, что речь идет о нем, из кухни снова вырвался неукротимый Таракашин, раскорячился на кривеньких ножках, изогнул руки кренделем и, оглушительно крякнув, замер. Он, вероятно, собирался продемонстрировать полученные после четвертой бутылки уроки. Однако дамы не торопились кидаться с ним врукопашную. Зато от души повеселился Малыш. Песик бодро откликнулся на кряканье боевого селезня заливистым лаем, потом от избытка чувств прыгнул гостю на грудь и встал на нем победителем. Несчастный Таракашин под таким весом плашмя рухнул на ковер, попытался выразить возмущение, но секунду поворочался и зашелся в сладком храпе. Собаку срочно отогнали от нетрезвого мужчины, Григорий подскочил к храпуну, ухватил его под мышки и бережно поволок на диван. Однако на полпути передумал и потащил бедолагу поближе к выходу – в прихожую.

– Гриша, прекратите таскать это туловище! Вы же не многодетная жена алкоголика, в самом деле! Ну повесьте его за воротник на вешалку, чтобы не забыли забрать, когда домой отправитесь, – не выдержала Василиса. – Лучше расскажите – друзей Митюшкина всех опросили?

Гриша не сумел повесить на крючок товарища – у того не нашлось вешалки, поэтому приволокся вместе с ним в комнату, вытянулся в струнку, насколько позволял ему пьяный груз, и четко отрапортовал:

– Друзей всех опросили. Никто Митюшкина не убивал, его молодую жену тоже. Мало того, с потерпевшим в день убийства никто не встречался.

– А день убийства установили? – подняла глаза Люся. Она что-то строчила в замусоленной тетрадке, перечеркивала и писала заново. Василиса всерьез предполагала, что так она набивает себе цену. – В каком часу случилось несчастье?

Гриша перекинул товарища на одну руку, другой снова аппетитно почесал спину и вдруг вспомнил:

– Так позавчера ж! Ну да, Евсеенко так и сказал – позавчера! А беседовали мы сегодня с трех дня, значит, и выходит – позавчера парня прикончили. И даже без всяких свидетелей, вот что обидно. Я так думаю, пошел паренек в ресторан «Поплавок»…

– Стоп! – вскинулась Люся. – А что, его в ресторане прикончили?

Гриша взопрел от серьезности.

– Так это… он же утоп, а ведь сейчас не время в речке охлаждаться, ну не жара ведь! И нашли его чуть ниже по течению от этого ресторана. Вот у нас в милиции и придумали, что он в ресторан пошел, а там и того – убился бутылкой. А потом уже его свалили в воду. Ну чтобы труп сразу в глаза не бросался.

Речное судоходство в городе, дабы не выкидывать списанные теплоходы, успешно продавало их коммерсантам. Те закрепляли суденышки у берега и открывали там ресторанчики и гостиницы. Все горожане хорошо знали два таких ресторанчика на реке – «Поплавок» и «Спасите наши души», в летнее горячее время туда невозможно было попасть, однако в зимние морозы на корабликах царил такой холод, что даже откровенные северяне искали места развлечений потеплее.

– А вы не разговаривали с работниками ресторана? – насторожилась Люся.

– Мы – нет, – честно признался Гриша. – Но вот Евсеенко говорил, что оперативники с ними в первую очередь говорили. Официанты такого парня не припомнят, не видели.

Гриша уже изнывал под бременем ответственности, ему оттягивал руки невменяемый товарищ, у него громко бурлило в животе, и вообще – его уже давненько ожидала дома супруга Нина Петровна, которая за длительное опоздание могла и руки распустить. Оттого Гриша все больше скучнел лицом и поглядывал на новенький будильник Василисы.

– Спасибо, на сегодня у нас к вам больше нет вопросов, – сжалилась Люся. – Оставьте свой телефончик, я вам обязательно перезвоню, когда принесут пригласительный.

Гриша бодро потрусил к выходу, не забыв накинуть на бесчувственного друга куртку.

– Ну и что ты думаешь? – спросила Люся подругу, когда два приятеля удалились.

Василиса приготовилась высказаться, но ее опередил звонок в дверь.

– Люся, не открывай, – протараторила Василиса. – Это Грише надоело таскаться с Таракашиным, и он решил сгрузить его у нас. Ни за что не откроем!

Но в дверь звонили все настойчивее.

– Чего это, в самом деле?! Прятаться нам, что ли? – не выдержала Люся и заторопилась в прихожую.

Обратно она вернулась с соседкой Анной с первого этажа.

Анна была относительно молода, криклива и самую чуточку надоедлива. Своим вниманием она жаловала жильцов всего подъезда, однако больше всего доставалось именно Люсе с Василисой. Как говорила сама Анюта – «люблю детей и стариков». Правда, она никогда не добавляла, что еще больше она любит мужчин, ну да об этом и так все знали.

– Василиса Олеговна, Людмила Ефимовна, я к вам с вопросом, – важно заявила она и уселась поудобнее в кресло, как видно, надолго. Потом старательно сосредоточилась и затрещала: – Я вот тут только что прочитала, что если кактусам поставить укол ацетилсалициловой кислоты в вен… кхм, если им просто поставить этот укол, то они сразу же зацветут. Вот я и пришла спросить – у вас этой кислоты нет? А то мои кактусы никак до расцвета не доживают – то их кошка на пол скинет, то ветром с окна сдует. А так хочется, знаете, насладиться кактусячьими цветами!

– Может быть, аскорбиновая кислота нужна? Что-то я не слышала, чтобы ацетилсалициловой… – переспросила Люся.

С Анюты сразу спала вся напыщенность, она укатила глаза вбок, а потом махнула рукой.

– А давайте какая есть, я потом еще раз прочитаю, – решила соседка и, как бы между прочим, поинтересовалась: – А что это за мужчины у вас толпятся? Смотрю – чуть не каждый день от вас мужики выходят. Вот и только что какой-то богатырь уже сам идти не мог, так его волоком тащили. Вы что же – роман завели?

Люся скривилась.

– Не до романов нам сейчас…

– Вот и я о том же! – подхватила Анна. – Какие, к черту, романы! Я же понимаю, но… Хочу предупредить, как близкая соседка: вам эти шашни пора прекращать! У нас полный подъезд молоденьких девчонок, чему они у вас могут научиться? Прямо эскорт-услуги организовали! Нет, я понимаю, на одну пенсию не проживешь, но ведь…

Василиса стрельнула глазами на Люсю, лукаво хмыкнула и пригорюнилась.

– Так, значит, говоришь, прекращать? – уныло переспросила она. – Жаль… А мы было совсем уж тебе кандидата в мужья подыскали. Такой богатый, состоятельный… Правда, состояние к нему придет, только когда он женится. Вот мы о тебе и вспомнили. А оказывается, это вульгарно с нашей стороны…

Анечку будто сунули в прорубь. Не так давно соседки и в самом деле подыскали для нее жениха. И он даже проживал у Анны два месяца. Это были незабываемые дни! Однако все испортила сама же Аня. Черт ее дернул устроить кавалера на высокооплачиваемую работу! Сама на такой не трудилась, а ради него расстаралась – выклянчила! И что же? С первой же получкой ее новый суженый испарился, как пот с лысины! Однако ни Василиса, ни Люся в том виноваты не были. И вот теперь они, оказывается, снова подыскивают ей жениха! Радость-то какая!

– Васенька! Люсенька! И чего ж вы молчали? Чего мучили меня, бессовестные? – залучилась она счастьем. – Давайте прямо сейчас наметим план нашего знакомства с этим миллионером. Значит, завтра я с утра отработаю и два дня…

– Анна! – рыкнула Люся. – Веди себя достойно! И потом, у нас некоторые трудности, и мы не можем полностью заниматься твоей семейной жизнью…

Анюта откинулась в недра старенького кресла и издала протяжный стон:

– О-о-о-ой! Я так и думала. Ну какие у вас могут быть трудности?! – не могла усидеть она на месте, вскочила и теперь поочередно подпрыгивала то к Василисе, то к Люсе. – Ну какие?! Может, вам пенсию не выдали, так я…

– Да что ты с пенсией все время! – Василиса терпеть не могла, когда ей намекали на возраст. – У нас совершенно другие интересы! Вот ты скажи – у тебя есть знакомые в «Поплавке»? Это ресторан такой, на реке.

Аня на секунду задумалась, потом по-сорочьи склонила голову набок:

– В ресторан, что ли, собрались? Так там, в этом «Поплавке», делать нечего, мы с девчонками ходили, только деньги прожгли.

– Нам нужно переговорить кое с кем, – гнула свое Василиса. – Из рабочего персонала.

– Фи, тоже мне проблема! – фыркнула Анюта. – Говорю же – посетителей у них уже две недели никого, морозы-то какие. Возьмите да и нарисуйтесь! За такой подарок с вами любой официант полночи в обнимку сидеть станет и рассказами ублажать. С нами так в обнимку и сидели… Правда, потом Галина Акимовна кошелек найти не смогла. А я – ничего! Потому что я свои деньги завсегда вот туточки таскаю, – пояснила Анюта, оттопыривая огромное декольте. – Вы тоже туда засуньте, и все. Они, гады, туда почему-то никогда не лезут. Завтра же и сходите! А вот послезавтра давайте знакомьте меня с моим будущим супругом!.. Ой, ну побежала я, прям не знаю, надо завтра в парикмахерскую заскочить, маникюр намазать, столько дел, столько дел!..

И Аннушка унеслась домой листать новые журналы мод.

Василиса побрела в кухню, задумчиво достала из холодильника замороженный кусок теста и принялась соображать из него пиццу.

– Ну и что ты думаешь? – следом за подругой появилась на кухне Люся.

– Я думаю, может, и мне аскорбиновую кислоту вколоть, глядишь, я тоже цвести начну к свадьбе, а? Ну что я, хуже кактуса!.. Вот черт, и где же та Леонова делала пластику, которая тридцать лет убирает?

Люся уселась перед подругой и подперла щеку кулачком.

– Я тебя не об этом, Васенька. Я спрашиваю – что ты думаешь про убийство Михаила?

– Ой, да чего там думать! Завтра идем в ресторан, узнаем, кто парню голову стеклотарой пробил, и конец делу!

– Как у тебя все быстро! Милиция, между прочим, уже их спрашивала. Да только так ничего и не узнала. И потом – завтра поминки у Митюшкиных, все родные и друзья будут, вот бы и нам тоже, а? Только мы даже адреса не знаем…

Василису мучил совершенно другой вопрос – что она положит в пиццу, кроме теста. Холодильник сверкал пустыми полками.

– Ну Вася! Ты будешь думать или мне одной в этом разбираться?! – не выдержала Люся. – Упустим поминки, где ты потом этих свидетелей соберешь?! Одних уже упустили!

– Ой, Люся. Вот ты маленькая такая, а от тебя столько шума… Ну упустили мы одни поминки, правильно. Так нам тут же другие организовали! И чего думать? Помнишь, нам рассказывала, Ирина, что они с невестой халатик купить хотели? В каком магазине, название не запомнила?

– «Белая зависть», по-моему… – начала соображать Люся. – Там еще работала эта, как ее…

– Знакомая Лерочки, а Лера у нас – мать жениха, если я не путаю. Так вот туда мы и отправимся. Часиков с десяти. Если ее на месте не окажется, девчонки всегда дадут номер ее сотового телефона. А уж она нам поведает… Кстати, Люся! Придумай, на какие деньги мы в субботу идем в ресторан!

Деньги, конечно, были. Но в очень скромном количестве. На поход в ресторан их явно не хватало. Да, честно говоря, Люся была яростной противницей таких вылазок – на танцы их все равно никто пригласить не догадается, а за такие деньги они дома еще лучше поужинать умудрятся. К тому же Люсе совсем не нравилась современная музыка.

– Ты чего там притихла? – Василиса ткнула ее локтем в бок. – Придумываешь, как бы половчее сказать, что денег нет? Не выйдет! Люся, это у нас не просто гулянка, а служебная необходимость! Кстати, ты не знаешь, а рис в пиццу класть нельзя? Или перловую крупу? Я уже затолкала туда рыбные консервы…

– В пиццу нельзя. Но ты все равно рис сунь и назови свое произведение рыбным пирогом.

Василиса призадумалась. Конечно, в рыбном пироге рис сгодится, но она уже положила в начинку консервированные помидоры и соленые огурчики, и на рыбный пирог эта лепешка не тянула. Но в целом, если его сверху залить майонезом с сыром, а потом сдобрить кетчупом, чтобы Люся ничего не разглядела… Это выход! Мешала незначительная деталь – ничего этого в наличии не было.

Глава 5

Все люди – братья, сестры, мужья и жены

Утром Василиса пробудилась оттого, что кто-то большой с волосатой грудью бесстыдно влез к ней на кровать.

– Василиса… Единственная моя…

Нет, ну при таком раскладе спать совершенно расхотелось. Однако благочестивая матрона еще помнила себя. Не открывая сонных очей, она с силой пнула с кровати волосатого незнакомца и, якобы пребывая еще в царстве Морфея, красиво раскинула руки на подушке. Незнакомец отчего-то обиженно заскулил, тявкнул и оказался черным терьером…

– Вася, я к тебе Малыша отправила, сними с него ошейник, – появилась Люся.

Она была свежа, румяна и пахла морозом. Василиса же еще никак не могла прийти в себя – глаза не открывались, голова отказывалась соображать, а руки-ноги двигаться. Разбитая и невыспавшаяся Василиса Олеговна побрела умываться, на ходу обдумывая, какую страшную болезнь ей сейчас выдумать, чтобы не тащиться на другой конец города в эту «Белую зависть».

Люся ее состояние предчувствовала. Пока подруга плескалась, она пыталась догадаться, какую невероятную историю сочинит Васенька, чтобы увильнуть от похода в магазин.

– Наверняка скажет, что у нее птичий грипп, – шепнула она Финли и шмякнула ему в миску солидный кусок куриной грудки.

Нет, коту не всегда доставались такие лакомые куски, но сегодня Люсе не хотелось варить с утра рыбу, да и времени почти не было.

– С чего это ты деликатесами разбрасываешься? – появилась на кухне серая безрадостная подруга. – Неужели лень взять рыбину, бросить ее в кастрюльку и просто включить плиту?

– Не лень, Васенька, – заюлила Люся. – Только нам же надо по делам, времени нет совсем. К тому же я сейчас заметила, как какой-то молодой мужчина стоит и пялится на наши окна. Вероятно, тебя выглядывает. Вот я и подумала, если мы поторопимся, то…

– Что за человек? Какой возраст? Как одет? Какая у него марка машины? Где трудоустроен? – мгновенно пробудилась Василиса и прилипла к окну. – Там нет никого! И с чего ты взяла, что он меня высматривал?

Люся, честно говоря, и вовсе никого не видела, просто эта маленькая ложь – единственное, что может вытолкнуть Васеньку утром из теплого дома.

– Да где же он? – скакала возле окна подруга.

На стеклах крепкой коркой застыл лед, и ничего сквозь белую пелену не проглядывалось.

– И что ты за скупердяйка такая… – кряхтела Васенька, взбираясь на подоконник и высовываясь в форточку. – Сколько раз говорила – давай вставим пластиковые окна… Люся, а у него светлая дубленка? И шапка норковая, да?

Люсе было все равно, главное, подружка уже наполовину вылезла на улицу. Люсе осталось только пережить Васенькин макияж.

– Да, Вася, у него как раз светлая дубленка, – пробормотала Люся, наливая в кружку горячего чая, чтобы согреться.

– А еще у него серые перчатки… Вот глупенький, надо было в такой-то мороз рукавицы надеть… Люся! Я спрашиваю – у него какие перчатки?

– Угу, именно серые, – хлебая кипяток, подтвердила Люся.

– Ну так и есть, меня ждет, – слезла наконец с подоконника Василиса, потом глянула на подругу и заверещала: – Люся! Ну почему ты еще не одета?! Мы же идем на поминки! Сделай же подходящий макияж! Нарисуй скорбные брови, ротик кривенько обведи, будто тебя от горя перекосило, шевелись!

Сама Василиса собралась достаточно живо – всего каких-то полчаса, и она уже нервно топталась в прихожей, прилаживая к шее то шелковый плат с длинными кистями, то белую ажурную шаль. Что и говорить, этой зимой дети сделали обеим подругам царские подарки – купили достойные дорогие шубы, а уж обувь и меховые шапки дамы приобрели сами. Василиса урвала на каком-то рынке высоченный норковый берет с петушиным гребнем и модельные сапожки с узкими загнутыми носами, на тоненьких каблучках. Люся наряжалась не столь крикливо – легкая теплая куртка, лисья шапка-ушанка и уютные расписные унты. Шубу Люся из шкафа так и не доставала. Зато Василиса всегда смотрела на нее и морщилась: «Мой милый друг Чебурашка».

Василиса решила украсить себя шелком, Люся влезла в унты, и подруги поторопились в «Белую зависть».

Конечно, никто уже не смотрел на окна, никого в светлой дубленке не наблюдалось, а улицы и вовсе были почти пустынны – сказывались морозы под сорок.

– Из-за тебя молодой человек околел, – ворчала Василиса, проваливаясь шпильками в заснеженную дорожку.

– Я думаю, он придет в следующий раз, – отбрехивалась Люся. – Лучше вспомни, как ту знакомую звали, мне кажется, Ирина называла ее имя.

Василиса от возмущения даже остановилась:

– Ну ты вообще! Забыть такое имя! Моника!! Ее зовут, как Монику Левински! Хотя, что я говорю! Ты ведь и о Левински ничего не знаешь! Это же наш женский идеал! Я читала – она из своего любовника сделала американского президента и этим прославилась. Вот ты только представь – смогла бы ты из своего Таракашина… Ой, Люся, даже и не представляй.

Очень скоро Василиса в своем шелковом шарфе замерзла, на тоненьких каблучках с кокетливой походки перешла на утиную поступь, даже языком работать устала и примолкла. До «Белой зависти» подруги добрались в молчании.

Магазинчик предлагал одежду, был небольшой, но уютный. Приятно удивлял ассортиментом, а ценами вводил в глубокий транс. В такой ранний час посетителей совсем не было, только возле витрин толкались девушки в одинаковых форменных платьицах, а между ними ураганом носилась пышнотелая дама. С ловкостью шулера дама перебирала вешалки, затем хваталась за голову, за глобусную грудь, припадала на стул, а потом верещала на весь торговый зал:

– Юля! Юля, в кармане дуля! Врагиня моя! Признайся, дерзкая, за сколько тебя перекупили мои конкуренты?! Нет, ты не растопыривай глаза, потому что так работать может только тот, кто сознательно разоряет своего хозяина. О-о-о! За что мне такие ка-а-адры? Ты посмотри на Леночку! Леночка… Лена!!! Где размер два икса эль?! Лена, руки из полена! Ты хочешь моей смерти?! Куда ты затолкала самый ходовой размер?!

Люся во все глаза разглядывала колоритную особу и ждала паузы в ее монологе, чтобы спросить про хозяйку. Василиса же ничего не слышала и не видела. Она прямо с порога заметила замечательный сарафанчик своего размера и теперь высчитывала в уме, сколько месяцев им с Люсей придется сидеть на хлебе и воде, чтобы приобрести такую воздушную прелесть. Правда, сарафанчик был немного коротковат, даже коленей не закрывал, и еще под его декольте полагалась молодая, объемная грудь, но это Василису не смущало. Подол можно надставить, декольте прикрыть… да хоть кружева подобрать, сейчас в магазинах каких только нет. Зато каков колер, фактура, м-м-м!

– Девушки!! А чего мы тут так скромненько стесняемся? – вдруг подскочила к подругам пышнотелая дамища и завертелась возле них ужом. – Девочки! Ира!! Ирочка, в башке дырочка! К нам гости пришли, одари их вниманием, да-да-да! К нам покупатели! Вы, мамочка, доченьку привели одеть? – обратилась она к Василисе. – А у нас есть восхитительная коллекция! Да-а! Только сегодня получили. Девочка, дитятко, проходи вон в ту примерочную. Мамочка, помогите же дочери…

Дитятко-Люся поправила шапку, которая упала ей на глаза, и дама поперхнулась на полуслове. Зато не сплоховала Васенька.

– Люся! Ну чего же ты медлишь? Тебе же сказали – проводи меня в примерочную! Да! Мы возьмем вон тот сарафанчик, примерим, – вежливо расплылась в улыбке Вася и схватила плечики.

– Вася! – зашипела на нее подруга. – Немедленно повесь тряпку на место – такие деньжищи стоит, а у нее даже спины нет!

Василиса перевернула вешалку – спины у сарафана и впрямь не было.

– Что ж такое… – растерянно бормотала она. – А куда ж вы ее?..

– Боже! Это же ж такая модель! – крутила руками дама. – И зачем вам спина? Кто на нее будет смотреть? Даже не думайте – немедленно отправляйтесь в примерочную и…

– Моника Семеновна! – подскочила к даме быстроглазая девчушка. – Вы свой сотовый на столе оставили, а вам кто-то звонит!

Моника бегемотом понеслась к столу в середине зала, и оттуда донесся ее голос:

– Да, милочка… Нет, я, конечно, не забыла, ну как ты могла подумать… Подъеду буквально через пару минут!.. Через двадцать минут буду. Да, я помню, что надо купить цветы и водку…

Дама тут же вернулась, немедленно развела губы в сладкой улыбке и защебетала:

– Берите, берите! Примеряйте! Уверена, вы от нас без покупки живьем не уйдете!

Почему-то Люся ей сразу поверила. Она еще раз взглянула на зомбированную Василису, а та уже придумывала, из чего она подошьет к сарафанчику спинку, кажется, у них имеется подходящая, совсем ненужная штора…

– Простите, вы куда-то торопитесь? – Люся нахально прервала песнопения хозяйки магазина.

– Я? Тороплюсь? – вытаращила густо накрашенные глаза Моника Семеновна. – По-моему, это вы торопитесь приобрести сей сказочный ансамбль!

Василиса покачнулась:

– Ансамбль? – На это она даже не рассчитывала. Им с Люсей, конечно, не хватит денег, ну что ж, придется занять у Ольги – уж кто-нибудь непременно подарит ей на свадьбу кучу денег, вот и Люся копила…

– Безусловно, ансамбль, – томно прикрыла веки пышная дама. – К этому прекрасному сарафанчику в придачу идет еще норковое манто изумительного голубого цвета… Боже! Вы еще даже не разделись! Немедленно в примерочную!!

– А мы ведь к вам… – начала было Люся, но ее голосок потонул во властном рыке.

– Не! Мед! Лен! Но! – топнула ножкой-бочонком дама.

Вася послушно кивнула, схватила сарафанчик и, согнувшись, потрусила в примерочную.

– Стоять! – рявкнула Люся. – Вася! Мы зачем пришли?! Куда ты поволокла этот фартук?! Не смей трогать чужие вещи!!

Моника Семеновна не желала терять клиента, поэтому в ее голосе прибавилось металла:

– Вася!! Вася, я снеслася… Вася!! Трогайте!! Трогайте фартук!! Он почти уже ваш! Дело за малым – оплатить!! Я к нему вам еще шкуру дам!! – Потом дама сбавила тон и решила пойти на мировую. Она всей тушей двинулась на Люсю и устало забормотала: – Господи, ну чего вы подруге не даете разориться? Пусть купит эту тряпку и успокоится. Вы на ее возраст обратите внимание, может, ей уже никогда…

Тут обе говоруньи захлебнулись словами, потому что шторка в примерочной распахнулась, и пред их очами явилась Васенька в новом наряде. При виде ее Моника Семеновна, не сдержавшись, фыркнула, но, тут же взяв себя в руки, восхищенно задергала бровями. Люся себя в руки взять не успела, поэтому от жалости только всхлипнула. Зеленый куцый сарафан, который стоил солидных денег, безжалостно обезобразил и без того не идеальную фигуру почтенной женщины, коварно выставил все ее недостатки и не подчеркнул ни единого достоинства! Тощенькое тельце без намека на талию, длинная голая, немножко гофрированная шея переходила в не слишком аппетитную грудь, излишне открытые артритные коленки и худенькие длинные руки – есть от чего зарыдать… Кузнечик после дихлофоса.

– Вася, Васенька, ну его на фиг, этот полуперденчик! – словно больную, гладила Люся подругу по голой руке. – Пойдем лучше в ателье, там тебе такой ансамбль закажем… Ничего, месяц посидим без мяса, без масла… без сахара… без хлеба…

– Очень плохо? – испуганно спросила Василиса.

– Да как тебе сказать… пока ты на себя его не надела, было значительно лучше…

– Ой! Ну что вы такое говорите!!! – возмутилась Моника Семеновна. – Вещь просто изумительная!! Изумительная!! Только я же ж сразу сказала – на него сверху манто надо напялить! С мантом любое убожество смотрится божественно! Маша! Маша!!! Какаша!.. Иди немедленно примерь ансамбль! Пусть покупательница посмотрит, как он выглядит!! Иди переоденься!.. Сейчас, минуточку… – остановила подруг Моника, здесь же, в зале, стащила с Василисы сарафан и принялась совать его в руки подбежавшей девчонке. – Иди, говорю, примерь!.. Сейчас, минуточку, я вам покажу…

Василиса же, оказавшись в неглиже, быстренько воспользовалась моментом, накинула норковую шубу до пят и, разглядывая себя в зеркало, успокоилась. Но у Люси кончилось терпение.

– Что вы нам показывать собрались? Вам ведь кто-то по телефону звонил, вы сказали, что выезжаете!! Вас, может быть, уже ждут?!

Моника махнула рукой и насупилась:

– Конечно, ждут. У меня, между прочим, сейчас похороны состоятся, а я все никак не могу вам вещь втюхать! И чего кривляетесь? Если пришли покупать, так покупайте!

– Да не покупать мы пришли! – наконец объяснила ей Люся. – Мы к Лере на поминки собрались, а адрес забыли – давно не были. Вот и хотели у вас спросить! Она же ваша подруга. А вы прямо проходу не даете! А нас, между прочим, тоже ждут!

Моника Семеновна стала что-то соображать:

– То есть… вы не хотели эту модель брать, да? Вы просто меня искали?.. Маша!! Не натягивай на себя сарафан! Он тебе все равно в бедрах мал, вылазь! Люди ко мне пришли!.. Ой! Ну а чего ж мы тогда стоим? Мне ж еще водки купить надо! Поехали, я вас довезу.

Люся с Моникой заторопились к выходу. Следом за ними, торопливо влезая в свою одежду, спешила Василиса.

– Люся? Что тебе сказала эта Моника? – догнала она подругу уже возле самой машины хозяйки магазина. – Ну чего ты молчишь-то?

– Ничего страшного, – распахнула перед ней дверцу Люся. – Сейчас нас довезут прямо до дома Леры.

– Это понятно, – отмахнулась Василиса, влезая на заднее сиденье. – Я спрашиваю – сарафан очень плохо сидел?

– Что ты, Васенька!! Он и не сидел вовсе, он же болтался на тебе! Если честно, то хуже его были только твои вязаные бикини! – призналась Люся и ухнулась в машину.

Моника Семеновна резко набрала скорость, вырвалась на главную дорогу и вдруг повернулась к дамам всем туловищем:

– А вы что – знакомые Лерки? Чего-то я вас не припомню… Как вас звать-то? Ну вот эту, старшенькую, Василием, я уже поняла, а вас как?

– Нет, меня-то как раз Василисой звать, – влезла в разговор Курицына. – А вот старшенькую Люсей зовут. Она – Петухова Людмила.

Васенька объяснила, кто есть кто, и аккуратненько попыталась развернуть водительницу лицом к рулю.

– Люся, Люся – голова от гуся… а вы…

– Нет, ну почему же от гуся? – воспротивилась Люся. – У меня своя! Вы бы, Моника Семеновна, на дорогу-то поглядывали…

– Да мне тогда вас не видно. А вы с какого боку знакомые? – допытывалась хозяйка машины.

Василиса тревожно заерзала на сиденье – только что они чудом не снесли придорожный киоск. Люся же и вовсе решила смотреть строго себе под ноги, дабы сберечь нервы.

– Мы… понимаете, наши дети были очень дружны с Михаилом, вот мы и сочли своим долгом… Все-таки горе у матери, такая смерть, да еще преступник до сих пор не найден, надо как-то…

– Ой! Ой, не могу!! – Теперь Моника и руль выпустила – ей нужно было срочно хлопнуть себя по бокам. – Преступник неизвестен!! Это кому ж он неизвестен, назовите мне этого олуха! Да все знают – Генечка парнишку прикончил, тесть хренов! Генечка, харя веничком! И чего наша милиция думает – неизвестно! Почему, интересно, он еще на свободе гуляет, когда уже вовсю должен сухари грызть?!

Подруги вытянули шеи.

– А с чего вы решили, что это Генечка? – удивилась Василиса. – У него, между прочим, тоже недавно дочь погибла! Он не мог прикончить парнишку, он в трауре. И потом – он был занят, переживал…

– Я вас умоляю! Переживал он… – фыркнула Моника и вдруг свернула с дороги к ближайшему магазину. – Подождите меня, я водки куплю, ладно?

Дамы синхронно кивнули и перевели дух – минут двадцать можно за свою жизнь не опасаться.

Через десять минут они подпрыгнули от сильного удара – Моника открыла багажник, и два дюжих молодца свалили туда ящики с водкой.

– Ну все, теперь к Лерке, – плюхнулась на сиденье довольная Моника и ухватилась за руль. – Закупила водяры. А то кто еще, кроме меня, привезет, я же ж ей двойная подруга…

– Простите, – затревожилась Василиса. – Давайте минуточку посидим, а то мою Люсю чего-то трясет в машинах, не ровен час, стошнит. А пока займем себя беседой, вы такая удивительная женщина!

Моника страсть как любила беседы, поэтому даже не вспомнила про поминки, она только удобно развернулась к пассажиркам.

– А и давайте! Беседуйте! – хлопнула она себя по круглым коленкам. – Вижу, ваша Люся – я загнуся что-то сказать пыжится!

– Я хотела спросить: что значит «двойная подруга»? – не поняла Люся.

– Ха! Да так и значит! – неизвестно чему возрадовалась Моника. – Мы с Леркой два раза познакомились. Теперь, чтобы с ей рассориться, два раза надо разругаться. Мы же ж как? Мы же вместе росли! Да. В девках еще в одном дворе бегали. Кстати, вместе и с Генечкой познакомились…

– Стоп! – подпрыгнула Василиса. – Так это что же выходит, этот Генечка – давний знакомый Леры?

Моника обиженно засопела, швырнула в рот сразу четыре подушечки «Орбита» и, смачно чавкая, пояснила:

– А чего это он только Леркин? Я его тоже с самой евонной юности знаю… А с Леркой у них… Ой, вы же ж ничего не соображаете! Отчего он и Мишку ейного убил! Щас расскажу, только давайте поедем, а то, пока нас дождутся, половина гостей без водки сбежит.

Моника дернула машину с места, и подруги синхронно уставились в пол – выслушать исповедь двойной Лериной подруги хотелось без нервных потрясений.

– Мы ведь девчонками все время с Леркой втроем кучковались, – охотно принялась вспоминать новая знакомая. – Ну, конечно, тогда ни у меня, ни у нее, ни у Таньки Серьгиной – это наша третья подружка, – короче, ни у кого тряпок хороших не было, поэтому и парни за нами гужом не таскались. Да, честно сказать, Лерка с Танькой и красотой не блистали, только на мне все и держалось, у меня-то красоты завсегда полные вагоны были. Но вы же ж понимаете, разве я за всех троих-то парней удержу! Пусть даже и с красотой. Ну и ходили мы всегда трое, а все девчонки в нашем-то возрасте уже с парнями гуляли. Нет, крутились возле нас какие-то обмылки, прости господи – ростом с божью коровку, но так, чтобы кто-то кавалером хоть со спины смотрелся, таких не наблюдалось. И вдруг появляется в нашем дворе Генечка! Ну слов нет – красавец!!. Хотя какой, к черту, красавец – только что ростом длинный вымахал, а так тоже – вся рожа в прыщах, отворотясь не насмотришься. Но все-таки! И главное – сразу к нам троим! Видать, мы ему приглянулись. А может, его другие от себя погнали, но дело не в этом. И, значит, давай он сначала к Таньке липнуть. А та, дура такая, давай от него морду воротить, вроде как не по вкусу он ей. А кого выбирать-то? Ну я-то, не будь идиоткой, степенно жду, думаю, сейчас Танька его кинет, он непременно сам ко мне переберется. Ан нет! Он, олух царя небесного, давай к Лерке клинья бить!

Моника со злостью дала по газам, и машина шустро завиляла по оживленной трассе.

– А Лера что же? – треснулась о спинку переднего сиденья Люся.

– А что Лерка – она же ж не дура! – фыркнула Моника. – Она мигом сообразила, что уж лучше такой журавль, чем никакой синицы. Короче, промеж них произошла пылкая любовь. И длилась эта любовь до тех самых пор, пока Лерка в Москву не умотала.

– В Москву? – ахнула Василиса. – Это зачем же?

Моника снова обернулась к подругам всем телом:

– Вы чо – совсем? Как это зачем? Нет, ну, наверное, Лерка не дура! Ей же ж хотелось на артистку учиться! А там у нее то ли тетка, то ли дядька, то ли бабушка какая отыскалась, ну и мотанула она в столицу, у нас-то в городе откуда артистам взяться!

– Так Лера закончила театральный институт? – удивилась Люся.

– Ой, господи, ну кто ее туда возьмет? У их и своих артистов девать некуда! Никуда она не поступила. Просто уехала, да и все. Мы потом с ней растеряли друг друга. И больше никогда уже не виделись, – печально закончила Моника и, похоже, продолжать повесть не собиралась.

Подруги помолчали согласно грустному финалу, а потом Люся не утерпела:

– И что же дальше? Вы так и не общались?

– Говорю же вам – больше так и не виделись, – пояснила Моника, но тут же продолжила: – А потом мы с Леркой заново познакомились. Прикиньте – я уже магазин открыла, и вдруг приходит ко мне дама. И хочет купить костюм, такой – от Кардена. Хороший костюм, дорогой, у нас его девчонки в ателье по заказам шили. Ну я, конечно, продаю, нахваливаю, а эта дама мне и говорит: «Манька, ну хорош мне лапшу развешивать, давай скидывай цену, все равно он столько не стоит». И я, знаете, сразу как-то насторожилась. Не потому, что она деньги платить не хотела, а из-за этой самой Маньки. Так ведь меня только в детстве звали, чтоб, значит, не слишком со своим именем выпендривалась. Меня маменька в честь какой-то артистки назвала, а я, значит, теперь всю жизнь с этим имечком тоскую. Но сейчас-то ничего, привыкла, а вот раньше мне просто проходу не давали – Манька, и хоть ты тресни! А еще Мотькой звали. Ну, короче, у кого как язык скособочится. И тут, значит, опять Манька! Я пригляделась внимательно и сразу ее узнала – Лерка! Лера, задери холера! Ну и давай мы снова дружить. А чего ж нам не дружить? У меня магазинчик, у нее какие-то дела в администрации, то есть деньги водятся, очень подходящая дружба получается, я подсчитывала. А Лерка мне потом рассказала, что у нее ни фига с этим искусством не получилось, в Москве она просто работала какой-то учительницей или воспитательницей, хлебнула лиха и приехала жить в родной город – якобы здесь и стены помогают. Но в Москве зато у нее сын образовался – этот самый Миша! Вот так и встретились.

– Да уж, надо же, столько лет не виделись, а столкнулись случайно, – покачала головой Василиса.

Моника уже подъехала к нужному подъезду, но заходить не спешила. Она устроила машину на маленький пятачок во дворе и с энтузиазмом продолжала рассказывать:

– Ну не только со мной случайности поперли. Живет, значит, Лерка со своим отпрыском и в ус не дует. А тут на тебе! Влюбляется ее сынишка в девочку и даже собирается на ней жениться. Ну начинаются все дела – суетня, смотрины, знакомство с родителями невесты, и вдруг Лерка видит, что папенька этой девочки – наш драгоценный Генечка, ее первая сознательная любовь. Лерка, значит, обрадовалась, а у Генечки – обморок! Решил он, что Мишка – его родной сынок. Уж с чего он это придумал? Я, конечно, у него поинтересовалась, спросила, ты, мол, что – совсем идиот? С чего бы Лерка от тебя сыновей всяких разводить стала?! Ты же ж вовсе не в ее вкусе! И, мол, если у вас там что-то было, то это еще не повод, чтобы от тебя мамой делаться! А он мне и говорит: «Сравни сроки, дурында! И потом – не зря Лерка в Москву дернула – дите она там рожать собралась, чтобы здесь никто не догадался! Святая! Святая женщина! А Мишка – это мой сын, я точно знаю!»

– А Лера что? – торопила ее Василиса. – Неужели она ему так и не сказала, что это не он отец ребенка?

– Не-а, не сказала, – довольно хмыкнула Моника. – А на фига? Пусть помучается. Я, между прочим, тоже ее поддерживала! А чего он после Лерки на меня так и не перекинулся? Ведь моя очередь была! Так нет же ж! Он куда-то подевался, а потом оказалось, что и вовсе женился на ком-то… Не, ну когда он придумал, что Мишка его сын, так здорово все получилось! Главное – приходит Генечка домой и давай куролесить, дескать, не хочу, чтобы моя драгоценная доченька за этого олуха Мишеньку шла! Ну не глянулся он мне со всех сторон! Геню все домашние уговаривают, а он куксится, но сказать-то боится, что его дочь со своим женихом однокровные получаются! Так его никто и не послушал. Вот тогда-то ему ничего и не оставалось, как собственную доченьку того… ликвидировать.

Моника замолчала, достала из бардачка сигарету и закурила. Обе сыщицы тоже примолкли. И все же они не были уверены, что в гибели Валентины виновен родной отец.

– Ну и зачем ему понадобилось убивать дочь? – пожала плечами Люся. – Если уж он так жаждал крови, избавился бы от Миши…

Моника даже сигарету выронила:

– Так он же избавился! Мы с вами куда едем-то? На Мишины похороны! Генечка их устроил! Только он почему сначала дочку свою убил? Да потому что сразу же к Лерке побежал! Он ведь после гибели девчонки позвонил Валерии и назначил встречу. У себя в гараже – мне Лерка сама рассказывала. Значит, встретились они, он ей и говорит, мол, все дела, такое горе, дочери у меня теперь нет, в семье меня ничего не держит, а я о тебе мечтаю и никак забыть не могу. Потому что, дескать, я только тебя и любил, да к тому же ты теперь в администрации. Вот, дескать, начнем жить втроем – ты, я и дитя нашей любви – Мишенька! Я, мол, уже и жене сообщил!

Люся быстро захлопала по колену Василисы:

– От него Эмма потому и ушла!

– А мы думали, что он ее прибил, – кивнула Василиса и обернулась к Монике: – Ну и что Лера?

– А Лера ему и говорит: ты, мол, Генечка, хорошо сохранился – ума как не было, так и не появилось! С чего ты решил, что Мишенька твой сын? Это, мол, вовсе не твоих рук дело! И ко мне, дескать, клинья бить нечего, потому что я теперь богатая самостоятельная женщина, и ты мне – круто побоку. Ну и, понятное дело, Генечка был неприятно удивлен. К тому же оказалось, что и дочку свою он грохнул вовсе даже зря, и никакой компенсации со стороны Лерки не будет. Вот он и решил внести справедливость – прикончил сына Лерки. Теперь у них у обоих получилось горе.

– Это вам сама Лера сказала? – на всякий случай уточнила Люся.

– Нет, ну что-то она говорила, а кое-что я и сама допетрила, это же ж козе понятно!

Уверенную речь Моники прервал писк сотового телефона.

– Да!.. Чего орете-то? Мы уже в подъезде!.. Конечно, взяла, только кто мне эту водку переть будет?! Ах, сама? Ну и хрен с вами, сами припрем!

Моника захлопнула аппарат и весело взглянула на пассажирок:

– Ну, и чего приуныли? Не слышите, что ли, ждут нас! Давайте-ка быстренько бутылочки ухватим и к Лерочке! Ей так тяжело – столько народу, и водка кончилась. Сейчас вон Наташка, подружка ее, звонила – совсем Лерке плохо, поторопиться просила.

Люся с Василисой вовсе не собирались горбатиться под тяжестью спиртного, но спорить в данный момент посчитали кощунством, ухватили каждая по увесистому ящичку и потащили в подъезд. Далеко позади с ящиком на внушительном брюхе пыхтела Моника.

Их действительно ждали. На пятом этаже, возле распахнутой двери, стояла ярко накрашенная дама не первой свежести и нетерпеливо притопывала ногой.

– Всё, уважаемые! Всё! Так долго везти водку – это преступление!! – категорично заявила она и свирепо сверкнула глазом на Василису с Люсей. – Я сказала – всё! Это ж надо – такими улитками тащиться! Теперь вы за свою медлительность занесены в черный список!!

– Да хоть в Красную книгу! – рявкнула Василиса и брякнула ящик с бутылками под ноги грозной женщине. – Давайте прите к столу!

Бутылки весело звякнули, и на этот малиновый звон немедленно выскочили бодрые ребята. Они расхватали ценный продукт и легко ускакали вглубь квартиры. Женщина поторопилась следом за ними, а Люся и Василиса так и остались возле раскрытой двери. Зайти самовольно дамы не решались.

– Ну давай, Люся, шагай, – Василиса толкнула в прихожую оробевшую Люсю.

– И пра… вда… – послышалось сзади натужное пыхтение. Моника уже минут пять терпеливо томилась с ящиком водки на животе, ожидая, когда же они войдут. – Идите уже! Я же ж не могу так с водкой торчать!

Подруги вошли. Едва они переступили порог, как Люся стала что-то выискивать у себя в пакете и быстрым шепотом велела подруге:

– Вась, ты все разглядывай и запоминай, да отвлекай гостей, если что, а я их из твоего подарка нащелкаю.

Однако отвлекать никого не требовалось. Большая комната была до отказа набита людьми. Все поминающие держались кучками и скорбели несколько легкомысленно. Возле балконной двери Василиса заметила уже знакомую Тамару, она буквально разрывалась между двумя парнями – то нежно заглядывала в рот сухому, длинному типу в спортивных штанах, то радостно приседала перед вальяжным толстяком, у которого то и дело вылезала из брюк рубаха. Чуть поодаль от них коровьими глазами смотрели друг на друга Ирина, соседка Валентины, и нескладный парень в сизой рубахе. Несколько женщин в темных платьях бурно обсуждали новые цены на путевки в Турцию. Возле стола крутились согбенные старушки, украдкой ухватывали кусочки буженины с тарелок и шустро отпрыгивали в сторону. Прожевав мясо, бабушки добросовестно начинали завывать во все горло. От этого завывания народ вздрагивал, затихал, а потом снова возвращался к более животрепещущим темам. Здесь же напряженной парой восседали господа Галушкины – родители погибшей невесты. Эмма тискала в руке скляночку с успокоительным и между делом сурово тыкала благоверного в бок, тот нервно хихикал, отскакивал от супруги, но тут же горестно клонил голову к плечу, не забывая шустро стрелять глазами по незнакомым женщинам. Между гостями сновала шустрая бабенка, которая неласково встретила Люсю с Василисой, она зычно раздавала команды и считала себя тамадой. Люсю с фотоаппаратом заметили многие, и это вызвало бурную реакцию. Молодежь, отталкивая друг друга, лезла «сняться на вечную память», женщины в траурных нарядах тоже протискивались ближе к объективу, поправляли прически и строили радостные улыбки, все мечтали себя увековечить в самых счастливых позах. Только Лера, мать погибшего, выбивалась из всех присутствующих своим искренним горем. С черными кругами под глазами, вмиг постаревшая лет на десять, она сидела во главе стола и со слабым стоном раскачивалась из стороны в сторону. Возле нее иногда появлялся Генечка, не зная, чем ее утешить, и тогда рядом с Геннадием возникала Эмма, шипела, подталкивала утешителя к Лере и что-то совала ему в руку.

– Та-а-ак!! – взревела неутомимая бабенка. – Всем слушать сюда!.. Бабки! Хорош выть, сейчас за стол сядем, выпьем и помянем, а потом уже и выть будете, как там в старину по сценарию полагалось-то.

Старушки, может, и знали, как полагалось в старину, но сесть за стол и выпить не отказались, мигом успокоились и прытко потрусили выбирать себе местечки рядом с красной икрой.

Гости шумно задвигались, усаживаясь за столы, сосредоточенно опечалились, мужчины потянулись к бутылкам, а женщины, с искаженными от горя лицами, шумно заработали ложками, ковыряясь в салатах.

Люся и Василиса очутились рядом с Моникой, поэтому сразу же пустились в расспросы.

– Это кто такая? – шепотом спросила Люся, кивая на активную женщину.

– Это же Наташка! Наташка-сикарашка! Леркина подруженция по подъезду. А то, что она скачет тут, будто самая главная, так это у ей от жадности. Она же ж деньги никогда не даст, лучше глоткой отработает, вот и лезет в глаза. А я все равно Лерке потом скажу, что Наташка даже на венок не сбросилась, – на весь стол объяснила Моника.

Наташка, вероятно, услышала нелестные отзывы, потому что вскочила и принялась говорить какие-то теплые, слезливые слова о том, какого замечательного сына вырастила Лера и как много мир утратил с его гибелью.

Эта речь вызвала приступ рыданий у самой Леры, она уткнулась лицом в ладошки и заревела в голос. Гости сначала терпеливо ждали, пока хозяйка немного успокоится, но та не могла остановиться. Тогда стали раздаваться тревожные советы:

– Господи, ну неужели нельзя было на поминки медсестру пригласить?

– У нас есть в подъезде медичка, а чо толку? У ей все одно никаких лекарствов не быват, токо один шприц. Так тому шприцу, почитай, лет десять, она всему подъезду токо им уколы тыкаит – и людям, и собакам, и даже Кольке-чучелу, а он вовсе идиёт, завсегда с крысами проживат!

– Слушайте, а может, ей того… клофелинчику налить?

– Вы чо-о-о? Совсе-е-ем? Да вы знаете, чо такое клофелинчи-и-ик? Его же надо знать как разводить! И потом, он разный бывает! Мы вот в молодости работали, так одна своему клиенту этого клофелинчика бухнула, и все – коллапс! А такой мущщина был! И с деньгами всегда! Вы у меня спросите, я-то знаю, столько клиентов пропустила-а-а…

– Чо, блин, чокнулись?! Надо просто на нее водой брызнуть! Томка, давай, у тебя хавальник здоровый…

Кто-то брызнул, кто-то нещадно отхлестал несчастную по щекам, кто-то сунул вонючее лекарство в рот, общими усилиями успокоить Леру удалось. Но ненадолго. В молчаливой паузе, дождавшись звездного часа, звонко взвыли старушки-плакальщицы и свели всю успокоительную работу на нет. Так продолжалось много раз. В конце концов к горю матери притерпелись, и пока она рыдала в ладошки, гости самостоятельно себя обслуживали и развлекали.

– Люся, пойдем домой, не могу я, – не выдержала Василиса. – И Леру с собой заберем, посидит у нас, отплачется, ну что за издевательство?

– Нельзя так… – с сожалением произнесла Люся. – Да и не уйдет она. А ты тоже – чего по сторонам зря глазеешь – Монику тряси!

Моника «тряслась» весьма охотно. Она нашла благодарные уши и теперь после каждой рюмки склонялась к Василисе и громко докладывала:

– Нет, ты погляди! Молодежь ничем не прошибешь! Глянь – на поминки пришли, а Ирка Вадьку так за коленку и щупает, так и щупает! Ну девка! Точно тебе говорю – утащит его в загс! Ой, а бабки-то, соседки, как стараются! Так и воют, так и воют! Видать, хорошо им заплатили. Интересно, сколько сейчас плакальщица стоит? Нет, у меня, слава богу, все живы, но вот соседка внизу живет, вредная такая, зараза! Все никак помереть не может, боится, что не похоронят как следует. Я вот думаю, может, ее еще при жизни того… отплакать… так, на всякий случай, чтоб не сомневалась, потом-то ей все равно фиг докажешь. Просто сделать человеку приятное… Нет, как стараются, а? Прям камерный хор! Видать, полгода репетировали. Это они беду и накликали… Эй!! Бабуси!! Хватит сердце драть, больше не заплатят!

Василиса уже слышать не могла этот ор в ухо. Однако профессионализм обязывал.

– А кто эта женщина? – снова склонилась она к Монике. – Да нет, не та, а вон, которая с посудой бегает?

За гостями и в самом деле ухаживала хмурая, молчаливая женщина. Она ловко убирала пустую посуду, ставила горячее и то и дело меняла пустые бутылки на полные. Помогала ей симпатичная девчонка.

– Эта, что ли? – развалилась на стуле Моника. – Так это ж Танька! Ну я тебе рассказывала, мы еще в девках дружили, а рядом дочка ее… Танька!! Чо в магазин не заходишь?! Я ж говорила, чтоб приходила, а ты не зашла ни разу!! Я спрашиваю – чего не зашла-то?!

Татьяна только отмахнулась и ушла в кухню.

Пока Василиса выдаивала сведения у словоохотливой Моники, Люся на правах старой знакомой перебралась к Ирине и ее другу Вадику, подсела к ним сразу же, как только очередной гость вышел покурить.

Парень был скромный, на передний план не выпячивался, но чувствовалась в нем какая-то надежность и внутреннее благородство. Он один не лез с радостной улыбкой в фотообъектив, один он не требовал: «Еще по стопочке?! Что-то засыхаем!», и Люся вдруг поняла – а Ирочка-то вовсе и не дура, за таким-то Вадиком она как за каменной стеной. В отличие от этой самой Ирочки, которая быстренько захмелела от первой же рюмки и пыталась виноградной лозой обвить шею парня, он был одним из тех немногих, кто помнил, где находится. Среди всеобщего оживления ему до сих пор удавалось сохранять грустное выражение лица. Люся даже всерьез подозревала, что для него гибель Михаила стала серьезной утратой. Хотя… ей нравился и тот длинный, тощий парень с глупым, наивным выражением глаз, кажется, Толик – не способен такой человек на убийство. Так, во всяком случае, казалось Люсе. Однако с ним надо было еще пообщаться, а пока она решила завязать разговор с Вадиком.

– Вас, кажется, Вадимом зовут? – негромко спросила она парня.

Тот сначала даже не понял, что обращаются к нему, он отцеплял руки подружки и шепотом вразумлял хмельную девицу:

– Ирочка, ну как ты не поймешь – не время сейчас! Тут такое горе, а ты с ласками… Надо же держать себя в руках! На кой черт ты тогда сюда приперлась?

Люся снова окликнула его:

– Молодой человек, вы, как я понимаю, Вадим?

Теперь тот заметил женщину и повернулся к ней:

– Да, а мы с вами знакомы?

– Нет, я просто почти всех здесь знаю, а вот вас…

– Меня Вадимом зовут, Мишка другом мне был. И по институту, и так… – Парень увел глаза в сторону и подавил тяжкий вздох. – Хороший был мужик… настоящий… Я ведь в науках не сильно рублю, все только зубрежкой, столько сил уходило, а он… Он так объяснять умел!.. Разложит все по полкам, а ты только удивляешься, как это сам не допетрил! Как теперь без него…

Тут вклинилась Ирочка. Она неприлично громко фыркнула, сдув со стола парочку салфеток, и тоном царской фаворитки заметила:

– Да Мишка и сам ни хрена не фурычил! А тебе теперь будет помогать… мой папочка! Уж ради собственной доченьки он любого недоумка в академики выведет! И еще тебе не надо будет горбатиться по ночам!

– Ирина! Пожалуйста, сходи принеси горячего чаю, вон Валерию Николаевну как трясет, надо, чтобы она согрелась.

Девчонка скривилась, но ослушаться не посмела, шатаясь, поднялась и поплелась в кухню.

– А вы по ночам горбатитесь? – тут же прицепилась Люся.

– Почему горбачусь? Я работаю, – обиделся Вадим. – Вполне нормальная служба – охранником, ночь через двое. По-моему, для студента это весьма неплохо. А как же не работать? Мне помогать некому… Простите, сейчас я чай Валерии Николаевне подам, а то Ирина обязательно его выльет на гостей.

Он подскочил, выхватил из рук шатающейся Ирочки чашку и незаметно поставил перед матерью погибшего.

А в это время от имени друзей поднялась Тамара. Корявым языком она принялась петь оду своему погибшему другу:

– Ну мы, блин, конечно, потеряли… А ваще, Мишка-то нормальный парень был. Не, ну главное, еще и Валька умерла! Чо к чему?! Он ваще, может, из-за нее и того… помер!

То ли сам вид этой молодой, здоровой девицы, то ли ее слова так растеребили материнскую душу, но Лера снова забилась в рыданиях.

– Генечка, чего сидишь как клуша, честное слово?! – зашипела Эмма. – Подсуетись, утешь!! Господи, ну в кого ты такое бревно?! Ты же к ней перебираться собрался! Я уже нам и размен подыскала. Давай, шевелись, поддержи ее в трудную минуту, а то, чего доброго, она тебе этого не простит.

Под таким натиском трусоватый Генечка подскочил к несчастной Лере, закружил возле нее, но не знал, с какого боку подобраться.

– Лерочка… твое горе… поверь, я с тобой…

– Ой, ну чо вы блеете? – взяла инициативу в свои руки Тамара. – Прям баран, честное слово, скажи, Толик! Вы ей водки суньте! Я завсегда так успокаиваюсь, Борька, скажи! Водки дайте ей!!

Генечка подхватил свою рюмку и стал тыкать ее в рот несчастной.

– Лерочка, на водочки выпей… ну глоточек. За маму… за папу…

– Да пей ты сам свою отраву!! – взъярилась Лера, отталкивая руку утешителя.

– Точно!! – развеселилась Тамара. – Сам пей!

Генечка покрутился, но ослушаться не решился. А гости скандировали:

– Пей до дна! Пей до дна!!

Дальше произошло непонятное – выпив рюмку, Генечка вдруг побледнел, изо рта пошла пена, и он рухнул на пол, схватившись за горло.

– Что это с ним?.. Врача!!! – уже орали гости.

Кто-то кинулся к телефону, молодежь принялась пикать мобильниками, старушки, в суете похватав пласты мясной нарезки с тарелок, спешно улизнули, загрохотали стулья, и только Лера, оглядывая переполошенных гостей, вдруг зашлась в страшном хохоте.

Василиса кряхтела от напряжения – на ее плече висла туша Тамары, и эту тушу надо было доставить до дома. Когда все гости спешно покинули квартиру Леры, Василиса прицепилась к молодым – Толику и Тамаре. С молодежью она еще не успела переговорить, а это был такой подходящий повод – парень в одиночку просто не мог сдвинуть пьяненькую девицу с места, а Тамара от испуга так набралась, что сама идти отказывалась. И оставлять ее было несподручно – в любой момент могла прибыть милиция, а шальной язык Тамарочки способен наплести все, что угодно, в том числе и про друзей. Решено было девицу доставить домой, но поскольку толстяк Боря спешно улетучился еще задолго до страшного события, то вся ответственность тяжестью в сто килограммов свалилась на плечи Толика. Вот ему в помощь и навязалась Василиса. Люся в это время осталась с обезумевшей от горя Эммой и такой же Лерочкой.

Как Василиса ни надеялась, но разговора с многопудовой Тамарой не получилось. Стоило ей открыть рот, как охмелевшая девица тут же просыпалась и оглушала окрестности дикими воплями:

– Я буду вместо! Вместо! Вместо нее! Твоя невеста, честно, честная, ё! Толик!! Мать твою, подпевай!! Э-эх, дал бы кто взаймы-ы-ы, до следущей зимы и позабыл об этом!!

Толик смачно покрывал девицу матом, пихал ей снег за шиворот, ему казалось, так она быстрее протрезвеет, а Томочка от этого еще больше хмелела и визжала счастливой поросей.

С огромным трудом удалось затащить девицу на этаж. Но там возникла новая проблема. Дверь открыл Томочкин папа. У него обнаружилась великолепная память на лица. Только он увидел Василису, как тут же бросился ей на шею и восторженно затрещал:

– О! Моя волшебница!! Я знал! Я знал, что у нас состоится встреча!!. Молодой человек, сбросьте это тело сюда… нет, лучше протащите в комнату, а то я не смогу завтра выйти. Господи, где это так надралась моя дочь? Ну да бог с ней!.. Фея! Вы… подождите минуточку, я сейчас принесу список моих желаний…

Василиса испуганно задергала руками и выскочила на площадку:

– Нет, нет, только не сегодня! Я в данный момент не в ауре!

– Но как же… – уцепился за ее подол папаня и упрямо волок Василису в комнату. – Я же столько готовился… Нет, чего вы упираетесь-то? Главное, я уже все придумал! Нет, ну можно не все желания сразу…

Помог долговязый Толик. Он выдернул Василису из рук восторженного хозяина и попенял ему:

– Ну, блин, взрослый же человек, дядь Коля! Чего, блин… уцепился-то? Иди вон Томку отпаивай!

– Молчите, молодой человек, – чуть не плакал дядя Коля. – Я давно ищу встречи с такой женщиной! Нет, ну если вы не можете… Наша встреча обязательно должна состояться! Возьмите мою визитку! Там домашний телефон, я, видите ли, домушником работаю, на дому вышиваю, так вы непременно позвоните! Обещайте мне!

Василиса сейчас готова была пообещать даже превратиться в жабу, а уж позвонить…

С огромным облегчением она вдохнула в себя морозный воздух на улице.

– Куда вас, блин, конвоировать-то? – хмуро поинтересовался Толик.

Конечно, надо было отказаться, парню тоже досталось – такая ноша, как пьяная Тамарочка, могла вывести из строя и не столь тщедушного мужчину, как Толик. И все же тащиться одной по ночному городу – удовольствие сомнительное. Василиса благодарно улыбнулась парню и назвала адрес.

– А вы чего, блин, и в самом деле волшебница? – вдруг спросил Толик, когда они пешком направились к дому Василисы.

– Н-ну… скажем, не волшебница, – не удержалась от кокетства та и сложила сердечком окоченевшие губы. – Но… кое-какими способностями обладаю. Например, вот сейчас тесно с вами пообщалась и поняла: Тамара безумно хочет за тебя замуж.

Парень серьезно посмотрел на спутницу, потом нерешительно скривился в улыбке:

– Ха! Бляха медная, пообщались они! Да это и так ясно. Томке-то сколько лет? Ей давно замуж пора, она ж понимает, сейчас не выйдет, блин, потом и подавно никто не возьмет. Какое ж это волшебство?

Василиса сразила парня мудрым, устало-насмешливым взглядом:

– Ну не скажи… Во-первых, она могла бы полюбить этого жирного Бориса, потом еще у вас Вадик есть, совершенно свободная кандидатура, да и без волшебства поди догадайся – может, она и вовсе хочет остаться старой девой!

– Это Томка-то?! Старой девой?! Ну, блин, вы скажете!

– Я этого и не скажу, потому что объясняю тебе – у меня особенные способности, – прервала недоверчивое хихиканье Василиса. – Я говорю, что хочет она замуж за тебя. Ей вообще глубоко по фигу за кого, но ты больше всех ей подходишь.

Парень приосанился, горделиво выпятил вперед квадратную челюсть и рассудил:

– Не, ну если так, то, конечно, ей за меня надо. Ведь, мать вашу, чего получается: у нас же все, кроме меня, были в Вальку треснутые…

– Постой, – пошла медленнее Василиса. – В какую Вальку и что такое треснутые? И вообще, кто это все – поименно, пожалуйста. Да, и постарайся без блинов и матерей!

Парень тоже пошел медленнее. Он, правда, изрядно покрылся инеем, но торопиться не хотел, уж больно разговор был интересный – когда тебя ценят, оно всегда в жилу!

– Валька, блин… простите… у нас одна была, Михина жена. Ну, он еще когда с ней толкался, в смысле тусовался… да, блин, как это по-вашему – дружил, что ли? Короче, когда он еще с ней дружил, так приперся с ней к нам. Не, ну в натуре… на хрен…

Василиса морщилась, ежилась, но выслушала-таки путаную речь кавалера до конца. Из всего словесного мусора, а то и откровенно проскакивающего мата она с большим трудом поняла, как произошло знакомство Валентины с могучей кучкой.

День рождения Вадика решили отмечать в общаге. Вадик прибыл из маленького городка, проживал в студенческом общежитии, но сильно об этом не печалился. На торжество у него в комнате собралась вся компания – Толик, Борька, сам именинник и даже девчонки из соседней комнаты. Они уже изрядно закусили, благо на столе были и рыбка красная, и балычок, и нарезка мясная, и алкоголя солидный выбор, поэтому ребята вовсю отрывались, когда ввалился счастливый Мишка с огромным пакетом.

– А это подарок! – дурашливо крикнул он и вместо того, чтобы из этого пакета достать презент, распахнул дверь во всю ширину, и на пороге появилась хорошенькая девчонка с голливудской улыбкой. – Знакомьтесь – Ва! Лен! Тина!!

Валентина была хороша. Коротюсенькая кожаная юбочка заканчивалась, не успев начаться, обтягивающая полупрозрачная кофточка, не скрывающая молодых прелестей, и под набором дорогого белья идеальная кукольная фигурка. Валя миленько присела, сверкнула длинными ножками, обтянутыми дорогими колготочками, шутливо поклонилась и процокала каблучками прямиком к виновнику торжества. Ничуть не смущаясь присутствием местных очаровашек, она по-кошачьи изогнулась, позволяя лицезреть интимную часть одежды, чмокнула Вадика в шейку, мурлыкнула и весело рассмеялась. Парни оторопели. Общежитские девчонки немедленно принялись атаковать, отстаивая своих кавалеров.

– Девушка, – поднялась самая уверенная представительница общежития. – Скромнее надо быть. Чего это вы тут плавками светите?

– Ах, девочки! – томно заломила ручку Валенька. – Именно это мне всегда говорила моя бабушка. Так и померла в девках, несчастная. Такая дремучая была, ну из села отсталого, я ее где-то понимаю, а вы тоже из той деревни?

Мишка тогда расхохотался, рявкнул «брек» и принялся сам разливать водку.

За один только вечер Валентина покорила всех парней – Борьке она намекнула, что ей всегда нравились могучие мужчины, Вадьке весь вечер урчала, что в этот день рождаются только незаурядные личности и она даже где-то читала, что они способны на необузданную страсть, а с Мишкой просто ушла. Толику в тот день комплиментов не досталось по той простой причине, что парень до ужаса напугал красавицу. Сразу же, решив блеснуть перед куколкой всей мощью русского языка, он обложил несчастную таким отборным матом, что та даже смотреть на него опасалась. Это только спустя много времени Валентина сообразила, что матерится Толик ежесекундно. Короче, все парни, кроме обескураженного Анатоля, растаяли от мурлыканья обольстительницы и стали тайно мечтать о взаимности. Когда Мишка сообщил о предстоящей свадьбе, на парней словно опустилась черная туча. Но если Вадик выскочил из пут любви с достоинством – он скоренько влюбился в соседку Вали – Ирочку, потому что та ему просто проходу не давала, имела папашу-ректора, а Вадьке еще надо было год учиться, то Борька сдавал прямо на глазах. Он начал стремительно худеть, опадать щеками и однажды объявил шестичасовую голодовку. Кажется, его мамаша даже ходила устраивать родителям Валентины скандал. Борька успокоился только после Валиной гибели.

– А чего это он – любимая девушка погибла, а он, паразит, на́ тебе, успокоился? – удивилась Василиса.

– Ну чо тут такого-то? – вытаращился Толик. – Она ж теперь вроде как ничья! А раньше-то Михина была! Понятно, что сейчас Борька – раз! – и успокоился, чего, блин, метаться?

Василиса спорить не стала, и впрямь – зачем? Что мог знать этот необразованный мальчик, который столь самоотверженно поволокся провожать ее до подъезда в лютый холод. Возле дома она еще хотела побеседовать, однако Толик быстро втолкнул даму в подъезд и, сгорбившись, побежал к дороге.

– И все же неплохая молодежь растет, – блаженно улыбаясь, глядела ему вслед Василиса, высунувшись из подъезда. Она даже стянула с шеи шелковый шарф и приложила его к глазам. – Милый, непорочный юноша….

О том, каким отборным матом сыпал непорочный юноша, Василиса даже не вспомнила.

Дома, к своему удивлению, она уже застала подругу.

– Люся? – вздернула белые от мороза брови Василиса. – Ты что – сбежала с поста сразу, как я удалилась? Боже, какой стыд! Ты совсем разучилась работать!

– Какой еще стыд? – нахмурилась Люся. – И с кем там работать? Лере и Эмме вкатили успокоительное, с ними молодежь осталась, Генечка очухался и валялся на диване, орал, чтобы мы с Татьяной делали ему массаж спины, а я…

– Подожди-ка, – остановила ее Василиса. – Это что же – Генечка даже помереть по-человечески не смог? Жив, что ли, остался?

Люся устало опустилась в кресло.

– Да чего ему сделается? Кто-то подсунул ему в рюмке какую-то гадость, врачи сказали, похоже на трехпроцентную перекись водорода, ничего смертельного, только, правда, пронесло его. А в остальном… кажется, даже еще вреднее стал.

– А как же милиция? Неужели «Скорая» милицию не вызвала? – не поверила Василиса.

– Нет, а зачем? – пожала плечами Люся. – Они вообще из-за отравления никого не вызывают. Во-первых, надо было точно установить, чем он отравился. Вдруг это просто водка некачественная. Во-вторых, неизвестно, кто ему эту рюмку подсунул. А может, Генечка сам решил свести счеты с жизнью. А все это в обязанности «Скорой» не входит, у них и без того дел невпроворот.

– И чего – вот просто так подождали, когда Геннадий выскочит живьем из туалета, и удалились? С ум-ма сойти!

На столике задребезжал телефон.

– Аллёу, – подскочила к трубке Василиса и зачем-то томно закатила глаза. – Нет, тут нет никаких Орфеев… а я говорю – никаких Орфеев! Только две переспелые Эвридики!.. Нет, молодой че…

– Дай-ка, Вася, это меня, – подошла Люся и торопливо выхватила трубку. – Да!.. Ну, конечно, помню, давно ждала… Кто?.. Странно… а вы точно знаете, что именно он? Ах, ну да, конечно. А адресок?.. Ага… ага… Да нет, я так запомню, спасибо.

Василиса стояла перед подругой навытяжку и терпеливо ждала. Не успела Люся опустить трубку на рычаг, как Вася хитро прищурилась и принялась гримасничать.

– Ах, и какие это нам Орфеи покоя не дают, а? Никак опять обворожила какого-нибудь генерала железных контейнеров?

– Видел бы тебя Пашка, – усовестила подругу Люся. – Это же парень из фирмы «АртиШок» звонил. Помнишь, где невесту расстрелянную заказывали? И он вовсе не Орфея спрашивал, а фамилию моей дочери, она же теперь по Володе Орфеева будет.

– Да я все поняла, – нетерпеливо перебила ее Василиса. – Что там с невестой? Какой идиот такой ужас на праздник молодым подложил?

Люся хмыкнула:

– Как я и ожидала – друзья.

– Все скопом? – не поверила Василиса.

– Ну зачем же? Один. И знаешь кто? – Люся интригующе хмыкнула.

– Генечка?!

– С чего бы? – удивилась Люся. – Это Борис заказал. И адрес свой оставил. Так что завтра идем к парню в гости. Странно, и зачем ему надо было друга пугать?

Люся в задумчивости уселась на пол и принялась расчесывать Малыша Васиным гребнем. Василиса такое отношение к своим вещам никогда не приветствовала, но сегодня ей было не до того. Она так долго разговаривала с Толиком, когда он ее провожал, а Люся даже не догадалась спросить – нет ли у нее новостей. Значит, подруга будет наказана.

Василиса улеглась на диван и задрала ноги на стену, она слышала, такое положение очень благоприятно для уставших конечностей. Люся никогда не позволяла подруге марать ногами обои, но сегодня та в задумчивости теребила пса, и вызывающее поведение Васеньки не вывело ее из оцепенения.

– Люся, ну как ты расчесываешь собаку? – не вытерпела Василиса. – Тебе что, зря по ночному каналу передачу о Звереве показывают? Могла бы уж чему-то научиться! А ты не учишься! Потому что невнимательная! Вот скажи, тебя что, совсем не волнует, как я добралась до дома?

– Волнует. Но добралась же…

– Ха! Фиг бы у меня получилось добраться, если бы не добрый рыцарь Толик! Он меня буквально донес до квартиры! Боже, как он обо мне беспокоился! Ты только представь, через каждую минуту: «Васенька, не купить ли вам колы! А мороженого? А может…»

– Василиса, хватит врать. Я все думаю – отчего Борис заказал эту недобитую невесту?

Василиса лихо перевернулась на живот, ее носки пробороздили по стене и оставили весьма нечистоплотный след.

– А чего тут думать?! Решил напугать невесту, потому что любил ее. Ну и не хотел, чтобы она замуж за Мишку шла. Ты же слышала, он еще песенку такую сочинил: «Ты замуж за него не выходи! Ты замуж за него не выходи!»…

– Вася! Эту песенку придумал вовсе не Борис! И хватит уже обои марать! Завтра с тряпкой по всей стене пройдешься! А откуда ты узнала, что Борька любил Валентину?

Василиса неловко сползла с дивана, обиженно выдернула из рук Люси расческу и вместо того, чтобы подробно рассказать, откуда ей известны столь интимные тонкости, надула губы:

– Ладно, завтра я, конечно, пройдусь с тряпкой, но и ты, Люсенька, вычистишь весь ковер, мой гребень, а еще постираешь два своих свитера, которые наш драгоценный Малышок утащил к себе на подстилку. Между прочим, я тебе их вязала, чтобы ты в них на людях щеголяла, а не псу под брюхо подкладывала.

Люся хотела было возразить, что в таких дырявых кофтах ее к порядочным людям никто бы не допустил, потому что Васенька вязала отчего-то исключительно вульгарные модели. И самое обидное, что все свои поделки она непременно дарила подруге! Однако ссориться из-за ерунды Люся не собиралась. А Васенька жаждала страстей, похоже, опять познакомилась с каким-нибудь вертихвостом.

– Вась, так ты чего, про Борькину любовь-то сама придумала? – пыталась свернуть на другую тему Люся.

– Нет, с чего бы мне самой такую глупость выдумывать?! – всплеснула руками Василиса. – Это мне любезно сообщил мой новый знакомый! Толик, да! Оказывается, в эту Валю они все поголовно повлюблялись, объявили групповую голодовку и даже, кажется, хотели писать президенту!.. Люся, вот только не надо на меня так смотреть! Ну не президенту! Но к родителям Валечки мать Борькина жаловаться ходила! Только зря это, я сразу поняла! Борька бы все равно с ума сошел от горя, если бы эта самая Валя вдруг не погибла. После этого Борис немного успокоился.

– Странно, однако, парень успокаивается… – хмыкнула Люся. – Это что получается? Пока она была невестой, он переживал, мучился, от большой дури даже живую девчонку в мертвую невесту нарядил, а потом несчастная Валентина Галушкина отдала богу душу, и Боря перестал переживать? Сам собой напрашивается вывод – не этот ли Борис прикончил Валентину, дабы залечить свои душевные раны?

Люсенька зачем-то вытянула на середину комнаты футляр с баяном, достала инструмент и принялась пристраивать ремни на худенькие плечи.

– Люся, только не надо музыки, – тревожно предупредила подруга. – Поставь баянчик, ты сейчас в таком настроении, что ничего путного все равно не изобразишь… Люся, вспомни, какая музыка?! Мы с тобой только что с поминок!

Но подруга в глубоком раздумье уже тянула меха, и по комнате разлился заунывный гимн бурлаков «Эй, дубинушка, ухнем».

– Вася, мне так лучше анализируется, – сообщила Люся, грустя согласно мелодии. – Я вот думаю, а может, и в самом деле Борис взял да и прикончил красавицу невесту? Примитивный случай из серии «Не доставайся же ты никому!».

– Думает она… – ворчала Василиса, морщась от нарастающих звуков. – Люся! Выключи баян!! Хоть бы дудку какую взяла… Вот ты говоришь – Борис, а Моника отчего-то уверена, что это именно Генечка прикончил и дочку свою, и зятя.

Люсе уже поняла, что баян сам по себе мыслей не прибавляет, а даже наоборот – распугивает последние, поэтому вылезла из ремней и теперь свободно могла размышлять.

– Смотри – Генечка сначала как может отговаривает дочь от замужества, но та его не слушает, делает все по-своему. Однако она же не ведает, что Михаил ее брат! И кто знает, может быть, молодые решили расписаться как раз оттого, что невеста собиралась стать матерью? А вот это уже дело меняет – папочка понял, что ребенок здоровеньким может и не родиться. Скорее всего, будет с какими-то аномалиями. Но Валентина не собирается никого слушать, значит, исправить ничего нельзя, родится неполноценный младенец, а это серьезное испытание не только для родителей, но и для бабушек-дедушек. А Генечка не желает положить свою жизнь на алтарь больного ребенка.

– Ага, а чего тогда Лера молчит? Она собирается на этот… на алтарь?

– Вася! Но Лера-то знает, что сын не от Генечки! Следовательно, молодым ничто не угрожает! Она, кстати, ему об этом сообщила, но только было поздно – Геннадий уже расправился с дочерью. И, что скорее всего, руками влюбленного Бориса. Тот страстно любит Валентину, сначала подкладывает мертвую невесту в машину, а когда это не действует, от ревности берет и душит несчастную, как Дездемону.

Люся горделиво вздернула подбородок и теперь ждала, что скажет подруга по поводу ее столь сложной версии.

– Люся, ты больше к баяну не подходи, – отрезала та. – У тебя и без баяна голова не всегда работает, а под эту гробовую песенку и вовсе мозги отключаются. Наворотила черт-те что. Во-первых, я не верю, что папенька, пусть даже и Генечка, вот так взял и прикончил дочь! Да если бы она и носила ребенка от собственного брата, любой отец просто бы рассказал ей про свои грехи молодости. Ну, что Михаил его сын, следовательно, брат Валентины. Вряд ли молодые допустили бы рождение нездорового ребенка. Тем более что Генечка в конце концов все равно Эмме об этом сообщил. И еще – как ты это представляешь: «Генечка не сам убил, а руками Бориса»? Борис сам по себе, у него свои интересы, и он по какой-то причине хотел расправиться с невестой!.. Может, он кровожадный маньяк!.. А ты меня завтра тащишь прямо к нему в пасть! – неожиданно для самой себя выдала Василиса. – Слушай, а ведь мне говорил сегодня Толик, что Борис – такая страстная натура-а… Люсенька! Ты должна немедленно посоветовать, какое мне платье лучше к нему надеть – мое синее, с маленькими розовыми жирафами? Оно меня делает моложе. Или все же пурпурное, с плиссированной юбочкой?

Люся представила себе, как будет трясти на сорокаградусном морозе Васеньку в куцей старомодной юбке плиссе, и решительно заявила:

– Завтра ты к нему пойдешь в классической тройке! То есть – трое штанов, три пары носков и три кофты! И не спорь! Вдруг нам придется его выслеживать в глубоком сугробе?!

Глава 6

Куда несется бурундук?

Люся уже устала спать, а Малыш все не будил ее и не будил. Это было непривычно. Обычно он тыкался здоровенной мордой в сонное лицо Люси и лизал ей щеки до тех пор, пока она, отплевываясь, не уносилась в ванную. Сегодня собачье омовение не состоялось.

– Малыш… – тихо позвала Люся, осторожно поднимая голову. – Ты куда запропастился? Малыш! Иди, я тебе сосиску дам!

Тут же ее голова снова рухнула в подушки – на команду «дам сосиску» немедленно отреагировал кот Финли – прыгнул на зов и, не рассчитав, угодил собственной тушей хозяюшке в темечко.

– Финли! – стряхивая кота с кудрей, рявкнула Люся. – Ты даже и не надейся! Тебя я выгуливать сейчас не пойду, летом Василису попросим. Это только она за тобой по деревьям, как белка, может скакать, мне рост не позволяет.

Люся, ворча, поплелась на кухню. Ни Васи, ни Малыша не наблюдалось, никак подруга решила прогулять собаку сама, а это означало только одно – день начался нестандартно, значит, и ожидать от него следует любых потрясений.

– Люсенька!! Ну ты и спать горазда! Прямо барсук какой-то, честное слово! – Василиса появилась в дверях, когда Люся уже наварила манной каши, накормила кота рыбой и даже успела просмотреть последние новости. – Как ни крути, а я личность необыкновенная! Если бы ты знала, о Люсинда! Какой успех я имела у прохожих!! На меня мужчины смотрели, разинув рот, молодые люди выворачивали шеи, а юные девушки не могли оторвать взгляда, пытаясь запомнить мои телодвижения! Я на высоте и горжусь этим!

Люся еще не поняла, что привело в такой восторг подругу, но чем она вызвала оторопь прохожих, уже догадывалась. Васенька сегодня выглядела необычно: во-первых, она самовольно влезла в хорошенькую курточку Люси, которую матери привезла из Канады Ольга. Куртка смотрелась бы идеально, будь она по размеру Васеньке, однако высоченной подруге одежка была явно коротковата. Помимо куртки, на Васе красовались синие штаны с начесом по моде тридцатых годов 20-го века, голову украшал все тот же полюбившийся кокетливый шелковый платок, зато рукавицы были по сезону – огромные, на кроличьем меху, Пашка их как-то оставил и все никак не удосуживался забрать. К себе Васенька бережно прижимала короткие пластмассовые детские лыжи. Василиса, вероятно, просто ездила на Малыше, потому что собака была обряжена в шлейку.

– Малыш! – Люся кинулась к псу расстегивать упряжь. – Васю катал, умница! Давай-ка я тебе в миску колбаски ливерной добавлю…

Василиса с чувством исполненного долга скидывала одежду прямо здесь, в кухне. Ей хотелось дружеского восхищения, но Люся, как на грех, не торопилась с похвалой.

– Я поняла, что мне требуется, – Вася устало бросила рукавицы прямо на скатерть. – Мне просто необходимо поддерживать себя в прекрасной физической форме. Да, Люся! И тебе тоже. А физическая форма – это спорт! Вот я сегодня с утречка встала и… прямо на лыжи!

– Хорошо, не на коньки, – буркнула Люся.

– Конечно! Ты только представь – я на Малыше и на коньках! Я вдруг поняла, что лыжи – это моё! – Василиса рухнула на стул и блаженно закатила глаза. – Люся, мы с Малышом едем по аллее, а на меня люди оглядываются! И улыбаются… А один даже пытался догнать… Ну чего ты не веришь-то никогда! Прям как будто я тут сижу и бессовестно тебе лгу! Говорю же – приличный такой парень, в светлой дубленке пытался догнать! И наверняка хотел выразить восхищение!.. Люся, я его уже где-то встречала, по-моему… Ну не в этом дело! Главное – я так зарядилась энергией!.. Только давай мне ухи… уши салом смажем, а? Все-таки японский шелк в Сибири не работает, греет плохо.

После того как Люся накормила спортсменку, а затем от души смазала ее опухшие отмороженные уши, подруга снова всполошилась:

– Люся! Ну ты еще совсем не одета! Нам же надо успеть допросить Бориса! Он должен раскрыть страшную тайну! Кстати, ты не помнишь – у Пашки номер телефона не поменяли? Надо же позвонить ему, когда будем преступника брать!

– Ой, да успеем мы позвонить, – отмахнулась Люся. – Кто тебе вообще сказал, что этот самый Борис вот так сядет, размажет слюни по столу и начнет нам все выкладывать? Надо что-то такое придумать, чтобы он охотно поделился с нами всеми своими воспоминаниями. А они у него, по нашим предположениям, несколько криминальны. Поэтому я подозреваю, что каяться он перед посторонними не согласится. Нет, я слышала, ты какими-то волшебными способностями обладаешь, может, его заколдуешь…

Василиса обиженно дернулась.

– Твои, Люсенька, шуточки не к месту! А по поводу Бориса… у меня есть кое-какие идейки… Только не кривись, это вовсе даже не волшебство никакое, а попросту… Я надеюсь, ты слышала, что красота спасет мир?

Люся со слабым стоном отправилась одеваться. На такое спасение она почему-то не слишком рассчитывала, да и откуда бы взяться красоте у них с Василисой!

Васенька уже забыла про опухшие уши, подправляла макияж и что-то напевала себе под нос. Нет, определенно, надо почаще показывать себя народу, вон сколько радости у горожан вызвал ее лыжный кросс, естественно, что и сама Вася была в приподнятом настроении.

– Все, Василиса, я готова, – собралась Люся. – Ты мои рукавицы не видела?

– Я тебе всегда говорила – запомни, что куда кладешь! Ну конечно, я не видела твоих рукавиц, – не отрывалась Василиса от зеркала. – Да ладно, пойдем уже, авось без варежек не замерзнешь. Нам идти-то далеко? Где этот самый Борис проживает?

Люся дернула плечом, потом собрала морщины на лбу и выдала:

– Проживает на улице Транспортников, это по седьмому маршруту, недалеко.

– А, ну хорошо! – Василиса от души хлопала себя по щекам, широко открывая рот и выпучивая глаза. – Хоть добираться недалеко, а то, если бы на Транзитников, тогда это в другом конце города было бы, туда переться – все руки обморозишь… Люсь, ну чего встала-то?

Люся стояла посреди комнаты с искаженным от страдания лицом и нервно комкала подол платья.

– Люся! – Васе все же пришлось оторваться от самобичевания, и она удивленно уставилась на подругу. – Ну, и чего мы примерзли? И кого мы тут коленками очаровываем? Забоялись Борю? Я же тебе сказала – у меня есть для него маленький сюрприз, он нам все охотно расскажет, собирайся. Да брось ты платье, бесстыдство какое!!

Но Люся только сильнее сжимала подол в кулаке.

– Васенька… я забыла его… адрес.

– Что значит – забыла? Тебе и не надо помнить, тебе нужно было просто взять и записать! Вчера позвонил этот ненормальный из «АртиШока», продиктовал адрес, а тебе следовало его записать!

– Ну конечно, надо было, а я не записала… Потому что у нас никогда нет карандаша под рукой! И я подумала, если буду копаться, то парень трубку бросит! – оправдывалась Люся. – И как бы мы узнали тогда адрес Бориса? Вот я и…

Василиса опустилась на диван и развела руками:

– Нет, я все понимаю, только объясни мне, идиотке, и что ты выиграла, горе мое? Мы теперь никакого адреса не знаем. Может, ты вспомнишь?

– Может, – яростно мотнула головой Люся. – Может, и вспомню. А может, и нет. И потом, знаешь, я ведь могу какую-нибудь улицу Трансвеститов вспомнить, и будем потом с тобой искать ее по морозу по всему городу…

Василиса хмыкнула:

– Я тебя просекла – ты просто не хочешь тащиться по холоду на допрос преступника, так? Теперь придумываешь повод, чтобы отвертеться. Не выйдет! У меня сегодня от лыжного кросса очень продуктивно работает голова!

Василиса выудила из кармана шубы визитку «домушника-вышивальщика», набрала номер и защебетала:

– Алле! Это Николай Николаевич?.. Какая удача! А ваша доченька Тамарочка не спит?.. Нет, я понимаю, что она вчера пришла вне себя от горя, у нее друг… я помню, а еще она вне себя от алкоголя была, я ж ее и притащила. Нет, мне просто надо, чтобы она к трубочке подошла… Да-да, толкните ее в ребрышки, пусть подойдет… Алле! Тамара? Это… это доброжелатель. Скажите, какой адрес у Бориса?.. Нет, я вовсе не политика имею в виду… и не Березовского! Откуда тебе знать, где он живет, этого даже наши службы не знают! …Господи! Да друг ваш Борька где живет?! Как же его… толстый еще такой, был с голым пузом на поминках… Ага, ага, записываю… Все, спасибо!

Василиса устроила трубку на рычаг и выдохнула:

– Нет, прямо кошмар какой-то! Этой молодежи становится с каждым днем все больше, а общаться с ними все тяжелее!.. Вот, Люсенька, возьми листочек. Борис Бурундук проживает на улице Машиностроителей!

До дома Бориса добирались очень долго – в морозы автобусы ходили редко, да и то не те, которые нужно. Зато им повезло на месте, Борис оказался дома.

– Здравствуйте. – Посиневшая Василиса уверенно вошла в прихожую сразу, как только распахнулась дверь. – Мы ваши добрые знакомые, пришли к вам на кружечку чаю.

Парень не успел приглядеться к добрым знакомым, а в дверь уже проскользнула Люся – очень ее тянуло в домашнее тепло. В холодном автобусе холод пробрал до костей, да еще эти рукавицы, будь они трижды неладны… потерялись в самое неподходящее время.

– Не смущайтесь, – тоном циркового факира вещала Вася. – Смело приглашайте нас к столу, и займемся беседой. Надеюсь, дома никого нет?

– Не-а, – пробормотал парень, натягивая коротенькую футболку на оголенный живот. – Мамы нет, она на работе, только… чаю вот тоже нет. Мы кофе пьем.

– Без разницы, – разрешила Василиса. – Заварите кофе.

Борис пропустил дам в просторную кухню, полез в шкафчики, достал старую турку и снова застопорился:

– А у нас нет такого, который варить надо. Мы растворимый пьем. Не, ну если хотите, я могу и растворимый сварить. Его как макароны готовить, да? Сначала воду вскипятить?

– Ой, давайте уж я сама, – подскочила Люся. – Где ваш кофе?

Василиса со знанием дела отстранила подругу, лихо щелкнула электрическим чайником и стала греметь кружками.

– А вы, простите, кто? Что-то я вспоминаю, вспоминаю, а припомнить вас не могу, – признался хозяин. – Чувствую, что где-то видел… Вы с маминой работы? Но она сегодня задержится, у них там женщина руку сломала, и просили маму поработать. Так что, если хотите, можете завтра прийти.

– А мы и не к маме вовсе, – радостно улыбнулась Люся. – Мы к тебе! Но если ты хочешь, мы завтра и к маме наведаемся. Мы только чайку попить, да так – поболтать… Ну неужели еще не вспомнил? Мы же вместе на поминках вчера были? У Миши. Там такое случи-и-илось!.. Кстати, а ты чего удрал так быстро? У милиции возникли подозрения…

Парень, ничего не понимая, вытаращился на гостью. Он и в самом деле удрал пораньше. Но еще задолго до того, как что-то там «такое случи-и-и-лось»! И были у него на это основательные причины. У него и сейчас эти причины никуда не делись!

– Так куда вы испарились? – наседала Люся. – Мы, собственно, по этому поводу и нанесли визит.

– Ой, да вовсе и не потому, – повернулась к ним Василиса и по-хозяйски стала расставлять на столе чашки с кофе. – Просто мы стояли на остановке, продрогли, вот и решили забежать – кофейком согреться. Борис, надеюсь, вы нам не откажете в компании? Пейте!

Борис как-то жалко скривился, подскочил и вынесся из-за стола. Подруги настороженно переглянулись.

– Сейчас выскочит с пистолетом, – шепотом предположила Люся. – Ну и где там твоя красота, ты говорила – она мир спасет! Уж не до мира, хоть бы нас выручила…

– А мне кажется, он вешаться побежал. Сообразил, что его накрыли матерые сыщики, и все – в петлю, – тихонько вздохнула Василиса. – Или за ядом бросился. Сейчас вот плюхнет таблетку в кофе, выпьет залпом и начнет, нам назло, на наших же глазах помирать…

Через минуты две Борис снова появился на кухне. Немного смущенный, но без пистолета. Однако и в кофе он ничего кидать не торопился.

– Садись, Боренька, – ласково пригласила Василиса. – Выпей с нами кофейку, нам же неудобно его одним хлестать, это ж не водка.

Борис уселся за стол, одним залпом выпил кофе и погладил живот.

– Кофейку можно, а вот чего другого… Прям и не знаю, такая зараза случилась… – начал откровенничать он. – Я ведь перед самой свадьбой Мишки сильно напился! Вы не поверите – думал, кони брошу!

– Нет, ну отчего ж не поверим… – осторожно поддержала его Люся.

– Да ну, я так никогда не пил. А тут… Я ж чего? Мне ж Валька Мишкина до ужаса нравилась. Ну я и думал – все дела, она ко мне с улыбочками, с хихоньками, то плечиком прижмется, то коленочкой. Я ж понимаю, что ей со мной встречаться – счастье необыкновенное. Ну и мне тоже приятно… Короче, решил, сейчас они с Михой покучкуются, а потом, значит, она ему сообщит, что, дескать, люблю только Бориса, прощай, Михайло, у нас с тобою нету будущего! Ага, ждал, значит, ждал и дождался. Не, ну что-то похожее она и сказала, только мне. Дескать, Боренька, пупсик мой, мне с тобой было клево, но куда на фиг тебе в мужья, никакого будущего у нас не намечается!.. Ой, а вы никуда не торопитесь, а то я со своими проблемами… – вдруг всполошился парень.

Подруги яростно замотали головами:

– Не-не-не! Мы никуда не торопимся, до прихода мамы можем сидеть!

– Так она завтра придет, утром, она ж в ночную!

– Ничего-ничего, мы же говорим – не торопимся!

Борис снова вернулся к рассказу, вероятно, на душе накипело.

– Короче, она так весело это заявляет, а мне ж обидно, да? Я и давай пить.

– И потом в состоянии алкогольного опьянения, – попыталась подвести парня к ответственному признанию Люся. – Не контролируя себя, ты…

– Не, а чего не контролируя? – не согласился тот. – Я контролировал! Надо же было к Михе на свадьбу собираться. Мы-то еще, как лохи, думали, что нас тоже пригласят! Не, главное, такой им подарок забабахали! Прикиньте, встречаю батю Валькиного – дядь Гену. Он у нас раньше все время с мужиками в домино стукался. Ну встречаю, он у меня как раз сотку до получки попросил занять, а я ему чего-то давай про свадьбу впаривать, дескать, головы раздолбили, не знаем, что подарить. А дядь Гена, главное, так Миху в женихи не хотел, а тут с подарком расстарался! Грит, я, мол, узнал, есть такая фирма, там можно кого угодно заказать на торжество. Вот бы нашим молодым невесту заказать и сказать, что она Михина! Я еще тогда не понял сразу – на фига невеста, если у Михи одна уже есть. А дядь Гена объяснил – это, мол, шутка такая! Но опять же, замечательная лакмусовая бумажка на проверку чувств! Если, мол, у них чувства несерьезные, Валька тогда ни за что своему жениху другой девчонки не простит, выгонит ко всем чертям, да и все. А если чувства настоящие, годами проверенные… А откуда годами, если они знакомы всего месяца четыре! Не, ну идея мне понравилась, а чо? Если Валька Миху попрет, так она ж снова ко мне со всей любовью прибежит!

– Так это что же – Генечка вам сам идею с грохнутой невестой подкинул? – ужаснулась Василиса.

– Не, ну он с нормальной невестой предложил! – раздраженно сказал Борис. – Чего вы не слушаете? Он просто сказал – посадите, мол, невесту, будто она тоже за Мишку замуж собралась! Ну, мы с ребятами поговорили – с Толиком, с Вадькой, с Томкой, те тоже обрадовались жутко. Только просто так же неинтересно, а мы с тонким юмором подошли! …Ой. Подождите минутку… – Парень снова сорвался с места и унесся из кухни.

Теперь уже Люся тихонько подскочила и посмотрела, кого так регулярно навещает хозяин.

– Думала, у него какие сообщники в квартире прячутся, а он в туалет, – хихикнула она, усаживаясь обратно. – И чего это его так? Наверняка медвежья болезнь.

– Хм, – фыркнула Василиса. – Как и должно быть. Я ж ему в кофе три пакетика чаю для похудания утопила. Быстро подействовало.

Люся сначала понимающе мотнула головой, потом только догадалась спросить:

– А зачем? Это ты о его фигуре печешься, что ли? Так, может, ему собственный живот нравится? Или мамочка его не желает, чтобы сынок вес терял?

Василиса скривилась и постучала себя по лбу:

– На кой черт мне о его фигуре беспокоиться, когда я даже за твоей-то следить не успеваю! Мы же с тобой его допрашивать пришли, так? А если он не станет с нами откровенничать? Вдруг он упрется и в убийстве не признается?

– И чего? – смотрела в рот умной подруге Люся.

– Да того! Тогда я ему сообщу, дескать, уважаемый, в вашей чашке я утопила страшный яд замедленного действия. И судя по тому, как у вас работает кишечник, яд уже подействовал! Естественно, парень напугается, тем более что с кишечником у него и в самом деле неполадки, станет плакать и вызывать «Скорую». А тут мы – опаньки! Скажите нам всю правду, и мы дадим вам противоядие! И куда он денется? Сразу расколется, я про такое читала.

– Ага… а где у тебя противоядие?

– Ой, ну с тобой стало совсем невыносимо работать! На кой черт ему противоядие? Он же не отравлен! Просто покажем использованные чайные пакетики, обрадуем его, что проводили чистку организма! И все счастливы – у нас появится чистосердечное признание, а у Бориса очистится кишечник!

Люся по поводу всеобщего счастья сильно сомневалась. Она даже подозревала, что после такого противоядия Борис им с Васенькой может что-нибудь и повредить.

– Вась, на фига ты ему сейчас этот кофе сунула? Он же добровольно все рассказывает!

– А я откуда знала? – накинулась на подругу Василиса. – По всем законам жанра, он должен был молчать и криво усмехаться!

Бурные дебаты подруг прервало появление Бориса. Он выглядел смущенным, но умиротворенным.

– Вы уж извините меня… пришлось отлучиться… по работе звонили. Так на чем я остановился? Ах да! Как мы эту невесту заказали! Ну я говорил, что идея мне понравилась, и ребята поддержали, но уж когда нас на свадьбу не пригласили, то этот подарок был прямо в жилу! Мы еще и круче придумали – не просто так невесту в машину запихнуть, а вроде как она уже погибшая, и в руках у нее письмо!

– Ни фига себе крутизна! А зачем погибшая? – не уловила смысла Василиса.

Парень уставился на нее удавом, потом резко повернулся к Люсе:

– Скажите своей подруге, пусть она нам лучше еще кофейку сварганит, а то с ней никак невозможно откровенничать! Сама не слушает, а потом еще и переспрашивает! Прям так и бьет по харизме, так и бьет!

– Может, не надо кофейку? – со слабой надеждой спросила Люся. – Может, лучше котлеток вам накрутить или картошечки пожарить? Моя подруга плов замечательно варит, кашу рисовую… на кой черт вам кофе, если вы и так каждую минуту бегаете… звонить на работу?

– Хорошо, – буркнул Борис. – Пусть котлеты крутит. Только чтобы в разговор не лезла.

Василиса с силой пнула верную подругу по ноге, перекосилась в ласковой улыбке и отошла к плите. Никаких котлет крутить она не собиралась, но свидетелю надо было создать все условия.

– Я внимательно вас слушаю, – похлопала по Бориной ладошке Люся. – Значит, вы решили осчастливить своим подарком молодую пару и подложить им мертвую невесту, так?

– Да самый-то прикол был не в том, что невеста мертвая, а в том… Короче, все так выглядело – лежит, значит, на сиденье невеста, вся в белом, при фате, при всех делах, а в руках у нее письмо. А там, значит, черным по белому написано – дескать, милый Миха, прощай, ты меня сегодня убил, а нам было так классно, ты меня никогда не забудешь, жить без тебя не могу, стреляюсь, ля, фа, сопли, слезы, а в конце подпись – твоя Холостяцкая Жизнь. И когда Миха увидит записку, ясен пень, он сначала примется на голове волосы драть, Валька ему давай в мозгах уже замену искать на случай тюряги, а тот письмо прочитает, а подарочная невеста – ха! – вскакивает и передает от нас пламенный «адье»! Классно?! Ой, да что ж такое? – снова схватился он за живот. – Вы тут посидите, а мне… теперь приспичило маме позвонить… вот черт…

Боря снова убежал, семеня, как японская гейша, а Люся с укоризной взглянула на подругу:

– Ну и где твое противоядие? Парень даже слова сказать не успевает! Сейчас закончится у него фантазия, «перезвонит» всем родственникам и вытурит нас. А мне еще надо вызнать, где он был в день убийства Валентины и какое у него алиби. И про Михаила спросить еще не успела. Хоть рису ему какого-нибудь завари!

Василиса напыщенно отвернулась. Ну, допустим, если даже она в этой чужой кухне отыщет рис, если она его и сварит, как ему его в рот-то запихать? Васино варево он точно есть не станет, потому что рис у нее стабильно пригорает, и потом его не едят даже дворовые собаки, Василиса знает, она их угощала.

– Так вот… – как ни в чем не бывало вернулся Борис. – Идея наша так и сдохла. Потому что невесту мы заказали, в машину к Михе ее посадили, а они с Валькой так и не вышли. Нет, «невеста» сидела, как положено. Час. А потом у нее закончилось время, у них же там все поминутно оплачивается, а на большее у нас денег не хватило. Мы и так столько бабок угрохали, всем скопом скидывались, но понимали – надо, у друга ж свадьба, как его не порадовать! Мы думали, что управимся, а ни фига – молодых хрен из-за стола вытащишь! Зато до обморока довели каких-то двух старух. Они в машину заглянули, а там покойная невеста развалилась, так их чуть паралич не хватил.

– Это не старухи, а мы были, – поджала губы Люся.

– Ну я и говорю – стар… две женщины, – поправился Борис.

Неизвестно, что уж так возмутило спокойную Люсю, но она вдруг вскочила, стала долбить себя в хлипенькую грудь и грозно выкрикивать:

– И вовсе с нами никаких параличей не было! Потому что мы, чтоб ты знал, работаем в частном сыскном агентстве! – понесло Люсю. – И у тебя мы пришли взять показания! Хорош, Вася, возле плиты торчать, садись и записывай!

Парень изменился в лице, причем совсем не в худшую сторону. Он восхищенно вытаращил глаза, вскочил и принялся торопливо подсовывать под Василису стул.

– Да вы чо?! В самделе сыщики?! Да ладно! Не, ну прикольно! Садитесь, бабушка… тетенька… девушка… Тьфу ты, черт, садитесь, я сейчас сам вам кофе… а может, за чайком сбегать? А может, и вовсе за… – Парень выразительно щелкнул себя по шее.

– Куда тебе бегать, – махнула рукой Василиса. – Ты еще не весь профсоюз обзвонил, садись уже.

Парень упал на стул и преданно уставился на подруг:

– Вы Мишкину и Валькину смерть расследуете, да? Молодцы! А чего – вас следователи наняли? А у них моложе ваще нет никого, да? Не, ну я в смысле, как хорошо, что старенькие – опыт там, все дела…

Дамы сурово набычились. Но Борис этого не замечал. Его охватил азарт, жуткое волнение. Он снова отпросился на пять минут сделать «звонок другу», вернулся и принялся бегать. Ему не сиделось. Он вскакивал, нарезал круги по кухне, снова плюхался на стул и нервно хихикал.

– Так, – наконец хлопнул он по столу. – Хватит бродить вокруг да около! Надо приступать к действиям! Значит, я так понимаю, вам необходимо подозревать всех! Начнем с меня!

– Мы, собственно, уже начали… – слабо вклинилась Люся.

– Замечательно! – обрадовался парень, но немедленно посерьезнел. – Замечательно, но глупо. Тупее ничего нельзя придумать. У меня очень важная причина не убивать, я не могу. То есть, конечно, я могу там выстрелить, бомбу подложить, но… мне придется замарать свой авторитет. Дело в том, что… ну как бы вам сказать… Дело в том, что после свадьбы Валентины я так нажрался, хотя мама уверяет, что у меня это нервное. А я маме верю, она работает медсестрой в частной клинике. Короче, со мной такая беда приключилась, когда я протрезвел, мне сначала жутко плохо было, а потом вроде ничего, но… дисбаланс нарушился, и я все время теперь гуляю только недалеко от…

– …туалета, мы уже поняли, – перебила его Василиса. – Но кто мог пойти на такое преступление?

Борис медленно покачал головой:

– Погодите, так дела не делаются. Вы должны меня проверить, так сказать, документально. Да! Мне совсем нельзя волноваться! Я даже на поминках Михаила продержался совсем недолго, хотя мамочка напичкала меня таблетками и уколами, как аптечный киоск. Однако ж вы не должны доверять мне на слово.

Люся и Василиса загрустили. Конечно, парень отчасти прав, но чего уж там его проверять, когда он за полчаса их пребывания уже двадцать раз сбегал «отзвониться». Пустая трата времени. Однако хозяин квартиры наседал.

– Так, значит, я утверждаю, что с первого числа в светлое время суток практически все время находился дома, потому что ко мне три раза в день приходила медсестра с уколами. А поскольку мамочка договаривалась с ней по дружбе, то тетя Шура, это она мне уколы ставила, прибегала, когда у нее выдавалась свободная минутка, то есть совершенно не предупреждая. Ни одного укола я не пропустил, меня бы мама заругала.

– Мы вам, безусловно, верим, – начала Люся. – Но…

Парень опять соизволил не согласиться:

– Что значит – верим? А доказательства? Нет уж, вы посидите, а я сейчас…

Борис унесся, а дамы только тяжко вздохнули.

– Мы отсюда сегодня, наверное, живыми не выйдем, – пыхтела Вася. – А еще ты: «Мы не торопимся! Можем и прихода вашей маменьки дождаться!»

– Нет уж, Васенька! Это все ты! Мало того, что он забодал своим энтузиазмом, так он еще и на перерывы в туалет скачет каждую минуту!

Однако на сей раз парень прибыл не из санузла. Он тащил телефон.

– Вот, включен на громкую связь, – зачем-то сообщил он. – Теперь две минуты посидите тихо.

Парень стал набирать номер, сначала шли гудки, а потом послышался женский голос:

– Алле! Говорите, вас немедленно слушают.

– Теть Шура, это вы? Это вас Бурундуков беспокоит, – важно заговорил в трубку Боря.

– Борька, что ль? На-а-до ж как важно – Бурундуков! Чего звонишь? Я сегодня уже тыкала тебя, теперя токо вечером, кода освобожуся.

– Нет, теть Шура, я по другому вопросу. Вы не помните, сколько уколов я пропустил?

В трубке повисло молчание, потом невидимая тетя Шура снова заговорила:

– Ты, Борька, мне мозги не путай! Кода эт ты пропускал? Я ить к тебе аккуратно хожу, кажный день у меня записан, вот в листок гляжу – все дни уколоты. Ты чегой-то придумал? Со мной ежли договариваются, так я никода от своего дела не бегаю! Эт кто ж тебя надоумил такое сказать?

– Теть Шура! Вы чудная женщина! И замечательный специалист. Я вам к следующему уколу обязательно коробку конфет подарю, лично от себя! А когда вы в следующий раз придете? – продолжал пытать женщину Борис.

– Когда? Так как вырвуся, так и прибегу. И чего ты до меня седня докопался? Никода не докладывалася, а теперь тебе точную минуту укажи! Ты лучше готовься!

– Все, теть Шура, иду готовиться! – бойко отчеканил Борис и аккуратно опустил трубку. – Что и требовалось доказать! Уколов я не пропускал, час прихода она мне не сообщает.

Дамы невольно захлопали в ладоши.

– А также могу сказать, что вечером, с девяти часов, я укладываюсь к маме в палату. Здесь может дать показания Любочка – славная такая медсестричка, мама всегда ее просит за мной присмотреть, если сама не дежурит. Я в нее даже тайно влюблен.

– Влюблен? А как же Валентина? – удивилась Василиса.

– А что Валентина? Плохо, ее уже и нет совсем, а Любочка есть, хорошенькая такая, живая…

Из Бориса еще долго фонтанировали доказательства, версии и опровержение этих версий. Он кому-то звонил, бегал в санузел, потом прибегал, заставлял сыщиц задавать ему новые и новые вопросы и к концу дня вымотал их окончательно. Женщины уже уяснили, что никому из друзей убивать Митюшкиных на фиг не надо было! Потому что Борька не мог, Толька и вовсе какой-то инфантильный, у него только мат хорошо получается, и вообще – он боится рыпаться, потому что косит от армии и не светится. Тамарка убивать не стала бы, она на Миху глаз точила, зачем ей от него избавляться? А Вадьке было все по барабану, потому что у него, во-первых, сессия, во-вторых, он тоже страшно трусит армии, и, в-третьих, он срочно влюбился в Ирку и мечтает сделаться ректорским зятем. Не, ну если сыщицы не верят, он, Борька, как раз сейчас и соберет все доказательства. Только еще на парочку минут отлучится.

– Стоп! – завопила Василиса. – Сколько времени?

Парень остановился на полдороге.

– Без пятнадцати пять, а что случилось?

– А то! Ровно в пять у нас совещание с ведущими детективами города! – поддержала подругу Люся. – И пожалуйста, не надо нас удерживать, это не обсуждается.

– Да на фиг, – проникся Борис. – Я и не буду держать, я с вами поеду.

– А уколы? – вперилась в него взглядом Люся. – А ваш ненадежный организм? В таком месте об… мишуриться, это не совсем по-мужски. Хотя мы-то вас понимаем!

Расстались они весьма довольные друг другом. Если бы не проклятая болезнь, парень бы еще не скоро согласился на разлуку.

– Фу ты черт, – выдохнула Василиса, выходя из подъезда. – Вроде отделались.

– Знаешь, Вася, пожалуй, ты хорошо придумала с этим чаем, если бы не он, Борис бы поплелся с нами, – сказала Люся. – Чего-то меня уже это убийство достало, давай к Ольге забежим, отвлечемся.

– Точно! И может быть, Володя угостит нас чем-нибудь кроме кофе.

Володя их встретил с такой радостью, будто они принесли ему весть о рождении ребенка.

– Вот! Вот послушай умных людей! Спроси у мамы! – кричал он в комнату, вероятно, Ольге. В то же время его руки спешно снимали с женщин верхнюю одежду. – Мама, может, вы ей скажете?

Володя редко называл Люсю мамой, она, во всяком случае, на своем веку такого припомнить не могла, поэтому купилась сразу.

– И скажу! – грозно крикнула она в том же направлении. – А чего сказать-то, Володя?

– Ну как же! Как же «что сказать»? Идите, подайте ей материнский пример!

Люся еще не поняла, в какой области нужен этот самый пример, но решительно поправила прическу, одернула костюмчик и шагнула в комнату. Василиса так же решительно поправила шелковый блузон и пошла следом за ней, она на всякий случай тоже приготовилась дать пример.

Володя спорил, конечно же, с Ольгой. Та сидела на мохнатом ковре, а у ее ног цветастой кучкой лежали красочные пакеты, из которых торчали сухие веточки.

– Вот, мама, полюбуйтесь! – Володя ткнул пальцем в эти пакеты.

Люся уставилась на кучку, даже наклонилась ниже, чтобы Володе было видно, что она – да – любуется.

– Какая прелесть, – Люся восторженно сложила руки пирожком.

– Ага, – поддакнула Василиса. – Замечательная вещь. Только что это?

Ольга с радостью ухватила один пакетик с веточкой, поднесла его к самому лицу и защебетала:

– Мама, теть Вася, вы не представляете! Это – вейгела! Только она не простая, а вариегата! А вот это… Карл! Осторожно!.. Это роза Остина! Ты только посмотри!

Люся добросовестно пыталась понять птичий язык дочери, но получалось не ахти. А Ольга тем временем сунула пакетик прямо в нос матушке. Та только было хотела восхититься неизвестным предметом, как тут же подскочил Володя:

– Да, мама! Посмотрите! Вместо того чтобы спокойно готовиться к свадьбе и предвкушать радость материнства, наша Оленька носится по цветочным магазинам и скупает вагонами вершки и корешки! Она, видите ли, мечтает посадить это у нас в саду!

Будущий зять был так возмущен непростительным поведением невесты, что даже схватился за сигарету. Правда, немедленно получил по рукам, провалился в диванные подушки и обиженно запыхтел. В знак протеста он даже попытался затащить на диван огроменного черного терьера Карла, чего Ольга никогда не позволяла.

– Ой, ну на-адо же, – встала на Ольгину защиту Василиса. – Подумаешь – захотелось беременной женщине цветочек в саду тыкнуть, велика беда!

– Теть Вася! – снова подпрыгнул Володя. – Начнем с того, что никакого сада у нас еще нет! И тыкать эти цветочки некуда! Да и бог бы с ними, с веточками, но ведь она уже третий день мотается с этими своими… мордоворотами – они, видишь ли, выискивают дачный участок с домиком! Теть Вася, мам, ну скажите, на кой черт мне эти гамадрилы возле моей беременной невесты?!

Люся от стыда даже поперхнулась: Ольга никак не могла довольствоваться только Володей. Раньше параллельно гражданскому мужу у нее всегда насчитывалась парочка-другая поклонников, а вот теперь гамадрилы…

– Оля, ну как же не стыдно, уже и до обезьян докатилась….

– Мама! – со слезами в голосе воскликнула ветреная дочь. – Мой муж перекрывает мне кислород! Он не хочет, чтобы у нас с ребенком был свой сад! Чтобы мы наслаждались ароматом цветов! А я хочу! И это очень славно, что Игорек с Андрюшей мне вызвались помочь! И мы уже нашли замечательный домик! Мне он понравился, и мальчикам тоже!

Василиса тихонько склонилась к уху подруги:

– Люся, это она о каких мальчиках все время толкует? Щенков, что ли, новых взять собирается?

– Васенька, боюсь, что это уже взрослые кобели, – сурово сдвинула брови Люся.

Василису сие открытие взволновало неописуемо.

– Какая женщина! Так отстаивать право на любовников! Героиня! Героиня нашего времени! – восхищенно зацокала она языком и тут же накинулась на расстроенного Володю: – Ну и что случилось?! Нашла девка дачу, ребенка там выращивать собирается, что за беда?! Чего ты скуксился-то? Пусть те мужики таксистами при ней работают, если тебе некогда. А когда она родит, они сами от нее отстанут! Это кому ж надо с кормящей женщиной возиться? А цветочки…

Ольга вытаращилась на Василису испуганными глазами:

– Это в самом деле, что ли? Вы что такое говорите-то, теть Вась? Правда, они вот так возьмут и отстанут?! – Похоже, к такому повороту событий она была не готова. – А кто… кто со мной будет на даче? Володя же все время работает!

– Так мы и будем! – обрадовала Люся.

– Да, – поддержал ее будущий зять. – С ребеночком будут помогать, пеленать его, гулять с ним, кормить…

Люся насторожилась:

– Нет, ну кормить-то… Вася, ты как? Сможешь вскормить грудного ребенка?

Василиса за благополучие в семье Ольге готова была вскормить кого угодно. Она крякнула, потопталась на месте и обреченно махнула рукой:

– Нет, ну если больше некому, то чего уж там… вскормлю… Я вообще-то про цветочки говорила… Если вам их сунуть некуда, так мы можем и себе забрать, у нас есть свободные горшочки. Люся, ты куда такой беленький вазончик дела из-под герани?

– Теть Вася, – ласково перебил ее Володя. – Мне не жалко, хотите цветочки – забирайте, только сразу предупреждаю – они высотой два с половиной метра, так что горшочек из-под герани, пожалуй, тесноват будет. А с дачей… Олюшка, ну подожди немного, у меня через месяц отпуск, вот вместе и выберем дачу, сад, что хочешь. И цветочков накупим, ну?

Олюшка печально обнимала собак, теребила им шерсть и горестно качала головой.

– Вот и хорошо, – радостно потер руки Володя. – А теперь – все на кухню! Я та-а-акой торт испек! «Людоед» называется.

– «Живоглот», – со вздохом поправила его Ольга и поднялась.

Торт удался на славу – и пропитался чудесно, и приторности не было, Василиса скушала два здоровых куска, Люся тоже два, но поглядывала еще и на третий. Чаепитие подняло настроение у всех, кроме Ольги. Уж так ее расстроило то, что не все молодые ухажеры могут сохранять верность своим пассиям после роддома.

– Нет, все-таки хорошо, что у меня нет на стороне подружки, – увидев ее состояние, начал Володя. – Вот я вчера в новостях смотрел, одна такая девица взяла и грохнула своего бывшего любимого! Оказалось все просто – парень сначала дружил с ней, а потом решил жениться на другой. Вроде вторая и умнее и красивее была. Так первая девушка прикончила паренька от ревности, тот и до свадьбы не дожил.

У Люси кусок встал поперек горла.

– Да что ты?! – испуганно охнула она. – А как звали несчастного? Где он проживал? Какого числа его грохнули?

– Володя, ты когда эти новости смотрел? Сегодня? По какому каналу? – всполошилась Василиса. – Люся! Ну хватит уже детей объедать, побежали домой, телевизор включим, там каждый час новости повторяют.

– Та-а-ак, – хором пропели молодые супруги и, перебивая друг друга, накинулись на сыщиц.

– Опять? Сколько раз говорить – нам нужны здоровые бабушки!! Оленька, ну что с ними делать? И чего их тянет в криминал?! Прямо хоть Пашке звони! Нет, обязательно надо позвонить, пусть их под домашний арест запрет!

– А ты еще хотел меня на даче с ними оставить!

– Ни за что! Я сам с тобой буду там жить! Только ты, я и наш ребеночек!

– Да, любимый, а когда ты будешь на работе, мне помогут наши собачки – Карл и Атос!

– Конечно, дорогая, тем более что они к тебе ни одного мужика не подпускают, у них на счету уже двенадцать подранных брюк, пора песикам на боках звездочки рисовать.

Подруги каждый раз искренне удивлялись, как это семейные пары могут столь стремительно переходить от бурной ссоры к еще более бурному перемирию.

– Люсь, пойдем уже, все, что могли, мы съели… в смысле – сделали, молодых помирили, навестили, пойдем, – поднялась Василиса и потянула Люсю на выход.

Уже в дверях та подозвала дочь и на ушко ей шепнула:

– Если еще про каких обезьян прослышу, так и знай – продам квартиру и устрою салон эскорт-услуг. Буду твоих ухарей переманивать! А Пашке только попробуй звякни – на свадьбу не приду, потому что мы еще наряды не купили, нам свобода нужна для этого… жопинга!

– Шопинга, мама! Не коверкай русский язык! – пожурила ее дочь, и они расстались на доброй ноте.

Подруги торопились к телевизору. Они даже не стали ждать автобуса, а решили, что пешочком – оно быстрее.

– Вася, я почти уверена, что та ревнивица, которая своего возлюбленного прикончила, ничего общего с нашими свадебными убийствами не имеет, – рассуждала Люся, пытаясь подстроиться под здоровенные шаги подруги. – И кто так может ревновать? Тамара?

– А почему бы и нет? Даже пусть это не ее по телевизору показывали, но мы ведь должны были продумать и такой вариант! Ревность – чем не мотив? Между прочим, почти треть всех убийств совершается из-за ревности. А Тамара сама говорила, что метила Михаила себе в женихи.

– Ага, но зачем тогда она его прикончила? – не соглашалась Люся. – Я еще понимаю – Валентину, но его?

– А может, не она одна ревновала? Валентину она кокнула, а потом с ее легкой руки кто-то и Михаила туда же…

Василиса торопилась к телевизору. Люся своими маленькими ножками просто не успевала за ней, двигалась перебежками, семенила и в конце концов не удержала равновесия и распростерлась прямо посреди тротуара.

– Лю-юся, ну что-о ж такое? – обратила наконец внимание на подругу быстроногая Вася. – Прямо…

И тут у нее слова пропали. Люсю уже поднимал парень, тот самый, который пялился на их окно, в светлой дубленке, в той же шапке и… и отчего-то удивительно знакомый.

– Молодой человек! Бросьте немедленно женщину и не смейте прикасаться к ней руками! – властно притопнула Василиса модным сапогом. – Ну что такое – нельзя даме урониться, как тут же мужичье налетает! Прям как вороны, честное слово!

– Извините… – незнакомец все же поднял Люсю. Мельком глянул на грозную Василису, потупил глаза и еще раз извинился. – Простите, я не хотел ничего дурного…

И, отряхнув перчатки, быстро удалился за ближайший дом. Прямо-таки удрал!

– Ну, Васенька! Знаешь… – от обиды трясла губами Люся. – Тебя фиг поймешь! То несешься, как скаковая кобыла, не угонишься за тобой, то на порядочных людей налетаешь! Чего на парня взъелась? Завидки взяли, что он мне предложил руку…

– Ага! Еще скажи «и сердце»! – бурчала Васенька, отряхивая подругу.

– Не перебивай! – топнула ножкой Люся и снова чуть не грохнулась. – Я хотела сказать – руку помощи!

– Да! Завидно! И что из того? – вздернулась Василиса. – А тебе, между прочим, не надо было грохаться перед тем самым молодым человеком, который сначала на меня глаз положил! И не моргай! А то, значит, парень выглядывал меня в окно, выглядывал, задирал голову, все не знал, как со мной познакомиться. А пока он стеснялся, тут ему ты под ноги бросаешься! Нате меня, не мучайтесь! Ясное дело, он сразу же забыл про благородные чувства к моей персоне и кинулся тебя с земли поднимать. А я считаю: не дело это тебя к рукам приваживать! Некрасиво, не девочка уже!

Люся уже не сердилась, а с удивлением поглядывала на бормочущую Василису.

– Вась, ну почему ты всегда думаешь, что кто-то за тобой наблюдает, следит, ухаживает? Ты посмотри – парень-то какой интересный! Ну на кой черт мы ему, старые калоши, сдались? У него небось жена молоденькая красавица, а если и нет, то уж парочка подружек обязательно имеется, ну на фига мы-то ему?

Василиса не успокаивалась.

– Не знаю, Люсенька, какая там у него жена, но на мое окно он точно таращился! Да ты и сама мне говорила, помнишь? Ну как же! Еще сказала – собирайся быстрее, там тебя молодой человек спрашивал. Я выглянула, и в самом деле – стоит бедолага, на балкон пялится.

Люся решила не спорить. Переубедить Василису шансов не было, а вот поссориться можно на счет «раз».

Василиса только вошла в дом, как тут же кинулась к телевизору. Однако время новостей еще не настало, и она в ожидании уселась перед экраном.

– Люсенька, пока новости не начались, сбегай прогуляться с Малышом, – посоветовала она. – А я уж, так и быть, сварганю на ужин овсяную кашу собачке, а то сами-то мы тортов наелись…

Идти не хотелось, но Вася была права – лучше выгулять пса сейчас, чем тащиться потом, к ночи мороз становится просто зверским. А тут еще куда-то рукавицы запропастились…

– Вася, ты не знаешь, куда я свои рукавицы подевала? Я же без рук останусь.

– А где ты их потеряла? Когда видела в последний раз?

Люся призадумалась.

– Вспомнила! Я же на поминки их надевала, а потом в черный пакет бросила. Только доставать их не стала, потому что нас на такси отправили. Вася, ты не видела черный такой пакет?

– А вон на вешалке, под твоим плащом, не он висит?

На вешалке действительно висел черный пластиковый мешок.

– Точно, Вася, подай, а то я уже обулась.

Василиса подала пакет и снова устремилась в комнату, поближе к экрану. Малыш, предчувствуя прогулку, крутился возле ног, то и дело заваливая хозяйку на вешалку. А та все никак не могла найти рукавицы.

– Вася!! Ну что ты мне дала-то?! Прям ни о чем попросить нельзя! – начала злиться Люся. Ей тоже хотелось поскорее прогулять пса, чтобы потом расслабиться в тепле перед экраном. – Я же попросила… Вася, а это чей?

Когда Василиса выскочила в прихожую, Люся вертела во все стороны пухлый бумажник. С первого взгляда было видно, что денег в нем по самую завязку, он еле закрывался. Люся осторожно щелкнула кнопочкой, бумажник как будто только этого и ждал – развалился, показывая денежные потроха. Люся, облизнув губы, стала считать купюры, от волнения сбилась и полезла в маленькие кармашки.

На Васю вид дензнаков тоже произвел впечатление.

– Люся, ты хотела спросить – чей это кошелечек? Так он мой! Решила сделать себе небольшой сюрприз – дай, думаю, куплю вот такой…

– Не ври, Василиса, не твой это.

– А чей тогда?! – взорвалась подруга. – Тоже мне – загадка! В нашем доме висит, деньгами набит, хозяин не является, чей кошелек получается? Во! Стихи! С лету! Это меня так деньги стимулируют. Отдай, Люся, мне кошелек, а я еще что-нибудь сочиню. Я видела, там столько денежек, что мне на целую поэму хватит, и потом… Люсенька, нам надо срочно в ресторан по суровой необходимости, нам нужно допросить… Да оставь ты этот кошелек, чего вцепилась?

Люся оказалась противной до ужаса. Она демонстративно спрятала бумажник в карман своей куртки, закрыла его на «молнию» и направилась к двери.

– Вернусь с Малышом – разберемся.

Вася фыркнула, но вовремя спохватилась.

– Хорошо, дорогая, – маслено улыбнулась она вредной подруге. – Не забудь забежать в магазинчик и прихватить бутылочку «Хеннесси», и конфеток шоколадных… Еще хорошо бы мне букетик ландышей…

– С какой такой радости? – опешила Люся.

– Так… деньги ж нашли! – чуть не плакала Василиса. Ну никак жадная Люська не хотела делиться!

Та только укоризненно покачала головой и, уходя, обронила:

– Васенька, тебе сегодня же станет нестерпимо стыдно…

– Сю-сю-сю, с чего бы вдруг? Можно подумать – это я приволокла пакет с деньгами! – скорчила рожицу своему отражению в зеркале Вася. А вслух крикнула: – Люся!! Я с тобой! Вдруг ты кошелечек того… потеряешь?

Прогуливали пса совместными усилиями. И очень хорошо, потому что сегодня им, как никогда, пригодилась слаженная работа в паре.

– Так, Люся, теперь тихонько бери собачку и дуй отсюда, – проговорила Василиса, едва подруги вышли со двора. – Ты мне опять разрушишь все семейное положение…

Быстрым движением она поправила шапочку, выпрямила спинку и завиляла бедрами. Люся оглянулась по сторонам – так и есть, чуть поодаль от гуляющих подруг виднелась уже знакомая фигура молодого человека в светлой дубленке, того самого, который кинулся поднимать Люсю. Конечно, он упрямо пялился на рекламный щит и делал вид, что женщины его нисколько не интересуют, однако опытную Люсю провести было не так просто.

– Вот он, давно не виделись! Вася, что-то он мне не нравится… – прошипела она, подзывая к себе Малыша.

– Ну, ты тоже не фотомодель! – обиженно фыркнула Василиса. – Ты на него посмотри! Фигура – ах, лицо породистое, поступь, одежда… Красавец!

– Вот я и смотрю… с чего бы этому-то красавцу на такую Василису зариться? – задумчиво рассуждала Люся.

Конечно, Василиса немедленно оскорбилась! Если с нее и не пишут портреты маслом, то еще не значит, что она не хороша! Может быть, парню каким-то чудом удалось рассмотреть ее внутреннюю красоту.

– И на щит этот он таращится подозрительно долго. А там и смотреть не на что – опять рекламируют женские надобности с крылышками. Вася, ты не знаешь, зачем мужику такие вещи? – подруга не замечала Васиной обиды. – Это он специально нас выслеживает.

– И не нас, а меня, попрошу не путать! И конечно, ему на фиг не нужна та реклама, он просто ждет, когда ты оставишь меня одну, чтобы подойти и познакомиться.

– Зачем? – сыпала идиотскими вопросами Люся.

Василиса вытаращила глаза и грозно запыхтела.

– А вот мы сейчас и узнаем, – вдруг решила Люся и быстро поделилась с подругой новой идеей.

Васе не хотелось подозревать парня, не хотелось загонять его в угол. Но, быть может, тогда он быстрее познакомится?

Мужчина и в самом деле интересовался вовсе не рекламой – Вася, вот кто был объектом его пристального внимания. Сейчас она была с подругой, а ему так хотелось увидеть ее одну. Но неожиданно женщины о чем-то поговорили, и подруга объекта, взяв собаку на поводок, быстро направилась домой. Мужчина насторожился и стал незаметно, прячась за деревьями, продвигаться к одинокой даме. А дама вытворяла черт знает что – она то принималась вальсировать на пустынной аллее, то легонько вспрыгивала в небольшие сугробы, то трясла заснеженные ветки деревьев. С веток сыпался снег, и почтенная дама с резким вскриком отпрыгивала в сторону.

– Господи, неужели правда? – бормотал наблюдатель. – Жалко.

Он теперь подошел совсем близко, а чтобы его не заметили, почти слился с деревом, однако какая-то зараза его разглядела. На его плечо опустилась тяжелая рука.

– Следишь? – раздался голос.

– Ага… Тише ты, сейчас вспугнешь… – отмахнулся мужчина, но вдруг осел. – Ой! Это вы?

– Понимаю, не ожидал, – наклонила голову Люся. – Самой противно. Но уж так неуютно, когда за тобой следят! Пойдем, все расскажешь. Бежать не советую, видишь Малыша? Кусается, как взрослый.

Парень хмыкнул и без боязни погладил пса по голове.

– Ну и чего тебе надо от нас?! – перешла на обиженный визг Люся. – Собак любишь, по голове их треплешь, а сам за нами хвостом таскаешься! Еще, поди, и убить мечтаешь, киллер проклятый!.. Вася!! Хватит там по сугробам скакать! Иди уже, будем твоего ухажера трясти!

Василиса и впрямь, отвлекая внимание наблюдателя, все еще горной козой скакала по аллее, подворачивая каблуки.

– Это я киллер? – задохнулся от негодования парень и в гневе прищурил глаза. – Да я…

– Ну чего… – запыхавшись, подоспела Василиса. – Ой! Ну вот теперь узнала! Точно – он это! Люсь! Это же тот парень, что у Тамарки собаку забрал, помнишь, я тебе рассказывала?.. Ну как собачка, прижилась?

Мужчина охотно отозвался:

– Да что ему сделается? С моим псом подружился, команды выполняет замечательно, только, лентяй, по жестам плохо работает. Сядет и делает вид, что это я не ему руками машу. Ну такой сообразительный…

– Василиса Олеговна!! – рявкнула Люся. – Не расслабляйтесь! У нас другая задача…

Мужчина вдруг забегал глазами с Люси на Василису и обратно. Потом нервно сглотнул и удивленно спросил:

– Василиса Олеговна? А вы не нашего начальника знакомая?

– Это смотря кто ваш начальник, – выступила Люся. – Если мафия какая, то даже и не надейтесь! У Васи Пашка в органах трудится, а я…

Мужчина замахал руками:

– Да какая мафия! Пашка… Это Павел Дмитриевич, что ли? Курицын, да? Тьфу ты! Так это ж он меня к вам и направил! Меня Игорь Антонов зовут! – Парень радостно замахал руками, потом бережно подхватил женщин под руки, повел их по аллее и стал терпеливо рассказывать: – У нас с женой проблемка небольшая возникла: сынишке четыре года, а в садик не берут, говорят, мест нет, дескать, вставайте на очередь. А мы уже считали, что наша очередь подойдет как раз, когда Егорке во второй класс идти. Ну хоть ты плачь! Хотели няню нанять, но ведь у нас две собаки, не всякая женщина и в дом-то согласится войти, ну прямо тупик! Я поделился бедой с коллегами, а Павел Дмитриевич мне сразу дал адресок: тут, дескать, замечательная няня живет. Те, с кем нянчится, не нахвалятся. И с собачками у нее всегда замечательные отношения. Только, говорит, дамочка эта с большими странностями. Но если их во внимание не принимать… И главное, берет недорого, только ее уговорить надо. Я домой, к жене, а она обрадовалась сначала, а потом струхнула – что за странности? Ведь не кошку оставляем – ребенка. И отказываться жалко – кто еще с собаками да с ребенком задешево сидеть станет. Вот я и решил – прослежу, вызнаю, что за странности такие, у Павла-то Дмитриевича постеснялся спросить, хожу за вами, наблюдаю, и ничего странного в глаза мне не бросалось. До сегодняшнего дня, пока вы по сугробам танцы не открыли… Вот уж не знал, что вы маменька Курицына!

Василиса гневно пыхтела и от возмущения жевала язык – боялась наговорить лишнего. Нет, это ж надо – нянька!! Берет недорого!! Да еще и со странностями!! Ну, Пашенька, сукин сын!

– А чего ж он вам не поможет в садик ребеночка устроить? – спросила Люся.

– Да! – рявкнула Василиса. – Он троим своим знакомым устраивал! Вот вы, молодой человек, возьмите, приведите дитя, посадите за стол Павла, прости господи, Дмитриевича! И пусть шевелится! Или к Лидочке отведи мальчика! Невестка и так с тремя дома сидит, где трое, там и четверо! А то посылает он!!

Антонов загрустил:

– Да нет, чего ж я за стол… Значит, не возьметесь?

– Ты уж прости, сынок, но никак, – замялась Василиса. – Да, может, это и к лучшему – сейчас зима, вон какие морозы, пусть мальчонка с мамой в тепле посидит, я тебе честно скажу – никакая золотая няня мать не заменит.

Игорь Антонов пожал плечами:

– А может, и верно – пусть сидит, а там как-нибудь выкрутимся.

Всю прогулку Василиса не могла успокоиться. А только пришли домой, она сразу же рванула к телефону.

– Пашенька? Сыночек? Ой как славно, что я на тебя нарвалась… Да я понимаю, что по сотовому никто другой не подойдет, поэтому на него и звоню… Понимаю, что у тебя люди, но я тоже человек! Слышь чего, парень у тебя работает – Игорь Антонов, Антонов, говорю!.. Так ты ему с садиком-то помоги… Да все ты хорошо слышишь, ишь, связь у него плохая… Помоги, говорю, а то обнадежил, а теперь в кусты?.. Нет уж, сынок, я как раз не могу помочь, мы с Люсей… в Евпаторию едем. Когда-когда… после Ольгиной свадьбы! А ты человека подвел!.. Ничего! Позвонишь куда надо, поговоришь… Короче, если ты мальчонку не устроишь, я от твоего имени действовать стану, ты знаешь, у меня получится. Только уж потом чтобы без обид!

Она бросила трубку и устало доложила Люсе:

– Все, можно считать, что мальчонка уже в садике.

– Павел пообещал устроить?

– Нет, обещал разнести меня в пух и перья вместе с тобой. Но он сделает, потому что боится, что я сама устраивать пойду. Давай, Люся, что там у нас еще на сегодня?

А еще на сегодня был кошелек. Дамы уселись за столом, расстелили свежую скатерть и высыпали на нее содержимое бумажника. Помимо российских денег, там оказалось несколько сотенных купюр американского происхождения – сумма по всем меркам впечатляющая, а также целая кучка визиток и каких-то бумажек.

– Смотри-ка, визитки какой-то Гороховой Елены Леонидовны, Серьгиной Татьяны Ивановны, Браш О. К., черт, не поймешь, мужчина или женщина… – ворчала Василиса, перебирая картонные квадратики. – А вот еще Бутыловская Анна Викторовна – магазин стеклянной тары! Люся, запиши телефончик, если вдруг придется бутылки сдавать…

– Вася, как ты сказала? – насторожилась Люся. Она просматривала желтоватые разнокалиберные бумажки. – Серьгина? А вот, смотри-ка, направление на анализы, на кровь. Серьгиной Т.И. Наверное, это ее бумажник. Какой там телефон?

Василиса прилежно продиктовала номер, и Люся через минуту уже слышала женский голос:

– Алло?

– Простите, это Татьяна Ивановна Серьгина? Вы случайно ничего не теряли? – осторожно спросила Люся. И почти сразу же оглохла от радостных криков.

– Вы нашли?! Нашли мой бумажник?! Господи!! Неужели?!! Он такой черненький, не новый уже, да? А сбоку кнопочка черненькая? Там еще деньги… Вы, наверное, хотите вознаграждение? Господи, о чем я говорю, вы и так вольны вознаградить себя… Боже мой, простите, я что-то не то…

Люсе еле удалось вклиниться в восторженный монолог.

– Татьяна Ивановна, простите, вы вчера на поминках у Леры не были? – начала припоминать Люся.

– Как же! Конечно, была. Я там с дочерью помогала. Лерочка совсем одинока, а настоящих друзей у ней немного, вот и пришлось… А-а, я там его и посеяла! Кошелек-то! Вы знаете, я ведь все деньги с собой взяла, думаю, мало ли, такое дело, вдруг деньги срочно понадобятся, чтобы зря Леру не трясти, а потом…

– Вы мне потом их сами и вручили, – напомнила Люся. – Когда я стала уходить… Я Люся, маленькая такая, на таксу похожа… Ну так вот, когда за мной такси пришло, я вас попросила мой черный пакет подать, а вы мне, видимо, свой подали. А у меня в моем рукавицы были. Старенькие, правда, но я без них сейчас никак. Ищу, ищу, а потом вспомнила, что они в пакете были. Сунулась в пакет, а там бумажник.

– А я сегодня все перерыла, уже и наплакалась… Ой, ну какое ж вам спасибо! Вы знаете, сейчас не каждый вот так позвонит, а вы…

Василиса уже замучилась подслушивать, поэтому попросту ткнула подружку в бок и зашипела:

– Давай встречу назначай, хватит болтать, потом будете восхищаться, какие вы безголовые.

Люся мотнула головой и прервала бурный поток благодарности.

– Татьяна, вы сами к нам подъедете или вам бумажник завезти? Давайте договоримся, когда вам удобнее…

– Да я сама! Сама приеду, вы только скажите – куда? Сейчас удобно? Я долго вас не задержу!

Уже через час счастливая Татьяна выгружала на кухонный стол полные пакеты подарков, а Василиса перед ее глазами настойчиво пересчитывала все купюры.

– Ой, да зачем вы считаете?! Я верю вам! Если бы надо было взять, так вы бы все взяли! – махала руками Татьяна, но Василиса не унималась, а продолжала мусолить пальцы и терзать деньги.

Люся видела, что Васеньке просто жуть до чего хочется подержать в руках такую сумму, она долго терпела, но не выдержала, легонько пнула ногой подружку, та от неожиданности дернула головой и убрала руки:

– Вот. Все. Забирайте.

– Спасибо вам! – не переставала благодарить их Татьяна, а сама тем временем выставляла маленькую бутылочку мартини, выкладывала в вазу фрукты, сыпала конфетами и не знала, куда пристроить палку копченой колбасы. – Я ведь, знаете, косметикой торгую. Собрала с клиентов деньги на заказ, а кошелек с собой забрала, нас однажды обокрали, ничего не взяли, только все деньги выгребли, так теперь с собой и таскаю. Да еще думаю, вдруг Лере деньги понадобятся… А сама его и посеяла, ну не растеряха ли? Люсенька, это вам!

И Татьяна вытащила из пакета новенькие белые пушистые рукавички.

– Чтобы руки не мерзли, ваш-то пакет так и не нашли. Так что… Чтоб и у вас счастливая находка была.

Она радостно смеялась, смущенно махала руками, и с ней было легко и приятно.

– Ну все, девочки, спасибо, побежала я.

– Здра-а-ассьте! – в голос заныли «девочки». – А кто это все пить-есть будет? Нет уж, садитесь, давайте выпьем за счастливые находки.

Татьяна капризничать не стала. Женщины расположились за столом, быстренько перешли на «ты», благо возраст позволял – Татьяна всего-то лет на десять была моложе, пили, ели и просто приятно общались.

– Ой, девчонки, я как в книге прочитала про мартини, так теперь только его и пью! Нет, вы не думайте, это не от избытка денег, я вообще спиртного не употребляю, а здесь здорово – тоника стакан нальешь, каплю мартини капнешь, и сидишь хмелеешь! И вкусно, и экономно получается.

– А чего – на косметике плохо платят? – выспрашивала Василиса.

Она уже подумывала, не податься ли ей в косметологию. Неизвестно как насчет заработка, но себя-то она бы обеспечила!

– Ой, да кто нам платить будет? Сколько продашь, столько и получишь. Проценты с продажи. Я ведь по образованию искусствовед, да только иди устройся по своему профилю… Вот и приходится крутиться… Вы конфетки берите. А ваша собачка не укусит, если я ее колбаской угощу? Я котику уже даю, даю, а собачка тоже хочет.

– Собачка не укусит, а я могу, – заявила Василиса. – За преступное разбазаривание копченой колбаски!

Люсе тоже очень колбаска приглянулась. Да и вообще – сегодня удался какой-то на редкость вкусный день, а на сытый желудок так и тянуло сказать что-нибудь приятное гостье.

– Очень плохо, что такие люди по своей профессии не работают, – кинулась она в рассуждения. – Из вас получился бы замечательный искусствовед. Вы так тонко чувствуете человеческую душу, из вас бы такой специалист…

– Люся, тебе же сказали – на фиг кому такие специалисты! – защищала Татьяну Василиса.

– А потому что надо было ехать в Москву! Там много всяких очагов искусства, значит, и место бы нашлось, – упиралась Люсенька. – Вот Лера! Никого не побоялась, села в поезд и «До свидания, мамаша, я теперь уже не ваша!», привет, Москва!

Татьяна только набила полный рот конфетами, поэтому говорить не могла, зато яростно замотала головой.

– Люся, довела человека до истерики! – зашипела Василиса.

Но Татьяна уже освободила рот и обрела возможность говорить:

– С чего вы взяли? Лера и не была никогда в Москве! Это она только говорила так, а на самом деле…

Она вдруг сощурилась и таинственно произнесла:

– Ой, девчонки… Честное слово, прямо не знаю, что делать с Лерой… С одной стороны – надо бы в милицию, а с другой… Она же мне почти родной человек! Вдруг я чего-то не знаю, полезу со своими догадками в милицию, и Лерке не помогу, наврежу только, но чувствую – что-то плохое скрывает подруга… А в милицию все равно идти боюсь.

У Василисы от такого заявления немедленно случился приступ икоты, а на Люсю напал нервный смех.

– Танечка, хе-хе-хе, ты нам непременно должна все рассказать, прямо сейчас! – не могла удержаться она.

– Нет, ну, Люсь, ты зря смеешься! – обиделась Татьяна. – Я вот расскажу, тебе тоже жутко станет!

Васенька, недолго раздумывая, долбанула подружку по спине, та подавилась смехом и уставилась на рассказчицу.

– Таня, ты… ик… не обращай на Люсю внима… ик… ния, это у нее от нервов, – не глядя на ветреную Люсю, сурово проговорила Василиса и с самым трагичным видом приготовилась слушать.

Трагичность немного портила икота, но Татьяна этого не замечала. Легкий коктейль сделал свое дело – хотелось воспоминаний, острых ощущений и удивления собеседниц. И ей было что рассказать.

Глава 7

Руками не трогать – совершенно секретно!

– Это давно было. Мы же с Леркой дружили… Люся, дай Василисе воды, что ж она индюком квохчет? Вася, ты слушай, знаешь, как все запутано!

Люся пулей кинулась к крану и брякнула перед Васенькой двухлитровую банку с водой, чтобы больше не отвлекаться. Василиса уткнула нос в банку и боялась теперь даже дышать, чтобы не пропустить ни одного слова.

А Татьяна еще навела себе тоника с мартини и, смакуя, рассказывала.

Девушки дружили втроем – смешная толстенькая Моника, которую все звали Манькой, спокойная, самостоятельная Татьяна и выбражулистая Лера. Девчонки хорошо ладили, хотя общего между ними было мало. Моника жила в полной семье, папенька частенько попивал, но в пьяном угаре был очень добрым и безотказным – матушка из него вила веревки, а доченька от нее не отставала. В трезвые дни дядя Сеня был зол, однако работал с утра до ночи, поэтому злым его никто никогда и не видел.

Лера росла без отца. Он ушел из семьи, когда девочка была еще совсем маленькой, поэтому особой трагедии она не чувствовала. Зато мама Леры – тетя Софья считала, что дочь переживает катастрофу. Именно поэтому она вызвала из деревни свою маму, единственную учительницу на два села, и они совместно решили всю жизнь положить на то, чтобы крошечная Лерочка никогда не чувствовала себя обделенной. Обе женщины крутились, как карпы на сковороде, работали на двух работах, отказывали себе во всем, хватались за любую копейку, и Лерочка жила королевой. Правда, на очень дорогие наряды денег хватало не всегда, зато на столе не переводились фрукты, в любое время года ребенка радовали помидоры и огурцы с рынка, а дорогие конфеты в вазочке не иссякали. Стоило ли говорить, что слово Лерочки для домашних было законом.

Танюша же жила значительно скромнее. У нее не было матери, они разошлись с отцом и поделили детей. Мама забрала с собой младшую – Анечку, а старшую пришлось взять отцу. Папа очень скоро привел в дом молодую жену, и Татьяна стала жить с мачехой. Тетя Клара была женщиной строгой, неулыбчивой, но девочку не обижала, хотя и особого подхода к падчерице искать не собиралась. В общем-то Таня не считала себя обделенной. Подругам не завидовала, училась легко, а когда пришла пора влюбляться, потеряла голову от своего одноклассника. Тот на нее никакого внимания не обращал, вот это, собственно, и было единственным горем девушки.

Точно такое же горе постигло и подруг – отчего-то те парни, которые им нравились, не слишком домогались их любви, а приставали как раз те, с которыми дружить не хотелось. Время шло, а ситуация не менялась. Но однажды ранней весной, перед окончанием школы, в их трио наступило оживление. Татьяна все так же сохла по своему однокласснику, когда за ней настойчиво стал ухаживать длинный и нескладный Генка Галушкин. Он только что переехал в их двор, был томным, капризным, хорошо одевался, а потому стал интересен девочкам из их двора. Таня вовсе не ожидала от него такого внимания. Конечно, все его ухаживания не могли сломить многолетней любви к неприступному однокласснику, с Галушкиным девушка крутить любовь отказывалась, зато Лерочка и Моника заметно оживились. Пока Моника строила парню накрашенные глазки и строчила по ночам узкие платьица для своей необъятной фигуры, Лера привораживала к себе парня домашними обедами, легким винцом и ночными телефонными разговорами. Моника здесь проигрывала – у них дома телефона не было. Окончательно Лера сразила подруг, когда сообщила, что они с Галушкиным отбывают в дом отдыха на неделю – девчонка выплакала у матери две путевки перед выпускными экзаменами и теперь с сияющими глазами бегала по магазинам, покупая платья, зубные щетки и спортивную обувь.

– Жалко, что только на неделю, а потом эти экзамены… – трещала она. – Зато как раз сил наберемся!

– Могла бы вместо своего Галушкина, например, меня взять, – ревнуя, кривила губы Моника. – Я бы, глядишь, тоже чего-нибудь набралась…

– Ну ты интересная такая! Мне кто нужнее – муж или подруга? – беззлобно шутила Лера.

– Ха! Муж! – хваталась за толстые бока Манька. – Да я спрашивала, Галушкин, между прочим, за Тонькой Сидоровой знаешь как бегал?! А потом – раз! Бзик у него прошел, и все. И Ленка из «А» класса тоже его знает. Говорит, он у них в лагере был, ни одной юбки не пропустил, его потом даже мальчишки побили за это.

Лерочка только насмешливо дернула плечом:

– Фи! Ты, Манька, как скажешь! А чего ж они ждали – чтобы он прямо из лагеря девчонок-малолеток в загс поволок, что ли? Он же пацан был! И, главное, Тоньку приплела! Сама-то сравни – меня и Тоньку! Никакого сравнения!

Как бы то ни было, Моника упрямо ждала, что, насытившись Лерой, Галушкин в порядке очередности перекинется к ней. Таня же искренне верила, что Лера с Геннадием вернутся из дома отдыха женихом и невестой.

Однако вернулась Лера одна. На вопросы подруг о Геннадии резко объясняла:

– Ну чего Геннадий? Можно подумать, кроме него, никаких мужчин не существует! Я, может быть, встретила там такого красавца… Ой, ну чего рассказывать, некогда мне, учить надо…

За эти несколько дней она сильно изменилась – похудела, стала раздражительной, редко общалась с подругами, а если те настойчиво звали ее гулять, по-старушечьи бросала:

– Господи! Ну куда гулять-то? Экзамены ж на носу! Все бы только бегали…

Пристыженные девчонки уходили. Однако, несмотря на постоянную зубрежку, Лера экзамены сдала отвратительно.

– Ну ты чего? Ведь учила ж целыми днями? – удивленно пыхтела Моника, которая за учебниками и дня не задержалась, зато так навострилась списывать со шпаргалок, что экзаменационные оценки удивили даже ее саму. – Нет, ну столько квасилась, и куда теперь?

– Как это куда? – задумчиво говорила Лера. – Поеду в Москву, поступать в театральный. Там только способности нужны, а оценки и вовсе никакой роли не играют.

Когда она собиралась в эту самую Москву, Татьяна не знала, она сдавала экзамены в институт, зубрила билеты, а когда поступила, оказалось, что Лера уже уехала. Таня побежала к ней домой узнать подробности, но приветливая тетя Софья отчего-то девушку в квартиру не пригласила, а только быстренько пробормотала на пороге:

– Да, Танечка, да. Поступила наша в театральный, она нам каждый день звонит. Теперь она надолго в Москве задержится.

– Молодчина! – от восторга взвизгнула Татьяна. – А как ей написать можно?

– Пока никак. Она только звонит. Но сказала, когда окончательно устроится, сама вам напишет, сама. А ты иди, Танечка, мне некогда, она напишет.

Татьяна ушла. Сначала ей было немного обидно, а Манька и вовсе иссыхалась от злости, но потом как-то все утряслось, жизнь крутилась колесом, а после и вовсе – Татьяна познакомилась с самым замечательным парнем на свете, вышла за него замуж и уехала жить к нему, в соседний городок.

– Тань, я прослушала, – напомнила Василиса. – Где же был ужасный ужас и кошмарный кошмар?

Люся стрельнула на подругу страшными глазами, но гостья не смутилась:

– А вот сейчас о главном. Лет шесть назад погибли мои тетя Клара и отец – в аварию попали, а их квартира мне досталась. Мы сюда с дочкой и с мужем переехали. Первым делом я к Лере побежала. Дверь мне открыла Вера Павловна, бабушка Леры, с такой радостью встретила… Сели мы за стол, я давай о себе рассказывать, а потом все про Лерку расспрашивать, дескать, как она там в столице? Вышла ли замуж, есть ли дети, все спросила. Смотрю, Вера Павловна сидит и плачет. «Танечка! Да разве ж она была в Москве-то этой? Мы ж ее отправили ко мне, в деревню, где я работала. Там наша Лера». Меня как током прошило: «Как же вы свою изнеженную, избалованную Леру от себя оторвали? И зачем? Она ж хотела на артистку выучиться!» А старушка только рукой махнула: «Какая там артистка! Мы ведь ее в деревню увезли, чтобы она там дите родила. Наездилась она со своими ухажерами по домам отдыха, вернулась беременная. А может, это и раньше случилось, только не захотел ее парень брать-то. А уж ничего поделать нельзя было». – «Господи! И столько лет вы молчали?! Это сколько же сейчас ребенку Леры? Кто у нее – мальчик? Девочка?» Старушка опять заплакала: «Ничего не знаю. Виноваты мы с Соней перед ней, виноваты. Мы ведь как – мечтали, что она таких высот достигнет, каких мы с Сонечкой не достигли. А когда Лерочка наши надежды не оправдала, мы уж такие строгие сделались, куда там! Решили ее вмиг перевоспитать – чего заслужила, то и получай. Ну, конечно, Соня еще и позора боялась, она только-только тогда на хорошую работу пристроилась… Эх, да чего там, сейчас-то уж поздно локти кусать… Деньги, правда, мы ей посылали, а то как бы она с дитем… Не простила Лера нам изгнания-то. Сначала просто на открытках два слова присылала – жива, мол, и все. А потом и вовсе исчезла. Софья-то два раза к ней ездила. Но только все без толку».

Потом я узнала, что после того, как уехала Лера якобы в Москву, тетя Софья бурно занялась личной жизнью, держалась-держалась, а потом как отвязал ее кто, не до дочери ей стало, да и стыдилась она ее. Но что-то у нее с мужчинами не сложилось, и Софья снова кинулась в материнство. Съездила к дочери в деревню, сказала только, что у Леры сын, и все. А потом съездила еще раз, после этого приехала и… бросилась с моста.

– Насмерть? – охнула Василиса.

– Насмерть, – мотнула головой Татьяна. – Старушка Вера Павловна одна осталась.

Люся быстренько налила себе неразбавленного мартини и залпом выпила.

– Я бы непременно сама в ту деревню наведалась, – хлопнула она ладошкой о стол.

– А я так и сделала. Узнала у бабушки адрес, от нашего города недалеко было, и поехала.

Подруги затаили дыхание.

– И как? Как тебя Лера встретила? Что с ней стряслось?

Теперь уже и Татьяна навела себе коктейль и не торопясь выпила.

– Я там ее не нашла. Но обратно ехать было поздно, и я остановилась на ночлег у одной женщины, мне ее адрес Вера Павловна дала, и уж та мне рассказала, что с Лерой произошло.

– Ну Таня же!! Ну говори скорее, чего тянешь-то! – задергала новую знакомую за рукав Люся.

Та больше не стала томить, а рассказала, что ей поведала местная жительница.

В деревне Леру приняли сразу, судачили недолго, хоть и догадывались, зачем поселилась в этой глуши городская неженка. Да и чего гадать – живот-то никуда не спрячешь. Лерка жила у одинокой старушки, помогала ей по хозяйству, как могла, и ребенка из сельской клиники принесла сюда же. Бабы ее не обижали, потому как на мужиков молодая мать не заглядывалась и вообще была какой-то странной. Правда, потом ничего, притерпелась, мальчишка – мать его Мишкой назвала – рос здоровенький и самостоятельный. Лера, почувствовав, что руки стали освобождаться, заочно выучилась на учителя и стала, как ее бабушка, в местной школе преподавать. Неизвестно, как бы все сложилось дальше, но в деревне организовали училище для малоимущих детей. Правда, детьми этих детин назвать было трудно – многим под восемнадцать, но уж так назвали учебное заведение. Лера немедленно перебралась туда преподавателем. И как подменили бабу – стала расцветать на глазах. Все у нее шуточки какие-то, хихоньки. То концерт какой-нибудь организует, то театральный кружок, а уж в том кружке постановки ставились, ну совсем взрослые, не какие-нибудь «колобки» да «репки», а все больше про любовь. Деревенские сначала нахвалиться не могли, а потом стали замечать – учителка-то молодых девок совсем в постановки не берет, а все больше сама с парнями по сцене носится. То Джульетту играет, а какая из нее Джульеттта, когда ее сыну уже семнадцать стукнуло? То из Тургенева Асю играет, а то и вовсе – Ассоль из «Алых парусов»! А потом деревенские наметанным глазом усмотрели, что все мужские роли Ромке Мальцеву достаются. Ромка высокий, на язык острый и лицом симпатичный выдался. Правда, сиротой был, но уж ему семнадцать стукнуло, не пропал бы. И пополз по деревне слух, что влюбилась Валерия Николавна в собственного ученика. А сама Лера только фыркала да назло парня под ручку таскала. Потом уже и в училище стали собрания собирать, дескать, негоже учительнице себя вести так-то. Тогда Валерия заявила, что никому не позволит в свою личную жизнь вмешиваться. А если кому не нравится, так она и уехать может, пусть потом попробуют найти специалиста, чтобы он в такую дыру да за такие деньги поехал. И утихло начальство. Зато в деревне плевались на каждом шагу. Сама Лера только голову выше вздергивала, а вот Мишка ее сильно переживал. Хороший был парень, а потом взял и как-то раз так напился, что еле на ногах держался. Домой зашел, а там маменька с молоденьким дружком. Чем уж они занимались, неизвестно, только Мишка схватил со стола нож да на мать и рванулся. А тут и Ромка подскочил. Ну разве ж пьяный Мишка против Ромки устоит? Рухнул да сам же на свой нож попал. Может, и не так все было, но следователь приезжал и объяснил потом, что именно так. После этого Лерке и вовсе проходу не стало. А она сына похоронила на деревенском кладбище и на следующий день собрала манатки и уехала. Больше ее никто не видел. Но только вместе с ней и Ромка исчез.

– С ума сойти… – прошептала Люся. – Неужели… погибший сейчас Миша – это, получается, не сын? Это…

– Мягко говоря – это ее друг, – подсказала Таня. – Я потом у той женщины еще и фотографии смотрела. Сейчас точно знаю – настоящий сын Леры совсем другой. А уж перед самым отъездом, на следующее утро меня та женщина на кладбище отвела, могилку показала. Скромненький памятник из железа, говорят, его работники училища поставили, и надпись: «Митюшкин Михаил», и даже без отчества. А мать-то, говорят, больше на могилку не наведывалась.

– А ты Лере ничего не сказала про эту историю? – теребила Татьяну Василиса.

Та пожала плечами.

– Да я и не думала, что встречусь с ней. Приехала, к Вере Павловне так и не зашла, не могла, не знала, что сказать. Все думала, еще немножко – и схожу, а потом старушка умерла.

– А как ты с Лерой-то встретилась? – не успокаивалась Люся.

– Так я ж говорю – как только Вера Павловна умерла, Лера приехала. Да не одна. А с «сыном». Мы с ней на поминках у Веры Павловны встретились. Она подошла ко мне, уткнулась в шею, мы с ней и поплакали. А потом она подвела ко мне красивого парня и сказала: «Это Миша, мой сын». И больше ничего. Она же не знала, что я в ту деревню ездила. А я глянула на «сына» – тот самый Ромка, что на фотографии был! Я ей так и не смогла сказать, что правду знаю. Я все же думаю, что тот следователь прав был – случайно Миша погиб, так зачем же Лере душу рвать? У Ромки этого ни родных, ни близких не было, вот она и стала ему матерью. Как бы то ни было – я до сих пор молчу.

Василиса от усиленного мышления жевала собственные губы. Люся, не понимая, что делает, на мелкие кусочки кромсала дорогую колбасу.

– Не мать она ему была, – треснула она ножом по столу. – И невесте его свекровью стать не пожелала.

– Да уж, – сцепила руки в кулаки Василиса. – Не простила она ему девчонки, надеялась, что он вечно возле ее ног сидеть будет, а паренек перебрался в город, оперился…

Татьяна растерянно смотрела то на Василису, то на Люсю.

– Ой, девочки… я и сама не знаю, верить этому или нет… Ведь Лера-то, как по родному сыну, убивается по пареньку-то, каждый день ровно в одиннадцать к нему на кладбище, будто на работу… И ведь такие ему букеты носит, специально пораньше выходит, чтобы свежие цветы в киоске купить… А с другой стороны, сыночка так и не навестила… может, молвы стыдится… Вот так живешь, живешь…

– Танечка, ты иди домой, поздно уже, – вдруг бессовестно прервала ее философские рассуждения Василиса. – Не обижайся, у нас тут серьезные дела намечаются…

– А вы что, думаете…

– Вот ты и дай нам подумать, а мы потом тебе все как на духу выложим, ступай.

Татьяна встревоженно побегала глазами с одной женщины на другую и тихо поднялась.

– Делайте как хотите, только знайте – я ни слова не соврала, даже на суде скажу, но я все равно не верю, что Лера могла…

В глубокой задумчивости простилась она с хозяйками, ушла, застегнувшись не на те пуговицы, а на кухонном столе так и остался забытый бумажник.

Люся сидела, облокотившись на кулак, и лениво дорезала колбасу.

– Ну что? Кажется, все ясно? – ткнула ее в бок Василиса. – Просыпайся, пора думать.

– А чего тут думать… – вяло проговорила Люся и поднялась за чаем. – Влюбилась наша Лерочка по самое не могу, даже смерть сына парню простила…

Василиса подставила и свою чашечку.

– Постой, подруга, так, может, и на самом деле Ромка этот не виноват.

– Может. Только, как правило, у матерей в подобных ситуациях чувство справедливости притупляется. Во всяком случае, даже если такое и произошло, мать потом начинает себя винить, казниться… Ну это у нормальных людей. А Лера, по всей видимости, казнилась не слишком, если продолжала с этим Ромкой проживать.

– Интересно, а с документами-то она как? – не унималась Василиса.

– А чего с документами, их при желании можно купить, можно «утерять», можно еще что-нибудь придумать, она и придумала. Надо же, – снова загрустила Люся. – Все парню простила, даже сына, а вот невесту не могла простить.

– Слушай! Ну хватит уже! Все! Может быть, мы с тобой сейчас на невиновную женщину грешим! Завтра же пойдем к ней и прямо так и спросим – вы убили Валю Галушкину?

– Это и так понятно. Она влюбилась, парень сначала тоже к ней что-то испытывал – ясное дело, не знал материнской ласки, а она такая милая, в деревне, наверное, самая видная была, необыкновенная. А потом она его еще и от суда уберегла – могла ведь и посадить. Скажи она тогда, что это он в Мишу нож воткнул, – и сел бы Рома. Тут тебе и благодарность, и неведомая ранее забота, и гормоны, черт их дери… А когда он возмужал, надоело ему возле старенькой тети сидеть, на ровесниц потянуло. А она не разрешила.

– Точно, и он ей небось сказал, мол, плевать я на тебя хотел! Женюсь, и дело с концом, да? – придумывала Василиса.

Люся не так театрально видела события.

– Ну, может, и не совсем так сказал, но все равно – взял и женился. Тогда она и прикончила Валю. Недаром же девушка была задушена, то есть никаких тебе пистолетов, ножей, где сила нужна…

– Люся, а кто же Рому этого прикончил? – задала справедливый вопрос Василиса.

– А вот это пока неясно… Слушай, давай спать, а завтра прямиком к Лере. Не дело, если она будет без надзора гулять… Только знаешь, что меня путает… Ведь на поминках кто-то определенно хотел ее отравить. Просто не получилось, но ведь не могла же перекись водорода сама в рюмку залиться! И случайно такое не нальешь – не такой это напиток, его приобрести специально надо.

– А может… Может, и не Леру хотели, а Генечку? – предположила Василиса. – Ведь он ей свою рюмку подал. И потом, я помню, его Эмма все время с какой-то склянкой носилась.

Люся качнула головой:

– Точно. Я сначала думала, что она лекарство для несчастной матери держит, а потом еще удивилась, отчего это у Леры истерика, а Эмма ни разу ей не предложила успокоительного? Значит, тогда не время было.

– Подожди, Люся, здесь надо все доказательства собрать, а то эта Эмма недавно дочь потеряла, а мы к ней еще и с обвинением! Вот что, ты ложись, а я всю ноченьку буду голову ломать, как нам завтра поэффектнее заявиться к Валерии! Время не терпит. А уж потом и к Эмме… Люся, ну хватит чаи хлебать, говорю же – ложись! Ты мне мешаешь соображать.

Подруг с ног валила усталость – день был таким насыщенным, обе женщины страшно измотались и, несмотря на то что часы показывали только девять, мечтали поскорее добраться до подушки. Василиса приняла душ, блаженно растянулась в кровати и стала мечтать. Где-то в глубине романтической души она надеялась, что однажды совершенно неожиданно раздастся телефонный звонок, и это будет какой-нибудь заезжий, уставший от светской жизни Ричард Гир… Допустим, он просто ошибся номером… А потом они встретятся, и он увидит в ней единственную и неповторимую, сказочно-мудрую Василису… Будто подслушав ее мысли, звонкой трелью залился телефон. Василиса сразу же перестала мечтать и притворилась спящей. Однако телефон не умолкал, и успокоить его, кроме нее, было некому – Люся барахталась в ванне.

– Прям не успеешь подумать, а этот Ричард уже звонит… – ворчала Василиса, нашаривая ногой тапки.

Удивительно, но это был совсем не Ричард! Звонила ее старшая внучка Катенька, первоклассница, мамина головная боль и любимица бабушки.

– Ба! Ты такая молодец, что мне вчера на сотовый деньги перекинула! – щебетал в трубку звонкий голосок. – А то папа мне сказал, что вообще больше ни копейки не положит!

– А чего так, детонька моя? – всполошилась бабушка.

– Да ничего страшного… воспитывает. Баб, слышь, ты там опять куда-то влезла, да? Папа сказал, что завтра нас прямо с утра к тебе отправит. Велел сестренкам игрушки собирать, а мне прямо после школы к тебе. Что – сильно в криминал вляпались, да?

Сын Василисы служил в милиции и не терпел, когда матушка со своей верной Люсей создавали им конкуренцию. Правда, объяснял он это грубее: «Мама! Не мучайте родную милицию, не суйтесь, куда не просят, вы же мешаете!» Да кто его слушал! Но Паша был неглуп, он не только говорил, но и действовал. Вот и сейчас сын, видно, что-то пронюхал, если с раннего утра решил осчастливить бабулек собственными чадами. Хорошо еще, что в Катеньке Василиса воспитала чувства справедливости и благодарности – девчонка теперь частенько предупреждала бабушку, чтобы та была во всеоружии.

– Умничка моя, – чмокнула трубку Василиса.

Трубка отчего-то взвизгнула Катенькиным голоском и отключилась.

– Кто звонил? – спросила Люся.

Она только что вышла из ванной – распаренная, с огромным тюрбаном на голове, и испуганно смотрела на подругу – поздние звонки ее всегда настораживали.

– Да это Катенька. Говорит, что Паша завтра с утра ребятишек привезет. Придется подстраховаться.

– Это как? Двери не будем открывать? – осуждающе фыркнула Люся. – Очень хорошая идея – мужик детей по морозу потащит, а мы ему даже не откроем! Вася, ты какой-то монстр, а не бабушка!

– Ты мне слово дашь сказать? – обозлилась Вася из-за монстра. – Я ему в шесть утра позвоню и скажу, что мы с тобой на даче у Маши. Он и тащить никого никуда не станет.

Идея понравилась. Василиса завела будильник и снова нырнула под одеяло. В засыпающем мозгу снова всплыл желанный образ Гира. Образ становился все живее, вот уже роковой мужчина стал игриво подмигивать Васе и даже потянулся к трубке, но… И опять это прекрасное видение вспугнули! Теперь это был требовательный звонок в дверь. Василиса изо всех сил пыталась удержать сладкое видение, но ее настойчиво теребили за плечо.

– Васенька, ты хотела завтра Паше позвонить и сказать, что ты у Маши. Можешь передать ему это устно, он уже здесь, – любезно сообщила Люся, как-то криво улыбаясь.

Из прихожей и в самом деле доносились детские голоса и бурчание родного сыночка.

– Паша! – вылетела навстречу внучкам и сыну всклоченная Василиса. – Ты что придумал – на ночь глядя бабушке с внучатами свидание устраивать! Они же спать должны!

Сынок ехидно улыбался и раздевал девочек.

– А я, мам, чего-то подумал, зачем девчонкам завтра в садик, правда? У них в группе так холодно. Все-таки, согласись, деткам лучше с бабушкой посидеть. Да и Катенька завтра в школу не пойдет, на улице больше тридцати градусов.

– А мамочка чего ж не посидит? – не сдержалась Василиса.

– Так это ж… – вытаращился сын. – Она хотела! Не надо, говорит, вести, пусть дома от скуки квасятся. А я, мам, как увидел, что Катерина с тобой по телефону разговаривает, так прямо опечалился, думаю, чего ж детей удовольствия лишать!

Василиса только крякнула. Все понятно, сын услышал, как Катенька предупредила бабушку, и решил предвосхитить события.

– Один—ноль в твою пользу, – буркнула Василиса и пошла на кухню ставить чайник.

Через полчаса девочки уже вооружились Люсиной расческой и делали из ушей собаки модную прическу. Финли, пулей взлетевший на шкаф, сочувствовал сотоварищу с безопасного расстояния. Взрослые же мирно чаевничали, и Павел как ни в чем не бывало рассказывал последние семейные новости.

– Катерина совсем от рук отбилась, Лидочка прямо за голову хватается. Теть Люся, ну и зачем Ольга подарила ей сотовый? Да еще ты, мама, все время ей деньги на телефон сбрасываешь. Баловство это. Она теперь примеры решает только с калькулятором, думать совсем не хочет. А недавно у них контрольная была, так наша умница умудрилась маме по СМС задачу сбросить, чтобы та ей решила.

– И что Лидочка?

– Ну а чего не решить, в первом-то классе задачки несложные, – отмахнулся сын, но тут же спохватился: – Но мы Катю отругали! Честное слово, уже все учителя жалуются! Классная хотела у нее на уроке телефон отобрать, так она заявила, что никто не имеет права лишать ее частной собственности!

Видимо, воспоминания были не из приятных, потому что Пашка даже перестал жевать подаренную Татьяной колбасу. Василиса держала сторону внучки.

– И ничего страшного, если отец раз в год заглянет в школу! – раздувала она ноздри.

– Ага, ничего страшного! Я ведь тогда еле отпросился, черт возьми! Пришел, все как полагается, и что? Только начала меня учительница в курс дела вводить, как пиликает мой сотовый, смотрю – мне СМС-сообщение: «Пашка, где тебя носит, к твоей Лидии на балкон какой-то мужик карабкается!»

– Да что ты?! – охнули женщины. – И кто ж тот негодяй?

– Вот и я хотел узнать! Прибежал домой, а там – тишь да благодать! Это, видите ли, Катюша, детка, меня разыграла! А потом еще мне же и выговаривала: «Папа, разве ты не видел – там же мой номер высветился! При твоей работе надо внимательнее быть».

Теперь уже и Люся накинулась на гостя:

– Девочка права, Павел! Надо быть внимательнее! И ты мог бы заглянуть в школу в следующий раз!

– Да в том-то и дело, что не мог! Дел невпроворот!

Павел еще какое-то время посидел, пожаловался, что девочки вьют из родителей веревки, а потом поспешно распрощался.

– Все, девчонки! – командным голосом объявила Василиса, когда за ним закрылась дверь. – Сейчас отдыхать, а завтра…

– …А завтра к вам придет тетя Оля, и будете готовиться к свадьбе! – закончила Люся.

Девочки обрадованно загалдели и кинулись на расправленную постель.

– Думаешь, у Ольги будет время? – шепнула Люсе подруга.

– Ну нашла же она время позвонить Павлу! – фыркнула та и забрала к себе маленькую Ниночку, чтобы уложить ее.

Василиса же с Катей и Наденькой ушли к ней в комнату. Васе надо было немного пожурить внучку. Не дело, чтобы ребенок мозги телефоном заменял и отца в дурацкое положение ставил.

– Ну как же так можно, детонька? – бабушка расплетала девочке на ночь тугие косички. – А если бы папа своих ребят вызвал? Шутка ли – кто-то по балкону лезет к маме… когда папы нет?

– Баб! Ну я же знаю – не хотел он в эту школу идти! – с чувством объясняла девочка. – А его бы знаешь сколько там мурыжили? Нас всегда по часу! Я ему помочь хотела – СМС скинула, а он должен был руками захлопать, заойкать и жалобно так сказать: «Марь Иванна, вы уж простите, меня срочно на работу вызывают!» А он даже на обратный номер не посмотрел! Между прочим, нам всегда Марь Иванна говорит: «Надо быть проще! Самые трудные вопросы имеют самый простой ответ!»… – Катюша вытянула шейку и показала, как говорит это Марь Иванна. А потом свернулась клубочком и хихикнула в кулачок. – А сама она такой простой вопрос решить не может – чтоб замуж выйти! А уж какие сложности придумывает – и на фитнес ходит, и, девчонки говорили, в салон красоты! А надо-то всего – взять и за нашего сторожа выйти, он давно за ней ходит. Каждый день дверь откроет на урок и тоню-ю-юсенько так спрашивает: «Марь Иванна, вас сегодня не обокрали?» Это он за ней так ухаживает.

Василиса набычилась:

– Мала ты еще, чтоб учительницу на сторожах женить!.. Постой-ка, что ты там сказала про самое простое решение?.. Люся!! Я знаю, как мы заставим Леру заговорить! – заголосила она.

Внучки тут же радостно запрыгали, забыв про сон, и звонко захлопали в ладошки:

– Классно! Баба Вася знает!! Баб, расскажи как?!! Ну расскажи-и-и!!!

На следующий день Люся с утра позвонила дочери и голосом дедушки Мороза сообщила, что для молодой пары у нее имеется сказочный сюрприз. Да, этот подарок необходимо получить немедленно! Через час Орфеевы в радостном предчувствии звонили у двери.

– Доченька! Володя! Какие молодцы! – восторженно верещала Люся, спешно натягивая курточку. – Васенька! Одевайся, а я пока Олюшку подарочком обрадую!

Василиса была уже при полном параде. Смущенно растягивая губы в улыбке, она бочком двигалась к двери:

– Здрассьте, Володя. Ой, Олюшка, как прекрасно выглядишь!.. Кстати, все накормлены, если чего не хватит, еда в холодильнике, а телефон на столике, ты знаешь, как Паше звонить. Ой, ну я побежала, – протараторила она и выскользнула за дверь.

Ольга еще ничего не понимала и ждала приятной неожиданности.

– Мам, а что за подарок-то? – не терпелось ей.

– Отгадай сама! – игриво приговаривала Люся, натягивая сапоги.

– Глаза закрыть?

– Конечно, закрой. И ты, Володенька, не зыркай по сторонам, закрой глазки и дождись радостного мгновения.

Володя послушно зажмурился, Люся выскочила в подъезд и захлопнула дверь. И в тот же миг за ней раздался оглушительный детский крик: «А вот и мы!!! Не догадались, не догадались!! А мы – сюрприз!!»

Ольга рванула входную дверь:

– Мам!! Мы с троими не управимся!! Мы так не договаривались!!

– Да! – мотнула головой Люся, сбегая по ступенькам. – Мы договаривались, что ты не станешь звонить Паше, а ты позвонила. Вот теперь и сиди, говорили же тебе – нам свобода нужна!!

Свободные бабушки замедлили бег только возле автобусной остановки.

– Ну что – как всегда, на кладбище? – уныло спросила Люся.

– Нет, время еще позволяет, сначала позвоним Татьяне, узнаем, где могилку-то искать, а потом за венком, чтобы все честь по чести. К одиннадцати управимся.

Они управились раньше. Потом еще полчаса искали нужное место, если бы не большая яркая фотография, плутать между могилами пришлось бы дольше. Вместо памятника был обычный деревянный крест, вероятно, поставленный временно. Под фотографией смеющегося парня четкими буквами было написано: «Митюшкин Михаил Игоревич», и больше никаких надписей. Едва женщины присели возле свежего, потонувшего в цветах холмика, как сразу же увидели, что к ним торопливой походкой направляется женщина.

– Вася, опусти голову, кто-то идет! Кажется, Лера. Венок поправь! Да ленточку вытащи, чтобы видно было! – громко зашипела Люся и прикрыла лицо здоровым искусственным венком.

Это была действительно Лера. Она подошла к могилке и рассыпала целый ворох свежих желтых хризантем под фотографией молодого улыбающегося парня и застыла в скорбном молчании. На сидящих женщин она только раз мельком взглянула и снова склонила голову.

– Люсенька, ну чего ты венок держишь? – тоненьким, печальным голоском проговорила Вася. – Положи на могилку Роме.

Лера так вздрогнула, что у нее выпали перчатки. Однако головы не подняла. Люся аккуратно уложила венок поверх желтых хризантем и расправила ленточку. Вася тоже подошла, свой веночек она уложила так, чтобы Лере была видна надпись на ленточке: «Роме Мальцеву от подруг». Из-за этой надписи они с Люсей чуть не поссорились. Та на своем венке заказала «…от бабушек» и очень негодовала, что Вася написала не так. Но Василиса сделала по-своему, еще и вензелей заказала. Обидно будет, если такую красоту Лера не оценит. Но та упрямо молчала и уже, похоже, собиралась уходить.

– Не по-людски это, – заговорила Люся. – У одного парнишки сразу две могилы, а у другого ни одной. Что ж он, собака безымянная?

– Не сметь!! – вдруг вскричала Лера так, что подруги отскочили от холмика. – Не смейте даже рта открывать! Здесь… здесь самый лучший человек лежит!! Самый дорогой!!. Я его… И уберите свои искусственные веники!! У него должны лежать только живые цветы, вы слышите?!! Мишенька!! Сынок!!

Леру трясло как от озноба. Она откинула венки и принялась с остервенением втаптывать их в побуревший снег.

– Наши не искусственные, – громко и сурово проговорила Люся. – А самые настоящие. Да, они не из живых цветов, потому что денег у нас не хватило. Зато мы от чистого сердца. И принесли их настоящему погибшему – Роме Мальцеву. А остальные венки… Вон, посмотри, все Михаилу адресованы. А он и не знает, Миша-то твой, что его тут так поминают, к нему на деревенское кладбище цветов не носят. Никаких – ни живых, ни искусственных.

Лера перестала топтаться, присела на скамеечку и устало повторила:

– Не смейте… Здесь мой Мишенька…

– Ты хоть перед могилой парня-то не ври! – оборвала ее Василиса. – Говорят, есть она, душа. Мучается, наверное, сейчас. Он, Рома этот, при жизни имени своего от тебя не слышал, уж после смерти-то хватит его своим сыном называть. Лучше бы рассказала, за что парня жизни лишила, если уж так любишь!

Лера сидела сгорбленная, упрямо глядя в одну точку, и будто спала с открытыми глазами. На деревянный крест прилетела синичка и в ожидании уставилась на пришедших. Стояли сильные морозы, и пичуга ждала от людей угощения, но Лера, видимо, рассудила по-иному. Глядя на пушистый комочек, она стала рассказывать ей, вероятно, приняв птичку за душу дорогого человека.

– Мишенька… Рома… Рома, я тебя не убивала, ты же знаешь! Я и не могла убить, сама бы растерзала того, кто это сделал, вот этими самыми руками! Ты же был моим солнышком, как мне теперь без тебя? И кто только придумал, что это я?! Нам бы сейчас с тобой только жить и жить!

– Когда Валентины не стало, да? – негромко уточнила Люся.

– Да! – безумно блеснули глаза женщины. – Когда ее не стало! Она нам мешала! Это все она! Она увела у меня моего мальчика!

– И вы ее убили? – еле слышно проговорила Василиса.

Лера вдруг посмотрела на женщин совершенно разумно, прекратила завывать и с раздражением заметила:

– Вам не кажется, что вы ведете себя некорректно? Тут женщина вне себя от горя, решает вопрос – продолжать влачить жалкое существование или нырнуть за милым в хладные речные воды, а вы со своими комментариями…

– Ой, да бросьте вы, – сморщилась Василиса. – Какие там хладные воды? Вам бы вот здесь, перед могилой, душу облегчить, рассказать, как оно на самом деле было, а вы не только умереть, даже в тюрьму идти не хотите! А ведь это вы убили Валентину! Из-за вашей ревности! Потому что девчонка все-таки стала законной женой Ромы! Конечно! Сначала вы, как могли, мешали состояться свадьбе, даже Геннадию не говорили, что это ребенок не его, а потом, когда молодые все же поженились, вы взяли и задушили невинную девчонку!

Лера сидела с каменным лицом и только нервно теребила пуговицу на дорогой шубе.

– Прямо-таки невинная! – фыркнула она. – Мало того, что эта девица забрала последнюю радость в моей жизни…

– Но он ее тоже любил… – подскочила Люся.

– Ой, да молчите вы! – сморщилась Лера. – Ничего не знаете, а туда же лезете…

Она вздернула голову, потом, поглядывая на женщин чуть свысока, заговорила:

– Да, Роман был мне… больше чем сын. А эта самая Валентина в наши отношения никак не вписывалась. Ума не приложу, что он в ней отыскал? Глупенькая, недалекая кокетка, эдакий общий вагон, даже не VIP-класс! Естественно, я была против их свадьбы. Да и Роман не очень-то настаивал. Но ведь она ж!.. Она в него прямо бульдожьей хваткой вцепилась!! Подавай ей Михаила!!. Господи, когда я увидела ее родителей… Это определенно наказание за мои грехи – Генечка! Идиот! Кретин! И какая у него могла быть дочь?

Люся тихонько похлопала Леру по рукаву шубы.

– Но… простите, ведь сына вы же родили от него, от идиота.

Дама подняла брови и посмотрела на Люсю, как на говорящую жабу:

– Родила. И что? От большой любви, можно подумать. Просто такая же кретинка, как Валька, была. Я ведь даже отчество мальчику из головы взяла, не желала вспоминать больше о его биологическом отце, а вы – любовь! Сначала мне хотелось взрослой жизни попробовать, потом я не знала, как от беременности избавиться. Пока решалась – время ушло, тогда с абортами столько возни было, а мои домашние мамки чуть с ума не сошли, когда представили, что моей жизни будет что-то угрожать. Вот и сослали меня дитя рожать. Сначала-то было решено, что я вернусь, как только ребенка рожу, а уж они сами с ним тут… И я не могла им своего материнства постылого простить, и сами они не слишком рвались с пеленками крутиться.

– Поэтому вы Мишу и не любили… – тихо проговорила Люся.

– Это смотря какого Мишу. Рома потом тоже Мишей стал, а вот его… – Лера опять судорожно вздохнула. – И снова этот Генечка мне все исковеркал! Ни на что не годный мужик попался! Ведь так хорошо получилось, такое счастливое совпадение, просто подарок судьбы – Миша его сын, Валентина его дочь, ну никак нельзя им жениться. Кажется, возьми и наплети им чего-нибудь с три короба! Так нет! Он взял и все Вальке рассказал! Сопли развесил, дескать, не хочу, доченька, чтобы у тебя дети придурками были! Можно подумать, от него в каком-то поколении умные получатся! Нет, все-таки зря я на поминках с перекисью пролетела!

Подруги даже поперхнулись от столь откровенного признания.

– Так… отравить Генечку – это тоже твоя идея?

Валерия Николаевна, похоже, ничуть не стыдилась своего откровения. Мало того, она чувствовала только досаду, что ее замысел не удался. Не торопясь закурив сигарету, она по-мужски с ожесточением сплюнула себе под ноги.

– А то чья ж еще? Я почему-то решила, что перекись водорода должна прожечь его до костей… волосы же прожигает! Вот и он должен был мучиться страшной смертью. А оказалось… Тьфу ты, зараза! Я ведь на поминках сама не своя была, когда он мне в рот эту рюмку с отравой совал, даже проговорилась! Вот и не продумала все до тонкостей… а жалко! Это он дочери наплакался про родство. Ну, а та к Мише!

– К Роме, – поправила ее Василиса.

Лера только сверкнула на нее злыми очами:

– Не перебивайте, для меня он уже несколько лет Миша!.. Та к нему прибежала, нюни распустила: «Ах, мы не можем пожениться! Ах, мы с тобой кровная родня!» Дура! Ясное дело, Ромка на нее квадратными глазами уставился, у него же с рождения родственников не было. А потом, когда все выяснилось, он ей по полочкам разложил, что, дескать, вовсе он даже не Миша, а Роман Мальцев. И ничего им не мешает отправиться в загс.

Люся снова не утерпела:

– Так, значит, Валя все-таки не виновата! Миша… Рома и сам хотел жениться!

– Как это не виновата!! – возмутилась Лера. – Она позвонила мне и сообщила, что Миша пьян, сидит в машине в гараже и собирается в нетрезвом виде ехать по городу. Просила, чтобы я немедленно приехала. Но я не приехала! Я прилетела! Мой мальчик был в опасности! И что? Эта дрянь, оказывается, просто заманила меня! Машина так и стояла в их гараже – Миша поставил «Жигули» в гараж Галушкиных, а его самого не было. И тогда эта мерзавка…

– О мертвых плохо нельзя, – не вытерпела Василиса.

Лера передернулась, но исправилась:

– И тогда эта… Галушкина пригласила меня в машину и стала шантажировать! Она требовала, чтобы я уехала из города, оставила Романа с ней и даже чтобы я, наконец, купила им иномарку! Устроила бы ее к себе на высокооплачиваемую работу! И самое главное – чтобы никогда не показывалась на глаза Михаилу! Она, видите ли, ревнует! В противном случае о моем прошлом узнают все! А вы знаете, где я работаю? В команде высокого человека! И зачем мне такие черные пятна? Да еще чтобы и Мишу не видеть!! Прямо в машине я ей сказала, что она… Короче, отказала. В грубой форме. И она начала кричать! Нет, она не на помощь звала! Она орала в телефонную трубку: «Папа! Эта Лера убила своего сына!! У нее молодой любовник!! Папа!! Мама!! Немедленно запишите это на пленку!!»… Я кинулась на нее непроизвольно, просто хотела заткнуть рот, а она вырывалась, пыталась снова кричать… пришлось прижать сильнее… Только потом я увидела, что телефон она так и не включала, хотела меня испугать… Ну и кто после этого виноват, я вас спрашиваю?!

Люся и Василиса с недоумением разглядывали Леру. Она и в самом деле не чувствовала себя виноватой. Ни капли. Она даже злилась, что из-за какой-то девчонки ей пришлось пережить столько неприятных моментов.

– А уж ваше заявление, что и Мишу я… Это по меньшей мере жестоко!! Его смерть… это и моя смерть тоже… Только сразу говорю – на суд я не явлюсь и ничего подтверждать не собираюсь! И потом, у меня найдутся сильные покровители! Вы просили, чтобы я облегчила душу перед могилкой, а мне вот чудится, что на душе еще хуже стало – жди теперь от вас всяких гадостей! Еще в милицию настучите! Так и знайте – ничего подписывать я не стану! Еще из-за Ромы я бы села, но я его не трогала, а вот из-за Вальки сидеть не буду!!

– Ну, это как суд решит… – раздался вдруг позади женщин знакомый голос.

Люся и Василиса тут же втянули головы в плечи и даже боялись обернуться. Уж чего-чего, а такого финала они никак не предполагали.

– Ребята, эту женщину в машину, а этих… красавиц…

На узкой снежной тропинке, широко расставив ноги, стоял Павел и злобно дергал желваками. И как он их выследил? Еще и подобрался так незаметно! Хотя за деревьями, что густой стеной росли возле могилы Романа, можно провести целый полк! Похоже, Павел его и привел, потому что от него к женщинам уверенной рысью неслись ребята в голубой камуфляжной форме.

– О-о-й, сыночек… – заблеяла Василиса, пятясь от грозного потомка. – А мы тут… веночки принесли… и от тебя тоже…

– Бежим, Вася! – рявкнула Люся, схватила подругу за рукав и понеслась петлять между могилами от Павла со товарищи.

– Стоять!! – рявкал сзади тот, быстро нагоняя беглянок. – Я говорю – стоять!!

– Ты, сынок… это… – через плечо кричала ему Василиса. – Ты посмотри на мобильник!! Там опять, наверное, написали, что к твоей жене мужик лезет по балкону… Заметь, сынок, в твое отсутствие лезет!

Утро выдалось безрадостным. Да и какая радость, если на диване храпит Пашка, и не оттого, что в гости забежал, а потому, что самым серьезным образом посадил хозяек под домашний арест. И ни слова при нем не скажешь, ни свою роль в поимке преступницы не обсудишь, прямо одно наказание! И из него самого слова не вытянешь! А ведь вчера подруги что только не придумывали, чтобы Павла разговорить: и стопочку наливали – не пьет! И за пивом предлагали сбегать – отказался. И даже на жалость давили – только в ванной закрывается и молчит. Единственное, что рассказал, так это как оказался в нужное время в нужном месте, то есть на кладбище.

– Что особенного. Когда вы Ольгу с детьми оставили, она сразу мне позвонила, – пожал плечами Павел. – Потому что понимает, что вас на дело потянуло, не глупая. А уж я приехал и устроил своей старшенькой допрос с пристрастием. Правда, сначала Катерина юлила – «ничего не знаю, ничего не слышала, баба Вася героиня!», но путем недолгих переговоров… когда я пообещал бабе Васе вознаграждение… – Павел непроизвольно потянулся к ремню. – Выяснилось, что Катерина слышала некоторые имена, обрывки ваших фраз и… Еще вопросы есть?

– Есть! – хором отозвались женщины. – Что говорит Лера? Кто мог убить Михаила… Романа? Что говорят свидетели? Кого допрашивали? Что сказал Геннадий Галушкин?

Павел только брякнулся на диван и, нещадно фальшивя, загнусавил:

– Наша служба и опасна и трудна…

Глава 8

Кролик в шляпе

Утром, конечно же, Павел собрался на работу, однако ему на смену заявился его друг и соратник Витька Потапов. Витька хоть и был намного мягче своего товарища, однако ж приказов никогда не нарушал. А Пашка строго, по всей форме приказал: «Глаз с мадамов не спускать, из квартиры не выпускать, боевых действий не допускать, а занять бабушек исключительно кулинарией!» Кстати, Павел и здесь подстраховался – по всем магазинам должны были пробежаться Ольга с Володей и притащить мамушкам полные пакеты. А заодно и направить мысли сыщиц на проведение свадьбы! Ну и откуда возьмется радость? И это в то самое время, когда под ногами просто земля дрожит от напряжения – преступник-то рядом совсем!

День под конвоем Витьки Потапова тоже не радовал. Конечно, прибегала предательница – Оленька, притаскивала продукты и хвасталась новым свадебным платьем, кажется, двадцать седьмым по счету. Володя собственноручно приготовил удивительное кушанье, а в завершение всего даже выгулял Малыша, но настроение у сыщиц было подорвано. Неизвестно, как бы события развивались дальше, если бы уже под вечер не раздался звонок в дверь.

– Витька! Беги открывай, – не поднимаясь с дивана, распорядилась Василиса. – Это тебя другой жандарм сменить пришел, сыночек мой – Павлик… Морозов!

Потапов безропотно отправился в прихожую и вернулся весьма удивленный – пришел никакой не Павлик, а два гостя – здоровенный, смущенный богатырь и маленький вертлявый мужичок в длинном пальто, из кармана которого торчало горлышко пластиковой бутылки.

– Говорят, к вам, – настороженно произнес Витька. – Примете?

– Ох, и ни фига себе! – воскликнул мужчина с пластиковой бутылкой. – Люсенька! Ты что это – секьюрити себе завела? Нет, значит, кормить этого остолопа у тебя деньги есть, а выделить в месяц какие-то пять тысяч на карманные расходы бывшему мужу… гражданскому, Люся, гражданскому… Тебе срочно нужно замуж, вот сейчас доченьку выдам, а потом тобой займусь. У меня на примете такой жених для тебя-я-я… Не спрашивай кто, сразу скажу – это я!

Витька, заслышав про остолопа и кормежку, немедленно покрылся багрянцем. Черт, он и вправду выкушал у старушек две тарелки говядины с баклажанами, которую приготовил Володя! Как некрасиво получилось, хоть провались теперь от стыда! Но Люсенька даже не обратила внимания на крики тщедушного мужичка, а отчего-то кинулась к громиле:

– Гришенька!! Чувствую, вы не просто так! Вот прямо нутром чувствую!.. А по тебе, Таракашин, я еще не успела соскучиться! Витя, не пропускай его, он социально опасен.

Таракашин вмиг растерял всю уверенность, встал рядом с Потаповым и собачьими глазами смотрел, как медленно разувается Григорий. Василиса тоже сообразила, что мужчины явились как нельзя более вовремя, и принялась строить глазки Таракашину, чем окончательно ввела его в ступор.

– Я ведь с последними известиями к вам, – с достоинством сообщил Гриша. – Хотел, так сказать, поделиться…

– Виктор!! – взвизгнула Василиса. – Ты что, не видишь? У нас романтическое свидание с мужчинами! Ты можешь хотя бы в подъезд выйти? Можно подумать, к нам каждый день кавалеры стадами забредают!

Витька опять густо покраснел из-за своей несообразительности, схватил куртку и выскочил на лестничную площадку.

– Ну и чего там? – спросила Люся Григория. – Давайте ваши последние новости, не томите!

– Да бог с ними, с новостями, может, по маленькой? – воодушевился Таракашин, засуетился и нагло принялся распоряжаться. – Я вот тут наливочки самодельной… Люсенька, если не хочешь, так можно водки, у тебя с прошлого раза оставалась. Гриша, закрой рот, не шамкай! Так, Василиса, давайте, не сидите колодой, сбегайте за стопочками!

– Люся, ты не осерчаешь, если я его… вот так… вот так… достал меня, как Шарик куру!.. – Василиса от души долбила зарвавшегося донжуана подушкой.

Тот стойко сносил побои – сильно дергаться боялся, так как за потасовкой с любопытством наблюдал черный медведь под ласковым прозвищем Малыш. И кто его знает, как он отнесется, если Таракашин вдруг возьмет да завизжит!

Люся же, совершенно не обращая внимания на потасовку, вела с Гришей светскую беседу:

– Итак, Григорий, не будем отвлекаться. Что же привело вас к нам на сей раз? Кстати, вам передали пригласительный?

– Ага, передали… Только я это… – изо всех сил стеснялся тот, по-детски выгибая руки. – Я ведь чего… Нам бы еще и для тещи приглашение хотелось бы. А то мы-то гулять будем, а она других людей уже сто лет не видела, все я да жена перед глазами. Нет, я уже отработал! Я многое вызнал! Значит, так. Я переговорил с серьезными людьми по делу Галушкиной—Митюшкина, и мне стало известно следующее… Черт возьми, ну где ж бумажка-то?..

Гриша извернулся ужом и выудил из заднего кармана брюк смятый листок.

– Значит… э-э-э… Ага, вот здесь. Короче, ребята произвели допрос всех работников «Поплавка», это значит, того ресторана, где, по предположениям, был убит Митюшкин.

Василиса вдруг перестала долбить ненавистного гостя и огорченно хлопнула себя по карманам:

– Ну так я и знала! Ну не судьба мне в тот «Поплавок» наведаться! Люся! Я ж тебе как человеку говорила – давай сходим, сами всех расспросим! Нам уже Анечка рассказала, как туда прокрасться можно! А теперь, конечно, когда там всех перетрясли…

– Так-так, – подалась вперед Люся, не обращая внимания на истерику подруги. – И что же в этом ресторане?

– Ничего утешительного, скажу я вам! Официантки – девчонки замотанные, они помнят только завсегдатаев, а Митюшкин завсегдатаем не был. Сторожей тоже опрашивали, да они вообще ни фига не в курсе, молодые парнишки, приходят, когда все уже разошлись. Повара еще были допрошены, те тетки тоже глаза выпучили, дескать, мы от плиты ни ногой, некогда нам на клиентов пялиться. Короче, работа велась. Даже особо частые гости были опрошены. Никто Митюшкина по фотографии не опознал. И по описанию одежды тоже. Следует вывод – либо он вообще в ресторан не заходил, либо сидел как мышка и памятного следа о себе не оставил. Вот, в общем-то, и все.

Гриша выпалил это на одном дыхании, потом будто сдулся, уселся на краешек стула и стал выжидательно поглядывать на Люсю. Остальные тоже помолчали в ожидании продолжения, но больше ничего не последовало.

– И чего, я не понял? – первым ожил Таракашин. – Для чего ты сюда приволокся? Я еще понимаю – были бы у тебя ценные сведения, а так-то зачем? Чтобы я из-за тебя вот так здесь краснел, что ли?

– Ну как же – чего приволокся? – снова мучительно засмущался Григорий. – Я объясняю – очень хочется пригласительный для тещи! Я ж говорю – старушка людей почти не видит, а тут как раз и народ, и закуски тебе разные. А что наша милиция больше ничего не отыскала, так я не виноват!

Таракашин был возмущен. Григорий сегодня заявился к нему и сообщил, что у него для Люси есть важное сообщение. Конечно, Виктор Борисович тут же решил, что под эти новости он запросто может приятно скоротать вечерок, и, как знать, вдруг неприступная Люся на радостях возьмет да сдуру и согласится выйти за него замуж! А после такого «сообщения» и впрямь можно схлопотать не только подушками.

– Так, – грозно поднялась Василиса. – Ваши новости нас не удовлетворили. Вас никто не винит…

– Нет, ну как же не винит! Я винит! – не унимался Таракашин. – Он недостаточно проник в секретные материалы! А теперь ему еще и для тещи приглашение! Люсенька, я так думаю – давай у него и те два отберем! Человек просто издевается! Гришшша! Мы давно с тобой в гараже не сидели, колбаса по тебе стонет!.. Люсенька, пошли его ко всем чертям, и давай уже пить водочку. За наше, так сказать, совместное понимание, правильно я думаю?

Люсенька как-то странно хмурила лоб, жевала язык и сосредоточенно вытягивала губы в трубочку. Думала.

– Вот что… – встрепенулась она. – Мне надо…

И она подскочила к телефону.

– Василиса, где у тебя телефон Тамары? Ну, визитка?

Подруга быстро подскочила и молча протянула ей твердый квадратик. Она уже видела – Люся вышла на след, и теперь ей, главное, не помешать.

– Так, мужички, скоренько-скоренько, шапочки в кулачок, пальтишки на хребтину и пошли-пошли-пошли… – шепотом заговорила она, настойчиво толкая гостей к выходу.

Люся прижимала к уху трубку и махала руками Василисе, дескать, «пошли-пошли» отменяется.

– У, злобный василиск, – замахнулся на Курицыну Таракашин. – Прямо поедом меня ест, и все. Не видишь – любимая моя общения желает!

А любимая уже вежливо говорила в трубку:

– Тамара? Очень хорошо, это Людмила Ефимовна… Да, вы меня не помните, мы те самые женщины, что работают по убийству Митюшкина Михаила… Ну это неважно, увидите – вспомните. Тут у нас такая новость – оказывается, Михаил для друзей оставил завещание… Нет, ну откуда же я знаю – сколько? Завещание нужно вскрыть в присутствии всех четверых… Лучше бы сегодня, я согласна… И где вы соберетесь?.. Вполне устраивает, если у вас. Мы люди занятые, сами понимаете, бумаги, документы, ну… через часик, от силы через два… Хорошо… да… Только уж пожалуйста, чтобы обязательно все четверо друзей были, иначе воля покойного не будет обнародована… И обязательно дождитесь нас!

Люсенька бросила трубку и повернулась к завороженным гостям.

– Без нас никуда не уходите, – распорядилась она и скомандовала: – Вася! Быстро одеваемся, за две минуты, иначе…

– А макияж? – растерянно спросила Василиса.

– Макияж обязательно! Только завтра, потому что иначе твой сынок перекроет нам весь кислород.

Через две минуты дамы уже открывали дверь и, мило воркуя, вываливались из прихожей под ручку с кавалерами.

– Василиса Олеговна, Людмила Ефимовна! Вас выпускать не велено! – грудью встал возле двери Витька Потапов.

– Да ты что, в самом-то деле?! – хлопнула себя по бокам Вася. – Личную жизнь мне хочешь порушить? Да мне, может, больше никогда не выпадет такой лотерейный билет, как этот… Таракашин! Может, это мой кролик в шляпе факира! – для пущей убедительности она даже чмокнула ненавистного мужика в темечко. – Пусти говорю, Виктор, не гневи меня.

Таракашин вовсе даже не с Васей желал идти под руку, а с Люсей. Потому он предательски подскочил к Витьке и, нещадно оплевывая милицейское ухо, затараторил:

– Гражданин начальник, вы эту сумасшедшую бабу никуда не выпускайте! Я вовсе не желаю быть никаким кроликом и шляпой тоже!

– Таракашин! К ноге! – дернула его Василиса за воротник. – Витенька, ну отойди, не томи влюбленное сердце.

Витенька уже стал сомневаться и вряд ли устоял бы перед таким натиском, но тут по подъезду раздался грохот – кто-то сломя голову несся по лестнице.

– Потапов! Держать их! Не выпускать! – кричал Павел, появившийся так не вовремя. – Нет, ну ты ее только послушай! Прямо поет и поет! Давит на психику и давит! Матушка! Домой! Теть Люсь, и вы туда же, не стесняйтесь, проходите! Ну просто никаких сил нет – они уже куда-то напомадились! И мужичков подцепили! Прямо невесты, да и только! Домой, я сказал!

От такого шума кавалеры чуть ошалели, а потом без лишних указаний потрусили вниз по лестнице.

– Все, Витя, можешь быть свободен, – отпустил напарника Павел, подтолкнул женщин в квартиру и закрыл за собой дверь. – Ладно, все, ругаться больше не буду. Раздевайтесь, и будем мириться.

Василиса смиренно закручинилась, скинула шубку прямо в прихожей и потащила сына в кухню.

– Раскричался-то, раскричался. Подумаешь – захотели к Ольге с ее отцом заявиться, чего тут такого? А ты все близко к сердцу… Ой, пора тебе, Паша, успокоиться. Давай-ка я тебе мяса положу.

– Слушай, мам, я сегодня так измотался, есть хочу, как… Ого! Какие у вас деликатесы! – потирал руки Павел. – Мам, а молока нет?

– Вон, в банке… Паша! Ну ты как маленький, куда с грязными руками? Немедленно в ванную! – Мать хлопнула сына полотенцем пониже спины.

– Все-все! – Тот поднял руки, капитулируя. – Иду мыть! А то правда весь день насмарку…

Дальше вероломная мамаша дослушивать не стала. Едва сынок переступил порог санузла, как дверь за ним захлопнулась и раздался истошный вопль Василисы:

– Люся!! Швабру тащи!! Сейчас подоткнем! Он, конечно, потом здесь все разнесет, но уйти успеем!

Люся уже тыкала палку под дверь, Павел ломился в нее взбешенным зверем, но он был бессилен, швабра удобно устроилась между ручкой двери и плинтусом, а коварные тетки неслись вниз по лестнице.

– Давай, Вася, лови такси! – кричала Люся, выбегая к дороге.

Василиса бегала лучше, у нее ноги были длиннее, поэтому такси поймала она.

– Давай, миленький, вези нас скорее… – плюхнулась Василиса в свободную машину. – Люся, куда нам надо?

– А, черт… где эта визитка?! – упала рядом Люся. – Сейчас, сейчас… Гражданин водитель, давайте прямо! Там разберемся.

– За вами кто-то гонится, что ли? – нахмурился шофер. – Отчего спешка такая?

– Гонится, – кокетливо стрельнула глазками Василиса. – Муж мой. Молодой он у меня, ревнивый. Горячий. Говорит, поймаю с кем, убью! Вот и того… поймал.

– Это вы чем же там вдвоем занимались? – все больше напрягся водитель.

– А ничем! Мыльные пузыри пускали, да! Только он ведь сначала прибьет, а потом станет разбираться. Люся, нашла визитку? А я и так помню. Значит, товарищ водитель, сейчас свой руль поверните вправо… Вы чего, не знаете, где у вас право?

Когда подруги добрались до дома Тамары, все друзья уже были в сборе. Неизвестно, кто на какое завещание рассчитывал, но, помимо Толика, Бориса, Вадима и самой Тамары, здесь же находилась и Ирина, и еще батюшка Тамары – Николай Николаевич. При виде сыщиц Тамара разочарованно сквасила губы, Борис забурлил животом, а Николай Николаевич спешно удалился в другую комнату и вернулся уже с толстенькой тетрадочкой, вероятно, список его желаний рос в геометрической прогрессии.

– Здрассьте, ну, блин, вы даете! – отчего-то обрадовался Толик. – Вы чо – правда с завещанием или замутили чего?

– Люсенька, я же тебе говорила, это страшно перспективный мальчик, – громко зашептала Василиса.

Люся же, не глядя ни на кого, обратилась к Тамаре:

– Можно мне чайку, я сама себе налью.

Тамара пожала плечами, и они удалились на кухню. Вскоре Люся вышла к собравшимся с большой кружкой чая.

– Давайте сразу к завещанию, – предложила нетерпеливая Ирочка.

– Не получится, – хмыкнула Люся. – Видите ли, будет несправедливо, если часть завещанного получит убийца самого Миши. Хотя он и не Миша никакой, а Роман Мальцев.

Ее негромкий голос просто оглушил всех присутствующих. Минуту висела тишина, а потом Тамара, заикаясь, спросила:

– А по-о-очему Мальцев? Да еще и Ро-о-о-ман?

– Ну так уж его назвали. Лера, Валерия Николаевна некогда имела сына, потом этот сын погиб. А его место занял Роман. Правда, жил он по документам Михаила Митюшкина.

В комнате опять примолкли. Борис засунул таблетку в рот, вероятно, все лечение пошло насмарку, Ирочка забегала глазами, размышляя, куда бы покрасивее грохнуться в обморок, Николай Николаевич смиренно ждал с тетрадочкой, когда же освободится Василиса, а Толик ушел налить чаю.

– Погодите, – не вытерпел Вадим, взглянув на подругу. – Давайте я тоже чаю налью.

– Ага, – поддакнул Толик. – А мне позвонить надо… хотя, ну его к черту, этот звонок…

– И чего теперь с завещанием? – волновалась Тамара.

– Постойте, а Валерия Николаевна не знала, что это не ее сын? – задал умный вопрос Боря.

Люся отхлебнула из чашки и продолжила:

– Скажем – ей было так нужно.

– Нет, а правда, что она убила Валю? – обнаружила свежие познания Ирочка. – У нас в подъезде все просто с ума посходили. Так и трещат, так и трещат!

Люсе было неприятно говорить о Лере, но… без этого никак не обойтись, потому она набрала побольше воздуху в легкие и заговорила:

– Лера убила Валентину. Убила, потому что любила Романа как женщина. Ревновала и не хотела его ни с кем делить, а еще… еще она боялась, что о ее отношениях станет известно всем. А Валентина уже все знала.

– Какой кошмар, – схватилась за щечки Ирочка. – Всех парней наших похватают, а нам кто останется? И что, интересно, сами парни в них находят? Ведь эта Лера уже старуха!

– Ну не скажи, – усмехнулась Люся. – Во-первых, выглядит она… Тамара, как давно ты делала маникюр? А какие духи тебе больше нравятся? А белье ты за сколько покупаешь?

– Но… но… я ж еще молоденькая! – взвыла Тамара. – Вырасту, буду зарабатывать, научусь разбираться в маникюрах, в белье! И ваще – устрою своему мужу такую жизнь – любая старуха позавидует!

– Конечно, никто не спорит, но только некоторые мальчики не желает ждать. Им хочется сейчас сладкой жизни. И такие, как Лера, им ее дают. Роман ни в чем не нуждался, он нигде не работал, у него всегда были деньги, машина и куча свободного времени. Даже институт, который он так упорно покорял, он бросил, потому что понял – образование ему не нужно. А цена за все это – его преданность Лере.

Толик завозился на стуле, потом, краснея, возразил:

– Да ну… Мишка… то есть Ромка, не мог. А если это все и так, значит, он по-настоящему любил эту Леру.

– Если бы любил, не женился бы на Вальке! – скорчила ему рожу Тамара. – Он просто пользовался Лерой!

Люся вздохнула.

– Но беда в том, что не только Роман готов был ею пользоваться. Нашлись еще желающие. Мы полагаем, такой желающий и убил Романа. Освободил себе, так сказать, теплое местечко. То есть решил, что Лере, в сущности, все равно. Не будет Романа, его с успехом заменит он сам, а Лера будет молчать, потому что и у нее рыльце в пушку. Промолчала же она про гибель родного сына. Поэтому мистер Неизвестный пригласил Романа в ресторан, там ударил его по голове бутылкой и попросту скинул с борта.

– Так кто этот неизвестный-то, блин?! Его же найти еще надо!! – вскочил Толик.

– Сядь, Анатоль, – сурово приказала Василиса. – И не ругайся, черт возьми! Здесь взрослые дамы сидят!

Толик присмирел, рухнул на стул и прилежно сложил руки на коленях.

– Его не надо искать, мы его уже нашли, – невесело хмыкнула Люся. – Кто у нас работает в ресторане? Сторожем?

Ребята стали переглядываться – никто из них там не трудился. Василиса уже подумала, что Люся ошиблась, но тут он поднялся. Ничуть не смущаясь, даже с какой-то нагловатой ухмылкой.

– Ну, это я работаю сторожем. Откуда вам это известно? Даже милиция еще не допетрила.

– Оттуда, – просто объяснила Люся, – мы ведь с вами со всеми разговаривали. Толик поменял пять мест работы и устроился грузчиком, правильно?

– Ну а чо? Нормально! – качнул бицепсами тот.

– Боренька, тот все со своим животом никак не договорится, а у тебя, Вадик, вроде и есть работа, но никто не знает какая. Отчего?

Вадим снова пренебрежительно хмыкнул:

– Да оттого! На фига я буду говорить, что сторожу кабак? Чтобы ко мне туда вереницей друзья бегали? Им же только дай пожрать да оторваться…

– Вот из-за жратвы мы и догадались. Борис, когда про твой день рождения рассказывал, говорил, что у тебя и икра там всякая была, и мясная нарезка… что-то больно мне эта нарезка ресторанное меню напомнила. Мы еще долго удивлялись, откуда у парня, который едва концы с концами сводит, такой пышный стол образовался. А если учесть, что ты в ресторане работаешь, все объясняется просто. И то, что никто из работников кабака Романа в тот день не запомнил, я еще могу понять. Но что завсегдатаи парня не приметили, это уже настораживает. Они-то каждого новенького замечают. А тут не разглядели. Потому что парень и не заходил в зал, ты с ним расправился на палубе. Сейчас там холодно, никто туда носа не высунет, и музыка гремит, делай что хочешь. Как ты его заманил?

– Легко. Просто сказал, что в «Поплавок» придет мужик, принесет классные диски, но не чистые, поэтому продает целую кучу почти даром. Он и купился. Чего тут такого?

Толик снова не выдержал и подскочил к Вадику:

– Щас, блин, размажу по паркету!! Будут шпателем ковырять, с-сука!!

– Анатоль!! – возопила Василиса и затрясла щечками. – Мы вас сюда пригласили, чтобы вы охраняли этого преступника! Понадеялись на вас!!

Толик моментально оценил свою миссию, пододвинул стул к ноге Вадима и окаменел.

– Господи, и это все из-за богатства, что ли? – наконец заговорил Борис. – А на фига убивать-то? У меня знакомая бабка есть, у нее денег – помойка! Так там никого и убивать не надо, у нее наследников нет, ей лет-то восемьдесят семь, она сама скоро отойдет в мир иной, мне наследство по закону достанется. На фига убивать-то?

– Ну, видишь ли, – ответила за Вадима Люся. – Нам кажется, что Вадим как-то узнал про секрет Романа и решил это использовать на полную катушку. Он тоже рассчитывал стать «Михаилом Митюшкиным», того нет в природе, свидетельство о смерти у Валерии на руках, следовательно, никто и никогда не призовет его в армию, которой, как вы говорили, он боится больше жизни. Ну и потом – удобная жизнь, это вам не тяжкое институтское бремя.

– Ну ни фига себе! – начал было Толик, но вспомнил о своем высоком предназначении и накрепко прилип к стулу.

– Вот и я о том же, – поддержала его Тамара. – А нас он что же – ваще в расчет не брал? Это чо – он сегодня с нами Вадик, а завтра приходит – здрассьте! – он уже Миха, так, что ли?

– А кто сказал, что я к вам пришел бы? – все так же нагло усмехался Вадик. – Да мы бы с Лерой укатили в тот же самый день, когда она «добро» дала. А она бы его дала. Не зря я ее так обхаживал, она уже была почти в моих руках!

– Точно, обхаживал, – подтвердила Люся. – Я тоже заметила, как ты о ней пекся, даже Ирочку отбрыкивал.

Ирочка сидела белая, как потолок. И только еле слышно бормотала себе под нос:

– Нет, ну невезуха, хоть удавись. Как только на парня глаз положу, так тот обязательно гнидой оказывается. Наваждение, что ли?

– При чем тут Ирочка? – немного устало заговорил Вадик, согнал со стула ошалевшего Толика, уселся и закинул ногу на ногу.

Толик сполз на пол, но шума поднимать не стал, понимал – сейчас не время. А Вадим упивался своим величием.

– Для меня Ирочка вообще была только так – вариант. Сначала я в Вальку втрескался. Ну полюбил, куда денешься. Красивая деваха была. Да и она ко мне с расположением. То глазом мигнет, то коленкой сверкнет. Короче, когда я про свадьбу ее с Михой услышал, очень огорчен был. Однако не дурак, понял, что эта мамзель Мишке еще те рога наставлять будет. Я и ему об этом говорил, да только он уперся козлом – она, мол, мне еще не жена, а после свадьбы вмиг станет верной и добропорядочной. Ну и чего? Свадьбу отыграли, а я вижу: Валюшка опять от Михи с телефоном прячется. Ну, думаю, я тебя поймаю. И Михе нос утру, и Вальку под свою дуду плясать заставлю. Давай следить за ней. Столько времени угрохал, в институте сплошные пропуски, но ее поймал – смотрю, на дворе ночь, а она к себе в гараж бежит. И без супруга. Ну и я за ней. Она по гаражу ходит, нервничает, я сам не понимаю, как прокрался туда. А гараж у них здоровенный да захламленный, там дюжину любовников упрятать можно. Но я не дюжина, юркнул за старый тент и затих. Долго сидел, потом слышу – идет кто-то. Сначала думал – мужик. Потом слышу – голос Валерии. Сели дамочки в машину, и я такое услышал! Валька говорит, что Миха и не Миха вовсе, а какой-то Роман. И заставляет эту Леру все им отдать, а самой смотаться куда подальше. Ну, понятное дело, Валерия брыкается, никак не хочет все отдавать. Тогда Валька как заорет! Я чуть под тем тентом не помер от страха. Думаю, сейчас набегут, а тут я! Потом, если чего недосчитаются или там машину угонят, стопудово на меня повесят. Пока трясся, в машине и вовсе страхи стали происходить – эта Валерия накинулась на Вальку и ну ее душить. Сначала у нее не получилось – Валька вырвалась и еще громче заорала, а потом Лера ничего, справилась. Оставила Вальку и бежать. Я когда к Валюхе-то подошел, тоже долго задерживаться не стал – сразу увидел, погибла она. К себе прибежал, всю ночь думал – сказать кому или промолчать. А потом все взвесил, и… Вообще, у меня почти все получилось, Валерия даже мне сама звонить стала, а времени-то прошло всего ничего. Точно вам говорю, мне бы еще парочку недель, и вы бы меня только и видели! Одного не пойму: как вы меня вычислили? С виду такие… ну, во всяком случае, умными не назовешь…Только вспомню, как вы с этим фотоаппаратом на поминках скакали!.. Неужели из-за армии заподозрили?

Люся поморщилась. Парень не чувствовал ни стыда, ни страха, одно голое превосходство…

– Да многие мелочи на тебя указывали. Я уже говорила – работа твоя, опять же – армия. Из-за этого фотоаппарата тоже – мне случайно пакет поменяли на поминках, моего там просто не оказалось, вот мне и подали черный, какой остался. А мой кто-то предусмотрительно украл. И получалось, что украл именно ты. Позже всех ушел, был трезвее всех и разумнее. Только зачем? Да потому что там, кроме старых рукавиц, был еще и фотоаппарат. Ты не лез в объектив, правда, я сначала все списала на твое благородство, но потом подумала, что причина может быть другой – не хотел светиться. Испугался, вдруг мелькнешь в каком кадре, а потом тебя кто-то опознает, например, работники ресторана.

– И только? На таких аргументах вряд ли вам удастся что-то доказать! – скривил губу парень. – Слабенько.

– А нам и не надо ничего доказывать, – пожала плечами Люся. – Мы только частные детективы, свое расследование провели, а уж в остальном пускай милиция разбирается. Но я думаю, столько свидетелей твоего признания, а ты сам сейчас во всем признался, будет достаточно. Мы же не зря всех твоих друзей пригласили, уж теперь никто не скажет, что мы доставили липовых свидетелей.

– Дурные, дурные, а догадались, – со злобой сказал Вадим.

– Ну не гад, а? – подскочил с пола Толик. – Нет чтобы сидеть и сопеть в тряпочку, он еще из себя героя корчит! Как щас, блин, долбану стулом! Ни фига не боится!

Вадик тоже вскочил. Выкинул вперед руку с зажигалкой и нервно заявил:

– Всем стоять! Я с самого начала все понял. И не за чаем я выбегал! Я просто открыл на всю мощь газовые конфорки. Сейчас, кто дернется – чиркну зажигалкой и – салют!

Все оторопели и замерли с открытыми от ужаса ртами. От Вадика они могли ждать чего угодно. И только Тамара с тяжким вздохом обратилась к Люсе:

– Ну полудурок, честное слово! У нас же плита электрическая!

Дальше все спуталось – Толик кинулся на Вадима, чуть не задавил его в своих яростных объятиях, а пока девчонки искали по всей квартире веревку, чтобы связать парню руки, на барахтающихся Толика и Вадима сверху рухнул Боря – для надежности. Люся звонила в милицию, а Василиса отбивалась от Николая Николаевича, тот таки дождался своего часа и теперь требовал немедленного исполнения своих желаний.

Домой подруги вернулись за полночь.

В гостиной горел свет, а за столом степенно сидели Павел, Ольга с Володей и зачем-то Таракашин, вероятно, для массовости.

– Вот они, – сурово дернул бровями Павел Дмитриевич. – Заявились. Ну я не знаю, как с ними теперь будем бороться, какое наказание придумаем. Ольга, что ты предлагаешь?

– Я считаю, наказать следует…

Люся, уставшая от всех потрясений, и Василиса, которую просто распирало от гордости за такую умную подругу, переглянулись, а потом Вася неизвестно кому сказала:

– Вот сейчас сниму ремень, не посмотрю, что вы здесь все при званиях да высших чинах, и как пройдусь по ребенкиной заднице! Он еще мать наказывать вздумал! – И уже конкретно сыночку: – А ну марш домой, лоботряс!! Мать за него бегает дела раскручивает, а он тут о наказаниях размечтался!! Быстро домой! Тебе уже иззвонились небось! Дело закрывать надо!

Ольга поперхнулась на полуслове, а Павел с облегчением передохнул:

– Все, Оля, отбой. Они уже кого-то доконали, теперь мы некоторое время можем спать спокойно. Всем спасибо.

А через два дня состоялась Ольгина свадьба.

Еще никогда в жизни Люся не была такой счастливой, как в тот момент, когда выносила каравай! Еще никогда Ольга не была так прекрасна в своем простеньком светлом платье, а Володя так горд своей невестой. Еще никогда Василиса не красилась столь вызывающе и не наряжалась так откровенно. И тамада был веселый молодой парень, и он нисколько не уступал в шутках, в задоре и юморе опытным в таких делах Василисе и Люсе. И никакого сожаления у них не было, что они здесь сегодня самые дорогие и почетные гости, а вовсе не ведущие. И музыка гремела, и гости были радостны, и собачки-актеры всех покорили своим мастерством, а абрикосовый пудель Люся был самым милым и талантливым! Правда, все чуть не испортила некая хмельная компания, которая нарисовалась в середине вечера. Возглавлял компанию Таракашин в своем черном ритуальном костюме.

– Вот! – широко взмахнув рукой, заявил он Ольге. – Это все мои… гаражане! У них у всех приглашения на свадьбу! Я их сам написал!! Ребятки! Занимайте лучшие места, моя доченька женится! Я сам воспитал такую красавицу, поэтому имею право!! Мои гены!

Люся стала медленно подниматься, и вместе с ней со дна души поднимался девятый вал возмущения.

– Ты-ы-ы? Воспита-а-ал? – зашипела она, и зал притих в ожидании ее крика.

Ольга растерянно заморгала, Володя кинулся наливать теще воды, а Василиса в отчаянии схватилась за голову. Но тут к Люсе метнулась маленькая фигурка, обхватила руками ее шею и жарко зашептала в ухо:

– Баб Люся, молчи! Тебе ж нельзя орать-то, молчи! Свадьба же! – не давала Катенька вырваться крику. – Ты не переживай, этих я беру на себя. Скажи только – у них есть сотовые? Нет? Придется брать спиртным!