Аллергия на убийства

Сельма Эйчлер

Аллергия на убийства

Глава 1

Честно говоря, до сих пор толком не знаю, как полагается выглядеть частному сыщику. Кажется, по мнению большинства, это на редкость жалкий персонаж в старом линялом плаще и с торчащей изо рта сигаретой. Но даже если клиенты приходят ко мне в офис, заранее зная, что встретят здесь женщину, они ну никак не ожидают, что эта женщина выглядит так, как ваша покорная слуга.

Видимо, виной тому отчасти мой небольшой рост, ибо мне так и не удалось перерасти отметку, соответствующую ста пятидесяти семи сантиметрам, на стене маминой кухни. Или же клиентов несколько обескураживают мои буйные рыжие волосы (спасибо египетской хне). А может удивленно-растерянные взгляды вызывает мой вес. Чего уж греха таить, моя полнота чуточку превышает «милую и аппетитную» (ну ладно, ладно, значительно превышает). Но какое, собственно, отношение все это имеет к моим деловым и профессиональным качествам — ума не приложу.

Так или иначе, едва посетительница, записавшаяся на одиннадцать часов четверга, переступила порог моего кабинета, челюсть её отвисла в точности как и у всех прочих клиентов, с которыми я имела дело за двадцать лет своей детективной карьеры (как вы понимаете, двадцать лет назад у меня едва-едва прорезались зубки).

Визитёрша была совсем крошечной (сомневаюсь, что она дотянула до полутора метров) и весьма элегантной. Седые волосы зачёсаны назад в аккуратный пучок, а на ухоженной оливковой коже почти не заметно морщин. Но больше всего меня поразили её глаза: в жизни не видала таких лучистых ярко-голубых глаз. Единственным диссонансом в облике постаревшей Дюймовочки была трость, хоть и довольно изящная, опираясь на которую дама преодолела несколько шагов от двери до моего письменного стола.

Определить возраст посетительницы было практически невозможно. Тем не менее я предположила, что, несмотря на моложавую внешность, ей около семидесяти, главным образом из-за трости и седины — что, впрочем, само по себе ничего не доказывает. Однако, как я позднее с удивлением узнала, даме было далеко за восемьдесят.

Она прислонила трость к моему столу и неуверенно спросила, словно в тайной надежде на отрицательный ответ:

— Миссис Шапиро?

— Зовите меня Дезире, — предложила я, поднимаясь и протягивая руку.

Если дама и была разочарована, надо отдать ей должное: она хорошо это скрыла.

— Я миссис Корвин, миссис Эвелина Корвин, — негромко представилась посетительница. От прикосновения её ледяных пальцев я невольно поёжилась.

— Позвольте ваше пальто.

Когда она расстёгивала пуговицы, я заметила, как сильно дрожат её руки.

Повесив дорогое темно-синее кашемировое пальто на плечики за дверью, я снова уселась за стол, а она опустилась рядом на стул — единственное посадочное место в пенале, именуемом офисом, который я арендую у юридической конторы «Гильберт и Салливан». Я отметила, что старушка присела на самый край стула, словно изготовясь к бегству.

— По какому вопросу вы хотели со мной встретиться? — мягко спросила я, видя, как нервничает дама. Она сделала глубокий вдох, несколько раз судорожно облизнула нижнюю губу, но ни единого слова она не произнесла. Выждав с минуту, я ещё мягче повторила: — Миссис Корвин, чем я могу вам помочь?

— Я… э-э… речь о моей внучке, которая… — только и сумела выдавить она, и ярко-голубые глаза наполнились слезами.

На протяжении долгих лет я сталкиваюсь с болью, причиняемой гулящими мужьями, беглыми детьми и пропавшими кошками и собаками, не говоря уже о горе, с которым столкнулась, не так давно расследуя убийства. Вы, очевидно, полагаете, что я научилась справляться с подобными деликатными ситуациями, да? И вовсе нет. Более того, сдается мне, никогда не научусь.

— М-м, позвольте вам что-нибудь предложить?.. — робко промямлила я. Заливаясь слезами, старушка пошарила в сумочке и достала изящный кружевной платочек. — Может быть, воды?

— Да, пожалуйста, — прошептала она, не поднимая головы.

Я резво устремилась из кабинета к фонтанчику в холле, радуясь возможности пусть ненадолго, но вырваться из-под гнетущего пресса чужой беды. Когда я вернулась, старушка прикладывала платок к глазам. Она чуть не выхватила у меня из рук пластиковый стаканчик и тотчас его осушила.

— Спасибо, — поблагодарила она, возвращая мне пустой стакан. — Прошу прощения. Я надеялась, что сумею пройти через это, не потеряв самообладания, но…

— Бога ради, не извиняйтесь. Не спешите, соберитесь с мыслями.

— Нет-нет, уже всё нормально.

— Не спешите, — повторила я.

Женщина с благодарностью посмотрела на меня. Затем, снова облизнув губы, тихо сказала:

— Мне посоветовал к вам обратиться Марк Валентайн; он полагает, что вы, возможно, сумеете мне помочь.

Ну надо же! Валентайн — это адвокат, для которого я несколько лет назад выполнила кое-какую работенку по делу об опеке над ребенком. Удивительно, что он вообще обо мне не забыл, а уж чтоб направить ко мне клиента! Но, как говорится, никогда не угадаешь, верно? Хотя с тех пор, как одно за другим я раскрыла два убийства (о первом, помнится написали все нью-йоркские газеты, а «Пост» даже поместила на третьей странице мою фотографию), многие старые знакомые обо мне вспомнили.

— Чуть больше месяца назад я потеряла внучку, — продолжала между тем Эвелина Корвин тихим, срывающимся голосом. — Она умерла ровно за неделю до… до своего дня рождения. Ей должно было исполниться десять лет.

— Мне очень жаль, — пробормотала я. Господи, ну что можно сказать перед лицом такой трагедии!

— Да, ну так вот… Наверное, со временем… боль от потери Кэтрин притупится. Во всяком случае, это я слышу со всех сторон. Но дело в том, что я не в силах свыкнуться с мыслью, что Кэтрин не просто умерла, а её убили. И я…

— Убили?! — ахнула я, не сдержавшись.

— Да, — резко ответила миссис Корвин. — И хуже всего то, что мне никто не верит, но я не отступлюсь. Я намерена доказать это. Всем им! — Губы её задрожали.

— Полагаю, вы разговаривали с полицейскими, — поспешно вставила я, пока она вновь не расплакалась.

— Да уж, столько разговаривала… По их словам, причиной смерти Кэтрин стала дыхательная недостаточность. Острая дыхательная недостаточность, как они говорят. Видите ли, у неё была астма, в очень тяжёлой форме, а также врожденное легочное заболевание, о котором я и не слышала, пока не… пока не родилась моя бедняжечка Кэтрин.

Я вопросительно взглянула на старушку.

— Это называется альфа-один-антитрипсиновая недостаточность.

Я покачала головой: мол, в жизни такого не слышала (а если бы и слышала, все равно не выговорила бы).

— Вскрытие проводили? — спросила я как можно деликатнее, отдавая себе отчёт, что это не самый удачный вопрос, который задают скорбящей бабушке.

— Только что пришли результаты. Но где-то они напутали, проглядели истинную причину, которая убила мою девочку. Послушайте Дезире, ни для кого не секрет, что моя внучка была тяжело больна, поэтому вряд ли они усердствовали в поисках. — Выпрямившись на стуле и глядя мне прямо в глаза, она бесстрастно добавила: — Знаете, ведь больных людей тоже убивают.

В общем-то, она права. Однако… Задавая следующий вопрос, я заикалась и запиналась:

— А Кэтрин… она не… её состояние… то есть её болезнь, она была неизлечимой?

После долгого молчания миссис Корвин ответила, тщательно выбирая слова:

— Врачи говорили, что Кэтрин не проживет долго. Но, разумеется, она могла бы прожить ещё несколько лет. А кто-то украл у неё это годы. И потом… — в голосе старушки появились воинственные нотки, — ведь сейчас медицина так стремительно развивается, вполне возможно, что её сумели бы вылечить. — Я молчала, и дама с вызовом закончила: — Мало ли что бывает, верно?

Верно, согласилась я, бывает.

— Учитывая прогнозы врачей, у вас должна быть очень веская причина полагать, что смерть Кэтрин — не следствие заболевания.

1

Миссис Корвин снова замялась. Опустила глаза на свои руки, которые последние минуты более-менее спокойно лежали на коленях. Я проследила за её взглядом: она яростно вонзала ухоженные ногти правой руки в мягкую и нежную ладонь левой.

— У меня есть очень веская причина, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — Это было уже второе покушение на жизнь Кэтрин. За две недели до смерти она сама рассказала мне, что кто-то умышленно пытался сбить её машиной. Тогда я ей не поверила… точно так же, как сейчас никто не верит мне. Знаете ведь, как аукнется, так и откликнется… В общем, я убеждала девочку, что машина просто потеряла управление, — в конце концов, кому придет в голову делать такие вещи нарочно? — но Кэтрин твердила, что водитель хотел её сбить. — Эвелина Корвин медленно покачала головой. — Господи! Если бы я только…

Этого хватило, чтобы вызвать новый поток слез, а я, закалённая в боях частная сыщица, почувствовала предательское жжение в глазах. Пришлось мысленно пригрозить себе жестокой расправой, если не научусь держать эмоции в узде.

— Может, ещё воды? Или кофе? — предложила я, ощущая свою полнейшую никчёмность.

Не в силах ответить, женщина жестом отвергла оба предложения. Прошло не меньше трех минут, пока была вытерта последняя слеза.

— Ну как, вы в состоянии продолжать? — осторожно спросила я.

— Да уж, куда денешься? Она вымученно улыбнулась.

— Итак. Миссис Корвин, кто мог желать зла вашей внучке? У вас есть какие-то версии?

— Абсолютно никаких, — призналась старушка. Затем посмотрела мне в глаза, и в голосе её появились властные нотки, которых прежде не было: — Но ведь кто-то явно пожелал зла, не так ли?

— И у вас нет никаких соображений, кто бы это мог быть.

— Никаких.

— А Кэтрин? Она не разглядела водителя?

Дама покачала головой:

— Всё произошло слишком быстро.

— Расскажите поподробнее.

Миссис Корвин удобнее устроилась на стуле, очевидно решив наконец задержаться и не убегать.

— Это было утром в субботу, примерно в половине двенадцатого, — начала она. — Кэтрин с Терри (это няня моей внучки) направлялись на прогулку в Центральный парк, который в нескольких кварталах от дома. И как только дошли до угла, всё и случилось. — Она вздрогнула всем телом, но продолжала: — Кэтрин держалась за руку Терри, для них горел зелёный свет, и они собрались переходить улицу. Кэтрин первая ступила с тротуара на мостовую, как вдруг из-за угла вылетела машина и понеслась прямо не неё. Терри окаменела от ужаса. Но внучка не растерялась и быстро прыгнула обратно на тротуар. — На миг лицо Эвелины Корвин засветилось от гордости, но тут же вновь стало бесстрастным. — А машина умчалась, — с горечью закончила она.

— Ваша внучка разглядела марку машины? Или хотя бы цвет?

— Боюсь, что нет. Кэтрин мало что понимает… понимала в автомобилях. Сказала только, что машина была тёмной — вроде бы чёрной — и большой. Но я не знаю, что в её представлении значит «большая». А расспрашивать не стала, решив, что девочка ошибается — насчёт того, будто это было сделано умышленно.

— А что няня?

— Терри? Она только повторяла как заведённая, что Кэтрин едва не сбила машина, а она, Терри, ничем не помогла. Очень корила себя за это.

— Но Терри не считала, что это было намеренно?

— Нет-нет! Она подумала, что водитель был пьян, или накурился, или ещё что-нибудь. Ничего другого ей даже в голову не приходило. — И добавила со вздохом: — Никому из нас не приходило. Донна считала, что Кэтрин насмотрелась детективов по телевизору, вот и…

— А Донна — это…

— Моя невестка. Мама Кэтрин. Какая я, право, глупая — надо было сразу сказать, верно?

— А ваш сын — что он считает?

— Мой сын умер от сердечного приступа полгода назад, — ровным голосом ответила миссис Корвин. Да уж, этой женщине досталось сполна! Я уже открыла рот, чтобы выразить соболезнования, но она не дала мне такой возможности: — Я вот думаю, может, всё сложилось бы иначе, будь Кларк с нами. Может, он не стал бы сомневаться в словах девочки. Может быть, он… Ох, не знаю.

— Кто-нибудь сообщил о происшествии в полицию?

Миссис Корвин печально покачала головой:

— Если бы! Честно говоря, поначалу я об этом подумывала. Но ведь никто не пострадал, вот я и… вот мы и решили забыть об этом.

— Скажите, а многие были в курсе, что Кэтрин пойдет в тот день в парк?

— Да, собственно, все, кто её близко знал. Они с Терри всегда по субботам ходили в Центральный парк, если погода была хорошей. Ну и если Кэтрин самочувствие позволяло. А потом они отправлялись обедать в «Макдоналдс». Кэтрин обожала «Макдоналдс».

Я улыбнулась. Кто из детей не любит «Макдоналдс»? (А кое-кто и из нас, взрослых младенцев, тоже не в силах противостоять искушению: Ах, какое там мороженое!..)

— К несчастью, — продолжала миссис Корвин, — тот день, когда Кэтрин умерла, был не из погожих. Вдобавок синоптики обещали дожди, и хотя, по обыкновению, просчитались, но Донна всё равно решила, что для Кэтрин лучше остаться дома. Тем более что накануне вечером у неё побаливал живот.

— Что именно произошло в тот день?

— Экономка нашла мою внучку мёртвой на полу в библиотеке — вот что произошло.

— Это случилось через две недели после эпизода с автомобилем?

— Ровно через две недели.

— Будьте добры, расскажите подробно обо всем, что происходило до того, как экономка обнаружила, что ваша внучка… до того как экономка нашла вашу внучку. Всё, что можете вспомнить.

Тёмные, искусно подведенные брови сошлись на переносице, лоб прорезала складка.

— Так, дайте подумать… Всё утро Кэтрин провела в своей комнате, читала… возможно смотрела телевизор. Потом, в начале первого, она спустилась вниз. Луиза — это экономка — как раз собиралась прибрать в библиотеке, когда Кэтрин сказала ей, что проголодалась. Луиза так этому обрадовалась, что сразу побежала в кухню готовить обед. Внучка не отличалась хорошим аппетитом, — пояснила старушка с грустной улыбкой.

— Кэтрин не пришла на кухню вместе с экономкой?

— Нет. Она отправилась в библиотеку, почитать.

— Что было потом?

— Как только Луиза открыла холодильник, сразу же увидела, что за утро кто-то допил остатки молока. И ей пришлось срочно бежать в магазин за новым пакетом. Вернулась она минут через пятнадцать-двадцать и, едва приготовила обед, пошла за Кэтрин. Нашла её на полу в библиотеке, и было… она была… — Миссис Корвин умолкла и сделала глубокий вдох. Через несколько секунд она продолжила рассказ на удивление ровным голосом (однако ногти её снова впились в ладонь): — Луиза позвонила в Службу спасения, и парамедики прибыли в считанные минуты. Но было поздно. Возможно, было поздно, уже когда она… когда она нашла тело.

— И по мнению полиции, ваша внучка умерла от острой дыхательной недостаточности, правильно?

— Так говорят.

— Позвольте вас спросить. Помимо этой истории с автомобилем, есть у вас какие-либо ещё причины подозревать, что Кэтрин была убита?

— Безусловно. Во-первых, один из стульев в библиотеке был перевернут. И разбита настольная лампа. Как будто в комнате происходила борьба.

— Что об этом думают полицейские?

— Они считают, что у Кэтрин случился астматический приступ, а мебель в беспорядке — так это дескать, она сшибла, когда пыталась добраться до телефона, чтобы позвать на помощь. На одном из столов в библиотеке стоит телефон с интеркомом, сигнал поступает в различные части дома. — Эвелина Корвин качнула головой и с неприязнью сказала: — Они считают, они полагают. Очень весомо и по-научному, верно? — Она в упор посмотрела на меня: — Ну да ладно. А теперь скажите: что думаете вы?

Я постаралась проявить максимум дипломатии:

— Послушайте, миссис Корвин. Я понимаю, что из-за инцидента с автомобилем вы могли прийти к выводу, что в смерти вашей внучки замешаны злые силы. И мне понятно снедающее вас чувство вины за то, что усомнились в её словах. Но честно говоря, судя по тому, что вы мне рассказали, всё это — не более чем трагическое совпадение. Нет ни малейших оснований подозревать, будто Кэтрин умерла от каких-то иных причин, помимо своего заболевания.

2

— Очень даже есть! — твёрдо объявила Эвелина Корвин, упрямо вздёрнув подбородок и с вызовом буравя меня голубыми глазами.

— Но право же, я не…

— Кэтрин повторяла, что кто-то пытался её убить, а через две недели она мертва. Я бы не назвала это совпадением. — Старушка подалась ко мне и медленно, внятно произнесла: — Я бы назвала это убийством.

Глава 2

Ещё минут пять я пыталась объяснить Эвелине Корвин, что она ни в какой мере не нуждается в моих услугах, так как нет оснований полагать, что было совершено преступление. При этом я втайне гордилась своим благородством, ибо дела в последнее время шли так паршиво, что пришлось даже урезать себя по части ужинов. (Не в смысле еды, как вы понимаете, а в смысле места, где её потреблять.) В любом случае, моих доводов не хватило, и в итоге я согласилась, правда неохотно, взяться за расследование. Мне подумалось, что, очевидно, только таким образом можно убедить бедную женщину, что нужно смириться с горем и продолжать жить.

— Мне бы хотелось поговорить с экономкой. Что, если я зайду к вам… ну, скажем, завтра вечером, если это будет удобно? — предложила я.

— Разумеется, удобно, — решительно отозвалась Эвелина. — Вы только выскажите свои пожелания, чего бы они не касались, и я всё устрою.

Записав адрес, я проводила старушку в приёмную, где её поджидал высокий мужчина лет пятидесяти в униформе шофера и с фуражкой в руке. Когда он поднялся со стула и взял хозяйку под локоть, свежеиспеченная клиентка повернулась ко мне:

— Не представляете, какой камень свалился с моей души и как я рада, что вы согласились мне помочь. — Взгляд её снова затуманился.

И от этих её слов, несмотря на богатство, которое невольно бросалось в глаза, я втройне устыдилась — за то, что беру её деньги. Но тотчас напомнила себе, что руководствуюсь благородными целями.

*

В тот вечер у моей племянницы Эллен был выходной и я ужинала у неё. Ломать голову и теряться в догадках, чем же, дескать, она меня накормит, не было нужды: фирменное блюдо Эллен — пакет из китайского ресторана. Что меня вполне устраивает, поскольку китайскую кухню очень люблю. И кроме того, более-менее сносно приготовить Эллен способна только завтрак. А по мне, оладьи с сосисками — не самая желанная пища после захода солнца.

Впрочем, сначала расскажу вам о самой Эллен.

Начать с того, что она мне вовсе не племянница, ну в смысле по крови. Её мать — родная сестра моего покойного мужа, Эда Шапиро. Вот так и случилось, что правоверная (хотя и не практикующая) католичка, то бишь ваша покорная слуга, обзавелась племянницей, на парадной двери которой красуется мезуза.[1] Но, не взирая на отсутствие кровного родства, мы с Эллен очень близки. И порой она помогает мне советом, особенно когда я работаю над трудным делом.

Возможно, это удивит тех, кто не слишком хорошо знает Эллен. Ибо в некоторых отношениях моя племянница невероятно инфантильна. Временами она столь наивна, что кажется, будто это двенадцатилетняя девчонка, обманным путем проникшая в чужое тело, которому под тридцать. Но случается, она демонстрирует такую мудрость и проницательность, что не раз и не два — пусть и на какие-то мгновения — я ловила себя на мысли, что испытываю неприязнь к племяннице за то, что она справляется с моей работой успешнее меня самой.

Однако вернёмся к тому четвергу…

Направляясь после работы к Эллен, я по пути заглянула в «Хааген-Дацс», прикупила мороженого: бельгийское шоколадное для Эллен (она его обожает), а для себя — крем-брюле с вафельной крошкой и орехами, лучше которого, по-моему, на всём свете не сыскать. Народу в магазине было пруд пруди, вдобавок две молоденькие продавщицы копались, будто в замедленной съёмке. А в довершении всего на дорогах в сторону центра были жуткие пробки. Так что я добралась до дома Эллен с получасовым опозданием. Она встретила меня так, словно я вернулась из царства мёртвых.

— Тетя Дез!

— Извини, что опоздала, но…

— Я так волновалась! — воскликнула моя племянница-паникёрша. — Что с тобой стряслось?

Хм, ну уж не настолько я опоздала…

— Мужайся, Эллен, я всё тебе расскажу. Меня похитили зелёные человечки без ушей и затащили в свой космический корабль. Наверняка собирались истязать чёрт знает какими опытами. Но благодаря выдающимся гипнотическим способностям мне удалось ввести их в транс и сбежать.

Эллен даже не улыбнулась.

— По-твоему, это смешно, да? — буркнула она. И добавила, словно извиняясь: — Ведь только на прошлой неделе на нашей улице дважды грабили прохожих, а уж что в городе творится! И потом, если б ты…

— Ладно, ладно. Виновата. Я вовсе не хотела тебя огорчать. Такси застряло в пробке. А до этого я застряла в «Хааген-Дацс». В буквальном смысле слова.

Эллен прыснула, и я поняла, что прощена.

После двухсекундного обсуждения — заглядывать в меню нам даже не было нужды, ибо знаем его наизусть, — Эллен сделала заказ в «Мандарин Джой». Я едва дождалась, когда она положит трубку, чтобы расспросить племянницу про Майка.

Здесь мне, пожалуй, тоже стоит ввести вас в курс дела.

Майк — это очаровательный молодой доктор, с которым я познакомилась, расследуя последнее убийство. И едва я его увидела, тотчас представила, как они с Эллен будут вместе уплетать китайские деликатесы в течение грядущих пятидесяти лет…

Разумеется, я отдавала себе отчёт, что могу накликать на свою голову гнев моей золовки Маргот, матушки Эллен, за сводничество, если вдруг Майк не еврей (как впоследствии и оказалось). Правда, потом я решила, что благородная профессия Майка компенсирует этот его недостаток. Как бы то ни было, мне стоило немалых трудов уговорить на свидание вслепую как потенциальную невесту, так и жениха. Что я только не делала, разве что не пригрозила броситься под поезд, но в итоге оба согласились попробовать. И что же? Теперь они почти что помолвлены! Ну, может, и не совсем помолвлены, но встречаются уже несколько месяцев, а это что-нибудь да значит, верно?

Так вот, закончив обмениваться любезностями с пожилой дамой, которая всегда принимает заказы в «Мандарин Джой» (видимо, накормив мою племянницу таким количеством ужинов, женщина считает её членом своей семьи), Эллен поступила наконец в моё полное распоряжение. Не теряя времени, я принялась расспрашивать про последнее свидание с Майком.

— Всё было отлично, — сообщила она, просияв.

— Куда вы ходили?

— Да просто забежали в пиццерию. Майку надо было рано вставать.

— Ну как, он что-то сказал?

— Ох, тётя Дез! — нахмурилась Эллен.

Больше я от неё ничего не добилась. И заранее решила обидеться, если потом выяснится, что сказал, а она не сочла нужным мне довериться.

Однако смакование будущей обиды ничуть не отразилось на моём аппетите. Попировали мы всласть! Начали с яичного рулета и свиных рёбрышек. Затем перешли к восхитительным креветкам под соусом из чёрной фасоли и обалденному цыплёнку с грецкими орехами и мёдом. Ну и под конец — несравненное мороженое, доведшее нас чуть ли не до беспамятства.

О своём новом деле я не заговаривала, пока мы не переключились на печенье-гаданье (а ведь прежде чем вгрызться в него, я готова была поклясться на Библии, что это самое печенье попросту не уместится у меня в животе). И, рассказывая про Эвелину Корвин и бедняжку Кэтрин, я с содроганием ожидала реакции Эллен. Надо отметить, племянница меня не подвела.

— Невероятно, тётя Дез! — вскричала она, повысив на пару октав свой и без того высокий голосок. — Ты ведь уже дважды бралась за убийства, да? И оба раза тебя едва не укокошили! Неужели ничему не научилась?

— Но это, собственно, и не дело об убийстве. Я просто попытаюсь доказать клиентке, что её внучка умерла от астмы или врождённого лёгочного заболевания, и тогда несчастная старушка сможет избавиться от чувства вины за то, что усомнилась в словах девочки.

— Ну да, конечно. А в прошлый раз ты всего лишь пыталась установить личности жертв, помнишь?

3

— Но это только…

— И тебя едва не вывели в расход! — Ничего себе словечки Эллен употребляет! В её устах они звучат довольно странно.

— Послушай, детка, вероятность того, что смерть Кэтрин может оказаться убийством, ничтожна. Один шанс на миллион!

— Ставка принята! — мрачно парировала она.

А мне вдруг стало не по себе. И я впервые усомнилась, правильно ли поступила, взявшись за это дело…

Глава 3

Мрачное пророчество Эллен не долго витало надо мной. На следующее утро я уже снова была убеждена, что в смерти Кэтрин Корвин, хотя и безмерно трагичной, нет ничего криминального.

В контору я приехала в десять и до ланча ломала голову, какие из счетов оплатить, а какие могут подождать до следующего месяца без фатальных для меня последствий.

В полпервого я отправилась на обед с Джеки, моей подругой и одновременно секретаршей (лучшей секретаршей в Нью-Йорке, ей-богу!), чьей неоценимой помощью я сумела воспользоваться благодаря договоренности с юридической фирмой, у которой арендую площадь.

День выдался погожим — тепло, солнечно и почти безветренно. После того как мы умяли жирные бургеры, непропеченную картошку фри, запив всё это выдохшейся колой, Джеки уговорила меня отбросить моё исконное предубеждение против физических упражнений и немного прогуляться. Видимо, все обитатели Манхэттена также не устояли перед дивной погодой, а потому нам приходилось работать локтями, отстаивая право на клочок тротуара. Так что в контору мы вернулись только в два, и за неимением лучшего занятия (я ведь уже говорила, что дела шли вяло), примерно часок я провела, полируя ногти, доводя до совершенства макияж и лакируя прическу. А дабы скоротать остаток дня, повисела на телефоне и переложила на письменном столе кучу никчемных бумажек.

На обратном пути я сделала остановку в супермаркете, где без труда нашла применение солидной доле аванса, полученного накануне от Эвелины Корвин. Затарившись соками, молоком, салатами, куриными грудками, а также столь необходимыми предметами, как замороженная пицца, сосиски, сырный пирог и, разумеется, мороженое, я направила стопы домой. Сварганила себе перекусон, ещё немножко повозилась с макияжем и чуть больше с волосами, после чего двинулась на Парк-авеню.

Дверь унылого дома открыла женщина среднего роста с вьющимися светло-каштановыми, с проседью, волосами. На ней было простое коричневое платье, коричневые же тапочки, а на лице — тревога. На вид я дала ей сорок с большим гаком.

— Миссис Корвин ждёт вас, — сообщила женщина, после того, как я представилась. Голос низкий и приятный, с легким акцентом, родину которого мне не удалось определить. — Сюда, пожалуйста.

Проходя следом за женщиной по просторному холлу, я поспешно пересмотрела своё мнение по поводу непрезентабельности дома. Потолки были настолько высоки, что, казалось, парили в поднебесье. Паркетный пол, выложенный «ёлочкой», так старательно отполирован, что даже в тускло освещенном коридоре при желании я бы рассмотрела в нём собственное отражение. А сам коридор, на стенах которого не очень густо были развешаны картины в изящных рамах, словно уходил в бесконечность. Мы всё шли и шли, минуя бессчётное количество погруженных в полумрак дверных проёмов, пока наконец не остановились перед открытой дверью. Женщина, посторонившись, жестом пригласила меня пройти в залитую ярким светом комнату.

Я оказалась в зале размером с приличную конюшню или гараж. Однако здесь было куда уютнее, чем в конюшне. Нежно-кремовые стены, одна из них — с камином, где едва теплилось пламя. Остальные три стены украшала весьма эклектичная коллекция картин в дорогих рамах. Кресла и диваны в стиле королевы Анны — я бы не очень удивилась, окажись они подлинным антиквариатом, — были обиты кремовым бархатом, либо чёрной буклированной шерстью. Но больше всего меня впечатлил красно-чёрный персидский ковёр на полу. Более того, ковёр настолько завладел моим вниманием, что я не сразу заметила Эвелину Корвин, сидящую спиной к камину. В огромном чёрном кресле её миниатюрная фигурка совсем терялась.

— Добрый вечер, Дезире. Как поживаете? Присаживайтесь где хотите. — А когда я утонула — в буквальном смысле! — в плюшевом, с перьевыми подушками, диванчике. Эвелина повернулась к моей провожатой, которая по-прежнему стояла в дверях, и с лёгким нетерпением пригласила: — Проходите, проходите, Луиза. Вы же знаете, миссис Шапиро хотела бы с вами поговорить. Полагаю, Луиза представилась? — Это уже ко мне, но ответить я не успела. — Пожалуй, будет лучше, если я оставлю вас наедине, — продолжала Эвелина, жестом подзывая экономку. Вручив ей книгу, которую до этого читала, старушка взяла в руки трость, висевшую на спинке кресла, и попыталась встать. Это далось ей с явным трудом, и Луиза поспешила на помощь. — Ох, не знаю, почему меня тянет к этому креслу. — Миссис Корвин покачала головой с досадой, очевидно на саму себя. — А ведь ещё ни разу не сумела вылезти из него самостоятельно.

Медленно, с заметным усилием, она двинулась к двери, обронив:

— Дезире, когда закончите, приходите в малую гостиную. Луиза, позаботьтесь об угощении для миссис Шапиро, хорошо?

— Может, лучше я сначала вас провожу? — подала голос экономка.

— Бросьте. Уж если я не в силах сама добраться до гостиной, можете смело укладывать меня в ящик и заколачивать крышку. — Сказано это было беспечным тоном, но экономка уловила упрёк в свой адрес, и щёки её заалели.

Эвелина Корвин, горделиво вздёрнув подбородок, проковыляла в коридор и плотно закрыла за собой дверь.

*

— Позвольте предложить вам кофе? Или что-нибудь прохладительное?

Поблагодарив, я отказалась, и Луиза опустилась в кресло перед диваном. Несколько секунд она старательно разглаживала юбку, потом выжидательно взглянула на меня.

— Давно вы здесь работаете, Луиза?

— Скоро будет одиннадцать лет.

— Как я поняла, это вы обнаружили тело девочки.

— Да, — последовал едва слышный ответ.

— Понимаю, как это нелегко для вас, но мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о том дне, когда умерла Кэтрин, — всё, что вспомните, каким бы несущественным это ни казалось. Давайте начнём с самого утра. В котором часу вы увидели девочку?

Глубокие складки залегли меж бровей экономки, когда она сосредоточилась, вспоминая подробности, которые вот уже несколько недель, несомненно, пыталась забыть. Заговорила она медленно, взвешивая каждое слово, а легкий акцент придавал её речи приятную напевность, несмотря на печальную тему.

— Около восьми я приготовила завтрак для Кэтрин, как всегда делаю… делала по субботам и воскресеньям. А затем миссис Корвин — то есть мама Кэтрин — тоже пришла в столовую. К этому времени Кэтрин уже почти покушала, так что обменялась с мамой всего несколькими словами. Они говорили, что из-за плохой погоды Кэтрин не стоит ходить в парк, как обычно по субботам. Видите ли, няня девочки взяла выходной, и миссис Корвин собиралась погулять с Кэтрин сама, но, поскольку было сыровато, они решили не ходить.

— Кажется, Кэтрин неважно себя чувствовала.

— Нет, насколько я… Погодите-ка. Да, и правда, накануне у неё приболел животик, но ничего серьёзного. Вы это имели в виду?

— Наверное: её бабушка обмолвилась об этом. Ну да ладно, продолжайте, пожалуйста.

— Так, на чём я остановилась? — Секундная пауза. — Ах да. Миссис Корвин сказала, раз они не пойдут в парк, она побродит по магазинам, и спросила, не против ли Кэтрин. Конечно, нет, ответила Кэтрин. Ещё миссис Корвин упомянула, что вскоре после обеда заедет бабушка Кэтрин, чтобы её навестить. Кэтрин была очень рада. Она ведь обожала бабушку.

— Вы говорите о второй её бабушке?

— Второй бабушке? — эхом отозвалась экономка, озадаченно нахмурившись. — Я и не знала, что у Кэтрин была ещё одна бабушка. В смысле, живая.

Теперь уже смутилась я:

— Но вы сказали, что она собиралась заехать после обеда. Разве миссис Корвин — миссис Эвелина Корвин — живёт не здесь?

4

— Ой, нет. У неё квартира в четырёх кварталах отсюда. Она говорит, в этом доме и без того хватает народу, а в её возрасте нуждаешься в тишине и покое.

— Значит, я просто поспешила с выводами. (Что со мной случается нередко. Согласитесь, это весьма нежелательно для частного детектива. А уж если учесть, сколь часто такое повторяется, вероятно, у меня в мозгах нарушена какая-то функция.) Итак, что вы собирались сказать, перед тем как я так грубо перебила вас? — спросила я, снедаемая отвращением к самой себе.

— Минуточку, дайте подумать… — Поджав губы, экономка умолкла и, откинув назад голову, устремила взор в небо — словно в ожидании Божьей помощи.

Я постаралась навести её на нужную мысль:

— По-моему, вы говорили, как миссис Корвин сообщила Кэтрин о предстоящем визите бабушки.

Луиза одарила меня благодарным взглядом:

— Да-да. А Кэтрин сказала маме, что пойдёт к себе в комнату почитать: она очень любила книги.

— Что было потом?

— Кэтрин поднялась наверх, а миссис Корвин выпила чашечку кофе.

— Вы можете точно сказать, в котором часу миссис Корвин вышла из дома в то утро?

— В десять двадцать пять, — последовал незамедлительный ответ. — Я как раз прибирала на втором этаже и увидела, как она спускается, уже в пальто.

— Вы так точно запомнили время?

Луиза улыбнулась:

— Это случайно получилось. В холле на втором этаже стоят большие старинные часы, и я как раз вытирала с них пыль, когда мимо прошла миссис Корвин.

— А, тогда понятно, — улыбнулась я в ответ. — О’кей, вернёмся к кухне. Что вы делали после того, как миссис Корвин с Кэтрин поели?

— Приготовила завтрак для мисс Лундквист, её сына Тодда — ему двенадцать — и этой подруги мисс Лундквист, которая…

— Минутку. Кто такая мисс Лундквист?

— Сестра Кэтрин — дочь мистера Корвина от первого брака. — Казалось, Луиза ждёт от меня какой-либо реакции, так что я кивнула, и она продолжала: — Мисс Лундквист — она не любит, когда её называют «миссис», — и её подруга, миссис Кинг, которая гостила у нас в тот день, пришли в столовую через несколько минут после того, как миссис Корвин встала из-за стола. А следом появился и Тодд.

— Вряд ли в тот момент вы протирали часы.

— Боюсь, что нет. — Экономка снова улыбнулась. — Но, думаю, завтракать они уселись без чего-то девять, если вас именно это интересует.

— Именно. А когда закончили?

— Тодд поел минут за десять — он буквально забрасывает в себя пищу. А вот мисс Лундквист и миссис Кинг, пожалуй, пробыли за столом до половины десятого.

— Что вы делали, когда они поели?

— Прибрала в кухне и столовой, помыла посуду, протёрла столы — ну как обычно. А потом перешла к прочим своим обязанностям. — Она замялась. — Хотите, чтобы я всё подробно рассказала?

— Буду очень признательна.

Она повела плечами — едва заметно, но достаточно красноречиво. Яснее и словами не скажешь. По её мнению — пусть и выраженному весьма деликатно, — я сама не понимаю, что делаю. И если по правде, так оно и было. Расследование убийств (даже когда на самом деле убийство ни при чём, как в данном случае) — не совсем моя стихия. Тем не менее я знаю одно. Досталось мне это знание не даром, но справедливо оно для любого расследования. Самые важные вопросы — это, как показывает практика, те, которых вы не задали.

— Ну что ж, — начала Луиза, вроде бы даже не брюзжа, — первым делом — после того как прибралась на кухне — я загрузила в машину кипу полотенец. Дело в том, что женщина, которая приходит четыре раза в неделю и занимается стиркой и прочей тяжёлой работой, большую часть той недели проболела. Покончив со стиркой, я поднялась наверх и навела порядок на втором этаже.

— И в комнате Кэтрин?

— Да, конечно.

— И с ней тогда всё было в порядке?

— Абсолютно, — резко ответила экономка, не в силах скрыть раздражение: очевидно, в моём вопросе она углядела оскорбительный для себя намёк.

— Живот у девочки прошёл? — не отставала я.

— Прошёл. И вообще, не так уж плохо ей было накануне. Слегка тошнило, и всё. Поверьте, случись что-то серьёзное, я бы тут же позвонила доктору. — Губы её сложились в жёсткую линию.

— Не сомневаюсь, — отозвалась я как можно миролюбивее. — Я лишь пытаюсь выстроить общую картину событий. — Вроде бы Луиза слегка смягчилась, и я продолжала: — Что Кэтрин делала, когда вы к ней вошли?

— Лежала на кровати и читала.

— Вы с ней поговорили?

— Спросила, как себя чувствует, а она ответила: «Хорошо». Вот и все разговоры.

— Чем вы занялись дальше?

— Прибрала наверху, чтоб было более-менее пристойно, и спустилась в прачечную — закинуть бельё в сушилку. Потом вытирала пыль и пылесосила в зале, то есть вот здесь. — Она обвела жестом комнату. — Затем мыла туалет, а когда закончила, достала полотенца из сушилки и сложила их в стопку.

Опустив глаза, Луиза принялась нервно теребить юбку, и я поняла, что дальнейшие воспоминания для неё особенно болезненны. Но уже через несколько секунд, справившись с волнением, она продолжала:

— Когда я тащила свои уборочные причиндалы в библиотеку, Кэтрин снова спустилась, встретила меня у дверей. Обычно она обедала в час, но тут сказала, что проголодалась, а я так этому обрадовалась, что бросила всё и побежала на кухню что-нибудь ей приготовить. — Женщина снова умолкла, и я заметила слёзы в её глазах. — За завтраком бедняжечка еле-еле поклевала. Да и по правде, она совсем потеряла аппетит с того дня, как её чуть не сбила машина. Вы ведь уже слышали об этом? — Я кивнула, и Луиза с грустью добавила: — Хотя Кэтрин и раньше плохо ела, упокой Господь её душу.

— В котором часу она спустилась?

— Боюсь, что точно и не скажу, но, по-моему, было около четверти первого, поскольку чуть раньше я смотрела на часы — перед тем как достать бельё из сушилки, — и было начало первого.

— Когда вы отправились на кухню, Кэтрин пошла в библиотеку?

— Да. Сказала, что немножко почитает, а я обещала позвать её, как только всё приготовлю.

— И что было дальше?

— Я так надеялась, что она хорошенько покушает. Бросилась разогревать суп, приготовила сандвич с ветчиной, салатом, помидорами и кетчупом. Выставила на стол картофельный салат и хотела налить ей молока. Но пакет оказался пуст. А ведь после завтрака в нём оставалось не меньше половины. Я решила, что Тодд снова захотел пить, вот и осушил его. — При упоминании имени мальчика голос экономки чуть заметно, почти неуловимо, посуровел.

— С чего вы взяли, что молоко допил Тодд?

— Он частенько захаживает на кухню и выпивает два-три стакана молока — хотя, по-моему, больше проливает: Тодд не отличается аккуратностью. — На долю секунды Луиза нахмурилась. — Прежде он вообще хлебал прямо из пакета, пока дедушка — то есть отец Кэтрин — не поймал его за этим занятием и не положил конец такому безобразию. Подозреваю, он и сейчас это вытворяет, когда никто не видит. А ещё у него привычка — ставить пустые пакеты и бутылки обратно в холодильник.

— Вы недолюбливаете Тодда, да?

— Неправда, — покраснев, запротестовала Луиза. — Вообще-то он неплохой мальчик. В этом возрасте все мальчишки — сплошное наказание, ничего другого ждать не приходится. — Она выдержала паузу. — А в принципе я очень люблю Тодда.

Ну ясное дело, едва не сорвалось у меня с языка, но я вовремя сдержалась. Вместо этого сказала:

— Итак, вам пришлось выйти за молоком.

— Да.

— Магазин далеко отсюда?

— В двух кварталах.

— Перед уходом вы не виделись с Кэтрин?

— Нет, но знаю, что, когда я уходила, она была жива.

— Откуда такая уверенность?

— Я выходила через парадную дверь, чтоб сказать ей: иду, мол, в магазин и скоро вернусь. Окликнула её, однако, честно говоря, так спешила, что точно даже не знаю, ответила она мне или нет. Но дело в том, что за несколько секунд до этого, когда я спускалась в холл, я услышала её смех. Наверное, прочитала что-нибудь смешное в своей книжке. — Помолчав, экономка печально добавила: — У малышки было отличное чувство юмора, а уж поверьте, не много у неё было причин веселиться.

5

— Что вы имеете в виду? — встрепенулась я, почему-то решив, что меня ждёт некое откровение зловещего толка. Размечталась…

— Ну, вы, видимо, уже знаете, что совсем недавно умер её отец, а они были очень близки. Да и миссис Корвин вам наверняка рассказала, какое слабое здоровье было у девочки. Ребёнку нелегко свыкнуться с такими вещами.

Я пробурчала что-то нечленораздельно-утвердительное, а затем, слегка разочарованная, вернулась к теме:

— Вы уверены, что смеялась именно Кэтрин?

— Совершенно уверена. У неё был такой тоненький голосок, а когда она смеялась, казалось, колокольчик звенит, — чуть ли не благоговейно заметила Луиза.

— А не мог это быть телевизор? — не отставала я.

— Нет-нет, смеялась Кэтрин, это точно.

— Возможно ли, что в тот момент кто-то был с ней в комнате?

— Ну… возможно, конечно, — неохотно признала Луиза. — Но я никого больше не слышала.

— А в котором часу вы пошли в магазин, не помните?

— Пожалуй, в полпервого. А если и позже, то самую малость.

— И ещё один вопрос. Когда вы уходили, дверь в библиотеку была открыта или закрыта?

— Открыта, просто я не стала туда заглядывать. Но Кэтрин совершенно точно была жива, когда я уходила в магазин, — чуть ли не со слезами повторила женщина. А затем, очевидно поймав меня на слове, стала подниматься. Но очень скоро узнала, что для меня «и ещё один вопрос» — всего лишь образное выражение.

— Как долго вы отсутствовали? — спросила я.

— Минут пятнадцать, — ответила Луиза, с видимой неохотой усаживаясь обратно в кресло.

— Вернувшись, вы виделись с Кэтрин?

— Нет, я вошла через боковую дверь — это рядом с кухней.

— И сразу же позвали девочку обедать?

— Ну не совсем сразу. Может минут через пять, от силы десять. Мне ж надо было снять пальто, разогреть суп, снова достать продукты из холодильника. Ах да, тут ещё слесарь позвонил, сказал, что зайдёт завтра, чтоб починить трубу в ванной — там протекало. Но на это ушло не больше одной-двух минут. — И глухо добавила: — Знаю точно, что в «Скорую» я позвонила в самом начале второго.

— Что вы сделали, когда обед был готов? — мягко спросила я.

— Вышла в холл и окликнула Кэтрин. Но она не ответила. Я снова позвала. А уж когда и на сей раз не последовало ответа, я пошла за ней в библиотеку. Я рассердилась на эту милую, нежную малышку, можете себе представить? — Голос женщины срывался, но, по счастью, я была избавлена от необходимости судорожно рыться в мозгах в поисках банального утешения, ибо Луиза поспешно добавила: — Короче, когда я открыла дверь, то…

— Погодите. Когда вы уходили в магазин, дверь была открыта, так?

— Да, верно, открыта, — растерялась экономка. — Я об этом и не подумала. — И, поразмыслив, высказала предположение: — Видимо, Кэтрин встала и закрыла её. Временами там становится свежо, потому что дует из холла.

— Понятно. Пожалуйста, продолжайте.

— Ну так вот, когда я увидела Кэтрин, лежащую ничком на полу, у меня сердце оборвалось. Я подбежала к ней, наверное звала по имени… точно и не помню. Но она лежала так неподвижно… Тогда я закричала. Должно быть, очень громко, поскольку Тодд и миссис Кинг — кубарем скатились с лестницы, будто за ними с топором гнались. У миссис Кинг лицо сделалось белее мела, и даже Тодд заметно испугался. А уж чтоб его напугать, надо изрядно потрудиться. — Сообразив, что невольно выдала свою неприязнь к мальчику, экономка зарделась и торопливо вернулась к своему рассказу: — В общем, миссис Кинг бросилась к девочке и проверила пульс. Потом попыталась перевернуть Кэтрин на спину — проверить, бьётся ли сердце, как она говорит, — но тут я закричала, чтоб не трогала её и что я буду звонить в «Скорую помощь». Позвонила… Они примчались минут через пять. — Закрыв глаза, женщина глубоко вздохнула и закончила почти шёпотом: — Но было слишком поздно.

Почему-то я вбила себе в голову, будто в момент трагедии в доме находились только Луиза и Кэтрин. Выходит, снова спешу с выводами. Мысленно отругав себя по первое число, я поклялась — в который уже раз! — что больше никогда и ни за что не стану идти на поводу у предположений и домыслов. И уже хотела попросить разрешения взглянуть на библиотеку, как поняла, что снова спешу.

— Э-э… а помимо миссис Кинг и мальчика дома ещё кто-то был? — наконец додумалась я спросить.

— Нет, больше никого.

— А мисс Лундквист?

— Ушла на работу. Она работает в рекламном агентстве, иногда даже по субботам приходится бывать на службе.

— А её подруга осталась здесь? С Тоддом? — Мне это показалось несколько странным, так что я решила всё прояснить.

— Она с ним занималась, по разным предметам. Раньше миссис Кинг работала учительницей, а Тодд, он… по-моему, он вполне смышленый, только неусидчивый. И это сказывается на оценках. В общем, она с ним занималась — и в то же время приглядывала за парнем, следила, чтоб сдержал данное матери обещание и взялся за учёбу.

— А остальные члены семьи — где они были?

— Миссис Корвин ходила за покупками. У Терри — это няня девочки — был выходной. Ах да, ещё Николас. Он возил миссис Корвин.

— Николас?…

— Шофёр.

Ну ясное дело. Кто бы ещё мог возить?

— И ещё он мой муж, — словно только сейчас вспомнила Луиза.

— Тогда последний вопрос. Если бы кто-то позвонил в дверь в тот день, пока вас не было, стала бы Кэтрин его — или её — впускать в дом?

— Вы имеете в виду, кто-то знакомый?

— Сама не знаю, что я имею в виду. Допустим, незнакомый.

Луиза задумалась.

— Даже не представляю, чтоб она такое сделала. Девочку всегда учили не пускать чужих в дом. Нет, я уверена, незнакомому человеку она бы не открыла.

Уже зная по опыту, что мой «последний вопрос» не обязательно действительно последний, экономка не сделала попытки встать. Однако её оптимизма хватило, чтобы продвинуться в кресле сантиметров на пять вперед.

— Луиза, лично у вас есть какие-либо соображения, зачем кому-то могло понадобиться убивать девочку? — спросила я.

— Нет конечно! — Вытаращив глаза, она отшатнулась. — Я знаю, именно это подозревает миссис Корвин — старшая миссис Корвин, — но Кэтрин была таким милым, добрым существом… Только чудовищу… только маньяку могло взбрести в голову обидеть это невинное создание!

Только маньяку… Неужели мы имеем дело именно с маньяком?

Нет, и думать забудь, тотчас одернула я себя. Мы имеем дело с превратным убеждением старой женщины, которое возникло из-за злосчастного совпадения и усугубилось чувством вины и горя. И Луиза помогла мне укрепиться в этом мнении.

— Как я поняла, Кэтрин много смотрела телевизор?

— Да.

— И, как вы сказали, читала запоем.

— Верно. Она ведь была такой хрупкой, болезненной, вот и просиживала большую часть времени дома, за книжками или перед телевизором. — Экономка недоумённо уставилась на меня.

— И ещё один вопрос. Как по-вашему, Кэтрин обладала живым воображением?

Озадаченное выражение исчезло. Теперь мы были на одной волне.

— О да, очень, — ответила Луиза, с готовностью соглашаясь с моим невысказанным предположением. (Судя по всему, смерть девочки и её заставила задуматься, пусть задним числом, о том, едва не случившимся несчастном случае с машиной.) — Она вечно что-нибудь выдумывала, с самого раннего детства. Болтала, будто кто-то настойчиво предлагает ей подписать контракт на съёмки в кино, а ещё будто какой-то мальчик-подросток, ведущий телешоу, только что приглашал её на свидание. А однажды, через день-другой после того, как бабушка водила её в Музей естественной истории, малышка заявила, что среди ночи к ней в комнату пришёл динозавр и проглотил её целиком. Но она, дескать, так толкалась у него в животе, что он тут же снова её выплюнул. Всё это было игрой, конечно, она так развлекалась. Ведь бедняжка не могла делать многое из того, что могли её ровесницы. Но воображение у неё и вправду было хоть куда. А насчёт машины, которая якобы хотела её сбить… Мне кажется, она сама это придумала и тотчас поверила в свои россказни. Так и мама её считает. Уверена, она права. — Экономка хмуро посмотрела на меня в ожидании очередного вопроса.

6

Вот тут-то я её и одурачила:

— Буду очень признательна, если вы отведете меня в библиотеку.

По всему видать, женщина не до конца поверила, что мы закончили беседу. Пока я не встала, она не сделала ни малейшего поползновения подняться.

Глава 4

Переступив порог уютной, обшитой деревом комнаты, я остановилась и осмотрелась, меж тем как взволнованная экономка принялась заново рассказывать, как в тот день она разгневанно ворвалась в библиотеку и обнаружила объект своего минутного раздражения неподвижно распростёртым на полу.

— А перед тем как идти на кухню, вы случайно не заметили, где Кэтрин сидела? — спросила я.

— Нет, я сразу же пошла готовить ей еду. Но она всегда сворачивалась клубочком на той софе. — Луиза кивнула на коричневый кожаный диванчик в дальнем конце библиотеки. — Там и книжку её нашли — на диванной подушке.

— Где именно лежала девочка?

— Сейчас покажу. — Сделав несколько шагов, Луиза остановилась у круглого вишнёвого стола в центре комнаты. — Вот здесь.

Стол был небольшим, около метра в диаметре; на нём стоял современный многофункциональный телефон.

— Наверное, когда ей стало плохо, она попыталась добраться до телефона, чтобы вызвать меня, — тихо сказала экономка. — Кажется, полицейские тоже так считают. — И сдавленно добавила: — Только вот не успела, бедняжечка.

Нагнувшись, я изучила ковёр. Ничего.

— А крови никакой не было?

— Нет. Вряд ли. Хотя она вроде бы слегка ударилась головой — так сказали родственникам.

— Как называлась книга, которую читала Кэтрин? Не помните?

Луиза, несколько удивлённая вопросом, задумалась.

— Извините, не могу сообразить, — покачала она головой. — Хотя подождите! Это был «Мальчик с планеты Плутон». Да-да, точно.

— Книжка была у неё с собой, когда девочка пришла в библиотеку?

— Знаете, не заметила. Может, она взяла её из шкафа; здесь, сами видите, выбор большой. — Книжные стеллажи простирались по всей стене от пола до потолка. — Там, в конце, целых шесть полок детских книг.

— Луиза, будьте добры, посмотрите внимательно и скажите, не было ли в тот день здесь чего-нибудь, что сейчас отсутствует?

Она послушно обвела взглядом комнату.

— Ну, тут на столике стояла бронзовая лампа на чёрной лакированной ножке. Она, наверное, упала, когда Кэтрин потянулась к телефону. В общем, она сейчас в починке, сто лет, видать, будут ремонтировать. И ещё, само собой, здесь были мои щётки, пылесос… Но всё остальное по-прежнему.

— Я так поняла, что ещё был стул перевёрнут.

— Да, тот, что возле карточного столика.

Я взяла себе на заметку, что для того, чтобы добраться до телефона, Кэтрин должна была обязательно пройти мимо карточного стола.

— А какой именно?

Луиза подошла к столику с обтянутой кожей столешницей и взялась за спинку одного из четырёх стульев, стоявших вокруг него.

— Вот этот.

Указанный стул располагался чуть ближе остальных к софе. Если Кэтрин отчаянно пыталась дотянуться до телефона, она вполне могла споткнуться об этот стул.

Больше вопросы на ум не шли, так что экономка наконец услышала фразу, которую с нетерпением ждала:

— Думаю, что пока всёю — И, вежливо поблагодарив, я попросила показать, как пройти в малую гостиную.

Эвелина Корвин при моём появлении тотчас отложила книгу.

— Ну что? — с трудом сдерживая нетерпение, спросила она.

— Хм, в общем-то, — осторожно начала я, — пока нет оснований предполагать убийство. — Глаза миссис Корвин полыхнули огнём. Яснее ясного, эта хрупкая с виду женщина сделана из стали. Так или иначе, я сказала ещё не всё, что собиралась, а потому поспешно добавила: — Впрочем, я ведь только приступила, ещё очень многое предстоит проверить.

Пламя вмиг погасло, и старушка кивнула, вроде бы удовлетворённо.

— Скажите, могу я сейчас поговорить с вашей невесткой? — спросила я, не желая откладывать дело в долгий ящик.

— Её нет дома. Никого из домочадцев сегодня нет. Донна ужинает у подруги — с трудом уговорили её куда-то выйти, впервые после смерти Кэтрин. А Барри — это моя внучка, Барри Лундквист, — вместе с сыном, Тоддом, уехала днём в Вермонт. У её приятельницы там домик, и она их пригласила на выходные.

— Случайно это не та самая приятельница, которая была здесь в ту субботу, когда умерла Кэтрин?

— Она самая. Её зовут Сандра Кинг.

— С ней мне тоже хотелось бы побеседовать.

— Никаких проблем. Возьму у Барри её телефон и в понедельник утром вам позвоню.

Рассудив, что в доме мне делать больше нечего, я откланялась. Сразу после того, как миссис Корвин пообещала попросить внучку связаться со мной на следующий день.

Откровенно говоря, на душе у меня было муторно. Скажите на милость, ну каким образом, даже раздобыв неопровержимые доказательства, смогу я убедить эту неукротимую леди, что её маленькая внучка не была жертвой убийства?

Глава 5

В субботу я обедала в маленьком итальянском ресторанчике на Восточных пятидесятых улицах вместе со своей подругой Пэт Мартуччи. Пэтти пребывала в миноре. Она находилась, что называется, в междумужье: забраковала поочерёдно троих благоверных, и в данный момент на горизонте не маячило ни единого пристойного жениха. Слушая её заунывные жалобы, я прилагала немалые усилия, дабы не потерять аппетит, но когда наконец принесли еду, подумала, что уж лучше бы потеряла: ничем выдающимся или хотя бы просто приличным владельцы ресторанчика нас не порадовали.

Покончив с едой, мы отправились прямиком на Лексингтон-авеню. За два часа нашего блуждания по магазинам Пэт ничего не купила, что, на мой взгляд, говорит о недюжинной силе характера. (Лично я, когда в печали, лихорадочно скупаю всё, что попадётся на глаза.) Впрочем, мне удалось компенсировать сдержанность подруги и, знаменуя некоторый подъём в бизнесе, прикупить парочку дорогущих серёжек — золото с кораллами, — которые не сочетались ни с единой вещью из моего гардероба, и парочку итальянских туфель, которые мне были совершенно не нужны, не по карману и вдобавок нещадно жали.

Вернувшись домой около пяти, я обнаружила на автоответчике весточку от Донны Корвин — с просьбой перезвонить. Что я и сделала, едва вылезла из пальто. Но стоило мне предложить встретиться на следующий день, как Донна тотчас осадила меня, туманно сославшись на занятость. Её гораздо больше устроил бы вечер понедельника, если я не против. Я согласилась. А какой у меня, собственно, выбор?

Вечером я отправилась в кино с Барбарой Глисон, живущей в соседней квартире.

В принципе я очень хорошо отношусь к Барбаре. Но порой приходится себе об этом напоминать. Вот и сейчас был один из таких случаев.

Она позвонила мне в дверь, как и условились, в десять минут девятого, и я открыла уже в пальто. Едва мы зашли в лифт, Барбара прищурилась и оценивающе оглядела меня — разве что без ювелирной лупы! — а затем, приложив тоненький пальчик к впалой щёчке, изрекла:

— Знаешь, при твоей фигуре лучше всё-таки носить тёмное.

Упрёк, очевидно, относился к моему бежевому, двухлетней давности, шерстяному пальто, которое я, так уж сложилось, чертовски люблю. Кроме того, другое пальто я не смогла бы купить, даже если б и захотела (особенно после серёжек и туфель — абсолютно ненужных приобретений, ни от одного из которых я не собиралась избавляться). Я хотела было поведать Барбаре, что думаю о её непрошеном совете, но она не дала мне возможности. Отступив в дальний угол кабины лифта, чтобы лучше видеть, и сосредоточенно сдвинув брови, она поделилась ещё одним бесценным наблюдением:

— И покрой тебе не идёт — очень полнит.

И это говорит великая модница, обожающая носить гольфы, резинки которых постоянно вылезают из-под юбки, стоит Барбаре присесть! Но достойного ответа я так и не подыскала, поскольку доброхотка великодушно предложила:

— Если хочешь, можем на следующей неделе прошвырнуться по магазинам.

7

Мне стоило немалых трудов сдержаться, чтобы не ляпнуть что-нибудь, о чём потом пожалею.

— Никакого нового пальто мне не нужно, — наконец процедила я сквозь зубы.

— Ради бога, дело твоё! — холодно ответствовала она. — Но если вдруг передумаешь, знаешь, где я живу.

В тот момент мне нестерпимо захотелось повалить Барбару на пол и этак с часок попрыгать на её костях.

И после кино моё отношение к ней не потеплело. Мы смотрели многословный чёрно-белый шведский фильм с субтитрами, который Барбара, едва выйдя за порог кинотеатра, окрестила «классикой», а по мне, так это было чистейшее занудство. Если откровенно, я даже отдалённо не поняла, о чём там шла речь. Позднее, за кофе, Барбара мучительно пыталась мне это растолковать. Но очень скоро я сообразила — с мстительной радостью. — что подруга моя, при всех её интеллектуальных претензиях (нет, честное слово, я очень её люблю), поняла в этом «кине» ничуть не больше моего.

*

В воскресенье я некоторое время занималась поистине неблагодарной работой — уборкой жилища, а затем всецело отдалась ничегонеделанию.

В восемь вечера я включила телевизор: «Она написала убийство» — это святое. Эх, если б так было в жизни! Нет, ну серьёзно, сколько смотрю этот сериал, никогда не случалось, чтоб Джессика Флетчер обвинила кого-либо в преступлении, а подозреваемый взял да и не признался во всех грехах, не отходя от кассы. Но суть не в том. Я никак не могла сосредоточиться на фильме, потому что все мысли занимала смерть Кэтрин Корвин. Всё моя чертова совесть, вечно лезет, когда не просят.

Ну ладно. Согласна, я взялась за это дело, зная, что полиция уже провела расследование и исключила злой умысел. Кроме того, я изначально не рассчитывала обнаружить что-либо противоречившее этому выводу (и пока что ничего не обнаружила). Но, как я уже говорила, взялась я за дело с самыми лучшими намерениями.

Однако сейчас, вечером, во мне проснулся противненький внутренний голосок, настойчиво советующий заглянуть себе в душу.

Не лицемерила ли я, пытаясь уговорить миссис Корвин отказаться от моих услуг? Может, в действительности я не чаяла, как заполучить её в клиенты, чтобы оплатить кое-какие счета, — а затем внушила себе, будто руководствовалась альтруистическими целями?

Хотелось надеяться, что нет. Беда в том, что уверенности я не испытывала. И уснула в ту ночь с тяжёлым сердцем.

Утром всё предстало в более радужном свете, главным образом потому, что в промежутках между боями с подушкой, которые длились до рассвета, мне удалось убедить себя, что мною двигало прежде всего сострадание. Я искренне надеялась, что результаты моего расследования помогут миссис Корвин смириться со смертью внучки.

Когда, наскоро ополоснувшись под душем, я вышла из ванной, автоответчик игриво подмигивал. Эвелина Корвин продиктовала мне номер телефона Сандры Кинг, а также сообщила, что Барри вернулась из Вермонта.

— Я сказала Барри, что вы хотите с ней поговорить, так что смело звоните прямо сейчас, — велела старушка, на мой взгляд излишне властно.

Глава 6

В тот день я не стала звонить Барри Лундквист. В основном потому, что миссис Корвин явно пыталась учить меня, как делать мою работу, а я такая недозрелая, что решила отомстить, пусть даже об этом никто не узнает. Однако кое-куда я всё же позвонила, как только добралась до своей конторы…

Тим Филдинг — вернее, сержант Тим Филдинг — работает в отделе убийств 20-го участка Манхэттена, а ещё он мой хороший друг, как раньше был другом моего покойного мужа, Эда. (Не знаю, упоминала ли я об этом, но Эд тоже работал частным сыщиком, а до этого служил в полиции.) И коли уж мне понадобилась услуга от полиции, к кому же ещё обратиться?

Трубку сняли после первого же гудка.

— Филдинг, — зычно рыкнул мой друг.

— Шапиро, — в тон ему рыкнула я.

— Та самая рыжая ведьма-всезнайка Дезире Шапиро? — Именно так он обычно меня приветствует.

— Ага. Вижу, ты по-прежнему недолюбливаешь меня за то, что я такая классная сыщица. Невольно вспоминаешь, сколько раз сам садился в лужу, да?

— Слушай, единственное, о чём я невольно вспоминаю, — так это о том, что стоит проверить свои запасы тайленола.

В таком тоне мы провели ещё пару раундов. Это у нас с Тимом нечто вроде ритуала, так мы маскируем глубокое уважение и симпатию, которые на самом деле испытываем друг к другу. В конце концов я призналась, что у меня возникла проблемка и я надеюсь разрешить её с его помощью.

Филдинг тотчас насторожился:

— Что за проблемка?

— Ну, я только что взяла дело, которое может оказаться убий…

— Боже! Неужели снова?! (Видимо, мы не раз потрепали друг другу нервы, когда я занималась двумя предыдущими расследованиями убийств, о которых уже говорила. А может, точнее будет сказать, я потрепала Тиму нервы.)

— Расслабься. — утешила я друга. — Это случилось не на твоём участке.

Только услышав его долгий, свистящий выдох, я поняла, что всё это время Тим дышать боялся.

— Что ж, возблагодарим Господа за мелкие любезности, — ворчливо буркнул он. — И кому же ты на сей раз переходишь дорогу?

— Дело находится в ведении Центрального участка Манхэттена, если ты об этом, — надменно заявила я. Потом, правда, слегка сменила тон: в конце концов, это я просила об услуге. — Кажется, по заключению эксперта, смерть наступила в результате острой респираторной недостаточности, но мой клиент убеждён, что это убийство — хотя, откровенно говоря, пока не похоже. Так или иначе, мне нужна кое-какая информация от полиции, а я никого в том округе не знаю. В смысле, никого, кто бы горел желанием мне помочь.

Я словно воочию увидела, как Тим расплылся в ухмылке.

— Ага, значит, ты уже попортила кровь кому-то из тамошних ребят, да? Над каким же делом ты работала? Искала утерянную вставную челюсть старого склеротика?

— Очень смешно. К твоему сведению, ни с кем я там не ссорилась. (Ну да, просто пару раз разошлись во мнениях.) Слушай, мне правда нужно, чтоб за меня замолвили словечко. Вот я и подумала, может, ты там кого знаешь.

— Вообще-то знаю, но…

— Пожалуйста, Тим. Мне позарез необходимо выяснить, что у них имеется.

— Чёрт, Дезире, да ты…

— Фамилия жертвы — Корвин, Кэтрин Корвин. — Я разыграла козырную карту: — Её было десять лет.

— О господи! — охнул Тим. И после паузы: — Ты у себя в конторе?

— Да.

— Я тут кое с кем поговорю и перезвоню тебе, как только будет что сказать.

— Спасибо, Тим. Большое тебе спасибо.

— Угу, — любезно отозвалась трубка.

*

Я решила, что лучше сначала пообщаюсь с полицией, а уж потом повидаю членов семейства Корвин. А потом всё утро — за вычетом недолгой и насущно необходимой отлучки в дамскую комнату около одиннадцати — я насиживала телефон. В половине первого нарастающее голодное урчание желудка напомнило о времени, но я деликатно попросила свой желудок заткнуться. Я всё ещё надеялась сходить куда-нибудь пообедать — день выдался на редкость погожий, — но боялась пропустить звонок Филдинга. Через час пришлось выкинуть белый флаг и заказать еду в сандвич-баре, клятвенно пообещав себе, что завтра непременно отправлюсь в какой-нибудь ресторанчик (наверняка под проливным дождём!).

Проглотив последние крошки копчёной индюшки и сыра — а дорого-то как! — я принялась перепечатывать свои записи беседы с экономкой семейства Корвин. Закончив в начале третьего, я почувствовала, что категорически обязана покинуть свой пост. (Матушка всегда предупреждала меня, что нельзя терпеть до последнего.) Выскочив в приёмную, я скороговоркой сообщила Джеки:

— Иду в туалет. Если позвонит Тим Филдинг, скажи, что я сразу же ему перезвоню.

Не более чем через пять минут я возвращалась в кабинет мимо стола Джеки.

— У меня для тебя сообщение, — объявила она, помахав перед моим носом розовой бумажкой.

— От Филдинга? — Могла бы и не спрашивать.

8

— Именно. Просил передать, чтобы не звонила, он уже уходит.

— Чёрт!

— Да ладно, не дёргайся. Ещё он просил передать, что связался с одним детективом в Манхэттенском центральном, неким сержантом Якобовичем. Филдинг сказал, именно Якобович занимался расследованием. Полагаю, он имел в виду твоё последнее дело, да? — И, не очень рассчитывая на ответ, Джеки вручила мне записку: — Вот держи.

На листке значилось имя сержанта и номер телефона.

В первый раз у Якобовича было занято. Когда я позвонила снова, мне сказали, что минуту назад он вышел, но скоро будет. Оставалось только соврать, что сержант Филдинг просил сержанта Якобовича связаться со мной. Я, мол, была бы очень признательна, если бы он перезвонил мне как можно скорее.

Положив трубку, я поклялась себе, что не пойду больше в туалет, пока не дождусь звонка. Даже если лопну.

Телефон зазвонил без пятнадцати шесть, когда я уже собирала вещички и готовилась, пусть неохотно, отчалить.

— Дезире? Это Франк Якобович, — сообщил мне до неприличия молодой голос. — Насколько я понял, вы расследуете дело Корвин.

— Да, совершенно верно. Спасибо, что позвонили.

— Не за что. Но мне вам нечего особенно рассказывать. Нет абсолютно никаких улик, чтобы заподозрить, будто кто-то разделался с бедной малышкой. Ни-ка-ких. У неё было серьёзное заболевание лёгких, это её и доконало.

— Я понимаю, но…

— Поверьте, мы провели тщательное расследование.

— Что вы, я вам верю. Просто миссис Корвин…

— Значит, это она вас наняла?

— Да. Миссис Эвелин Корвин. Бабушка девочки.

— Всё ясно. С самого начала она была убеждена, что это убийство, несмотря на отсутствие каких-либо улик и болезнь девочки. Знаете, капитан лично навещал эту даму — он вроде бы друг каких-то её друзей, — но толку не вышло.

— Неудивительно. Послушайте, я не знаю, удастся ли вообще её разубедить, но придётся попробовать. Более того, берясь за дело, я сразу же сказала миссис Корвин, что, вполне возможно, приду к тому же заключению, что и полиция. Но я пообещала ей всё проверить, так что буду очень признательна, если вы уделите мне четверть часа. Что, если я прямо сейчас подъеду? Минут через двадцать могу быть у вас. — Скорее, конечно, через сорок, но я решила, что с двадцатью у меня будет больше шансов.

— Сегодня никак. У моего сына день рождения, мне надо домой.

— Как насчёт завтрашнего утра?

— Завтра и в среду у меня выходные, — словно извиняясь, сказал Якобович.

— Но мы могли бы… — начала я, собравшись предложить ему встретиться завтра в кафе, но он пресёк мою попытку:

— Боюсь до четверга ничего не получится. Позвоните мне утром в четверг, тогда и договоримся, хорошо?

— Да, а я надеялась… — Стоп. Нельзя же испытывать парня на прочность. — Ладно, позвоню вам в четверг. И спасибо большое.

Несмотря на то что мне отчаянно хотелось узнать официальную версию событий (и несмотря на то что более нетерпеливой особы я не встречала), положив трубку, я вдруг осознала, что отнюдь не расстроена вынужденной отсрочкой.

Что такое несколько дней? И почему я не могу поговорить с членами семьи, не дожидаясь беседы с полицией?

Ведь на самом деле никакого убийства не было, верно?

Глава 7

Дверь мне открыла Луиза и провела меня в гостиную, где я нашла миссис Корвин-младшую. Экономка поспешно ретировалась, оставив нас вдвоём.

Донна Корвин расположилась в том же самом большом чёрном кресле, где в прошлый раз сидела её свекровь. Женщина поднялась и протянула руку для приветствия.

Лет тридцати пяти, она была высокая (метр семьдесят пять, не меньше) и очень худая — до такой степени, что даже изящной не назовешь. Одета в простую белую хлопчатобумажную блузку с треугольным вырезом и мешковатые брюки, которые, как я подозревала, ещё совсем недавно были впору. Почти без косметики, не считая бледной помады. Большие карие глаза воспалены, под ними — тёмно-синие круги. А светлые волосы, не доходящие до плеч, отчаянно нуждались в подкраске. И всё же я отметила, до чего хороша эта женщина. Высокие скулы, полные губы, большие оленьи глаза — в другое время и при других обстоятельствах Донну Корвин наверняка назвали бы красавицей.

— Всей душой сочувствую вашему горю, — начала я.

— Спасибо, — ровным голосом ответила Донна. — Прошу вас, устраивайтесь поудобнее. Позвольте вам что-нибудь предложить?

— Нет-нет, ничего не надо, спасибо, — поспешно отказалась я, вновь проваливаясь в уже знакомую кремовую софу. А когда ненасытная пуховая начинка проглотила меня почти целиком, я стала объяснять, почему взялась за это дело: — Видите ли, ваша свекровь…

— Да, я знаю, — перебила Донна. — Эвелина считает, что мою дочь убили.

— Но вы с этим не согласны, так?

она смерила меня настороженным взглядом:

— Не согласна. А вы?

— Если честно, судя по тому, что мне удалось узнать, я не вижу в смерти вашей дочери ничего подозрительного. Разумеется, расследование только началось и…

Она слегка расслабилась:

— Поверьте, вы ничего не найдёте. Никаких следов убийства.

— Вполне возможно, вы правы. Но ведь не будет вреда, если я сумею подтвердить, что убийство исключено, — думаю, это поможет вашей свекрови.

— Не уверена. При всей моей любви к ней, должна сказать, что Эвелина невероятно упряма. И она убеждена, что Кэтрин убил какой-то злодей. Вряд ли вам удастся её разуверить, как бы ни старались. — Я хотела сказать, что попробовать-то не мешает, но Донна продолжала: — Впрочем, я могу и ошибаться. Мне бы очень хотелось, чтобы Эвелина избавилась от сомнений, которыми себя терзает.

— Обещаю, что буду стараться изо всех сил.

— Что ж, хорошо. Чем могу помочь?

— Расскажите о той субботе, когда умерла Кэтрин.

Торопливо, явно не желая останавливаться на болезненной теме, Донна едва слышно повторила уже известные мне факты: как в отсутствие няни она собиралась погулять с Кэтрин в парке и как ненастная погода и легкое желудочное недомогание Кэтрин изменили их планы.

— Как часто няня берёт выходной?

— Раз в четыре недели.

— Это был её обычный, очередной выходной?

— Совершенно верно.

— Как я поняла, тот день вы посвятили магазинам?

— Да. Часть дня, во всяком случае. Поскольку прогулка в Центральном парке отменялась, я спросила Кэтрин, не будет ли она против, если я немного поброжу по магазинам, и она сказала, что ничуть не возражает. Кэтрин была такой милой… — Донна прикусила губу, пытаясь овладеть собой. И очень скоро сумела продолжить: — В общем, раз Кэтрин не возражала, я, вместо того, чтобы остаться дома и побыть с ней, отправилась в «Бергдорф», «Бендель» и «Сакс». А когда вернулась, всё было кончено. Я уже не могла побыть с ней… — Донна Корвин вздохнула.

— Послушайте, ведь теперь…

Она пресекла попытку утешения:

— Извините. Постараюсь держать себя в руках.

— Может, хотите сделать перерыв — выпить чего-нибудь?…

— Нет-нет, всё нормально. — И затем, с наигранной бодростью: — Так на чём мы остановились?

— Когда вы вернулись домой… — подсказала я.

— Да. Полицейские возились в библиотеке, что-то там высматривали, выщупывали — наверное, искали отпечатки пальцев и прочее… что там они обычно ищут. А Кэтрин… — Донна снова запнулась, и её бледная кожа стала ещё бледнее, но глаза остались сухими.

— Парамедики решили, что нужно вызвать полицию?

— Нет. Это всё Эвелина. Она вошла в дом сразу после того, как они констатировали смерть Кэтрин. И настояла, чтобы привлекли отдел убийств.

— А вы когда вернулись?

— Около половины третьего.

— По магазинам вас возил шофёр?

— Он отвёз меня в «Бергдорф», но я не настолько дряхлая, чтобы не осилить путь до «Бенделя» и «Сакса» своими ногами. Когда Николас высадил меня у «Бергдорфа», я попросила забрать меня у «Сакса» в полвторого.

— Но домой вернулись не раньше половины третьего, так?

9

— Да, верно. Стоит мне оказаться в магазине, всегда зависаю там дольше, чем собиралась. Так что в ресторанчик «Сакса» я зашла чуть ли не в час. А когда наконец поела… — Донна развела руками.

— Поели случайно не в кредит?

— Нет, я… — Оленьи глаза изумлённо распахнулись. — Не думаете же вы… Мне нужно алиби?

— Нет-нет, конечно нет. Я же сказала, что сильно сомневаюсь, было ли здесь вообще преступление. Но я обязана выяснить все обстоятельства.

— Извините. Вы правы.

— Послушайте, на вашем месте я бы точно так же возмутилась, но…

— Всё нормально. Продолжайте.

— Хорошо. Из знакомых вы никого не встретили, пока ходили по магазинам?

— Ни души.

— Как думаете, продавцы вас вспомнят?

— Сомневаюсь. Я просто бродила, сама по себе. Только и купила что блузку в «Бенделе» и, признаться, очень удивлюсь, если произвела хоть какое-то впечатление на продавщицу. Она, похоже, всецело сосредоточилась га том, чтобы не уснуть.

— В котором часу вы приехали в «Бендель»?

— Кажется, около полудня.

— А вышли оттуда?

— Должно быть, примерно без четверти час.

— А затем пешком отправились в «Сакс»?

— Ну да. К тому времени я очень проголодалась и вдобавок устала, поэтому решила воздержаться от покупок и сразу поднялась в ресторан.

— Вы сказали, что заплатили за обед наличными. Полагаю, у вас нет кредита в «Саксе»?

— Да нет, есть. Просто я хотела разменять пятьдесят долларов, с которыми таскалась уже два дня.

— Как вы думаете, официантка вас вспомнит?

— Официант, — машинально поправила Донна. — Меня обслуживал официант. Не знаю, возможно, и вспомнит. Но позвольте спросить. Предположим, по какой-то немыслимой причине я пожелала разделаться с собственным ребёнком, и предположим, что Кэтрин умерла между половиной первого и часом — а так оно, по-видимому, и было… Так вот, что помешало бы мне прервать свой шопинг, взять такси, приехать домой и… сделать это? А потом вернуться и прибыть в ресторан как раз к обеду?

Да ничто не помешало бы! И спасибо, что подсказали. Нет, правда, до чего ж приятно, когда проводишь расследование, а подозреваемая вдруг возьмёт да и растолкует тебе, какие возможности для злодеяния у неё имелись (если, конечно, в данном случае кого-то вообще можно назвать подозреваемым). В принципе, я и сама вполне могла до этого дотумкать.

— Вы совершенно правы, — наконец признала я, изо всех сил стараясь скрыть раздражение.

— Послушайте, — с неожиданным напором заговорила Донна. — Вам наверняка сказали, что Кэтрин была больна, но понимаете ли вы, насколько серьёзно?

— Ну, я…

— Миссис Шапиро, у Кэтрин было врождённое заболевание лёгких. И к двум годам у неё развилась тяжёлая астма. Прогнозы врачей… в общем, все сомневались, что девочка доживёт до совершеннолетия. Порой ночью я слышала, как моя бедняжечка задыхается, и сломя голову в ужасе бежала к ней в комнату. Это было так страшно, что даже после того, как она использовала ингалятор и дыхание облегчалось, я проводила остаток ночи в кресле рядом с её кроваткой, боясь оставить её хотя бы на минуту — пусть даже с няней. Потеряв своё единственное дитя, я обезумела от горя, я совершенно опустошена! Но удивляться не вправе. Поймите, я всего лишь пытаюсь объяснить вам, что смерть Кэтрин не была неожиданностью. Этот меч долго, очень долго висел над моей головой — над головами всех нас.

Слёзы хлынули потоком, заструились по бледным щекам, по шее, затекли за ворот блузки. Донна сделала слабую и безуспешную попытку вытереть их тыльной стороной ладони, затем достала из кармана пачку салфеток. Потребовалось две-три минуты — и с полдюжины салфеток, — прежде чем она сумела остановить поток.

— Извините, — пробормотала Донна, промокая остатки слёз. — Повторяю одно и то же как заведённая, да?

— Пожалуйста, не извиняйтесь, — попросила я и с ужасом обнаружила, что голос мой срывается. Боже правый! Какая же я тряпка! — Хм… миссис Корвин, надеюсь, вас не оскорбит мой следующий вопрос, но спросить я обязана. — Как ни странно, мне удалось произнести эту фразу и не стушеваться ещё больше.

Она с тревогой посмотрела на меня:

— О чём?

— Не знаете ли вы, у кого могли быть причины — пусть даже притянутые за уши — желать вышей дочери смерти?

— Ни у кого, — едва слышно раздалось в ответ.

— Как я поняла, вы недавно потеряли мужа.

— Да. Он умер от сердечного приступа. И ей-богу, можете не сомневаться, это действительно был сердечный приступ.

— Я вовсе не подвергаю сомнению причину его смерти, — поспешно заверила я. — Меня интересует его завещание.

— Половину его состояния — вместе с этим домом — унаследовала я. Вторая половина разделена поровну между Кэтрин, Барри — его старшей дочерью — и его внуком, Тоддом, причём дети получили деньги в форме доверительной собственности. — С губ моих уже готов был сорваться следующий вопрос, но Донна предвосхитила его: — Избавлю вас от необходимости спрашивать — в целом состояние насчитывало чуть меньше двух миллионов плюс дом.

Я кивнула, слегка сбитая с толку. Нет, конечно, два миллиона — это очень неплохо; подумать только, сколько на них можно накупить мороженого! Однако стиль жизни Корвинов, судя по тому, что я видела, предполагал куда бʽольшие деньги.

— Вы думали, больше, да? — усмехнулась Донна, явно не ожидая ответа, и продолжала: — За последние годы Кларк много потерял на рынке. Но вообще-то, по-настоящему состоятельной всегда была моя свекровь.

— Чем занимался ваш муж?

— Он был архитектором.

Тут меня вдруг посетила одна мысль. Не очень ценная, но, как говорится, на безрыбье…

— Мне сказали, что Кэтрин умерла накануне своего десятилетия. Возможно, в завещании вашего мужа этот её день рождения оговаривался каким-то особым образом?

— Нет, ничего такого не было, — покачала головой Донна, задушив на корню мою единственную идею.

— И последний вопрос, миссис Корвин. Кто теперь наследует долю Кэтрин?

— Я, — тихо ответила она. И с тенью улыбки добавила: — Зовите меня лучше Донна, чтобы не путать со свекровью. — Я нервно рассмеялась, и Донна спросила: — Ничего, если я буду называть вас Дезире?

— Конечно!

— Ну что ж, Дезире, мы закончили?

Оказывается, я впервые сказала правду. Мой последний вопрос и впрямь оказался последним.

— Закончили.

Едва вернувшись домой, я устроилась на диване с книжкой, которую попросила у Донны Корвин перед самым уходом. Той самой книжкой, которую читала Кэтрин в день своей смерти, — «Мальчик с планеты Плутон». И я не сдвинулась с места, пока её не дочитала.

Я отлично понимала, в каких местах Кэтрин Корвин могла рассмеяться вслух, как говорила Луиза, хотя лично у меня повествование вызвало лишь несколько вялых улыбок. Что ж… В конце концов, уже поздно и я устала. И настроение у меня не самое лучшее. А вдобавок — и, пожалуй, это самое главное — мне уже давно, слишком давно не десять лет.

Глава 8

На следующий день я позвонила Барри Лундквист. Она предложила мне заехать к ней в девять вечера, но когда я прибыла на Парк-авеню, меня встретила Луиза с виноватым видом и свежими новостями:

— Мисс Лундквист задерживается на работе. Она позвонила минут пять назад. Просила передать вам, что очень извиняется, но всё это время она проторчала на заседании и не имела возможности позвонить. Она совершенно не представляет, когда освободится, поэтому просила вас, если можно, связаться с ней завтра.

— Ладно, Луиза, так и сделаю, — согласилась я, чувствуя невольное раздражение, хотя, если разобраться, мисс Лундквист не виновата, что задержалась. Я уже собиралась откланяться, когда услышала странноватый голос, доносящийся из-за полуоткрытой двери. Голос то срывался на писклявое сопрано, то чуть ли не басил.

— Это и есть та самая жирная сыщица? — вопросил голос. — Я с ней поговорю. Ведь я тоже был здесь в тот день — или вы забыли, Луиза?

10

— Не уверена, что твоя мама это одобрит, Тодд, — с опаской отозвалась экономка, покосившись в сторону неприятного голоса.

— Ну и что?

Секунду спустя дверь широко распахнулась и Луизу бесцеремонно оттеснили.

На пороге возник тощий юнец с маленькими глазками и длинным, тонким носом. Хмурая мина делала его и без того не слишком привлекательную физиономию и вовсе отталкивающей. Не могу сказать, был ли он высок или мал для своего возраста, ибо не имею понятия, какого роста обычные двенадцатилетние мальчишки. Но одно скажу вам точно — видок у этого дитятка был ещё тот!

Причёску парнишка смастерил из ряда вон: тёмные, жирные и вдобавок курчавые патлы; с одной стороны на башке красовалась пурпурная полоса шириной сантиметров в восемь-десять. Здоровенные ножищи упакованы в грязные и очень фирменные кроссовки. Кисти рук тоже несуразно огромные, костяшки пальцев все в порезах и шрамах. Довершали привлекательный облик драные джинсы и футболка с надписью «Лучше отвали!».

У меня не возникло и тени сомнения, что совет футболки был весьма здравым. С самого начала я поняла, что Тодд Лундквист… э-э… мальчик со странностями. И прическа с одеждой здесь ни при чём. Было в этих его глазках-бусинках, в том, как он смотрел на меня, нечто такое, от чего по спине поползли мурашки.

— Ну и? Говорить со мной хотите или как?

— Думаете, его мама была бы против? — спросила я у Луизы. Та в ответ пожала плечами и неуверенно улыбнулась. И я быстренько приняла решение. Очень плохо, если Барри будет против, но мне надо делать свою работу. — Конечно, почему бы не поговорить? — радостно отозвалась я.

*

— Ну, валяйте! — скомандовал парень.

Мы уселись на кухне, и Тодд тут же налил себе молока, щедро поделившись при этом со столешницей. Затем открыл упаковку печенья, запихнул в рот сразу три штуки, отхлебнул молока — но при этом не потрудился проглотить. Его набитая, разбухшая пасть протекала со всех сторон.

— Что ты можешь сказать о своей куз… — Тут я осеклась, вдруг сообразив, что Кэтрин приходилась тётей этому паршивцу. Но называть так девочку было бы полным идиотизмом, так что я склонилась к нейтральному: — Что ты можешь сказать о Кэтрин? — и при этом старалась не смотреть на отвратительное месиво, струившееся по подбородку Тодда.

— О мисс Доходяге? — хмыкнул он, наконец проглотив. (Поскольку мне он ничего не предложил, я всей душой мечтала, чтобы он подавился.) — Все вокруг неё суетились только потому, что на ладан дышала, — объявил мерзавец, вытирая подбородок рукой. — Но вообще-то она была какая-то сдвинутая. И всю дорогу сочиняла всякую чушь. Когда это делаю я, меня обвиняют во вранье. А про неё говорили: «Ах, какое удивительное воображение у нашей дорогой, милой, любимой Кэтрин!» — В попытке спародировать голос Тодда взметнулся чуть ли не за пределы человеческой слышимости. Он тряхнул немытыми кудряшками. — Короче, не пойму, на фига раздувать из мухи слона, — ну померла, и ладно! И так скоро копыта откинула бы. Мы все этого ждали. Мать мне давным-давно сказала, что она не жилец на этом свете.

До чего чуткое дитя, правда?

— Значит, по-твоему, Кэтрин любила приврать?

— Чтоб вам провалиться на этом месте!

Ещё и грубиян!

— А насчёт того случая с машиной? Думаешь, тогда она тоже солгала, что якобы кто-то нарочно пытался её сбить?

— Ха, знаете чё? Тогда она сказала правду, впервые в жизни. — Он неприятно рассмеялся. — Зря старалась. Никто ей не поверил.

— А с чего ты взял, что она сказала правду?

— Есть причины, — хитро прищурился Тодд.

— И какие же?

— Не ваше дело.

Чёрт его знает, действительно ли очаровашка Тодд скрывал какие-то важные сведения или же просто блефовал. Лично я после общения с деточкой склонялась ко второму. Но почему бы не попробовать ещё разок?

— Понимаешь, Тодд, мне бы не хотелось сообщать в полицию, что ты утаиваешь важные улики, — пригрозила я.

— Да ну? А я скажу, что ничего не знаю.

— Вообще-то, по-моему, ты просто блефуешь.

— Может, да, а может, и нет.

Потерпев поражение, я перешла к иной тактике:

— У меня такое чувство, что ты недолюбливал Кэтрин.

— Слушайте, с тех пор как я сюда переехал, только и слышал: «Не будь таким грубым, ты обидишь бедняжечку Кэтрин», «Не включай так громко музыку, ты помешаешь нашей малышке», «Лучше не трогай игрушки, а то сломаешь и огорчишь бедную маленькую Кэтрин». — Он презрительно фыркнул. — К чёрту их всех! Если уж она была такая из себя больная, упекли бы её в больницу или богадельню! Ей там самое место!

Я с силой прикусила язык.

— А когда именно ты сюда переехал?

— Года два назад. Когда мать с отцом разошлись.

— Значит, твои родители в разводе?

— По-моему, я так и сказал.

— И теперь ты постоянно живёшь здесь?

— Не постоянно. Мы на время переехали — пока мать не заработает нам на собственное жильё. Мой дед — тогда он ещё жив был — сказал, что мы можем жить здесь сколько хотим. Но бабуля Донна вряд ли была в восторге от этой идеи. — Слово «бабуля» он произнёс с гаденькой ухмылкой.

С чего ты так решил?

— Есть с чего.

— Она когда-нибудь что-то тебе говорила?

— И так всё ясно. Бабуля в курсе, что я знаю, что тут к чему, и сама тоже не рада.

— А что ты такое знаешь?

— Неважно. Это моё дело, — упрямо буркнул паршивец.

— Ввиду случившейся трагедии, Тодд, на мой взгляд, не стоит что-то утаивать. Возможно, то, что тебе стало известно, имеет какое-то отношение к смерти Кэтрин.

— Да-а? Круто!

Признаться, руки у меня так и чесались вцепиться в глотку этого ублюдка. Пришлось напомнить себе, что нехорошо убивать ребёнка, даже такого. И что я запросто могу угодить на электрический стул. Поэтому я быстренько сменила тему:

— Когда нашли тело Кэтрин, ты находился в своей комнате вместе с подругой твоей матери?

— Да с Сондрой Кинг. Эта прилипала натаскивала меня по грамматике.

— Мне сказали, раньше она работала учительницей.

— Угу. Было дело.

— А сейчас чем занимается? — неизвестно зачем спросила я.

— У неё своя компания. И можете не трудиться — какая, мне плевать.

— В котором часу она начала с тобой заниматься?

Тодд пожал костлявыми плечами:

— А хрен его знает! Часов в десять, а может и позже.

— Вы всё утро провели вместе? До того момента, когда Луиза закричала?

— Угу.

— И перерыв не делали?

— Всего на несколько минут. Я даже не успел послушать свой новый компакт.

— Во время перерыва кто-нибудь из вас выходил из комнаты?

— Она. — И с мерзким смешком Тодд добавил: — Не могла же она сходить в туалет прямо на полу моей спальни, правда?

Нелегко вести допрос, стиснув зубы, но я не боюсь трудностей.

— В котором часу это было?

— Что я, на часы смотрел, что ли? Я ж не думал, что маленькая принцесса в тот день коньки отбросит!

Я не отставала:

— Ладно. За сколько времени до крика Луизы, по-твоему, у вас был перерыв?

Во взгляде, которым Тодд одарил меня, сквозило не только раздражение (к этому я привыкла), но чуть ли не угроза. Я невольно поёжилась.

— Сказал же, не знаю, — процедил он. — И лучше б вам от меня отвязаться.

Я почувствовала, что краснею. Подумать только, позволила запугивать себя двенадцатилетнему сопляку! В свою защиту, однако, замечу (если вы ещё не поняли) — сопляк был не из обычных.

Тут зазвонил телефон. Тренькнул он дважды — видимо, где-то в доме сняли трубку, — но это дало мне возможность прийти в чувство и напомнить себе, что взрослая здесь я.

— Скажи, пожалуйста, вернувшись из ванной, миссис Кинг продолжила урок? — Я постаралась подпустить в голос властности.

— Ага. На минутку. Но тут же вовсю принялись чихать и кашлять. А кому нужны её микробы? Мне болеть неохота.

— Значит миссис Кинг снова вышла из комнаты?

— Если бы! Старая сучка заявила, она, мол, обещала моей матери, что я хорошо позанимаюсь, так что она посидит с книжкой, а я пусть занимаюсь. Только и сделала, что отодвинула свой стул подальше. Говорю вам, я чувствовал себя как в тюрьме. Это не тётка, а геморрой! Так просто от неё не отделаешься!

11

— Наверное, тяжело тебе в окружении одних женщин, — заметила я, сменив тактику (надо ж попытаться найти подход к маленькому монстру).

— М-да, не подарок.

— Должно быть, скучаешь по отцу.

— Смеётесь? Да я с ним каждую неделю вижусь! Только не надо меня расспрашивать, из-за чего они развелись! — предостерёг парень, прищурившись.

Я насторожилась, хотя вовсе и не собиралась ни о чём таком спрашивать. Но он так это сказал…

— А я уже знаю, из-за чего.

— Да-а?

— Да.

— Хм, то, что вы знаете, и то, что знаю я, — две большие разницы.

— Неужели? Но дело в том, что мои сведения исходят из очень надёжного источника.

Задумка была хилая и не сработала — что ж, неудивительно.

— Послушайте, дамочка; если вы и впрямь знаете — а это не так, потому что никто не знает, — то не советую вам трепаться на эту тему. Иначе, — предостерегающе прошипел он, сузив глаза, — будете иметь дело со мной!

Можете себе представить? Этот жалкий сопляк ведёт себя как гангстер из боевика сороковых годов!

— Это… — заговорил он, и злобная мина уступила место заискивающей улыбке. — А права у вас есть?

Вопрос застал меня врасплох, и я машинально уточнила:

— Водительские?

Мальчишка презрительно скривился. Готова поспорить на щедрый аванс, который мне выдала его прабабушка, что ему стоило немалых усилий не ответить «Да нет, дура!» Итак, сделав над собой это усилие, Тодд любезно пояснил:

— Да нет, миссис Шапиро. Я имею в виду лицензию частного сыщика.

— Конечно, есть.

— А можно на неё взглянуть? — попросил он так кротко, что мне следовало насторожиться. Я и насторожилась — самую малость. Но почему бы не показать мальчику мою лицензию?

Несколько минут я отыскивала бумагу в своей сумище, куда обычно запихиваю вдвое больше барахла, чем ей положено вмещать, и наконец извлекла кожаный бумажник с лицензией — вместе с шарфиком, который каким-то образом ухитрился очутиться внутри.

— Вот. — Я хотела было открыть бумажник, но и глазом не успела моргнуть, как Тодд выхватил его у меня и, стремительно вскочив со стула, запрыгнул на разделочный столик. Подняв бумажник высоко над головой, он пропел:

— Хотите получить свою лицензию, толстуха? Ну так забирайтесь ко мне!

Ясное дело, учитывая мою «спортивную» форму, об этом не могло быть и речи, так что я попыталась поймать парня за ноги. Но паршивец оказался слишком шустрым для меня и ловко уворачивался, пританцовывая, стоило мне приблизиться.

Я попыталась свести его выходку к шутке:

— Ну довольно, Тодд. Зачет она тебе сдалась? Ты вряд ли сойдёшь за Дезире Шапиро. — Побегав вдоль стола, пыхтя и безуспешно пытаясь мерзавца, я посуровела: — Ну-ка отдай, Тодд, слышишь? Мне пора уходить. — А ну отдай, гадёныш, не то придушу!

Тут на сцене появился высокий светловолосый мужчина в форме шофёра.

— Тодд! Чем это ты занимаешься? — грозно поинтересовался мужчина. — Совсем с ума сошёл? А ну-ка немедленно слезай!

— А кто меня заставит? — Шофёр тотчас подсказал ответ сопляку, сделав шаг в его сторону. — Ну ладно, ладно, уж и пошутить нельзя, — проворчал Тодд, швырнув в мою сторону лицензию, спрыгнул со стола и выскочил в коридор.

Луиза влетела в кухню буквально через несколько секунд после этого унизительного инцидента.

— Ты что кричал, Николас? — спросила она заднюю часть своего мужа, который, нагнувшись, доставал из-под стола мою лицензию. — Что-то случилось? — встревожилась она, когда он вернул мне документ. Затем Луиза взглянула на моё лицо. Должно быть, оно было цвета раскалённого кирпича; щёки мои пылали. — О Господи! С вами всё в порядке, миссис Шапиро?

Я кивнула, поскольку издавать членораздельные звуки ещё не могла.

— Что здесь произошло? — обернулась Луиза к Николасу. — Где Тодд?

— Ты с ним слегка разминулась. Выбежал отсюда с минуту назад, наверное к себе в комнату. Он забрал что-то у этой дамы и принялся дразнить её, прыгая по столу туда-сюда.

— Мою лицензию, с трудом выдавила я.

— С вами точно всё нормально? — снова спросила огорчённая экономка.

Я ещё раз кивнула, слабо улыбнувшись:

— Запыхалась просто.

— Это я во всём виновата. Не стоило оставлять вас наедине с Тоддом. — Отпустить ей грехи я не успела. — Хотите чаю? — предложила Луиза. — Сразу полегчает.

Убейте не пойму, что же такого содержится в чае и делает его лекарством от всех болезней, начиная с насморка и изжоги и кончая истерией. Как бы то ни было, с раннего детства, подобно миллионам других людей, я убеждена в его чудодейственных лечебных свойствах.

— Да, спасибо. — пробормотала я.

Тут Николас ушёл, заслужив мою сердечную благодарность, а Луиза, поставив чайник, присела со мной за стол.

— Николас поехал за мисс Лундквист, — сообщила экономка. — Но она наверняка без сил — целый день на работе и вдобавок…

— Не волнуйтесь, сегодня я не собираюсь больше задавать вопросы, сама очень устала, — сказала я, к явному облегчению Луизы. — И знаете, если вы не обидитесь, без чая тоже обойдусь. Отправлюсь-ка лучше домой.

Я вдруг поняла, что в данный момент больше всего не свете мечтаю оказаться как можно дальше от маленького монстра по имени Тодд.

Глава 9

Барри Лундквист не стала дожидаться, когда я снова с ней свяжусь. В среду утром, едва пробило девять, она позвонила мне в офис.

— Как я поняла, вчера вечером мой сын очень плохо с вами обошёлся, — начала Барри.

Я решила прийти женщине на помощь. По голосу чувствовалось, насколько ей неловко. И потом, разве Барри виновата в том, что уродила такого жуткого дегенерата? Кроме того, мне было бы нелишне заручиться её разрешением, прежде чем беседовать с ребёнком.

— Ничего страшного, — великодушно заявила я. — В конце концов, он подросток, а в этом возрасте…

— Ох, я так рада, что вы не сердитесь! — благодарно отозвалась Барри. — В последнее время с Тоддом трудновато, но сердце у него доброе. Честное слово.

Мне показалось, что она убеждает в этом не столько меня, сколько себя.

— Не сомневаюсь.

— Послушайте, я знаю, что вы хотите поговорить со мной о смерти сестры, но, боюсь, сегодня я тоже по уши в делах до самого вечера. Завтра утром рекламное агентство, на которое я работаю, проводит презентацию нового проекта, и последние три недели мы буквально без передышки над этим трудимся.

— Когда вы рассчитываете освободиться?

— Завтра к полудню всё должно закончиться — так или иначе. Если вам удобно, вечером можем встретиться.

Я заверила Барри, что завтрашний вечер меня вполне устраивает, и мы договорились о времени.

Повесив трубку, я задумалась о Тодде и его «секретной информации». Любопытно, мальчишка и впрямь что-то знает или попросту дразнил меня? Скорее всего, конечно, дразнил. Видимо, таким манером он возвысился в своих глазах и одновременно осложнил жизнь мне — как говорится, сочетал приятное с полезным. Тут я сообразила, что, отвлекшись на боевые пляски, забыла спросить, считает ли Тодд, что Кэтрин была убита.

Само собой, я бы нарвалась на очередной выпендрёж этого умника. Да если бы он и сказал, что на самом деле думает, — грош цена его словам. И всё же, непонятно с чего, я ела себя поедом за то, что не расспросила мальчишку. Ладно, может, завтра наверстаю упущенное.

Чуть позже я позвонила Сондре Кинг по номеру, оставленному Эвелиной Корвин.

— Сондра Кинг, связи с общественностью, — ответила секретарша, или менеджер, или неважно кто. Ага, теперь ясно, каким бизнесом занимается эта женщина. Едва я представилась и сообщила о цели своего звонка, как меня тут же соединили.

— Чем могу помочь, миссис Шапиро? — раздался в трубке голос Сондры Кинг, отрывистый и деловитый, но отнюдь не враждебный.

Я спросила, можно ли навестить её вечером, на что Сондра сообщила: поздно вечером она ужинает с клиентом.

— Но если вас устроит, могу уделить вам около получаса в обед.

12

Ужасно не люблю приставать с расспросами к людям, у которых день расписан по минутам. Невольно чувствуешь прессинг, а мои мыслительные процессы, как известно, в таких случаях едва волочат ноги. Посему я соврала, что в обед буду занята, и справилась, не сможет ли она повидаться со мной вечером в пятницу. Однако, как выяснилось, на выходные Сондра уезжает, так что в итоге мы сошлись на вечере понедельника.

*

Четверг начался с разочарований. Первым делом, с утра пораньше, я позвонила сержанту Якобовичу, как он и предлагал. (Сначала я, правда, в короткой схватке поборола искушение свалиться на него как снег на голову без предупреждения.)

— Боюсь, встречу нам придётся отложить на несколько дней, — торопливо произнёс Якобович. — Тут у нас неподалёку двойное убийство; если честно, я уже бегу на место преступления. Давайте так: где-нибудь на следующей неделе я с вами свяжусь, о’кей? Если, конечно, не будет такой запарки.

Знаем мы эти басни: «Вы мне не звоните, я сам вам позвоню». Чёрта с два!

— Ой, что вы, не хочу причинять вам такие неудобства, — лживо заверещала я. — Что, если я позвоню вам на следующей неделе? Не возражаете?

— Ради бога. И честное слово, мне очень жаль, что так сложилось.

— Ничего страш… — Тут я выяснила, что разговариваю с мёртвой трубкой.

*

Барри Лундквист внешне совсем не походила на обычную бизнес-леди. Среднего роста, худая как карандаш (видимо, это у них семейное), с короткими, тёмными, гладко зачёсанными волосами, она являла собой не менее живописное зрелище, чем её отпрыск, хоть и на свой лад.

Начать с того, что макияж она, безусловно, накладывала не скупясь. А уж зелёные тени и чёрную тушь отмеряла столь щедро, что, по моим прикидкам, пополнять запасы ей приходилось чуть ли не еженедельно. Более того, её помада — кричаще-лилового цвета — существенно заползала за естественные контуры губ, а для пущего эффекта была покрыта незнамо сколькими слоями блеска. На щеках ярко алели два больших пятна — слишком больших и слишком ярких. Совокупный эффект был таков: поглядев на это лицо больше двух секунд, вы всерьёз рисковали своим зрением.

Что до остального, нижняя часть Барри была упакована в тесные джинсы, а верхняя прикрыта (по крайней мере частично) пурпурной шёлковой блузкой с о-очень глубоким вырезом. На ногах — бежевые босоножки на высоченной платформе, из которых торчали ногти того же визгливо-лилового цвета, что и помада. Довершали сногсшибательную картину восемь разнокалиберных браслетов на руках и шесть колец — если я не просчиталась — на пальцах. И тем не менее, несмотря на столь чудный облик, миссис Лундквист к себе безусловно располагала. А может, я просто прониклась сочувствием к ней. Из-за Тодда.

Мы уселись в гостиной, и начала я с вопроса о том, чем Барри занимается в агентстве. (Эллен какое-то время, очень недолго, подвизалась в рекламе, но сама я почти ничего не знаю об этом бизнесе, вот и разобрало любопытство.)

— Я главный художник, — сообщила Барри.

— Вы рисуете?

— Нее, совсем не рисую. — Она улыбнулась.

— А-а. Значит, чертите?

— Немножко. — Улыбка стала ещё шире.

— Хм, так что же вы делаете?

— Заведую художественным отделом. — Барри рассмеялась и, выдержав паузу, пояснила: — У всех сложилось превратное впечатление о работе главного художника. В общем, мы работаем с авторами над концепциями — ну, другими словами, идеями — для рекламных плакатов и роликов и, кроме того, отвечаем за графическое решение.

— Ага, поняла. — Ничего я не поняла, но кому приятно выглядеть идиоткой?

Затем мы заговорили о Кэтрин. Я выразила соболезнования, Барри Лундквист поблагодарила, и глаза её увлажнились. В отличие от своего сыночка, она явно питала к девочке глубокую привязанность.

— Как вы считаете, причиной смерти Кэтрин была её болезнь? — забросила я удочку.

— Разумеется. Все мы знали, как она больна. А моя бабушка… в общем, из-за этой истории с автомобилем она всё видит в искажённом свете. Вбила себе в голову: дескать, если б тогда она поверила, что на жизнь Кэтрин покушались, то приняла бы необходимые меры, чтобы её уберечь.

— Ваш сын считает, что насчёт мчавшегося на неё автомобиля Кэтрин сказала правду.

— Тодд? — Барри усмехнулась. — Да он что угодно скажет или сделает, лишь бы произвести впечатление. Это его конёк. — Нелестную ремарку она смягчила виноватой улыбкой.

— Он и ещё кое на что намекал. И мне хотелось бы уточнить с вами некоторые вещи — на всякий случай.

— Да, пожалуйста. — И после паузы, нерешительно: — А что он вам сказал?

— Ну, во-первых… надеюсь, вы не сочтёте меня бестактной… он обмолвился, что знает истинную причину вашего развода.

— Моего развода? Да тут и знать нечего. Два года назад, когда мне было тридцать четыре, муж оставил меня ради двадцатипятилетней красотки. — Она снова усмехнулась: — не очень оригинально, верно?

— Именно тогда вы с Тоддом перебрались в этот дом — после разрыва?

— Да, но только на время. Хотя я уже начинаю чувствовать себя, как тот тип, Уайтсайд, в «Человеке, который пришёл на ужин». На сколько он там загостился? — Она не ждала, что я подскажу ответ (и то спасибо — где б я его взяла?). — Как бы то ни было, — продолжала Барри, — недавно адвокаты разобрались наконец с папиным наследством, и, кажется, я смогу подыскать себе приличную квартиру — если, конечно, найду время на поиски. Но Донна молодец, спасибо ей. Всё время повторяет, что дом большой, и мы можем жить здесь сколько угодно, и мой отец, мол, сказал бы то же самое. И всё же я жду не дождусь, когда мы наконец съедем.

— Тодд также намекнул, что владеет какой-то секретной информацией относительно Донны.

Ответом мне был тяжкий вздох.

— Миссис Шапиро, моего сына можно охарактеризовать одним-единственным словом — неисправимый.

— То есть вы не имеете понятия, что он хотел сказать?

— Ни малейшего. Его хлебом не корми, лишь бы замутить воду.

— Похоже, вы неплохо уживаетесь со второй женой вашего отца.

— Чудесно. Только Донна — папина третья жена. Вы забыли о Фелиции — маме Кэтрин.

Утверждать не берусь, но, кажется, я громко ахнула.

— Вы хотите сказать, что Донна не мать Кэтрин?

— Чёрт! — Барри прикрыла ладонью рот и покачала головой, явно досадуя на себя за оплошность. — Порой мне хочется повесить себе на язык замок, — пробормотала она, опуская руку. — Но, честное слово, я думала, вы знаете; мне казалось, все знают. — Барри поспешно взялась за аварийный ремонт: — Но ведь Донна была матерью Кэтрин больше девяти лет. И уж конечно, как мать она куда лучше Фелиции. Донна и Кэтрин обожали друг друга.

— Наверняка мне не сообщили об этом всего лишь по чистой случайности, — заметила я. — Но уж коли пришлось к слову, расскажите об этой Фелиции.

— Хорошо, раз уж я раскрыла свой поганый рот. — Барри поморщилась. — Отец женился на этой штучке через несколько лет после смерти моей матери. А она бросила его, когда Кэтрин было всего три недели от роду! Видите ли, пожелала вернуться в шоу-бизнес. Вернуться! — передразнила Барри, фыркнув.

— Она актриса?

— Певица. Была — она уже умерла. Вроде бы она профессионально занималась пением — совсем немножко, — до того как познакомилась с отцом. И тут вдруг, едва родилась Кэтрин, мадам возомнила, что упускает шанс стать второй Стрейзанд. Но, по-моему, не последнюю роль в её уходе сыграло здоровье Кэтрин: Фелиции совсем не улыбалось растить больного ребёнка. Так или иначе, она подалась в Лос-Анджелес за славой и богатством, а в итоге спилась и умерла в преклонном возрасте тридцати одного года.

— Ваш отец женился на Донне меньше чем через год после ухода Фелиции?

— Примерно через полгода. Но они с Фелицией уже давно не ладили, так что он женился вовсе не с горя. Папа по-настоящему любил Донну.

— Между ними немалая разница в возрасте…

— Папе, когда он умер, было под семьдесят, а Донне тридцать три. Но они были очень счастливы.

13

На мой взгляд, я ничем не выдала своего скепсиса. Тем не менее Барри сочла нужным добавить:

— Можете не сомневаться.

Я уже хотела перейти к главному вопросу, когда она попросила:

— Пожалуйста, не говорите никому, что я вам сказала. Насчёт того, что Донна не родная мать Кэтрин. Не то чтобы тут было что скрывать, — поспешила она вставить, — просто мы с Донной друзья и она была очень добра ко мне. И мне бы не хотелось, чтобы она подумала, будто я отплатила ей чёрной неблагодарностью, сплетничая про неё. Тем более в такой момент.

Я заверила Барри, что, хотя мне и придётся упомянуть полученные от неё сведения, их источник я разглашать не стану. Уладив таким образом проблему, я перешла к главному:

— Насколько я поняла, в день смерти Кэтрин вы были на работе.

— Да. Во всяком случае, в тот момент, когда она… когда это случилось.

— С вами ещё кто-то был?

— Автор проекта, над которым я сейчас работаю, пробыла до начала двенадцатого, потом ушла домой. А мне надо было ещё немножко потрудиться.

— Значит, с одиннадцати вы были в офисе одна?

— Ну да.

— Кто-то может подтвердить ваше присутствие там? Например, уборщица? Или охранник?

— Нет, мы арендуем особняк. Охранника вообще нет, а уборщицы я не видела.

— Пока вы там сидели, вам кто-нибудь звонил?

— Сондра — моя подруга Сондра Кинг — звонила примерно без двадцати два, чтобы сообщить о Кэтрин. Но я к тому времени уже ушла, в полвторого или около того. — Она в упор посмотрела на меня. — Послушайте, я не убивала Кэтрин. Её никто не убивал. Моя бабушка весьма эксцентричная особа, и вы это скоро поймёте, если уже не поняли. Но навязчивая идея, что Кэтрин убили, — это уже чересчур, даже для неё. Лучше бы оставила мою бедную сестричку в покое.

С этими словами Барри Лундквист закрыла лицо руками и разрыдалась.

*

Я заручилась разрешением Барри ещё раз поговорить с Тоддом.

— Только не надо верить всему, что он вам наболтает, — предостерегла она.

Вскоре деточка, с мрачной миной, нехотя притащился в малую гостиную.

— Луиза сказала, вы хотите о чём-то меня спросить.

— Разговор займёт всего несколько минут.

— И не вздумай нести околесицу, Тодд, — предупредила его Барри. — Отвечай честно. — Она повернулась ко мне: — Оставлю вас наедине.

И прежде чем я успела завопить: «Нет! Избави бог!» — она вышла. Едва за ней закрылась дверь, Тодд прошипел:

— Мне из-за вас вчера здорово влетело, между прочим.

— Из-за меня? Слушай, приятель, ты уже достаточно большой, чтобы отвечать за свои поступки. А вчера ты вёл себя как злобный придурок.

— Да бросьте, уж и повеселиться нельзя! Вы чё, никогда ребёнком не были, толстуха?

Нет, я, конечно, отлично знакома с пословицей «Хоть горшком назови…», но всё равно обидно.

— Была, не сомневайся, прошипела я в ответ, — и не пай-девочкой. Но к счастью, такой… такой, как ты, я уж точно никогда не была. — Пока он переваривал ответ, я пыталась взять себя в руки, в очередной раз вспоминая о нежном возрасте Тодда. И надо было затеять словесную дуэль с юнцом, у которого ещё голос ломается! Я вдруг ощутила себя круглой дурой. И потом, чего добьёшься от этого чудовища, если он будет считать меня своим заклятым врагом? Так что, упрятав подальше своё ядовитое жало, я сказала, что, дескать, огорчена, если у него были неприятности, — правда, каяться и бить себя кулаком в грудь не стала.

Выдержав паузу. он наконец смилостивился:

— Ну ладно, чё надо-то?

— Я только хотела спросить. Как ты думаешь: возможно, чтобы Кэтрин убили?

— Возможно, — самодовольно изрёк Тодд.

— Почему ты так считаешь?

— Ха, вроде бы это вы у нас сыщица — так, во всяком случае, на вашей бумажонке написано, — вот и разнюхайте, что к чему!

— Послушай, твоя мама велела тебе отвечать на мои вопросы. Сейчас я выйду и скажу ей, что ты…

— Да ну? А я скажу ей, что имел в виду, мол, всё в этой жизни возможно. — И со сладчайшей улыбочкой добавил: — Ну что, скушали? А теперь проваливайте на фиг!

Глава 10

Первое, что я сделала, едва добралась до конторы в пятницу (точнее, второе, но потребление кофе и круассана трудно назвать деятельностью), — привела в порядок свои записи, присовокупив недавно полученные сведения. После чего внимательно их просмотрела. А просмотрев, задумалась, есть ли у меня улики, указывающие хотя бы косвенно на убийство.

Начать с двери — помните, Луиза утверждала, что дверь в библиотеку была открыта, когда она уходила в магазин, и закрыта, когда она отправилась звать Кэтрин к обеду. Но экономка объяснила это просто: Кэтрин сама закрыла дверь, потому что из холла сквозило. Что ж, вполне возможно.

Перейдём к жалкой коллекции инсинуаций паршивца Тодда. Любопытно, эти его намёки на тайну Донны Корвин связаны с тем, что она не была родной матерью Кэтрин, или имеют под собой какую-то иную причину — реальную или вымышленную, — засевшую в его вывихнутых мозгах? И это его утверждение, что по поводу инцидента с автомобилем Кэтрин говорила правду. Стоит разузнать обо всём этом побольше, хотя… принимая во внимание источник информации, сомнительно, есть ли там что разузнавать. По словам матери Тодда, мальчишке доверять нельзя.

Едва я подумала о Барри Лундквист, как сразу вспомнила настойчивые намёки Тодда на тайную причину развода родителей. Но каким боком увязать это со смертью девочки, ума не приложу.

А что там я раскопала касательно Донны? О’кей, согласна: мачеха порой бывает не хуже, а то и лучше родной матери. Но сказать по правде, когда читаю в газете о каком-нибудь гнусном преступлении, совершённым родителями по отношению к собственному ребёнку, мне куда легче принять это, если злодей оказывается отчимом или мачехой. И не стоит забывать, Донна унаследует долю Кэтрин, которая составляет более трёхсот тысяч долларов.

И всё же не могла я представить эту женщину в роли убийцы. Её горе казалось таким глубоким, таким неподдельным. Не может она быть столь хорошей актрисой. Но тут внутренний голосок любезно напомнил: «Сама знаешь, ты и раньше ошибалась».

Так, минутку. Но ведь и у Тодда имелся мотив, верно? Не нужно быть миссис Фрейд, чтобы определить, как он ревновал всех подряд к своей юной родственнице. Допустим, Сондра Кинг выходила из комнаты Тодда в тот самый момент, когда экономка крикнула Кэтрин, что она, мол, идёт в магазин. При открытой двери парень запросто мог её услышать. И что помешало бы ему прокрасться вниз и разделаться с ненавистной девчонкой?

Хм… с трудом как-то верится. Пусть этот ребёнок невыносим, но ведь ему всего двенадцать. И не говорите мне, что детки и помоложе становятся хладнокровными убийцами. Разумом я понимаю, что так бывает, но переварить сложновато.

Кроме того, всякий раз, стоило мне углубиться в умозрительные заключения по поводу этого дела, суть, будто тина, поднималась со дна и плескала мне в лицо: полиция отвергла возможность убийства.

Ох, как же мне хочется поскорей встретиться с сержантом Якобовичем!

*

Вечер пятницы у меня был расписан по минутам. По дороге с работы зайду в прокат и возьму видеокассету. И не абы какую. Что-нибудь этакое добротное, старенькое и душещипательное вроде «Пародии на жизнь» (которую я и видела-то раза три-четыре, не больше), или «Задворки» (на сей раз версию с Сьюзен Хейуорд), или «Незабвенный роман» (любую версию). Определённо, я была настроена всласть поплакать. Почему? А бог его знает.

Так или иначе, наведаться в видеопрокат мне в тот вечер было не суждено — благодаря звонку от Харриет Гулд, моей соседки из квартиры напротив.

— Я хотела узнать, — робко начала она, — занята ли ты сегодня вечером, а если нет, то не пообедаешь ли со мной и Папиком?

— Попиком? — едва не задохнулась я.

— Да нет, Папиком, моим свёкром. Помнишь его?

Разве такое забудешь?

— А он снова приехал из Флориды? — глупо спросила я. И поёжилась.

14

— Только до завтрашнего утра! — захлёбываясь словами, поспешно ответила Харриет. — А у Стива вечером собрание, вот я и решила пригласить Папика поужинать и надеялась… что ты к нам присоединишься.

Ясное дело, рано или поздно всем нам придётся помереть, верно? Так вот, если б можно было выбирать, я бы предпочла, чтобы причиной моей смерти стали закупоренные холестерином сосуды как результат неумеренного потребления — в первоклассном кафе — чудесного, толстенького и горяченького сандвича с пастрами.[2] Ну а если у них кончится пастрами, сойдёт и солонинка. Но при всём том, что у меня буквально слюнки текли от одной мысли о вкусной еде, ничто не могло вернее отбить аппетит, нежели встреча с Папиком Харриет.

С Папиком Гулдом (он же Гус, он же Яйцечёс — особенно в кругу ближайших родственников) я познакомилась, когда он навещал сына и невестку в апреле и Харриет уговорила составить им компанию за ланчем. Поверьте, такую ошибку дважды не совершают.

— Нет, спасибо, поспешно отклонила и предложение. Объяснения, на мой взгляд, не требовалось.

— По-моему, он стал гораздо мягче со времени последнего приезда, — сообщила Харриет чуть ли не шёпотом.

— Рада за него. Но я всё равно пас.

— Пожалуйста, Дезире! Мне нужна моральная поддержка! — не отставала Харриет. — Умоляю тебя! — В её голосе сквозило отчаяние.

Уж и не знаю, тронули меня мольбы Харриет или удивительно зримый образ великолепного сандвича с пастрами и капустным салатом, картошечкой фри и солёным помидорчиком, но неожиданно я услышала собственный голос: — Так и быть, сдаюсь. — И, проклиная себя за мягкотелость, добавила: — Но ты у меня в долгу. Вечном.

*

Харриет и паскуда Папик поджидали меня перед конторой в шесть часов. Едва Папик узрел меня, его физиономия расползлась в широченной ухмылке, а вставные зубы ярко засияли на фоне золотистого флоридского загара. Этот старичок, разменявший девятый десяток, был одет очень опрятно: ладно сидящее коричневое твидовое пальто, отполированные до блеска тёмно-красные ботинки и коричневая шляпа. Шляпку он поспешно сорвал с убелённой сединами головы и учтиво поклонился. Глядя на него, такого маленького, субтильного — при росте в метр шестьдесят он весил не больше пятидесяти кило, — трудно было поверить, что за столь кротким фасадом прячется монстр.

— Ну-с, миссис Шапиро, — радостно заговорил он, — как же я рад вас видеть! Хорошо выглядите, между прочим. Особливо для девушки ваших лет. — Он игриво подмигнул и ткнул мне под рёбра скрюченным подагрой пальцем.

Харриет съёжилась.

На такси мы добрались до большого, запруженного посетителями ресторана на Нижнем Ист-Сайде, где Папик причащался в свои прошлые визиты в Нью-Йорк.

Неприятности начались с супа и продолжались до самого десерта.

— Хочу грибной суп с перловкой, — объявил он угрюмому официанту; высокий и тощий, тот выглядел не намного моложе Папика.

— Грибы и перловка у нас кончились. Сегодня очень хороша похлёбка из моллюсков, — бесстрастно сообщил официант.

— Я что, спрашивал вас про похлёбку из моллюсков? Не хочу никакой похлёбки. Я пришёл сюда ради грибного супа с перловкой.

— Послушайте, мистер, — громко парировал выведенный из себя официант, — если б у меня был грибной с перловкой, вы бы получили грибной с перловкой. Но я же не могу дать вам то, чего у меня нет, верно?

— Вот-вот, то же самое говорили здесь и в прошлый раз, — проворчал Папик.

— По-вашему, мы приберегаем его для особых клиентов, так, что ли?

— Откуда мне знать? С вас станется.

Официант, казалось, был на гране апоплексического удара.

— Я… вам… сказал… — медленно, с расстановкой, произнёс он, — у нас… больше… нет… грибов… и… перловки. — Тут его, наверное, сатана за язык дёрнул. — Хотите пойти на кухню и лично убедиться?

Папик, очевидно не ведавший о существовании риторических вопросов, с готовностью вскочил.

— Пошли, — подбодрил он изумлённого официанта, который только что сам посадил себя в лужу, предложив худшему в мире клиенту совершить экскурсию на кухню.

— Извини, Дез, — прошептала Харриет, едва свёкор оказался за пределами слышимости. — Мне и вправду показалось, что он стал немножко поприличнее.

— Что тут скажешь?

— Ты не виновата, — хмуро буркнула я, схватила меню и трусливо спряталась за ним.

Через несколько минут вернулся удручённый Папик, за ним шагал обозлённый официант.

— Ну? — сердито вопросила Харриет, едва свёкор снова уселся.

— Я не нашёл ни перловки, ни грибов, — признался въедливый старик. И тут же, в жалкой попытке спасти лицо, добавил: — Но это незаконно — указывать в меню то, чего у вас нет.

— О’кей, мистер Майами, так что изволите кушать? — прорычал официант. — Желаете отведать похлёбку из моллюсков или нет? — На лбу у него выступили капельки пота, а губы были сжаты так плотно, что слова с трудом пробивались.

— Я же сказал вам, что не хочу никакой похлёбки, разве нет? — последовал визгливый ответ. — Слушайте, принесите мне сандвич с пастрами и ржаным хлебом. Но чтоб постненький. Принесёте жирный, отправлю вас с ним обратно, ясно? А хлеб чтоб был свежий и мягкий. Будет чёрствый, платить не стану. И картофеля фри мне принесите. Только чтоб жир не капал, а иначе — сами знаете, ясно?

Пробурчав себе под нос что-то приличествующее случаю, официант принял заказы у нас с Харриет и заковылял на кухню, качая головой. Но надо отдать ему должное — от физической расправы он удержался.

Еду доставили буквально через несколько минут, и всё было по-настоящему вкусным, а уж пожелания Папика учтены до мельчайших подробностей. Казалось, он наслаждается трапезой, однако стоило официанту неосторожно пройти мимо нашего столика, как Папик схватил его за руку.

— Не будь я столь покладистым, — сообщила старая ядовитая поганка бедняге, — непременно отправил бы назад пастрами. Парфюмерией отдаёт.

О перебранке по поводу яблочного струделя не стану и распространяться. Скажу только, что покинули мы ресторан по просьбе трудящихся.

*

— Ты сможешь когда-нибудь меня простить? — жалобно пробормотала Харриет, прощаясь со мной у двери моей квартиры. Вид у подружки был столь виноватый, что мне стало её почти жаль. Почти.

Прежде чем я подыскала нелюбезный ответ. Папик обернулся.

— Когда в следующий раз приеду в Нью-Йорк, — сообщил он мне, — оторвёмся на целый вечерок. Наберём деликатесов и двинем в кино. Как вам затея? — Тут он склонил голову набок и на секунду задумался. — А знаете, пожалуй, я даже попробую похлёбку из моллюсков. Надо же узнать, что это за гадость!

Глава 11

Настойчивое треньканье разбудило меня в половине восьмого. Поистине неприлично звонить в такой час субботним утром, вам не кажется?

В полубессознательном состоянии я потянулась к телефону — и свалила его с тумбочки. С жутким грохотом аппарат рухнул на пол. «Вот и отлично, — мстительно подумала я, — надеюсь, кто бы ни звонил, у него лопнут барабанные перепонки».

— Дезире?

У неё. Это оказалась она.

— Да?

— Это миссис Корвин — ваша клиентка, помните?

О-о. Сон как рукой сняло.

— Да-да, как поживаете, миссис Корвин? А я как раз собиралась позвонить вам после завтрака. — В общем-то я не так чтобы соврала. В смысле, оттягивай не оттягивай этот момент, всё равно понятно, что когда-нибудь позвонить придётся. И совершенно не исключено, что именно после завтрака…

— Надеюсь, я вас не разбудила, — с ложным участием спросила она.

Что ж, враньё за враньё.

— Нет-нет, что вы, я уже давно встала.

— Целую неделю от вас ничего не слышно, — ровным голосом заметила Эвелина. Но это было явное обвинение.

— Да, вы правы. Мне самой неловко. — Хоть тут не соврала. Беда в том, что я попросту не знала, что сказать этой женщине. Вряд ли стоило делиться с ней фактами, которые на мой взгляд, подкрепляли версию убийства. Тем более что, по трезвом размышлении, все они были несущественными. Вот я и рассудила: разве справедливо будет поддерживать её ожидания зазря? — Я не звонила вам, потому что не могла сообщить ничего конкретного.

15

— Стало быть, теперь у вас что-то появилось.

— Нет, боюсь, что нет. Я…

— Но ведь вы только что сказали, что собирались мне сегодня позвонить, не так ли? — наступала Эвелина.

— Ну да. Но лишь потому, что считала себя не вправе дольше молчать.

— Насколько мне известно, вы поговорили со всеми членами моей семьи. Неужели не сумели выяснить ничего полезного?

— Да нет, в общем-то. — И тут, после секундного колебания, я решила показать, что не от отметаю бездумно всё подряд, и обсудить то, что узнала о невестке Эвелины. — Вряд ли это имеет какое-то отношение к смерти Кэтрин, но я узнала, что Донна не была ей родной матерью.

— Ну и что?

— Вы об этом не упомянули, и мне интересно почему.

— Потому что это здесь абсолютно ни при чём, вот почему. К убийству это не имеет ровным счётом никакого отношения. Донна была предана Кэтрин всей душой, она была замечательной матерью.

— Вероятно, вы правы. Но тот факт, что она приходилась мачехой, несколько меняет дело, особенно если учесть, что у Донны был мотив.

— Мотив? Какой ещё мотив?

— Триста тысяч долларов, если мои сведения верны. Я говорю только о доле Кэтрин в имуществе вашего сына.

— Но… право, это же смешно! — фыркнула Эвелина Корвин. Но не рассмеялась.

— Почему?

— Донна унаследует во много раз больше, когда умру я, — как и все остальные члены семьи. И ей это известно.

— Что ж, будем надеяться, это случится ещё не скоро.

— Скоро. И это Донне тоже известно. — Не успела я переварить зловещее объявление, а старушка, предвосхищая мой вопрос, продолжила: — Кроме того, я совершенно уверена, что Донна даже не знала о том, что доля Кэтрин перейдёт к ней. Насколько я понимаю, сын внёс дополнение в своё завещание, ничего ей не сказав.

Разумеется, у меня язык не повернулся спросить миссис Корвин, что она имела в виду, говоря о собственной близкой кончине. (Может, другой сыщик и полюбопытствовал бы запросто, но только не я.)

— Кажется, вы очень любите Донну.

— Так и есть. Она — самая лучшая из трёх жён моего сына. Диана — мать Барри — была неплохая, но не совсем ровня Кларку. Понимаю, что выгляжу жуткой снобкой, но она была… неотёсанной. Добрая, хорошая, но несколько вульгарная. А уж Фелиция — это вообще дурная шутка. Я предупредила Кларка, что если он женится на этой потаскушке, я вычеркну его из завещания. И, между прочим, вычеркнула. — Это было сказано с нескрываемым удовлетворением. Помолчав, она добавила: — Понимаете, Дезире, во многих отношениях я старомодна. И когда мне что-то не нравится, не стоит ждать от меня награды. А я считала неправильным, чтобы Фелиция становилась матерью детей моего сына — да и чьих бы то ни было вообще детей, если уж начистоту.

— Позднее вы вновь включили сына в завещание?

— Как только Фелиция сошла со сцены.

— По условиям завещания что происходит, когда наследника вычёркивают или он умирает?

— Его доля делится между оставшимися наследниками.

— А эти наследники…

— Донна, моя внучка Барри и мой правнук Тодд, причём доля Тодда остаётся в доверительной собственности, пока ему не исполнится двадцать один год. Теперь, когда Кэтрин нет, им достанется всё, за исключением, разумеется, небольших сумм, которые получат слуги — экономка Франсис, прожившая со мной долгие годы; Стелла — это кухарка — и мой шофёр, Карл.

— Понятно. Позвольте спросить вас, миссис Корвин. На мой взгляд, вы совершенно уверены, что Донна не убивала Кэтрин, — я права?

— Безусловно.

— А кого вы подозреваете?

— Никого. Никаких подозрений. Уверена в одном: это не был член моей семьи. Просто я надеялась, что они наведут вас на какой-то след… Думала, вдруг кто-то из них что-то знает, сам того не ведая.

Как вам это нравится! Рассуждает в точности как я! То же самое я твердила себе, наверное, раз сто. Но кое-что мы сейчас уточним…

— А если вдруг окажется, что Кэтрин убил кто-то из членов семьи? — прямо спросила я, не желая скрывать от Эвелины побочные эффекты расследования убийства.

— Это невозможно.

— Ну а если? Мне ведь тогда придётся сообщить в полицию.

Повисло молчание.

— Что ж, по крайней мере мы получим ответ, не так ли? — наконец отозвалась она.

Прежде чем закончить разговор, я ещё раз попыталась внушить Эвелине, что, вполне возможно, её внучку никто не убивал.

— Кстати, на днях я разговаривала по телефону с одним из детективов, занимавшихся этим делом, — неким сержантом Якобовичем. Он пока не смог со мной встретиться, но надеюсь пообщаться с ним на следующей неделе. — Я сделала глубокий вдох. — Поверьте, миссис Корвин, я непременно продолжу детальное изучение этого дела, но, судя по словам сержанта, полиция провела тщательное расследование и…

— Это их версия. Послушайте, Дезире. Мне хорошо известно, что после смерти Кэтрин все смотрят на меня как на выжившую из ума старуху. Может, я и правда не в себе — но только не в этом смысле. Для меня ясно как божий день, что мою Кэтрин убили. И я очень надеюсь, что вы это докажете. — И жалобно добавила: — Пожалуйста, не подведите меня.

*

Снова заснуть я даже не пыталась, не то настроение, и потом, уже девятый час. Так что я направилась на кухню.

Приготовила себе чашечку чудесного горячего кофе (правда, чудесного в нём было только то, что он горячий, ибо я варю наимерзейший кофе, какой вы только способны вообразить). И, прихлёбывая отвратное пойло, стала размышлять о миссис Корвин.

Её мольба всерьёз тревожила меня. Учитывая все обстоятельства, скажите на милость, как мне ей угодить? Постой, ответила я себе, расследование продолжается, и надо постараться проявить гибкость ума.

Но что там она сказала: дескать, жить ей осталось недолго? Вот это меня заинтриговало! Конечно, я могла понять её превратно. Не исключено, что она всего лишь имела в виду свой возраст, ведь юной её никак не назовёшь. Да, скорей всего так и есть, решила я. Во всяком случае, понадеялась.

Но самое главное было в другом: хотя Эвелина Корвин и отличалась редким упрямством и властностью, она вызывала у меня огромное восхищение. Я преклонялась перед её силой духа, решимостью и прямотой. И уж впредь я, ей-богу, стану держать её в курсе событий. И не только потому, что обязана. Согласитесь, это куда лучше, нежели просыпаться спозаранок в выходные дни от её звонков. Похоже, с ухмылкой подумала я, именно на это и рассчитывала пожилая леди.

*

В десять я начала одеваться, готовясь к полуденному свиданию со Стюартом Мейсоном, моим бухгалтером, другом и — временами — любовником. Когда настают эти самые времена (как сейчас, например), физическая близость — которая возникла в период, когда мы очень нуждались друг в друге, — придаёт нашим отношениям дополнительные и очень приятные нюансы. Однако это вовсе не значит, что мы влюблены, как бы мне того ни хотелось. На свете не так много людей, которых я ценю больше, чем Стюарта, но беда в том, что высокие, белокурые, привлекательные, добрые, внимательные и хорошо обеспеченные мужчины… не совсем в моём вкусе. Я предпочитаю маленьких, тощих и неустроенных. (Да знаю, знаю, благоразумием я не блещу. Но скажите, многие ли могут похвастаться здравым смыслом, когда речь идёт о любви?) Так или иначе, особой беды в том не было, ибо Стюарта я тоже не интересовала. В этом смысле.

Словом, собираться я начала заблаговременно, поскольку Стюарт очень просил не опаздывать.

— Может, пунктуальность противоречит твоим религиозным убеждениям, — заметил он почти всерьёз, — но сделай милость, постарайся быть внизу ровно в двенадцать. Рядом с твоим домом нелегко отыскать место для парковки, а учитывая, что вокруг сплошные стройки, потребуется не меньше пятнадцати минут, чтобы объехать квартал.

Что и говорить, последние два-три раза, когда мы куда-либо намыливались вместе, я не давала Стюарту повода восхититься моей пунктуальностью, но мне хватило наглости обидеться на упрёк.

— Расслабься и не забивай голову, — заносчиво заявила я. — В субботу буду как штык, можешь не сомневаться.

16

Таких копуш, как я, поискать. А уж если особенно стараюсь хорошо выглядеть, лишь в редких случаях со мной не происходит какая-нибудь катастрофа — зачастую вселенского масштаба. Посему я выделила целых два часа, чтобы привести себя в порядок.

Однако оказалось, сегодня выдался тот самый, редкий случай. Приготовления я начала с пенистой ванны, в которой нежилась двадцать минут, вслед за чем успешно, без накладок (извините за каламбур), наложила макияж. Даже тушь, разнообразия ради, гладко легла на ресницы, а не под глазами. И, влезая в платье — синее, шерстяное, чуть расклёшенное (к которому только что купила замечательный сине-жёлто-розовый шарфик), — я не запуталась в подоле, не разорвала шов и не застряла в молнии. Но главное — о чудо из чудес! — волосы мои тоже вели себя прилично. Каких-то десять минут болезненных процедур — и они готовы к привычной лошадиной дозе лака, благодаря которому ни единая прядочка не отобьётся от стада, даже если мне вдруг вздумается сунуть голову в вентилятор.

После чего я придирчиво оглядела себя в огромное зеркало на предмет пятен, затяжек и морщинок.

Видите ли, опрятность — мой пунктик. Вероятно, эта своего рода одержимость связана с моим весом. Сейчас поясню. Я понимаю, что, если кому-то вздумается назвать меня жирной, я ни черта не смогу с этим поделать (хотя мне гораздо больше нравится слово «пышная»). Но никому не дам повода назвать меня жирной неряхой.

В общем, убедившись, что всё в порядке, я пристально вгляделась в собственное отражение: ну-с, удалось ли мне превратиться в невысокую, но неотразимую красавицу, к чему я, собственно, и стремилась?

И тут зазвонил телефон.

— Тётя Дез?

— Привет, Эллен. — Я покосилась на часы: всего-то 11:35. Времени вагон, так что можно и поболтать чуток. — Как дела?

— Знаешь, ещё никогда в жизни я не была так счастлива, — промурлыкала Эллен.

Слова племянницы согрели мне душу. До недавних пор в любви её преследовали сплошные неудачи.

— С Майком всё нормально?

— Просто замечательно! Он такой… такой чудесный! И вообще… лучше не бывает! Как тебе моё беспристрастное мнение? — Мы рассмеялись (вернее, я рассмеялась, а Эллен захихикала), после чего она спросила: — Ну а у тебя как?

— Да в общем неплохо. Мы со Стюартом едем в Нью-Хоуп. Знаешь, такой маленький городок в округе Бакс, штат Пенсильвания, где торгуют всякими изделиями ручного промысла.

— Кому ты рассказываешь. Я этот Нью-Хоуп знаю как свои пять пальцев. Там очень красиво, и сегодня чудесный день. А на завтра какие планы? Майк все выходные работает, вот я и подумала, как насчёт совместного завтрака?

Право же, мне чертовски неловко затрагивать тему своей сексуальной жизни, пусть даже косвенно и пусть даже в разговоре с Эллен (хотя мои отношения со Стюартом для неё отнюдь не секрет), но надо ведь было ей что-то ответить.

— Возможно, мы там переночуем, — пробормотала я.

— Что-что? Не слышу.

Я заставила себя прибавить громкости:

— Я сказала: «Возможно, мы там переночуем».

Вы не поверите — сама не верю! — но меня бросило в жар! Видимо, слишком сильно топят в квартире.

— Ей-богу, не пойму, из-за чего ты так смущаешься. — Эллен снова хихикнула.

— Я вовсе не сму…

— Ещё как смущаешься! И по-моему, это очень мило!

Вот нахалка! Чья бы корова мычала! Стоит кому-нибудь задать ей интимный вопрос, Эллен становится пунцовой.

— Кстати, как продвигается расследование? — тут же поинтересовалась она.

— Ой, не знаю. И думать об этом сегодня не хочу.

— Ну и молодец. Ладно, желаю повеселиться, позвоню тебе на днях.

*

Не прошло и пяти минут, как позвонили в дверь. Припав к глазку, я узрела Папика Гулда.

— Вы ещё не уехали к себе во Флориду? — буркнула я, открыв дверь.

— Собирался, но детки… — так он именовал сорокалетнюю Харриет и пятидесятилетнего Стива… — уговорили меня погостить ещё пару деньков. — Могу себе представить! — Ничего, если я на минутку зайду? — Не успела я открыть рот, чтобы возразить, как он добавил: — На минуточку, не больше. Честное слово.

Что я могла сказать?

Папик прошёл в гостиную и так долго устраивался на софе, будто зимовать здесь собрался. А я между тем места себе не находила. Наконец он поднял голову и осмотрелся.

— Очень мило, — похвалил старичок, но, подозреваю, это была всего лишь увертюра к последующим воспоминаниям. — А у нас с Эдит, когда мы поженились, был стульчик точно такого же цвета. А какой у нас был гарнитурчик! Вы не поверите… — И он принялся взахлёб описывать все предметы меблировки своей квартиры, не давая мне и слова вставить.

— Извините, что перебиваю, — наконец исхитрилась я, елозя по краю стула, — однако у меня назначена встреча, и я уже опаздываю. — Произнесла я это по возможности учтиво, но демонстративно глянула на часы и, к своему ужасу, обнаружила, что уже почти четверть первого! Я вскочила на ноги.

— А-а. Ну что ж, нет проблем, — отозвался Папик. — Я только хотел спросить, как вы насчёт того, чтобы попозже со мной перекусить? Вдвоём. Ничего такого, можем даже каждый за себя платить, если хотите, чтоб вы не чувствовали себя обязанной, и вообще… если вы меня понимаете.

Бог мой! Кажется, за мной решил приударить восьмидесятилетний кавалер!

— Ох, мистер Гулд, на выходные я уезжаю, а так бы с радостью. Честное слово!

Зачем обижать старика, правда? И потом, по-своему он даже ничего, забавный. Скорее, конечно, несносный.

— Как же я не додумался! — огорчился старик. — Вы же вон какая разодетая…

Язык мой — враг мой. У него был такой несчастный вид, что я машинально ляпнула, лишь бы подбодрить Папика:

— Можем сходить куда-нибудь, когда вы в следующий раз сюда приедете.

Он расплылся в широкой улыбке:

— Обещаете?

Нет, ну никак меня жизнь не научит!

— Обещаю, — со вздохом ответила я.

*

К подъезду я спустилась только в половине первого. Но ведь не по своей же вине! Как бы то ни было, Стюарт на малой скорости колесил вокруг здания. Он заметил меня и нахмурился, что для него крайне нетипично, поскольку в принципе человек он на редкость миролюбивый.

— Ты знаешь, сколько кругов почёта я тут намотал? — На меня он едва глянул; видно было, каких трудов ему стоит не сорваться. — Обещала ведь не опаздывать.

— Ну пожалуйста, Стюарт, прости, мне очень стыдно, — чистосердечно покаялась я, захлопывая дверцу и хватаясь за ремень безопасности. — Но зашёл старичок, который гостит у соседей по этажу, и я не знала, как от него отделаться.

— Могла бы, к примеру, сказать, что договорилась о встрече на двенадцать, и вежливо его выставить.

Разумеется, он был прав. Тем не менее я вдруг разозлилась и лихорадочно обдумывала, как бы поязвительнее ответить. Но Стюарт накрыл мою руку своей и миролюбиво произнёс:

— Извини, Дез, не обращай внимания. Почти не спал ночью, вот и веду себя как тупой осёл.

Ах вот оно что, тогда понятно, но всё равно поведение Стюарта было настолько необычным, что я не вполне удовлетворилась.

— Тебя правда ничего не беспокоит? Кроме моего бессовестного опоздания, разумеется?

— Конечно, нет. — Он обернулся ко мне и тепло улыбнулся.

Мне показалось или он действительно замялся, прежде чем ответить?

— Точно? — не унималась я.

— Абсолютно.

*

Мы чудесно провели время, бродя по мощённым булыжником улочкам Нью-Хоуп. Не прошло и десяти минут, как Стюарт купил акварель — женщина, сидящая в саду с большой рыжей кошкой на коленях. Вещица была просто замечательной, и остаток дня я провела в неистовых поисках чего-нибудь миленького и для себя. Уже ближе к вечеру, лишь бы не возвращаться с пустыми руками, я приобрела ожерелье, которое не вызывало у меня особого восторга, и две пары серёжек, без которых легко могла бы прожить.

Вечером мы поужинали в маленьком уютном трактире. За едой мило и непринуждённо болтали, но пару раз я улавливала в поведении Стюарта что-то не то, какое-то напряжение. Однако уже в следующий миг он становился прежним, и я пеняла себе за мнительность.

17

Ночью, в мотеле, лёжа рядом с ним, я решила, что зря фантазирую и сама себя накручиваю. На следующее утро мы не спеша позавтракали и отправились в обратный путь, на Манхэттен. По дороге болтали и шутили как добрые друзья. И тем не менее было несколько мимолётных мгновений, когда меня вновь посещало чувство, что не всё в порядке. Не могу даже объяснить толком… как будто Стюарту было не совсем комфортно со мной.

Он довёз меня до дома в начале третьего и откланялся, пояснив, что обещал сводить племянника на хоккей по случаю дня рождения. Остаток дня и весь вечер я гнала прочь мысли о том, что не всё между нами гладко.

И уже когда засыпала, вдруг подумала: что бы ни тревожило моего милого друга — если его действительно что-то тревожит, — обязательно само выяснится. Зачем ломать голову?

Глава 12

«Старая сучка» Тодда оказалась женщиной сорока с небольшим. Старой она точно не была — во всяком случае, по моим меркам. Ну а насчёт сучки предстояло выяснить.

Я более-менее комфортно устроилась на видавшем виды кожаном диванчике в квартире, служившей Сондре Кинг жильём и одновременно офисом. В комнате, где я сидела, — вероятно, самой большой в квартире (а не такая уж она большая), — очевидно, и вершились все дела. Свидетельством тому были стены, практически полностью обвешанные рекламными статьями в простеньких рамках и фотографиями всяких-разных знаменитостей. Некоторые, правда, были столь незначительны, что неведомы рядовым гражданам, к коим я и себя отношу. Миссис Кинг присела в одно из двух одинаковых кожаных кресел, расположившихся под прямыми углами к дивану. Но прежде она поставила на деревянный столик перед нами поднос с двумя чашками ароматного кофе и кексами.

За кофе я была по-настоящему благодарна — вообще-то я непременно выпиваю чашечку за ужином, но в тот вечер не хватило времени. Однако, когда Сондра протянула мне тарелочку с кексами, вежливо отказалась:

— Они ужасно аппетитные, но я только что плотно поела, больше ни крошки не влезет.

Секунды три спустя, борясь со смущением, я всё же угостилась абрикосовым кексиком. Он ведь такой маленький, много ли ему надо места?

— Пожалуйста, не обращайте внимания на беспорядок, — деловито (а по-другому она, похоже, и не умела разговаривать) извинилась миссис Кинг, жестом указав на противоположный конец комнаты, где стояли две деревянные конторки, целая шеренга шкафов, различная офисная техника и повсюду валялись конверты и папки. — Всё собираюсь прибрать тут, но в последнее время столько дел, слава богу, — с улыбкой сообщила она.

Сондра Кинг была крупной женщиной, с короткими вьющимися рыжеватыми волосами и широко посаженными синими глазами в обрамлении длинных ресниц. Красавицей, конечно, не назовёшь — слишком широкое лицо, крупноватый нос и не слишком хороший цвет лица, — но было в ней что-то привлекательное. И одежду носить умела. Я с первого взгляда оценила отлично сшитые тёмно-синие брюки и светло-голубой свитерок, чудесно оттенявший синеву её глаз.

Чуть нагнувшись, Сондра отхлебнула кофе. Пока она не смотрела, я тайком угостилась ещё одним кексиком. На сей раз сырным.

— О чём вы хотели меня спросить? — справилась она, опуская чашку на стол.

Так, надо скорей глотать!

— Я хотела поговорить с вами о том дне, когда умерла Кэтрин.

— Такая трагедия… Милая девочка, Барри очень тяжело переживает её смерть.

— Они были близки?

— Да, особенно когда стали жить в одном доме. Барри стала для неё второй матерью.

— Полагаю, вам известно, что Донна не была родной матерью Кэтрин.

— Конечно. По-моему, из этого никто и не делал секрета.

— Случалось ли вам наблюдать их вместе? Я говорю о Донне и Кэтрин.

— Много раз. Я же часто у них бываю. На мой взгляд, они очень хорошо ладили. Донна производила впечатление чрезвычайно заботливой матери. Вы именно это хотели узнать?

— Да. Но боюсь, я немножко отвлеклась. Итак, поговорим о том дне, когда Кэтрин умерла. Как я поняла, вы с миссис… мисс… Лундквист в то утро завтракали вместе.

— Да. С Барри и Тоддом — втроём.

— А затем мисс Лундквист уехала на работу?

— Угу. А я поднялась наверх заниматься с Тоддом. Он неважно учится, а я в прошлой жизни была учительницей, вот Барри и упросила меня помочь.

— Вы с Тоддом провели вместе всё утро?

— Всё утро, начиная где-то с половины одиннадцатого. И поверьте на слово, удовольствие ниже среднего. Этот ребёнок — фрукт ещё тот. — Надо же, как тактично выразилась, подумала я.

— И вы не выходили из его комнаты, пока не услышали крики Луизы?

— Соверше… Ой, нет. Я один раз выходила в туалет.

— Не помните, в котором часу? Хотя бы приблизительно.

Сондра Кинг с сожалением покачала головой:

— Не помню.

— Это было вскоре после того, как вы с Тоддом поднялись наверх?

— Да, кажется, но точное время не скажу. Может Тодд вспомнит — если, конечно, захочет сказать правду.

— Я с ним уже говорила. Он не имеет представления. Во всяком случае, так утверждает. Как долго вас не было в комнате?

— Недолго. Не больше пяти минут.

— По вашим прикидкам, через какое время после вашего возвращения вы услышали крик экономки?

— Прошло больше часа, а то и два.

— А что насчёт Тодда? Он выходил из комнаты?

— Нет, разве что пока я была в ванной.

— Расскажите. пожалуйста, как именно развивались события, после того, как вы услышали крик.

— Ну, мы с Тоддом оба ринулись вниз — крик был такой жуткий, что кровь в жилах стыла, — и я побежала в библиотеку. Увидела лежащую на полу Кэтрин и бросилась к ней. Она не шевелилась, и я взяла её за руку, пытаясь прощупать пульс. Как вам известно, пульса не было. А потом Луиза позвонила в «Скорую помощь». Вот, пожалуй, и всё, — подытожила Сондра, качая головой. Но через две-три секунды встрепенулась: — Я кое-что забыла. Не нащупав пульса, я стала было переворачивать Кэтрин — она лежала на животе. Я хотела проверить, бьётся ли сердце, но Луиза остановила меня. Возможно, она была права. Ведь мы не имели понятия, что случилось с девочкой. Вдруг она упала, сломала что-то и всего лишь потеряла сознание? Тогда я, наверное, могла бы ей навредить.

— Где всё это время находился Тодд?

— Насколько я помню, стоял в дверях. Вероятно, трясся от страха. Он только на словах такой смелый.

Я ухмыльнулась:

— Очевидно, вы немало времени проводите с Тоддом. Что вы о нём думаете?

Она тоже улыбнулась:

— Не раз и не два — а ох как часто! — мне хотелось убить этого злобного хорька. Но, знаете, в каком-то смысле мне он даже нравится. Возможно, вам трудно в это поверить — и я вас не виню: Барри рассказала мне, как он над вами издевался, — но парнишка настолько мерзкий, настолько целеустремлённо творит гадости, что порой я нахожу его даже забавным. Уж и не знаю, откуда он берёт свои байки! Может, у меня извращённое чувство юмора, но я получаю удовольствие, наблюдая, с каким упорством Тодд пытается довести всех и каждого до белого каления.

Если она получает удовольствие от этого маленького чудовища, с чувством юмора у неё и впрямь нелады.

— Не представляю, как его выносит родная мать, — не без ехидцы заметила я.

— Да, Барри несладко приходится, — согласилась Сондра. — Я-то могу себе позволить развлекаться, поскольку принимаю Тодда в малых дозах. — Тут, заметив, что я опустила на поднос свою пустую чашку, она привстала: — Ещё кофе?

— Нет-нет, спасибо.

— Но с кексами вы должны мне помочь. Я их специально для вас купила. Сама никогда не ем сладости. — В её голосе мне почудились нотки самодовольства.

Ну и что ты за это хочешь, медаль? — огрызнулась я — но про себя. Меня такими штучками не проймёшь. Тем более что я ещё не отведала кексик с черносливом.

— Спасибо, — пробормотала я, поспешно навёрстывая упущенное, — но только ради вас.

— И я это ценю, — откликнулась миссис Кинг, от души рассмеявшись.

18

Я откусила чуточку. (Неплохо. Но с сыром был лучше.) Ещё кусочек — и кекса нет. Теперь можно снова отдаться делам.

— Судя по всему, Тодд относился к Кэтрин с ревностью и завистью.

— Уж это точно. Девочку любили гораздо больше, и было за что. А хрупкое здоровье только делало её дороже для всех. В семье она, безусловно, была любимицей.

— Как по-вашему, мог ли Тодд желать ей зла?

— Ещё бы! Только он ничего не сделал. — Далее последовали новые вариации на известную тему: — Послушайте, Дезире (кстати, можно мне вас так называть?), никто не питал иллюзий, что Кэтрин доживёт до старости. Она была больна с самого рождения — серьёзно больна.

— Вы думаете, её не могли убить?

— Никто не думает, что её убили. Ни полиция, ни врачи, ни родственники. Никто! Только её бабушка. И ещё — но я вам этого не говорила, — по-моему, после смерти Кэтрин у бедной старушки совсем разладились нервы. Я не хочу сказать, что она начисто лишилась разума. Просто совсем недавно умер её сын, а теперь она и внучку потеряла. Такое нелегко пережить, тем более в её возрасте. Неудивительно, что её заклинило на этой теме.

— Да ещё и собственная болезнь, — поддакнула я, бросив пробный шар, но в душе надеясь встретить недоумение.

— Так вы знаете насчёт рака? Да, конечно, это тоже сказалось. Такое не может не угнетать.

Я кивнула, сражённая новостью.

— А когда обнаружили?

— Всего за месяц или два до смерти Кэтрин. Понимаете теперь, к чему я? Весь её мир словно разом рухнул.

— И сколько ей ещё осталось? Какие прогнозы?

Сондра Кинг пожала плечами:

— Точно никто не скажет. Может, полгода, от силы год.

— Давно вы дружите с мисс Лундквист? — спросила я, пытаясь стряхнуть овладевшую мною грусть.

— Года четыре. Познакомились в одном рекламном агентстве. Мы там вместе трудились.

— Вы тоже были главным художником? — Что бы это не значило. Единственное, что я уразумела из объяснения Барри: главные художники не пишут картин.

— Нет, я составляла рекламные объявления. Мы с Барри работали в тандеме.

— Надеюсь, вы не обидитесь, но вы с ней такие разные. — А уж учитывая скромный макияж и консервативную одежду Сондры, замечание было вполне естественным.

— У нас больше общего, чем вы думаете. Наверное, вы заметили, как активно Барри поддерживает косметическую индустрию. Но пусть вас не вводят в заблуждение это обилие румян, теней и её экстравагантные наряды. Знаете, у Барри был не самый внимательный муженёк. Я не психоаналитик, но, думаю, таким образом она хотела ему сказать: «Посмотри же на меня! Это я».

Я улыбнулась:

— Ну, теперь-то её трудно не заметить. — Тут я решила бросить ещё один пробный шар: — Мне сказали, что развелась она не только потому, что её муж завёл другую женщину, было там кое-что ещё.

Сондра вроде бы искренне изумилась. Но в следующее мгновение глаза её понимающе блеснули.

— Кто вам сказал — Тодд? — Она фыркнула. (Я промолчала.) — Ну кто же ещё! Мальчишка обожает плести интриги. Послушайте, Пол Лундквист был невнимательным, обращался с Барри как с мебелью. А когда встретил кого-то помоложе и посимпатичнее, собрал вещички и был таков. Но Барри молодец. Сумела встряхнуться, взять себя в руки и продолжать жить. Много лет назад со мной случилось то же самое, но я до сих пор не оправилась.

Вероятно, на лице моём отразилось сочувствие — я вообще очень чуткая, — потому что Сандра поспешно добавила:

— Только не поймите меня превратно: этого сукина сына я давно забыла. Но ощущение, что тебя отвергли, осталось. Не то чтобы я на нём зациклилась, но окончательно избавиться не могу. Наверное, поэтому и не вышла больше замуж. — Она засмеялась: — А за сто долларов в час я и вас могу проанализировать.

— Буду иметь в виду, — с напускной серьёзностью ответила я. — Скажите, бывший муж Барри женился на той женщине?

— Нет, они потом расстались. И вроде бы она его бросила, чему я очень рада.

— Недаром говорят: отольются кошке мышкины слёзки. — Возможно, я не самый блестящий оратор, но что касается штампов — тут мне нет равных. — И последний вопрос. Не произошло ли в ту субботу сто-нибудь необычное? Что угодно.

Поразмыслив, Сондра ответила:

— Ничего. День как день, похож на любой другой. Конечно, не считая того, что бедняжка Кэтрин умерла.

Глава 13

Той ночью, ворочаясь с боку на бок, я решила: пришла пора снова потревожить сержанта Якобовича. И наутро, едва добралась до работы, попыталась связаться с ним, а далее продолжала пытаться, то и дело настукивая его номер, до шести часов вечера.

«Он ещё не пришёл», — сообщили мне при попытке номер один. Затем час спустя: «Он разговаривает по другому телефону». То же самое и ещё час спустя. На сей раз я решила подождать у аппарата, но через десять минут сдалась. Потом его не было на месте — дважды. В три часа он отошёл на ланч (ланч — в три часа?), далее опять разговаривал по другому телефону (я снова попробовала дождаться и дождалась, что меня разъединили), ну а затем он ушёл домой.

Я уже собиралась последовать его примеру, когда в мой кабинет просунулась пёстрая шевелюра Джеки.

— Что ты до сих пор здесь делаешь? — удивилась я.

— Забавно — именно об этом я собиралась тебя спросить. Мистер Салливан завтра с утра выступает в суде, и ему потребовалось внести срочные изменения в речь, над которой он корпел последние две недели. А ты что скажешь в своё оправдание?

Я проворчала, что никак не могу дозвониться до сержанта Якобовича.

— Добиться аудиенции у этого парня труднее, чем у Папы Римского.

— Думаешь, он тебя избегает и нарочно не подходит к телефону?

— Подумала бы, вот только я не представлялась.

— Надеюсь, ты догадалась оставить сообщение?

— Конечно, догадалась, — возмутилась я. — Но если он не перезвонит, мне придётся снова ему названивать. А я терпеть не могу назойничать.

— Ну да, — кивнула Джеки. И при этом так ехидно на меня посмотрела!

*

В среду, ровно в девять утра, я снова взялась за своё. Любопытно, где Якобович будет теперь скрываться от меня — в сортире? Ворча под нос, я набрала номер и, стиснув зубы (а коронки на них очень даже не дёшевы), принялась маниакально постукивать карандашом по столу. После четвёртого гудка Якобович снял трубку.

Судя по голосу, он пребывал в ещё большей запарке, чем во время нашего последнего разговора. Я обречённо спросила, сможет ли он когда-нибудь со мной встретиться, и тут сержант меня огорошил:

— А что, если сейчас?

Порой мне нелегко поверить в удачу.

— Вы имеете в виду — прямо сейчас? — тупо отозвалась я, но, к счастью, быстро успела прийти в себя. — Уже еду.

*

Франк Якобович оказался невысоким, крепко сбитым парнем лет тридцати, с рельефным задом и без талии. Более того, без особой радости должна признать, что он очень напоминал мужскую версию меня самой (за исключением некоторых мест, естественно). Однако сходство заканчивалось там, где начинались волосы: не считая едва заметного рыжеватого пушка, венчавшего макушку сержанта, лоб у Якобовича простирался до самого затылка. Как ни странно, в моих глазах лысина только делала его моложе, ибо напоминала о столь похожих на эту головёнках, покоящихся сейчас на кружевных подушечках в уютных детских по всей Америке.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — произнёс Якобович своим юным голосом и приветливо улыбнулся. — Итак, что мне вам рассказать?

— Ну, во-первых, мне известно, что, по заключению патологоанатома, смерть наступила в результате острой респираторной недостаточности, — начала я, плюхаясь на неудобный жёсткий деревянный стул возле сержанта. — Но что, если Кэтрин отравили? Разве нет ядов, которые вызвали бы такие же симптомы?

— Послушайте, я обсуждал это с медэкспертом. Они провели очень тщательную токсикологическую экспертизу. Кровь отправляли на анализ даже в лабораторию другого штата. Нет никаких свидетельств в пользу отравления.

19

— А если это был яд, который невозможно обнаружить? — спросила я скорее себя, чем Якобовича.

Однако сержант всё равно ответил:

— Но ведь мы разговаривали с экономкой, которая готовила еду для девочки, и она божится, что никто не мог ничего подбросить в пищу.

— Ну а, допустим…

— Естественно, эксперт предположил, что девочке могли сделать какую-то инъекцию, — предвосхитил он мой вопрос. — В поисках следа от укола он осмотрел тело бедняжки чуть ли не под микроскопом — проверил даже под волосами и под ногтями. — Тут я невольно поёжилась. Понадеявшись, что сержант Якобович не заметит, но он заметил. — Однако наш эксперт не нашёл никаких подозрительных отметин, никаких следов насилия. Ровным счётом ничего.

— Можно мне взглянуть на фотографии места преступ… то есть места, где разыгралась трагедия? — попросила я.

— Ну, вообще-то… — замялся Якобович. И вдруг улыбнулся: — О’кей. Почему нет? И потом, если меня выгонят с работы, всегда могу податься в порнокино.

Определённо, с чувством юмора у этого парня порядок!

Он вышел, а мне предоставилась возможность поёрзать на стуле, тщетно пытаясь размять тыл, занемевший от деревянного садиста. Через пару минут сержант вернулся с папкой, достал из неё несколько снимков и положил передо мной.

— Вот, изучайте. Только не очень явно, ладно? — А сам уселся за стол и потянулся к телефону.

Пока Якобович был занят беседой, я склонилась над фотографиями. Вновь и вновь у меня сжималось сердце при виде хрупкой фигурки, распростёртой на полу.

На верхнем снимке (крупный план тела) Кэтрин лежала ничком на ковре, длинные белокурые волосы разметались вокруг головы. Правая рука выброшена вперёд, а левая, со сжатыми в кулачок пальцами, вытянута вдоль тела.

Были там и другие снимки Кэтрин, сделанные с разных ракурсов, а также фотографии отдельных частей библиотеки и общий план комнаты. На одной фотографии я заметила перевёрнутый стул возле карточного столика. На другой была хорошо видна бронзовая лампа, о которой говорила Луиза, — валялась на полу, прямо перед круглым вишнёвым столом, рядом с телом. А на третьем снимке в углу коричневого диванчика виднелась книжка — я даже разобрала часть названия: «Мальчик с планеты…».

Я ещё раз поочерёдно просмотрела все снимки, теперь уже более внимательно. Тут-то меня и осенило!

Вот крупный план вишнёвого стола. На нём, само собой, телефон, до которого, по мнению большинства, пыталась дотянуться покойная. Телефон стоял на самом дальнем от дивана краю стола. А с той стороны, что ближе к дивану, почти напротив телефона лежала метёлка из перьев для смахивания пыли. Так вот, справа от метёлки стояла рамка с коллажем из маленьких фотографий.

Любопытно, когда я осматривала библиотеку и спросила Луизу, всё ли в комнате на своих местах, как в день смерти Кэтрин, экономка не сказала об этой рамке. Но при мне-то её там точно не было!

Ну и не было, дальше что, великая сыщица! — осадила я себя. О чём собственно, речь? Какая-то рамка с какими-то фотками, а отнюдь не бесценное фамильное сокровище! Какое значение может иметь эта штуковина?

Но проверить-то не повредит. В конце концов, больше мне пока зацепиться не за что.

Тут сержант Якобович повесил трубку и, повернувшись ко мне, внимательно вгляделся, будто пытаясь прочесть мои мысли.

— Возможно, я ошибаюсь, — заметил он, — но сдаётся мне, вы по-прежнему сомневаетесь, что девочка умерла от своей болезни.

— Не в этом дело. Просто пытаюсь исключить все другие варианты. Я ведь сказала вам это по телефону, помните?

— Помню, но по-моему… — Якобович повёл плечами. — Ладно, неважно. — Он подался ко мне: — Слушайте, я не утверждаю, что девочку не могли убить, мало ли — всякое бывает. Но в данном случае это более чем сомнительно. Повторяю, вскрытие было проведено тщательно, и всё указывало на одну причину смерти: бедняжка, к несчастью, уродилась очень больной. Вот и всё. И если откровенно, меня удивляет ваша клиентка. Ей бы радоваться, что ничего не нашли и что её внучка умерла своей смертью.

Я уже раскрыла рот, чтобы разъяснить ход мыслей миссис Корвин, но поспешно закрыла, поскольку Якобович озвучил мои собственные мысли.

— Знаете, — заметил он нарочито бесстрастно, меж тем как щёки порозовели от волнения, — я могу понять, как она винит себя за то, что не поверила внучке насчёт автомобиля. Думает, наверное, что если б поверила, то приняла бы какие-то меры и ничего бы не случилось. И если бы установили, что Кэтрин убита, у миссис Корвин появился бы серьёзный повод для самобичевания. Но дело в том, что, вздумай кто-то прикончить девочку — а я готов поклясться, что это не так, — убийца нашёл бы способ, даже если бы бабушка наняла телохранителя.

Я была уверена, что он закончил, и уже хотела согласиться, собрать пожитки и вежливо поблагодарить сержанта за то, что уделил мне время. Но Якобович продолжал с новыми силами:

— Более того, нынешние страдания пожилой леди — ничто в сравнении с болью, которую она испытала бы, если б узнала, что кто-то действительно убил её внучку. Мне приходилось иметь дело с родителями и бабушками-дедушками детей, погибших от рук убийц. И уж поверьте на слово, нет ничего ужаснее, чем потерять своего ребёнка вот так.

Якобович откинулся на спинку кресла, ожидая моей реакции.

— В принципе я готова согласиться почти со всем, что вы сказали. Но стоит учесть и ещё кое-что. Миссис Корвин настолько уверена, что Кэтрин убили, и её так угнетает невозможность убедить в этом окружающих, что, если бы вдруг подтвердилось самое худшее, ей бы стало легче — она обрела бы некоторый душевный покой. — Якобович ответил мне скептическим взглядом. — Конечно, не сразу, но в конечном итоге. Вся это трагедия обрела бы завершённость.

— При условии, что убийцу найдут, — сухо обронил он.

— Само собой. И пусть я ошибаюсь, но я дала слово этой женщине и должна всё проверить.

Сержант вздохнул и покачал головой.

— Что скажете? — спросила я, и без того зная, что он сейчас скажет.

— Вы ищете то, чего нет, Дезире, — мягко, чуть ли не жалостливо заметил он.

Я взялась за ручку своей бездонной сумищи и рассеянно произнесла:

— Возможно, вы и правы. — А мысли в кои-то веки опережали язык: с проблеском надежды я подумала о рамке с фотографиями, оказавшейся там, где её не должно было быть. Но столь же возможно, что вы ошибаетесь, мысленно сообщила я сержанту, поднимая со стула свою истерзанную корму.

А если так, то и отсиженной задницы не жалко!

Глава 14

Только не поймите меня превратно.

Не в том дело, будто я мечтала обнаружить, что Кэтрин убили, — тут нельзя не согласиться с сержантом Якобовичем: трудно придумать преступление ужаснее. Однако, принимая во внимание настрой моей клиентки, мне всё же хотелось найти улики, которых она так отчаянно жаждала. (И если, по-вашему, я совсем запуталась и в голове у меня каша, то так оно и есть.) Короче, вот что я хочу сказать: если рамка с фотографиями была первой осязаемой ниточкой, которую я обнаружила, мне не оставалось ничего иного, как последовать за ней. Даже если она никуда не приведёт.

Выйдя из участка, я отправилась на поиски телефона-автомата и с третьей попытки обнаружила один в добром здравии. Кажется, сегодня звёзды ко мне благосклонны.

— Дом семьи Корвин. — ответила Луиза.

— Говорит Дезире Шапиро. Мне хотелось бы кое-что у вас уточнить.

— Да? — В голосе тотчас прорезались тревожные нотки.

— Помните, я спросила вас, не пропало ли что-нибудь из библиотеки после смерти Кэтрин?

— Да, — Ещё тревожнее.

— Так вот, я только что изучила фотографии, сделанные полицейскими, и на столе — вишнёвом, на котором телефон, — стояла рамка с фотографиями.

— Рамка с фотографиями?

— Ну да. С коллажем из фотографий.

— Ох. Господи. А я её и не заметила в тот день. Обычно эта рамка стоит в маленьком кабинете внизу.

20

— А сейчас она там, случайно не знаете?

— Нет. То есть знаю — её там нет. Наверное, она у миссис Корвин в комнате.

— Вы видели её в спальне миссис Корвин?

— Недели две назад.

— Луиза, а сейчас миссис Корвин дома?

— По-моему, только что вернулась. Позвать её?

— Да, если не трудно.

Донна Корвин подошла к телефону, как только я обогатила Нью-Йоркскую телефонную компанию ещё на двадцать пять центов.

— Я хотела узнать, нельзя ли заехать поговорить с вами, — вежливо попросила я. — Много времени я у вас не отниму.

— Конечно, приезжайте. Сегодня?

— Желательно.

— Часов в семь устроит?

— Отлично.

— Ой, минутку, — поспешно вставила Донна, когда я уже собралась повесить трубку. — Вы что-то обнаружили? — Очевидно, эта мысль только что пришла ей в голову.

— Нет-нет. Просто нужно кое о чём у вас узнать, вот и всё.

— О чём?

— Пустяки. О фотографиях. — Мне не хотелось, чтобы она объяснялась по телефону, поэтому я быстренько добавила: — При встрече всё вам расскажу.

*

Когда я прибыла в резиденцию Корвинов, Луиза вновь провела меня в гостиную, где я нашла Донну. В мешковатых джинсах и бело-голубой полосатой рубашке, она сидела всё в том же чёрном кресле и, сосредоточенно нахмурившись, что-то вязала из двух клубков шерсти — красного и кремового. Плодом её трудов был прямоугольный лоскут, полметра на полтора. Донна настолько увлеклась, что даже не заметила, когда мы вошли. А ведь мы с Луизой разговаривали, пока шли по коридору, и отнюдь не шёпотом.

— Миссис Корвин? — робко позвала экономка.

Донна подняла взгляд:

— Ой, Дезире, проходите! Я и не знала, что вы уже здесь. Спасибо, Луиза. — Всё это она выпалила на одном дыхании. Экономка кивнула и вышла, бесшумно притворив за собой дверь. — Садитесь, пожалуйста. Я недавно научилась вязать и теперь с головой ушла в это занятие, — словно извиняясь, сообщила мне Донна.

— Свитер вяжете? — поинтересовалась я, устраиваясь на диванчике.

— Ну что вы! До такого мне ещё далеко! Это плед.

— Приятная расцветка.

— Спасибо. Теперь есть чем руки занять… Подруга научила, на прошлой неделе, чуть ли не насильно. Уверяла, что это поможет мне отвлечься. Она оказалась права. Так что теперь хватаюсь за спицы при первой же возможности. — С этими словами она аккуратно завернула клубки в вязанье и отложила всё в сторонку, между креслом и подушкой. — Луиза сказала, вы хотите поговорить о рамке с фотографиями, которая раньше стояла в кабинете.

— Да. Но в день смерти Кэтрин рамка оказалась на столе в библиотеке — я видела на полицейских снимках.

— Здесь нет никакой тайны. Там были фотографии Кэтрин — коллаж, и вечером накануне того дня я взяла рамку с книжной полки в кабинете, собираясь унести наверх. Хотела заменить один снимок, который мне не особенно нравился, на тот, что сделала Барри. В общем, я пошла к себе, но, проходя мимо библиотеки, увидела там Барри — она искала какую-то книгу. Я заглянула к ней поболтать, а потом забыла о рамке. — И смущенно добавила: — И ведь специально поставила её на видном месте, чтобы наверняка не забыть.

— А после того как полицейские осмотрели библиотеку, вы забрали рамку. — Это даже не было вопросом.

— Да. Чтобы фотографии Кэтрин всегда были рядом. Конечно, мне больно смотреть на неё, но при этом я словно чувствую себя ближе к ней. Такая, знаете, горькая радость…

Я кивнула. Донна выглядела такой несчастной, что мне пришлось буквально сесть себе на руки, чтобы удержаться, не похлопать её по плечу, не пробормотать какую-нибудь ерунду вроде «Ну полно, полно…».

Вот так-то. Рамка с фотографиями привела меня именно туда, куда и предрекал мой разумный внутренний голос, — в тупик. И тут я услышала, как спрашиваю:

— Вы не против, если я взгляну на эти снимки: — Причём спросила, не преследуя абсолютно никакой цели. Зачем — до сих пор не пойму.

Донну моя просьба явно огорчила.

— Уверяю вас, это никоим образом не поможет в вашем расследовании, — резковато возразила она, и на бледных щеках вдруг заалели яркие пятна.

Теперь уже меня разобрало любопытство.

— Есть причины, по которым вы не хотите мне их показывать?

— Конечно нет. Сейчас принесу. — Поджав губы, она встала и поспешно вышла из комнаты.

Вернулась Донна с хозяйственной сумкой в руках, изо всех сил стараясь не выдать своего беспокойства. Даже вымучила напряжённую улыбку. Если эта женщина и не была в восторге от моего желания взглянуть на снимки, то по крайней мере она с этим смирилась. Донна села, достала из сумки рамку и молча передала мне её лицом вниз.

Рамка оказалась больше, чем я ожидала, и была выполнена из красного дерева толщиной сантиметра четыре, с инкрустацией. Само собой, переворачивала я её не без любопытства, заключив из поведения Донны Корвин, что увижу нечто неожиданное. Но к тому, что увидела, была совершенно не готова.

На основу цвета слоновой кости были наклеены фрагменты снимков — всего восемь штук. С каждого смотрела маленькая Кэтрин. Фотографии были своего рода хронологией короткой жизни девочки, от младенчества и до недавнего времени. Некоторые снимки — явно студийные, сделанные профессионально, а некоторые — любительские. Но все их роднила одна общая, ужасная особенность.

На каждой из восьми фотографий личико Кэтрин с тонкими чертами было перечёркнуто отвратительным красным крестом.

Глава 15

— Когда я это впервые увидела, мне стало дурно. В глазах помутилось, — дрожащим голосом произнесла Донна. — Такой шок… На миг я даже подумала, может, Эвелина всё-таки права и кто-то действительно ненавидел Кэтрин до такой степени, что желал ей смерти.

— Надо понимать, больше вы так не думаете.

— Нет. Это был отвратительный — да что отвратительный, просто гнусный поступок. — Достав из кармана джинсов бумажную салфетку, Донна поспешно вытерла глаза. — Но я не считаю, что тот, кто это сделал, убил Кэтрин. Потому что её вообще никто не убивал.

— Кто, по-вашему, мог изуродовать фотографии?

— Трудно сказать. Рамка стояла у меня на тумбочке, так что… — уклончиво ответила она.

— Понятно. Но какие-то подозрения у вас наверняка имеются, — не отставала я, пытаясь вынудить её назвать имя, чтобы не пришлось самой это делать.

— Ну… вряд ли этично голословно обвинять…

Да в таком духе мы можем всю ночь продолжать!

— Вы считаете, что это был Тодд, верно? — не выдержала я.

Ответа я ждала так долго, что уж думала — не дождусь.

— Скажем так: возможно, — наконец вымолвила Донна.

— Вы его об этом спрашивали?

— Я не могу, — бесстрастно ответила она.

— Не понимаю.

— Ну хорошо. Допустим я спрошу у Тодда, он будет всё отрицать. Я ещё больше расстроюсь. Не сдержусь, что-нибудь скажу, он ответит, а потом… — Она осеклась, поморщившись. — В итоге всё только усугубится. Единственное, чего я добьюсь, — огорчу Барри, а это было бы жестоко. Ей и без того волнений из-за него хватает. И потом, не забывайте, ведь смерть Кэтрин и для неё большое горе.

— Да. Я понимаю, что вы с Барри дружите, но, по-моему, важно в этом разобраться. — Я ждала, что она ответит, а поскольку Донна молчала, без обиняков выдала: — Вы не возражаете, если с Тоддом поговорю я?

— Возражаю. Вы даже не представляете, какую бурю, какие сложности в семье это вызовет. С тех пор как То… кто-то надругался над фотографиями, я прячу рамку у себя в ящике. — И неохотно добавила: — Послушайте, Дезире, если об этом узнает моя свекровь, не знаю, что она сделает. Может даже лишить Тодда наследства. Я не желаю быть в ответе за подобный исход.

— Вы и не будете, — заявила я её. — Хочу предложить вам сделку. — Донна непреклонно замотала головой, но я гнула своё: — Не забывайте — меня наняли, чтобы проверить все возможности, даже гипотетические. Если вы не позволите обсудить эту тему с Тоддом, я буду вынуждена сообщить о его поступке Эвелине.

21

Я понимала, что это очень смахивает на шантаж. В известном смысле это и был шантаж — зачем отрицать? Поэтому я попыталась подсластить пилюлю и с чарующей (как я надеялась) улыбкой продолжала:

— Знаете, мне это по душе не больше, чем вам. Помню в школе терпеть не могла детей, которые бегали жаловаться учителям. Правда, чаще всего они жаловались на меня. — Глупый смешок, который я при этом издала, был совершенно неуместен. Донна не засмеялась в ответ, и я пустилась в откровения: — Честное слово, нравится вам это или нет, но когда ведёшь расследование, нельзя ничего оставлять без внимания. Мне необходимо докопаться до корней этой истории с Тоддом. Но если всё-таки выяснится, что…

— Никогда не показала бы вам это снимки, если бы знала, что вы побежите к свекрови! — перебила Донна, смерив меня взглядом, который обычно приберегают для таракана. Беременного таракана. — Что ж, поделом мне, коли такая дура. Но повторяю ещё раз: не вижу никаких оснований, чтобы вы так поступали.

— Я всего лишь…

— Зачем вам это? — снова наступила она на горло моей песне. — Моя дочь умерла от болезни. Мне показалось, вы с этим согласны.

— Дело в…

— Сами же говорили, что взялись за это дело главным образом ради того, чтобы убедить мою свекровь, что это не было убийством. Я вообще не понимаю, почему вы до сих пор этим занимаетесь, давно бы уже следовало поставить точку.

— Вы правы, — ухитрилась вставить я. — Поверьте, я по-прежнему надеюсь убедить Эвелину, что Кэтрин никто не убивал. Но прежде чем убеждать её, я должна быть сама уверена на сто процентов.

Воцарилось молчание. Я читала её мысли как по писаному (невелика заслуга, учитывая, с каким выражением Донна на меня взирала). «Мало того, что эта рыжая стерва меня шантажирует, так ещё и выгоду с этого имеет» — вот что думала моя визави. Впрочем, какие бы чувства Донна ко мне ни питала, особого выбора у неё не было, и, кажется, она это поняла.

— Ну хорошо, что вы там предлагаете? — процедила она.

— В общем, так. Я поговорю с Тоддом, но больше никому ни слова не скажу о фотографиях. При том условии, конечно, что Тодд не имеет отношения к смерти Кэтрин.

— Честное слово?

— Клянусь.

С минуту она обдумывала моё предложение и наконец неохотно согласилась:

— Ладно, договорились.

— Вот и отлично! Маленькое чудовище дома?

— Недавно видела его на кухне. — И с неприязнью добавила: — Он там большую часть времени околачивается. Пойду позову. Я вам больше не нужна? — Донна потянулась к своему вязанью.

— Вы — нет, но вот это пока подержу. — Я постучала пальцем по рамке, лежавшей у меня на коленях.

— Хорошо, но когда будете уходить, пожалуйста, отдайте её Луизе. Мне бы не хотелось, чтобы с фотографиями случилось ещё что-нибудь похуже. — Забрав рукоделие, Донна встала.

— Позвольте только ещё один вопрос.

Она медленно уселась обратно.

— Вы знаете, когда это произошло?

— На прошлой неделе. Если точнее, в среду вечером, — мимолётная тень скользнула по лицу Донны. — Какая ирония судьбы, — произнесла она (явно обращаясь к самой себе, ибо меня не особенно жаловала). — Этот снимок Кэтрин, который сделала Барри, лежал у меня давным-давно, чуть ли не год. И мне вдруг срочно захотелось поместить его в рамку как раз накануне её смерти…

*

Миляга Тодд выглядел ещё хипповее — если такое возможно, — чем в наши предыдущие посиделки. Грязные кудряшки с пурпурной прядью стояли торчком. Драные джинсы держались на честном слове, а на стильной маечке с добрым советом «Лучше отвали!» без труда можно было прочесть меню последних десяти трапез мальчугана. Довершали отвратное зрелище торчавшие из-под джинсов огромные ступни, голые и грязные.

Гаденько улыбаясь, красавчик присел на подлокотник кресла, где только что сидела Донна, с важным видом скрестил руки на груди и надтреснутым голосом осведомился:

— Чем могу помочь, советник? — Видимо, решил выпендриться, блеснуть недавно выученным словечком — спасибо телевидению.

— Если ты забыл, напоминаю: я частные сыщик, а не советник. Советник — это юрист, — пояснила я подчёркнуто сдержанно, радуясь случаю поставить мерзавца на место. (Конечно, взрослой женщине вроде бы не к лицу тягаться в эрудиции с подростком. Но, похоже, этот деточка пробуждает к жизни все мои пороки.)

— Ну так что? — невозмутимо фыркнул Тодд.

— Что тебе известно вот об этом? — без обиняков выпалила я и сунула рамку с фотографиями ему в мор… лицо.

— Нравится моё художество? — расплылся ребёночек в ухмылке.

Я так и села.

— Так ты признаёшь, что это твоих рук дело?

— Ну да. Моих и моего старого доброго маркера, и что? — дерзко спросил он, и ломкий голос на пару секунд обрёл более-менее мужской тембр.

— Я знаю, что ты ненавидел Кэтрин, но это… это просто чудовищно.

— Неужели? Ещё чего скажете?

— Да тебя надо… совершенно очевидно, тебе требуется… помощь…

— Да-а? И вам тоже, ежели решили, будто это значит, что я прикончил маленькую дрянь.

— Но зачет тебе понадобилось уродовать фотографии?

— Потому что она меня вечно доставала, а поделать я ничего с этим не мог — ясно? Принцесса-недотрога, все на неё не надышатся. Только никто знать не знал, какой она бывает гадиной. Теперь-то плевать, когда её кто-то прикончил — если, конечно, её кто-то прикончил… — Он оставил фразу недоговорённой, но поскольку я не рвалась заполнять пустоту, добавил: — Слушайте, я же ничего плохого ей не сделал, она ведь уже была мертва, чёрт возьми! А я таким манером избавился от своей враждебности. — Продемонстрировав столь тонкое знание психологии, мерзавец едва не лопнул от гордости. Но, не дождавшись от меня никакой реакции, буркнул, почти со злостью: — Чё такого, а? И потом, её не вредно было малость приукрасить, бродила тут как ходячее привидение.

— Свою грязную работёнку ты проделал в прошлую среду, верно?

— Ну, если она так сказала…

— А ты-то что скажешь? — не унималась я.

— Может, и в среду, — снизошёл Тодд.

— Но Кэтрин уже не было в живых. Что ж ты так долго выжидал?

— А когда захотел, тогда и сделал.

— Тодд, ты понимаешь, что это очень серьёзно?

— Да бросьте! — скривился он. — К её смерти это не имеет никакого отношения.

— Это говорит об очень сильной ненависти к ней.

— Подумаешь! Странно только, что милая Донна ждала целую неделю, чтоб на меня донести. Обожает устраивать мне проблемы. Ясное дело, переживает из-за того, что мне о ней известно, вот и думает…

— Ну хватит! Слушать больше не желаю! Донна вообще не хотела показывать мне эти снимки. И ни в чём тебя не обвиняла — я и без неё додумалась. Донна…

— Пошло-поехало… Я ж вам ясно сказал — мне надо было избавиться от своей неприязни, вот и…

— Ты меня не убедил.

— Ха, испугали!

— Посмотрим, как тебе понравится, когда я расскажу твоей матери.

— Ой-ой-ой!

— Или бабушке. Вернее, прабабушке — у которой деньги.

Тут он слегка увял, подрастеряв наглости, и решил меня вразумить:

— Послушайте, тётенька, если б я убил Кэтрин, разве б стал навлекать на себя подозрения раскраской фоток, а?

— Возможно, тогда ты об этом не подумал.

— А сказал бы, что это моя работа? — Пока я переваривала, он подытожил: — Только полный идиот мог сказать.

В этом он прав.

Глава 16

На завтра я пригласила на ужин Эллен с Майком. Подумывала, не пригласить ли и Стюарта, чтоб было пара на пару, но почему-то отказалась от этой затеи. Словом, едва вернувшись от Корвинов, я взялась за приготовления. Решила, что на затравку подам лососёвый салат и крохотные пирожки с сыром. Гвоздём программы будет жареная свиная корейка с хересом — любимое блюдо Эллен, на гарнир — картофельная запеканка. Кроме того, разумеется, хороший овощной салат, а на десерт — моё фирменное лимонное суфле, Эллен его тоже любит. (Гастрономические пристрастия Майка мне пока не известны, так что будем угождать Эллен.)

22

Я раскатывала тесто для тартинок, по уши в муке — повариха из меня не самая опрятная, — когда зазвонил телефон. Наспех обтерев руки, я схватила трубку, изрядно заляпав её тестом.

— Дезире, ты завтра вечером свободна? — без лишних церемоний закинула удочку моя соседка Барбара.

— Я…

Слушать Барбара не привыкла:

— В «Коронете» классный зарубежный фильм, завтра последний день.

— Извини, Барбара, но ко мне на ужин придёт моя племянница с… э-э… другом.

— Ну и ладно, — ничуть не расстроилась она. — Звякну кому-нибудь из коллег.

А я почему-то обиделась: совсем мною не дорожат. Что ж… Едва я запустила руки в тесто, как телефон снова тренькнул. Я опять поспешно вытерла руки бумажным полотенцем (правда, с тем же успехом) и сказала «алло», глянув на часы. Было десять двадцать.

— Привет, это Пэтти, — объявила моя приятельница Пэт Мартуччи. — Надеюсь, я тебя не разбудила и ни от чего не оторвала? — К её чести, Пэтти выждала, пока я не уверила её, мол, нет-нет, а затем продолжала: — Если у тебя нет планов на завтрашний вечер, приглашаю на балет. Только что билет освободился. — И она вдруг разрыдалась.

— Что случилось, Пэтти?

— Это… тот мужчина, с которым я познакомилась, — выдавила она.

Объяснила, называется.

— Какой мужчина? — Помнится, когда мы с ней обедали пару недель назад, она оплакивала отсутствие кого бы то ни было в своей жизни.

— Дуэйн. Дуэйн Провост, — сообщила Пэтти, громко высморкавшись. — Я познакомилась с ним в супермаркете в прошлый понедельник. Он спросил, как определить, зрелый ананас или нет, — так всё и началось.

— Ну и? — подстегнула я не без раздражения, с отчаянием думая о предстоящих мне многочасовых трудах. И тут же чертовски устыдилась. Ведь в конце концов, у подруги эмоциональное потрясение! и неважно, что это происходит почти так же регулярно, как восходит солнце.

— Естественно, я сказала, что прежде всего нужно его понюхать, а затем осмотреть листья и…

— Детали можешь опустить, — поспешно вставила я.

— Извини. Какая я глупая. — Тихий смешок. — Наверное, потому, что так расстроилась. В общем, мы сразу друг другу приглянулись. Сразу после моего урока по ананасовой зрелости. — Ещё один смешок. — Честное слово, Дез, меня ещё никогда ни к кому так молниеносно не влекло.

Сами понимаете, не настолько уж я подлая, чтобы напоминать подружке, что то же самое она говорила чуть ли не всякий раз, когда знакомилась с очередным кавалером. Так что я ограничилась незатейливым вопросом:

— И что произошло?

— Ну, после ананаса мы встречались каждый вечер, а однажды — по-моему, это было в пятницу — он обмолвился, что обожает балет, вот я и решила достать билеты и сделать ему сюрприз. — Она шмыгнула носом, и последовала пауза, во время которой до меня донеслась парочка громких хрюканий. — Но, — продолжала Пэтти с трагизмом в голосе, — когда Дуэйн вернулся домой вчера ночью — вернее, в пять утра, — на автоответчике его ждало сообщение от жены.

— От кого?

— Разве я не сказала, что он женат? Но они жили раздельно. Расстались уже несколько недель назад.

Я старательно прикусила язык, чтобы ненароком не ляпнуть, что по этому поводу думаю.

— А когда сегодня утром он ей перезвонил, она сообщила, что страшно соскучилась по нему, и умоляла дать их браку ещё один шанс. — Последовала новая серия шмыганий. — И Дуэйн, хотя и клянётся, что не любит её, считает, что ради детей — их там пятеро — должен попытаться. Несколько минут назад он позвонил мне, чтобы это рассказать, — мол, только что набрался храбрости, — и ещё у него сердце кровью обливается из-за того, что у нас всё кончено.

Ох, Пэтти! Неужели она всерьёз этому верит? Впрочем, скорее всего да, а может, оно и к лучшему — ей так легче.

— Короче, я осталась с двумя билетами на «Коппелию» в первом ряду партера. Вот и хотела спросить, свободна ли ты, чтобы составить мне завтра вечером компанию.

Надо отдать Пэтти должное — чертовски практичная женщина. Переживая крах очередной большой любви, она отнюдь не собиралась пустить коту под хвост два отличных билета на балет. Но и дарить их тоже никому не собиралась.

— Извини, Пэтти, — с сожалением вздохнула я, — но, боюсь, ничего не выйдет. Я пригласила Эллен к себе на ужин. — Упоминать Майка я не стала намеренно: к чему сыпать соль на свежие раны Пэтти. Удачная личная жизнь племянницы вряд ли сейчас могла её порадовать.

— А на другой день Эллен нельзя перенести? Билеты-то по шестьдесят долларов, Дез. По шестьдесят долларов за штуку.

Благими намерениями, как говорится…

— Дело не только в Эллен, — призналась я. — Придёт ещё её друг.

— Что за друг? — встрепенулась Пэтти. — Мужчина?

— Ну да, мужчина.

— И давно у них это?

— Уже несколько месяцев.

— И как, серьёзно?

— Вроде бы да.

— Здорово. Я так рада за Эллен. Честное слово. Вообще-то я её и не знаю толком, но раз она твоя племянница… — Выдержав многозначительную паузу, Пэтти с напускной бодростью повторила: — Правда, я очень за неё рада. Знаешь, даже у самой настроение улучшилось.

— Вот и умница, — отозвалась я, надеясь, что она сумеет убедить себя в этой вновь обретённой радости. — И ещё раз извини, что не смогу тебя завтра выручить. Ты сумеешь кого-нибудь найти для компании?

— Позвоню Сильвии. Она пойдёт — вечно от безделья мается.

— Отлично.

Почему-то это повлекло за собой новый поток слёз, который прерывался торжественными клятвами на веки вечные завязать с представителями мужского пола.

— Знаешь, — объявила она напоследок, — я сама виновата. Разве можно было связываться со Стрельцом?!

*

До трёх часов ночи я возилась с ужином для Эллен и Майка — вернее, с теми его составляющими, о которых решила позаботиться заранее. До койки доползла практически мумифицированная — а заснуть не смогла. Наверное, переутомилась. Ворочалась с боку на бок целую вечность, и только в шестом часу наконец вырубилась. А когда в половине восьмого заверещал будильник, протянула руку, пошарила на тумбочке, нащупала этого голосистого поганца и заткнула его. И всё это не просыпаясь.

Разбудило меня настойчивое дребезжание телефона.

— Хм? — промямлила я (вроде как «алло»).

— Дезире? Это Джеки. Что-то случилось?

Тут-то я пробудилась! Рывком села в постели и глянула на часы. Почти полдень! Кажется, сейчас мне достанется на орехи — да так, как только Джеки умеет распекать.

— Нет-нет, Джеки, я…

— И не надо морочить мне голову! — оборвала меня грозная помощница. — По-моему, мы договорились, что ты звонишь, если не приходишь на работу вовремя.

— Так и есть, Джеки, и я…

Но она набирала обороты:

— Ей-богу, Дезире, ты же знаешь, как я за тебя волнуюсь. Думаешь, других дел у меня нет, кроме как представлять тебя задушенной в постели одним из твоих убийц?! — Вот это мне нравится — одним из «моих» убийц! — Хотя бы из вежливости могла поделиться своими планами.

— Но… но у меня не было никаких планов, — пролепетала я, донельзя удивившись, что она позволила мне вставить словечко. — Послушай, Джеки, я рассчитывала прийти вовремя, но попросту проспала. Извини, что заставила тебя волноваться.

Однако Джеки была не склонна прощать. (Клянусь, не будь она столь бесценной секретаршей и подругой, давно бы уволила её с обоих постов.)

— Может, тебе стоит попробовать вовремя ложиться? — фыркнула она. — Во сколько тебя ждать? Мне ж надо знать, что людям говорить, если позвонят.

Вообще-то я собиралась уйти с работы часика на полтора пораньше, чтобы подготовиться к встрече гостей. Но, прикинув, как не скоро ещё туда доберусь, вдруг решила вовсе прогулять. О чём и поведала Джеки.

— Как скажешь, — великодушно отозвалась она. — В конце концов, я тебе не начальник.

Как вы понимаете, сама она в это ни секунды не верила.

*

Когда в полвосьмого пришла Эллен с Майком, всё было готово. Едва-едва.

В тот день я получила полновесную долю неприятностей. Когда утром открыла дверцу холодильника, оттуда вылетела банка майонеза, в результате был заляпан мой чудесный пол из чёрно-белого кафеля, а вдобавок одна из плиток треснула. Следующим номером программы значилась банка с порошком «Комет», который я рассыпала — целиком! — на полу в ванной, а всякий, кому достало небрежности хотя бы раз проделать такой фокус, знает: чёрта с два этот «Комет» отмоешь! Ну а позднее я вступила в жестокую и изматывающую борьбу со своими волосами, которая закончилась тем, что пришлось лезть в шкаф за париком. С самого начала следовало додуматься, ведь парик выглядит точь-в-точь как мои собственные волосы, но далеко не такой упрямый. Собрать себя в кучку мне удалось буквально за несколько минут до прихода гостей.

23

Эллен и Майк вместе смотрятся очень стильно. Она — довольно высокая (метр шестьдесят пять), по-мальчишески тоненькая, с тёмными глазами, шелковистыми каштановыми волосами и обворожительной улыбкой. По-моему, очень похожа на Одри Хёпберн. Ну, может, и не очень, но определённое сходство точно имеется. Майк — значительно выше метра восьмидесяти, стройный, с рыжеватыми волосами и синими глазами. По моим прикидкам, дети у них получились бы кареглазыми, как Эллен.

Пока мы сидели в гостиной и закусывали, прихлёбывая вино — Эллен с Майком принесли отличное белое сухое, — я исподтишка приглядывалась к суженому Эллен. Со дня нашего знакомства я видела его пару раз, и то мельком. В лице Майка ощущалось истинное благородство. Более того, он был по-настоящему красив, а не просто смазлив, как я решила поначалу. Впрочем, немудрено, что сразу не сообразила. При его-то росте толком разве разглядишь? Вот сейчас, когда он сидел, — другое дело.

— Прошлой ночью Майку пришлось дежурить, — сообщила Эллен. — Коллега сломал лодыжку, вот Майк его и подменял. А потом ещё отрабатывал целый день.

— Не лодыжку, а запястье, — добродушно поправил Майк.

— Так или иначе, он смертельно вымотался, боялся даже, что заснёт в суповой тарелке или ещё где.

— Ну не совсем, — улыбнулся Майк. — Но всё-таки я слегка устал, — это уже мне, — так что, надеюсь, вы простите, если я окажусь не лучшим собеседником.

— Не беспокойтесь. Лично я не лучший собеседник, даже когда свежа и бодра. Спросите у Эллен.

Гость одарил меня благодарным взглядом, а затем обратился к Эллен:

— Совсем забыл. Сегодня ведь у тебя выходной, да? Подобрала платье?

— Не-а, ничего подходящего. — И, мило зардевшись, Эллен неохотно пояснила: — Майк пригласил меня на свадьбу своего кузена, и я хочу надеть что-нибудь новое. Правда, впереди ещё почти два месяца, но лучше поискать заранее.

Да он решил познакомить её с роднёй! — подумала я, придя в неописуемый восторг.

Очевидно, Эллен научилась читать мысли, поскольку, хмуро глянув на меня, со значением объявила:

— Родители Майка будут в это время в Европе, у его отца там какой-то симпозиум. Они очень расстроены, что пропустят свадьбу племянника.

Выше нос, детка! С остальной-то роднёй ты познакомишься — с тётями, дядями, кузенами и кузинами всякими, — разве нет? Вслух я этого произносить не стала. Но мысленно поздравила себя с удачей. Ай да сваха мадам Дезире! (Разумеется, сейчас не время вспоминать о длинной веренице сватовских неудач, за которые я также в ответе.)

Майк пояснил: мол, его отец будет одним из главных выступающих на симпозиуме, так что отказаться от поездки родители никоим образом не могут, — а затем пискнул таймер, сообщив мне, что мясо готово. Через несколько минут мы перебрались в другой конец гостиной и уселись за стол, который я накрыла для ужина.

Угощение удалось на славу. Очевидно, Майку тоже по вкусу свиная корейка (господи, как же они подходят друг другу); мало того — как и Эллен, он рассыпался в комплиментах по поводу каждого блюда. А надо сказать, по части кулинарного искусства я не ведаю ложной скромности, так что бесстыдно признаю, что заслужила эти похвалы, вплоть до последнего восклицательного знака.

После кофе и десерта (не говорите, Майк трижды подкладывал себе суфле) мы с Эллен убрали посуду, уговорив Майка отдохнуть на софе: видно было, что бедняга с ног валится. Вскоре до нас донеслось нечто среднее между свистом и стоном. Доктор крепко спал, издавая наистраннейшие звуки. Похоже, чтобы сохранить свой надвигающийся брак, племяннице придётся обзавестись берушами.

— Какой милый, правда? — прошептала Эллен.

— М-м-м, — уклончиво отозвалась я.

Рот у Майка был широко открыт, в уголке губ собралась слюна, готовая заструиться по подбородку. «Милый»? Лично я выбрала бы иное слово.

— Пойдём не кухню, чтобы его не разбудить, — предложила я. Мы на цыпочках вышли из комнаты, уселись за кухонный стол и за чашечкой кофе поболтали о Майке, причём Эллен настаивала, что приглашение на свадьбу кузена ни о чём не говорит («но какой он чудесный, правда, тётя Дез?»), а я, из почтения к её возражениям, пыталась умерить свой энтузиазм.

Немного погодя она вдруг обронила:

— А я думала, что Стюарт тоже будет.

Тут я поведала, как весь уик-энд, пока мы были в Нью-Хоуп, меня грызло ощущение, что не всё у нас в порядке.

— Может, просто он был не в духе, предположила Эллен. — А может, ты себя накручиваешь. Если б его что-то тревожило — в смысле, насчёт тебя, — зачем бы ему вообще затевать эту поездку?

— Мы планировали её несколько недель назад. Мало ли что могло за это время случиться?

— Например?

— Господи, да встретил кого-то.

Эллен задумалась.

— Нет, вряд ли, — наконец ответила она без особой уверенности. — Но если ты правда чувствуешь — что-то не так, почему бы не позвонить ему и не спросить прямо?

Я сказала, что скорее всего так и сделаю.

— Расскажи про расследование, — попросила Эллен. — Как там дела?

— Да вроде бы всё уже.

— Как? Правда? А что случилось?

Введя её в курс дела, я подытожила:

— В общем, умываю руки. Всё, что в моих силах, я проверила и не обнаружила никаких улик в пользу версии моей клиентки, что это было убийство. Теперь надо набраться мужества, чтобы сообщить ей. Впрочем, знаю заранее: что бы я ни сказала, она всё равно не поверит.

— По-твоему, Тодд не мог этого сделать?

— Сделать мог кто угодно, просто я уверена, что никто не делал.

— Но то, как ужасно он обошёлся с фотографиями, разве ни о чём не говорит?

— А как же! Говорит о том, что он ненавидел Кэтрин, — а это и так все знают. А ещё о том, что он мерзкий гадёныш, что также всем известно. Больше ни о чём.

— Ну, раз ты так настроена… — Она умолкла.

— Что такое?

— Наверное, мне не следовало этого говорить, ведь я вообще была против того, чтобы ты занималась этим расследованием…

— Что тебе не следовало говорить? — Я начала выходить из себя.

Эллен набрала побольше воздуха и выдала:

— Ну ладно. Ты просто потрясающая сыщица — лучше я не знаю. — Неудивительно, если учесть, что я единственная сыщица, которую она знает. — Стоит вспомнить, как блестяще ты разрешила предыдущие дела. Но… сейчас… видишь ли… Я считаю, что сейчас ты не очень-то старалась.

— О чём ты? Конечно, старалась! — ощетинилась я. — С какой радости ты мне это говоришь?

— Послушай, тётя Дез, — и не сердись, — по-моему, этим делом ты занималась совсем не так, как всеми остальными.

— Как это понимать?

— Да очень просто: всё, что ты предпринимала, — за редким исключением — преследовало одну цель — доказать твоей клиентке, что не было никакого убийства, вместо того чтобы начать с предпосылки, что убийство было, а затем попытаться выяснить, кто его совершил.

— Что за чушь! — взвилась я. — Да когда я увидела эту рамку на полицейских снимках, я тотчас отправилась к…

— Я же сказала, что исключения были. Но в общем и целом, если хочешь знать моё мнение, ты не проявила должного старания.

— Ничего подобного! И уж, наверное, я в своём деле лучше тебя разбираюсь! — процедила я до того ледяным тоном, что племяннице впору было заболеть пневмонией.

— Не сердись. Но это правда. — Эллен бывает жутко упёртой. — А с собой ты мне ничего вкусненького не дашь, раз я в твоём чёрном списке? — с робкой улыбкой попыталась она разрядить обстановку.

Я поддержала эту шитую белыми нитками попытку сменить тему, и мы ещё немного поболтали, вполне дружески. Но на душе было муторно, слова Эллен больно ранили меня — тем больнее, что, по моему убеждению, она не ведала, о чём говорит. Так что я даже обрадовалась, когда в полдвенадцатого племянница разбудила Майка и они отправились домой. (И еды с собой я ей завернула, причём ничего убойного не подмешала.)

Около часа ночи я покончила с уборкой, а в двадцать минут второго была в постели. Но сон не шёл. Где-то я слышала, что лучшее средство от бессонницы — это встать, почитать, или посмотреть телевизор, или выпить горячего какао, или ещё что-нибудь. Но знать, что делать, — в моём случае ещё не значит делать.

24

Уже вторую ночь подряд я ворочалась в постели, пиная беззащитную подушку. Промучившись больше часа и выбившись из сил, я сдалась. Читать или смотреть ящик не хотелось, так что поплелась на кухню.

Какао в закромах не нашлось, поэтому я сварила кофе, да такой крепкий, что любой другой на моём месте не заснул бы после него неделю, и, прихлёбывая, задумалась о злобных и совершенно несправедливых нападках Эллен.

И чем больше думала, тем сильнее злилась. Да я сделал всё, что можно сделать, чтобы узнать правду о смерти девочки. И что эта нахальная соплячка Эллен вообще понимает в расследованиях?! Мало того, всё, что она об этом знает, она узнала от меня, а теперь, чёрт побери, взялась учить меня, как работать.

Однако куда горше мерзкого кофе была мысль, которая саданула мне промеж глаз, когда я споласкивала чашку: Эллен права.

Глава 17

К утру я созрела для покаяния и, как только встала, сразу же позвонила племяннице, чтобы наверняка застать её дома:

— Извини.

— За что?

— Вчера я вела себя как последняя свинья. Я всё обдумала, и ты была права насчёт того, как я веду это дело, — стопроцентно права.

Я почувствовала, как усердно Эллен пытается не высказать удовлетворения. И это ей почти удалось.

— Ну никогда не поздно исправиться, — чопорно отозвалась она.

— Знаю — и постараюсь. Так мы друзья?

— Конечно. Спасибо, что позвонила. Давай поболтаем вечер…

— Погоди, не так скоро. Хочу ещё кое-что прояснить.

— Что я такого сделала?

— Наоборот, не сделала. Когда Майк пригласил тебя на эту свадьбу?

Эллен что-то невнятно прошелестела в ответ.

— Что-что?

— На прошлой неделе, — робко призналась она.

— Почему не сказала мне?

— Честно?

— Нет, предпочитаю, чтоб ты мне соврала, — огрызнулась я.

— Ну, в общем, я собиралась рассказать, но сама же знаешь, как ты сразу начинаешь суетиться, фонтанировать и так далее. Я понимаю, что ты желаешь мне добра, — поспешно добавила племянница. — Но я не хотела, чтоб ты запугала Майка, вот и всё.

— В жизни бы ничего такого не сделала! — возмутилась я.

— Наверное, надо было сказать. Извини, если я тебя обидела, тётя Дез. Поверь, я не нарочно. Просто боялась, что ты раздуешь из мухи слона.

Ей-богу, порой ума не приложу, откуда Эллен черпает свои безумные идеи.

*

Едва переступив порог офиса, я позвонила Эвелине Корвин.

— А я как раз о вас вспоминала, — с чуть заметной ехидцей отозвалась она. — Есть новости?

— Ничего особенного, чистосердечно призналась я. — Но ещё многое надо проверить.

— Хорошо.

— Хотела попросить у вас парочку телефонных номеров: мужа Барри и няни Кэтрин.

— Номер Пола есть у меня в записной книжке, а телефон Терри спрошу у Луизы. Позвоню ей, а потом сразу вам.

И обещание своё она сдержала.

*

Терри Джиллиган теперь работала в одной семье в Дарьене, штат Коннектикут. Когда я представилась и сказала, зачем звоню, голос её сразу упал.

— Вы узнали, что случилось с Кэтрин?

И об этом меня спрашивает особа, которая, по моим сведениям, полагает, что Кэтрин умерла от лёгочного заболевания? С трудом удержавшись от комментариев. я ограничилась расплывчатой фразой:

— Пока ничего определённого. Вы не возражаете, если я к вам подъеду? Хотелось бы обсудить несколько моментов.

— Вряд ли я смогу вам помочь. Но буду рада поговорить, если вы считаете это нужным.

— Благодарю.

— Знаете, на выходные я собираюсь домой, к маме. Она живёт в пригороде Нью-Йорка, в Монтиселло. Не хотите приехать туда завтра?

Я велела ждать меня около полудня.

*

В субботу я встала рано, но одевалась дольше, чем предполагала (почему-то это давно никого, кроме меня, не удивляет). Мало того, что с выездом припозднилась, так ещё вдобавок дождь в то утро лил как из ведра и видимость на шоссе была близка к нулевой. Что и привело к столкновению трёх автомобилей, как следствие — скорость упала до черепашьей, а в итоге к Джиллиганам я подоспела аккурат к двум часам пополудни.

Меня встретила женщина с приятной улыбкой и жёлтыми, завитыми мелким бесом волосами.

— Вы, наверное, миссис Шапиро?

— Да-да. Извините за опоздание, но…

— Ой, что вы! Просто мы за вас волновались — слышали, что-то на шоссе приключилось.

— Да, но это случилось раньше. Часов шесть назад, если верить сборщику дорожной пошлины.

— Я Виола Джиллиган, мама Терри, — сообщила женщина, проводя меня из маленькой прихожей в гостиную. — Садитесь где понравится, — пригласила она, приняв у меня пальто. — Кофе хотите? Или чаю?

— Кофе — с удовольствием, если не трудно.

— Чего ж трудного? Пойду скажу Терри, что вы приехали.

Я уселась в удобное кресло напротив дивана и осмотрелась. Гостиная была небольшая и очень уютная, с кучей очаровательных, пусть и недорогих безделушек. Мебель, правда, далеко не первой свежести: обивка местами выгорела и протёрлась. Я и глазом не моргнула, как передо мной вырос лохматый пёс неопределённой породы. Откуда он взялся, понятия не имею, — словно материализовался из воздуха. Может, я попросту не заметила его, поскольку окраской он был точь-в-точь как старенький тёмно-рыжий ковёр, покрывавший большую часть пола.

Обнюхав мою ладонь, он (вообще-то я не знала, он это или она, — при такой мохнатости не разглядишь), поскольку тотчас водрузил обе лапы мне на колени и принялся добросовестно умывать меня длиннющим языком.

— Пуська! А ну брысь! (Пуська! Ого, кажется, он-то на самом деле она.) — В комнату вошла крупная девушка лет двадцати с небольшим. Пуська, невзирая на команду, продолжала моё омовение.

— Ну ты у меня сейчас дождёшься! — пригрозила девушка. (Язык не поворачивается назвать женщиной особу, не достигшую тридцати.)

Бедняжка Пуська, кажется, страдала глухотой.

— Хочешь, чтоб я натравила на тебя Филомену?

Тут собачка истерически пискнула и забилась под стол.

— Вы Дезире? — спросила девушка.

Я кивнула.

— А я Терри. — Она протянула руку. — Надеюсь, Пуська вас не напугала.

— Ну что вы, я обожаю собак! — Чистая правда. А ещё я очень люблю кошек. И давно собираюсь завести себе какое-нибудь домашнее животное. Но, учитывая, сколько времени я провожу вне дома, это было бы несправедливо по отношению к бедному созданию.

— Слава богу! — с улыбкой (совсем как у матери) сказала девушка. Она присела на диван, сложив руки на коленях и аккуратно скрестив ноги.

Если б меня попросили описать Терри Джиллиган одним словом, я бы выбрала «заслуживающая доверия» (хотя это два слова). Коротко постриженные каштановые вьющиеся волосы обрамляли простое лицо с большими и умными серыми глазами. Косметика по минимуму: бледно-коралловая губная помада и тонкий слой туши для ресниц — вот и всё, чтоб только дети не шарахались. А её кремовый джемпер и белая накрахмаленная блузка были мало того, что безукоризненной чистоты, но и без единой морщиночки. Ну и, естественно, удобные полуботинки — неотъемлемый атрибут образцовой няни. По крайней мере, в моём понимании.

— Заставить Пуську слушаться можно, только припугнув её нашей кошкой, — поведала мне Терри.

— Той самой грозной Филоменой?

— Ну да.

— Кошечка, наверное, ещё та.

— Да уж. — Терри улыбнулась. — Порой просто зверь. Скорее всего потому, что с ней самой в детстве жестоко обращались.

— Какой ужас! — Я участливо покачала головой.

— Не то слово. Однажды утром, несколько лет назад, мы нашли её возле чёрного хода. Бедняжка вся дрожала. Мама принесла ей молока, но киска даже не притронулась. Распласталась перед дверью без сил. Тогда мама, добрая душа, позвонила мужу моей сестры — он, к счастью, ветеринар — и попросила заехать к нам после работы. В общем, он осмотрел кошку, сказал, что у неё круп, и дал для неё лекарство. И ещё сказал, что у неё на теле подпалины и другие следы насилия.

25

— Как только люди до такого доходят?

— Уж не знаю. Мама приютила кошку, и с тез пор она живёт с нами, наводя ужас на всех, с кем общается. — Девушка глянула в сторону Пуськи и добродушно рассмеялась: — Особенно нашу бесстрашную собачку, которая забилась в угол.

Болтать с Терри было одно удовольствие. Но я только что провела пять часов за рулём, и не ради жизнеописания Пуськи и Филомены, какими бы симпатягами они не были. Однако перейти к интересующей меня теме я не успела. Что-то длинное и чёрное запрыгнуло на журнальный столик прямо рядом со мной, а оттуда взлетело ко мне на плечо. Кажется, я подскочила на полметра, но это отнюдь не обескуражило Филомену. которая принялась тереться мордочкой о мою щёку и упоённо мурлыкать. Животные меня любят, и это лестно — ведь говорят, наши четвероногие друзья хорошо разбираются в людях. Хотя… Стоит вспомнить кое-кого из двуногих, чьи домашние любимцы им всецело преданы, — и невольно усомнишься в универсальности этого правила. От философских размышлений меня отвлекла острая боль в правом плече. Видите ли, пару секунд Филомена высказывала мне своё расположение, а потом принялась ритмично вонзать когти в мою плоть.

— Тереза! Сними животное с бедной миссис Шапиро! — Это вскричала Виола, осторожно приближаясь с подносом. Две чашки кофе источали божественный аромат. к ним присоединился сандвич в компании печенья и молочника.

Терри поспешно вскочила, чтобы заняться острой проблемой на моём плече. Однако её попытки «снять животное» были встречены злобным шипением и яростным рычанием, в котором я безошибочно уловила парочку отборных кошачьих ругательств.

Опустив поднос на журнальный столик, Виола взяла дело в свои руки. Плеснула на блюдечко молока из белого молочника и, вытянув угощение перед собой, стала пятиться к двери, громко чмокая при каждом шаге.

Она была уже у порога, когда пушистое создание спрыгнуло с меня, чудом не задев поднос.

— Сейчас принесу вам ещё молока, — крикнула нам Виола из коридора, куда за ней уже ринулась норовистая Филомена. И минуты не прошло, как хозяйка вернулась с полным молочником. — Ну как вы? — участливо справилась она у меня.

— Нормально. Спасибо, что избавили от эполета.

Виола озадаченно нахмурилась. Хихикнув, дочка пояснила:

— Ну знаешь, мам, украшение, которое офицеры носят на плечах.

Судя по всему, Виола так и не въехала в мою милую шутку. Чуть приподняв брови, она сказала:

— Надеюсь, вы любите ветчину, Дезире.

— Люблю. Но право же, не стоило так хлопотать.

— Когда вы в последний раз ели? — строго спросила она. (Если честно, я умирала с голоду.) — Вот-вот. Ну ладно, не буду вам мешать. Пуську забрать?

Вообще-то Виола спрашивала у Терри, но я, со своим длинным языком, тут же вылезла:

— Ой, да пускай остаётся! Она нам совсем не мешает.

Так что, как ни крути, в том, что случилось дальше, винить мне, кроме себя, некого.

Терри терпеливо дожидалась, когда я разберусь с сандвичем. Затем, пока мы отдавали должное изумительному овсяному печенью с изюмом, испечённого её матушкой. Мне подумалось, что неплохо бы начать задавать вопросы, ради чего я, собственно, и приехала.

— Как долго вы работали у Корвинов?

— Чуть больше двух лет.

— Как я понимаю, вы были с Кэтрин в то утро, когда её чуть не сбила машина.

— Да, верно. И если б она погибла, это было бы на моей совести.

— Миссис Корвин — миссис Эвелина Корвин — говорила, что вы себя вините, но, по её словам, больше никто так не думает.

— Когда я увидела мчащуюся на Кэтрин машину, то впала в ступор, просто шевельнуться не могла. Вместо того, чтобы резко оттащить девочку назад, стояла будто парализованная.

Несколько последующих минут я пыталась убедить Терри в том, что её реакция была совершенно естественной, пусть и не самой удачной.

— Кроме того, Кэтрин тогда не пострадала. Зачем же вас так себя изводить?

— Потому что, когда родители доверяют тебе своих детей, ты обязана их оберегать. Меня теперь терзает мысль, что однажды может случиться что-то подобное, а я снова врасту в землю.

Развеять её страхи я не успела, хоть и собиралась. По комнате вдруг разлился отвратительный запах. Я старалась не смотреть на Терри — наверняка она ужасно смущена.

— Извините, — виновато пробормотала она. Я не знала, что ответить. Сказать, что всё о’кей? Или лучше сделать вид, будто понятия не имею, о чём она толкует? — У Пуськи больной желудок.

А я и думать забыла о Пуське! Узнав, что источник вони — она, сперва я испытала огромное облегчение. Но затем подумала: ни фига себе радость — оказаться в замкнутом пространстве с собакой, страдающей газами! Я раздражённо покосилась на Пуську, которая по-прежнему лежала под столом, обратив к нам свою тыльную часть. И как вам это нравится! Навоняла так, что глаза на лоб лезут, и при этом дрыхнет себе, понимаете, без задних ног!

Дышать я постаралась только по необходимости.

— Итак, на чём мы остановились? Кажется, вы говорили, что боитесь ещё когда-нибудь врасти в землю.

— Да, но это моя проблема. Вы же приехали в такую даль не за тем, чтобы поработать моим психотерапевтом.

— Нет, но я вас понимаю. Может быть, хотите поговорить об этом? Я умею слушать.

— Вы очень любезны, но я в порядке. Правда, иногда приходится напоминать себе, что, от чего бы Кэтрин ни умерла, по крайней мере это случилось не при мне. И за то спасибо.

— Вы сочли инцидент с машиной несчастным случаем?

— Ну…

Выждав чуток, я решила ей помочь:

— Как я поняла, теперь у вас появились сомнения.

— Да, наверное. Хотя… Понимаете, я ничего толком не видела. всё произошло в считанные секунды. Я решила, что водитель пьян. Или просто неосторожен. Мысль, что кто-то желал зла такому ангелу, как Кэтрин, казалась мне в то время абсурдной. Но чем больше я об этом думаю, тем отчётливее понимаю, что могла ошибаться.

— Изменить мнение вас заставило что-то конкретное?

Девушка подняла на меня грустные глаза:

— Кэтрин мертва.

Я перешла к другим вопросам, поинтересовалась, не приходит ли ей в голову какая-либо причина, по которой кому-то понадобилось бы убрать девочку.

— Любая причина, как бы она ни была притянута за уши.

— Нет, ничего. Такой милый, чудесный ребёнок!

Я спросила, какой матерью была Донна.

— Добрая, очень заботливая.

— Скажите… — Я ведь не имела права начисто игнорировать намёки Тодда. — Вам не казалось, будто Донна что-то скрывает?

— Ну что вы! Она очень открытый человек. — Пауза. — Простите, но я не совсем понимаю, куда вы клоните.

— Признаться, я тоже.

Затем мы поговорили о Барри.

— Миссис Лундквист очень занятая женщина, поэтому не могла проводить с Кэтрин много времени, но по моим наблюдениям, она очень любила девочку.

Далее перешли к Тодду.

— Полагаю, всем известно, как он относился к Кэтрин, — начала я.

— Да он этого и не скрывал.

— Как вы думаете, Тодд мог убить её?

Мысль, очевидно, была для Терри не нова, поскольку ответила она без колебаний:

— Честно говоря, порой Тодд производил впечатление не совсем… нормального. Но при том что ему доставляло удовольствие портить Кэтрин жизнь, я всё-таки не могу представить его в роли убийцы. Более того, на мой взгляд, это бы ему испортило удовольствие, он ведь лишался своей забавы. И потом, случай с машиной… здесь он уж точно ни при чём.

— Конечно, но если Кэтрин действительно убили, отсюда вовсе не обязательно следует, что эти два события как-то связаны.

— Да, возможно, — согласилась Терри. Но было видно, что она в это не верит. Если на то пошло, я и сама не верила.

Как бы то ни было, я узнала всё, что хотела узнать. Вдобавок Пуська повторила свой милый фокус, и я отчаянно жаждала свежего воздуха. Так что решила закругляться.

Через несколько минут Терри с Виолой провожали меня к машине и я благодарила их за терпение и гостеприимство. И тут из кустов выскочила Филомена с прощальным подарком — дохлой мышью. Аккуратно положив передо мной эту дрянь, она молнией метнулась прочь.

26

Только не говорите, что подлая кошка проделала такую пакость от доброты душевной, без задней мысли. В жизни не поверю.

Знаете, мне по-прежнему хочется завести домашнего любимца. Только теперь я всё сильнее склоняюсь к рыбкам гуппи.

Глава 18

Итак, наконец-то мне попался человек, который — помимо моей клиентки, разумеется, — всерьёз рассматривает возможность и даже вероятность того, что Кэтрин Корвин была убита. (Инсинуации Тодда, само собой, не в счёт.) Вопрос в том, насколько можно доверять подозрениям Терри? По её собственному признанию, лишь задним числом — после смерти Кэтрин — она увидела в ином свете едва не ставший несчастным случай с машиной.

Хорошо, допустим, из своей поездки в Монтиселло я ничего не вынесла — кроме того, что рыбка — отличное домашнее животное. Но ведь остаётся ещё Пол Лундквист, бывший муж Барри, которого тоже надо расспросить. Мало ли что я от него узнаю…

Нет, определённо, выволочка, которую мне устроила Эллен, изменила мои взгляды. «Всякое бывает, — сказала я себе. — Начнёшь искать убийцу — и, чего доброго, найдешь».

*

На следующее утро, дождавшись благоприятного часа, я попыталась связаться с Полом Лундквистом. (По-моему, десять сорок пять — это очен пристойно, даже для воскресенья.) К несчастью, оказалось, что даже чересчур, поскольку дома я его уже не застала. Оставила сообщение на автоответчике: дескать, я частный детектив, работающий на Эвелину Корвин, и буду признательна, если он свяжется со мной как можно быстрее. Лундквист позвонил в десять вечера.

Голос приятный. Дружелюбный, но не слишком, если вы меня понимаете. Никогда б не подумала, что этот парень бросил свою жену ради какой-то потаскушки.

— Извините, что не перезвонил раньше, но я весь день провёл с сыном. Вернулся домой пять минут назад. Так вы расследуете смерть Кэтрин?

— Да. И хотела спросить, не уделите ли вы мне пять минут своего времени. Надо кое-что уточнить.

— Конечно. Правда, боюсь, мне особенно нечего рассказывать.

Однажды кто-нибудь мне ответит: «Ну разумеется, я с вами встречусь. У меня для вас куча важной информации». Когда-нибудь. Только, возможно, не в этой жизни.

В общем, Лундквист предложил заехать ко мне в офисе завтра вечером после работы.

— Где-то в шесть — шесть пятнадцать. — И поспешно добавил: — Если вам удобно.

Мне — более чем.

*

Пол Лундквист оказался высоким — не настолько, как избранник моей племянницы, но всё равно высоким. У него был длинный нос, рябоватое лицо и маленькие карие глаза. Более того, он служил живым примером самых нелестных физических изменений, которые творит с людьми средний возраст. Светло-каштановые волосы уже начинали редеть, в то время как брюшко начинало выдаваться вперёд. Кроме того, по всем признакам, он готовился обрести полновесный второй подбородок. Однако, несмотря на всё это — и на моё предвзятое отношение, — я решила, что этот мужчина не лишён привлекательности. Держался он приветливо и непринуждённо. И маленькие карие глаза смотрели с теплотой. В целом Пол Лундквист произвёл на меня впечатление добродушного и покладистого человека.

Извинившись за опоздание (он появился в полседьмого), Пол сел.

— Провозился с клиентом дольше, чем предполагал. Надеюсь, я не разрушил ваши планы?

Что-то слишком внимательный и предупредительный, этот человек, обманывавший свою жену.

— Не волнуйтесь, у меня масса времени, — сообщила я, разглядывая его отлично сшитый серый костюм и серо-малиновый галстук. Интересно, чем он зарабатывает на жизнь?

— Я коммерсант, — ответил Пол на мой незаданный вопрос. — Торгую лекарствами. — И, когда я кивнула: — Так о чём вы хотели поговорить?

О чём? Обсудить его мерзкого, лживого сынка, а также крушение его брака. Но, сами понимаете, к таким темам надо подъезжать издалека.

— Как часто вы видитесь с Тоддом? — Почему-то я спросила это жестче, чем собиралась, словно обвиняла человека в манкировании своими родительскими обязанностями.

Если Лундквист и обиделся, то виду не подал.

— Не реже чем раз в неделю. Иногда чаще, — несколько озадаченно ответил он, видимо пытаясь сообразить, какое отношение имеет частота его встреч с сыном к смерти девочки.

— Значит, вам должно быть известно, что Тодд склонен провоцировать людей. — Я хотела по возможности не клеймить маленького монстра, но при этом выразиться ясно. Так что сказала это беспечно, с подобием улыбки.

— Тодд любит выводить всех из себя, — признал папаша, смущённо хмыкнув.

— Как по-вашему, есть ли в его россказнях хоть крупица правды?

— Вы об этих шокирующих откровениях, которыми он обожает делиться?

— Именно.

— Ну время от времени он говорит правду, только разумеется, приукрашенную. Но чаще всего его байки — враньё чистой воды. У моего сына богатое воображение. (Какое иносказание!) — Взгляд Лундквиста сделался напряжённым. — Наверное, всё это… проблемы Тодда… виной всему развод. Он очень тяжело это пережил… — Тут его, видимо, осенило. — Вы имеете в виду какие-то конкретные истории?

— К примеру, он намекал, что Донна Корвин скрывает некую страшную тайну.

Лундквист покачал головой:

— Такого я от него не слышал. На вашем месте не стал бы обращать внимания.

— Вы говорите, что гнус… поведение Тодда является результатом вашего разрыва с его матерью?

— Не совсем. Он всегда был трудным ребёнком, чуть ли не с рождения. Но распад семьи на него сильно повлиял.

— Наверное, вас терзает чувство вины, — сказала я и поёжилась.

Пол Лундквист нахмурился:

— Порой мы не властны над событиями.

— Насколько я поняла, та… э-э… особа, с которой вы связались, когда были женаты, больше не с вами?

Тут Пол побелел. На миг мне показалось, что сейчас он встанет и уйдёт. Однако через несколько секунд мистер Лундквист уже взял себя в руки.

— Не представляю, какое отношение это имеет к смерти Кэтрин. Но вы правы — мы уже расстались. Полагаю, Барри посвятила вас во все подробности.

— Она только сказала, что вы оставили её ради более молодой женщины. А потом её подруга, Сондра Кинг, обмолвилась, что вы с той женщиной расстались. — Я заметила, как напрягся его подбородок при упоминании Сондры. — Кажется, вы не особенно жалуете миссис Кинг.

— Не хотел это демонстрировать. — Уголки губ Лундквиста на долю секунды изогнулись в невесёлой улыбке. — В общем-то я её почти не знаю: один раз всего и видел. Но она меня, что называется, достала.

— Странно — насчёт того, что видели только раз. Ведь она давно дружит с вашей бывшей женой, как мне сказали.

— Да, но они сошлись по работе — там-то в основном и виделись. А однажды Барри пригласила её к нам на выходные, тогда мы жили на Лонг-Айленде. И два дня с Сондрой Кинг, скажу я вам, — это более чем достаточно.

— Почему же?

— Во-первых, кормить её надо было особым образом — она помешана на здоровом питании. Перед её приездом мы с Барри как психи бегали по магазинам, чтобы запастись продуктами, которые мадам изволит кушать. Во-вторых, она весь уик-энд ходила кислая и перекошенная, потому что забыла взять с собой любимую блузку. А в довершение всего, Сондра до чёртиков самоуверенная. — Видимо, сообразив, что этот пункт стоит прояснить, Пол продолжал: — В субботу вечером мы позвали на чай несколько человек, и она завела беседу о политике — умней ничего не придумала. Мы из кожи вон лезли, но отвлечь её от этой темы не сумели. В результате Сондра оскорбила двух наших близких друзей, поскольку те не разделяли её восторгов по поводу какого-то типа который куда-то там баллотировался.

Я была поражена. Никогда б не подумала такое про Сондру Кинг. Правда, она не ела сладкого — что, впрочем, в моих глазах отнюдь не делало её сторонницей здорового питания. Но в остальном… Как будто Пол рассказывал мне совсем о другой женщине, а не о той Сондре Кинг, которая потчевала меня кексами на прошлой неделе. Что я и озвучила.

27

— Понимаю, — ответил Лундквист. — Поначалу она мне показалась вполне симпатичной. Очень прямая, простая в общении. Но уже через час… — Резко осёкшись, он сгорбился. — Послушайте, я не говорю, что Сондра плохой человек. Наверняка она достойная особа и всё такое. Суть в том, что я не в силах был её терпеть. — И поспешно пояснил: — Не то чтобы я её недолюбливал, просто не выносил, понимаете?

— И впредь вы не разрешали Барри приводить её в дом?

— Разрешал? Вы шутите! — Он нервно, жёстко усмехнулся. — Чтобы я что-то разрешал или не разрешал Барри — так даже вопрос никогда не стоял. Нет, просто мне повезло. Кажется, у этой всезнайки аллергия, в том числе и на цветы. И к счастью, у нас был чудесный сад. Так что её первый визит стал последним.

Мне ничего не оставалось, как задать вопрос, к которому я давно подбиралась:

— Знаю, что это не моё дело, но…

— По-моему, до сих пор вам это не мешало, — съехидничал Лундквист. Правда, с улыбкой. — Так что валяйте, спрашивайте.

Я собралась с духом:

— Помимо вашего увлечения другой женщиной, было что-то ещё, какая-то иная причина вашего развода?

— С чего вы взяли? — спросил Лундквист. Спросил вроде бы ровным голосом, который ну никак не вязался с густой краской, медленно заливавшей его лицо и шею. (Краска вины? Смущения? Или же обычной досады, оттого что лезут в его личную жизнь?)

— Ну, Тодд на что-то такое намекал, — призналась я, возможно и сама слегка порозовев.

— Тодд? И вы ему поверили? Как не стыдно, миссис Шапиро. — И, не успела я вставить и словечка в свою защиту, повторил упрёк, на сей раз помягче: — Как не стыдно…

Глава 19

Лишь на следующее утро я поняла своё непростительное упущение. Невероятно, до чего я небрежна! Но факт остаётся фактом: до сих пор я не удосужилась задать Николасу, шофёру Донны Корвин, один-единственный вопрос о событиях того дня, когда умерла Кэтрин. Да и обо всём остальном, если уж на то пошло.

Значит, Эллен была права на все сто!

Мысленно надавав себе тумаков, я набрала телефон городской резиденции семейства Корвин.

Услышав мой голос, Луиза, похоже, одеревенела. Экономку явно не обрадовало, что я всё ещё разнюхиваю и копаюсь в трагедии этой семьи. По её убеждению — зря теряю время.

— Николас только что уехал по делу, — ответила она, когда я сказала, что хочу поговорить с её мужем. — Что-то случилось?

— Нет-нет, просто кое о чём нужно спросить.

— Он скоро вернётся, — неохотно добавила она.

— Вы не попросите его связаться со мной?

— Да, конечно.

Шофёр перезвонил примерно через час:

— Моя жен… Луиза сказала. вы хотели меня о чём-то спросить. — Я уловила у него лёгкий акцент, такой же, как у его супруги.

— Да. Хотела прояснить пару моментов.

— Ради бога. Чем могу помочь?

— Лучше бы не по телефону. Ничего, если я заеду к вам сегодня? Это совсем ненадолго.

— Да в общем-то пожалуйста, хотя проще мне к вам на работу заехать. Сегодня днём повезу миссис Корвин на Восточную сорок шестую. У неё так встреча в полчетвёртого.

— Оттуда до меня рукой подать. — Я продиктовала ему адрес.

— Как доставлю миссис Корвин, сразу к вам, — пообещал он.

*

Николас появился незадолго до четырёх.

— Только я накоротке, уж не обессудьте, — сообщил он с порога. — В пять должен забрать миссис Корвин.

— Ничего страшного. Много времени это не займёт.

— Что ж, хорошо. — Он говорил негромко, несколько чопорно — такая манера речи казалась властной и в то же время учтивой.

Я спросила, куда и когда он возил Донну Корвин в день смерти Кэтрин. Его отчёт полностью подтвердил слова Донны.

После чего я пару минут молчала под выжидающим взглядом Николаса, пытаясь получше сформулировать свой следующий вопрос. Что было нелегко, ибо вопрос был не из лёгких.

Понимаете, в то утро меня посетила одна мысль — в связи с намёками Тодда по поводу Донны. Собственно, потому я и вспомнила про шофёра.

Сейчас объясню.

Само собой, я не хуже других знала, что юный Тодд — патологический лжец. Но по словам его отца, временами мальчик говорит правду. Ну или почти правду. Так что, возможно, его туманные намёки на тайну Донны что-то под собой имели — и вовсе не были связаны с тем, что она не родная мать Кэтрин. Ведь судя по результатам моих изысканий, секрета из этого никто не делал. Но если тем не менее Донна что-то скрывала, это наверняка должно быть связано с мужчиной.

Давайте рассуждать. Молодая и привлекательная женщина была замужем за человеком, который на тридцать пять лет её старше.

Чувствуете, куда я клоню?

Допустим у Донны был любовник до или даже после того, как умер её муж. Разве не логично предположить, что шофёр об этом знал — или подозревал, — потому что он возил — или не возил — её на рандеву? Поясняю: если она ни с того ни с сего просила отвезти её в места, где раньше не имела привычки бывать (ясное дело, определённые места, вроде ресторанчиков или отелей на отшибе), это могло вызвать у него интерес. Или же, напротив, она вдруг взяла за моду вызывать такси, отказываясь от его услуг, — такое тоже вызовет подозрения.

Теперь понимаете, почему я так рассчитывала, что Николас поможет мне разоблачить амурную интрижку Донны Корвин? Если, конечно, было что разоблачать.

Естественно, тактично затронуть столь щекотливую тему непросто.

— Послушайте, Николас, — начала я, — понимаю, что при обычных условиях обсуждать личную жизнь своего работодателя не похвально. Но в данном случае мне необходимо узнать правду, чтобы выяснить, как на самом деле умерла девочка. — Лицо шофёра хранило невозмутимость. — Возможно. вы сочтёте мой вопрос не относящимся к делу, и не исключено, что так оно и есть. Но точно так же не исключено, что это поможет мне узнать, как умерла Кэтрин.

Наверное, я держала паузу дольше, чем думала, — Николас решил вежливо подогнать меня:

— Так о чём вы говорили, миссис Шапиро?

— Да-да… В общем, мне намекнули, что у миссис Корвин есть любовник. Понятия не имею, правда это или нет, но если вы что-то знаете или подозреваете, убедительно прошу вас рассказать — это очень важно.

— Не верю ни единому слову, — незамедлительно отозвался он ровным голосом, сумрачно сдвинув брови.

Я поспешила объяснить правила игры:

— Поймите, это останется между нами — если, конечно, впрямую не связано со смертью Кэтрин.

Ни на йоту не изменив тона, Николас умудрился предельно ясно дать понять, что думает о моём вопросе — и обо мне лично.

— В этом нет нужды. Миссис Корвин хорошая женщина — во всех смыслах этого слова, — и она была предана своему мужу. Как и он — ей. Можете спросить у Луизы. — И, чуть качнув головой, продолжал: — Если б вы хоть раз увидели их вместе, не стали бы говорить такие ужасные вещи.

— Ну, может быть, после смерти мистера Корвина. Возможно, ей было одиноко, когда его не стало, — хваталась я за соломинку.

— После смерти мужа миссис Корвин дённо и нощно скорбит о нём, — ответствовал шофёр, слегка повысив голос. — Поговорите об этом с Луизой. Вам… вернее, тому, кто вам поведал столь гнусную ложь, должно быть стыдно, ведь на бедную леди столько несчастий свалилось. А любому, кто повторяет подобные пакости, должно быть стыдно вдвойне.

Определённо, мне удалось пробить броню вышколенной сдержанности Николаса — какой успех! Прощаясь, он смотрел на меня волком. Сначала Донна, а теперь ещё и он.

Если в самое ближайшее время я не раскрою это дело, то не смогу допросить ни единую живую душу — все попросту перестанут со мной разговаривать.

Глава 20

После ухода Николаса у меня возникла мыслишка, не поболтать ли ещё разок с Луизой — вдруг узнаю что-нибудь о гипотетическом любовнике Донны? Но почти сразу же отмахнулась от этой затеи. Николас ясно дал понять, что думает об этом его жена, так чего ради огород городить?

28

В общем, Донну я пока что отложила в сторонку — до той поры, когда на меня снизойдёт озарение, как дальше заниматься этим вопросом. Если вообще придёт охота заниматься. А между тем я не охватила — да что не охватила, даже не затронула! — ещё один, совершенно иной аспект расследования. Чем и решила заняться в среду с утра пораньше.

*

Миссис Корвин — я имею в виду старшую миссис Корвин — вышла прогуляться, сообщила по телефону её экономка и обещала передать, что мне нужно срочно с ней поговорить.

Через час Эвелина Корвин перезвонила.

— Вы что-то обнаружили? — с нетерпением спросила она.

— Боюсь, что нет. Пока, во всяком случае. Но я тут сообразила, что в пятницу забыла спросить у вас ещё два телефончика.

— А-а. — Она заметно сникла. Но уже в следующий миг деловито предложила: — Итак, чьи телефоны вас интересуют?

— Педиатра и пульмонолога, которые наблюдали Кэтрин.

Эвелина без разговоров продиктовала мне оба номера, и я пообещала вскоре с ней связаться.

*

Доктор Мадзелли, педиатр Кэтрин, сказал, что сможет уделить мне несколько минут, если я подъеду к нему в клинику к одиннадцати сорока пяти. Я покосилась на часы: одиннадцать двадцать, — после чего заверила доктора, что успею. в чём сама о-очень сильно сомневалась.

Мухой, за четыре минутки, я слетала в уборную и обратно и, на ходу натягивая пальто, метнулась к двери офиса — пробежка заняла не больше трёх минут. После чего пять минут мерила холл шагами в ожидании лифта. А когда наконец спустилась вниз, ещё пять минут судорожно ловила такси — и в итоге поймала, на беду с водителем, который не любил быстрой езды (второго такого на Манхэттене, наверное, не сыскать). Нетрудно догадаться, что в клинику я прибыла аккурат вовремя, чтобы рассыпаться в извинениях перед секретаршей.

— Доктор ждал вас в одиннадцать сорок пять, миссис Шапиро, — оборвала меня костлявая блондинка с огромным бюстом. Я пустилась было в объяснения насчёт лифта и такси (уборную упомянуть как-то постеснялась), но Большой Бюст не дала мне и трёх слов сказать: — Сейчас доктор занят с пациентом. Он постарается вас принять перед следующим больным, но, разумеется, никаких гарантий. Видите ли, он очень занятой человек.

— Миссис Корвин, бабушка Кэтрин Корвин, считает необходимым, чтобы я поговорила с доктором именно сегодня, — авторитетно заявила я (соврала, ясное дело). — А у меня весь день очень плотно расписан. — Ещё одна ложь, чтобы составить компанию первой.

На секретаршу это не произвело впечатления.

— Я уверена, что доктор постарается. А пока что, будьте любезны, присядьте вон там, хорошо? — Кивком крашеной блондинистой головки Большой Бюст указала на смежное помещение и с натужной улыбкой спровадила меня.

В жизни не бывала в приёмной педиатра, во всяком случае не в этом веке. Так что меня впечатлили старания доктора Мадзелли развеселить своих маленьких пациентов. На бледно-жёлтых стенах красовались изображения животных, стилизованные под людей: нагловатая леди-утка в ярко-оранжевом платье, на высоченных шпильках и в вызывающей красно-зелёно-золотистой шляпке. В руках утка держала огромный фирменный пакет универмага «Блумингдейл», набитый покупками. Ещё там был удалой серый волк в белом цилиндре и белом же смокинге, подпоясанный широким лиловым кушаком. Изогнувшись в поклоне, волк вручал букет фиалок рыжей лисичке. Лисица щеголяла в расшитом блёстками бальном платье ослепительно-алого цвета. Рыжую морду венчала бриллиантовая тиара. Столь же незабываемо были наряжены жираф, кенгуру, крокодил и ещё какой-то зверь — явный плод творческой фантазии художника.

Но одними стенами веселье не ограничивалось. Обстановку приёмной составляли лилипутские креслица, конь-качалка и манеж, заваленный книжками и игрушками. Короче говоря, комната эта из кожи вон лезла, лишь бы заставить бедных деток позабыть, что они пришли сюда, дабы их кололи иголками, простукивали молоточками и запихивали в горло отвратительные палочки. И наверняка в некоторых случаях тактика срабатывала — по большей части с самыми маленькими пациентами и с обладателями плачевных коэффициентов умственного развития.

Итак, я устроилась на диванчике, обитом коричневым дерматином. Кроме меня в приёмной — в дальнем её углу, возле манежа, где забавлялся погремушками младенец, — сидела молодая женщина довольно невзрачной внешности. Она была настолько поглощена чтением любовного романа в бумажной обложке, что едва глянула в мою сторону, когда я вошла. Я взяла один из журналов, что лежали на столике рядом. Затем вернула его на место и взяла другой. Потом ещё один. В конце концов до меня дошло, что здешняя подборка ограничивается публикациями типа «Сегодняшняя мама», «Сегодняшние дети» и «Сегодняшние младенцы». Так-с, надо заняться чем-нибудь дельным. Достав из сумки заветный блокнот, я принялась изучать свои записи. И едва перешла ко второму параграфу, как услышала душераздирающий вой.

Нервы у меня, прямо скажем, не те что раньше, — да и тогда хвастаться особенно было нечем, — так что меня едва не хватил инфаркт. Я покосилась на соседку по комнате. Книжка валялась у её ног, одной рукой женщина держалась за сердце, а другой прикрывала рот. Через несколько секунд вой прекратился, и она виновато улыбнулась мне:

— Адаму всего четыре месяца. — И нагнулась за книжкой.

Я вернулась к своим записям. И добралась аж до второй страницы второго параграфа, когда моё спокойствие снова было прервано. На этот раз источником шума был зарёванный мальчуган, которого проволокла в приёмную высокая, глубоко беременная дама. Мальчик тщетно рвался обратно. Понятия не имею, сколько ему было лет. При отсутствии собственных детей мне трудно судить о возрасте чужих. На мой взгляд, горлодёру было где-то от двух до шести.

— Пожалуйста, не надо так кричать. Брайан, — негромко вразумляла его мамаша. — Доктор ничего плохого тебе не сделает.

— Ненавижу его! Ненавижу! Чтоб он сдох! — взвизгнул Брайан, наградив меня дикой головной болью.

— Брайан! Не смей говорить такие вещи! — осадила деточку мама, дёрнув за руку.

— А мне плевать! — вопил несмышлёныш, не оставляя попыток высвободиться.

— Возьми себя в руки! Что ты ведёшь себя как маленький!

— Папочка ни за что бы меня сюда не привёл! — заявил ребёнок, шумно сопя. — Папочка меня любит!

— А ну успокойся! — приказала ему мать.

Протащив крикуна чуть ли не волоком через всю приёмную, она, слава богу, решительным шагом миновала мой диванчик и устремилась к группе кресел в другом конце комнаты. Брайан между тем лягался, брыкался и протестующе вопил во всю глотку. Добравшись до кресел, мать склонилась к сыночку и погладила его по голове.

— Знаешь что, после того как побываем у доктора, мы с тобой пойдём в кафе и накупим всяких вкусностей.

— Мороженое? — просветлел мальчишка, разом перекрыв фонтан слёз и вытирая нос рукавом.

— На десерт. — Мать усадила его в кресло и принялась расстёгивать тёмно-синюю курточку.

— С шоколадом?

— Возможно. — Она сняла с него курточку.

А конфеты?

— Не торопи события. — Она рассмеялась.

В общем, в приёмной вновь воцарилась тишина, и я вернулась к чтению. Но не прошло и полминуты, как у меня объявился сосед.

— Привет, — изрёк Брайан, не без труда забираясь на диванчик. От меня он помощи не дождался.

— Брайан! — позвала его раздосадованная мать. — А ну-ка сядь!

— А я сижу, — невозмутимо отозвался детка.

— Не мешай тёте. — Она с тревогой взглянула на меня: — Вы не против, если он там посидит?

— Нет, конечно. — Моя третья ложь за день, который только начался.

— Если он будет вам мешать, скажите мне, хорошо?

— Ну что вы, не беспокойтесь, — любезно отозвалась я. Сами понимаете, думала я при этом совсем иное, не стоит забывать, что меньше недели назад я познакомилась с Пуськой и Филоменой. А общаться со зловонной собакой и кошкой-партизанкой — удовольствие значительно ниже среднего. И тут, не успела я, можно сказать, прийти в себя, мне на голову сваливается малолетний надоеда. По-моему, любой на моём месте не обрадовался бы.

29

Не обращая на Брайана внимания, я в очередной раз попыталась сосредоточиться на чтении. Не судьба.

— Как вас зовут? — начал прилипала.

— Дезире.

— Смешное имя.

— Да? И Брайан — тоже.

— Нет! — возмутился ребёнок.

— А вот и да.

Его нижняя губа задрожала, и мне показалось, что сейчас он свалит. Как же, размечталась!

— А мне мама купит на обед мороженое. С шоколадом, — гордо сообщил Брайан.

Сладко улыбаясь (его мамаша не сводила с нас глаз), я поведала деточке, что от мороженого у него разболится живот.

— Неправда, — упрямо возразил он.

— Правда-правда. — Иногда я веду себя как трёхлетний ребёнок.

— Нет! А вы — страшная тётка.

Это решило дело.

— Слушай, ты, паршивец, — прошипела я, всё с той же сахарной улыбочкой. — У тебя начнутся ужасные колики, тебя скрючит и…

— Ма-а! — Скатившись с диванчика, Брайан со всех ног, спотыкаясь, бросился в мамочкины объятия.

Знаю, гордиться нечем и следовало бы устыдиться, но я ни секунду не пожалела о содеянном, поскольку смогла почитать в тишине и спокойствии целых полчаса, пока Большой Бюст не препроводила меня в кабинет доктора.

Доктору Мадзелли перевалило за сорок, у него было доброе лицо, очки с толстыми стёклами и очень мало волос. Сидя за большим деревянным столом, он наблюдал, как я устраиваюсь в удобном кожаном кресле напротив.

— По телефону вы сказали, что вас наняла бабушка Кэтрин Корвин.

— Совершенно верно, — подтвердила я.

— Очень больно было узнать о смерти Кэтрин. Всегда горько, когда умирают дети, но смерть Кэтрин вдвойне меня потрясла. Она была особенно девчушкой.

— В каком смысле особенной?

— Такая милая, добрая, обаятельная.

— Вас удивило известие о её смерти?

— И да и нет. Признаться, я не предполагал, что она доживёт до совершеннолетия. Она страдала врождённым лёгочным заболеванием, очень серьёзным.

— Что-то вроде альфа-один… э-э…

Доктор снисходительно улыбнулся:

— Альфа-один-антитрипсиновая недостаточность.

— Плюс, насколько я понимаю, астма.

Он кивнул:

— Верно. Развившаяся на фоне основного заболевания, когда девочке только-только исполнилось два года. Её прогноз не был благоприятным, миссис Шапиро. Однако я надеялся, что она проживёт ещё несколько лет, но… никогда не знаешь наверняка, ведь так? — Доктор с трудом проглотил ком в горле, в уголке его глаз я заметила слёзы, блеснувшие за стёклами очков.

— Это точно, — поспешно согласилась я. — Как долго Кэтрин Корвин была вашей пациенткой, доктор?

— Лет девять-десять, с младенчества. — Положив ладони на стол, он подался ко мне: — Не возражаете, если я вам задам вопрос?

— Нет, конечно.

— Зачем миссис Корвин наняла вас расследовать смерть девочки? Она ведь с самого начала знала о слабом здоровье внучки.

— Дело в том, что за две недели до смерти Кэтрин чуть не сбила машина. И есть подозрения, что это не было случайностью. Миссис Корвин считает, что смерть внучки и несостоявшийся наезд могут быть связаны и кто-то хотел убрать Кэтрин.

Доктор Мадзелли заметно удивился:

— И она кого-то подозревает?

— Нет. Потому и наняла меня.

— Надеюсь, она ошибается. Ибо если кто-то посмел лишить Кэтрин хотя бы одного отпущенного ей дня… даже думать об этом не могу. — Он помолчал. — Ну а вы? Вы разделяете мнение миссис Корвин?

— Пока не знаю.

Ничего другого я ответить не могла.

*

Вернувшись в офис, я позвонила специалисту-пульмонологу, наблюдавшему Кэтрин. Его секретарша — или медсестра, или как там она ещё называется — сообщила, что доктор слишком занят, чтобы встретиться со мной.

— Перезвоните недели через две-три, возможно, тогда он сумеет выкроить для вас время.

Скрежеща зубами, я, однако, удержалась от грубостей, даже поблагодарила даму — правда, без особой теплоты, и тут же набрала номер Эвелины Корвин:

— Возникли небольшие трудности, не могу убедить доктора Паскаля встретиться со мной. Он передал через свою секретаршу, чтоб я связалась с ним недели через две-три и тогда он, возможно, найдёт время.

— Неужели? — фыркнула Эвелина. — Что ж, надеюсь, мне удастся уговорить его чуточку ускорить ваше свидание. Когда бы вы хотели к нему подъехать?

— Чем раньше, тем лучше.

— Я вам перезвоню.

Повесив трубку, я даже не успела сосредоточиться на некоторых счетах, о присутствии которых в ящике стола безуспешно пыталась забыть, как Эвелина снова была на связи.

— Вас устроит пять часов?

— Сегодня?

— Разумеется, сегодня, — со смехом ответила она, гордая своим успехом.

*

В кабинете доктора Паскаля я провела не больше десяти минут, а то и меньше, и за это время он раз пятнадцать косился на часы. Стройный, аристократической внешности мужчина лет шестидесяти с волнистыми седыми волосами, великолепными зубами и глубоким, отлично поставленным голосом, добрый доктор пребывал не в лучшем настроении. Нет сомнений, причиной было то, что миссис Корвин буквально впихнула меня в его изящную глотку. Так или иначе, он всего лишь подтвердил — отрывисто, вскинув одну бровь, — то, что я уже знала от педиатра Кэтрин.

Но главное — ни один из докторов не добавил ничего нового к тому, что сообщила мне Эвелина Корвин, когда я согласилась взяться за это дело.

Кабинет пульмонолога я покидала страшно подавленная. Если я ничего не упустила из виду — а такое не исключено, если вспомнить, как я вела предыдущие расследования, — то мой новый, одухотворённый подход пока не принёс плодов.

Безусловно, в каком-то смысле я должна была радоваться тому, что ничего плохого не обнаружила. Но, как я уже говорила, в данном случае я сама не знала, чего хочу. Домой добралась в таком разобранном состоянии, что решила обойтись без ужина. И тут зазвонил телефон.

— Привет.

Голос я узнала мгновенно:

— Стюарт! Как ты?

— Э-э, да знаешь, сколько дел. Поэтому и не звонил тебе. Да и вообще хотел извиниться. После Нью-Хоуп всё время собирался тебе звякнуть, но… сам не знаю… закрутился с новыми клиентами, забот по горло. И…

Я пришла к нему на выручку:

— Отлично тебя понимаю. Сама тоже собиралась тебе позвонить — и никак.

— Правда? Ну… как поживаешь? — спросил он, облегчённо переводя дух.

— Да так, вроде ничего. Работаю как проклятая над этим новым делом — и пока что безрезультатно. Словом, всё как обычно.

— Расскажешь подробно при встрече. Слушай, мы не сможем сегодня вместе поужинать? — И тут же, торопливо: — Понимаю, надо было предупредить заранее, но я сам до сих пор не знал, смогу вырваться или нет.

— Тебе повезло: я свободна. И с каких это пор тебя беспокоят формальности?

Он хмыкнул, и мы договорились встретиться в маленьком французском ресторанчике, который недавно открылся по соседству с моим домом.

— С нетерпением жду встречи, — прочирикала я, прежде чем положить трубку.

— А, да, я тоже Дез.

Если раньше у меня были сомнения насчёт того, что со Стюартом не всё ладно, этот звонок положил им конец. Теперь я знала наверняка.

Что ж, всего лишь через несколько часов я выясню, что происходит.

Во рту у меня вдруг пересохло.

Глава 21

В свете реакции Стюарта на моё запоздалое появление в тот день, когда мы отправлялись в Нью-Хоуп, я позаботилась о том, чтобы на ужин прибыть вовремя. Но когда появилась в «Ле Бон Мо» ни секундой позже оговоренных девяти часов, Стюарт уже сидел за столиком и потягивал коктейль.

Он поднялся, поцеловал меня в щёку (робко, как мне показалось). затем учтиво выдвинул для меня стул.

— Великолепно выглядишь, — похвалил он. — Новое платье?

— Относительно. — Бледно-лавандовое платье я приобрела после поездки в Нью-Хоуп. Тогда я пыталась поднять себе настроение обновкой, а вышло наоборот — недели шли, а мне не для кого было его надеть.

— Очень тебе идёт. — Стюарт тепло улыбнулся. Неужели я ошиблась? Неужели меня подвело неуёмное воображение? — Что будешь пить? Я тут взял джин-тоник.

30

Вот я и получила искомый ответ. Дело в том, что Стюарт почти не пьёт. Только по особым случаям: день рождения, какой-нибудь юбилей, крестины… Я быстренько прикинула в уме. Никакого дня рождения, юбилея, крестин. Что ж, может, здесь особый случай иного толка — когда требуется принять для храбрости? Чтобы, скажем, сделать даме ручкой?

И чего резину тянуть, надо вызвать его на откровенность и разом со всем покончить. Так и сделаю. Спрошу, что не даёт ему покоя в последнее время. Но не успела меня посетить эта здравая мысль, как горло сдавил спазм.

— А я думала, ты пьёшь перье… — с трудом пролепетала я.

— Понятно. Ну так как?

— Что — как?

— Скажи человеку, что ты будешь пить, с ухмылкой пояснил Стюарт.

Обернувшись, я увидела маленького кругленького официанта, маячившего за моим правым плечом.

— Будьте любезны, принесите бокал вашего фирменного красного вина, — покорно заказала я.

Едва человечек ретировался, Стюарт принялся расспрашивать меня о ходе расследования. Всей душой желая отсрочить неизбежное, я пустилась в пространные объяснения, вдаваясь в подробности, которых он и не ждал. Мой милый, добрый друг слушал внимательно и рассеивал мои тревоги, говоря положенные вещи. Как обычно. Затем я спросила его про новых клиентов. Отчёт Стюарта длился меньше трёх минут, однако я тоже слушала внимательно и даже отпустила парочку дельных замечаний по волнующей его проблеме.

А потом мы заказали ужин.

Целый бокал вина потребовался для того, чтобы пропихнуть еду через комок в горле, но вскоре я работала вилкой уже довольно резво. Даже на удивление. При содействии следующего бокала вина, а затем и ещё одного (этот мне хотя бы хватило ума не допить), я отдала должной своим излюбленным лакомствам. Итак, сначала улитки, потом салат «Цезарь», жареная утка а-л’оранж, рис с грибочками, брокколи под майонезом, а на десерт — шоколадный мусс со столь необходимым чёрным кофе.

Обычно я не налегаю на горячительные напитки и редко когда выпиваю два бокала вина, а уж три — тем паче. Поэтому я скрестила пальцы, молясь про себя, дабы мой язык не начал заплетаться или нести чепуху, а сама я, упаси боже, не свалилась со стула. Эх, скажу я вам — из упомянутых катастроф мне удалось в тот вечер избежать лишь одной.

За ужином мы со Стюартом болтали обо всём на свете — и ни о чём. Помню, как разливалась соловьём по поводу Эллен и Майка: мол, как у них всё замечательно. Ещё помню, что Стюарт мимоходом обронил: дескать, он надеется, что в этом году я с большим усердием сохраняю разные квитанции для декларации о доходах (если бы — но, кажется, я в этом не созналась). Ещё вроде бы он заговорил о каком-то фильме, и мы ударились в дискуссию, кто лучше играет — Роберт Де Ниро или Аль Пачино. Вот только ума не приложу, как я умудрилась составить мнение по данному вопросу, — отродясь не могла различить этих типов. Короче, понятия не имею, на чём мы порешили и какие ещё животрепещущие проблемы обсудили. Помню одно: всякий раз, когда мы исчерпывали очередную тему, я, затаив дыхание, ждала. Но, видимо. Стюарт не меньше меня хотел отсрочить главный пункт нашей повестки дня. Мы уже заканчивали трапезу, когда он таки заговорил о главном.

Едва я опустила ложку, разделавшись с шоколадным муссом, как заметила, что Стюарт покусывает нижнюю губу. «Вот оно, — подумала я. — Что ж, по крайней мере, осуждённая душевно покушала».

— Дез, хочу с тобой кое о чём поговорить

Я кивнула — по-моему, на большее в тот момент просто была не способна.

— Мы с тобой уже давно дружим, и очень надеюсь, что ничто не испортит наши добрые отношения. Но… в общем, я… определённые аспекты нашей дружбы придётся пересмотреть, ввиду некоторых событий. Ты меня понимаешь? — Он достал носовой платок и нервно вытер бисеринки пота на лбу.

— Не совсем. Пока, во всяком случае. — на самом-то деле догадаться было нетрудно.

— Наверное, потому, что я ещё ничего толком не сказал. — Он робко улыбнулся.

Мне было так больно видеть его страдания, что я решила прийти к нему на помощь и, протянув руку через стол, накрыла его ладонь своей.

— Стюарт, ты пытаешься сказать мне, что кого-то встретил?

— Ну да, — едва слышно произнёс он. — И никак не хватает смелости.

— И ещё ты пытаешься сказать, что из-за этого нам, по-твоему, не стоит больше проводить ночи вместе?

— Неудивительно, что я так тебя люблю. Знаешь, ты такая, такая… замечательная!

— Конечно, знаю.

— Послушай, Дез, ты очень много для меня значишь. Мне хорошо с тобой, лучшего друга и пожелать нельзя. Но просто, думаю, по отношению к Гретхен будет честнее, если мы перестанем…

Я с превеликим трудом удержалась от улыбки. Бедняга, как ему нелегко приходится.

— В этом и была проблема, когда мы ездили в Нью-Хоуп? — Ждать ответа мне было незачем. — Почему же ты ничего не сказал?

— Я хотел, но не мог. Такой вот трус…

— Господи, Стюарт, я так за тебя рада! — Это было правдой. Как и то, что одновременно мне было жаль себя. Но этого я, разумеется, говорить не стала. — Надеюсь, она хороший человек, другого ты не заслуживаешь. А кстати, что это за красотка? — Я старалась говорить шутливо, чтоб сгладить обоюдную неловкость.

— Её зовут Гретхен.

— Это ты уже сказал.

— Ну да, ну да… Она сестра нашего нового сотрудника, Конрада Николсона, который пришёл к нам полгода назад. Он-то с самого начала уговаривал меня ей позвонить, но я не любитель свиданий вслепую, так что не звонил. А однажды, месяца два назад, он пригласил меня к себе на ужин. Догадайся, кого я там встретил?

— Ой, Стюарт, надо подумать, не торопи.

— Дез, я ведь серьёзно. Не знаю, что у нас с Гретхен получится, но она мне очень нравится, она удивительная женщина, и я хочу рискнуть. Надеюсь, ты понимаешь.

— Конечно, понимаю. — А сама невольно вспомнила один вечер пару лет назад, когда мы вдвоём сидели в другом ресторане и вели очень похожую беседу. только тогда я говорила, а Стюарт должен был понимать.

— Да, конечно, я и не сомневался, — сказал он, и по его интонации я узнала, что мы думали об одном и том же.

Глава 22

Толку от меня в конторе на следующий день было мало. Главным образом я просто сидела, попеременно впадая то в депрессию, то в гнев.

Вспоминала наш со Стюартом разговор. Мы навсегда останемся друзьями, заверил он меня перед дверью в мою квартиру. После чего вставил ключ в замок, сжал моё плечо и, буркнув что-то вроде «скоро перезвоню», неуверенным шагом удалился. Правда, через пару секунд, только я собралась закрыть дверь, вернулся. Молча наклонился, поцеловал меня в макушку — и привет.

М-да, учитывая, сколько лака для волос я вылила на себя перед нашим свиданием (да в общем-то не больше своей обычной летальной дозы), есть шанс, что он проснётся с потрескавшимися губами. Ну так что? Поделом подлецу — за то, что меня бросил!

Нет-нет, пожалуйста, не спрашивайте, почему я, отнюдь не влюблённая в него, так расстроена. Терпеть не могу перемены, вот почему. Меня всё устраивало — и вдруг на тебе! А ещё, возможно — только возможно! — затесалось тут уязвлённое самолюбие.

И не надо говорить, что я веду себя как ребёнок, — сама знаю. Кроме того, он ведь, собственно, меня не бросал. Наверняка мы будем встречаться — во всяком случае, некоторое время. Но, разумеется, если у Стюарта с этой Гретхен всё получится (ну и имечко — Гретхен!), она может сказать пару ласковых по поводу нашей с ним дружбы. И полетит эта дружба за борт.

Ну и не велика потеря. Раз он готов бросить меня, стоит коллеге помахать у него перед носом какой-то там лежалой невестой.

Впрочем, лелея свою обиду, я не утратила доброты душевной. И искренне надеялась, что отношения Стюарта с Гретхен принесут им больше радости, чем мой собственный роман пару лет назад — тот самый, о котором оба мы вспомнили вчера вечером. Можете не верить, но это правда. Ибо, если Стюарт так высоко ценит эту Гретхен, не исключено, что она хороший человек. А в таком случае — кто знает? — мы даже можем подружиться.

31

Да ну? Приди в чувство, велел мне внутренний голос. Скорей всего она из тех зануд и собственниц, что в два счёта превратят умного мужика в ничтожество. Разумеется, она не станет возражать, если мы со Стюартом изредка вместе пообедаем, даже, не исключено, сама изобразит дружеское ко мне расположение. Но как только доволочёт его до алтаря, идиллии конец. После этого мне повезёт, если она позволит ему продолжать вести мою бухгалтерию.

Ну а если уж совсем откровенно, тревожило меня и ещё кое-что. Очень неловко об этом говорить, но дело в том, что мне частенько не терпелось провести ночь (в смысле целую ночь) со Стюартом. Более того, по всему видать, ой как не скоро найду я кого-то другого, чтоб за компанию сжечь сотню-другую калорий.

*

На пути к выходу я остановилась у стола Джеки:

— До завтра.

Она покосилась на часы:

— Но сейчас только пять минут пятого!

— Ну да.

— Что-то случилось, Дез?

— Просто никак не могу сегодня сосредоточиться, вот и решила, что лучше уж уйти.

— Точно, ничего не случилось?

— Нет, конечно. Голова болит немножко, вот и всё.

— Это правда?

Ну ладно, если ей так хочется.

— Есть некоторая вероятность, что это опухоль мозга, но окончательно будет ясно только после вскрытия.

Я с извращённым удовольствием наблюдала, как лицо Джеки внезапно сравнялось цветом с её розовой шёлковой блузкой.

— По-твоему, это остроумно, да? — донеслось мне в след.

Ну-ну, идиотка, сказал я себе, веселись-веселись! Завтра ты ей за это заплатишь!

Остаток дня я провела в кино. На экраны вышел «Форрест Гамп», а я слышала о нём хвалебные отзывы. Вошла я в кинотеатр со скептической миной, а вышла в полном унынии. Правда, при таком настроении я бы, наверное, и «Унесённые ветром» посчитала второсортной картиной.

После кино я заглянула в ближайшее кафе, где заказала два хот-дога, которые приготовили согласно моим пожеланиям — с горчицей, квашеной капустой и хрустящей корочкой. В придачу к хот-догам я взяла колу и огромную порцию картошки фри. Впервые после вчерашнего вечера я почувствовала себя чуточку лучше. Не намного, но всё-таки.

*

К счастью для меня, не так уж редко, пребывая в расстроенных чувствах, я без труда засыпаю. И сейчас, завалившись в постель около одиннадцати, почти мгновенно отрубилась. Но дальше, прямо посреди очень неплохого сна, зазвонил телефон. Продираясь сквозь пелену забытья, я принялась вслепую шарить на тумбочке возле кровати и, нащупав нечто смахивающее на телефонную трубку, прохрипела в неё:

— Алло.

— Ой, я тебя разбудила, да? — пробормотала Эллен. — Извини, пожалуйста. Но ты никогда так рано не ложишься.

— А который час?

— Всего-то… ой! Четверть первого. Я и не знала.

— Да ладно. Я и правда раньше полуночи не ложусь. — Тут до меня дошло: в такое время сама Эллен, если никуда не выходит, обычно крепко спит. Я села и включила лампу рядом с телефоном. — Что стряслось?

— Это может подождать до завтра, тётя Дез. Честное слово. Поговорим утром.

— Ни в коем случае.

— Ну, если ты правда так считаешь…

— Будь любезна, не тяни. — рассердилась я.

— Ну… это насчёт Майка. Он недавно позвонил. Сказал, ему кажется, что всё как-то уж слишком быстро происходит. В смысле, у нас. И предложил некоторое время не встречаться.

И ты, Майк? Господи, да что это с мужчинами? Наверное, в питьевую воду что-то подмешивают. Нас с Эллен обеих бросили — на ладно, более-менее бросили — практически одновременно! Правда, её случай гораздо хуже: ведь у них с Майком всё было серьёзно. По крайней мере, с её стороны.

Я не знала, что и сказать. Для моей бедной племянницы это настоящий удар. Ведь Эллен всё принимает очень близко к сердцу. Сколько раз на моей памяти она приходила в полнейшее отчаяние из-за пустяков, не сравнимых с её отношениями с этим великовозрастным обманщиком. Даже странно, что она ещё не заливается слезами.

— Не переживай, Эллен, — сказала я очень, очень мягко. — Наверняка…

— Это ты не переживай, тётя Дез. Я в порядке. Правда. Не знаю даже, с чего решила тебе звонить. Видимо, хотела поскорей с этим покончить. — Представляете, она даже хихикнула!

— Ох, Эллен, не могу передать, как я…

— Спи дальше, тётя Дез, — Такого спокойного и твёрдого голоса я у неё и заподозрить не могла. — И пожалуйста, не волнуйся. Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Глава 23

Ну и как после этого заснёшь?

В конечном счёте Эллен страдает по моей вине. Припомните, кто та кумушка, что свела её с юным доктором Джекилем?

Выходит, до меня всё-таки дошла бесценная житейская мудрость о своём носе и чужих делах — но заплатила за это Эллен. Как бы она ни храбрилась, меня-то не одурачишь — наверняка она ужасно страдает (хотя, признаю, делать это молча — не её стиль). Я так расстроилась из-за племянницы, что напрочь забыла о печальном состоянии собственной личной жизни.

В ту ночь я почти не сомкнула глаз, разве что на часок. И когда зазвонил чёртов будильник, единственным моим желанием было проигнорировать его. Даже не знаю почему: то ли слишком устала и напереживалась, то ли попросту не хватало духа встретиться с воинственной Джеки. Ясное дело, она будет поджидать меня во всеоружии, вчерашняя прощальная реплика мне ещё отольётся. Но в последний момент я всё же решила избрать тернистый путь и подчиниться служебной этике.

*

Когда я добралась до конторы. Джеки на боевом посту не было, и мне удалось шмыгнуть в свой закуток, не столкнувшись с ней. Кажется, я не столько обрадовалась, сколько огорчилась. Говорят, неприятности надо встречать с высоко поднятой головой. Короче, будучи трусихой, я мечтала поскорей с этим покончить.

Я ещё пальто не успела снять, когда, подняв глаза, обнаружила на пороге сами понимаете кого — руки в боки, нос кверху.

— Для тебя сообщение, — процедила Джеки, упорно избегая моего взгляда.

Шагнув в комнату, бросила мне на стол розовую бумажку, а затем резко развернулась и направилась обратно. Ого, да тут пахнет войной! Собрав все свои жалкие запасы смелости, я окликнула её удаляющуюся спину:

— Джеки? — Она остановилась в дверях. — Надеюсь, ты не сердишься, что я вчера вела себя так… так…

— Гнусно, — обернувшись, с готовностью подсказала она.

— Да, ты права. И мне очень стыдно, но я была страшно расстроена. Знаю, что не имела права вымещать это на тебе, но… так уж получилось.

— Спорить не буду, — буркнула Джеки. Однако выражение её лица стало гораздо приветливее. — Хочешь поговорить? — предложила она, вслед за чем плюхнулась на стул рядом с моим столом.

Меньше всего мне хотелось распространяться о «предательстве» Стюарта. Но если не объясниться, то снова попаду в немилость, а дискомфорт от душевного стриптиза пережить куда легче, нежели враждебность Джеки, — по опыту знаю.

В общем, в течение десяти последующих минут я рассказала об ужине в среду, помянув и о давешних подозрениях относительно перемены в поведении Стюарта. А когда закончила, Джеки сказала всё то, что я сама себе говорила (в минуты здравомыслия, естественно). Что, мол, мы со Стюартом по-прежнему останемся друзьями и будем иногда встречаться и, дескать, не исключено, что я смогу подружиться также с Гретхен. Но затем Джеки высказала более чем свежую точку зрения на события:

— Может статься, это лучшее, что с тобой случалось за долгие годы.

— Неужели? Что-то не пойму…

— Дез, честно говоря, ты довольно инертна. И пока у тебя был Стюарт, чтобы водить тебя на ужин, в театр, выступать в роли эскорта по первому твоему требованию и оказывать прочие услуги… — тут она дерзко взглянула на меня, — ты даже не пыталась познакомиться с кем-то ещё. Иными словами, с человеком. с которым у тебя получилось бы что-то серьёзное.

— Ну а теперь что прикажешь делать? Подать объявление в газету?

— Некоторые так и поступают, между прочим. Не самый плохой способ знакомства.

32

— Да? И какой же тогда самый плохой? — огрызнулась я.

— Пойми, я вовсе не уговариваю тебя сделать именно это. Я предлагаю почаще бывать в местах, где можно встретить достойных мужчин. Если бы я не вступила в тот бридж-клуб, разве познакомилась бы с Дервином? — Упомянутый Дервин, джентльмен преклонного возраста в серебристом парике, в последнее время увивался за Джеки. — А если бы Жаннетта не отправилась на выставку искусства доколумбовой эпохи, разве встретила бы она Гарри? — На сей раз речь шла о разведённой адвокатше фирмы — ясное дело, фирмы Гилберта и Салливана — и её нынешнем кавалере. Нелегко было удержаться от саркастического замечания, как же повезло Жаннетте. Она привела этого красавчика Гарри на пикник, устроенный сотрудниками по случаю Дня независимости, где он мигом нажрался, упал в озеро, а поскольку не умел плавать, субтильной адвокатше пришлось его оттуда вытаскивать.

Кажется, эти вопросы не были риторическими.

— Ну так? — потребовала ответа Джеки.

— Нет, наверное.

— Конечно, нет, — поправила она. Потом встала: — Ладно, пора мне на рабочее место. А то, чего доброго, Эллиот Гилберт объявит меня в розыск. Но ты обязательно подумай над тем, что я тебе сказала.

Я пообещала, что подумаю. Что и сделала, как только за Джеки закрылась дверь. И тут же пришла к выводу, что предпочту встречаться со Стюартом, нежели с Гарри или Дервином. Пусть даже наши отношения будут ограничены жёсткими рамками дверного проёма моей квартиры.

Разобравшись с этим, я потянулась к розовой записке, которую Джеки оставили на столе. Сообщение было от бедной Эллен. (После нашего ночного разговора племянница для меня неразрывно слилась с этим эпитетом.) Она просила перезвонить ей в магазин. Надо же, вышла на работу! Я была поражена, как быстро девочка взяла себя в руки.

— Эллен Кравиц слушает.

— Привет. как дела? — Я постаралась произнести это как можно нейтральнее — то есть не слишком печально (она наверняка более чем достаточно настрадалась) и в то же время не слишком бодро (не те обстоятельства).

— Ой, тётя Дез! Хорошо, что позвонила, я за тебя волновалась. — Она волновалась за меня? — Я же знаю, как ты расстроилась, когда я рассказала тебе про Майка.

Чтобы советы Джеки не пропадали втуне, я переадресовала их племяннице:

— Нет-нет, Эллен. Я подумала и решила, что всё к лучшему. Пока рядом был Майк, ты даже не пыталась познакомиться с другими мужчинами. Я имею в виду, с мужчинами, за которых можно выйти замуж. Но теперь, когда он сошёл со сцены…

— Да нет же! — вскричала Эллен и уже тише добавила: — Не сошёл. Он просто хочет разобраться в себе, чтобы ни в чём не сомневаться, вот и всё. Но он вернётся, я знаю.

Хм. С прошлой ночи я всерьёз подозревала, что мою племянницу клонировали и я говорила не с настоящей Эллен. Среди всех её замечательных качеств никогда не значилась уверенность в себе. А сейчас — вы только послушайте! Однако если наука не имеет отношения к этой «новой» Эллен, значит, она всего лишь храбрится. И хотя жизненный опыт внушил мне серьёзные сомнения в возвращении Майка, я решила помалкивать. Но оставлять Эллен без присмотра было бы верхом легкомыслия.

— Я и так собиралась тебе позвонить, — перепрыгнула я на более безопасную почву. — Не хочешь поужинать сегодня у меня?

— Спасибо, тётя Дез, я бы с удовольствием, но уже договорилась с Клодеттой. Помнишь, я тебе ней рассказывала?

— Э-э… да… что-то припоминаю, — рассеянно отозвалась я.

После исчерпывающего описания Клодетты мы ещё пару минут поболтали и распрощались.

Бедная Эллен, снова подумала я, возвращая трубку на место.

*

Наскоро пообедав с одной из сотрудниц Гилберта и Салливана, я поспешила обратно в офис, где на час дня у меня была назначена встреча с потенциальным клиентом.

Надо сказать, за то время, что я работала на Эвелину Корвин, через мот руки прошло всего одно дело. Да и то на поверку оказалось плёвой работёнкой. От меня требовалось отыскать беглого мужа, чья жена желала найти его, дабы вручить документы о разводе. Каких-то пять-шесть телефонных звонков да один пропущенный ланч (который я с лихвой компенсировала позже) — и я выяснила, что мужичок обретается в штате Юта, где сожительствует со стриптизёршей.

Всё это я к тому, что не могла себе позволить воротить нос от дополнительного заработка. Поэтому с большой радостью восприняла вчерашний звонок некоего мужчины, выразившего желание прибегнуть к моим услугам. Даже прикинула, что, поскольку сейчас работаю на Эвелину Корвин, придётся попросить о помощи старого друга, Гарри Берджеса, полуотставного частного сыщика из Форт-Ли, штат Нью-Джерси.

Однако вышло не совсем так, как я рассчитывала.

*

Джону Флэннери было за шестьдесят, причём далеко. Высокий грузный мужчина с кустистыми бровями и румяными щеками; его плотное сложение, бычья шея, а также бицепсы, рельефно проступавшие под тесным синим свитером, наводили на мысли о профессии портового грузчика. Так что я изрядно удивилась, когда он обмолвился, что уже тридцать лет преподаёт в средней школе.

Флэннери был вдовцом и имел дочь сорока двух лет. Из-за неё-то он и пришёл. Судя по всему, она уже месяц встречалась с мужчиной гораздо моложе себя, и Флэннери хотел выяснить подноготную кавалера.

— Вы хотите прощупать его только потому, что он моложе вашей дочери?

— Не просто моложе. На тринадцать лет моложе. — Подавшись вперёд, Флэннери вперил в меня взгляд и с нажимом произнёс: — Послушайте, миссис Шапиро. Я волнуюсь за девочку. Она слишком доверчива.

Я попыталась развеять его сомнения:

— Немало женщин очень счастливы с мужьями, которые моложе их. — Он хотел было возразить, но я не дала: — Такие браки сейчас обычное дело. Позвольте задать вам вопрос, мистер Флэннери. Если бы всё обстояло наоборот — будь ваша дочь моложе своего бойфренда, — вас бы это тоже беспокоило?

— Ну… наверное, нет. Но не это главное. Вот, взгляните… — Он достал из заднего кармана потрёпанный кожаный бумажник, откуда, пошелестев, извлёк фотографию и положил на стол, прямо передо мной. я взяла снимок в руки. Изображённую на фото женщину нельзя было назвать хорошенькой. Или хотя бы привлекательной. Откровенно говоря, она была довольно невзрачной. Я вопросительно взглянула на мистера Флэннери, давая понять, что не пойму, куда он клонит.

— Айрин, моя дочь, сделала этот снимок для паспорта в прошлом году. Не сказать, чтобы красотка, верно?

Я смущённо отвела взгляд:

— Ну, по-моему, у неё приятное лицо. И потом, эти паспортные снимки всегда получаются ужасно. Свой я даже хотела сжечь, — добавила я с нервным смешком.

— Этот снимок скорее лестный.

— Послушайте, мистер Флэннери, — не без раздражения заметила я, — если ваша дочь не похожа на Хитер Локлир, это ещё не значит…

— Видели бы вы Картера. Его так зовут — Картер. Не кокай-нибудь там простенький Боб, или Джим, или Билл. — Флэннери с отвращением покачал головой. — Картер, — повторил он, будто выплюнул это имя. — Высокий блондин с ослепительно белыми зубами. Прямо кинозвезда.

— А кем он работает? — спросила я, ожидая услышать что-то вроде «Он занимается ценными бумагами», или «Он управляет недвижимостью», или «Он импресарио» — подобные занятия вполне могут быть законными, но, с другой стороны, самое ходовое прикрытие для мошенничества.

Вместо этого мне сообщили:

— Он микробиолог.

Нелегко говорить с отвисшей челюстью, но я ухитрилась:

— А ваша дочь — она кто по профессии?

— То же самое — микробиолог. Они вместе работают.

Я встала и в два шага пересекла свой кабинет (а больше шагов тут и не сделаешь). Потом сняла с вешалки на двери чёрный плащ Джона Флэннери и протянула ему:

— Держите. — Теперь уже челюсть отвисла у него. — Очевидно, этот Картер менее подвержен предрассудкам, чем вы думаете, и уж, без сомнения, куда меньше, чем вы сами. Советую вам, мистер Флэннери, присмотреться к своей дочери, оценить её незаурядный ум. Возможно, это поможет вам понять, что он видит в ней.

33

Прежде чем уйти, визитёр отпустил пару-тройку нелестных слов в мой адрес, чем только укрепил ту радость, которую я испытала, вышвыривая его. И пусть даже после завершения дела Корвин на моей тарелке не окажется ничего, кроме горы неоплаченных счетов, — плевать.

В этот момент я чувствовала, что защищаю не только неведомую мне Айрин, но также Эллен, себя саму и всех остальных женщин. Ну, по крайней мере тех из нас, кто не похож на Хитер Локлир.

Как ни странно, встреча с Флэннери помогла успокоить мою растревоженную совесть. Если уж я с лёгкостью отказалась от такого лакомого кусочка, то вряд ли стану подсознательно затягивать дело Кэтрин Корвин, дабы обеспечить себя источником доходов. а эта мыслишка в последнее время начала меня тревожить. Вероятно, возникла она как следствие полнейшего отсутствия прогресса, а затем укрепилась благодаря более чем прозрачным намёкам кое-кого из Корвинов и их домочадцев.

Однако Джон Флэннери помог мне покончить с сомнениями. Ясно как день — я продолжала расследование лишь потому, что не была на сто процентов уверена, что сделала всё возможное.

Через несколько минут я с новым рвением схватилась за свои записи. Надо как следует сосредоточиться. Если здесь есть хоть малейшая зацепочка, я её непременно отыщу. Однако когда пару часов спустя я захлопнула папку, плодом моих стараний была только резь в глазах.

А может, я и правда сделала всё, что в моих силах? Но сдаваться пока рано. Вдруг на меня снизойдёт откровение? В общем, денёк-другой подожду.

Перед самым уходом домой я позвонила Эвелине Корвин — просто так, отметиться, как и обещала. Сказала, что ничего нового не обнаружила, но продолжу изыскания.

а сама при этом подумала: а осталось ли где искать?

Глава 24

Назавтра была суббота, так что я решила себя слегка побаловать и отключила будильник. В десять утра, приоткрыв один глаз, глянула на часы и тотчас снова уснула. А когда пробудилась окончательно, было начало двенадцатого. Поборов искушение поваляться ещё часок — хорошенького понемножку, — я выползла из постели.

Позавтракав, от души полежала в пенистой ванне, после чего, щедро посыпав себя (и пол вокруг) душистым тальком, влезла в свой самый страшный и самый удобный халат, налила вторую чашку кофе и уселась за кухонный стол, дабы в который раз уйти с головой в читанные-перечитанные записи.

Но вдруг, ещё не раскрыв папку, заколебалась.

Слушай, подруга, есть в этом что-то маниакальное, сообщила я себе. Нечто вроде синдрома навязчивых действий. Нет, серьёзно, разве не проделывала я то же самое лишь накануне, причём в сотый раз и с нулевым результатом?

На что себе же и возразила: и что с того? Тебе ведь не впервой не замечать очевидного. И то правда. Да и потом, вчера я приняла решение не бросать это дело хотя бы ещё пару дней. А поскольку не знала, кого еще допросить и что ещё сделать, оставалось только проглядеть свои записи.

Ну хорошо, не буду темнить, признаюсь как на духу. Думаю, что главной причиной моей прилежности была незавидная альтернатива: сообщить Эвелине Корвин о том, что я закончила — и ничего не обнаружила. А при одной мысли о таком разговоре мне становилось дурно.

Вот почему я всегда говорю, что истинные обстоятельства смерти маленькой Кэтрин были раскрыты в результате моей несравненной — и неоспоримой — трусости.

На сей раз я продвигалась со скоростью улитки, не оставляя без внимания буквально ни единого слова. И сделала ещё кое-что, чего раньше не пробовала. Просмотрев записи по каждой встрече и беседе, я закрыла глаза и мысленно проигрывала этот конкретный эпизод, проверяя, всё ли стыкуется с тем, что читала прежде.

Я занималась этим садомазохизмом уже больше двух часов, когда вдруг наткнулась на одну вещь, которая меня насторожила. Мелочь, конечно, но всё же…

На всякий случай, дабы убедиться, что не ошиблась, я вернулась к предыдущей странице. Быстро пробежала пальцем по строчкам. Ага! Я была права. Кое-что здесь не стыковалось.

Только не спрашивайте, как я умудрялась упускать это раньше. Учитывая, сколько часов я провела, зарывшись носом в чёртовы записи, мне даже думать об этом стыдно. Как бы то ни было, обнаружив то, на что следовало обратить внимание ещё несколько недель назад, я не имела представления, что же это значит. Но безусловно, это могло оказаться очень важным. Однако необходимо было найти объяснение, которое бы меня удовлетворило.

И только посреди третьей чашки кофе до меня наконец дошло.

Господи, идиотка! Да ты, похоже, нашла орудие убийства!

Глава 25

Разве такое возможно? — в смятении спрашивала я себя.

— Конечно нет!

Но с другой стороны…

Бога ради, прекрати. Это просто немыслимо. Ты, должно быть, рехнулась!

Да-а? Откуда такая уверенность?

Потому что это нелепо, вот откуда.

Ну а как же ещё это можно объяснить?

Я сняла телефонную трубку.

— Резиденция семьи Корвин, — запыхавшись, ответила Луиза после четвёртого гудка.

— Луиза, это Дезире Шапиро.

Я не рассчитывала, что она обрадуется. И судя по голосу, Луиза не обманула моих ожиданий. Однако ответила вежливо:

— Как поживаете, миссис Шапиро?

— Хорошо, спасибо. Но, кажется, я не во время.

— Нет-нет, что вы! Просто я только что вернулась из рыбного магазина, и едва вставила ключ в замок, как зазвонил телефон. Думала, что не успею добежать.

— Хочу вас кое о чём спросить.

— Да? — с тревогой отозвалась она.

— Помните, вы говорили, что, когда в тот день Кэтрин спустилась вниз, вы собирались прибрать в библиотеке и, побросав всё, ринулись в кухню — что-нибудь ей приготовить?

— Да, конечно.

— Вы не могли бы перечислить все предметы, которые намеревались использовать при уборке, и где именно каждый из них оставили?

В трубке повисло молчание, но уже через несколько секунд Луиза справилась с удивлением:

— Так, дайте подумать… Когда Кэтрин подошла ко мне и сказала, что проголодалась, я ещё даже не вошла в библиотеку. Пылесос я бросила у самой двери, слева. А щётки и тряпки…

Она подробно рассказала, где что оставила, и через несколько минут я повесила трубку, вполне удовлетворённая.

До пульмонолога, лечившего Кэтрин, в выходной день, как я и предполагала. было не добраться. Позвонив к нему в клинику, я наткнулась на телефонную секретарскую службу.

— Будьте любезны, свяжитесь с доктором Паскалем и передайте, что звонила Дезире Шапиро. Мне необходимо поговорить с ним о Кэтрин Корвин. Обязательно скажите, что это срочно и не займёт больше двух минут.

Телефонистка заверила меня, что приложит все усилия.

Следующим в моём списке был сержант Якобович. Тут я тоже ни на что особенно не рассчитывала. Наверняка у Якобовича выходной, а если нет, он где-нибудь на задании. А при моём везении, возможно, даже в отпуске. Когда я закончила набирать номер, то уже почти не сомневалась, что Якобович уехал на год в южные моря, на Гималаи или бог знает куда ещё — и совершенно недосягаем.

Я до того себя убедила, что на миг лишилась дара речи, когда услышала его голос.

— Сержант Якобович? Это Дезире Шапиро.

— Только не говорите, что до сих пор работаете над делом Корвин.

— Угу, работаю.

— Серьёзно? А я думал… Чем могу помочь?

— Хотела попросить, чтобы вы узнали у судмедэксперта, проверял ли он при вскрытии наличие кое-чего.

— О чём вы? — а выслушав ответ, остолбенел: — Шутите?

— Отнюдь.

— Полагаю, вы не скажете, зачем вам нужны эти сведения?

— Конечно, скажу. Как только во всём разберусь.

Он рассмеялся:

— Так и знал, что ничего другого не услышу.

— Э-э… сегодня никак не сумеете мне перезвонить?

Он снова рассмеялся:

— А вам не терпится, верно? Не представляю, как это выяснить, но как только будет результат, сразу же сообщу. Идёт?

34

Куда денешься?

*

Доктор Паскаль позвонил в десять минут седьмого и даже не пытался скрыть раздражение.

— Как я понимаю, вы сгораете от желания со мной поговорить, — насмешливо изрёк он.

— Да. Извините за беспокойство, доктор. Я знаю…

— Оставьте при себе любезности, миссис Шапиро. Я сегодня выступаю на банкете и уде опаздываю. Так что давайте побыстрее, что там у вас.

Я от всей души пожелала ему подавиться цыплёнком под белым соусом. мысленно. Но, будучи изощрённой лицемеркой, вслух проворковала:

— Да-да, конечно, доктор. — Вслед за чем в режиме ускоренной перемотки изложила свой вопрос.

— Хм, в воображении вам не откажешь. Странные вас идеи посещают, — надменно ответствовал доктор. Однако, выдержав паузу, прочистил горло и неохотно добавил: — С другой стороны, здоровье девочки было чрезвычайно хрупким. Так что, полагаю, в её случае возможно, чтобы нечто подобное вызвало острую дыхательную недостаточность.

— Спасибо, доктор. Огромное вам спасибо.

— Но я говорю всего лишь о гипотетической возможности. Надеюсь, вы понимаете.

— О да, разумеется, понимаю. — Это «возможно», пусть даже «гипотетически», меня более чем устраивало.

*

Остаток выходных я провела, не сводя глаз с телефона, в надежде получить весточку от Якобовича. Всякий раз, когда чёртов аппарат тренькал, я задыхалась от волнения.

В воскресенье утром позвонила Эллен («Просто так, поздороваться»). Одна её знакомая, которая несколько лет назад перебралась в Таксон, приехала по делам в Нью-Йорк и проведёт с ней день — Эллен сводит её в театр, а потом на ужин в очень модный и дорогой ресторан.

— Так здорово будет пообщаться с Робертой после стольких лет разлуки, — радовалась она. — Прямо жду не дождусь нашей встречи.

Эллен казалась такой весёлой. Мне даже думать не хотелось, какое разочарование ей предстояло, по моим опасениям, пережить.

Через час позвонила моя соседка Барбара — поинтересовалась, не желаю ли я сходить вечерком в кино. Я объявила, что ужинаю у Эллен. (А по-вашему, лучше было сказать, что у меня нет настроения терпеть её придирки и «добрые» советы?)

Затем, незадолго до полудня, настал черёд Джеки. Она интересовалась моим самочувствием. Не сразу до меня дошло, что её забота вызвана нашим разговором о Стюарте. Я заверила, что всё отлично. Мне не терпелось поскорей закончить разговор, и не только потому, что боялась пропустить звонок Франка Якобовича, но и потому, что нелегко болтать о пустяках, когда от волнения места себе не находишь. Однако со стороны Джеки было действительно очень мило проявить такое внимание, и мне не хотелось её обижать (видит бог!), посему я, на свою голову, спросила, как поживает Дервин.

Джеки радостно — и нескончаемо — зачирикала о своём поношенном ухажёре из бридж-клуба, а я вставляла в нужных местах «Здорово», «Отлично», «Какая прелесть» и т. д. и т. п. К счастью, минут через пятнадцать на линии послышался сигнал, и я объяснила подруге, что жду важного звонка из полиции.

— Да мне и самой пора, — сообщила она. — Между прочим, я ещё не обедала! — Судя по тону, виновата в этом была я.

Секундой позже я приветствовала дожидавшегося своей очереди абонента едва слышным «алло», до того в зобу дыхание спёрло.

— Это хто? — раздался в трубке незнакомый старческий голос.

Что ж, по крайней мере от Джеки избавилась.

Я не оставляла надежды на звонок Якобовича до полуночи. Но и потом принимала ванну с открытой дверью — на всякий случай.

В понедельник я едва не била себя по рукам, когда они тянулись к телефонной трубке. Приходилось снова и снова напоминать себе, что нельзя быть такой назойливой, что сержант позвонит сам, как только ему будет что сообщить.

В четверть первого я жевала сандвич прямо на рабочем месте (и мысли не допуская, чтобы отлучиться на обед), когда Якобович наконец-то объявился.

— Только что говорил с медэкспертом. Так вот, по поводу вашего вопроса: нет, как раз этого они не искали. Не видели оснований.

И мне вдруг стало предельно ясно, что Кэтрин Корвин была убита.

Метёлкой из перьев для смахивания пыли.

Глава 26

Тут надо вернуться к полицейским снимкам, которые я изучала в кабинете сержанта Якобовича.

На крупном плане столика вишнёвого дерева я заметила метёлку для пыли, которая лежала почти напротив телефона. А столик стоял прямо посредине библиотеки!

Понимаете, о чём я? Луиза — когда я на днях с ней разговаривала — с полной уверенностью заявила, что Кэтрин перехватила её на пороге библиотеки — она как раз собиралась начать там уборку. Луиза была так рада, что девочка проголодалась, что, по её словам, «бросила всё» — в смысле, все уборочные причиндалы — и побежала на кухню готовить обед.

Показания экономки я самолично записала — вот они, у меня в папочке, чёрным по белому. И что же? Раз сто перечитав, я так и не сподобилась заметить противоречие между словами Луизы и полицейским фото.

Мне, конечно, хотелось думать, что я бы, мол, непременно обратила внимание на это противоречие, не зациклись тогда на рамке (я о рамке с фотографиями Кэтрин, которая обнаружилась на том же самом снимке и которая увлекла мои мысли совсем в ином направлении). Но если уж быть до конца честной с самой собой (чего я зачастую предпочитаю не делать), то следует признать: пусть даже рамка — уважительная причина для изначального моего недосмотра, но чтоб до сих пор не смекнуть, какое значение может иметь метёлка, — отмазка фиговая.

В конце концов, не сама же метла забралась на тот столик. Стало быть, кто-то её туда положил.

Но почему?

Ясное дело, это «почему» имело первостепенную важность. В поисках ответа я пришла к теории, показавшейся на первый взгляд невероятной. Но чем больше я об этом думала, тем более приемлемой она представлялась. И телефонные звонки, которые я сделала за последние несколько дней, свидетельствовали в пользу состоятельности моей дикой версии, а затем и укрепили её.

Итак…

Луиза утверждала, что совершенно точно оставила метёлку на маленьком квадратном столике, сразу за порогом библиотеки.

Доктор Паскаль в краткой беседе — её и беседой-то не назовёшь — признал, что, учитывая тяжесть болезни Кэтрин, возможно, хотя и крайне маловероятно, что щекотание метёлкой для пыли могло привести к гибели девочки.

И наконец, сержант Якобович засвидетельствовал, что медэксперт не проверял наличие в лёгких Кэтрин частичек пыли.

Я вовсе не настаиваю, будто добытые мною сведения доказывали, что метёлка из перьев стала орудием убийства. Однако они этого и не опровергали.

Большего мне и не требовалось. Поскольку иного способа объяснить «почему» попросту не было.

Всю ночь, до самого утра, я ворочалась в постели, вновь и вновь мысленно проигрывая эту сцену.

Представляла Кэтрин, уютно устроившуюся на коричневом кожаном диване с книжкой под названием «Мальчик с планеты Плутон». На лице девочки играет нежная улыбка. Затем в комнату входит некто — призрачная фигура. Этот некто, заметив на столике у входа метёлку для пыли, берёт её в руки. Возможно, чисто машинально. А возможно, и не машинально — осознав вдруг, как может пригодиться этот безобидный предмет.

Некто усаживается на диван рядом с доверчивой малышкой, обезоруживает её лживыми любезностями и коварной улыбкой (кроме улыбки, как ни старалась, мой мысленный взор ничего не различал на лице злодея). И начинает её щекотать — сначала игриво (лучше сказать, садистски), проводит метёлкой по руке девочки. по ноге, а затем легонько машет перед её носом, оттесняя бедняжку в угол дивана. Отчётливо — и с подступающей к горлу тошнотой — я представила, как Кэтрин съёживается в углу, как её хрупкое маленькое тельце сотрясается от ужасного, непроизвольного смеха. Вижу, как, пытаясь увернуться от смертоносной метёлки, она крутит головой, разметав во все стороны длинные белокурые волосы. Слышу, как она отчаянно ловит ртом воздух.

35

А затем Кэтрин, собрав последние силы, вырывается из лап злодея, вскакивает с дивана и, спотыкаясь, бросается к вишнёвому столу, в попытке дотянуться до переговорного устройства. И падает всего в нескольких сантиметрах от него.

Теперь убийца, — вероятно, наскоро убедившись, что жертва мертва, — соображает, что пора уносить ноги. И, бросив необычное орудие убийства на стол, с победной ухмылкой до ушей покидает место преступления.

Глава 27

Не знаю, сколько раз я мысленно проигрывала этот жуткий спектакль, с каждым разом добавляя всё новые детали, придавая сцене больше правдоподобия, — стон жертвы, злобный смешок убийцы. Но эти дополнения ни в коей мере не изменяли сути.

Наконец-то я была на верном пути — в этом я не сомневалась.

Оставалась единственная проблема — прямо скажем, немаловажная — найти убийцу.

*

Утром во вторник, не успела я добраться до службы, позвонила племянница и без долгих предисловий выпалила:

— У меня сегодня выходной, так что приглашаю на ужин. Сто лет тебя не видела. Ну как?

— С удовольствием, — откликнулась я, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения, вызванного недавним открытием.

Видимо, мне это удалось.

— Отлично. До вечера! — заключила Эллен.

Остаток дня я ни черта толком не делала. Все мысли вертелись вокруг поимки убийцы. И как, интересно, его отловить?

Хороший вопрос — вот к какому выводу я пришла.

*

В начале седьмого я уже стояла перед многоквартирным домом Эллен, обветшалым сооружением, которое она выбрала на роль своего жилища исключительно ради действующего камина. В кулаке я зажала бумажный пакет с двумя упаковками дивного мороженого.

В допотопный лифт я зашла, как всегда, с внутренней дрожью, вознеся к небесам короткую молитву, дабы дряхлый агрегат не вздумал сломаться, прежде чем доставит меня в целости и сохранности на четырнадцатый этаж. Поездка была долгой, кабина лязгала и скрипела пуще обычного, предоставив мне уйму времени на раздумья. Я повторила обещание, которое дала себе сразу после звонка Эллен, — держать язык за зубами и сохранить в тайне свою новорожденную версию. В кои-то веки не стану использовать племянницу в качестве благодарного слушателя. И про Стюарта ни словечком не намекну. У неё и без того забот хватает.

Эллен ждала на пороге своей квартиры, что рядом с лифтом. Стиснув меня в приветственном объятии, затащила к себе и освободила от мороженого.

— Спасибо не скажу, пока не удостоверюсь, что одно из них — настоящее бельгийское шоколадное! — отрезала она, заглянув в пакет. Подцепила крышку верхней пластиковой коробки, скривилась при виде моего орехового, затем проверила нижнюю коробку. — Оно самое. Спасибо! — И расцвела в озорной улыбке. А затем, вешая моё пальто, спросила: — Как бы ты среагировала, если б я сказала, что на ужин у нас не будет китайских деликатесов?

— Наверное, упала бы в обморок.

— Чего я и боялась. Поэтому звоню в «Мандарин Джой»!

А Эллен сегодня на редкость весела. Я чуть не разрыдалась от радости.

— Что закажешь? — поинтересовалась она.

— Ой, не знаю. А ты?

Она пожала плечами:

— Мне всё равно. Выбирай ты.

— Но ведь наверняка у тебя есть какие-то предпочтения, — не унималась я.

Каким-то образом нам таки удалось выбрать себе еду. Заказав по телефону кучу всевозможных закусок, цыплят в сладком и пикантном соусах, омаров в соусе из чёрной фасоли, Эллен достала из бара в гостиной бутылочку анисовой настойки.

— Майк купил, — сообщила она.

Мне не хотелось говорить, что я думаю об этом подонке, посему я молчала, пока она разливала ликёр, а получив рюмку, буркнула:

— Ну, будем здоровы.

— Угу, — весело улыбаясь, отозвалась Эллен, поднимая свою рюмку.

Племянница и сама приготовила кое-какие немудрящие закуски. Так мы и сидели — болтали о её воскресной встрече с подругой из Таксона, потягивали итальянский ликёр, покусывали французский сыр, шведские крекеры и чисто американский маринованный чеснок. И поджидали китайские вкусности.

Обведя взглядом комнату, я отметила (как всегда, оказываясь здесь), до чего обшарпанная у Эллен мебель — щедрый дар тётки по отцовской линии, которая собралась в очередной раз замуж. Вообще-то тётушка Гертруда, кажется, планировала пожертвовать всю свою обстановку Армии спасения, но это благородное намерение было задушено на корню человеком, явившимся за барахлом. «Мы не берём вещи в таком состоянии», — изрёк он негодующе, будто тётушка Гертруда пыталась смошенничать.

Буквально через несколько дней после этого оскорблённая невеста заявилась на ужин к родителям Эллен. (Разумеется, это было до того, как они переехали во Флориду.)

«Ох, вы случайно не знаете кого-нибудь, кому пригодилась бы моя мебель? — не без смущения поинтересовалась она, когда подали суп. И спешно добавила: — Только, боюсь, она не в самом лучшем состоянии».

«Мне пригодится», — вызвалась Эллен, которая была куда менее привередлива, чем Армия спасения, и только на днях купила свою первую в жизни квартиру.

Вот так вся эта драная, засаленная, исцарапанная и раздолбанная мебель, забракованная Армией спасения, и украсила жилище моей племянницы, составив компанию упомянутому камину, который подвиг её сюда въехать и который она топила всего лишь раз.

И хоть я видела всё это убожество не единожды, сейчас почему-то расстроилась. Обидно за Эллен. Нет, я вовсе не хочу сказать, что мои собственные апартаменты просятся на страницы глянцевых журналов. Но у меня дома мило и уютно. А здесь прямо-таки гнетущая обстановка, так и до депрессии недалеко. Наверное, я вздохнула, поскольку Эллен пристально уставилась на меня:

— Что случилось?

— Ничего. Просто немножко устала.

— Да и проголодалась наверняка. Что-то сегодня наша еда не спешит.

— Проголодалась? Шутишь? Да я, как села, только и делаю, что ем.

— Но что-то тебя всё-таки тревожит, правда? — не отставала она.

— Абсолютно ничего.

Тут она вспомнила и осторожно спросила:

— Позвонила Стюарту?

— Нет. — Я почувствовала, что краснею.

— Почему?

— Он сам позвонил.

— И что?

— Я была права. Он кого-то встретил.

— Ох-х, тётя Дез, — запричитала Эллен. — Я так…

И тут, к счастью, прибыла наша еда.

Обсуждение Стюарта было отложено, дабы не портить аппетит. За столом мы разговаривали о фильмах, которые недавно видела Эллен, о книге, которую я только что дочитала, и о новом телесериале, который мы обе на дух не выносим.

Уже потом, угощаясь китайским чаем, печеньем с предсказаниями и мороженым, я поведала Эллен о своей так называемой личной жизни. И, рассказывая об увлечении Стюарта некой Гретхен, я вдруг, к своему изумлению, обнаружила, что больше не сержусь и даже не особенно огорчаюсь. Просто немножко грустно, что могу лишиться доброй дружбы, — и всё.

Эллен демонстрировала завидный оптимизм:

— Я ничуть не сомневаюсь, что вы останетесь друзьями. Стюарт всегда был без ума от тебя… ну, не в этом смысле, но он всегда испытывал к тебе очень глубокие чувства. Будете чуть реже видеться, ничего страшного, но наверняка сохраните тёплые отношения.

— Конечно, почему бы нет?

— и кто знает? Может у них с этой Гретхен всё быстро закончится. В таких делах никогда не предугадаешь, — радужно продолжала она.

И тем самым ненавязчиво подвела меня к теме, которой я клятвенно обещала себе сторониться как чумы.

— Ну хватит обо мне и Стюарте. А как у тебя дела? — со значением спросила я.

— Не поверишь, но всё хорошо, — резковато бросила Эллен, нахмурившись. Но потом коснулась моего плеча и мягко попросила: — Не надо так переживать. Лучше поговорим о твоём расследовании. Есть новости?

— Да нет, в общем-то. — И тотчас почувствовала, как предательская краска заливает щёки.

— Так значит, новости есть, да? — вскинулась Эллен. — Что происходит? Ты мне больше не доверяешь?

36

— Неправ…

— Сначала Стюарт, а теперь ещё и это.

— Пойми, Эллен, просто я не хотела тебя волновать. У тебя и без того забот хватает.

— Прекрати! — скомандовала она, метнув на меня огненный взгляд. — Ведёшь себя так, будто я в трауре или при смерти.

Ну и в итоге я поделилась с ней своими невероятными идеями. Не носить же в себе, ей-богу!

Глава 28

Когда я закончила, Эллен с сомнением посмотрела на меня:

— По-твоему, убийца зашёл поговорить с Кэтрин, увидел лежащую у двери метёлку и вдруг решил с её помощью убить девочку?

— Может быть. А может, и нет. Не исключено, что в тот момент он (или она) вообще не собирался убивать. Поначалу просто забавлялся, щекоча девочку, а увидев реакцию Кэтрин, смекнул, что таким образом от неё легко избавиться. Не знаю. И может быть, никогда не узнаю. Но одно могу тебе сказать точно: убийство не было заранее спланировано. Преступник просто увидел свой шанс и воспользовался им.

— Погоди. а если бы Кэтрин стало плохо, но она бы не умерла? Неужели преступник не боялся, что в таком случае она расскажет всем, как он с ней поступил?

— Сомневаюсь, что он успел подумать обо всяких «если». На мой взгляд, всё случилось спонтанно. Но пусть даже… очевидно, решил, что стоит рискнуть. В конце концов, всегда мог потом заявить, что не представлял, к чему может привести невинная игра, и он, дескать, никогда себе не простит, что по его вине она так заболела, и т. д. и т. п.

— То есть нагло выкрутился бы?

— А почему нет? А если бы Кэтрин сказала, что он пытался её убить, — что ж, не забывай, когда она утверждала, что инцидент с автомобилем не был случайностью, никто ей не поверил.

Но Эллен всё ещё не готова была принять мою версию.

— Слушай, — не выдержала я, — готова поспорить на что угодно: девочку убили, а орудием убийства стала метёлка для пыли. Как ещё, по-твоему, это чёртова метёлка оказалась на столе посреди комнаты?

— Ну, может, Кэтрин сама её туда… — робко начала она.

— Думаешь, при её болезни она стала бы забавляться с пыльной метёлкой из перьев?

— Нет, наверное… Но ведь… — Эллен потрясённо покачала головой: — Трудно даже вообразить.

— Не забывай, сколь хрупким было здоровье Кэтрин. Врождённое заболевание лёгких плюс тяжёлая форма астмы. И убийца щекотал её не переставая. Бедняжка не могла даже перевести дыхание, а когда ей удавалось сделать вдох, она вдыхала пыль.

— Да, пожалуй, это возможно, — сдалась Эллен. — А метёлку проверили на отпечатки пальцев?

— Нет, но проверят, — буркнула я, изобразив обиду. Если честно, эта мысль меня посещала, но я вроде как её прогнала. С момента убийства прошло столько времени, скорее всего метёлку с тех пор не раз брали в руки. Но попробовать всё же стоило.

— Говорят ведь: «Я чуть не умерла со смеху», — вдруг сказала Эллен.

— Ну да.

— Знаешь, задумчиво произнесла она, — а что-то в этом есть. — И посмотрела мне в глаза. — Тётя Дез, я должна исповедаться.

— Что-что?

— Пару минут назад… ну, в общем, я решила, что ты сошла с ума, напрочь рехнулась. Но теперь понимаю, что нельзя рубить сплеча, тем более после стольких лет. — Единственный член моего фан-клуба с обожанием во взоре улыбнулась: — Ты просто замечательная, ей-богу!

Полагаю, из приличия мне следовало запротестовать, хотя бы немножко. Но, имея фан-клуб столь ограниченного состава, к похвалам относишься трепетно. Так что я позволила повосхищаться собой.

— Уверена, больше ни одна живая душа никогда бы до такого не додумалась! — захлёбывалась от восторга Эллен. — Просто не представляю, как тебе это удаётся — всегда находить разгадку, да ещё такую необычную.

И я поняла, что Эллен не просто приняла мою теорию, но начала относиться к ней с истинным энтузиазмом.

Через несколько минут, когда мы, уже на кухне, потягивали по третьей чашке чая, Эллен спросила:

— Но кто мог это сделать?

— Чёрт его знает.

— Никаких мыслей?

— Увы. Более того, по той или иной причине я вычёркиваю всех своих подозреваемых. Возьмём Тодда. Любому, кто готов слушать, этот гадёныш рассказывает, как ненавидел Кэтрин. Но именно это меня и тревожит. С какой стати ему выставлять напоказ свои чувства, если он сам и совершил убийство?

— Может, для него это нечто вроде игры? — предположила Эллен.

— Ну хорошо, а случай с машиной — той, что едва не сбила Кэтрин за несколько недель до смерти? Уж Тодд, безусловно, не мог сидеть за рулём.

— Верно, — согласилась Эллен. — А что, если он был с кем-то в сговоре? Или вдруг тогда действительно всё произошло случайно?

Не хотелось обижать Эллен, поэтому я ограничилась скупым:

— Возможно. — Как бы в ответ на оба варианта. Но если откровенно, я не в силах представить человека, который по своей воле станет компаньоном этого маленького монстра — с любой целью, а уж тем паче чтобы совершить убийство. А кроме того, не верю, что история с машиной и убийство никак не связаны между собой. Не спорю, бывают в жизни совпадения, но по опыту знаю: в девяноста девяти случаях из ста подобные события взаимосвязаны. А мысль о том, что до недавнего времени я и сама считала инцидент с автомобилем чистой случайностью, я благополучно прогнала куда подальше.

Но, кажется, мой ответ прозвучал недостаточно убедительно, потому что Эллен спросила:

— Ты ведь уверена, что это не был несчастный случай, да?

— Ну, скажем так: меня бы это очень удивило.

— А что ты думаешь о маме Кэтрин?

— Точнее, мачехе. Её трудно подозревать. Во-первых, мотив, вернее, отсутствие мотива. — Я принялась объяснять, что Донна даже не знала о том, что унаследует триста с лишним тысяч — долю Кэтрин от состояния отца. — По словам моей клиентки, Донна была совершенно не в курсе, что в завещании есть такого рода оговорка. Кроме того, после смерти старшей миссис Корвин ей достанется куда большая сумма. А Эвелина Корвин, — с грустью сообщила я Эллен, — умирает от рака. — Даже произнести это вслух мне было нелегко.

— Значит, ты считаешь, её определённо можно сбросить со счетов?

Определённо — для меня слишком уж определённое слово, если вы понимаете.

— Ну, я бы не была столь категорична. Ведь нельзя исключить, что Кэтрин знала нечто такое, из-за чего Донна решила заткнуть ей рот навеки.

— Например?

Я пожала плечами:

— Допустим, у Донны был любовник — ещё при живом муже. И Кэтрин что-то такое узнала. Она запросто могла проболтаться бабушке, пусть даже ненамеренно. А уж если бы Эвелина Корвин хоть на минуту заподозрила, что Донна обманывала её сына, поверь, она бы не оставила ей ни цента. Вообще-то я попыталась копнуть в этом направлении — с нулевым результатом. Впрочем, наверное, не стоило и трудиться — если учесть, что на пресловутые «секреты» Донны мне усиленно намекал Тодд.

— Да и потом, — рассуждала Эллен, — если бы Кэтрин была убита из-за того, что узнала о своей мачехе нечто компрометирующее, и если Тодд владел теми же сведениями, почему он-то ещё жив?

— Ты права. Но Кэтрин действительно могла знать о каком-то секрете своей мачехи, а он попросту пускал пыль в глаза. И миссис Корвин скорее всего отнеслась бы серьёзно к словам Кэтрин. А воспринимать всерьёз Тодда не стал бы ни один здравомыслящий человек. — И ехидно добавила: — Не считая такой дуры, как я, разумеется.

Разуверить меня Эллен не потрудилась.

— О’кей, давай поговорим о Барри — так её зовут, да? Какая ей выгода от смерти Кэтрин?

— Как я уже говорила, в завещании её отца оговорено, что доля Кэтрин целиком переходит к Донне. Но, само собой, раз Кэтрин умерла, на одного человека меньше будет участвовать в дележе состояния миссис Корвин — а уж тут деньги немалые. По завещанию Эвелины Корвин, доля Кэтрин делится поровну между оставшимися наследниками — Донной, Барри и Тоддом.

— Значит, у Барри был мотив.

— Угу, получается, что так. — Хотя непросто мне было представить, как эта женщина убивает свою младшую сестрёнку.

37

Но не успела я и глазом моргнуть, как Эллен подбросила в компанию подозреваемых новое лицо:

— Слушай, а ведь в то утро там была и подруга Барри?

— Верно. Она занималась с Тоддом.

— А она не могла убить Кэтрин, чтобы после смерти Корвин Барри досталось больше денег?

Я сочла эту версию чересчур притянутой за уши, о чём и сообщила Эллен. Разумеется, деликатно.

Но племянница не сдавалась:

— А как насчёт мужа?

— Чьего мужа?

— Барри, конечно.

— Во-первых, он бывший муж. А во-вторых, зачем ему убивать Кэтрин?

— Помочь бывшей жёнушке разжиться более солидным наследством, а потом вернуться к ней.

Признаться, никогда всерьёз не относила Пола Лундквиста к подозреваемым. Кроме того, на мой взгляд, вряд ли эта пара воссоединится. И тут я вдруг вспомнила, как смутился и покраснел Лундквист, когда я намекнула на некую тайную причину их развода. Тогда я не придала этому особого значения, но ведь возможно, что об их разрыве мне известно не всё.

— Думаю, не повредит, если я поговорю с ним ещё разок.

— Отлично, — улыбнулась Эллен. Видели б вы как её распирало от самомнения!

Да она получает от этого удовольствие! А я-то, чуткая душа, боялась её расстроить. Нет, на самом деле я добрая самаритянка, помогаю ей таким образом отвлечься.

Я уже подумывала, не предложить ли свою кандидатуру для канонизации, но тут зазвонил телефон. Эллен сорвалась с места и пулей устремилась в спальню, игнорируя аппарат, стоящий на кухне. Я слышала, как дверь спальни захлопнулась за ней. А когда через несколько минут племянница вернулась, то прямо-таки сияла.

— Подруга одна, — невнятно буркнула она.

На лице было написано, что лжёт, но я мудро — в кои-то веки — смолчала. А уже через мгновение Эллен тихо сказала:

— Ну ладно, извини. Это был Майк. Справлялся, как у меня дела. — И поспешно добавила: — Но это вовсе не означает, что мы снова встречаемся.

— Конечно, нет, — согласилась я. Но сама была в восторге. Я сочла телефонный звонок очень хорошим знаком.

А судя по выражению лица Эллен, и она тоже.

Вскоре я отправилась домой. И по дороге, сидя в такси, размышляла, как хорошо погостила.

Эллен — о радость! — дождалась звонка от Майка. Кроме того, я поняла, что в состоянии воспринимать увлечение Стюарта другой женщиной если не спокойно, то по крайней мере более хладнокровно. И в довершение всего моя любимая племянница, вспомнив про Пола Лундквиста, снабдила меня отправной точкой для продолжения расследования.

Но даже в самых смелых мечтах я и не предполагала, куда это меня заведёт.

Глава 29

На следующее утро, едва я потянулась к телефону, чтобы набрать номер Эвелины Корвин, она позвонила сама.

— А я как раз собиралась вам звонить. — Я сочла своим долгом сказать это, хотя и понимала, что она не поверит.

— Да что вы? — Тон клиентки не оставлял сомнений в том, что она думает о моей искренности. — Уже больше недели ничего от вас не слышу.

Вообще-то пять дней. Но я могла понять, почему время для неё тянется нестерпимо долго. И потом, я знала, что должно была раньше ей позвонить — по сути, в ту же секунду, как поняла, что Эвелина Корвин была права: Кэтрин действительно убили. Однако, принимая во внимание, хм, скажем так, специфический характер моей версии, мне необходимо было чуток самой с ней свыкнуться, прежде чем представлять кому-либо ещё. Обсуждение с Эллен — её я не считаю «кем-либо» — в этом смысле до известной степени помогло. Но всё равно мне хотелось отсрочить — хотя бы на немного — разговор с клиенткой о том, как было совершено преступление. Страшно подумать, как тяжело ей будет это услышать (А кому было бы легко?) Возможно, скоро у меня появятся какие-нибудь улики, реальные факты в подкрепление версии. С другой стороны, старушка имела право знать — к этому решению я пришла прошлой ночью.

— У меня есть для вас новости, — осторожно начала я. На другом конце провода царило молчание. — Хочу сказать, что я с вами согласна: вашу внучку действительно убили. И, кажется, я знаю, как именно.

В трубке раздался шумный выдох, а затем едва слышное:

— Спасибо. — Помолчав, миссис Корвин несмело спросила: — А вы… знаете, кто это сделал?

— Пока нет, но работаю в этом направлении.

— Вы даже не представляете, как я вам благодарна, — вымолвила она. — Я уже начала думать, что и впрямь тронулась умом, как все считают.

— Ну что вы, никто так не…

— Конечно, считают. И мне трудно их винить. Если уж на то пошло, у меня в сущности, не было оснований упорствовать в своём мнении. Но так или иначе, чего-то мы добились. — Она снова умолкла, а потом задала вопрос, к которому я себя давно готовила. — Скажите… как это случилось?

— История довольно запутанная и даже, можно сказать, невероятная. Пожалуйста, дайте мне немного времени. Я всё вам объясню, как только сама окончательно разберусь.

— Оставьте эти глупости, Дезире! — осадила меня клиентка; от робости не осталось и следа. — Я слишком долго ждала. Слишком. Рассказывайте всё, что знаете.

— Ну, тогда уж лучше не по телефону. Что, если я загляну к вам через день-другой?

— Что, если я загляну к вам через час?

Только я открыла рот, чтобы возразить, а Эвелина уже повесила трубку.

*

Эвелина Корвин вошла в мой кабинет быстрым шагом и почти не опираясь на трость. Она выглядела настолько элегантно, что на миг я даже забыла, как серьёзно она больна.

На Эвелине был яркий ансамбль: классическое пальто сочного тёмно-красного цвета, шерстяная юбка в тон и шёлковая блуза в красно-белую полоску. Все вещи сидели идеально, словно были на неё сшиты (хотя, конечно, так оно и есть), а цвет выигрышно оттенял её волосы и бледную кожу. Я уже хотела рассыпаться в комплиментах, но решимость, с которой она устремилась к стулу, заставила меня прикусить язык.

— Итак? — спросила Эвелина, присев.

— Видите ли, на одном из снимков, сделанных полицейскими…

Пока я говорила, миссис Корвин не проронила ни единого звука. А потом посмотрела на меня и медленно закивала:

— Значит, вот как всё было.

Никаких вам «В жизни не слышала большей чуши!», или «Вам пора в дурдом», или хотя бы «Вы уверены?».

Моя клиентка разом и безоговорочно приняла мою теорию. Я опешила: чего-чего, а такого не ожидала. Несколько минут Эвелина сидела молча, склонив голову. Затем посмотрела мне в глаза:

— И что дальше?

— Пока у меня нет чёткого плана действий, — призналась я. — Но теперь, с учётом новых данных, найти убийцу будет проще. — Правда, произнося эти слова, я не на шутку опасалась, что принимаю желаемое за действительное.

*

Как только Эвелина Корвин ушла, я позвонила Луизе:

— Помните метёлку для смахивания пыли, которой вы пользовались в день смерти Кэтрин?

— Конечно.

— Так вот, это очень важно. Прошу вас, больше ею не пользуйтесь. Даже не дотрагивайтесь. Пусть себе лежит, а я…

— Ой, миссис Шапиро, вы уж извините, — перебила меня экономка, — но я её выбросила на прошлой неделе. Перья начали выпадать, так что я купила новую. Надеюсь, она вам не очень была нужна…

— Нет-нет, — успокоила я Луизу, — раз перья повылезали…

Не знаю, что удержало меня от того, чтобы не разреветься в три ручья.

*

В тот же вечер я позвонила Полу Лундквисту. Он был настолько приветлив и любезен, что невозможно было допустить его причастность к убийству. Впрочем, я не просто так ему позвонила, потому быстренько перешла к делу:

— Хотела узнать, не сможете ли вы уделить мне ещё несколько минут.

— Вы до сих пор расследуете смерть Кэтрин?

— Совершенно верно.

— И у вас ко мне вопросы? — Он хмыкнул. — Думал, вы меня вычеркнули из списков, когда поняли из нашей прошлой беседы, какой я никудышный источник информации.

— Всплыли новые факты, и, надеюсь, вы сумеете мне кое-что прояснить. Это займёт не больше пяти минут, от силы десять, — посулила я, отдавая себе отчёт, что безбожно вру.

38

— Ладно. Как говорится, чем смогу, — если это так важно.

Я заверила, что очень важно, и мы порешили, что на следующий день, в пять часов, он заедет ко мне в контору.

Но если честно, добившись согласия Лундквиста, я сама толком не понимала, зачем мне это надо.

Глава 30

Пол Лундквист прибыл в пять минут шестого. Повесив светло-коричневое пальто от Берберри на крючок, он опустил на стул свои метр восемьдесят (плюс-минус пара сантиметров) с заметным брюшком и поинтересовался со снисходительной улыбочкой:

— Так что там у вас всплыло?

Пару секунд я тупо взирала на гостя, лихорадочно соображая, чем мотивировала своё желание вновь с ним встретиться. потом торопливо забормотала:

— Ах да! В свете полученной мной информации… понимаю, что вторгаюсь в вашу личную жизнь, но мне необходимо всё проверить, пусть даже сама я пока не знаю, какое отношение это может иметь к делу…

Лундквист решил прийти мне на помощь.

— Почему бы просто не спросить о том, что вас интересует? — учтиво предложил он.

— Ну что ж… Мне сообщили, что вы горите желанием вновь сойтись с женой… то есть с бывшей женой.

— С Барри? Уверяю вас, об этом нет и речи.

— Но мне так сказали. — Я даже нахохлилась, что было глупо, ведь мне ничего подобного не говорили.

— Это неправда, — спокойно ответил Лундквист.

— Боюсь, я не могу раскрыть свой источник, но, поверьте на слово, он очень достоверный, — гнула я своё.

— Вынужден вас разочаровать. Вас дезинформировали.

Сказать на это в общем-то было нечего.

— Ладно, вам виднее, — сдалась я. — Но я хотела поговорить кое о чём ещё.

— Слушаю.

— В прошлый раз вас заметно смутил мой вопрос, не было ли иных причин для развода, помимо вашего увлечения другой женщиной.

Он задумался.

— Не помню, чтоб меня особенно смутил этот вопрос. Если вам так показалось, то, наверное, потому, что меня начало раздражать ваше копание в моей личной жизни. — И поспешно добавил: — Я вас вовсе не виню. Это ваша работа. Но порой… хм, действует на нервы.

— Понимаю. Однако Тодд так упорно намекал, дескать, не всё чисто с вашим разводом, что я…

— Моего сына не назовёшь надёжным источником. — Лундквист невесело усмехнулся. — Если память мне не изменяет, я уже предостерегал вас, чтоб не слишком доверяли его словам.

— Да, но проверить я всё равно обязана. А он иногда говорит правду. Сами сказали.

— Конечно, говорит. Все иногда говорят правду. Но поверьте, это не тот случай.

Ничего я не добилась, как и ожидала. И всё же сочла нужным сделать последнюю попытку, прежде чем с чистой совестью отступить.

— Очень жаль. А я так рассчитывала найти подтверждение хотя бы чему-то из того, чем Тодд со мной поделился.

— Это что, так важно?

— Вам судить. Дело в том, что на днях я узнала кое-что очень неприятное. — Я рассказала ему о фотографиях Кэтрин. перечёркнутых красным маркером. — У вашего сына из-за этого могут быть большие неприятности.

— Почему? Он никогда не скрывал своей неприязни а Кэтрин.

— Знаю. Но это уже слишком. Складывается впечатление — вы уж меня простите, — что его ненависть к бедной девочке была чуть ли не патологической.

— А что сам Тодд сказал об испорченных фотографиях?

— Твердит, что его художества не имеют никакого отношения к смерти Кэтрин и якобы помогли ему избавиться от отрицательных эмоций.

— А знаете, здесь он прав. Уж лучше выплеснуть негативные чувства, чем носить в себе. Слушайте, я согласен, история крайне неприятная, но чем это может грозить мальчику? Ведь никто не убивал Кэтрин.

— Вот тут вы ошибаетесь, мистер Лундквист, — бесстрастно произнесла я. — Только что было установлено орудие убийства. И в скором времени наверняка будет сделано официальное заключение. — Что, в общем-то, правда. Вроде как. Первая часть, во всяком случае. Ведь я же не сказала, что орудие убийства обнаружила полиция.

Лундквист опешил. Недоверчиво уставился на меня, потом, запинаясь, дрожащим от ужаса голосом пролепетал:

— О господи, господи… но ведь вы не думаете, что Тодд… Ему же только двенадцать…

— Я знаю. Но и дети порой становятся убийцами.

— Ну посудите сами — зачем Тодду было уродовать фотографии, если он погубил саму Кэтрин? Да ещё и признаваться в этом!

— Верно. Но кажется, ваш сын полагает, что ему может сойти с рук что угодно. Возможно, даже убийство. Я пообещала Донне, что не стану рассказывать полиции об инциденте с фотографиями, если это не связано с гибелью Кэтрин. Но теперь, когда точно установлено, что она была убита, эта история тревожит меня всё больше. Что, если Тодд счёл символичным замазать ей лицо — словно повторно изгонял ей из своей жизни? — По-моему, такое наблюдение достойно высокооплачиваемого психоаналитика.

Лундквист тотчас поставил меня на место:

— Что за ерунда! Вы же не психиатр! — Он не на шутку разозлился, от недавнего добродушия не осталось и следа. — Не спорю, Тодд изрядно разболтан, зачастую невыносим, но он не убийца. И кстати, может, я туповат, но что-то не пойму, как это всё связано с крушением моего брака.

— Да в принципе никак. Напрямую — никак. Суть в том, что пока у меня нет ни малейших оснований верить Тодду ни в чём. — И тут я разыграла козырную карту: — Послушайте, мистер Лундквист, мне даже думать страшно, что двенадцатилетний мальчик способен на такое. Я бы с радостью поверила Тодду, что его ненависть к Кэтрин не шла дальше порчи фотографий. Но откровенно говоря, у меня есть сомнения. И как вы сами сказали, я не психиатр. А коль скоро он врёт даже насчёт развода собственных родителей, я не в праве закрывать глаза на возможность того, что… прошу прощения, что он неуравновешен. Возможно, до опасных пределов.

Лундквист побагровел, открыл рот, потом спешно закрыл — и вдруг почти небрежно заметил:

— Почему у меня такое чувство, что вы мною манипулируете?

— Да я…

Жестом он велел мне умолкнуть и нехотя промолвил:

— Тодд сказал вам правду. Я не оставлял Барри ради другой женщины. Не было никакой другой женщины. Но больше я ничего не могу сказать. Единственное… причина нашего с Барри разрыва никоим образом не связана с тем, что случилось с Кэтрин.

Я была поражена до глубины души. Но ухитрилась этого не показать.

— Возможно, и так, — возразила я, — но не исключено, что вы просто не осознаёте важности данного обстоятельства. Вот почему я призываю вас к откровенности. Если выяснится, что это не имеет отношения к смерти Кэтрин, обещаю: всё останется между нами.

Лундквист покачал головой.

Нет, этот человек попросту вынуждает меня прибегнуть к шантажу! (Естественно, самому невинному.)

— Поверьте. мне совсем не хочется идти в полицию. Но поскольку речь идёт об убийстве, власти вправе рассчитывать, что я расскажу им всё, что знаю об этом деле. Всё, понимаете?

Лундквист и глазом не моргнул. Молча сидел как истукан, и я даже отдалённо не представляла, о чём он думает. Вот с горя выдала такой перл:

— Что может быть важнее, чем спасти вашего сына от неприятностей?

И тут, с наимрачнейшей гримасой, исказившей добродушное от природы лицо, Пол Лундквист произнёс то, о чём я так мечтала:

— Ну ладно, ваша взяла.

*

— Когда мы расстались, я продолжал любить Барри, — избегая моего взгляда, начал Лундквист. — Она была хорошей женой, да и вообще Барри — хороший человек. С тем, что случилось, ни она, ни я ничего не могли поделать. Правда, я не сразу с этим смирился, но теперь понимаю: развод был неизбежен.

— Значит Барри встретила другого мужчину?

— Нет. Сондру Кинг.

— Не понимаю.

— Она влюбилась в Сондру Кинг! — рявкнул Пол. Но хорошее воспитание тотчас взяло верх, и он пробормотал: — Извините.

А я сидела точно громом поражённая и чувствовала себя полнейшей идиоткой. Подобная мысль мне и в голову не приходила. А могла бы дотумкать, между прочим, как-никак в конце двадцатого века живу!

39

— Неудивительно, что вам не хотелось афишировать эту историю, но в то же время к чему было делать из этого такай большой секрет? — с авторитетным видом молвила я, усиленно стараясь казаться невозмутимой. Но надолго моего апломба не хватило. — В конце концов, отношения между… э-э… в смысле, отношения такого… э-э… рода теперь уже не столь редки, — заблеяла я. Дело даже не в том, что мне трудно принять женскую гомосексуальность, просто неудобно это обсуждать. Точно так же, как неловко говорить о чьей бы то ни было сексуальной жизни, включая свою собственную. (Ну ладно, убедили, я чересчур закомплексована.)

Лундквист вроде бы слегка оттаял.

— Согласен, — произнёс он, и мимолётная улыбка, безусловно вызванная моим смущением, тотчас преобразила его лицо.

— Тогда почему же…

— Попробуйте-ка убедить в этом свою клиентку. Если она узнает правду о нашем разводе, без колебаний лишит Барри наследства. Так что вы просто не имеете права никому об этом рассказывать.

— Не буду, клянусь. Но только если, как я уже сказала, это впрямую не связано с убийством.

Насколько я успела узнать Эвелину Корвин, у Лундквиста были основания для тревоги. Миссис Корвин чуть ли не с гордостью поведала мне, как вычеркнула сына из завещания, стоило тому жениться второй раз — на матери Кэтрин, — поскольку считала его выбор неудачным. А ещё, помнится, она обмолвилась, что, дескать, старомодна и не склонна поощрять то, что ей кажется неправильным.

— Уверен, именно из-за старой миссис Корвин Барри с Сондрой не живут вместе, — продолжал Лундквист. — Барри жутко переживала, что бабушка может узнать насчёт их отношений с Сондрой и вычеркнуть её из завещания. А деньги ей нужны — ради Тодда, чтобы обустроить для него приличное жильё. Мне бы тоже этого хотелось. Даже пусть вместе с Кинг — хотя, ей-богу, предпочёл бы, чтоб без неё. — Он протяжно вздохнул. — Эх, если б я сам мог побольше для мальчика сделать, в финансовом смысле, но — увы! — Он снова вздохнул, на сей раз ещё глубже. — Кроме того, для Барри — для нас обоих — очень важно обеспечить Тодду врачебную помощь, в которой он нуждается, а на это тоже требуются деньги. и немалые. Он и сейчас посещает психиатра, но реже, чем следовало бы. И потом, я даже не знаю, есть ли от этого типа толк. Но большего я позволить пока не могу. Короче, вот почему они с Сондрой — хотя, по-моему, главным образом Сондра — и придумали эту историю насчёт другой женщины.

— И заставили вас поддержать это враньё.

— Не заставили — слёзно упросили. По крайней мере Барри. И я решил, что должен это сделать — ради Тодда.

— Вероятно, непросто было смириться с таким раскладом… ваша жена и миссис Кинг…

— Очень непросто. Видели б вы меня, когда Барри призналась, что происходит. Я просто обезумел. Обзывал её последними словами, и ещё долго терзался. Не столько из-за своей разбитой жизни — боялся, как это скажется на Тодде. — Тут он впервые за всё время нашей беседы посмотрел мне в глаза. — А главное, всё это так неожиданно, точно гром средь ясного неба. Я даже не подозревал, что она… чёрт, выговорить не могу… лесбиянка. Знаете, когда я впервые это понял?

Я покачала головой.

— Когда она сама сказала. Представляете? Такого идиота, как я, ещё поискать. — Он презрительно усмехнулся.

Мне стало больно за него.

— Говорят, часто такие вещи вовсе не бросаются в глаза, — попробовала я его утешить, сама не ведая, правда это или нет.

— Что ж, одно могу сказать: мне ни черта не бросилось в глаза.

— А как насчёт Тодда? Когда, по-вашему, он обо всём узнал?

— Ума не приложу. Мы с Барри всегда были предельно осторожны, но Тодд очень проницательный — у него необыкновенно развита интуиция.

Значит, теперь это так называется?

Лундквист доверительно подался ко мне. Он был очень серьёзен и печален. Вся враждебность разом выветрилась, стоило ему облегчить душу.

— Знаете, миссис Шапиро, — признался он, — мне потребовалось немало времени, чтобы свыкнуться с мыслью, что Барри любит Сондру Кинг, и до конца осознать: она не властна над своей сексуальной ориентацией, так же как я над своей. Но до сих пор не пойму, как она могла выбрать такую неприятную особу, как эта Кинг? Дамочка ещё та, — продолжал он с кривой ухмылкой (или это нервный тик?). — Чуть ли не каждый день добавляет новые красочные штрихи к той легенде, о которой мы договорились с Барри. Теперь, слышал, она твердит всем, что Барри стала злоупотреблять косметикой потому, дескать, что я был такой невнимательный муж. А по правде, моя бывшая жена всегда обожала краситься, еще до нашего знакомства. Ну да бог с ней, с этой Кинг, пускай врёт на здоровье. — И, помолчав, подытожил: — Хочу, чтоб вы поняли. Дело не в том, что я предубеждён против Сондры; может, она и ничего. Дело в том, что моя Барри была — и есть — чудесная, особенная. Она могла б себе получше пару найти.

Честное слово, мне стало жаль его до слёз.

Глава 31

Не скажу, что хорошо разбираюсь в людях — в общем и целом знаток человеческих характеров из меня никудышный, но изредка я попадаю в точку и уж тогда действительно горжусь собой.

Как, например, сегодня.

Ведь Пол Лундквист с самого начала произвёл на меня благоприятное впечатление. Что странно, если задуматься: ведь мне внушили, что он бросил жену ради другой, более молодой женщины, — в моём понимании это преступление стоит сразу после убийства. Стало быть, не иначе как благодаря интуиции я так прониклась к этому человеку. Более того, кажется, и встретилась-то я с ним повторно на самом деле не ради того, чтобы подтвердить версию Эллен, а чтобы её опровергнуть. Что и произошло. Как бы Пол Лундквист ни любил свою бывшую жену, он не может лелеять надежду на воссоединение с ней. Ни при каких обстоятельствах.

Так или иначе, я была несколько выбита из седла тем, что узнала от Пола. Вот почему после встречи с ним, вместо того чтобы зайти куда-нибудь перекусить — а именно это я намеревалась сделать, — отправилась прямиком домой.

Но к тому времени, когда добралась до своей квартиры, не на шутку проголодалась. Готовить на ужин было особенно нечего, ибо кухонный шкаф оказался непривычно пуст. Я открыла холодильник в поисках вдохновения — и, к счастью, нашла его на каждой полке.

Вот что, сварганю-ка я себе «омлет из холодильника». (Название придумала Эллен, поскольку это эклектичное блюдо я стряпаю практически из всего, чем в данный момент располагаю.) Сегодняшняя версия включала: ломтик швейцарского сыра, который через пару часов уже наверняка подёрнулся бы плесенью; чуточку пармезана; понемножку красного перца и лучку; жалкие остатки итальянской салями и несколько стручков зелёной фасоли.

Отужинала я в гостиной, пялясь в телевизор. Обмозговывать то, что прямо или косвенно почерпнула из беседы с Лундквистом, я была ещё не готова.

Отдав должное омлету — который, поверьте, на вкус гораздо лучше, чем на слух, — я сварила себе кофе. А поскольку жуткую бурду, которую я готовлю, просто невозможно пить без отвлекающих внимание добавок, моя рука потянулась за мороженым. И только умяв два блюдца своего любимого орехового и помыв посуду, я разрешила себе всерьёз задуматься об отношениях между Барри Лундквист и Сондрой Кинг — а также о том, как эти отношения могут быть связаны со смертью Кэтрин.

Смирившись с тем, что процесс будет долгим, я сперва позаботилась о собственном комфорте: переоделась в халат, парадные туфли сменила на удобные домашние тапочки. Затем достала жёлтый блокнот, пару шариковых ручек и во всеоружии уселась за кухонный стол.

Барри и Сондре я посвятила три с лишним часа и четыре страницы напряжённых размышлений. Тем временем кое-какие важные моменты, касающиеся прочих моих подозреваемых, вдруг наконец прояснились — и не спрашивайте, почему я так долго думала. Но в итоге всё встало на свои места.

Барри Лундквист убила свою сестрёнку.

Откуда я узнала?

Да просто потому, что только у неё была возможность это сделать.

40

*

Но сначала поговорим об остальных.

Как только я определилась с орудием убийства — а следовательно, получила право безоговорочно исключить некий яд, который невозможно отследить, и прочие версии, — сразу же должна была вычеркнуть Тодда из списка подозреваемых. У него просто не было возможности совершить это преступление. Всё утро он провёл с Сондрой Кинг, кроме тех пяти минут, когда она выходила в туалет, а это было за несколько часов до того, как Луиза отправилась в магазин за молоком и Кэтрин осталась одна внизу, в библиотеке. Понятное дело, я исходила из предположения, что Кинг не солгала, прикрывая ребёнка. Но зачем бы ей врать? Тем более что она бы только выиграла, если б его упекли в тюрьму за убийство, а так живи вместе с этим чудовищем.

Проверку на наличие возможности не выдерживала и Донна. Да, она запросто могла проскользнуть в дом, прервав поход по магазинам, убить свою падчерицу, а затем вернуться в «Сакс», куда за ней заехал шофёр. Но кое-что Донна не учла, когда, если помните, столь любезно предложила мне сей незатейливый сценарий (да и я-то сообразила только несколько минут назад). Никоим образом она не могла предугадать, что Луиза отправится в магазин. Даже если, допустим. Донна сама извела остатки молока в пакете, вынудив экономку отлучиться из дома для пополнения запасов, то как бы она вычислила, когда именно Луиза этим займётся?

Кроме того, ещё одна причина убеждала меня в полнейшей непричастности младшей миссис Корвин. Никто, в том числе и Донна, не мог предвидеть, что метёлка для пыли будет оставлена там, где она была оставлена.

Совершенно очевидно, что Кэтрин умерла в тот день и в том месте лишь потому, что так сложились обстоятельства.

И никто, кроме Барри, не сумел бы воспользоваться этими обстоятельствами.

Откуда мы знаем, в котором часу она на самом деле ушла с работы в день убийства? Вполне возможно, не в полвторого, как она утверждает, а гораздо раньше. А придя домой и застав Кэтрин одну…

Конечно, я могла только гадать, что толкнуло её на столь гнусное преступление. Но не нужно быть Эйнштейном. чтобы найти вполне убедительный мотив.

Для Барри было жизненно важно сохранить в тайне истинную природу своей дружбы с Кинг. Верно? Предположим, Кэтрин — которая большую часть времени проводила дома — увидела или услышала что-то такое, что выставляло эту «дружбу» в новом свете. И предположим, Барри об этом знала. Стала бы она рисковать — а вдруг девочка проговорится, пусть даже нечаянно, своей бабушке? Не стала бы, если только ей не плевать на потерю нескольких миллионов долларов.

Поймите, мне было очень трудно даже допустить возможность того, что Барри убила свою младшую сестрёнку. Тем более она, кажется, по-настоящему её любила. Но в свете откровений Пола Лундквиста о стремлении бывшей супруги получить деньги ради Тодда я могла представить, что любовь Барри к сыну взяла верх над всем остальным и вынудила её принести в жертву (иначе не скажешь) свою сестру.

Лундквист попал в точку, когда поведал мне, что его Барри особенная. Ещё какая!

Итак, наконец-то я нашла разгадку, и вроде всё сходится. Но как, скажите на милость, убедить хоть кого-то в своей правоте? Убийцу я вычислила, но что касается улик — тут полный нуль.

Не знаю, сколько ещё я просидела за кухонным столом, поглощая одну чашку поганого кофе за другой (к сожалению, без мороженого) и пытаясь решить, что делать дальше. Но где-то под утро, уже с трудом припоминая, как меня зовут, я капитулировала и поплелась в постель. И мгновенно отключилась.

В пятницу я проснулась совершенно разбитая и с твёрдым убеждением, что если сделаю ещё хоть глоток своего кофе, то попросту захлебнусь. Поэтому заварила чай, поджарила в тостере пару ломтиков ржаного хлеба и уселась, дабы продолжить размышления.

Примерно между третьим и четвёртым тостом я выработала план действий. Если честно, он родился скорее от отчаяния: я просто не знала, что ещё предпринять. Но, даже мысленно утвердив этот проект, отдавала себе отчёт, насколько он ненадёжный.

*

Прибыв в офис, я довольно долго собиралась с силами, чтобы позвонить Барри, понимая, что должна держаться более-менее дружелюбно, чтобы не насторожить её. И ужасно боялась, что провалю роль, поскольку при мысли об этой женщине сразу ощущала горечь во рту.

Прежде чем набрать номер, я провела блиц-сеанс аутотренинга, внушая себе: «Ты справишься!» Но к тому времени, когда Барри сняла трубку, меня трясло как в лихорадке.

— Хотелось бы уточнить с вами пару моментов, — промямлила я. (Зря беспокоилась: мой голос так дрожал, что просто не мог показаться враждебным). — Буду очень признательна, если уделите мне несколько минут.

— Ой, только не сегодня, — ответила она, явно не уловив ничего необычного в моём тоне. — Мы тут по уши в работе: готовимся к презентации… очередной. — Она хихикнула, совсем как Эллен. — Вам вообще провезло, что застали меня. С восьми утра сижу на совещании, а сейчас на секунду заглянула в кабинет за кое-какими документами — и уже бегу обратно, в конференц-зал.

— Не обязательно днём, я же понимаю, как вы загружены работой. А если попозже — вечером? В любое время.

— Ох, миссис Шапиро, прошу прощения, но вечером меня не будет в городе. Мы с Тоддом уезжаем на выходные в Вермонт к моей подруге. По-моему, вы с ней знакомы. Это Сондра Кинг. Давайте договоримся на вечер понедельника. Скажем, часов на девять?

Чёрт!

— Ну конечно, отлично, — отозвалась я с фальшивой любезностью, подавив желание шмякнуть телефон об пол. — Приятного вам отдыха.

*

Как я уже, кажется, говорила, долготерпение никогда не значилось среди моих достоинств. Но после разговора с Барри я чуть на стену не полезла. Ждать до вечера понедельника — всё равно что целый год! Я усиленно старалась не думать об этом, но какие бы занятия себе ни изобретала, мысль о том, что наконец-то встречусь лицом к лицу с убийцей Кэтрин Корвин, совершенно выбивала из колеи.

Около четырёх позвонила племянница — выяснить, какие у меня новости. Я рассказала о своей встрече с Полом Лундквистом.

Пока я говорила, она несколько раз охнула. А когда я закончила, Эллен спросила, поверила ли я ему.

— На все сто!

— Значит, он не собирался сойтись с бывшей женой?

— Нет.

— И у него не было причин убивать Кэтрин?

— Никаких.

— О-о.

— Она была так разочарована, что я сочла своим долгом её утешить:

— Не переживай. Я уже счёт потеряла бредовым идеям, которые посещали меня в связи с этим расследованием. Не в том смысле, что твоя идея была бредовой, нет-нет, Эллен, но…

— Всё нормально, тётя Дез, я не обиделась. Ну ладно. Куда мы отправимся дальше?

Я улыбнулась этому «мы». А затем объявила, придав своим словам должный драматизм:

— Отправляемся прямиком к Барри Лундквист. Убийца — она.

— Шутишь? О боже… С чего ты взяла?

Я поведала о мыслительных процессах, которые привели меня к этому заключению. Выслушав, Эллен робко спросила:

— А ты… уверена, что это была Барри?

— Всё сходится, разве не видишь? А что? Почему спрашиваешь?

— Наверное, ты права — ты ведь всегда права. И вроде бы такое возможно… — Она умолкла.

— Так что тебя тревожит?

— Просто я подумала, как это ужасно для миссис Корвин — одна внучка убила другую. Ты ей уже сказала?

— Нет. И не скажу, пока не поговорю в понедельник с Барри.

И тут до меня дошло: с прошлого вечера я усиленно напрягала мозги, изобретая способ разоблачить убийцу. А ведь очень скоро мне предстоит по-настоящему тяжкая работёнка: придумать, как сообщить жуткую новость клиентке.

*

В начале восьмого, прикупив по пути домой еды, я уже стояла перед дверью своей квартиры. И едва повернула ключ в замке, зазвонил телефон. Плюхнув авоськи прямо на пол, я бросилась к аппарату и ухитрилась схватить трубку за секунду до того, как включился автоответчик.

— Что ты там возишься? — ворчливо спросила моя соседка Барбара Глисон. — Я уже хотела бросить трубку.

41

— Погоди минутку, а? У меня в коридоре сумки с провизией валяются. — Забрав свою поклажу, я вернулась к её вопросу: — Только-только вошла. А что ты волнуешься — оставила бы сообщение на автоответчике.

— Терпеть эти агрегаты не могу, сама знаешь. — Вообще-то я не знала: за симпатиями и антипатиями Барбары не уследишь. Единственное, в чём я уверена. — Это что у Барбары есть твёрдое мнение по любому вопросу. — Хотела предложить тебе перекусить и сходить вечерком в кино.

Я быстренько прикинула. Погулять и развеяться было бы неплохо; останься я в четырёх стенах, доведу себя до безумия. Кроме того, последние пару раз, когда Барбара меня куда-то звала, я отнекивалась, и не хотелось обижать подругу — решит ещё, будто я её избегаю.

— С удовольствием.

— Вот это сюрприз! — не без ехидцы воскликнула она. — Я думала, вдруг у тебя опять какие-нибудь планы с племянницей. А что бы ты хотела посмотреть?

— Ну… — Я боялась вылезать с предложениями, поскольку нам с Барбарой нравятся разные фильмы.

— Никак не сообразишь?

Ладно, сама напросилась.

— По-моему, «Четыре свадьбы и одни похороны» — любопытный фильм.

— Согласна.

— А ты что хотела предложить?

— Да есть один замечательный иностранный… Нет-нет. Решено, идём на «Свадьбы и похороны», — великодушно сообщила она.

Я настояла, чтобы ресторан выбирала Барбара. Разумное решение, ибо я не сомневалась: именно так она и собиралась поступить.

*

Мы поужинали в милом заведении в районе Шестидесятых улиц, неподалёку от кинотеатра. Даже не потрудившись заглянуть в меню, Барбара заказала салат из кукурузы.

— Он здесь очень вкусный, — с нажимом объявила она, подразумевая, что я должна последовать её примеру.

Кивнув, я продолжала сосредоточенно изучать меню. Через пару минут возле нашего столика материализовалась официантка.

— Мне, пожалуйста, жареные креветки с жареной картошкой, — попросила я.

Барбару едва не хватил удар. Даже не став дожидаться, пока официантка отойдёт за пределы слышимости, она запричитала, яростно тряся головой, цокая и фыркая:

— Ох. Дезире, Дезире! Ты хоть представляешь, как вредна жареная пища для сосудов?! — Я промолчала — предпочитаю о таких вещах не думать. — Не слышу ответа. Представляешь? — не унималась она. (Барбара преподаёт в третьем классе и, по-моему, порой забывается и путает окружающих со своими учениками.)

Само собой, я прекрасно понимала, что удостоюсь лекции, едва она услышит слово «жареный» либо его производные. Но обычно я пропускаю нравоучения мимо ушей, напоминая себе о многочисленных чудесных качествах подруги, в том числе какая она удивительно тихая соседка (что уже немало, если учесть, что дом у нас с картонными стенами). И, честно говоря, не знаю, что за бес в меня вселился в тот вечер, — а может, и знаю. Короче говоря, я подлила масла в огонь.

— Слушай, Барбара, — прошипела я. — Не сомневаюсь, что ты исходишь из лучших побуждений, но я ненавижу кукурузный салат. А ещё больше ненавижу, когда мне усиленно навязывают кукурузный салат. И вообще что бы то ни было навязывают. Я заказала жареные креветки, потому что мне хочется поесть жареных креветок. Возможно, завтра я поужинаю исключительно здоровой пищей, но если и так, то только потому, что сама так захочу.

Барбара была в шоке.

— Извини, что расстроила тебя, — пробормотала она, краснея, — но я же забочусь о твоём благе.

— Знаю. Ты тоже извини, просто у меня…

— Всё, с этого момента не скажу ни слова и не стану вмешиваться, какую бы гадость ты ни запихивала себе в желудок! — объявила она. — Обещаю.

— Послушай, Барбара…

— Поделом мне, за мою же заботу! — с надрывом в голосе заключила она.

И что вы думаете? В итоге я оказалась виноватой.

*

Фильм мне очень понравился. А Барбара, как я и подозревала, откровенно скучала. Плюс ко всему ей подпортила настроение наша лёгкая перебранка за ужином. Так что мне даже не пришлось спрашивать, какого она мнения о картине.

— Идиотский сюжет, и я не выношу Хью Гранта. — объявила Барбара, едва мы вышли из кинотеатра.

— Неужели? А по мне, так он очень даже привлекательный, несмотря на то что красавчик. — Учитывая моё пристрастие к недокормленным коротышкам жалкого вида, данное замечание было не только здравым, но и не лишено юмора. Во всяком случае, мне так казалось, я даже слегка хихикнула. Однако на лице Барбары не дрогнул ни единый мускул.

— Знаешь, кто по-настоящему привлекателен? — риторически вопросила она и упомянула какого-то французского актёра, о котором я слыхом не слыхивала и чьё имя не могу произнести.

Но мне так хотелось плеснуть бальзама на её раненые чувства, что я с энтузиазмом подхватила:

— Уж это точно, кто бы спорил! — И довесила: — Жду не дождусь, когда выйдет его следующий фильм.

— Вроде бы недели через две, — известила меня Барбара. — Обязательно сходим посмотрим. — И улыбнулась.

Мы снова были друзьями.

Глава 32

Ужин и поход в кино с Барбарой оказались самыми приятными событиями уик-энда.

Большую часть субботы я провела за грязной работой, которой занялась бы Чармейн (это моя приходящая раз в две недели уборщица, не являвшаяся моему взору уже несколько недель, что боюсь не узнать её при встрече), соблаговоли она почтить меня визитом. Вечером я пришила пару оторвавшихся пуговиц, отполировала ногти и выгладила несминаемую (ха, если бы!) блузку — и всё это на расстоянии нескольких метров от орущего телевизора.

Надо сказать, что хотя меня никогда особенно не вдохновляла чистка унитаза, но я рада, что время от времени имею возможность заняться всем этим — в смысле, личными делами. Порой прямо-таки горю желанием посвятить с толком несколько часов самой себе. Но сейчас, когда впереди мрачной тенью маячила и лишала покоя грядущая встреча с Барри, я тщетно мечтала найти что-нибудь более отвлекающее, нежели пуговицы. А главное, терзала мысль: если я и ухитрюсь каким-то образом не довести себя до ручки в субботу, надо ведь будет ещё прожить и следующий день.

Примерно около полудня в воскресенье обозначился Стюарт:

— Привет, Дез. Давно собирался позвонить, узнать, как ты.

Я ответила, что у меня всё хорошо. И тогда он сообщил, что у него тоже всё хорошо. И с Гретхен всё хорошо. И у его племянника (того, который без ума от команды «Рейнджерс») тоже всё хорошо. Когда мы выяснили, что у всех всё хорошо, повисло неловкое молчание. Наконец Стюарт сказал:

— Ну ладно, береги себя. Я ещё как-нибудь позвоню. Может, на днях вместе пообедаем.

Вот и отлично, сказала я. И, мол, спасибо, что позвонил.

После его звонка мне стало невероятно грустно. Не так много у меня близких друзей, чтобы терять их, не теряя при этом самообладания. А из нашего ходульного разговора явствовало, что теперь нам со Стюартом некомфортно друг с другом. И, самое ужасное, я очень боялась, что комфортно уже не будет никогда.

*

В понедельник по дороге на службу я задержалась у газетного киоска и купила солидную подборку журналов: «Пипл», «Нью-Йорк», «Вог», «Редбук». И большую часть дня нервно листала их — если, конечно, не смотрела на часы. А этак в четыре пополудни поняла, что с меня довольно и усидеть на месте я больше не в состоянии. Так что, сграбастав пальто и, естественно, уведомив Джеки о своих намерениях. я отчалила.

На улице меня чуть не сбил с ног порыв ледяного ветра. Пришлось запахнуть поплотнее шерстяное пальто и поднять воротник, так что только нос и торчал наружу. Температура явно не выше нуля, да ещё этот пронизывающий ветер. С Барри я встречаюсь в девять, стало быть, надо убить пять часов. Причём убить по возможности милосердно. Мороз пробирал до костей, а зубы выбивали дробь со скоростью примерно тысяча ударов в минуту, так что стоять на месте, пытаясь избрать маршрут, не улыбалось. Поэтому я принялась переставлять ноги в надежде на скорое озарение.

42

Далеко уйти я не успела — и то спасибо. Не любитель я, знаете, физических упражнений (а попросту терпеть не могу всю эту физкультуру). Да-да, слыхала, насколько это полезно для здоровья. Но между прочим, то же самое говорят и насчёт цветной капусты, а её я в рот не возьму, хоть убейте. В общем, когда я добралась до кинотеатра «Мюррей Хилл» в благословенной близости от моей конторы, то сочла это местечко ничем не хуже других, чтобы скоротать пару часиков.

Из четырёх фильмов меня не заинтересовал ни один. Изучив расписание сеансов у окошка кассира, я купила билет на тот, что только-только начался. Это оказалась комедия, и я опоздала лишь на семь минут. Как она называлась, понятия не имею, да и сюжет был совершенно незапоминающийся, однако пару-тройку раз я посмеялась.

Когда фильм закончился, я вдруг осознала, что, несмотря на комок в горле, я проголодалась — и не мудрено, если учесть мой ранний и скудный до слёз обед. Тут на память пришёл маленький итальянский ресторанчик неподалёку, куда я наведывалась месяц или два назад. Там уютно и тихо. да и кормят очень неплохо.

Трапезу я открыла бокалом кьянти (надо ж было размочить ком в горле, верно?), после чего продолжила заполнять внутреннюю пустоту фирменным салатом, солидной порцией спагетти и тремя ломтями чесночного хлеба. Однако отсутствие аппетита сказалось: выпив пару чашек приличного кофе, я решила обойтись без десерта.

Выйдя из ресторана, я глянула на часы: не было и восьми — ехать на встречу рано. Поэтому пришлось заскочить в закусочную, где я выпила ещё одну чашку кофе, которую в общем-то и не хотела, а уж потом поймала такси и отправилась на угол Парк-авеню и Шестьдесят восьмой улицы.

*

Барри на кухне пила чай. На ней были эластичные, леопардовой расцветки, брючки до щиколоток, облегающий зеленовато-жёлтый свитер с воротником «хомут» и босоножки на немыслимой платформе, в которых я её видела в прошлый раз. Из босоножек торчали пальцы с ядовито-лиловыми ноготками. И она опять была украшена таким количеством побрякушек, что хватило бы на ювелирный салон. Однако штукатурки на лице вроде бы поменьше — а может, она просто несколько часов не освежала макияж. В общем и целом в тот вечер Барри выглядела почти как обычные люди. Обычные экстравагантные люди.

— Вы, наверное, замёрзли, на улице так холодно. — заметила она, когда я присела, и тут же, обернувшись, кивнула на белую кофеварку. — Только что сварила свежий. Надеюсь, обычный вас устроит? Боюсь, без кофеина у нас не найдётся. — И, прежде чем я успела отказаться — постаравшись при этом не зарычать, — она уже вскочила, чтобы налить мне чашечку.

Вот это влипла! но не сидеть же, пялясь на эту чашку, — пришлось сделать пару глоточков.

— Ну как, лучше? — не унималась Барри.

— Ой, да! Спасибо большое.

Барри довольно улыбнулась:

— Приятно выпить горяченького, чтоб кровь в жилах снова забегала. правда?

В этот момент мне казалось просто немыслимым представить, что эта радушная, улыбающаяся женщина сотворила то, что она сотворила. — причём с родной сестрой.

— Вы узнали что-то новое о смерти Кэтрин? — Барри вдруг помрачнела.

— Вообще-то да, — бесстрастно ответила я. — Я узнала, что её убили.

Барри открыла рот, будто собиралась что-то сказать. И некоторое время так и сидела. Наконец ей удалось еле слышно вымолвить:

— Кэтрин?

— Кэтрин, — эхом отозвалась я.

— Вы, должно быть… вы скорей всего… вы не можете ошибиться? — в глазах её заблестели слёзы.

Однако же хороша-а! Что есть, то есть, не отнимешь.

— Нет, — ровным голосом объявила я. — Я не ошибаюсь.

— Но… но как? Не понимаю.

Пришла пора изложить последнюю и наиболее полную версию моего сценария с метёлкой из перьев. И если честно, по-моему, представляя свою теорию, я гармонично совместила реальность и сценические эффекты.

Но, очевидно, как актриса я в подмётки Барри не гожусь, поскольку, когда умолкла, она скептически взглянула на меня. Я спешно упредила неминуемые возражения:

— Слушайте, я не собираюсь вдаваться в подробности, каким образом это выяснила. Сейчас, по крайней мере. Но улики неоспоримы. — Подумаешь, крохотное преувеличение. — И доктор Паскаль — пульмонолог Кэтрин — согласен, что так всё скорее всего и произошло. — Ещё одно маленькое преувеличение.

— Но кто… кто это сделал? У вас есть какие-то подозрения?

— Именно это я хотела услышать от вас.

— От меня? — тупо переспросила Барри. — Но откуда я могу… — Осекшись, она с ужасом посмотрела на меня. — О нет! Не может быть, чтоб вы думали, что это я убила Кэтрин. Я её любила. Она была моей младшей сестрой!

— Думаю, вы действительно любили её. Но сына вы любите больше.

— При чём здесь Тодд?

— Вам ведь очень нужна ваша доля бабушкиных денег, ради него, не так ли?

— Конечно, но… — Барри умолкла, и в глазах её, устремлённых на меня, мелькнуло понимание. — Ну ясно, — с презрением бросила она. — Вы считаете, что я убила Кэтрин, чтоб отхватить побольше куш от наследства.

До чего ж великолепная игра! Эта женщина может давать Мерил Стрип уроки актёрского мастерства.

— Нет, так я не думаю. Однако только у вас были и мотив, и возможность.

— Видимо, никто вам не сообщил, но в своём завещании бабушка более чем щедро обошлось со мной и Тоддом. И мы отнюдь не нуждались в доле Кэтрин.

— Я вовсе не это имела в виду. Обвинение можно было бы построить на том, что вы убили Кэтрин из-за… э-э… особого характера ваших отношений с миссис Кинг.

— Не понимаю. о каком «особом характере» вы говорите, — дрожащим голосом вымолвила Барри.

Она вынуждала меня отбросить экивоки:

— Я говорю о том, что вы — любовницы.

Воцарилось долгое молчание, а затем — едва слышный, нервный шёпот:

— Кто вам сказал?

— Не всё ли равно?

— Да, наверное… Но при чём здесь моя сексуальная ориентация?

— Вы понимаете, что ваша бабушка вычеркнула бы вас из завещания, узнай она о вашей связи с миссис Кинг. Ведь так?

— Да, но…

— Следствие могло бы прийти к заключению, что вы боялись, как бы Кэтрин не проговорилась о ваших отношениях… И для того чтобы помешать ей это сделать… — Я развела руками, давая понять, что и так всё ясно.

— Да откуда ребёнку знать. что такое лесбиянка. — возразила Барри. — Кэтрин вела очень замкнутый образ жизни, мало с кем общалась.

— Кэтрин целыми днями смотрела телевизор, верно? и потом, ей вовсе не обязательно было понимать, что именно происходит, достаточно ненароком обмолвиться в разговоре с бабушкой, что она, к примеру, видела, как вы с миссис Кинг целуетесь.

Щёки Барри, и без того щедро нарумяненные, заполыхали ещё ярче.

Ага, я попала в точку!

— Но это же нелепо! Даже если бы Кэтрин действительно что-то увидела и даже если б я была на сто процентов уверена, что она расскажет об этом бабушке, я бы пальцем её не тронула! — горячо воскликнула Барри. — Ни за что на свете!

Помните, я уже говорила, что придумала кое-какой план. и если поначалу не возлагала на него особых надежд, то теперь начинала думать, что он может сработать.

— Послушайте, миссис Лундквист, — начала я необычайно участливым тоном, — я не считаю, что вы убили свою сестру намеренно. На мой взгляд, в тот день вы просто играли с ней и зашли слишком далеко. Это был несчастный случай — трагическая случайность. Но вы были так потрясены содея… случившимся, что не смогли заставить себя рассказать, как всё было.

Разумеется, на самом деле на языке у меня вертелось совсем другое. Мне хотелось проорать ей в лицо, что она гнусная убийца, которая разделалась со своей несчастной младшей сестрой ради нескольких вшивых долларов — пусть даже ради нескольких миллионов вшивых долларов — и ради своего сыночка, такого же гнусного и ничтожного, — ясное дело, благодаря мамашиным дрянным генам. Но мне хватило ума понять: никаких реальных доказательств того, что было совершено преступление, нет. А уж тем более улик, изобличающих эту женщину. Так что самое большее, на что можно надеяться, это вырвать у неё признание в непредумышленном убийстве.

43

Однако признания не последовало. Я услышала совсем другое:

— Всё было не так. По той простой причине, что я не имею никакого отношения к смерти Кэтрин.

— Думаю, вам следует знать, — объявила я, — что нашёлся свидетель, который видел, как вы входили в дом сразу после того, как экономка отправилась в магазин. — Представьте, я даже не покраснела.

— Вы лжёте! — с жаром возразила Барри.

— Нет, не лгу! — столь же горячо парировала я. Как она смеет порочить моё честное имя!

— Что ж, в таком случае солгал тот, кто якобы меня видел. Или же ошибся.

— Подумайте хорошенько, миссис Лундквист, — гнула я своё. — Если я пойду в полицию с тем, чем располагаю, вам светит ох как надолго оказаться за решёткой. Лет двадцать гарантирую, а то и тридцать. Кроме того, я намерена отчитаться перед клиенткой. Так что если даже по какой-то причине полиция не примет надлежащих мер, их примет ваша бабушка, можете поспорить на несколько миллионов. А следовательно, вы лишите Тодда финансовой поддержки, в которой так нуждаетесь ради него. — Тут Барри попыталась что-то вставить, но это вряд ли усладило бы мой слух. Поэтому пришлось слегка повысить голос: — Однако, с другой стороны, если вы признаетесь. что Кэтрин погибла в результате несчастного случая, вам дадут наверняка не больше пары лет. — Поймав испепеляющий взгляд Барри, я тотчас поправилась: — Возможно, вас вообще не посадят в тюрьму. Плюс к тому, мне будет совсем не обязательно рассказывать клиентке о ваших отношениях с Сондрой Кинг. — Чем плохие аргументы? Мне они вполне нравились, особенно последний: — И если вы убедите свою бабушку (а в этом я вам помогу) в том, что бесконечно сожалеете о случившемся и раскаиваетесь, что не пошли сразу в полицию, пожалуй, вам не придётся беспокоиться о потере денег.

Не поймите меня превратно. Сделка, которую я пыталась заключить, меня вовсе не радовала. Моя бы воля, Барри Лундквист отправилась бы на электрический стул и поджарилась до хрустящей корочки! (Понимаю, что это звучит жестоко, но говорю, что думаю.) Однако на деле самое большее, на что приходилось надеяться, — это заставить её ощутить хотя бы привкус возмездия, которое она вполне заслужила.

Конечно, если б мы до чего-то договорились, это значило бы, что я не смогу быть до конца честной с женщиной, которая меня наняла. И живи мы в идеальном мире, это наверняка бы очень меня тревожило. Но ведь в идеальном мире люди не убивают себе подобных, тем паче невинных детей. И кроме того старенькой и больной миссис Корвин было бы куда легче пережить такую трактовку событий, нежели правду.

В общем, я решила не гнаться за журавлём и удовольствоваться синицей в руках, стараясь при этом не слишком казниться.

Реакция Барри на моё предложение была неожиданной.

— Вы всё сказали? — нелюбезно вопросила она.

— Ах да, чуть не забыла. Разумеется вам придётся отрицать свою причастность к предыдущему покушению на Кэтрин, иначе никто не поверит в несчастный случай.

— Да-да, понимаю. А на ваш взгляд, два этих события связаны между собой, верно?

Не на ту напала, так я и призналась!

— Ну… думаю, это не исключено. Но… э-э… разумеется, я не совсем уверена, так что рассматриваю это лишь как возможность.

Словно не слыша моего жалкого лепета, она с вызовом продолжала:

— Но в таком случае вы не можете быть уверены и в том, что я убила её случайно, не так ли?

— Ну… это не…

— Миссис Шапиро, пожалуй, мне стоит кое о чём сказать. — С надменной ухмылкой Барри встала. — В день, когда Кэтрин чуть не сбила машина, я была в Милуоки. В командировке. И это вы можете проверить у моего босса, у моего клиента, а также у трёх сотрудников, которые ездили вместе со мной. — И, сделав несколько шагов, вырвала листок из блокнота, укреплённого прямо под навесным телефоном. — Сейчас запишу вам их номера.

Глава 33

Само собой, взявшись за это дело, мне следовало перво-наперво проверить местонахождение каждого из подозреваемых в момент инцидента с автомобилем. Ну да. следовало. А теперь назовите меня идиоткой. И скажите, какая я небрежная, невнимательная и как по-дурацки вела расследование. Говорите-говорите, всё равно не придумаете ничего такого, что бы я сама себе уже не сказала. Причём в куда более крепких выражениях. Уж поверьте, будь это анатомически возможно, я б с такой силой дала себе пинка под пухлый зад, чтоб долетел до Лос-Анджелеса.

В свою защиту — а в этом праве мне никто не откажет — могу сказать одно: кое-какие ошибки, допущенные мною в ходе расследования двух предыдущих убийств, были гораздо серьёзнее.

Раз сто пятьдесят извинившись перед Барри Лундквист, я печальной тенью, чуть ли не в слезах, покинула её дом, униженная и раздавленная.

*

Даже в вестибюле собственного дома, роясь в поисках чёртова ключа — который, как водится, притаился на самом дне моей огромной и набитой всякой всячиной сумки, — я продолжала ругать себя последними словами, как вдруг сообразила, что несколько поспешила реабилитировать эту особу.

А что, если, спросила я себя, у Барри Лундквист имелся сообщник?

Кандидатура напрашивалась сама собой: её разлюбезная подружка. Сондра Кинг. Чем больше я над этим размышляла, тем вероятнее казалось, что эти двое сговорились убить Кэтрин. А нащупав блудный ключ, я уже утвердилась в своём мнении.

Ну конечно! Несомненно. Как же я сразу не додумалась!

Разумеется, прежде всего следовало проверить, где находилась Сондра Кинг в момент несостоявшегося наезда. Я была уверена, что она не сумеет представить удовлетворительный ответ. Во всяком случае, удовлетворивший бы меня. А после этого мне придётся снова поговорить с Барри Лундквист. Что я ей скажу в свете новых обстоятельств, понятия не имею. Но что-нибудь да придумаю. Сейчас меня радовала сама мысль, что не так уж я опростоволосилась, обвинив её в преступлении.

И всё-таки меня терзала досада из-за своего вопиющего недосмотра. Просто необходимо с кем-то об этом поговорить. И поскольку, когда я вошла к себе в квартиру, на часах было всего лишь 10.52, а Эллен раньше одиннадцати не ложится, я позвонила ей. Она с радостью меня исповедает.

— Ты даже не представляешь, какая я дура, — сообщила я племяннице, предварительно удостоверившись, что не вырвала её из объятий сна.

— Почему, что случилось?

Я вкратце поведала о своей постыдной встрече с Барри Лундквист, попутно нещадно клеймя себя позором.

— Это ж надо было оказаться такой тупицей, не проверить алиби каждого!

— Не ругай себя, тётя Дез, — взмолилась Эллен. — Я ведь тоже об этом не подумала. — Утешила называется! — Слушай, а Барри не могла соврать?

— Она ж сунула мне под нос целую кипу телефонов! Парочке из этих типов я завтра звякну, но и без того не сомневаюсь: они подтвердят её слова.

— Пожалуй, ты права.

— Но знаешь, едва я вернулась домой, до меня всё дошло.

— Что дошло?

— Что они вдвоём — Барри и миссис Кинг — провернули это дело вместе.

— Да, не исключено, что миссис Кинг здесь замешена, — согласилась Эллен. — Тем более если они собираются жить вместе. Коль скоро Барри унаследует солидный куш, её подружка тоже не останется внакладе.

— Вот и мне это пришло в голову, — подхватила я, исполненная благодарности к племяннице. Всё-таки полезно облегчить душу, начинаешь терпимее относиться к своим промахам. — Знаешь, пойду-ка я посплю. Спасибо, что выслушала.

— Ой, да что ты, сама знаешь, как меня интересуют твои расследования. Вот если б ты мне о них не рассказывала, тогда б я по-настоящему расстроилась. — Пауза. — Э-э… тётя Дез?

— Что?

— Хотела тебе утром об этом сказать. Честное слово.

— О чём?

— О Майке. Он позвонил всего за несколько минут до тебя.

— И что? — встрепенулась я.

— Просто хотел убедиться, что у меня всё хорошо. Мы немного поболтали. а потом он предложил встретиться вечером в среду — у него ведь среда выходной. По-моему, он даже не собирался этого делать, когда звонил. — в смысле, приглашать меня на свидание. Ну а когда завязался разговор, слово за слово… наверное, это у него спонтанно вышло.

44

— В любом случае я рада, что он…

— Я сказала, что буду занята.

— Что?!

— Ну вот, видишь? Так я и знала, что ты рассердишься. Просто я решила, что ему не повредит немного помучиться.

Ай да племянница, ай да молодец! На её месте мне бы захотелось сделать то же самое, но на деле скорей всего тут же пошла бы на попятный и договорилась о встрече.

— Согласна, ему это не повредит, даже наоборот. Я тобой горжусь.

— Правда?

— Уж поверь. Готова поспорить, на следующей неделе он снова позвонит.

— Да нет, — запротестовала Эллен, — ошибаешься, тётя Дез.

— Хочешь сказа…

— Я уверена, он позвонит гораздо раньше.

*

Около полуночи затренькал телефон.

— Ох, Дезире, прощебетала Пэтти Мартуччи, — надеюсь, ты ещё не спишь? — Видимо, это не слишком её заботило, ибо, не переводя духа, Пэтти затараторила, что давно хотела мне позвонить, а затем любезно справилась. как я поживаю и есть ли в моей жизни сто-нибудь новенькое. Я отвечала короткими, избитыми фразами, каких она и ждала, я же невольно подметила, что слишком она весела для женщины, которая совсем недавно потеряла истинную любовь всей своей жизни.

Впрочем, долго гадать о причине её звонка мне не пришлось.

— Дезире, я хотела спросить, какие у тебя планы на вечер среды.

Надо сказать, ужин и поход в кино в компании Пэтти куда приятнее, чем та же программа в паре с Барбарой Глисон. И потом, я давно не видела старую подругу и с удовольствием с ней пообщалась бы. Но мне не понравилось, что на меня давят, требуя принять решение не отходя от кассы.

— Ну, в общем-то особых планов у меня нет, но…

Пэтти не собиралась облегчить мне путь к отступлению:

— Ой, вот и отлично! а я только что познакомилась с таким замечательным мужчиной. Он археолог. И любит повторять. что копает меня всё глубже и глубже. Правда, мило?

О да, прелестно! Я едва удержалась, чтоб не проворковать это ей в тон.

— Мне очень жаль, Пэтти, но…

— У меня было много мужчин, — доверительно сообщила Пэт Мартуччи, бывшая Альтман, бывшая Грин, бывшая Андерсон, — но ни к кому из них я прежде такого не испытывала. Вот увидишь, он тебе понравится, — добавила она. И тут-то в голове моей замигал сигнал тревоги.

— Что ты там задумала? — насторожено спросила я.

— Ну, понимаешь, у Бартона есть кузен — Мел или Мо, в общем что-то такое на букву «М». Просто классный. Живёт в Чикаго, кажется… и компания, на которую он работает, переводит его в Нью-Йорк. К работе он приступает только в следующем месяце, но в среду приедет сюда на какую-то встречу, и они с Бартоном давным-давно договорились провести этот вечер вместе. Это было ещё до того, как мы с Бартоном познакомились, разумеется. Так вот, я сказала Бартону, чтоб не волновался, у меня найдётся отличная дама для его кузена.

Я даже не потрудилась скрыть раздражение:

— Чёрт побери! Да как ты могла! Ты же в глаза не видела этого типа!

— Ну и что? — удивилась она. — Бартон-то видел.

— Ах, ну да! Прости ради бога. Конечно, о чём тогда говорить, ведь мы с Бартоном такие близкие друзья. — Она так оскорбилась, что я даже забыла, что собиралась сказать. К счастью, быстро вспомнила. — Но дело даже не в этом, и не перебивай! Дело в том, что я сейчас веду очень серьёзное расследование и это отнимает всё моё время.

— Вредно для здоровья лишать себя светской жизни, — возразила Пэтти.

— В любом случае, терпеть не могу свидания вслепую.

— Да брось ты, Дез! Если не рисковать, запросто можешь пройти мимо своей судьбы.

Это уж точно, сама не раз выдвигала сей аргумент. Особенно в тех случаях, когда пыталась склонить брыкающуюся Эллен к встрече с очередной «судьбой», которую ей сватала. Но вот что странно: применить этот рекламный лозунг к самой себе почему-то оказалось нелегко.

Вроде бы я говорила, как, дескать, приятно провести вечер с Пэтти? Ну так вот, это вовсе не распространяется на Пэтти вкупе с её очередным «единственным и неповторимым». Когда моя подруга в плену страсти, она становится до тошноты экспансивной. И вдобавок так противно жеманничает! Я уже представила, как она сюсюкает, пуская слюни. Брр! Подобное поведение неприлично для любой взрослой женщины, а уж для дамы средних лет с комплекцией грузовика просто нелепо. (При том что я и сама не из мелких, Пэтти необъятна во всех направлениях!)

— Ну же, Дез! — жалобно взмолилась Пэт. — Надо же дать себе отдохнуть! — И словно ненароком оборонила: — Ты не пожалеешь. Бартон собирался вести нас ужинать в «Ле Сирк».

Да неужели? Не секрет, что, приставая ко мне с уговорами, Пэтти не раз отклонялась от истины.

— И что, он уже заказал там столик? — невинно полюбопытствовала я. Не могла отказать себе в удовольствии — Пэт сама напросилась.

— Ну… не знаю, заказал или нет, но… э-э… закажет. Он любит шикарные заведения, и он такой щедрый! Сама увидишь.

— Я бы с радостью тебя выручила, Пэтти, честное слово, но это расследование…

— Если ты не пойдёшь, я не смогу увидеться с Бартоном. Говорю же тебе, он уже договорился с этим своим кузеном, — снова заскулила Пэт. И добавила, дабы у меня не осталось сомнений в безвыходности положения: — Пойми, мы с Бартоном проводим вместе все до единой ночи, с тех пор как познакомились!

Это признание подействовало вовсе не так, как она хотела. Меня так и подмывало сказать: «Ну вот и отлично, значит, самое время остаться в среду дома и почистить унитаз, прибрать в шкафу, сделать запись в дневнике или почитать книжку». Но вместо этого я услышала собственное ворчание:

— Всё, уломала, пойду.

Господи, какой же я бываю тряпкой!

*

Это случилось, наверное, полчаса спустя, когда я смывала косметику.

Клянусь, в этот момент я даже не думала о расследовании. Но вдруг в памяти всплыло одно замечание, которое оборонил Пол Лундквист в нашу первую встречу. И тотчас вспомнилось кое-что, ещё раньше сказанное Тоддом, — нечто, о чём ему не было никакого резона врать.

И мне вдруг стало предельно ясно — на сей раз ошибка исключалась, — кто убил маленькую Кэтрин Корвин.

То была не её сестра Барри.

Глава 34

Едва мне открылась правда, я тут же поняла, что мои так называемые «улики» против Барри Лундквист основывались на том, что среди всех лиц, так или иначе причастных к делу, только у неё имелись и мотив, и возможность. (Что, если задуматься, отнюдь не улика.) Но теперь я знала, что не у неё одной…

Мотив настоящего убийцы был менее очевидным, чем у Барри. И я попросту его проворонила. А кроме того, мне, мне застило глаза алиби — которое, как я вдруг сообразила, яйца выеденного не стоило. Сейчас я была уверена в своей правоте, и вот почему: наконец-то я располагала фактами.

*

Я поставила будильник на совершенно нереальное время 5.45 и мгновенно уснула.

Когда он прозвенел, моё тело чувствовало себя так, будто я только что уложила его в постель. Но усилием воли я всё-таки выбралась из кровати. Быстренько накрасилась и оделась («быстренько» для меня), а обретя более-менее сносный вид, выпила чашку своего несравненного кофе, дабы слегка рассеять туман в мозгах. И затем набрала номер. На часах было 6.43.

— Резиденция семьи Корвин, — объявила Луиза.

— Луиза, это Дезире Шапиро. Мне срочно нужно поговорить с миссис Лундквист.

— Подождите, пожалуйста, — последовал бесстрастный ответ.

Через минуту-другую экономка снова взяла трубку:

— Мисс Лундквист говорит, что придётся подождать до вечера. Ей надо быть на работе в восемь пятнадцать.

— Вы не могли бы кое-что ей передать? Скажите, что теперь я знаю, кто убийца — настоящий убийца, — и что мне просто необходимо поговорить с ней немедленно. Возможно, это вопрос жизни и смерти.

— Я передам, — согласилась Луиза с нескрываемым равнодушием.

— Ну что на сей раз? — отрывисто спросила Барри через несколько секунд.

45

Я принялась повторять чуть ли не слово в слово всё, что только передала через экономку:

— Я знаю, кто убийца — настоящий убийца, — и должна с вами увидеться. Это вопрос…

— Ну да. знаю. Жизни и смерти.

Сарказм я пропустила мимо ушей. (Имеет право, учитывая, как я себя вела вчера вечером.)

— Без вашей помощи мы не сможем привлечь к ответственности убийцу вашей сестры, — веско заявила я.

— Откуда такая уверенность, что на сей раз вы не ошиблись насчёт убийцы? — хмыкнула Барри не без издевки. (Но как я уже сказала, она имеет право.)

— Если вы позволите мне заехать на пару минут, я всё объясню.

Повисло молчание, следом громкий вздох и далее сдержанное:

— Встретимся за обедом. Но как можно ближе к моей конторе.

— Вы не понимаете! Это не может ждать. Что, если я заеду прямо сейчас, пока вы не ушли на работу? Обещаю, что долго вас не задержу.

Ещё один тяжкий вздох.

— Сколько вам надо времени на дорогу?

— Минут двадцать.

— Постарайтесь уложиться в пятнадцать.

— Да-да, хорошо. Только… миссис Лундквист? Прошу вас, никому не говорите о моём звонке.

— Господи, а о чём тут говорить-то? И кстати, миссис Шапиро, не обольщайтесь, будто вы меня убедили в том, что это не очередная ваша идиотская фантазия. — С этими словами она бросила трубку.

*

Когда я приехала, Луиза провела меня в столовую, впечатляющее шестиугольное помещение: плиточный (возможно, мраморный) пол в бело-зелёную клетку, красивые обои с цветочным узором — на белом фоне редко разбросаны огромные розовые пионы с тёмно-зелёными листьями. Барри сидела за небольшим столом с прозрачной столешницей и пила кофе. На белой крахмальной льняной салфетке перед ней я заметила крошки: значит, она уже поела.

Жестом Барри предложила мне присесть напротив, где на такой же белой крахмальной салфетке красовалась белая с золотой каёмкой тарелка. Затем молча поднялась и шагнула к буфету. Там стоял большой электрический кофейник, рядом — с полдюжины чашек и блюдец. Налив кофе в одну из чашек, Барри передала её мне. А затем снова присела, кивнув на корзину с тостами и пирожными в центре стола:

— Угощайтесь.

— Нет-нет, спасибо. Кроме кофе, в меня сейчас ничего не полезет. — заявила я, принимая от неё сливки и сахар.

Пожав плечами, Барри дала понять, что ей без разницы, если я умру с голоду.

И кстати, помните моё вчерашнее наблюдение, что, мол, Барри стала меньше краситься? Так вот, забудьте. Посмотрели б вы на неё с утра пораньше, когда эта художественная роспись во всём блеске! Я даже пожалела, что не надела тёмные очки.

— Ладно, к делу, — велела она.

Хорошо хоть не стала читать мне длинных нотаций.

— Послушайте, я вас вовсе не виню за такое откровение, более того — отлично понимаю. Мне ужасно стыдно за всё, что я вам вчера наговорила, охотно взяла бы свои слова назад. — Тут я представила жалкое оправдание (честное, но от этого не менее жалкое): — Просто, когда я наконец установила, что Кэтрин убили, мне до того не терпелось поскорей завершить дело, что я уцепилась за единственного человека, у которого, как я считала, были мотив и возможность. Но я ошибалась. Был ещё один человек, и…

— Откуда вы знаете, что не ошибаетесь и теперь?

— Потому что есть обстоятельство, изобличающее убийцу, — обстоятельство, которое я упускала вплоть до часа минувшей ночи.

— Какое же? — Барри начала нетерпеливо постукивать пальцами по столу.

— То, что у Сандры Кинг аллергия.

— Это-то здесь при чём? — брюзгливо справилась Барри, а пальцы её вдруг замерли в воздухе.

— Выслушайте меня, хорошо? Несколько недель назад ваш бывший муж в разговоре со мной мимоходом упомянул, что однажды миссис Кинг гостила у вас на Лонг-Айленде и у неё вдруг разыгралась аллергия. Тогда я не придала этому значения, но сегодня ночью вдруг вспомнила.

— и что?

— Мне тут же пришло на ум кое-что из сказанного вашим сыном в самом начале моего расследования. Тодд сказал, что, когда миссис Кинг вернулась в тот день из туалета, он не подпустил её к себе, так как она всё время чихала, а он не хотел заразиться.

— Не пойму, при…

— До этого момента ведь всё было в порядке, верно?

— Слушайте, не знаю, на что вы намекаете, — вскинулась Барри, — но если вы теперь решили обвинить во всём Сондру, ничего не получится. Она выходила из комнаты Тодда всего на пять минут, причём задолго до того. как Луиза отправилась в магазин.

— Это она так говорит.

— А Тодд сказал иначе? Нельзя же верить…

— Нет, не сказал. Но миссис Кинг могла утверждать что угодно, не опасаясь, что Тодд опровергнет её слова. Даже если и так, какая разница? Вы же сами только что говорили, что ему нельзя верить.

— Ну да… — согласилась она. И тут же с вызовом спросила: — По-вашему, она солгала?

Хотя меня так и подмывало сказать «да», я сочла за благо несколько смягчить свой ответ в надежде, что так ей будет легче его принять.

— Скажем, миссис Кинг хотела… — я тщательно подбирала слова, — запутать дело. Пожалуй, это не составило бы особого труда, даже не будь Тодд таким… даже будь он более надёжным свидетелем. Вполне возможно, она отсутствовала минут пятнадцать-двадцать. Как вы наверняка знаете, едва она вышла, Тодд поставил компакт-диск и, скорее всего, увлёкся. Что же до того, когда она выходила, он понятия не имел. Впрочем, он ведь такой… в общем, его репутация только облегчала ей задачу. Если бы показания Тодда по одному из этих пунктов разошлись с её, это было бы всего лишь его слово против её слова. А ей-то известно, чего стоит его слово.

— Но это абсурд! — гневно возразила Барри. — Сондра не стала бы убивать Кэтрин, она её не убивала! Да и что бы она от этого выиграла?

— Деньги.

— Но она не получала никакой выгоды!

— Напротив. Вы с ней любовницы, собираетесь жить вместе. Все изменения в вашем уровне жизни непременно скажутся и на ней. Да, кстати, а как продвигается бизнес миссис Кинг? — словно ненароком спросила я.

— Ну… не… а при чём здесь это?

Ага, кажется, я попала в точку! Однако не успела я развить это направление, как Барри накинулась на меня:

— Вы меня с ума сводите! Начинаете с аллергии Сондры, а теперь вообще в какие-то непонятные дебри лезете! Между прочим, я так и не поняла, при чём здесь её аллергия!

Она права. Меня понесло прежде, чем я объяснила. почему аллергия Сондры Кинг была той самой зацепкой, которую я всё время искала, — зацепкой, изобличавшей убийцу Кэтрин.

— Извините, — покаялась я. — Ну да, я начала говорить, что, вернувшись из туалета, миссис Кинг принялась чихать и сморкаться, между тем как до этого ничего подобного не наблюдалось. Согласны?

— Да откуда мне знать? Но почему вы так уверены, что это был не насморк? и даже если аллергия, ну и что? Может, объясните, наконец, каким боком это изобличает её в убийстве?

— Знаю, что это для вас тяжело, — мягко сказала я. — Наверное, просто невозможно представить, что человек, который вам дорог, мог убить вашу сестру. Но послушайте меня ещё несколько минут. хорошо? — Злобный взгляд Барри я посчитала знаком согласия. — Кэтрин умерла, потому что её защекотали метёлкой для пыли. И в тот же самый день у миссис Кинг неожиданно проявляются симптомы, которые она выдаёт за насморк. Но эти же симптомы свойственны и аллергической реакции, а нам известно, что у неё аллергия. Более того, эти признаки якобы простуды никак не проявлялись до её отлучки из комнаты Тодда, поскольку мальчик только и искал предлога, лишь бы отвязаться от неё.

— Что за бред! — досадливо отмахнулась Барри. Однако в глазах её я впервые увидела страх.

Так, перейдём к мотиву.

— Скажите, Сондра знала, что Кэтрин увидела нечто такое, что ей не следовало видеть?

Барри долго медлила с ответом, но наконец призналась:

— Да, это, по крайней мере, верно.

— Как она к этому отнеслась?

— Сондра очень расстроилась — из-за меня и Тодда. Не хотела, чтоб мы оказались в проигрыше.

46

Лично мне убийца Кэтрин представлялась не столь бескорыстной.

— Не забывайте, что бизнес миссис Кинг далёк от процветания и вы смогли бы поддержать её материально, если б получили бабушкино наследство.

— Но Сондра ни за что… — Барри запнулась. — Погодите-ка! — Она вдруг преобразилась: широко открыла глаза и выпрямилась, в уголках губ даже наметилась улыбка. — Откуда Сондра могла узнать, когда Луиза соберётся в магазин? — с вызовом спросила она. — Да и вообще, что она куда-то пойдёт?

— А она и не знала. Хотите послушать, как всё случилось? — Ждать ответа я не рискнула. — Думаю, ваша подруга вышла из комнаты Тодда в туалет, как и говорила. Но только гораздо позже, чем утверждала. Очутившись в коридоре второго этажа, она услышала, как Луиза крикнула Кэтрин, что, мол, идёт в магазин. Это был её шанс — хотя, по правде, не знаю, что именно Сондра собиралась сделать. Возможно, расспросить Кэтрин о том, что та видела. Но так или иначе, Сондра Кинг спустилась вниз и застала девочку одну в библиотеке за чтением. Тут она заметила лежащую у двери метёлку для смахивания пыли. И тотчас оценила. какие возможности ей даёт эта метёлка. Уж ей-то известно, как действует пыль на аллергиков…

— Нет! Вы ошибаетесь! — вскричала Барри, тонко и пронзительно. — Ничего подобного никогда не пришло бы Сондре в голову!

— Ответьте мне на один вопрос, ладно? Где была миссис Кинг в ту субботу, когда Кэтрин едва не сбила машина?

(Ну вот, я в своём репертуаре, тычу пальцем в очередного подозреваемого, не удосужившись проверить его алиби. Наверное, вы сочтёте меня безнадёжной, коли урок не пошёл мне впрок. Не буду спорить. Но видите ли, на сей раз я просто нутром чуяла, что права.)

Я получила именно тот ответ, на какой и рассчитывала:

— Она целый день провела дома. Писала очередной бизнес-проект.

— Полагаю, с ней рядом никого не было.

— Нет, вроде бы она была одна, — заносчиво отозвалась Барри, смутив меня пристальным взглядом.

— Какого цвета машина у миссис Кинг?

— Чёрная. Но таких машин в городе миллионы, не так ли? Послушайте, миссис Шапиро, всё, что вы говорите, очень интересно. И не исключено, что даже возможно. Беда в том, что это неправда. И уж точно ничего не доказывает. По-вашему, суд присяжных обвинит Сондру в убийстве только на том основании, что она несколько раз чихнула?

— Нет, вряд ли. Вот почему я и приехала поговорить с вами.

— Мы поговорили, а теперь мне пора на работу, — отрезала Барри, встала и нависла надо мной на своих высоченных шпильках. И пояснила, небрежно, но твёрдо: — Это значит, что вас просят удалиться.

Я не сдвинулась с места:

— Помните, я сказала вам, что это вопрос жизни и смерти?

— Ну да, чтобы вынудить принять вас.

— Отнюдь, я говорила серьёзно.

— Отлично! — Она снова села, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Говорите что хотите, но только побыстрее, чтоб, когда я добралась до конторы, у меня всё ещё имелась работа! — И нарочито покосилась на часы.

— Много времени это не отнимет. Я просто хотела задать вам последний вопрос. вы готовы поручиться жизнью своего сына, что Сондра не убийца?

— Что… почему?… О чём вы? — пробормотала она, внезапно побледнев.

— Тодд, несомненно, в курсе того, что происходит между вами и миссис Кинг. — сам давно уже намекал мне. и хотя всем известно, какой он… э-э… фантазёр (звучит-то лучше, чем «брехло»), миссис Кинг может видеть в нём угрозу. Ведь он в любой момент способен распустить язык про вас двоих, и мало ли — вдруг ему кто-то поверит?

Барри расхохоталась:

— Ну вы даёте! Полчаса убеждали меня, что никто, мол, не поверит ни единому слову Тодда. а теперь, когда вам это на руку, пытаетесь внушить мне, что Сондра боится, как бы он не разболтал о наших отношениях. Уж определитесь с выбором, миссис Шапиро! Либо то, либо другое!

— Я признаю, что обычно никто не верит россказням Тодда. Но здесь другое дело. Вы с Кинг явно не обременяли себя излишней осторожностью — потому-то Кэтрин и Тодд стали свидетелями пикантных сцен. А раз так, вполне вероятно, что и у других — в том числе и у вашей бабушки — имеются подозрения на ваш счёт, подозрения, на которые они до поры до времени закрывают глаза. Но стоит Тодду обронить пару слов — и закрывать глаза станет сложнее.

— Да бросьте! — отмахнулась Барри.

— Не забывайте, Сондра Кинг уже один раз совершила убийство, дабы не допустить, чтоб миссис Корвин узнала о вашей привязанности друг к другу. Вы действительно настолько уверены, что в какой-то момент она не сочтёт необходимым сделать это ещё раз?

— Чушь, всё чушь! Я бы доверила Сондре свою жизнь. — Однако тону Барри Лундквист недоставало убедительности.

— Вы меня не слушали! Я говорю не о вашей жизни, а о жизни Тодда.

— Сондра никогда не сделает ничего плохого Тодду! — И тихо, едва слышно добавила: — Ведь не сделает?

Глава 35

— Я даже думать об этом не могу, ровным голосом сказала Барри. После чего закрыла лицо руками и расплакалась. И хотя в первую нашу встречу я тоже ухитрилась довести её до слёз, сейчас всё было совершенно иначе: она не всхлипывала, а всем телом содрогалась в беззвучных рыданиях, выдававших терзавшую её боль.

Когда Барри наконец подняла голову, вид у неё был неописуемый. вся краска, которую она щедро наложила на лицо с утра, смешалась со слезами, и щёки теперь пестрели многоцветьем: чёрный, красный, лиловый, зелёный… Схватив со стола льняную салфетку (бумажными в этом доме не пользовались), она вытерла глаза. Затем, порывшись в кармане жёлтой юбки, достала пачку платков.

— С тез пор как умерла Кэтрин, без них никуда, — сообщила она, высморкавшись.

— Мне очень жаль, что заставила вас пройти через это.

Барри вымученно улыбнулась:

— Вы нечестно играете, миссис Шапиро, знаете? Спекулировали Тоддом. Если с ним что-то случится, это меня добьёт.

— Я чувствовала, что долж… — только и успела я сказать в свою защиту. Барри продолжала, будто не слыша:

— Ваши слова не были для меня таким уж откровением. Нет-нет, не в том смысле, будто я знала что-то. Не знала. Но случай с машиной… Как только это произошло, меня тут же кольнуло, не могла ли Сондра… не причастна ли она к этому. Видите ли, когда Кэтрин застала нас целующимися, Сондра очень расстроилась. Боялась, что Кэтрин проговорится бабушке, если мы что-нибудь не предпримем. Так она и сказала — «что-нибудь не предпримем». Мне от этих её слов стало как-то неуютно, и я спросила, что она имеет в виду. А она ответила… точно не помню, но что-то вроде «Я не имела в виду ничего плохого, так что не смотри так испуганно». Клялась, что всего лишь раздумывала, не поговорить ли с девочкой.

— Ну и как — поговорила?

— Насколько я знаю, нет.

— Скажите, а сколько времени прошло с поцелуя, который видела Кэтрин, и то того, как её чуть не сбила машина?

— Всего несколько дней. Это меня и насторожило.

— А вы спрашивали Сондру, не приложила ли она к этому руку?

— Язык не повернулся. Когда она пришла к нам на следующее утро, я рассказала ей о происшествии. Но не знала, как подступиться с расспросами. Ведь все верили, что это чистая случайность, да и я сама тоже, в общем-то. С другой стороны, уж слишком всё совпало по времени. Понимаете?

— Да, конечно.

— Как бы то ни было, я пыталась поднять этот вопрос, ну… выяснить, не могла ли она иметь отношение к истории с машиной. Но знаете, это очень непросто — тактично обвинить человека, вместе с которым собираешься прожить жизнь, в покушении на убийство. А потом Сондра сама об этом заговорила. Дескать, она надеется, что я не думаю, будто она тут замешена. И я ответила — нет, конечно, и что наверняка Кэтрин всё выдумала насчёт того, что машина хотела её сбить. Тогда Сондра взяла меня за руку и испытующе посмотрела, она это умеет. Сказала, что очень любит меня и никогда не смогла бы причинить зло никому, кто мне дорог.

47

— И вы решили, что она говорит правду?

— Разумеется. Наверное, потому, что хотела ей верить. И потом, все были так убеждены, что это случайность… они и меня убедили. Или я сама себя убедила…

— А когда умерла Кэтрин? Вы не подумали, что Сондра может иметь к этому отношение?

— Нет! Я же не думала, что её убили! — воскликнула Барри. — Да и с чего? Она ведь была так больна и, судя по всему, умерла от болезни!

— А что вы думаете сейчас?

— Что вы правы — насчёт убийства, насчёт Сондры, насчёт всего. Мечтала бы, чтоб вы ошибались, но — нет.

— Послушайте, мне нужна ваша помощь, чтоб заставить Сондру ответить за убийство Кэтрин.

— Но… я-то что могу сделать? — робко спросила Барри.

— Если я сумею убедить полицию поставить на вас «жучок», вы согласитесь на это и попытаетесь сделать так, чтоб Сондра себя изобличила?

Глаза Барри расширились от страха.

— У меня ничего не выйдет. — Она нервно облизнула губы. — Откровенно говоря, актриса из меня никакая.

Моя следующая реплика была порождена отчаянием:

— Неужели вам безразлично случившееся с младшей сестрой?

— Вам известно, что не безразлично! Но если бы даже… если б я согласилась носить этот микрофон, неужели, по-вашему, Сондра, зная о моей любви к Кэтрин, признается, что она её убила?

М-да, она права.

— Что ж, тогда придётся искать иной способ прижать её к стенке, — заключила я, постаравшись придать голосу уверенность, хотя отнюдь её не испытывала.

— Будете держать меня в курсе?

— Само собой, об этом не волнуйтесь. А пока что советую вам как можно меньше общаться с миссис Кинг. Только постарайтесь не зародить в ней подозрения.

— Легко сказать…

— Сошлитесь на загруженность делами и всё такое. И приглядывайте за Тоддом. Ни в коем случае не оставляйте их наедине. Ни на секунду.

Барри поёжилась:

— Значит, вы действительно считаете, что ему грозит опасность?

— Если честно, не знаю.

Глава 36

Когда я уходила, на Барри было жалко смотреть. Не слишком взбодрили её и мои горячие заверения, что я непременно придумаю, как разоблачить Сондру Кинг.

— Понимаю, что должна быть вам благодарна, но, по правде сказать, мне сейчас так тяжело и тоскливо… — призналась она. — Странно. Такое чувство, будто Кэтрин снова умерла…

Луиза уже провожала меня к выходу, когда по ступенькам вприпрыжку сбежал Тодд. Увидев меня, он остановился.

Экономка настороженно покосилась на него:

— Твой завтрак на кухне. Поторопись, не то в школу опоздаешь.

— Ну и ну, поглядите, кто к нам пожаловал! — заорал он, не обращая внимания на экономку. — Всё ещё ищете убийцу маленькой принцессы? Ха, да вы ни на что не способны. ясно? — И добавил, чем несказанно согрел мою душу: — Только жиреть и умеете!

Если Сондра Кинг решит пустить в расход это дитя, пожалуй, я это переживу, подумалось мне. И не совсем в шутку.

*

В такси, по дороге на службу, я размышляла о предстоящем звонке моей клиентке. Какое счастье, что в запальчивости я не бросилась звонить ей раньше, когда считала убийцей её внучку. и тут до меня дошло, что Эвелина Корвин давно не давала о себе знать. Почти неделю. Странно… Впрочем, всё к лучшему. Зато теперь мне не придётся возводить напраслину на дорогого ей человека.

Едва добравшись до своего письменного стола, я набрала её номер.

— Миссис Корвин нет дома, — холодно сообщила мне экономка.

— Не подскажете, когда она будет?

Последовала недолгая пауза, а затем:

— Точно не знаю. Но я передам миссис Корвин, что вы звонили.

— Попросите её, пожалуйста, со мной связаться, хорошо?

На сей раз заминка была короче, но тем не менее уловима.

— Да… я всё передам.

Будь моё чутьё при мне в то утро, меня бы насторожила неуверенность, сквозившая в ответах экономки.

Но чутьё меня покинуло, и я не насторожилась.

*

Остаток дня и большую часть вечера я пыталась разработать план, как бы вынудить Сондру Кинг сознаться в убийстве. Подумала, не применить ли к ней тот же подход, что я испробовала с Барри, но отбросила эту затею как бессмысленную. Кинг хватит ума сообразить, что если сама чихаешь и кашляешь от пыли, то вряд ли убедишь кого-то, мол, не ведала, что творила.

О’кей, раз мне не уговорить её признаться в менее тяжком преступлении, стало быть, придётся придумать что-то ещё. Но что? Мыслей не было никаких. Абсолютно. Я старалась подбодрить себя, убеждая, что это всего лишь вопрос времени, что очень скоро меня осенит гениальная идея, и совершенно беспроигрышная. Но идея осенять не торопилась, и я даже слегка запаниковала.

*

На следующее утро, без четверти десять, зазвонил телефон. К своему великому облегчению, я услышала в трубке голос Эвелины Корвин. А то я уже неизвестно почему начала за неё волноваться.

— Надеюсь, у вас есть для меня новости, — сказала она. В голосе сквозила нескрываемая усталость.

— У вас всё в порядке? Говорите как-то утомлённою — И добавила со смешком: — И что-то вы давно ко мне не приставали.

— Всё нормально, Дезире, — ответила она, не поддержав шутки. — Пару дней провела в клинике. Ничего особенного: так, разные анализы, обследования. Но, кажется, это меня несколько выбило из колеи.

— А я вчера встречалась с Барри, и она ни словом не обмолвилась, что вы в больнице, — пожаловалась я.

— Наверное, потому, что не знала. Я велела Франсис — это моя экономка — отвечать всем, кто будет звонить, что я вышла. Франсис лишь сегодня сказала, что вы пытались со мной связаться. Старается меня оберегать. Говорит, не хотела, чтоб меня что-то расстроило.

— Должно быть, она очень вас любит…

— Когда люди работают на вас больше тридцати пяти лет, они начинают считать, что сами всем заправляют. Впрочем, перейдём к делу… Так у вас есть что сказать мне или нет?

Да я бы дольше и не вытерпела.

— Я знаю, кто убийца! — торжествующе выпалила я и умолкла в ожидании поздравлений.

Но не дождалась.

— Прекратите меня мучить! — приказала миссис Корвин внезапно окрепшим голосом. — Кто это, скажите, ради бога!

— Может, лучше обсудить всё при личной встрече?

— Не лучше! Будьте любезны, ответьте мне, кто это, пока я не примчалась и не задушила вас!

Её нетерпение было нетрудно понять. и она имела право знать.

— Сондра Кинг. Это она уби…

— Я же говорила вам, что это не мог быть член моей семьи! — ликующе воскликнула Эвелина. — Но… почему она убила мою Кэтрин?

Вот он вопрос, которого я страшилась. И он же — причина, по которой я пыталась настоять на встрече с глазу на глаз. Ведь невозможно было раскрыть мотив Кинг, не рассказав о её отношениях с Барри. От одной мысли о таком разговоре мне становилось тошно. А уж чтоб по телефону… почти немыслимо.

— Позвольте мне к вам заехать? — предложила я. — Буквально через двадцать ми…

— Я хочу сию секунду услышать. почему эта женщина убила мою внучку! — отчеканила Эвелина Корвин.

— Но…

— Немедленно.

Спорить было бесполезно.

*

— Вы уверены, что Барри ничего не знала об убийстве? — спросила Эвелина, когда я закончила.

— Не знала, пока вчера я ей не сказала.

— Ну что ж, и то хорошо, — пробормотала она. — Но постойте. Разве миссис Кинг была не с Тоддом, в его комнате, когда убили Кэтрин?

— Это она говорит. Вспомните, она действительно выходила в туалет. И Тодд не знает точно ни когда это было, ни как долго она отсутствовала.

— Понятно. Это другое дело.

— А насчёт Барри… — робко начала я, — её отношения с миссис Кинг… вам, наверное, нелегко это принять, но…

Сегодня мне определённо было не суждено закончить ни одно предложение.

— Послушайте, Дезире. если б я узнала об этом… о противоестественной связи между Барри и этой гадиной всего лишь пару месяцев назад, я могла бы принять какие-то жёсткие меры. Но теперь… я уже потеряла одну внучку. Не хочу потерять вторую.

48

— Рада это слышать, миссис Корвин. Очень рада.

— И кстати, хочу поблагодарить вас за всё, что вы сделали. Вернули старухе душевный покой. Более того — в сущности, вы спасли меня от помешательства. — Голос Эвелины прервался от волнения. — Вы первоклассный детектив, Дезире, и отлично поработали. И я очень, очень вам признательна.

Наверное, самое время было сказать, что я совсем не заслуживаю её похвал и что всего лишь несколько дней назад считала безжалостной убийцей её ни в чём не повинную внучку. Но если эта мысль и промелькнула в моём мозгу, она была столь мимолётной, что я её не заметила.

— Счастлива, что смогла вам помочь, — скромненько отозвалась я.

— Вы уже сообщили в полицию? — спросила миссис Корвин.

— Нет. Пока что у меня нет железных улик.

— И как собираетесь их добыть?

— Не знаю… пока не знаю. Но наверняка что-нибудь придумаю.

Да уж! Лучше бы придумала!

— Но вы не сомневаетесь, что убийца — миссис Кинг?

— Нет.

— Я тоже. — удовлетворённо сказала она. — Дезире, вы должны кое-что мне пообещать.

— Конечно, миссис Корвин, что уго…

— Обещайте, что ничего не предпримете, пока я с вами не свяжусь. Мне нужно немного времени, чтобы всё это переварить.

— Буду ждать вашего звонка.

— Спасибо. Это ненадолго. И помните, пока что вы ничего не предпринимаете — ничего. И ещё… Дезире?

— Да?

— Зовите меня Эвелина. — сказала моя клиентка. Впервые.

Глава 37

Сразу после разговора с Эвелиной Корвин я попыталась дозвониться до Эллен в её универмаг. Мне сообщили, что у неё выходной, после чего я набрала номер её домашнего телефона — и всё ради того. чтобы услышать короткие гудки. Когда, выждав несколько минут, я повторила попытку, она схватила трубку, не дав телефону даже толком звякнуть.

— Ой. а я только что повесила трубку. — сказала она странным голосом.

— Знаю. Я тебе звонила. В чём дело? У тебя всё в порядке?

— Ну да. А почему ты спрашиваешь? — И, не переводя дыхание, выпалила: — Я разговаривала с Майком! в пятницу вечером встречаюсь с ним!

— Ой, я так рада! — взвизгнула я в тон.

— Видишь? Говорила же тебе, что он не дотерпит до следующей недели и даст о себе знать!

— Говорила! — восторженно согласилась я.

— Я даже не удивилась — была уверена, что он позвонит. Но теперь, когда условились о встрече с ним, просто места себе не нахожу от волнения. И зря я об этом болтаю! Давай не будем, чтоб не сглазить, ладно? Расскажи лучше, как твоё расследование. Есть что-то новенькое?

— Можно сказать и так, — скупо отозвалась я. — Со времени нашей последней беседы я выяснила, что ошиблась насчёт убийцы — в очередной раз. Во всяком случае, отчасти.

— как это?

— Кэтрин убили не Барри с Сондрой. Барри даже не подозревала, что её сестру убили. Всё проделала Сондра Кинг.

— Как ты узнала?

— Объясню, когда увидимся. Вообще-то я собиралась пригласить тебя на ужин в пятницу. Но в свете новых обстоятельств пятница, похоже, отпадает.

— Похоже, — хихикнула Эллен. — А как насчёт сегодняшнего вечера? Или в четверг, если ты не против, чтоб я забежала к тебе после работы.

— Конечно, не против. Договорились — в четверг. (Упоминать о сегодняшнем «свидании вслепую» не хотелось. Мне даже думать о нём не хотелось! С каждой секундой я всё сильнее жалела, что поддалась на уговоры Пэтти.)

— Отлично, — подытожила Эллен, почему-то с ноткой разочарования в голосе. — Да, и кстати, захвачу с собой новое платье, покажу тебе. Знаешь, я наконец нашла подходящее в прошлые выходные.

— Что ещё за новое платье?

— Ну как же, для свадьбы кузена Майка.

И как вам это нравится?

— Скажи мне только одно, ладно? — прощебетала Эллен, словно не видя ничего странного в том, чтобы готовиться к празднику, путь на который, по всем признакам, был ей заказан.

— Ну? — рассеянно отозвалась я. качая головой и дивясь её оптимизму.

— А как полиция отнеслась к тому, что ты в очередной раз их обставила? — Без малейших угрызений совести Эллен заклеймила нью-йоркских стражей порядка, лишь бы представить меня в выгодном свете.

— С полицией я пока не говорила. Сондра Кинг виновна, я это точно знаю, и Барри тоже не сомневается, но ума не приложу, где раздобыть улики.

— Ой, да ты наверняка что-нибудь придумаешь! — успокоила меня Эллен.

— Вообще-то я позвонила, чтобы тебя поблагодарить.

— Меня? При чём здесь я?

— А кто меня вынудил провести расследование как полагается? В жизни не нашла бы убийцу, если б не ты.

— Да брось! Рано или поздно ты бы сама до этого дошла. — Однако видно было, как польщена Эллен. — Ну, до завтра, вечером приду, тогда ты мне всё расскажешь. договорились?

— Конечно. Эллен?

— Что?

— Я очень рада за Майка.

— Спасибо. тётя Дез, — тихо откликнулась она. — Я тоже.

*

Передать вам не могу, в какой восторг меня привело счастье Эллен. И пусть я несколько торопила события, но ничего не могла с собой поделать. Едва положила трубку, как мною всецело овладели мечты о её будущей свадьбе, оттеснив всё прочее на задний план.

Вот племянница при всех невестиных регалиях, с огромными тёмными глазами, блестящими от радости, и сияющей улыбкой. Изящная кружевная вуаль, ниспадающая до самого подола, украшенного длинным шлейфом…

Себе я, естественно, тоже отвела не последнюю роль в процедуре. На мне длинное до пят, платье из кремового шифона — мало того, что самое элегантное из всех моих одеяний, вдобавок ещё скрадывает бёдра так, будто их и вовсе нет. (Поразительно, как легко в мечтаниях свершаются чудеса.) Туфли тоже кремовые, разумеется, а в руках чудесный букет розовых камелий, как и подобает единственной подружке невесты. (Она же не лишит меня этой привилегии. верно? В конце концов, это я познакомила её с женихом.) Да, и к алтарю я не ковыляла вразвалку, а буквально парила!

Свадебный пир был восхитителен, и устроен не где-нибудь а в самом большом и самом красивом зале «Плазы». А может, и вовсе не в «Плазе», а в «Уолдорфе» или ещё где… Но в любом случае вокруг море цветов и бессчётное количество гостей. Что до меню… нет, толком я его пока не продумала, но, сами понимаете, ещё долгие месяцы все приглашённые истекали слюной при воспоминании о немыслимых деликатесах, которыми их потчевали в этот вечер.

Хм, угу…

А что, если Эллен и Майк поступят со мной самым бессовестным образом? Что, если, кичась своей независимостью, они вздумают сами оплачивать свадьбу? Понятно, что родители Эллен в состоянии достойно выдать дочку замуж, но сомнительно. чтобы жениху с невестой было по карману такое пиршество.

Хорошо. Можно и подредактировать слегка.

Я быстренько переместила свадебное торжество в зальчик поменьше, урезала список приглашённых, сократила количество закусок с двадцати до десяти, заменила «Дом Периньон» вполне пристойным отечественным вином и отказалась от половины букетов. Избавив от шлейфа Эллен, сама переоделась из шифона в шёлк и укоротила подол сантиметров на десять (причём, спешу заметить, вскоре обнаружила, что и этот наряд более чем милостив к моим бёдрам).

А знаете, так, между прочим, гораздо лучше. Милый праздник в узком кругу — куда приятнее, чем безвкусная, выпендрёжная буффонада, вы не находите? И кстати, неплохо бы как-нибудь устроить, чтоб мэр Нью-Йорка провёл церемонию бракосочетания.

Тут я прямо-таки выдернула себя — не без труда — со свадьбы Эллен. Всё, хватит. Меня ждёт другое, более срочное дело.

*

Остаток утра я провела в своём кабинете, безуспешно пытаясь придумать план разоблачения Сондры Кинг. Но посещавшие идеи были одна хуже другой, и вскоре я начала нервничать. Пусть клиентка дала мне передышку, но рано или поздно придётся-таки представить достойное решение или же смириться с немыслимым — что убийца малышки Кэтрин избежит наказания.

Я решила дать краткий отдых своим истерзанным мозгам и позвонила Барри Лундквист на работу. Трубку взяла секретарша или ещё кто и не соединяла меня с Барри, пока я не представилась.

49

— Просто хотела узнать, как дела. — сказала я, когда мы обменялись дежурными приветствиями.

— Да ничего, — уныло отозвалась та. — До сих пор не верится, что Сондра это сделала. Я считала её… в общем, я очень её любила.

— Понимаю. И мне действительно жаль, — пробормотала я. — Удаётся держать её на расстоянии?

— Пока да. Она позвонила вчера днём. Предлагала вместе поужинать. но я сказала, что после работы еду в командировку в Лос-Анджелес и вернусь не раньше чем через неделю. Она допытывалась, в каком отеле я остановлюсь, но я сказала, что всем занималась секретарша и я точно не помню название. Обещала позвонить ей оттуда, как только смогу.

— Отлично. Вижу, вы фильтруете звонки.

— Да. И дома тоже. На всякий случай — вдруг она зачем-нибудь позвонит, например узнать, нет ли от меня вестей. Я всех проинструктировала, что говорить; остаётся надеяться, что Тодд не схватит трубку и не сболтнёт ей ради смеха, что я никуда не уезжала, а просто её избегаю. Вы же знаете, каким он бывает.

Моё «да» сопровождалось рефлекторным содроганием — как всякий раз при одном упоминании имени единственного дитяти Барри Лундквист.

— Но не волнуйтесь, — продолжала она. — Такое маловероятно. Почти всегда к телефону подходит Луиза. — Замявшись, она затем осторожно спросила: — А вы… уже придумали, как вынудите её сознаться?

— Пока нет.

— Но когда придумаете, скажете мне?

— Непременно.

При условии, что это когда-нибудь случится.

*

Пообедала я в конторе — без аппетита проглотила холодный жирный бургер и столь же холодную и жирную. а в добавок ещё и непрожаренную картошку фри, чем присовокупила резь в желудке к кошмарной головной боли, до которой успела довести себя ранее. А затем вернулась к своим размышлениям.

И в начале четвёртого — аллилуйя! — наконец кое-что придумала.

Ага, Сондра Кинг, подумала я, вот ты и попалась, подлая убийца! Минуты три я пребывала в эйфории. а потом вынуждена была признать, что вряд ли сумею такое провернуть. Не буду утомлять вас подробностями, скажу только, что план требовал помощи Тодда. Так что, сами понимаете, проект более чем сомнительный.

Примерно в четверть шестого я отправилась домой, по-прежнему терзаемая дикой головной болью и остаточными явлениями гнусного обеда, камнем осевшего в желудке.

Глава 38

Я переступила порог своей квартиры без нескольких минут шесть, так что на сборы и прихорашивание к грядущему свиданию времени оставалось в обрез. Последнее увлечение Пэтти — как бишь его? — заказал столик на полвосьмого в китайском ресторане примерно в шести кварталах от моего дома. (По слухам, кормили там вполне прилично, но всё равно до уровня «Ле Сирк» им было далеко.) Большинству женщин с лихвой хватило бы на приготовления полутора часов, но для меня это очень сжатые сроки.

Если вы знакомы с законом Мерфи, то можете представить, как развивались события в ходе моих сборов в тот вечер. Абсолютно всё пошло кувырком. Начать с того, что, когда я нежилась под душем, вода вдруг сделалась ледяной. Потом сломался грифель карандаша для глаз, а точилка невесть куда запропастилась. Поскольку я была уже слегка на взводе, ровно накрасить губы удалось только с третьей попытки. А уж о затяжке на совершенно новых колготках не стоит и упоминать. Равно как и о том, что, наконец одевшись, я вдруг обнаружила, что у платья отпоролась подпушка, и пришлось переодеваться с ног до головы — вплоть до нижнего белья.

Однако, несмотря на все это досадные неприятности, каким-то образом к половине восьмого мне удалось выйти из дома, что пахло всего лишь десятиминутным опозданием. Но судьба-злодейка меня надула.

С такси в тот вечер была напряжёнка. Мало того, что в охоте за ними я всякий раз проигрывала своим более шустрым или более нахрапистым соседям, так ещё заморосил мелкий дождик. И естественно, в целом городе мигом не осталось ни единого свободного таксомотора. Я уже подумывала, не сбегать ли наверх за зонтом, а потом направить свои стопы (в красивых, всего лишь раз надёванных тёмно-синих кожаных лодочках) пешком в ресторан — хотя от этой мысли, признаться, у меня кровь в жилах застывала, — но быстренько себя убедила, что на своих двоих выйдет слишком долго. Кроме того, в любую секунду из-за угла может вывернуть свободное такси с моим именем на ветровом стекле, верно?

Через несколько минут дождь полил всерьёз. Спрятаться под козырьком подъезда я не могла — если не хотела расстаться с надеждой поймать такси. А потому осталась стоять на обочине, и струи дождя безжалостно превращали чёрт-те во что причёску. Я и глазом не успела моргнуть, как мои прекрасные тёмно-синие туфельки основательно пропитались водой, а тушь для ресниц составила компанию каплям дождя, которые чинно стекали по напудренному подбородку. Любому терпению есть предел. Мерзкая погода плюс Сондра Кинг плюс головная боль, которая никак не отпускала, плюс боль в желудке, которая тоже не совсем прошла, — это кого угодно достанет. Плюнуть бы на всё, вернуться в уютную сухую квартирку, позвонить Пэтти в ресторан и сообщить, что неожиданно заболела и не смогу к ним присоединиться. Но тут вмешалась праведная сторона моей натуры, чёрт бы её побрал! Как можно, я же дала обещание подруге, и я ведь не при смерти…

Такси материализовалось буквально из воздуха, со скрежетом затормозило прямо передо мной, окатив грязной водой до самых бровей. Я была в ярости. А уж видок! но жаловаться не посмела. Когда из машины выбралась пассажирка, я просто заняла её место и вскоре уже неслась на бешенной скорости по улице — да уж, эти шесть кварталов я запомню надолго!

Излишне говорить, что когда я прохлюпала в ресторан, то имела не самый неотразимый вид. Вручив насквозь промокшее пальто гардеробщице — та брезгливо взяла его двумя пальцами, будто опасалась заразиться, — я прямиком двинулась в дамскую комнату.

Старательно не замечая рожу, пялившуюся на меня из зеркала (зрелище, доложу я вам, не для слабонервных), я схватилась за бумажные полотенца, затем произвела кое-какие экстренные работы по реставрации физиономии и попыталась пройтись расчёской по плоской липкой массе, в которую превратилась былая вполне пристойная причёска. Два зубца расчёски сломались немедленно, оставшиеся шесть сделали что могли. Не так уж много.

*

Когда я наконец набралась смелости показаться в зале, тотчас углядела Пэтти. Она самозабвенно проделывала весьма странные вещи с чужим ухом. Объектом её внимания был высокий худой мужчина с длинными седыми усами, подкрученными вверх, и длинными же, с проседью, волосами, собранными сзади в конский хвост. У меня создалось впечатление, что он чертовски смущён и в то же время в экстазе. Лицом к ним и спиной ко мне сидел мой кавалер — Мел или Мо, в общем что-то такое на букву «М».

Пэтти была настолько поглощена своим занятием, что не поднимала глаз, пока я чуть ли не села ей на колени.

— Ой, Дез! — встрепенулась подруга. — Я так за тебя волновалась! Что стряслось! Ты ужасно выглядишь! — Особым тактом Пэтти сроду не отличалась.

— Долго рассказывать, — буркнула я. — Прошу прощения за опоздание, но так сложились обстоятельства.

— Познакомься, это Бартон Визняк, — гордо объявила Пэтти, после чего Бартон Визняк высвободился- правда без спешки — из её объятий и встал. — А это, — продолжала она таким тоном, словно вручала мне изумрудное ожерелье или, на худой конец, новенький «порше», — это Брюс Саймон. — Я даже не удивилась насчёт «Мела или Мо» — с памятью на имена у Пэтти не лучше, чем с тактом.

Означенный Брюс скользнул по мне равнодушным взглядом, чуть привстал — не выпуская из рук бокала — и с явной неохотой выдвинул для меня стул. не успела я опустить туда свой зад, а кавалер уже плюхнулся обратно.

Ну и фиг с ним, мальчик всё равно не в моём вкусе.

Брюс Саймон был не слишком высок (где-то метр шестьдесят семь — метр семьдесят, прикинула я за жалкие несколько секунд, когда он изволил привстать). Впрочем, к росту у меня претензий не было. Равно как и к тёмным волосам, реденьким и старательно зачёсанным таким манером, чтобы скрыть этот факт. Не устраивало меня плотное телосложение этого типа и самоуверенное, надменное выражение его лица. Сами понимаете, когда вас неудержимо влечёт к мужчинам, рядом с которыми Вуди Аллен кажется мачо, у Брюса Саймона шансов нет.

50

— И что же вас задержало? — осведомился он.

— Дождь, — бесстрастно ответила я. — И никак не могла поймать такси.

— Однако дождь пошёл значительно позже половины восьмого, — столь же бесстрастно заметил он.

— Послушайте, — вспылила я, ненавидя себя за суету с объяснениями. — я задержалась на работе, а когда одевалась, меня отвлекли несколько звонков — деловых звонков, — так что на сборы ушло больше времени, чем я планировала. — Ну и дура. Надо было рассказать про сломанный карандаш и рваные колготки.

— Вам, воротилам бизнеса, следует уделять себе больше времени, — посоветовал он с ухмылкой, больше смахивающей на оскал.

— Буду иметь в виду, — процедила я, борясь с желанием опрокинуть джин с тоником ему на колени. — Спасибо за совет.

— Всегда пожалуйста. — Его отвратная ухмылка стала ещё шире.

Тут Пэтти наконец-то решила перейти от покусывания уха Бартона к чему-нибудь более существенному, и мы договорились заказать салаты и основное блюдо.

— Что тебе взять, солнышко? — спросил Бартон у своей богини страсти.

— Ой, всё, что хочешь, котик. — промурлыкала богиня.

— А вам, Дезире?

— Как насчёт свиных рёбрышек для начала? — предложила я.

— Лично я не любитель рёбрышек. — заметил Брюс и быстренько проглядел меню. — Тосты с креветками всех устроят?

— Меня вполне, — откликнулся Бартон.

— Я как все, — проворковала покладистая до омерзения Пэтти.

— Мне всё равно, — проворчала я надувшись, поскольку уже буквально ощущала вкус рёбрышек во рту.

— Стало быть, берём тосты с креветками, — радостно заключил Брюс. — А как насчёт яичного рулета? Что скажете, Дезире? — Он с деланным вниманием вперил в меня невинный взгляд.

— Великолепно, — прорычала я.

— Значит, возьмём яичный рулет, чтобы не разочаровывать Дезире. Правда, ребята?

В таком духе продолжалась вся процедура выбора блюд. не припомню, чтоб когда-то встречала столь несносного типа. Даже от Пэтти, которая обычно ничего не видит и не слышит вокруг, когда находится во власти любовных чар, не ускользнула наша взаимная неприязнь.

— Дезире, пойми, Брюс очень за тебя волновался, — попыталась она разрядить обстановку. — Боялся, что с тобой что-нибудь случилось.

— Мне даже в голову не приходило, по какой иной причине можно заставлять троих людей ждать почти час, даже не удосужившись позвонить, — невозмутимо пояснил тот.

— Дело в том, что я чуть не утонула, пытаясь сюда добраться. — процедила я сквозь зубы.

— Да-да, понимаю. Но чуть ли не на каждом углу стоят телефонные будки, не так ли?

Я напрягла мозги в поисках достойного отпора, но Бартон избавил меня от горечи поражения:

— Слушай, Брюс, почему бы тебе не выйти на улицу и не поискать щенка, чтоб его пнуть? — добродушно предложил он своему кузену. — Видите ли, — это уже мне, — у Брюса выдался ужасный день. Он только что узнал, что человек, под чтим началом он должен был здесь работать, на следующей неделе уезжает. А на смену ему скорее всего придёт сукин сын, на которого Брюс много лет батрачил в Чикаго.

— Чертовски неприятно, — участливо согласилась я, будто меня это заботило.

— Да что вы говорите? — съязвил Брюс. И вдруг улыбнулся. — Ладно, наверное, я и правда хватил через край. Но вы тоже хороши — уж позвонить-то могли.

— А вы могли бы быть полюбезнее с незнакомыми человеком! — парировала я.

— Виноват.

После этого я немножко смягчилась по отношению к Брюсу. Но только чуть-чуть. Конечно, в свете услышанного можно понять, как он огорчён, но с какой стати срывать настроение на мне?! Не испытывая ни малейшего желания награждать его хамское поведение одним из своих остроумных и изящных ответов, в ожидании нашего ужина я сосредоточилась на белом вине, а на Брюса даже не смотрела. Но его это вроде бы вполне устраивало, поскольку теперь он всецело отдался своему джин-тонику.

К слову, на Пэтти и Бартона я тоже изо всех сил избегала смотреть, но время от времени мои глаза по собственному почину устремлялись в из сторону. (Как, прочем, и глаза почти всех присутствующих в зале.) Надо сказать, шоу Пэтти устроила что надо. Чуть ли не распластавшись на старине Бартоне — а он и не возражал, — она поочерёдно исследовала его уши. шею и область рта, причём каждому участку уделяла неподдельное внимание. Вдобавок у неё, кажется, выросло ещё несколько пар рук. Если они не ласкали шею Бартона и не поглаживали его почти несуществующие бицепсы, то вдруг исчезали из виду и отдыхали на его колене. (Во всяком случае, я убеждала себя, что на колене.) Но когда она проворковала: «Пченсик, почему же ты не поселюешь свою киску?» — моё терпение иссякло.

— Любопытно, — в отчаянии гаркнула я, повернувшись к своему кавалеру, — вы впервые в Нью-Йорке?

Не сказать чтобы остаток вечера мы скоротали за задушевной беседой, потому что о чём бы ни заговаривали — о книгах, пьесах, фильмах или политике, — любая тема становилась источником разногласий. Но теперь напряжение между нами, как ни странно, бодрило. Игра в эрудицию, увлёкшая нас обоих, не давала расслабиться. Этот Брюс Саймон оказался сообразительным парнем, тут уж не поспоришь.

Ужин, когда его наконец принесли, меня не разочаровал. Боль в желудке бесследно улетучилась где-то между тостом с креветками, яичным рулетом и салатом. А утка в ананасах, свининка, устрицы под фасолевым соусом и бифштекс по-гонконгски разобрались с моей головной болью.

После ужина Брюс предложил заказать ещё выпивку.

— Э-э… вы не против, если мы с Пэтти вас покинем? — застенчиво спросил раскрасневшийся Бартон. — А то у меня завтра рано утром встреча.

— Ты не обидишься, Дез? — подхватила Пэтти, не успели мы с Брюсом и рта раскрыть.

Не приходилось сомневаться, какого от меня ждали ответа. И я с радостью услужила, ибо, покончив с ужином, Пэтти снова взялась обихаживать Бартона, и сил моих больше не было на это смотреть. Более того, игнорировать тоже не было сил.

— Ну что ты! Ни в коем случае! — искренне заверила я подругу.

Брюс с готовностью меня поддержал. (Кажется, мы впервые достигли согласия хоть в чём-то.)

— Идите, ребята, идите! — спровадил он парочку. — За нас не волнуйтесь: всё будет в порядке, тем более что со стола убрали все острые предметы.

Неторопливо потягивая ликёр. мы посидели ещё с полчасика, и за это время я невольно признала, что мистер Саймон по-своему привлекателен. Хотя лично меня он всё-таки не прельщал.

Когда мы покидали ресторан, дождь перестал и свободных такси было хоть отбавляй. Брюс настоял на том, чтобы проводить меня до дома, и даже до квартиры, чем несказанно удивил.

— Ну что ж, спасибо за приятный вечер. — подытожил он перед моей дверью. — Возможно, когда я устроюсь здесь и буду нуждаться в женском обществе, то позвоню. — Он озорно улыбнулся.

— И возможно, если я потеряю память — или рассудок, — то приму ваше приглашение, — в тон ему ответила я, толком не зная, в шутку или всерьёз.

Глава 39

На следующее утро, только я закончила чистить зубы, вспоминая — и не без удовольствия — о вчерашнем вечере, как снизу раздался звонок. Удивлённая, я подбежала к домофону:

— Да?

— Миссис Шапиро? — справился низкий голос.

— Да.

— Это шофёр миссис Корвин.

— Николас?

— Нет, Карл, шофёр миссис Эвелины Корвин. Она поручила мне кое-что вам передать.

И что же это?… Нажимая кнопку интеркома, я покосилась на часы в гостиной. Начало восьмого.

Через минуту на моём пороге возник шофёр в униформе, в руке он держал небольшой кремовый конверт. Мужчина показался мне смутно знакомым. Ах да, вспомнила, он ведь привозил миссис Корвин ко мне в контору в её первый визит. Мать честная! А кажется, будто это было лет сто назад!

Меня разбирало такое любопытство, что, едва распрощавшись с Карлом, я торопливо разорвала конверт и достала оттуда пять или шесть листков бумаги. Один из листков — чек — плавно спикировал на пол. Я машинально подняла его, даже не глянув. После чего заперла дверь и принялась читать.

51

Это письмо, написанное на личной бумаге миссис Корвин. В правом верхнем углу стояло: «Среда, 3 часа дня». Я прочла первые два предложения — и у меня подкосились коленки. Добравшись до ближайшего кресла, я повалилась в него с гулко бьющимся сердцем.

Дорогая Дезире, я попросила Карла доставить Вам это письмо в семь часов утра в четверг. А поскольку я всегда спускаюсь к завтраку около восьми, Вы, несомненно, первой узнаете о моей смерти.

Я сидела как громом поражённая. Казалось, минула целая вечность, прежде чем я сумела снова взглянуть на эти кремовые листки. Но в конце концов, с пересохшим ртом и влажными трясущимися руками, я заставила себя вернуться к неровным строчкам, написанным рукой Эвелины Корвин.

Сегодня утром, после нашего с Вами разговора, я пригласила Сондру Кинг к себе на ужин — якобы чтобы обсудить её отношения с Барри. Она очень любезно приняла приглашение. Так что всего через несколько часов я приведу в действие план, в результате которого, как я надеюсь, она будет обвинена в убийстве, пусть и моём.

Я хочу, чтобы Вы знали, как я предполагаю это сделать, потому что, вполне возможно, мне понадобится Ваша помощь. Заклинаю Вас, Дезире, ещё раз помочь мне, теперь уже в последний раз.

Вот что я решила.

За ужином мы с миссис Кинг будем вести вполне дружескую беседу. Но как только разделаемся с едой, я пожалуюсь, что озябла, и попрошу её принести мне шаль из моей спальни — которая находится на втором этаже. Как только она выйдет из-за стола, я звонком вызову Франсис и попрошу её унести грязную посуду, при этом невзначай упомяну, что миссис Кинг вышла в туалет и что-то давно не возвращается. Скажу, что недоумеваю, мол, что её задержало? (Это важно, как Вы сейчас поймёте.)

Далее, я уже сообщила прислуге — Франсис, Стелле (это кухарка) и Карлу, — что после ужина они свободны на весь вечер. Дождусь, когда они покинут квартиру, а затем сошлюсь на неважное самочувствие и попрошу миссис Кинг, если ей не трудно, проводить меня в спальню. Вряд ли она откажется, верно?

Поднявшись к себе, я прилягу на кровать и попрошу её принести моё лекарство, вслед за чем «нечаянно» уроню все шесть капсул. Она же, будучи доброй и заботливой особой, как нам с вами известно, естественно, подберёт их. Тут я взгляну на часы и скажу, что лекарство принимать рановато, и велю ей оставить пузырёк на тумбочке возле кровати. И тут же добавлю, что больше не расположена к разговорам, и, рассыпавшись в извинениях, попрошу её откланяться.

Как Вы уже, наверное, догадались, я совершила небольшой подлог, заменив прописанное лекарство кое-чем поубойнее — цианистым калием, если точнее. Так что, удостоверившись, что миссис Кинг ушла, я сотру отпечатки пальцев с пузырька с пилюлями, как она бы сама несомненно поступила, если бы на самом деле подменила лекарство. А затем возьму две капсулы, налью себе стакан воды и проглочу эту дрянь. Судя по моим изысканиям, смерть наступит в считанные минуты.

Дезире, мне известно, что часто, хотя и не всегда, при отравлении цианидом наблюдаются характерные признаки. Я рассчитываю, что будет произведено вскрытие, но если медэксперт — или кто там решает подобные вещи — поспешит с заключением, что в этом, дескать, нет нужды и я умерла своей смертью, я всецело полагаюсь на Вас — что Вы позаботитесь, дабы кто-нибудь из моей семьи настоял на вскрытии. В этом случае цианид без труда обнаружат. Более того, подозрение должно пасть именно на миссис Кинг, которая последняя видела меня в живых. А вы можете поспособствовать, подсказав полицейским, чтоб проверили на отпечатки пальцев оставшиеся капсулы, — если, конечно, они сами не додумаются (что меня не удивило бы). И это, конечно, начисто отметёт версию самоубийства. Тут-то пригодится Франсис. Она засвидетельствует, что моя гостья надолго отлучалась из-за стола, и, стало быть, располагала достаточным временем, чтобы подменить лекарство.

Что же до мотива, полагаю, Барри просветит власти касательно обеспокоенности миссис Кинг, как бы я не обнаружила истинный характер их отношений. Но если по какой-то причине моя внучка станет молчать, надеюсь, могу и здесь на Вас положиться.

Вот, собственно, и всё. По-моему, я вполне профессионально всё рассчитала, Вам не кажется? Более того, думаю, из меня могла бы выйти отличная сыщица — а может, великая преступница. Сама не знаю, что мне больше нравится.

Да, и ещё пара моментов.

Не хочу, чтобы Вы думали, будто я иду на это, поскольку не надеюсь, что Вы сумеете найти способ привлечь к суду убийцу Кэтрин. Напротив, я не сомневаюсь, что в конечном итоге Вы позаботились бы, чтобы миссис Кинг заплатила за своё ужасное деяние. Но мой замысел даёт мне возможность раздавить её самолично. А это, знаете ли, чертовски приятное чувство.

И пожалуйста, не считайте это героизмом с моей стороны. Я неизлечимо больна, и болезнь вот-вот перейдёт в крайне неприятную, изнуряющую стадию. Проглотив это две маленькие капсулы, я избавляю себя от страданий и покидаю этот мир по своей воле — и с достоинством.

Ещё раз молю Вас, Дезире, о помощи, если возникнет такая необходимость. Но в любом случае я не сомневаюсь, что Вы не обманете моего доверия.

С наилучшими пожеланиями,

Эвелина Корвин.

P.S. Вкладываю чек, который, надеюсь Вы сочтёте щедрым. Только не подумайте, будто он имеет какое-то отношение к моей просьбе. Считайте это благодарностью за неоценимую услугу, которую Вы уже оказали мне и моей бедной Кэтрин.

Глава 40

При упоминании о чеке я вдруг сообразила, что по-прежнему сжимаю его в кулаке. Мельком глянув на него, я положила чек на стол рядом с креслом.

Не могу объяснить, что я чувствовала. Я была словно в тумане. Настолько оцепенела, что не в силах была даже плакать.

Миссис Корвин (зовите меня Эвелиной, распорядилась она при нашем последнем разговоре) могла не беспокоиться: я обо всём позабочусь.

Прижимая письмо к груди, я встала и побрела на кухню. Опорожнила огромную уродливую пепельницу, которую держу на разделочном столе для разных мелочей вроде резинок и монеток для стиральной машины. На место всего этого хлама я положила кремовые листки бумаги. После чего, порывшись в ящике, достала коробок спичек.

Через несколько секунд единственная улика, стоявшая между Сондрой Кинг и — как я всей душой надеялась — пожизненным заключением, обратилась в пепел.

Я знала — как знала и Эвелина, сколько бы ни утверждала обратное, — что она избрала единственный возможный путь сделать так, чтобы убийца её внучки не осталась безнаказанной. Также я понимала, что, лишив себя жизни, она избежала долгих недель, а то и месяцев изматывающих страданий. Но, невзирая на всё это, в горле моём застрял ком, а глаза обжигали слёзы, пока ещё не готовые пролиться.

Я взглянула на часы. Восемь тридцать. Я всегда спускаюсь к завтраку около восьми, написала она. Но не сегодня, добавила я про себя, и больше никогда.

Но… я ведь не знаю наверняка, правда? Мало ли что могло случиться?

С первой попытки мне не удалось набрать номер — так дрожали пальцы. Стала набирать снова. Когда в трубке послышались гудки, я затаила дыхание. Хотела ли я, чтобы она была там — живая и, как всегда, язвительная?

Тогда я не знала. Не знаю и до сих пор.

При звуке голоса Франсис ком в моём горле, казалось, разросся до небывалых размеров, а губы будто склеились. Но каким-то образом я ухитрилась произнести:

— Будьте любезны, позовите миссис Корвин. Это Дезире Шапиро.

— А я как раз шла её будить, миссис Шапиро. Что-то она сегодня заспалась…

Примечания

1

Мез′уза (ивр. מְזוּזָה‎, букв. `дверной косяк`) — прикрепляемый к внешнему косяку двери в еврейском доме свиток пергамента духсустуса из кожи ритуально чистого (кошерного) животного, содержащий часть текста молитвы Шма.

52

(обратно)

2

Пастрами (копченая говядина) — деликатес, а ньюйоркцы очень любят деликатесы. Пастрами, бэйглы, копченная лососина, сливочный сыр и ржаной хлеб — это особая еда, изобретенная евреями и для евреев. Но, что очень характерно для Нью-Йорка, такая еда нравится всем жителям Нью-Йорка — евреям и неевреям, мужчинам и женщинам, черным и белым, азиатам и мексиканцам — всем, кто обожает вкусно поесть.

(обратно)

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

53

Сельма Эйчлер

Аллергия на убийства

Глава 1

Честно говоря, до сих пор толком не знаю, как полагается выглядеть частному сыщику. Кажется, по мнению большинства, это на редкость жалкий персонаж в старом линялом плаще и с торчащей изо рта сигаретой. Но даже если клиенты приходят ко мне в офис, заранее зная, что встретят здесь женщину, они ну никак не ожидают, что эта женщина выглядит так, как ваша покорная слуга.

Видимо, виной тому отчасти мой небольшой рост, ибо мне так и не удалось перерасти отметку, соответствующую ста пятидесяти семи сантиметрам, на стене маминой кухни. Или же клиентов несколько обескураживают мои буйные рыжие волосы (спасибо египетской хне). А может удивленно-растерянные взгляды вызывает мой вес. Чего уж греха таить, моя полнота чуточку превышает «милую и аппетитную» (ну ладно, ладно, значительно превышает). Но какое, собственно, отношение все это имеет к моим деловым и профессиональным качествам — ума не приложу.

Так или иначе, едва посетительница, записавшаяся на одиннадцать часов четверга, переступила порог моего кабинета, челюсть её отвисла в точности как и у всех прочих клиентов, с которыми я имела дело за двадцать лет своей детективной карьеры (как вы понимаете, двадцать лет назад у меня едва-едва прорезались зубки).

Визитёрша была совсем крошечной (сомневаюсь, что она дотянула до полутора метров) и весьма элегантной. Седые волосы зачёсаны назад в аккуратный пучок, а на ухоженной оливковой коже почти не заметно морщин. Но больше всего меня поразили её глаза: в жизни не видала таких лучистых ярко-голубых глаз. Единственным диссонансом в облике постаревшей Дюймовочки была трость, хоть и довольно изящная, опираясь на которую дама преодолела несколько шагов от двери до моего письменного стола.

Определить возраст посетительницы было практически невозможно. Тем не менее я предположила, что, несмотря на моложавую внешность, ей около семидесяти, главным образом из-за трости и седины — что, впрочем, само по себе ничего не доказывает. Однако, как я позднее с удивлением узнала, даме было далеко за восемьдесят.

Она прислонила трость к моему столу и неуверенно спросила, словно в тайной надежде на отрицательный ответ:

— Миссис Шапиро?

— Зовите меня Дезире, — предложила я, поднимаясь и протягивая руку.

Если дама и была разочарована, надо отдать ей должное: она хорошо это скрыла.

— Я миссис Корвин, миссис Эвелина Корвин, — негромко представилась посетительница. От прикосновения её ледяных пальцев я невольно поёжилась.

— Позвольте ваше пальто.

Когда она расстёгивала пуговицы, я заметила, как сильно дрожат её руки.

Повесив дорогое темно-синее кашемировое пальто на плечики за дверью, я снова уселась за стол, а она опустилась рядом на стул — единственное посадочное место в пенале, именуемом офисом, который я арендую у юридической конторы «Гильберт и Салливан». Я отметила, что старушка присела на самый край стула, словно изготовясь к бегству.

— По какому вопросу вы хотели со мной встретиться? — мягко спросила я, видя, как нервничает дама. Она сделала глубокий вдох, несколько раз судорожно облизнула нижнюю губу, но ни единого слова она не произнесла. Выждав с минуту, я ещё мягче повторила: — Миссис Корвин, чем я могу вам помочь?

— Я… э-э… речь о моей внучке, которая… — только и сумела выдавить она, и ярко-голубые глаза наполнились слезами.

На протяжении долгих лет я сталкиваюсь с болью, причиняемой гулящими мужьями, беглыми детьми и пропавшими кошками и собаками, не говоря уже о горе, с которым столкнулась, не так давно расследуя убийства. Вы, очевидно, полагаете, что я научилась справляться с подобными деликатными ситуациями, да? И вовсе нет. Более того, сдается мне, никогда не научусь.

— М-м, позвольте вам что-нибудь предложить?.. — робко промямлила я. Заливаясь слезами, старушка пошарила в сумочке и достала изящный кружевной платочек. — Может быть, воды?

— Да, пожалуйста, — прошептала она, не поднимая головы.

Я резво устремилась из кабинета к фонтанчику в холле, радуясь возможности пусть ненадолго, но вырваться из-под гнетущего пресса чужой беды. Когда я вернулась, старушка прикладывала платок к глазам. Она чуть не выхватила у меня из рук пластиковый стаканчик и тотчас его осушила.

— Спасибо, — поблагодарила она, возвращая мне пустой стакан. — Прошу прощения. Я надеялась, что сумею пройти через это, не потеряв самообладания, но…

— Бога ради, не извиняйтесь. Не спешите, соберитесь с мыслями.

— Нет-нет, уже всё нормально.

— Не спешите, — повторила я.

Женщина с благодарностью посмотрела на меня. Затем, снова облизнув губы, тихо сказала:

— Мне посоветовал к вам обратиться Марк Валентайн; он полагает, что вы, возможно, сумеете мне помочь.

Ну надо же! Валентайн — это адвокат, для которого я несколько лет назад выполнила кое-какую работенку по делу об опеке над ребенком. Удивительно, что он вообще обо мне не забыл, а уж чтоб направить ко мне клиента! Но, как говорится, никогда не угадаешь, верно? Хотя с тех пор, как одно за другим я раскрыла два убийства (о первом, помнится написали все нью-йоркские газеты, а «Пост» даже поместила на третьей странице мою фотографию), многие старые знакомые обо мне вспомнили.

— Чуть больше месяца назад я потеряла внучку, — продолжала между тем Эвелина Корвин тихим, срывающимся голосом. — Она умерла ровно за неделю до… до своего дня рождения. Ей должно было исполниться десять лет.

— Мне очень жаль, — пробормотала я. Господи, ну что можно сказать перед лицом такой трагедии!

— Да, ну так вот… Наверное, со временем… боль от потери Кэтрин притупится. Во всяком случае, это я слышу со всех сторон. Но дело в том, что я не в силах свыкнуться с мыслью, что Кэтрин не просто умерла, а её убили. И я…

— Убили?! — ахнула я, не сдержавшись.

— Да, — резко ответила миссис Корвин. — И хуже всего то, что мне никто не верит, но я не отступлюсь. Я намерена доказать это. Всем им! — Губы её задрожали.

— Полагаю, вы разговаривали с полицейскими, — поспешно вставила я, пока она вновь не расплакалась.

— Да уж, столько разговаривала… По их словам, причиной смерти Кэтрин стала дыхательная недостаточность. Острая дыхательная недостаточность, как они говорят. Видите ли, у неё была астма, в очень тяжёлой форме, а также врожденное легочное заболевание, о котором я и не слышала, пока не… пока не родилась моя бедняжечка Кэтрин.

Я вопросительно взглянула на старушку.

— Это называется альфа-один-антитрипсиновая недостаточность.

Я покачала головой: мол, в жизни такого не слышала (а если бы и слышала, все равно не выговорила бы).

— Вскрытие проводили? — спросила я как можно деликатнее, отдавая себе отчёт, что это не самый удачный вопрос, который задают скорбящей бабушке.

— Только что пришли результаты. Но где-то они напутали, проглядели истинную причину, которая убила мою девочку. Послушайте Дезире, ни для кого не секрет, что моя внучка была тяжело больна, поэтому вряд ли они усердствовали в поисках. — Выпрямившись на стуле и глядя мне прямо в глаза, она бесстрастно добавила: — Знаете, ведь больных людей тоже убивают.

В общем-то, она права. Однако… Задавая следующий вопрос, я заикалась и запиналась:

— А Кэтрин… она не… её состояние… то есть её болезнь, она была неизлечимой?

После долгого молчания миссис Корвин ответила, тщательно выбирая слова:

— Врачи говорили, что Кэтрин не проживет долго. Но, разумеется, она могла бы прожить ещё несколько лет. А кто-то украл у неё это годы. И потом… — в голосе старушки появились воинственные нотки, — ведь сейчас медицина так стремительно развивается, вполне возможно, что её сумели бы вылечить. — Я молчала, и дама с вызовом закончила: — Мало ли что бывает, верно?

Верно, согласилась я, бывает.

— Учитывая прогнозы врачей, у вас должна быть очень веская причина полагать, что смерть Кэтрин — не следствие заболевания.

1

Миссис Корвин снова замялась. Опустила глаза на свои руки, которые последние минуты более-менее спокойно лежали на коленях. Я проследила за её взглядом: она яростно вонзала ухоженные ногти правой руки в мягкую и нежную ладонь левой.

— У меня есть очень веская причина, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — Это было уже второе покушение на жизнь Кэтрин. За две недели до смерти она сама рассказала мне, что кто-то умышленно пытался сбить её машиной. Тогда я ей не поверила… точно так же, как сейчас никто не верит мне. Знаете ведь, как аукнется, так и откликнется… В общем, я убеждала девочку, что машина просто потеряла управление, — в конце концов, кому придет в голову делать такие вещи нарочно? — но Кэтрин твердила, что водитель хотел её сбить. — Эвелина Корвин медленно покачала головой. — Господи! Если бы я только…

Этого хватило, чтобы вызвать новый поток слез, а я, закалённая в боях частная сыщица, почувствовала предательское жжение в глазах. Пришлось мысленно пригрозить себе жестокой расправой, если не научусь держать эмоции в узде.

— Может, ещё воды? Или кофе? — предложила я, ощущая свою полнейшую никчёмность.

Не в силах ответить, женщина жестом отвергла оба предложения. Прошло не меньше трех минут, пока была вытерта последняя слеза.

— Ну как, вы в состоянии продолжать? — осторожно спросила я.

— Да уж, куда денешься? Она вымученно улыбнулась.

— Итак. Миссис Корвин, кто мог желать зла вашей внучке? У вас есть какие-то версии?

— Абсолютно никаких, — призналась старушка. Затем посмотрела мне в глаза, и в голосе её появились властные нотки, которых прежде не было: — Но ведь кто-то явно пожелал зла, не так ли?

— И у вас нет никаких соображений, кто бы это мог быть.

— Никаких.

— А Кэтрин? Она не разглядела водителя?

Дама покачала головой:

— Всё произошло слишком быстро.

— Расскажите поподробнее.

Миссис Корвин удобнее устроилась на стуле, очевидно решив наконец задержаться и не убегать.

— Это было утром в субботу, примерно в половине двенадцатого, — начала она. — Кэтрин с Терри (это няня моей внучки) направлялись на прогулку в Центральный парк, который в нескольких кварталах от дома. И как только дошли до угла, всё и случилось. — Она вздрогнула всем телом, но продолжала: — Кэтрин держалась за руку Терри, для них горел зелёный свет, и они собрались переходить улицу. Кэтрин первая ступила с тротуара на мостовую, как вдруг из-за угла вылетела машина и понеслась прямо не неё. Терри окаменела от ужаса. Но внучка не растерялась и быстро прыгнула обратно на тротуар. — На миг лицо Эвелины Корвин засветилось от гордости, но тут же вновь стало бесстрастным. — А машина умчалась, — с горечью закончила она.

— Ваша внучка разглядела марку машины? Или хотя бы цвет?

— Боюсь, что нет. Кэтрин мало что понимает… понимала в автомобилях. Сказала только, что машина была тёмной — вроде бы чёрной — и большой. Но я не знаю, что в её представлении значит «большая». А расспрашивать не стала, решив, что девочка ошибается — насчёт того, будто это было сделано умышленно.

— А что няня?

— Терри? Она только повторяла как заведённая, что Кэтрин едва не сбила машина, а она, Терри, ничем не помогла. Очень корила себя за это.

— Но Терри не считала, что это было намеренно?

— Нет-нет! Она подумала, что водитель был пьян, или накурился, или ещё что-нибудь. Ничего другого ей даже в голову не приходило. — И добавила со вздохом: — Никому из нас не приходило. Донна считала, что Кэтрин насмотрелась детективов по телевизору, вот и…

— А Донна — это…

— Моя невестка. Мама Кэтрин. Какая я, право, глупая — надо было сразу сказать, верно?

— А ваш сын — что он считает?

— Мой сын умер от сердечного приступа полгода назад, — ровным голосом ответила миссис Корвин. Да уж, этой женщине досталось сполна! Я уже открыла рот, чтобы выразить соболезнования, но она не дала мне такой возможности: — Я вот думаю, может, всё сложилось бы иначе, будь Кларк с нами. Может, он не стал бы сомневаться в словах девочки. Может быть, он… Ох, не знаю.

— Кто-нибудь сообщил о происшествии в полицию?

Миссис Корвин печально покачала головой:

— Если бы! Честно говоря, поначалу я об этом подумывала. Но ведь никто не пострадал, вот я и… вот мы и решили забыть об этом.

— Скажите, а многие были в курсе, что Кэтрин пойдет в тот день в парк?

— Да, собственно, все, кто её близко знал. Они с Терри всегда по субботам ходили в Центральный парк, если погода была хорошей. Ну и если Кэтрин самочувствие позволяло. А потом они отправлялись обедать в «Макдоналдс». Кэтрин обожала «Макдоналдс».

Я улыбнулась. Кто из детей не любит «Макдоналдс»? (А кое-кто и из нас, взрослых младенцев, тоже не в силах противостоять искушению: Ах, какое там мороженое!..)

— К несчастью, — продолжала миссис Корвин, — тот день, когда Кэтрин умерла, был не из погожих. Вдобавок синоптики обещали дожди, и хотя, по обыкновению, просчитались, но Донна всё равно решила, что для Кэтрин лучше остаться дома. Тем более что накануне вечером у неё побаливал живот.

— Что именно произошло в тот день?

— Экономка нашла мою внучку мёртвой на полу в библиотеке — вот что произошло.

— Это случилось через две недели после эпизода с автомобилем?

— Ровно через две недели.

— Будьте добры, расскажите подробно обо всем, что происходило до того, как экономка обнаружила, что ваша внучка… до того как экономка нашла вашу внучку. Всё, что можете вспомнить.

Тёмные, искусно подведенные брови сошлись на переносице, лоб прорезала складка.

— Так, дайте подумать… Всё утро Кэтрин провела в своей комнате, читала… возможно смотрела телевизор. Потом, в начале первого, она спустилась вниз. Луиза — это экономка — как раз собиралась прибрать в библиотеке, когда Кэтрин сказала ей, что проголодалась. Луиза так этому обрадовалась, что сразу побежала в кухню готовить обед. Внучка не отличалась хорошим аппетитом, — пояснила старушка с грустной улыбкой.

— Кэтрин не пришла на кухню вместе с экономкой?

— Нет. Она отправилась в библиотеку, почитать.

— Что было потом?

— Как только Луиза открыла холодильник, сразу же увидела, что за утро кто-то допил остатки молока. И ей пришлось срочно бежать в магазин за новым пакетом. Вернулась она минут через пятнадцать-двадцать и, едва приготовила обед, пошла за Кэтрин. Нашла её на полу в библиотеке, и было… она была… — Миссис Корвин умолкла и сделала глубокий вдох. Через несколько секунд она продолжила рассказ на удивление ровным голосом (однако ногти её снова впились в ладонь): — Луиза позвонила в Службу спасения, и парамедики прибыли в считанные минуты. Но было поздно. Возможно, было поздно, уже когда она… когда она нашла тело.

— И по мнению полиции, ваша внучка умерла от острой дыхательной недостаточности, правильно?

— Так говорят.

— Позвольте вас спросить. Помимо этой истории с автомобилем, есть у вас какие-либо ещё причины подозревать, что Кэтрин была убита?

— Безусловно. Во-первых, один из стульев в библиотеке был перевернут. И разбита настольная лампа. Как будто в комнате происходила борьба.

— Что об этом думают полицейские?

— Они считают, что у Кэтрин случился астматический приступ, а мебель в беспорядке — так это дескать, она сшибла, когда пыталась добраться до телефона, чтобы позвать на помощь. На одном из столов в библиотеке стоит телефон с интеркомом, сигнал поступает в различные части дома. — Эвелина Корвин качнула головой и с неприязнью сказала: — Они считают, они полагают. Очень весомо и по-научному, верно? — Она в упор посмотрела на меня: — Ну да ладно. А теперь скажите: что думаете вы?

Я постаралась проявить максимум дипломатии:

— Послушайте, миссис Корвин. Я понимаю, что из-за инцидента с автомобилем вы могли прийти к выводу, что в смерти вашей внучки замешаны злые силы. И мне понятно снедающее вас чувство вины за то, что усомнились в её словах. Но честно говоря, судя по тому, что вы мне рассказали, всё это — не более чем трагическое совпадение. Нет ни малейших оснований подозревать, будто Кэтрин умерла от каких-то иных причин, помимо своего заболевания.

2

— Очень даже есть! — твёрдо объявила Эвелина Корвин, упрямо вздёрнув подбородок и с вызовом буравя меня голубыми глазами.

— Но право же, я не…

— Кэтрин повторяла, что кто-то пытался её убить, а через две недели она мертва. Я бы не назвала это совпадением. — Старушка подалась ко мне и медленно, внятно произнесла: — Я бы назвала это убийством.

Глава 2

Ещё минут пять я пыталась объяснить Эвелине Корвин, что она ни в какой мере не нуждается в моих услугах, так как нет оснований полагать, что было совершено преступление. При этом я втайне гордилась своим благородством, ибо дела в последнее время шли так паршиво, что пришлось даже урезать себя по части ужинов. (Не в смысле еды, как вы понимаете, а в смысле места, где её потреблять.) В любом случае, моих доводов не хватило, и в итоге я согласилась, правда неохотно, взяться за расследование. Мне подумалось, что, очевидно, только таким образом можно убедить бедную женщину, что нужно смириться с горем и продолжать жить.

— Мне бы хотелось поговорить с экономкой. Что, если я зайду к вам… ну, скажем, завтра вечером, если это будет удобно? — предложила я.

— Разумеется, удобно, — решительно отозвалась Эвелина. — Вы только выскажите свои пожелания, чего бы они не касались, и я всё устрою.

Записав адрес, я проводила старушку в приёмную, где её поджидал высокий мужчина лет пятидесяти в униформе шофера и с фуражкой в руке. Когда он поднялся со стула и взял хозяйку под локоть, свежеиспеченная клиентка повернулась ко мне:

— Не представляете, какой камень свалился с моей души и как я рада, что вы согласились мне помочь. — Взгляд её снова затуманился.

И от этих её слов, несмотря на богатство, которое невольно бросалось в глаза, я втройне устыдилась — за то, что беру её деньги. Но тотчас напомнила себе, что руководствуюсь благородными целями.

*

В тот вечер у моей племянницы Эллен был выходной и я ужинала у неё. Ломать голову и теряться в догадках, чем же, дескать, она меня накормит, не было нужды: фирменное блюдо Эллен — пакет из китайского ресторана. Что меня вполне устраивает, поскольку китайскую кухню очень люблю. И кроме того, более-менее сносно приготовить Эллен способна только завтрак. А по мне, оладьи с сосисками — не самая желанная пища после захода солнца.

Впрочем, сначала расскажу вам о самой Эллен.

Начать с того, что она мне вовсе не племянница, ну в смысле по крови. Её мать — родная сестра моего покойного мужа, Эда Шапиро. Вот так и случилось, что правоверная (хотя и не практикующая) католичка, то бишь ваша покорная слуга, обзавелась племянницей, на парадной двери которой красуется мезуза.[1] Но, не взирая на отсутствие кровного родства, мы с Эллен очень близки. И порой она помогает мне советом, особенно когда я работаю над трудным делом.

Возможно, это удивит тех, кто не слишком хорошо знает Эллен. Ибо в некоторых отношениях моя племянница невероятно инфантильна. Временами она столь наивна, что кажется, будто это двенадцатилетняя девчонка, обманным путем проникшая в чужое тело, которому под тридцать. Но случается, она демонстрирует такую мудрость и проницательность, что не раз и не два — пусть и на какие-то мгновения — я ловила себя на мысли, что испытываю неприязнь к племяннице за то, что она справляется с моей работой успешнее меня самой.

Однако вернёмся к тому четвергу…

Направляясь после работы к Эллен, я по пути заглянула в «Хааген-Дацс», прикупила мороженого: бельгийское шоколадное для Эллен (она его обожает), а для себя — крем-брюле с вафельной крошкой и орехами, лучше которого, по-моему, на всём свете не сыскать. Народу в магазине было пруд пруди, вдобавок две молоденькие продавщицы копались, будто в замедленной съёмке. А в довершении всего на дорогах в сторону центра были жуткие пробки. Так что я добралась до дома Эллен с получасовым опозданием. Она встретила меня так, словно я вернулась из царства мёртвых.

— Тетя Дез!

— Извини, что опоздала, но…

— Я так волновалась! — воскликнула моя племянница-паникёрша. — Что с тобой стряслось?

Хм, ну уж не настолько я опоздала…

— Мужайся, Эллен, я всё тебе расскажу. Меня похитили зелёные человечки без ушей и затащили в свой космический корабль. Наверняка собирались истязать чёрт знает какими опытами. Но благодаря выдающимся гипнотическим способностям мне удалось ввести их в транс и сбежать.

Эллен даже не улыбнулась.

— По-твоему, это смешно, да? — буркнула она. И добавила, словно извиняясь: — Ведь только на прошлой неделе на нашей улице дважды грабили прохожих, а уж что в городе творится! И потом, если б ты…

— Ладно, ладно. Виновата. Я вовсе не хотела тебя огорчать. Такси застряло в пробке. А до этого я застряла в «Хааген-Дацс». В буквальном смысле слова.

Эллен прыснула, и я поняла, что прощена.

После двухсекундного обсуждения — заглядывать в меню нам даже не было нужды, ибо знаем его наизусть, — Эллен сделала заказ в «Мандарин Джой». Я едва дождалась, когда она положит трубку, чтобы расспросить племянницу про Майка.

Здесь мне, пожалуй, тоже стоит ввести вас в курс дела.

Майк — это очаровательный молодой доктор, с которым я познакомилась, расследуя последнее убийство. И едва я его увидела, тотчас представила, как они с Эллен будут вместе уплетать китайские деликатесы в течение грядущих пятидесяти лет…

Разумеется, я отдавала себе отчёт, что могу накликать на свою голову гнев моей золовки Маргот, матушки Эллен, за сводничество, если вдруг Майк не еврей (как впоследствии и оказалось). Правда, потом я решила, что благородная профессия Майка компенсирует этот его недостаток. Как бы то ни было, мне стоило немалых трудов уговорить на свидание вслепую как потенциальную невесту, так и жениха. Что я только не делала, разве что не пригрозила броситься под поезд, но в итоге оба согласились попробовать. И что же? Теперь они почти что помолвлены! Ну, может, и не совсем помолвлены, но встречаются уже несколько месяцев, а это что-нибудь да значит, верно?

Так вот, закончив обмениваться любезностями с пожилой дамой, которая всегда принимает заказы в «Мандарин Джой» (видимо, накормив мою племянницу таким количеством ужинов, женщина считает её членом своей семьи), Эллен поступила наконец в моё полное распоряжение. Не теряя времени, я принялась расспрашивать про последнее свидание с Майком.

— Всё было отлично, — сообщила она, просияв.

— Куда вы ходили?

— Да просто забежали в пиццерию. Майку надо было рано вставать.

— Ну как, он что-то сказал?

— Ох, тётя Дез! — нахмурилась Эллен.

Больше я от неё ничего не добилась. И заранее решила обидеться, если потом выяснится, что сказал, а она не сочла нужным мне довериться.

Однако смакование будущей обиды ничуть не отразилось на моём аппетите. Попировали мы всласть! Начали с яичного рулета и свиных рёбрышек. Затем перешли к восхитительным креветкам под соусом из чёрной фасоли и обалденному цыплёнку с грецкими орехами и мёдом. Ну и под конец — несравненное мороженое, доведшее нас чуть ли не до беспамятства.

О своём новом деле я не заговаривала, пока мы не переключились на печенье-гаданье (а ведь прежде чем вгрызться в него, я готова была поклясться на Библии, что это самое печенье попросту не уместится у меня в животе). И, рассказывая про Эвелину Корвин и бедняжку Кэтрин, я с содроганием ожидала реакции Эллен. Надо отметить, племянница меня не подвела.

— Невероятно, тётя Дез! — вскричала она, повысив на пару октав свой и без того высокий голосок. — Ты ведь уже дважды бралась за убийства, да? И оба раза тебя едва не укокошили! Неужели ничему не научилась?

— Но это, собственно, и не дело об убийстве. Я просто попытаюсь доказать клиентке, что её внучка умерла от астмы или врождённого лёгочного заболевания, и тогда несчастная старушка сможет избавиться от чувства вины за то, что усомнилась в словах девочки.

— Ну да, конечно. А в прошлый раз ты всего лишь пыталась установить личности жертв, помнишь?

3

— Но это только…

— И тебя едва не вывели в расход! — Ничего себе словечки Эллен употребляет! В её устах они звучат довольно странно.

— Послушай, детка, вероятность того, что смерть Кэтрин может оказаться убийством, ничтожна. Один шанс на миллион!

— Ставка принята! — мрачно парировала она.

А мне вдруг стало не по себе. И я впервые усомнилась, правильно ли поступила, взявшись за это дело…

Глава 3

Мрачное пророчество Эллен не долго витало надо мной. На следующее утро я уже снова была убеждена, что в смерти Кэтрин Корвин, хотя и безмерно трагичной, нет ничего криминального.

В контору я приехала в десять и до ланча ломала голову, какие из счетов оплатить, а какие могут подождать до следующего месяца без фатальных для меня последствий.

В полпервого я отправилась на обед с Джеки, моей подругой и одновременно секретаршей (лучшей секретаршей в Нью-Йорке, ей-богу!), чьей неоценимой помощью я сумела воспользоваться благодаря договоренности с юридической фирмой, у которой арендую площадь.

День выдался погожим — тепло, солнечно и почти безветренно. После того как мы умяли жирные бургеры, непропеченную картошку фри, запив всё это выдохшейся колой, Джеки уговорила меня отбросить моё исконное предубеждение против физических упражнений и немного прогуляться. Видимо, все обитатели Манхэттена также не устояли перед дивной погодой, а потому нам приходилось работать локтями, отстаивая право на клочок тротуара. Так что в контору мы вернулись только в два, и за неимением лучшего занятия (я ведь уже говорила, что дела шли вяло), примерно часок я провела, полируя ногти, доводя до совершенства макияж и лакируя прическу. А дабы скоротать остаток дня, повисела на телефоне и переложила на письменном столе кучу никчемных бумажек.

На обратном пути я сделала остановку в супермаркете, где без труда нашла применение солидной доле аванса, полученного накануне от Эвелины Корвин. Затарившись соками, молоком, салатами, куриными грудками, а также столь необходимыми предметами, как замороженная пицца, сосиски, сырный пирог и, разумеется, мороженое, я направила стопы домой. Сварганила себе перекусон, ещё немножко повозилась с макияжем и чуть больше с волосами, после чего двинулась на Парк-авеню.

Дверь унылого дома открыла женщина среднего роста с вьющимися светло-каштановыми, с проседью, волосами. На ней было простое коричневое платье, коричневые же тапочки, а на лице — тревога. На вид я дала ей сорок с большим гаком.

— Миссис Корвин ждёт вас, — сообщила женщина, после того, как я представилась. Голос низкий и приятный, с легким акцентом, родину которого мне не удалось определить. — Сюда, пожалуйста.

Проходя следом за женщиной по просторному холлу, я поспешно пересмотрела своё мнение по поводу непрезентабельности дома. Потолки были настолько высоки, что, казалось, парили в поднебесье. Паркетный пол, выложенный «ёлочкой», так старательно отполирован, что даже в тускло освещенном коридоре при желании я бы рассмотрела в нём собственное отражение. А сам коридор, на стенах которого не очень густо были развешаны картины в изящных рамах, словно уходил в бесконечность. Мы всё шли и шли, минуя бессчётное количество погруженных в полумрак дверных проёмов, пока наконец не остановились перед открытой дверью. Женщина, посторонившись, жестом пригласила меня пройти в залитую ярким светом комнату.

Я оказалась в зале размером с приличную конюшню или гараж. Однако здесь было куда уютнее, чем в конюшне. Нежно-кремовые стены, одна из них — с камином, где едва теплилось пламя. Остальные три стены украшала весьма эклектичная коллекция картин в дорогих рамах. Кресла и диваны в стиле королевы Анны — я бы не очень удивилась, окажись они подлинным антиквариатом, — были обиты кремовым бархатом, либо чёрной буклированной шерстью. Но больше всего меня впечатлил красно-чёрный персидский ковёр на полу. Более того, ковёр настолько завладел моим вниманием, что я не сразу заметила Эвелину Корвин, сидящую спиной к камину. В огромном чёрном кресле её миниатюрная фигурка совсем терялась.

— Добрый вечер, Дезире. Как поживаете? Присаживайтесь где хотите. — А когда я утонула — в буквальном смысле! — в плюшевом, с перьевыми подушками, диванчике. Эвелина повернулась к моей провожатой, которая по-прежнему стояла в дверях, и с лёгким нетерпением пригласила: — Проходите, проходите, Луиза. Вы же знаете, миссис Шапиро хотела бы с вами поговорить. Полагаю, Луиза представилась? — Это уже ко мне, но ответить я не успела. — Пожалуй, будет лучше, если я оставлю вас наедине, — продолжала Эвелина, жестом подзывая экономку. Вручив ей книгу, которую до этого читала, старушка взяла в руки трость, висевшую на спинке кресла, и попыталась встать. Это далось ей с явным трудом, и Луиза поспешила на помощь. — Ох, не знаю, почему меня тянет к этому креслу. — Миссис Корвин покачала головой с досадой, очевидно на саму себя. — А ведь ещё ни разу не сумела вылезти из него самостоятельно.

Медленно, с заметным усилием, она двинулась к двери, обронив:

— Дезире, когда закончите, приходите в малую гостиную. Луиза, позаботьтесь об угощении для миссис Шапиро, хорошо?

— Может, лучше я сначала вас провожу? — подала голос экономка.

— Бросьте. Уж если я не в силах сама добраться до гостиной, можете смело укладывать меня в ящик и заколачивать крышку. — Сказано это было беспечным тоном, но экономка уловила упрёк в свой адрес, и щёки её заалели.

Эвелина Корвин, горделиво вздёрнув подбородок, проковыляла в коридор и плотно закрыла за собой дверь.

*

— Позвольте предложить вам кофе? Или что-нибудь прохладительное?

Поблагодарив, я отказалась, и Луиза опустилась в кресло перед диваном. Несколько секунд она старательно разглаживала юбку, потом выжидательно взглянула на меня.

— Давно вы здесь работаете, Луиза?

— Скоро будет одиннадцать лет.

— Как я поняла, это вы обнаружили тело девочки.

— Да, — последовал едва слышный ответ.

— Понимаю, как это нелегко для вас, но мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о том дне, когда умерла Кэтрин, — всё, что вспомните, каким бы несущественным это ни казалось. Давайте начнём с самого утра. В котором часу вы увидели девочку?

Глубокие складки залегли меж бровей экономки, когда она сосредоточилась, вспоминая подробности, которые вот уже несколько недель, несомненно, пыталась забыть. Заговорила она медленно, взвешивая каждое слово, а легкий акцент придавал её речи приятную напевность, несмотря на печальную тему.

— Около восьми я приготовила завтрак для Кэтрин, как всегда делаю… делала по субботам и воскресеньям. А затем миссис Корвин — то есть мама Кэтрин — тоже пришла в столовую. К этому времени Кэтрин уже почти покушала, так что обменялась с мамой всего несколькими словами. Они говорили, что из-за плохой погоды Кэтрин не стоит ходить в парк, как обычно по субботам. Видите ли, няня девочки взяла выходной, и миссис Корвин собиралась погулять с Кэтрин сама, но, поскольку было сыровато, они решили не ходить.

— Кажется, Кэтрин неважно себя чувствовала.

— Нет, насколько я… Погодите-ка. Да, и правда, накануне у неё приболел животик, но ничего серьёзного. Вы это имели в виду?

— Наверное: её бабушка обмолвилась об этом. Ну да ладно, продолжайте, пожалуйста.

— Так, на чём я остановилась? — Секундная пауза. — Ах да. Миссис Корвин сказала, раз они не пойдут в парк, она побродит по магазинам, и спросила, не против ли Кэтрин. Конечно, нет, ответила Кэтрин. Ещё миссис Корвин упомянула, что вскоре после обеда заедет бабушка Кэтрин, чтобы её навестить. Кэтрин была очень рада. Она ведь обожала бабушку.

— Вы говорите о второй её бабушке?

— Второй бабушке? — эхом отозвалась экономка, озадаченно нахмурившись. — Я и не знала, что у Кэтрин была ещё одна бабушка. В смысле, живая.

Теперь уже смутилась я:

— Но вы сказали, что она собиралась заехать после обеда. Разве миссис Корвин — миссис Эвелина Корвин — живёт не здесь?

4

— Ой, нет. У неё квартира в четырёх кварталах отсюда. Она говорит, в этом доме и без того хватает народу, а в её возрасте нуждаешься в тишине и покое.

— Значит, я просто поспешила с выводами. (Что со мной случается нередко. Согласитесь, это весьма нежелательно для частного детектива. А уж если учесть, сколь часто такое повторяется, вероятно, у меня в мозгах нарушена какая-то функция.) Итак, что вы собирались сказать, перед тем как я так грубо перебила вас? — спросила я, снедаемая отвращением к самой себе.

— Минуточку, дайте подумать… — Поджав губы, экономка умолкла и, откинув назад голову, устремила взор в небо — словно в ожидании Божьей помощи.

Я постаралась навести её на нужную мысль:

— По-моему, вы говорили, как миссис Корвин сообщила Кэтрин о предстоящем визите бабушки.

Луиза одарила меня благодарным взглядом:

— Да-да. А Кэтрин сказала маме, что пойдёт к себе в комнату почитать: она очень любила книги.

— Что было потом?

— Кэтрин поднялась наверх, а миссис Корвин выпила чашечку кофе.

— Вы можете точно сказать, в котором часу миссис Корвин вышла из дома в то утро?

— В десять двадцать пять, — последовал незамедлительный ответ. — Я как раз прибирала на втором этаже и увидела, как она спускается, уже в пальто.

— Вы так точно запомнили время?

Луиза улыбнулась:

— Это случайно получилось. В холле на втором этаже стоят большие старинные часы, и я как раз вытирала с них пыль, когда мимо прошла миссис Корвин.

— А, тогда понятно, — улыбнулась я в ответ. — О’кей, вернёмся к кухне. Что вы делали после того, как миссис Корвин с Кэтрин поели?

— Приготовила завтрак для мисс Лундквист, её сына Тодда — ему двенадцать — и этой подруги мисс Лундквист, которая…

— Минутку. Кто такая мисс Лундквист?

— Сестра Кэтрин — дочь мистера Корвина от первого брака. — Казалось, Луиза ждёт от меня какой-либо реакции, так что я кивнула, и она продолжала: — Мисс Лундквист — она не любит, когда её называют «миссис», — и её подруга, миссис Кинг, которая гостила у нас в тот день, пришли в столовую через несколько минут после того, как миссис Корвин встала из-за стола. А следом появился и Тодд.

— Вряд ли в тот момент вы протирали часы.

— Боюсь, что нет. — Экономка снова улыбнулась. — Но, думаю, завтракать они уселись без чего-то девять, если вас именно это интересует.

— Именно. А когда закончили?

— Тодд поел минут за десять — он буквально забрасывает в себя пищу. А вот мисс Лундквист и миссис Кинг, пожалуй, пробыли за столом до половины десятого.

— Что вы делали, когда они поели?

— Прибрала в кухне и столовой, помыла посуду, протёрла столы — ну как обычно. А потом перешла к прочим своим обязанностям. — Она замялась. — Хотите, чтобы я всё подробно рассказала?

— Буду очень признательна.

Она повела плечами — едва заметно, но достаточно красноречиво. Яснее и словами не скажешь. По её мнению — пусть и выраженному весьма деликатно, — я сама не понимаю, что делаю. И если по правде, так оно и было. Расследование убийств (даже когда на самом деле убийство ни при чём, как в данном случае) — не совсем моя стихия. Тем не менее я знаю одно. Досталось мне это знание не даром, но справедливо оно для любого расследования. Самые важные вопросы — это, как показывает практика, те, которых вы не задали.

— Ну что ж, — начала Луиза, вроде бы даже не брюзжа, — первым делом — после того как прибралась на кухне — я загрузила в машину кипу полотенец. Дело в том, что женщина, которая приходит четыре раза в неделю и занимается стиркой и прочей тяжёлой работой, большую часть той недели проболела. Покончив со стиркой, я поднялась наверх и навела порядок на втором этаже.

— И в комнате Кэтрин?

— Да, конечно.

— И с ней тогда всё было в порядке?

— Абсолютно, — резко ответила экономка, не в силах скрыть раздражение: очевидно, в моём вопросе она углядела оскорбительный для себя намёк.

— Живот у девочки прошёл? — не отставала я.

— Прошёл. И вообще, не так уж плохо ей было накануне. Слегка тошнило, и всё. Поверьте, случись что-то серьёзное, я бы тут же позвонила доктору. — Губы её сложились в жёсткую линию.

— Не сомневаюсь, — отозвалась я как можно миролюбивее. — Я лишь пытаюсь выстроить общую картину событий. — Вроде бы Луиза слегка смягчилась, и я продолжала: — Что Кэтрин делала, когда вы к ней вошли?

— Лежала на кровати и читала.

— Вы с ней поговорили?

— Спросила, как себя чувствует, а она ответила: «Хорошо». Вот и все разговоры.

— Чем вы занялись дальше?

— Прибрала наверху, чтоб было более-менее пристойно, и спустилась в прачечную — закинуть бельё в сушилку. Потом вытирала пыль и пылесосила в зале, то есть вот здесь. — Она обвела жестом комнату. — Затем мыла туалет, а когда закончила, достала полотенца из сушилки и сложила их в стопку.

Опустив глаза, Луиза принялась нервно теребить юбку, и я поняла, что дальнейшие воспоминания для неё особенно болезненны. Но уже через несколько секунд, справившись с волнением, она продолжала:

— Когда я тащила свои уборочные причиндалы в библиотеку, Кэтрин снова спустилась, встретила меня у дверей. Обычно она обедала в час, но тут сказала, что проголодалась, а я так этому обрадовалась, что бросила всё и побежала на кухню что-нибудь ей приготовить. — Женщина снова умолкла, и я заметила слёзы в её глазах. — За завтраком бедняжечка еле-еле поклевала. Да и по правде, она совсем потеряла аппетит с того дня, как её чуть не сбила машина. Вы ведь уже слышали об этом? — Я кивнула, и Луиза с грустью добавила: — Хотя Кэтрин и раньше плохо ела, упокой Господь её душу.

— В котором часу она спустилась?

— Боюсь, что точно и не скажу, но, по-моему, было около четверти первого, поскольку чуть раньше я смотрела на часы — перед тем как достать бельё из сушилки, — и было начало первого.

— Когда вы отправились на кухню, Кэтрин пошла в библиотеку?

— Да. Сказала, что немножко почитает, а я обещала позвать её, как только всё приготовлю.

— И что было дальше?

— Я так надеялась, что она хорошенько покушает. Бросилась разогревать суп, приготовила сандвич с ветчиной, салатом, помидорами и кетчупом. Выставила на стол картофельный салат и хотела налить ей молока. Но пакет оказался пуст. А ведь после завтрака в нём оставалось не меньше половины. Я решила, что Тодд снова захотел пить, вот и осушил его. — При упоминании имени мальчика голос экономки чуть заметно, почти неуловимо, посуровел.

— С чего вы взяли, что молоко допил Тодд?

— Он частенько захаживает на кухню и выпивает два-три стакана молока — хотя, по-моему, больше проливает: Тодд не отличается аккуратностью. — На долю секунды Луиза нахмурилась. — Прежде он вообще хлебал прямо из пакета, пока дедушка — то есть отец Кэтрин — не поймал его за этим занятием и не положил конец такому безобразию. Подозреваю, он и сейчас это вытворяет, когда никто не видит. А ещё у него привычка — ставить пустые пакеты и бутылки обратно в холодильник.

— Вы недолюбливаете Тодда, да?

— Неправда, — покраснев, запротестовала Луиза. — Вообще-то он неплохой мальчик. В этом возрасте все мальчишки — сплошное наказание, ничего другого ждать не приходится. — Она выдержала паузу. — А в принципе я очень люблю Тодда.

Ну ясное дело, едва не сорвалось у меня с языка, но я вовремя сдержалась. Вместо этого сказала:

— Итак, вам пришлось выйти за молоком.

— Да.

— Магазин далеко отсюда?

— В двух кварталах.

— Перед уходом вы не виделись с Кэтрин?

— Нет, но знаю, что, когда я уходила, она была жива.

— Откуда такая уверенность?

— Я выходила через парадную дверь, чтоб сказать ей: иду, мол, в магазин и скоро вернусь. Окликнула её, однако, честно говоря, так спешила, что точно даже не знаю, ответила она мне или нет. Но дело в том, что за несколько секунд до этого, когда я спускалась в холл, я услышала её смех. Наверное, прочитала что-нибудь смешное в своей книжке. — Помолчав, экономка печально добавила: — У малышки было отличное чувство юмора, а уж поверьте, не много у неё было причин веселиться.

5

— Что вы имеете в виду? — встрепенулась я, почему-то решив, что меня ждёт некое откровение зловещего толка. Размечталась…

— Ну, вы, видимо, уже знаете, что совсем недавно умер её отец, а они были очень близки. Да и миссис Корвин вам наверняка рассказала, какое слабое здоровье было у девочки. Ребёнку нелегко свыкнуться с такими вещами.

Я пробурчала что-то нечленораздельно-утвердительное, а затем, слегка разочарованная, вернулась к теме:

— Вы уверены, что смеялась именно Кэтрин?

— Совершенно уверена. У неё был такой тоненький голосок, а когда она смеялась, казалось, колокольчик звенит, — чуть ли не благоговейно заметила Луиза.

— А не мог это быть телевизор? — не отставала я.

— Нет-нет, смеялась Кэтрин, это точно.

— Возможно ли, что в тот момент кто-то был с ней в комнате?

— Ну… возможно, конечно, — неохотно признала Луиза. — Но я никого больше не слышала.

— А в котором часу вы пошли в магазин, не помните?

— Пожалуй, в полпервого. А если и позже, то самую малость.

— И ещё один вопрос. Когда вы уходили, дверь в библиотеку была открыта или закрыта?

— Открыта, просто я не стала туда заглядывать. Но Кэтрин совершенно точно была жива, когда я уходила в магазин, — чуть ли не со слезами повторила женщина. А затем, очевидно поймав меня на слове, стала подниматься. Но очень скоро узнала, что для меня «и ещё один вопрос» — всего лишь образное выражение.

— Как долго вы отсутствовали? — спросила я.

— Минут пятнадцать, — ответила Луиза, с видимой неохотой усаживаясь обратно в кресло.

— Вернувшись, вы виделись с Кэтрин?

— Нет, я вошла через боковую дверь — это рядом с кухней.

— И сразу же позвали девочку обедать?

— Ну не совсем сразу. Может минут через пять, от силы десять. Мне ж надо было снять пальто, разогреть суп, снова достать продукты из холодильника. Ах да, тут ещё слесарь позвонил, сказал, что зайдёт завтра, чтоб починить трубу в ванной — там протекало. Но на это ушло не больше одной-двух минут. — И глухо добавила: — Знаю точно, что в «Скорую» я позвонила в самом начале второго.

— Что вы сделали, когда обед был готов? — мягко спросила я.

— Вышла в холл и окликнула Кэтрин. Но она не ответила. Я снова позвала. А уж когда и на сей раз не последовало ответа, я пошла за ней в библиотеку. Я рассердилась на эту милую, нежную малышку, можете себе представить? — Голос женщины срывался, но, по счастью, я была избавлена от необходимости судорожно рыться в мозгах в поисках банального утешения, ибо Луиза поспешно добавила: — Короче, когда я открыла дверь, то…

— Погодите. Когда вы уходили в магазин, дверь была открыта, так?

— Да, верно, открыта, — растерялась экономка. — Я об этом и не подумала. — И, поразмыслив, высказала предположение: — Видимо, Кэтрин встала и закрыла её. Временами там становится свежо, потому что дует из холла.

— Понятно. Пожалуйста, продолжайте.

— Ну так вот, когда я увидела Кэтрин, лежащую ничком на полу, у меня сердце оборвалось. Я подбежала к ней, наверное звала по имени… точно и не помню. Но она лежала так неподвижно… Тогда я закричала. Должно быть, очень громко, поскольку Тодд и миссис Кинг — кубарем скатились с лестницы, будто за ними с топором гнались. У миссис Кинг лицо сделалось белее мела, и даже Тодд заметно испугался. А уж чтоб его напугать, надо изрядно потрудиться. — Сообразив, что невольно выдала свою неприязнь к мальчику, экономка зарделась и торопливо вернулась к своему рассказу: — В общем, миссис Кинг бросилась к девочке и проверила пульс. Потом попыталась перевернуть Кэтрин на спину — проверить, бьётся ли сердце, как она говорит, — но тут я закричала, чтоб не трогала её и что я буду звонить в «Скорую помощь». Позвонила… Они примчались минут через пять. — Закрыв глаза, женщина глубоко вздохнула и закончила почти шёпотом: — Но было слишком поздно.

Почему-то я вбила себе в голову, будто в момент трагедии в доме находились только Луиза и Кэтрин. Выходит, снова спешу с выводами. Мысленно отругав себя по первое число, я поклялась — в который уже раз! — что больше никогда и ни за что не стану идти на поводу у предположений и домыслов. И уже хотела попросить разрешения взглянуть на библиотеку, как поняла, что снова спешу.

— Э-э… а помимо миссис Кинг и мальчика дома ещё кто-то был? — наконец додумалась я спросить.

— Нет, больше никого.

— А мисс Лундквист?

— Ушла на работу. Она работает в рекламном агентстве, иногда даже по субботам приходится бывать на службе.

— А её подруга осталась здесь? С Тоддом? — Мне это показалось несколько странным, так что я решила всё прояснить.

— Она с ним занималась, по разным предметам. Раньше миссис Кинг работала учительницей, а Тодд, он… по-моему, он вполне смышленый, только неусидчивый. И это сказывается на оценках. В общем, она с ним занималась — и в то же время приглядывала за парнем, следила, чтоб сдержал данное матери обещание и взялся за учёбу.

— А остальные члены семьи — где они были?

— Миссис Корвин ходила за покупками. У Терри — это няня девочки — был выходной. Ах да, ещё Николас. Он возил миссис Корвин.

— Николас?…

— Шофёр.

Ну ясное дело. Кто бы ещё мог возить?

— И ещё он мой муж, — словно только сейчас вспомнила Луиза.

— Тогда последний вопрос. Если бы кто-то позвонил в дверь в тот день, пока вас не было, стала бы Кэтрин его — или её — впускать в дом?

— Вы имеете в виду, кто-то знакомый?

— Сама не знаю, что я имею в виду. Допустим, незнакомый.

Луиза задумалась.

— Даже не представляю, чтоб она такое сделала. Девочку всегда учили не пускать чужих в дом. Нет, я уверена, незнакомому человеку она бы не открыла.

Уже зная по опыту, что мой «последний вопрос» не обязательно действительно последний, экономка не сделала попытки встать. Однако её оптимизма хватило, чтобы продвинуться в кресле сантиметров на пять вперед.

— Луиза, лично у вас есть какие-либо соображения, зачем кому-то могло понадобиться убивать девочку? — спросила я.

— Нет конечно! — Вытаращив глаза, она отшатнулась. — Я знаю, именно это подозревает миссис Корвин — старшая миссис Корвин, — но Кэтрин была таким милым, добрым существом… Только чудовищу… только маньяку могло взбрести в голову обидеть это невинное создание!

Только маньяку… Неужели мы имеем дело именно с маньяком?

Нет, и думать забудь, тотчас одернула я себя. Мы имеем дело с превратным убеждением старой женщины, которое возникло из-за злосчастного совпадения и усугубилось чувством вины и горя. И Луиза помогла мне укрепиться в этом мнении.

— Как я поняла, Кэтрин много смотрела телевизор?

— Да.

— И, как вы сказали, читала запоем.

— Верно. Она ведь была такой хрупкой, болезненной, вот и просиживала большую часть времени дома, за книжками или перед телевизором. — Экономка недоумённо уставилась на меня.

— И ещё один вопрос. Как по-вашему, Кэтрин обладала живым воображением?

Озадаченное выражение исчезло. Теперь мы были на одной волне.

— О да, очень, — ответила Луиза, с готовностью соглашаясь с моим невысказанным предположением. (Судя по всему, смерть девочки и её заставила задуматься, пусть задним числом, о том, едва не случившимся несчастном случае с машиной.) — Она вечно что-нибудь выдумывала, с самого раннего детства. Болтала, будто кто-то настойчиво предлагает ей подписать контракт на съёмки в кино, а ещё будто какой-то мальчик-подросток, ведущий телешоу, только что приглашал её на свидание. А однажды, через день-другой после того, как бабушка водила её в Музей естественной истории, малышка заявила, что среди ночи к ней в комнату пришёл динозавр и проглотил её целиком. Но она, дескать, так толкалась у него в животе, что он тут же снова её выплюнул. Всё это было игрой, конечно, она так развлекалась. Ведь бедняжка не могла делать многое из того, что могли её ровесницы. Но воображение у неё и вправду было хоть куда. А насчёт машины, которая якобы хотела её сбить… Мне кажется, она сама это придумала и тотчас поверила в свои россказни. Так и мама её считает. Уверена, она права. — Экономка хмуро посмотрела на меня в ожидании очередного вопроса.

6

Вот тут-то я её и одурачила:

— Буду очень признательна, если вы отведете меня в библиотеку.

По всему видать, женщина не до конца поверила, что мы закончили беседу. Пока я не встала, она не сделала ни малейшего поползновения подняться.

Глава 4

Переступив порог уютной, обшитой деревом комнаты, я остановилась и осмотрелась, меж тем как взволнованная экономка принялась заново рассказывать, как в тот день она разгневанно ворвалась в библиотеку и обнаружила объект своего минутного раздражения неподвижно распростёртым на полу.

— А перед тем как идти на кухню, вы случайно не заметили, где Кэтрин сидела? — спросила я.

— Нет, я сразу же пошла готовить ей еду. Но она всегда сворачивалась клубочком на той софе. — Луиза кивнула на коричневый кожаный диванчик в дальнем конце библиотеки. — Там и книжку её нашли — на диванной подушке.

— Где именно лежала девочка?

— Сейчас покажу. — Сделав несколько шагов, Луиза остановилась у круглого вишнёвого стола в центре комнаты. — Вот здесь.

Стол был небольшим, около метра в диаметре; на нём стоял современный многофункциональный телефон.

— Наверное, когда ей стало плохо, она попыталась добраться до телефона, чтобы вызвать меня, — тихо сказала экономка. — Кажется, полицейские тоже так считают. — И сдавленно добавила: — Только вот не успела, бедняжечка.

Нагнувшись, я изучила ковёр. Ничего.

— А крови никакой не было?

— Нет. Вряд ли. Хотя она вроде бы слегка ударилась головой — так сказали родственникам.

— Как называлась книга, которую читала Кэтрин? Не помните?

Луиза, несколько удивлённая вопросом, задумалась.

— Извините, не могу сообразить, — покачала она головой. — Хотя подождите! Это был «Мальчик с планеты Плутон». Да-да, точно.

— Книжка была у неё с собой, когда девочка пришла в библиотеку?

— Знаете, не заметила. Может, она взяла её из шкафа; здесь, сами видите, выбор большой. — Книжные стеллажи простирались по всей стене от пола до потолка. — Там, в конце, целых шесть полок детских книг.

— Луиза, будьте добры, посмотрите внимательно и скажите, не было ли в тот день здесь чего-нибудь, что сейчас отсутствует?

Она послушно обвела взглядом комнату.

— Ну, тут на столике стояла бронзовая лампа на чёрной лакированной ножке. Она, наверное, упала, когда Кэтрин потянулась к телефону. В общем, она сейчас в починке, сто лет, видать, будут ремонтировать. И ещё, само собой, здесь были мои щётки, пылесос… Но всё остальное по-прежнему.

— Я так поняла, что ещё был стул перевёрнут.

— Да, тот, что возле карточного столика.

Я взяла себе на заметку, что для того, чтобы добраться до телефона, Кэтрин должна была обязательно пройти мимо карточного стола.

— А какой именно?

Луиза подошла к столику с обтянутой кожей столешницей и взялась за спинку одного из четырёх стульев, стоявших вокруг него.

— Вот этот.

Указанный стул располагался чуть ближе остальных к софе. Если Кэтрин отчаянно пыталась дотянуться до телефона, она вполне могла споткнуться об этот стул.

Больше вопросы на ум не шли, так что экономка наконец услышала фразу, которую с нетерпением ждала:

— Думаю, что пока всёю — И, вежливо поблагодарив, я попросила показать, как пройти в малую гостиную.

Эвелина Корвин при моём появлении тотчас отложила книгу.

— Ну что? — с трудом сдерживая нетерпение, спросила она.

— Хм, в общем-то, — осторожно начала я, — пока нет оснований предполагать убийство. — Глаза миссис Корвин полыхнули огнём. Яснее ясного, эта хрупкая с виду женщина сделана из стали. Так или иначе, я сказала ещё не всё, что собиралась, а потому поспешно добавила: — Впрочем, я ведь только приступила, ещё очень многое предстоит проверить.

Пламя вмиг погасло, и старушка кивнула, вроде бы удовлетворённо.

— Скажите, могу я сейчас поговорить с вашей невесткой? — спросила я, не желая откладывать дело в долгий ящик.

— Её нет дома. Никого из домочадцев сегодня нет. Донна ужинает у подруги — с трудом уговорили её куда-то выйти, впервые после смерти Кэтрин. А Барри — это моя внучка, Барри Лундквист, — вместе с сыном, Тоддом, уехала днём в Вермонт. У её приятельницы там домик, и она их пригласила на выходные.

— Случайно это не та самая приятельница, которая была здесь в ту субботу, когда умерла Кэтрин?

— Она самая. Её зовут Сандра Кинг.

— С ней мне тоже хотелось бы побеседовать.

— Никаких проблем. Возьму у Барри её телефон и в понедельник утром вам позвоню.

Рассудив, что в доме мне делать больше нечего, я откланялась. Сразу после того, как миссис Корвин пообещала попросить внучку связаться со мной на следующий день.

Откровенно говоря, на душе у меня было муторно. Скажите на милость, ну каким образом, даже раздобыв неопровержимые доказательства, смогу я убедить эту неукротимую леди, что её маленькая внучка не была жертвой убийства?

Глава 5

В субботу я обедала в маленьком итальянском ресторанчике на Восточных пятидесятых улицах вместе со своей подругой Пэт Мартуччи. Пэтти пребывала в миноре. Она находилась, что называется, в междумужье: забраковала поочерёдно троих благоверных, и в данный момент на горизонте не маячило ни единого пристойного жениха. Слушая её заунывные жалобы, я прилагала немалые усилия, дабы не потерять аппетит, но когда наконец принесли еду, подумала, что уж лучше бы потеряла: ничем выдающимся или хотя бы просто приличным владельцы ресторанчика нас не порадовали.

Покончив с едой, мы отправились прямиком на Лексингтон-авеню. За два часа нашего блуждания по магазинам Пэт ничего не купила, что, на мой взгляд, говорит о недюжинной силе характера. (Лично я, когда в печали, лихорадочно скупаю всё, что попадётся на глаза.) Впрочем, мне удалось компенсировать сдержанность подруги и, знаменуя некоторый подъём в бизнесе, прикупить парочку дорогущих серёжек — золото с кораллами, — которые не сочетались ни с единой вещью из моего гардероба, и парочку итальянских туфель, которые мне были совершенно не нужны, не по карману и вдобавок нещадно жали.

Вернувшись домой около пяти, я обнаружила на автоответчике весточку от Донны Корвин — с просьбой перезвонить. Что я и сделала, едва вылезла из пальто. Но стоило мне предложить встретиться на следующий день, как Донна тотчас осадила меня, туманно сославшись на занятость. Её гораздо больше устроил бы вечер понедельника, если я не против. Я согласилась. А какой у меня, собственно, выбор?

Вечером я отправилась в кино с Барбарой Глисон, живущей в соседней квартире.

В принципе я очень хорошо отношусь к Барбаре. Но порой приходится себе об этом напоминать. Вот и сейчас был один из таких случаев.

Она позвонила мне в дверь, как и условились, в десять минут девятого, и я открыла уже в пальто. Едва мы зашли в лифт, Барбара прищурилась и оценивающе оглядела меня — разве что без ювелирной лупы! — а затем, приложив тоненький пальчик к впалой щёчке, изрекла:

— Знаешь, при твоей фигуре лучше всё-таки носить тёмное.

Упрёк, очевидно, относился к моему бежевому, двухлетней давности, шерстяному пальто, которое я, так уж сложилось, чертовски люблю. Кроме того, другое пальто я не смогла бы купить, даже если б и захотела (особенно после серёжек и туфель — абсолютно ненужных приобретений, ни от одного из которых я не собиралась избавляться). Я хотела было поведать Барбаре, что думаю о её непрошеном совете, но она не дала мне возможности. Отступив в дальний угол кабины лифта, чтобы лучше видеть, и сосредоточенно сдвинув брови, она поделилась ещё одним бесценным наблюдением:

— И покрой тебе не идёт — очень полнит.

И это говорит великая модница, обожающая носить гольфы, резинки которых постоянно вылезают из-под юбки, стоит Барбаре присесть! Но достойного ответа я так и не подыскала, поскольку доброхотка великодушно предложила:

— Если хочешь, можем на следующей неделе прошвырнуться по магазинам.

7

Мне стоило немалых трудов сдержаться, чтобы не ляпнуть что-нибудь, о чём потом пожалею.

— Никакого нового пальто мне не нужно, — наконец процедила я сквозь зубы.

— Ради бога, дело твоё! — холодно ответствовала она. — Но если вдруг передумаешь, знаешь, где я живу.

В тот момент мне нестерпимо захотелось повалить Барбару на пол и этак с часок попрыгать на её костях.

И после кино моё отношение к ней не потеплело. Мы смотрели многословный чёрно-белый шведский фильм с субтитрами, который Барбара, едва выйдя за порог кинотеатра, окрестила «классикой», а по мне, так это было чистейшее занудство. Если откровенно, я даже отдалённо не поняла, о чём там шла речь. Позднее, за кофе, Барбара мучительно пыталась мне это растолковать. Но очень скоро я сообразила — с мстительной радостью. — что подруга моя, при всех её интеллектуальных претензиях (нет, честное слово, я очень её люблю), поняла в этом «кине» ничуть не больше моего.

*

В воскресенье я некоторое время занималась поистине неблагодарной работой — уборкой жилища, а затем всецело отдалась ничегонеделанию.

В восемь вечера я включила телевизор: «Она написала убийство» — это святое. Эх, если б так было в жизни! Нет, ну серьёзно, сколько смотрю этот сериал, никогда не случалось, чтоб Джессика Флетчер обвинила кого-либо в преступлении, а подозреваемый взял да и не признался во всех грехах, не отходя от кассы. Но суть не в том. Я никак не могла сосредоточиться на фильме, потому что все мысли занимала смерть Кэтрин Корвин. Всё моя чертова совесть, вечно лезет, когда не просят.

Ну ладно. Согласна, я взялась за это дело, зная, что полиция уже провела расследование и исключила злой умысел. Кроме того, я изначально не рассчитывала обнаружить что-либо противоречившее этому выводу (и пока что ничего не обнаружила). Но, как я уже говорила, взялась я за дело с самыми лучшими намерениями.

Однако сейчас, вечером, во мне проснулся противненький внутренний голосок, настойчиво советующий заглянуть себе в душу.

Не лицемерила ли я, пытаясь уговорить миссис Корвин отказаться от моих услуг? Может, в действительности я не чаяла, как заполучить её в клиенты, чтобы оплатить кое-какие счета, — а затем внушила себе, будто руководствовалась альтруистическими целями?

Хотелось надеяться, что нет. Беда в том, что уверенности я не испытывала. И уснула в ту ночь с тяжёлым сердцем.

Утром всё предстало в более радужном свете, главным образом потому, что в промежутках между боями с подушкой, которые длились до рассвета, мне удалось убедить себя, что мною двигало прежде всего сострадание. Я искренне надеялась, что результаты моего расследования помогут миссис Корвин смириться со смертью внучки.

Когда, наскоро ополоснувшись под душем, я вышла из ванной, автоответчик игриво подмигивал. Эвелина Корвин продиктовала мне номер телефона Сандры Кинг, а также сообщила, что Барри вернулась из Вермонта.

— Я сказала Барри, что вы хотите с ней поговорить, так что смело звоните прямо сейчас, — велела старушка, на мой взгляд излишне властно.

Глава 6

В тот день я не стала звонить Барри Лундквист. В основном потому, что миссис Корвин явно пыталась учить меня, как делать мою работу, а я такая недозрелая, что решила отомстить, пусть даже об этом никто не узнает. Однако кое-куда я всё же позвонила, как только добралась до своей конторы…

Тим Филдинг — вернее, сержант Тим Филдинг — работает в отделе убийств 20-го участка Манхэттена, а ещё он мой хороший друг, как раньше был другом моего покойного мужа, Эда. (Не знаю, упоминала ли я об этом, но Эд тоже работал частным сыщиком, а до этого служил в полиции.) И коли уж мне понадобилась услуга от полиции, к кому же ещё обратиться?

Трубку сняли после первого же гудка.

— Филдинг, — зычно рыкнул мой друг.

— Шапиро, — в тон ему рыкнула я.

— Та самая рыжая ведьма-всезнайка Дезире Шапиро? — Именно так он обычно меня приветствует.

— Ага. Вижу, ты по-прежнему недолюбливаешь меня за то, что я такая классная сыщица. Невольно вспоминаешь, сколько раз сам садился в лужу, да?

— Слушай, единственное, о чём я невольно вспоминаю, — так это о том, что стоит проверить свои запасы тайленола.

В таком тоне мы провели ещё пару раундов. Это у нас с Тимом нечто вроде ритуала, так мы маскируем глубокое уважение и симпатию, которые на самом деле испытываем друг к другу. В конце концов я призналась, что у меня возникла проблемка и я надеюсь разрешить её с его помощью.

Филдинг тотчас насторожился:

— Что за проблемка?

— Ну, я только что взяла дело, которое может оказаться убий…

— Боже! Неужели снова?! (Видимо, мы не раз потрепали друг другу нервы, когда я занималась двумя предыдущими расследованиями убийств, о которых уже говорила. А может, точнее будет сказать, я потрепала Тиму нервы.)

— Расслабься. — утешила я друга. — Это случилось не на твоём участке.

Только услышав его долгий, свистящий выдох, я поняла, что всё это время Тим дышать боялся.

— Что ж, возблагодарим Господа за мелкие любезности, — ворчливо буркнул он. — И кому же ты на сей раз переходишь дорогу?

— Дело находится в ведении Центрального участка Манхэттена, если ты об этом, — надменно заявила я. Потом, правда, слегка сменила тон: в конце концов, это я просила об услуге. — Кажется, по заключению эксперта, смерть наступила в результате острой респираторной недостаточности, но мой клиент убеждён, что это убийство — хотя, откровенно говоря, пока не похоже. Так или иначе, мне нужна кое-какая информация от полиции, а я никого в том округе не знаю. В смысле, никого, кто бы горел желанием мне помочь.

Я словно воочию увидела, как Тим расплылся в ухмылке.

— Ага, значит, ты уже попортила кровь кому-то из тамошних ребят, да? Над каким же делом ты работала? Искала утерянную вставную челюсть старого склеротика?

— Очень смешно. К твоему сведению, ни с кем я там не ссорилась. (Ну да, просто пару раз разошлись во мнениях.) Слушай, мне правда нужно, чтоб за меня замолвили словечко. Вот я и подумала, может, ты там кого знаешь.

— Вообще-то знаю, но…

— Пожалуйста, Тим. Мне позарез необходимо выяснить, что у них имеется.

— Чёрт, Дезире, да ты…

— Фамилия жертвы — Корвин, Кэтрин Корвин. — Я разыграла козырную карту: — Её было десять лет.

— О господи! — охнул Тим. И после паузы: — Ты у себя в конторе?

— Да.

— Я тут кое с кем поговорю и перезвоню тебе, как только будет что сказать.

— Спасибо, Тим. Большое тебе спасибо.

— Угу, — любезно отозвалась трубка.

*

Я решила, что лучше сначала пообщаюсь с полицией, а уж потом повидаю членов семейства Корвин. А потом всё утро — за вычетом недолгой и насущно необходимой отлучки в дамскую комнату около одиннадцати — я насиживала телефон. В половине первого нарастающее голодное урчание желудка напомнило о времени, но я деликатно попросила свой желудок заткнуться. Я всё ещё надеялась сходить куда-нибудь пообедать — день выдался на редкость погожий, — но боялась пропустить звонок Филдинга. Через час пришлось выкинуть белый флаг и заказать еду в сандвич-баре, клятвенно пообещав себе, что завтра непременно отправлюсь в какой-нибудь ресторанчик (наверняка под проливным дождём!).

Проглотив последние крошки копчёной индюшки и сыра — а дорого-то как! — я принялась перепечатывать свои записи беседы с экономкой семейства Корвин. Закончив в начале третьего, я почувствовала, что категорически обязана покинуть свой пост. (Матушка всегда предупреждала меня, что нельзя терпеть до последнего.) Выскочив в приёмную, я скороговоркой сообщила Джеки:

— Иду в туалет. Если позвонит Тим Филдинг, скажи, что я сразу же ему перезвоню.

Не более чем через пять минут я возвращалась в кабинет мимо стола Джеки.

— У меня для тебя сообщение, — объявила она, помахав перед моим носом розовой бумажкой.

— От Филдинга? — Могла бы и не спрашивать.

8

— Именно. Просил передать, чтобы не звонила, он уже уходит.

— Чёрт!

— Да ладно, не дёргайся. Ещё он просил передать, что связался с одним детективом в Манхэттенском центральном, неким сержантом Якобовичем. Филдинг сказал, именно Якобович занимался расследованием. Полагаю, он имел в виду твоё последнее дело, да? — И, не очень рассчитывая на ответ, Джеки вручила мне записку: — Вот держи.

На листке значилось имя сержанта и номер телефона.

В первый раз у Якобовича было занято. Когда я позвонила снова, мне сказали, что минуту назад он вышел, но скоро будет. Оставалось только соврать, что сержант Филдинг просил сержанта Якобовича связаться со мной. Я, мол, была бы очень признательна, если бы он перезвонил мне как можно скорее.

Положив трубку, я поклялась себе, что не пойду больше в туалет, пока не дождусь звонка. Даже если лопну.

Телефон зазвонил без пятнадцати шесть, когда я уже собирала вещички и готовилась, пусть неохотно, отчалить.

— Дезире? Это Франк Якобович, — сообщил мне до неприличия молодой голос. — Насколько я понял, вы расследуете дело Корвин.

— Да, совершенно верно. Спасибо, что позвонили.

— Не за что. Но мне вам нечего особенно рассказывать. Нет абсолютно никаких улик, чтобы заподозрить, будто кто-то разделался с бедной малышкой. Ни-ка-ких. У неё было серьёзное заболевание лёгких, это её и доконало.

— Я понимаю, но…

— Поверьте, мы провели тщательное расследование.

— Что вы, я вам верю. Просто миссис Корвин…

— Значит, это она вас наняла?

— Да. Миссис Эвелин Корвин. Бабушка девочки.

— Всё ясно. С самого начала она была убеждена, что это убийство, несмотря на отсутствие каких-либо улик и болезнь девочки. Знаете, капитан лично навещал эту даму — он вроде бы друг каких-то её друзей, — но толку не вышло.

— Неудивительно. Послушайте, я не знаю, удастся ли вообще её разубедить, но придётся попробовать. Более того, берясь за дело, я сразу же сказала миссис Корвин, что, вполне возможно, приду к тому же заключению, что и полиция. Но я пообещала ей всё проверить, так что буду очень признательна, если вы уделите мне четверть часа. Что, если я прямо сейчас подъеду? Минут через двадцать могу быть у вас. — Скорее, конечно, через сорок, но я решила, что с двадцатью у меня будет больше шансов.

— Сегодня никак. У моего сына день рождения, мне надо домой.

— Как насчёт завтрашнего утра?

— Завтра и в среду у меня выходные, — словно извиняясь, сказал Якобович.

— Но мы могли бы… — начала я, собравшись предложить ему встретиться завтра в кафе, но он пресёк мою попытку:

— Боюсь до четверга ничего не получится. Позвоните мне утром в четверг, тогда и договоримся, хорошо?

— Да, а я надеялась… — Стоп. Нельзя же испытывать парня на прочность. — Ладно, позвоню вам в четверг. И спасибо большое.

Несмотря на то что мне отчаянно хотелось узнать официальную версию событий (и несмотря на то что более нетерпеливой особы я не встречала), положив трубку, я вдруг осознала, что отнюдь не расстроена вынужденной отсрочкой.

Что такое несколько дней? И почему я не могу поговорить с членами семьи, не дожидаясь беседы с полицией?

Ведь на самом деле никакого убийства не было, верно?

Глава 7

Дверь мне открыла Луиза и провела меня в гостиную, где я нашла миссис Корвин-младшую. Экономка поспешно ретировалась, оставив нас вдвоём.

Донна Корвин расположилась в том же самом большом чёрном кресле, где в прошлый раз сидела её свекровь. Женщина поднялась и протянула руку для приветствия.

Лет тридцати пяти, она была высокая (метр семьдесят пять, не меньше) и очень худая — до такой степени, что даже изящной не назовешь. Одета в простую белую хлопчатобумажную блузку с треугольным вырезом и мешковатые брюки, которые, как я подозревала, ещё совсем недавно были впору. Почти без косметики, не считая бледной помады. Большие карие глаза воспалены, под ними — тёмно-синие круги. А светлые волосы, не доходящие до плеч, отчаянно нуждались в подкраске. И всё же я отметила, до чего хороша эта женщина. Высокие скулы, полные губы, большие оленьи глаза — в другое время и при других обстоятельствах Донну Корвин наверняка назвали бы красавицей.

— Всей душой сочувствую вашему горю, — начала я.

— Спасибо, — ровным голосом ответила Донна. — Прошу вас, устраивайтесь поудобнее. Позвольте вам что-нибудь предложить?

— Нет-нет, ничего не надо, спасибо, — поспешно отказалась я, вновь проваливаясь в уже знакомую кремовую софу. А когда ненасытная пуховая начинка проглотила меня почти целиком, я стала объяснять, почему взялась за это дело: — Видите ли, ваша свекровь…

— Да, я знаю, — перебила Донна. — Эвелина считает, что мою дочь убили.

— Но вы с этим не согласны, так?

она смерила меня настороженным взглядом:

— Не согласна. А вы?

— Если честно, судя по тому, что мне удалось узнать, я не вижу в смерти вашей дочери ничего подозрительного. Разумеется, расследование только началось и…

Она слегка расслабилась:

— Поверьте, вы ничего не найдёте. Никаких следов убийства.

— Вполне возможно, вы правы. Но ведь не будет вреда, если я сумею подтвердить, что убийство исключено, — думаю, это поможет вашей свекрови.

— Не уверена. При всей моей любви к ней, должна сказать, что Эвелина невероятно упряма. И она убеждена, что Кэтрин убил какой-то злодей. Вряд ли вам удастся её разуверить, как бы ни старались. — Я хотела сказать, что попробовать-то не мешает, но Донна продолжала: — Впрочем, я могу и ошибаться. Мне бы очень хотелось, чтобы Эвелина избавилась от сомнений, которыми себя терзает.

— Обещаю, что буду стараться изо всех сил.

— Что ж, хорошо. Чем могу помочь?

— Расскажите о той субботе, когда умерла Кэтрин.

Торопливо, явно не желая останавливаться на болезненной теме, Донна едва слышно повторила уже известные мне факты: как в отсутствие няни она собиралась погулять с Кэтрин в парке и как ненастная погода и легкое желудочное недомогание Кэтрин изменили их планы.

— Как часто няня берёт выходной?

— Раз в четыре недели.

— Это был её обычный, очередной выходной?

— Совершенно верно.

— Как я поняла, тот день вы посвятили магазинам?

— Да. Часть дня, во всяком случае. Поскольку прогулка в Центральном парке отменялась, я спросила Кэтрин, не будет ли она против, если я немного поброжу по магазинам, и она сказала, что ничуть не возражает. Кэтрин была такой милой… — Донна прикусила губу, пытаясь овладеть собой. И очень скоро сумела продолжить: — В общем, раз Кэтрин не возражала, я, вместо того, чтобы остаться дома и побыть с ней, отправилась в «Бергдорф», «Бендель» и «Сакс». А когда вернулась, всё было кончено. Я уже не могла побыть с ней… — Донна Корвин вздохнула.

— Послушайте, ведь теперь…

Она пресекла попытку утешения:

— Извините. Постараюсь держать себя в руках.

— Может, хотите сделать перерыв — выпить чего-нибудь?…

— Нет-нет, всё нормально. — И затем, с наигранной бодростью: — Так на чём мы остановились?

— Когда вы вернулись домой… — подсказала я.

— Да. Полицейские возились в библиотеке, что-то там высматривали, выщупывали — наверное, искали отпечатки пальцев и прочее… что там они обычно ищут. А Кэтрин… — Донна снова запнулась, и её бледная кожа стала ещё бледнее, но глаза остались сухими.

— Парамедики решили, что нужно вызвать полицию?

— Нет. Это всё Эвелина. Она вошла в дом сразу после того, как они констатировали смерть Кэтрин. И настояла, чтобы привлекли отдел убийств.

— А вы когда вернулись?

— Около половины третьего.

— По магазинам вас возил шофёр?

— Он отвёз меня в «Бергдорф», но я не настолько дряхлая, чтобы не осилить путь до «Бенделя» и «Сакса» своими ногами. Когда Николас высадил меня у «Бергдорфа», я попросила забрать меня у «Сакса» в полвторого.

— Но домой вернулись не раньше половины третьего, так?

9

— Да, верно. Стоит мне оказаться в магазине, всегда зависаю там дольше, чем собиралась. Так что в ресторанчик «Сакса» я зашла чуть ли не в час. А когда наконец поела… — Донна развела руками.

— Поели случайно не в кредит?

— Нет, я… — Оленьи глаза изумлённо распахнулись. — Не думаете же вы… Мне нужно алиби?

— Нет-нет, конечно нет. Я же сказала, что сильно сомневаюсь, было ли здесь вообще преступление. Но я обязана выяснить все обстоятельства.

— Извините. Вы правы.

— Послушайте, на вашем месте я бы точно так же возмутилась, но…

— Всё нормально. Продолжайте.

— Хорошо. Из знакомых вы никого не встретили, пока ходили по магазинам?

— Ни души.

— Как думаете, продавцы вас вспомнят?

— Сомневаюсь. Я просто бродила, сама по себе. Только и купила что блузку в «Бенделе» и, признаться, очень удивлюсь, если произвела хоть какое-то впечатление на продавщицу. Она, похоже, всецело сосредоточилась га том, чтобы не уснуть.

— В котором часу вы приехали в «Бендель»?

— Кажется, около полудня.

— А вышли оттуда?

— Должно быть, примерно без четверти час.

— А затем пешком отправились в «Сакс»?

— Ну да. К тому времени я очень проголодалась и вдобавок устала, поэтому решила воздержаться от покупок и сразу поднялась в ресторан.

— Вы сказали, что заплатили за обед наличными. Полагаю, у вас нет кредита в «Саксе»?

— Да нет, есть. Просто я хотела разменять пятьдесят долларов, с которыми таскалась уже два дня.

— Как вы думаете, официантка вас вспомнит?

— Официант, — машинально поправила Донна. — Меня обслуживал официант. Не знаю, возможно, и вспомнит. Но позвольте спросить. Предположим, по какой-то немыслимой причине я пожелала разделаться с собственным ребёнком, и предположим, что Кэтрин умерла между половиной первого и часом — а так оно, по-видимому, и было… Так вот, что помешало бы мне прервать свой шопинг, взять такси, приехать домой и… сделать это? А потом вернуться и прибыть в ресторан как раз к обеду?

Да ничто не помешало бы! И спасибо, что подсказали. Нет, правда, до чего ж приятно, когда проводишь расследование, а подозреваемая вдруг возьмёт да и растолкует тебе, какие возможности для злодеяния у неё имелись (если, конечно, в данном случае кого-то вообще можно назвать подозреваемым). В принципе, я и сама вполне могла до этого дотумкать.

— Вы совершенно правы, — наконец признала я, изо всех сил стараясь скрыть раздражение.

— Послушайте, — с неожиданным напором заговорила Донна. — Вам наверняка сказали, что Кэтрин была больна, но понимаете ли вы, насколько серьёзно?

— Ну, я…

— Миссис Шапиро, у Кэтрин было врождённое заболевание лёгких. И к двум годам у неё развилась тяжёлая астма. Прогнозы врачей… в общем, все сомневались, что девочка доживёт до совершеннолетия. Порой ночью я слышала, как моя бедняжечка задыхается, и сломя голову в ужасе бежала к ней в комнату. Это было так страшно, что даже после того, как она использовала ингалятор и дыхание облегчалось, я проводила остаток ночи в кресле рядом с её кроваткой, боясь оставить её хотя бы на минуту — пусть даже с няней. Потеряв своё единственное дитя, я обезумела от горя, я совершенно опустошена! Но удивляться не вправе. Поймите, я всего лишь пытаюсь объяснить вам, что смерть Кэтрин не была неожиданностью. Этот меч долго, очень долго висел над моей головой — над головами всех нас.

Слёзы хлынули потоком, заструились по бледным щекам, по шее, затекли за ворот блузки. Донна сделала слабую и безуспешную попытку вытереть их тыльной стороной ладони, затем достала из кармана пачку салфеток. Потребовалось две-три минуты — и с полдюжины салфеток, — прежде чем она сумела остановить поток.

— Извините, — пробормотала Донна, промокая остатки слёз. — Повторяю одно и то же как заведённая, да?

— Пожалуйста, не извиняйтесь, — попросила я и с ужасом обнаружила, что голос мой срывается. Боже правый! Какая же я тряпка! — Хм… миссис Корвин, надеюсь, вас не оскорбит мой следующий вопрос, но спросить я обязана. — Как ни странно, мне удалось произнести эту фразу и не стушеваться ещё больше.

Она с тревогой посмотрела на меня:

— О чём?

— Не знаете ли вы, у кого могли быть причины — пусть даже притянутые за уши — желать вышей дочери смерти?

— Ни у кого, — едва слышно раздалось в ответ.

— Как я поняла, вы недавно потеряли мужа.

— Да. Он умер от сердечного приступа. И ей-богу, можете не сомневаться, это действительно был сердечный приступ.

— Я вовсе не подвергаю сомнению причину его смерти, — поспешно заверила я. — Меня интересует его завещание.

— Половину его состояния — вместе с этим домом — унаследовала я. Вторая половина разделена поровну между Кэтрин, Барри — его старшей дочерью — и его внуком, Тоддом, причём дети получили деньги в форме доверительной собственности. — С губ моих уже готов был сорваться следующий вопрос, но Донна предвосхитила его: — Избавлю вас от необходимости спрашивать — в целом состояние насчитывало чуть меньше двух миллионов плюс дом.

Я кивнула, слегка сбитая с толку. Нет, конечно, два миллиона — это очень неплохо; подумать только, сколько на них можно накупить мороженого! Однако стиль жизни Корвинов, судя по тому, что я видела, предполагал куда бʽольшие деньги.

— Вы думали, больше, да? — усмехнулась Донна, явно не ожидая ответа, и продолжала: — За последние годы Кларк много потерял на рынке. Но вообще-то, по-настоящему состоятельной всегда была моя свекровь.

— Чем занимался ваш муж?

— Он был архитектором.

Тут меня вдруг посетила одна мысль. Не очень ценная, но, как говорится, на безрыбье…

— Мне сказали, что Кэтрин умерла накануне своего десятилетия. Возможно, в завещании вашего мужа этот её день рождения оговаривался каким-то особым образом?

— Нет, ничего такого не было, — покачала головой Донна, задушив на корню мою единственную идею.

— И последний вопрос, миссис Корвин. Кто теперь наследует долю Кэтрин?

— Я, — тихо ответила она. И с тенью улыбки добавила: — Зовите меня лучше Донна, чтобы не путать со свекровью. — Я нервно рассмеялась, и Донна спросила: — Ничего, если я буду называть вас Дезире?

— Конечно!

— Ну что ж, Дезире, мы закончили?

Оказывается, я впервые сказала правду. Мой последний вопрос и впрямь оказался последним.

— Закончили.

Едва вернувшись домой, я устроилась на диване с книжкой, которую попросила у Донны Корвин перед самым уходом. Той самой книжкой, которую читала Кэтрин в день своей смерти, — «Мальчик с планеты Плутон». И я не сдвинулась с места, пока её не дочитала.

Я отлично понимала, в каких местах Кэтрин Корвин могла рассмеяться вслух, как говорила Луиза, хотя лично у меня повествование вызвало лишь несколько вялых улыбок. Что ж… В конце концов, уже поздно и я устала. И настроение у меня не самое лучшее. А вдобавок — и, пожалуй, это самое главное — мне уже давно, слишком давно не десять лет.

Глава 8

На следующий день я позвонила Барри Лундквист. Она предложила мне заехать к ней в девять вечера, но когда я прибыла на Парк-авеню, меня встретила Луиза с виноватым видом и свежими новостями:

— Мисс Лундквист задерживается на работе. Она позвонила минут пять назад. Просила передать вам, что очень извиняется, но всё это время она проторчала на заседании и не имела возможности позвонить. Она совершенно не представляет, когда освободится, поэтому просила вас, если можно, связаться с ней завтра.

— Ладно, Луиза, так и сделаю, — согласилась я, чувствуя невольное раздражение, хотя, если разобраться, мисс Лундквист не виновата, что задержалась. Я уже собиралась откланяться, когда услышала странноватый голос, доносящийся из-за полуоткрытой двери. Голос то срывался на писклявое сопрано, то чуть ли не басил.

— Это и есть та самая жирная сыщица? — вопросил голос. — Я с ней поговорю. Ведь я тоже был здесь в тот день — или вы забыли, Луиза?

10

— Не уверена, что твоя мама это одобрит, Тодд, — с опаской отозвалась экономка, покосившись в сторону неприятного голоса.

— Ну и что?

Секунду спустя дверь широко распахнулась и Луизу бесцеремонно оттеснили.

На пороге возник тощий юнец с маленькими глазками и длинным, тонким носом. Хмурая мина делала его и без того не слишком привлекательную физиономию и вовсе отталкивающей. Не могу сказать, был ли он высок или мал для своего возраста, ибо не имею понятия, какого роста обычные двенадцатилетние мальчишки. Но одно скажу вам точно — видок у этого дитятка был ещё тот!

Причёску парнишка смастерил из ряда вон: тёмные, жирные и вдобавок курчавые патлы; с одной стороны на башке красовалась пурпурная полоса шириной сантиметров в восемь-десять. Здоровенные ножищи упакованы в грязные и очень фирменные кроссовки. Кисти рук тоже несуразно огромные, костяшки пальцев все в порезах и шрамах. Довершали привлекательный облик драные джинсы и футболка с надписью «Лучше отвали!».

У меня не возникло и тени сомнения, что совет футболки был весьма здравым. С самого начала я поняла, что Тодд Лундквист… э-э… мальчик со странностями. И прическа с одеждой здесь ни при чём. Было в этих его глазках-бусинках, в том, как он смотрел на меня, нечто такое, от чего по спине поползли мурашки.

— Ну и? Говорить со мной хотите или как?

— Думаете, его мама была бы против? — спросила я у Луизы. Та в ответ пожала плечами и неуверенно улыбнулась. И я быстренько приняла решение. Очень плохо, если Барри будет против, но мне надо делать свою работу. — Конечно, почему бы не поговорить? — радостно отозвалась я.

*

— Ну, валяйте! — скомандовал парень.

Мы уселись на кухне, и Тодд тут же налил себе молока, щедро поделившись при этом со столешницей. Затем открыл упаковку печенья, запихнул в рот сразу три штуки, отхлебнул молока — но при этом не потрудился проглотить. Его набитая, разбухшая пасть протекала со всех сторон.

— Что ты можешь сказать о своей куз… — Тут я осеклась, вдруг сообразив, что Кэтрин приходилась тётей этому паршивцу. Но называть так девочку было бы полным идиотизмом, так что я склонилась к нейтральному: — Что ты можешь сказать о Кэтрин? — и при этом старалась не смотреть на отвратительное месиво, струившееся по подбородку Тодда.

— О мисс Доходяге? — хмыкнул он, наконец проглотив. (Поскольку мне он ничего не предложил, я всей душой мечтала, чтобы он подавился.) — Все вокруг неё суетились только потому, что на ладан дышала, — объявил мерзавец, вытирая подбородок рукой. — Но вообще-то она была какая-то сдвинутая. И всю дорогу сочиняла всякую чушь. Когда это делаю я, меня обвиняют во вранье. А про неё говорили: «Ах, какое удивительное воображение у нашей дорогой, милой, любимой Кэтрин!» — В попытке спародировать голос Тодда взметнулся чуть ли не за пределы человеческой слышимости. Он тряхнул немытыми кудряшками. — Короче, не пойму, на фига раздувать из мухи слона, — ну померла, и ладно! И так скоро копыта откинула бы. Мы все этого ждали. Мать мне давным-давно сказала, что она не жилец на этом свете.

До чего чуткое дитя, правда?

— Значит, по-твоему, Кэтрин любила приврать?

— Чтоб вам провалиться на этом месте!

Ещё и грубиян!

— А насчёт того случая с машиной? Думаешь, тогда она тоже солгала, что якобы кто-то нарочно пытался её сбить?

— Ха, знаете чё? Тогда она сказала правду, впервые в жизни. — Он неприятно рассмеялся. — Зря старалась. Никто ей не поверил.

— А с чего ты взял, что она сказала правду?

— Есть причины, — хитро прищурился Тодд.

— И какие же?

— Не ваше дело.

Чёрт его знает, действительно ли очаровашка Тодд скрывал какие-то важные сведения или же просто блефовал. Лично я после общения с деточкой склонялась ко второму. Но почему бы не попробовать ещё разок?

— Понимаешь, Тодд, мне бы не хотелось сообщать в полицию, что ты утаиваешь важные улики, — пригрозила я.

— Да ну? А я скажу, что ничего не знаю.

— Вообще-то, по-моему, ты просто блефуешь.

— Может, да, а может, и нет.

Потерпев поражение, я перешла к иной тактике:

— У меня такое чувство, что ты недолюбливал Кэтрин.

— Слушайте, с тех пор как я сюда переехал, только и слышал: «Не будь таким грубым, ты обидишь бедняжечку Кэтрин», «Не включай так громко музыку, ты помешаешь нашей малышке», «Лучше не трогай игрушки, а то сломаешь и огорчишь бедную маленькую Кэтрин». — Он презрительно фыркнул. — К чёрту их всех! Если уж она была такая из себя больная, упекли бы её в больницу или богадельню! Ей там самое место!

Я с силой прикусила язык.

— А когда именно ты сюда переехал?

— Года два назад. Когда мать с отцом разошлись.

— Значит, твои родители в разводе?

— По-моему, я так и сказал.

— И теперь ты постоянно живёшь здесь?

— Не постоянно. Мы на время переехали — пока мать не заработает нам на собственное жильё. Мой дед — тогда он ещё жив был — сказал, что мы можем жить здесь сколько хотим. Но бабуля Донна вряд ли была в восторге от этой идеи. — Слово «бабуля» он произнёс с гаденькой ухмылкой.

С чего ты так решил?

— Есть с чего.

— Она когда-нибудь что-то тебе говорила?

— И так всё ясно. Бабуля в курсе, что я знаю, что тут к чему, и сама тоже не рада.

— А что ты такое знаешь?

— Неважно. Это моё дело, — упрямо буркнул паршивец.

— Ввиду случившейся трагедии, Тодд, на мой взгляд, не стоит что-то утаивать. Возможно, то, что тебе стало известно, имеет какое-то отношение к смерти Кэтрин.

— Да-а? Круто!

Признаться, руки у меня так и чесались вцепиться в глотку этого ублюдка. Пришлось напомнить себе, что нехорошо убивать ребёнка, даже такого. И что я запросто могу угодить на электрический стул. Поэтому я быстренько сменила тему:

— Когда нашли тело Кэтрин, ты находился в своей комнате вместе с подругой твоей матери?

— Да с Сондрой Кинг. Эта прилипала натаскивала меня по грамматике.

— Мне сказали, раньше она работала учительницей.

— Угу. Было дело.

— А сейчас чем занимается? — неизвестно зачем спросила я.

— У неё своя компания. И можете не трудиться — какая, мне плевать.

— В котором часу она начала с тобой заниматься?

Тодд пожал костлявыми плечами:

— А хрен его знает! Часов в десять, а может и позже.

— Вы всё утро провели вместе? До того момента, когда Луиза закричала?

— Угу.

— И перерыв не делали?

— Всего на несколько минут. Я даже не успел послушать свой новый компакт.

— Во время перерыва кто-нибудь из вас выходил из комнаты?

— Она. — И с мерзким смешком Тодд добавил: — Не могла же она сходить в туалет прямо на полу моей спальни, правда?

Нелегко вести допрос, стиснув зубы, но я не боюсь трудностей.

— В котором часу это было?

— Что я, на часы смотрел, что ли? Я ж не думал, что маленькая принцесса в тот день коньки отбросит!

Я не отставала:

— Ладно. За сколько времени до крика Луизы, по-твоему, у вас был перерыв?

Во взгляде, которым Тодд одарил меня, сквозило не только раздражение (к этому я привыкла), но чуть ли не угроза. Я невольно поёжилась.

— Сказал же, не знаю, — процедил он. — И лучше б вам от меня отвязаться.

Я почувствовала, что краснею. Подумать только, позволила запугивать себя двенадцатилетнему сопляку! В свою защиту, однако, замечу (если вы ещё не поняли) — сопляк был не из обычных.

Тут зазвонил телефон. Тренькнул он дважды — видимо, где-то в доме сняли трубку, — но это дало мне возможность прийти в чувство и напомнить себе, что взрослая здесь я.

— Скажи, пожалуйста, вернувшись из ванной, миссис Кинг продолжила урок? — Я постаралась подпустить в голос властности.

— Ага. На минутку. Но тут же вовсю принялись чихать и кашлять. А кому нужны её микробы? Мне болеть неохота.

— Значит миссис Кинг снова вышла из комнаты?

— Если бы! Старая сучка заявила, она, мол, обещала моей матери, что я хорошо позанимаюсь, так что она посидит с книжкой, а я пусть занимаюсь. Только и сделала, что отодвинула свой стул подальше. Говорю вам, я чувствовал себя как в тюрьме. Это не тётка, а геморрой! Так просто от неё не отделаешься!

11

— Наверное, тяжело тебе в окружении одних женщин, — заметила я, сменив тактику (надо ж попытаться найти подход к маленькому монстру).

— М-да, не подарок.

— Должно быть, скучаешь по отцу.

— Смеётесь? Да я с ним каждую неделю вижусь! Только не надо меня расспрашивать, из-за чего они развелись! — предостерёг парень, прищурившись.

Я насторожилась, хотя вовсе и не собиралась ни о чём таком спрашивать. Но он так это сказал…

— А я уже знаю, из-за чего.

— Да-а?

— Да.

— Хм, то, что вы знаете, и то, что знаю я, — две большие разницы.

— Неужели? Но дело в том, что мои сведения исходят из очень надёжного источника.

Задумка была хилая и не сработала — что ж, неудивительно.

— Послушайте, дамочка; если вы и впрямь знаете — а это не так, потому что никто не знает, — то не советую вам трепаться на эту тему. Иначе, — предостерегающе прошипел он, сузив глаза, — будете иметь дело со мной!

Можете себе представить? Этот жалкий сопляк ведёт себя как гангстер из боевика сороковых годов!

— Это… — заговорил он, и злобная мина уступила место заискивающей улыбке. — А права у вас есть?

Вопрос застал меня врасплох, и я машинально уточнила:

— Водительские?

Мальчишка презрительно скривился. Готова поспорить на щедрый аванс, который мне выдала его прабабушка, что ему стоило немалых усилий не ответить «Да нет, дура!» Итак, сделав над собой это усилие, Тодд любезно пояснил:

— Да нет, миссис Шапиро. Я имею в виду лицензию частного сыщика.

— Конечно, есть.

— А можно на неё взглянуть? — попросил он так кротко, что мне следовало насторожиться. Я и насторожилась — самую малость. Но почему бы не показать мальчику мою лицензию?

Несколько минут я отыскивала бумагу в своей сумище, куда обычно запихиваю вдвое больше барахла, чем ей положено вмещать, и наконец извлекла кожаный бумажник с лицензией — вместе с шарфиком, который каким-то образом ухитрился очутиться внутри.

— Вот. — Я хотела было открыть бумажник, но и глазом не успела моргнуть, как Тодд выхватил его у меня и, стремительно вскочив со стула, запрыгнул на разделочный столик. Подняв бумажник высоко над головой, он пропел:

— Хотите получить свою лицензию, толстуха? Ну так забирайтесь ко мне!

Ясное дело, учитывая мою «спортивную» форму, об этом не могло быть и речи, так что я попыталась поймать парня за ноги. Но паршивец оказался слишком шустрым для меня и ловко уворачивался, пританцовывая, стоило мне приблизиться.

Я попыталась свести его выходку к шутке:

— Ну довольно, Тодд. Зачет она тебе сдалась? Ты вряд ли сойдёшь за Дезире Шапиро. — Побегав вдоль стола, пыхтя и безуспешно пытаясь мерзавца, я посуровела: — Ну-ка отдай, Тодд, слышишь? Мне пора уходить. — А ну отдай, гадёныш, не то придушу!

Тут на сцене появился высокий светловолосый мужчина в форме шофёра.

— Тодд! Чем это ты занимаешься? — грозно поинтересовался мужчина. — Совсем с ума сошёл? А ну-ка немедленно слезай!

— А кто меня заставит? — Шофёр тотчас подсказал ответ сопляку, сделав шаг в его сторону. — Ну ладно, ладно, уж и пошутить нельзя, — проворчал Тодд, швырнув в мою сторону лицензию, спрыгнул со стола и выскочил в коридор.

Луиза влетела в кухню буквально через несколько секунд после этого унизительного инцидента.

— Ты что кричал, Николас? — спросила она заднюю часть своего мужа, который, нагнувшись, доставал из-под стола мою лицензию. — Что-то случилось? — встревожилась она, когда он вернул мне документ. Затем Луиза взглянула на моё лицо. Должно быть, оно было цвета раскалённого кирпича; щёки мои пылали. — О Господи! С вами всё в порядке, миссис Шапиро?

Я кивнула, поскольку издавать членораздельные звуки ещё не могла.

— Что здесь произошло? — обернулась Луиза к Николасу. — Где Тодд?

— Ты с ним слегка разминулась. Выбежал отсюда с минуту назад, наверное к себе в комнату. Он забрал что-то у этой дамы и принялся дразнить её, прыгая по столу туда-сюда.

— Мою лицензию, с трудом выдавила я.

— С вами точно всё нормально? — снова спросила огорчённая экономка.

Я ещё раз кивнула, слабо улыбнувшись:

— Запыхалась просто.

— Это я во всём виновата. Не стоило оставлять вас наедине с Тоддом. — Отпустить ей грехи я не успела. — Хотите чаю? — предложила Луиза. — Сразу полегчает.

Убейте не пойму, что же такого содержится в чае и делает его лекарством от всех болезней, начиная с насморка и изжоги и кончая истерией. Как бы то ни было, с раннего детства, подобно миллионам других людей, я убеждена в его чудодейственных лечебных свойствах.

— Да, спасибо. — пробормотала я.

Тут Николас ушёл, заслужив мою сердечную благодарность, а Луиза, поставив чайник, присела со мной за стол.

— Николас поехал за мисс Лундквист, — сообщила экономка. — Но она наверняка без сил — целый день на работе и вдобавок…

— Не волнуйтесь, сегодня я не собираюсь больше задавать вопросы, сама очень устала, — сказала я, к явному облегчению Луизы. — И знаете, если вы не обидитесь, без чая тоже обойдусь. Отправлюсь-ка лучше домой.

Я вдруг поняла, что в данный момент больше всего не свете мечтаю оказаться как можно дальше от маленького монстра по имени Тодд.

Глава 9

Барри Лундквист не стала дожидаться, когда я снова с ней свяжусь. В среду утром, едва пробило девять, она позвонила мне в офис.

— Как я поняла, вчера вечером мой сын очень плохо с вами обошёлся, — начала Барри.

Я решила прийти женщине на помощь. По голосу чувствовалось, насколько ей неловко. И потом, разве Барри виновата в том, что уродила такого жуткого дегенерата? Кроме того, мне было бы нелишне заручиться её разрешением, прежде чем беседовать с ребёнком.

— Ничего страшного, — великодушно заявила я. — В конце концов, он подросток, а в этом возрасте…

— Ох, я так рада, что вы не сердитесь! — благодарно отозвалась Барри. — В последнее время с Тоддом трудновато, но сердце у него доброе. Честное слово.

Мне показалось, что она убеждает в этом не столько меня, сколько себя.

— Не сомневаюсь.

— Послушайте, я знаю, что вы хотите поговорить со мной о смерти сестры, но, боюсь, сегодня я тоже по уши в делах до самого вечера. Завтра утром рекламное агентство, на которое я работаю, проводит презентацию нового проекта, и последние три недели мы буквально без передышки над этим трудимся.

— Когда вы рассчитываете освободиться?

— Завтра к полудню всё должно закончиться — так или иначе. Если вам удобно, вечером можем встретиться.

Я заверила Барри, что завтрашний вечер меня вполне устраивает, и мы договорились о времени.

Повесив трубку, я задумалась о Тодде и его «секретной информации». Любопытно, мальчишка и впрямь что-то знает или попросту дразнил меня? Скорее всего, конечно, дразнил. Видимо, таким манером он возвысился в своих глазах и одновременно осложнил жизнь мне — как говорится, сочетал приятное с полезным. Тут я сообразила, что, отвлекшись на боевые пляски, забыла спросить, считает ли Тодд, что Кэтрин была убита.

Само собой, я бы нарвалась на очередной выпендрёж этого умника. Да если бы он и сказал, что на самом деле думает, — грош цена его словам. И всё же, непонятно с чего, я ела себя поедом за то, что не расспросила мальчишку. Ладно, может, завтра наверстаю упущенное.

Чуть позже я позвонила Сондре Кинг по номеру, оставленному Эвелиной Корвин.

— Сондра Кинг, связи с общественностью, — ответила секретарша, или менеджер, или неважно кто. Ага, теперь ясно, каким бизнесом занимается эта женщина. Едва я представилась и сообщила о цели своего звонка, как меня тут же соединили.

— Чем могу помочь, миссис Шапиро? — раздался в трубке голос Сондры Кинг, отрывистый и деловитый, но отнюдь не враждебный.

Я спросила, можно ли навестить её вечером, на что Сондра сообщила: поздно вечером она ужинает с клиентом.

— Но если вас устроит, могу уделить вам около получаса в обед.

12

Ужасно не люблю приставать с расспросами к людям, у которых день расписан по минутам. Невольно чувствуешь прессинг, а мои мыслительные процессы, как известно, в таких случаях едва волочат ноги. Посему я соврала, что в обед буду занята, и справилась, не сможет ли она повидаться со мной вечером в пятницу. Однако, как выяснилось, на выходные Сондра уезжает, так что в итоге мы сошлись на вечере понедельника.

*

Четверг начался с разочарований. Первым делом, с утра пораньше, я позвонила сержанту Якобовичу, как он и предлагал. (Сначала я, правда, в короткой схватке поборола искушение свалиться на него как снег на голову без предупреждения.)

— Боюсь, встречу нам придётся отложить на несколько дней, — торопливо произнёс Якобович. — Тут у нас неподалёку двойное убийство; если честно, я уже бегу на место преступления. Давайте так: где-нибудь на следующей неделе я с вами свяжусь, о’кей? Если, конечно, не будет такой запарки.

Знаем мы эти басни: «Вы мне не звоните, я сам вам позвоню». Чёрта с два!

— Ой, что вы, не хочу причинять вам такие неудобства, — лживо заверещала я. — Что, если я позвоню вам на следующей неделе? Не возражаете?

— Ради бога. И честное слово, мне очень жаль, что так сложилось.

— Ничего страш… — Тут я выяснила, что разговариваю с мёртвой трубкой.

*

Барри Лундквист внешне совсем не походила на обычную бизнес-леди. Среднего роста, худая как карандаш (видимо, это у них семейное), с короткими, тёмными, гладко зачёсанными волосами, она являла собой не менее живописное зрелище, чем её отпрыск, хоть и на свой лад.

Начать с того, что макияж она, безусловно, накладывала не скупясь. А уж зелёные тени и чёрную тушь отмеряла столь щедро, что, по моим прикидкам, пополнять запасы ей приходилось чуть ли не еженедельно. Более того, её помада — кричаще-лилового цвета — существенно заползала за естественные контуры губ, а для пущего эффекта была покрыта незнамо сколькими слоями блеска. На щеках ярко алели два больших пятна — слишком больших и слишком ярких. Совокупный эффект был таков: поглядев на это лицо больше двух секунд, вы всерьёз рисковали своим зрением.

Что до остального, нижняя часть Барри была упакована в тесные джинсы, а верхняя прикрыта (по крайней мере частично) пурпурной шёлковой блузкой с о-очень глубоким вырезом. На ногах — бежевые босоножки на высоченной платформе, из которых торчали ногти того же визгливо-лилового цвета, что и помада. Довершали сногсшибательную картину восемь разнокалиберных браслетов на руках и шесть колец — если я не просчиталась — на пальцах. И тем не менее, несмотря на столь чудный облик, миссис Лундквист к себе безусловно располагала. А может, я просто прониклась сочувствием к ней. Из-за Тодда.

Мы уселись в гостиной, и начала я с вопроса о том, чем Барри занимается в агентстве. (Эллен какое-то время, очень недолго, подвизалась в рекламе, но сама я почти ничего не знаю об этом бизнесе, вот и разобрало любопытство.)

— Я главный художник, — сообщила Барри.

— Вы рисуете?

— Нее, совсем не рисую. — Она улыбнулась.

— А-а. Значит, чертите?

— Немножко. — Улыбка стала ещё шире.

— Хм, так что же вы делаете?

— Заведую художественным отделом. — Барри рассмеялась и, выдержав паузу, пояснила: — У всех сложилось превратное впечатление о работе главного художника. В общем, мы работаем с авторами над концепциями — ну, другими словами, идеями — для рекламных плакатов и роликов и, кроме того, отвечаем за графическое решение.

— Ага, поняла. — Ничего я не поняла, но кому приятно выглядеть идиоткой?

Затем мы заговорили о Кэтрин. Я выразила соболезнования, Барри Лундквист поблагодарила, и глаза её увлажнились. В отличие от своего сыночка, она явно питала к девочке глубокую привязанность.

— Как вы считаете, причиной смерти Кэтрин была её болезнь? — забросила я удочку.

— Разумеется. Все мы знали, как она больна. А моя бабушка… в общем, из-за этой истории с автомобилем она всё видит в искажённом свете. Вбила себе в голову: дескать, если б тогда она поверила, что на жизнь Кэтрин покушались, то приняла бы необходимые меры, чтобы её уберечь.

— Ваш сын считает, что насчёт мчавшегося на неё автомобиля Кэтрин сказала правду.

— Тодд? — Барри усмехнулась. — Да он что угодно скажет или сделает, лишь бы произвести впечатление. Это его конёк. — Нелестную ремарку она смягчила виноватой улыбкой.

— Он и ещё кое на что намекал. И мне хотелось бы уточнить с вами некоторые вещи — на всякий случай.

— Да, пожалуйста. — И после паузы, нерешительно: — А что он вам сказал?

— Ну, во-первых… надеюсь, вы не сочтёте меня бестактной… он обмолвился, что знает истинную причину вашего развода.

— Моего развода? Да тут и знать нечего. Два года назад, когда мне было тридцать четыре, муж оставил меня ради двадцатипятилетней красотки. — Она снова усмехнулась: — не очень оригинально, верно?

— Именно тогда вы с Тоддом перебрались в этот дом — после разрыва?

— Да, но только на время. Хотя я уже начинаю чувствовать себя, как тот тип, Уайтсайд, в «Человеке, который пришёл на ужин». На сколько он там загостился? — Она не ждала, что я подскажу ответ (и то спасибо — где б я его взяла?). — Как бы то ни было, — продолжала Барри, — недавно адвокаты разобрались наконец с папиным наследством, и, кажется, я смогу подыскать себе приличную квартиру — если, конечно, найду время на поиски. Но Донна молодец, спасибо ей. Всё время повторяет, что дом большой, и мы можем жить здесь сколько угодно, и мой отец, мол, сказал бы то же самое. И всё же я жду не дождусь, когда мы наконец съедем.

— Тодд также намекнул, что владеет какой-то секретной информацией относительно Донны.

Ответом мне был тяжкий вздох.

— Миссис Шапиро, моего сына можно охарактеризовать одним-единственным словом — неисправимый.

— То есть вы не имеете понятия, что он хотел сказать?

— Ни малейшего. Его хлебом не корми, лишь бы замутить воду.

— Похоже, вы неплохо уживаетесь со второй женой вашего отца.

— Чудесно. Только Донна — папина третья жена. Вы забыли о Фелиции — маме Кэтрин.

Утверждать не берусь, но, кажется, я громко ахнула.

— Вы хотите сказать, что Донна не мать Кэтрин?

— Чёрт! — Барри прикрыла ладонью рот и покачала головой, явно досадуя на себя за оплошность. — Порой мне хочется повесить себе на язык замок, — пробормотала она, опуская руку. — Но, честное слово, я думала, вы знаете; мне казалось, все знают. — Барри поспешно взялась за аварийный ремонт: — Но ведь Донна была матерью Кэтрин больше девяти лет. И уж конечно, как мать она куда лучше Фелиции. Донна и Кэтрин обожали друг друга.

— Наверняка мне не сообщили об этом всего лишь по чистой случайности, — заметила я. — Но уж коли пришлось к слову, расскажите об этой Фелиции.

— Хорошо, раз уж я раскрыла свой поганый рот. — Барри поморщилась. — Отец женился на этой штучке через несколько лет после смерти моей матери. А она бросила его, когда Кэтрин было всего три недели от роду! Видите ли, пожелала вернуться в шоу-бизнес. Вернуться! — передразнила Барри, фыркнув.

— Она актриса?

— Певица. Была — она уже умерла. Вроде бы она профессионально занималась пением — совсем немножко, — до того как познакомилась с отцом. И тут вдруг, едва родилась Кэтрин, мадам возомнила, что упускает шанс стать второй Стрейзанд. Но, по-моему, не последнюю роль в её уходе сыграло здоровье Кэтрин: Фелиции совсем не улыбалось растить больного ребёнка. Так или иначе, она подалась в Лос-Анджелес за славой и богатством, а в итоге спилась и умерла в преклонном возрасте тридцати одного года.

— Ваш отец женился на Донне меньше чем через год после ухода Фелиции?

— Примерно через полгода. Но они с Фелицией уже давно не ладили, так что он женился вовсе не с горя. Папа по-настоящему любил Донну.

— Между ними немалая разница в возрасте…

— Папе, когда он умер, было под семьдесят, а Донне тридцать три. Но они были очень счастливы.

13

На мой взгляд, я ничем не выдала своего скепсиса. Тем не менее Барри сочла нужным добавить:

— Можете не сомневаться.

Я уже хотела перейти к главному вопросу, когда она попросила:

— Пожалуйста, не говорите никому, что я вам сказала. Насчёт того, что Донна не родная мать Кэтрин. Не то чтобы тут было что скрывать, — поспешила она вставить, — просто мы с Донной друзья и она была очень добра ко мне. И мне бы не хотелось, чтобы она подумала, будто я отплатила ей чёрной неблагодарностью, сплетничая про неё. Тем более в такой момент.

Я заверила Барри, что, хотя мне и придётся упомянуть полученные от неё сведения, их источник я разглашать не стану. Уладив таким образом проблему, я перешла к главному:

— Насколько я поняла, в день смерти Кэтрин вы были на работе.

— Да. Во всяком случае, в тот момент, когда она… когда это случилось.

— С вами ещё кто-то был?

— Автор проекта, над которым я сейчас работаю, пробыла до начала двенадцатого, потом ушла домой. А мне надо было ещё немножко потрудиться.

— Значит, с одиннадцати вы были в офисе одна?

— Ну да.

— Кто-то может подтвердить ваше присутствие там? Например, уборщица? Или охранник?

— Нет, мы арендуем особняк. Охранника вообще нет, а уборщицы я не видела.

— Пока вы там сидели, вам кто-нибудь звонил?

— Сондра — моя подруга Сондра Кинг — звонила примерно без двадцати два, чтобы сообщить о Кэтрин. Но я к тому времени уже ушла, в полвторого или около того. — Она в упор посмотрела на меня. — Послушайте, я не убивала Кэтрин. Её никто не убивал. Моя бабушка весьма эксцентричная особа, и вы это скоро поймёте, если уже не поняли. Но навязчивая идея, что Кэтрин убили, — это уже чересчур, даже для неё. Лучше бы оставила мою бедную сестричку в покое.

С этими словами Барри Лундквист закрыла лицо руками и разрыдалась.

*

Я заручилась разрешением Барри ещё раз поговорить с Тоддом.

— Только не надо верить всему, что он вам наболтает, — предостерегла она.

Вскоре деточка, с мрачной миной, нехотя притащился в малую гостиную.

— Луиза сказала, вы хотите о чём-то меня спросить.

— Разговор займёт всего несколько минут.

— И не вздумай нести околесицу, Тодд, — предупредила его Барри. — Отвечай честно. — Она повернулась ко мне: — Оставлю вас наедине.

И прежде чем я успела завопить: «Нет! Избави бог!» — она вышла. Едва за ней закрылась дверь, Тодд прошипел:

— Мне из-за вас вчера здорово влетело, между прочим.

— Из-за меня? Слушай, приятель, ты уже достаточно большой, чтобы отвечать за свои поступки. А вчера ты вёл себя как злобный придурок.

— Да бросьте, уж и повеселиться нельзя! Вы чё, никогда ребёнком не были, толстуха?

Нет, я, конечно, отлично знакома с пословицей «Хоть горшком назови…», но всё равно обидно.

— Была, не сомневайся, прошипела я в ответ, — и не пай-девочкой. Но к счастью, такой… такой, как ты, я уж точно никогда не была. — Пока он переваривал ответ, я пыталась взять себя в руки, в очередной раз вспоминая о нежном возрасте Тодда. И надо было затеять словесную дуэль с юнцом, у которого ещё голос ломается! Я вдруг ощутила себя круглой дурой. И потом, чего добьёшься от этого чудовища, если он будет считать меня своим заклятым врагом? Так что, упрятав подальше своё ядовитое жало, я сказала, что, дескать, огорчена, если у него были неприятности, — правда, каяться и бить себя кулаком в грудь не стала.

Выдержав паузу. он наконец смилостивился:

— Ну ладно, чё надо-то?

— Я только хотела спросить. Как ты думаешь: возможно, чтобы Кэтрин убили?

— Возможно, — самодовольно изрёк Тодд.

— Почему ты так считаешь?

— Ха, вроде бы это вы у нас сыщица — так, во всяком случае, на вашей бумажонке написано, — вот и разнюхайте, что к чему!

— Послушай, твоя мама велела тебе отвечать на мои вопросы. Сейчас я выйду и скажу ей, что ты…

— Да ну? А я скажу ей, что имел в виду, мол, всё в этой жизни возможно. — И со сладчайшей улыбочкой добавил: — Ну что, скушали? А теперь проваливайте на фиг!

Глава 10

Первое, что я сделала, едва добралась до конторы в пятницу (точнее, второе, но потребление кофе и круассана трудно назвать деятельностью), — привела в порядок свои записи, присовокупив недавно полученные сведения. После чего внимательно их просмотрела. А просмотрев, задумалась, есть ли у меня улики, указывающие хотя бы косвенно на убийство.

Начать с двери — помните, Луиза утверждала, что дверь в библиотеку была открыта, когда она уходила в магазин, и закрыта, когда она отправилась звать Кэтрин к обеду. Но экономка объяснила это просто: Кэтрин сама закрыла дверь, потому что из холла сквозило. Что ж, вполне возможно.

Перейдём к жалкой коллекции инсинуаций паршивца Тодда. Любопытно, эти его намёки на тайну Донны Корвин связаны с тем, что она не была родной матерью Кэтрин, или имеют под собой какую-то иную причину — реальную или вымышленную, — засевшую в его вывихнутых мозгах? И это его утверждение, что по поводу инцидента с автомобилем Кэтрин говорила правду. Стоит разузнать обо всём этом побольше, хотя… принимая во внимание источник информации, сомнительно, есть ли там что разузнавать. По словам матери Тодда, мальчишке доверять нельзя.

Едва я подумала о Барри Лундквист, как сразу вспомнила настойчивые намёки Тодда на тайную причину развода родителей. Но каким боком увязать это со смертью девочки, ума не приложу.

А что там я раскопала касательно Донны? О’кей, согласна: мачеха порой бывает не хуже, а то и лучше родной матери. Но сказать по правде, когда читаю в газете о каком-нибудь гнусном преступлении, совершённым родителями по отношению к собственному ребёнку, мне куда легче принять это, если злодей оказывается отчимом или мачехой. И не стоит забывать, Донна унаследует долю Кэтрин, которая составляет более трёхсот тысяч долларов.

И всё же не могла я представить эту женщину в роли убийцы. Её горе казалось таким глубоким, таким неподдельным. Не может она быть столь хорошей актрисой. Но тут внутренний голосок любезно напомнил: «Сама знаешь, ты и раньше ошибалась».

Так, минутку. Но ведь и у Тодда имелся мотив, верно? Не нужно быть миссис Фрейд, чтобы определить, как он ревновал всех подряд к своей юной родственнице. Допустим, Сондра Кинг выходила из комнаты Тодда в тот самый момент, когда экономка крикнула Кэтрин, что она, мол, идёт в магазин. При открытой двери парень запросто мог её услышать. И что помешало бы ему прокрасться вниз и разделаться с ненавистной девчонкой?

Хм… с трудом как-то верится. Пусть этот ребёнок невыносим, но ведь ему всего двенадцать. И не говорите мне, что детки и помоложе становятся хладнокровными убийцами. Разумом я понимаю, что так бывает, но переварить сложновато.

Кроме того, всякий раз, стоило мне углубиться в умозрительные заключения по поводу этого дела, суть, будто тина, поднималась со дна и плескала мне в лицо: полиция отвергла возможность убийства.

Ох, как же мне хочется поскорей встретиться с сержантом Якобовичем!

*

Вечер пятницы у меня был расписан по минутам. По дороге с работы зайду в прокат и возьму видеокассету. И не абы какую. Что-нибудь этакое добротное, старенькое и душещипательное вроде «Пародии на жизнь» (которую я и видела-то раза три-четыре, не больше), или «Задворки» (на сей раз версию с Сьюзен Хейуорд), или «Незабвенный роман» (любую версию). Определённо, я была настроена всласть поплакать. Почему? А бог его знает.

Так или иначе, наведаться в видеопрокат мне в тот вечер было не суждено — благодаря звонку от Харриет Гулд, моей соседки из квартиры напротив.

— Я хотела узнать, — робко начала она, — занята ли ты сегодня вечером, а если нет, то не пообедаешь ли со мной и Папиком?

— Попиком? — едва не задохнулась я.

— Да нет, Папиком, моим свёкром. Помнишь его?

Разве такое забудешь?

— А он снова приехал из Флориды? — глупо спросила я. И поёжилась.

14

— Только до завтрашнего утра! — захлёбываясь словами, поспешно ответила Харриет. — А у Стива вечером собрание, вот я и решила пригласить Папика поужинать и надеялась… что ты к нам присоединишься.

Ясное дело, рано или поздно всем нам придётся помереть, верно? Так вот, если б можно было выбирать, я бы предпочла, чтобы причиной моей смерти стали закупоренные холестерином сосуды как результат неумеренного потребления — в первоклассном кафе — чудесного, толстенького и горяченького сандвича с пастрами.[2] Ну а если у них кончится пастрами, сойдёт и солонинка. Но при всём том, что у меня буквально слюнки текли от одной мысли о вкусной еде, ничто не могло вернее отбить аппетит, нежели встреча с Папиком Харриет.

С Папиком Гулдом (он же Гус, он же Яйцечёс — особенно в кругу ближайших родственников) я познакомилась, когда он навещал сына и невестку в апреле и Харриет уговорила составить им компанию за ланчем. Поверьте, такую ошибку дважды не совершают.

— Нет, спасибо, поспешно отклонила и предложение. Объяснения, на мой взгляд, не требовалось.

— По-моему, он стал гораздо мягче со времени последнего приезда, — сообщила Харриет чуть ли не шёпотом.

— Рада за него. Но я всё равно пас.

— Пожалуйста, Дезире! Мне нужна моральная поддержка! — не отставала Харриет. — Умоляю тебя! — В её голосе сквозило отчаяние.

Уж и не знаю, тронули меня мольбы Харриет или удивительно зримый образ великолепного сандвича с пастрами и капустным салатом, картошечкой фри и солёным помидорчиком, но неожиданно я услышала собственный голос: — Так и быть, сдаюсь. — И, проклиная себя за мягкотелость, добавила: — Но ты у меня в долгу. Вечном.

*

Харриет и паскуда Папик поджидали меня перед конторой в шесть часов. Едва Папик узрел меня, его физиономия расползлась в широченной ухмылке, а вставные зубы ярко засияли на фоне золотистого флоридского загара. Этот старичок, разменявший девятый десяток, был одет очень опрятно: ладно сидящее коричневое твидовое пальто, отполированные до блеска тёмно-красные ботинки и коричневая шляпа. Шляпку он поспешно сорвал с убелённой сединами головы и учтиво поклонился. Глядя на него, такого маленького, субтильного — при росте в метр шестьдесят он весил не больше пятидесяти кило, — трудно было поверить, что за столь кротким фасадом прячется монстр.

— Ну-с, миссис Шапиро, — радостно заговорил он, — как же я рад вас видеть! Хорошо выглядите, между прочим. Особливо для девушки ваших лет. — Он игриво подмигнул и ткнул мне под рёбра скрюченным подагрой пальцем.

Харриет съёжилась.

На такси мы добрались до большого, запруженного посетителями ресторана на Нижнем Ист-Сайде, где Папик причащался в свои прошлые визиты в Нью-Йорк.

Неприятности начались с супа и продолжались до самого десерта.

— Хочу грибной суп с перловкой, — объявил он угрюмому официанту; высокий и тощий, тот выглядел не намного моложе Папика.

— Грибы и перловка у нас кончились. Сегодня очень хороша похлёбка из моллюсков, — бесстрастно сообщил официант.

— Я что, спрашивал вас про похлёбку из моллюсков? Не хочу никакой похлёбки. Я пришёл сюда ради грибного супа с перловкой.

— Послушайте, мистер, — громко парировал выведенный из себя официант, — если б у меня был грибной с перловкой, вы бы получили грибной с перловкой. Но я же не могу дать вам то, чего у меня нет, верно?

— Вот-вот, то же самое говорили здесь и в прошлый раз, — проворчал Папик.

— По-вашему, мы приберегаем его для особых клиентов, так, что ли?

— Откуда мне знать? С вас станется.

Официант, казалось, был на гране апоплексического удара.

— Я… вам… сказал… — медленно, с расстановкой, произнёс он, — у нас… больше… нет… грибов… и… перловки. — Тут его, наверное, сатана за язык дёрнул. — Хотите пойти на кухню и лично убедиться?

Папик, очевидно не ведавший о существовании риторических вопросов, с готовностью вскочил.

— Пошли, — подбодрил он изумлённого официанта, который только что сам посадил себя в лужу, предложив худшему в мире клиенту совершить экскурсию на кухню.

— Извини, Дез, — прошептала Харриет, едва свёкор оказался за пределами слышимости. — Мне и вправду показалось, что он стал немножко поприличнее.

— Что тут скажешь?

— Ты не виновата, — хмуро буркнула я, схватила меню и трусливо спряталась за ним.

Через несколько минут вернулся удручённый Папик, за ним шагал обозлённый официант.

— Ну? — сердито вопросила Харриет, едва свёкор снова уселся.

— Я не нашёл ни перловки, ни грибов, — признался въедливый старик. И тут же, в жалкой попытке спасти лицо, добавил: — Но это незаконно — указывать в меню то, чего у вас нет.

— О’кей, мистер Майами, так что изволите кушать? — прорычал официант. — Желаете отведать похлёбку из моллюсков или нет? — На лбу у него выступили капельки пота, а губы были сжаты так плотно, что слова с трудом пробивались.

— Я же сказал вам, что не хочу никакой похлёбки, разве нет? — последовал визгливый ответ. — Слушайте, принесите мне сандвич с пастрами и ржаным хлебом. Но чтоб постненький. Принесёте жирный, отправлю вас с ним обратно, ясно? А хлеб чтоб был свежий и мягкий. Будет чёрствый, платить не стану. И картофеля фри мне принесите. Только чтоб жир не капал, а иначе — сами знаете, ясно?

Пробурчав себе под нос что-то приличествующее случаю, официант принял заказы у нас с Харриет и заковылял на кухню, качая головой. Но надо отдать ему должное — от физической расправы он удержался.

Еду доставили буквально через несколько минут, и всё было по-настоящему вкусным, а уж пожелания Папика учтены до мельчайших подробностей. Казалось, он наслаждается трапезой, однако стоило официанту неосторожно пройти мимо нашего столика, как Папик схватил его за руку.

— Не будь я столь покладистым, — сообщила старая ядовитая поганка бедняге, — непременно отправил бы назад пастрами. Парфюмерией отдаёт.

О перебранке по поводу яблочного струделя не стану и распространяться. Скажу только, что покинули мы ресторан по просьбе трудящихся.

*

— Ты сможешь когда-нибудь меня простить? — жалобно пробормотала Харриет, прощаясь со мной у двери моей квартиры. Вид у подружки был столь виноватый, что мне стало её почти жаль. Почти.

Прежде чем я подыскала нелюбезный ответ. Папик обернулся.

— Когда в следующий раз приеду в Нью-Йорк, — сообщил он мне, — оторвёмся на целый вечерок. Наберём деликатесов и двинем в кино. Как вам затея? — Тут он склонил голову набок и на секунду задумался. — А знаете, пожалуй, я даже попробую похлёбку из моллюсков. Надо же узнать, что это за гадость!

Глава 11

Настойчивое треньканье разбудило меня в половине восьмого. Поистине неприлично звонить в такой час субботним утром, вам не кажется?

В полубессознательном состоянии я потянулась к телефону — и свалила его с тумбочки. С жутким грохотом аппарат рухнул на пол. «Вот и отлично, — мстительно подумала я, — надеюсь, кто бы ни звонил, у него лопнут барабанные перепонки».

— Дезире?

У неё. Это оказалась она.

— Да?

— Это миссис Корвин — ваша клиентка, помните?

О-о. Сон как рукой сняло.

— Да-да, как поживаете, миссис Корвин? А я как раз собиралась позвонить вам после завтрака. — В общем-то я не так чтобы соврала. В смысле, оттягивай не оттягивай этот момент, всё равно понятно, что когда-нибудь позвонить придётся. И совершенно не исключено, что именно после завтрака…

— Надеюсь, я вас не разбудила, — с ложным участием спросила она.

Что ж, враньё за враньё.

— Нет-нет, что вы, я уже давно встала.

— Целую неделю от вас ничего не слышно, — ровным голосом заметила Эвелина. Но это было явное обвинение.

— Да, вы правы. Мне самой неловко. — Хоть тут не соврала. Беда в том, что я попросту не знала, что сказать этой женщине. Вряд ли стоило делиться с ней фактами, которые на мой взгляд, подкрепляли версию убийства. Тем более что, по трезвом размышлении, все они были несущественными. Вот я и рассудила: разве справедливо будет поддерживать её ожидания зазря? — Я не звонила вам, потому что не могла сообщить ничего конкретного.

15

— Стало быть, теперь у вас что-то появилось.

— Нет, боюсь, что нет. Я…

— Но ведь вы только что сказали, что собирались мне сегодня позвонить, не так ли? — наступала Эвелина.

— Ну да. Но лишь потому, что считала себя не вправе дольше молчать.

— Насколько мне известно, вы поговорили со всеми членами моей семьи. Неужели не сумели выяснить ничего полезного?

— Да нет, в общем-то. — И тут, после секундного колебания, я решила показать, что не от отметаю бездумно всё подряд, и обсудить то, что узнала о невестке Эвелины. — Вряд ли это имеет какое-то отношение к смерти Кэтрин, но я узнала, что Донна не была ей родной матерью.

— Ну и что?

— Вы об этом не упомянули, и мне интересно почему.

— Потому что это здесь абсолютно ни при чём, вот почему. К убийству это не имеет ровным счётом никакого отношения. Донна была предана Кэтрин всей душой, она была замечательной матерью.

— Вероятно, вы правы. Но тот факт, что она приходилась мачехой, несколько меняет дело, особенно если учесть, что у Донны был мотив.

— Мотив? Какой ещё мотив?

— Триста тысяч долларов, если мои сведения верны. Я говорю только о доле Кэтрин в имуществе вашего сына.

— Но… право, это же смешно! — фыркнула Эвелина Корвин. Но не рассмеялась.

— Почему?

— Донна унаследует во много раз больше, когда умру я, — как и все остальные члены семьи. И ей это известно.

— Что ж, будем надеяться, это случится ещё не скоро.

— Скоро. И это Донне тоже известно. — Не успела я переварить зловещее объявление, а старушка, предвосхищая мой вопрос, продолжила: — Кроме того, я совершенно уверена, что Донна даже не знала о том, что доля Кэтрин перейдёт к ней. Насколько я понимаю, сын внёс дополнение в своё завещание, ничего ей не сказав.

Разумеется, у меня язык не повернулся спросить миссис Корвин, что она имела в виду, говоря о собственной близкой кончине. (Может, другой сыщик и полюбопытствовал бы запросто, но только не я.)

— Кажется, вы очень любите Донну.

— Так и есть. Она — самая лучшая из трёх жён моего сына. Диана — мать Барри — была неплохая, но не совсем ровня Кларку. Понимаю, что выгляжу жуткой снобкой, но она была… неотёсанной. Добрая, хорошая, но несколько вульгарная. А уж Фелиция — это вообще дурная шутка. Я предупредила Кларка, что если он женится на этой потаскушке, я вычеркну его из завещания. И, между прочим, вычеркнула. — Это было сказано с нескрываемым удовлетворением. Помолчав, она добавила: — Понимаете, Дезире, во многих отношениях я старомодна. И когда мне что-то не нравится, не стоит ждать от меня награды. А я считала неправильным, чтобы Фелиция становилась матерью детей моего сына — да и чьих бы то ни было вообще детей, если уж начистоту.

— Позднее вы вновь включили сына в завещание?

— Как только Фелиция сошла со сцены.

— По условиям завещания что происходит, когда наследника вычёркивают или он умирает?

— Его доля делится между оставшимися наследниками.

— А эти наследники…

— Донна, моя внучка Барри и мой правнук Тодд, причём доля Тодда остаётся в доверительной собственности, пока ему не исполнится двадцать один год. Теперь, когда Кэтрин нет, им достанется всё, за исключением, разумеется, небольших сумм, которые получат слуги — экономка Франсис, прожившая со мной долгие годы; Стелла — это кухарка — и мой шофёр, Карл.

— Понятно. Позвольте спросить вас, миссис Корвин. На мой взгляд, вы совершенно уверены, что Донна не убивала Кэтрин, — я права?

— Безусловно.

— А кого вы подозреваете?

— Никого. Никаких подозрений. Уверена в одном: это не был член моей семьи. Просто я надеялась, что они наведут вас на какой-то след… Думала, вдруг кто-то из них что-то знает, сам того не ведая.

Как вам это нравится! Рассуждает в точности как я! То же самое я твердила себе, наверное, раз сто. Но кое-что мы сейчас уточним…

— А если вдруг окажется, что Кэтрин убил кто-то из членов семьи? — прямо спросила я, не желая скрывать от Эвелины побочные эффекты расследования убийства.

— Это невозможно.

— Ну а если? Мне ведь тогда придётся сообщить в полицию.

Повисло молчание.

— Что ж, по крайней мере мы получим ответ, не так ли? — наконец отозвалась она.

Прежде чем закончить разговор, я ещё раз попыталась внушить Эвелине, что, вполне возможно, её внучку никто не убивал.

— Кстати, на днях я разговаривала по телефону с одним из детективов, занимавшихся этим делом, — неким сержантом Якобовичем. Он пока не смог со мной встретиться, но надеюсь пообщаться с ним на следующей неделе. — Я сделала глубокий вдох. — Поверьте, миссис Корвин, я непременно продолжу детальное изучение этого дела, но, судя по словам сержанта, полиция провела тщательное расследование и…

— Это их версия. Послушайте, Дезире. Мне хорошо известно, что после смерти Кэтрин все смотрят на меня как на выжившую из ума старуху. Может, я и правда не в себе — но только не в этом смысле. Для меня ясно как божий день, что мою Кэтрин убили. И я очень надеюсь, что вы это докажете. — И жалобно добавила: — Пожалуйста, не подведите меня.

*

Снова заснуть я даже не пыталась, не то настроение, и потом, уже девятый час. Так что я направилась на кухню.

Приготовила себе чашечку чудесного горячего кофе (правда, чудесного в нём было только то, что он горячий, ибо я варю наимерзейший кофе, какой вы только способны вообразить). И, прихлёбывая отвратное пойло, стала размышлять о миссис Корвин.

Её мольба всерьёз тревожила меня. Учитывая все обстоятельства, скажите на милость, как мне ей угодить? Постой, ответила я себе, расследование продолжается, и надо постараться проявить гибкость ума.

Но что там она сказала: дескать, жить ей осталось недолго? Вот это меня заинтриговало! Конечно, я могла понять её превратно. Не исключено, что она всего лишь имела в виду свой возраст, ведь юной её никак не назовёшь. Да, скорей всего так и есть, решила я. Во всяком случае, понадеялась.

Но самое главное было в другом: хотя Эвелина Корвин и отличалась редким упрямством и властностью, она вызывала у меня огромное восхищение. Я преклонялась перед её силой духа, решимостью и прямотой. И уж впредь я, ей-богу, стану держать её в курсе событий. И не только потому, что обязана. Согласитесь, это куда лучше, нежели просыпаться спозаранок в выходные дни от её звонков. Похоже, с ухмылкой подумала я, именно на это и рассчитывала пожилая леди.

*

В десять я начала одеваться, готовясь к полуденному свиданию со Стюартом Мейсоном, моим бухгалтером, другом и — временами — любовником. Когда настают эти самые времена (как сейчас, например), физическая близость — которая возникла в период, когда мы очень нуждались друг в друге, — придаёт нашим отношениям дополнительные и очень приятные нюансы. Однако это вовсе не значит, что мы влюблены, как бы мне того ни хотелось. На свете не так много людей, которых я ценю больше, чем Стюарта, но беда в том, что высокие, белокурые, привлекательные, добрые, внимательные и хорошо обеспеченные мужчины… не совсем в моём вкусе. Я предпочитаю маленьких, тощих и неустроенных. (Да знаю, знаю, благоразумием я не блещу. Но скажите, многие ли могут похвастаться здравым смыслом, когда речь идёт о любви?) Так или иначе, особой беды в том не было, ибо Стюарта я тоже не интересовала. В этом смысле.

Словом, собираться я начала заблаговременно, поскольку Стюарт очень просил не опаздывать.

— Может, пунктуальность противоречит твоим религиозным убеждениям, — заметил он почти всерьёз, — но сделай милость, постарайся быть внизу ровно в двенадцать. Рядом с твоим домом нелегко отыскать место для парковки, а учитывая, что вокруг сплошные стройки, потребуется не меньше пятнадцати минут, чтобы объехать квартал.

Что и говорить, последние два-три раза, когда мы куда-либо намыливались вместе, я не давала Стюарту повода восхититься моей пунктуальностью, но мне хватило наглости обидеться на упрёк.

— Расслабься и не забивай голову, — заносчиво заявила я. — В субботу буду как штык, можешь не сомневаться.

16

Таких копуш, как я, поискать. А уж если особенно стараюсь хорошо выглядеть, лишь в редких случаях со мной не происходит какая-нибудь катастрофа — зачастую вселенского масштаба. Посему я выделила целых два часа, чтобы привести себя в порядок.

Однако оказалось, сегодня выдался тот самый, редкий случай. Приготовления я начала с пенистой ванны, в которой нежилась двадцать минут, вслед за чем успешно, без накладок (извините за каламбур), наложила макияж. Даже тушь, разнообразия ради, гладко легла на ресницы, а не под глазами. И, влезая в платье — синее, шерстяное, чуть расклёшенное (к которому только что купила замечательный сине-жёлто-розовый шарфик), — я не запуталась в подоле, не разорвала шов и не застряла в молнии. Но главное — о чудо из чудес! — волосы мои тоже вели себя прилично. Каких-то десять минут болезненных процедур — и они готовы к привычной лошадиной дозе лака, благодаря которому ни единая прядочка не отобьётся от стада, даже если мне вдруг вздумается сунуть голову в вентилятор.

После чего я придирчиво оглядела себя в огромное зеркало на предмет пятен, затяжек и морщинок.

Видите ли, опрятность — мой пунктик. Вероятно, эта своего рода одержимость связана с моим весом. Сейчас поясню. Я понимаю, что, если кому-то вздумается назвать меня жирной, я ни черта не смогу с этим поделать (хотя мне гораздо больше нравится слово «пышная»). Но никому не дам повода назвать меня жирной неряхой.

В общем, убедившись, что всё в порядке, я пристально вгляделась в собственное отражение: ну-с, удалось ли мне превратиться в невысокую, но неотразимую красавицу, к чему я, собственно, и стремилась?

И тут зазвонил телефон.

— Тётя Дез?

— Привет, Эллен. — Я покосилась на часы: всего-то 11:35. Времени вагон, так что можно и поболтать чуток. — Как дела?

— Знаешь, ещё никогда в жизни я не была так счастлива, — промурлыкала Эллен.

Слова племянницы согрели мне душу. До недавних пор в любви её преследовали сплошные неудачи.

— С Майком всё нормально?

— Просто замечательно! Он такой… такой чудесный! И вообще… лучше не бывает! Как тебе моё беспристрастное мнение? — Мы рассмеялись (вернее, я рассмеялась, а Эллен захихикала), после чего она спросила: — Ну а у тебя как?

— Да в общем неплохо. Мы со Стюартом едем в Нью-Хоуп. Знаешь, такой маленький городок в округе Бакс, штат Пенсильвания, где торгуют всякими изделиями ручного промысла.

— Кому ты рассказываешь. Я этот Нью-Хоуп знаю как свои пять пальцев. Там очень красиво, и сегодня чудесный день. А на завтра какие планы? Майк все выходные работает, вот я и подумала, как насчёт совместного завтрака?

Право же, мне чертовски неловко затрагивать тему своей сексуальной жизни, пусть даже косвенно и пусть даже в разговоре с Эллен (хотя мои отношения со Стюартом для неё отнюдь не секрет), но надо ведь было ей что-то ответить.

— Возможно, мы там переночуем, — пробормотала я.

— Что-что? Не слышу.

Я заставила себя прибавить громкости:

— Я сказала: «Возможно, мы там переночуем».

Вы не поверите — сама не верю! — но меня бросило в жар! Видимо, слишком сильно топят в квартире.

— Ей-богу, не пойму, из-за чего ты так смущаешься. — Эллен снова хихикнула.

— Я вовсе не сму…

— Ещё как смущаешься! И по-моему, это очень мило!

Вот нахалка! Чья бы корова мычала! Стоит кому-нибудь задать ей интимный вопрос, Эллен становится пунцовой.

— Кстати, как продвигается расследование? — тут же поинтересовалась она.

— Ой, не знаю. И думать об этом сегодня не хочу.

— Ну и молодец. Ладно, желаю повеселиться, позвоню тебе на днях.

*

Не прошло и пяти минут, как позвонили в дверь. Припав к глазку, я узрела Папика Гулда.

— Вы ещё не уехали к себе во Флориду? — буркнула я, открыв дверь.

— Собирался, но детки… — так он именовал сорокалетнюю Харриет и пятидесятилетнего Стива… — уговорили меня погостить ещё пару деньков. — Могу себе представить! — Ничего, если я на минутку зайду? — Не успела я открыть рот, чтобы возразить, как он добавил: — На минуточку, не больше. Честное слово.

Что я могла сказать?

Папик прошёл в гостиную и так долго устраивался на софе, будто зимовать здесь собрался. А я между тем места себе не находила. Наконец он поднял голову и осмотрелся.

— Очень мило, — похвалил старичок, но, подозреваю, это была всего лишь увертюра к последующим воспоминаниям. — А у нас с Эдит, когда мы поженились, был стульчик точно такого же цвета. А какой у нас был гарнитурчик! Вы не поверите… — И он принялся взахлёб описывать все предметы меблировки своей квартиры, не давая мне и слова вставить.

— Извините, что перебиваю, — наконец исхитрилась я, елозя по краю стула, — однако у меня назначена встреча, и я уже опаздываю. — Произнесла я это по возможности учтиво, но демонстративно глянула на часы и, к своему ужасу, обнаружила, что уже почти четверть первого! Я вскочила на ноги.

— А-а. Ну что ж, нет проблем, — отозвался Папик. — Я только хотел спросить, как вы насчёт того, чтобы попозже со мной перекусить? Вдвоём. Ничего такого, можем даже каждый за себя платить, если хотите, чтоб вы не чувствовали себя обязанной, и вообще… если вы меня понимаете.

Бог мой! Кажется, за мной решил приударить восьмидесятилетний кавалер!

— Ох, мистер Гулд, на выходные я уезжаю, а так бы с радостью. Честное слово!

Зачем обижать старика, правда? И потом, по-своему он даже ничего, забавный. Скорее, конечно, несносный.

— Как же я не додумался! — огорчился старик. — Вы же вон какая разодетая…

Язык мой — враг мой. У него был такой несчастный вид, что я машинально ляпнула, лишь бы подбодрить Папика:

— Можем сходить куда-нибудь, когда вы в следующий раз сюда приедете.

Он расплылся в широкой улыбке:

— Обещаете?

Нет, ну никак меня жизнь не научит!

— Обещаю, — со вздохом ответила я.

*

К подъезду я спустилась только в половине первого. Но ведь не по своей же вине! Как бы то ни было, Стюарт на малой скорости колесил вокруг здания. Он заметил меня и нахмурился, что для него крайне нетипично, поскольку в принципе человек он на редкость миролюбивый.

— Ты знаешь, сколько кругов почёта я тут намотал? — На меня он едва глянул; видно было, каких трудов ему стоит не сорваться. — Обещала ведь не опаздывать.

— Ну пожалуйста, Стюарт, прости, мне очень стыдно, — чистосердечно покаялась я, захлопывая дверцу и хватаясь за ремень безопасности. — Но зашёл старичок, который гостит у соседей по этажу, и я не знала, как от него отделаться.

— Могла бы, к примеру, сказать, что договорилась о встрече на двенадцать, и вежливо его выставить.

Разумеется, он был прав. Тем не менее я вдруг разозлилась и лихорадочно обдумывала, как бы поязвительнее ответить. Но Стюарт накрыл мою руку своей и миролюбиво произнёс:

— Извини, Дез, не обращай внимания. Почти не спал ночью, вот и веду себя как тупой осёл.

Ах вот оно что, тогда понятно, но всё равно поведение Стюарта было настолько необычным, что я не вполне удовлетворилась.

— Тебя правда ничего не беспокоит? Кроме моего бессовестного опоздания, разумеется?

— Конечно, нет. — Он обернулся ко мне и тепло улыбнулся.

Мне показалось или он действительно замялся, прежде чем ответить?

— Точно? — не унималась я.

— Абсолютно.

*

Мы чудесно провели время, бродя по мощённым булыжником улочкам Нью-Хоуп. Не прошло и десяти минут, как Стюарт купил акварель — женщина, сидящая в саду с большой рыжей кошкой на коленях. Вещица была просто замечательной, и остаток дня я провела в неистовых поисках чего-нибудь миленького и для себя. Уже ближе к вечеру, лишь бы не возвращаться с пустыми руками, я приобрела ожерелье, которое не вызывало у меня особого восторга, и две пары серёжек, без которых легко могла бы прожить.

Вечером мы поужинали в маленьком уютном трактире. За едой мило и непринуждённо болтали, но пару раз я улавливала в поведении Стюарта что-то не то, какое-то напряжение. Однако уже в следующий миг он становился прежним, и я пеняла себе за мнительность.

17

Ночью, в мотеле, лёжа рядом с ним, я решила, что зря фантазирую и сама себя накручиваю. На следующее утро мы не спеша позавтракали и отправились в обратный путь, на Манхэттен. По дороге болтали и шутили как добрые друзья. И тем не менее было несколько мимолётных мгновений, когда меня вновь посещало чувство, что не всё в порядке. Не могу даже объяснить толком… как будто Стюарту было не совсем комфортно со мной.

Он довёз меня до дома в начале третьего и откланялся, пояснив, что обещал сводить племянника на хоккей по случаю дня рождения. Остаток дня и весь вечер я гнала прочь мысли о том, что не всё между нами гладко.

И уже когда засыпала, вдруг подумала: что бы ни тревожило моего милого друга — если его действительно что-то тревожит, — обязательно само выяснится. Зачем ломать голову?

Глава 12

«Старая сучка» Тодда оказалась женщиной сорока с небольшим. Старой она точно не была — во всяком случае, по моим меркам. Ну а насчёт сучки предстояло выяснить.

Я более-менее комфортно устроилась на видавшем виды кожаном диванчике в квартире, служившей Сондре Кинг жильём и одновременно офисом. В комнате, где я сидела, — вероятно, самой большой в квартире (а не такая уж она большая), — очевидно, и вершились все дела. Свидетельством тому были стены, практически полностью обвешанные рекламными статьями в простеньких рамках и фотографиями всяких-разных знаменитостей. Некоторые, правда, были столь незначительны, что неведомы рядовым гражданам, к коим я и себя отношу. Миссис Кинг присела в одно из двух одинаковых кожаных кресел, расположившихся под прямыми углами к дивану. Но прежде она поставила на деревянный столик перед нами поднос с двумя чашками ароматного кофе и кексами.

За кофе я была по-настоящему благодарна — вообще-то я непременно выпиваю чашечку за ужином, но в тот вечер не хватило времени. Однако, когда Сондра протянула мне тарелочку с кексами, вежливо отказалась:

— Они ужасно аппетитные, но я только что плотно поела, больше ни крошки не влезет.

Секунды три спустя, борясь со смущением, я всё же угостилась абрикосовым кексиком. Он ведь такой маленький, много ли ему надо места?

— Пожалуйста, не обращайте внимания на беспорядок, — деловито (а по-другому она, похоже, и не умела разговаривать) извинилась миссис Кинг, жестом указав на противоположный конец комнаты, где стояли две деревянные конторки, целая шеренга шкафов, различная офисная техника и повсюду валялись конверты и папки. — Всё собираюсь прибрать тут, но в последнее время столько дел, слава богу, — с улыбкой сообщила она.

Сондра Кинг была крупной женщиной, с короткими вьющимися рыжеватыми волосами и широко посаженными синими глазами в обрамлении длинных ресниц. Красавицей, конечно, не назовёшь — слишком широкое лицо, крупноватый нос и не слишком хороший цвет лица, — но было в ней что-то привлекательное. И одежду носить умела. Я с первого взгляда оценила отлично сшитые тёмно-синие брюки и светло-голубой свитерок, чудесно оттенявший синеву её глаз.

Чуть нагнувшись, Сондра отхлебнула кофе. Пока она не смотрела, я тайком угостилась ещё одним кексиком. На сей раз сырным.

— О чём вы хотели меня спросить? — справилась она, опуская чашку на стол.

Так, надо скорей глотать!

— Я хотела поговорить с вами о том дне, когда умерла Кэтрин.

— Такая трагедия… Милая девочка, Барри очень тяжело переживает её смерть.

— Они были близки?

— Да, особенно когда стали жить в одном доме. Барри стала для неё второй матерью.

— Полагаю, вам известно, что Донна не была родной матерью Кэтрин.

— Конечно. По-моему, из этого никто и не делал секрета.

— Случалось ли вам наблюдать их вместе? Я говорю о Донне и Кэтрин.

— Много раз. Я же часто у них бываю. На мой взгляд, они очень хорошо ладили. Донна производила впечатление чрезвычайно заботливой матери. Вы именно это хотели узнать?

— Да. Но боюсь, я немножко отвлеклась. Итак, поговорим о том дне, когда Кэтрин умерла. Как я поняла, вы с миссис… мисс… Лундквист в то утро завтракали вместе.

— Да. С Барри и Тоддом — втроём.

— А затем мисс Лундквист уехала на работу?

— Угу. А я поднялась наверх заниматься с Тоддом. Он неважно учится, а я в прошлой жизни была учительницей, вот Барри и упросила меня помочь.

— Вы с Тоддом провели вместе всё утро?

— Всё утро, начиная где-то с половины одиннадцатого. И поверьте на слово, удовольствие ниже среднего. Этот ребёнок — фрукт ещё тот. — Надо же, как тактично выразилась, подумала я.

— И вы не выходили из его комнаты, пока не услышали крики Луизы?

— Соверше… Ой, нет. Я один раз выходила в туалет.

— Не помните, в котором часу? Хотя бы приблизительно.

Сондра Кинг с сожалением покачала головой:

— Не помню.

— Это было вскоре после того, как вы с Тоддом поднялись наверх?

— Да, кажется, но точное время не скажу. Может Тодд вспомнит — если, конечно, захочет сказать правду.

— Я с ним уже говорила. Он не имеет представления. Во всяком случае, так утверждает. Как долго вас не было в комнате?

— Недолго. Не больше пяти минут.

— По вашим прикидкам, через какое время после вашего возвращения вы услышали крик экономки?

— Прошло больше часа, а то и два.

— А что насчёт Тодда? Он выходил из комнаты?

— Нет, разве что пока я была в ванной.

— Расскажите. пожалуйста, как именно развивались события, после того, как вы услышали крик.

— Ну, мы с Тоддом оба ринулись вниз — крик был такой жуткий, что кровь в жилах стыла, — и я побежала в библиотеку. Увидела лежащую на полу Кэтрин и бросилась к ней. Она не шевелилась, и я взяла её за руку, пытаясь прощупать пульс. Как вам известно, пульса не было. А потом Луиза позвонила в «Скорую помощь». Вот, пожалуй, и всё, — подытожила Сондра, качая головой. Но через две-три секунды встрепенулась: — Я кое-что забыла. Не нащупав пульса, я стала было переворачивать Кэтрин — она лежала на животе. Я хотела проверить, бьётся ли сердце, но Луиза остановила меня. Возможно, она была права. Ведь мы не имели понятия, что случилось с девочкой. Вдруг она упала, сломала что-то и всего лишь потеряла сознание? Тогда я, наверное, могла бы ей навредить.

— Где всё это время находился Тодд?

— Насколько я помню, стоял в дверях. Вероятно, трясся от страха. Он только на словах такой смелый.

Я ухмыльнулась:

— Очевидно, вы немало времени проводите с Тоддом. Что вы о нём думаете?

Она тоже улыбнулась:

— Не раз и не два — а ох как часто! — мне хотелось убить этого злобного хорька. Но, знаете, в каком-то смысле мне он даже нравится. Возможно, вам трудно в это поверить — и я вас не виню: Барри рассказала мне, как он над вами издевался, — но парнишка настолько мерзкий, настолько целеустремлённо творит гадости, что порой я нахожу его даже забавным. Уж и не знаю, откуда он берёт свои байки! Может, у меня извращённое чувство юмора, но я получаю удовольствие, наблюдая, с каким упорством Тодд пытается довести всех и каждого до белого каления.

Если она получает удовольствие от этого маленького чудовища, с чувством юмора у неё и впрямь нелады.

— Не представляю, как его выносит родная мать, — не без ехидцы заметила я.

— Да, Барри несладко приходится, — согласилась Сондра. — Я-то могу себе позволить развлекаться, поскольку принимаю Тодда в малых дозах. — Тут, заметив, что я опустила на поднос свою пустую чашку, она привстала: — Ещё кофе?

— Нет-нет, спасибо.

— Но с кексами вы должны мне помочь. Я их специально для вас купила. Сама никогда не ем сладости. — В её голосе мне почудились нотки самодовольства.

Ну и что ты за это хочешь, медаль? — огрызнулась я — но про себя. Меня такими штучками не проймёшь. Тем более что я ещё не отведала кексик с черносливом.

— Спасибо, — пробормотала я, поспешно навёрстывая упущенное, — но только ради вас.

— И я это ценю, — откликнулась миссис Кинг, от души рассмеявшись.

18

Я откусила чуточку. (Неплохо. Но с сыром был лучше.) Ещё кусочек — и кекса нет. Теперь можно снова отдаться делам.

— Судя по всему, Тодд относился к Кэтрин с ревностью и завистью.

— Уж это точно. Девочку любили гораздо больше, и было за что. А хрупкое здоровье только делало её дороже для всех. В семье она, безусловно, была любимицей.

— Как по-вашему, мог ли Тодд желать ей зла?

— Ещё бы! Только он ничего не сделал. — Далее последовали новые вариации на известную тему: — Послушайте, Дезире (кстати, можно мне вас так называть?), никто не питал иллюзий, что Кэтрин доживёт до старости. Она была больна с самого рождения — серьёзно больна.

— Вы думаете, её не могли убить?

— Никто не думает, что её убили. Ни полиция, ни врачи, ни родственники. Никто! Только её бабушка. И ещё — но я вам этого не говорила, — по-моему, после смерти Кэтрин у бедной старушки совсем разладились нервы. Я не хочу сказать, что она начисто лишилась разума. Просто совсем недавно умер её сын, а теперь она и внучку потеряла. Такое нелегко пережить, тем более в её возрасте. Неудивительно, что её заклинило на этой теме.

— Да ещё и собственная болезнь, — поддакнула я, бросив пробный шар, но в душе надеясь встретить недоумение.

— Так вы знаете насчёт рака? Да, конечно, это тоже сказалось. Такое не может не угнетать.

Я кивнула, сражённая новостью.

— А когда обнаружили?

— Всего за месяц или два до смерти Кэтрин. Понимаете теперь, к чему я? Весь её мир словно разом рухнул.

— И сколько ей ещё осталось? Какие прогнозы?

Сондра Кинг пожала плечами:

— Точно никто не скажет. Может, полгода, от силы год.

— Давно вы дружите с мисс Лундквист? — спросила я, пытаясь стряхнуть овладевшую мною грусть.

— Года четыре. Познакомились в одном рекламном агентстве. Мы там вместе трудились.

— Вы тоже были главным художником? — Что бы это не значило. Единственное, что я уразумела из объяснения Барри: главные художники не пишут картин.

— Нет, я составляла рекламные объявления. Мы с Барри работали в тандеме.

— Надеюсь, вы не обидитесь, но вы с ней такие разные. — А уж учитывая скромный макияж и консервативную одежду Сондры, замечание было вполне естественным.

— У нас больше общего, чем вы думаете. Наверное, вы заметили, как активно Барри поддерживает косметическую индустрию. Но пусть вас не вводят в заблуждение это обилие румян, теней и её экстравагантные наряды. Знаете, у Барри был не самый внимательный муженёк. Я не психоаналитик, но, думаю, таким образом она хотела ему сказать: «Посмотри же на меня! Это я».

Я улыбнулась:

— Ну, теперь-то её трудно не заметить. — Тут я решила бросить ещё один пробный шар: — Мне сказали, что развелась она не только потому, что её муж завёл другую женщину, было там кое-что ещё.

Сондра вроде бы искренне изумилась. Но в следующее мгновение глаза её понимающе блеснули.

— Кто вам сказал — Тодд? — Она фыркнула. (Я промолчала.) — Ну кто же ещё! Мальчишка обожает плести интриги. Послушайте, Пол Лундквист был невнимательным, обращался с Барри как с мебелью. А когда встретил кого-то помоложе и посимпатичнее, собрал вещички и был таков. Но Барри молодец. Сумела встряхнуться, взять себя в руки и продолжать жить. Много лет назад со мной случилось то же самое, но я до сих пор не оправилась.

Вероятно, на лице моём отразилось сочувствие — я вообще очень чуткая, — потому что Сандра поспешно добавила:

— Только не поймите меня превратно: этого сукина сына я давно забыла. Но ощущение, что тебя отвергли, осталось. Не то чтобы я на нём зациклилась, но окончательно избавиться не могу. Наверное, поэтому и не вышла больше замуж. — Она засмеялась: — А за сто долларов в час я и вас могу проанализировать.

— Буду иметь в виду, — с напускной серьёзностью ответила я. — Скажите, бывший муж Барри женился на той женщине?

— Нет, они потом расстались. И вроде бы она его бросила, чему я очень рада.

— Недаром говорят: отольются кошке мышкины слёзки. — Возможно, я не самый блестящий оратор, но что касается штампов — тут мне нет равных. — И последний вопрос. Не произошло ли в ту субботу сто-нибудь необычное? Что угодно.

Поразмыслив, Сондра ответила:

— Ничего. День как день, похож на любой другой. Конечно, не считая того, что бедняжка Кэтрин умерла.

Глава 13

Той ночью, ворочаясь с боку на бок, я решила: пришла пора снова потревожить сержанта Якобовича. И наутро, едва добралась до работы, попыталась связаться с ним, а далее продолжала пытаться, то и дело настукивая его номер, до шести часов вечера.

«Он ещё не пришёл», — сообщили мне при попытке номер один. Затем час спустя: «Он разговаривает по другому телефону». То же самое и ещё час спустя. На сей раз я решила подождать у аппарата, но через десять минут сдалась. Потом его не было на месте — дважды. В три часа он отошёл на ланч (ланч — в три часа?), далее опять разговаривал по другому телефону (я снова попробовала дождаться и дождалась, что меня разъединили), ну а затем он ушёл домой.

Я уже собиралась последовать его примеру, когда в мой кабинет просунулась пёстрая шевелюра Джеки.

— Что ты до сих пор здесь делаешь? — удивилась я.

— Забавно — именно об этом я собиралась тебя спросить. Мистер Салливан завтра с утра выступает в суде, и ему потребовалось внести срочные изменения в речь, над которой он корпел последние две недели. А ты что скажешь в своё оправдание?

Я проворчала, что никак не могу дозвониться до сержанта Якобовича.

— Добиться аудиенции у этого парня труднее, чем у Папы Римского.

— Думаешь, он тебя избегает и нарочно не подходит к телефону?

— Подумала бы, вот только я не представлялась.

— Надеюсь, ты догадалась оставить сообщение?

— Конечно, догадалась, — возмутилась я. — Но если он не перезвонит, мне придётся снова ему названивать. А я терпеть не могу назойничать.

— Ну да, — кивнула Джеки. И при этом так ехидно на меня посмотрела!

*

В среду, ровно в девять утра, я снова взялась за своё. Любопытно, где Якобович будет теперь скрываться от меня — в сортире? Ворча под нос, я набрала номер и, стиснув зубы (а коронки на них очень даже не дёшевы), принялась маниакально постукивать карандашом по столу. После четвёртого гудка Якобович снял трубку.

Судя по голосу, он пребывал в ещё большей запарке, чем во время нашего последнего разговора. Я обречённо спросила, сможет ли он когда-нибудь со мной встретиться, и тут сержант меня огорошил:

— А что, если сейчас?

Порой мне нелегко поверить в удачу.

— Вы имеете в виду — прямо сейчас? — тупо отозвалась я, но, к счастью, быстро успела прийти в себя. — Уже еду.

*

Франк Якобович оказался невысоким, крепко сбитым парнем лет тридцати, с рельефным задом и без талии. Более того, без особой радости должна признать, что он очень напоминал мужскую версию меня самой (за исключением некоторых мест, естественно). Однако сходство заканчивалось там, где начинались волосы: не считая едва заметного рыжеватого пушка, венчавшего макушку сержанта, лоб у Якобовича простирался до самого затылка. Как ни странно, в моих глазах лысина только делала его моложе, ибо напоминала о столь похожих на эту головёнках, покоящихся сейчас на кружевных подушечках в уютных детских по всей Америке.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — произнёс Якобович своим юным голосом и приветливо улыбнулся. — Итак, что мне вам рассказать?

— Ну, во-первых, мне известно, что, по заключению патологоанатома, смерть наступила в результате острой респираторной недостаточности, — начала я, плюхаясь на неудобный жёсткий деревянный стул возле сержанта. — Но что, если Кэтрин отравили? Разве нет ядов, которые вызвали бы такие же симптомы?

— Послушайте, я обсуждал это с медэкспертом. Они провели очень тщательную токсикологическую экспертизу. Кровь отправляли на анализ даже в лабораторию другого штата. Нет никаких свидетельств в пользу отравления.

19

— А если это был яд, который невозможно обнаружить? — спросила я скорее себя, чем Якобовича.

Однако сержант всё равно ответил:

— Но ведь мы разговаривали с экономкой, которая готовила еду для девочки, и она божится, что никто не мог ничего подбросить в пищу.

— Ну а, допустим…

— Естественно, эксперт предположил, что девочке могли сделать какую-то инъекцию, — предвосхитил он мой вопрос. — В поисках следа от укола он осмотрел тело бедняжки чуть ли не под микроскопом — проверил даже под волосами и под ногтями. — Тут я невольно поёжилась. Понадеявшись, что сержант Якобович не заметит, но он заметил. — Однако наш эксперт не нашёл никаких подозрительных отметин, никаких следов насилия. Ровным счётом ничего.

— Можно мне взглянуть на фотографии места преступ… то есть места, где разыгралась трагедия? — попросила я.

— Ну, вообще-то… — замялся Якобович. И вдруг улыбнулся: — О’кей. Почему нет? И потом, если меня выгонят с работы, всегда могу податься в порнокино.

Определённо, с чувством юмора у этого парня порядок!

Он вышел, а мне предоставилась возможность поёрзать на стуле, тщетно пытаясь размять тыл, занемевший от деревянного садиста. Через пару минут сержант вернулся с папкой, достал из неё несколько снимков и положил передо мной.

— Вот, изучайте. Только не очень явно, ладно? — А сам уселся за стол и потянулся к телефону.

Пока Якобович был занят беседой, я склонилась над фотографиями. Вновь и вновь у меня сжималось сердце при виде хрупкой фигурки, распростёртой на полу.

На верхнем снимке (крупный план тела) Кэтрин лежала ничком на ковре, длинные белокурые волосы разметались вокруг головы. Правая рука выброшена вперёд, а левая, со сжатыми в кулачок пальцами, вытянута вдоль тела.

Были там и другие снимки Кэтрин, сделанные с разных ракурсов, а также фотографии отдельных частей библиотеки и общий план комнаты. На одной фотографии я заметила перевёрнутый стул возле карточного столика. На другой была хорошо видна бронзовая лампа, о которой говорила Луиза, — валялась на полу, прямо перед круглым вишнёвым столом, рядом с телом. А на третьем снимке в углу коричневого диванчика виднелась книжка — я даже разобрала часть названия: «Мальчик с планеты…».

Я ещё раз поочерёдно просмотрела все снимки, теперь уже более внимательно. Тут-то меня и осенило!

Вот крупный план вишнёвого стола. На нём, само собой, телефон, до которого, по мнению большинства, пыталась дотянуться покойная. Телефон стоял на самом дальнем от дивана краю стола. А с той стороны, что ближе к дивану, почти напротив телефона лежала метёлка из перьев для смахивания пыли. Так вот, справа от метёлки стояла рамка с коллажем из маленьких фотографий.

Любопытно, когда я осматривала библиотеку и спросила Луизу, всё ли в комнате на своих местах, как в день смерти Кэтрин, экономка не сказала об этой рамке. Но при мне-то её там точно не было!

Ну и не было, дальше что, великая сыщица! — осадила я себя. О чём собственно, речь? Какая-то рамка с какими-то фотками, а отнюдь не бесценное фамильное сокровище! Какое значение может иметь эта штуковина?

Но проверить-то не повредит. В конце концов, больше мне пока зацепиться не за что.

Тут сержант Якобович повесил трубку и, повернувшись ко мне, внимательно вгляделся, будто пытаясь прочесть мои мысли.

— Возможно, я ошибаюсь, — заметил он, — но сдаётся мне, вы по-прежнему сомневаетесь, что девочка умерла от своей болезни.

— Не в этом дело. Просто пытаюсь исключить все другие варианты. Я ведь сказала вам это по телефону, помните?

— Помню, но по-моему… — Якобович повёл плечами. — Ладно, неважно. — Он подался ко мне: — Слушайте, я не утверждаю, что девочку не могли убить, мало ли — всякое бывает. Но в данном случае это более чем сомнительно. Повторяю, вскрытие было проведено тщательно, и всё указывало на одну причину смерти: бедняжка, к несчастью, уродилась очень больной. Вот и всё. И если откровенно, меня удивляет ваша клиентка. Ей бы радоваться, что ничего не нашли и что её внучка умерла своей смертью.

Я уже раскрыла рот, чтобы разъяснить ход мыслей миссис Корвин, но поспешно закрыла, поскольку Якобович озвучил мои собственные мысли.

— Знаете, — заметил он нарочито бесстрастно, меж тем как щёки порозовели от волнения, — я могу понять, как она винит себя за то, что не поверила внучке насчёт автомобиля. Думает, наверное, что если б поверила, то приняла бы какие-то меры и ничего бы не случилось. И если бы установили, что Кэтрин убита, у миссис Корвин появился бы серьёзный повод для самобичевания. Но дело в том, что, вздумай кто-то прикончить девочку — а я готов поклясться, что это не так, — убийца нашёл бы способ, даже если бы бабушка наняла телохранителя.

Я была уверена, что он закончил, и уже хотела согласиться, собрать пожитки и вежливо поблагодарить сержанта за то, что уделил мне время. Но Якобович продолжал с новыми силами:

— Более того, нынешние страдания пожилой леди — ничто в сравнении с болью, которую она испытала бы, если б узнала, что кто-то действительно убил её внучку. Мне приходилось иметь дело с родителями и бабушками-дедушками детей, погибших от рук убийц. И уж поверьте на слово, нет ничего ужаснее, чем потерять своего ребёнка вот так.

Якобович откинулся на спинку кресла, ожидая моей реакции.

— В принципе я готова согласиться почти со всем, что вы сказали. Но стоит учесть и ещё кое-что. Миссис Корвин настолько уверена, что Кэтрин убили, и её так угнетает невозможность убедить в этом окружающих, что, если бы вдруг подтвердилось самое худшее, ей бы стало легче — она обрела бы некоторый душевный покой. — Якобович ответил мне скептическим взглядом. — Конечно, не сразу, но в конечном итоге. Вся это трагедия обрела бы завершённость.

— При условии, что убийцу найдут, — сухо обронил он.

— Само собой. И пусть я ошибаюсь, но я дала слово этой женщине и должна всё проверить.

Сержант вздохнул и покачал головой.

— Что скажете? — спросила я, и без того зная, что он сейчас скажет.

— Вы ищете то, чего нет, Дезире, — мягко, чуть ли не жалостливо заметил он.

Я взялась за ручку своей бездонной сумищи и рассеянно произнесла:

— Возможно, вы и правы. — А мысли в кои-то веки опережали язык: с проблеском надежды я подумала о рамке с фотографиями, оказавшейся там, где её не должно было быть. Но столь же возможно, что вы ошибаетесь, мысленно сообщила я сержанту, поднимая со стула свою истерзанную корму.

А если так, то и отсиженной задницы не жалко!

Глава 14

Только не поймите меня превратно.

Не в том дело, будто я мечтала обнаружить, что Кэтрин убили, — тут нельзя не согласиться с сержантом Якобовичем: трудно придумать преступление ужаснее. Однако, принимая во внимание настрой моей клиентки, мне всё же хотелось найти улики, которых она так отчаянно жаждала. (И если, по-вашему, я совсем запут