Алмазная принцесса

Наталья Александрова

Алмазная принцесса

Василий Макарович поудобнее устроился у окна с биноклем и навел резкость.

Отсюда ему был отлично виден соседний загородный дом – тот, куда приехал его «объект», процветающий бизнесмен средних лет Михаил Бабочкин.

Машина Бабочкина въехала во двор, ворота за ней автоматически закрылись, и на порог вышла невысокая, чуть полноватая женщина средних лет.

На любовницу Бабочкина женщина никак не тянула, однако Василий Макарович для порядка сфотографировал особу, чтобы включить фотографии в отчет, который он готовил для заказчицы. Сфотографировал ее отдельно и вместе с «объектом», который поднялся на крыльцо, передал встретившей его женщине несколько цветных пакетов и вошел в дом.

Василий Макарович Куликов, или, как называли его младшие коллеги и близкие друзья, дядя Вася, отработал в милиции всю свою сознательную жизнь, причем больше двадцати лет – в одном и том же районном отделении. Однако, когда пришла пора выйти на заслуженный отдых и коллеги проводили его, подарив напоследок хороший плазменный телевизор, Куликов почувствовал пустоту и неприкаянность.

Телевизор смотреть он не любил, считал это занятие пустой и никчемной тратой времени. Имелось у него хобби – в свободное время дядя Вася мастерил модели танков и самоходных орудий времен Второй мировой войны – от знаменитой «тридцатьчетверки» и немецкого «Тигра» до «Абрамса» и «Кромвеля». Но не будешь же клеить модельки с утра до вечера!

Чувствовал себя Василий Макарович бодро, и ему хотелось чем-то заняться. Заодно и подработать, потому что на милицейскую пенсию не слишком разгуляешься. А единственное, что он умел и любил делать, – это бороться с нарушителями закона, следить за ними днем и ночью, сидеть в многочасовой засаде, искать неопровержимые улики и вещественные доказательства, опрашивать случайных свидетелей, проводить аресты и задержания, допрашивать подозреваемых. В общем, делать все то, чем он занимался в милиции.

По зрелом размышлении Василий Макарович открыл частное детективное агентство.

Агентство у него было совсем маленькое, в нем числились всего два постоянных сотрудника. Сам Куликов – директор и главный оперативный сотрудник в одном лице. И славная девушка Василиса, которая вела бухгалтерию, занималась делопроизводством, а также заменяла Василия Макаровича, когда нужно было проникнуть туда, куда мужчинам вход запрещен, даже если это пожилой милиционер на пенсии, или туда, где мужчина будет слишком бросаться в глаза, – например, в салон красоты или в женскую баню.

Еще в агентстве числился третий сотрудник, но считать его сотрудником можно было только с большой натяжкой, потому что он больше путался под ногами у дяди Васи и подавал голос в самых неподходящих случаях. Хотя, конечно, его привлекали временами к оперативной работе – когда требовалось припугнуть подозреваемого или произвести впечатление на несговорчивого свидетеля.

Этот третий «сотрудник» был бордоский дог по кличке Бонни – огромный пес песочного цвета с отвислыми щеками и печальным взглядом стареющего философа. Бонни принадлежал Василисе, он достался ей совершенно случайно в ходе одного увлекательного расследования[1], но их с Василием Макаровичем связывала настоящая мужская дружба.

Итак, Василий Макарович открыл детективное агентство, дал объявление в рекламную газету и стал ждать клиентов.

Однако клиенты появлялись не слишком часто, да и те, что приходили, платили Василию Макаровичу более чем скромные гонорары и поручали ему не слишком интересные дела. В основном женщины просили его проследить за своими беспутными мужьями, а мужчины – за легкомысленными женами.

Вот и нынешняя клиентка, Алиса Бабочкина, поручила Василию Макаровичу наблюдение за своим мужем Михаилом.

Алиса, вторая жена Бабочкина, была ухоженной, капризной женщиной, моложе мужа лет на двадцать. И вот в последнее время она почувствовала, что у Михаила кто-то появился.

«Я ничего не пускаю на самотек, – говорила она детективу при первой встрече. – Слежу, чтобы Михаилу даже случайно не попадались на глаза красивые молодые женщины: никогда не привожу в дом своих подруг, сама подбираю ему секретарш – таких, чтобы у него и мыслей никаких не возникало… желательно с трудовым стажем не меньше тридцати лет. Кроме того, я стараюсь, чтобы у него совершенно не оставалось свободного времени. И тем не менее последний месяц я просто чувствую, что он кого-то себе завел! Вы понимаете, в таком вопросе женщина не может ошибиться!»


1

См. роман Н. Александровой «Откройте принцу дверь».

Василий Макарович получил небольшой аванс и немедленно приступил к работе.

Действительно, очень скоро он установил, что Бабочкин находится «под колпаком» практически все время: на работе за ним присматривала секретарша, дама лет пятидесяти, бывшая учительница литературы из школы для проблемных детей, доверенное лицо Алисы. Эта секретарша следила за шефом лучше любого детектива, поскольку очень не хотела возвращаться в школу.

С работы Михаил ехал прямо домой, на всяких приемах и светских мероприятиях его сопровождала жена.

Единственное место, куда Бабочкин ездил без «конвоя», был кабинет психолога, которого он посещал дважды в неделю.

Как объяснила детективу Алиса, в последнее время у Михаила начались некоторые интимные проблемы. Домашний врач уверенно заявил, что физически Бабочкин совершенно здоров и его проблемы носят чисто психологический характер. Так что последний месяц Михаил регулярно наведывался на прием к дорогому психотерапевту, модному среди новой буржуазии.

С этого-то психолога и начал Василий Макарович наблюдение за «объектом».

В первый день он проследил за Бабочкиным до самого кабинета психотерапевта. Убедившись, что Михаил вошел внутрь, дядя Вася занял удобный наблюдательный пост напротив подъезда и дождался, когда бизнесмен выйдет оттуда. При этом вид у Бабочкина был на редкость довольный.

«Надо же, – подумал Василий Макарович. – Как будто не к врачу ходил, а к теще на блины… или… или…»

Додумав эту мысль до конца, Куликов решил в следующий раз удвоить внимание.

В ближайший четверг он снова проследил за своим «объектом» до кабинета психолога и на всякий случай сфотографировал его перед самым входом.

Через два часа бизнесмен снова появился на улице. Вид у него был довольный, на щеках играл свежий румянец, как будто он не пролежал это время на кушетке психотерапевта, а провел его в лесу или на лыжной прогулке.

Озадаченный Василий Макарович сделал на всякий случай еще несколько снимков.

Дома, разглядывая эти фотографии при большом увеличении, он заметил одну довольно странную деталь, прежде ускользнувшую от его внимания.

Когда Бабочкин входил в подъезд психолога, его зимняя куртка была совершенно чистой, что в общем неудивительно. Когда же он выходил оттуда, на черном воротнике из стриженой норки появилось несколько сосновых игл.

«Интересно, откуда они взялись? – задумался почтенный детектив. – Я понимаю, что в приемной врача может расти фикус или пальма, но откуда там взяться сосне?»

На следующей неделе Бабочкин, как обычно, отправился к психотерапевту. Василий Макарович снова проследовал за ним до знакомого дома, но на этот раз не остался возле подъезда, а объехал вокруг здания и остановился по другую его сторону, возле круглосуточного продовольственного магазина.

И он не ошибся: прошло всего несколько минут, и из дверей магазина выскользнул Михаил Бабочкин. На этот раз бизнесмен выглядел очень подозрительно: он поднял воротник, чтобы закрыть лицо, воровато огляделся по сторонам и устремился к припаркованной поблизости темной машине.

Василий Макарович догадался, что происходит: хитрый бизнесмен, почувствовав, что ревнивая жена организовала круглосуточную слежку, договорился с психотерапевтом. Дважды в неделю он приходил к нему на прием, но вместо того, чтобы обсуждать, лежа на кушетке, свои психологические проблемы и вспоминать засевшие глубоко в подсознании детские обиды, он выходил через запасной вход, соединенный с подсобкой магазина, и через несколько минут оказывался на соседней улице, где его уже ждала машина.

Одновременно дядя Вася догадался и о том, почему этот психолог стал так популярен среди богатых клиентов: он создавал им алиби, хорошо на этом зарабатывая и в то же время правильно рассуждая, что роман на стороне может принести заскучавшему мужу больше пользы, чем два часа пустых разговоров.

Итак, Бабочкин сел в машину и выехал на Выборгское шоссе. Василий Макарович пристроился за ним в хвосте и уже через двадцать минут увидел, как машина бизнесмена подъехала к огороженному высоким глухим забором загородному дому неподалеку от Шуваловского парка. Бабочкин вышел из машины, подошел к воротам, огляделся и нажал на кнопку звонка.

Возле самых ворот росла молодая сосна, и Михаил нечаянно задел плечом за ее ветку. Вот, оказывается, откуда взялась на его куртке сосновая хвоя!

Но теперь перед Василием Макаровичем возникла новая проблема: глухой забор не позволял ему разглядеть, что делает Бабочкин в этом загородном доме, и тем более – сделать несколько компрометирующих снимков. А без таких снимков его работа не может считаться успешно выполненной…

Оглядевшись по сторонам, Куликов увидел на соседнем участке недостроенный двухэтажный дом, возле которого суетились смуглые гастарбайтеры под руководством крепкого приземистого прораба. У задней стены дома стояла прислоненная лестница, по которой можно было попасть на второй этаж.

Оставив машину в сторонке, дядя Вася незаметно пробрался на соседний участок. Рабочие были заняты собственными делами и не заметили, как пожилой детектив вскарабкался по приставленной лестнице и пролез в окно второго этажа. Оттуда тот дом, куда приехал Бабочкин, был виден как на ладони.


И вот теперь Василий Макарович наблюдал за своим «объектом» через сильный цейссовский бинокль и время от времени делал такие нужные ему фотографии.

На его счастье, окна в соседнем доме оказались большие, почти до самого пола, и хозяйка не задергивала шторы – видимо, она любила дневной свет и считала, что высокий глухой забор закрывает ее дом от всех любопытных глаз.

Бабочкин и встретившая его женщина прошли через холл и оказались в большой комнате перед уютно горящим камином. Михаил устроился в глубоком кресле. Хозяйка удалилась и через несколько минут вернулась с подносом, на котором стояла большая чашка кофе и тарелка домашнего печенья.

Василий Макарович сглотнул слюну: он здорово проголодался, а кроме того, озяб в неотапливаемом доме.

Он сфотографировал Бабочкина с чашкой кофе в руке, затем снял блаженное выражение, с которым Михаил пробовал рассыпчатое домашнее печенье…

Вряд ли эти снимки сочли бы компрометирующими, но лучше такие, чем никаких… и, в конце концов, это может быть прелюдией к сексу.

Сделав еще несколько фотографий, Василий Макарович почувствовал пронизывающий холод. Он достал из кармана предусмотрительно захваченную фляжку с коньяком и отпил из нее приличный глоток, с завистью глядя на Бабочкина, уютно расположившегося перед пылающим камином.

В такие моменты он подумывал – не зря ли организовал свое детективное агентство и стоят ли скромные гонорары детектива всех тех неудобств и мучений, которые ему приходится переносить.

Тем временем хозяйка накрыла стол. Посредине стола она поставила фарфоровую супницу, в которой дымился борщ, рядом пристроила утятницу. Бабочкин переместился за стол, повязал салфетку и приступил к трапезе.

Даже через окно Василий Макарович видел, какой наваристый и ароматный борщ в тарелке у бизнесмена, и желудок его скрутил голодный спазм. А когда Бабочкин управился с первым блюдом и заботливая хозяйка положила ему на тарелку огромную порцию утки с капустой и яблоками, несчастный детектив завистливо застонал, сглотнув голодную слюну.

Бабочкин быстро управился с обедом и улегся на широкий кожаный диван.

Василий Макарович решил, что теперь-то хозяйка присоединится к гостю и наконец получится сделать настоящие компрометирующие снимки…

Но женщина заботливо накрыла Бабочкина клетчатым шерстяным пледом, а сама устроилась в кресле с вязанием. Никакой секс в программу не входил.

Тем временем возле того недостроенного дома, где прятался Василий Макарович, возникло какое-то оживление. Прораб с кем-то поговорил по мобильному телефону и созвал свою команду трудолюбивых детей гор и степей.

– Хозяин распорядился срочно переходить на другой объект! – объявил прораб своим подопечным. – Живо собирайте инструменты – и по машинам!

Дисциплинированные гастарбайтеры послушно сложили инструменты в микроавтобус, и через несколько минут стройплощадка опустела.

То есть не совсем опустела: дядя Вася увидел, как на смену отбывшим таджикам пришел шустрый дедок-сторож с двумя крупными кавказскими овчарками.

Василий Макарович еще раз взглянул в окно соседнего дома.

Бабочкин спал сном праведника, хозяйка вязала, сидя в кресле, оберегая его сон.

Дядя Вася смотрел на «объект» с нескрываемой завистью: Михаил Бабочкин спал в тепле и уюте после вкусного и сытного обеда, а он, дядя Вася, мерз в чужом недостроенном доме, и под ложечкой у него мучительно тянуло от голода…

Бабочкин крепко спал, и никаких компрометирующих снимков не предвиделось. Так зачем же здесь мерзнуть? Чего ждать? Зарабатывать бронхит, а то и двустороннее воспаление легких? Нет, пора отправляться восвояси!

Придя к такому разумному решению, Василий Макарович подошел к тому окну, через которое час назад проник на свой наблюдательный пункт…

И здесь его ждало ужасное разочарование: та приставная лестница, по которой он поднялся на второй этаж недостроя, бесследно исчезла. Судя по всему, рабочие увезли ее на другой объект, куда их срочно перевел хозяин.

Внутренняя лестница в доме пока отсутствовала, так что дядя Вася оказался буквально в безвыходном положении.

Но он не был бы частным детективом, не был бы ветераном милиции, то есть не был бы самим собой, если бы его могла остановить такая малость, как отсутствие лестницы! Дядя Вася придерживался того мнения, что препятствия только для того и существуют, чтобы их преодолевать, а голова для того дана частному детективу, чтобы находить выход из самого безнадежного положения!

Он огляделся по сторонам и увидел сваленные грудой в углу пустые мешки из-под какой-то строительной смеси.

Василий Макарович связал эти мешки друг с другом (он прекрасно умел вязать морские узлы), и через несколько минут у него получилась отличная веревочная лестница. Закрепив один ее конец за прочную потолочную балку, дядя Вася сбросил второй в окно и начал медленно спускаться.

Он был не в самой лучшей спортивной форме (давал себя знать возраст, а также сидячий образ жизни после выхода на пенсию), поэтому спуск проходил медленно. Однако до земли оставалось уже совсем недалеко, когда Василий Макарович услышал внизу какие-то весьма подозрительные звуки.

До сих пор он не смотрел вниз, поскольку с детства боялся высоты, но теперь это было необходимо…

Дядя Вася опустил глаза.

Прямо под ним на промерзшей земле сидели две огромные овчарки и терпеливо ждали, когда он к ним спустится. Овчарки не лаяли, не рычали, даже не скалили клыки – они только шумно дышали и облизывались, предвкушая обед.

Встретившись взглядом с дядей Васей, одна из собак широко открыла пасть, продемонстрировав полный набор огромных желтых зубов, и издала низкий рокочущий звук наподобие японского гоночного мотоцикла.

Хотя, как уже говорилось, Василий Макарович находился не в лучшей спортивной форме, больше того, после выхода на пенсию он заметно прибавил в весе, но ужасный звук и самый вид овчарок придал ему небывалые силы, так что он в считаные секунды взобрался по самодельной веревке наверх и нырнул в окно второго этажа. Весьма вероятно, что при этом он поставил мировой рекорд, по крайней мере в своей возрастной категории, однако его рекорд никто не мог зафиксировать, разве что овчарки.

Василий Макарович, тяжело дыша, стоял возле окна и смотрел вниз, на собак. Они выглядели разочарованными, но не отчаявшимися: конечно, обед от них убежал, но это только вопрос времени: никуда он не денется, рано или поздно ему придется спуститься, если не хочет замерзнуть насмерть…

Вот теперь Василий Макарович понял, что действительно влип, и влип по самые уши.

Если он попробует спуститься – его разорвут собаки, если останется наверху – умрет от холода…

Правда, ему приходилось где-то читать, что смерть от холода – самая милосердная: человек просто засыпает, а потом случайные путники находят его окоченевший труп… В его случае ими окажутся бравые таджикские гастарбайтеры, но суть дела от этого нисколько не меняется. Однако пока холод причинял ему ужасные мучения, а еще к нему добавлялись муки голода.

Дядя Вася еще немного помучился, а потом решил, что ничего не остается, как вызвать подмогу. Причем сделать это так, чтобы не потерять лица…

Первым делом он набрал номер своей верной помощницы Василисы. Однако у той, как назло, оказался выключен телефон. Вот так всегда – когда она нужна ему, до нее невозможно дозвониться…

Тогда он решился на крайнюю меру, а именно – позвонить заказчице, жене Бабочкина Алисе. Конечно, звать заказчицу на помощь – последнее дело, но ведь все можно подать под нужным соусом. В конце концов, он застал ее мужа в доме посторонней женщины, а что они не занимаются ничем предосудительным – так это уже дело десятое, он не виноват…

Набрав ее номер, Василий Макарович проговорил несколько запинающимся голосом:

– При-при-приезжайте сро-срочно!..

– Это кто?! – недовольно отозвалась Алиса. – Я сейчас не могу разговаривать! Я у косметолога! Мне как раз сейчас делают коралловый пилинг!

– Э-это я, де-де-детектив! Сро-срочно…

– Что вы блеете? – проворчала Алиса. – Нормально говорить не можете?

Дядя Вася взял себя в руки и вполне отчетливо произнес:

– Это я, детектив Куликов! Это я от холода так запинаюсь! Приезжайте немедленно…

– Что случилось? – раздраженно фыркнула женщина, как кошка, которой наступили на хвост. – Говорят же – я у косметолога! Неужели нельзя выбрать другое время?..

– Я его застал! – нетерпеливо перебил ее Василий Макарович. – У женщины!

– Еду! – коротко отозвалась Алиса. Она выслушала адрес и отключилась.

Пытаясь согреться, Василий Макарович ходил взад-вперед по своей ледяной тюрьме. Он время от времени поглядывал на часы и мечтал только об одном – чтобы Алиса не попала в пробку.

О влюбленных говорят, что они летят на крыльях любви. Алиса Бабочкина, должно быть, летела на крыльях ревности и добралась до загородного дома соперницы за рекордное время. Не заглушив мотор, она выскочила из машины и закричала:

– Где?!!

– Я здесь! – отозвался Василий Макарович, высунувшись из окна. – Я здесь! Скорее!

– При чем тут вы? – раздраженно воскликнула Алиса. – Где этот козел? Где мой муж?

– Вон там… в том доме… – ответил дядя Вася упавшим голосом. Он понял, что его спасение не рассматривается в повестке дня.

Действительно, Алиса в ту же секунду выбросила замерзающего детектива из головы и бросилась на штурм гнезда разврата – то есть соседнего дома, где мирно спал под теплым пледом ее ничего не подозревающий муж.


Ворота распахнулись каким-то чудом.

Алиса стремительно взбежала на крыльцо, толкнула дверь… дверь была не заперта, и разъяренная особа ворвалась в холл, а оттуда, ведомая внутренним голосом, – в просторную комнату, где уютно пылал камин и хозяйка вязала шерстяной носок, оберегая безмятежный сон Михаила Бабочкина.

– Ты?! – завопила Алиса, увидев хозяйку. – Так это ты воду мутишь, старая ведьма!

Ее крик разбудил бы и мертвого. Тем более он разбудил вполне живого Бабочкина. Михаил сел, протирая глаза, и удивленно уставился на Алису.

– Приснится же такое… – пробормотал он сонным голосом и хотел снова завалиться на диван, но Алиса, бросив на него испепеляющий взгляд, проговорила сквозь зубы:

– С тобой будет отдельный разговор!

– Алисочка, это ты? – проблеял Бабочкин, окончательно проснувшись и начиная осознавать масштабы катастрофы. – А что… что ты здесь делаешь?

– Навожу порядок в своей семье! – резко бросила ему жена и устремилась в атаку на хозяйку дома. Та, однако, успела прийти в себя и отступила к пылающему камину, выставив перед собой вязальную спицу, как шпагу.

Осознав, что прямая атака на вооруженного противника может быть опасной, Алиса отступила, оглядываясь в поисках подходящего орудия. Одновременно с этими поисками она проводила психологическую подготовку.

– Ты, старая кошелка! – шипела она, с ненавистью глядя на соперницу. – Тебе не о мужчинах, тебе уже о душе пора подумать! Тебе пора местечко на кладбище подыскивать!

– Не тебе бы о душе говорить! – огрызнулась хозяйка дома. – У тебя ее никогда не было!

– А это с моей внешностью совершенно не нужно! – парировала Алиса. – Ты лучше скажи – давно на пенсию вышла? И сколько тебе начислили?

– Не твое дело! – обиделась хозяйка.

– И правда, меня это нисколько не интересует… – нараспев протянула Алиса. – Мне ведь до пенсии еще лет тридцать…

– Все врешь!

– А правда, что пенсионерам бесплатный проезд в общественном транспорте положен? – с невинным видом осведомилась Алиса. – И в электричке льгота?

– Ты все равно до пенсии не доживешь!

– И до чего же у некоторых к старости характер портится, это просто уму непостижимо… – Алиса сделала обманное движение, но хозяйка снова отпугнула ее спицей.

– И главное, чего тебе надо? – не унималась Алиса. – Дом тебе Миша при разводе оставил, пенсию ты получаешь – живи себе, вяжи носочки! Нет, пытаешься у меня мужа отбить!

– Это ты его у меня отбила, а удержать не можешь! Совсем мужика замучила, неудивительно, что он ко мне ходит, чтобы от тебя хоть немножко отдохнуть!

– Ах ты, зараза старая! – Алиса подскочила к камину и выхватила из подставки кованую кочергу. Вооружившись таким образом, она снова перешла в атаку, и поначалу ей сопутствовал успех: ловким ударом Алиса выбила из руки хозяйки дома тонкую спицу. Хозяйка отступила, но не сдалась – она схватила тяжелые каминные щипцы и отбила ими очередной выпад.

Женщины сражались, как мушкетеры с гвардейцами кардинала в старом французском фильме, щипцы и кочерга скрещивались с оглушительным звоном, а Михаил Бабочкин с ужасом смотрел на их поединок.

Дело в том, что в последнее время Алиса очень утомила его своей светской активностью, кроме того, она строго следила за тем, чтобы муж поддерживал спортивную форму и соблюдал диету. Однако хуже всего было то, что молодая жена не понимала его душевных запросов, ей требовались от мужа только деньги…

Измученный диетой и тусовками, Бабочкин с грустью вспоминал свою первую жену Варвару, которую он оставил ради молодой красотки. Как-то он встретил Варвару на автозаправке, пожаловался на усталость и одиночество…

Варвара пожалела его, пригласила домой, накормила простым сытным обедом. С тех пор так и повелось – Бабочкин отправлялся на сеанс к психотерапевту, выходил из кабинета через запасной выход и отправлялся к Варваре. Здесь он отдыхал душой и телом и после, посвежевший и помолодевший, возвращался в лоно семьи.

Но теперь Алиса выследила его, и на сеансах психотерапии можно было поставить крест…

Михаил представил себе, что снова начнутся непрерывные тусовки и светские мероприятия, жена будет мучить его диетой, морить голодом, гонять на тренажеры… прощайте, борщи и рассольники! Прощайте, домашние котлетки и утка с яблоками! Прощайте, румяные пирожки и рассыпчатое домашнее печенье! А уж о том, чтобы прилечь после обеда, нельзя будет даже помыслить!

И тут с Михаилом что-то произошло. Он вскочил с дивана, бросился вперед, встал между своими женами, фехтующими каминными принадлежностями, и воскликнул голосом трагического актера в роли короля Лира:

– Прочь, недостойная! Ты мне осточертела!

– Что?! – Алиса смерила взбунтовавшегося мужа презрительным взглядом. Она не верила, что он это всерьез.

– Что?! – повторила она, взвесив на руке кочергу.

– Что слышала! – ответил муж нормальным голосом. – Иди ты… знаешь, куда?

– Куда? – переспросила Алиса, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног.

– В фитнес-центр! – припечатал Бабочкин, отнял у обессилевшей жены кочергу и подтолкнул ее к выходу. – Мой адвокат тебя там найдет!


Василий Макарович окончательно замерз. Он смотрел на окна соседнего дома, но видел только мелькающие тени. Кажется, там проходил урок фехтования, только шпаги использовались какие-то странные. Вдруг дверь дома распахнулась, на порог вылетела Алиса.

Но она была совершенно на себя не похожа!

Всегда аккуратно уложенные волосы всклокочены, как пакля на голове огородного пугала. Лицо, чудесный цвет которого мог служить рекламой Алисиного косметолога, покрылось красными пятнами нервного румянца, кроме того, оно перекосилось от злости. Норковый полушубок цвета топленого молока, надетый в один рукав, волочился сзади, как хвост побитой собаки…

В общем, Алиса выглядела как человек, потерпевший тяжелое жизненное поражение, как человек, которому нечего терять, потому что он и так потерял все самое дорогое…

Она стремительно пересекла участок, выбежала за ворота и понеслась к своей машине.

Василий Макарович понимал, что сейчас не самый удачный момент для беседы с заказчицей. Однако он понимал и то, что через минуту она уедет, а он останется один на чердаке недостроенного дома и впереди его ждет только смерть от лютого холода…

Он схватил мобильный телефон, с трудом набрал номер заказчицы непослушными, одеревеневшими от холода пальцами и поднес трубку к уху.

Он боялся, что Алиса в своем теперешнем состоянии просто не услышит звонок или не захочет отвечать. Однако она реагировала мгновенно – видимо, решила, что ее вероломный муж все-таки одумался и готов обсудить условия своей безоговорочной капитуляции и возвращения в лоно законной семьи…

– Передумал?! – выкрикнула в трубку Алиса. – Решил послать подальше эту старую калошу?! Так вот, дорогой мой, я еще подумаю, принять тебя или не принимать! Это мой адвокат с тобой свяжется! Что молчишь?

– Я не молчу… – прохрипел Василий Макарович, с трудом разлепив смерзшиеся губы. – Я хочу…

– Это еще кто?.. – удивленно переспросила Алиса.

– Это Куликов… частный детектив Куликов… это я вам звонил…

– Ах, это вы?! – процедила Алиса голосом, не предвещающим ничего хорошего. – И чего вы от меня хотите?

– Ну, во-первых, вы со мной еще не рассчитались… – начал дядя Вася, а потом хотел рассказать клиентке о своем бедственном положении и попросить у нее помощи. Однако Алиса не дала ему договорить.

– И ты, старый козел, чего-то еще хочешь? – завопила она так громко, что Василий Макарович отнес телефон от уха, чтобы не оглохнуть. – И у тебя хватает совести мне звонить?

– А в чем дело? – прохрипел дядя Вася. – Ведь я выполнил ваше поручение… я сделал все, что вы хотели… выследил вашего мужа, сделал фотографии… кстати, могу их вам передать…

– Можешь их засунуть… сам догадаешься, куда, или подсказать? – оборвала его клиентка. – Выследил он! Да ты мне всю жизнь сломал! Если бы не ты, я бы жила сейчас спокойно…

– Но ведь вы сами этого хотели! – попытался оправдаться Василий Макарович. – Ведь вы меня именно для этого наняли!..

– Я тебя наняла, чтобы спасти свой брак, а ты его окончательно разрушил! – отрезала Алиса и отключила телефон.

Ее машина презрительно фыркнула мотором и исчезла в облаке синеватого морозного пара.

Василий Макарович остался один на один с морозной тишиной, один на один с голодом и холодом. У него оставалась одна, самая последняя надежда.

Он снова набрал номер своей доблестной ассистентки.

На этот раз Василиса ответила.

– Приезжай! – прохрипел дядя Вася простуженным голосом.


Мы с Бонни шли по своему обычному маршруту на собачью площадку, расположенную в дальнем конце Васильевского острова, вдоль берега реки Смоленки. И тут впереди появилось чудное видение. Можно сказать, гений чистой красоты. А если проще – наша знакомая собачка Лора породы мастино наполитано. Бонни питал к этой Лоре давнее и очень сильное чувство, и надо сказать, Лора тоже относилась к нему с симпатией. Но мы с Лориной хозяйкой (очень интеллигентная дама, переводчик с португальского) не одобряли романтических чувств наших питомцев. То есть чувства – это еще ладно, а если дело зайдет дальше… Они же разной породы!

В общем, в обычное время мы разрешали им немножко побегать и поиграть, но сейчас у Лоры настал необычный момент, проще говоря – она была в интересном для Бонни состоянии, поэтому их следовало держать друг от друга подальше.

Бонни, увидев Лору в конце переулка, заволновался, издал низкое утробное рычание и встал в третью позицию. Бордоский дог в третьей позиции – это зрелище не для слабонервных, к тому же я знала, что за этим последует, и постаралась принять меры. А именно – покрепче ухватилась за поводок и уперлась ногами в землю, готовясь к любимому развлечению Бонни – «перетягиванию каната».

Лорина хозяйка Альбина Николаевна переглянулась со мной и поволокла свою красотку в соседний переулок. Лора была этим явно недовольна, но в критические дни ее охватывает меланхолия и светлая печаль, поэтому она подчинилась хозяйке и побрела в туманную даль, вяло переступая ногами. Зато Бонни исполнился сил и энергии. Увидев, что дама его мечты удаляется, он ринулся вслед за ней.

Первый рывок я кое-как выдержала (поскольку была к нему готова), но силы у нас явно неравны, и через несколько секунд Бонни преодолел мое сопротивление и понесся вслед за Лорой, волоча меня за собой, как пустую консервную банку. К счастью, по дороге попалась скамья. Я ухватилась за нее свободной рукой и попыталась зацепить поводок за кованую спинку скамьи.

И в этот момент у меня в сумочке надрывно зазвонил мобильный телефон.

– Чтоб тебя черти разорвали! – выкрикнула я в сердцах, имея в виду то ли Бонни, то ли того, кто звонит в такой неподходящий момент, то ли их обоих вместе.

Однако в следующий миг мне удалось довольно надежно закрепить поводок, я перевела дыхание и усовестилась – вдруг это важный, судьбоносный звонок?

Достав телефон из сумки, я открыла его и поднесла к уху.

Из трубки неслись какие-то хриплые, каркающие, совершенно неразборчивые звуки.

– Кто это? – проворчала я недовольно. – Прекратите хулиганить! Немедленно перестаньте мучить птицу!

Тут я окончательно пришла в себя и догадалась посмотреть на дисплей.

На нем высветилось имя дяди Васи.

– Дядя Вася, это вы? – спросила я недоверчиво. Кого-кого, а своего учителя и наставника я не подозревала в склонности к телефонному хулиганству!

– Кар-кар-пур-пур-пур… – донеслось из трубки.

– Что вы говорите? – переспросила я удивленно. – Да что с вами случилось?

В трубке раздался чахоточный кашель, а потом совершенно незнакомый голос с трудом выговорил:

– Приезжай… приезжай скорее…

– Да это точно вы?

– Вот досталась помощница! – прохрипело в трубке. – Угораздило же меня связаться с такой балбеской!

Да, это несомненно он, мой непосредственный начальник. Только он может быть так вежлив и предупредителен с женщиной, мало того – со своим единственным преданным сотрудником!

– Куда приезжать? – осведомилась я деловым тоном.

Сквозь кашель и хрип он довольно внятно продиктовал мне адрес, и в трубке раздались сигналы отбоя.

В это время скамья, к которой я привязала поводок, начала подозрительно раскачиваться. Это при том, что она стояла на массивном бетонном основании! Нет, влюбленный бордоский дог – страшная сила!

Но я тоже не лыком шита!

– Бонни! – рявкнула я хорошо отработанным командным голосом. – Сейчас же прекрати изображать сексуального маньяка! У нас срочная работа! Если ты не возьмешь себя в руки… то есть в лапы, я поеду на операцию одна!

Это на него подействовало: мой Бонни, при всех его недостатках, очень обо мне заботится и считает своим долгом сопровождать меня на каждую серьезную операцию. Как и дядя Вася, он считает меня легкомысленной и безответственной особой и не сомневается, что без его присмотра я непременно попаду в беду. Кроме того, Лора уже успела скрыться за углом, а как известно, с глаз долой – из сердца вон. На собак эта человеческая пословица тоже распространяется. Короче, мой темпераментный красавец тяжело вздохнул, успокоился и подошел ко мне с самым невинным и послушным видом.

Уверившись, что меня не ждут новые сюрпризы, я отвязала Бонни от скамейки. Проблема была только в одном: теперь его действительно придется взять с собой, иначе он никогда не простит мне такого обмана! Кроме того, дядя Вася ясно дал мне понять, что находится в критическом состоянии и каждая минута промедления приближает его к неминуемой кончине, так что у меня просто не оставалось времени, чтобы отвести Бонни домой.

Но это сразу создавало новую проблему: чтобы добраться до того места, где находится дядя Вася, мне придется поймать машину, а с таким колоритным спутником, как Бонни, это становится почти невыполнимым. Редкий таксист согласится впустить клыкастое чудовище в свой автомобиль.

На всякий случай я замахала проезжающему «Жигулю», но, как я и думала, он только прибавил скорость и исчез за поворотом. То же самое случилось и со стареньким «Опелем».

– Вот видишь, Бонни, нас с тобой никто не хочет везти! – сообщила я своему питомцу. – Так что, хочешь или не хочешь, придется тебе подождать меня дома!

Бонни возмущенно взглянул на меня, и внутри его огромного организма раздалось глухое грозное ворчанье. Тем самым он давал мне понять, что наши планы в корне расходятся.

Положение становилось безвыходным.

Конечно, можно было применить известную тактическую уловку – Бонни прячется за углом, я останавливаю машину, а уже потом появляется он… но опытный водитель может в этот момент резко стартовать, и все придется начинать сначала.

Но, как говорят, самая темная ночь – перед рассветом. И в тот момент, когда я почти отчаялась, возле нас остановился черный джип, на борту которого была нарисована выходящая из тростников охотничья собака с уткой в зубах.

– Что, не берет никто? – сочувственно спросил, выглядывая в окошко, крепкий бравый мужичок с обветренным лицом и короткой шкиперской бородкой. – Понятное дело – не все собак любят, особенно таких больших! Садитесь!

– Только нам за город нужно, на Выборгское шоссе…

– Вот и отлично, я как раз в ту сторону еду, на дачу!

Он открыл заднюю дверцу своего джипа. Позади сидений оказался просторный грузовой отсек, застеленный старым байковым одеялом. Бонни заволновался и негромко зарычал: от одеяла шел отчетливый запах собачьей шерсти.

– Я здесь свою собаку вожу, – пояснил хозяин джипа. – У меня маламут…

– Солидный зверь! – проговорила я с уважением.

– Маламут – собака северная, ездовая, ему в городе жарко и тесно, вот я и живу большую часть года на даче. Вот и сейчас он там, с женой, а я с работы еду…

– У меня есть знакомый маламут, очень красивая собака!

– Мы, владельцы больших собак, должны поддерживать друг друга! – заявил водитель.

Бонни удобно устроился позади, я села рядом с хозяином машины, и мы поехали через Петроградскую сторону на север.

На наше счастье, пробок не оказалось, и через полчаса мы уже выехали на Выборгское шоссе и вскоре остановились возле того дома, о котором говорил по телефону дядя Вася.

– А вы ничего не перепутали? – удивился водитель, увидев недостроенный дом.

– Нет-нет, все в порядке! – успокоила я его. – Большое спасибо! Дальше мы сами!

Мы с Бонни выбрались из машины, дождались, когда джип скроется за поворотом, и направились к участку.

Тут же на краю участка возникли две огромные кавказские овчарки. Увидев нас с Бонни, они немного притормозили.

Бонни оживился. Он встал в боевую позу, оскалился и издал низкое предупредительное рычание. Овчарки ответили ему тем же. В общем, у них намечалась плодотворная дискуссия.

– Ну вы тут пока пообщайтесь, я скоро вернусь! – Я помахала Бонни и проскользнула к дому. Собаки на меня не обратили никакого внимания – они были заняты более важным делом.

Подойдя к крыльцу, я окликнула дядю Васю.

В окне второго этажа что-то зашевелилось и показалось бледное, несчастное лицо моего наставника.

– Это ты, Василиса? – прохрипел он незнакомым голосом.

– Нет, это съемочная группа телепрограммы «Алло, мы ищем таланты!».

– Что ты болтаешь? – обиделся он.

– Не задавайте глупых вопросов – не получите глупых ответов! Ну что, мне к вам подниматься или вы сами спуститесь? Вам там так понравилось, что не хочется покидать этот гостеприимный дом?

– Да я бы спустился, только там собаки…

– Этот вопрос решен. – Я покосилась на край участка, откуда доносилось рычание на три голоса. – Только давайте скорее, а то у Бонни возникнут проблемы!

Из окна свесилась самодельная веревочная лестница, и по ней, кряхтя и стеная, спустился Василий Макарович. Впрочем, его было очень трудно узнать – бледный, замерзший, он весь трясся и хрипел, как допотопный патефон.

Я подставила ему свое плечо, он навалился на меня всем весом и заковылял прочь с участка. Причем, что интересно, по веревочной лестнице он слез довольно ловко, а ведь это куда труднее, чем ходить по земле! Просто, как все мужчины, он очень любит изображать беспомощного инвалида, если есть перед кем.

Мы выбрались на дорогу, и я окликнула Бонни.

Он все еще переругивался с овчарками, причем, если я правильно понимаю по-собачьи, уже дошло до самой серьезной перепалки. Однако, когда я его позвала, Бонни довольно жизнерадостно гавкнул, что в переводе значило «приятно было познакомиться», и потрусил к дяди-Васиной машине, припаркованной в сотне метров от дома.

Овчарки тоже пролаяли что-то приветливое и вернулись к исполнению своих обязанностей. Как я понимаю, они с Бонни прониклись взаимным уважением и вовсе не собирались переходить к настоящей драке.

Дядя Вася сел на водительское место и включил зажигание. Он все еще трясся от холода, поэтому, прежде чем ехать, ему пришлось включить в машине печку, чтобы хоть немного отогреться.

– Ну что, – осведомилась я, когда его зубы перестали стучать. – По вашему жизнерадостному внешнему виду я понимаю, что с делом вышел полный облом?

– Вот нет у тебя, Василиса, настоящей деликатности! – прохрипел в ответ дядя Вася. – Видишь, что человеку плохо… нет бы промолчать! Так обязательно надо по больному… ну, облом! Хорошо, хоть аванс я с нее успел получить. Правда, маленький…

Мне оставалось только тяжело вздохнуть: при всех своих достоинствах дядя Вася – человек совершенно не деловой и во всем, что касается денег, за ним необходим присмотр. Так и в этом случае – я знала, что аванс, который он взял с клиентки, едва покрывал наши накладные расходы, так что финансовое положение нашего агентства было хуже некуда…


– Унеси это! – Дядя Вася отворачивал хмурое лицо и отталкивал двумя руками тарелку с кашей.

– Дядя Васечка, ну надо кушать кашку, – заговорила я ласково и терпеливо, – тогда быстрей поправитесь…

– Я от такой бурды скорее загнусь!

– И вовсе не бурда, – я сделала вид, что обиделась, – хорошая каша, геркулесовая, на молоке и с сахаром, всем больным дают… Ну давайте ложечку…

– Еще скажи – за маму, за папу! – буркнул дядя Вася, сдаваясь и открывая рот.

И правильно сделал, потому что я уже приближалась к мысли надеть ему тарелку с кашей на голову. Единственное, что меня останавливало, – самой же придется менять белье и все это стирать.

После того случая, когда мой несчастный партнер Василий Макарович просидел полдня на неотапливаемом чердаке строящегося дома, он жутко простудился. Со всеми вытекающими отсюда последствиями – насморком, кашлем и высокой температурой.

Как я уже неоднократно упоминала, дядя Вася – мужчина небалованный. Характер у него спокойный, за длинную свою жизнь и почти тридцать лет работы в милиции повидал он всякого и привык к лишениям. И болел дядя Вася вполне достойно – не капризничал, не паниковал, спокойно принимал лекарства, только все время пил то воду, то чай с лимоном, то клюквенный морс. Хоть и приходилось ему несладко – температура-то высокая.

Разумеется, я на время переселилась к нему – не могла же я бросить тяжелобольного человека на произвол судьбы! А если ночью ему станет хуже?

Дядя Вася не спорил – у него для этого просто не оставалось сил. Пришлось и Бонни с собой взять – я ведь говорила уже, что бордоский дог, весом больше шестидесяти килограммов и размерами напоминающий бабушкин комод, ведет себя иногда как маленький ребенок – боится надолго оставаться один и любит забираться на ручки. На моих коленях помещается только лобастая головища, а с дядей Васей у него такой номер вообще не проходит.

Бонни проникся серьезностью момента и вел себя вполне прилично – дремал в соседней комнате и не пытался играть со мной в шумные игры.

Так прошла неделя, после чего дяде Васе стало получше. И вот тут-то и начались капризы. То ему невкусно, то пересолено, то подгорело (все неправда!). То он хочет апельсинового сока, то какао, то кофе с молоком. То блинчиков с творогом, то оладий с медом, то пирога с капустой.

Слушайте, ну забегалась я совсем! И самое главное – я ведь понимаю, что ничего странного в этом нету, все мужчины ужасно капризны, а уж если заболеют, то становятся и вовсе невозможны. Но чтобы скромный дядя Вася так распоясался… В общем, я была на пределе.

Дядя Вася дал себя уговорить и даже самостоятельно съел несколько ложек каши, пока я держала перед ним тарелку, как покорная рабыня. После того как установилась нормальная температура, он чувствовал сильную слабость и принимал пищу в комнате на диване, одетый в новый спортивный костюм и прикрытый шерстяным пледом.

– Чаю дай, – хрипло сказал он, отставляя тарелку, – каша эта твоя колом в горле стоит…

«Спокойно, – сказала я себе, – это твой компаньон и друг. И на сегодняшний день самый близкий тебе человек. И если бы ты заболела, он ухаживал бы за тобой так же преданно и верно».

«Да, но я-то не вела бы себя так ужасно!» – тут же возразила я себе.

Впрочем, кто знает?

Я поставила тарелку на стол и пошла на кухню, столкнувшись по дороге с Бонни, который соскучился и явился нас проведать. Через десять минут я явилась в комнату с подносом, на котором стояли большая чашка с горячим крепким чаем, блюдечко с аккуратно нарезанным лимоном, розетка с брусничным вареньем, баночка с медом, свежая булочка, разрезанная вдоль и густо намазанная маслом, и еще два куска вчерашнего кекса.

Я понятия не имела, чего захочет мой больной к чаю, поэтому положила на поднос все, что было в доме, чтобы два раза на кухню не ходить, а то уже ноги отваливаются от этой беготни!

Дядя Вася лежал на диване, утомленно прикрыв глаза, а Бонни как раз доедал кашу с его тарелки. Она-то стояла на столе, а при своих размерах мой Бонни спокойно может взять со стола зубами все, что ему нужно!

– Ах ты, паршивец!

От моего крика дядя Вася открыл глаза и обидчиво заморгал:

– У больного отнимаете…

– Вот, я же говорила, что каша вкусная, а вы есть не хотели. Бонни, обжора несчастный, пошел вон!

Бонни на мои слова не отреагировал, а улегся возле дивана, так что мне с подносом было его не перешагнуть.

– Бонечка, – растрогался дядя Вася, – один ты меня любишь…

Та-ак… Я почувствовала сильнейшее желание бросить поднос на пол, развернуться на пятках и немедленно уйти из этой квартиры. Если не навсегда, то надолго. А они пускай тут сами разбираются. Если Бонни так любит дядю Васю, то пусть подает ему чай и бегает в аптеку.

И в это время зазвонил телефон.

– Не подходи, – сказал дядя Вася, – это, наверное, по делу, а я не могу сейчас…

Телефон звонил и звонил. Я поставила поднос на стол, показала Бонни кулак и сняла трубку.

– Я болен, – повторил дядя Вася и закашлялся.

– Слушаю вас! – сказала я в трубку приветливо-официальным голосом.

– Это частный детектив Куликов? – спросил на том конце неуверенный женский голос.

Ну, все ясно, снова какая-то тетка хочет вывести своего муженька на чистую воду!

– Это его секретарь, – ответила я отстраненно-любезно, – чем могу вам помочь?

– Нужно мне к детективу, – вздохнула тетя, – скорее бы…

– Минуточку… – Я скосила глаза на диван.

Дядя Вася щедро намазал булочку медом и запивал ее сладким чаем. На лице у него отражалось неземное блаженство. Кстати, мой больной самостоятельно встал с дивана и уселся за стол. Со стула не упал, чай не пролил, оттого, что руки тряслись, и булочку мимо рта не пронес. Бонни доедал кекс, причем ужасно накрошил на пол. Это послужило последней каплей.

– Приезжайте через час, – сказала я в трубку, – Василий Макарович вас примет.

И продиктовала адрес, стараясь не глядеть на дядю Васю.

– Василиса, ты что – рехнулась? – возопил он, как только я повесила трубку. – Какая может быть работа, когда я с постели не встаю?

Я молчала.

– Кто там? – в голосе дяди Васи появилась некоторая заинтересованность.

– Женщина, – вздохнула я.

– Опять? – Дядя Вася застонал и плюхнулся на диван. – Снова за мужем следить? Мне и прошлого раза хватило…

Бонни доел кекс и теперь вылизывал пол жирным языком.

– Вот что, – медленно проговорила я, спрятав руки за спину, чтобы не отлупить Бонни чем придется, – сейчас вы оденетесь, побреетесь и примете клиента. И без разговоров, время дорого!

– Да не могу я, – заныл дядя Вася.

– Можете! – припечатала я. – Сами же говорили, что денег нету и за квартиру два месяца не плачено!

– Один месяц, – сверкнул глазами мой партнер.

– Без разницы, – я все же умудрилась оставить за собой последнее слово.

Дядя Вася тяжко вздохнул, совсем как Бонни, когда ему не дают смотреть телевизор, потом встал с дивана и покачнулся. Причем не напоказ, а просто от слабости.

– Дядя Васечка, – я мгновенно оттаяла, – ну посидите, поговорите с клиенткой, отвлечетесь от своих болезней. А если возьмем ее дело, то я могу пока предварительную разведку провести, осмотреться. А там и вы поправитесь…

За разговором я незаметно вытеснила дядю Васю в ванную, а Бонни – в прихожую, сама же заметалась по комнате, приводя ее в порядок. Через некоторое время комната ничем не напоминала больничную палату в глубокой провинции.

Дядя Вася вышел из ванной выбритый и переодетый в чистую рубашку. Я достала из шкафа шерстяной джемпер на пуговицах, связанный еще его покойной женой. Домовитая была женщина, что и говорить!

Только мы успели втащить Бонни в другую комнату и запереть там на ключ, как в дверь позвонили.

Открыв дверь, я тут же пожалела, что сорвала дядю Васю с дивана. Лежал бы себе, болел потихоньку. Потому что никакого дела у нас не предвидится.

На пороге стояла худая изможденная тетя пожилых лет, одетая в грязно-серое синтетическое пальто. На рыбьем меху, как говорила моя бабушка. В руках у тети была потертая сумка из кожзама, на голове – жуткая вязаная шапка с козырьком.

Разумнее всего было бы счесть, что визитерша ошиблась дверью. Но что-то подсказывало мне, что это слишком простое решение вопроса.

– Мне к детективу Куликову. – Женщина с трудом разомкнула бледные губы.

– Проходите пожалуйста, – я сделала над собой усилие и улыбнулась, – пальто можете вот здесь повесить.

В глазах дяди Васи я прочла все, что он обо мне думает, и еще много разных мыслей. Женщина села в кресло для посетителей и опустила глаза, теребя застежку на сумке. Пальто она сняла, под ним оказался костюм, выпущенный нашей легкой промышленностью лет примерно тридцать назад, может, и больше. Кажется, такой материал назывался джерси.

Вот все-таки умели шить вещи в семидесятые годы прошлого века! Костюм не то чтобы выглядел как новый, но не выгорел, не вытянулся на локтях и не застирался. Впрочем, возможно, тетя надевала его только «на выход», то есть считаные разы, и все это время он благополучно провисел у нее в двустворчатом платяном шкафу, густо пересыпанный средством от моли.

– Слушаем вас! – нарушила я затянувшееся молчание, заметив краем глаза, что дядя Вася потихоньку закипает.

Ладно, что бы там он ни сказал мне потом, все же тетю надо выслушать. Да и спровадить поскорее отсюда. Потому что клиенткой нашей она не может быть по определению – в таком-то прикиде. И как ее к частному детективу занесло…

Наша гостья откашлялась, оставила наконец в покое свою много пережившую сумку и закутала плечи белым пуховым платком. По комнате тут же закружились шерстинки, одна из них села на нос дяде Васе, и он громко чихнул. Извинился и тут же снова чихнул. Достал из ящика пакет бумажных платков, поглядел на меня укоризненно, высморкался громко. И опять чихнул.

– Ну, понесли черти! – буркнул он и отвернулся.

Наша гостья, однако, ничуть не смутилась. И не шарахнулась в сторону, крича, что если больной, то нечего прием назначать и заразу распространять. Она сидела, глядя перед собой, а потом снова взялась за многострадальную сумку.

– Ну так что у вас случилось? – я добавила в голос твердости. – Зачем вы к нам пришли?

– У меня племянница пропала! – выпалила тетя.

И снова замолчала, обведя нас круглыми глазами.

Дядя Вася фыркнул. Этот простой звук следовало трактовать очень широко.

«Я так и знал, теткина племянница загуляла, одну ночь дома не ночевала, тетушка впала в панику, обзвонила всех ее друзей и приятелей и теперь вот приперлась к нам. А ты, Василиса, не нашла ничего лучше, чем пустить ее в квартиру. Сказала бы сразу, что детектив Куликов не принимает. Болен он, в отпуске, в командировке, на сложном и ответственном задании!»

– Вы расскажите об этом поподробнее, – я отвернулась от визитерши и поглядела на дядю Васю грозным многозначительным взглядом, – и представьтесь, пожалуйста.

Дядя Вася понял, что я настроена серьезно, и покорился судьбе.

Тетя уселась в кресле поудобнее и начала рассказ.

Ее зовут Татьяна Степановна Наливайко. Всю жизнь прожила она в маленьком городе Острове Новгородской области. Там у них с мужем дом и хозяйство – огород большой, куры и коза. Муж пять лет назад умер, а она стала болеть, так что хозяйство пришлось уменьшить – козу она продала, кур съела, на огороде засадила четыре грядки, а картофельное поле отдала соседу в аренду.

– Вы… ближе к делу… – дядя Вася кашлянул и поглядел на большие настенные часы.

Совершенно ему несвойственно такое поведение! Сам же мне говорил, что каждого человека надобно выслушать внимательно, не перебивать, даже если тебе кажется, что он несет полный вздор. Мало ли что всплывет в разговоре! Опять же, свидетель расслабится и может вспомнить что-то важное.

– К делу уже подошли, – согласилась тетя, – недолго осталось.

В нашем городе у Татьяны Степановны жила родная сестра с племянницей Танечкой. С сестрой они всегда были очень дружны, она и дочку свою назвала в честь нее, Татьяны Степановны. Летом они с мужем девочку к себе брали. А зимой частенько в город погостить ездили. После смерти мужа родные ее очень поддержали, что и говорить.

А потом сестра умерла, а Таня замуж вышла. Она, Татьяна Степановна, в город не ездила, чтобы молодым не мешать – у них свои интересы, а летом навещала ее Таня одна, и то редко.

А ей становилось все хуже, и вот наконец врачи сказали, что нужна операция. Пришлось Тане звонить. Она, конечно, всполошилась, все организовала, с врачами договорилась, привезла Татьяну Степановну в Петербург, в больницу определила. Операцию сделали удачно, только предупредили, что наблюдаться желательно в той же больнице и через три месяца обязательно снова обследоваться. Ну, Танюша и говорит, что тебе, тетя Таня, если обратно в свой Остров ехать, то там условия тяжелые: воду на себе таскать нужно, дрова колоть, а тебе после операции это никак нельзя. Живи у меня, говорит, пока зима, ничего твоему хозяйству не сделается, а за домом соседи присмотрят. И то верно, соседи у Татьяны Степановны хорошие.

В этом месте рассказа дядя Вася снова сделал попытку направить рассказ в деловое русло, но я была начеку и пнула его под столом ногой. Он обиделся буквально до слез и затих. А я рассердилась – ну за что мне такое наказание? Что за капризный партнер у меня?

– Продолжайте, Татьяна Степановна, – сказала я любезно, – мы вас внимательно слушаем.

Тетя повернулась ко мне и с тех пор продолжала рассказ исключительно для меня одной. Дядя Вася недовольно пыхтел и тихонько скрипел зубами.

До того как выписалась из больницы, Татьяна Степановна подробностей про жизнь племянницы не знала. Догадывалась, конечно, что не все у них с мужем ладно, потому что Таня в последнее время про мужа не упоминала. Раньше, бывало, приедет к ней в Остров, так только и разговоров, какой Валерик умный да хороший. Намеревалась Татьяна Степановна расспросить племянницу как следует, да только после того, как на поправку пойдет. Когда человек болеет, ему ведь ни до чего дела нету, только бы болезнь превозмочь…

А как привезла ее Танюшка из больницы домой, то и расспрашивать не пришлось, и так все стало ясно: нет у племянницы никакого мужа, в квартире мужским духом и не пахнет. Однако все же спросила Татьяна Степановна: сестра ее, Лида, когда умирала, очень просила Таню не оставлять, она, дескать, доверчивая очень и добрая, всю себя норовит отдать, таким людям в наше время несладко живется.

Долго Таня у нее на плече плакала, рассказывала, как бросил ее Валерик. Подло так бросил, исподтишка, к подруге ее ушел. Да еще Танюшку во всем и обвинил – ты, дескать, такая-сякая, скучная, необразованная, невоспитанная, с посторонними мужиками кокетничаешь, хвостом вертишь…

– Ну, дело-то житейское, – не выдержала я, – не первая ваша племянница и не последняя, что ж тут скажешь…

– Вот и я ей то же самое сказала! – обрадовалась Татьяна Степановна. – Да только слабое это утешение, сама знаешь…

Вот как она угадала, что я знаю? Написано на мне, что ли? Прямо крупными буквами на лбу: с мужем развелась, потому что изменял, да еще не просто так, а, можно сказать, почти год жил с чужой бабой на глазах у жены! И эта дура-жена ничего не замечала!

– Послушайте, женщины, – не выдержал дядя Вася, – может, вы о своем, о девичьем, после побеседуете? Когда же наконец мы до сути вопроса дойдем?

– И то верно! – спохватилась Татьяна Степановна. – Простите, что время отнимаю…

Прошла примерно неделя, как Татьяна Степановна у племянницы поселилась. Помогала ей по хозяйству, как могла, да много ли двум женщинам надо?

Танюшки вечно дома нету, работала она продавцом в цветочном магазине, «Виолетта» называется. Работа сменная, по двенадцать часов, выходной скользящий. Платили мало, да еще начальница такая стерва, каких поискать. Но хорошую работу в наше время человеку без образования никто не гарантирует, как бы и такую не потерять. Танюша уставала очень, но не жаловалась. Ее другое волновало, все обиду свою забыть не могла, на мужа-то. Еще на работе как-то отвлекалась, а дома прямо сама не своя. У нее, Татьяны Степановны, душа изболелась, на племянницу глядючи. Уж так девка маялась, просто жуть брала. Похудела, с лица спала, одни глаза остались.

Уж Татьяна Степановна ей говорила, чтобы выбросила из головы мужика своего непутевого. Мало ли что в жизни бывает? Ну бросил, хорошо еще, что детей нету. Она женщина молодая, привлекательная, проживет как-нибудь и одна. А потом, даст бог, встретит свою половинку. Ничего не помогало.

«Уж это точно, – подумала я, – когда муж бросит, к разумным словам никто не прислушивается…»

Я тут же себя одернула – не дело это думать о личном, когда на работе находишься. В конце концов, у меня-то все не так плохо – есть Бонни, и дядя Вася вполне приличный человек, когда не болеет, и работа частного детектива мне нравится…

Мои размышления были прерваны жутким грохотом, раздавшимся за стеной. Не иначе Бонни что-то уронил на пол.

– Не обращайте внимания, – сказала я насторожившейся посетительнице, – продолжайте. Вы говорили, племянница ваша пропала? Как это случилось?

– Так вот как раз к этому веду! – воскликнула Татьяна Степановна, но слова ее потонули в еще более сильном шуме. В соседней комнате что-то упало и покатилось по полу, а еще был слышен звон, как будто что-то разбилось.

Я вскочила и, с трудом сохраняя на лице любезную улыбку, вышла из комнаты.

Бонни, разумеется, постарался. Он опрокинул старинный комод и своротил с подоконника цветочный горшок и хрустальную вазу, подаренную когда-то родственниками Василию Макаровичу с женой на двадцать лет свадьбы. Дядя Вася прятал ее за занавеской, потому что, как признался мне в доверительной беседе, хрусталь этот он терпеть не мог. Ну что ж, теперь вопрос снимается. Насчет цветка тоже: в горшке давно уже чахнул кактус «Царица ночи». У покойной жены он рос хорошо, и даже цвел каждый год, а теперь и я не могла ничего с цветком сделать, очевидно, он тосковал по хозяйке.

– Чудовище! – сказала я. – И как только ты умудрился опрокинуть такой тяжеленный комодище?

Бонни удовлетворенно рыкнул, и я тут же поняла, как ему это удалось. Каким-то образом он сообразил, что одна ножка у комода имеет небольшую трещину. И мой бегемот старательно пинал и пинал несчастную ножку, пока она не подломилась, а ему оставалось только вовремя отскочить в сторонку, чтобы комод не задел его, обрушиваясь на пол.

Пока я ужасалась беспорядку, эта скотина открыла лапой дверь и выскочила в коридор.

– Бонни, стой! – крикнула я, спохватившись, и кинулась за ним вслед, но было уже поздно.

Одним махом преодолев малогабаритную прихожую, Бонни ворвался в комнату, где дядя Вася терпеливо ждал меня в обществе Татьяны Степановны.

Обычно люди реагируют на появление моей собаки неадекватно. Говоря проще, они пугаются и застывают на месте, как древнеримские мраморные изваяния. Такие же неподвижные и такие же бледные. Бонни производит очень сильное впечатление на неподготовленного человека. Глядя на его распахнутую слюнявую пасть размером с дорожный саквояж, никому не приходит в голову даже кричать «Караул!» и «Помогите!».

Татьяна Степановна же с виду осталась совершенно спокойной. А скорей всего просто не испугалась. Она поглядела на Бонни и улыбнулась:

– Хорош! Ест, наверное, много…

– Уж это точно, – я облегченно перевела дух, – прокормить его трудновато.

Бонни по-хозяйски разлегся на полу, и в комнате сразу же стало тесно. Однако я поняла, что не стоит и пытаться выдворить его за порог, только время зря потеряю.

После явления Бонни дядя Вася приободрился и решил взять инициативу в свои руки.

– Ну давайте уж закончим с вами! – не слишком вежливо обратился он к Татьяне Степановне.

Оправданием такого обращения можно было считать только его плохое самочувствие. И верно: как-то он побледнел, на лбу выступила испарина, так что я забеспокоилась, не подскочила ли снова у моего напарника температура.

– Когда конкретно пропала племянница ваша? – строго спросил дядя Вася.

Посетительница не смутилась и довольно толково отвечала, что Таня пропала три дня назад. То есть вечером не вернулась с работы. Она, Татьяна Степановна, ждала-ждала ее с ужином, а после стала звонить. В магазине трубку никто не брал – все ушли уже и на сигнализацию помещение поставили, а мобильник Танечкин оказался выключенным. Татьяна Степановна забеспокоилась, но поначалу воли страхам своим не давала – мало ли что произошло. Ну встретила кого-то Танюша по дороге, заболталась, а мобильник просто разрядился, он у нее старый, давно менять нужно…

Однако после двенадцати уже места себе не находила, металась по квартире как раненый зверь, капли сердечные пила, на телефон смотрела с ненавистью, как на врага заклятого.

– Как ночь провела – не помню. – Татьяна Степановна достала из многострадальной сумки скомканный носовой платок в вышитых розочках и промокнула глаза. – Глаз, конечно, ни на минуту не сомкнула, а как в забытье находилась. Рано утром еле дождалась, когда в магазине кто-то появится. Да еще сразу нарвалась на начальницу. Та и разговаривать со мной не стала, сразу отрубила – Окуневой, говорит, Татьяны сегодня на работе нету, не ее смена, так что не звоните понапрасну, не занимайте телефон, он мне для дела нужен. Только и удалось выяснить, что вчера Таня на работе была. А когда ушла, куда потом делась…

Голос ее предательски дрогнул. Она машинально протянула руку и погладила Бонни по голове. Он придвинулся ближе с намерением положить свою головищу на колени посетительнице.

– Вы, может, чаю хотите? – вскочила я с места.

Не подумайте, что я ревную свою собаку, просто тесное общение с Бонни чревато для малознакомых людей самыми непредсказуемыми последствиями.

Татьяна Степановна согласилась на чай, я помчалась на кухню и по дороге вспомнила, что к чаю-то подать мне совершенно нечего: что не съел дядя Вася, то докушал Бонни. И теперь буфет у нас пустой – ни печенья, ни конфет, ни простых сухарей нету. Ох, верно говорят: «Больной – аппетит тройной!»

Назло дяде Васе я достала из буфета чашку из самого его любимого парадного сервиза, наполнила сахарницу кусковым сахаром и лимон нарезанный положила. Ладно, в конце концов, тетя не чаи к нам распивать пришла!

Татьяна Степановна отхлебнула пустого чая, а Бонни тут же выпросил у нее кусок сахара. И умостил, конечно, свою голову у нее на коленях.

– Я тогда в милицию побежала, – продолжала посетительница, – только там со мной и разговаривать не стали! Как услышали, что племянница одинокая, бездетная да молодая, так чуть не на смех меня подняли. Мало ли где и с кем она могла загулять, говорят, тем более что у нее выходной. Сами понимаете – дело молодое. Идите, мамаша, домой и сидите тихо, не отнимайте время у государственных служащих. Ну поругаете ее потом, когда вернется, проведете, как говорится, воспитательную работу.

Выслушав все это, да еще после бессонной ночи, Татьяна Степановна почувствовала себя так плохо, что едва не упала в обморок там же, в коридоре казенного учреждения. Дежурный пожалел ее, дал воды запить лекарство и бесплатный совет – самой обзванивать все городские больницы: мало ли – племянницу машина сбила или имело место ограбление с членовредительством, человек без сознания лежит, а личность установить не могут.

Вот как помогли.

– А что же вы хотели? – прервал ее дядя Вася самым милицейским голосом. – Такой порядок…

Очень мне не понравился его голос и взгляд. Еще бы гражданкой Татьяну Степановну назвал и протокол допроса на столе разложил! Человек к нам за помощью обратился, а у нас и слов нормальных для него нету! Никакого сочувствия!

Три дня Татьяна Степановна провела за телефоном. Ничего, конечно, не выяснила, отвечали везде в больницах не слишком вежливо, приглашали приехать в морг и смотреть там неопознанные женские трупы. Она не решилась – чувствовала себя очень плохо. Съездила только в магазин цветочный, в «Виолетту» эту самую, узнала, что Таня в тот день пораньше с работы ушла и вроде бы кто-то на машине ее встречал. И все, больше никаких сведений. Директриса шипела и плевалась, как кобра, сказала, что она Окуневу и так бы уволила, потому что недисциплинированная и в последний день ей нахамила.

Татьяна Степановна совсем пала духом и сегодня утром отправилась в милицию. Заявление они взяли, но Татьяна Степановна поняла, что вряд ли милиция чем-то поможет. Только пообещали вызывать, если труп подходящий найдут, вот и все.

Посетительница вздрогнула и обхватила себя руками, как будто внезапно потянуло холодом, как из морга. Бонни, недовольно ворча, поднял голову.

Так я и знала! Этот паршивец выпустил на юбку-джерси солидную порцию слюны. Костюмчик был еще довольно приличный… Ну что же, теперь не будет!

Татьяна Степановна находилась в таком подавленном состоянии, что не заметила пятна на юбке, а Бонни тут же как ни в чем не бывало улегся обратно.

– Так что вы от нас хотите? – нарушил дядя Вася затянувшееся молчание.

– В милиции Таню какой-то шалавой представили, – пробормотала Татьяна Степановна, – не знаю, может, и есть такие девицы, которые могут с места сорваться и загулять на неделю, никого не предупредив, но только не моя племянница. Мать ее воспитала не то чтобы в строгости, но по-человечески, Таня всегда ей звонила, если задерживается. А тут – четвертый день ни слуху ни духу.

– Она вам не говорила, может, собиралась куда? – спросила я, переглянувшись с дядей Васей.

– Никуда она не собиралась, но нервничала очень, – призналась Татьяна Степановна, – так что мое сердце не на месте. Не иначе плохое что-то случилось с Танечкой моей…

Снова промокнула она слезы на глазах.

– Есть у вас мысли какие-нибудь на этот счет?

– Тут и думать нечего! – сказала Татьяна Степановна, видимо, на что-то решившись. – Он ее и убил!

– Да кто же? – скучным голосом спросил дядя Вася.

– Да муж ее бывший, Валерка! Окунев Валерий Петрович! – отрапортовала посетительница.

– Та-ак… – тихонько протянул дядя Вася, – приплыли.

И вызверился на меня – мол, говорил же, чтобы не соглашалась на встречу с полоумной теткой, вон сколько времени зря потеряли. Мало ли что с ее племянницей случилось – в России, по статистике, каждый год тридцать тысяч людей бесследно исчезают! Жалко, конечно, но тут никакая милиция не поможет, а мы уж тем более.

– И зачем, по-вашему, ему понадобилось убивать бывшую жену? – Я тоже испытала некоторое недоверие к словам нашей гостьи. – Из-за квартиры, что ли?

– И ничего подобного, – невозмутимо ответила она, – вовсе не из-за квартиры. Он как ушел, сразу выписался, да и прописан был без права на жилплощадь. А только она про него что-то знала и могла помешать свадьбе с той подружкой-то, которая увела его.

– Да что она про него знать могла? – усмехнулся дядя Вася. – И потом, кто брошенным женам верит? Уж они-то, ясное дело, такого наговорят, лишь бы нагадить напоследок…

– Вы так говорите, потому что подробностей не знаете, – Татьяна Степановна упрямо поджала губы, – там случай непростой…

Она поерзала на стуле, настраиваясь на долгий рассказ, дядя Вася тяжко вздохнул, сообразив, что отвертеться не удастся. Только Бонни не шелохнулся, за что я была ему благодарна – пока хоть вопрос об измазанном костюме не стоял на повестке дня!


Сестра Татьяны Степановны Лида была женщиной скромной, тихой и малообщительной. С людьми сходилась трудно, зато если уж дружила, то крепко и преданно. Лида рано уехала из отчего дома в Острове – поступила в институт, вышла замуж за парня со своего курса, да так в городе и осталась. Но это уж потом произошло, а пока, как приехала Лида в Петербург, так подружилась с девчонкой из своей группы. Были они не разлей вода, вместе все пять лет провели, вместе и замуж выходили, попросили в загсе в один день расписаться. И пошла у них дружба семейная – вместе все праздники отмечали, вместе в отпуск ездили. Но это потом, когда дети подросли, а родились у обеих подружек детки с разницей всего в один месяц, и обе девочки. Молодые мамы часто вместе гуляли, так что дочки их тоже подружились, считай, раньше, чем заговорили, – с колясочного возраста.

Шло время, Лида с мужем тяжелым трудом заработали от завода квартирку двухкомнатную, дочка Танечка росла всем на радость – красивая, послушная и ласковая. У Лены, подружки-то Лидиной, все не так гладко оказалось. То есть материально-то жили они гораздо лучше, родители Лене помогали, квартиру кооперативную построили, машину купили, гарнитур мебельный финский. Жить бы да радоваться, вот только с дочкой были проблемы.

Сначала-то никто ничего не замечал – просто все, что маленькой Танюшке легко давалось, Оленьке приходилось долго добиваться. Тут надо должное матери ее отдать, Елене, уж она-то все силы дочке отдавала, работу бросила, себя ребенку посвятила. Выправилась девочка, в школу пошла, училась не так чтобы хорошо, но и не на двойки. Ну мать, конечно, и тут в первых рядах – все учительницы у нее обласканы, всем подарочки к праздникам или еще какие услуги оказаны. Но все равно непросто было с Олей – некрасивая она росла, нелюдимая и злая. Ребята в школе ее не любили, подруг не нашлось. И взрослый-то человек не сразу поймет, что у ребенка что-то с психикой не в порядке, а уж детям-то как объяснишь… Очень Елена по этому поводу переживала, да и то сказать – какая мать за свое дитятко душой не болеет? А которой все равно, так та не мать, а кукушка…

В этом патетическом месте Татьяна Степановна остановилась передохнуть и отхлебнула остывшего чаю. Дядя Вася уже устал возмущаться и делать мне страшные глаза, теперь он смотрел покорно и только вздыхал изредка, как верблюд, нагруженный поклажей.

Я поерзала на стуле – уж больно издалека посетительница начала свой рассказ, этак мы и до ночи до сути не дойдем. Ой, может, прав был дядя Вася, когда советовал мне не соглашаться на встречу!

Татьяна Степановна передохнула и продолжала рассказ под мерный храп Бонни, который удобно устроил голову у нее на коленях и уютно прикорнул.

Одна Танюшка находила с Олей общий язык. У нее характер добрый, светлый, всегда ко всем с улыбкой, Оле многое прощала, даже если та ее и обидит ненароком. Понимала, что давняя дружба дороже мелких обид. Елена это очень ценила и Танюшку всячески привечала, старалась, чтобы девочки почаще виделись. То в выходные их за город везет, то в театр на детский спектакль. То просто в кафе мороженого поесть да в скверике погулять.

Лида всегда Танюшку отпускала, тем более что у нее беда к тому времени случилась – муж пить начал. Сначала все в командировки ездил, а работал он наладчиком каких-то там сложных приборов. Командировки долгие да дальние, это тебе не в Москву на денек прокатиться да по магазинам побегать. Там, в захолустье, развлечений по вечерам никаких, вот мужики и пьют – от тоски по семье.

Вот с этого все и началось. Сначала в командировках, потом и в городе стал попивать. Лида не то поздно поняла, не то скрывала, стеснялась родных. Потом уж… отвратить его от этого дела стало невозможно, тут не Лидин характер нужен был, мягкий и уступчивый, а железный. И то вряд ли помогло бы, потому что муж-то слабый оказался на спиртное. Другой пьет всю жизнь – и ничего, работает потихоньку, а Лидин муженек быстро с водки на бормотуху перешел, а как с работы его выгнали – так и настойкой овса не брезговал. Совсем опустился, из дому вещи таскал, и вот как-то в пьяной драке проломили ему голову бутылкой.

– Обычное дело, – вставил дядя Вася, – самое распространенное преступление.

– Да не в том дело! – отмахнулась Татьяна Степановна. – Там никто эту драку и не расследовал, потому что участников было трое и они вообще ничего не помнили.

Лидин муж пролежал неделю без сознания, а потом профессор сказал, что нужно делать операцию, а то он таким и останется – без движения и без речи. Шансов, говорит, мало на благоприятный исход, однако операция сложная, студенты на ней поучатся. Так и сказал: пускай, говорит, от алкаша польза хоть какая-то будет.

Взял с Лиды расписку, что она претензий предъявлять не станет, если что не так. Хорошо, что все летом случилось, когда Танюшка к ним в Остров на каникулы приехала.

Операцию профессор сделал удачно, студенты восхищались, да только через пять дней муж Лидин все равно умер. Оно и к лучшему, потому что пить-то все равно не бросил бы. Горбатого, как известно, только могила исправит.

Танюшке тогда пятнадцать лет исполнилось, самый возраст, когда на мальчишек заглядываться начинают да одеться покрасивее хочется. А откуда взять-то? Лида получала мало да еще болеть начала после всего, что пережила… Помогали Татьяна Степановна с мужем, чем могли, подарки к праздникам, овощи со своего огорода, яблоки, варенье – все везли в город. Да только всего этого мало было. Так что Танюша как школу окончила, так и пошла работать, не до ученья стало.

А у подружки Лидиной, Елены, все по-другому складывалось. Родители у нее, по советским меркам, были люди обеспеченные, отец не то в исполкоме пост занимал, не то по партийной линии. Зятя сумели пристроить на нужное место, дело он свое открыл, а тесть ему связями помогал. И начал он богатеть – постепенно, не высовываясь сильно, однако семье своей сумел жизнь создать безбедную. Елена дочку по заграницам возила, врачам разным показывала. Уж неясно, что там врачи в голове поправили, только внешне Оля к лучшему изменилась. После швейцарской клиники вернулась если не красавицей, то дефектов особенных ни в лице, ни в фигуре больше не наблюдалось. Учиться поступила в какой-то из новомодных институтов, где за большие деньги богатенькие детки развлекаются. Вроде бы своя компания, да только и там не слишком ее любили. Не так чтобы очень богата, не слишком красива, а самое главное – характер дурной, злая и завистливая очень. Все ей надо больше да лучше, впереди всех хотела быть…

И вроде бы при таком раскладе должны были Таня с Олей расстаться, ан нет. Тут Елена посодействовала, сумела Олю убедить, что новые подружки дочери – это на день, на час, до того времени, пока отец у Оли богатый. А Таня – это навсегда, годами дружба проверена. Нужно, говорит, в жизни иметь такого человека, которому все можешь рассказать и который никаких гадостей тебе не сделает. Это у них с Лидой такая дружба была.

Но зря, видно, Елена по себе свою дочку равняла, не тот у нее был характер. Завистлива была, ох завистлива!

– Да что же ей вашей-то племяннице завидовать… – не утерпел дядя Вася.

Мы с Татьяной Степановной обменялись понимающими взглядами – что, мол, с мужчины возьмешь? Непроницательный народ… Однако Татьяна Степановна вспомнила, видно: детектив-то тут дядя Вася, а я тут только на подхвате, и пояснила.

Танюшка хоть и одета бедненько и вечно на работе занята, а все же хорошенькая. Да еще голос звонкий да сильный, бывало, с детства на всех праздниках в хоре солировала. Как птичка пела… А в школе в старших классах был у них ансамбль, так даже на конкурсе каком-то первое место заняли. Звали ее и дальше по музыкальному делу, да только деньги понадобились, вот и пошла работать.

Так что парней у нее знакомых было навалом. Вечно телефон обрывали. А у этой Оли все с парнями никак не складывалось. Ее-то интересовали непременно богатые да красивые, а на таких и без нее охотницы найдутся. А на нее если кто посмотрит, то на поверку оказывается полное барахло – кто за ее счет богато пожить хочет. Отец-то ее характером крут, надоело ему Олины прихоти оплачивать, он ей денег много не давал и в банке нужное распоряжение оставил. И Елене наставление сделал – следи, мол, за дочерью лучше, на отдыхе или еще где не подпускай к ней шантрапу всякую. А не то обрюхатит дуреху какой-нибудь шустрый тип, придется замуж за него отдавать, а он, отец-то, дармоедов да альфонсов кормить не собирается.

Вот Ольга и злилась, свободы ей хотелось и денег больших. До того злилась, что даже Татьяне завидовала. Это сестра как-то рассказывала, Елена с ней делилась.

Шло время, Лида все болела да после и умерла. Татьяна Степановна помнит, что Елена на ее похоронах навзрыд плакала, искренне, от души. И Таню по-прежнему привечала.

Прошло какое-то время, приезжает Танюшка в Остров да и бухнула Татьяне Степановне: замуж выходит, и уже через месяц. Та вообразила, что ребеночка племянница ожидает, оказалось, нет, просто жених торопит, прописка ему нужна, чтобы на работу устроиться. Он сам-то откуда-то из Петрозаводска, сюда приехал, комнату снимал. Очень Татьяна Степановна за квартиру тогда переживала, уговорила Таню прописать мужа без права на жилплощадь. Вроде бы все у молодых гладко шло, а потом вот какая история случилась.

Валерик этот – тот еще прохиндей оказался. Через Таню, жену свою, надумал в богатую семью влезть. Потому что, как уже говорила Татьяна Степановна, Ольгу отец крепко держал и пришлого парня и на порог бы не пустил, с лестницы поганой метлой выгнал бы.

Опять же, где Валерику, голозадому провинциалу, с девицей из богатой семьи познакомиться? Разная у них среда обитания. Она – на машине дорогой с шофером, а у него всего имущества – вошь в кармане да блоха на аркане. Это для Танюшки он был хорош – красивый да ласковый. А деньги – дело наживное, так она считала, тем более что крыша над головой есть. И главное, Танюшка сама ему все про ту богатую семейку расписала в красках, вот такая уж она – все про себя расскажет, что и не стоило бы, душа нараспашку. Сама честная и добрая, плохого никому не желает, думает, что и все люди такие же.

В общем, Таня сама Валерку официально в ту семью ввела, со всеми познакомила. Елена-то и его приветила, все-таки не просто парень, а законный муж, и к Танюшке она всегда хорошо относилась. Иногда они все трое куда-то ездили, не боялась мать Ольгу с мужчиной отпускать. А тот и рад стараться, следил зорко, чтобы никто к Ольге не приближался. Ну и сумел он как-то ее увлечь. А скорей всего та и сама рада была мужа у подружки увести, вредная девка и завистливая. Как говорят: сделать гадость – на сердце радость, так это про нее, про Ольгу.

Только Валерик большим хитрецом оказался, сумел так Ольгу приворожить, что захотела она за него замуж. И родителям Ольгиным он понравился, хоть Елена Таню и любила, свое-то дитятко всегда ближе. Тем более что он сначала с Татьяной официально развелся, представил ее гуленой какой-то, вроде бы она вольно с мужиками себя ведет и чуть ли не изменяет ему.

– А что – правда это? – вклинился снова дядя Вася.

– Да какое там! – рассердилась Татьяна Степановна. – Все врал и не краснел! Танюшка его любила, ни о ком другом и не помышляла, да и когда ей? С работы домой, из дома на работу… Хозяйство все на ней. А что мужчинам улыбалась, так работа того требует, в магазине-то. Не лаять же на покупателей из-за прилавка!

– Так с чего вы взяли, что муж бывший вашу племянницу убил? – не отставал дядя Вася. – Какие у вас доказательства?

– Доказательств у меня нету, я к вам по этому делу и пришла, – твердо ответила посетительница, – но Таня-то пропала… А я сама накануне слышала, как она с Валеркой разговаривала по телефону. Ты, говорит, меня не остановишь, я, говорит, несмотря ни на что, должна с Алексеем Ивановичем поговорить, ну с Ольгиным отцом. Это, говорит, очень важно, а Ольга пускай думает что хочет, Бог ей судья.

Валерка-то ей, видно, и отвечает по телефону, чтобы оставила их с Ольгой в покое, мы, мол, с тобой разошлись как в море корабли, и прости-прощай! Теперь у него новая жизнь будет с новой женой, и Танюшке в той жизни места нету! Ольга-то, стерва такая, наговорила ему про Таню, что она приживалка, вечно норовила в их доме какую-нибудь мелочь спереть, подарков требовала, все вещи вечно перетрогает, пообедает и в сумку остатки еды тайком сложит…

– Ну и ну! Это подружка-то закадычная, с детства знакомы… – протянул дядя Вася.

– Уж когда мужчина между двумя бабами вклинится, вся дружба врозь! – отмахнулась Татьяна Степановна. – Я тогда не утерпела, Таню отругала, зачем она лезет? Только душу травит да на оскорбленья нарывается… Она и отвечает, что тут дело серьезное и ее, если промолчит, потом совесть замучает. Совестливая больно, вот что, в наше время так нельзя. А на следующий день Танюша моя и пропала. Непременно Валерка, подлец, ее похитил и убил!

Вдруг из глаз посетительницы полились слезы, как будто прорвало плотину. Бонни недовольно пошевелился и поднял голову, а потом вообще отполз в сторону.

«Ну, сейчас начнется!» – подумала я.

Татьяна Степановна сквозь слезы горестно оглядела испачканную юбку и зарыдала еще сильнее.

– Пойдемте в ванную! – вскочила я с места и пнула по дороге Бонни в бок.

Юбка прекрасно отчистилась обычным мылом. Все же умели делать вещи в семидесятых годах прошлого века!

– Ну что скажешь, тезка? – спросил меня дядя Вася, успевший перебазироваться на диван.

– Не знаю, – честно ответила я, – вроде бы тетка не врет… Но как-то все запутанно.

– Ну… собственно говоря, смерть племянницы выгодна только ей, – дядя Вася глядел в сторону, – квартиру-то она наследует, говорила же, что муж выписался…

– Вот так же точно и в милиции рассуждают! – вскипела я. – Оттого и преступность расцвела махровым цветом! Я вот Татьяне Степановне верю. И вообще, мы просто обязаны взяться за это дело, раз Бонни так нахулиганил!

– Вы не подумайте. – Оказалось, что клиентка стоит возле двери. – У меня деньги есть. Немного, правда…

Василий Макарович вздохнул, сдаваясь. Аванс мы запросили смехотворный, жалко было тетку.

На прощание она вытащила из многострадальной своей сумки несколько фотографий. Племянница ее и правда оказалась хорошенькой – большие серые глаза, светлые волосы вьются вокруг лица пушистым ореолом, милые ямочки на щеках. Сразу было понятно, что тетка дала ей верную характеристику – сердце доброе, душа нараспашку, все про себя расскажет, всех людей хорошими считает. Простоватая, в общем, но симпатичная девушка.

На свадебной фотографии Таня счастливо улыбалась, жених ее был серьезен. Я повертела снимок в руках. Что ж, парень по-своему хорош. Не писаный красавец, что вызывает недоверие, но широк в плечах, мужественный поворот головы, а взгляд слишком прямой и открытый для порядочного человека. Впрочем, возможно, на мое впечатление повлияла информация, полученная от Татьяны Степановны.

Мы с дядей Васей договорились, что для начала я отправлюсь в цветочный магазин, где работала Татьяна Окунева, и попробую там что-нибудь разузнать. В крайнем случае устроюсь туда на работу, как часто приходится делать во время расследования.

Я оделась просто, но аккуратно, макияж наложила скромный и отправилась по указанному Татьяной Степановной адресу.


Подходя к цветочному магазину «Виолетта», я колебалась.

Проще всего было устроиться туда бухгалтером – все же я когда-то окончила техникум и даже работала какое-то время по специальности. Но такая должность редко пустует, да и бухгалтер обычно сидит отдельно от остального коллектива, с ним меньше общаются рядовые продавщицы.

Однако перед самым входом в магазин я увидела объявление, которое разрешило все мои сомнения. У самой двери висела белая карточка с надписью:

«Магазину срочно требуется продавец-флорист».

Требуется – отлично! Уж с цветами я обращаться умею, недаром несколько лет ухаживала за собственным садом! Даже курсы садового дизайна окончила!

Я решительно толкнула дверь и вошла в магазин.

Тут я сразу окунулась в атмосферу тропического сада. После сырой и зябкой петербургской зимы это было особенно приятно: вокруг благоухали азалии и бегонии в горшках, орхидеи в специальных коробочках, растопырили листья пальмы и монстеры. На полу и на прилавке красовались срезанные розы и гвоздики.

– Вам для мужчины или для женщины? – раздался у меня над ухом вкрадчивый голос.

– Что?! – удивленно переспросила я, повернувшись. Передо мной стояла хрупкая блондинка лет тридцати пяти в голубом свитере и узких джинсах, расшитых стразами.

– Ну вам букет мужской или женский? – повторила она. – И на какой случай – день рождения? Свадьба? Юбилей? Или, может быть, вас интересуют комнатные цветы?

– А, нет! – Я наконец сообразила, чего она хочет. – Я не за цветами, я по объявлению. Вам ведь требуется продавец?

Блондинка сразу переменилась. Лицо ее стало жестким и подозрительным, в глазах блеснул металл, и даже возраст изменился – теперь я видела, что ей никак не меньше сорока.

– Где раньше работала? – осведомилась она, в то же время придирчиво оглядывая меня с ног до головы.

– Я… да вообще-то… я курсы ландшафтного дизайна окончила и практиковалась…

Я хотела добавить, что ухаживала за собственным садом, но вовремя прикусила язык. Если имелся сад, стало быть, наличествовал и загородный дом. А если наличествовал загородный дом, то был и муж, раз я не работала и ухаживала за садом. Года полтора назад у меня все это было, ей-богу, не вру. А теперь ничего подобного нет… Но я не жалею. Хотя некоторые люди, узнав про мои обстоятельства, испытывают самое настоящее злорадство – была, мол, богатая, но не все коту масленица, бросил муж, и поживи теперь, как все. Кто знает, возможно, эта блондинка относится именно к таким индивидуумам?

– В общем, это неважно! – оборвала меня блондинка. – Все равно в зал тебя выпустить нельзя, еще с деньгами напутаешь.

– Что это я напутаю? – я обиделась. – Между прочим, я бухгалтером работала!..

Но она меня, похоже, не слышала.

Обернувшись в глубину магазина, она громко крикнула:

– Ксения!

Из зарослей фикусов и пуанцеттий появилась невысокая темненькая девушка в резиновых перчатках.

– Ксения, будешь в зале работать, – скомандовала блондинка. – А в подсобку вместо тебя пойдет вот она… тебя как зовут?

– Ва… Василиса! – Я вовремя сообразила представиться настоящим именем, потому что эта железная блондинка наверняка потребует паспорт.

– Умеешь за цветами ухаживать? Поливать, опрыскивать, пересаживать, подрезать…

– А как же! – обрадовалась я, уж что-что, а работать с цветами я умею и люблю, и цветы отвечают мне взаимностью.

– В общем, это неважно, – снова оборвала меня блондинка. – Елена тебе все покажет, а если не справишься – скатертью дорога, желающих на это место полная улица… Паспорт есть?

Она придирчиво проверила в паспорте прописку и малость оттаяла. Не то чтобы поглядела на меня приветливо, скорее угомонилась на время, потому что привязаться-то не к чему.

– Я трудовую книжку завтра принесу! – заторопилась я.

– Если оно будет, завтра-то… – процедила блондинка, – посмотрим еще, годишься ли ты для работы…

Я пожала плечами и прошла в подсобку.

Это было просторное помещение, заставленное горшками и коробками с цветами. Среди этого цветочного царства расхаживала женщина лет сорока в синем рабочем халате.

– Ты новенькая, да? – спросила она с интересом. – Я Лена…

– А я – Вася! – представилась я. – Люблю с цветами возиться!

– Это хорошо, – одобрила Лена. – Вовремя ты появилась, а то Римма уже искрит!

– Римма – это та блондинка в голубом? – я бросила взгляд в сторону торгового зала. – Она, я так понимаю, ваша начальница?

– Директриса! – отозвалась Лена, поправив тыльной стороной руки упавшую на глаза прядь. – Знаешь, если скрестить пантеру с коброй – получится что-то вроде нашей Риммы Михайловны. Но, конечно, это будет ее бледное подобие. Удивительно, что цветы от ее присутствия не вянут… Ну, не буду тебя пугать, а то еще уйдешь в первый же день, а мне тут одной не управиться… – И она принялась старательно опрыскивать очередное деревце.

– А нет у вас лишнего халата? – спросила я, оглядевшись. Уход за растениями – работа довольно грязная, и я не хотела испачкать свою одежду.

– Вон, возьми тот халат! – Лена показала в угол за шкафом с удобрениями. Там действительно висел на гвоздике синий халат, такой же, как на ней.

Я сняла халат с гвоздика, сунула руки в рукава. Он оказался мне вполне впору. Машинально взглянув в зеркало, я увидела на кармашке вышитое желтыми нитками имя – Таня.

– А это чей халат-то? – я вопросительно взглянула на Лену. – Хозяйка будет недовольна…

– Не беспокойся! – Лена снова поправила волосы привычным жестом. – Татьяна не вернется.

– Уволилась, что ли? – спросила я, стараясь не показать свой интерес.

– Исчезла, – коротко ответила Лена.

– Что значит – исчезла?

– То и значит! Ушла из магазина и не вернулась! Даже конца рабочего дня не дождалась! Халатик сняла, вышла из магазина, села в машину – и все, поминай как звали! Римма от злости сама не своя была, прямо ядом ей вслед плевалась!

– Ничего себе! – На этот раз я не стала скрывать заинтересованность. – Надо же, какая у людей интересная жизнь! Уехала с принцем на белом «Мерседесе» и начала новую жизнь… А тут живешь – и совершенно никаких событий!

– Ну насчет принца – это я не знаю! – Лена пожала плечами. – Вышла уже из того возраста, когда верят в принцев. И ты вроде уже не в детский сад ходишь. И не белый «мерс» за ней приехал, а черный «Опель»…

– Ну ведь тоже неплохо. – Я снизила планку. – Бизнесмен на черном «Опеле» – может, и поскромнее, но более реально…

– Ой, да это совсем не тот случай! – отмахнулась Лена. – Татьяна недавно с мужем развелась, очень переживала. Так что вряд ли она сразу новый роман закрутила.

– Ну, может, как раз и решила выбить клин клином… – не сдавалась я.

– Да нет, ерунда… тут через пару дней после того, как она исчезла, приходила ее тетка, расспрашивала нас. Татьяна в тот день и домой не вернулась…

– Да что ты говоришь! – Я придвинулась поближе, боясь пропустить хоть слово, но тут в подсобку вошла директриса Римма Михайловна.

Увидев нас, она зашипела, как кошка:

– Болтаете? Я вам за что плачу – за работу или за разговоры? Кажется, мы не на ток-шоу, а в магазине!

– Римма Михайловна, я новенькую ввожу в курс дела, – нашлась Лена. – Объясняю ей, как обращаться с пуанцеттиями…

– Она же сказала, что прекрасно разбирается в цветах! – фыркнула Римма. – А это что? – она пнула ногой картонную коробку, стоящую у стены. – Я еще когда велела это выкинуть!

– Не успели… – Лена попятилась и опустила глаза. – Очень много работы…

– Если не справляешься – так и скажи, сейчас кризис, на твое место очередь выстроится!

К счастью, в этот момент ее позвали из зала: появился какой-то важный клиент. Римма исчезла, и через минуту до нас донесся ее голос – воркующий и приветливый. Видимо, у нее было два разных голоса – один для клиентов и другой для персонала.

– И часто она так? – спросила я Лену.

– Да все время! – отмахнулась та. – Я же говорю – помесь гюрзы и крокодила…

– Ты говорила – кобры и пантеры!

– И это тоже.

– А что это за коробка? – я показала на картонную коробку, вызвавшую очередной взрыв директрисы.

– Да вот Татьянины вещи остались, – вздохнула Лена. – Римма в первый же день велела их выкинуть, а у меня все руки не поднимались. Вдруг, думаю, Таня вернется… но теперь уж придется отнести на помойку, а то Римма сожрет с потрохами!

– Я отнесу, – охотно вызвалась я. – Только скажи, где у вас ближайшая помойка.

Лена явно обрадовалась:

– Выйдешь через заднюю дверь, и сразу налево будут баки…

Я схватила коробку и выскользнула из магазина.

Разумеется, мне хотелось порыться в вещах пропавшей Татьяны Окуневой.

Выйдя из магазина через служебную дверь, я оказалась в безлюдном мрачном дворе. Слева от выхода действительно виднелись ржавые мусорные баки. Я подошла к ним, но прежде чем выбросить коробку, поставила ее на пустой ящик из-под пива и собралась приступить к изучению ее содержимого.

Но в это время у меня за спиной раздался суровый окрик:

– А ну вали отсюдова!

Я обернулась. Позади меня стоял бомж, обмотанный длинным шарфом бело-синих цветов футбольного клуба «Зенит».

– Что тебе? – спросила я удивленно.

– Известно чего! – рявкнул бомж. – Проваливай отсюда на второй космической скорости, контрафактница!

– Чего?! – Я захлопала глазами, услышав из уст бомжа такое заковыристое слово. – Как это ты меня обозвал?

– Кто ты есть – так и назвал! Потому как ты злостно нарушаешь нормативные правила и договорные обязательства!

– Ничего себе, как ты выражаешься! – восхитилась я. – Где ты только таких слов набрался?

– На институтской скамье! – ответил бомж гордо. – Я, между прочим, в прежней жизни был дипломированный юрист, специалист по договорному праву!

– И чего ты, специалист по дворовому праву, хочешь от меня?

– Хочу, чтобы ты немедленно покинула контролируемую мной территорию! Мы с коллегами составили договор, по которому эта помойка входит в мою сферу влияния, так что убирайся подобру-поздорову, пока я не применил к тебе штрафные санкции в соответствии с пунктом четвертым раздела пятого…

– Я на твою помойку не претендую, – заверила я дворового юриста. – Я вообще-то в цветочном магазине работаю, так что тебе лучше со мной не ссориться. И вообще – я только проверю содержимое этой коробки. Кажется, я там важную накладную оставила. Найду накладную – а все остальное можешь забирать…

– А, ну тогда ладно! – успокоился бомж. – Тогда я буду рассматривать твое появление как форс-мажорное обстоятельство…

– Что?! – переспросила я.

– Обстоятельство непреодолимой силы, – перевел он с птичьего языка на человеческий.

Разобравшись с конкурирующей фирмой, я приступила к обследованию коробки.

Здесь были обычные женские мелочи – расческа с застрявшими между зубьями светлыми волосками, маникюрные ножницы с отломанным кончиком, полупустая бутылочка розового лака, дешевый крем для рук… ну да, ей приходилось возиться с удобрениями и прочей химией, а от этого руки очень портятся, знаю по себе…

Еще я нашла упаковку бумажных носовых платков, флакончик спрея от насморка, использованные резиновые перчатки, пару рекламных календариков на прошедший год, несколько дисконтных карт из одежных и обувных магазинов…

На оборотной стороне нескольких карт были записаны номера телефонов, и я эти карты на всякий случай сунула в карман.

– Эй! – окликнул меня бомж. – Ты же говорила, что только накладную ищешь!

– Остынь, дядя! – отмахнулась я. – Сам же признал, что я – обстоятельство непреодолимой силы!

Продолжив свои археологические раскопки, я нашла складную вешалку для одежды, пересохшую губку для чистки обуви, упаковку ментоловой жевательной резинки без сахара, две круглые резинки для денег, несколько английских булавок… я сама всегда ношу при себе пару – не то чтобы от сглаза, а на случай внезапной аварии – вдруг что-нибудь из одежды порвется…

Бомж недовольно пыхтел у меня за спиной. Явно он считал, что я покушаюсь на его законную добычу.

Я активизировала поиски, но больше не нашла в коробке ничего заслуживающего внимания. Прихватила еще на всякий случай какие-то бумажки, чтобы после с ними разобраться, и вернулась в магазин.


– Ты что так долго? – недовольно спросила Лена, когда я вошла в подсобку.

– Да покурила немножко, – соврала я. – Здесь же нельзя курить, растения не выносят дыма…

– Это точно, – вздохнула Лена. – А главное – Римма его на дух не выносит. Устраивает скандал, если ей только померещится запах курева. Хорошо, она не засекла, что ты так долго отсутствовала, а то бы сразу без разговоров уволила.

Я снова приступила к уходу за растениями. Одни подкормить удобрением, другие опрыскать, убрать пожелтевшие листья…

От любимого занятия полегчало на душе, и незаметно пролетело время до обеда.

Лена взглянула на часы и сказала, что мы можем прерваться на полчасика и сходить перекусить в кафе через дорогу.

В кафе было почти пусто, к нашему столику сразу подошла официантка – слишком ярко накрашенная брюнетка лет двадцати семи. Она поздоровалась с Леной, как с хорошей знакомой. Лена кивнула на меня и сказала:

– Лиза, а это Василиса, она у нас теперь вместо Татьяны работает…

– Эта Татьяна!.. – фыркнула официантка. – Век бы ее не видать! Та еще зараза!..

Я удивленно переглянулась с Леной.

Мы заказали блинчики с вареньем, кофе и горячие бутерброды, и официантка удалилась. Я только хотела спросить Лену, почему у этой девицы вызвало такую реакцию упоминание о Тане, но у нее зазвонил мобильный телефон. Она взглянула на дисплей, тяжело вздохнула и поднесла трубку к уху.

– Да, тетя Люда… нет, тетя Люда… конечно, тетя Люда… ну вы же знаете – я на работе! О господи! Как вас угораздило? Ну ладно, хорошо, я скоро приеду!

Закончив разговор, Лена вздохнула еще тяжелее и пояснила:

– Тетка моя одна живет и чудит… ей и лет-то не так много, восьмидесяти еще нет, но вечно с ней случаются какие-то истории. Сейчас звонит – вышла на лестницу, у соседки хотела соли попросить и захлопнула дверь. Ключи взять забыла и теперь стоит на площадке, ждет, когда я к ней приеду… у меня на всякий случай запасной комплект ключей имеется, но я представляю, что придется выслушать от Риммы…

– А что – у соседки подождать не может?

– Да в том-то и дело, что эта соседка на работе! Пока она вернется, тетка моя воспаление легких заработает! Нет, Вася, ты не представляешь, как тяжело со стариками!

Нам принесли заказ, Лена торопливо заглотала блинчики и убежала, оставив на столе деньги.

К моему столу подошла официантка – не Лиза, другая, постарше и посолиднее. Пока она собирала на поднос Ленину посуду, я воспользовалась моментом и спросила, покосившись на дверь в подсобку:

– А что это Лиза такая нервная? Только упомянули Татьяну из цветочного магазина – у нее прямо истерика началась!

Официантка взглянула на меня настороженно. Видно, ей хотелось поговорить, но меня она пока мало знала… однако она не удержалась, понизила голос и сообщила доверительно:

– Так у нее же эта Татьяна мужика увела!

– Мужика? – переспросила я заинтересованно. – А мне говорили, что эта Татьяна такая тихоня…

– Ага, знаешь, как говорят – в тихом омуте черти водятся… Так это прямо про нее, про Таньку!

Она замолчала – видно, решила, что и так сказала лишнее. Мне же хотелось узнать о Татьяне как можно больше, а для этого требовалось разговорить официантку. Лучший способ развязать человеку язык – усомниться в его осведомленности, что я и сделала.

– Извини, но что-то мне не верится… – проговорила я, вяло ковыряясь в тарелке с остатками еды. – Все говорят, что Татьяна ни на кого, кроме своего мужа, и не смотрела. Так что вряд ли она могла у кого-то отбить мужика…

– Так это он и был! – воскликнула моя собеседница, не справившись с эмоциями.

– Кто – он? – удивленно переспросила я.

– Да муж ее!

И официантка рассказала мне душераздирающую историю прямо для женского журнала.

Года два назад к ним в кафе начал захаживать интересный парень. Рослый, широкоплечий, с густыми красивыми волосами. Не сказать, что киношный красавец, но хорошее открытое лицо, ясный взгляд, приятная улыбка…

В общем, официантка Лиза вздыхала, строила симпатичному клиенту глазки, и он в конце концов не устоял. У них завязался роман.

Лизавета буквально расцвела, похорошела, казалась выше ростом и – можете себе представить? – даже перестала грубить посетителям кафе. Валерик, так звали ее возлюбленного, являлся каждый день, шутил с девушками и обедал всегда за ее столиком. Причем, по наблюдению моей собеседницы, денег за обед не платил, Лизавета выкручивалась сама – где припишет, где свои доложит. Словом, Валерик вел себя по-родственному, и от этого у Лизаветы даже появились мысли о замужестве.

Правда, было одно «но» – ни у Лизаветы, ни у ее ясноглазого избранника не имелось собственного жилья. Оба иногородние, оба жили на съемных квартирах, и Валера дал своей подруге понять, что всякие мысли о свадьбе придется отложить до тех времен, когда он сумеет решить квартирный вопрос.

И тут в магазине напротив появилась Татьяна. До этого она работала в другом цветочном, возле метро «Пионерская».

На первых порах общительная Лизавета подружилась с цветочницей, болтала с ней о своем, о девичьем, и даже между делом познакомила ее со своим потенциальным женихом… То есть не то чтобы познакомила, но отвлеклась на работу и позволила своему Валерику с Татьяной пару раз поболтать. В конце концов, не в вакууме живем, кругом люди, за всеми не уследишь…

Это и стало ее роковой ошибкой. Потому что следовало сразу же вцепляться Татьяне в волосы или надеть на голову кастрюлю с остатками овощного рагу. Или макарон по-флотски. Чтобы наглая цветочница сразу поняла, что брать чужое нехорошо и что за это можно схлопотать по полной программе.

Как только Валера узнал, что у Татьяны имеется собственная квартира, он тут же охладел к черноглазой официантке и бросил все свое мужское обаяние к ногам цветочницы. Лизавета слишком поздно поняла, что ее карта бита.

Татьяна была девушка скромная, неискушенная, большого опыта в сердечных делах не имела и вскоре сдалась на милость обаятельного широкоплечего красавца.

Лизавета, разумеется, закатила бывшей подруге грандиозный скандал с криками и битьем посуды, но это не принесло ей никакой пользы, а только вычли за посуду, и хозяин обещал уволить, если еще хоть раз такое случится.

После скандала и Татьяна, и Валерий перестали посещать кафе, и вскоре от других девушек из «Виолетты» стало достоверно известно, что они поженились.

С тех пор у Лизаветы очень испортился характер, а при одном упоминании о Татьяне у нее начиналась истерика. Немного полегчало ей только тогда, когда она узнала, что Валерий развелся с женой, не прожив с ней и двух лет.

– Так ей и надо, мерзавке! – говорила Лиза в тот день, нервно куря в подсобке. – Думала на моем несчастье свое счастье построить… так вот тебе, стерва!

– Ну так тоже нельзя, – проговорила я, выслушав эту житейскую историю. – Нельзя же радоваться чужому несчастью… а теперь Татьяна вообще исчезла…

– Да вернется она, никуда не денется! – отмахнулась официантка. – Она же со своим знакомым уехала…

– С каким знакомым? – переспросила я удивленно. – Девушки из цветочного ничего не говорили про знакомого…

– Да они ничего не видели! – она снова понизила голос, глаза ее загорелись. – Его машина на этой стороне улицы стояла, прямо возле нашего окна, а у нас в кафе как раз клиентов не было, так что я без дела маялась и все видела…

Я невольно покосилась на большое окно кафе. Через него и правда хорошо просматривалась улица, немногочисленные прохожие и проезжающие мимо автомобили. При желании здесь можно было устроить отличный наблюдательный пункт. А желания, как и свободного времени, у моей собеседницы имелось в избытке.

– Я эту кошку уже раза три видела! – увлеченно продолжала разговорчивая официантка. – И Татьяна каждый раз к нему подходила, разговаривала…

– Кошку? – переспросила я. – Какую кошку? Ты же сказала, что это был мужчина…

– Ну да, за рулем – мужчина, а на машине – кошка… ну, знаешь, дикая кошка, как она называется… пантера!

– Ягуар, что ли? Фигурка ягуара на капоте? А Лена говорила, что это был «Опель»…

– Да не знаю я, «Опель» или «Тойота», я в машинах не разбираюсь! Это не моя стихия! А пантера не на капоте, а сбоку на машине нарисована! Знаешь, как сейчас рисуют – кто льва, кто акулу, кто орла… а на этой машине – розовая пантера!

– Аэрография, что ли? – догадалась я.

– Ну я не знаю, как это называется, а только сейчас много таких разрисованных машин. Так вот, я эту самую пантеру уже три раза под нашим окном видела. И в тот день, когда Татьяна пропала, она здесь остановилась. Татьяна подошла, поговорила с водителем, села и уехала. Ну и больше я ее не видела…

Тут официантку окликнул клиент, который давно дожидался ее за дальним столиком. Она спохватилась, что слишком заболталась со мной в ущерб своим профессиональным обязанностям, и резко оборвала интересный разговор.

Я неторопливо пила чай и размышляла. Как видно, Татьяна Степановна ничего не преувеличила, давая характеристику бывшему мужу своей племянницы. Подловатый, прямо скажем, мужик. Решил свою карьеру строить исключительно за счет женщин. Ничем не брезговал. Казалось бы, что возьмешь с официантки? Зарплата у нее маленькая, сама приезжая, статуса никакого, жилплощадь съемная и связей тоже никаких… Только и тут Валерик пристроился – обедал каждый день забесплатно. Как говорится, курочка по зернышку клюет, с паршивой овцы хоть шерсти клок… А как только появилась у него на горизонте одинокая девушка с собственной двухкомнатной квартирой, он тут же переметнулся к Татьяне. Пришлось даже жениться на девушке, чтобы постоянную прописку получить. А уж потом-то, когда оказалось, что Танечка его в богатую семью ввести сможет, он и развернулся. Да, спокойно мог такой тип жену бывшую убить, чтобы она его планы не нарушила. Этот за возможность красивой жизни на все пойдет!

Все оно так, но официантка-то видела Татьяну с другим мужчиной. Уж Валерика-то она бы узнала. И машину его тоже. Кстати, какая у него машина? Надо выяснить. Скорей всего что-нибудь покруче «Опеля», надо же жену молодую на приличной машине возить! Или папочка выдаст машину с водителем. Так, наверное, проще: не угодит зятек – можно его под зад коленом выгнать. С чем пришел, с тем и ушел.

– Еще что-нибудь принести? – раздался надо мной неприветливый голос.

Это Лизавета подошла, а я и не заметила, погрузившись в размышления.

– Спасибо, ничего не надо…

Она уже протягивала мне счет. Я раскрыла сумочку, углубилась в нее в поисках кошелька, не нашла его, рассердилась и вывалила на стол все содержимое. Клянусь, я сделала это не нарочно, просто кошелек вечно оказывается на самом дне, такая уж у меня сумка.

– Что это? – Лизавета наклонилась и выхватила из кучи барахла на столе фотографию.

На снимке был изображен Валерий Окунев, муж Тани. С разрешения нашей клиентки я разрезала свадебную фотографию пополам, чтобы показывать их по отдельности – мало ли как дело обернется. И вот Лизавета поднесла к глазам эту фотографию и тут же уставилась на меня волком:

– Откуда это у тебя?

– А твое какое дело! – Я сделала попытку выхватить у нее из рук снимок, но не тут-то было. – Отдай! – Я начала нервничать.

Если мы сейчас с Лизкой раздеремся, как бы не накостылял мне охранник. Скажет еще, что я платить не хочу. Можно, конечно, первой пожаловаться на ее хамство, но мне не с руки привлекать к себе лишнее внимание.

– Ты не зарывайся, – сказала я спокойно, – вот, получи по счету, и простимся прямо сейчас.

– Ага, разбежалась! – усмехнулась Лизавета. – Пока не скажешь, откуда у тебя эта фотография, никуда отсюда не уйдешь!

– А может, мне ее Валерик подарил на память о нашей любви! – Я решила показать зубки.

– Врешь! – закричала Лизка. – Все врешь! Чтобы он на такую швабру, как ты, внимание обратил?

– Но-но, – обиделась я, – на себя-то посмотри, тоже мне, королева красоты! И что ты так переживаешь, – продолжала я, потихоньку собирая вещи в сумку. – Валерочка-то женится на днях, так что ни тебе, ни мне не достанется. Так зачем нам ссориться?

– Нет, но когда он успел? – горестно спросила Лизавета. – Вроде бы все время он с этой своей мымрой находится, когда не на работе. А в магазине тоже все время на виду…

Я хотела спросить, где Валерик теперь работает, но вовремя спохватилась. Лизка все равно ничего не скажет, а меня еще больше заподозрит.

Я положила на стол деньги и осторожно, не поворачиваясь спиной к очумевшей от ревности официантке, вышла из кафе.

К Лизавете мы подошлем дядю Васю, он учинит ей допрос по всем милицейским правилам, уж он умеет. И если Лизка владеет какой-либо информацией о Татьяне, дядя Вася из нее это вытрясет.


Я перешла дорогу и открыла дверь цветочного магазина. И сразу же попала в эпицентр циклона. Или тайфуна, как кому больше нравится. Или торнадо, имя которому было Римма Михайловна.

– Ты что это себе позволяешь? – заорала она визгливым голосом, из чего я сделала вывод, что в магазине не было ни одного покупателя. – Ты где это шляешься в рабочее время?

– Обедала, – коротко ответила я, пытаясь плавно обойти фурию, – могу я пообедать? Или у вас в магазине сотрудники должны с голоду умирать?

Римма поперхнулась воздухом и заступила мне дорогу.

– Ты… – пыхтела она, – ты… еще смеешь возражать? Да ты никто, и звать тебя никак! Да я на твое место завтра же сто человек найду!

Ага, найдет она. То-то четвертый день объявление у них висит, что продавец требуется. Никто не торопится на такую-то зарплату!

Я молчала, прикидывая про себя, нужно ли мне еще оставаться в магазине. Вроде бы все сведения я уже получила, вряд ли девочки еще что вспомнят. И даже вещи Танины просмотрела. Стало быть, пора отсюда уходить.

Римма восприняла мое молчание как знак покорности и еще больше разошлась.

– Уродка безрукая! Ничего не умеет, а туда же – права качать! С голоду она помирает! Да ты у меня вообще без обеда работать будешь!

Глаза у нее потихоньку вылезали из орбит, лицо стало красное, как помидор, а голос приобрел диапазон дисковой электропилы.

Лечиться надо, Римма Михайловна!

Я огляделась вокруг. Если сейчас метнуть этой заразе в лицо вон ту кливию, то жалко цветок. Земля высыплется на голубой свитерок, это приятно, но кливия как раз собирается цвести, так что ей вреден такой стресс. А если брызнуть Римме в лицо раствором удобрения, еще привлекут за хулиганство.

– Не смейте говорить мне «ты», – отчеканила я, – в последний раз предупреждаю, а то за себя не ручаюсь.

– Вон из магазина! – заорала Римма. – Ты здесь больше не работаешь!

– И не собиралась никогда работать в этой богадельне, – я пожала плечами, – цветы все больные, вялые, ассортимент скудный, директриса дура и истеричка. Разоришься скоро!

Римма зашипела, как кошка, позабыв от злости все слова, и бросилась на меня.

Я ловко увернулась и метнула в нее круглый кактус. И как только сил хватило!

Кактус сбил Римму с ног да еще обсыпал землей из горшка. И еще колючки застряли в волокнах свитера. Римма пыталась их вытащить, но укололась. Стоявшая в дверях Лена кусала губы, чтобы не расхохотаться, и показала мне за спиной Риммы большой палец.

– Счастливо оставаться! – сказала я на прощание.

Мне никто не ответил.

Василий Макарович положил телефонную трубку и еще несколько минут смотрел на нее с детской обидой и откровенной неприязнью. Вот они какие, эти женщины! Даже Василиса, к которой он относился по-отечески, которую научил азам трудной и опасной работы детектива, к которой, чего греха таить, привязался за время совместной работы, – даже она оказалась черствой, неблагодарной и безжалостной эгоисткой! Вместо того чтобы окружить больного человека заботой и лаской, вместо того чтобы подавать ему каждые полчаса горячий чай с медом или малиновым вареньем и три раза в день кормить вкусной и калорийной домашней пищей – вместо этого она нагружает его работой! Его, тяжелобольного, немолодого и глубоко страдающего!

Василий Макарович тяжело вздохнул и закатил глаза.

Но его страдальческого выражения лица никто не видел, его вздохов также не слышал никто, если не считать Бонни, валявшегося на полу возле кровати. Так что можно было не стараться.

Дядя Вася устроился поудобнее и подоткнул сбившееся одеяло.

Прислушавшись к себе, он вынужден был признать, что чувствует себя вовсе не так плохо. Правда, в горле хрипело и сипело, как в неисправной батарее, но жар спал, мучительная ломота во всех суставах прошла, и отвратительный озноб, еще утром сотрясавший все тело, тоже прекратился. А самое главное – Василий Макарович вынужден был признать несомненную правоту Василисы: работа им необходима как воздух, а поскольку их в фирме всего двое (если, конечно, не считать Бонни), то ему нужно взять часть нагрузки на себя.

– Бонни, дармоед, мог бы и ты потрудиться на благо нашего агентства! – проговорил дядя Вася, неодобрительно взглянув на дога. Бонни ответил ему преданным взглядом, который можно было понять так: «Да я всей душой! Да я всегда готов! Только покажи мне своих врагов – и я раздраконю их на тысячу крошечных кусочков! Или, на худой конец, разорву им брюки и обслюнявлю с ног до головы… Но вот разговаривать по телефону и допрашивать свидетелей, к сожалению, не умею…»

– Не умеешь! – подтвердил дядя Вася с тяжелым вздохом и снова взялся за телефон.

За время работы в милиции он обзавелся большим количеством друзей и знакомых в самых разных подразделениях, от лаборатории графологической экспертизы до морга. В том числе был у него приятель и в ГИБДД, или, по-старому, ГАИ. Это был «горячий финский парень» по имени Матти Пустонен.

Василий набрал его номер и прохрипел в трубку:

– Здорово, Матти!

– Это кто-о? – протянул Пустонен в недоумении.

Матти перебрался в Северную столицу из Петрозаводска больше двадцати лет назад, но так и не избавился от финского акцента.

– Что, не узнаешь? – дядя Вася откашлялся. – Это я, Василий Куликов! Ты меня забыл, что ли?

– Не-ет, не запыл!.. – отозвался Матти голосом протяжным и печальным, как сумерки на финском хуторе. – Только не узна-ал… покатым будешь, Васи-лий…

– Каким? – удивленно переспросил Куликов.

– Покатым… ну, тенек мноко пудет!..

– Ах, богатым! – сообразил наконец дядя Вася. – Твоими бы устами… только, знаешь, вряд ли я разбогатею – не тот у меня характер!

– А что ты так хрипишь, Васи-лий? Заполел?

– Да, заболел, заболел! – Дядя Вася грустно закашлялся. – Грипп, наверное…

– Свинячий?! – всполошился Матти, трепетно относившийся к здоровью. – А ты, Васи-лий, маску нател?

– Маску? – удивился Василий Макарович. – Разве грипп по телефону передается?

– Кто его зна-ает… – протянул гаишник. – Переженого пок пережет…

– Пережженного? – переспросил дядя Вася. – А, береженого!

– Тебе, Васи-лий, лекарства какие-нипудь нужны? – забеспокоился Пустонен. – Я привесу…

– Да нет, спасибо, Матти, за мной есть кому ухаживать! – Дядя Вася взглянул на Бонни и страдальчески скривился. – Я тебе чего звоню-то… ты бы не мог помочь мне найти одну машину?

– Машину? Нет проплем… Ты мне только скаши номер – я тепе сразу все узнаю…

– Да в том-то и дело, что нет у меня номера! Знаю только, что это – черный «Опель» и на борту у него картинка… эта, как ее… – Дядя Вася напрягся, припоминая слова Василисы.

В голове у него зазвучала привязчивая мелодия, перед глазами мелькнули кадры из мультфильма. – А, ну да – розовая пантера!

– Аэрокрафия? – уточнил Пустонен.

– Во-во, аэрография! – подтвердил Василий Макарович, вспомнив мудреное слово.

– Ну, это кое-что! – Матти задумался. – Ну ты потожди, Васи-лий, я потумаю и перезвоню…

– Подумай, Матти, подумай! – обрадовался дядя Вася. – Только не очень долго, дело важное! И… спасибо тебе большое!

– Не сто-ит… – протянул гаишник. – Ты высторавливай поскорее, Васи-лий!..

Василий Макарович повесил трубку и обессиленно откинулся на подушки.

Потом он вспомнил, что его страдания никто не видит, и расслабился.

По прошествии некоторого времени, прислушавшись к себе, он понял, что чувствует себя лучше, но очень хочет есть.

Снова недобрым словом помянув про себя легкомысленную Василису, которая бросила его без помощи и заботы, Василий Макарович спустил ноги с кровати, нашарил тапки и отправился на кухню.

Бонни тут же вскочил и устремился за ним в надежде, что ему тоже что-нибудь перепадет.

Однако содержимое холодильника разочаровало обоих голодающих.

Как поется в старой трогательной песне, в холодильнике была «зима, пустынная зима».

– Вот так с голоду умрешь, и никто не пожалеет! – привычно вздохнул дядя Вася и задумался о своем трагическом положении.

Есть хотелось мучительно.

В желудке ныло и подвывало, как подвывают голодные волки в зимнем лесу.

Он еще раз обследовал холодильник и не нашел там ничего, кроме половинки лимона и засохшей корки сыра. Эту корку он бросил Бонни. Пес машинально заглотал угощение и тут же обиженно взглянул на дядю Васю – мол, не ожидал от тебя такого!

– Извини, ничего другого предложить не могу! – Василий Макарович развел руками.

Положение было безвыходным.

Точнее, как раз выход был: следовало одеться и выйти из дому. Кстати, заодно уж и поговорить с той официанткой, о которой упоминала Василиса…

Ну ладно, так и быть – придется соединить приятное с полезным: можно поесть в том кафе, где работает эта официантка, а заодно, между основным блюдом и десертом, провести профессиональный допрос. Он еще покажет Василисе свой настоящий профессионализм! Он еще докажет, что его рано списывать!


В кафе народу было мало, потому что время обеда уже миновало, а время ужина еще не наступило. Василий Макарович разделся в гардеробе и задержался перед зеркалом, тщательно приглаживая редеющие волосы. Не то чтобы его вдруг одолел интерес к своей персоне, просто он разглядывал в зеркале полупустой зал и пытался определить столики, которые обслуживает официантка Лизавета. Пока что никого похожего на знойную брюнетку с ярко накрашенными губами, как описала ему Василиса интересующий их объект, в зале не наблюдалось. Крутилась возле занятых столиков женщина постарше с усталым невыразительным лицом, но это было типичное не то.

Открылась дверь, и в кафе вломилась компания развеселых мужичков рабочего вида. Едва не сметя дядю Васю, они рванули в зал. Там сразу стало шумно и тесно.

Немолодая официантка скрылась на кухне, и тотчас на смену ей явилась Лизавета. Все верно, определил Василий Макарович, девица яркая, броская, заметная. Хоть и одета вызывающе. Василиса сказала – безвкусно, но дядя Вася понятия не имел, как сейчас молодежь одевается. Вроде бы все одинаковые, но про одну Василиса говорит – высший класс, а про другую – полный отстой. Василий Макарович плохо улавливал разницу.

Работяги оживились и шумно приветствовали Лизавету как старую знакомую. Она на заигрывания не отвечала и даже весьма ощутимо хлопнула одного зарвавшегося шутника по затылку, когда он попытался ущипнуть ее за попу. Наконец она отделалась от работяг и подошла к столику дяди Васи.

– Что будете заказывать? – И отвернулась равнодушно. Василий Макарович для нее интереса не представлял.

– А ты, дочка, что посоветуешь? – миролюбиво спросил он.

– Какая я вам дочка! – фыркнула Лизавета, как рассерженная кошка. – Оборони бог от такого папаши!

– Что ж вы так невежливо клиентам отвечаете, – расстроился Василий Макарович, – этак весь аппетит пропадет…

Лизавета промолчала, но дернула плечом, давая понять, что ей все равно, пропадет у него аппетит или останется.

Василий Макарович подумывал уже предъявить свое милицейское удостоверение, но тогда вряд ли удастся поесть. Еще подсыплет чего-нибудь в еду вредная девка!

– Значит, так, – он провел пальцем по меню, – суп мне принеси вот этот, грибной, и картошку с мясом.

Тут он вспомнил, что давно уже побаливает зуб, на котором держится задний мост. Если честно, то едва держится, последние дни доживает. Так что мясо ему явно противопоказано.

– Котлеты есть? – спросил он, решительно отодвигая меню. – Или биточки?

– Какие биточки? – возмущенно заорала Лизавета. – Вы, мужчина, куда пришли? Тут у нас кафе приличное, а не заводская столовка! Биточки ему подавай!

– Тебе поскандалить хочется? – кротко спросил дядя Вася. – У тебя настроение плохое? Хахаль бросил?

– Да вам-то какое дело! – Лизавета почти вырвала из его рук меню.

– Вот именно, что никакого, – согласился Василий Макарович, – было у меня настроение поесть спокойно, да ты его успела испортить. Самой, значит, мало неприятностей, норовишь другим устроить.

– Жаловаться будете? – спокойно спросила Лизавета.

– Кой черт жаловаться! – дядя Вася повысил голос. – Я сюда не жаловаться, а обедать пришел!

В это время к столику подскочила другая официантка – та, что постарше. Она отодвинула Лизавету, выразительно взглянула на нее и примирительно затараторила:

– А вы возьмите вот блинчики с мясом, они мягкие и повару всегда удаются!

Лизавета нехотя ретировалась.

– Вы уж извините, – бормотала ее коллега, – у нее неприятности на личном фронте. Живые люди, не машины, сами понимаете… машины и те ломаются…

«Не понимаю», – подумал Василий Макарович, но пока решил промолчать.

Грибной суп оказался и не супом вовсе, а странной бурдой однородной субстанции.

– Это крем-суп из шампиньонов! – заторопилась официантка. – Вы попробуйте, вам понравится.

Дядя Вася с опаской сунул в рот ложку. Какой-то грибной кисель, а не суп. Вот у покойной жены был грибной суп! Пальчики оближешь, с тарелкой вместе съешь, ночью встанешь, чтобы доесть!

Василий Макарович привычно расстроился и выхлебал суп из шампиньонов – чего с голодухи не сделаешь…

Блинчики и правда оказались ничего себе, есть можно. И к чаю принесли булочку с вареньем, почти теплую.

Василий Макарович не спеша пил чай и внимательно поглядывал по сторонам. Работяги съели свои бифштексы, запили их пивом и ушли. Пара средних лет допила кофе и тоже засобиралась. В зале остался только лысый мужчина в очках, он читал газету и грыз соленые орешки, запивая их отчего-то не пивом, а сладкой кока-колой.

– Еще что-нибудь? – официантка приветливо улыбалась.

– Ты вот что… – Василий Макарович протянул ей деньги, – мне больше ничего не надо, а ты Лизавету позови.

– Зачем? – удивилась он.

– Да просто так. Передохни там, в подсобке, а то все бегаешь, а она сидит.

– Ругаться будете… – грустно улыбнулась официантка.

– Это уж как она себя поведет, – уклончиво ответил Василий Макарович, – скажи, дело у меня к ней серьезное.

Лизавета явилась минут через десять, видно, надеялась, что настырному клиенту надоест ждать и он уйдет. Увидев дядю Васю на прежнем месте, она расстроилась.

– Садись, – Василий Макарович кивнул ей на свободный стул, – разговор есть.

– Это с какого же перепугу я буду с вами разговаривать? – усмехнулась Лизавета.

– А вот с какого, – он показал вредной девице свое милицейское удостоверение. Ловко так показал, чтобы она не заметила, что оно давно просрочено.

– Протокол составлять будете? – радостно вскричала Лизавета. – Ой, не надо, ой простите меня, гражданин начальник, уж даже не знаю, майор вы или настоящий полковник! Ой, простите, не узнала вас сразу, оттого и нагрубила!

– Ты дурака-то не валяй, – посоветовал Василий Макарович, – мне твое хамство по барабану. Я таких на своем веку знаешь, сколько перевидал? Что делать, если уж такая уродилась. Себе же самой хуже делаешь, с такими манерами так и проторчишь всю жизнь в этой забегаловке. Это если еще сумеешь доказать, что ты к убийству непричастна.

Он нарочно решил сразу огорошить вредную девку страшными словами, чтобы сбить с нее маленько спесь. Взяли моду: чуть что не по ним – сразу в крик! Он ей в отцы годится, хоть бы немножко постеснялась!

– Какое еще убийство? – оторопела Лизавета. – Ты, дядя, что мне шьешь?

– Выражайся нормальным языком! – припечатал Василий Макарович. – Какой я тебе дядя? Мне племянницы под следствием не нужны! А на зоне – тем более! Я для тебя – майор Куликов, так и называй. А пока лучше помолчи да послушай.

Видно, Лизавету проняло, она вылупила глаза и поудобнее утвердилась на стуле.

– Я расследую дело об исчезновении Татьяны Окуневой. – Василий Макарович устал ходить вокруг да около и решил действовать быстро и энергично. – Только не мотай головой и не говори, что понятия не имеешь, кто это такая.

– Так вы по Танькину душу? – протянула Лизавета. – А я-то, интересно, при чем?

– А при том, что все знают: вы с Татьяной были врагинями лютыми, она у тебя парня увела, и ты на всех углах орала, будто смерти ей желаешь.

– Так то когда было… – протянула Лизавета, но в голосе ее дядя Вася отметил некоторую неуверенность.

– Примерно два года назад тебя Валерий бросил? – Василий Макарович нарочно не стал щадить вредную Лизавету и называл вещи своими именами.

Он делал это не из мелкой мести, просто хотел вывести ее из себя в надежде получить некоторую информацию.

Усилия его увенчались успехом. Лизавета заорала:

– А твое какое дело, старый мухомор?

И сделала попытку вскочить со стула.

– Сидеть! – рявкнул дядя Вася вроде бы тихо, но отчего-то тонко и испуганно задрожали бокалы, подвешенные над стойкой небольшого бара.

До Лизаветы наконец дошло, что с ней никто шутить не собирается, а воплями да руганью она в данном деле не отобьется, только хуже себе сделает.

– В камеру посажу! – пригрозил дядя Вася. – Посидишь пару деньков – шелковая станешь!

Он блефовал, но Лизавета испугалась.

– Да что вы от меня хотите… – забормотала она, отводя глаза, – не знаю я, кто Таньку похитил…

– Ага, похитил, значит, – обрадовался дядя Вася, – а я тебе про похищение не говорил…

Лизавета посмотрела ему в лицо и довольно связно изложила историю с черным «Опелем», у которого на боку была нарисована розовая пантера.

– Сама она с ним уехала, понимаете? – толковала она. – А больше я ничего не знаю.

– Ой, врешь, Лиза, – Василий Макарович недоверчиво покачал головой, – я же вижу, что знаешь… Может, это Валерка Татьяну похитил? Или нанял кого?

– Черт его знает… – с тоской вымолвила Лизавета, – хотя вряд ли. Танька для него уже пройденный этап, он через нее переступил и дальше попер, как танк.

– А вы, стало быть, в кювете остались? – уточнил Василий Макарович. – Давай, Лиза, рассказывай по-хорошему, что за человек твой женишок бывший.

– Сволочь он, – печально вздохнула Лизавета и по-бабьи подперла щеку рукой.


Лиза Рыкалова была женщиной сильных страстей. С детства она очень болезненно реагировала на обиды. Причем не плакала, не жаловалась родителям, а тут же кидалась в драку или норовила отомстить другим способом.

В детском саду какой-то мальчишка отобрал у нее плюшевого медведя. Лиза просидела полдня в углу, сверкая оттуда черными глазами, после чего, дождавшись прогулки, рассекла мальчишке лоб железной лопаткой, так что тому пришлось накладывать швы.

В школе одна девочка посмеялась как-то над Лизиными старенькими сапожками, там и правда отставала подметка и намечалась дырка на носке. Но все же не следовало однокласснице цедить презрительно «Лизка-бомжиха», потому что Лиза налила ей в портфель голубой краски, которую позаимствовала в кабинете завхоза, и, пробравшись в раздевалку, изрезала бритвой новое зимнее пальто.

В пятнадцать лет на дискотеке к Лизе подошел симпатичный парень и заговорил с ее подружкой, угостил ту коктейлем и повел танцевать. Подружка пошла, не оглянувшись на Лизу. Лиза сочла это страшным оскорблением и, вернувшись домой в одиночестве, разорвала все фотографии, где они с подружкой были вместе, а на одной даже выколола подружке глаза. И с тех пор рассорилась с ней навсегда, даже не кивала при встречах.

Окончив школу и промаявшись некоторое время в родных пенатах, Лиза решила подаваться в большой город на заработки. К тому времени из голенастой, смуглой, острой на язык и скорой на расправу девчонки выросла рослая яркая девица. Теперь уже на любой вечеринке или на дискотеке все парни были ее. Но если честно, то контингент оставлял желать много лучшего.

Парни на дискотеках все были грубоватые, неотесанные и немытые. С первой же встречи, угостив для приличия бокалом дешевого пойла, именуемого барменом Костей коктейлем под звучным названием «Малиновый закат», они норовили заманить девчонок в укромное место и уложить в койку. Причем не всегда и койка-то оказывалась приличная, в основном попадались старые продавленные диваны в чужих гаражах или раскладушки в сараях. И то, что происходило в этой самой койке, не слишком Лизу привлекало – все было так же грубо, неинтересно и пахло потом.

Относительно грубости Лиза не слишком огорчалась, она и сама за крепким словом в карман не лезла, могла так послать, что бывалые мужики только головами качали удивленно и одобрительно. Ее печалило совсем другое. Где вся та красивая жизнь, которую показывают в кино и в рекламных роликах? Где дорогие платья и белье, духи и туфли, где романтические ужины при свечах и постель в кружевах, похожих на белую пену, где новая машина с салоном, пахнущим кожей, где мужские руки, застегивающие на шее бриллиантовое колье или, на худой конец, золотую цепочку?

Нетрудно было сообразить, что в их маленьком городке никто красивой жизни Лизе не обеспечит. И девушка решила подаваться в большой город. Выбрала Петербург, потому что там училась та самая бывшая одноклассница, которой когда-то сильно попало от Лизы за насмешки над старыми сапожками. Лиза хитростью вызнала ее адрес у старенькой бабушки, которая очень скучала по внучке и охотно рассказывала о ней кому угодно.

Нельзя сказать, что одноклассница сильно обрадовалась, когда Лиза свалилась к ней как снег на голову без предупреждения и звонка. В маленькой квартирке, где жили две студентки, было душно и тесно. Посовещавшись, девушки выделили Лизе раскладушку на кухне. И то приходилось вставать раньше всех, чтобы студентки могли позавтракать перед занятиями.

В первый же вечер перебрали общих знакомых и съели большую банку компота из райских яблочек, привезенную Лизой из дома. Наутро девицы умчались на учебу, а Лиза наскоро собралась и отправилась на прогулку по большому городу.

Она растерялась от обилия новых, необыкновенно красивых машин, сверкающих витрин и огромных многоэтажных домов, от количества людей на широких улицах, от шума, гама, пыли, гомона голосов. Ее толкали в спину, бросали нелицеприятные слова на ходу, дергали за руку, прося милостыню, едва не сбили машиной и два раза проверяли документы.

Лиза добралась до дома оглушенная, уставшая и озлобленная, а когда подсчитала потери, то и вовсе пала духом. В активе (точнее, в пассиве) оказались порванные туфли, измазанная куртка и отсутствие кошелька – вытащили, а она и не заметила. Хорошо хоть денег с собой взяла немного, но и того жалко.

Бывшая одноклассница принесла Лизе рекламную газету с вакансиями. Лиза поняла намек и стала прилежно вглядываться в мелкий шрифт.

Большому городу, конечно, требовались рабочие руки. Но в основном эти руки должны были уметь что-то делать – штукатурить, циклевать полы, водить грузовую машину или мусоровоз, класть кирпичную стенку, облицовывать ее кафельной плиткой, управлять асфальтовым катком, шить рабочую одежду или печь кондитерские изделия.

Лиза ничего этого не умела. Не знакома она была также с бухгалтерией, товарным учетом и основами компьютера, не знала никаких языков, кроме русского, не владела ножницами и расческой, не имела диплома медсестры.

По улицам города с тихим шорохом проносились дорогие машины, в них сидели нарядно одетые мужчины и женщины. В чисто вымытых витринах магазинов Лиза видела манекены в дорогой одежде, цены ее огорошили надолго.

Однако от природы Лизавета была девушкой крепкой, умела держать удар. Она решила не сдаваться, не опускать руки, а стиснуть зубы и пробиваться наверх. Тем более что девушки, приютившие ее, посматривали косо, просили не шуметь вечерами и не открывать никому двери, когда их нет дома.

Опасения их оказались не напрасны, кто-то из досужих соседей по лестничной клетке настучал хозяйке квартиры, и она как-то вечером явилась разбираться, отчего в квартире живут уже трое, а плату она получает за двоих.

Хозяйка была огромной краснорожей бабой с зычным голосом, девчонки боялись ее ужасно.

Глядя в поросячьи глазки хозяйки квартиры, видя ее распахнутый в крике рот, Лиза даже обрадовалась. Здесь она нырнула в свою стихию, наконец-то настал момент, когда она сможет сразиться с достойным противником.

Но не тут-то было. Соседи, привлеченные скандалом, вызвали милицию. Явились двое ментов, один пузатый и грозный, второй помоложе и попригляднее, но тоже очень сердитый.

Хозяйка мигом стушевалась, заговорила с ментами елейным голосом и уединилась на кухне. После непродолжительной беседы менты вышли и велели Лизавете отправляться на выход с вещами.

– Куда еще? – Лиза решительно вскинула голову, но голос предательски дрогнул.

– В камере посидишь пока, охладишься, – буркнул старший, – тоже еще выдумала, орать да скандалить…

Хозяйка квартиры торжествующе рассмеялась, девчонки виновато отводили глаза, они и сами были здесь на птичьих правах и не имели права голоса.

Под осуждающими взглядами заинтересованных соседей Лизу провели к машине с мигалкой. Отъехали, однако, недалеко. Толстый мент, представившийся Павлом Семеновичем, откашлялся и ввел Лизу в курс дела.

Вот отвезут они сейчас ее в ближайшее отделение, посадят в обезьянник с бомжами и проститутками. Там холодно и грязно, она нахватается вшей от бомжей, если не подхватит чего-нибудь похуже, ее покусают клопы. И вполне могут припаять срок за хулиганство. Это уж как они, менты, ее поведение представят. Если же Лизавета и дальше продолжит брыкаться, то возможен вариант с наркотиками. Найдут у нее в кармане маленький пакетик с белым порошком. И это будет уже совершенно другая статья. Очень серьезная.

– Чего надо? – угрюмо спросила Лиза, сообразив, что к чему. – Денег у меня совсем мало…

Павел Семенович поглядел ей в глаза очень внимательно и рассказал известную притчу про воробушка, который зимой замерз и упал в хлев, готовясь к неминуемой смерти. И тут корова шлепнула на него ляпу. Оказавшись в теплой субстанции, воробушек ожил, развеселился и принялся громко чирикать. Проходившая мимо кошка подхватила его лапой и съела.

– Мораль такая, Лиза, – разглагольствовал толстый мент, – не тот тебе враг, кто тебя обгадит. Не тот тебе друг, кто тебя из дерьма вытащит. И последнее: если уж попала в дерьмо, то сиди и не чирикай. Разумеешь, о чем я?

– Да уж чего тут не понять, – вздохнула Лиза.

– Вот и ладушки!

После плодотворной беседы Лизавета притихла. Павел Семенович отвез ее в дремучую коммуналку, где проживало человек пятнадцать случайных жильцов. Комнатка, куда определили Лизу, была крошечная, темная и пыльная. Рваные обои на стенах, облупившийся подоконник, узкое окно без занавесок, выходящее в темный двор-колодец. Кушетка, воняющая дезинфекцией, стол, покрытый вытертой клеенкой, и шаткая табуретка.

– Располагайся! – радушно пригласил Павел Семенович. – Живи на здоровье!

И ушел, взяв с Лизаветы непомерную сумму денег за эту собачью будку.

Наутро Лиза вышла из дому и устроилась официанткой в первую попавшуюся забегаловку. Нужны были деньги на еду и на оплату съемного жилья.

Вроде бы все устроилось худо-бедно, но, как уже говорилось, Лизавета Рыкалова всегда помнила нанесенные ей оскорбления и никогда не спускала своим обидчикам.

На этот раз следовало отомстить той самой свиномордой бабе, хозяйке квартиры. Девчонок Лиза решила не трогать, все же они приняли ее, дали ночлег, а что не заступились перед хозяйкой, так в большом городе жизнь такая – каждый за себя. Милиционер Павел Семенович тоже, можно сказать, подошел к ней по-дружески, хоть и драл непомерные деньги за эту собачью конуру.

Она долго выбирала способ мести. Следовало быть осторожной, и прямые, открытые военные действия тут не подошли бы. Нельзя нападать на мерзкую тетку в открытую, это кончится милицейским обезьянником, да и срок припаяют. Пришлось ограничиться мелочью. Адрес проживания объекта своей мести она выяснила еще раньше у девчонок.

Потом утащила у Зинаиды Дмитриевны, соседки по коммуналке, толстые резиновые перчатки, набрала в пакет собачьего дерьма и ночью вымазала всю железную дверь, которую тетка поставила совсем недавно на полученные нетрудовыми доходами денежки. К утру все засохнет, и тетке придется потратить очень много времени и сил, чтобы отмыть новую дверь.

Начались суровые будни. На работе было не продохнуть от посетителей, причем очень специфических. Забегаловку посещали битые жизнью мужчины, каждый к еде обязательно приносил с собой выпивку, хотя старый выцветший плакат на стене грозно призывал так не делать. Денег платили мало, да еще хозяйка то и дело высчитывала за битую посуду.

– Ничего, – ворчала она, – на чаевых заработаете. Мне вот, к примеру, чаевых никто не дает.

Хотя ей прекрасно было известно, что чаевых у этих хануриков допроситься почти невозможно.

К вечеру Лиза так уставала, что в голове не оставалось никаких мыслей. А подумать следовало.

Выбраться из такой жизни можно было только одним способом – встретив подходящего мужчину. Но в их тошниловку заходили только не слишком молодые мужчины с трудной судьбой. Или самые простецкие парни – без образования, без своего жилья, а часто и без работы. Таких Лиза вдоволь навидалась и у себя дома, незачем было приезжать в большой город.

Однажды ей повезло: неподалеку открылось новое кафе, срочно понадобился персонал, и Лизу взяли без всяких рекомендаций. Кафе было приличное, повар готовил неплохие блюда, официанткам выдали форму. Посещала кафе публика чистая и вежливая, некоторые оставляли чаевые даже после ланча.

Лиза приободрилась, почистила перышки и огляделась по сторонам. У нее появились приятельницы, мужчины с удовольствием поглядывали на эффектную яркую брюнетку – лакомый кусочек.

Лиза не отказывалась от предложений провести вечер – в ресторан сходить, в баре посидеть и закончить общение в прилично обставленной квартире на кровати с чистыми простынями. Как-то так получалось, что после первой встречи ни она, ни ее партнеры не изъявляли желания продолжать общение.

И как-то в один прекрасный день в кафе заглянул Валерий. Лизе он сразу понравился – высокий, плечи широкие, взгляд открытый, улыбается хорошо. Что-то зацепило Лизу в этом взгляде, так что даже ночью приснился ей этот парень. На работе теперь она была неестественно оживлена, глаза жизнерадостно блестели, ярко накрашенные губы призывно улыбались. Добиться внимания Валерия оказалось нетрудно – при ее-то внешних данных.

Ей все в нем нравилось – его сильные руки, блуждающие по ее телу, его губы, целующие ее крепко-крепко, густые волосы у него на груди, его запах…

Они встречались редко – не было места. Валерик снимал квартиру вдвоем с приятелем, там вечно было занято. К себе Лиза привести его тоже никак не могла – соседи мигом настучат Павлу Семеновичу, а он строго-настрого велел ей мужиков не водить. К тому времени Лиза уже знала, что комната, за которую толстый мент дерет с нее немереные деньги, принадлежит одному алкашу, который в данный момент определен сердобольным Павлом Семеновичем на принудительное лечение. И поскольку способ этот все же не совсем законный, то предприимчивый мент велел Лизавете вести себя тише воды ниже травы, не привлекать к себе внимание и с соседями ни в коем случае не вступать ни в какие конфликты.

Валерий приходил в кафе каждый день, все официантки и повара считали его за своего, он всем нравился, вел себя со всеми свободно, раскованно, но не нагло. Они встречались уже несколько месяцев, и Лиза подумывала если не о замужестве, то хотя бы о совместном проживании.

В самом деле, если сложить две зарплаты, то можно снять вполне приличную однокомнатную квартиру и забыть, наконец, жуткую конуру, где, как ни проветривай, все равно стоит запах дезинфекции и дешевых сигарет, где по утрам невозможно выйти в коридор, потому что на коврике возле двери спит алкоголик дядя Гриша, жена не пускает его пьяного.

Если сложить две зарплаты, то Лизавете не придется столько работать, она сможет выкроить время для курсов барменов, а может быть, и бухгалтеров…

И самое главное: Валерик будет с ней каждую ночь, не придется таиться и во время близости посматривать на часы, ожидая, что в квартиру вломится его выпивший приятель с компанией таких же, как он, развеселых девиц и парней.

В общем, Лизавета совсем рассиропилась и из-за этого пропустила тот судьбоносный момент, когда Валерий переключил свое внимание на Таньку-цветочницу. Так-то она по сторонам внимательно поглядывала и всем девицам сразу дала понять, чтобы ручонки-то не тянули к чужому, а не то она, Лизавета, эти ручонки мигом укоротит. Волосы выдерет и физиономию попортит. Уж это она умеет, все знают.

Но, как известно, и на старуху бывает проруха. Таньку-то она приметила, просветила своим внутренним рентгеном на предмет интереса ее к Валерию и решила, что та ей не соперница – уж больно проста, глаза распахнуты, хитрости в душе нет ни малейшей, все на лице написано большими буквами, как в детской книжке. Такой и в голову не придет на чужого парня зариться, не тот характер.

Ошиблась Лизавета, подвело ее чутье.

Снюхались эти двое, когда ее в кафе не было. Работа у нее сменная, выходные хоть и редко, но все же полагаются, так Валерка-подлец и без нее в кафе похаживал. Вроде бы пообедать. Там Таньку и уболтал, долго ли ему…

А эта только с виду тихоня, а на самом деле… Хотя если честно, то все это Валеркина затея, он как узнал, что у Таньки своя жилплощадь имеется, так все и задумал.

Поздно Лиза про все узнала, ох, поздно… Никто не предупредил, девицы все только злорадствовали.

Все случилось быстро. Приходит как-то Валерка вечером после работы и говорит: извини, мол, Лиза, все у нас с тобой хорошо было, а только я другую полюбил и на ней теперь женюсь. Не точные слова, но в таком примерно духе.

Лизавета от таких слов растерялась, остолбенела, да и стояла на месте, как полная дура. А Валерка бочком-бочком протиснулся мимо и хотел дать деру. Лиза опомнилась да за ним. А там, в зале, Танька-цветочница девчонкам про свадьбу рассказывает и кольцом хвастается, жениховым подарком. Так себе колечко, дешевенькое, но она на него не насмотрится, как будто бриллиант в три карата.

Дальше Лиза помнила все смутно. Вроде бы орала она, на Таньку бросалась, в волосы пыталась вцепиться, а ее оттаскивали. Посуду била, что под руку попалась, столы опрокидывала, стульями швырялась. Слава богу, додумался кто-то из девчонок ведро воды на Лизавету вылить, а милицию хозяин вызывать не велел, а то понаедут, говорил, потом не отвяжешься, повадятся каждый день забесплатно обедать, никаких продуктов на ментов этих не хватит…

Наутро хозяин Лизавету потому только не уволил, что много денег она была ему должна за посуду, еще и зеркало кто-то в суматохе разбил, а на нее навесили.

И потянулись длинные тоскливые дни. Эти двое, понятное дело, в кафе больше ни ногой, Валерик вообще с горизонта исчез, молодую жену ни разу с работы не встретил. А Танька все бегом, с работы, на работу, в обед по магазинам, вечно с сумками да с пакетами – мужа-то, понятное дело, кормить надо.

Когда спала с глаз пелена безудержного гнева, Лиза немного успокоилась и стала подумывать о мести. Спокойно стала думать, не торопясь. Не зря ведь говорят, что месть – это такое блюдо, которое следует подавать исключительно холодным. Лиза не помнит, где это выражение слышала, тогда еще удивилась – как это холодным? А теперь как раз поняла, что это значит.

О том, чтобы оставить все как есть, и речи не шло. Лиза и за малую обиду всегда мстила, а тут ей нанесли смертельное оскорбление, перед всеми выставили полной дурой, обманули в лучших чувствах, использовали и выбросили на помойку. Одних обедов в кафе сколько Валерка съел, и все за ее счет!

На полном серьезе Лизавета посчитала, что такую обиду можно смыть только кровью. Но как это сделать? Пырнуть Таньку ножом? Плеснуть ей кислотой в лицо? Было бы здорово, но, во-первых, где взять кислоту? А во-вторых, если все пройдет удачно, то Таньки-то, может быть, и не станет, но Валерке, как законному мужу покойной, достанется ее квартира.

И что получается? Таньку – в больницу или на кладбище, Лизавету – на зону, а Валерка будет проживать в отдельной двухкомнатной квартире и водить туда разных баб!

Нет, кислота явно не решит проблемы. Как отомстить и не попасться при этом? Ведь если случится с той же Татьяной какой-нибудь криминал, все тут же подумают на Лизавету. А Валерку-то и вовсе ничем не взять. Врукопашную с ним схватиться Лизавета ни за что не решится – мужик здоровый, отобьется, еще и накостыляет так, что месяц на работу не выйдешь.

Обида точила ее, сильные чувства бушевали в душе и захлестывали через край, от мыслей о мести было никак не избавиться. От такой жизни Лиза резко подурнела, щеки ее ввалились, глаза горели яростным огнем, голос скрипел, как несмазанная дверь. Мужчины перестали обращать на нее внимание – внешность угрожающая, да и на язык невоздержанна. Пару раз посетители даже пожаловались хозяину на грубое обращение официантки.

Лизавету не выгнали с работы только потому, что дела в кафе шли неважно, шеф-повар неожиданно уволился, ушел к конкурентам, еда стала невкусной, и посетители в период кризиса предпочитали что-то более дешевое.

Прошло года полтора такой безрадостной жизни, Татьяна по-прежнему работала в цветочном магазине напротив, и однажды официантки узнали, что муж ее бросил. Не зря Лизавета при первой встрече смотрела на нее свысока и посчитала простоватой, так оно на деле и оказалось. Дурочка сама все про себя выболтала подружке. А как известно, две женщины – это уже базар. И что бы ни говорила одна подружка другой, какой бы клятвой ни клялась, что ни слова не расскажет никому про ее несчастья, все равно через некоторое время весь базар узнает в подробностях, кто кого бросил и как именно все происходило.

Узнав эту новость, Лиза прислушалась к себе и поняла, что она не слишком удовлетворена. Она хотела отомстить сама и насладиться своей личной, персональной местью. А ее лишили сладостной возможности. Тем более что Таньке-то досталось поделом, но подлец Валерка снова вышел сухим из воды. Да еще и с прибылью, пристроился зятем в богатую семейку. Будет теперь там как сыр в масле кататься и посмеиваться над нищими дурочками, готовыми для него каштаны из огня голыми руками таскать.

Лиза случайно столкнулась с Татьяной на улице. И не утерпела, высказала ей все, что думает. Ты, мол, хотела на чужом несчастье свою жизнь построить, так вот фиг тебе. И еще много в таком же духе. Да только совершенно зря она распиналась, Танька ее и не слушала. Если честно, то вид у нее был – краше в гроб кладут, Лизины слова от нее отскакивали как горошины.

А Лизавету словно какой-то бес подталкивал встретиться с Валеркой, поглядеть своими глазами, какой он теперь стал, как живет с новой пассией.


Все это или почти все Лиза рассказала Василию Макаровичу. Умолчала, правда, о своих кровожадных мыслях да о том, что до сих пор Валерка ей во сне снится.

– Ну и что? – Василий Макарович задумчиво покачал головой. – Наболтала ты много, а для дела без пользы. Куда Татьяна Окунева делась? Кто ее увез?

– Я не знаю, – отвернулась Лизавета, пожав плечами. – Валерка теперь работает в большом магазине на Кронверкском проспекте, «Электроленд» называется.

– Люстрами торгует?

– В директора выбился. Это у тестя его будущего целая сеть таких магазинов, ну зятьку и выделили пока непыльное место. А там и в головной офис возьмут, если молодая жена им довольна будет… Так что можете сами туда поехать и спросить, есть у него алиби на тот день, когда Татьяна пропала, или нету. Вечера-то у него точно все заняты. Эта новая мымра висит на нем, как часы, то в ресторан его ведет, то по магазинам – шмотки покупать, к свадьбе готовиться. Одет теперь Валерочка – закачаешься, упакован по полной программе!

Василий Макарович невольно подумал, что Валерия Окунева он в жизни не видел, но заочно его сильно не уважает. Да и за что его уважать-то? Хочет себе сладкую жизнь обустроить за счет женщин, как-то это не по-мужски…

– Что еще про него знаешь? – спросил он. – Давай, Лизавета, выкладывай все, не тихарись.

– Да ничего особенного, – Лиза отвела глаза, – вроде бы Танька все пыталась до него добраться, поговорить или что, а эта новая, Ольга, послала ее подальше. Понять ее, конечно, можно. Офис у них на набережной Невы, в шикарном новом здании, хозяина, Ольгиного отца, зовут Ладыгин Алексей Иванович. Танька пыталась до него добраться и через дом, и через работу, так ее отовсюду бортанули без разговоров. Вот и все, что знаю, да и то неточно.

– М-да-а… – протянул Куликов, – не густо… ладно, если еще что вспомнишь, то позвони мне, вот телефон.

– Уж это обязательно, уж это непременно, – глаза у Лизаветы насмешливо блеснули, – ждите, гражданин начальник, от меня привета, как соловей лета!

– Болтаешь много! – буркнул Василий Макарович и ушел, не прощаясь.


Выйдя из кафе, Василий Макарович направился к своей машине. И в тот самый момент, когда он открыл дверцу, у него в кармане зазвонил мобильник.

Устроившись на водительском сиденье, он поднес телефон к уху и проговорил:

– Куликов слушает!

– О, Василий, тепя уже можно узна-ать! – прозвучал в трубке голос Матти Пустонена.

– Ну что, Матти, как дела? Узнал что-нибудь? – оживился Василий Макарович.

– Узнал, узнал, коне-ечно, узнал! Записывай, Василий! Записывай адрес…


Как пользователи компьютеров делятся на лузеров, юзеров и хакеров, то есть на тех, кто почти ничего не смыслит в информатике, тех, кто понимает в ней достаточно, чтобы успешно работать, развлекаться и лазить по Интернету без особых проблем, и тех, кто разбирается в ней как бог и сам создает проблемы другим, взламывая чужие сайты и выпуская в сеть хитрые вирусы, так и владельцы автомобилей делятся на чайников, автолюбителей и «рулей».

Чайники еле ползут от перекрестка к перекрестку, нервно вздрагивая от красного сигнала светофора и бледнея при виде гаишника. Автолюбители чувствуют себя в машине как дома, понимают свою машину с полуслова и умеют договориться с закапризничавшим карбюратором или рассерженным инспектором ГИБДД.

Но «рули» – это настоящие профи, для которых нет ничего невозможного, которые могут в считаные минуты оживить любой четырехколесный металлолом, могут завести машину без ключей зажигания и заставить ее ехать без бензина. «Рули» не просто понимают машины – они любят их всем сердцем, и машины отвечают им взаимностью. Среди них много угонщиков – не потому, что они по характеру преступники и правонарушители, а потому, что зачастую не могут пройти мимо машины, которая, кажется, сама просит, чтобы ее угнали…

Вот к этому славному, хотя и несколько криминальному, племени принадлежал Вова Ветчинкин, больше известный в автомобильных кругах под прозвищем Копыто.

Копыто страстно обожал машины. Он любил дорогие, изысканные «Ягуары» и «Лексусы», тепло относился к мощным и выносливым «Ауди» и «БМВ», симпатизировал практичным «Ниссанам» и «Тойотам». Даже в скромных, непритязательных «Жигулях» он находил положительные стороны.

Эта его любовь, точнее – эта пагубная страсть, неоднократно толкала Вову Ветчинкина на правонарушения. Он угонял машины почти бескорыстно. Ему просто безудержно хотелось прокатиться на очередном четырехколесном чуде. Правда, прокатившись на угнанной машине, он очень быстро к ней охладевал – как некоторые любители женщин через месяц, а то и раньше охладевают к очередной избраннице и не могут понять, что в ней находили.

Из-за этой пагубной страсти Вова иногда попадал в поле зрения милиции. Впрочем, он старался не слишком раздражать защитников правопорядка, а когда мог – оказывал им посильную помощь или предоставлял необходимую консультацию.

С этим-то высококлассным специалистом и поговорил доверительно Матти Пустонен после звонка Василия Макаровича. И Вова Ветчинкин не подвел гаишника. Выслушав того, он задумался всего на минуту и сообщил:

– Розовая пантера, говоришь? Такую картинку я видел в гараже Толика Клюквина.

– Эт-та который на Малой Охте? – со знанием дела переспросил Пустонен.

– Ну да, который возле путепровода… на Дальневосточном проспекте… Он вообще по аэрографии большой спец, любую машину может разрисовать, причем предпочитает всякое зверье, особенно кошачьих – львов, тигров, леопардов… ну и пантер, само собой!


Дядя Вася записал адрес, поблагодарил Пустонена и поехал прямиком на Малую Охту.

Этот район Северной столицы объединяет в себе плюсы городского центра и окраины. Или, если угодно, – все их минусы. Все зависит от точки зрения.

Патриоты Малой Охты радостно говорят, что этот район, с одной стороны, удивительно зеленый и не слишком многолюдный, с другой же – оттуда всего за двадцать минут можно доехать до Невского проспекта и до центра города.

Недоброжелатели возражают им, что Малая Охта в основном застроена безнадежно устаревшими, обветшавшими хрущевками, условия жизни в которых оставляют желать лучшего, а совсем рядом по обоим берегам Невы расположено несколько химических заводов, трубы которых выбрасывают в воздух чуть ли не всю таблицу Менделеева.

Проехав по изящному кружевному Охтинскому мосту, Василий Макарович миновал оживленные кварталы вокруг площади и выехал на унылый и малолюдный Дальневосточный проспект. Свернув с него на один из заснеженных пустырей рядом с путепроводом, он остановился около настоящего городка из кирпичных и металлических гаражей.

Возле ближайшего гаража стояла старая «Волга» с откинутым капотом. Из-под капота торчали ноги в штанах защитного цвета и еще одна часть тела, поражающая своими размерами.

Дядя Вася окликнул незнакомца.

Тот неохотно вылез из-под капота и медленно, как тяжело груженная баржа, повернулся к Василию Макаровичу, вытирая руки куском промасленной ветоши.

Это был толстый благодушный мужчина с необъятным животом и тремя подбородками, аккуратной стопкой выложенными на воротник поношенного армейского ватника.

– Эй, друг, не скажешь, где Толю Клюквина найти?

– Это какого такого Клюквина? Художника, что ли? – осведомился толстяк, внимательно, со знанием дела оглядывая неказистую дяди-Васину машину.

– Ну да, его…

– Вот сейчас поезжай по второму проходу налево, там свернешь, проедешь четыре ряда и снова повернешь налево. А там уж точно не ошибешься…

Василий Макарович поблагодарил автолюбителя и поехал в указанном направлении.

Проехав по извилистому лабиринту гаражей, он уже решил, что безнадежно заблудился, как вдруг за очередным поворотом увидел перед собой металлический гараж, стены которого покрывала фантастическая картина.

Вся доступная взгляду поверхность гаража была расписана тиграми – гибкие могучие хищники лежали на земле в небрежных расслабленных позах и прыгали со скалы, они играли друг с другом и умывались, как обыкновенные домашние кошки, преследовали добычу и кувыркались в густой траве…

– Не иначе это гараж того самого Клюквина! – пробормотал дядя Вася и затормозил перед украшенным строением, невольно залюбовавшись росписью.

В дверях гаража, около видавшего виды темно-синего «Фольксвагена», стоял колоритный тип в измазанном краской комбинезоне. У него была косматая борода, густые кустистые брови и маленькие пронзительные глазки, глядевшие на владельца «Фольксвагена» с выражением жизнелюбия и интереса.

– Пума тебе не подойдет! – говорил бородач, прищурив левый глаз и наклоняя голову набок. – Пума – животное экзотическое, пума – она больше к японским машинам подходит. К «Хондам», к «Ниссанам» и прочим «Тойотам». А «Фольксваген» – машина солидная, европейская, ее если расписывать – непременно классика нужна, я тебе, мил-человек, леопарда советую…

– А может, волка? – краснея и смущаясь, проговорил хозяин «Фольксвагена», долговязый интеллигент в строгих металлических очках. – Я вообще-то волка представлял…

– Волка?! – возмущенно переспросил бородач, и его брови вздыбились. – Это не ко мне! Это ты, мил-человек, ошибся адресом! Если ты хочешь, чтобы твою машину расписывал Анатолий Клюквин, – значит, получишь льва или тигра, пантеру или гепарда, в крайнем случае – кугуара, он же – пума, даже снежного барса, или, по-научному выражаясь, ирбиса. Но никаких волков, никаких драконов, никаких змей и других пресмыкающихся! И никаких, извиняюсь за выражение, растительных орнаментов! Анатолий Клюквин специализируется по хищникам семейства кошачьих! Понятно тебе?!

– Понятно! – стушевался интеллигент. – Хорошо, раз вы так говорите – пусть будет леопард!

– Ну вот это – другое дело! – Лицо бородача расплылось в улыбке. – Приходи завтра, мил-человек! Будет твой леопард готов в самом лучшем виде!

Владелец «Фольксвагена» удалился, а бородач повернулся к Василию Макаровичу:

– Ну, здравствуй, мил-человек! Что, хочешь своего «жигуля» обновить? Хорошее дело, своевременное. Но только сразу тебе скажу – крупного хищника я тебе не советую. Лев, или тигр, или, к примеру, леопард – это для машины посолиднее, покрупнее, на «Жигулях» он смотреться не будет. Не тот масштаб, понимаешь! Тебе, мил человек, подойдет кто-нибудь помельче, пошустрее – к примеру, рысь или камышовый кот…

– Какой кот? – удивленно переспросил разговорчивого бородача Василий Макарович.

– Камышовый, – охотно ответил бородач. – Он поменьше рыси, но побольше домашнего кота… к твоей машине в самый раз подойдет! И по размеру, и по характеру… такой же непредсказуемый. Никогда не знаешь, что в следующий момент учудит.

– Как-то я не знаю… – протянул Василий Макарович, почесав в затылке и с сомнением оглядев свою машину. – Как-то я не готов. Я вообще-то по другому делу…

– По какому еще другому? – насторожился бородач. – Я никакими другими делами давно не занимаюсь, кого хочешь спроси!.. Уже года три как не занимаюсь!

– Вы ведь Анатолий Клюквин? – уточнил на всякий случай Василий Макарович.

– Ну я… – признался бородач и подозрительно оглядел гостя с ног до головы.

– Вот вы-то мне и нужны. Я вообще-то из милиции… – И Василий Макарович предъявил насторожившемуся художнику свое служебное удостоверение.

Удостоверение было самое настоящее, со всеми полагающимися подписями и печатями, просто, выходя на пенсию, Василий Макарович его не сдал – заявил начальству, что потерял в лесу, когда ходил за грибами. И теперь время от времени использовал красную книжечку в интересах очередного расследования.

Клюквин внимательно рассмотрел удостоверение и мрачно спросил дядю Васю:

– Ну и чего вы от меня хотите?

– Только консультацию! – заверил его Василий Макарович.

– Какую еще консультацию?

– Да вот у нас по одному уголовному делу машина проходит. К сожалению, свидетели номер ее не запомнили, зато запомнили, что это был черный «Опель» с картинкой на борту…

– С какой еще картинкой? – поморщился Клюквин.

Он не любил, когда к его искусству применяли это легкомысленное определение.

– Ну с этой… вот которую вы рисуете.

– С аэрографией, что ли?

– Ну да, вот с этой самой!

– Так ты так и дыши… а что на этом «Опеле» было конкретно нарисовано?

– Так вот как раз пантера! Почему я к вам и приехал, потому что мне умные люди подсказали – если тигр или там пантера, так это непременно работа Толи Клюквина!

– И кто же это у нас такой умный? – поинтересовался бородач.

Дядя Вася сделал вид, что не расслышал – у сотрудников милиции, как и у журналистов, не принято раскрывать свои источники.

– Ну, допустим, так и есть – большая часть тигров, львов, пантер и леопардов выходит из моей мастерской… – признал наконец Клюквин. – И чем же я вам могу помочь?

– Понятно, чем: сообщите номер этого «Опеля», а если можно – фамилию и прочие данные владельца. Этим вы окажете следствию неоценимую помощь…

– Да я бы всей душой, – с явным сомнением проговорил Клюквин. – Только сами понимаете – машин через мои руки проходит много, все не упомнишь…

По его хитрому лицу явно было видно, что, если бы он что-то знал, все равно не спешил бы делиться информацией с представителем компетентных органов.

– А что – вы их никак не отмечаете? – невинным голосом поинтересовался Василий Макарович. – Никак не записываете? Не ведете учет?..

– Ах, вот вы с какой стороны заходите! – надулся Клюквин. – Так бы сразу и сказали, что из налоговой! А то – помощь следствию… а у меня, между прочим, с налогами полный порядок! Меня в налоговой очень уважают!

– Да я же сказал – мне до ваших налогов никакого дела нет! – заверил его дядя Вася. – У меня человек пропал, может быть, убийство произошло! Так что ваши налоги мне до лампочки… но если вы со мной не хотите поговорить откровенно – тогда придется пригласить других сотрудников, а вот они могут заинтересоваться вашим учетом…

– Ну ладно, я разве против… – Клюквин пошел на попятную. – Говорите, пантера там? Черная?

– Почему черная? Розовая!

– Как это – розовая? – удивился бородач.

– Ну как – известно как! Как в мультфильме… – И Василий Макарович в доступной ему форме напел популярную мелодию из мультфильма «Розовая пантера».

– А, так вот какая там пантера! – Клюквин отчего-то обрадовался. – Так это не моя работа, это не иначе как Машкина! Вот ведь девка безалаберная!

– Машкина? – переспросил дядя Вася. – Что это за Машка такая? И где ее найти?

– А чего ее искать-то? – Клюквин обернулся к раскрытой двери своего гаража и громко крикнул:

– Машка, волчья сыть, ошибка природы! Ты что там делаешь? Танцуй сюда в темпе вальса!

Из гаража донеслось металлическое бряканье, недовольное ворчание, и на пороге возникла долговязая девица лет двадцати с выстриженными неровными прядями волосами, выкрашенными в розовый и сиреневый цвета. В руках у нее была половая тряпка, а на лице – выражение крайнего недовольства.

– Чего делаю, чего делаю! – пробурчала она, откидывая упавшую на глаза сиреневую прядь. – Вы мне сами велели пол вымыть в вашем свинарнике! Хоть бы иногда для интереса порядок здесь наводили! Самому-то не противно? Одних пустых бутылок столько, что, если их сдать, можно «Бентли» купить!

– Ты не больно тут умничай! – прервал девицу Клюквин. – Лучше скажи – опять левачила? Опять у меня за спиной кому-то машину разрисовала?

– Ничего я не разрисовывала! – огрызнулась девица. – А если вы мне зарплату уже два месяца не платите – должна я на что-то жить? Или одним воздухом прикажете питаться? Так воздухом я не умею, у меня организм молодой, растущий…

– Кризис сейчас! – Клюквин перешел в глухую оборону. – И потом, я же тебя взял в обучение, раскрываю тебе все свои профессиональные секреты… это тоже, между прочим, денег стоит, и очень больших! Знаешь, какие сейчас курсы дорогие! Короче, сознавайся сей же момент – кому розовую пантеру нарисовала? Вот видишь – уже человек из милиции по твою душу пришел!

Девица испуганно взглянула на Василия Макаровича и шарахнулась в сторону, намереваясь удрать, но бдительный Клюквин ловко ухватил ее за рукав:

– Куда?! Я за тебя отвечать не собираюсь!

– Ладно, вы уж не обижайте девушку! – выступил вперед Василий Макарович и повернулся к Маше:

– Да ты не бойся, дочка, у меня к тебе только пара вопросов как к свидетелю…

– Ничего не знаю! – поспешно ответила девица. – Никаких машин не разрисовывала, он все врет…

– Анатолий, вы пока займитесь своими делами, – обратился дядя Вася к бородачу. – Мы с Машей буквально две минуты поговорим… ну максимум четыре…

– Да хоть двадцать! – недовольно фыркнул Клюквин и скрылся в гараже.

Оставшись наедине с Машей, Василий Макарович выжидательно посмотрел на нее.

– Он мне нисколько не платит… – пробурчала та обиженно. – Жлоб такой… только и знает – работой всякой нагружать… то пол ему в гараже помыть, то машину чужую надраить, то через весь город мчаться с каким-нибудь дурацким поручением, а денег вечно не допросишься… надо же на что-то жить? Ну иногда, когда его нет, бывает, разрисую кому-нибудь машину…

– Это понятно, – кивнул дядя Вася. – Я тебя за это нисколько не осуждаю. Каждый человек зарабатывает как может. Я вот с тобой разговариваю, хотя хотел бы чем-нибудь другим сейчас заниматься. Ты мне скажи – чей это черный «Опель», на котором ты розовую пантеру нарисовала?

– Черный «Опель»? – переспросила девица, и в ее глазах промелькнул испуг. – Не знаю никакого «Опеля»!

– Вот только этого не надо! – строго взглянул на нее дядя Вася. – Я знаю, это твоя работа, так что лучше сразу расскажи. Вопрос тут серьезный, этот «Опель» у нас по такому делу засветился… похищение человека, а может быть, даже убийство! И если не хочешь загреметь за соучастие…

– Он не мог никого убить! – испуганно вскрикнула Маша. – Он не такой!

Она тут же прикусила язык, но было поздно: слово – не воробей, вылетело – не поймаешь. Дядя Вася уставился на нее рентгеновским взглядом и проговорил строгим голосом, предназначенным специально для допросов:

– А теперь – четко и подробно: кто такой «он»? Что ты про него знаешь?

– Ничего не знаю, случайно оговорилась… – залепетала девица, размазывая по лицу дешевую тушь со слезами. – Что вы все на меня… обидеть бедную девушку ничего не стоит… что вы все как будто сговорились… и Анатолий вечно с претензиями, и вы теперь тоже на мою голову…

– Да, тебя, пожалуй, обидишь! Ты за себя постоять умеешь! – Дядя Вася окинул взглядом ее крепкую фигуру. – Только ты пойми: если ты незнакомому человеку машину разрисовала – это одно дело, ты просто свидетель. А вот если ты хозяина «Опеля» лично знаешь, а мне ничего не скажешь – это уже выходит соучастие… так что лучше расскажи, как дело было…

– Да я с него и денег не взяла! – сообщила Маша, вытирая слезы рукавом и постепенно успокаиваясь. – Я ему задаром эту пантеру нарисовала…

– Что это вдруг? – недоверчиво переспросил Василий Макарович, окинув девицу изучающим взглядом. – По тебе не скажешь, что ты благотворительностью занимаешься! Что-то не вижу в тебе ничего общего с матерью Терезой!

– При чем тут благотворительность? – фыркнула девица. – Я что – на полную лохушку похожа?

– Чего нет, того нет! – вздохнул дядя Вася. – Почему же тогда денег не взяла?

– Потому что это не кто-нибудь, а сам Упырь! – с восхищением выдохнула Маша.

– Кто?! – испуганно переспросил Василий Макарович.

– Упырь!

– Господи, только нечистой силы мне не хватало! – Дядя Вася машинально перекрестился.

– Да при чем тут нечистая сила? – презрительно взглянула на него собеседница. – Темный вы человек! Упырь – это знаменитость! Фронтмен «Мертвецкой»!

– Еще не легче! – Дядя Вася заморгал глазами. – Ну объясни ты мне по-человечески!

– Трудно с вами, с пенсионерами! – вздохнула Маша. – «Мертвецкая» – это группа такая, некро-панк-рок, а Упырь – лидер этой группы, по-нашему – фронтмен…

– Музыкант, что ли? – догадался наконец далекий от молодежной культуры Василий Макарович.

– Ну да, гитарист, и вокалист, и шоумен… в общем, крутой чувак! Понятно, я с него денег брать не стала…

– Час от часу не легче! – проговорил дядя Вася. – А где этого Вурдалака можно найти?

– Не Вурдалака, а Упыря! – строго поправила его девица. – А найти его проще простого: сегодня вечером, в половине восьмого, у них сейшен в «Персике»…

– А теперь, пожалуйста, то же самое по-русски! – потребовал Василий Макарович.

Маша презрительно хмыкнула и пояснила, что выступление группы «Мертвецкая» во главе с Упырем состоится этим вечером в известном клубе «Пресса и кофе», в просторечии именуемом «Персик». И что вышеупомянутый Упырь там, как всегда, устроит такое… такое… все в осадок выпадут…

И на дополнительный вопрос дяди Васи Маша ответила, что в миру Упыря зовут Петей, а фамилию она не знает. Шоумену фамилия вообще ни к чему.

Василий Макарович здраво рассудил, что он со своим возрастом и внешним видом будет слишком бросаться в глаза на такого рода концерте, и решил привлечь к операции Василису.


Я с ног до головы осмотрела себя в зеркале и осталась не слишком довольна.

Конечно, я выбрала самые трепаные джинсы, надела черный свитер с вышитой блестками надписью «Я люблю генно-модифицированные продукты» (сама не знаю, как он оказался в моем шкафу) и наложила на лицо тройной слой грима, но все равно выглядела слишком прилично для некро-панк-рок-концерта. Пришлось густо обвести глаза черным. На покойника я все равно не стала похожа, а сильно напоминала медведя-коалу. Тогда я нарисовала губы темно-красной помадой и повязала голову черной банданой.

– Ну как? – повернулась я к дяде Васе.

– Жуть! – честно ответил он. – Кто увидит – умрет на месте!

– Если бы… – уныло проговорила я, – но больше я ничего не могу придумать.

Напоследок я позвонила Татьяне Степановне, задала ей несколько вопросов, получила на них несколько подробных ответов и вышла из дома с тяжелым сердцем.


Мои опасения подтвердились: парень при входе в клуб оглядел меня подозрительно и осведомился:

– Женщина, вы случайно адресом не ошиблись? Здесь не Киркоров выступает!

– Я знаю, кто здесь выступает! – произнесла я высокомерно. – Меня сюда Упырь пригласил!

Парень взглянул на меня более уважительно и даже сделал скидку на билет.

Я прошла в зал и заняла место поближе ко входу, чтобы перехватить этого самого Упыря, как только он появится.

Зал был оформлен довольно необычно. На сцене виднелся прислоненный к стене гроб, рядом с ним – два скелета (помню, точно такой стоял у нас в школе в кабинете анатомии), на низком столике горели черные свечи в медном подсвечнике.

Но особенно колоритной показалась мне здешняя публика.

Вроде я не такая уж старая, тридцати еще нету, но в этом зале почувствовала себя настоящим ископаемым: здесь собрались совсем юные личности, многим было на вид едва ли больше пятнадцати. Основную массу составляли унылые девицы в черном с неровно выстриженными розовыми волосами и огромными черными тенями вокруг глаз и приблизительно такие же юноши. Я предположила, что попала на тусовку так называемых эмо, но вскоре поняла из диалогов своих соседей, что это вовсе не эмо, а совсем другая группа – некро. Мне это название ничего не говорило, кроме того, что оно имеет отношение к покойникам.

Краем уха я слышала оживленные (если так можно выразиться) разговоры местной публики.

– Светка Длинная опять повесилась, – говорила долговязая веснушчатая девчонка в наброшенной на плечи ажурной черной шали своей курносой подружке.

– Ну и как – удачно? – переспросила та без особенного интереса.

– Ну да, конечно, удачно! Ее Виталик из петли вынул, потом у них такая любовь была…

– Везет же некоторым! – завистливо вздохнула курносая. – А я в среду наглоталась таблеток, лежу, уже глюки начались, по стенам зеленые тараканы поползли, под потолком оранжевые бабочки летают, а никто не идет, никто меня спасать не торопится… пришлось самой «Скорую» вызывать, еле до телефона доползла! Еще немножко – и вправду бы окочурилась!

– С таблетками осторожнее надо, – со знанием дела прокомментировала приятельница. – Перед тем как глотать, надо убедиться, что телефон близко… а я вот на днях вены резала…

– Ну и как? – заинтересовалась курносая. – Поделись впечатлениями, а то я тоже собиралась…

– Ну что тебе сказать? Сперва очень круто – лежишь в теплой воде, во всем теле такая легкость – как в космос полетела! Вода постепенно краснеет… красиво! Я еще музыку поставила классную – как раз Упырь соло на гитаре заделывал… но тут как раз мамаша вломилась, «Скорая», переливание крови, в общем – обломали весь кайф!


Время начала концерта наступило, и наконец возле двери раздался дружный вопль: в зале появились участники некро-панк-рок-группы «Мертвецкая».

Впереди шел сутулый парень, закутанный в полуистлевший саван. Лицо его было покрыто очень художественно выполненными трупными пятнами, изо рта торчали длинные желтоватые клыки.

– Упырь, я тебя обожаю! – вопила какая-то девица, кидаясь на шею своему кумиру. – Упырь, укуси меня!

Солист послушно куснул ее в тонкую шейку, и девица радостно завизжала.

Я заработала локтями, чтобы пробиться к Упырю, но его поклонницы создали вокруг него плотное кольцо. Тогда я вспомнила дяди-Васины уроки и применила их на практике. Несколько ловких пинков, обманное движение, пара ударов локтями в уязвимые точки организма – и я оказалась рядом с Упырем.

– Тебя укусить? – осведомился он деловым тоном, увидев меня прямо перед собой.

– Нет уж, спасибо! – ответила я брезгливо. – Потом еще уколы от бешенства делать придется!

– Тогда, может, тебе автограф нужен? Давай программку, я на ней распишусь!

– Без этого тоже обойдусь! Мне бы поговорить с тобой об одной нашей общей знакомой…

– О какой это? – спросил он подозрительно.

– О Татьяне Окуневой!

Его глаза округлились:

– Не знаю такой!

– Кончай заливать! – отрезала я. – Я знаю, что несколько дней назад она села в твою машину возле цветочного магазина и с тех пор ее никто не видел. И еще я знаю, что ей угрожает серьезная опасность. Так что нам непременно нужно поговорить…

– Не о чем нам разговаривать! – ответил Упырь словами из старой советской песни. – Проходи мимо, вон девчонки в очередь стоят за автографами!

– Успеют девчонки! – отмахнулась я. – И ты успеешь их всех перекусать! У меня дело важное и серьезное. И хватит, Петя, придуриваться. Татьяну Окуневу он не знает! Конечно, у нее в школе была другая фамилия, Сазонова! И скажешь, ты с ней за одной партой не сидел и в одном ансамбле не пел? Первое место на конкурсе юных вокалистов не получал?

– И не юных вокалистов, а молодых талантов… – пробурчал он, – а ты что – из милиции?

– Нет, конечно! – усмехнулась я. – Если бы я была из милиции, то не приперлась бы на этот шабаш в таком виде. Меня тетка Танина послала, она волнуется очень. Так что давай колись, где ты Таню держишь, мне некогда…

– Хорошо, – неожиданно согласился Упырь. – Давай поговорим после концерта. Тут за сценой есть такая комнатка… я буду тебя ждать, а то сейчас, сама понимаешь, никакого разговора не получится…

Действительно, его поклонницы собрались с силами и снова кинулись к нему, оттеснив меня в сторону.

Я заняла место поближе к стене и приготовилась к длительному ожиданию.

Тем временем группа пробилась к сцене и начался концерт.

Упырь втиснулся в гроб и прямо оттуда запел низким замогильным голосом:

  • – Мертвые мальчики,
  • Номерок на пальчике,
  • Ни любви, ни жалости,
  • Цвета побежалости,
  • Позабудь стеснение,
  • Позабудь сомнения…
  • Неприятность крупная:
  • Наступает трупное окоче-не-ни-е!..

Многочисленные фанаты дружно подхватили за ним:

  • – Трупное окоче-не-ни-е!..

Дальше был исполнен еще десяток песен примерно такого же содержания. Упырь то прятался в гроб, и его закрывали крышкой, то снова вылезал из него, гремя костями. Остальные участники группы поддерживали его по мере возможности – подпевали надтреснутыми кладбищенскими голосами, изображали воскресших покойников, играли на гитарах и барабанах (кстати, вместо палочек барабанщик использовал берцовые кости).

Наконец все это кладбищенское веселье завершилось. На бис группа исполнила особенно полюбившуюся публике песню «Тяжело лежать в могиле, ручки тоненькие сгнили» и дружно покинула сцену, гремя костями и страшно тараща глаза.

Публика потянулась к выходу, обсуждая концерт, а я стала пробираться в комнату за сценой.

Там музыканты дружно пили водку, закусывая ее салом и огурцами. Упыря среди них не было.

– А где Упырь? – спросила я барабанщика – длинноволосого мужчину с обрюзгшим лицом и уныло свисающим носом.

Он посмотрел на меня подозрительно – видимо, привык защищать своего шефа от слишком назойливых поклонниц.

– Он со мной хотел поговорить после концерта.

– Ну ладно, проходи, вон там он! – Барабанщик показал на низкую дверь в дальнем конце комнаты.

Я толкнула дверь, пригнулась и пробралась в тесное и пыльное помещение, видимо, предназначенное для хранения сценического реквизита. Здесь были сложены все предметы, недавно украшавшие сцену, – бутафорские скелеты, столик с подсвечником и, конечно, гроб. Только Упыря здесь не оказалось.

– Эй! – окликнула я на всякий случай, невольно понизив голос. – Эй, как тебя… Упырь!..

Ответа не последовало, но я заметила торчащий из гроба тяжелый ботинок.

– Ну у тебя и шуточки! – проговорила я, подходя к гробу. – Неужели на сцене не наигрался в покойника?

Упырь действительно лежал в гробу и не подавал никаких признаков жизни.

– Слушай, ты мне уже надоел со своим черным юмором! – Я подошла к гробу и присела на табуретку. – Кончай придуриваться, нам действительно нужно поговорить. Куда ты увез Татьяну?

Он по-прежнему не отвечал, и меня это уже начало раздражать.

– Слушай, дело не шуточное! – я повысила голос. – Меня наняла Татьянина тетка, она не находит себе места. Женщина пожилая, ей такие переживания ни к чему. Так что кончай прикалываться и веди себя как мужчина!

Упырь молчал.

Я здорово разозлилась, наклонилась над ним, схватила его за воротник и сильно встряхнула.

И тут увидела, что горло Упыря было разрезано опасной бритвой.

Как я догадалась, что именно бритвой, а не десантным ножом, или офицерским кортиком, или старинным кинжалом, или каким-нибудь еще холодным оружием?

Очень просто: именно бритва с остро отточенным окровавленным лезвием валялась на груди мертвого Упыря. А его одежда и саван были залиты темной кровью.

– Мама! – проговорила я вполголоса.

Вполголоса – не из соображений конспирации, а только потому, что на более громкий выкрик не хватило сил. Если бы силы были – я завопила бы, как ненормальная, невзирая на опасность.

Правда, у меня еще оставалась слабая надежда, что это – продолжение концерта, кошмарная шутка в духе некро-панк-рока… но эта надежда была очень слабой и бледнела с каждой секундой, точнее – с каждой каплей крови, вытекающей из перерезанного горла Упыря.

Я метнулась к двери, но за ней послышались приближающиеся шаги, она начала приоткрываться с жутким скрипом… Я инстинктивно шарахнулась обратно, заметалась по крошечной комнатке и юркнула в открытый шкаф с театральным реквизитом. Едва успела захлопнуть за собой дверцу шкафа, как в комнату заглянул барабанщик и нетерпеливо проговорил:

– Эй, Упырь, ты скоро? Водка стынет! Пацаны обижаются, что ты отрываешься от коллектива…

Не дождавшись ответа, он протиснулся внутрь, шагнул к гробу и увидел мертвого Упыря.

В первый момент, как и я минуту назад, он решил, что приятель просто неудачно шутит.

– Упырь, кончай прикалываться! Ты, блин, не на сцене, и я – не малолетка обкуренная!

И тут он разглядел перерезанное горло приятеля, раскрытую бритву и окровавленный саван.

Реакция его была примерно такой же, как у меня. Только слова вырвались другие.

– Матчасть твою единым госэкзаменом! – проговорил музыкант вполголоса, но затем повысил голос: – Мертвяк! Череп! Кровосос! Упырь навернулся!

В дверях появились остальные музыканты.

– Че случилось-то? – протянул один из них.

– Что, не видишь? Помер наш Упырь! Прирезал его кто-то!

– Доигрался!

– Кто ж это его?

– Да вот только что тетка какая-то сюда вошла… Наверное, это она его и оприходовала! Больше некому! То-то она сразу показалась мне какой-то подозрительной…

Я замерла от ужаса и даже перестала дышать.

Это ведь они обо мне!

В этот момент я даже не обиделась на «тетку». Меня трясло от страха – ведь я действительно окажусь главной и единственной подозреваемой в жутком убийстве!

– Надо милицию вызвать… – проговорил наконец один из музыкантов и вытащил из кармана мобильный телефон.

– Черт, здесь нет сигнала! – проговорил он через несколько секунд. – Я выйду, мужики, а вы пока тут побудьте… следите, чтобы ничего не трогали…

– И я с тобой… и я… – Остальные участники группы дружно кинулись прочь, столкнувшись в дверях, оставив возле трупа растерянного барабанщика.

– А я что? – пробормотал тот. – Мне что – больше всех надо? Да кто ж его здесь тронет? Кому он нужен-то? – И барабанщик тоже выскочил из помещения.

Я выбралась из шкафа.

Нужно было срочно отсюда удирать, пока не появилась милиция!..

Я тихонько заглянула в соседнюю комнату – туда, где только что выпивали музыканты. Там никого не было – стояли только откупоренные бутылки с водкой и недоеденные бутерброды, на самом видном месте красовалась распотрошенная селедка, невольно напоминая знаменитую картину. Художника не помню, там еще селедка на грязной бумаге лежит и стакан до половины налит. И все на эту селедку любуются и говорят, что она гениальна. То есть не она, а он, художник.

Я пересекла комнату, выскочила в коридор и едва не столкнулась с каким-то озабоченным дядькой с золотыми зубами. Метнувшись в другую сторону, скрылась за дверью, на которой был нарисован женский силуэт.

В нос мне ударил странный, немного приторный запах.

Перед треснувшей раковиной в желтых ржавых потеках стояла сутулая девчонка с розовыми растрепанными волосами. Она курила толстую самодельную папиросу, выпуская через ноздри тот самый сладковатый дым. Увидев меня, она удивленно заморгала густо накрашенными ресницами и протянула:

– Померещится же такое!

Я невольно бросила взгляд на свое отражение в зеркале и увидела саван с нарисованным на нем скелетом. Видимо, этот саван висел в шкафу, где я пряталась, и я в него случайно влезла.

Я сделала обкуренной девчонке козу, защелкала зубами и бросилась в дальний конец туалета, где увидела закрытое на шпингалет окошко, густо замазанное белой масляной краской.

– Ты кто? – крикнула мне вслед девчонка.

– Твоя галлюцинация! – ответила я, дергая шпингалет.

– А, ну тогда ладно! – Объяснение ее вполне устроило, и она снова затянулась подозрительным дымом.

А я распахнула окошко и выскочила на улицу.

К счастью, этаж был первый, я приземлилась удачно, ничего себе не сломав, и припустила по пустынной улице как можно дальше от злополучного клуба.

Пробежав пару кварталов, я услышала вдалеке тревожное завывание милицейской сирены.


Вы не поверите, но всю дорогу до дома Василия Макаровича я пробежала. Машину взять побоялась, уж очень приметно выгляжу, а в метро такое чучело если и пустят, то запомнят надолго. Конечно, саван с нарисованным скелетом я сообразила выбросить по дороге в сугроб, однако оставались еще эти очковые глаза и бандана… С другой стороны, конечно, хорошо, что я загримировалась, сейчас смою макияж, и никто меня не узнает.

Дядя Вася долго не открывал на звонок, так что мне пришлось стучать в дверь ногами.

– Ну что такое, ключи забыла…

Слова застряли у него в горле. Он молча втащил меня внутрь и запер двери на все замки. Не снимая ботинок, я протопала прямо на кухню и плюхнулась на стул.

На кухне царило полное благолепие. Уютно горело бра над столом, уставленным всевозможными вкусностями. Посредине красовалось целое блюдо румяных аппетитных пирожков. Рядом с ним пристроились две вазочки с вареньем – крыжовенным и малиновым. Чуть поодаль – глубокая тарелка с домашним сдобным печеньем, и уж совсем на краю стола – тарелка с «хворостом». На полу между столом и холодильником удобно развалился Бонни, а у окна на стуле сидела наша клиентка Татьяна Степановна.

– Здрассти! – прохрипела я. – Давно не виделись…

– Василиса, ты чего, – укоризненно загудел дядя Вася, – человек к нам со всей душой… Гостинцев вон принес…

– Вы уж не обессудьте, – заговорила Татьяна Степановна, – денег-то вы с меня совсем мало взяли, так я уж… вот… пирожков спекла да печеньица… А могу еще ватрушку…

Дядя Вася счастливо вздохнул – он обожает домашнюю ватрушку. И Бонни тоже.

– А чего это вы в таком виде? – полюбопытствовала Татьяна Степановна. – Есть известия про Танюшу?

– Да, Василиса, как дела? – спохватился дядя Вася.

– Хреново! – зло буркнула я. Видят же, что человек на пределе, как говорится, на грани нервного срыва, так сразу расспросы, даже чаю не предложили.

И вывалила им все без стеснения – про концерт, про убийство Упыря и про то, что я еле выбралась оттуда, избежав обвинения в убийстве.

– Стало быть, Танюша жива? – обрадовалась Татьяна Степановна. – Просто прячется где-то… Ух, сердце отпустило…

– Да погодите вы! – невежливо отмахнулась я. – Вы во что нас втянули? Ведь Упыря убили-то, чтобы он не проговорился, где ваша Таня прячется.

– Ты уверена? – Дядя Вася покосился на пирожки.

Все ясно, продался за еду. И Бонни тоже.

– Я к тому, – заторопился мой голодающий партнер, – что там, на концерте, такое безобразие творилось, его кто угодно прирезать мог… Сама же говоришь: там все психи…

Я поглядела на дядю Васю очень выразительно, и он замолчал на полуслове.

Перед моим носом появилась чашка горячего чая.

– Кушайте пирожки, пока они теплые, – засуетилась Татьяна Степановна.

После еды жизнь стала казаться не такой мрачной.

– Одно мы знаем точно, – сказала я, отодвигая пустую чашку. – Племянница ваша в опасности. Наверно, муж бывший ей угрожал или эта Ольга, она и решила спрятаться. Уговорила Петю Упыря ей помочь.

– Точно, – закивала Татьяна Степановна, – они в школе дружили очень. Петька такой славный парень был…

– Видели бы вы его сейчас, – вздохнула я, потом вспомнила, каким я видела Упыря – мертвым, в крови, с перерезанным горлом, и еще больше расстроилась.

– Куда он ее мог увезти? – спросила я скорее для разговора, без надежды на ответ.

Однако Татьяна Степановна, видно, и впрямь многое знала про жизнь своей племянницы.

– Раньше они на дачу ездили… – неуверенно заговорила она. – Помню, Лида, сестра, однажды очень на Танюшу рассердилась, что та ночевать там осталась, а ее не предупредила. Мобильников-то тогда, конечно, не было… У Петиных родителей дом в деревне. От бабки вроде бы остался. Ну ребята туда летом на выходные и катались. Грибы там, ягоды, рыбалка… Мать Петькина ту дачу не любила, отдыхать всегда на море ездила… Как же это место называлось… что-то деревянное… не то дубы, не то осины, не то березы… вспомнила! Липки! Точно, деревня Липки по Мурманскому шоссе!

– Надо ехать в Липки, – вздохнул дядя Вася, – завтра же с утра и поедем.

Дядя Вася с Бонни проводили Татьяну Степановну до метро, у меня уже ни на что не было сил.


Наутро мой напарник принялся ворчать. Не то вновь плохо себя почувствовал, не то просто встал не с той ноги. Я приготовила большой термос с крепким кофе и завернула остатки пирожков. Бонни мы, посовещавшись, решили не брать – придется вывозить Татьяну, а Бонни в машине занимает все заднее сиденье. Бонни по этому поводу устроил грандиозный вой, но мы его проигнорировали.

Всю дорогу до дачи дядя Вася меня пилил и воспитывал, как будто получал за это почасовую оплату.

– Вечно ты влипаешь в какие-то неприятности! – ворчал он своим простуженным голосом, краем глаза следя за заснеженной дорогой. – Никуда тебя нельзя одну отпустить… учу тебя, учу, а все без толку… ну прямо как ребенок…

Я напомнила ему, что он отправил меня на злополучный концерт, поскольку сам выглядел бы слишком неуместно среди юных некрофилов. Он хотел возразить, но закашлялся и замолчал. Все-таки у простуды есть положительные стороны!

Наконец мы миновали поселок с выразительным названием Быковатое, проехали еще пять километров и оказались в деревне Липки, где находилась дача покойного некрофила Упыря.

Деревня, судя по всему, знала лучшие времена: тут и там виднелись полуразрушенные остовы домов, на горушке возвышалась пустующая церковь с покосившимся крестом и выбитыми окнами. Когда-то здесь кипела жизнь, когда-то здесь стояло тридцать, а то и сорок жилых домов, теперь же в Липках осталось от силы полтора десятка обжитых строений, да и из тех половина на зиму была заколочена. Видно, прежние жители постепенно перебрались в город в поисках заработка и бытовых удобств, а свои дома продали горожанам, которые приезжают в Липки только на лето.

По центральной (и единственной) улице брел подвыпивший дедок в сером замызганном ватнике и приплюснутой шапке-ушанке с оттопыренным ухом, рядом с ним бежала невзрачная рыжая собачонка, то и дело преданно заглядывая в глаза хозяину и жизнерадостно взлаивая. Я хотела спросить у этого аборигена, какой из домов принадлежит Упырю, но дядя Вася меня удержал: незачем лишний раз привлекать к себе внимание местных жителей. Музыкант убит, и я там засветилась, и кто знает, вдруг милиция побывает в этой деревне. Совсем ни к чему, чтобы местные запомнили нашу машину.

Я согласилась с ним и промолчала, тем более что через пять минут безо всякой подсказки определила дом Упыря по торчащему над трубой флюгеру в виде скелета с косой.

Дядя Вася, однако, не свернул к этому дому: он проехал мимо до самого конца деревни и только там свернул с дороги, затормозил и поставил машину на ручник.

– Вернемся пешком, – проговорил он, выбираясь из машины и оглядываясь по сторонам. – Причем пойдем скрытно, огородами. Нам ни к чему светиться…

Я вслед за ним вылезла из машины и сразу по колено провалилась в сугроб. В городе стояла бесснежная зима, поэтому я надела не высокие сапоги, а удобные зимние ботинки и теперь сразу начерпала в них снега.

Здесь, в деревне, мы словно перенеслись в другой мир – вокруг нас царили тишина, покой и бескрайняя заснеженная равнина, как будто на дворе не двадцать первый век, а начало двадцатого, а то и девятнадцатого. Поэтому я нисколько не удивилась, когда на дороге появилась мохнатая лошадка, запряженная в сани.

Сани с виду показались мне пустыми, но когда они поравнялись с нами, мы увидели в них мирно спящего бородатого мужичка, закутанного в допотопный овчинный тулуп. Мужичок явно выпивал вчера в соседней деревне и теперь, поздним утром, возвращался домой, доверившись умной лошадке.

– Вот, дядя Вася, недостатки научно-технического прогресса: вы не можете заснуть за рулем, ваша машина сама домой не вернется, а с лошадью – никаких проблем! Можете пить, гулять – и лошадка доставит вас домой в лучшем виде!

Дядя Вася что-то недовольно проворчал в ответ и побрел по снежной целине обратно к деревне. Я шла за ним, стараясь попадать след в след, но все равно ноги проваливались в снег, и с каждым шагом в ботинках прибавлялось подтаявшей жижи.

Наконец мы поравнялись с домом Упыря, свернули к нему и вышли на пятачок позади избы.

Здесь снег оказался утоптанным, на этом дворе до нас кто-то уже побывал. Дядя Вася помрачнел, наклонился, разглядывая следы на снегу. Я проследила за его взглядом и увидела несколько отчетливых отпечатков мужских ботинок по крайней мере сорок четвертого размера. Следы были очень приметные – шашечки, как у такси, по кругу подошвы, а в центре – тоже шашечки, но расположенные ромбиками.

– Вы думаете, мы уже опоздали? – спросила я, невольно опасливо понизив голос.

– Я пока что ничего не думаю, – ответил он, медленно подходя к крыльцу. – Только не нравится мне это. Сама посуди, тезка: снег шел вчера, и раз здесь все утоптано – кто-то приезжал сюда вчера вечером или сегодня утром…

Он поднялся на крыльцо и подергал дверь.

И дверь тут же открылась с тоскливым ревматическим скрипом.

– Есть кто дома? – негромко проговорил дядя Вася, прежде чем войти внутрь.

Никто не отозвался, и он решительно шагнул вперед.

Мне стало как-то неуютно, но не следовало оставлять дядю Васю одного, и я проскользнула вслед за ним в дом Упыря.

А то, что мы попали именно на его дачу, не вызывало сомнений.

По стенам, поверх невзрачных советских обоев в мелкий цветочек, были развешены афиши группы «Мертвецкая». Еще одну афишу прилепили на беленую боковину печки. На всех этих постерах были знакомые мне музыканты, облаченные в грубые саваны и полуистлевшие лохмотья. Они строили с этих афиш страшные рожи, на заднем плане виднелись покосившиеся, вросшие в землю надгробья и ухмыляющиеся скелеты…

– И почему молодежь такой пакостью увлекается? – ворчал дядя Вася, настороженно оглядываясь по сторонам. – Неужели на их концерты кто-то ходит?

– Ходят, дядя Вася, ходят! – подтвердила я. – Я свидетель – полный зал собрали! Впрочем, неизвестно, что станется с группой теперь, после смерти Упыря…

– По мне, так лучше какие-нибудь старые песни… – не унимался мой наставник. – Вот Пьеха хорошо поет… Лещенко тоже ничего… Ротару София Михайловна… Впрочем, это нас сейчас не должно интересовать, – подвел он итог своим философско-эстетическим рассуждениям. – Мне вот другое интересно: почему дом не заперт… слышал я, что в Финляндии раньше не запирали дверей, уходя из дома, так то – в Финляндии, и то много лет назад…

Мы перешли из первой комнаты, которая, судя по многочисленным афишам и круглому обеденному столу, являлась чем-то вроде гостиной или столовой, во вторую.

Эта комната оказалась куда меньше и уютнее.

Дощатый пол застелен аккуратными домоткаными половиками, на маленьком подслеповатом оконце – кружевная занавеска ручного плетения, оставшаяся, я так понимаю, еще от деревенской бабки.

В эту комнату выходила задняя стенка беленой печки, и рядом с ней притулилась узкая железная кровать, застеленная ярким лоскутным одеялом.

Впрочем, одеяло было не аккуратно постелено, а криво брошено на кровать, как будто тот, кто спал в этой постели, очень спешил. О той же спешке говорили разбросанные по полу мелочи – тюбик губной помады, пузырек с лаком для ногтей, пачка салфеток, начатая упаковка жевательной резинки без сахара…

Я наклонилась, подняла бутылочку лака.

Лак был очень знакомый – точно такой же пузырек я нашла, разбирая вещи Татьяны в цветочном магазине «Виолетта». Только тот пузырек был почти пустой, а этот – едва начатый. Хороший лак, дорогой, приличной фирмы, если женщина его бросила – значит, и вправду очень торопилась.

– Точно, она здесь была, Татьяна! – проговорила я, повернувшись к дяде Васе, и пояснила ему ход своих мыслей.

– Была-то была, да вот куда она делась? – отозвался он, мрачно глядя на пол.

Я проследила за его взглядом и увидела на крашеных досках пола четкий отпечаток мужского ботинка примерно сорок четвертого размера. Такой же, как перед крыльцом, с шашечками.

– Значит, мы все-таки опоздали… – проговорила я безнадежно.

Дядя Вася ничего не ответил.


Татьяна уже хотела лечь, как вдруг ее что-то насторожило.

Собственно, в этом старом деревенском доме, стоящем посреди заснеженной и замерзшей, крепко спящей тишины, она и не расслаблялась никогда.

В самом доме тишины не было. То треснет половица, то зазвенит стекло от порыва ветра, то сама собой качнется занавеска. В доме все время что-то потрескивало, постукивало и поскрипывало, подвывало и постанывало, так что первое время Татьяна не могла спать и все время вздрагивала. Потом привыкла, но все время оставалась в напряжении. Она боялась.

Боялась одиночества, боялась тишины, но вместе с тем страстно не хотела, чтобы ее одиночество кто-то нарушил. Она не ждала от людей ничего хорошего.

Сейчас она замерла, внимательно прислушиваясь, и поняла, что в зимней ватной тишине послышался новый звук – звук приближающегося автомобильного мотора.

В это время года, да еще поздним вечером, машины в деревне появлялись очень редко. Конечно, это мог быть кто-то из дачников, который решил наведаться на свою дачу, покататься на лыжах и просто отдохнуть от городской суеты…

Конечно, мог, но Татьяна чувствовала, что это не так.

Дачники не едут сюда на ночь глядя – ведь, чтобы переночевать в деревенском доме, нужно сперва как следует протопить печь, а для этого нужен не час и не два…

Кроме того, за последние дни Татьяна научилась чувствовать опасность кожей, затылком, корнями волос, тем загадочным шестым чувством, о котором так часто говорят, но в котором никто ничего не смыслит…

И вот сейчас она чувствовала приближающуюся опасность.

Звук мотора становился все громче. Машина приближалась к деревне.

Татьяна вышла в сени, поднялась по приставной лестнице на чердак, выглянула в маленькое окошко. Оно было покрыто морозным узором, и ей пришлось сначала протаять в ледяном панцире круглую лунку. Только тогда Татьяна разглядела край деревни и появившийся из темноты свет автомобильных фар.

Неизвестная машина остановилась, немного не доехав до первых домов.

Фары погасли, на какое-то время Татьяна как будто ослепла, но вскоре в том месте, куда она смотрела, замелькали яркие лучи ручных фонариков.

Всякие сомнения у нее отпали: это приехали за ней.

Если бы это был кто-то из дачников или постоянных жителей деревни, машина подъехала бы к одному из обитаемых домов. Но она остановилась на околице, и дальше люди пошли пешком, освещая себе дорогу фонарями.

Все ясно: они хотели, чтобы она не узнала раньше времени об их появлении. Не узнала и не успела убежать.

От околицы деревни до дома, где пряталась Татьяна, было всего несколько минут ходу. Но это – днем, а сейчас, в непроглядной зимней темноте, после долгого и сильного снегопада, когда всю деревню завалило снегом «по ручку двери», – сейчас у них должно уйти на это десять-пятнадцать минут… и это в том случае, если они точно знают, где ее искать…

Значит, нужно исходить из худшего и считать, что в ее распоряжении десять минут…

Татьяна скатилась по лестнице в полутемные сени и огляделась.

Первым делом нужно всюду погасить свет – наверняка те люди, которые идут сейчас по деревне, ищут дом со светящимися окнами.

В наступившей темноте она нашарила возле двери зимние сапоги, влезла в теплый полушубок и выскочила на крыльцо. В первый момент почти ничего не видела, но потом различила вдалеке медленно приближающиеся пятна света.

Обежала вокруг дома, двинулась в темноту, проваливаясь в глубокий снег, но в последний момент обернулась и увидела тянущуюся за собой цепочку следов.

Так ее быстро найдут!

Татьяна сменила направление, она пошла к покатой горушке, видневшейся позади соседского дома. С этой горки ветер сдувал снег, и Татьяна вскарабкалась на ее верхушку, не оставляя следов. На самом верху она нашла кусок шифера, на котором накануне скатывались с этой горки деревенские мальчишки, села на него и съехала с другой стороны, задохнувшись от резкого ветра. Прошла немного по обледенелому косогору и только тогда резко свернула обратно к деревне – пускай теперь в темноте поищут ее следы!

Однако ей следовало найти убежище, нужно же где-то укрыться до утра – холод пробирался под полушубок, да и в темноте по глубокому снегу далеко не уйдешь…

Впереди темнела чья-то изба. По виднеющемуся возле дома колодезному журавлю Татьяна узнала жилище деда Кузи, поджарого общительного старичка, который иногда помогал дачникам в разных хозяйственных работах – починить крышу, выкосить разросшуюся траву. Родня давно звала деда Кузю в город, но он наотрез отказывался – в городской квартире казалось ему душно и тесно, а здесь у него было хозяйство.

Свет в окнах не горел – дед ложился рано, как только темнело, телевизора он не признавал.

Поскольку зимой по деревням шатались бомжи, беспризорники и прочая опасная публика, дед держал охотничью двустволку (само собой, без всяких документов) и большую сердитую собаку, кавказскую овчарку по кличке Зеба. По ночам он спускал собаку с цепи, и вот теперь Татьяна услышала совсем рядом ее шумное дыхание и негромкий предупреждающий рык.

– Зеба, Зебочка, не шуми! – проговорила Татьяна вполголоса. – Это же я! Ты меня не узнала?

Из темноты надвинулась большая косматая зверюга, рыкнула погромче, открыла огромную пасть, угрожающе сверкнув во мраке белыми клыками.

– Зеба, девочка, да это же я! – повторила Татьяна, невольно попятившись.

Она подкармливала дедову овчарку чем могла, и днем та относилась к Татьяне миролюбиво, даже позволяла иногда погладить. Но одно дело – днем, и совсем другое – глухой зимней ночью…

– Зеба, хорошая собака! – Татьяна преодолела страх, шагнула навстречу овчарке, добавила в голос твердости, решительного хозяйского металла, и та захлопнула пасть, ткнулась в бок девушке тяжелой мордой и отбежала в сторону.

Тогда Татьяна решилась – толкнула выходящую на зады калитку, подошла к дому деда Кузи, толкнулась в заднюю дверь. Дверь эта вела в пристройку, где дед держал козу и несколько кур, запиралась она только снаружи на щеколду. Откинув щеколду, девушка протиснулась в душную темноту, зарылась в сено. Рядом что-то шевельнулось, послышалось шумное дыхание. Татьяна испуганно шарахнулась, но потом сообразила, что это – коза.

Она облегченно перевела дух.

Рядом с козой было немного теплее – от ее косматой шкуры пахло противно, но зато тянулось живое домашнее тепло, да и не так страшно – все-таки живое существо.

Скоро Татьяна согрелась и, несмотря на перенесенный страх, начала постепенно задремывать.

Перед ее глазами уже поплыли бессвязные цветные картинки, складываясь в сложный, запутанный узор сна, как вдруг где-то совсем рядом заскрипели по снегу тяжелые шаги и раздались грубые повелительные голоса.

– Открывай, дед! Открывай, лопух деревенский! Открывай сию секунду, если жить хочешь!


Трое мужчин, высвечивая дорогу перед собой сильными аккумуляторными фонарями, но все равно то и дело проваливаясь в снег, шли по ночной деревне. Один из них, приостановившись, посветил фонарем на грубый план деревни и махнул рукой в сторону смутно темневшего впереди дома:

– Вот там она должна быть!

Вокруг выступали из темноты немногочисленные деревенские дома. Почти во всех свет был погашен, только из одного окна виднелось смутное голубоватое мерцание телевизора, но вскоре и это окно погасло: деревня услышала или почувствовала появление чужаков и затаилась от греха, выключила свет и прикинулась вымершей, опустевшей, надеясь, что опасные чужаки пройдут мимо, скроются, вернутся туда, откуда появились.

Однако чужаки чувствовали, что за ними следят десятки глаз – настороженно, испуганно, недоверчиво.

Они свернули с улицы, распахнули калитку, направились к темному дому.

– Тихо! – прошептал старший, тот, который сверялся с планом, когда под ногой у его спутника хрустнула сломанная ветка. – Тихо, Чувак, не спугни ее!

– Вроде она спит… – отозвался тот вполголоса. – Свет погашен… если это вообще тот дом!..

– Тот, тот! – успокоил его старший.

Стараясь не скрипеть ступенями, он поднялся по крыльцу, толкнул дверь. Она была не заперта. Переглянувшись с остальными, протиснулся в сени, несколько секунд постоял в темноте.

– Дом тот самый, – шепнул он уверенно. – Чувствуете – натоплено… тепло и еще дымом пахнет!.. Серый, ты – направо, Чувак – налево, а я наверх поднимусь…

Через несколько минут они снова сошлись в сенях.

– Нету ее, – прошептал Серый. – Но точно была она здесь. Постель приготовлена…

– А ты что шепчешь, если никого нету? – громко, уверенно прервал его Чувак.

– На всякий случай…

– И правильно, – поддержал приятеля старший. – Орать ни к чему. Может, она где-то близко прячется. Мы вот, видать, нашумели, раз она сбежала… Здесь ее точно нету – ни наверху, ни внизу. Но далеко уйти она не могла. Надо по следам посмотреть – днем снег шел, следы непременно должны остаться!..

– Что мы – в индейцев, блин, играем? – недовольно проворчал Чувак. – И так полные ботинки снега набрали…

– Надо будет – не только в индейцев, в папуасов будешь играть! – оборвал его старший и снова вышел на крыльцо.

Через несколько минут они отыскали уходящую в темноту цепочку следов и пошли по ней.

– Далеко не уйдет! – бормотал старший, вглядываясь в морозную мглу. – Это тебе не по Невскому гулять!..

Однако скоро цепочка следов оборвалась. Впереди темнела обледенелая горушка, на которой снег не держался.

– Хитрая, стерва! – прошипел старший. – Думает, обманула нас! Ну это мы еще посмотрим!

Он повернулся лицом к деревне.

Теперь они находились позади домов, за огородами и садами, и деревня казалась вовсе вымершей. Старший напряженно вгляделся в темные дома и даже принюхался к ночному морозному воздуху. Он почувствовал, как из темноты тянет теплым жилым духом, запахом натопленной печи, запахом еды и покоя.

– Она наверняка вернулась в деревню! – проговорил он наконец. – Не сумасшедшая, чтобы зимней ночью в лес уйти. Придется обойти все жилые дома…

– Да это мы до утра провозимся!.. – привычно заныл Чувак. – Здесь, наверное, домов сто…

– Не гони пургу! Тут и в лучшие времена не больше тридцати домов было, а сейчас всего-то от силы десятка полтора. И из тех самое большее половина жилых, остальные заброшены.

– Так она могла в заброшенном доме спрятаться…

– Она не дура! В нетопленом доме она к утру насмерть замерзнет. Нет, она наверняка в жилом доме прячется. Вот мы и посмотрим – где теплом пахнет, где печь натоплена, там и будем ее искать…

И он решительно зашагал вперед, не оглядываясь на своих подручных. Он шел к приземистому дому, во дворе которого виднелся колодезный журавль.


– Открывай, лопух! – снова прозвучало из темноты. – Открывай, если жить хочешь!

Татьяна выплыла из темного омута сна, тихонько встряхнулась и прильнула глазом к щели в стене пристройки. На крыльце деда Кузи переминались трое рослых мужчин в слишком легких для зимней ночи черных куртках.

– Чего вам надо, пацанчики? – донесся из окна заспанный голос хозяина. – Вы, видать, дорогой ошиблись… у нас деревня тихая, самогон не варим…

– На фига нам твой самогон? – рявкнул старший. – Избу отворяй! Показывай, кого ты прячешь!

– Да никого я не прячу, ребятишки! – жалостным голосом отозвался дед. – Один я живу! Только и есть у меня, что собачка!

Словно в ответ на эти слова из темноты вылетела Зеба, подскочила к крыльцу и ухватила одного из чужаков за ногу. Тот дико вскрикнул, покачнулся. Старший выдернул из-за пазухи пистолет, выстрелил… однако он боялся попасть в своего подручного и стрелял больше для острастки. Зеба, однако, поняла предупреждение и отбежала в темноту, откуда слышалось грозное рычание.

– Ах ты, тварь… – Старший трижды выстрелил в том направлении, откуда доносилось рычание. В темноте послышался пронзительный визг, затем – удаляющийся обиженный лай.

– Что ж ты творишь, скотина? – выкрикнул из дома дед Кузя. – Ты зачем в собаку стреляешь? У тебя совесть есть?

– Ты, лапоть деревенский, лучше нам открой, а то я не только собаку – я и тебя самого пристрелю!

– А, вот ты как? Это мы еще поглядим, кто кого пристрелит… – И из окна шарахнул выстрел. Чувак завопил и упал на спину, держась за простреленную ногу.

– Ты, дед, что – совсем оборзел? – взревел старший. – Да я ж тебя сейчас…

– Вы бы, мальчики, лучше валили отсюда, пока можете, а то ведь я вам всем инвалидность быстро организую! – отозвался из окна дед. – У меня патронов хватит! Дробь крупная, я с ней на зайцев охочусь. Одно плохо – раны от нее большие, неаккуратные и заживают тяжело. Если я тебе, милок, тоже ногу отстрелю – как вы домой-то доберетесь? Вы ведь пацанчики городские, балованные, к деревенским порядкам непривычные, вы тут до утра насмерть замерзнете, утром мне только схоронить вас придется… У нас тут места тихие, да вас, я так думаю, и искать никто не будет… ко мне ведь ни один бродяга не суется, знают, что не стоит, можно на неприятности нарваться. А у нас тут такие волчары попадаются – не вам чета.

– Ты, дед, смертный приговор себе подписал! – не унимался старший бандит.

– Оставь его, Пузырь! – подал голос Серый, опиравшийся на перила крыльца. – Гляди, Чувак совсем плох, да и мне эта тварь зубастая ногу здорово порвала… так что мы тебе не помощники. Надо отсюда валить, пока мы еще можем!

– Во-во, слушай своего пацанчика! – поддержал дед и для верности выстрелил в землю перед Пузырем. – Пацанчик дело говорит! Проваливайте, пока есть на чем!

– Помогите мне! – стонал на земле раненый. – Перевяжите хоть, а то я совсем кровью истеку!

– Вот послал бог помощничков! – Пузырь скрипнул зубами, однако подошел к Чуваку, взвалил его на спину и побрел прочь от дедова дома, тяжело проваливаясь в снег. Серый отломил палку от забора и заковылял следом, опираясь на нее.

Вскоре наступила тишина.

Вдруг дверь дома скрипнула, на крыльцо вышел дед Кузьма и громко проговорил, вроде бы ни к кому не обращаясь:

– Ладно, дочка, пересиди там до утра, но как начнет светать – уходи потихоньку. А то как бы они не вернулись. Днем-то мне от них не отбиться…

Он немного помолчал, а потом позвал:

– Зеба! Зебочка! Ну где ты там?

В темноте послышалось жалобное поскуливание, и к крыльцу, прихрамывая и поджимая одну лапу, подбежала овчарка.

– Ну-ка, покажи… – Дед присел, взял больную лапу и осторожно осмотрел ее.

– Ну ничего… – проговорил он, обматывая раненую собачью лапу куском чистого полотна. – Рана чистая, сквозная, на тебе заживет… как на собаке!

Татьяна вернулась на прежнее место, завернулась в сено и снова прикрыла глаза. Она думала, что только немного отдохнет, но тут же провалилась в глубокий сон.

Сквозь сон она почувствовала на лице чье-то влажное горячее прикосновение.

Ей показалось, что она – маленькая девочка, мать собирает ее в детский сад и перед этим умывает ей лицо…

– Мама, не надо, я сама, я большая… – проговорила Татьяна заплетающимся языком и проснулась.

Влажное прикосновение не приснилось ей: это дедова коза старательно вылизывала ее лицо широким шершавым языком.

Татьяна подскочила, отпихнула козу и выглянула в щель между досками. Небо на востоке уже начало розоветь. Дед прав, пора отправляться восвояси, пока окончательно не рассвело. И самой опасно здесь оставаться, и его не стоит подставлять. Ночные гости могут вернуться и еще приведут с собой подкрепление.

Отвергнутая коза обиженно заблеяла.

– Ты тут еще будешь права качать! – прикрикнула на нее Татьяна и тихонько выскользнула во двор.

На крыльце лежала развернутая газета, на ней – большой ломоть хлеба и полпалки копченой колбасы, рядом – мятая армейская металлическая фляжка.

Татьяна благодарно взглянула на окна: это дед Кузя положил ей еды на дорогу. Она откусила кусок колбасы, заела хлебом, глотнула немного из фляжки… и чуть не задохнулась: было такое чувство, как будто она глотнула жидкий огонь. Это оказался дедов двойной самогон. Значит, все-таки гонит…

Глотка горела, но зато сразу стало гораздо теплее.

Больше пить она не стала, но остальное взяла с собой – в дороге самогон очень пригодится…

– Спасибо, дедушка! – проговорила она с благодарностью и зашагала прочь.

Идти по глубокому снегу было тяжело, и только через два часа Татьяна дошла до шоссе. Остановившись на обочине, отпила еще глоток самогона и подняла руку, увидев приближающуюся машину.

Водитель затормозил, открыл перед ней переднюю дверцу.

Татьяна сначала втиснулась внутрь, устроилась на сиденье и только потом повернулась к водителю и спросила:

– До города довезете?

– Довезу, Таня!


– Ну и что же нам дала эта поездка? – проговорила я в спину дяди Васи. Он даже не обернулся на мой голос – стоял перед крыльцом и внимательно разглядывал следы на снегу.

– Зря только время потратили! – я нарочно повысила голос, надеясь все же привлечь его внимание.

– И вовсе не зря, – отозвался мой наставник, распрямляясь. – По крайней мере, мы теперь знаем, что Татьяна жива… точнее, была жива до вчерашнего дня. А это уже кое-что…

– Руки-то поднимите! – раздался у меня за спиной скрипучий неприязненный голос.

Я вздрогнула и обернулась.

Возле сарая стоял невысокий подтянутый старичок в ладном армейском полушубке. В руках он держал двустволку. К его ноге жалась большая молчаливая собака с перевязанной лапой.

– Я что сказал-то? – проскрипел старичок. – Не головой верти, а руки подними повыше, а не то влеплю я тебе заряд крупной дроби за милую душу!

– Зачем дроби? – залепетала я испуганно. – Не надо дроби! Мы ничего такого…

– Как это ничего? По чужим домам шастаете? Неизвестно чего вынюхиваете? Сказано – подними руки!

Я послушно подняла руки и оглянулась на дядю Васю. Он стоял возле крыльца и как-то странно смотрел на деда с ружьем.

– А тебя, мил-человек, это не касается? – обратился к нему старик. – Ну-ка, тоже подними конечности!

Овчарка угрожающе зарычала, присоединяясь к требованию хозяина.

– Килькин? – проговорил дядя Вася, склонив голову набок. – Кузьма Иванович?

– Ну, допустим, я Килькин, – отозвался старик неуверенно. – Предположим, что Кузьма Иваныч. А ты-то кто таков, мил-человек?

– Не узнаешь, Иваныч? – Дядя Вася шагнул вперед, собака зарычала громче и обнажила клыки.

– Да что-то не признаю… – Старик пристально вглядывался в моего старшего товарища, но в его лице ничего не менялось.

– Да Куликов же я, Василий Куликов из Питера! Помнишь, мы с тобой Костю Лохматого брали? В каком же это году было…

– Ох ты, и правда… здоров, Макарыч! – Старик опустил ружье, неуверенно двинулся к нам. – А я-то тебя не признал… не иначе богатым будешь!

– Это навряд ли! – Дядя Вася махнул рукой. – Познакомься, Вася, – это он мне. – Капитан Килькин, Кузьма Иванович… раньше он здесь участковым служил, а теперь уж, наверное, на пенсии…

Овчарка, увидев перемену в настроении хозяина, подбежала ко мне и приветливо потерлась о бок – знакомилась. Я потрепала ее по загривку, взглянула на перевязанную лапу.

– На пенсии, и давно! – усмехнулся дед. – Лет пятнадцать как ушел! А ты никак еще работаешь?

– Да я уже тоже на пенсию вышел, но на нашу пенсию, сам знаешь, не проживешь, так вот, частным детективом теперь работаю. А это – Василиса, помощница моя…

– Отчего же не проживешь? – оживился старик. – Я вот, например, живу! Огород есть, садик имеется, в речке рыба, в лесу грибы да ягоды в изобилии – что еще старику нужно? А то, Макарыч, переезжай тоже в деревню! Домов свободных здесь полно, я тебе крышу перекрою, и заживешь как человек…

– Это надо как следует обдумать! – посерьезнел дядя Вася. – Я вообще-то без работы не привык, скучаю!

– Это верно, – согласился Килькин. – Без работы оно скучно… А ты сюда-то по какому делу?

– Да вот девушку одну разыскиваю. Пропала девушка у нас в городе, родственница ее беспокоится, наняла вот нас с Василисой. И по всему выходит, что жила эта девушка здесь, в этой самой деревне. Видно, пряталась от кого-то…

– Верно, – кивнул старик. – Проживала здесь девушка, и кого-то она боялась. И не зря она боялась – вчера поздно вечером приехали какие-то трое по ее душу…

– И что – поймали ее? – охнул дядя Вася, оглядывая вытоптанный снег перед домом.

– Нет, она их вовремя заметила, убежала и в моем сарае спряталась. А уж мы с Зебой тех гостей по-своему шуганули. – Старик покосился на свою верную двустволку.

– Молодец ты! – уважительно проговорил дядя Вася. – Один управился! А их-то сколько было? Двое? Трое?

– Трое. Только и я ведь не один, а с Зебой. А Зеба у меня собачка умная, сообразительная…

Овчарка поняла, что говорят о ней, и села на снег, склонив голову набок и подняв ухо.

– Трое, говоришь? – Дядя Вася нахмурился. – И что за люди? Хулиганы? Шантрапа мелкая?

– Нет, – вздохнул старик. – Хулиганье местное я все наперечет знаю, и они нас с Зебой знают – ни за что ко мне не сунутся. Те люди – городские, серьезные. При оружии, и дисциплина какая нито… главный у них вообще парень хваткий. Нет, Макарыч, это не мелочь пузатая, это люди опасные…

– Плохо! – вздохнул дядя Вася. – Значит, это не муж ее бывший старается, у того не хватило бы связей и денег настоящих профессионалов нанять. Выходит, кто-то посерьезнее за нашей девушкой охотится… ох, нехорошо!

– Что же мы на холоде-то разговариваем? – спохватился дед Кузя. – Проходите в дом, с утра натопил…

Зеба бочком протиснулась за нами в теплую горницу, хозяин сделал вид, что этого не заметил.

В доме у деда Кузи было по-спартански просто, но чисто.

– Эх, выпить нельзя, ты за рулем! – сокрушался хозяин. – У меня самогон – что слеза, а который на калгане настоянный, тот от всех болезней помогает!

Выпили крепкого кофе из нашего термоса, поели пирожков и хлеба с салом. Дед Кузя подробно описал нам тех троих, что приезжали по Татьянину душу.

– Здоровые такие парни, наглые, у старшего оружие огнестрельное, а у тех, верно, ножи. Не пьяные были, стало быть, на дело шли по-серьезному.

– Имена не узнал? – поинтересовался дядя Вася без надежды на успех.

– Они друг друга по прозвищам звали. Один вроде Чувак, а другой – Серый. Чувака я подстрелил, а другого Зеба куснула, запомнят они нашу деревню…


Татьяна Окунева вздрогнула и вжалась в спинку сиденья.

Может быть, она просто ослышалась?

Но, чтобы лишить ее последних сомнений, водитель повторил негромким, удивительно знакомым голосом:

– Довезу, Таня, я так и так еду в город.

Татьяна медленно повернулась к нему. Сердце ее билось неровно, с перебоями. Неужели только для того она с таким трудом сбежала от тех трех бандитов, чтобы попасть в руки их сообщника?

Она вгляделась в водителя… и облегченно вздохнула.

– Это вы, Сергей Антонович?! А я испугалась! Господи, надо же, какое удивительное совпадение!

– А я как раз еду с дачи, смотрю – девушка симпатичная на дороге голосует. Думаю, надо подвезти, а пригляделся – это ты! Как ты здесь оказалась, Танюша?

– Долго рассказывать, Сергей Антонович!

– Да я никуда не тороплюсь. – Мужчина улыбнулся. – У нас вся дорога впереди…

Татьяна хорошо помнила его открытую улыбку, помнила с самого своего детства.

Сергей Антонович Орловский был старинным другом Алексея Ивановича Ладыгина, то, что называется другом дома, – он бывал у Ладыгиных чуть не каждый день и уж обязательно – на все праздники. Они с Алексеем когда-то вместе служили в армии и так сдружились – буквально не разлей вода.

Сергей по молодости не женился – какая-то у него случилась романтическая история, его невеста то ли погибла в горах, то ли пропала без вести, он очень долго переживал и так и не женился. Поэтому семья Алексея Ивановича заменяла ему собственную семью, собственный домашний очаг.

Поскольку Татьяна тоже очень часто бывала у Ладыгиных с самого детства, Сергей Антонович считал ее за свою, за члена семьи, больше того – особо выделял приятную, скромную и умную девочку. На все праздники он непременно что-нибудь дарил ей – конечно, и Ольге тоже делал подарки, но и о Танечке никогда не забывал.

Татьяна до сих пор вспоминала те удивительные праздничные минуты, когда они с Ольгой разворачивали подарки, принесенные дядей Сережей.

Он всегда старался сделать такие подарки, чтобы не вызывать у девочек обиды или зависти друг к другу.

Особенно запомнился Татьяне подарок, который Сергей Антонович сделал ей на Новый год пятнадцать лет назад.

Это был огромный плюшевый медведь.

Орловский перед тем ездил по делам в Шотландию и привез оттуда двух замечательных медведей – для Оли и для Танечки. Медведи были очень похожи, только Олин медведь – в клетчатой юбочке, а Танин – в таких же штанишках.

Таня очень привязалась к медведю, несколько лет не засыпала без него, да и потом, когда подросла, шотландский медведь всегда находился в ее комнате на самом почетном месте.

В последнее время Татьяна, по вполне понятным причинам, перестала бывать дома у Ладыгиных, так что она давно уже не видела Сергея Антоновича.

Ей показалось, что за это время он заметно постарел, стал каким-то напряженным и озабоченным, широкий лоб прорезали глубокие морщины.

Однако это был все тот же близкий человек, дядя Сережа, как она называла его в детстве, и Татьяна почувствовала облегчение – наконец-то она встретила человека, который поймет ее, поможет ей выпутаться из ужасного положения и решить стоящую перед ней трудную, почти неразрешимую задачу.

Она начала с конца – рассказала о том, как едва спаслась от охотившихся за ней бандитов.

Сергей Антонович выслушал ее с удивлением и даже с некоторым недоверием.

– Ты меня прости, Танечка, – проговорил он, когда она закончила рассказ о своих ночных приключениях. – Ты меня прости, но ты все же не жена и не дочь олигарха, не богатая наследница и не обладательница контрольного пакета акций нефтяной компании. Кому понадобилось посылать за тобой профессиональных бандитов?

И тогда она рассказала ему главное – то, о чем узнала совершенно случайно две недели назад.

– Теперь вы понимаете, в чем дело? Самое главное – мне непременно нужно встретиться с Алексеем Ивановичем, а из-за моих семейных проблем это стало очень сложно…

– Ничего, Танечка, я непременно что-нибудь придумаю! – проговорил Орловский задумчиво. – Непременно придумаю!

– Самое главное – не опоздать! – взволнованно выдохнула Татьяна.

– Не опоздаем! – заверил ее Сергей Иванович. – А сейчас – куда тебя отвезти?


Как всегда, самое неприятное мужчина норовит переложить на хрупкие женские плечи. В нашем случае, разумеется, дядя Вася заставил меня звонить Татьяне Степановне с сообщением, что племянницу ее мы пока что не нашли, она исчезла в неизвестном направлении. Надо сказать, что клиентка наша восприняла новость мужественно, не пыталась меня упрекать и даже передала привет Бонни.

А вот с Бонни возникли проблемы. Как только он унюхал, что я, бросив его дома одного на полдня, сама где-то весело проводила время с чужой собакой, он устроил жуткий скандал. Он выл в полный голос и катался по полу, хватал меня за руки и даже довольно ощутимо укусил. Понадобилось вмешательство дяди Васи, чтобы его успокоить. Дядя Вася шлепнул Бонни поводком, угостил косточкой и дал посмотреть внеочередной выпуск новостей.

Как я уже говорила неоднократно, мой бегемот любит смотреть по телевизору только новости, такую приобрел привычку, еще живя с прежними хозяевами.


– Что будем дальше делать? – спросила я, когда Бонни угомонился. – Куда сунемся?

– Сам не знаю, – помрачнел мой напарник, – ты, Василиса, только сразу не ругайся, но самое умное сейчас ничего не делать, а подождать. Если Таня сумела выбраться на шоссе, то проголосовала бы и приехала домой. Потому что деться-то ей некуда, Упырь мертвый, никто ее больше не спрячет.

– Но ведь она не вернулась… – вскинулась я.

– Правильно, – дядя Вася махнул рукой, заставив меня сесть, – а, стало быть, как в анекдоте, возможны два варианта. Либо она задержалась где-то и все-таки рано или поздно появится, либо ее сумели схватить те трое подозрительных типов, что приходили к Кузьме Иванычу. Искать Таню в лесу – гиблое дело, никого не найдем, а чтобы кто-то в машину ее посадил и увез с преступными целями – это вряд ли. Взять с нее нечего, ни шубы дорогой, ни денег с собой больших нету, с одним водителем она бы справилась – все же девица молодая, крепкая, а к двум-трем мужикам она и сама бы не села, нынче все ученые.

– Значит, второй вариант, – упавшим голосом сказала я, – ее все-таки нашли те трое и увезли.

– Допускаю. – На мой взгляд, голос дяди Васи был слишком равнодушный. – И тогда нужно не муженька ее бывшего трясти, а его будущего тестя или Ольгу эту самую, подружку заклятую.

– Да уж знаю, к чему вы клоните, – вздохнула я, – снова мне на работу устраиваться нужно.

Дядя Вася поглядел на меня очень выразительно – раз не хочешь ждать, пока дело само прояснится, то иди в офис к Ладыгину и там разведай обстановку.

– А знаешь, Василиса, как таких, как ты, раньше называли? – хмыкнул он. – Летунами! Прыгаешь с места на место, стажа рабочего не зарабатываешь…

– Пошутите у меня, – рассердилась я, – сами тогда пойдете туда дворником устраиваться!

– Это ты верно заметила, – дядя Вася стал серьезным, – иди-ка ты туда уборщицей, больше узнаешь…


В последнее время мне то и дело приходится менять внешний облик – дядя Вася посылает меня то устраиваться на работу в цветочный магазин, то на концерт некро-панк-рока… Теперь же мне нужно устроиться в фирму уборщицей, а для этого следует создать образ попроще и по возможности постарше: в наше время молодые привлекательные женщины редко идут в уборщицы, и это может вызвать у сотрудников фирмы нежелательные подозрения.

Я перетряхнула содержимое платяного шкафа, перебрала все свои шмотки, но не нашла ничего подходящего.

Да, все идет к тому, что мне придется собрать коллекцию реквизита и костюмов на разные случаи жизни, как в приличном театре. Но пока этого нет, нужно как-то выкручиваться…

Тут я вспомнила, что во дворе недавно открылся магазин секонд-хенда, и решила, что там непременно подберу себе что-нибудь подходящее.

Правда, вывеска над этим магазинчиком не слишком меня вдохновила:

«Элитный секонд-хенд».

Само по себе сочетание очень смешное: элитный секонд-хенд – это все равно что скаковая черепаха или бойцовый кролик. Но выбора не было, и я спустилась по железной лесенке в длинный подвал со сводчатыми потолками.

Конечно, насчет «элитного» они погорячились. В глубину подвала уходили длинные ряды стеллажей и вешалок на кронштейнах, и все это было заполнено страшненькими кофточками, юбочками, курточками и свитерами, поражающими воображение немыслимой яркостью цветов и отвратительным качеством материалов.

Покупателей не было видно, и поэтому ко мне тут же подошла продавщица.

– Девушка, только что получили замечательную партию одежды из Швейцарии! – проговорила она доверительным тоном. – Вещи от лучших дизайнеров! И прямо на вас сшито!

С этими словами она протянула мне трикотажную кофту невыразимого василькового цвета, щедро расшитую блестками и безобразно растянутую на локтях.

– Мне бы что-нибудь поскромнее, – проговорила я неуверенно. – И хорошо бы без блесток!..

– Без блесток?! – Она отшатнулась и взглянула на меня с испугом, как на ненормальную. – Как же так можно – без блесток? Без блесток сейчас никто не носит!

– А вот я как раз ношу.

Она очень расстроилась, но все же отвела меня в дальний угол, где на нескольких полках сиротливо пристроились вещички, как она выразилась, «из прошлой коллекции».

Если это была прошлая коллекция, то не прошлогодняя, а прошлого века. Во всяком случае, последние десять лет я такого на улицах не встречала. Тем не менее здесь действительно можно было выбрать что-то поприличнее, чем среди вещей «новой коллекции» – по крайней мере, без дешевого назойливого блеска, напоминающего новогоднюю мишуру. Впрочем, передо мной стояла совсем другая задача – мне следовало было найти что-нибудь совершенно невзрачное, бедненькое, старушечье, подходящее непритязательной уборщице.

Я отобрала длинную бесформенную юбку неопределенного серо-бурого цвета с оборками по подолу и вязаную кофту тускло-болотного оттенка с отвисшими накладными карманами. Кроме того, под влиянием мгновенного гениального озарения, я прихватила на соседней полке старушечий темно-зеленый мохеровый берет. Продавщица взглянула на меня с откровенной жалостью и разве что не покрутила пальцем у виска, однако вслух ничего не сказала – ей все же нужно было продать кому-то эти залежавшиеся вещи…

Вернувшись домой, я надела свои обновки и встала перед большим зеркалом.

– Дядя Вася, взгляните, как вам? – позвала я своего наставника.

Он вошел в комнату, вздохнул и проговорил:

– Знаешь, тезка, мое детство пришлось на трудные послевоенные годы, и это оставило свой отпечаток…

Закончить свою мысль он не успел, потому что вслед за ним вошел Бонни, увидел меня, попятился и завыл.

– Значит, костюмчик подходит, – решила я, бросив еще один взгляд на свое отражение.

– Только бы постарше тебя сделать… – задумчиво протянул дядя Вася, – молода ты для такого гардеробчика…

Я направилась в ванную, смыла свой обычный макияж, а вместо него навела чуть заметные тени под глазами и скорбные складки возле губ. Тут ко мне заглянул дядя Вася и подал очки в старомодной металлической оправе. Очки были мужские, но это оказалось даже удачно: они усилили впечатление трудной женской судьбы и бытовой неустроенности. В довершение всего я напялила старушечий мохеровый берет и спрятала под него волосы.

– Когда я только пришел на работу в милицию… – произнес дядя Вася, еще раз оглядев меня с ног до головы. – Когда я желторотым практикантом пришел в сорок седьмое отделение, там была такая техничка Амалия Петровна, мать-одиночка со стажем. Так вот ты мне чем-то ее напоминаешь…

– Спасибо, дядя Вася! – ответила я возмущенно. – Спасибо на добром слове! Я от вас ожидала конструктивного совета, а не мелкого личного оскорбления!

На этой мажорной ноте мы закончили разговор, и я отправилась на новое место работы.


Офис фирмы «Электроленд» располагался на первом этаже большого офисного центра на набережной Малой Невки. Слева от входа находилась дверь с внушительной табличкой «Менеджер по кадрам». Я решительно направилась к этой двери и буквально нос к носу столкнулась с вышедшей оттуда ухоженной блондинкой лет тридцати в коротком норковом полушубке. Вид у нее был крайне растерянный, губы тряслись, кажется, она собиралась разреветься.

– Наверное, я как-то не так жила… – проговорила она, ни к кому не обращаясь, и опустилась в удачно подвернувшееся кресло. – Наверное, как-то не так…

– Что, не взяли на работу? – участливо, но с ноткой плохо скрытого злорадства спросила ее девица помоложе и попроще, с коротко стриженными темными волосами, которая терпеливо ждала своей очереди возле двери.

– Нет, – блондинка в норке помотала головой.

– А ты кем хотела устроиться? – поинтересовалась молодая.

– Кем-нибудь тысяч на пятьдесят…

– Ничего себе! – Брюнетка от полноты чувств присвистнула. – А что ты умеешь? Ты опытный программист или бухгалтер со стажем?

– Нет! – Блондинка всхлипнула.

– Логистик? Товаровед? Менеджер по продажам?

– Нет…

– Компьютером на каком уровне владеешь?

– Могу фотографии смотреть и еще в чате общаться…

– Да, тяжелый случай! А где ты раньше работала?

– Я нигде не работала… я замужем была…

– О как! – Брюнетка усмехнулась. – И что же муж?

– Бросил… и денег почти не оставил… вот я и решила, что буду сама зарабатывать себе на жизнь… Я видела в кино, как женщина, которую оставил муж, пошла работать и сделала карьеру…

– Ну это только в кино бывает. Значит, делать ничего не умеешь… – констатировала брюнетка.

– Ну почему же ничего? Я умею принимать гостей, смешивать коктейли, вести светскую беседу…

– Да, очень полезные качества. А почему ты решила, что тебе будут платить за это такие деньги?

– А что – разве это много? – Блондинка удивленно заморгала. – Я думала, что, если назвать такую скромную цифру, мне не откажут, а уже потом можно будет попросить прибавки, как та женщина в кино… Нет, определенно я как-то не так жила!

Дверь открылась, и, поскольку брюнетка потеряла бдительность, я прошла внутрь.

За широким столом сидел квадратный человек.

Квадратным у него было все: над квадратным подбородком – квадратная голова, покрытая короткими жесткими волосами, внизу – квадратный темно-серый костюм, даже бесцветные глаза казались квадратными. Несомненно, в его квадратной голове водились исключительно квадратные мысли.

– Вы в курсе, что сейчас в стране экономический кризис? – проскрипел он своим квадратным голосом, окинув меня пристальным изучающим взглядом.

– Здравствуйте! – проговорила я с намеком.

Намека он не понял или не захотел понимать.

– Я вопрос задал!

– Да, в курсе, – ответила я, убедившись, что здороваться он не намерен и сесть мне не предложит. – А при чем тут кризис?

– А при том, что в условиях кризиса мы оптимизируем управленческие расходы. Поэтому не можем предложить новым сотрудникам большую зарплату.

– Это понятно, – вздохнула я, сложив руки на животе. – Я же к вам не директором устраиваюсь, а уборщицей…

– Это хорошо, что вам понятно, – отчеканил он. – А то перед вами приходила одна особа…

– Да, я ее видела. Особа специфическая. А все же, какую сумму вы мне можете платить?

– Две тысячи, – проговорил он, не моргнув глазом.

– Сколько? – переспросила я, решив, что ослышалась.

– Две. Тысячи. Рублей. – Он выделил каждое слово, как будто от этого зарплата сделалась больше.

– Это в месяц или в день?

– Вы сюда пришли острить или на работу устраиваться? – Он смерил меня неприязненным взглядом.

– Но ведь это совсем мало…

– Я же вам сказал – кризис! Больше мы сейчас платить не можем. Зато мы предоставляем всем вновь принятым сотрудникам усеченный социальный пакет.

– Усеченный? Это как? Медицинская страховка? Бесплатный проезд? Питание за счет фирмы?

– Нет. Отработанное у нас время войдет в ваш пенсионный стаж. Вам ведь уже пора задуматься о пенсии… – И он снова оценивающе взглянул на меня.

– Что?! И это вы называете социальным пакетом?

– Усеченным социальным пакетом! – уточнил он.

– Не густо!

– Если вас не устраивают наши условия – я вас не задерживаю. Мое время стоит дорого…

– В отличие от моего! Ладно, я согласна!

В конце концов, я не собираюсь здесь долго задерживаться – одного-двух дней мне должно хватить, чтобы выяснить все, что нас с дядей Васей интересует…

– Очень хорошо. – Менеджер опустил глаза в какую-то бумагу и сообщил: – Для поступления к нам в фирму вы должны представить заполненную анкету на шести листах, справку из наркологического диспансера, свидетельство о регистрации, справку об отсутствии судимостей, страховое свидетельство, рекомендацию с прежнего места работы, копию свидетельства о постановке на налоговый учет, биометрический паспорт нового образца…

– И это – для того, чтобы устроиться уборщицей?! – ужаснулась я. – А если я соглашусь работать за полторы тысячи в месяц? Вы сможете еще больше сократить управленческие расходы.

– Тогда достаточно одной фотографии три на четыре. Можно черно-белую. Ведро и тряпку вам дадут в хозяйственном отделе. Можете пригласить следующего кандидата. – И он опустил глаза в свои бумаги, мгновенно забыв о моем существовании.

Я вышла из кабинета, жестом послала туда любопытную брюнетку и отправилась в административно-хозяйственный отдел за своими орудиями труда.

В административно-хозяйственном отделе меня встретил толстый рослый дядька с крупной картофелиной носа на багрово-красной обветренной физиономии. Увидев меня, он хрипло рявкнул:

– Равняйсь! Смир-рно! Руки по швам!

Я таращилась на него в изумлении. Кажется, мы находились не на плацу и не в армейской казарме.

Заметив мое удивление, дядька смущенно кашлянул и проговорил гораздо тише:

– Я дико извиняюсь. Привычка. Я ведь двадцать пять лет прапорщиком отслужил. Тоже по хозяйственной части. Трудно отделаться. Ты, значит, новая уборщица? Ну пойдем, обрисую тебе фронт работ и проведу инструктаж по матчасти. Шагом марш!

Он привел меня в просторную кладовку, где хранилась «матчасть». Конечно, это были не «ведро и тряпка», как сказал кадровик. В кладовке имелось огромное количество щеток и швабр, губок и мочалок, метелочек для пыли, всевозможных моющих и чистящих средств. Но на самом почетном месте стоял огромный моющий пылесос с множеством насадок и приспособлений. Видно было, что этот пылесос – гордость завхоза. Он обошел его со всех сторон, как автолюбитель обходит новую машину, заботливо погладил темно-синий сверкающий корпус и проговорил с любовью:

– Вот какая техника! Инновация, как говорится. Новое слово передовой науки. Ты, того, смотри – осторожно с ним! Если что сломаешь – из зарплаты вычту!

«Из моей зарплаты много не вычтешь!» – подумала я злорадно. Но вслух пообещала завхозу обращаться с пылесосом со всей возможной аккуратностью.

– Смотри у меня! – рявкнул тот, больше по привычке. – В общем, так: все ковровые покрытия пылесосишь, остальное – влажная уборка. Ну и пыль, само собой… работа не сложная, но ответственная! Равняйсь! Смир-рно! Вопросы есть?

Мне невольно захотелось встать по стойке «смирно» и лихо гаркнуть:

– Никак нет!

Еле удержавшись, я ответила:

– Да вроде все понятно…

– Можешь приступать!

Я приступила к исполнению своих новых обязанностей, начав с просторного холла, куда выходили двери кабинета директора фирмы, его замов, а также главного бухгалтера.

Ничего особенно сложного.

Когда-то давно, в прошлой жизни, когда у меня имелся муж и собственный загородный дом, я выполняла там подобную работу. Муж был против того, чтобы мы нанимали прислугу, – ему не хотелось видеть у себя в доме постороннего человека, и поэтому он превратил в прислугу меня. А потом просто выкинул на улицу…

Но это, как уже сказано, совсем другая история[2].

Я это вспомнила только к тому, что прекрасно умею обращаться с моющим пылесосом и прочей «матчастью».

Кроме меня, в холле находились еще два человека – администратор Алина, девушка с очень белой кожей, густо усыпанной трогательными веснушками, и охранник Пал Палыч, военный отставник, безмятежно дремавший на стуле возле входа.

Еще здесь стоял огромный круглый аквариум, в котором колыхались густые темно-зеленые водоросли, отдаленно напоминающие театральный занавес, и медленно плавали крупные большеголовые рыбы, покрытые разноцветными ковровыми узорами.

Обучая меня азам работы детектива, дядя Вася не раз говорил, что огромное преимущество уборщицы заключается в том, что ее практически никто не замечает, как предмет мебели или обстановки. Именно поэтому я рассчитывала что-нибудь разведать в этой фирме.

Правда, пылесос, которым я вооружилась, громко гудел, невольно привлекая ко мне общее внимание, поэтому я постаралась поскорее закончить с ковровыми покрытиями и перешла к следующей части работы – принялась вытирать пыль со стульев, шкафов, светильников и прочего движимого имущества. Эта работа тихая, и заниматься ею можно очень долго.

В холле время от времени появлялись посетители.

При их появлении охранник просыпался и изображал неусыпную бдительность, а Алина выясняла цель визита, записывала посетителя в специальную книгу и отправляла его в одном из четырех направлений – к Самому, то есть к директору фирмы (это случалось очень редко), к одному из его заместителей, к главному бухгалтеру или к чертовой матери. Впрочем, она делала это в такой вежливой форме и с такой приветливой улыбкой, что отфутболенный посетитель уходил с ощущением большой жизненной удачи.

Вообще, я поняла, что Алина – особа твердая и решительная, несмотря на свои веснушки.


2

См. роман Н. Александровой «Откройте принцу дверь».

Тщательно протирая пыль, я постепенно перемещалась по холлу и скоро оказалась в дальнем углу, за аквариумом. Возле стены что-то блеснуло. Я наклонилась и подняла с пола крупный осколок темно-синего стекла. Видимо, когда-то этот осколок был декоративной вазой или пепельницей.

Изображая растерянность, я обратилась к охраннику, который сидел в двух шагах от меня:

– Ой, тут что-то разбилось… я ничего не роняла, это до меня…

– Конечно, до тебя, – негромко отозвался Пал Палыч, приоткрыв один глаз и покосившись на Алину. – Это когда Валерия Петровича жена приходила.

– Кого? – переспросила я, придвинувшись поближе и с интересом взглянув на охранника.

– Кого! – передразнил он меня. – Валерия Петровича! Ты теперь в нашей фирме работаешь, а значит – должна начальство знать в лицо и по имени!

– Так это что – директор?

– Сама ты – директор! – хмыкнул Пал Палыч. – Директор у нас Алексей Иванович. А Валерий Петрович – он не директор, но тоже большой начальник. С таким видом ходит – не подступись! А скоро он зятем хозяйским станет, тогда вообще нос задерет!

– Как – зятем? – переспросила я. – Вы же говорили, что он женат?

– Кто женат?

– Ну вот этот Валерий Петрович!

– Кто тебе это сказал?!

– Так вы же только что сказали, что приходила его жена… – И я взглянула на осколок стекла, как будто хотела привлечь его в качестве свидетеля.

– Какая ты непонятливая! – вздохнул охранник. Однако ему было скучно, хотелось поговорить, и он снизошел к моей глупости: – Бывшая жена! Ясно? Бывшая! Они с Валерием Петровичем развелись, а она, значит, пришла, хотела непременно к Алексею Ивановичу попасть, а тут Ольга Алексеевна как раз нарисовалась, и начался у них натуральный скандал… Ты, говорит, держись от меня и от моей семьи подальше, чтобы я вообще больше тебя не видела…

– Это кто говорит? – переспросила я, растерянно хлопая глазами. Обычно такой глупый вид отлично действует на мужчин и заставляет их разговориться. Правда, мой сегодняшний внешний вид не очень способствует разговорчивости.

– Как – кто? – фыркнул Пал Палыч. – Ну, само собой, Ольга Алексеевна… директора нашего дочка! Она ведь замуж за Валерия Петровича собирается, так что, само собой, ей не понравилось, что его бывшая жена пришла… а кому это понравится? Чтобы, говорит, больше и духу твоего здесь не было! Не пытайся, говорит, разрушить мое личное счастье, все равно, говорит, у тебя ничего не выйдет… А эта, бывшая-то, ей отвечает, что никаких мыслей насчет личного счастья у нее нету, а хочет она увидеть Алексея Ивановича по исключительно важному делу…

Вот тут Ольга Алексеевна и запустила в нее вазой. Вот этой самой. Хорошо, что не попала, а то могли быть неприятности. Хотя при их-то деньгах от милиции отмазаться, что нам с тобой чихнуть. Но не попала, вазу только разбила и раскричалась тут. Ты, говорит, все врешь, ты хочешь моему отцу на Валеру всяких гадостей наговорить, потому что не можешь ему простить, что он ко мне ушел!.. Ты, говорит, всегда мне завидовала и хотела мне отомстить за все мое добро, и в мою семью втерлась исключительно обманом… Ну тут, значит, эта бывшая выскочила и дверью хлопнула, так что со стены рамочка упала с показателями за второй квартал.

– Павел Павлович, – подала голос Алина. – Может быть, вы прекратите посторонние разговоры на рабочем месте?

– Тоже мне, начальница нашлась… – проворчал охранник, однако насупился и замолчал.

Я продолжала неторопливо вытирать пыль со всех поверхностей в надежде узнать что-нибудь важное. Пока что мой поход в офис Ладыгина не оправдался.

В самом деле, столько приготовлений, в этот дурацкий секонд-хенд ходила, нарядилась полным чучелом, морщины навела, собственную собаку напугала до икоты, а толку – чуть! Ну рассказал мне этот соня охранник, что Татьяна в офис приходила, так я и раньше знала, что скандал имел место быть. Время идет, а мы все никак с мертвой точки не сдвинемся. Вот куда Татьяна делась после того, как ей удалось сбежать от бандитов? А может, все-таки не удалось?..

Дело подошло к обеду.

Дверь директорского кабинета распахнулась, и оттуда вышел высокий сухощавый мужчина с густыми седыми волосами и кустистыми бровями. Судя по тому, как вытянулся охранник и преданно уставилась на бровастого Алина, это был Сам – директор и владелец фирмы «Электроленд» Алексей Иванович Ладыгин.

Окинув персонал быстрым взглядом, директор бросил Алине:

– Я вернусь к трем. Если без меня появится Черняев, пусть подождет.

– Я поняла, Алексей Иванович! – отчеканила Алина, не сводя с шефа глаз.

Как только дверь офиса закрылась за директором, я проговорила самым невинным тоном:

– Может, мне пока у него прибраться?

Алина взглянула на меня удивленно, как будто только сейчас заметила мое присутствие, и кивнула:

– Ладно, приберись, только быстро – слышала, Алексей Иванович к трем вернется.

– Я быстро, – заверила я ее и проскользнула в кабинет.

– Ничего там не трогай! – крикнула Алина мне вслед.

Не знаю, что я рассчитывала здесь найти, но начала с директорского стола. Вытирая на нем пыль, я одновременно просматривала лежащие тут бумаги. Впрочем, все они ровно ничего мне не говорили. На правом краю стола лежал раскрытый ежедневник. Напротив сегодняшнего числа крупным размашистым почерком была написана фамилия – Черняев, а рядом с ней стояли три восклицательных знака. Тут же лежали сложенные стопочкой пригласительные билеты, на которых золотом было вытиснено:

«Руководство компании «Электроленд» приглашает Вас на корпоративный праздник, посвященный десятилетнему юбилею компании. Праздник состоится в ресторане «Оливье». Приглашение действительно на две персоны».

Я на всякий случай сунула в карман один пригласительный билет и продолжила уборку.

Вытирая пыль, я нечаянно смахнула со стола какой-то документ, украшенный подписями и печатями.

Я нагнулась, чтобы поднять бумагу, и в это время за дверью кабинета раздались приближающиеся шаги и голоса:

– Алексей Иванович будет в три… он просил вас подождать…

– Вот я его и подожду в кабинете!

– Но Алексей Иванович…

Проклятая бумага скользнула под массивную тумбу письменного стола, я пошарила наугад, но ухватила только кучу пыли.

Дверь распахнулась. Я сидела под столом, и мне были видны только ноги вошедшего в ботинках крокодиловой кожи. За ним семенили стройные женские ножки в черных туфельках – судя по всему, это была Алина.

– Но Геннадий Эдуардович… – лепетала она растерянно.

– Что – Геннадий Эдуардович?! – оборвал ее мужчина. – Я уже много лет Геннадий Эдуардович! Я тебе сказал – буду ждать его здесь! Ясно?! И пошла вон!

Алину словно ветром сдуло.

Дверь кабинета захлопнулась.

Я оказалась в идиотском положении – если вылезу сейчас из-под стола, это будет ужасно глупо, если останусь здесь – еще глупее…

Пока я колебалась, посетитель подошел к столу и принялся перебирать бумаги. Меня он не замечал, я уползла еще глубже под стол и сидела там ни жива ни мертва.

– Да где же он?.. – бормотал незнакомец.

Вдруг дверь кабинета снова распахнулась, и в него влетел Алексей Иванович Ладыгин.

– Ты что себе позволяешь, Геннадий?! – рявкнул он с порога. – Ты как смеешь хозяйничать в моем кабинете?

– Не кипятись, Алексей! – Мужчина в крокодиловых ботинках вышел из-за стола, уверенно двинулся навстречу хозяину кабинета. – Ты же знаешь – мы скоро объединимся, и между нами не должно быть никаких тайн…

– Черта с два мы объединимся! – рявкнул Ладыгин. – Я не хочу иметь с тобой ничего общего! С тобой и с твоими криминальными компаньонами!

– Кстати, о моих компаньонах… – перебил его гость. – Ты знаешь, что им это очень не понравится. Так что я на твоем месте десять раз подумал бы, прежде чем отвергнуть наше предложение…

– Пошел к дьяволу!

– Зря ты так. – Гость остановился, в голосе его зазвучала насмешка. – Я-то человек спокойный, меня обидеть трудно, но вот мои компаньоны… ты ведь их знаешь!

– Пошел к черту вместе со всей своей бандой!

– Ну как знаешь! – Крокодиловые ботинки медленно приблизились к двери, но там снова остановились, и гость проговорил скрипучим скучным голосом:

– Подумай еще раз, Алексей! Вспомни, что у тебя есть семья… жена, дочь…

– Ты на что намекаешь? – Ладыгин бросился к гостю и вслед за ним вылетел из кабинета.

Я воспользовалась моментом, выскочила из-за стола и проскользнула в холл. Посетителя уже не было, а Алексей Иванович, растрепанный, красный от возмущения, стоял в дверях офиса, глядя ему вслед полным ненависти взором.

Алина заметила меня и сделала страшные глаза – чтобы я держалась тише воды ниже травы и ни в коем случае не попадалась на глаза начальнику.

– Кто его впустил? – процедил шеф, повернувшись к Алине.

– Но он меня не слушал… – залепетала девушка, попеременно то краснея, то бледнея. – Я его пыталась остановить, но он шел как танк… напролом…

– А зачем мы держим охранника?

Пал Палыч, который стоял навытяжку и ел начальника глазами, выпалил:

– Так не было приказа!..

– Не было приказа! – передразнил его Алексей Иванович. – Вот теперь будет приказ – об увольнении! – И он скрылся в кабинете, громко хлопнув дверью.

Я схватилась за свои орудия производства, стремясь поскорее покинуть помещение, как-то мне стало здесь неуютно, как вдруг из директорского кабинета раздался не крик, не зов, а грозное рычание, как будто у голодного тигра отняли только что пойманную с большим трудом антилопу.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Сам – Алексей Иванович Ладыгин, но в каком виде! Он был без пиджака, рубашка расстегнута, галстук съехал набок. Волосы растрепаны, глаза сверкали.

– Где контракт? – заорал он и уставился на Алину. – Ты его взяла?

– Я не трогала ничего у вас на столе… не трогала… – залепетала она, отступая, – я вообще к столу не приближалась… Возможно, Черняев… но это… это…

Ладыгин обхватил голову руками, глухо застонав. Потом отнял руки от лица и обвел нас всех взглядом. Сумасшедшинка из его глаз исчезла, теперь он стал более спокойным и собранным.

– Если бы Черняев нашел контракт, он бы не так со мной разговаривал… – сказал Ладыгин твердо, – ему незачем было бы мне угрожать. Он бы юлил и рассыпался в любезностях…

Я невольно подумала, что сам Ладыгин, видно, еще не совсем пришел в себя, если выбалтывает подчиненным лишнее. И если уж какой-то там контракт был так для него важен, то не оставлял бы его валяться на столе, а убрал перед уходом в сейф. Хотя я в свое время и мало работала бухгалтером, меня научили обращаться с важными документами.

И можете себе представить, этот Ладыгин как будто прочитал мои мысли. Он отвернулся от Алины и прямиком направился ко мне.

– Эта? – спросил он, окинув меня с ног до головы пренебрежительным взглядом.

– Это уборщица новая! – залебезила Алина и тут же сдала меня с потрохами. – Она у вас в кабинете убирала, она там одна оставалась…

– Я ничего не брала, – тут же открестилась я, – никакого контракта не видела, вообще не знаю, что это такое…

– А кто взял? – обманчиво-спокойным голосом спросил Ладыгин. – Пушкин? Куда он мог деться, если ты не брала…

И этот норовит мне «тыкать»! Что за болезнь такая, как только становится человек начальником, сразу же хамить начинает!

– Обыскать ее! – бросил Ладыгин.

– Что-о? – Я не поверила своим ушам. – Вы что себе позволяете?

Он и не думал меня слушать, махнул рукой охраннику, и тот подступил ко мне с самым решительным видом. Я шагнула в сторону и встала в боевую стойку. Конечно, в нокаут я такого борова вряд ли уложу, но все же дядя Вася кое-чему меня научил. Опять же, таская Бонни на поводке, я сильно развила мускулы.

Но я отвлеклась, и эта стерва Алина сумела подобраться сзади и обхватить меня за плечи. И пока мы с ней боролись, шипя, визжа и царапаясь, Пал Палыч без помех прижал мои локти к бокам, так что я и пошевельнуться не могла.

Сам меня обыскивать не стал, не царское это дело, для этого у него подчиненные есть.

Не подумайте, что я стояла спокойно, когда руки Алины шарили по моей одежде. Я шипела, плевалась и обозвала ее такими словами, каких и не подозревала в своем лексиконе. Она в ответ так сильно дернула кофту, что та порвалась. Ну это-то потеря небольшая.

Я еще умудрилась лягнуть Пал Палыча сзади, так что он крякнул, оттоптала ему все ноги и ударила затылком в нос.

Контракта, разумеется, они не нашли, но в процессе обыска я сообразила, где он может быть. Должно быть, это та самая бумага, что упала со стола и скользнула под тумбу. Но они от меня не дождутся подсказки. Вот если бы подошли ко мне по-хорошему, спросили вежливо, тогда бы я, конечно, все рассказала. А раз такое обращение, то фигу вам! С маслом!

– Ничего нет… – Алина растерянно посмотрела на своего шефа.

Тот махнул рукой и закрыл за собой дверь кабинета, не подумав извиниться. Мою душу грела мысль, что контракт он ни за что не найдет без моей помощи. Судя по количеству пыли, которое я обнаружила под тумбой письменного стола, уборщица не заглядывала туда со дня основания фирмы.

– Можешь идти, – сказала Алина, предусмотрительно отойдя от меня подальше.

Пал Палыч выпустил мои руки и тут же отскочил в сторону, откуда только прыть взялась.

– Не сердись, – сказал он, потирая ушибленный нос и переступая оттоптанными ногами, – мы люди подневольные…

Эта же рыжая шавка из приемной была только довольна. Еще бы – это мы с охранником одного поля ягода, а она нам не чета! Ответственный офисный работник!

Я молча развернулась и взялась за ручку пылесоса. И, обманув таким образом бдительность Алины, с боевым криком «Получи!» сунула щетку ей в морду. Особенного вреда ею, конечно, нанести было нельзя, щетка все же не чугунная чушка, однако поцарапать можно, а если еще инфекция попадет… Но на такую удачу я не рассчитывала.

Алина с криком отскочила и схватилась за щеку.

– Ты уволена! – взвизгнула она.

Дура, неужели она думает, что после всего, что они устроили, я останусь работать в их офисе?


– Ну, тезка, ты даешь! – покачал головой Василий Макарович, когда я пересказала ему все, что произошло в офисе фирмы «Электроленд». – Называется, сходила на разведку! Ничего толком не узнала, только подралась…

– Они первые начали, – огрызнулась я, сидя на полу рядом с Бонни, который желал всячески меня утешить и с этой целью сбил с ног по приходе, да так и не давал подняться.

Мы немного помолчали. Бонни прижался ко мне боком и начал задремывать.

– Откровенно говоря, – начала я, осторожно подбирая слова, – делать там мне все равно больше нечего. Потому что у меня сложилось впечатление, что Ладыгину сейчас вовсе не до шашней своей дочурки. На него конкуренты наезжают по-крупному, хотят вроде бы объединиться, а на самом деле весь его бизнес отнять. У него в голове только это. И опять-таки, он весь на виду, конкуренты только и ждут, когда он оступится. Не стал бы он сейчас бандитов нанимать, это же какой козырь против себя дать конкурентам!

– А как ты думаешь, отчего Татьяна Окунева так рвалась с Ладыгиным поговорить? – спросил дядя Вася. – Почему именно с ним, а не с его женой? К той и подобраться легче, и договориться проще…

– И почему?

– А потому, – серьезно ответил дядя Вася, – что дело тут вовсе не в ревности заключается. Таня знала что-то очень важное для Ладыгина, настолько важное, что не побоялась в офис прийти, дополнительное унижение получить. Говорила же клиентка наша Татьяна Степановна, что племянница ее – девушка открытая и честная, и совестливая очень. Вот она свою обиду позабыла да и пошла. А ей – от ворот поворот дали. Зато кто-то узнал, что она обладает какой-то информацией, и стали ей угрожать, она и спряталась на даче. Только ее и там нашли…

– Возможно, вы правы… – протянула я.

В голове мелькнула вдруг какая-то мысль, вернее, воспоминание. Что-то было у меня недоконченное, какое-то важное дело…

Но тут Бонни встал, потянулся и толкнул меня боком. Мысль тут же вылетела из головы.

– Что делать будем? – снова спросил дядя Вася.

Я отмахнулась и пошла в ванную, по дороге стаскивая гнусную вязаную кофту. Вот теперь ей место точно на помойке!

Что-то зашуршало под моими руками. Я сунулась в дыру и вытащила приглашение на корпоративную вечеринку, которое утащила из кабинета Ладыгина. Когда эта дура Алина обыскивала меня, приглашение провалилось в дырку и застряло за подкладкой кофты.

– Вот что будем делать! – сказала я, протягивая дяде Васе яркий глянцевый прямоугольник. – Вот куда пойдем! Там соберутся все люди, связанные с этим делом, там можно многое разузнать…

– Корпоративный праздник! – прочитал дядя Вася и мрачно взглянул на меня. – Ох, не люблю я все эти корпоративы!

– Зря я, что ли, с риском для жизни добывала это приглашение?

– Нет, идти, конечно, надо… – вздохнул дядя Вася. – Но, может, ты уж как-нибудь одна?

– Дядя Вася, не увиливайте! Здесь ясно написано – на две персоны! А вы ведь знаете, как там – мужчина без спутницы еще может появиться, но уж дама без кавалера – ни за что!

– Думаешь, не пустят? – проговорил он с сомнением.

– Пустить, может, и пустят, но будут приглядываться. А это значит – ничего выяснить мне не удастся. И потом, дядя Вася, вы ведь понимаете – я без вас мало что разузнаю. Я ведь все-таки не профессионал, я еще только учусь…

Как на любого другого мужчину, лесть действует на дядю Васю безошибочно. Причем чем более грубая – тем лучше.

Мой наставник раздулся от гордости, откашлялся и авторитетно заявил:

– Это, конечно, ты правильно говоришь. Одной тебе не управиться. Надо мне с тобой идти.

– Только одна проблема, – проговорила я осторожно, чтобы не спугнуть его. Тут ведь – как на рыбной ловле: важно не спугнуть рыбу раньше времени, но и не пропустить нужный момент.

– Какая еще проблема? – насторожился дядя Вася, почувствовав в моих словах какой-то подвох.

– Внешний вид! – проговорила я со вздохом.

– Да, костюмчик у меня, конечно, не очень… – Он подошел к платяному шкафу и оглядел себя в зеркале. – В химчистку, что ли, отдать?

– Дядя Вася, вы это серьезно?

– А что? – Он еще раз придирчиво осмотрел свое отражение. – Он только помялся немножко и кое-где пятна, а так еще ничего… на мой век хватит…

– Дядя Вася! – взвыла я. – Когда вы его покупали?

– Когда? – Он задумался. – Так с женой-покойницей к годовщине свадьбы купили…

– К которой годовщине?

– Ну ты уж очень много от меня хочешь… – Он задумался, шевеля губами. – Вот точно не могу сказать, к которой… Помню только, что в космос кто-то полетел… по радио объявляли…

– Уж не Гагарин ли?

– Да ты что! – Дядя Вася явно обиделся. – Когда Гагарин летал, я еще в школу ходил, в четвертый класс! Что уж ты думаешь, если я на пенсии, так совсем ничего не помню?

– Как хотите, дядя Вася, а в этом костюме на корпоратив идти нельзя. Вас неправильно поймут. Даже после химчистки он годится только для огородного пугала.

– Так что же делать? – дядя Вася расстроился. – Новый покупать? Да я этих магазинов боюсь как черт ладана! Там продавщицы такие вредные… начнут приставать…

– Да, это проблема… – Я задумалась. – Ко всему прочему, на вашу фигуру подобрать что-то приличное довольно сложно…

– Это почему это? – он насторожился. – Я что – очень растолстел? Вот что значит пенсия…

– Да ничего вы не растолстели! Просто сейчас мужчины в массе своей повыше ростом. Акселерация…

– И цены сейчас такие! – не унимался дядя Вася. – Зашел я как-то в магазин возле метро, знаешь, на девятой линии… смотрю, продавщицы стоят, скучают, на меня даже внимания не обратили. Ну, когда взглянул на ценник – сразу все понял и выскочил, как ошпаренный! Там костюм столько стоит… да за такие деньги можно два комплекта зимней резины купить для моего «жигуля»!

– Если честно, дядя Вася, чтобы вас приняли за своего на этом корпоративе, костюмчик нужен не из магазина возле метро, а приличной фирмы, из дорогого бутика. А там цены покруче. Костюм в бутике стоит подороже всей вашей машины, а не зимней резины.

– Ты что – серьезно?! – ахнул дядя Вася.

– Еще как серьезно! Короче, такую покупку бюджет нашего агентства точно не выдержит! Даже если мы успешно раскроем дело и сполна получим с заказчицы гонорар – это не покроет расходов. А ведь еще и ботинки нужны! Нам бы где-нибудь напрокат подобрать, но это – тоже проблема, и прокат приличного костюма – тоже не дешевое удовольствие…

Вдруг на лице дяди Васи проступило характерное выражение, свидетельствующее о напряженной работе мысли.

– Напрокат, говоришь? Дорогой бутик, говоришь? А что, пожалуй, имеется вариант…

– Только не говорите мне, что ваш двоюродный брат – хозяин галереи бутиков на Невском!

– Нет у меня никаких братьев – ни родных, ни двоюродных! – пригорюнился дядя Вася. – А вот старые сослуживцы имеются. И один из них как раз устроился в такой бутик…

– Ничего себе! Это кем же, если не секрет? Неужели управляющим?

– Бери выше! Охранником!

– Ну и чем же нам может помочь охранник?

– А вот это мы и узнаем…

Несмотря на мое скептическое отношение, через полчаса мы разговаривали с рослым, дородным дядькой с внушительной багровой лысиной. Дядька был одет в дорогой темно-серый итальянский костюм, который смотрелся на нем, как кавалерийское седло на борове белой степной породы.

– Процветаешь, Степаныч! – уважительно проговорил дядя Вася, пощупав итальянский рукав. – Выглядишь прямо как депутат! Хоть сейчас на какое-нибудь заседание!

– Какое там! – Дядька махнул рукой. – Это мне от фирмы одежку выдали, чтобы своим заурядным внешним видом не оскорблял вкус покупателей! Хозяин наш говорит, что в бутике все должно быть прекрасно – и товар, и продавщицы, и даже охрана. Ты, Макарыч, извини – мне скоро на работу, так что если у тебя какое дело, ты говори…

– Да, Степаныч, мы ведь к тебе не просто так пришли… – смущенно начал дядя Вася. – Нам для раскрытия одного очень важного дела твоя помощь требуется.

Дядька оживился, его лысина стала еще краснее.

– Ты меня знаешь, Макарыч! Я ради дела на все готов! Только скажи, что нужно – в засаде посидеть или допросить кого… в свободное от работы время я – в твоем полном распоряжении! Завтра с утра я совершенно свободен…

– Нет, тут вот какое дело… – Дядя Вася замялся. – Для проведения следственных мероприятий нам нужна приличная одежда. Вот вроде твоего костюмчика. А у тебя в бутике такого барахла до фига…

– Если хочешь – бери мой костюм, – предложил Степаныч. – Только смотри, аккуратно с ним, а то с меня хозяин вычтет…

– Ты меня, конечно, извини. – Дядя Вася отстранился и пристально оглядел коллегу. – Но я все ж таки поменьше тебя ростом и животом таким еще не обзавелся. Мне твой костюмчик размера на четыре великоват будет. А перешить ты ведь не позволишь… да и времени не хватит…

– Сам понимаешь! – Бывший милиционер развел руками. – Я, конечно, всей душой…

– А вот если что-то из вашего бутика подобрать… там ведь небось всякие размеры имеются?

– Нет, Макарыч, и не проси! – Дяди-Васин коллега набычился. – Меня живо с работы выкинут! Нет, как ты такое мне мог предложить? Да как у тебя язык повернулся? Я на тебя просто удивляюсь!

Дядя Вася ничего не отвечал, только смотрел на своего бывшего коллегу проникновенным взором, и тот постепенно сникал, как проколотый воздушный шарик.

– Нет, Макарыч, ну как можно… – повторил он без прежней уверенности.

– Сколько же мы вместе отработали? – Дядя Вася начал загибать пальцы. – Лет десять или побольше?

– Двенадцать… – вздохнул коллега. – Пока я в тридцатое отделение не ушел…

– Значит, Витю Мокрого мы с тобой вместе брали… – На лице дяди Васи проступило мечтательное, просветленное выражение. – И Толяна Тамбовского…

– Было дело! – Степаныч махнул рукой и решился. – А, пропадай моя телега, все четыре колеса! Ладно, поехали в бутик, посмотрим, что там можно для тебя подобрать!

Степаныч припарковался возле дорогого магазина на Московском проспекте и велел нам подождать, пока все сотрудники разойдутся по домам. Мы с дядей Васей сидели в машине и внимательно наблюдали за магазином.

Без пяти семь вышел последний покупатель, в семь выпорхнули хорошенькие продавщицы, и Степаныч закрыл за ними двери. Затем он опустил на окнах раздвижные металлические шторы и скрылся внутри магазина.

В половине восьмого, как и полагается капитану корабля, магазин покинул управляющий – солидный, представительный мужчина в кашемировом пальто. Задержавшись в дверях, он отдавал Степанычу последние распоряжения:

– И смотри, если не дай бог что, какая нештатная ситуация – звонить только мне! Никакой милиции, никаких пожарных, только мне!

– Я все помню, Андрей Арнольдович! – угодливо согнувшись, отозвался Степаныч. – Не первый год у вас работаю!

– То-то! – Управляющий строго взглянул на охранника, сел в черную «Мазду» и уехал.

Степаныч проводил его взглядом и сделал нам приглашающий знак рукой.

Мы проскользнули внутрь бутика и оказались в мире сдержанного гламура, в мире роскоши и дороговизны.

Здесь все было на самом высоком уровне – интерьер от известного дизайнера, костюмы и платья знаменитых брендов на стойках, свитера и кофточки на полках и стеллажах. Даже воздух внутри магазина был особенный – он был наполнен легким ароматом дорогого виски и тисненой кожи, тонких духов и свежемолотого кофе… в общем, здесь пахло большими деньгами.

– Да, живут же люди! – вздохнул дядя Вася, оглядевшись.

– Ну, выбирай… – Степаныч огляделся по сторонам. – Ох, подведешь ты меня под монастырь…

– Да я прямо и не знаю, как тут выбирать… Вася, может, ты сообразишь? – Он с надеждой взглянул на меня.

Я с удовольствием вдохнула воздух бутика и закатала рукава. То есть, конечно, никаких рукавов я не засучивала, это только так говорится, просто вспомнила старые времена, когда у меня был муж и я целиком и полностью занималась его гардеробом.

Пройдясь вдоль стоек с костюмами, я однозначно заявила:

– Здесь вашего размера нет. То есть размер есть, но рост слишком большой…

И тут мой взгляд упал на парочку манекенов, стоящих в глубоких оконных нишах. Эти манекены представляли собой новорусскую парочку – плотный коренастый мужик в дивном костюме от Армани и длинноногая блондинка в потрясающем алом платье от Кензо.

Мужик был примерно дяди-Васиного телосложения.

– Вот то, что нужно! – воскликнула я и за руку подвела дядю Васю к манекену.

– Вы смерти моей хотите! – застонал Степаныч. – Если этот костюм пропадет – хозяин сразу увидит, и мне не сносить головы! Взяли бы что-нибудь с задних полок…

– А мы его возьмем после закрытия магазина и вернем через несколько часов, так что к утру все будет в полном порядке! Дядя Вася, примерьте костюмчик!

Степаныч то бледнел, то краснел. Дядя Вася попросил меня отвернуться и переоделся.

Что значит – одежда! Костюм сидел на нем как влитой, и в отставном милиционере Куликове сразу появилось что-то основательное, степенное. Еще немного – и он вполне может сойти за солидного, обеспеченного господина. Но чего-то все же не хватало…

Я посмотрела на дядю Васю с одной стороны, с другой, обежала магазин и нашла для него в отделе обуви подходящие ботинки. Несчастный охранник только вздыхал, руководствуясь поговоркой «Семь бед – один ответ».

В приличных ботинках дядя Вася стал еще солиднее, но все же еще чего-то не хватало.

Так или иначе, мы снова надели костюм на манекена, договорились с охранником, что снова приедем на следующий день перед самым корпоративом, и отправились домой – отдыхать и обсуждать завтрашние планы.

Выйдя из магазина, мы чуть не нос к носу столкнулись с колоритной парочкой, которая садилась в роскошный «Мерседес». Парочка была соответствующая: приземистый пузатый мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме с небольшой бритой головой и маленькими злобными глазками и его двадцатилетняя спутница в роскошном жакете из стриженой норки цвета топленого молока и высоченных нежно-розовых сапогах на полуметровой шпильке, с глазами круглыми, как пуговицы, и такими же выразительными.

Я замерла, разглядывая этих двоих.

– Вот чего вам не хватает! – прошептала я, сжав дяди-Васин локоть. – Этот мужик весь в золоте!

Действительно, у бритого типа на шее висела толстая золотая цепь, по которой вполне мог бы разгуливать ученый кот, а на пальцах красовались массивные кольца.

– Да, – согласился дядя Вася, проводив парочку взглядом. – Побрякушек не хватает, да только где же их взять? В ювелирном магазине у меня никто не работает…

И тут на нас обрушилась цыганская семья. Она состояла из четырех-пяти ярких женщин от десяти до шестидесяти лет, шуршащих многочисленными юбками и бренчащих монистами. Они гомонили в один голос, предлагая погадать по руке, по лицу, по походке и еще десятком способов.

– Позолоти ручку, красивая! – уговаривала меня тетка средних лет с одиноко торчащим изо рта золотым зубом. – Будет тебе жених, настоящий полковник…

– А ты, милый человек, разбогатеешь! Станешь бизнесменом, на дорогой машине ездить будешь… – обрабатывала дядю Васю самая старшая в компании.

– Я уже не в том возрасте, чтобы на такие сказки покупаться! – проговорил Василий Макарович и вдруг попятился. – Варя, да это никак ты?

Пожилая цыганка отступила, взглянула на дядю Васю, склонив голову набок, и вдруг всплеснула руками:

– Гражданин начальник! Сколько лет, сколько зим! Да я ж тебя каждый день вспоминаю! Такие мужчины на моем жизненном пути нечасто встречались!

Голос у нее был низкий и гулкий, как пароходная сирена.

– Ну, Варя, это ты, конечно, преувеличиваешь… – Дядя Вася зарделся и покосился на меня. – Ты, тезка, не подумай чего… я Варвару лет пятнадцать назад задержал за мелкое мошенничество…

– И обошелся со мной по-человечески! – завершила цыганка, затем повернулась к своим спутницам и пробасила: – Отставить, девочки! Это не лох, это мент, к тому же мой старый знакомый!

– Вон как! – с сожалением проговорила молодая цыганка и протянула дяде Васе мобильный телефон: – Это твой, что ли?

– Ох! – Дядя Вася схватился за карман и позеленел: – Вытащила, профурсетка! Да я ж тебя…

– Следить надо за вещами, когда на улице находишься! – фыркнула цыганка.

– Не обижайся, Макарыч! – усмехнулась Варвара. – Девочки работают… жизнь-то нынче дорогая!

– Ага! – недовольно проворчал Василий Макарович. – Работают, как же! Это разве работа?

– А что же нам – к карусельному станку, что ли, встать? Кур, что ли, потрошить на птицефабрике?

– А хоть бы и к станку! Хоть бы и на фабрике! Вон, я гляжу, хорошо живете с такой вашей работой! Все в золоте!

Действительно, цыганки были густо обвешаны золотыми побрякушками – огромные серьги оттягивали мочки ушей, на каждом пальце сверкало по два-три толстенных кольца, на руках бренчали браслеты.

– Ой, Макарыч, ты что – разве не знаешь? – ухмыльнулась Варвара. – Это же не настоящее золото, это наше, цыганское… пять рублей за килограмм!

– А выглядит как настоящее… – недоверчиво возразил дядя Вася.

Тут меня осенило.

– Варвара! – обратилась я к пожилой цыганке. – А вы не можете дяде Васе подобрать кое-чего из такого золота? Цепь на шею, пару колец потяжелее… ну, знаете, как братки носят!

– Симпатичная у тебя племянница! – проговорила Варвара, оглядев меня с ног до головы и повернувшись к дяде Васе. – Отчего не подобрать? Это мы запросто!

Она подняла край своей пестрой юбки, под которой оказалось еще несколько таких же, и достала из потайного кармана целую горсть блестящих колец:

– Выбирай, Макарыч! Мне для тебя ничего не жалко! Ты со мной тогда хорошо обошелся, а я добро помню…

Дядя Вася неуверенно взглянул на кольца, порылся среди них и нашел два по своему размеру. Тем временем Варвара из другого кармана выудила толстую цепь и водрузила дяде Васе на шею.

– Ну вот, – проговорила она удовлетворенно. – Теперь ты стал на человека похож! А то был – мент ментом!

– Да, вот это то, что нужно! – одобрила я, оглядев своего наставника. – Теперь, дядя Вася, если вы наденете тот костюм с манекена – будете здорово похожи на криминального авторитета или даже на лидера организованной преступной группировки…

– Дожил! – Дядя Вася в сердцах плюнул на тротуар. – Это я-то, сотрудник милиции с огромным стажем… какой позор! Что будет, если меня увидят прежние сослуживцы!

– Только для дела, дядя Вася, только для дела! – заверила я его. – И только на один вечер! И откуда на этом корпоративе возьмутся ваши прежние сослуживцы?

– Все-таки, может, погадать тебе, молодая-красивая? – спросила Варвара, склонив голову набок и взглянув на меня. – Жениха хорошего нагадаю…

– Спасибо, в следующий раз! – отмахнулась я и потащила дядю Васю к дому.

– Ты не подумай ничего, тезка! – бормотал он, поднимаясь по лестнице. – У меня с Варварой были чисто дружеские отношения…

– А мне-то что? – я пожала плечами.


Нарисовалась у нас еще одна проблема: конечно, нельзя приехать на корпоратив на дяди-Васиных «Жигулях». Это полностью разрушило бы всю нашу композицию. Конечно, можно было заказать такси или поймать частника, но это тоже выглядело бы несолидно.

И тут я вспомнила одного своего старого знакомого.

Звали его Герой, то есть Германом, и в то время, когда мы с ним познакомились, он работал на телевидении[3].

Нам вместе пришлось пережить волнующие и опасные приключения, и тогда большую роль сыграла Герина способность достать любой реквизит, в том числе – любую машину. После той истории Гера с телевидения ушел, устроившись работать на киностудии, но организаторские способности остались при нем.

Я разыскала Герин телефон и после приветствий и расспросов о жизни спросила, не может ли он буквально на один вечер раздобыть приличную машину, желательно с шофером.

– Насколько приличную? – уточнил Гера, выслушав мою просьбу.

– Чем лучше, тем лучше! – ответила я невразумительно, но он меня понял. Тяжело вздохнул и обещал подумать. – Герочка, мне не думать надо! – взмолилась я. – Мне машина нужна, причем уже завтра!

– Опять в какую-то историю влипла? – осведомился он сочувственно.

– Влипла, Герочка, влипла! И только ты способен мне помочь!..

К таким мольбам он не мог остаться глух. Еще раз тяжело вздохнул и пообещал, что машину достанет.

– Только ты уж, пожалуйста, поосторожнее с ней! – попросил он под конец разговора. – Машина не просто дорогая – машина очень дорогая, так что если с ней что случится – мне в жизни не оправдаться!

– Да ничего с ней не будет! – заверила я Геру. – Нам бы только подъехать с помпой к ресторану, а дальше мы уж сами!


На следующий день мы дождались, когда бутик закроется, подошли к двери и постучали условным стуком. Дверь чуть приоткрылась, в образовавшуюся щель выглянул Степаныч, увидел нас и пропустил внутрь магазина.

– Ну, Макарыч, давай, переоблачайся! – проговорил он с тяжелым вздохом. – Только чует мое сердце – подведешь ты меня под монастырь! Ох, подведешь!

– Не бойся, до полуночи все принесу обратно! – заверил его дядя Вася, торопливо переодеваясь в костюм с манекена. – Все будет в лучшем виде!

– И смотри – не прожги окурком, не облей красным вином… и в салат не сядь! – продолжал наставлять его охранник. – А то мне с хозяином вовек не рассчитаться!

– Да все будет нормально! – пробурчал дядя Вася, оглядывая себя в высоком зеркале.

Я встала с ним рядом… и вздохнула.

Дело в том, что я надела свое самое лучшее платье, оставшееся от тех времен, когда я была замужем. Так вот, это платье совершенно не смотрелось рядом с дяди-Васиным костюмом!

То есть когда я мерила его дома – это было вполне приличное платье, в котором не стыдно выйти на люди, а теперь, когда я сравнивала его с костюмом от Армани, оно выглядело безнадежно устаревшим, блеклым и дешевым. Все-таки мой бывший муж определенно экономил на моей одежде…


3

См. роман Н. Александровой «Откройте принцу дверь».

– А что, если… – Я завистливым взглядом посмотрела на женский манекен в алом платье от Кензо. Он смотрелся как-то сиротливо рядом со своим раздетым спутником.

– А, берите все… – махнул рукой Степаныч. – Семь бед – один ответ! Только смотрите, не опоздайте к открытию магазина… а не то меня хозяин в капусту порубит!

– Да что – к открытию! – заверил его дядя Вася. – Мы до полуночи все вернем! Как только этот несчастный корпоратив кончится – мы прямо к тебе!

Он нацепил на шею цыганскую цепь, надел на пальцы «гайки» и снова взглянул в зеркало.

– Тьфу, противно смотреть! – проговорил он с отвращением. – Самого себя не узнаю!

– Не переживайте, дядя Вася! Это ведь только на один вечер! – постаралась я утешить его. – А теперь отвернитесь вы оба, я тоже переоденусь!

Через пять минут я любовалась своим отражением в огромном зеркале. Надо сказать, что в чудесном алом платье я почувствовала себя совершенно другим человеком – уверенной, решительной, обеспеченной женщиной, постоянно окруженной мужским вниманием.

Зато несчастные манекены в окне магазина выглядели жалко и неуверенно, как жертвы ограбления. Хорошо, что окна были закрыты глухими металлическими шторами и ограбленных манекенов не видели прохожие…

Мы попрощались с охранником и отправились «на дело».


Гера не подвел – присланная им машина ждала нас возле соседнего перекрестка.

Машина была что надо – золотистый «Бентли», огромный, как авианосец, и респектабельный, как английский лорд. Водитель, увидев дяди-Васино скромное пальтишко, изменился в лице, но все же, как положено, открыл перед нами дверцы машины, только слезно попросил не запачкать сиденья. Сиденья действительно были потрясающие – мягкие, удобные, обтянутые нежнейшей бежевой кожей. В спинке переднего сиденья слева обнаружился встроенный бар, а справа – экран небольшого телевизора с видеопроигрывателем.

Дядя Вася сидел на самом краешке и потрясенно озирался по сторонам – он никогда в жизни не видел такой роскоши. Честно признаюсь, мне тоже не приходилось ездить на «Бентли», но я старалась не показать своего восхищения и держалась со сдержанным достоинством.

– Куда едем? – осведомился водитель.

– Ресторан «Оливье»! – ответила я голосом капризной герцогини.

Улицы оказались довольно свободны, и через двадцать минут мы уже подкатили к дверям роскошного ресторана.

Перед ним были припаркованы приличные машины – «Ауди», «Мерседесы», новенькие японские модели, но наш «Бентли» выглядел среди них настоящим аристократом, случайно заглянувшим на вечеринку в провинциальный клуб.

Я попросила водителя остановиться возле самой двери – не могло быть и речи о том, чтобы появиться перед этим рестораном в нашей более чем скромной верхней одежде. А так – наше появление было обставлено в лучших кинотрадициях: роскошное авто резко затормозило перед входом в ресторан, водитель выскочил как чертик из табакерки, распахнул заднюю дверь, и появились мы с дядей Васей.

Я невольно залюбовалась собственным отражением в зеркальной двери ресторана. Все-таки как много значит красивое платье!

Конечно, дядя Вася держался не слишком уверенно, но в дивном итальянском костюме, около золотистого «Бентли» и под руку с ослепительной спутницей (это я о себе, если кто не понял) он тоже производил впечатление.

Во всяком случае, толпившаяся перед входом в ресторан публика замерла, восхищенно перешептываясь, и расступилась перед нами.

Дядя Вася протянул охраннику пригласительный билет, но я думаю, что наше появление было настолько эффектным, что нас пропустили бы без всякого билета.

В главном зале ресторана уже собрались руководители и ведущие сотрудники фирмы «Электроленд». Они неторопливо прохаживались, переговариваясь между собой. И здесь наше появление не прошло незамеченным.

Конечно, я ничуть не опасалась, что во мне узнают уборщицу: алое платье от Кензо несовместимо с тряпкой и пылесосом, как гений и злодейство. Кроме того, в офисе на мне был жуткий мохеровый берет, а теперь тщательно уложенные волосы красиво блестели, губы улыбались, глаза смотрели мимо людей, как будто мне не было до них до всех никакого дела.

Кто в такой красивой богатой женщине узнает бывшую уборщицу?

Но вот с дядей Васей случился небольшой инцидент.

Василий Макарович подошел к столу с закусками и взял тарталетку с черной икрой – не потому, что проголодался, а чтобы чем-нибудь занять руки и преодолеть смущение от всеобщего внимания к его скромной персоне.

Тут к нему подошел солидный мужчина лет пятидесяти, видимо, кто-то из крупных клиентов фирмы, и спросил, настороженно улыбаясь:

– Мне кажется, мы с вами где-то встречались? Вот только не могу вспомнить, где…

Дядя Вася поперхнулся икрой, уронил тарталетку и резко повернулся к незнакомцу.

Я бросилась к нему, как вратарь бросается на мяч: злополучная тарталетка падала прямо на итальянский костюм! Если мы его испортим – Степаныч, охранник из бутика, никогда нам этого не простит!

Я успела перехватить тарталетку буквально в падении. Незнакомец взглянул на меня удивленно, но ничего не сказал, ожидая ответа от дяди Васи. Мой наставник откашлялся, принял солидный вид и проговорил внушительным голосом:

– Вы в Тамбове никогда не бывали? Вроде бы я вас там видел, когда был в командировке по линии…

Тут я резко наступила ему на ногу, чтобы не ляпнул лишнего.

Дядя Вася сморщился от боли и замолчал, а его собеседник слегка побледнел и смешался с толпой.

– Дядя Вася! – зашипела я ему в ухо. – Вы уж лучше помалкивайте! При чем тут командировка в Тамбов?

– Да растерялся я! – ответил он мне, едва шевеля губами. – Я этого типчика и правда видел лет двадцать пять назад, задержали его во время рейда. Он тогда фарцовкой в крупных масштабах занимался и еще кое-какими делишками…

– Ладно, будем надеяться, что он вас не вспомнит! И еще – ради бога, не роняйте еду на костюм!

– Ох ты! – Он переменился в лице. – И правда, у Степаныча будут неприятности!

Не успели мы благополучно пережить первый инцидент, как случилась новая неприятность.

По залу курсировали официантки с подносами, уставленными бокалами с шампанским и прочими напитками. Одна из них проходила мимо дяди Васи, и тут на нее налетела какая-то взбалмошная девица из персонала фирмы. Официантка покачнулась, не удержала поднос, и бокалы со звоном посыпались на пол, расплескивая свое содержимое. Один из них, причем, как назло, с красным вином, полетел в сторону Василия Макаровича.

Я метнулась наперерез и успела подхватить бокал прежде, чем произошло непоправимое. Вино даже не пролилось, и я поставила бокал на соседний стол.

На этот раз дядя Вася отчитал меня вполголоса:

– Тезка, ты же должна держаться как важная особа, а ты мечешься, как футболист! Ох, рассекретят нас!

Однако, как я скоро выяснила, все сошло просто прекрасно.

Удалившись ненадолго в дамскую комнату, чтобы поправить макияж, я невольно подслушала разговор двух девиц: одна из них – уже знакомая мне Алина, администратор из «Электроленда», а вторая – ее приятельница из бухгалтерии.

Девицы обсуждали нас с дядей Васей, и я узнала о себе и своем наставнике удивительные подробности.

Как выяснилось, в дяде Васе кто-то из присутствующих узнал крупного авторитета из тамбовской группировки (тут сыграла роль его оговорка про командировку в Тамбов), меня же посчитали его телохранителем.

– Это теперь среди крутых папиков новая мода, – со знанием дела вещала Алина. – Телохранителем должна быть женщина, причем непременно молодая и интересная, и обязательно хорошо одетая. Все думают, что она – из службы эскорта, а у нее на самом деле черный пояс по карате и пистолет под мышкой…

– Да у нее такое платье открытое – где там пистолет спрятать? – усомнилась собеседница Алисы.

– Ну, значит, не под мышкой, а в другом месте… а ты видела, какая у нее реакция? Сразу видно – профи!

Я тихонько выглянула из кабинки. Девицы вертелись перед большим зеркалом. Зараза Алинка вырядилась в зеленое платье, думаю, она руководствовалась широко распространенным, но глубоко ошибочным постулатом, что всем рыжим идет зеленый цвет. Так-то оно так, да не всегда. Тут важен оттенок. Платье на Алинке было цвета сукна на бильярдном столе, да еще и сидело неважно. Кроме того, судя по количеству тонального крема и пудры, что эта дура наложила на лицо, вчера ее личико мне удалось здорово попортить щеткой.

Я тихонько радовалась, пока девицы не ушли.

Потом покинула дамскую комнату и вернулась к дяде Васе, чтобы не выходить из роли телохранителя.

Наконец на нас перестали пялиться, и теперь мы должны были приступить к тому, ради чего, собственно, пришли на этот корпоратив – к сбору информации.

Собственно говоря, более всего нас интересовал бывший муж Татьяны Окуневой, Валерий Петрович. А также его будущая жена Ольга Ладыгина, ее отец, мать и еще некоторые люди, которые могли бы пролить свет на исчезновение Татьяны Окуневой.

Само собой, бывший-будущий муж присутствовал в зале, его трудно было не заметить.

Валерий Окунев оказался весьма хорош собой. Открытое лицо, приятная улыбка, широкий разворот плеч, ясные серые глаза… Оделся он просто, но после посещения бутика, где работал Степаныч, я прекрасно знала, чего стоит эта кажущаяся простота. Если костюм, в который мы обрядили дядю Васю, сам по себе вопил о бешеной дороговизне, то одежда Окунева, выглядевшая скромно, была подобрана с большим вкусом, от носков до галстука. Выглядел он в меру свободным, в меру раскованным, новый костюм сидел на нем так, как будто он носил дорогие вещи всегда, с самого рождения. Несмотря на то что не только я, а почти все присутствующие на вечеринке знали, что это не так.

В общем, держался парень изумительно, что и говорить. Я задумалась на мгновение, как бы я реагировала на такого мужчину, если бы не знала, что все его спокойное благородство – наносное, что на самом деле Валерик – форменный подлец, прощелыга и приспособленец.

Выходило, что если бы я этого не знала, то Валерик произвел бы на меня очень хорошее впечатление. А если бы еще он начал за мной ухаживать…

Именно ухаживать, а не приударять, клеиться, подбивать клинья и так далее. Глядя в эти ясные глаза, нетрудно предположить, что господин Окунев умеет увлечь женщину всерьез. Он знает, когда нужно взять за руку, когда поглядеть в глаза со значением, когда отвести взор, якобы смутившись, наверное, и краснеть умеет по заказу. Небось, может говорить о своих чувствах полчаса без перерыва и ни разу не повторяясь. Умеет вроде бы случайно коснуться женского плеча и невзначай привлечь к себе, а также вовремя отстраниться, чтобы еще больше разжечь желание близости…

И потом, когда дело дойдет до постели, думаю, Валерик в грязь лицом не ударит, в этом смысле все у него нормально.

Возможно, я кое-что придумала, но ясно видно, что Валерий Окунев – человек не простой, иначе не смог бы втереться в доверие к семейке Ладыгиных.

Если Валерия Окунева я узнала по фотографии, что дала мне в свое время наша клиентка Татьяна Степановна, то заклятую Танину подружку детства Ольгу узнать тоже оказалось нетрудно, хотя раньше я никогда в жизни ее не видела.

Во-первых, она все время находилась рядом с Валериком, не отходя ни на шаг, и держала его за руку с таким видом, чтобы каждому становилось ясно – это ее частная собственность, и она никому не собирается уступать своего мужчину даже во временное пользование. То есть никаких любезностей со стороны гостей женского пола, никакого мимолетного флирта, никакого перемигивания поверх бокала с шампанским, никаких умильных взглядов и вздохов, лучше вообще обходить их пару стороной. В противном же случае, если какая-нибудь глупая и самонадеянная особа все же решится слегка пококетничать с Ольгиным женихом, то она поимеет дело лично с ней, Ольгой.

А дальше все будет зависеть от статуса провинившейся дамы: если это подчиненная Ладыгина, то дело закончится немедленным увольнением без выплаты выходного пособия, а возможно, и с волчьим билетом. Если же провинившаяся особа занимает то же положение, что и Ольга, то есть не зависит от ее отца, то в ход пойдут другие наработки. И уж будьте уверены, так просто это дело Ольга не оставит, она скандальная и злопамятная, это все знают.

То есть, во-первых, Ольга липла к своему женишку как смола, а во-вторых, я узнала бы ее и без него. Выглядела она несколько странно. Тело довольно крупное, с большими руками и ногами, голова, напротив, маленькая, что, надо сказать, Ольга пыталась компенсировать пышной прической. Лицо тоже производило довольно странное впечатление. Черты его никак не соизмерялись друг с дружкой. Глаза большие, чуть навыкате, надбровные дуги выдаются вперед, лоб низкий. Впрочем, замаскированный челкой.

Нижняя челюсть тяжелая. Такой подбородок у мужчин называют квадратным. И ко всему этому великолепию прилагался небольшой аккуратный прямой носик.

Я удивлялась, пока не вспомнила, что, по рассказам Татьяны Степановны, мать возила Ольгу по разным клиникам. Очевидно, нос ей сделали в Швейцарии, а также подтянули кожу вокруг всего лица, этим объясняется неподвижность и отсутствие мимики. Еще, наверно, откачали жир кое-где и что там еще делают-то…

Я прониклась бы сочувствием к несчастной дурнушке, если бы не знала, как она поступила с лучшей подругой.

Надо сказать, что Ольга дурнушкой себя не считала. Она напялила безумно дорогое яркое платье и буквально обвесилась драгоценностями. Слишком открытый вырез обнажал то, что следовало скрывать. Второй подбородок, разумеется, в Швейцарии убрали, легко обнаруживалось, что шея непропорционально коротка.

Над лицом, несомненно, поработали профессиональные стилисты и визажисты, это было видно издалека. Они же, надо полагать, велели Ольге держать голову высоко и не таращить глаза, они и так навыкате. Иногда Ольга забывалась, и прорывался ее настоящий взгляд – тяжелый, мрачный, исподлобья.

Да уж, странная парочка. И как же хочется Валерику стать богатым, если он решил жениться на этой…

Впрочем, это его дело. А мое – выяснить, куда могла деваться Татьяна Окунева.

На какое-то время выйдя из роли телохранителя и оставив без присмотра дядю Васю, я двинулась через зал в направлении «сладкой парочки». Когда до них оставалось всего несколько метров, я юркнула за портьеру, чтобы подобраться еще ближе и подслушать их беседу. Однако вместо их любовного воркования услышала негромкий разговор двух мужчин.

– Это что же выходит, – раздраженно говорил один из них. – Алексей хочет переметнуться к тамбовским?

– Быть такого не может! – убежденно возражал второй. – Не посмеет! Он у нас на крючке! Только попробует дернуться – сами знаете, что будет! Ему крышка!

– Однако он пригласил на корпоратив этого типа из тамбовских… чем ты это можешь объяснить?

– Вы уверены? – сомневался номер второй.

– Да он сам сказал Космачеву, что из Тамбова! Я рядом стоял, все слышал! И потом – по нему видно, что серьезный авторитет! Морда бандитская, сразу понятно: убить человека ему – как комара прихлопнуть! Золотом увешан, как витрина ювелирки… Точно тебе говорю – Алексей заигрывает с тамбовскими!

Я порадовалась, что этот разговор не слышит дядя Вася: ему не понравились бы слова насчет бандитской морды.

Я осторожно раздвинула портьеры, чтобы взглянуть на тех двоих, чей разговор случайно подслушала, но они уже удалялись, так что я успела разглядеть только ничего не говорящие спины в дорогих пиджаках. Единственное, что мне удалось заметить, один из них был невысоким и полным, а второй, напротив, – длинным, тощим и сутулым. Этакая пародийная клоунская парочка – толстый и тонкий, прямо как в рассказе Чехова…

Впрочем, эти двое меня интересовали меньше, чем другая парочка – Валерий и Ольга.

Повертев головой, я наконец увидела их.

Они стояли около огромного зеркала и разыгрывали трогательную до отвращения сцену: Валерий кормил свою новую пассию свежей клубникой, обмакивая каждую ягодку в сливки из высокого бокала и с милой улыбкой отправляя в Ольгин рот. Ольга делала капризное пресыщенное лицо, но краем глаза поглядывала в зеркало на окружающую толпу: все ли женщины видят ее триумф. Нетрудно было догадаться, что вся сцена была разыграна на публику.

Вот к парочке подошла худощавая светловолосая женщина в черном длинном платье, она поправила Ольге прическу, улыбнулась Валерию. Я тут же идентифицировала ее как Елену, жену Алексея Ивановича Ладыгина и мать Ольги. Фигура у Елены была довольно стройной, и лицо сохранило следы прежней красоты, но, несмотря на это, выглядела она на все свои без малого пятьдесят лет. Возраст читался в страдальческом взгляде и в горькой морщинке возле рта. У нее-то что за горе? Ах да, дочка не совсем нормальная, и всю жизнь она с этим живет, боится за нее, мучается виной…

А может, знает, что у мужа сейчас большие неприятности, или он с ней груб, да мало ли что…

Я снова напомнила себе, что это не мое дело. Хотя неплохо бы потолковать с этой женщиной, возможно, она многое знает…

Ольга встретила мать кислой улыбкой, напоминающей гримасу, и брезгливо выдернула у нее свою руку.

Тут раздался звон гонга, и Елена поспешила к своему мужу, который стоял на небольшой сцене с бокалом шампанского в руке, готовясь произнести тост.

Дождавшись прихода жены, Ладыгин начал свою речь, причем, должна отметить, в ней не было ровным счетом ничего интересного. Он коротко коснулся достижений фирмы, упомянул некоторых особо отличившихся сотрудников, поблагодарил всех гостей, что пришли поздравить его фирму с круглой датой, и от себя лично добавил, что очень это ценит.

В общем, речь состояла из пустых вежливых слов. Ладыгин, конечно, держал себя в руках, но видно было, что все недавние события очень его подкосили, выглядел он не блестяще. Но я тут же вспомнила, как он велел меня обыскать и потом даже не извинился за оскорбление, и решила, что не стану ему сочувствовать.

Я выскользнула из-за портьеры и ввинтилась в толпу, чтобы приблизиться к «сладкой парочке», но снова опоздала – когда подошла к зеркалу, их и след простыл, а на том месте, где только что разыгрывалась сцена кормления, в полном одиночестве танцевала дама средних лет, кажется, бухгалтер из «Электроленда». Впрочем, я выразилась неверно: она танцевала не одна, а вдвоем с собственным отражением, не спуская с него влюбленного взгляда. В руке поблескивал бокал шампанского. Подмигнув своему отражению, она чокнулась с ним, выпила глоток шампанского и продолжила свой странный танец.

Я отвела от нее удивленный взгляд и снова оглядела зал.

Мне показалось, что в глубине помещения, возле невысокой, пустой теперь эстрады, мелькнуло лицо Ладыгина. Привстав на цыпочки, я попыталась разглядеть его, но толпа снова переместилась, и на этот раз я увидела дядю Васю. Он делал мне какие-то странные знаки – разводил руками, крутил глазами и топтался на месте.

Не иначе дядя Вася сделал какое-то важное открытие и хочет немедленно обсудить его со мной. Или намеревается поручить мне какое-то важное, не терпящее отлагательства дело. А может, снова увидел какого-нибудь знакомого бандита?

Снова углубившись в толпу, я двинулась в сторону своего руководителя и наставника, однако, когда приблизилась к эстраде, его там уже не оказалось. Нет, все-таки устроители этой вечеринки дали маху, когда решили ограничиться фуршетом. Нет чтобы поставить в зале банкетные столы, все бы сидели на месте, пили-ели, а я спокойно бы за ними наблюдала. А тут что получается? Вся толпа толкается в зале, все движутся абсолютно хаотично, подобно броуновским молекулам, найти кого-то в этом кипящем супе очень трудно, а уж незаметно понаблюдать – и вовсе невозможно.

Вот и у меня сегодня явно неудачный день. Я всюду опаздываю, всех теряю, подслушиваю совсем не то и не тех, кого собиралась. В общем, совершенно утратила профессиональную хватку! Не миновать мне выговора от дяди Васи…

Ладыгин мелькнул в дверях слева от эстрады, и я устремилась вслед за ним. В конце концов, если бы хотел, дядя Вася сам бы меня подождал. Меня искать не надо – вот она я, вся на виду, в алом платье. А сейчас у меня появилась возможность понаблюдать за Ладыгиным, потому что раз человек отходит в сторонку, значит, у него назначено свидание. Деловое, конечно, ему сейчас не до любви. Стало быть, я смогу кое-что подслушать.

Я осторожно протиснулась в дверь, за которой скрылся Ладыгин.

За этой дверью оказался широкий коридор, тускло освещенный красивыми настенными светильниками синего матового стекла. Только я собралась идти вперед, как дверь отворилась и появилась Алина. Да-да, та самая Алина, секретарша Ладыгина. Ей-то что тут надо?

Алина растерянно оглядела пустой коридор и обратилась ко мне:

– Простите, вы не видели здесь Алексея Ивановича? Мне сказали, что он меня ждет…

– Вот как? – я высокомерно подняла брови. – Вы уверены, что он ждет именно вас?

С этими словами я нарочито презрительно оглядела ее платье и хмыкнула при виде замазанной щеки. Сквозь тональный крем явственно просматривался синяк.

Алина покраснела под моим взглядом, губы ее задрожали, она юркнула за дверь. Наверно, при виде меня она решила, что Ладыгин беседует приватно с моим шефом, тамбовским уголовным авторитетом. Сама не знаю, с чего я к ней прицепилась, зачем отправила прочь. Что-то мне подсказывало, что ничего важного из их с Ладыгиным разговора я не услышу, Алина – не того полета птица.

Я прошла по коридору десяток метров, свернула и оказалась в небольшом уютном холле.

Здесь стояли вдоль стен низкие кожаные диванчики, над ними горели такие же синие бра, как в коридоре, но я заметила все это только машинально, боковым зрением.

Потому что посредине холла находилось нечто куда более важное.

На голубоватом ковровом покрытии лежал навзничь мужчина.

Он был мертв.

Об этом говорило все – широко открытые глаза, неподвижно уставившиеся в потолок, рот, перекошенный мучительной судорогой, неестественно подогнутая нога в дорогом ботинке, но в первую очередь – огромное кровавое пятно, расплывающееся под ним по голубому ковролину…

В первое мгновение я осознала только этот факт – что на полу передо мной лежит мертвый мужчина.

Но уже в следующий миг до меня дошли еще три не менее важных факта: во-первых, что это не просто какой-то посторонний мертвый мужчина, а Алексей Иванович Ладыгин, глава и владелец фирмы «Электроленд» и отец Ольги.

Во-вторых, что он не просто мертв, а убит. Об этом со всей несомненностью говорило уже упомянутое пятно крови, увеличивающееся у меня на глазах.

И в-третьих – что я в этой комнате не одна.

В полушаге от трупа стояла молодая женщина с искаженным от ужаса лицом.

А еще секундой позже я ее узнала.

То есть я с нею никогда прежде не встречалась, не видела ее, так сказать, вживую. Зато очень хорошо помнила ее многочисленные фотографии.

Потому что передо мной стояла Татьяна Окунева.

Та самая Татьяна, которую мы с Василием Макаровичем разыскивали по поручению ее родной тетки. Объект нашего расследования.

Надо сказать, оделась она не для праздничной вечеринки – простые джинсы, сапоги, довольно заношенный свитерок. Волосы толком не причесаны, даже глаза не накрашены. Интересно знать, как она сюда попала? И где пропадала эти два дня, с тех пор, как убежала с дачи Пети Упыря?

Татьяна подняла полные ужаса глаза, заметила меня и проговорила, с трудом разлепив губы:

– Это… это не я… это не я его… когда я вошла, он уже был мертв… уже мертв…

– Татьяна?! – произнесла я вполголоса, чтобы отбросить последние сомнения. – Татьяна Окунева?

И тут с ней произошло что-то странное: Татьяна вскрикнула, как будто увидела привидение, отскочила от меня, как от зачумленной, и бросилась в дальний конец комнаты, к невысокой двери, которую я сначала не заметила.

– Татьяна, стой! – крикнула я, бросившись следом за ней. – Стой! Я тебе не враг! Нам нужно выяснить все! Таня, подожди, нам нужно поговорить!

Однако мой голос, казалось, еще больше напугал ее. Она рывком распахнула дверь, юркнула в нее и захлопнула перед самым моим носом. Я дернула дверь на себя – но не смогла открыть: Татьяна в одну секунду ухитрилась закрыть ее на замок, или же он сработал самостоятельно…

Я отступила от двери, обдумывая следующий шаг – и в это время услышала в коридоре, по которому только что пришла, приближающиеся голоса и шаги.

И тут до меня дошел весь ужас собственного положения.

Если меня сейчас застанут здесь, один на один с трупом Алексея Ивановича, мне будет трудно, да что там – просто невозможно оправдаться! Я окажусь самой подходящей, нет – единственной подозреваемой в его убийстве!

Для этого достаточно уже того, что меня найдут над еще не остывшим трупом. Но затем начнется разбирательство, и тут выяснится, что я проникла на этот корпоратив обманом, по краденому приглашению – и уж тут мне точно придет конец…

Я заметалась по пустому холлу, как затравленное животное, пробежала мимо тела Ладыгина, едва не вляпалась в лужу темной крови, которая буквально на моих глазах становилась все больше, уже ковролин не успевал впитывать, споткнулась обо что-то и с размаху растянулась на полу.

И, наверное, на несколько секунд потеряла сознание. А когда очнулась, то увидела рядом со своей щекой на голубом ковролине маленькую блестящую штучку.

Осторожно взяв ее в руки, я поняла, что штучка несомненно золотая. Это была витая филигранная пластинка неправильной формы, размером примерно с обычный металлический рубль. На ней были всевозможные узоры, которые в середине пластинки складывались в стилизованную букву «Т».

«Т» – значит Татьяна.

То есть это она, Татьяна Окунева, потеряла здесь эту золотую штуку. Приглядевшись, я заметила с одной стороны петельку. Все ясно, это кулончик. Вот только я не заметила на Тане никакой золотой цепочки, не так она была одета…

Я прислушалась к шагам многих людей, которые раздавались уже совсем близко, и тут увидела еще одну дверь, которую не заметила прежде. Из лежачего положения она была более заметна.

То есть вполне понятно, почему я ее не заметила, – она была почти с той же стороны, что коридор, по которому я пришла, поэтому в первый момент оказалась за моей спиной.

Выбирать было некогда, шаги и голоса в коридоре неумолимо приближались, и я, не раздумывая, бросилась в спасительную дверь, за которой оказалась почти полная темнота…

Пробежав несколько шагов, ничего не видя перед собой, я вдруг налетела на какого-то человека.

Он схватил меня за плечи, крепко сжал и проговорил вполголоса:

– Вот мы и встретились!


Меня забила крупная дрожь.

Закусив губу, чтобы не закричать от ужаса, я попыталась вырваться из сильных рук незнакомца, но он держал меня крепко, как клещами, и что-то тихо говорил.

– Отпустите… отпустите меня! – взмолилась я, чувствуя, что еще немного – и я просто потеряю сознание от всего этого бесконечного ужаса. – Отпустите… кто вы?! Кто вы?!

– Да ты что, тезка, не узнала меня, что ли? – прошептал он в самое мое ухо.

И я с неимоверным облегчением поняла, что незнакомец, на которого я наткнулась в темноте, – это мой наставник и непосредственный руководитель дядя Вася…

Я обмякла, как тряпка, и, конечно, упала бы на пол, если бы Василий Макарович меня не поддержал. Так у меня проявился стресс – от ужаса, только что пережитого возле трупа Ладыгина, и от неожиданной встречи в темноте…

Вот так всегда – в трудную минуту я могу собраться, но как только непосредственная опасность минует, у меня начинается самый настоящий отходняк.

Я кое-как взяла себя в руки, но по моим щекам текли слезы, а когда попыталась заговорить – вместо этого разрыдалась.

– Ты что, тезка! – перепугался дядя Вася. – Ты это… перестань сейчас же! Прекрати немедленно!

Как всякий мужчина, он не выносил женских слез, а единственным доступным методом борьбы с ними был милицейский метод – то есть строгий командный голос.

Как ни странно, этот метод подействовал – я прекратила рыдать, отдышалась и даже сумела вкратце рассказать дяде Васе о своих приключениях.

Со свойственной ему непоколебимой логикой он выделил в моем рассказе два главных момента: во-первых, что совсем рядом с нами находится остывающий труп Алексея Ивановича Ладыгина. И во-вторых, что возле этого самого трупа я только что столкнулась с Татьяной Окуневой.

Из чего, в свою очередь, можно сделать два вывода: во-первых, Татьяна жива и здорова, и, во-вторых, она вполне может оказаться подозреваемой в убийстве.

Впрочем, как и я.

– А вы-то как здесь оказались? – задала я вертевшийся на языке вопрос.

– А я здесь, тезка, как раз с тобой хотел встретиться! – ответил мой наставник. – Я же тебе в зале посигналил – мол, иди за мной, и пришел сюда тебя дожидаться. Здесь такое место тихое, укромное, вполне подходящее, я хотел с тобой переговорить – что тебе удалось разузнать да как дальше поступим?

Я только горестно вздохнула – наша встреча в укромном закутке произошла совершенно случайно. Знаки, которые он подавал мне в зале, я не поняла.

Пока мы выясняли отношения, рядом, в том холле, где я нашла труп Ладыгина, события развивались своим чередом.

Оттуда доносились крики, возбужденные голоса многих людей – теперь смерть владельца фирмы «Электроленд» стала достоянием общественности.

Вскоре среди охов, ахов и причитаний раздался решительный и громкий мужской голос, который распорядился вызвать милицию, а также приказал ничего не трогать на месте преступления – в общем, кто-то взял руководство на себя.

Мы с дядей Васей переглянулись – до нас обоих одновременно дошло, что появиться сейчас в холле возле трупа невозможно, нас сразу возьмут на заметку. С другой стороны, оставаться там, где мы находимся, тоже чрезвычайно опасно – наверняка через считаные минуты появится милиция, нас обнаружат, и нам придется отвечать на массу неприятных вопросов.

Ситуация усугублялась тем, что среди гостей так неудачно завершившегося корпоратива успело распространиться мнение, что дядя Вася – уголовный авторитет, а я – его телохранитель, то есть оба мы – люди крайне подозрительные и способные на любое преступление… Да еще эта дура Алинка видела меня возле двери и, уж конечно, не преминет об этом разболтать всем и каждому…

Короче, нужно убегать, удирать, исчезать, смываться, и делать это немедленно, до прихода милиции…

Мы тихонько двинулись по коридору прочь от холла, прочь от озабоченных голосов.

Однако вскоре полутемный коридор закончился, и мы уткнулись в запертую дверь.

Дядя Вася уставился на эту дверь с тем непередаваемым выражением, которое почему-то описывают цветистым оборотом «как баран на новые ворота».

Позади нас звуки голосов неожиданно смолкли, а потом заново раздались, но уже с другими интонациями, по которым мы поняли, что прибыла милиция. Надо сказать, удивительно быстро. Могут же, если хотят!

– Дядя Васечка! – взмолилась я. – Ну сделайте же что-нибудь! Вы ведь умеете открывать любые замки!

– Легко сказать! – забормотал дядя Вася, раздраженно хлопая себя по карманам. – У меня-то в карманах кое-что было, а в этом дурацком костюме и карманов-то никаких нет… все как один зашитые… для кого только шьют такое…

– Это вам не подойдет? – я вынула из волос заколку.

Дядя Вася принялся ковырять заколкой в замке, бормоча что-то по поводу бессмысленных и беспощадных корпоративов, модных итальянских костюмов, у которых даже карманов нет, бестолковых помощниц и вообще современной молодежи.

Неожиданно замок щелкнул и открылся.

– Ну вот, а ты сомневалась! – проговорил он гордо и гостеприимно распахнул передо мной дверь.

Я не стала уточнять, что это он сам только что сомневался в своих способностях взломщика, и шагнула вперед.

Дядя Вася открыл дверь с таким довольным видом, как будто перед нами был как минимум парадный выход из ресторана, за которым нас ждал Герин автомобиль с шофером.

Однако это оказался всего лишь тесный и темный закуток, в котором здешняя запасливая уборщица хранила свой производственный инвентарь – швабры, ведра, щетки и моющие средства. Я почувствовала что-то родное, вспомнив свой недолгий опыт работы в качестве уборщицы в фирме «Электроленд».

Однако позади уже слышались чьи-то шаги.

Оглядев кладовку, я увидела небольшое окошко, расположенное под самым потолком.

– Дядя Вася, это наш единственный шанс! – прошептала я, прикидывая размеры окна.

– Да ты что! – возмутился мой руководитель и наставник. – Я что, по-твоему, похож на скворца или ласточку? Я что – летать умею? Мне что, по-твоему, двадцать лет? Да в это окошко и голова моя не пролезет, не говоря уже о других частях тела! Об этом не может быть и речи!

– Надо, дядя Вася, надо!

Он замотал головой, но в это время позади нас раздался чей-то уверенный голос:

– Убийца наверняка ушел в этом направлении! Вот следы крови на полу…

Черт, значит, я все-таки вляпалась в кровавую лужу!

– Здесь тупик! – отозвался второй голос, видимо, милиционера сопровождал кто-то из сотрудников ресторана, который знал все здешние ходы и переходы. – Если он спрятался здесь, мы возьмем его с поличным…

Дядя Вася схватился за сердце, быстро придвинул к окну два ящика с моющими средствами, поставил их друг на друга, взобрался на эту импровизированную трибуну, дернул металлический шпингалет, открыл окно и подтянулся.

Честно говоря, когда я сказала ему, что окно – наш единственный шанс, я сама не верила в реальность этого шанса. То есть осознала его безнадежность в ту же секунду, как слова сорвались с моих губ. Все-таки дядя Вася – пенсионер и никогда не был цирковым акробатом. Но теперь, под действием неотвратимо приближающейся опасности, он сделал невозможное.

Я с изумлением смотрела на то, как мой пожилой шеф с настоящей цирковой ловкостью подтянулся, как его передняя часть исчезла в окне, и буквально не верила своим глазам!

Правда, на этом удача и ловкость покинули его.

Передняя часть дяди Васи была уже за окном, но задняя беспомощно болталась по эту сторону, не пролезая в узкий проем и закрывая мне путь к свободе.

Я вспомнила любимый мультфильм про Винни-Пуха, в котором прожорливый медвежонок застрял в дверях у своего друга Кролика и ему пришлось голодать целую неделю, прежде чем удалось вырваться на свободу.

К сожалению, в нашем распоряжении не было не только недели, но даже нескольких минут – шаги преследователей неотвратимо приближались к кладовке.

В такие экстремальные мгновения человеческий организм действует быстрее, чем мозг успевает подумать. Я еще не осознала, что собираюсь делать, когда моя рука совершенно самостоятельно подобрала заколку, валявшуюся возле двери, и уколола дядю Васю в торчащую из окна филейную часть.

Конечно, это было крайне неуважительно по отношению к ветерану правопорядка, но результат превзошел все мои ожидания: дядя Вася тонко вскрикнул и вылетел в окно, как пробка из бутылки шампанского, освободив мне выход на свободу.

Мне некогда было обдумывать следующий шаг – я буквально взлетела к окну и не успела охнуть, как оказалась на улице…

К счастью, под окном был высокий сугроб, который смягчил мое падение, как за несколько секунд до того – падение дяди Васи.

Опять же, к счастью, дядя Вася успел откатиться от окна, поэтому я не упала на него, ничего не сломала ни себе, ни ему и уже через секунду смогла подняться на ноги.

Правда, на этом список удач заканчивался.

Я оказалась на зимней улице в легком открытом платье и в туфельках на шпильке. Мороз был не очень сильный, но и того хватило, чтобы у меня застучали зубы, а кожа посинела и покрылась пупырышками, как у полупотрошенного цыпленка.

Рядом стоял дядя Вася. Ему было немного легче – все-таки мужской костюм заметно теплее модного платья для коктейлей. У него, по крайней мере, есть рукава.

Впрочем, в эту секунду даже холод отступил на второй план: дядя Вася потащил меня прочь от окна, пока никто не заметил, каким путем мы покинули ресторан.

Я припустила вслед за ним по безлюдной заснеженной улице, проваливаясь каблуками в хрупкий наст и набирая полные туфли снега. У этого панического бегства был по крайней мере один плюс – я немного согрелась.

Совсем немного, не настолько, чтобы перестали стучать зубы.

Пробежав два квартала, дядя Вася остановился, задыхаясь и держась за сердце: все же возраст давал себя знать. На короткой дистанции он еще мог что-то выжать из своего изношенного организма, но к длинной был явно не готов.

– Машина… где наша машина… – прохрипел он, с трудом преодолевая одышку.

– Если-ли не уе-е-хала, то ждет нас воз-зле ресто-то-рана, – ответила я, стуча зубами.

– Возвращаться нельзя… – выдохнул дядя Вася. – Надо ловить бомбиста…

Тут как раз из переулка вынырнула машина.

Решение было вполне здравое, я бросилась к краю тротуара и замахала руками.

Впрочем, если от этого и был какой-то толк, то только тот, что всякое движение немного согревает. Потому что машина и не думала останавливаться, наоборот, водитель прибавил скорость. Сквозь снежный вихрь я заметила, что это «Скорая помощь». Я повернулась в другую сторону.

Как назло, улица, на которой мы находились, была совершенно пуста.

Я зажмурилась, умоляя провидение сделать хоть что-нибудь, послать нам с дядей Васей любую, самую захудалую таратайку – хоть инвалидную коляску, хоть допотопный «Запорожец», хоть ржавое ведро на четырех колесах… взамен я готова была обещать что угодно – перестать есть сладкое, гулять с Бонни по три раза в сутки, регулярно пользоваться зубной нитью…

И тут в конце улицы послышался шум автомобильного мотора.

Моя молитва услышана!

Я открыла глаза и увидела приближающийся красный микроавтобус с яркой надписью «Доставка пиццы» на борту.

Я яростно замахала руками, чуть не выскочила на проезжую часть…

Но злополучный автобус проехал мимо!..

– Ну что же это такое! – вскрикнула я, чуть не плача от обиды. – Это просто нечестно!

От возмущения такой несправедливостью судьбы я даже перестала стучать зубами.

И тут случилось чудо.

Немного не доехав до перекрестка, микроавтобус затормозил, остановился, а потом дал задний ход и подъехал ко мне.

Боковая дверь отодвинулась, и я увидела здоровенного детину в надвинутой на глаза кепке, который тянулся ко мне длинными волосатыми руками.

Я немного засомневалась, так ли уж нам повезло с этим автобусом, и повернулась к дяде Васе. Он как раз подбегал сзади, тяжело дыша.

– Ну что ты, красавица, не садишься? – пробасил верзила из автобуса. – Давай скорее!

Я остановилась и даже немного попятилась, но тут на меня налетел подоспевший дядя Вася и невольно подтолкнул вперед. В то же мгновение верзила подхватил меня за руки и втянул в автобус.

Здесь было, по крайней мере, теплее, чем на улице. Однако сам вид верзилы, его сильные, грубые руки и особенно что-то фальшивое и угрожающее в его голосе насторожили меня. Я дернулась было обратно, но меня держали, как в клещах.

– Дядя Вася, не садитесь сюда! – выкрикнула я, прежде чем широкая потная ладонь зажала мне рот.

И ничего не добилась: дядя Вася уже вскочил на подножку, и еще один подозрительный тип задвинул за ним дверь.

В ту же секунду автобус рванул с места.

Я укусила руку, которая зажимала мне рот. Кто-то хрипло выругался, затряс этой рукой и проговорил:

– Вот же сука бешеная! Ну, ничего, ты мне за это заплатишь! Я тебя, зараза, наизнанку выверну!

В автобусе было полутемно, и я с трудом разглядела его пассажиров.

Кроме нас с дядей Васей, здесь оказалось еще трое мужчин самого криминального вида, натуральных бандитов.

Дядя Вася наконец осознал, что мы попали из огня да в полымя, и попытался прорваться к двери. Но один из бандюганов ударил его в скулу, отправив в нокдаун, и пока мой незадачливый наставник приходил в себя, завернул его руки за спину и скрутил их куском скотча.

– Смотри, костюмчик не попорти! – распорядился третий бандит, видимо, главный в этой троице. – Костюмчик у него крутой, не меньше пяти штук баксов стоит!

В это время у него зазвонил мобильник. Главный махнул рукой своим, чтобы помолчали, и прижал трубку к уху. И тотчас стал оправдываться:

– Ну уехали мы, а что? Там менты появились, нам с ними встречаться ни к чему, сами знаете. Да если бы мы приказа ждали, то уж давно в камере бы сидели!

Он послушал еще немного, мрачнея на глазах: видно, тот, в трубке, ругался и угрожал.

– Ладно, – наконец произнес главный бандит, – все понял, остаюсь на связи.

– Шеф звонил, – сообщил он своим, убирая телефон, – сказал, что без нас управился и что мы пока можем быть свободны. Разорялся там…

– Надо было его послать! – предложил второй.

– Сам знаю, как с шефом говорить! – огрызнулся главный.

– Ну и что мы с этими будем делать? – недовольно проворчал тот бандит, который держал меня.

– Как – что? – рассудительно ответил старший. – Ты же видишь, как они круто прикинуты. Старый козел наверняка богач, баба при нем. Сейчас привезем на базу, обыщем, тряхнем их как следует… при них денег, может, и нет, но за них наверняка заплатят выкуп!

– А по мне, так не стоит связываться… – пробормотал первый. – От этих богатых можно ждать чего угодно… сам же говоришь – их шмотки приличных денег стоят, а еще золота на нем немерено. Так вот по мне – снять с них все барахлишко, а самих – по башке монтировкой и выкинуть в кювет…

Если до сих пор у меня стучали зубы от холода – теперь они еще громче застучали от ужаса. Самым страшным в происходящем было то, как спокойно и буднично эти люди обсуждали нашу судьбу, решали, пытать нас ради выкупа или просто сразу убить…

– Что ты несешь, Чувак? – перебил старший своего строптивого подручного. – Стоит ли ради шмоток двоих мочить?

– Ну ты же сам сказал, что шмотки дорогие… – не сдавался тот. – Все-таки хоть что-то с них поимеем… курочка по зернышку…

– Тупой ты, Чувак! Ты еще попробуй эти шмотки загнать. Видишь же – этот старый козел ростом с мухомор и толстый – кому его костюм подойдет?!

Дядя Вася наконец очухался после удара, осознал ситуацию и подал голос:

– Ребята, ребята, только не порите горячку! Давайте по-хорошему – вы нас высадите на углу, и мы забудем эту встречу…

– Заткнись, козел! – Бандит легонько ткнул дядю Васю в солнечное сплетение. – Заткнись, тебя никто не спрашивал! Говорить будешь, когда мы прикажем!

Дядя Вася вытаращил глаза от боли и замолчал, а бандиты продолжили как ни в чем не бывало обсуждать нашу судьбу.

– Мужик с виду крепкий, – разглагольствовал старший. – С ним придется повозиться. Но баба послабее будет, прижжем ее паяльником – запоет, как канарейка! Вот помяните мое слово – нам за них не меньше ста штук баксов отвалят!

– Сто штук? – недоверчиво переспросил тот, которого назвали Чуваком. – Ну ты не больно-то раскатывай губу… я бы за этого старого козла и сотню баксов пожалел…

За таким приятным и жизнерадостным разговором автобус уехал далеко от того места, где мы в него сели. Я пыталась понять, куда нас везут, но в грузовом отсеке окон не предусмотрено, а заглянуть в водительскую кабину мне не удавалось – я сидела спиной по ходу, и верзила в кепке не давал мне крутить головой.

Вскоре, однако, водитель прибавил скорость и перестал притормаживать на перекрестках, из чего я сделала вывод, что мы выехали за город.

Так мы ехали еще примерно полчаса. Затем скорость снизилась, и нас стало потряхивать – видимо, с шоссе мы съехали на грунтовку. Прошло еще минут десять, и наконец автобус затормозил.

Мотор затих, и наступила хрупкая звенящая тишина, какая бывает только за городом и только зимой, когда все звуки приглушены мягким снежным покровом.

Один из бандитов откатил в сторону дверь, выпрыгнул на снег.

Меня подтолкнули в спину, и я тоже выбралась наружу, снова набрав полные туфли снега.

Меня снова схватил в свои ежовые рукавицы мороз. Однако я нашла в себе силы оглядеться по сторонам.

Мы находились перед небольшим приземистым строением из красного кирпича – это был то ли какой-то заброшенный склад, то ли бывший амбар, переделанный под современные нужды. Вокруг строения высился глухой забор, закрывавший сам склад и его обитателей от посторонних глаз.

Один из бандитской тройки, заметно прихрамывая, пошел вперед, к зданию, и завозился с замком, висевшим на тяжелых дверях.

– Ну что ты там копаешься, Серый? – нетерпеливо окликнул его старший.

– Да сейчас, Пузырь, погоди немного… видно, приржавел замок… – отмахнулся тот, и тут же замок лязгнул, и двери с тяжелым скрипом распахнулись.

– Шагай, дед! – Старший бандит замахнулся на дядю Васю, тот ссутулился и побрел к амбару.

– А тебе что – отдельное приглашение нужно? – рявкнул Чувак и толкнул меня в спину.

Я побрела вперед, проваливаясь в снег и с трудом держась на подгибающихся ногах. При этом я разглядывала дорогу перед собой, чтобы выбрать не такие глубокие места. Самым простым оказалось идти по следам Серого.

При этом я невольно разглядела эти следы… и у меня перехватило дыхание.

Это были отчетливые отпечатки ботинок как минимум сорок четвертого размера, причем очень характерные отпечатки. По краю следа четко выделялись квадратные шашечки, как на такси, в центре подошвы тоже виднелись шашечки, только расположенные по диагонали, косыми ромбиками.

Точно такие же следы я видела в деревне, где мы искали Татьяну Окуневу.

– Что застряла? – прикрикнул на меня Чувак. – Шевели ногами, лахудра! Успеешь еще отдохнуть! – И он издал хриплый издевательский смешок, протягивая ко мне руки.

Я шарахнулась в сторону, Чувак – за мной, да, видно, резкие движения ему были противопоказаны, потому что он вдруг взвыл и запрыгал на одной ноге. По глубокому снегу это делать несподручно, так что Чувак с громким матом свалился в сугроб. Пузырь хрюкнул и рявкнул мне, чтобы поторапливалась.

Я прибавила шагу, насколько хватало сил, поравнялась с дядей Васей и зашептала:

– Дядя Вася, вы видели следы?

Василий Макарович удивленно взглянул на меня, хотел что-то проговорить, но не успел.

– Заткнись! – крикнул за моей спиной вывалившийся из сугроба Чувак. – Заткнитесь оба, а то почки отобью!

Мы подошли к дверям склада. Изнутри тянуло промозглой сыростью и плесенью – судя по всему, там когда-то хранили картошку или какие-то другие овощи.

Чувак втолкнул меня внутрь, повернулся к старшему:

– Ну и что теперь с ними делать?

– Запрем в каптерке до утра, а там разберемся!

Чувак повел нас в глубину просторного темного помещения с земляным полом и высоким сводчатым потолком. Тут и там валялись разбитые поддоны и ломаные ящики – как я и думала, когда-то здесь было овощехранилище. В дальнем углу склада была выгорожена небольшая комната – несколько походных коек, стол с газовой плиткой, а самое главное – включенный электрический обогреватель, распространявший вокруг себя живительное тепло. Видимо, здесь бандиты устроили свое временное жилище.

Однако нас с дядей Васей вели не туда. Чувак подвел нас к низкой разбухшей деревянной двери по другую сторону прохода, с трудом отодвинул тяжелый заржавленный засов, втолкнул нас внутрь и захлопнул за нами дверь.

Лязгнул засов, и наступила гнетущая тишина.

Глаза постепенно привыкли к окружающей темноте, и я огляделась.

Это была крошечная комнатушка с земляным полом и сырыми бетонными стенами. В одном углу лежала груда мерзлой картошки, в другом валялось какое-то подозрительное тряпье. Под потолком виднелось крошечное оконце – слишком маленькое для того, чтобы повторить наш блистательный побег из ресторана «Оливье». Через такое окно не пролезла бы не только я, но даже семилетний ребенок, а уж о дяде Васе нечего и говорить.

Правда, через это окно в нашу темницу проникало немного света – на ясное небо, усыпанное звездами, выплыла полная серебристая луна.

И еще холод, жуткий, мучительный, пронизывающий до костей холод…

– Что ты там говорила про следы? – проговорил дядя Вася, едва за дверью затихли голоса бандитов.

– Сле… следы та-та-такие же, как… – я попыталась ответить, но зубы так стучали от холода, что я и сама-то не могла себя понять.

– Да, так мы скоро концы отдадим! – пробормотал дядя Вася и принялся рыться в груде тряпья.

Через пару минут он бросил мне драный ватник, а сам продолжил свои изыскания.

Я с отвращением разглядывала жуткую одежку.

– Надевай скорее, пока воспаление легких не заработала! – прикрикнул на меня дядя Вася и протянул мне огромные валенки. – Тут тебе не бутик Степаныча, норковое манто не приготовлено!

Я вынуждена была признать его правоту и влезла в ватник, а потом всунула ноги в валенки. Они были такие огромные, что в каждый из них получилось бы свободно поместить обе ноги.

Надо сказать, мне почти сразу стало легче. Все же ватник и валенки – это гениальное изобретение русского народа, благодаря которому можно преодолеть наши суровые холода!

Дядя Вася продолжал рыться в груде тряпья – хотел и для себя что-нибудь найти. По ходу дела ему подвернулась широкая лопата – вроде тех, какими дворники расчищают дорожки после снегопада. Он отставил лопату в сторону и продолжил поиски.

Наконец он нашел и для себя какую-то телогрейку, натянул ее поверх итальянского костюма и повернулся ко мне.

Пожалуй, поношенный ватник больше подходил к его простецкой физиономии, чем дизайнерский костюм из дорогого бутика.

– Ну так что ты говорила насчет следов? – напомнил он мне.

Теперь я могла говорить довольно связно, не перебивая себя стуком зубов.

– Я заметила, что следы одного из бандитов в точности совпадают с теми следами, которые мы видели в деревне. Ну в той деревне, где пряталась Татьяна!

– А ведь точно! – Дядя Вася нахмурился. – И Килькин говорил, что одного из них называли Чуваком, точно как того отморозка в автобусе…

– А еще он говорил, что ранил одного в ногу! – напомнила я. – А тот бандит, который открывал двери, здорово хромал! То есть его-то собачка покусала, Зеба, а подстрелили Чувака, чтобы ему всю жизнь на одной ноге скакать!

– Точно, – подтвердил дядя Вася. – Выходит, это та самая банда, которая охотилась за Татьяной… ох, тезка, не люблю я всякие совпадения!

– Да какие тут совпадения? – возразила я. – Ясно же, что эта троица возле ресторана Татьяну дожидалась. Работают они на кого-то, он им звонил, ругался, что уехали самовольно. А потом дал отбой, видно, сам управился. Думаю, именно он Татьяну увез.

– Вот-вот, не нравится мне это…

– А что – все остальное в нашем положении вам нравится? – проговорила я, оглядевшись по сторонам. – Мы заперты в промозглом подвале, бандиты решают – убить нас сразу или немного погодя, а вам, видите ли, не нравятся совпадения…

– Ну вот что ты, тезка, на меня наезжаешь? – пригорюнился он. – Я, может, таким способом пытаюсь отвлечься от нашей безнадеги! А что – лучше вздыхать и причитать? Или прислушиваться к каждому звуку? Кстати, ты слышишь?

– Слышу что? – переспросила я. – Ничего я не слышу… а хотя, вы правы, вроде какая-то машина подъехала…

– И не одна! – оживился дядя Вася. – Ну-ка, тезка, подсоби…

Он придвинул к стене ломаный ящик, взгромоздился на него и попытался выглянуть в окно. Однако ему не хватило буквально нескольких сантиметров.

– Ну-ка, попробуй, может, ты дотянешься, – проговорил он, слезая с ящика.

Я и вправду немножко выше его, но обычно дядя Вася старается этот факт не афишировать. Если уж он это признал – значит, дело и впрямь того стоит.

Я взобралась на ящик, подтянулась к окошку и выглянула.

В первый момент мне удалось разглядеть только заснеженные верхушки деревьев, окружающих склад, и ночное небо, по которому стремительно проносились облака, в разрывы которых то и дело выглядывала любопытная луна. Но я напряглась, подтянулась немного выше и тогда увидела крадущиеся вдоль забора тени.

Их было то ли пять, то ли шесть…

– Ну что там? – нетерпеливо окликнул меня дядя Вася. – Что ты видишь-то?

– Подождите… еще немного… – отмахнулась я, и этого незначительного движения оказалось достаточно, чтобы хлипкий ящик подо мной подломился и я съехала на пол.

– Ну вот, теперь и не выглянешь! – пригорюнился дядя Вася. – Ну что ты там видела?

– Какие-то люди крадутся вдоль забора, – сообщила я. – Но кто такие – черт их разберет…

– Кто бы они ни были – хуже, чем есть, уже не будет! – авторитетно проговорил дядя Вася. – Либо это конкурирующая банда, либо милиция. Лучше, конечно…

Договорить он не успел, потому что ночную тишину разорвал усиленный мегафоном голос:

– Банда Пузыря, вы окружены! Выходите по одному с поднятыми руками, складывая у входа оружие. Если оно у вас есть.

– Значит, милиция… – констатировал дядя Вася.

Я радостно кинулась к дверям и заколотила по ним кулаками…

– Постой! – Дядя Вася схватил меня за плечо и оттащил от двери. – Ты это куда? Ты это зачем?

– Как – зачем? – я удивилась его непонятливости. – Вы что – хотите остаться здесь и умереть от холода?

– Не хочу, – честно признался он. – Но и к своим бывшим коллегам попасть тоже не хочу. Ты подумай – как мы им объясним все, что с нами произошло? Как мы объясним свой внешний вид?

– Да объясним как-нибудь… – отмахнулась я. – Всяко лучше, чем здесь остаться…

– А про Степаныча ты подумала? – напомнил дядя Вася. – В милиции нас точно продержат до завтрашнего дня, а нам ведь надо одежку в бутик вернуть до открытия! Иначе его выгонят с работы! Разве можно так подставлять хорошего человека, который нас выручил в трудный момент?

Я вынуждена была признать его правоту.

– Но что вы предлагаете делать?

И тут он с загадочным видом взялся за ту широкую лопату, которую нашел при поисках одежды.

Я взглянула на него с удивлением, но ничего не сказала, потому что прислушивалась к звукам, доносящимся из-за двери.

Там слышалась перебранка – бандиты выясняли отношения, обвиняли друг друга в провале и решали, что делать. Впрочем, выбора у них не было – голос милицейского начальника снова потребовал немедленно сдаваться, обещая в противном случае начать штурм.

– Мы сдаемся, сдаемся! – закричал Чувак. – Не стреляйте, мы выходим!..

Дядя Вася тем временем отгребал лопатой от стены груду мерзлой картошки, которую я заметила в самый первый момент.

– Что это вы делаете? – поинтересовалась я. – Хотите сделать запасы на зиму?

– Лучше бы помогла! – пропыхтел он, ловко орудуя лопатой. – Сама подумай, тезка, – если здесь держали картошку, значит, была какая-то возможность ее выгружать! Вряд ли ее носили в мешках через главный вход склада!

– Ну я не знаю… – Я подошла к нему. – Все равно лопата у вас только одна…

– Ну так хоть не мешай! – проворчал он, продолжая, на мой взгляд, бессмысленную работу.

Он уже дорылся до стены, и тут на нас потянуло свежим холодным воздухом. Под грудой картошки и впрямь оказался круглый лаз, через который эту самую картошку выгружали на улицу.

– Ну вот видишь, тезка! – Дядя Вася отставил лопату и тыльной стороной ладони вытер пот со лба. – А ты сомневалась!

Лаз был достаточно широким, чтобы через него мог пробраться взрослый человек. Даже такой плотный, как мой шеф и наставник. Так что мы свернули по куску рогожи и съехали в этот лаз, как в детстве съезжали на санках с обледенелой горки.

Конечно, нас прямо под лазом могли поджидать бывшие дяди-Васины коллеги, но, к счастью, этого не произошло. Мы оказались на улице и крадучись двинулись прочь от склада.

За спиной у нас раздавались голоса сдающихся бандитов и довольных спецназовцев, но они, к счастью, были заняты друг другом, нами никто не интересовался, и через несколько минут мы пролезли через щель в заборе и припустили по зимней дороге в направлении города.

Минут двадцать мы двигались довольно бодро – нас согревала радость от того, что удалось благополучно вырваться из заточения.

Но потом радость начала понемногу отступать и улетучиваться перед лицом нескольких факторов. Во-первых, мороз все крепчал, и даже в ватнике и валенках я начала понемногу замерзать. Во-вторых, эти самые валенки, как я уже сказала, были велики мне на несколько размеров, и поэтому то и дело норовили свалиться с ноги и остаться на дороге. В-третьих, я просто ужасно устала от всех сегодняшних приключений и передряг. А дядя Вася, хотя и помалкивал, думаю, устал еще больше – хотя бы в силу своего пенсионного возраста. Ведь, думаю, пенсию зря никому не дают…

Короче, мы начали то и дело останавливаться, чтобы перевести дыхание, хоть и понимали, что такие передышки на морозе могут очень плохо кончиться.

И тут мы услышали приближающийся звук автомобильного мотора.

Дядя Вася замер, прислушиваясь. На его лице сменяли друг друга противоположные чувства – на смену радости приходил испуг, затем надежда и сомнения…

– Вроде не милицейская машина… – проговорил он наконец. – Попробуем остановить…

– Остановили уже одну… – я вспомнила, чем закончилась наша попытка поймать машину около ресторана «Оливье».

– Что делать. – Дядя Вася зябко передернул плечами. – Иначе мы просто замерзнем. Да и дело уже к утру, так что мы просто не успеем вернуть шмотки Степанычу…

Короче, мы встали посреди дороги и уставились в темноту, откуда приближалось какое-то транспортное средство.

Вскоре из-за поворота дороги показался свет фар, а еще через пару минут мы увидели небольшой грузовой фургончик.

Думаю, что мы с дядей Васей больше всего были похожи на два огородных пугала – оба в драных ватниках, я к тому же в огромных валенках. Не всякий водитель решился бы ночью подсадить такую колоритную парочку.

Но, на наше счастье, фургончик затормозил, из него выбрался бородатый дядька в ладном милицейском тулупе и уставился на нас с искренним изумлением.

– Вы откуда же такие взялись? – проговорил он после паузы.

Я не успела и рта открыть, как дядя Вася выдал свою версию:

– Да вот ехали в Выборг, а нас на дороге какие-то бандюганы остановили, из машины высадили, деньги, телефоны отняли, теплую одежду и ту отобрали! Хорошо, какой-то дед ватники дал, а то бы давно уже окоченели! Вот сейчас в город идем, и, как назло, ни одной машины попутной…

– Ладно, залезайте ко мне в кузов, – разрешил дядька. – Уж извиняйте, в кабину не могу взять – мы там вдвоем с женой еле помещаемся. Фермеры мы, на рынок капусту везем, надо к открытию поспеть…

– Витя, ну что там? – донесся из кабины женский голос. – Что это за люди?

– Да вот, двое «парашютистов» в город идут, надо их подвезти! – отозвался водитель и повел нас к своему фургону.

Я слышала, что парашютистами называют водителей, которых бандиты выбрасывают из собственных машин, но пока сама не оказывалась в таком положении.

– Вы не думайте, у меня в фургоне чисто и не холодно, – говорил водитель, открывая перед нами заднюю дверцу машины. – Сами понимаете, мне капусту нельзя морозить…

И вправду, внутри фургона было опрятно и довольно тепло от электрического рефлектора. Большую часть фургона занимали аккуратно составленные ящики с капустой, но и для нас хватило места.

Мы устроились на пустых ящиках и скоро уже ехали в сторону города.

Ровное покачивание фургона и мягкое тепло подействовали на меня усыпляюще, и скоро перед моими глазами поплыли какие-то разноцветные пятна, а потом начал даже сниться сон – бессвязный и невразумительный. Я от кого-то удирала, пряталась за шторами в чужом доме, рылась в чьих-то бумагах…

Проснулась я оттого, что грузовичок затормозил, дверь распахнулась и бодрый голос фермера объявил:

– Приехали, машина дальше не идет, конечная станция – Мальцевский рынок!

Я протерла глаза и поднялась.

От неудобного положения все мышцы затекли и болели. Рядом охал и скрипел суставами дядя Вася.

Мы поблагодарили добросердечного фермера, выбрались из фургона и огляделись.

Мы находились в центре города, возле старинного Мальцевского, иначе – Некрасовского, рынка. На рынок уже тянулись первые покупатели, и поставщики вроде нашего фермера выгружали свой товар. В воздухе стояли запахи солений и пряностей, зелени и фруктов, звучали голоса продавцов и посредников, перекрикивающихся по-азербайджански и по-молдавски, по-таджикски и по-украински, по-эстонски и еще на добром десятке языков.

Здесь, среди плечистых грузчиков и крикливых рыночных торговцев, мы в наших ватниках не выглядели слишком вопиюще, но время неумолимо шло, и нам следовало поспешить в бутик Степаныча, чтобы успеть до открытия вернуть ему взятую напрокат одежду.

Нечего было и пытаться в таком виде поймать машину, любой водитель объехал бы нас за версту. Так что мы решили добраться до бутика пешком, благо это было совсем недалеко.

Дядя Вася хорошо знал город, и значительную часть пути мы проделали проходными дворами, почти не встречая людей. Только один раз в тихом переулке нам попалась навстречу сгорбленная старушка, которая при виде нас перекрестилась и протянула мне две рублевые монетки, да еще раз во дворе мы столкнулись с молодой мамашей, которая волочила в детский сад краснощекого упирающегося бутуза.

Увидев нас, мамаша дернула своего отпрыска за руку и сердито проговорила:

– Вот смотри, не будешь маму слушаться – станешь таким же, как эти бомжи!

Малыш посмотрел на нас испуганно и прибавил шагу.

Наконец мы добрались до цели своего путешествия, и дядя Вася позвонил в дверь бутика.

За дверью послышалась какая-то возня, приоткрылся глазок, и раздраженный голос Степаныча проговорил:

– Проходите, проходите, у нас не подают!

– Да это же я, Василий Куликов! – подал голос дядя Вася.

Степаныч с сомнением помолчал, затем загремел засовами и выглянул из-за двери:

– Ой, правда ты! А я думал, бомжи с перепою ломятся… ну, слава богу, успели! Скоро уже хозяин придет! Я уж думал – все, пропала моя работа! А что это вы в таком виде-то?

– Долго рассказывать! – отмахнулся дядя Вася, вслед за мной протискиваясь в магазин.

– Ну, ребятки, давайте только побыстрее! – торопил нас Степаныч, поглядывая на часы. – Сейчас хозяин появится, а мне к его приходу нужно ролл-шторы на окнах поднять…

Времени было в обрез, и мы, наплевав на приличия, переодевались прямо в оконных нишах, возле манекенов, сразу надевая на них снятую одежду. Кое-как успели переодеться в свои шмотки, когда во входную дверь позвонили.

– Все, смывайтесь срочно, это хозяин! – выпалил Степаныч, подталкивая нас к служебному выходу.

Захлопнув за нами дверь, Степаныч кинулся поднимать металлические шторы.


Хозяин бутика вошел в магазин и подозрительно огляделся.

Охранник вытянулся перед хозяином, как солдат на плацу, руки по швам, преданно уставился в его глаза и отрапортовал хорошо поставленным голосом:

– Никаких чрезвычайных происшествий за время моего дежурства не было…

– Никаких происшествий? – переспросил хозяин, осматривая стеллажи и полки и подозрительно принюхиваясь.

У него возникло чувство, будто в бутике что-то не так. В воздухе ощущалось что-то трудноуловимое, но, очевидно, не соответствующее духу элитного магазина. Проанализировав свои ощущения, хозяин понял, что все дело в странном запахе.

Обычно в бутике пахло дорогим табаком, хорошей кожей, выдержанным коньяком, элитным односолодовым виски – в общем, солидными, дорогими, респектабельными вещами. Если сказать короче – пахло богатством. Теперь же поверх всех этих тонких, изысканных ароматов витал совершенно чуждый, посторонний запах – запах мерзлой картошки, хлева, прелой соломы и тяжелого трудового пота – в общем, запах нищеты, совершенно недопустимый в таком престижном, изысканном заведении.

Хозяин бутика повернулся, пытаясь отыскать источник этого ужасного запаха…

И взгляд его упал на парочку манекенов, вольготно расположившуюся в оконной нише.

Глаза бизнесмена полезли на лоб, на какое-то время он буквально задохнулся от переполнивших его эмоций.

Он повернулся к Степанычу и затряс рукой, показывая на злополучные манекены. Еще несколько секунд он издавал только нечленораздельные звуки, но наконец справился с голосом и выкрикнул, трясясь от гнева и возмущения:

– Что?!. Что это такое?!. Что это такое, я тебя спрашиваю?!

Холодея от ужасных предчувствий, Степаныч проследил за взглядом хозяина.

С мужским манекеном все обстояло более-менее благополучно. Правда, пуговицы чудного итальянского костюма оказались застегнуты криво и на пиджаке виднелось довольно заметное жирное пятно, но вот женский манекен…

Поверх потрясающего алого платья от Кензо на манекене был надет жуткий поношенный ватник с оборванными рукавами и прожженной на плече большой дырой.

Видимо, Василиса второпях напялила на манекен все, что сняла с себя…

– Ты, козел безрогий! – завопил хозяин магазина, брызгая слюной и топая толстыми ногами. – Ты, порождение свинофермы! Ты, жук навозный, что ты за моей спиной устраиваешь? Говорили мне умные люди: нельзя брать на работу бывших ментов, да я не послушал! Свинья вислоухая, боров толстобрюхий, баран кривоногий!

Хозяин добавил еще несколько выражений, но они звучали уж совсем непечатно и произвели впечатление даже на видавшего виды охранника. Впрочем, босс только начал расходиться и не выпустил накопившийся в душе пар, но внезапно дверь магазина распахнулась, и вошла одна из постоянных клиенток, Таисья Криницкая, дочь крупного производителя косметики и парфюмерии.

Хозяин бутика захлопнул рот с таким звуком, как будто защелкнулся волчий капкан, и стремительно подскочил к дорогой клиентке, намереваясь принести ей самые горячие и многословные извинения за непотребный вид манекена…

Но не успел вымолвить ни слова.

Таисья метнулась к нему. Глаза ее горели, на щеках выступили пятна румянца.

– Жоржик, я от тебя просто тащусь! Ты гений! Ты золото! Ты просто неподражаем! Только мне позвонила Лиза Кошкина, что на показе у Донны Каран появилась новая тенденция: поношенные ватники и валенки в стиле советского колхоза. А у тебя уже есть в коллекции такой чудный ватничек! Ты ловишь тренд прямо на лету! Когда ты успел привезти это из Нью-Йорка? Я его беру! Беру немедленно! Цена не имеет значения! А валенок к нему нету?

Хозяин бутика засиял.

– Вы же знаете, Таисья Михайловна, я всегда стараюсь предугадать ваши желания! Ватничек специально для вас привезли утренним рейсом. И цена вполне приемлемая – двадцать тысяч у.е. А насчет валенок мы сейчас выясним…

Он повернулся к Степанычу.

Сообразительный охранник уже тащил из подсобки огромные валенки, оставленные там Василисой.


Дяди-Васины «Жигули» ждали нас в соседнем переулке, там, где мы их и оставили. Их никто не угнал, с них не сняли колеса или зеркала и даже ничего не попортили. Не оттого, конечно, что в этом районе нет хулиганов и правонарушителей, а оттого, что такая видавшая виды машина никого не заинтересовала. Больше того – мотор завелся с полуоборота, и уже через полчаса мы подъезжали к дому.

Я мечтала поесть, выспаться, переодеться, но в первую очередь – принять горячий душ… Однако всем этим мечтам суждено было осуществиться далеко не сразу, ибо в дверях нас дожидался Бонни, оскорбленный до глубины души нашим долгим отсутствием, громко и возмущенно подвывающий и недвусмысленно требующий, чтобы его немедленно, сию же минуту вывели на утреннюю прогулку, иначе… иначе он за себя не отвечает.

Я своего пса хорошо знаю и сразу поняла, что всякие уговоры в данном случае бесполезны. Тяжело вздохнув, я пристегнула поводок и повела Бонни на улицу.

Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы вести его на собачью площадку – я буквально падала с ног от усталости и просто не дошла бы до набережной. Бонни почувствовал мое состояние и удовлетворился походом на ближний пустырь. Все же иногда в нем просыпаются совесть и сострадание к хозяйке.

Правда, по дороге домой нам подвернулась наглая беспризорная кошка, но Бонни сделал над собой неимоверное усилие, отвернулся и прошел мимо с независимым видом – надо сказать, для этого ему понадобилось все его самообладание.

Наконец мы вернулись, и я сумела осуществить свои собственные мечты – горячий душ, крепкий кофе и далее по списку.

Дядя Вася тоже перекусил со мной, и понятно, что Бонни не остался в стороне от завтрака. То есть сначала уплел огромную миску своего собственного корма, затем потребовал дополнительную порцию в виде компенсации за одиночество, а потом устроился на полу между столом и холодильником и замер, гипнотизируя каждый кусок ветчины и сыра, который оказывался в его поле зрения. Конечно, два-три куска все же попали в его огромную пасть.

Закончив с завтраком, я пригорюнилась.

– И что же нам теперь делать? – проговорила я, взглянув на дядю Васю. – С каждым нашим шагом положение только ухудшается. Теперь мы точно знаем, что Татьяна Окунева жива, но зато погиб Алексей Ладыгин, и та же Татьяна оказалась в числе подозреваемых…

– Да и ты стоишь за ней в той же очереди, – напомнил мне Василий Макарович.

– Вот спасибо, что напомнили! – проворчала я. – Лучше бы подали идею, как со всем этим разобраться. Все же вы у нас – начальник детективного агентства!

Дядя Вася открыл рот и нахмурил брови, готовясь отчитать свою недисциплинированную подчиненную, но от выговора меня спас телефонный звонок.

Звонила Татьяна Степановна, она извелась от неизвестности и решилась нас побеспокоить. Дядя Вася не стал рассказывать, что мы видели ее племянницу вчера вечером живую и невредимую. Так как это вовсе не значит, что она сейчас цела. И опять же мы понятия не имеем, куда она делась. Словом, история запутанная, и прежде чем обнадеживать клиентку, мы должны сами в ней разобраться.

Пока он многословно благодарил Татьяну Степановну за пирожки, варенье и заботу, я поискала кое-что в карманах, нашла это и вырвала у него трубку.

Описала Татьяне Степановне кулончик, который нашла возле тела Ладыгина, и получила однозначный ответ, что кулон несомненно Танин, она, Татьяна Степановна, хорошо его помнит, такие два кулончика подарил девочкам на шестнадцатилетие старинный друг семьи Ладыгиных. Таня звала его дядей Сережей. У Тани на кулоне была выгравирована буква «Т», а у Оли соответственно «О».

– Что-то я не пойму, тезка, о чем вы толковали, – удивился дядя Вася, когда я повесила трубку.

Я положила перед ним золотую штучку и объяснила, откуда она взялась.

– Так ты что, выходит, улику унесла с места преступления? – В душе дяди Васи подняло голову его милицейское прошлое.

Я очень выразительно на него поглядела.

– Вы уж определитесь, верите вы нашей клиентке или нет, – сказала я, – потому что я лично считаю, что Татьяна Окунева никого не убивала. А что там милиция думает, мне по барабану. И вам должно быть тоже, раз вы уже там не служите.

Дядя Вася пристыженно молчал. Я тоже примолкла, перебирая в уме события вчерашнего вечера. Вот я иду за мелькнувшим далеко впереди Ладыгиным, вот за мной тащится Алина.

Стоп! Что она сказала? Ей передали, что Алексей Иванович срочно требует ее к себе, она и пошла. То есть, если бы я не задержала ее в дверях и не отправила назад, Алина вошла бы в холл вместо меня и увидела Татьяну над неостывшим трупом. То есть ее хотели сделать свидетелем преступления. А уж если бы Татьяна успела убежать, то вот, пожалуйста, найден кулончик. А он – все равно что визитная карточка, больше того, все равно как паспорт – все семейство знало, что кулон этот принадлежит Татьяне.

– Это грандиозная подстава, – согласился дядя Вася, оказывается, все свои мысли я произносила вслух, – кто-то очень хотел, чтобы убийцей посчитали Татьяну. Именно с такой целью ее привезли в ресторан.

– И тех троих бандюганов наняли, чтобы они ее перехватили, если бы Татьяна убежала! – подхватила я. – Вот только знать бы, где она теперь…

– Боюсь, дело плохо, – пробормотал дядя Вася, – понимаешь, если уж решили ее подставить, то ни в коем случае нельзя ее живой оставлять. Что-то же она знает. В таких случаях подозреваемого убивают, обставляя все дело как самоубийство – отравилась, допустим, и оставила предсмертную записку. Так, мол, и так, убила такого-то из ревности или из мести, а теперь не могу жить с таким грузом на совести… И все, дело закрыто. Прокололись мы с тобой, тезка, вот как чувствовал – не надо было за это дело браться…

– Но постойте! – В ответственную минуту мои мозги начинают работать гораздо быстрее. – Ведь все пошло не так, как у них было задумано! Ведь Татьяну видела только я, и кулон я унесла! Как теперь они на нее убийство повесят? Доказательств-то нету. Мало ли что человек напишет, когда самоубийством жизнь кончать собирается! Кто ей поверит без веских доказательств?

– Это точно, – оживился дядя Вася, – был в нашем отделении такой случай лет десять назад. Студенточка одна лекарств наглоталась и записку оставила, что это преподаватель ее довел до ручки. Дескать, сексуально ее домогался, а когда она ему отказала, стал ее всячески притеснять, специально двойки ставил и вообще грозил исключением из института. Дело житейское, а только папаша ее какой-то шишкой оказался, такой шухер навел, все связи поднял. Ну и наехали на этого мужика по полной программе, срок ему светил приличный. Он-то, конечно, все отрицал, говорил, что она сама ему проходу не давала, чуть не на шею вешалась, а когда он стал при встрече шарахаться, она возненавидела его и захотела отомстить. Что меня насторожило – так это то, что девица была сильно страшная, а он, мужичок-то, симпатичный такой. То есть был прямо красавцем, пока вся эта история его не подкосила. Тут он, конечно, с лица спал, похудел сильно, взгляд затравленный, спина сутулая…

– А зачем же он ей двойки ставил?

– Так она оказалась дурой полной, ей по всем предметам ставили одни неуды. Некогда ей, понимаешь, было об учебе думать, она все его эмейлами забрасывала да эсэмэсками. И такое там писала, только он все стирал, чтобы жена не прочитала, неудобно ему было…

– Ну и как же вы его вытащили?

– Посоветовался с одним парнем, что в компьютерах разбирается, он сумел эти письма стертые как-то восстановить. Показал я их следователю, тот сразу мужика того выпустил под подписку о невыезде. А после раскопал еще, что девица-то, оказывается, в детстве на учете в психдиспансере состояла. Папаша карту ее медицинскую выкупил, чтобы, как он говорил, дочке жизнь не портить. Так что когда ее из больницы выписали, она сама призналась, что отомстить таким образом хотела.

– Так она что – жива осталась? – удивилась я.

– А что ей сделается? Промыли желудок, подержали пару дней под капельницами и выпустили…

– Ну, дядя Вася, что вы мне голову морочите! – рассердилась я. – Это же совершенно не тот случай! Лучше скажите, что дальше делать!

Дядя Вася подпер щеку рукой и тяжело вздохнул.

Снизу, из-под стола, донесся такой же выразительный вздох – это Бонни выразил сочувствие своему старшему другу.

Поскольку от мужской части нашего дружного коллектива не было толку, я сама взялась за дело: положила перед собой чистый лист бумаги и принялась выписывать на нем все, что нам известно на данный момент, все, что мы предприняли и какие выводы смогли сделать.

Картина получалась безрадостная.

Нам известно, что Татьяна Окунева работала в цветочном магазине, познакомилась со своим будущим мужем, не уследила за ним и осталась у разбитого корыта. После чего почему-то впала в панику и пустилась в бега, в чем ей помог старый знакомый Упырь. Между прочим, поплатившийся за это жизнью.

Выходит, Татьяна перетрусила не на пустом месте.

У нее действительно имелись причины для паники. И причины очень серьезные, если вспомнить о событиях в деревне Липки и на корпоративе в ресторане «Оливье».

Что же такое она узнала? Вроде бы работала не в крупной финансовой корпорации и не в спецслужбе, то есть не имела доступа ни к большим деньгам, ни к серьезным тайнам.

Работала она всего лишь в цветочном магазине, а какие там могут быть секреты? Разве что рецепт замечательного удобрения для азалий или секрет, что любовница мелкого бизнесмена Пупкина предпочитает розам хризантемы…

И тут я вспомнила, что у меня есть кое-какие вещи Татьяны, которые она оставила в цветочном магазине во время своего панического бегства.

Я вскочила и бросилась в коридор, где уже несколько дней стояла коробка с этими вещами.

Дядя Вася и Бонни проводили меня недоуменными взглядами.

Собственно, вещей в коробке было совсем немного: почти пустая бутылочка из-под розового лака для ногтей, расческа, сломанные маникюрные ножницы, крем для рук, упаковка бумажных носовых платков, резиновые перчатки, два рекламных календарика, несколько дисконтных карт, еще какие-то бумажки…

Отложив в сторону предметы гигиены, я сосредоточилась на дисконтных картах и календариках.

На оборотной стороне дисконтных карт были записаны телефонные номера, но меня в данный момент заинтересовало не это. Мое внимание привлекло название фирмы на одной из карточек.

«Пикадилли». Одежда для деловых женщин».

Где-то я совсем недавно слышала это название.

Причем вовсе не в рекламной передаче, а в связи с каким-то криминалом…

Я кинулась к тумбочке, на которой дядя Вася держал старые газеты. Он расстилал их на столе, когда клеил модели танков и самолетов, а вовсе не из ностальгических чувств, я же пользовалась ими для хозяйственных нужд – на газете удобно чистить селедку, да и другие случаи бывают, если держишь в доме огромного пса.

Бонни, конечно, заинтересовался – что это я делаю, и попытался оторвать кусок от газеты. Мне пришлось даже слегка пришлепнуть его.

Однако почти сразу я нашла то, что нужно.

В разделе происшествий газеты двухнедельной давности я увидела короткое сообщение:

«В результате дорожно-транспортного происшествия на набережной Обводного канала погиб директор фирмы «Пикадилли» Арсен Мазганов».

Ага, вот почему мне показалось знакомым это название! Тогда об этом ДТП говорили в телевизионной передаче новостей, которую смотрел Бонни…

Я еще сама не знала, что меня так взволновало, и действовала скорее по наитию.

А именно – я взяла другую дисконтную карту – «Элитная парфюмерия «Жан Леруа» и набрала отпечатанный на ней телефонный номер.

– «Жан Леруа», парфюмерия для каждого дня! – прозвучал в трубке приветливый женский голос.

– Девушка, мне нужен ваш директор! – проговорила я не терпящим возражений голосом.

– Директор? – переспросила моя собеседница, и в ее голосе явственно прозвучал испуг. – Вы имеете в виду Илью Борисовича?

– Да, конечно! – подтвердила я, не раздумывая. – Конечно, его! Кого же еще?

– Но вы разве не знаете… – испуг в голосе прозвучал еще отчетливее, при этом она заговорила значительно тише: – Разве вы не знаете…

– Не знаю – что? – переспросила я. – Девушка, что вы шепчете? Вы можете говорить нормально?

– Но ведь Илья Борисович умер!.. – выдохнула та едва слышно. – Месяц назад… двадцатого декабря… так неожиданно… он никогда не жаловался на здоровье, и вдруг… – И девушка громко всхлипнула.

Внезапно в трубке что-то щелкнуло и раздался другой голос – резкий и подозрительный:

– Кто это говорит? Что вам нужно?

– Ничего, я ошиблась номером! – Я повесила трубку и повернулась к дяде Васе.

– Не нравится мне это! Вторая визитка – и второй покойник! То ли среди представителей малого бизнеса повышенная смертность, то ли эти смерти связаны…

– Ну не знаю… – с сомнением проговорил дядя Вася. – Два случая еще ничего не доказывают…

– Давайте проверим еще одну визитку! – предложила я и взяла карточку фирмы «Мастодонт» – изготовление и продажа входных и межкомнатных дверей.

Мне тут же ответил бодрый женский голос:

– Двери всех типов, на любой вкус и любой кошелек!

– Девушка, – проговорила я сугубо деловым тоном. – Мне бы вашего директора!

– А Олег Прохорович в командировке, будет только завтра!

– В командировке? – переспросила я растерянно. – Вы уверены, что он… именно в командировке?

– Ну да. – Я буквально увидела, как она пожала плечами.

Кажется, моя теория трещит по всем швам.

– А по какому вопросу вы звоните? – допытывалась собеседница.

И тут меня осенило.

– Это в связи с организацией похорон. Вы заказывали венок от фирмы…

– Ах, это когда наш главный инженер погиб, Дмитрий Романович…

– Да-да, Дмитрий Романович, – подхватила я. – Мне тут кое-что нужно уточнить для отчета…

– Так это вам лучше позвонить в бухгалтерию, я вас сейчас соединю…

– Постойте, девушка, может быть, вы мне сами скажете, какого числа состоялись похороны, а то у меня тут неразборчиво…

– Конечно, я помню, – бодро отозвалась девица. – Умер он двадцать восьмого ноября, хоронили второго декабря… Я почему так точно помню, у меня тогда как раз свекровь приехала из Сыктывкара…

– Сочувствую! – проговорила я машинально.

– Да, такая нелепая смерть! – отозвалась она, неверно истолковав мои слова. – Его убило током, когда включал видеомагнитофон… а что там не так с этим венком?

– Да нет, все в порядке, вы мне очень помогли! – И я повесила трубку.

– Ну теперь вы мне верите? – спросила я дядю Васю. – В тех двух фирмах погибли директора, в этой – главный инженер, и все за очень короткий период…

– Да, действительно подозрительно! – согласился мой босс. – И какие выводы ты из этого делаешь?

– Мне кажется, Татьяна Окунева не случайно сохранила все эти карточки! Она наткнулась на какой-то криминал, собрала материалы и… и…

Я вытаращила глаза от осенившей меня мысли.

– Ну что такое? – проворчал дядя Вася. – Ты что – язык проглотила?

– Нет! – выкрикнула я возбужденно. – Вы помните – Татьяна безуспешно пыталась поговорить с Ладыгиным?

– Ну да…

– Так вот зачем ей это было нужно! Вот что она узнала! Вот о чем хотела ему рассказать! Об этих подозрительных смертях бизнесменов… и я вам больше скажу – наверное, ей удалось узнать, что ему тоже грозит гибель! И она хотела его предупредить… но не успела, его все же убили! А за ней организована самая настоящая охота. Именно поэтому – она слишком много знает!

– Ну я не знаю! – протянул дядя Вася. – Все это только твои предположения. Согласен, слишком много смертей, это выглядит подозрительно, но все же нет никаких доказательств…

– Сразу видно, что вы много лет проработали в милиции! – фыркнула я. – Доказательства вам подавай!

– И горжусь этим! – отозвался он обиженно. – Как же без доказательств?

– Будут вам доказательства! – Я вытащила из груды Татьяниных вещей ксерокопию накладной. – Вот как вы думаете – зачем она скопировала эту накладную? На первый взгляд абсолютно бесполезная бумажка, однако она сделала копию и хранила среди своих вещей. Наверняка это каким-то образом связано с этими странными смертями…

Ксерокопия была довольно бледная, неразборчивая, и мне пришлось поднести ее к свету, чтобы прочитать выцветший текст.

Это была накладная на доставку цветов магазином «Виолетта» в некую фирму под названием «Добрая фея». Дата доставки, цена, количество цветов, в уголке отчетливо читался телефонный номер.

– Не зря она хранила эту бумажку! – проговорила я и потянулась к телефону.

– Стой! – Дядя Вася схватил меня за руку. – Не звони с этого телефона! Если Татьяна влезла в это дело и ее быстро вычислили, нас тоже засекут через телефон…

– Ну да, – согласилась я. – А что же делать?

Посовещавшись, мы выработали приемлемое решение.

Собрали все Татьянины бумажки, велели Бонни вести себя хорошо и отправились в кафе неподалеку от дома.

Там мы сперва сделали заказ, чтобы задобрить барменшу, а потом я слезно попросила у нее телефон – мол, мой мобильник, как назло, разрядился, а мне нужно срочно сделать пару важных звонков.

– Пожалуйста. – Девица протянула мне свою трубку. – Звони сколько хочешь, этот телефон хозяин оплачивает.

Мы с дядей Васей придвинулись поближе друг к другу, чтобы слышать разговор, и я набрала номер с накладной.

Мне тут же ответил приветливый голос с профессиональной жизнерадостностью:

– Компания «Добрая фея»! Добавочный номер, пожалуйста!

– Добавочный? – переспросила я растерянно. – Я не знаю…

– Это не важно, – отозвалась девушка. – Наша компания готова найти индивидуальный подход к каждому клиенту. Мы предлагаем весь спектр кейтеринговых услуг: организация выездных банкетов и фуршетов, любых корпоративных мероприятий, бесплатная доставка готовых обедов в офис в черте города…

Она замолчала, видимо, ожидая моего ответа.

– Спасибо, я должна посоветоваться с директором! – ответила я и прервала разговор.

– Ну и что? – недовольно проворчал дядя Вася. – Ничего толком мы не узнали… что нам теперь – банкет у них заказывать?

– Зачем банкет… – пробормотала я, прокручивая в голове разговор. – Не надо банкет… а вот вначале она спросила у меня добавочный номер… Вдруг в этом все дело? Может быть, если назвать добавочный, нам скажут что-то другое?

– А где его узнать, этот добавочный? – пригорюнился дядя Вася.

– Где узнать? – Я уставилась на Татьянины бумажки. – А может, вот эти цифры и есть добавочные номера? – Я показала на цепочки цифр, нацарапанных на карточках.

– Ну что, можно попробовать! – оживился дядя Вася. – Ладно, тезка, звони еще раз!

– Нет уж, на этот раз вы звоните, а то ведь она узнает мой голос! – Я протянула ему телефон.

Однако мы подстраховались зря: за прошедшие несколько минут девушка на телефоне сменилась, и Василию Макаровичу ответил другой голос:

– Кейтеринговая компания «Добрая фея»! Пожалуйста, назовите добавочный номер!

Дядя Вася надел очки и прочитал номер, написанный на карточке фирмы «Жан Леруа».

– Одну минуточку! – В трубке раздался щелчок, и прозвучал новый голос, на этот раз более низкий:

– Слушаю вас. Повторите, пожалуйста, номер заказа.

Дядя Вася растерянно заморгал, но затем собрался и еще раз прочел номер с карточки.

– Так… одну минутку… – Его собеседница замолчала, и даже я услышала сухое щелканье клавиш – видимо, она проверяла номер по компьютеру.

– Да, я нашла… – проговорила она через минуту. – Заказ на организацию похорон от десятого декабря прошлого года. Но ведь он уже выполнен. Чего вы от меня хотите?

– Да тут с оплатой какая-то путаница… – замялся дядя Вася.

– Не знаю, у меня отмечено, что все оплачено!

– Извините, наверное, это ошибка! – И дядя Вася нажал кнопку отбоя.

– Говорит, что заказ на организацию похорон выполнен и оплачен… что-то тут не так…

– Очень даже не так! – Я схватила его за руки. – Вы помните, когда умер директор фирмы «Жан Леруа»?

– Двадцатого декабря, – ответил дядя Вася, сверившись со своими записями.

– Вот именно! А эта «Добрая фея» приняла заказ на организацию его похорон десятого числа! То есть за десять дней до его преждевременной и внезапной кончины! Как вам нравится такая удивительная предусмотрительность?

– Может быть, эта диспетчерша просто ошиблась? – не сдавался мой занудный шеф.

– Ну давайте еще раз попробуем! – Я потянулась к телефону. – Там первая девушка уже сменилась, так что моего голоса не узнают…

Я снова набрала номер «Доброй феи» и в ответ на просьбу назвать добавочный номер прочитала группу цифр с карточки фирмы «Мастодонт».

Меня, как и дядю Васю, немедленно переключили на другой телефон, и я снова продиктовала те же цифры, только на этот раз в качестве номера заказа.

Диспетчер пощелкала клавишами и проговорила с легким недоумением:

– Но этот заказ уже выполнен…

– Выполнен? – переспросила я озабоченным тоном. – А какого числа, вы не подскажете?

– Да, конечно… заказ на организацию похорон от восемнадцатого ноября прошлого года… заказ выполнен своевременно и полностью оплачен… не понимаю, чего вы хотите…

– Извините, – пробормотала я. – Должно быть, какая-то накладка… большое спасибо…

Прервав разговор, я повернулась к дяде Васе:

– Что и требовалось доказать! Точно такая же история – заказ на организацию похорон принят за десять дней до гибели покойника! Причем на этот раз человек умер вообще в результате несчастного случая, который никак нельзя было предугадать заранее, за исключением единственного варианта – если…

– Если… – как эхо повторил за мной дядя Вася, и на этот раз в его голосе не было и тени сомнения.

– Если «Добрая фея» принимает заказы на устранение неугодных кому-то людей!

– То есть эта фирма на самом деле занимается заказными убийствами! – проговорил дядя Вася вполголоса и на всякий случай огляделся по сторонам – не слышит ли кто-нибудь его слова.

К счастью, нас никто не слышал – кафе было почти пустым, барменша смотрела по телевизору старый советский мультфильм «Серая Шейка», да еще какая-то девица в дальнем углу выясняла по мобильнику отношения со своим возлюбленным.

– Неудивительно, что за Татьяной устроили такую охоту! – прошептала я. – Если она каким-то образом влезла в настоящее змеиное гнездо…

– Вот как это ей удалось? – протянул дядя Вася.

– Мы пока можем только гадать, – я пожала плечами. – Хотя, возможно, она наткнулась на эту информацию случайно. Ведь, судя по накладной, цветочный магазин, где она работала, поставлял в эту «Добрую фею» цветы для проведения разных мероприятий…

– То есть ты хочешь сказать, что они не только убивают людей, но и на самом деле проводят всякие фуршеты-банкеты, корпоративы и прочие вечеринки?

– А почему нет? Это отличная маскировка для их основной деятельности! Когда клиент звонит в «Добрую фею», у него спрашивают добавочный номер. Если он этого номера не знает – значит, это обычный клиент, который хочет заказать обеды в офис или корпоративную вечеринку, а если назовет добавочный номер – значит, это особый клиент, которому нужны специфические услуги…

– Причем я уверен, – перебил меня дядя Вася. – Я уверен, что диспетчеры совершенно не в курсе этих «особых услуг», они просто принимают заказ на организацию похорон, так что если накрыть эту фирму – про заказные убийства ничего не узнаешь… диспетчеры и остальные сотрудники будут все отрицать…

– Эй, подруга! – окликнула меня барменша. – Ты мне телефон отдать не забыла?

– Извини! – вскинулась я. – Один последний звонок – и все…

– А кому это ты собралась звонить? – поинтересовался дядя Вася.

– Да я вот что думаю, – проговорила я вполголоса. – Мы ведь пришли к выводу, что Татьяна разузнала про заказ на Ладыгина, почему она и пыталась с ним связаться. Значит, где-то у нее должен быть номер этого заказа… такой же набор цифр, как эти… – Я показала на карточки, по которым мы только что звонили.

– Ну и где же этот номер? – осведомился дядя Вася, перебирая Татьянины бумажки. – Что-то я здесь больше ничего не вижу…

– Наверное, она хотела понадежнее спрятать эту информацию… – протянула я, следя за карточками, которые тасовал дядя Вася. – Ну-ка… а вот это она зачем хранила?

Среди карточек торговых фирм валялись два календарика за прошлый год.

– Зачем ей прошлогодние календари?

– Ну, сейчас еще только январь, она просто не успела их выбросить… – предположил дядя Вася.

– Может быть, и так. – Я пододвинула к себе календарики.

Они были рекламные, один выпущен знаменитой фирмой «Электросила», второй рекламировал детский парк «Диснейленд».

Положив календарики рядом, я взглянула на дядю Васю:

– Ну что, вам это по-прежнему ничего не говорит?

– Ты, тезка, не говори загадками! – обиделся он. – Стар я ребусы разгадывать!

– А вот это вы зря, – усмехнулась я. – Разгадывать ребусы и кроссворды очень полезно в любом возрасте. Вот знала я одну старушку, которая каждый день решала кроссворды. Причем не одна: у нее имелась целая компания подруг преклонного возраста, все поставивших на научную основу. Одна из старушек в прошлом являлась инженером-химиком, так она у них отвечала за таблицу Менделеева и смежные вопросы, другая когда-то работала в банке – она знала все названия иностранных валют и банковские термины, а моя знакомая в молодости окончила филологический факультет, так вот она…

– Слушай, тезка, кончай мне зубы заговаривать! – прервал меня дядя Вася. – Говори прямо – что здесь за головоломка?

– Да очень простая! – Я сдвинула календарики так, чтобы один частично закрыл другой. – Видите, здесь – первая половина слова, «Электро», а на втором – вторая половина, «ленд». Вместе получается «Электроленд», название фирмы, которой руководил покойный Ладыгин…

– И правда! – оживился дядя Вася. – Но только на этих календариках нет никаких номеров. Таких, какие были на первых карточках…

– Может быть, и нет… – призадумалась я. – А может быть, есть. Не всегда нужно верить своим глазам…

– Опять ты загадками говоришь! – расстроился дядя Вася. – Ну что ты на этот раз углядела?

Я подняла календарики так, чтобы свет падал на них под углом.

При таком косом освещении на них стали видны какие-то неразборчивые значки. Видимо, на календарях было что-то написано обратной стороной ручки или карандаша.

– Ну-ка, ну-ка! – Дядя Вася оживился, осторожно взял календарики у меня из рук и положил перед собой на стол. Затем взял из подставки посреди стола хромированную перечницу и слегка потряс ее над календарями. Глянцевая поверхность покрылась ровным красноватым налетом. Дядя Вася осторожно стряхнул излишки перца на свою тарелку, и тогда на календариках проступили две маленькие группы цифр.

– Видишь, тезка, и мой опыт на что-то сгодился! – произнес дядя Вася гордо. – Записывай номера!

Я быстро списала цифры с календариков и снова набрала номер «Доброй феи».

Мне ответил тот же голос, что и прошлый раз, поэтому, прежде чем заговорить, я зажала нос двумя пальцами, так что голос стал гнусавым, как будто я сильно простужена.

На просьбу назвать дополнительный номер я продиктовала цифры с календариков, а когда меня переключили на диспетчера – снова прочитала их своим простуженным голосом.

Как и прежде, диспетчер пощелкала клавишами и наконец проговорила с явным недоумением:

– Этот заказ отменен. Чего же вы хотите?

– Как отменен? – искренне удивилась я. – Кем отменен? Почему отменен?

– Вот уж почему – я не знаю, – ответила женщина далеко не так дружелюбно, как прежде. – Это уж вы сами разбирайтесь, почему. А кем – известно кем – заказчиком. Только сам заказчик лично может аннулировать заказ…

– Вы уверены? – проговорила я растерянно.

– Разумеется, – в ее голосе прозвучало высокомерие уверенного в себе человека. – У нас не бывает ошибок. Заказ от пятого января аннулирован до его исполнения, об этом имеется соответствующая отметка…

– Спасибо! – прогнусавила я и отключила трубку.

– Ну что там? – поинтересовался дядя Вася.

– Можете себе представить – мне сказали, что этот заказ отменен…

– Как отменен? Ведь мы с тобой видели убитого Ладыгина… Ты на него буквально наткнулась…

– Эй, ты ведь говорила – еще только один звонок! – напомнила о себе барменша.

– Да, все, спасибо! – И я отдала ей телефон.


Василий Макарович оглядел себя в зеркале и остался доволен.

Хотя костюмчик у него далеко не новый, после того как Василиса почистила и отутюжила его, в нем вполне еще можно появиться перед начальством. Просто, солидно и прилично – не то что эти новомодные итальянские обдергаи… и галстук Василиса завязала хорошо, почти так же аккуратно, как жена-покойница.

Вообще, из Василисы получилась бы хорошая жена. Только вот никак ей приличный человек не попадается…

Василий Макарович вздохнул, простился со своей единственной сотрудницей, потрепал по шее Бонни и отправился на дело.

Всю свою жизнь он терпеть не мог общаться с начальством.

Ему легче было просидеть целую ночь в засаде, стуча зубами от холода или обливаясь потом от жары, проще провести многочасовой допрос упорного рецидивиста, чем высидеть полчаса в кабинете начальника, выслушивая наставления и поучения какого-нибудь надутого полковника.

Но сейчас это требовалось для дела, и Василий Макарович преодолел свою натуру и договорился о встрече с большим милицейским чином.

Правда, сейчас его положение несколько упрощалось благодаря двум моментам: во-первых, сам он в милиции больше не служил, так что начальник был для него как бы и не начальник. И во-вторых, он этого начальника знал еще молоденьким лейтенантом, и тогда у них были очень даже неплохие отношения.

Впервые в жизни Куликов вошел в управление не как сотрудник, а как посторонний посетитель, предъявив обычный паспорт и записавшись в гостевой книге.

Честно говоря, он мог бы показать на входе милицейское удостоверение, которое на всякий случай утаил, уходя на пенсию, но сегодня это было бы неуместно.

Поднявшись на третий этаж, Василий Макарович, робея и смущаясь, проскользнул в приемную и застыл перед знакомой секретаршей.

Секретарша была женщиной солидной и обстоятельной, пережила нескольких начальников и пользовалась в управлении большим заслуженным влиянием. Все управление, включая самое высокое руководство, называло ее исключительно по имени-отчеству – Гертруда Яновна.

– Куликов… – робко проговорил Василий Макарович, сжимая в руках тоненькую папочку. – Я записывался…

– Василий Макарович! – Гертруда Яновна одарила его лучезарной улыбкой. – Заходите, он вас ждет!

Если бы дядя Вася был так же опытен в общении с начальством, как в текущей милицейской работе, он бы понял, что такая радушная встреча со стороны всесильной секретарши означает благоприятное отношение ее шефа к посетителю. Но дядя Вася этого не знал. Он протиснулся в просторный кабинет и замер на пороге, растерянно моргая.

Хозяин кабинета встал из-за стола и пошел ему навстречу.

– Ну, здравствуйте, Василий Макарович! Рад вас видеть! Чем могу помочь? Какие-то трудности? Может, с квартирой проблемы или в санаторий нужно устроить?

– Да нет, товарищ полковник… – забормотал Куликов виновато. – Разве бы я стал вас по такой ерунде беспокоить…

– Во-первых, зачем так официально! – поморщился полковник. – Мы с вами сколько лет знакомы?

– Да вроде пятнадцать, – прикинул дядя Вася. – Или, может, шестнадцать…

– Вот видите! А во-вторых – разве это ерунда? Мы своих ветеранов не забываем… так что, если что нужно, вы только скажите!..

– Да нет, спасибо, Пал Палыч… с квартирой у меня порядок, и на здоровье пока не жалуюсь. А я вам вот что хотел показать… – И Василий Макарович разложил перед полковником бумаги из своей папочки. Вся его робость мгновенно испарилась, и он заговорил спокойно и уверенно: – Вот, взгляните. Имеет место целая серия убийств, замаскированных под несчастные случаи и смерти от естественной причины. Сначала погиб в ДТП владелец фирмы «Пикадилли» Арсен Мазганов, потом умер Илья Альтман, директор парфюмерной компании «Жан Леруа», ранее ничем не болевший, затем Дмитрий Прохоров, главный инженер фирмы «Мастодонт», погиб от поражения электрическим током, и это – только верхушка айсберга. Я вас уверяю, что если копнуть кейтеринговую фирму «Добрая фея», вы обнаружите организованную преступную группировку, занимающуюся в широких масштабах заказными убийствами…

– Вот оно что! – Полковник, насупившись, просматривал дяди-Васины материалы. – А ведь я чувствовал, что в городе действует такая группировка! В сводках ощущалось присутствие какого-то неясного фактора. Только мои люди никак не могли выйти на ее след…

Он поднял глаза на посетителя и проговорил с уважением:

– Есть еще порох в пороховницах! Спасибо вам большое, Василий Макарович! А не хотите ли вернуться на службу? Само собой, вас не будут гонять на оперативную работу, будете при мне… кабинет дадим свой собственный, как у большого начальника…

– Ой, нет, Пал Палыч! – дядя Вася в испуге замахал руками. – Я человек не кабинетный… да и привык уже к свободе, к самостоятельности… нет, спасибо, конечно, но не хочу!

– Ну как знаете! – Полковник потянулся к телефону.

Дядя Вася понял, что встреча подходит к концу, и заторопился:

– Но все же есть у меня к вам одна просьба… так сказать, в порядке взаимопомощи…

– Все, что угодно, – заверил его полковник. – Точнее, все, что в моих силах. Так какая просьба?

– Ваши люди недавно обнаружили и арестовали банду Пузыря…

– Было такое дело, – улыбнулся полковник. – Больше месяца их пасли и наконец задержали…

– Так вот, не могли бы вы мне организовать встречу с этими гавриками? Они мне могли бы помочь в одном важном расследовании…

– Ну что делать, – полковник развел руками. – Конечно, не положено, но раз уж я обещал…


Рослый милиционер подвел Чувака к двери кабинета и проговорил:

– Ну, задержанный, тут с тобой один важный человек хочет побеседовать. Смотри, если он останется тобой доволен – суд примет это во внимание, и будет тебе смягчение приговора…

– Да иди ты знаешь куда… – беззлобно ответил Чувак и шагнул в кабинет.

За пустым письменным столом сидел пожилой мент в потертом костюме. Никак этот мент не тянул на «важного человека». Однако в его лице что-то показалось Чуваку смутно знакомым. Где-то он этого мента видел, причем вроде бы совсем недавно…

– Здравствуй, Чувак! – проговорил мент. – Садись.

– Здорово, папаша! – осклабившись, Чувак уселся по другую сторону стола, положил ногу на ногу и весело запел: – В Турции народу много, турок много, русских нет…

– Ты кончай эту художественную самодеятельность! – недовольно проговорил мент.

– А что – есть другие предложения? – Чувак состроил самую глупую рожу, подмигнул старику. – Покурить не дашь, папаша?

– Сам не курю и другим не советую! Вредно это для здоровья!

– У, папаша, это в твоем возрасте вредно, а в моем все полезно, кроме Уголовного кодекса. Так о чем ты со мной хотел поговорить?

– О том человеке, который поручил вам с Пузырем девчонку поймать.

– Какую еще девчонку? Не знаю никаких девчонок! – На лице Чувака не шевельнулся ни один мускул. – Ты, папаша, не шей мне лишних эпизодов! Ты докажи прежние, а там суд разберется…

– Суд-то разберется, да только тебе же лучше будет, если сдашь заказчика! А то ведь и убийство Ладыгина на вас повесят…

– Кто такой Ладыгин? Не знаю такого! – отмахнулся Чувак. – Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, не шей ты мне, батюшка, лишний эпизод! Меня там и близко-то не было…

– А вот это ты врешь! – перебил его мент. – Во время убийства вы с Пузырем и Серым находились в непосредственной близости от ресторана «Оливье», то есть от места преступления…

– А вот не докажешь!.. – выкрикнул Чувак, явно занервничав. – Кто там нас видел?

– А как раз я и видел! – усмехнулся хитрый мент. – Вы же там меня подсадили с… лейтенантом Курочкиной! Мало того что подсадили – вы нас похитили и обсуждали, что с нами делать, – немедленно убить или взять в заложники и потребовать за нас выкуп!

Чувак похолодел.

Так вот откуда ему знаком этот старый мент! Просто в первый момент у него в голове не уложилось, что тот наглый богатый хмырь в дорогущем итальянском костюме, увешанный золотом, как манекен в ювелирке, и этот потертый неказистый типчик пенсионного возраста – одно и то же лицо…

А девица в роскошном платье, выходит, лейтенант милиции?!

Ну и времена пошли!

– Я вас убивать не хотел! – поспешно проговорил Чувак. Тут же он прикусил язык, сообразив, что проговорился, да было уже поздно.

– Сейчас уже не важно, кто из вас чего хотел, – проговорил дядя Вася миролюбиво. – Вы все равно члены одной банды, так что ответственность несете общую. А статья вырисовывается большая – похищение двух или более лиц с целью убийства или получения выкупа…

– Не знаю ничего! – заверещал Чувак. – Ты это попробуй докажи!

– Надо будет – докажем. А вот если ты мне расскажешь про вашего заказчика, тогда я и обвинения такого предъявлять не стану.

Чувак молчал, и тогда дядя Вася добавил:

– И лейтенант Курочкина не будет. Слово даю, а мое слово крепкое…

– Знаю я ваше ментовское слово… – отмахнулся Чувак. – Как даете, так и назад берете. И вообще – я никогда стукачом не был, никогда никого не закладывал и сейчас не стану…

– Значит, не станешь? – грустно проговорил дядя Вася. – Ну что ж… я хотел по-хорошему, но раз ты не согласен – придется по-плохому…

– Что ты меня пугаешь, папаша? – мрачно процедил Чувак. – Меня не такие пугали…

– Да я-то что… – Дядя Вася скромно потупился. – Я человек маленький… это тебя Кусок пугать будет. Думаю, не он сам, конечно, а его люди. Они с тобой на зоне разберутся…

Дядя Вася подумал немножко, шевеля губами, и добавил рассудительно:

– Нет, думаю, до зоны вы с подельниками не доживете… он до вас еще в изоляторе доберется!..

– С какой это стати? – забеспокоился Чувак. – Что ты, папаша, пургу гонишь?

– Пургу? Отчего же пургу? Кусок – он фраер суровый, ты ведь его знаешь. Он таких непоняток не прощает. И то сказать – если он вам спустит, завтра другие такие же умные появятся… Нет, до зоны вы точно не доживете!

– Да что ты мелешь? – Чувак привстал, придвинулся ближе к менту. – Какие еще непонятки?

– А что, скажешь, вы не знали, что этот ресторан под Куском? – недоверчиво спросил дядя Вася. – Его это территория! По понятиям, вам там и близко-то не следовало было показываться, за версту обходить его ресторан, а вы там человека убили! Нет, когда Кусок узнает, что это ваша работа, он точно рассердится!

– Да не убивали мы того мужика! – воскликнул Чувак. – Мы туда даже не заходили! Его заказчик сам замочил, а нам велел только за девчонкой присмотреть! Да у него там что-то не заладилось, так что он дал отбой… вот тогда мы вас с… лейтенантом и подхватили, чтобы ночь не совсем зазря прошла!

– Это ты так говоришь, – вздохнул дядя Вася. – А с чего ты взял, что Кусок тебе поверит? Нет, Чувак, единственный твой шанс – это сдать заказчика! Если он признается, что сам в ресторане работал, тогда у вас с Пузырем есть надежда пожить еще немного! Так что думай, Чувак, думай – хочешь ты жить или нет…

Чувак закрыл лицо руками, тяжело задышал, потом взглянул на дядю Васю:

– Папаша, твоя взяла… но только ведь этот заказчик хитрый такой – он с нами даже не встречался… как же я его сдам, если ни разу даже в глаза не видел?

– Может, и не видел, – кивнул дядя Вася. – Но ведь какая-то связь у вас с ним имелась? Как-то он вам задания давал, и деньги вы у него каким-то образом получали?

– Ладно, папаша, слушай! Вообще-то мы его самого ни разу не видели. Задания он нам давал по мобиле…

– Номер? – перебил Чувака дядя Вася.

– Слушай, папаша, ты меня не сбивай! Он что – дурак круглый, чтобы свой номер нам давать?

– Но он же вам звонил… ты только что сам сказал!

– Звонил-то звонил, да только его номер при этом не определялся. Сам знаешь – есть такие телефоны…

– Есть… – пригорюнился дядя Вася. – А деньги-то, деньги за работу как он вам передавал? Вы же не за спасибо для него старались!

– Само собой! Мы что – лохи, что ли? Деньги он нам оставлял в камере хранения в супермаркете «Привет», знаешь такой, папаша? Возле выезда на Выборгское шоссе. Заказчик нам по мобиле звонил и говорил, в какое время туда прийти. Ключ от камеры у нас был. Мы эту ячейку открывали и брали оттуда деньги…

– Так что, выходит, ты мне ничем не поможешь?

– Погоди, папаша, не горячись… мы ведь с Пузырем тоже не лаптем щи хлебаем, на всякий случай хотели заказчика проследить. Мало ли, как жизнь повернется. Пару раз замечали – когда приезжали к этому супермаркету, от него машина «Скорой помощи» отъезжала. Тогда решили подкараулить. Подъехали к этому «Привету», когда заказчик нам должен был звонить, и сказали ему, что нам срочно деньги нужны, иначе отказываемся работать. Он, конечно, сперва начал наезжать, мол, с каких таких пирогов и пышек он должен платить, мы, мол, и так ни фига не делаем, но Пузырь держался твердо: нет денег – нет работы. Тогда заказчик и говорит – ладно, подъезжайте к обычному месту через полчаса. А мы уже там… в общем, смотрим, появилась та самая «Скорая помощь», остановилась возле самого входа в магазин. Мы хотели поглядеть, кто из нее выйдет, но тут к нам охранник супермаркета подошел, стал разбираться – кто такие, что здесь делаем… чем-то мы ему не понравились. У них на стоянке несколько угонов было, вот и усилили бдительность. В общем, пока мы с ним разбирались, смотрим – уехала уже машина…

– А ты точно уверен, что это одна и та же машина?

– Точно! На ней была змея с крылышками нарисована и название такое… как же… «Унтермед», что ли…

– «Унтермед»? – машинально переспросил его Василий Макарович. – А ты ничего не путаешь?

– С чего мне путать-то, раз я трезвый, как стеклышко твоих очков? – искренне удивился Чувак. – Как загребли нас, так уже три дня ни в одном глазу!

– Здоровее будешь! – посулил Василий Макарович. – А ты вот еще что скажи, а то у меня картина неполная, за каким бесом вы Упыря прикончили?

– Ничего не знаю! – тут же открестился Чувак.

– Ну, – расстроился дядя Вася, – опять двадцать пять. Ведь договорились же… На деревню Липки вас кто навел? Упырь?

– Ты и это знаешь… – погрустнел Чувак, – ну, в общем, это случайно вышло. Мы к нему пришли узнать насчет девки. Он сначала кобенился, а потом сказал адрес дачи. Ну, когда Пузырь ему бритву к горлу приставил. А после уж, как мы уходить собрались, то он вдруг дергаться начал и сам на бритву напоролся…

– Угу, семнадцать раз, как в анекдоте, – скептически сказал Куликов, – ну ладно, это следователю расскажешь…


Через полчаса дядя Вася снова разговаривал с полковником Пал Палычем.

– А кто такой Кусок? – с интересом спрашивал полковник. – У меня вообще-то на всех авторитетных преступников есть досье, но такая кличка в моих данных не фигурирует. Откуда вы его знаете, Василий Макарович? От личных осведомителей?

– Да какие там осведомители! – усмехнулся дядя Вася. – Это я так, придумал кличку, чтобы пугнуть Чувака…

– Ах, придумали? – недоверчиво проговорил полковник. – Значит, не хотите раскрывать свои источники? Нехорошо, Василий Макарович, некрасиво! Мы же с вами все-таки коллеги!.. Мы должны делиться ценной информацией!

Дядя Вася слушал полковника вполуха: он пытался вспомнить, где ему приходилось видеть машину «Скорой помощи» с нарисованной на борту крылатой змеей.


Елена Ладыгина стояла у окна, кутаясь в черную шаль. В квартире работали все батареи и были закрыты все окна, но Елену била дрожь. Дрожь эта началась три дня назад, когда в ресторане «Оливье» убили ее мужа Алексея Ладыгина. Елена не кричала и не билась в истерике. Стоя над телом мужа, видя перед собой его безвольно раскинутые руки, его лицо с широко раскрытыми мертвыми глазами и лужу крови, медленно впитывающуюся в голубое напольное покрытие, Елена окаменела. И только внутри ее все дрожало. Дрожь не прошла, когда тело мужа увезли и приехавший домашний доктор сделал Елене успокоительный укол. Он дал еще упаковку розовых таблеток, велел принимать на ночь, но Елена не стала этого делать. Спать она все равно не могла, только становилась вялой и безразличной ко всему. Никакие таблетки не могли ей помочь, они ведь не воскресят мужа.

Тело в луже крови стояло перед глазами до самых похорон. А потом картинка сменилась, теперь Елена видела перед собой лицо мужа в гробу, усыпанном цветами. Лицо было не тронуто печатью смерти, все случилось слишком быстро. Елене казалось, что муж удивляется, только непонятно – чему. Либо быстрой смерти, либо своему убийце. За что его убили? Елена не могла об этом думать.

Елена осознала, что тишину в комнате нарушил посторонний звук, это зазвонил телефон.

Ольга сидела на диване рядом со своим женихом. Елена привычно поморщилась при виде него. Она не то чтобы не хотела этого брака, просто уж очень некрасиво поступили они с Таней. Все-таки гадко уводить мужа у лучшей подруги.

Елена усмехнулась, глядя на свое отражение в темном стекле. Как давно это было! В другой жизни… Какая теперь разница, за кого Ольга выйдет замуж? Какими мелкими и ничтожными кажутся ее тогдашние волнения и заботы!

Ольга говорила по телефону, как всегда, высокомерно цедя слова сквозь зубы. Вот она послушала немного, потом стала возражать, рассердилась и повысила голос.

Зря, привычно отметила мать, на высоких нотах ее голос визжит, как циркулярная пила, попадая на сучок.

Волей-неволей Елена стала вникать в суть разговора и похолодела. Звонили из ресторана, где они заказывали свадебный банкет. Прием на восемьдесят человек, это Елена тогда настояла, чтобы было поменьше народу, Ольга требовала большой зал на триста персон, хорошо, что тогда Елену поддержал муж.

Снова Елена усмехнулась горько, вспомнив, как ругался Алексей, говорил, мол, денег у него сейчас нету и ему сейчас не до дурацких банкетов. Елена тогда повысила голос на мужа, что делала крайне редко, напомнила ему: дело не в банкете, а в свадьбе единственной дочери. В общем, сошлись на восьмидесяти персонах, пускай придут только свои, сказал Алексей. Ольга сумела промолчать, зато потом высказала свое недовольство матери в совершенно недопустимой форме. Но Елена уже привыкла терпеть многое от своей не слишком здоровой девочки. Такая уж судьба…

– Вы будете делать так, как я велела! – кричала Ольга в трубку. – В противном случае я отменю заказ, разнесу всю вашу богадельню, но перед этим лично тебя вышвырнут из ресторана и никуда больше не возьмут! Какой там менеджер в приличном ресторане? Продавцом на рынок не устроишься! Полы в казарме мыть станешь! Улицы мести! Бутылки пустые собирать!

Она послушала немного и нехотя буркнула:

– То-то же… все вас надо учить…

Елена отвернулась от окна и встретила торжествующий взгляд дочери.

– Оля. – Голос отказывался ей повиноваться. – Я не ослышалась? Ты собираешься справлять свадьбу?

– А почему тебя это удивляет? – холодно ответила дочь. – Мы же все решили, заявление подали, назначили день, прием оплатили…

– Да, но при нынешних обстоятельствах…

– Какие обстоятельства? – Ольга повысила голос, но оглянулась на Валерия и сдержалась. – Никакие обстоятельства не помешают мне выйти замуж в назначенный срок! И так уже слишком долго ждали, целых три месяца! Так что теперь мне ничего не помешает – ни наводнение, ни снежная буря, ни землетрясение, ни тайфун, ни цунами…

– При чем тут цунами? – Снова голос матери дрогнул. – Речь идет о твоем отце!

– И что? – Ольга подошла ближе и взглянула на Елену в упор. – Ему уже все равно.

– Опомнись, Ольга! – вскричала мать. – Его только сегодня похоронили! А ты хочешь веселиться уже на девятый день, когда его душа еще…

– Какая душа? – Ольга издевательски рассмеялась. – Вот еще вопрос, была ли у него душа… Во всяком случае, ко мне он относился отвратительно, вечно ругался и не давал денег. Так что давай-ка, мамуля, не будем ссориться перед самой свадьбой, мы ведь теперь остались две наследницы…

Елена вздрогнула, почувствовав в голосе своей дочери нечто до того страшное, что сердце ее дало сбой. Дыхание перехватило, она прижала руку к груди и с трудом отдышалась. Захотелось уйти из этой комнаты, спрятаться ото всех, лечь в кровать и накрыться с головой одеялом. И пускай они тут делают что хотят, ей все равно. Но нет, она не должна пускать все на самотек, она не должна уступать Ольге. Какая может быть свадьба, когда в семье траур?

– Свадьбу нужно отложить хотя бы на месяц, – сказала она по возможности твердо, – в противном случае люди нас не поймут.

И тут же отшатнулась от мгновенно подурневшего лица своей дочери. Черты ее, и до этого не слишком приятные, окончательно перекосились, глаза еще больше выкатились, челюсть отвисла.

– Оля, не надо! – умоляюще прошептала Елена. – Я сейчас просто не вынесу твоего приступа…

Ольга ее не слышала. Издав горлом квакающий звук, она надвигалась на мать, размахивая руками, как ветряная мельница. Елена отступила и вжалась в стену. Назад пути не было. Вместе с тем никак нельзя было допустить, чтобы будущий муж видел Ольгу такой – тяжелый, совершенно безумный взгляд, ниточка слюны, стекающая изо рта. У нее, родной матери, и то становилось тошно на душе.

У Ольги такие приступы случались довольно редко, всего несколько раз за всю жизнь. Но они были просто ужасны. В последнее время она перестала принимать лекарство, потому что от него полнеют, и вот вам результат…

Елена поняла, что медлить нельзя, и сильно, без замаха ударила дочь по лицу. Казалось, Ольга проснулась, она недоуменно огляделась вокруг, губы ее задрожали, она захныкала было, как маленький ребенок, но Елена быстро указала глазами на Валерия. Он делал вид, что рассматривает журнал про шикарные свадьбы, брошенный Ольгой на диване, но Елена не сомневалась, что он все слышит и замечает.

Ольга громко сглотнула и отошла от матери.

– Валерий, ну скажите же ей, что так нельзя! – в отчаянии попросила Елена.

Валерий спокойно отложил журнал и подошел к Ольге.

– Мама права, – сказал он негромко и накрыл ее руку своей, – малыш, мы должны отложить свадьбу. Хоть ненадолго, иначе нельзя.

Елена порадовалась в душе, что в это тревожное время у них в семье есть мужчина. Возможно, он сумеет справиться с Ольгой… И поможет разобраться с делами.

Ольга порывисто обернулась к своему жениху, глаза ее недобро сверкнули.

И в этот момент в глубине квартиры раздался длинный, требовательный звонок.

Ольга замолчала, покачнулась, схватившись за голову, как будто этот звонок выбил у нее почву из-под ног. Елена растерянно смотрела на дочь.

Дверь комнаты приоткрылась, робко заглянула горничная Наташа. Видимо, она слышала хозяйскую ссору и не решалась войти, чтобы не попасть под горячую руку.

– Что там, Наташа? – резко спросила Елена.

– К вам Геннадий Эдуардович Черняев, – проговорила горничная едва слышно.

– Ах, да… – Елена нахмурилась. – Наташа, проводите его в кабинет Алексея Ивановича…

Произнеся имя покойного мужа, она почувствовала привычный укол в сердце, но взяла себя в руки и повернулась к дочери:

– Я ненадолго…

Ольга проскочила мимо нее, не оглянувшись, и скрылась в своей спальне. Валерий, чуть помедлив, отправился за ней.

Войдя в кабинет, Елена увидела гостя. Черняев стоял возле книжного шкафа, мрачно разглядывая корешки. Повернувшись к ней, проговорил весомо, солидно:

– Здравствуйте, Елена Викторовна. Еще раз выражаю вам свои самые искренние соболезнования.

Елена сдержанно поблагодарила, невольно отметив явное несоответствие его слов и выражения лица – настороженного, подозрительного, выжидающего.

– О чем вы хотели поговорить со мной, Геннадий Эдуардович? – проговорила она чуть холодно. – Видите ли, я только что похоронила мужа и еще не вполне успокоилась, так что…

– Это понятно! – воскликнул Черняев и сделал шаг навстречу. – Такая потеря! И вообще – вам будет непросто одной управляться с делами, ведь Алексей не посвящал вас во многие тонкости… Вам нужен друг – надежный и опытный, который помог бы решить хотя бы самые насущные вопросы, так вот имей в виду – я всегда готов прийти тебе на помощь…

– Я не поняла, Геннадий Эдуардович, – прервала его Елена. – Вы мне что – предложение делаете? И почему вы говорите мне «ты»?

– Ну, извини… извините, я исключительно как друг… мы с Алексеем были друзьями, и я подумал…

– Не знаю, что вы подумали, но полагаю, вы ошибаетесь! – резко проговорила Елена. – Вы предлагаете мне помощь? Но, насколько я вас знаю, в ответ тоже чего-то хотите?

– Ну зачем же вы так! – Черняев изобразил на лице обиду. – Я же говорю – исключительно как друг! Но если уж вы сами об этом заговорили… вы ведь, я думаю, нашли нижегородский контракт? Так вот, если бы вы передали его мне, это было бы лучше для нас всех! Ведь вам, как женщине, с ним не справиться… у вас нет соответствующего опыта, нужных навыков…

– Я его не нашла, – отрезала Елена ледяным голосом. – Я искала везде, у мужа в кабинете его нет, на работе в сейфе тоже. И думаю, что мы, наконец, оставим эту тему.

– А-а, не нашла?! – Черняев пристально уставился на нее, лоб собрался в морщины, ноздри раздулись. – Так я и поверил! Значит, уже сговорилась с Севастьяновым? Так вот имей в виду – ничего у тебя не получится! Этот контракт – мой, мой, ты поняла? Я хотел помочь тебе в память об Алексее, но раз ты так – можешь не рассчитывать на мою помощь! И вообще – если ты не отдашь мне этот контракт, я все сделаю, чтобы уничтожить твой бизнес! Последний раз прошу – отдай мне этот контракт!

Елена удивленно и неприязненно оглядела Черняева.

Этот обычно уверенный в себе, респектабельный мужчина был сейчас просто ужасен – багровое лицо, разинутый в крике рот, растрепанные волосы, сбившийся на сторону галстук…

Как ни странно, его бешенство успокоило ее, вернуло твердость и уверенность.

– Знаете, Геннадий Эдуардович, – проговорила она неприязненно. – Даже если бы я и нашла этот контракт, я теперь ни за что не отдала бы его вам. Вы показали свое истинное лицо. Кстати, взгляните в зеркало – вам не мешало бы сейчас себя увидеть. И попрошу вас немедленно покинуть мой дом… Наташа! – она повернулась к двери, и горничная тотчас появилась на пороге – наверняка подслушивала.

– Наташа, проводите, пожалуйста, Геннадия Эдуардовича к выходу, а то как бы он не заблудился в нашей квартире!..

– Сам найду!.. – рявкнул Черняев и пулей вылетел в коридор.

Елена совершенно без сил опустилась в кожаное кресло.


У себя в спальне Ольга сложила руки на груди и уставилась на Валерия.

– Ну? – спросила она, глядя в глаза жениху. – С чего это тебе вздумалось поддерживать мамашу? Решил подольститься к будущей теще? Зря стараешься, она и при отце-то влияния не имела, а уж теперь она у меня будет вот где!

Она показала сжатый кулак.

– Возможно, – спокойно сказал Валерий, – но вовсе не следует об этом кричать. Для чего прислуге, да и всем окружающим, знать, что ты свою мать терпеть не можешь и в грош не ставишь?

– Да какое мне дело до прислуги! – отмахнулась Ольга. – Сегодня эта, завтра другая! Теперь я здесь хозяйка! Как захочу, так и будет!

– Конечно, дорогая, – чуть помедлив, согласился Валерий, – однако все же в данном случае матери нужно уступить и подождать со свадьбой. Пускай она немного успокоится, придет в себя… Опять же с делами надо разобраться.

– Какими еще делами? – Ольгино лицо безобразно сморщилось. – У нас сейчас одно дело – свадьба!

– Ну конечно, – Валерий был мягок и терпелив, – но ведь после твоего отца осталась фирма. Кто теперь будет ею руководить? Отец оставил какие-то распоряжения?

– Я… я не знаю, – нехотя призналась Ольга, – но ведь я – единственная дочь, стало быть, наследую все!

– Ты уверена? – Ясные серые глаза жениха смотрели на Ольгу ласково, голос был свеж, как весенний ручей. – Ты видела завещание?

– Еще нет, – Ольга отвернулась, потому что на миг ей показалось, что эти серые глаза просвечивают ее насквозь, как лучи того аппарата, каким в детстве так долго просвечивали ее бедную больную голову, – у нас встреча с адвокатами послезавтра… А почему ты спрашиваешь?

– Видишь ли… – Валерий теперь говорил ей в спину. – Я ведь все же работаю в фирме твоего отца…

– Нашей! – Она порывисто протянула к нему руки. – Я вступлю в права наследства и назначу тебя директором!

– Хорошо! – Он со снисходительной улыбкой наклонил голову. – Но я слышал, что в последнее время у твоего отца были серьезные деловые неприятности. Вот этот человек, Черняев… как ты думаешь, почему он пришел именно сейчас, не подождал хотя бы несколько дней? Это очень странно…

– Я не знаю… – повторила Ольга и тут же рассердилась, – какое это имеет к нам отношение?

«Совсем дура», – подумал Валерий, тщательно следя, чтобы эта мысль не отразилась на его лице. Ольга иногда могла быть очень проницательной.

– Я хочу свадьбу! – продолжала Ольга капризно. – Чтобы много народу, и платье, и розовый лимузин с куклой…

– Все будет, – сказал Валерий, – но позже. Сейчас не надо спешить, это может быть плохо для бизнеса.

– Вот как? – Ольгины глаза зловеще сверкнули. – А что это ты так хлопочешь о бизнесе? Почему это ты так стараешься оттянуть свадьбу?

– Дорогая, я же тебе объяснил… – Валерий слегка отстранился. – Люди могут неправильно нас понять…

– Может быть, ты передумал? – спросила Ольга зловеще. – Может быть, ты вообще не хочешь на мне жениться?

– Ну, малыш… – Валерий рассмеялся как можно естественнее и беззаботнее. – Как ты можешь так говорить? Я же люблю тебя… И это вовсе не из-за меня мы откладываем свадьбу. Просто так сложились обстоятельства…

– Обстоятельства? – повторила она, впадая в ярость.

Мать говорила ей неоднократно, что следует контролировать себя, что своим несдержанным поведением, своей немотивированной злобой она может оттолкнуть от себя и посторонних людей, а не то что жениха. Мужчины не любят агрессивных женщин, так что Ольга должна держать себя в руках и не показывать Валерию, что она подвержена приступам. Ольга соглашалась с матерью и с Валерием старалась вести себя сдержанно.

Но сейчас все материнские наставления вылетели из головы, Ольга чувствовала, что срывается с внутренних тормозов, и так захотелось дать себе волю. Ее чувства сейчас сродни были чувствам человека, падающего с крутой горы, когда дух захватывает и свистит в ушах от скорости, и нет ни сил, ни желания остановиться.

– Какие еще обстоятельства! – Она подошла ближе и вцепилась в отвороты его пиджака. – Знаю я твои обстоятельства! Это Люська Гуреева!

– Какая еще Люська? – Валерий очень удачно имитировал удивление.

– Да? Думаешь, я не видела, как ты любезничал с ней в «Золотой метели»?

«Заметила! – мелькнула у Валерия мысль. – И когда только успела, вроде бы пьяная тогда была… а вот, поди ж ты, все запомнила, дура чертова, кретинка слюнявая…»

Люся Гуреева приехала в Петербург из далекой Якутии. Папа ее был главным акционером концерна «Алданские алмазы». У него тут жила то ли третья, то ли четвертая жена, бывшая фотомодель, но совсем недавно он вспомнил, каким счастливым он чувствовал себя в далекой Якутии, когда был молодым, бедным и свободным. Тогда рядом с ним была Олонэ – самая красивая девушка их селения. Олонэ родила ему дочку, и теперь чувствительный папа выписал сюда свое дитя.

Люся была очень похожа на папу – такая же плотная, коренастая и невозмутимая. Папа ничего не жалел для дочки, купил ей квартиру в центре города и автомобиль с шофером – сама Люся водить еще не научилась. Она не умела также модно одеваться, не бывала за границей, в ресторане не могла правильно управиться с приборами – вечно путала вилки для рыбы и мяса. Однако папины деньги открыли Люсе доступ в самые элитные и дорогие заведения города. Среди завсегдатаев этих заведений про Люсю рассказывали анекдоты, к ней намертво прилепилась кличка Тундра. Надо сказать, что Люся принимала насмешки с восточной невозмутимостью, а у некоторых самых злых насмешниц языки присыхали к гортани при виде очередного кольца или сережек с бриллиантами.

Люсин папа как раз открыл на Суворовском проспекте большой ювелирный магазин, и желающие могли видеть образчики продукции на Люсе Тундре. Как уже говорилось, папа ничего не жалел для своего любимого дитятка, а ведь всем известно, что бриллианты – лучшие друзья девушек.

– Ну успокойся, малыш, – Валерий протянул руку, чтобы погладить Ольгу по щеке, – что ты привязалась к этой Люське? Ну сказал мимоходом я ей несколько слов, она смешная такая, ничего не умеет, все время говорит «однако»…

– Врешь! – прошипела Ольга и дернула за лацкан пиджака с такой силой, что затрещали нитки. – Ты от меня хочешь к ней переметнуться! К этой Тундре узкоглазой, к этой росомахе якутской! Папочкины алмазы тебе глаза слепят!

– Да что ты себе напридумывала… – Валерий пытался отстраниться, но Ольга все тянула его за лацкан, а второй рукой пыталась схватить за лицо.

Этого Валерий никак не мог допустить. Он перехватил ее руку и сильно сжал.

– Успокойся! – приказал он.

И теперь в его голосе и намека не было на мягкость и ласку… Ольга не испугалась, просто на время примолкла от удивления.

– У всех нас сегодня был трудный день, – сказал Валерий, тщательно подбирая слова, – тебе нужно отдохнуть, выспаться. Я позвоню завтра.

Он выдернул из ее рук многострадальный лацкан и вышел, не оглянувшись. В коридоре его обогнал Геннадий Эдуардович Черняев. Он пронесся мимо Валерия, как носорог, а тот успел заметить, что Черняев находится в бешенстве.

Валерий Окунев всегда умел держать нос по ветру. Этому весьма способствовала его необычайная притягательность для женского пола. Женщины, особенно молодые, готовы были для него на многое. Валерий этим беззастенчиво пользовался, больше того, все свои планы он строил, опираясь на женщин.

После убийства будущего тестя он заехал в головной офис вроде бы по делу и без труда сумел понравиться секретарше Ладыгина Алине. Валерий пригласил ее в кафе и там, глядя в глаза и поглаживая по руке, сумел влезть девушке в душу. И она рассказала ему все, что знала. А знала она немало. И про конкурентов, и про пропавший важный контракт, и самое главное – что дела в фирме «Электроленд» в последнее время шли из рук вон плохо.

Валерий проанализировал всю информацию и понял, что вряд ли Ладыгин оставил своим жене и дочери большое наследство. Жена его бизнесом никогда не занималась, а дочка вообще полная дура. Нетрудно предположить, что фирму в скором времени задавят конкуренты, а остальное растащат компаньоны.

Валерий понял, что пора давать задний ход. И тут Ольгина мать очень удачно предложила отложить свадьбу. Все-таки ему в жизни определенно везет!

Валерий сел в машину и достал мобильный телефон.

– Люсенька? – проворковал он в трубку. – Узнала? Рад тебя слышать, малыш… Угу, я тоже соскучился…


Дядя Вася пришел домой какой-то пришибленный.

– Что, пустой номер? – спросила я, наливая ему большую чашку крепкого темно-красного чая.

– Не то чтобы пустой… – вздохнул он, кладя в чашку один за другим четыре куска сахару. – Не в том дело, что пустой. А в том дело, тезка, что пора мне на пенсию.

– Откуда такой пессимизм? – удивилась я, на всякий случай подкладывая сахар в сахарницу. – Вы что – внезапно осознали свою несовместимость с научно-техническим прогрессом?

– С прогрессом у меня все в порядке. С памятью у меня плохо. Вот помню, что где-то видел машину с крылатой змеей, а где – ну хоть убей, не могу вспомнить!

И он рассказал о том, что сумел узнать от Чувака.

– Так мы же такую машину видели возле ресторана «Оливье» в ночь убийства Ладыгина!

– А ведь точно! – обрадовался дядя Вася. – Вот видишь, тезка, что значит молодая память!

– Только надпись на ней была не «Унтермед», а «Интермед»! – добавила я.

– Точно? – оживился Василий Макарович.

А я вместо ответа схватила справочник «Желтые страницы» и открыла его на букве «И».

– «Интермед», – прочитала я напечатанное крупным шрифтом объявление. – Частная клиника европейского уровня предоставляет полный спектр медицинских услуг. Одно– и двухместные палаты с высоким уровнем сервиса, врачи высочайшей квалификации, самое современное медицинское оборудование. Мы работаем на ваше здоровье».

Тут же был напечатан адрес клиники, телефоны и координаты в сети Интернет.

А сбоку красовался логотип клиники – маленькая крылатая змейка. Точно такая, какая была на проехавшей мимо нас машине там, возле ресторана «Оливье».

– Вот оно! – обрадовался дядя Вася. – Как мы сразу-то не догадались? Наверняка он в этой клинике Татьяну прячет! Как увез тогда из ресторана, так и держит там!

– Он? – переспросила я. – А может быть, это она или вообще они?


Ольга валялась на неубранной кровати, нечесаная и ненакрашенная, и рассматривала журнал, который был заполнен снимками самых шикарных свадеб. Ольга роптала на свою судьбу и злилась на весь мир. Отчего она пошла на поводу у матери, отчего позволила себя уговорить повременить со свадьбой? Если бы она настояла на своем, то уже через несколько дней могла бы быть на месте вот этой невесты в белом нарядном платье. Какая прелесть – лиф открытый, подчеркивающий красивую грудь и тонкую талию, а юбка пышная, в белой пене кружев… Или вот это платье, цвета шампань, с ручной вышивкой по подолу. Или вот это, в стиле модерн – длинная узкая юбка и пышный воротник…

Но Ольге больше нравится первое, с пышной юбкой. Она хотела заказать такое же, но мать сказала, что в нем она будет выглядеть как кукла на чайник, что лиф слишком открытый, а Ольге нужно скрывать полные руки и короткую шею. Ольга с досадой отшвырнула журнал. Вечно она во всем слушается мать!

Она нехотя встала, запахнула халат и выглянула в коридор.

– Ма-ам! – завопила Ольга громким капризным голосом.

Ей было скучно и тоскливо, хотелось с кем-нибудь поругаться, а на ком удобнее всего сорвать злость? Разумеется, на матери, та никогда ей не отвечает, старается успокоить.

Никто не отозвался, и Ольга вспомнила, что матери нет дома. Она теперь вечно куда-то уходит – то к адвокату, то к нотариусу, то в офис. Она стала мрачной и озабоченной, а от Ольги перед уходом просто отмахнулась – не до тебя, мол, когда решается судьба фирмы.

Ольга потащилась на кухню, предвкушая, как будет изводить сейчас кухарку Галину Павловну, требуя то кофе, то какао, то трюфелей, то чипсов, то горячих пышек. Это у нее была такая игра – обнаружить вещь, которой не имелось в запасе у кухарки. Например, в доме были чипсы с перцем и сыром, а Ольга требовала с укропом и сметаной. На следующий день на полке рядами стояли пакетики со всеми видами чипсов, а Ольге хотелось орешков, причем не арахиса, не фисташек, а особенных, засахаренных, под названием «Пекан», за которыми приходилось специально ездить в элитный супермаркет. Когда же буфет на кухне был буквально набит всевозможными орешками, сухофруктами, конфетами и печеньем, Ольга вдруг требовала сухариков к пиву – самых простых и дешевых. Она вообще любила все время что-нибудь грызть, хоть мать и говорила, что не следует этого делать: вредно для фигуры.

На кухне, однако, Ольга застала тишину и чистоту. Не пахло обедом, на плите не стояло ни одной кастрюли, в холодильнике тоже было пустовато. Ольга вспомнила, что мать после смерти отца уволила кухарку и объяснила Ольге, что денег теперь мало, нужно экономить, а на них двоих и Наташа сможет что-нибудь сварганить.

– Наташка! – завопила Ольга во всю силу легких. – Где ты шляешься, черт тебя возьми?

Молчание было ей ответом, и Ольга, напрягши память, вспомнила, что Наташа, постучавшись к ней полчаса назад, сообщила, что уходит в магазин и в химчистку.

Есть расхотелось, когда выяснилось, что некого гонять, мучить и обзывать разными словами, кураж у Ольги пропал. Она хлопнула дверцей холодильника и нарочно разлила по полу в кухне томатный соус – пускай Наташка повозится, оттирая.

И когда Ольга, шаркая ногами в шлепанцах, тащилась по длинному коридору к себе в спальню, телефон в гостиной залился издевательским звоном. Ольга встрепенулась и поспешила в гостиную: звонок сулил хоть какое-то развлечение.

Она долго искала трубку, ругая горничную последними словами: нахалка совершенно распустилась, и мать тоже хороша, не может ее приструнить. Наконец трубка нашлась за диванной подушкой.

– Могу я поговорить с Ольгой Ладыгиной? – пропел в трубке вкрадчивый голос.


Лизавета Рыкалова, официантка из кафе, что напротив цветочного магазина «Виолетта», была женщиной сильных страстей. Хотя, правильнее сказать, ее душой владела одна страсть. Лизавета была одержима жаждой мести. Мстила она всем и вся, мстила за мелкие обиды и за крупные гадости. За всю свою жизнь Лизавета не оставила неотомщенным ни одного человека, кто когда-либо причинил ей хоть малюсенькую неприятность.

Поэтому очевидно, что бросившему ее любовнику она мечтала отомстить по полной программе.

Лизавета была изобретательна и терпелива, она затаилась и ждала подходящего случая, а пока упорно собирала всевозможные сведения о жизни Валерия Окунева. Тот привык манипулировать женщинами и не ждал от них никаких неприятностей, но с Лизаветой он сильно прокололся.

Лизавета завела дружбу с уборщицей из магазина, где Валерий работал директором, и та подслушивала телефонные разговоры и таскала с его стола бумажки с разными записями. Валерий был очень осторожен в присутствии Ольги, но на работе немного расслаблялся. Иногда он даже беспечно бросал мобильник на столе в своем кабинете. Таким образом Лиза узнала, что бывший ее любовничек решил кинуть Ольгу точно так же, как и ее в свое время, и переметнулся к богатенькой якутской девушке Люсе по кличке Тундра. Что ж, Лиза не испытывала к Ольге сочувствия, еще не хватало. Узнала она также, что Люся справляет сегодня свой день рождения в клубе «Золотая метель», это уборщица выяснила из разговоров Валерия по телефону с цветочным магазином. Он просил прислать в «Золотую метель» к определенному часу двадцать одну алую розу.

Собрав по крупинке всю эту информацию, Лизавета Рыкалова поняла, что ее час настал.


– Могу я попросить к телефону Ольгу Ладыгину? – раздался в трубке вкрадчивый женский голос.

– Я вас слушаю! – солидно ответила Ольга.

– Сидишь? – звонившая тут же изменила голос, теперь он просто сочился злорадством. – Кукуешь? А Валерочка-то твой в это время в «Золотой метели» Люську Тундру обхаживает…

– Что? – Ольга плюхнулась на диван, аж шлепанцы слетели с босых ног.

– Что слышала! – Женщина на том конце издевательски рассмеялась. – В семь часов у них начинается, спешите видеть!

В трубке давно пикало, а Ольге казалось, что это над ней смеются тоненькие ехидные голоса. То есть совершенно очевидно, что весь клуб «Золотая метель» будет хохотать сегодня над ней, от клиентов до последней посудомойки. Да что там клуб, завтра же весь город узнает, что ее обманули, предали, выбросили в канаву, как старую ненужную ветошь!

«Подлец, какой подлец! – Ольга стукнула кулаком в стену. – И Люська тоже стерва порядочная, ведь знала же, что у нас с Валерием скоро свадьба!»

Ольга была в таком возбуждении, что даже не вспомнила о том, как в свое время сама поступила со своей лучшей подругой.

Ярость накатила стремительной волной. В голове как будто перекатывались чугунные шары, глаза застлало пеленой. Ольга топнула ногой и понеслась в кабинет отца. Торопясь и ломая ногти, она двигала ящики письменного стола.

– Где же он, где… – бормотала она трясущимися губами.

Один ящик был заперт. Ольга издала торжествующий вопль и смоталась на кухню за топориком для мяса. В волнении она влезла босой ногой в томатный соус и не заметила, что оставляет теперь по всей квартире кроваво-красные следы.

Она просунула лезвие топора в щель и сильно нажала. Замок кракнул, и в выскочившем ящике Ольга увидела пистолет. Она взяла его в руки и мгновенно успокоилась, ощутив холод металла.

Вот так вот. Теперь все узнают, что с ней нельзя безнаказанно шутить. Это Танька-дура все стерпела. Она не Танька. Жаль, что Валерочка этого не понял. Ну ничего, она сумеет ему объяснить…

Проходя мимо зеркала в прихожей, Ольга бросила туда взгляд и остановилась. Нельзя появляться в «Золотой метели» в таком виде, ее и на порог не пустят, уж она-то знает, какая там охрана!

Ольга с сожалением выпустила из рук пистолет и занялась своим внешним видом. Расчесала волосы, надела то самое платье, что было на ней в вечер убийства отца, кое-как подвела глаза и накрасила губы.


Ольга не помнила, как добралась до клуба. Кажется, поймала машину, но она не была в этом уверена, во всяком случае, этот кусок времени совершенно не задержался в ее сознании. Мелькнул какой-то блеклый человек в дешевой кожаной куртке, мелькнул и исчез.

Она осознала себя уже в клубе – среди грохота музыки, мерцания световых пятен, гула голосов, среди бесчисленных лиц – говорящих, жующих, смеющихся…

Смеющихся!

Ей казалось, что все эти бесчисленные лица смеются над ней – глупой, доверчивой, простодушной…

Ну ничего, недолго им осталось смеяться! Она заставит, заставит их считаться с собой, как заставляла мать, прислугу, как заставляла всех своих близких…

Ольга шла сквозь толпу, и толпа расступалась перед ней, как весенний лед перед ледоколом, и улыбки окружающих словно выцветали при ее приближении.

Она видела вокруг эти бесчисленные лица – и все они сливались в одно, в единственное лицо, в то лицо, которое она… любила? Ольга считала, что это слово выдумали нищие идиоты, чтобы с его помощью решать свои жизненные проблемы. Для таких, как она – богатых, умных, решительных, любовь – пустой звук, они просто получают все, что хотят. Все и всех.

И это лицо, лицо, которое она видела в дальнем конце зала, она уже считала своей собственностью.

А теперь… Валерий стоит рядом с коренастой, плосколицей девицей и смеется… Да как он смеет? Кем он себя вообразил? Он – ее собственность! Только ее, Ольги!

Ольга вспомнила, как в детстве увидела в витрине магазина красивую куклу и зашлась криком: «Мое! Это мое! Я хочу!»

Продавец что-то возражал, но маленькая Ольга кричала, сучила ногами, начала задыхаться, ее лицо на глазах синело… Наконец мать договорилась, протянула дочери куклу…

Оля облегченно, со всхлипом, вздохнула, прижала куклу к груди – и через несколько минут, мстительно покосившись на мать, выбросила куклу в открытое окно машины, в грязь…

Вокруг Валерия и его спутницы внезапно образовался круг пустоты, круг молчания.

Валерий удивленно обернулся, увидел приближающуюся Ольгу, и улыбку смыло с его лица. Он нерешительно взглянул на свою коренастую спутницу – как всегда, искал поддержки и защиты у женщины… Та, еще ничего не понимая, вскинула на Ольгу недоумевающий взгляд. Крупные бриллианты на шее и в ушах вспыхнули тысячей холодных искр.

Ольга переводила взгляд с Люсиного лица на лицо Валерия, собирая в комок всю свою ненависть. Прошло, наверное, несколько бесконечных секунд, пока она открыла сумочку и вскинула руку с пистолетом. Непривычная тяжесть оружия внушила ей веру в свою силу. Все, что она хочет получить, должно принадлежать ей! А если не ей, то никому. Это – непреложный закон мироздания. Эту простую истину Ольга усвоила с пеленок… Если же это не так, значит, в мире что-то сломалось, мир испорчен, как разбитые часы, и его нужно отремонтировать…

Она больше не сомневалась.

Палец сам нажал на курок, пистолет трижды изрыгнул пламя, трижды прогрохотал, лицо Валерия перекосилось от изумления, постепенно превратившегося в мучительную детскую обиду. Он отлетел к стене и медленно сполз на пол, оставляя на розовых стенных панелях эффектные темно-красные разводы. Словно новое слово в клубном дизайне.

Люся дико завизжала, бросилась прочь – подальше от этой сумасшедшей с пистолетом. На плече ее проступила багровая полоса от случайной пули. Она попыталась смешаться с толпой, затеряться среди застывшей от ужаса публики, но все шарахались от нее, словно боялись заразиться страшной болезнью… словно боялись заразиться смертью.

Впрочем, эпидемия смерти кончилась, унеся всего одну жизнь.

Ольга выронила тяжелый пистолет и медленно опустилась на пол.

Она тупо уставилась в пространство перед собой, монотонно постанывая и раскачиваясь, как китайский болванчик, баюкая на руках маленькую блестящую сумочку, будто куклу.

Ту самую куклу из ее детства.

Когда к ней наконец протолкались охранники клуба, в ее лице не было и тени разума. Ольга смотрела перед собой ничего не выражавшим тяжелым взглядом, изо рта ее стекала струйка слюны.


Мы с дядей Васей вошли в приемный покой клиники «Интермед».

– Вы очень правильно поступили, выбрав нашу клинику! – проговорила молодая женщина за стойкой, обратившись почему-то ко мне. – Мы быстро и качественно обследуем вашего папу…

– Кого? – переспросила я удивленно.

– Ну как же, – регистраторша взглянула на дядю Васю быстрым профессиональным взглядом, – я так понимаю, что вы привели своего отца на профилактический осмотр? Сейчас очень многие люди приводят к нам родителей, потому что понимают – болезнь лучше предупредить, чем лечить… Я сразу могу сказать, что у него не очень хорошая печень, барахлит сердце, развивается склероз… Несомненно нужно полное обследование. Вашему папе нужно сделать УЗИ, компьютерную томографию, допплероскопию, полный клинический анализ крови, включая биохимию, обследование желудка… Имейте в виду, что при заказе комплексного обследования вы получите скидку на некоторые процедуры…

– Постойте! – прервала я ее. – Во-первых, он мне вовсе не отец. Во-вторых, мы пришли сюда по другому поводу. Понимаете, мы разыскиваем девушку… мою сестру. Она пропала три дня назад. У нее иногда случаются обмороки, провалы памяти, и в таком состоянии она могла попасть в больницу. Вот мы и разыскиваем ее по всем клиникам города…

Лицо женщины окаменело. Всю ее профессиональную обходительность как будто выдуло холодным ветром.

– В нашу клинику не возят людей с улицы! – проговорила она подчеркнуто сухо. – У нас клиника высокого уровня, мы принимаем на лечение только достаточно обеспеченных пациентов. А если вы разыскиваете свою родственницу, нужно звонить в справочную «Скорой помощи», там вам дадут всю необходимую информацию…

– Мы туда уже звонили, но нам ничем не помогли! И мы объехали уже очень много больниц, вся надежда теперь на вас…

Женщина повысила голос:

– Покиньте, пожалуйста, приемный покой! Я вам ясно сказала – у нас нет вашей родственницы! Вы отнимаете у меня время, мешаете мне работать…

– Я что-то не вижу очереди из пациентов!..

– Я позову охрану!

Расстроенные, мы отошли от стойки.

Мы уже подходили к дверям, как вдруг дядю Васю окликнул пожилой сутулый мужчина в несвежем белом халате:

– Эй, Макарыч, какими судьбами? Приболел, что ли?

Дядя Вася обернулся на голос и удивленно проговорил:

– Ты, что ли, Трофим Антипович? Вот нежданная встреча!

Он повернулся ко мне и представил:

– Познакомься, тезка, это Трофим Антипович Семибратов, человек легендарный!

– Что, неужели еще один ветеран милиции? – осведомилась я недоверчиво. – Что-то у вас коллеги на каждом шагу…

– Да нет, Трофим – если и ветеран, то вовсе не милиции… – Дядя Вася неопределенно усмехнулся. – Хотя среди сотрудников милиции он человек очень известный… Правда, больше его знают не по имени, и даже не по фамилии, а по прозвищу – Сахарок!..

– Верно! – Трофим Антипович достал из кармана пакетик, предложил нам с дядей Васей. – Не хотите сахару? Очень, говорят, для мозгов полезно! Ну, не хотите – как хотите, а лично я съем! – и он отправил в рот кусочек рафинада.

Захрустев сахаром, он поманил нас в дальний угол приемного покоя, подальше от стойки регистрации.

– Ты-то, Сахарок, как здесь оказался? – спросил дядя Вася, когда мы остановились за большой искусственной пальмой. – Неужели завязал?

– То-то и оно! – Сахарок вытянул перед собой руки с искривленными пальцами. – Представляешь, Макарыч, артрит! Так что я теперь, можно сказать, вышел в тираж по профнепригодности!

– Артрит?! – сочувственно проговорил дядя Вася, разглядывая больные, распухшие руки. – Да, для тебя это кранты!

– А ты помнишь, Макарыч, какие у меня были руки? В полном смысле золотые! Лучшие руки страны!

– Вы что – музыкант? – вежливо поинтересовалась я.

– Ха! Музыкант! – Старик посмотрел на меня с сочувствием. – Да я со своими руками любому скрипачу сто очков вперед дам… то есть дал бы раньше… – Он заметно погрустнел.

– Трофим Антипович – не скрипач, он щипач! – пояснил дядя Вася. – Вор-карманник высшей квалификации!

– Все в прошлом! – вздохнул Сахарок. – Куда же я с такими-то руками? В моем деле руки – это все! Думал, куда податься… в бандиты – поздно, в моем-то возрасте, да и не люблю я, Макарыч, насилие…

– Это правильно! – одобрил дядя Вася.

– Потом, там сейчас такая молодежь вертится – никакой совести, никаких принципов, одно слово – отморозки! Я, как человек интеллигентной профессии, не хочу иметь с ними ничего общего!

– Это правильно! – повторил дядя Вася.

– Вот и пошел в эту клинику санитаром… платят здесь получше, чем в обычной больнице, а самое главное, – Сахарок мечтательно понизил голос, – самое главное – лечение! Мне, как сотруднику клиники, все лечебные процедуры делают с большой скидкой… – Он вытянул вперед больные руки и продолжил: – Парафинотерапия, электрофорез, УВЧ… Мне кажется, руки за последний год стали получше, может, и вылечусь…

– Ты смотри, Трофим Антипович, главное – к профессии своей не возвращайся! – строго проговорил дядя Вася. – Завязал так завязал!

– Да какое там! – вздохнул Сахарок. – В профессию мне теперь хода нету! Да, Макарыч, – спохватился он. – А чего вы тут-то делаете? Если подлечиться надумал – так я не советую: клиника, конечно, хорошая, но уж больно дорогая!

– Да нет, мы тут по другому делу! – Дядя Вася понизил голос. – Девушку одну разыскиваем. Пропала она три дня назад, так вот у нас есть достоверная наводка, что сюда ее привезли. Вот и хотели разузнать, а нас эта мымра бортанула… – Он неодобрительно взглянул в сторону стойки регистрации.

– У нее работа такая, – неопределенно пробормотал Сахарок. – Три дня назад, говоришь? Точно, видел я – привезли ночью одну девушку на машине, была она без сознания. Отправили в третье отделение, которое для этих… для vip-персон. То есть для самых богатых и важных. Может, это и есть ваша клиентка…

– Как бы нам на нее взглянуть? – Дядя Вася умоляюще посмотрел на старого знакомого. – Можешь нас туда провести, Трофим Антипович?

– Трудно! – засомневался старый вор. – На том отделении охрана больно строгая!

– Это ты говоришь? – недоверчиво спросил дядя Вася. – В прежние времена ты куда угодно мог пробраться! В любой дом, в любую контору без ключей входил!

– Да я-то уже не тот, – скромно проговорил Сахарок, но глаза его гордо заблестели. – А вообще-то, можно попробовать!

Через несколько минут по коридору клиники два пожилых санитара везли каталку, на которой лежала девушка с полузакрытыми глазами. Около высоких стеклянных дверей санитаров остановил охранник в зеленой униформе:

– Эй, куда вы ее везете?

– Известно куда! – с апломбом проговорил Трофим Антипович. – Куда велено, туда и везем! В эту, самую специальную палату для самых настоящих vip-персон!

– Кем велено? – не отступал охранник.

– Известно кем! – И старый рецидивист поднял глаза к потолку, намекая на самое высокое начальство. – И ты, Юра, лучше нас не задерживай, а то как бы ей хуже не стало! Ты знаешь, чья это дочка?

– Чья?! – спросил охранник с недоверчивым интересом.

– Лучше тебе про это не знать! – Сахарок посмотрел на охранника так выразительно, что тот попятился и поспешно открыл перед каталкой двери спецотделения.

Если вся клиника была вполне современной и хорошо оборудованной, то за дверью спецотделения мы словно оказались в американском фильме из жизни роскошного госпиталя. Суперсовременная отделка поражала роскошью и продуманным дизайном, сновавшие по коридору медсестры, кажется, только что прибыли с конкурса красоты, палаты блистали, как номера в пятизвездочных отелях.

Трофим Антипович уверенно толкал каталку по коридору, дядя Вася поспевал за ним, удивленно оглядываясь по сторонам, а я лежала под тонкой простыней, изображая тяжелобольную.

Наконец мы свернули в одну из последних палат.

Сахарок закрыл за нами дверь, я вскочила с каталки и следом за дядей Васей подошла к кровати, на которой совершенно неподвижно лежала молодая женщина.

Глаза ее были закрыты, щеки заливала смертельная бледность, но у нас не было никаких сомнений – это была Татьяна Окунева.

– Таня, Танечка! – окликнула я ее, дотронувшись до плеча.

Она даже не шелохнулась, ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Что с ней? – прошептала я испуганно.

– Наверное, накачали какой-нибудь дрянью буквально до потери сознания! – предположил дядя Вася.

– А ты говоришь, Макарыч, что я – преступник! – отозвался Трофим Антипович. – Да я по сравнению с этими – просто ягненок невинный!

– Спасать ее надо! – проговорил дядя Вася, подталкивая каталку к больничной кровати.

Втроем мы переложили Таню на каталку и с головой накрыли простыней. Она исхудала от невзгод и треволнений и весила не больше подростка.

– Ну что, вывезем ее? – Дядя Вася с надеждой взглянул на бывшего рецидивиста. – Ты ведь, Антипыч, здесь все ходы знаешь!

– Вывезти-то мы ее вывезем. – Сахарок с сомнением взглянул на опустевшую кровать. – Только кто-нибудь зайдет сюда, увидит, что она исчезла, и поднимет тревогу раньше времени. У них здесь охрана серьезная, перехватят нас по дороге…

– Не перехватят! – возразила я решительно. – Потому что никто ничего не заметит! – И я прямо в одежде улеглась на кровать, заняв место Татьяны. – Вы только давайте поскорее вывозите ее из больницы, а как только окажетесь в безопасном месте – дайте мне знать по мобильному.

Я спрятала телефон под подушкой и отключила звонок, оставив вибровызов.

Дядя Вася нахмурился, покачал головой:

– Уж очень это рискованно… и потом, извини, тезка, но ты на Татьяну не слишком похожа!

– Что делать! Выбора у нас нет, а чтобы никто раньше времени не обнаружил подмены, мы сделаем вот так… – И я натянула простыню повыше, закрывшись с головой. – Ну что, сходство увеличилось?

Дядя Вася был очень недоволен, но ему пришлось согласиться с моим предложением.

– Только вот возьми на всякий случай… – Он положил мне под подушку, рядом с телефоном, баллончик со слезоточивым газом. – Все-таки какое-то средство обороны…

Отставной мент и бывший уголовник дружно взялись за каталку и покинули палату, оставив меня в одиночестве.


Лежать, накрывшись простыней, душно, скучно и противно. Мне казалось, что я репетирую собственную смерть, и эта мысль была не из приятных. Промаявшись некоторое время, я откинула край простыни, чтобы немного отдышаться. В конце концов, закрыться с головой я всегда успею, как только кто-нибудь войдет в палату.

Минуты бежали одна за другой, а дядя Вася все не звонил.

Я взглянула на часы.

Оказывается, прошло всего полчаса с того времени, когда я заняла Татьянино место. Очень может быть, что два старика все еще не покинули клинику, пережидают опасность где-нибудь в укромном местечке. Или просто забыли про меня.

Я на всякий случай вытащила телефон из-под подушки, чтобы проверить, не пропустила ли звонок.

И тут я увидела на дисплее, что сигнал сети отсутствует.

Я похолодела. Только теперь я вспомнила, что в современных больницах устанавливают аппаратуру, которая глушит сигнал мобильной связи, чтобы он не мешал работе электронных медицинских приборов.

Так что никакой связи с дядей Васей у меня нет и мне нужно рассчитывать только на свои собственные силы…

А может, уже пора удирать из этой палаты?

Я решила выждать еще десять минут. На всякий случай я проделала в простыне маленькую дырочку, чтобы можно было видеть, что происходит вокруг меня.

И тут дверь палаты начала открываться…

Я торопливо натянула простыню и замерла, радуясь, что догадалась провертеть «глазок».

В палату вошла коренастая смуглая тетенька средних лет. Напевая какую-то жизнерадостную мелодию, она обходила помещение, вытирая пыль и наводя порядок.

Вдруг дверь снова распахнулась, и буквально влетел высокий мужчина лет пятидесяти с длинным породистым лицом и седыми висками в развевающемся белоснежном халате.

– Вы что здесь делаете?! – обрушился он на уборщицу. – Кто вас сюда пустил?

– Что делаю? Известно, что делаю! Убираюсь я! – ответила тетка с заметным южным акцентом. – У меня четыре палаты, так? Я их должна убрать, так? Меня Марьяна Васильевна заругает, если я не уберу…

– Вам ясно сказали – чтобы в эту палату ни ногой! – рявкнул врач. – А с Марьяной Васильевной я сам разберусь!

– Ну мне-то что! – проворчала уборщица, медленно удаляясь. – Мне только лучше, меньше работы!

Дождавшись, когда дверь за ней закроется, мужчина подошел к кровати.

Я сжалась, как пружина, ожидая, что он откинет простыню и обнаружит подмену…

Но обстоятельства были за меня: дверь палаты снова скрипнула и медленно открылась.

Врач вздрогнул, отпрянул от моей кровати и шагнул к двери, раздраженно воскликнув:

– Ну кто еще тут? Я же просил не беспокоить…

В следующую секунду он шумно выдохнул и произнес совсем другим голосом – взволнованным, чуть задыхающимся:

– Это ты?!

Я перевела дыхание и выглянула в свой самодельный глазок.

В дверях палаты стояла худощавая светловолосая женщина со следами былой красоты. Лицо ее было опустошенно и измученно.

В следующую секунду я узнала ее: это была Елена Ладыгина, вдова убитого Алексея Ивановича. Но сегодняшняя Елена отличалась от той нарядной, уверенной в себе женщины, которую я видела на корпоративном празднике, как отличается глухая осенняя ночь от июльского полдня.

– Это ты?! – повторил мужчина, делая шаг навстречу Елене. – Но как… но зачем ты сюда пришла?

– Мне нужна твоя помощь, – проговорила Ладыгина мертвым, бесцветным голосом. – Мне не к кому больше обратиться…

– Ты же знаешь, я всегда готов тебе помочь… – Мужчина сделал еще один шаг, поднял руки, словно хотел обнять ее, но тут же опустил их, невольно оглянулся на мою кровать и добавил: – Но здесь, в клинике, не совсем удобно… Впрочем, неважно… Так что случилось?

– Мою девочку… Олю… ее поместили в тюремную больницу… Сделай что-нибудь, Сергей! Ты ведь врач, ты можешь помочь… у тебя есть нужные связи…

– В тюремную больницу? – переспросил мужчина растерянно. – Но почему? Что она сделала?

– Ты ведь знаешь, какие у нее бывают приступы… Так вот, она… она застала своего жениха, Валерия, с другой девушкой… и… она выстрелила в него…

Елена резко, шумно выдохнула, как будто собиралась броситься в ледяную воду, и закончила неожиданно тихо:

– Он умер… Олю арестовали, но она стала совсем невменяема, и тогда ее поместили в тюремную больницу… Сергей, сделай же хоть что-нибудь! Я больше не вынесу – сначала Алексей, теперь это… Сделай что-нибудь! Только ты можешь мне помочь!

Врач попятился, снова поднял руки, но совсем другим жестом, как будто хотел защититься, заслониться от слов Елены.

– Ты говоришь об Алексее? – выдохнул он хрипло. – Ты приходишь ко мне за помощью, но все равно говоришь о нем? Я все готов был сделать ради тебя! Я все сделал ради тебя, а ты снова говоришь о нем! Ты можешь не вспоминать его хотя бы сейчас?

– Что ты? Что с тобой? – В голосе Елены зазвучало удивление. – Алексей был моим мужем… отцом моего ребенка… его не стало… не понимаю… как ты можешь…

– Не понимаешь? – вскрикнул мужчина истерично. – Ты никогда меня не понимала! Я звал тебя, я просил выйти за меня замуж, но ты предпочла его! А теперь просишь меня о помощи…

– Ты с ума сошел! – голос Елены стал холодным и твердым. – Прошло столько лет… целая жизнь, а ты снова вспоминаешь те далекие дни. Все позади, жизнь кончена, Алексея нет – так зачем ворошить прошлое?

– Все позади? Может быть, для тебя все позади, а для меня это было как будто вчера! Это никогда не кончится! – Он театральным жестом прижал руку к сердцу. – Кроме того, это имело продолжение! Еще немного – и Алексей выбросил бы тебя на улицу! Без средств, без будущего!..

– Что?! – Елена взглянула на него, как на ненормального. – О чем ты говоришь? Что за бред?

– Это не бред! – Врач взял себя в руки, заговорил сухо, сдержанно, мстительно. – Еще немного – и Алексей узнал бы, что Ольга – не его дочь. Как ты думаешь, что бы он сделал?

– Что?! – Елена отступила к двери, склонила голову набок, как будто не узнавая своего собеседника. – Что ты несешь? Ольга – его дочь! Мне ли не знать!

– А вот и нет! – Сергей криво, зло усмехнулся. – Алексей сделал в нашей клинике комплексные анализы. Так вот, дорогая… – Врач выдержал небольшую паузу, затем произнес громко, весомо:

– У него не могло быть детей! Ты ведь знаешь – в молодости он работал ликвидатором на Чернобыльской АЭС, схватил там значительную дозу облучения…

– У него обошлось без последствий! – выдохнула Елена.

– Без видимых последствий, – Сергей подчеркнул второе слово. – Но детей у него не могло быть.

Елена покачнулась, как от удара. Она схватилась за притолоку, чтобы не упасть, и проговорила с изумлением и испугом:

– Так, значит…

– Да, Оля – моя дочь. Тот вечер, когда ты пришла ко мне…

– О господи! – выдохнула Елена, опустив голову. Вдруг она снова вскинула ее и обожгла собеседника полным ненависти взглядом:

– Ты воспользовался тогда моей слабостью, моей растерянностью… Так, значит, это от тебя она унаследовала такую болезнь? Я думала, что это – последствие облучения, а это – твоя дурная кровь!..

– Я совершенно здоров! – взвизгнул Сергей. – Не смей так говорить! Мы сейчас говорим о другом! Алексей должен был получить результаты анализов, он должен был узнать, что Ольга – не его ребенок… Так как ты думаешь, что бы он сделал? Я не сомневаюсь, он выгнал бы тебя вместе с дочерью! Так что мне пришлось остановить его, пока не поздно!..

– Он никогда бы так не поступил… – возразила Елена, и тут до нее дошли слова собеседника. – Что?! – вскрикнула она. – Что ты сказал? Так это ты… ты убил Алексея? Ты убил моего мужа?

– Я сделал это ради тебя, – ответил он почти спокойно. – Ради тебя и ради нашей дочери.

Он шагнул к Елене, навис над ней и продолжил медленно, внятно:

– Сначала я нанял для этого специалистов… организацию, которая занимается такими вещами. Но тут случилась досадная накладка: Татьяна, та девчонка, которая вечно крутилась в вашем доме, случайно узнала о той фирме, узнала о заказе на Алексея и попыталась его предупредить. Поэтому мне пришлось взять все в свои руки…

– Татьяна? – переспросила Ладыгина, проведя рукой по лицу, как будто пытаясь стереть с него паутину. – При чем здесь Татьяна?

– Ты можешь не беспокоиться! – ответил Сергей, по-своему истолковав ее вопрос. – Татьяна нам больше не опасна. Она здесь… – он махнул рукой в сторону моей кровати. – Я сделаю все, что нужно, и избавлюсь от тела…

– Нет! – вскрикнула Елена. – Хватит смертей! Остановись, пока не поздно!

– Ты не понимаешь… – Врач махнул рукой, шагнул к кровати. – Нужно довести все до конца… она слишком много знает…

В его правой руке появился шприц, а левой он откинул край простыни.

Я подпрыгнула, как ванька-встанька. Он отшатнулся, на лице появилось удивление, но рука со шприцем тянулась ко мне.

Выдернув из-под подушки баллончик, я брызнула ему в лицо едкой пахучей жидкостью. Сергей отшатнулся, выронил шприц, схватился за лицо и закричал, как раненое животное…

В ту же секунду дверь палаты распахнулась, и в нее ввалилась целая куча народу – серьезный дядька средних лет с начальственным лицом, несколько парней, словно вышедших из милицейского сериала, и, конечно же, дядя Вася…


– Подожди меня в машине, – сказала Елена своей спутнице, – так будет лучше.

Татьяна Окунева не возражала. Все еще бледная и слабая после пребывания в руках ненормального убийцы, она откинулась на спинку сиденья и затихла.

Елена пересекла улицу и вошла в офис фирмы своего мужа.

Бывший офис. Потому что она уже подписала бумаги о передаче фирмы господину Черняеву с компаньонами. Выяснилось, что у фирмы огромные долги, она убыточна, и пришлось отдать ее буквально задаром. Елена не стала сопротивляться и грозить судом, она понимала, что у Черняева все везде схвачено и не ей, слабой женщине, бороться с этим монстром. К тому же ее волновало сейчас совсем другое.

В офисе было столпотворение. Ходили какие-то люди, передвигали мебель, все двери были распахнуты, ветер разносил по комнатам какие-то листки.

Елена пересекла холл и направилась в кабинет мужа.

– Вы куда это? – Ей наперерез кинулась секретарша Алина.

– Вы что, меня не узнали? – холодно спросила Елена. – Удивительная рассеянность в таком молодом возрасте!

Она подергала ручку, кабинет был заперт.

– Откройте дверь! – приказала Елена, не поворачивая головы.

– Но Геннадий Эдуардович не велел…

– Вы не можете не знать, – процедила Елена, развернувшись и в упор глядя на зарвавшуюся Алинку, – что документы вступают в силу с завтрашнего утра. Так что я пока еще здесь хозяйка. Открой дверь немедленно! – рявкнула она так свирепо, что в дверь заглянул один из грузчиков.

Алина засуетилась и попыталась проскочить за Еленой в кабинет. Та просто вытолкнула нахалку за дверь и заперла ее за собой.

К счастью, вещи были не тронуты. На столе стояла семейная фотография: они с мужем и маленькая Оля – улыбающаяся и вся в бантах. Елена прерывисто вздохнула – как давно это было… Она тогда не понимала своего счастья… Но не время расслабляться, надо искать контракт.

Она опустилась на колени и пошарила под тумбой письменного стола. Ничего не было. Елену охватила паника – неужели Черняев нашел контракт? Но нет, тогда были бы следы на паркете, а тут видно, что стол не сдвигали с места. Она легла животом на грязный пол и просунула руку как можно дальше. Попадалась разная дрянь – резинка, огрызок карандаша, скрепки-кнопки, виноградные косточки, использованный презерватив (вот как, неприятно удивилась Елена, но тут же отмахнулась от этой мысли – какая теперь разница…).

Контракта не было. Елена встала и навалилась всем весом на стол. Тумба сдвинулась, дальше пошло легче. И вот на полу показался краешек белой бумаги.

Преодолевая сердцебиение, Елена наклонилась и достала бумагу. Тот самый нижегородский контракт, не соврала Тане та девушка, частный детектив!

В дверь уже ломились. Если пришел Черняев, он обязательно что-то заподозрит и может ее обыскать. Она заметалась по кабинету, схватила рамку и засунула контракт за фотографию. Прижала рамку к груди, наскоро отряхнула пальто, открыла дверь и встретилась с ненавидящим взглядом Черняева.

Елена молча показала ему рамочку, оттолкнула Алину и прошла к выходу, стараясь шагать тверже. Черняев прошипел ей вслед какое-то ругательство, но Елене было все равно.

Татьяна сразу поняла, что дело сделано.

– Вот так вот, – сказала Елена, – теперь я продам контракт Севастьянову и будут деньги для Оли…

– Как она? – нерешительно спросила Таня.

– Плохо, – ответила мать, – в себя не приходит, меня не узнает. Так или иначе, теперь я смогу обеспечить ей сносные условия и лечение. Но домой она больше никогда не попадет… Это мой крест…