VIP-услуги для змеюки

Маргарита ЮЖИНА

VIP-УСЛУГИ ДЛЯ ЗМЕЮКИ

Глава 1

Больной – находка для здоровых

– Следующий! – открыл дверь кабинета стоматолог и призывно сверкнул зубами. – Смелее же!

Очередь враждебно молчала.

– Ну, у кого четвертая очередь? – настаивал врач.

Четвертая очередь была у хлипенькой девушки, но та всерьез собиралась в обморок, и врач уставился на Люсю.

– Проходите! – мотнул он головой и обратился к девушке: – И вы тоже. Посмотрите – женщина уже в почтенном возрасте, а вырывает зуб без наркоза. Вы полюбуйтесь на нее – героиня! Ни капли страха в очах! Щечки розовые! Спинка прямая! Не пациентка, а ягодка!

Люся ягодку не напоминала даже отдаленно, разве что сухофрукт, однако браво расправила плечи, швыркнула носом и бодрым шагом вошла в кабинет.

Следом прошмыгнула девушка.

– Сейчас мы женщине… Девушка, а вы садитесь, я вам укольчик сделаю. Пока у вас будет замораживаться, мы тут с героиней поработаем, – лучился обоянием стоматолог.

Люся уселась в кресло и посматривала на девчонку чуть свысока. Ох уж эти молодые! Боли терпеть совсем не умеют.

Девчонка слабо пискнула и притихла.

– Ну, теперь с вами… – потирал руки толстенький врач. – Что там у нас?.. Будем без наркоза делать? Здесь в общем-то зуб уже мертвый.

– Мертвый? Тогда никакого наркоза, – быстро предупредила Люся. – В прошлый раз новокаин так отходил, что от боли даже волосы поседели… у подруги, так я кричала. Нет уж, я потерплю. Тем более что все равно зуб мертвый, да?

– Конечно, мертвый, – пожал плечами врач и долбанул молоточком по больному зубу.

Люся подпрыгнула в кресле.

– Сидите спокойно, я же вам говорю – мертвый.

Врач ухватил какие-то блестящие штуковины, приладился поудобнее и рванул.

В следующий миг от мощного Люсиного вопля хлипенькая девушка с замороженной щекой кузнечиком вылетела из кресла, у медсестры попадали инструменты из рук, а в коридоре послышался слоновий топот. Вероятно, остальные дожидавшиеся очереди пациенты решили прийти чуть позже.

– Ну вот и все, – вынырнул из ротовой полости счастливый стоматолог. – А крику-то, крику-то было! Подождите, я вам ваткой рот заткну…

– Я те жаткну! Рвач! Ты што выдернул?! Кто говорил, што жуб мертвый?! – возмущенно шепелявила Люся. – Жалко наркожа для нежной женшины было, да?!

– Но позвольте, чего вы кричите, нежная женщина? – в вежливом гневе вытаращился доктор. – Вы же сами говорили, чтобы я к вам с уколом даже не приближался! И вообще, вы так непотребно кричали, что у меня, кажется, от ваших воплей челюсть вывихнулась. Позовите следующего!

Следующих не было, поэтому Люся могла от души насладиться беседой с доктором.

Хотя теперь, некоторое время спустя, Людмила Ефимовна Петухова шла по улице и об этом жалела.

– Вот и кто… кто за язык-то тянул?! – корила себя Люся. – Теперь жди неприятностей! Ну что за аномалия такая – никак нельзя мне голос повышать. Всем – можно, а мне просто никак!

Прохожие косились на женщину с перекошенной щекой, которая яростно размахивала руками и ссорилась сама с собой.

– Ну и что! – продолжала своеобразный диалог Люся. – А я не скажу Василисе, и все! Скажу, что врач мне благодарность вынес… вместе с зубом. Пусть Василиса гордится подругой.

Однако что-то ей подсказывало, что Василиса Олеговна не слишком поверит.

– Черт! – бормотала себе под нос Люся. – Что же у меня под кофтой-то так скребет? Неужели своего же крика напугалась? Или денег жалко – столько зубному отдала за такую-то боль? Или тревога какая? Наверное, просто кофта колючая попалась. И все равно Васе ничего не скажу!

Люся с Василисой дружили давно. Они уже и сами не помнили, в каком году судьба столкнула их друг с другом, но с тех пор они больше не расставались. А так как ни у Люси, ни у Василисы Олеговны не было даже намека на мужей, то подруги даже поселились вместе, чтобы вторую квартиру сдавать в аренду. И взрослая дочь Люси Ольга, которая давно жила отдельным домом, и семейный сын Василисы Павел решение матушек только приветствовали.

– Ох ты, совсем забыла, у нас же Павел… – пробормотала Люся.

Она тут же утерла нос платком и быстренько растянула одеревеневшие губы в горделивой улыбке.

Сегодня с утра, не было еще и восьми, как в доме раздался звонок.

– Кто там женщин от сна отвлекает? – загремела щеколдой Василиса.

Она хотела выразиться и еще крепче, но в дверь ввалилась невестка Лидочка и обрушила на мать чуть живого Павла.

– Василиса Олеговна, выручайте! – выдохнула молодая женщина. – Вчера наш герой девчонкам на лыжах марш-бросок устраивал. Решил, образно говоря, плюнуть в лицо морозу…

– Он что, сдурел, в такой холод плеваться? Паша, ты больной, что ли? – покрутила пальцем у виска Василиса.

– Да, теперь больной, – подтвердила Лидочка. – А как вы догадались? Простыл. Температура. Больничный.

– Нет, ты посмотри, доплевался… Люся, хочешь на сибирского верблюда посмотреть? Его Пашей зовут! Лидочка, а девочки-то как? Катюша, Наденька, Ниночка?

– Ниночку я ему не дала, куда ей на лыжах, она босиком только-только ходить начинает.

И в самом деле – младшей ее дочери Ниночке не было и года, поэтому папаша позволил ей смотреть в окно, как они со старшими девочками закаляют организм.

– Вот изверг! – качала головой Василиса. – Старшая-то ведь только в первый класс пошла, а ну как бы застудил девчонок?

– Ну и что, что в первый! – разлепил красные больные глаза Паша. – Я вон в их годы – о-го-го!! Болел постоянно! А все потому, что ты меня, мама, никогда с собой на лыжах не брала. Правда, и сама не каталась. Вот и приходится сейчас… закаляться… Потому что я, мама, как ты знаешь, в милиции тружусь. А там всякие слюнтяи не нужны. Ой, мам, как бы мне на диванчик, а?

– Василиса Олеговна, вы уж нас простите, но пусть он у вас отлежится… – попросила Лидочка. – Дома, боюсь, детей заразит, да и покоя они ему не дадут.

– Конечно, конечно, – заторопилась Василиса. – Люся, найдем, куда больного Пашку пристроить?

– Вася, ну что ты его еще не уложила? – возмутилась Люся, подпирая рукой некстати разболевшийся зуб. – Парень стоять не может… Да, Паша, это тебе не преступников ловить. Пойдем, уложу.

Сын Василисы Павел Дмитриевич Курицын и в самом деле работал в органах милиции. Правда, сейчас он на грозу преступного мира совсем не походил – руки висели плетьми, ноги подкашивались, а по лицу, как по градуснику, можно было ясно видеть – тридцать девять и четыре.

– Лидия! Что ты тут выкладываешь? – накинулась на невестку Василиса, видя, как та трясет сумками. – Что уж, мы не найдем, чем собственного сына на ноги поставить? И зачем пеленки притащила? Неужели он и подняться не сможет? Забери пеленки, мы ему не позволим в кровать мочиться. В крайнем случае утку найдем или еще чего придумаем…

– Это не пеленки, а простыни, – залезла в сумку с головой Лидочка. – Паша сейчас температурит, его так потом испарина прошибет, что не успеете простыни менять. Так я свои принесла, чтобы вам не стирать.

– Забирай! Простыни она мне притащила… – надулась Василиса. – Не утонет твой Паша, вылечим. А теперь беги. Мне еще морс варить. С Люси-то помощница никакая, ей сегодня разлука с зубом предстоит…

Так что теперь Люся шла домой и облегченно вздыхала – с Павлом, пусть даже и с больным, им не страшны никакие неприятности. А у них с Василисой вечно что-то происходит, потому что умеют они ввязываться в разные истории, недаром же сыщицами себя считают.

Василиса встретила страдалицу с вытянутым лицом, но с горящими глазами.

– Жива? – коротко спросила она. – Ой, а перекосило-то… Ты знаешь, тебе с зубом лучше было… Но и так ничего, красивенько…

– «Красивенько»… Меня, может, там мучили, а я и не кричала совсем! Павел спит? – бурчала Люся, скидывая сапоги.

Василиса молча наблюдала, как подруга разувается, и все больше грустнела.

– Вася, а ты чего такая бледная? Прямо будто бы ты лицом тесто месила! У нас что сегодня – оладьи? – неловко попыталась шутить Людмила Ефимовна.

– Вот, Люся, сразу видно, что у тебя что-то оттяпали. При чем тут тесто? У нас не оладьи, а твой любимый салат – с крабовыми палочками и с сухариками.

– Да ты что, издеваешься, да?! Я только что зуба лишилась!

– Ну и зачем так кричать? Можно подумать, тебе кто-то в рот заглядывать будет, – обиженно поджала губы Василиса и поплыла на кухню.

– А есть-то мне чем эти сухарики?! – взвилась, не выдержав непонятливости подруги, Люся.

В любое другое время Вася бы немедленно одернула ее, но сейчас только обреченно уселась на табурет в кухне и глубоко вздохнула. Еще минут через пять Василиса стала нервно заплетать тощую косу. Теперь Люся всполошилась не на шутку, ведь на голове у подруги были, надо сказать, совсем не кущи, и она это всячески скрывала – и маску маргариновую творила, и киселем кудри поднимала, и пивом сдабривала, но неблагодарные выглядели сносно только после жесточайшего начеса.

– Вася! Что за прическу ты себе творишь? – заволновалась за подругу Люся. – Что ты плетешь? Что случилось, Вася?!

– Да… понимаешь… вроде еще ничего…

– Не лги мне, Василиса! В последний раз ты такие тесемки из кудрей плела классе в третьем! Ты ж терпеть их не можешь! А сейчас… Говори, я уже ко всему готова! – толкала ногой подругу Люся.

Та все ежилась, отталкивала Люсину конечность и правду говорить не решалась.

– Вася… Можешь меня не щадить… Немедленно скажи мне, что у нас стряслось? Я требую! – топнула ногой Люся. Потом глотнула побольше воздуха, поникла головкой и добавила: – Говори, Вася, Финли сгрыз мое пенсионное?

Финли был откормленным котом. Подруги в нем души не чаяли, он это знал и вытворял, что захочет. А жрал из вредности только мясо и документы, лишь изредка опускаясь до рыбы.

– Хорошо, я скажу… Нет, я лучше тебе покажу, – решилась Василиса. – Пойдем.

Она на цыпочках прошла в комнату, где в подушках боролся с простудой Павел. Сейчас он спал. Рядом, на маленьком столике громоздилась целая батарея пузырьков с лекарствами, аккуратно лежали пакетики с таблетками и даже красовалась бутылка водки – исключительно для компрессов.

– Как он? – шепотом спросила Люся.

Василиса только махнула на нее рукой.

– Паша… Пашенька… – тихонько позвала она сына. Тот не реагировал, только звучно сопел. Тогда маменька, не задумываясь, бодро ткнула болезного в бочок. – Пашенька, кто такая Клеопатра?

– Я же сказал! – вдруг взорвался Павел.

Люся от неожиданности ринулась вон из комнаты, но Василиса вовремя ухватила ее за руку. А Паша продолжал негодовать:

– Я тысячу раз говорил – у меня сотни дел! Некогда мне вашей Клеопатрой заниматься!

– Ва… – попыталась было вставить слово Люся, но Павел грозно ее прервал:

– Вот только не надо упрекать нашу несчастную милицию! Нет у меня людей! И времени на вашу Клеопатру нет! И я не порочу свои погоны! И вообще… Это же кощунство! Это святотатство! Тут никто не станет разбираться, потому что глухарь! Еще никто… Почему в моем кабинете лежит бивень мамонта? А где остальное? Ничего нельзя оставить… Лидочка, кто это у нас в комнате костер разводит?! Смотри ты, как горит, дружно занялось… Есть! Есть, товарищ ге… Всегда готов!

Павел явно бредил. Сначала он гневался, затем метался в тревоге и только на последней фразе вдруг обмяк и выдохся. Потом раскрыл глаза, посмотрел на женщин мутным взглядом и жалобно пролепетал:

– Мам, это ты? Морсика бы мне…

– Брусничного? – мигом подхватилась Василиса. – Сейчас, сыночка, сейчас принесу, у меня уже готов. А ты пока таблеточку…

Люся уже поила бедолагу лекарством, Василиса принеслась с морсом.

– Паша, ты больше пей! А потом можешь спать, ворочаться, бредить. Вот интересно, а ты сам помнишь, что говоришь? – на всякий случай спросила мать. – Не отвечай, пей лучше морсик…

На какое-то время подруги были заняты только здоровьем Павла. Зато чуть позже, когда Павел уснул, дамы уютно устроились на кухне. Люся тупым ножом терзала лимон для чая, а Василиса звучно хлебала чай и сокрушалась:

– Вот ведь, знаешь, Люсенька, Павел-то, пока бредил, такую ценную информацию просочил… Про какую-то Клеопатру. Кощунство, говорит, и святотатство! И никто еще такого дела не распутывал. Я теперь и не знаю, что дальше делать.

– А я так думаю… – сосредоточенно нахмурилась Люся. – Думаю, спать надо ложиться. Мы и дела-то никакого не знаем. И потом, уж если милиция руки умывает, нам соваться нечего.

– Эта Люся просто диверсантка какая-то, честное слово! – возмущенно сообщила холодильнику Василиса. – У какой-то несчастной Клеопатры назревают крупные неприятности, и вроде как она просит у Пашки помощи, а эта женщина… А еще Петухова Людмила Ефимовна называется! Она даже не собирается протянуть бедняжке руку помощи! Один, стервец, температурой обзавелся, слег, другая тоже… Прямо ужас, до чего эту Клеопатру жалко. Ты, Люся, кстати, не знаешь, кто это такая?

Люся навела чай, но, обиженно вздохнув, отодвинула кружку – после сегодняшней экзекуции у стоматолога в рот два часа не рекомендовалось ничего допускать.

– Главное, сначала меня диверсанткой обозвала, а потом… Мне вообще покой нужен…

– Вот вспомни, кто такая Клеопатра, и покойся!

– Клеопатра? Ну… у меня только одна знакомая с таким именем была – царица какая-то, мы по истории проходили. Так у нее неприятность давненько произошла – скончалась она задолго до нашего рождения. Красивая женщина была, говорят.

– Нет, это не она, точно. Пашка с царями себе такого тона никогда бы не позволил… – затрясла тощей косицей Василиса. – А кого-нибудь попроще не помнишь? Дворника или маляршу? Кого-нибудь рабоче-крестьянского происхождения?

Люся не помнила. И вообще она не совсем понимала, чего это подруга зациклилась на больной говорильне несчастного Павла.

– Вот я, Люся, тебе просто удивляюсь, – начала выходить из себя Василиса Олеговна. – Ты понимаешь, что сейчас под угрозой репутация всей нашей милиции? А ты вот сидишь сейчас и равнодушно глазами хлопаешь! И еще скривилась вся!

Она в негодовании весь лимон бухнула в свою чашку.

– У меня же зуб выдрали! – пискнула Люся.

– И правильно сделали! Потому что ты никому не хочешь помогать. А у какой-то Клеопатры несчастье! А милиции некогда. И Пашка болеет. Ну, и какой напрашивается вывод?

Люся уже давно догадывалась какой, но до последней минуты надеялась, что на этот раз пронесет.

– Правильно! – прогремела Василиса. – Мы должны это дело взять в свои руки. Мы просто обязаны узнать, что за несчастье стряслось с бедняжкой Клеопатрой, и спасти ее. А то вдруг она на Пашку пожалуется! А у него трое детей! И кто их будет кормить? Ой, не хватайся за карманы, на твою пенсию мы даже тараканов прокормить не можем. Все денежки к Вальке-продавцу ушли!

– Вася, может, все не так страшно?

– Ой, ты лучше молчи, если помогать не хочешь! А он ведь про нее сейчас столько наговорил… И все посылает ее куда-то. А вот самого главного не сообщил – что с ней стряслось-то?! Однако ж сама рассуди: просто так в милицию бы бабенка не обратилась, значит, грозит ей что-то…

– Может, милиция…

– Молчи, говорю! Ох, без нас ей никак, видать, не выкрутиться… Ну чего ты такая неактивная?! Чего молчишь-то все время? Еще и рот куда-то скособочила! Говори прямо, эгоистка, – не хочешь Клеопатру спасать?!

– Хорошо бы еще узнать, кто это такая, – буркнула Люся и вдруг разозлилась: – Ты вот даже не спросила, как я! А мне, между прочим, сегодня полчелюсти выдрали! И без новокаина! И никто не додумался меня спасать! А про какую-то Клеопатру ты, видишь ли, встревожилась. И с чего ты взяла, что ей нужна помощь? Мало ли что там твой Пашка в бреду придумал?! Он у тебя и в ясном-то уме не всегда умности говорит…

– Это плохо, что без новокаина. Сейчас бы ты сидела вся замороженная, язык бы у тебя онемел, и не могла бы ты такую ересь нести. Ну да, Пашка больной. Но так ведь в здравом-то уме он нам ни за что не проговорится! А женщина, может быть, мучается. И потом, Пашку могут и вообще вышвырнуть с работы, если дело не будет раскрыто. Сколько раз говорить-то уже?

– В таком случае твой сынок мог бы хоть в бреду рассказать, кто это такая!

Василиса взглянула на подругу с улыбкой все понимающей Джоконды.

– Ах, Люсенька! Эти мелочи я беру на себя, ей-богу, это не самое сложное, достаточно только немножко напрячь фантазию…

Вероятно, подруга напрягала фантазию всю ночь, потому что уже в девять утра следующего дня Люся проснулась от ее интригующего крика:

– Сони! Подъем! Кто первый догадается, какой сюрприз я вам приготовила?

– Неужели с Малышом погуляла? – не поверила Люся.

Малышом звали уже взрослого щенка черного терьера, который к подругам попал по нелепой случайности и ежедневно требовал прогулок, сытного питания и правильной дрессировки. Женщины к этому относились без восторга и частенько пытались столкнуть обязанности друг на друга. Иногда, правда, случалось, что дамы делали друг другу приятности. Вот и сейчас Люсе пригрезилось, что Василиса вскочила ни свет ни заря только затем, чтобы выгулять пса.

– Не угадала. Попытка номер два… – старательно веселилась Василиса.

Она цаплей вышагивала по комнате, теребила сонную подругу и хворавшего сына.

Люся от попытки отказалась и стала молча собираться выводить Малыша. А как только вернулась с прогулки, так снова услышала бодрые крики затейницы Василисы:

– Люся, садись скорее, мы уже устали тебя ждать.

И правда, в подушках моргал красными глазами Павел и нездорово зевал.

– Объясняю, – махала длинными руками Василиса. – Сейчас мы поиграем. Правила простые – я говорю какое-нибудь слово, и Паша говорит первое слово, которое ему на ум придет. Начинаем! Яблоко…

– А чего это вдруг с меня начинаем? – снова зевнул Паша. – Если вам скучно, вы вдвоем и поиграйте, а я бы поспал лучше… У меня чего-то с глазами такое…

– Павел! Я сама читала, что веселые, спокойные игры помогают избавиться от температуры, насморка и даже камни из почек выводят. Так что будем лечиться. Ты – мужчина, да к тому же в любой момент уснуть можешь, поэтому веселые игры с тебя и начнем, – не потерпела возражений Василиса. – Давайте заново. Итак: море!

– Да уж, веселуха… – проворчал Павел.

Он уже хотел снова уснуть, но, взглянув на мать, послушно закатил глаза к потолку.

– Значит, море… э-э-э… Черное море. Каспийское, туда еще Волга впадает… Саргассово опять же…

– Паша! Прекрати паясничать! – разволновалась мать. – Говори первое, что приходит в голову. И быстро. Давай еще раз. Рыба…

– К пиву!

– Человек…

– С пивом!

– Беда…

– Без пива.

– Милиция…

– На работе не пью, – растерялся Павел.

Василиса расстроилась чуть не до слез. Она так славно все придумала – в игре Пашка должен был непременно проболтаться, какая такая Клеопатра заявлялась в милицию. А он… одно пиво на уме. Так и спиться недолго!

– Алкаш…

– Водка! – радостно выкрикнул сын.

– Это ты алкаш! Неужели кроме «пиво» и «водка» слов больше нет в русском языке? И это мой сын… – вопила Василиса.

Она вздернула руки к потолку и мимолетом оценила – хорошо ли смотрится свежий маникюр. Жест получился немного театральным, зато трагичным.

– Мам, ну у меня такая сухость во рту, и жар опять же… Я не знаю отчего, но так пива хочется, просто спасу нет. Опять же на больничном я, можно позволить бутылочку, – заканючил несознательный больной.

– Хорошо, – сжалилась над ним Люся. Она уже поняла, куда клонит подруга. – Мы тебе принесем бутылочку, но и ты мать уважь – поиграй, вспомни младенчество. Что ж делать, ты ведь знаешь, какой она азартный игрок.

Павел вздохнул, поудобнее устроился на подушках и приготовился отвечать.

– Несчастье… – снова начала Василиса.

– Радость.

– Клеопатра…

– Лошадь.

– Какая лошадь? – оторопела Василиса.

– А вон у вас книжка лежит на столе… Я прочитал, там про лошадь Клеопатру написано, – пояснил Павел.

Люся растерянно взяла книжку. Действительно, это была детская сказка про лошадку Клеопатру. Василиса недавно читала ее внучкам.

– Эта не подойдет, – отвергла Люся. – Давай другую вспоминай.

– Ну, тогда парикмахерская, – уверенно заявил Павел. – Она у вас на углу находится. Я каждый раз мимо прохожу, и вывеска в глаза бросается. Там прямо так и написано – «Клеопатра». Эта пойдет?

Подруги задумались.

– А больше ты никакой не знаешь? – на всякий случай уточнила Василиса.

– Не-а. Ну, еще правительницу знаю, древнюю. Но она, наверное, тебе тоже не понравится.

Василиса вздохнула. Похоже, Павел и в самом деле больше никого не знал. Значит, несчастье должно произойти в парикмахерской…

– Мам, ты мне светлое пиво купи, ладно?.. – напомнил о себе сын.

Ночью Люсе снилось, будто она в супермаркете купила замороженную золотую рыбку. Та волшебным образом оттаяла и пообещала спасительнице исполнить одно желание. Люся немедленно пожелала превратиться в большую белую птицу. Рыбка принялась трясти плавниками, а Люся ужасно мучилась – на кой черт ей понадобилось становиться гусыней, лучше бы ремонт в квартире попросила сделать… «Ну, чего ты, лети теперь в теплые страны, не бойся… скорее…» – шипела замороженная рыбка, а Люся не могла – кто-то держал ее за красную лапу.

– Ну скорее же… – снова раздалось шипение.

Люся поняла, что сон уже кончился, но кто-то так и продолжает цепляться за лапу… тьфу ты, за руку.

– Кто здесь? – вытаращила круглые глаза Людмила Ефимовна.

– Я здесь, не кричи, – тянула ее куда-то за руку Василиса. – Пойдем. Паша спит, опять бредить начал, давай у него сонного спросим про Клеопатру.

– Вася! Ну ты же мать, дай парню спокойно вылечиться. Чего его сонного пытать?

– Нет уж, надо обязательно сонного. В сознательном состоянии он нам ни за что не откроется, тогда его и пытать бесполезно.

– Вася, а вот я слышала, что больных нельзя пытать…

– Ну чего ты упрямишься? Он все равно болтает черт-те что, так вместо того, чтобы попусту бредить, пусть лучше на вопросы отвечает – и нам польза, и ему не так скучно. А то чего ж он сам с собой-то… И никакого стыда. Ой, Люся, если бы ты знала, что он в бреду несет!

Люся побрела за подругой, сшибая на ходу журнальный столик и стулья.

– Тише ты, прямо никакой кошачьей поступи! – рассердилась та на нее. – Разбудишь.

Но Павел спал. И говорил:

– Лидочка! Ты мне… должна дать денег… на патроны… Мы с Юркой Пузыревым идем на охоту! Не на медведя, Лидия, на опасного преступника… А ты знаешь, сколько патроны стоят? Как бутылка водки и три бутылки пива! Лидия, страна в опасности, не жадничай!.. А на закусь дала? Лидочка, я тебя знаешь… я тебя даже где-то… уважаю…

Василиса не стала выслушивать нежную супружескую болтовню, а бесцеремонно вклинилась в больное бормотание.

– Кто такая Клеопатра? – суровым шепотом произнесла она прямо в ухо сына.

– Опять Клеопатра? Я же говорил! – взорвался тот. – Это па-рик-ма-хер-ска-я! Еще вопросы есть?

– Никак нет! – по-боевому рявкнула Василиса.

Люся поспешила выскочить из спальни, чтобы свернуть к себе на диван. Однако Василиса ловко поймала ее за подол:

– Не время спать, подруга. Пойдем на кухню.

На кухне она шлепала босыми ногами, задумчиво грызла баранку и размышляла:

– Вот, видишь! Значит, все-таки парикмахерская… Сейчас же набросаем план действий.

– Вася. Предлагаю… глубоко подумать… до утра… – сонно пролепетала Люся и поднялась.

Пока подруга не опомнилась, Люся побрела досыпать, спотыкаясь о перевернутые стулья. Но едва она смежила веки, как над ухом снова раздался возбужденный шепот:

– Люся! Ты спи, спи, я тебе тихонько говорить буду. Нам опять надо заняться расследованием! А кто же, кроме нас-то? – шептала Василиса.

Она уже влезала на кровать и бесцеремонно толкала подругу к стенке, чтобы та подвинулась, – сегодня что-то сильно несло по полу, и стоять на нем босыми ногами было неприятно.

– Люся, значит, так, я завтра с утра…

– Василиса! Я уже уснула! У меня уже мозг настроился на заслуженный отдых! Ну дай же поспать! – взорвалась Люся.

Подруга огорчилась. Опять Люсенька разоралась, и, как говорится, было только два способа заткнуть ей рот, но их никто не знал.

– Так я тебе сразу сказала – спи. Неужели трудно – спать и слушать? Я ж не полы тебя мыть заставляю! Ну и как с тобой идти на большое дело?

Стоит только что-нибудь запланировать с вечера, как прямо с самого утра все планы лопнут, точно мыльные пузыри. У Люси всегда так получалось. И в этот раз тоже. Нет, проспала она, как и полагается, – до одиннадцати, однако потом все пошло совсем не по плану. Не успела она привести Малыша с прогулки, как раздалась телефонная трель, и Василиса торжественно всучила ей трубку:

– Это тебя Канада.

Совсем недавно с Люсей произошло событие из ряда вон выходящее. Бывший муж (даже не муж, а так – бывший возлюбленный, а по совместительству отец Ольги) Виктор Борисович Таракашин вдруг обнаружил остатки совести. Он нашел Люсю с взрослой дочерью и твердо решил оформить сей старый союз по всем брачным законам. Бурные чувства объяснялись до обидного примитивно – в Канаде отец самого Таракашина пообещал оставить сыну солидное наследство, но при условии, что тот познакомит его хоть с одним законным внуком. Таракашин на Люсе не женился, но отца с Ольгой познакомил. Дедушке так полюбилась внучка, что он долго сокрушался из-за столь близкого родства (Ольга, чертовка, умела влюбить в себя мужчин ), а потом срочно сделал внученьке вызов. В данный момент Ольга находилась в Канаде, принимала от деда нескончаемые подарки и звонила Люсе почти каждый день. Дома у нее остались собаки, по которым она страшно тосковала, и муж Володя, о котором она не всегда вспоминала, но при случае прилежно заботилась. Сейчас звонила именно она.

– Мамочка! Ну как ты там? Как тетя Вася? Как у вас погода? – щебетала в трубку Ольга. – А как Малыш? А Финли? Господи, как я соскучилась! Мама, а как Карл? Как Володя? Он не трясет ушами? Это я про Карла. А Атос? Он в последнее время плохо ел, а у него скоро вязка. Господи, я их уже столько времени не видела!

– Оленька, доченька… – отчего-то всхлипнула Люся. – У нас все замечательно. Оля, ты бы приезжала домой, а? Все же тебя и Володя ждет, и мы опять же. Ну чего ты там застряла в этой Канаде? И сама ведь скучаешь уже…

– Ой, мамочка, просто ужас до чего скучаю, но приехать никак не могу. Тут у меня роман с одним молодым человеком…

– Оля! Какой роман? Какой…

– Последний, – быстро перебила дочь. – Я подсчитала, получается, что последний. Мам, ну мне ведь уже в этом году тридцать исполнилось… У меня кризис тридцатилетия, это моя лебединая песня, все! Поэтому приехать сейчас просто не могу. Мама, если бы ты знала, это такой мужчи-и-на… Фигура! Рост! Глаза! Кстати, я тебя очень прошу – измерь Володе температуру, а то у вас там, я слышала, грипп какой-то ходит. И скажи, чтобы собакам прививки сделал. Ты к нему забеги сегодня, ладно? А у меня…

Люся уже молча слушала ветреную дочь и не мешала той плескаться восторгом.

– Ну что? – спросила Василиса, когда Люся положила трубку. – Как она там? Какую любовь встретила на этот раз – пламенную или только племенную? Наверняка еще и привет просила Володе передать?

– Попросила к нему сходить, температуру измерить, а то, говорит, грипп тут у нас, – вздохнула Люся. – Вася, я и в самом деле сбегаю, пожалуй. Ты меня дома подожди, а потом мы с тобой займемся парикмахерской, ладно? Сразу же. Я недолго.

– Люся, я понимаю, иди. Я, конечно, тебя подожду… – пожала плечами Василиса. – Подожду, подожду, можешь на меня положиться. Ты же меня знаешь!

Василиса проводила подругу, притащила из кухни стул, уселась перед трюмо и застыла. Сейчас требовалось решить, что полезного можно выудить из «Клеопатры». Идти в парикмахерскую, пусть даже по делу, и не извлечь никакой выгоды – это первый шаг к старости.

Люся спешила к дому зятя и в тысячный раз томилась вопросом – как же так получилось, что она дочь-то такую воспитала? Вот ведь у Васи Пашка какой верный семьянин… И Лидочку свою все время любит, и с детьми у него все как-то быстро получается – не успели оглянуться, уже трое, прямо не нарадуешься. А Ольга… В этом месте своих размышлений Люся тихонько всхлипнула. А уж как Володю-то ей было жалко…

Володю, видимо, жалела не только Люся. Не успела она позвонить, как дверь распахнулась, и на пороге показалась молоденькая девица, раскрашенная, точно пасхальное яйцо. От девицы веяло духами, сигаретами и немножко алкоголем. Володя с блаженной улыбкой вышел проводить гостью, но, увидев Люсю, залился багрянцем и стал поспешно выталкивать девушку за порог.

– Володя… что это она у тебя делала-то? – растерялась Люся. – А я тут… Меня Оля температуру просила… Кто это?

Володя тоже растерялся не на шутку – дышал как-то испуганно, метался глазами и нервно царапал себе кадык. Не растерялась только девчушка. Она уставилась круглыми навыкате глазами на Люсю и возмущенно изрекла сочным басом:

– Нет, ну, наве-ерное, я не просто так приходила, да? Ну, наверное, я студентка! Прям не знаю, чего ходют… Володь, я там чего-то не поняла, завтра, значит, опять на консультацию приду.

– Завтра воскресенье, он отдыхает, – робко напомнила Люся, но девушку такое замечание снова искренне возмутило.

– Нет, ну понятно же, что я к знаниям стремлюся, да? А в воскресение особенно. Володь, ты во сколько встаешь?

Володя просипел:

– В восемь.

– Значит, я тогда приду в пять минут девятого.

Люся потом измеряла температуру неверному зятю, что-то там разогревала на плите, кормила собак, даже пожарила картошки. Но на душе у нее было так тяжело, что домой она отправилась совершенно разбитая. Ей хотелось поскорее добраться до кровати, лечь и ни о чем не думать. А ведь дома еще ждала Василиса с какими-то своими блестящими идеями…

Василиса подругу и не думала ждать. Лишь только за Люсей закрылась дверь, как она тут же кинулась к зеркалу, а потом пристала с вопросами к Павлу.

– Паша, как ты думаешь, мне пойдет коротенькая стрижечка под мальчика? – спросила она сына. – Или лучше вот так вот волосики опустить, а здесь пустить пепельную прядку?

Тот на кровати лениво щелкал телевизионным пультом и в маменькины проблемы не особенно вникал.

– Я думаю…

– Я поняла, милый, значит, так и сделаю! А мне пойдет длинный маникюр? Паша, сколько в этом месяце стоит наращивание ногтей?

– В этом месяце я не наращивал, – отбрехался сын.

– Паша, не груби маме. Лучше скажи, какие стрижки сейчас самые дорогие? – продолжала Василиса.

Она то пялилась в зеркало, то растягивала лицо на разные лады и взлохмачивала волосы.

– Я придумала! Наращу себе пышный чуб. Это меня сказочно украсит. Или лучше хвост!

Павел приподнялся на локте, внимательно посмотрел на мать и даже на некоторое время забыл про телевизор.

– Мама, откуда у тебя такие деньги? Ты обобрала нищего у ЦУМа?

– Сынок, ты хам. Я дико огорчена. У меня не размазалась помада? Значит, я побежала, а ты налей себе горячего молока и поставь на спину горчичники. По квартире не ходи. Если придет Люся, пока меня не будет, скажи, что я мусор пошла выносить. Кстати, тебе нравится мой новый брючный костюм? Как я в нем смотрюсь?

Новый костюм Василиса кое-как перешила из старого Пашкиного комбинезона, поэтому брюки с ее талии постоянно сползали, зато ложились внизу красивыми свободными складками и скрывали не совсем новые сапоги.

– Ну и как? Павел! Немедленно отвлекись от болезни! Говори – как я выгляжу?

– Нормально, мам. Только… А что, резинку нельзя было в штаны вдеть? Чего они у тебя спадывают?

– Резинка была, но она лопнула. А я теперь так, на пуговочках. А на дорогу шить нельзя, я лучше их поддерживать буду, – терпеливо объясняла Василиса, замирая у зеркала в самых томных позах. – А вообще – хорошо, да?

– Угу-м, – мотнул головой сын, не желая огорчать матушку.

Василиса последний раз взглянула в зеркало, в десятый раз мазнула по губам яркой помадой и выскользнула за дверь.

В парикмахерскую «Клеопатра» она направилась с самым лучезарным настроением. Какая же женщина не мечтает хоть раз в год отдаться в нежные руки мастеров, чтобы потом вынырнуть из салона совершенной красавицей! Сейчас у Василисы появилась такая возможность. Правда, не совсем обрадуется Люся, когда узнает, сколько она отдала за красоту. Ну да это ведь не каприза ради, а полезного дела для! А за дело надо браться, и как можно скорее. Кого-то там спасать, внедряться в доверие, вызнать ситуацию изнутри – ну, и когда тут думать о деньгах?

Звучное название «Клеопатра» как-то не совсем подходило маленькой, серенькой парикмахерской в глухом закоулке дворов. Она даже не располагалась отдельно, а была обычной квартирой, переделанной в «салон».

Мастеров в парикмахерской было двое – молоденькая пышная блондинка с огромной башней из кудряшек на голове и девушка с простенькой косой. За отдельным столиком была еще одна девица – с короткой мальчишеской стрижкой и с выражением глубокого «фи» по отношению ко всем окружающим на лице. Мастера откровенно зевали и пялились в маленький телевизор, а маникюрша в своем уголке увлеченно расписывала собственные ногти.

– Здравствуйте, девочки! – радостно объявила Василиса. – Где у вас тут можно волосы нарастить?

Девушки переглянулись и с сомнением уставились на вошедшую.

– А вам где-е? – лениво разлепила губы полная блондинка.

– Простите, что… Что значит где?! – поперхнулась Василиса. – Как и положено – на черепе. В смысле, на голове!

– Не, ну я думала, может, брови нарастить или там ресницы какие-нибудь, так их подкрасить можно. У нас токо красят. А вот наращивать… – жеманно объяснила парикмахерша и вдруг рявкнула: – Юльк! У нас волосы наращивают? Не, мы не наращиваем. Это вам в «Аленку» надо.

Скорее всего, клиентка не виделась ей денежной, а за тридцать рублей порхать бабочкой блондинка не желала.

– Мне не надо в «Аленку». Мне сюда, – упрямилась Василиса. – Хорошо, а покрасить вы меня можете? Голову то есть. Вернее – волосы. Или у вас только брови красят?

– Не, мы сёдни не красим. Юльк! Мы ж не красим сёдни, да? – снова спросила она у маникюрши.

Маникюрша оторвалась от своих ногтей и тоскливо уставилась на реденький Василисин пучок.

– Не, ну и чо объяснять! Укороченный же день, сказали ведь! Танька, ну ты могла объявление нацарапать?! – выпятила она губку.

– А что у вас случилось-то? – возмутилась Василиса. – Никаких праздников не намечается, воду не отключали… С чего бы вам дни укорачивать? Эпидемия, что ли, какая?

– И никакая не эпидемия, прям чо токо не выдумают! Мы б тогда и вовсе не работали. Да, Юльк? – объясняла блондинистая жеманница. – У нас завтра у хозяйки юбилей, может быть! И мы, может быть, сёдни переживаем!

– Да! – подала голос вторая мастерица – маленькая невзрачная девушка. – Анне Петровне завтра сорок исполняется, она ресторан заказала. Ой, не знаешь, что и делать! Вот, девчонки, как представлю – придут тетки, напьются и начнут песни горланить… Прям хоть рот им затыкай…

– А ты, Дашк, не ходи! – фыркнула маникюрша Юлька. – Сиди дома, йогуртом наслаждайся!

– И не пошла бы, и сидела… Так с нас уже по триста рублей содрали! А теперь думай вот, куда ребятню деть! – разозлилась невзрачная мышка. – Ты бы вот лучше думала, как Анну Петровну поздравить по-человечески, чтобы весело было…

– Да чего там поздравлять… Ну я прям не могу! – развеселилась маникюрша. – Нарядимся все матрешками, да и все. Или лучше не так! Не матрешками, а этими… стриптизершами. Во прикол! Ха!

Она переключила канал, и по залу разнеслось однотонное дребезжание. По-видимому, Юлька принимала эту музыку за зажигательную плясовую, потому что принялась скакать, высоко выбрасывая длинные ноги. Такая мелочь, как посетительница в виде Василисы, ее явно не смущала.

– Представь, Танюха… ха-ха!.. какая из тебя классная стриптизерша получится! Два центнера живого веса и совсем без ничего! – ухахатывалась она.

– Знаешь что, Юлечка… Я вот почему-то тебя никогда не представля-аю… – начала злиться белобрысая пухлая парикмахерша, но Василиса ее оборвала.

– Девочки! Зачем вам в кого-то наряжаться?! – воскликнула она. – Считайте, что вам бесконечно повезло! Я – именно то, что вам нужно! Я же профессиональный тамада! Провожу свадьбы, юбилеи, похоро… хм… Короче, все провожу!

Девчонки уставились на Василису уже более заинтересованно. Даже Юлька скакать перестала. А та не давала опомниться:

– Так, говорите мне… Дайте листочек с ручкой, я сразу же записывать буду… Ага, теперь говорите мне – сколько человек приглашенных? Сколько юбилярше исполняется? Кстати, беру совсем недорого, можно прической и маникюром… Как зовут-то вашу именинницу? Какой сценарий хотели бы заказать?

Девушки похлопали ртами, потом Юлька нерешительно проговорила:

– Вы… это… а чо мы вам скажем-то? Давайте мы лучше вас с ней сведем, с Анной Петровной. Она сама вам скажет – какой сценарий и сколько ей исполняется…

– Точно! А то она нам все время твердит, что ей тридцать три, а я в паспорте видела, что тридцать девять, – поддержала «мышка».

– Ага! И потом она говорила – помните, девочки? – что хотела тамаду заказать, но они дерут бешено, – поддакнула белая парикмахерша.

– А мы… Девчонки! Я придумала! Прикольно! А мы ей скажем, что это от нас подарок, что мы заплатили уйму баксов, точно! Может, она нам триста рублей обратно вернет! Ха, во крутанемся, да? – обрадовалась маникюрша и принялась торжественно диктовать: – Вы так и запишите – от меня, то есть от Юлии Бусиной, потом от Татьяны Рябовой и от Дарьи Часиковой. Записали?

Василиса только качала головой. Она тщательно конспектировала все, что говорили девчонки, – вдруг пригодится.

– Ну вот, а сёдни к шести подходите, ага? Анна Петровна в шесть придет, – кокетливо улыбнулась здоровенная Таня Рябова, подталкивая Василису к выходу.

– Не, лучше к полседьмого, – поправила маникюрша, которая назвалась Юлией Бусиной. – Мы в шесть как раз деньги сдадим, а там вы и поговорите. Только не забудьте сказать, что это от нас. Не забудете?

– Да что ж я, совсем склерозница? – обиделась Василиса. – Я, может, и выгляжу так, но с памятью еще проблем не было.

– Вот и славно, трам-пам-пам! До свидания, – улыбнулась Юля и снова принялась подкрашивать блестящие ногти.

– Посто-о-ойте, какое «до свидания»! – заартачилась Василиса. – А оплата? Мы же договорились прической! И маникюром еще! Так что, милые, садите меня в свое кресло и начинайте уже из моих данных красавицу делать. А я скажу, что вы и в самом деле большие деньги заплатили.

Девушкам два раза повторять не потребовалось. Услышав такое похвальное понимание, они завертелись возле клиентки вьюном. Толстая мастерица Таня старательно оттопыривала мизинчик и щебетала канарейкой:

– Сейчас новую методику применим! А вы ваще как к фруктовым мотивам относитесь? Можно головку тыковкой соорудить, а можно…

– Таньк, ну хорош издеваться! Куда ей эту тыковку? – фыркнула со своего места Юлька.

– Не, ну можно еще цветочные варианты… Например, «кокосовую прелесть», мне Леночка из «Афродиты» показывала, как ее делать…

После длительной возни толстушки Тани с какими-то баночками, мисочками и помазочками к Василисе подскочила маникюрша и, глубоко наплевав на собственные ногти, принялась тискать Васины натруженные пальцы. После этого, уже не зная, чем еще ублажить клиентку, работницы щедро тряхнули личными косметичками и стали облагораживать лицо Василисы макияжем. Если по совести, так такой услуги в прейскуранте и вовсе не значилось, но чего не сделаешь ради своей же хозяйки!

Василиса же, вопреки себе, мало внимания уделяла зеркалу, а все больше прислушивалась и приглядывалась. Ее больше волновал вопрос – что за опасность может угрожать этой богом забытой цирюльне. Признаться, Василиса Олеговна думала, что едва она усядется в кресло, как на нее польется целый поток сведений об опасностях, о злобных убийцах и преступниках, которые терроризируют работниц. А может, девушки даже нашли в подсобке труп и теперь не знают, куда его пристроить… Или еще: вдруг какой-нибудь мерзавец ворвался в парикмахерскую во время смены и изнасиловал всех присутствующих – тоже мерзкое преступление…

Василиса ждала, что девушки начнут делиться впечатлениями, однако те за работой болтали мало и тайнами не разбрасывались. И настроение у них было крайне безоблачное. На первый взгляд и не догадаешься, что над коллективом нависла беда, но ведь Пашка говорил! И кто-то же из них приходил в милицию! И именно по поводу парикмахерской! Василиса сообразила, что, если бы у какой-то из дам были личные неприятности, вряд ли Паша зациклился бы на звучном названии «Клеопатра», он бы фамилией бредил или именем. А поскольку выяснилось, что никого по имени Клеопатра у него нет…

Когда, часов через несколько, мастер Таня последний раз взмахнула расческой, из зеркала на Василису глянуло неприветливое лицо неважно сохранившейся мумии. Щеки и подбородок были ярко-белого тона и напоминали свежевыбеленную мазанку, глаза жирно подведены черным карандашом, и стрелки убегали прямиком за уши, брови, на совесть прокрашенные черной краской, делали взгляд зверским, воспаленные веки кричали о нездоровье, а малиновые губы и вовсе наводили на мысль о вурдалаках. Над всем этим великолепием игриво торчал детский чубчик бурого цвета.

– Красота необыкновенная, – прошептала яркая блондинка Таня, то и дело взлохмачивая обкромсанные по последней моде волосы. – Юльк! Глянь! Скажи, красавица, да-а?

Юлька, которая трудилась над руками Василисы, долго приглядывалась, потом коротко выдохнула:

– Сойдет.

Вторая мастерица тоже крутилась здесь же и от зависти кусала губы.

– Все, – ласково улыбнулась блондинка. – А сейчас можете идти. К половине седьмого подходите. Да, и листочек не забудьте, кто вас нанял. Так вот прям Анне Петровне и суньте его. А мое имя жирной такой чертой обведите, будто я денег больше всех дала. И Юльку можете, она ж ногти полировала… Юльк! Тебя ж тоже жирной, да?

Юлька уже вовсю тыкала кнопки на магнитофоне, зато пискнула вторая парикмахер – Даша Часикова:

– И меня жирной!

– А Дашку можете и вовсе вычеркнуть, она токо толкалась тут зря.

Вторая парикмахерша не ожидала от коллеги такого оскорбительного отношения, поэтому немедленно задохнулась в негодовании:

– Я-а-а-а?! Да я стояла и смотрела, как ты несчастной женщине за ушами плешь выстригаешь, думала – заметишь ты или нет? Между прочим, я даже культурно промолчала, когда ты и вторую лысину выстригла! А ты даже внимания не обратила! Такое уродство вытворила!

– Уродство?! – теперь сощурилась во гневе Татьяна. – Это «кокосовая прелесть» уродство?! А мелирование «хвост енота»? Да у тебя он никогда не получался!

– А ты зато ресницы пережгла! У меня это всегда лучше получается! Теперь у нее веки облазить начнут!

Василиса, к счастью, уже не прислушивалась к перепалке. Она вплотную занялась расследованием, правда, еще не совсем знала – чего, но… главной ее мыслью было – а вдруг Пашку уволят, если он не раскроет это дело? Поэтому у нее осталось только одно желание – поскорее встретиться с хозяйкой парикмахерской и любыми путями напроситься завтра к той на юбилей. Хотя чего там напрашиваться – девчонки ее уже пригласили. А уж на юбилее-то по старой испытанной методике она напоит кого надо и не надо, и тогда гости заплетающимися языками примутся выкладывать ей любые тайны…

Василиса выскользнула на улицу, поддернула сползавшие брюки и посмотрела на часы – как раз хватит времени, чтобы заскочить в магазин, потом еще в аптеку, а после забежать домой за Люсей. Они вдвоем и появятся перед хозяйкой «Клеопатры». А завтра… У Василисы уже трепетали ноздри и горели глаза. Она даже придумала выражения, в каких сообщит о раскрытом преступлении сыну. Она вот так встанет… нет, лучше сядет… да, сядет… А потом… Господи, она чуть не пролетела мимо магазина!

В старом магазине, который лихо перекроили в новый супермаркет, народу было много. Но еще больше было работников – девочки в зеленых платьицах настойчиво толкали в руки посетителей замороженные брикеты с мясом, важным страусом среди витрин прохаживался парень в черной форменной одежде, а техничка-трудоголик неустанно елозила тряпкой по полу. Василиса уже давно набрала корзинку с продуктами и теперь томилась в очереди к кассе. Итак, надо сказать Люсе, чтобы она не забыла завтра переписать всех гостей, а еще лучше – их паспортные данные. А уж Василиса сумеет их разговорить…

– Женщина, вы не могли бы пройти вместе с нами? – раздался рядом с Василисой, когда она уже подходила к дверям магазина, прохладный мужской голос. – Женщина, я вам говорю! Прошу вас пройти со мной.

Василиса вынырнула из своих мыслей и только сейчас почувствовала, что ее кто-то настойчиво тянет за рукав.

– Молодой человек, вы… что вы себе позволяете… – одернула было сурово шалуна Василиса Олеговна, но ярко-малиновые губы ее невольно собрались в стыдливый пучок – так откровенно ее никто никуда не просил.

– Я настоятельно прошу… Пройдемте вон в ту комнату, – вежливо, но цепко держал за локоть Василису парень.

– Нет… ну если вы настаиваете… – все больше смущалась Василиса. – А это ничего, что вы в рабочее время, так сказать… знакомство с дамой… я слышала, такое не поощряется…

Когда они добрались до обещанной комнаты, настроение несчастной дамы резко обвалилось – оказывается, мерзкий юноша не придумал ничего лучшего, как подозревать ее в краже!

– Мы заметили, что вы постоянно что-то складывали себе… простите… в штаны! – сурово заявил он, едва за ними захлопнулась дверь. – Вы обязаны показать, что вы там спрятали!

Возмущению сыщицы не было предела. Сами собой у нее выпучились глаза, губы затряслись, а из горла вырвался гневный хрип:

– Никогда!

– Мы обязаны будем вас обыскать, – предупредил парень.

– Только в присутствии прокурора!

– Ну уж, прямо-таки прокурора! Сейчас вот милицию вызовем, они с бумагами приедут и обыщут! Надо же, воруют, да еще и прокурора требуют! – уже разозлился бдительный работник.

– Я за все рассчиталась! Вот чек! И не творите здесь произвола! – негодовала Василиса.

– А я видел! Вы все время штаны поправляли через пальто!

– Правильно! Потому что они у меня съезжают! А резинка лопнула! А пуговку я не пришила! – уже не контролировала себя Василиса Олеговна. – Позовите сюда кого-нибудь из женщин, я сама им все покажу! Я не могу до ночи ждать вашу милицию! У меня важная встреча!

Парень, однако, пытался соблюдать все правила и не желал отступать от законов. Только после долгих уговоров Василисе удалось убедить его вызвать кого-нибудь из женского персонала. Пересмотрев всю одежду покупательницы, сотрудницы магазина потом еще полчаса извинялись и в качестве утешительного приза сунули в пакет Василисы упаковку с тонкими ажурными чулками.

В любое другое время Василиса ради такого подарка позволила бы еще раз себя осмотреть, но теперь была просто разбита – она безнадежно опаздывала забежать домой. Теперь на встречу с Анной Петровной она вынуждена была отправляться одна, без Люси, да еще вдобавок с тяжелыми пакетами.

Пакеты тяжело били по ногам, дыхания отчего-то совсем не хватало, брюки упрямо не желали держаться на поясе, а шапка все время сползала на глаза. Только перед входом в «Клеопатру» Василиса немного отдышалась, поправила шапочку и навесила на лицо лукавую улыбку.

– Можно? – толкнула Василиса Олеговна дверь и… захлебнулась собственным хрипом.

Прямо у порога, выворотив ногу и страшно вытаращив глаза, лежала женщина – ухоженная, с ярко-розовым бантом на шее. В руке она сжимала веселую игрушечную змейку. Однако, несмотря на бант и плюшевую игрушку, яснее ясного было, что ответить она уже никогда не сможет.

Василису вынесло из подъезда словно взрывной волной. Она неслась домой, не чувствуя ни тяжелых пакетов, ни сползающих брюк – в мозгу пульсировала только одна мысль: «Не успели!»

Она даже не заметила, как очутилась возле своего дома. Опомнилась лишь только тогда, когда под ноги ей метнулось что-то черное.

– Малыш! Шельмец! Теперь ты еще меня давай доконай! – еле сдерживая истерические всхлипы, вскрикнула она. – Ну где же Люся-то? Ты один, что ли?

Конечно, он был не один. Под фонарем, возле дворовых мусорных баков маячила фигурка Люси. Подруга изрядно продрогла, швыркала посиневшим носом и куталась в воротник.

– Люся, ну что ты все возле отходов-то?! Тут такое… такое…

– «Возле отходов»… – обиженно передразнила та. – Сама же сказала Пашке, что мусор пошла выносить. Как можно выносить мусор с утра до вечера? Я уже по всем соседним дворам прошлась – думала, может, тебя наши баки чем-то не устроили… Думала, может, у тебя с сердцем плохо, сидишь где-нибудь с ведром в обнимку… Ой, батюшки! Вася, у тебя все ресницы вылезли! Господи, да что с тобой?! А брови… И рот весь… Ты что, свеклу ела?

– Я, к твоему сведению, целый день ничего не ела. Некогда мне было есть! Я работала, между прочим! А рот… Это просто макияж. Он мне для работы и был нужен. Я работала… а там такое…

Люся немедленно побледнела.

– Вася, признайся, где ты работала с таким макияжем? Вася, мы еще не настолько бедны, чтобы там работать. Василиса, у тебя внучки, у тебя седины, наконец!

– Люся! Да не кричи же ты! Мы уже и так куда-то влипли… Давай-ка вот на лавочку присядем… В общем, Люся, ты только не пугайся, но у нас труп, – выдохнула Василиса и брякнулась на скамейку.

Люся какое-то время только быстро-быстро хлопала глазами, а потом тихонько заскулила:

– Ва-а-ася, где ты его отыскала, а? Ты же хотела меня дома ждать… Ну чего тебя так и тянет к этим самым трупам?

Малыш, вторя хозяйке, так же жалобно заскулил и уставился на Василису.

– Я сейчас все объясню… – пыталась успокоиться Василиса. – Люся, дай псу валерьянки, чего он воет? Ах да, мы же на улице! Короче, слушай… Я пошла в парикмахерскую «Клеопатра» одна – хотела, так сказать, осмотреть поле деятельности. Сначала все замечательно шло: я познакомилась с мастерами, и они меня пригласили завтра поработать на празднике их хозяйки тамадой.

– А у нее что, свадьба?

– Да нет же, юбилей! Не перебивай! Ну пригласили, значит, а сами говорят: вы, мол, приходите к половине седьмого и сами с хозяйкой обо всем договоритесь. Ну я и пришла договариваться! А хозяйка прямо на пороге и лежит – вся мертвая, на шее бант ярко-розовый, а в руках игрушка такая смешная – змейка хохочет… Господи, Люся, дай мне валерьянки! Ах, ну да ж… Похоже, ее бантом удавили. Короче, убийство налицо… вернее, на шею… Ну, я ноги в руки и домой. Теперь вот… сижу с тобой.

– А она? Хозяйка-то? Там еще? Ты даже милицию не вызвала? – ужаснулась Люся.

– Ну откуда я вызову-то?! Пойдем домой, позвоним…

Люся смотрела на подругу с недоверием. Та уже давненько нарисовала себе преступление в парикмахерской, так что ей могло причудиться все, что угодно. Женщина в бантах, змейки…

– Вася, а откуда ты узнала, что это хозяйка? Вы уже успели познакомиться?

– Когда? – в тихом гневе перекосилась Василиса. – Когда бы мы познакомились? Я пришла, а она уже мертвая. И по этой причине близкого знакомства не состоялось. Что уж я, совсем – с мертвецами знакомиться?!

– Знаешь что, пойдем вернемся, – предложила Люся. – Вдруг та хозяйка еще жива, помощь требуется…

– Люся, вот ты всегда – как что-нибудь ляпнешь! – разозлилась Василиса. – Ты что, мне не веришь? Ты только подумай – я должна была с ней встретиться. А она скончалась. На кого подумают-то? Ладно еще девчонки-работницы ни моего адреса, ни имени не знают, пока меня милиция отыщет, мы сами все успеем раскопать. А ты предлагаешь прямо сейчас мне и нарисоваться!

– А как мы будем раскапывать, если ты все время прятаться собираешься? – не выдержала Люся. – Пойдем! Скажешь, что за мной ходила, только что на встречу идешь, если кто увидит! А если там нет никого, милицию вызовем.

– Ладно, идем. Только заходить ты будешь, моя психика такого больше не вынесет, – вздохнула Василиса.

Женщины взяли на поводок Малыша и потрусили к парикмахерской.

«Клеопатра» встретила их закрытыми дверями.

– Ну чего стоишь? Стучись! – толкала подругу Люся.

Василиса робко стукнула и отпрыгнула за спину подруги. Неизвестно, чего она ждала, но увидеть еще раз труп хозяйки не желала.

– Так ведь нет же никого! – удивленно вытаращилась ее подруга. – Все нормально, девчонки ушли, двери закрыли…

– Ага! А Анна Петровна? Она меня ждать обещала, – упрямилась Василиса. – Стучи сильнее.

Люся теперь сама бойко подолбила по двери, но никто не открыл.

– Вася, с тобой с ума сойти можно, – недовольно проворчала она и повернула обратно.

Василиса вяло потянулась за ней. Выйдя из подъезда, она оглянулась на окно парикмахерской. «Клеопатра» глядела на нее хмурыми темными окнами.

– Нет, ведь это же надо такое выдумать! – ворчала Люся. – Труп, да еще с бантом!

– И со змейкой, – подсказала Василиса.

– Да, я про змейку забыла. Все, чтоб я про эту «Клеопатру» больше не слышала! Ладно, ты уже свихнулась, так ведь и я ж могу…

– Нет уж, Люсенька, – вкрадчиво сопротивлялась Василиса. – Завтра мы вместе с тобой пойдем в парикмахерскую, и пока я собственными глазами не увижу эту Анну Петровну живой и здоровой, не успокоюсь. А ты меня не смей сумасшедшей обзывать, поняла?

Когда подруги вернулись домой, Павел крутился на кухне и во все горло фальшивил:

– «Ты меня ждешь! И у детской кроватки не спишь! Знаю, встретишь с любовью меня…» Ой! Мама! Что это с тобой? Куда ты волосы подевала?

Василиса только что сняла шапочку и тряхнула новой стрижкой.

– Вот, – немножко небрежно проговорила она. – В парикмахерскую сбегала, решила что-то новенькое придумать. Как тебе моя новая прическа?

– Вася, поверь мне – тебя в парикмахерской обманули, – горестно вздохнула Люся. – Никакой прически нет. Тут даже и волос-то не осталось!

– Да, мам, Котовский отдыхает, – фыркнул сын.

– Ладно, чего ты, Паша… Видишь, ей и без тебя тошно.

Василиса наконец добралась до зеркала и узрела себя во всей красе. Если в салоне волосы еще хоть как-то топорщились после всевозможных пенок и лаков, то после сегодняшних потрясений, после кросса в нахлобученной шапке от былого шарма не осталось и следа.

– Лю… ся… Это что ж они сотворили? – пришла в ужас Василиса. – А говорили «кокосовая прелесть»… Нет, ну что за день сегодня, а?

– Вася, ты не переживай. Обрастешь. Чего уж так из-за волос убиваться, их у тебя всегда было не густо. Вась, ну успокойся, я где-то слышала, что после стригущего лишая, когда на голове уже ничего не остается, волосы потом начинают расти кудрявыми и шелковистыми. Может, и у тебя кудрявиться начнут, – как могла, утешала подругу Люся.

Пашка только хмыкал. И без того расстроенная Василиса удалилась спать раньше обычного, а Люся подошла к Павлу и принялась защищать подругу:

– Зря ты так. Василиса красивая женщина, у нее еще столько энергии, что ой-ой-ой… Что же ей, век со мной куковать? Решила она в парикмахерскую сходить, что такого? Может, маникюры начнет делать, следить за собой усиленно станет, весна ведь, на дворе второе марта. Глядишь, и встретит свою половинку…

– Какая там, к черту, половинка! – развернулся к ней лицом Павел. – Что вы из меня дурака-то делаете? Опять, наверное, куда-нибудь со своими расследованиями полезли?

– Да что ж ты такое говоришь? – возмутилась Люся. – Чего ж это, Василиса, выходит, полезла, а я дома осталась? И что там можно расследовать, ну ты сам-то посуди! Это же парикмахерская, это ж тебе не банк какой-нибудь…

– Господи… – простонал больной. – Я вас просто умоляю: вот только банк не трогайте, а? Я погорячился! В парикмахерскую, в косметические салоны, в сауны ходите сколько угодно, но дайте мне слово, что банки вы будете обходить стороной! А также сберкассы и пункты обмена валюты.

– Ложись спать, выздоравливай, – похлопала его по плечу Люся. – С валютой мы не работаем.

Когда утомленный нездоровьем Пашка улегся и раскатисто захрапел, Люся тихонько подошла к телефону, прислушалась и торопливо набрала номер.

– Алло, Витя, это ты?

Она звонила Вите Потапову. Потапов работал вместе с Павлом, но, не в пример последнему, к любым волнениям подруг относился с пониманием. Может быть, и не всегда с полным, но, во всяком случае, он гораздо реже им напоминал, чтобы те не совались не в свои дела, в частности в милицейские расследования. Что Люся хотела поведать Потапову, ни сам Пашка, ни Василиса Олеговна в этот вечер так и не узнали.

Глава 2

Юбилей в белых тапочках

Утром подруги отправились в «Клеопатру».

Перед подъездом, в котором находилась парикмахерская, Люся поняла – вчера Василиса не просто так всполошилась. Возле входа стояли машины милиции, туда-сюда сновали люди в форме, и лица их были весьма безрадостны.

– Ты, Вася, постой тут, за деревцем… Да подальше отойди, чтобы на глаза кому не дай бог не попасть… Теперь я попробую… – распорядилась Люся и направилась в подъезд.

Конечно, о том, чтобы войти в парикмахерскую, не было и речи – там грозно командовал какой-то сердитый господин, называвший всех только по званиям и через каждые три слова вставлявший в свою речь непозволительные выражения. Однако на площадке Люся увидела двух девчонок, которые нервно курили и с ужасом поглядывали на происходящее.

– Девочки, а что это у вас? – вежливо поинтересовалась Люся. – Я вот… прическу пришла сотворить, а тут… Сюда что, местный РОВД переехал?

– Да и типун вам на язык, женщина! Никто сюда не переезжал! Тут у нас зачем-то хозяйку убили! – раздраженно отозвалась крупная светлая девушка. Девушка, видимо, так была расстроена, что временно растеряла светские манеры и теперь выглядела обычной деревенской девицей. – Прям не знаю, нам-то теперь куда? А у меня как раз деньги кончились… Юльк, слышь, ты до восьмого не дашь? Мне на восьмое подарят, мамка вышлет.

– Много? – нехотя отозвалась худенькая девица.

– Ну, я не знаю…

– Если много, то не получится. Я еще сама к родичам не ходила, надо попросить. Но раньше восьмого тоже не получится… – мрачно ответила девица.

– Я могу дать вам взаймы, – поспешила вклиниться Люся. – Причем до восьмого. Куда вам принести?

Девушки с сомнением взглянули на незнакомку.

– Нет, ну и чего вы думаете? Меня боитесь, что ли? – попыталась рассеять их сомнения Люся. – У меня совершенно свободно лежат деньги, которые мне сейчас не потребуются, а вам они нужны. Да еще и восьмое марта на носу, траты ведь предстоят, правда? Да что ж я, не понимаю! Тем более такая неприятность – хозяйку у вас…

– Юлия Игнатьевна Бусина! Пройдите, пожалуйста! – прокричал вдруг из дверей парикмахерской парень с погонами.

Худенькая парикмахерша испуганно встрепенулась. Сигарета вывалилась из ее рук, и девчонка быстро перекрестилась:

– Ну все! Дашку допросили, теперь меня! Не, ну ничо не делала, а страшно…

Она убежала, а следом за ней заторопилась скрыться и Люся, опасаясь попасть на глаза не тому, кому надо. Однако полная блондинка явно все еще пребывала в задумчивости насчет денег, и Люся еще раз спросила:

– Ну так что, приносить вам деньги? Я сразу говорю – отдавать мне не к спеху. Купите себе… тортик какой-нибудь, цветочки… Адрес говорите!

Светловолосая девушка немного пожевала губами, потом скороговоркой выпалила:

– Николаева, двадцать один, квартира сорок. Это рядом с овощным…

– Ладно, найду, – махнула рукой Люся и, накинув на лицо глуповатое выражение, проскользнула мимо государственных людей.

Василиса таилась за углом киоска, и от свежего воздуха у нее уже начали синеть нос и щеки.

– Ну, чего там? – нетерпеливо дернула она за рукав подругу. – Узнала, кто Анну Петровну убил?

– Ничего еще не узнала. И потом, откуда ты узнала, что та женщина была Анна Петровна? Может, клиентка? – спросила Люся.

– Ага, клиентка! Тебе же говорят – Анна Петровна должна была меня ждать. Если бы там клиентка лежала, то пришла бы сама хозяйка, увидела труп и вызвала «Скорую» с милицией. А если не вызвала, значит, это она сама и есть. А что, еще и клиентку… того…

– Нет, похоже, именно хозяйку. Я, кстати, договорилась – сегодня мы идем к такой крупной девице, она там работает…

– Это Татьяна Рябова, – подсказала Василиса.

– Наверное. Так вот к ней мы и идем сегодня. Девчонке денег надо дать, а заодно и выспросить, что там случилось, кому могла помешать скромная, тихая хозяйка парикмахерской…

– И вообще – была ли она скромной и тихой, – докончила Василиса, но, увидев взгляд подруги, быстро поправилась: – Я к тому, что надо расспросить про эту Анну Петровну. Чего ты набычилась?

– Вот прямо сейчас давай отойдем подальше, на скамеечку сядем…

– Нет уж! Я и так окоченела совсем! – взбунтовалась Василиса. – Никакой скамеечки! На улице весна, а такой холод… С этой погодой синоптики что хотят, то и делают! Пошли-ка домой лучше.

– Так дома нас твой Пашка вмиг вычислит!

– А мы в ванной закроемся, вроде как я мыться надумала, а ты мне спину трешь…

– Да уж, так он и поверит… – пробурчала Люся, но все же поспешила за подругой домой.

Едва они вошли в дом, как сразу поняли – прятаться от Пашки не придется. Он топтался в прихожей и нервно спросил:

– Ну где вы потерялись?

– Ой, ты на него посмотри, Людмила Ефимовна! Больной наш при полном параде – уже одетый и даже шарф навесил! – фыркнула Василиса, но потом опомнилась: – Куда вскочил?! С температурой вырядился он! Ну-ка, немедленно в постель!

– Меня срочно на работу вызывают, а я квартиру оставить не могу. Еще кричит она… – отбивался Пашка. – Хоть бы ключ оставили!

– Вася уже оставила… где-то… Теперь у нас один на двоих, – проворчала Люся. – А чего ты вскочил, в самом деле? Больной ведь!

– У преступников нет больничных. И никакого ко мне сострадания тоже не имеется, вот что обидно! – вздохнул Пашка и выбежал в подъезд.

Подруги не были негостеприимны, но после его ухода вздохнули с облегчением.

– Так, говори теперь, когда и как ты обнаружила потерпевшую, – торжественно приступила к расследованию Людмила Ефимовна.

– Я же рассказывала! Ты чем слушаешь? Нет, Люся, я думаю, мне пора напарницу менять, – вздохнула Василиса. – Во-первых, ты мне перестала доверять, а во-вторых… Слушай, а отчего это дверь парикмахерской оказалась закрытой, когда мы с тобой вечером там были? Может, кто-нибудь после меня приходил, а? Точно, приходил! Убийца, вот кто!

– Убийца раньше был, а дверь… ее и сквозняком захлопнуть могло.

– Ага. А еще я ее сама могла захлопнуть. Я так тогда по двери шарахнула… А может, и не я… Ой, Люся, я что-то тот момент никак в памяти не восстановлю…

– Ты мне лучше вот что скажи – как ты увидела убитую? Ты что, свет зажигала? А может, он там уже горел? Я ведь точно видела: когда мы обратно шли, света в «Клеопатре» не было.

– Его и не было. Только я же приходила во сколько – в половине седьмого, – объяснила Василиса. – А в это время сейчас уже и не темно совсем, очень хорошо все видно. Точно, не было там никакого света. Слушай-ка, Люся, а если бы я не опоздала, меня что, тоже с бантом на шее уложили бы, а?

– То есть… ты хочешь сказать, что ты опоздала? – уточнила подруга.

– А я не говорила? Ну конечно, немножко задержалась, меня в нашем магазине… Короче, меня в магазине увидело местное телевидение и решило заснять, потому как посчитали, что у меня яркая, привлекательная внешность!

– Понятно. Тебя обыскивали? Думали, что ты сперла ценный продукт, вот и задержали, так?

Василиса не стала отвечать на грубость, а просто безмятежно замурлыкала себе под нос: «…Прекрасное дале-е-еко, не будь ко мне жесто-о-око…»

– Вася! Давай думать о серьезном! – наступила на горло ее песне Люся. – Почему это женщину постарались убить как раз к твоему приходу?

– Они меня подставить хотели, чего тут думать. Свалить на меня мерзкое преступление. Мол, я и есть преступница. И, между прочим, если кто-нибудь узнает, что я там побывала раньше, чем милиция, он вполне может так и подумать. Конечно, если мы не найдем настоящего преступника. Но на этот раз ты ведь не станешь капризничать? Ты ведь понимаешь, что надо защитить честное имя славной подруги… мое то есть…

Люся понимала, что иного пути у нее просто не осталось.

– Ладно, давай собираться к этой, к парикмахерше.

– К Тане Рябовой, – подсказала Василиса. – А что, интересно, мы ей скажем? Вчера я говорила, что я – тамада, массовик-затейник, а сегодня я скажу, что мы с тобой частные детективы, так, что ли?

– Придумаем. Ты пока одевайся, а я Малыша прогуляю.

Только Люся собралась приладить на собачью морду «упряжь», как в дверь позвонили.

– Вася! Он же весь намордник порвал, как я теперь с ним пойду?! Придется новый покупать. Нет, ты только посмотри!

– Нет уж, я лучше посмотрю, кто это к нам в очередные гости, – поплыла Василиса к двери.

На пороге нетерпеливо перебирал ногами Виктор Борисович Таракашин.

– Вася! Кто там? – крикнула из комнаты Люся.

– Никто! Таракашин, супруг твой недоделанный, – ответила Василиса.

Виктор Борисович немедленно устроил ножки в третью позицию и оскорбился.

– Простите, что это у вас за жаргон такой? – принялся он нервно размахивать руками. – Если недоделанный, то сразу и супруг! Я бы на вашем месте не обзывался!

– Боже избави! Я только констатирую факты, – убила Василиса гостя телевизионными словами. – Вы же отец Ольги? Значит, супруг. А если не расписывались, значит, немножечко недоделанный.

– Вася, ну чего ты ему объясняешь одно и то же триста раз, – появилась в дверях Люся.

– Люсенька, звезда моя… Женщины, кота уберите! Так, на чем я остановился? Ах да! Звезда моя, пойдем в кухню, – изогнулся в почтении Таракашин и бережно ухватил Люсю под ручку. – Пойдем, дорогая, и пусть твоя подруга тебе завидует.

– Да зачем в кухню-то? – упиралась «звезда». – Опять будешь в загс звать? Так я же сказала – раньше не звал, а теперь и сама не пойду!

– Правильно, Люся, это он к тебе из-за наследства прилип, честно тебе говорю, – пояснила Василиса.

Таракашин скуксился. Ну, есть такое дело – отыскался у него случайно в Канаде батюшка-богатей, который с наследством чудит. «Отпишу, – сказал, – все тебе, ежли мне хоть одного родного внука покажешь. Да чтоб законного!» А где ж его взять-то? Бабы чего-то не больно кидались от Таракашина рожать, одна вот только дура и отыскалась – Люсенька. Да и та никак в загс не соберется. Разбаловались тетки! Вот и ходит Таракашин к Люсе, на что-то надеется, глупые реплики ее длинноносой подруги Василисы выслушивает, а все потому, что страсть как хочет воспламенить к себе интерес. И, если уж совсем честным быть, надежда на наследство никакого житья не дает.

Прознав, что Людмила Ефимовна страшно увлекается детективами и даже в некотором роде сама принимает в них участие, он немедленно погрузился в пучину расследования. И всякий раз, когда ему удавалось кого-нибудь в чем-то заподозрить, он несся докладывать об этом Люсеньке. Если же никаких происшествий не случалось, он без зазрения совести попросту выдумывал их сам.

– Люсенька, булочка моя… Слушай, а чем там занимается твоя худорукая Василиса? Я же попросил убрать кота! – неожиданно взвизгнул Таракашин.

Непонятно отчего, но Финли из всех гостей выделял Таракашина особенно. Обычно гостей кот не жаловал, но с приходом Виктора Борисовича с животным творилось всегда одно и то же. Едва гость разувался, кот немедленно ложился на его носки и начинал терзать их когтями, ласково урча. Под носками страдали ноги Таракашина, но убрать кота не было никакой возможности. Уж что только не придумывали, не помогало ничего – кот впивался в носки и начинал мурлыкать.

– Это потому, что от вас, пардон, псиной воняет, – всякий раз любезно объясняла гостю Василиса. – Носочки надо чаще стирать.

Спастись от кошачьих когтей можно было, только сняв носки, тогда Финли утаскивал их в туалет и что уж там с ними делал, не ясно. Поскольку чаще стирать свои вещи Виктору Борисовичу не приходило в голову, теперь он всякий раз, придя в гости к Люсе, снимал носки и шлепал по полу босиком.

– Василиса! Чего вы стоите? – возмущался сейчас Таракашин, видя, как к нему легким бегом направляется кот. – Подержите кота, не видите, я еще не разулся! Люсенька! Люся! Я к тебе сегодня пораньше, у меня такая новость! Беги, моя ягодка, накрывай на стол!

Василисе никогда не нравилось такое пренебрежительное отношение к ее собственной персоне, поэтому с Виктором Борисовичем у них была крепкая, нерушимая война. Сейчас она близко подошла к Таракашину и властно ухватила его за ремень.

– Снимайте ремень, Таракашин.

– Это почему это? – насторожился ранний гость. – Люся! Что себе позволяет твоя подруга? Ва… Василиса… Олеговна! Ну держите же себя в руках! Н-ну-у, на нас же смотрят!

Василиса в руках уже держала его ремень.

– Вот, Люся, из этого можно петлю сделать и вместо намордника для Малыша использовать. Ладно, вы тут сидите, обсуждайте свои новости, а я с Малышом прогуляюсь.

Приладив на щенка некое подобие намордника, Василиса поспешила на улицу. Что ж, она и одна поразмышляет над странностями событий в парикмахерской. И ведь как она только догадалась туда сунуться! А правда, как? Ах ты ж, память дырявая! Это же Пашка ее надоумил! А дело он не завел наверняка оттого, что точно знает – не вытянет. Интересно, кто же приходил к Пашке? И зачем? Хм, ясное дело зачем – предупредить об опасности. А почему, если такое дело, прямо не сказали той же Анне Петровне: «Анна Петровна, вы бы поаккуратнее, вас ведь убить мечтают!» Ну и что? И что бы она сделала? Во-первых, ни фига бы не поверила. Сама Василиса точно бы не поверила. А во-вторых? И почему, интересно, бант? Это каким же надо быть изувером, чтобы сначала придушить человека, а потом еще бантами его украшать! А для чего в руки несчастной сунули змейку? Василиса точно помнит – была у той игрушечная змейка. И как вошел преступник? Анна Петровна сама ему открыла или у него ключ был? Нет, так вслепую совершенно нет никакой возможности работать. Надо прийти к Татьяне Рябовой и осторожненько выпытать у девчонки все. Похоже, девчонка простовата, может, и скажет чего дельного…

В это время Таракашин сидел за столом на кухне, закатывал к потолку глаза и, как глухарь, токовал о проделанной работе:

– И что ты думаешь, моя прелесть? Я ведь вчера раскрыл преступление века, да. Думаю, сейчас газетчики замучат, телевидение там всякое. Само собой, спросят про семью… – Таракашин скосил глаза на хозяйку и игриво пошевелил голыми пальцами на ногах. – А ведь признайся, тебе бы хотелось, чтобы тебя по телевизору показали, а? Платьишко бы красивое напялила, бусы какие-нибудь красные на шею повесила, да? Ничего не получится, не дала ты согласия делить со мною мои радости на законном основании…

– Подожди, – перебила его Люся. – Ты про какое преступление?

– Про обыкновенное. У нас из музея стащили картину Леонардо да Винчи «Сикстинская мадонна… с младенцем… на прогулке». Подлинник оказался. А я нашел ворюгу и вернул, так сказать, государству его имущество!

Люся, дабы не терять попусту времени, ловко лепила из творога сырники, швыряла их на раскаленную сковородку и, похоже, сожалеть о потерянной славе не собиралась.

– Ты не слышишь, что ли? – оскорбился бывший любимый. – Говорю, скоро я стану знаменитостью. Раскрыл преступление века!

– Ой, да не кричи ты так, слышу я. Только ты газетчикам не вздумай ляпнуть, что подлинник-то своровали, засмеют, – шлепнула Люся в кипящий жир очередной сырник. – У нас в городе, чтоб ты знал, отродясь подлинники не водились. Ни Леонардов, ни да Винчи, ни Рафаэлев. «Сикстинскую мадонну», кстати, именно Рафаэль придумал. Хотя… «Сикстинская мадонна с младенцем на прогулке»… А может, и правда подлинник? Только ее кто-нибудь из местных изобразил. Под влиянием фильма. «Младенец на прогулке» видел? Может, кассету кто украл? Только это на преступление века не тянет, так что ты пока к телевизионщикам не торопись.

– Вот паразит, а! – хлопнул по столу ладошкой Таракашин. – Ну ты посмотри! Нет, ни единому слову верить нельзя! Взрослый же мужик, а как врет! Не язык, а бабий подол!

– Ну чего уж ты себя так, – махнула рукой Люся. – Хотя про язык ты хорошо сказал, самокритично.

– При чем здесь самокритика?! Это не про себя я. Это мы с мужиками собираемся иногда в гараже, машинешки поковырять, водочки попить, ну и новостями поделиться. Есть у нас там один такой – Гриня, язви его! Гришка водителем в ментовке работает, так он нам каждый раз такие страсти рассказывает…

Люся не очень прислушивалась к болтовне бывшего любимого. Она ловко кидала на тарелку готовые сырники и воевала со сковородкой.

– Если его послушать, так вся милиция только и держится на нем, родимом! – не умолкал Таракашин. – Вот вчера и рассказывал нам про преступление века – кражу бесценной картины. Якобы он сам ту картину отыскал и вора наказал. Искальщик хренов! Да не кидайся ты, Люся, в меня этими лепешками! Лучше сразу скажи – замуж за меня пойдешь?

– Некогда мне по замужам разгуливать. Сейчас Вася с Малышом придет, а у меня еще конь не валялся! – отмахнулась Люся.

Таракашин обиженно поднялся, отряхнул с коленей невидимые пылинки и прошествовал в прихожую.

– Ладно, Люси, можешь меня не провожать. Не получилось сегодня разговора. А Гришке всю внешность изобью – так настроение испортить! И посмотри, куда твой животный мои носки упер? Мама дорогая, сколько с этими женщинами хлопот… – ворчал он, влезая в одеревеневшие носки.

Закрыв за ним дверь, Люся присела на краешек стула и задумалась. Думалось, конечно, не о Таракашине – из головы не шла парикмахерская. И как же это Васю угораздило не раньше – не позже туда заявиться? Конечно, куда теперь деться, надо подозрения от подруги отводить. Хотя пока и нет никаких подозрений… А вдруг какая из девчонок возьмет да и вспомнит, что должна была прийти в половине седьмого к начальнице некая Василиса Олеговна – договариваться о том, чтобы веселить гостей на юбилее несчастной? Отыщут Васю в два счета, а там пока что-то докажется… Вася в камере точно долго не продержится. Нет, уже проверено, пока сам не подсуетишься… И где, спрашивается, эта Василиса сейчас? Уже самое время идти к Рябовой, а она все никак пса прогулять не может!

Василиса заявилась часика через полтора. Она торжественно тащила на новом поводке щенка, а на ее голове красовалась вычурная шляпка с перьями какого-то погибшего селезня. Шляпка не совсем подходила для мартовской погоды, поэтому щеки и нос у Василисы Олеговны напоминали подмороженные листья капусты. Однако глаза ее светились счастьем.

– Люсенька! Обрати внимание, как мы с Малышом похорошели! Правда, мне идет эта шляпка? То есть я хотела сказать – Малышу поводок. Мы зашли в магазин нашему крошке за намордником, но… Не злись, тебе мы тоже потом купим… такие прорезиненные сапожки, я там присмотрела… Я все поняла, Люся, мы немедленно идем к Рябовой Татьяне. Я уже готова! Только Малыша с поводка отпущу…

– И сними эту… приманку для уток. Некогда нам селезней привораживать!

Василиса облегченно вздохнула – пусть Люсенька говорит что угодно, но шляпка ей определенно к лицу, хотя снять ее и придется – перья отчего-то совсем не грели.

Уже в автобусе подруги наметили план – надо узнать адреса всех девчонок, работавших в парикмахерской, а если посчастливится, то и знакомых самой потерпевшей.

– Короче, Люся! – зычно диктовала Василиса, упрямо работая локтем в транспорте, поскольку какой-то тучный мужчина уже десять минут висел на ней всем весом. – Задача номер раз: расспросить у Рябовой, где проживают ее подруги. Потом – про родственников Анны Петровны, про мужа, если у нее таковой имелся, и про врагов. Должны же у нее враги быть! А потом тихо подберемся к этим врагам.

– Вы б сначала, уважаемые, нашли к кому подбираться! – недовольно фыркнул висящий мужчина, повернувшись и заслонив собой весь свет. – Настоящие враги, они завсегда в засаде прячутся!

– Правильно мыслите, только дышите в сторону! – развернула его, как свиную тушу, Люся. – Вася, ты пока придумай, как тебя Рябовой представить.

– Приглядеться к ней, кстати, надо, – шепотом добавила Василиса. – Может, кто из девчонок так начальницу невзлюбил…

Из автобуса они шли почти молча, только Люся как-то странно поглядывала на подругу и не к месту подхихикивала.

– Ну что ты несерьезная какая-то? – не выдержала Василиса. – Я тут голову ломаю, что девчонке сказать, а у тебя голова черт-те чем занята!

– Вовсе не черт-те чем. Она вон о том мужчине думает! Что-то он меня очень смущает, – хихикнула Люся. – Ну прямо смотрит и смотрит!

– Опять, наверное, моей косметикой губы красила?! А я все думаю, куда она девается?! Нечего трогать мой элитный парфюм, тогда и смущаться не придется. Я себе набор за двести пятьдесят рублей брала, сама берегу, а ты мажешься. Ничего удивительного, что на тебя мужики в транспорте пялятся, – рыкнула Василиса.

Однако спину немедленно выпрямила и плавно перешла на шаг фотомодели.

– Так он не на меня смотрит! – снова фыркнула Люся. – Он на тебя глазеет! Ну просто глаз не сводит!

Василиса оглянулась. Чуть поодаль от них не спеша выбрасывал длинные ноги высокий мужчина. Смотрел он действительно на Василису. Брови у него были сурово сдвинуты к носу, губы кривились, и все лицо не выражало ничего хорошего. Неприятный тип. Хотя разве может быть мужчина неприятным, когда он так интересуется женщиной? И даже не просто женщиной, а именно ею – Василисой Курицыной!

Теперь Василиса еще и гордо выпятила грудь.

– Так я ж и говорю – ты хоть чем мажься, а уж если счастье попрет… Ну ничего, мы тебе тоже кого-нибудь найдем, – промурлыкала она Люсе.

Мужчина не отставал. Это было приятно, и посему дамы даже не заметили, как дошли до дома Татьяны Рябовой.

– О-ой, а вы чего? – долго моргала на пороге та.

– Мы, Танечка, к тебе, – светилась счастьем Василиса. – Вот, вчера не смогла прийти к Анне Петровне, а сегодня прихожу – нет там никого, а на двери бумажка. А тут и подружка под руку подвернулась – я, говорит, обещала девушке из «Клеопатры» денег дать взаймы. Я как узнала, так сразу и прицепилась к ней…

Татьяна слушала Василису, раскрыв рот.

– Когда договариваться-то будем? – напомнила та. – А то ты меня красила, стригла, вроде как я в долгу теперь.

– А деньги-то вы принесли? – допытывалась Татьяна.

Девица вела себя несколько заторможенно – она только тупо таращилась на гостей и хлопала глазами. Наверняка ее уже успели успокоить какими-то препаратами после всего увиденного в парикмахерской.

– Нам что, прямо здесь кошельком трясти? – кончилось терпение у Люси. – Ты бы хоть приличия ради чаем напоила.

– Проходите, – пожала плечами Татьяна и распахнула дверь. – Ну конечно же, проходите… В гостиную пожалуйте…

Подруги пожаловали. Таня жила в двухкомнатной квартире, но разобраться, где гостиная, а где спальня, было практически невозможно – все пространство было одинаково завалено какими-то тюками, ящиками и коробками. На коробках теснились жестяные банки с фикусами и розами, пышно цвел гибискус, собиравший на листья махровые гроздья пыли, а по всем стульям была расставлена посуда.

– Таня, ты переезжаешь, да? – наивно поинтересовалась Василиса.

– С чего это вы взяли? Придумаете тоже…

– Да тут у тебя такой бедлам… Прямо вокзал. Или ты только что переехала?

– Ну да, бедлам… переехала… – устроилась хозяйка на кресле. – Токо что. Мы с мамой в позапрошлом годе хату разменяли, они дом купили, а мне эту. Токо у меня до уборки все никак руки не доходят. Да ну его, вы не обращайте внимания! Надо денег заработать да нанять кого-нибудь, пусть хлам разгребут! А пока видите, где приходится жить…

Девчонка, явно приехавшая из сельской местности в надежде превратиться в благородную горожанку, кривлялась перед женщинами на все лады.

– Вы это… пристройтесь где-нибудь… Так что вы сказать-то хотели? Ах да, вам же чай нужен!

Татьяна грузно поднялась с кресла, выгнулась, стараясь сделать это красиво, и тяжело понеслась на кухню.

Подруги пристроились на краешке потрепанного диванчика, который наполовину был завален тарелками и стаканами. Люся еще только подбирала слова, а Василиса уже беспокойно поглядывала на огромный будильник, который стоял у Татьяны на батарее. Ей казалось, что они непростительно здесь задержались, и потому беседу свела к самому минимуму.

– Танечка! – крикнула она хозяйке. – Ты нам быстренько напиши адреса своих подружек да возьми денежки… Вот, в сущности, и все.

Люся от возмущения задышала паровозом и ужасно выкатила глаза.

– А зачем вам адреса? – появилась в дверях Татьяна с ведерным самоваром в руках.

– Да мы с подругой открываем свою парикмахерскую, штат нужен, а тут как раз весь коллектив в полном составе, – махнула рукой Василиса и поднялась. – А у тебя тут славненько. Ты, Танечка, пожалуй, не раздувай самовар-то… Мы торопимся. Ну что, Люсенька, пойдем? Не будем мешать девушке наводить порядок. А завтра вы с ней снова встретитесь и поговорите о новой работе. Кстати, Танюша, Людмила Ефимовна совершенно бешеные деньги платит своим мастерам, так что переписывай адресочки, не топчись зря… Да вообще, может, и адресочки завтра? Танюша пока как следует вспомнит. А сегодня, извини… Видишь, Люся, мы мешаем, отсчитай деньги, и пойдем.

– А чего мешаем? Садись отдохни! – зашипела Люся и резко дернула подругу.

Василиса всем весом ухнула обратно на диван, приземлившись в самый центр большого хрустального блюда. Под ее седалищем что-то слабо хрустнуло, и женщины с ужасом замерли.

– Что там было? – почему-то шепотом спросила Василиса. – Хрустело так, будто там ячейка яиц.

– Да ну, кто тебя в яйца сажать станет… – побелевшими губами пролепетала Люся. – Так… кастрюлька какая-то…

– Это было хрустальное блюдо, – не дыша, проговорила Татьяна. – Мне… мне его на двадцать пять лет подарили. Еще дома, в деревне, мамка в сельпо брала… Да ничего, мне оно уже не нужно…

Василиса стала медленно подниматься, и с ее юбки посыпался хрустальный дождь мелких осколков.

– Васенька, ты у нас как Серебряное Копытце. Тот тоже искры метал, – решила подсластить пилюлю подруга, но Татьяна все испортила своим замечанием:

– У того козлика из копыт искры летели, а у вашей подруги все больше из…

– Так мы что хотели у тебя, Танечка, спросить… – попыталась прервать ее Люся.

– Нет, я па-а-апрошу! – вдруг озлобилась Василиса. – Вы меня только что инвалидом сделали! Какие могут быть разговоры! Срочно домой! Может, мне перевязка требуется! Может, я уже изрезанная вся! Домой!

У Люси кончилось терпение. Осколки блюда были такие маленькие, что им никак бы не удалось проткнуть плотный слой Васиных зимних, пардон, рейтуз. И если бы Васенька хоть немного пострадала, она бы уже давно верещала на весь квартал. Определенно Василису тянет на улицу, туда, где ее еще может поджидать незнакомец. Но дело прежде всего!

– Танечка, у тебя лед есть? Тащи! – скомандовала Люся.

Татьяна рванула на кухню с изяществом бегемота и вернулась с пластмассовой чашечкой.

– Вася, приложи к своим ранам, если найдешь их, лед. Нет, насыпь пока просто в штаны. Если его не хватит, на балконе возьми. А мы тут с Татьяной побеседуем… – ласково пояснила Люся.

Василиса несказанно возмутилась, скривилась, стойко отказалась от ледовой процедуры и обиженно примолкла.

– Таня, меня зовут Людмила Ефимовна, я действительно собираюсь открывать новую парикмахерскую и пока только приглядываю себе штат. Работницы «Клеопатры» мне понравились. Там была еще одна девочка… Кстати, как ее зовут?

– Юлька, – торопливо сообщила Татьяна и облизала пухлые губы. – Только она маникюршей работает. Вам маникюрши же тоже нужны, да? Ой, ее обязательно надо взять!

– Ну… конечно, а как же! – восторженно заговорила Люся. – А еще кто у вас есть?

– Еще Дашка Часикова, но я вам сразу ее не советую. Если платите хорошо, то лучше меня возьмите. Я могу и до ночи работать, и в ночь, когда приспичит! А если у вас вообще всего одно место, тогда и Юльку брать не надо. Она, конечно, профессионал замечательный, но у нее стоко денег, что она всю эту «Клеопатру» и сама купить может! – доверительно сообщила Татьяна.

– А отчего же тогда на хозяйку работала? Вот и открыла бы свою парикмахерскую, – понемногу вытягивала из девчонки секреты Люся.

– Вы не поверите! Ей это совсем не нужно! – возмутилась Татьяна. – Юлька говорит, что она птица вольная, бумажная волокита ей без надобности, а деньги, дескать, для нее не проблема, вот! И еще что-то про пыль… Да! Работа, говорит, у нее не пыльная.

– Работа-то, может, и не пыльная, а все же самой себе хозяйкой быть всегда лучше. Ну мало ли, может, у вашей Анны Петровны характер был крутой, придиралась к вам… Это тоже ведь много значит.

– Характер у нее, конечно, не леденец, вредная была… Ой! Так же нельзя о мертвых, да? Мне так стыдно, стыдно… Она справедливая была, во! Бывало, находило на нее, ну да на кого не находит. Да она у нас и появлялась-то не часто, так токо – вечером придет, кассу снимет, поорет… ну, значит, голос повысит, немножко так, для дисциплины, и до следующего вечера. А потом… потом погибла…

– Таня, ты расскажи, а как вы узнали, что она погибла? – осторожно подошла к самому главному Люся.

– Нет, ну то есть что значит как? А чего не узнать-то! Мы ж и милицию вызвали с Юлькой! Главное, утром я как чувствовала – накрасилась голубыми тенями… Дай, думаю, за Юлькой зайду, может, она мне денег одолжит, я такое платье присмотрела – нож в сердце! Здесь вот все кра-асное… Ах, ну да. Так вот, захожу за Юлькой, а она еще только встала. Я, значит, жду ее, матерю, поторапливаю то есть, как полагается, а то она ваще не соберется. Ну а потом мы, значит, идем, и чувствую я – опаздываем. Нет, ну Анна по утрам не часто прибегает, но кто ее знает, вдруг ей приспичит! Идем, значит, заходим… Юлька дверь открыла, а потом встала как вкопанная и молчит. И ни туда, ни сюда. И меня, главное, не пропускает. А потом такая бледная поворачивается и говорит: «Надо, наверное, кого-то вызвать». И по стене поползла. Я тоже увидела и как заору… Тут и Дашка принеслась. Ну а потом я точно не помню, Юльку по щекам отшлепали, сами звонить понеслись, милиция понаехала… Наша начальница, значит, скончалась. Золотая женщина! Всегда подойдет, по головке погладит, улыбается…

– Ну, ты так рассказываешь, что прямо не начальница была Анна Петровна, а чистый ангел! – засомневалась Люда. – Неужели и недоброжелателей у нее не было? Кто-то же ее убил…

Видимо, Татьяну очень всполошил этот вопрос, потому что глаза у нее разгорелись, а голос понизился до шепота.

– Это не враги! Я вам точно говорю – не враги! Это змейка! – громко зашептала она, отчего-то оглядываясь на дверь. – Вы знаете, у нас раньше девчонка работала… У нас вообще – кто токо не работал! Сонечка была, в декрет ушла. Роза еще… Она мне больше всех нравилась – такая интелегентная была, как я же, к прекрасному тянулась, всегда в долг денег давала… С фигуркой такая, красивенькая… Парень у ее был. Мы к ней даже на день рождения всем коллективом ходили – я, Юлька и Дашка. А месяца три назад, по-моему, или чуть больше на столике у нее появилась такая плюшевая змейка. Откуда взялась – никто не знает! Ну, а Роза-то ее не выбросила, а посмеялась токо, чмокнула змейку и дальше стала работать. А вечером, когда с работы шла, ее ни с того ни с сего машина – раз… и сбила. А все та змейка! И у Анны Петровны тоже змейку какую-то плюшевую нашли. Я вам говорю – что-то тут со змеями связано. Токо я дальше работать в «Клеопатре» не буду. Я совсем этих гадов не люблю, змей разных, а то вдруг и ко мне эта дрянь ползучая пожалует…

– Так, может, у Розы игрушка случайно появилась? Подарил кто-нибудь… – предположила Люся.

– Ага, подарил! Кто подарит-то? И потом – парень у нее был, у Розы, я ж говорила. Чего кому-то зря деньги на ветер бросать, если она и так уже почти замужем? Мне вон никто не дарит. А Анне Петровне тоже подарили? Не, тут что-то не чисто, – выпучила глаза Татьяна и сама себя испугалась.

– А ты… – начала было Люся, но вдруг вспомнила про подругу: – Вася, а ты что стоишь, будто обелиск? Перекосилась вся… Ты что-то сказать хочешь?

– Я спросить хочу… – не двигаясь, пролепетала Василиса. – А лед сколько держать? Обратно вынимать уже можно?

Люся посмотрела на подоконник. Пластмассовая чашечка была пуста, зато под Васенькой медленно расползалась маленькая лужица.

– А… памперсов у меня нет, – на всякий случай быстро предупредила Татьяна.

– Они уже не помогут, – прошипела Люся. – Наливай, Татьяна, полную ванну кипятка, будем эту Снегурочку размораживать…

– Но… нас же ждут… – мямлила Василиса.

– Знаешь, подруга, с твоей мокрой за… загадочной фигурой нам лучше отсидеться у Татьяны. Если ты, Танечка, конечно, не против.

Татьяна оказалась гостеприимной и приютила подруг на долгих три часа. Все это время Люся упрямо болтала с девушкой про «Клеопатру». Однако ничего конкретного про хозяйку та сказать не могла – просто не знала. Про других девушек тоже, потому как подругами они никогда не являлись – у каждой была своя личная жизнь, и никто друг к другу в эту самую жизнь не вклинивался. Зато Татьяна Рябова прилежно нарисовала на листочке, как найти дом Юльки, Даши и даже Розы, девушки, которая тоже пострадала, на ее взгляд, исключительно от змеиного яда.

Уже прощаясь, Рябова напомнила:

– А деньги-то?

– Ах ты! Чуть не забыла! – полезла в кошелек Люся и вытащила тысячу. – Отдавать не надо. Вот, на первое время хватит, а там, может, устроишься куда-нибудь…

– К вам, например, да? – радостно блеснула глазами девчонка.

– Ну… мне сначала надо все как следует разузнать, чтобы у всех вас была безупречная репутация.

Рябова тут же вытянулась по стойке «смирно» и чуть было не отдала честь, вероятно, решив, что так ее репутация лучше просматривается.

Домой подруги возвратились уже вечером. Никакого поклонника на улице не наблюдалось, конечно, и в помине, и от этого Василиса буквально ела подругу поедом.

– Люся! Ты мне скажи, что это еще за баловство с деньгами? – щурила она глаза в праведном гневе. – Откуда ты их вообще взяла – целую тысячу?

– Так это же ты себе откладывала на пряжу, – невинно заморгала глазами Люся. – А я подумала – Татьяне сейчас деньги нужнее. И потом, Васенька, ну ты сама посуди – девчонки тебе и стрижку, и краску, и маникюр сделали. Ты не считала, во сколько это обошлось? Не жмись. Ты вообще в последнее время себя постыдно ведешь.

– Ну как же! Как только я про деньги, ты про стыд… И ничего я еще стыдного не успела!

– Стыдно, Вася. Ну как же ты с этим льдом-то… Прямо неловко за тебя, честное слово! А все тот «поклонник», мозги тебе закрутил! И ты тоже хороша! Что ж ты, как мужика увидишь, так у тебя мозги… прямо как тот лед, – тают, а? Ну, нельзя же так…

– Так я еще и дура? – не выдержала Василиса. – Сама меня усадила в какую-то чашку стеклянную, а я дура, да? А если бы там ножи-вилки лежали? Ты готова меня прямо-таки на шампур бросить, на кол готова посадить… И вовсе я не из-за мужика! Он мне и не понравился вовсе. У меня таких-то, как он, о-го-го… Вдруг он вообще преступник… Мы вот с тобой опять куда-то влипли, так, может быть, за нами уже слежка по всем правилам?

Люся даже обиделась.

– Чего это, Вася, сразу и преступник? Мы, между прочим, еще и не начали как следует над делом работать. За что же за нами следить? А мне он показался очень даже ничего, и главное – тебе по росту подходит. А смотрел-то как…

Василиса стала медленно успокаиваться.

Даже пару раз она пыталась извернуться и рассмотреть раны на седалище, но никаких повреждений вовсе не было. И все же она не упустила случая в изнеможении прилечь на кровать и слабеющим голосом попросить:

– Люся, что-то мне нехорошо… Ты бы принесла мне мандарин.

– Вася, побойся бога! За ними ведь еще в магазин бежать надо! А у нас денег нет. Да и подумать надо, что там такое в парикмахерской-то творится. И ведь все всё видели, со змейкой этой, от страха тряслись, и ни одна не задумалась – а кому бы могла так насолить замечательная вроде женщина Анна Петровна? Может, у нее враги имелись? А может, кто из клиентов чем недоволен был жутко? Все нам с тобой приходится… Вот что-то такое крутится у меня в мозгу… Надо, пожалуй, собранную информацию в тетрадочку записать.

– А может, все-таки в магазин? За мандаринами?

– А честь родной милиции? А Пашка – наполовину уволенный из-за своей лени? А ты – почти пойманная по подозрению в убийстве? В убийстве! И вообще – кто город-то защитит?

Вероятно, Василиса решила, что, кроме них, некому, потому что сразу горестно замолчала и наморщила лоб – принялась думать.

– Вот ведь какая картина получается, – начала Люся. – Мы приходим в «Клеопатру»…

– Нет, – перебила ее Василиса. – С самого начала давай. Кто-то пришел в милицию и попросил помощи.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Люся. – Пашка же ничего такого не говорил, что приходили, помощи просили.

Василиса успевала кормить кота, гладить Малыша, массажировать свои потерпевшие органы и возмущаться:

– Ну а с чего мы с тобой в это дело ввязались-то? Вспомни! Пашка не хотел за него браться. А дело заводится, если человек сам пришел, заявление написал. По телефонному звонку какой дурак станет работать?

– Так, может, Пашка и не стал поэтому? Я ведь почему сопротивляюсь: если позвонили – это один разговор, а если приходили, тут совсем иной подход требуется.

– К кому?

– К тому, кто приходил! И как-то к Пашке надо подобраться – спросить, как выглядел тот прихожанин. Но ведь Пашка не скажет! Вот и надо все продумать. – У Люси уже загорелись глаза. – В самом деле, как же Пашку осторожненько расспросить, кто в милицию приходил?

– Ага… расспросишь его осторожненько. Он тебе ответит… Но подумать над этим стоит. Идем дальше. Я прихожу в парикмахерскую… заметь – ничего подозрительного не наблюдаю, девчонки говорят только о предстоящем юбилее. Ну, я и хватаюсь за этот юбилей как за соломинку. Я уже, честно говоря, думала, что дело у нас в кармане. Всего и мудрости – напоить гостей и побеседовать с ними по-умному.

– А преступник еще умнее оказался, – невесело хмыкнула Люся. – Нет, Вася, надо всех девчонок расспросить, может, кто-то из них слышал угрозы в адрес потерпевшей, может, скандалил кто с Анной Петровной… Должны были девчонки что-то слышать… Или это кто-то из них с хозяйкой расправился, потому что о том, что она будет в это время в парикмахерской, никто, кроме них, не знал.

– Вот уж секрет! – не согласилась Василиса. – Да она всегда деньги приходила забирать в одно и то же время. И потом, она сама могла сказать домашним, друзьям или я не знаю кому: так, мол, и так, я в шесть в «Клеопатру» иду, надо деньги взять, себя в порядок привести, маникюрчик…

– Не увлекайся, я поняла. Слушай, Вася, а ведь маникюр она и в самом деле могла накануне делать. В день юбилея у нее наверняка времени на это не нашлось бы, – вдруг сообразила Люся.

– Тогда что получается? – насторожилась Василиса. – Тогда получается, что последний, кто видел потерпевшую, – Юлька.

– Завтра же с утра к Юле Бусиной! И все по тому же сценарию!

– И еще… Люся, я вот все время думаю… А зачем убийце надо было еще и змею вкладывать в руку Анны Петровны?

– Не иначе как убийца этим что-то сказать хотел. Только вот что? Если учесть, что змея – символ мудрости… При чем здесь мудрость? – наморщила лоб Люся.

– Змея еще и символ гадости, – осторожненько добавила Василиса. – Может, кто-то как раз это имел в виду.

– Нет, Вася, давай сначала девчонок расспросим. Поговорим прежде всего с Юлей Бусиной.

Бусина жила недалеко от дома Люси с Василисой, поэтому сыщицы решили добираться пешком.

Юля гостей, видимо, не ждала, поэтому немного растерялась, увидев на пороге двух дам. Подруги, чтобы не совсем огорчать хозяйку своим визитом, а также чтобы заранее выветрить из ее головы какие-нибудь подозрения на свой счет, явились с тортиком.

– Вы ко мне? – вытаращилась девушка. – А… простите, кто вы?

– Здра-а-ассте! – с дружелюбной улыбкой развела руками Василиса. – Она уже и не помнит меня! А что, разве Татьяна не говорила? А она нам тебя очень рекомендовала. Мы уж думали, ты нас ждешь с распростертыми объятиями. Вот и надейся на вашего брата – молодежь!

– Мы Танечкины знакомые, – начала вовсю врать Люся. – Я открываю новую парикмахерскую, девочек себе умненьких набираю, ну и беседую с ними. А как же, само собой…

– А вы… разве не вы к нам приходили прическу делать? – вспомнила Юля Василису. – Еще потом собирались тамадой выступать…

– Вспомнила наконец-то! Да уж, было дело, я приходила… – стушевалась та, но подруга пришла на помощь.

– Так я ж и говорю! – затараторила Люся. – Василиса у нас – профессиональный тамада, а я все больше по парикмахерскому искусству. Вот она мне и шепнула, дескать, работают в «Клеопатре» мастера – «золотые руки», а я уж и принеслась. А у вас там горе такое…

– Да ладно, проходите, чего в подъезде трещать. А торт чего притащили? Я не ем мучного. А из кулинарии и вовсе продукты в рот не беру. Там отравиться – как нечего делать.

– Да ничего, Люся съест, – махнула рукой Василиса и смело шагнула в дом.

Подругам сразу бросилось в глаза, что девчонка живет уж никак не на скудную зарплату маникюрши. Просторная прихожая сверкала зеркалами, удобные, стильные шкафы, шкафчики, пуфики, дорогая зелень в недешевых горшках, картины в изысканных рамках…

– Ты здесь одна живешь? – на всякий случай спросила Люся, робко входя в хоромы.

– Когда как, – просто пояснила девица и потащила подруг в комнату. – Вот, плюхайтесь в кресла. Сейчас телик включу. Во! Кстати, я вчера такой классный диск урвала! Там такое кино, посинеете!

Девчонка быстро подскочила к огромному, как окно, телевизору, потыкала кнопками, и на экране побежали титры. Подруги умостились в глубоких, но неудобных креслах, и пока они думали, как же половчее начать беседу, Юльку полностью захватил сюжет фильма.

– Нет, смотрите, какие съемки! А эта акула… Ни фига себе! Интересно, это настоящая или сделанная? На компьютерную не похожа, а чучело такое ни за что не сделать… Или все-таки можно? Вот прикольно, если получится, да?

– Юленька, мы к тебе вообще-то по делу… – робко начала Люся.

Она скромно теребила тесемку торта, который хозяйка так и не взяла, и не знала, как начать разговор. Вроде бы девица не слишком была озабочена гибелью хозяйки, но кто их, молодых, знает. Вдруг сейчас на пол хлопнется и истерикой зайдется…

– А вам что, фильм не нравится? – искренне удивилась Юлька.

Она явно тяготилась гостями, но правила приличия требовали их как-то развлекать. Поэтому она с сожалением крякнула и щелкнула пультом. Экран погас, но зато замигали какие-то лампочки, и неизвестно откуда полилась забористая музыка.

– Тогда давайте танцевать! – заскакала хозяйка в центре комнаты и потянула женщин из кресел.

Танцевать у подруг настроения не было. Да и какие танцы – только что убили несчастную женщину, которую девица знала очень даже не понаслышке! Разве танцы тут уместны? Но девчонка прыгала так увлеченно, что поговорить с ней не было совершенно никакой возможности, приходилось скакать. Василиса, тряхнув головой и натруженно вздохнув, выбралась из кресла и принялась трястись вместе с хозяйкой.

– Юля, а ты на работу не собираешься устраиваться? – подскочила она к девчонке и лихо дрыгнула ножкой.

– Да ну ее, работу, – отмахнулась Юлька, плавно покачивая плечами. – Отдохнуть хочу, все равно никто за ногтями не хочет следить.

– А чего ж сама себе дело не заведешь? Говорят, у тебя деньги позволяют…

– Да и пусть говорят… Там-та-ра-там-та-ра! Ну что вы так прыгаете? Вы что, музыки не чувствуете? Это же медленный танец!

Люся никак не могла расстаться с тортом, поэтому в скачках участия не принимала. Она только мотала головой из стороны в сторону, пытаясь не потерять нить разговора. Потом все же выкарабкалась из кресла и, прижимая к себе коробку, стала медленно кружить вокруг Юльки.

– Юля, а чего это нам все говорят, будто хозяйку какая-то змейка убила, то да се? – спросила она.

– Да чушь какая-то! Как это игрушка убить может? Сама, наверное, на кого-то нарвалась, – отмахнулась девица и снова подскочила к пульту. – Я вам сейчас другую музуку включу. Там такой ритм! Та-та-та-та! Вы вообще ноги потеряете!

– Юля! Черт побери! Я не пойму, ты пьяная, что ли? – наконец догадалась Люся.

– Ну уж и пьяная! Выпила, да! Чтобы стресс снять! Давайте танцевать!

– Нет уж, фигу! Давай поговорим по-человечески! – не выдержала Василиса. Она только что отскакала минуты три, выбивая чечетку, и трезво рассчитала, что на большее сил у нее уже не хватит.

Подруги рухнули обратно в кресла и, прерывисто дыша, перешли к откровенному допросу.

– С чего… ты взяла… что она… нарвалась? – еле выговорила Василиса.

– Ну а как же! Мы вчера приходим, а она – на тебе, лежит! Ясно ведь – кто-то ее выслеживал, кому-то поперек дороги она стала! Вот у людей никакой совести! Мы же испугаться могли!

– А не мог кто-нибудь с улицы прийти? – допытывалась Люся.

– Кто? Ключей же ни у кого не было!

– А как же вы в парикмахерскую попадаете?

– Ой, ну чего вы такие непонятливые? – дрыгнула девчонка ногой.

Она хлопнулась в кресло и закурила тоненькую сигарету.

– Курите! – снова вспомнила Юлька о приличиях.

Люся брезгливо дернулась, точно кобыла от полена, а Василиса, дабы не прослыть дремучей, тоже отвалилась на спинку кресла, закинула ногу на ногу и выудила сигарету.

– Чего тут неясного? – продолжала объяснять хозяйка. – Мы приходим, открываем парикмахерскую… У нас у каждой свой ключ, а больше ни у кого ключей нет!

– Это мы понимаем, – поглаживала коробку с тортом Люся. – Было бы странно, если бы Анна Петровна ключи еще и соседям раздала. А… может быть… Таня или Даша к ней испытывали… недружелюбие?

– Вы сейчас надо мной просто издеваетесь! Вот так прямо измываетесь! Это у кого ж из наших ума хватит на такую гадость?! У Таньки? Да она ничего, кроме своего сада-огорода, в голову не допускает! У нее ж не голова, а кочан капусты! Она же даже зимой только о морковках думает! У нее мать с сестрой до сих пор за городом живут, что-то там садят не переставая, как зайцы-энэрджайзеры, а Танька круглогодично семена покупает. Не додумается до этого Танька. Она вот только-только речь нормальную осиливать начала и то все время путается. Ха! Вы бы слышали…

– Мы слышали. А Даша?

– Дашка… У нее только дети на уме да муженек ее придурочный! Вся такая домашняя, куда там! На себе мужика прет, а он ее же еще и погоняет. Вы на нее посмотрите – у нее же надеть нечего! А ногти?! Нет, с такими ногтями она на серьезные поступки не способна. И зачем ей? Чего она поимела-то? Последнюю работенку потеряла!

– Юля, а ведь ваша хозяйка собиралась на юбилей. Наверняка как-то украситься думала – стрижку, маникюр сделать?

– Кто ее знает, хотела, наверное. А вы чего, думаете, она у нас, что ли, стричься или маникюриться собиралась? Ха! Вы такая веселая женщина, прям как скажете! Да она же ни разу к нам в кресло не садилась! Она чего – без ума совсем?! Она же лучше всех знает, что к Таньке сесть все равно что на электрический стул – все волосы дыбом поднимутся. Нет, ну сказали! И к Дашке ни за что! Она же в центр, в салон ездит!

– Ну, допустим, прическу она делает в салоне, а маникюр? Неужели ты ногти красишь плохо? Так почему не к тебе?

– Нет, ну понятно же – пока она сидит там с головой, с ее руками уже работают. И потом, там такие приборчики, м-м-м! Не пилочки, а такой крохотный полировальный приборчик… Да чего уж, вы все равно не поймете, но там и я сама бы себе делала…

– Тогда, может… – что-то умное хотела спросить Люся, но хозяйка ее перебила:

– А что это у вашей подружки с лицом?

С Василисой творилось что-то неладное. Глаза ее побагровели и налились слезами, нос заблестел, а рот беззвучно открывался и закрывался. А из ушей и ноздрей тоненькими струйками поднимался дымок.

– Она что, сигарету съела? – удивилась Юлька.

Сигарету Василиса все еще держала в руке, но, видимо, первый затяг оказался слишком глубоким или что-то там еще переклинило, потому что несчастная женщина ни вдохнуть, ни выдохнуть не могла.

– Ой, что же делать? – вскочила хозяйка. – А если она у меня прямо в этом кресле скончается? Я ж только что новую мебель купила!

Люся презрительно хмыкнула, а потом так долбанула подружку по спине, что у той чуть не сломался опорно-двигательный аппарат. Зато теперь Василиса зашлась кашлем и потихоньку попробовала дышать.

– Ничего страшного! Не отвлекаемся… – снова повернулась к Юльке Люся. – Я хотела еще вот что спросить – а не могли ли у Анны Петровны недоброжелатели водиться? Враги, ведь конкуренты же имелись?

– Да нет у нас никаких конкурентов! А если правильнее – мы никому не конкуренты. Ну, сами посудите…

От важной беседы девушку отвлек телефонный звонок. Она вскочила, зачем-то поправила волосы и легко устремилась из комнаты вместе с телефонной трубкой – вероятно, не желала, чтобы ее разговор слушали посторонние. Люся вскочила вслед за хозяйкой. Если уж проводишь расследование, то порой приходится плюнуть на приличия. Людмила Ефимовна устремилась к двери во вторую комнату, а распахнув ее, окаменела. Затем она что-то сунула в коробку с тортом (больше было некуда спрятать это что-то) и мгновенно плюхнулась обратно в кресло, будто и не поднималась вовсе.

– Вася! – вдруг вырвалось у Люси. – Ты что творишь, Вася?

Василиса же в это время ловко собирала с перламутровой пепельницы окурки и сыпала их себе в рукав.

– Тише ты! – шикнула она на подругу. – Когда уже ты начнешь мыслить профессионально?

В дверях появилась Юлька. Она только что поговорила по телефону и теперь несла на круглом подносе графин с апельсиновым соком и стаканами.

– Угощайтесь, – предложила гостеприимная хозяйка и продолжила разговор: – Вот я и говорю: какие же мы конкуренты? От нас недалеко салон «Пизанская башня» – там такие мастера! И цены не чета нашим. Запись на месяц вперед. А еще через дорогу – «Вавилон». Тоже приличное местечко, там всегда очередь, они со своими клиентами едва успевают справляться. И потом, у нас же контингент какой – все, кто с минимальной прожиточной корзиной. Из-за наших клиентов уж точно никого трогать не станут. Да и ключей ни у кого нет, я же вам говорю!

У подруг после активных танцев и серьезной беседы уже давно пересохло во рту, и сок появился вовремя.

– А томатного нет? – вальяжно спросила Василиса.

– Не-а. Но если хотите, я могу сделать – кетчуп с водой разболтаю, и все, – беспечно предложила Юлька.

– А этот сок вы, простите, как делали? – поспешно отдернула руку Василиса.

– Этот? Этот я покупала. Ой! А что это у вас из рукава сыплется? Окурки? Вы что, собираете окурки? У вас нет денег на курево? – округлила глаза молоденькая хозяйка.

– Нет-нет, не в том дело… – побагровела от смущения Василиса и принялась засовывать окурки обратно в рукав. – Тут все немножко не так… вы неправильно поняли…

– Да ты, Юля, не тушуйся, – вклинилась в разговор Люся. – Просто у Васи давно не было рядом любимого мужчины, друга… как бы это сказать… ммм… собеседника мужской национальности. А в ее возрасте это так необходимо. Вот она и выходит из положения как может – перед сном окурки понюхает и как будто с мужиком поговорила.

– Ну… если так… Вы у нас в подъезде посмотрите, там столько этой грязи…

– Да уж… грязи у вас… Юля, и как ты только не боишься по такому подъезду поздно домой возвращаться? Вчера вот, во сколько ты домой пришла?

– Так я не поздно совсем, чего бояться-то… – не заметила уловки детективщицы девчонка. – И потом, почему вы думаете, что я одна хожу? За мной каждый день бойфренд приезжает. А в последнее время он привычку взял – с работы меня сразу в ресторан. Ну я вроде как голодная весь день, так он, чтобы меня не утруждать, в ресторациях меня и питает. Вчера приехал в «Клеопатру», а там закрыто все, так он чуть весь город не исколесил – меня искал. Нет чтобы сразу домой рвануть! Он и Татьяне жениха нашел. Вот прикиньте… Когда ж это было?… А, ну когда вы приходили, – девчонка уткнула палец в Василису. – Он меня взял и Таньку – хвостом. А потом, чтобы она сильно не печалилась, он по мобиле звякнул, и к нам такой колобок подкатил – ухохочешься! Но ничего, Таньке понравился.

Подруги вежливо похихикали, а потом стали прощаться.

– Спасибо, что зашли, – продолжала трещать Юлька. – А… кстати, зачем заходили-то?

– Я же говорила – собираюсь открывать парикмахерскую… – начала Люся.

– А! И боитесь, чтобы с вами такого не случилось, да? – прервала ее «догадливая» Юлька. – Чтобы тоже не придушили, да?

– Ну… в общем, ты права, – мотнула головой Люся.

– Да! А что же вы с коробкой-то?! – вдруг сообразила Юлька, что ведет себя невежливо. – Давайте тортик, я с удовольствием угощу подружек.

– Ничего-ничего, мы с Василисой дома сами угостимся. – Люся как-то приторно улыбалась и крепче прижимала коробку к себе. – Ты же, Юля, не ешь мучного. Мы уж с Васей…

– Люся, отлепись от коржика! Отдай коробку, не позорься, – шипела Василиса и тыкала подругу в бок. – Забирайте, Юленька, тортик, мы все равно такие не едим, там розы маргариновые…

Люся только отпихивалась от подруги, крепче прижав к себе торт, и упрямо продвигалась к двери.

– А, я поняла! – радостно запрыгала Юлька. – Вы расстроились, что я сразу не взяла, да? Зря вы обижаетесь. Ради вас я нарушу диету, проглочу сегодня кусочек. Давайте торт.

– Да зачем же? Мы лучше в следующий раз принесем килограмм свеклы. От нее замечательно проно… я хотела сказать – исключительно витаминный продукт! До свидания!

Дамы выскочили из подъезда, и Василиса тут же набросилась на подругу:

– Люся! Боже мой! Как ты себя вела, Люся! Мне за тебя было невыносимо, просто невыносимо стыдно! Стыдно! Стыдно! Что ты так вцепилась в этот торт? У меня даже печень свело от конфуза! Люся, господи, ну куда ты идешь? Нам в другую сторону! А как Юля тебя просила… Позор! Из-за твоей невоспитанности у меня аж желудок свело!

– Какое уж тут удобство – всю пепельницу себе в рукав сгребла… – пробурчала Люся, упрямо продвигаясь к дому.

– Пепельницу я по нужде! Сейчас пойдем к «Клеопатре», походим под окнами… Может быть, нам повезет и там найдутся точно такие же окурки. Неужели не ясно? Люся, с тобой так трудно стало работать! Ну надо же понимать!

– Ладно, ты лучше подумай – отчего это Юлька совсем по своей хозяйке не печалится? И вообще – настроение у девчонки совсем не траурное, ты заметила?

– Так ведь пьяная же, чего с нее возьмешь… – пожала плечами Василиса, поворачивая к парикмахерской.

Под окнами «Клеопатры» они проползали минут двадцать, но и с первого взгляда было видно – здесь добросовестно поработал дворник. Ничто не нарушало порядка – ни листочек, ни спичка, ни фантик от конфеты. Естественно, окурков тоже не наблюдалось.

– Вот ведь как только люди за оклад не расстараются! Ну можно же было хоть бумажку какую оставить, хоть окурочек! Прямо глазу не за что зацепиться… – ворчала Василиса. – Только зря эту гадость себе в рукав сыпала. Люсенька, ты же сегодня вроде стирать собиралась. Мою кофточку простирнешь?

Люся решила не накалять обстановку, хотя никакой стирки у нее сегодня не намечалось. Она уже семенила домой. На улице стоял синий вечер, надо было выводить Малыша и еще в магазин заглянуть.

Глава 3

Торт со змеятиной

В магазин пришлось идти Василисе – Люсю не пускали в торговый зал с тортом, а расставаться с ним она не желала. Зато Васенька опять растратила деньги неизвестно на что – из пакета с продуктами загадочно торчала мохнатая полутораметровая дубина.

– Люся! Ты посмотри, что мне удалось урвать в хозяйственном отделе! – радостно трясла она пакетом. – Обрати внимание – какое эстетство!

Люся опасливо поглядывала на дубину.

– Вспомни, Люся, ты всегда такую хотела! – не умолкала подруга. – Это чтобы Финичка не портил нам мебель.

Теперь Люся вспомнила. Их кот Финли постоянно точил когти об старенькую обшивку дивана. Как-то Люся бездумно заикнулась, что неплохо было бы для этих целей притащить котику полено, но она вовсе не собиралась тратить деньги на какие-то волосатые палки. Но теперь чего уж спорить… И вообще, Люсе уже не терпелось поскорее рассмотреть то, что она стянула у Юльки из маленькой комнатки.

Но дома дела закрутились по новому кругу. Едва Люся вернулась с Малышом с прогулки, как Василиса сунула ей в ухо телефонную трубку.

– Мама! – верещала дочь из далекой Канады. – Мамочка, как ты думаешь, если жена русская, а муж канадец, какой национальности у них будут дети, а?

– Дети? А что, об этом уже пора думать? – чуть слышно пролепетала Люся.

– Мама, ну ты как маленькая! Думать никогда не мешает. Кстати, Володю не сломил грипп? Говорят, сейчас и собаки могут заразиться от хозяина. Ой, мам, я так беспокоюсь – Володя их один ни за что не вылечит! Мама! Ты так и не сказала, у него нет температуры?

– Ну почему же… какая-то, наверное, есть. Только, знаешь, Оленька, его там молоденькая студенточка от гриппа бережет. И боюсь, доченька, с вопросом о национальности детей у них полный порядок.

– Порядок? Со студенточкой? А как же… – Больше дочь говорить не могла, а попросту бросила трубку.

Теперь можно было раскрыть коробку. Люся удалилась на кухню и вытащила коробку с тортом из холодильника.

– Люся! Люсенька, немедленно беги сюда, я сделала перестановку! – закричала вдруг Василиса из комнаты. – По-моему, красиво, как ты считаешь?

Никакой перестановки подруга не делала, только передвинула стул из одного угла в другой. Зато теперь на месте стула, в самом переднем углу, рядом с сервантом, наполненным хрусталем, торжественно торчала волосатая дубина.

– Ну как? Тебе нравится? – затаив дыхание, спросила Василиса.

– А нельзя ее куда-нибудь… мм… в коридорчик? Мне кажется, Финли все равно, где палку царапать…

– Даже не думай! Знаешь, сколько она стоит? Вот если к нам когда-нибудь забредет кто-то из общества зеленых, он сразу поймет, что для животных нам ничего не жалко! – с пафосом высказалась Василиса, схватила Финли и потащила его к обновке. – Финичка, посмотри, что мы тебе купили! Ну не капризничай… Иди, поточи коготки… Ой, да не на диване же… Финли, паразит такой! Я же говорю – не на диване! Вон для тебя дубину купили!

Кот не хотел царапать дубину. Ему привычнее было вытягивать нитки из старенького дивана. Он извивался и мявкал, а рядом прыгал Малыш и хватал Василису за халат, радуясь новой игре. В конце концов хозяйке надоело воевать с домашними питомцами, она выпустила кота и возопила на всю комнату:

– Всем слушать сюда! Если кто-то не будет точить когти на этой дубине, она будет плясать по вашим спинам! Всем ясно? Еще не хватало, чтобы мы с Люсей деньги на ветер выкидывали!

Люся не стала мешать трепетному разговору Васи с четвероногими друзьями. Прихватив что-то синее из принесенной коробки, она заперлась в ванной.

Синей была кожаная игрушечная кобра. Кобра была уменьшенной копией настоящей змеи – даже чешуйки на коже явно просматривались. И устроена она была вычурно – ее раздутый капюшон был застегнут на «молнию» и имел небольшой кармашек. Естественно, туда в первую очередь Люся и залезла.

В кармане оказался пакет с совершенно белым порошком.

– Странно… Что тут написано? Маска? Неужели самая обычная маска? – не могла поверить Люся. – Интересно, зачем Юлька хранит маску в таком тайнике? Вот черт, еще бы знать, как она разводится…

Люся повертела пакетик, но, кроме одного слова, остальные надписи были исключительно на незнакомом языке. Пришлось разводить на свой страх и риск.

Василиса уже в сотый раз подтаскивала Финли к злополучному полену, когда в комнату вплыла Люся.

– Лю… Люся… – испуганно пролепетала подруга. – Господи, Люся, что ты такое съела? У тебя все лицо плесенью покрылось… Нет-нет, Люсенька, заметь, я даже не сказала, что это от старости…

Все лицо Люси и в самом деле покрывал какой-то грязно-зеленый налет.

– Вася, я что-то не поняла… – горько произнесла Люся.

– Я понимаю, понимаю… Но ничего, сейчас уголь активированный примешь, а еще лучше – огурчиков солененьких, с молочком, народное сред…

– Вася, я запуталась.

– Да тебе что, привыкать, что ли, путаться? Не расстраивайся, все пройдет, ложись. Ух ты, горе-то какое… Тебе теперь, Люся, если честно, на люди показываться нельзя, подумают – проказа какая. Но… – Василиса всхлипнула. – Но, Люсенька, если надо в лепрозорий или еще куда, я с тобой. Гы-ы-ы… – уже ревела подруга в голос. – А эту квартиру тоже сдади-и-им… в аренду-у-у… и мне маши-и-ину купи-и-им…

Больше Люся не могла мучить подругу, она оставила Василису обливаться слезами, а сама спешно понеслась умываться.

– Вася, я запуталась! – повторила она, влетев через две минуты в комнату с прежним, незаплесневелым, лицом. – Вась, прекрати мечтать о лепрозориях, будешь ты меня слушать или нет?

Василиса ничего не могла сообразить, а потому просто хлопала глазами на совершенно невредимую подругу. Затем уселась и приготовилась слушать.

– Василиса, мы с тобой несколько легкомысленно относимся к данному преступлению. А между тем это убийство! И преступник бродит где-то поблизости – «Клеопатра», между прочим, от нас в двух шагах, – сурово начала Люся. – Погиб человек, на тебя того и гляди падут все подозрения, а мы только и сделали, что к Татьяне да Юльке Бусиной сбегали.

– Так не успели ж еще! Завтра наведаемся к Даше.

– Наведаемся. А головой поработать уже и сейчас можно. Я сегодня заглянула в комнату к Юльке… ну, в ту, которую она нам не показывала… а там… Вася, ты не поверишь, там целая полка змей! Вот, я только эту схватила. Она, видишь, с карманом, и я подумала, может, там записка какая или код тайный. А там был вот этот пакетик, видишь? – Люся сунула под нос подруге упаковку от маски.

– Ой, так тут же маска нарисована! Зачем тебе маска, Люся?

– Откуда я знала, что там? Я всю кобру схватила и в коробку с тортом сунула.

– Ах вот оно в чем дело! А-то я думала, чего ты к нему приклеилась…

– Думала она… Я сразу представила, что это Юлька такую же игрушку хозяйке сунула.

– Не получается. Слышала же – Юльку в тот вечер ее парень вместе с Татьяной забрал прямо с работы. Если только перед уходом из парикмакерской они вместе с Татьяной Анну Петровну жизни не лишили… Но что-то в это не верится. Юлька – девчонка не глупая, вряд ли она стала бы к такому серьезному делу простоватую Татьяну привлекать, побоялась бы… Дай-ка, что там за маска?

Василиса внимательней присмотрелась к пакетику, потом пристально вгляделась в лицо подруги и удивленно пробормотала:

– Люся, а у тебя лицо… Знаешь, как у тебя лицо помолодело! Смотри-ка ты! И правда, морщинок совсем мало осталось. Одни, которые маленькие, вовсе исчезли, а те, что покрупнее были, так и они почти рассосались… Людмила! Ты не могла измазать на себя всю маску! – неожиданно приободрилась Василиса. – Ты же должна понимать, что пока препарат не пройдет испытания… Люся, я тебя знаю, признавайся, куда дела остатки? Ты же не настолько глупа, чтобы лепить себе на лицо всякую гадость в большом количестве?

– Не настолько, – стушевалась Люся. – Я остальное выбросила.

– Убийца! – без сил рухнула в подушки Василиса и закатила глаза к потолку. – Ты погубила мою красоту.

– По-моему, ты и до меня…

– Молчи, преступница! Теперь она будет сверкать молодостью, а я… рядом с ней… Ты что, хочешь, чтобы все думали, что я твоя мама?!

– Вася, но…

– И даже ничего не говори! И даже молчи уже! Ну, что ж делать, придется идти в косметический салон… – беседовала сама с собой Василиса.

– Хорошо, если хочешь, сходи с пенсии.

– Десять раз! Там курс – десять посещений! Обидно, но ничего не поделаешь, посидим на хлебушке, – понемногу утешалась Василиса. – А что делать? Голову мне уже обезобразили, лицом обделили…

Люся не стала мешать страданиям подруги. Ей надо было еще продумать завтрашний разговор с Дашей Часиковой. А после надо будет обязательно съездить по тому адресу, где жила Роза. Девушка скончалась не так давно, и, может быть, есть связь между ее смертью и гибелью Анны Петровны.

На следующее утро Василиса просидела за макияжем дольше обычного на полчаса. Вообще этой процедуре она отдавала уйму времени. Ей нравилось делать белесые бровки соболиными, невзрачные глазки – жгучими очами, а поблекшие губы – чуть увядшими, но все же бутонами. Сейчас же ничего не получалось. Брови уже не были белесыми, а горели жирными черными стрелами, ресницы опали в парикмахерской, а одни губы не могли спасти красоту. А тут еще Люсенька – без морщин после своей маски!

– Вася, давай же, собирайся, – торопила она Василису. – Я уже и с Малышом прогулялась, и Финли покормила. Нам надо успеть к Даше. Честно говоря, рассказ Юли меня не впечатлил. Ой, Вася, ты так накрасилась… Слушай, а почему мы тебе не купим шляпку с вуалью? С такой плотной… И чего у нас паранджу не приветствуют?

Василиса на подругу даже не оглянулась, только чуть быстрее начала водить кисточкой, вырисовывая на нижнем веке реснички.

До Даши Часиковой они добрались только к обеду. Василиса до последнего пыталась изобразить на своем лице нечто, что хоть как-то затмит Люсину свежесть, однако отечественные ухищрения спасовали перед заморской маской, и от этого настроение у Василисы Олеговны Курицыной было препаршивым.

– Здра-авствуйте, – сразу же начала Люся, едва дверь, в которую подруги позвонили, открылась. – Нам бы Дашу Часикову.

– Это я… – растерянно протянула Даша.

Девушка явно гостей не ожидала, но, уж поскольку те пришли, быстро с собой совладала и повесила на губы счастливую улыбку.

– А вы те дамы, которые свою парикмахерскую открывают, да? Мне Татьяна Рябова звонила, говорила. А что, правда платить хорошо будете? Ой, да вы проходите! Только, пожалуйста, вот в эту комнату, в большой у нас папа спит, а мы с детками здесь, в маленькой. Но нам не тесно, правда же, малыши?

Трое малышей не особенно прислушивались к материнскому кудахтанью – собирали какую-то сложную конструкцию из целой груды маленьких ярких деталей.

– Проходите… Как вас зовут?

– Я – Людмила Ефимовна, а это Василиса Олеговна, – вежливо представилась Люся.

– Людмила Ефимовна, вы так замечательно выглядите! Садитесь вот сюда, сейчас я чаю принесу. Я готовлю прекрасный чай. А еще у нас сегодня плюшки! – трещала Даша Часикова. – Василиса Олеговна, а вы никогда не были у нас тут, за углом? Там великолепный косметический салон. Говорят, из любого чучела картинку сделают. Ой, простите, я хотела сказать… Вы, видимо, много работаете? Вам отдыхать нужно.

– Когда же мне отдыхать? – раздраженно вскинулась Василиса. – Хотелось бы отдохнуть, конечно, да вот ношусь, уговариваю вас, чтобы вы, как порядочные люди, побеседовали с новым работодателем. Не будете же вы теперь сложа руки сидеть… Раньше, между прочим, даже статья была за тунеядство!

Даша не ожидала такого напора. Несчастная мать-героиня даже присела, забыв про чай.

– Так разве ж я тунеядка? Кстати, а статью еще не отменили? А мужчины под нее попадают? – забеспокоилась она. – Какая ж я тунеядка? Я хоть сейчас к креслу! У меня и клиенты… У меня всегда много клиентов, потому что работаю на совесть. Между прочим, покойная Анна Петровна меня больше всех ценила!

Молодая мамаша хлюпнула носом, извинилась и унеслась на кухню. И даже оттуда было слышно, как она сама себе доказывает, насколько Василиса не права.

Пока Часикова страдала на кухне от несправедливости, у сыщиц образовалось свободное время, чтобы оглядеться. С первого взгляда было видно, что Даша – замечательная хозяйка. Неизвестно, как у нее обстояли дела с кулинарией, но в чистоте она преуспела. В небольшой комнатке каждая вещь имела определенное место, обои цвета нежной зелени радовали глаз, шторы падали ровными крупными складками, помытые полы блестели, а на ковре еще виднелись следы от щетки пылесоса. И ясно было, что такая чистота в этом доме – норма.

Чисто одетые дети – три мальчика: близнецы лет четырех-пяти и их братик на годик помладше – на гостей не обращали никакого внимания, хотя комнатка была на самом деле крошечной. Они копошились со своим конструктором почти у самых ног Люси и Василисы.

– А что мы здесь строим? – ласково спросила Люся одного мальчишку, сосредоточенно соединявшего красный кирпичик с желтым колесом. Тот даже не повернул головы. – Вы машинку делаете? – спросила Люся уже громче.

Результат нулевой.

– Васенька, они же, кажется, глухонемые, бедняжки! – всхлипнула Люся и нежно потрепала младшего мальчонку по голове.

– Что ж это вы руки распускаете? – неожиданным басом возмутился мальчуган. – Прям всю причесь испортили! Щас же опять расчесываться заставят!

– Ой! Миленький! А чего ж ты молчал, когда я с тобой разговаривала?

– С женщинами разговаривать – себя не уважать! – буркнул малыш и повернулся к братьям.

Люся обескураженно крякнула и уставилась в стену. Она только-только собралась поразмыслить над детским воспитанием, как влетела Даша.

– Пойдемте чай пить! – уже вполне спокойно возвестила она. – Вы не обидитесь, если мы почаевничаем на кухне?

Дамы охотно не обиделись. У них имелся разговор, которым детям не следует забивать головы. Однако все три мальчика рванули на кухню быстрее гостей.

– Антон! Андрейка! Петя! Немедленно выходите из-за стола, вы только что ужинали! – попыталась согнать мальчиков с табуреток мать. – И чай пили с булками…

– Лишней булкой брюхо не испортишь, – мудро изрек ребенок.

Он шустро схватил плюшку и по-свойски передвинул чашку Василисы к себе.

– Нет, ну вы посмотрите, что делается! Прямо не желудки, а яма какая-то! – пожаловалась Даша. – С ними разве поговоришь?

Она ловко разлила чай и выставила на стол огромную корзинку с самодельной сдобой.

– А ты им в комнату отнеси, – посоветовала Василиса.

– Чего это? – возмутился Антон.

– Неужели заговорил? – делано обрадовалась Люся. – С женщиной разговорился! Вот что булки с мужским уважением делают!

Мальчишка сверкнул глазами, потом нагреб в свою тарелку постряпушек и гордо удалился в комнату. Остальные малыши поспешили за ним.

Даша и на кухне была мастерица – на столе красовались румяными боками пышные булки, и не было никакой возможности устоять перед угощением.

– Ну вот, видите? – жаловалась Даша, подкладывая на тарелки гостьям булочки. – Разве мне можно не работать? Как же я иначе эту ораву прокормлю?

– Так у тебя же муж есть, – напомнила Люся. – Он вообще работает или только отдыхает… в большой комнате?

Даша заговорила с таким восторгом, будто у нее в большой комнате спал нефтяной магнат:

– Да! Леня работает! Конечно, он работает! Если бы не он, разве бы я одна справилась? Он работает Йогуртом!

– Кем? – в один голос переспросили подруги.

– Господи, что же непонятного? Йогуртом! Ну, он ходит по улицам, наряженный в йогуртовый стаканчик, размахивает руками и рекламирует продукт!

– Понятно, – крякнула Василиса, вспомнив, сколько приходится махать руками самой Даше. – И много платят?

– Пока немного, но зато какая перспектива! У них знаете какая солидная рекламная фирма! – задыхалась от гордости Дашенька. – Знаете какая! Это вам не «Клеопатра» два на три метра!

– Кстати, о «Клеопатре», – прервала Дашин хвалебный гимн мужу и его рекламной работе Люся. – Как вам там работалось?

– Хорошо работалось, – снова запечалилась молодая женщина. – Просто замечательно – место удобное, никуда ездить не надо, садик опять же рядом, клиенты были… Если работаешь с душой, зарплата от самой тебя зависит. Отпроситься можно, если, к примеру, ребенка в поликлинику или еще куда надо вести. Нет, мне там очень хорошо работалось. А теперь чего ждать? Дома сидеть? Так деньги-то сами не появятся. И хозяйка такая хорошая была, всегда – что заработала, то она и отдаст.

– Кто-то, видимо, по-другому посчитал, – вздохнула Люся. – А ты не слышала, может, кто ссорился с Анной Петровной? Или угрожал ей?

– Да что вы?! – удивилась Даша. – Кто же ей угрожать станет? Да и зачем? Она ничего ни у кого не брала, никому зла не делала.

– А ты что, ее хорошо знала? С кем она проживала? По какому адресу? – насторожилась Василиса.

– Ой, ну вы прям как скажете! – невесело усмехнулась Даша. – Откуда ж мне знать-то Анну Петровну? Она на работе панибратства не терпела, никогда ничего не рассказывала ни о себе, ни о семье своей. Кажется, детей у нее нет, никогда она о них не говорила… Не скажу точно, не знаю. И по поводу мужа тоже. Есть, наверное, она была яркая женщина. Разве такая одна будет жить? Ой… я опять забыла… она же уже никак жить не будет…

– А что, ее разве никогда никто не встречал, не подвозил? Вообще – на чем она приезжала? – уцепилась за мысль Люся. Если хозяйка парикмахерской приезжала сама (и в последний вечер своей жизни тоже), то где ее автомобиль, если ее кто-то подвозил, то кто?! – Так на чем же она ездила?

– Она все время на такси подъезжала. Говорила, что такси – это удобно. Собственной машины не имела – боялась за рулем сидеть. А уж муж ее точно никогда не подвозил, ее ни с одним мужчиной наши девчонки не видели. Очень порядочная женщина! Приезжала, и все. Приедет, деньги соберет, похвалит, если кто заслужил, и обратно на такси. Нет, хорошая была женщина, у нас все девчонки о ней тепло отзываются.

– Но ведь у вас же еще работали девочки? – напомнила Василиса. – А почему ушли?

– Да кто у нас ушел-то? Только Сонька, так у нее декрет. Роза еще была, но она погибла, ее машина задавила. И знаете, в тот самый день, когда несчастью случиться, к ней на столик кто-то змею притащил! Не настоящую, конечно, игрушечную. Но ведь и Анна Петровна в руках тоже змею держала… Ой, подождите-ка, а ведь и Соньке подкладывали… Точно! Сонька в тот же день в декрет и унеслась, хотя ей еще рано было.

Женщина от страха все больше распахивала глаза, но бурная ссора, о которой возвестил шум из соседней комнаты, в одно мгновение выдернула ее из этого состояния.

– Вы посидите, я сейчас их только усмирю, – виновато улыбнулась мамаша.

– Даша, да мы пойдем, ты только дай нам адрес Сони, пожалуйста, – попросила Люся, направляясь к двери.

Даша унеслась в глубь комнаты, где разбуянились мальчишки, и вернулась оттуда с потрепанной книжечкой.

– Вот, пишите. У меня есть ее адрес, потому что я к ней на дом своих клиентов отправляла, если обслуживать не успевала, – пояснила она и продиктовала адрес.

Подруги медленно брели домой. Они уже опросили всех работниц, а ясности так и не появилось.

– Это потому, что ты не те вопросы задавала, – зудила Василиса, косясь на Люсю. – Вместо того чтобы сразу спросить «а вы кого подозреваете?», ты лепетала не поймешь чего…

– Надо было самой спросить, чего ж молчала? – беззлобно огрызнулась Люся. – Надо обязательно к Соне съездить. А еще к Розе.

– Давай сначала к Соне, а? Что-то мне не очень хочется родных несчастной Розы тревожить. Потом съездим, – поморщилась Василиса. – И к родственникам Анны Петровны тоже.

Дома Люся не находила себе места.

– И все же, кому она помешала, эта Анна Петровна?

– Как ни верти – никому не нужно, – пожала плечами Василиса. – Ну, напугали всех, и что получилось – разбежались клиенты, за которыми особенно никто не гонялся, унеслись мастера, которые тоже на фиг никому не нужны. Выходит что? Надо было, просто чтобы «Клеопатра» перестала работать? Тогда и вопрос следует ставить по-другому: кому это выгодно?

– Это если рассматривать только парикмахерскую. А речь ведь о человеке!

– Да, о человеке. Ты вот, Люся, всегда перечишь! Вспомни только, почему же тогда Пашке про «Клеопатру» намекали? Не конкретно про Анну Петровну, а про парикмахерскую?

– Ну ладно, предположим, что раз ключи были только у девчонок, то здесь замешан кто-то из своих. Тогда и вовсе непонятно! – расстроилась Люся.

– Непонятно, это если не думать! – ершилась Василиса.

– Ну, давай думать. Юльке вообще ничего не надо. Кстати, неплохо было бы узнать, на что девчонка процветает. Даше тоже – у нее дети с садиком. Татьяну больше никуда не возьмут – с таким-то умением… Я же видела твою голову.

– Ты мне лучше скажи – из-за чего вообще людей убивают?

– Из-за жестокости!

– Нет, ну это понятно. А вот что двигает убийцами? – задумалась Василиса, мусоля коту ухо. – Больше всего преступлений из-за денег, так?

– Так. Но работницы из-за денег убить не могли – им ничего не обломилось, и, даже наоборот, работу потеряли. А родственникам Анна Петровна наверняка и не мешала – зарабатывала в своей парикмахерской, да в дом же и несла.

– Может, тогда дело в наследстве? – предположила Василиса.

– Тоже не верится. Тогда бы не стали какую-то игрушку прицеплять, убили бы, да и все.

– А может быть, тут какой-то ритуал? – сама себя напугала Василиса.

– Не знаю. Завтра надо к Соне сходить. Ей же тоже, говорят, змею подкидывали, а никакого ритуала не свершилось.

– На этой оптимистической ноте и успокоимся, – браво завершила размышления Василиса. – Давай спать, а то как бы завтра к Соне не проспать.

– Только смотри, прямо с утра и понесемся! А то я тебя знаю, пока один и тот же сон два раза не пересмотришь… – строго предупредила Люся и отправилась в кровать.

Утром Люся ругала себя нещадно. Опять сглазила все планы!

Она еще сладко спала, когда в ее глаза настойчиво залезли чьи-то пальчики.

– Васенька, ну что ж ты руки-то не знаешь куда засунуть? – пробормотала она с упреком.

Люся сонно уворачивалась, но пальчики ее везде находили и упрямо пытались добраться до зрачка.

– Да что ж такое?! О-о-ой! И кто это к нам присол? В такую-то рань? – засюсюкала Люся, увидев, что по ее постели ползает маленькая Ниночка, внучка Василисы.

– Вставай, Людмила, чуть ребенка не задавила, – пробурчала рядом Василиса.

Она с самого утра хмурила накрашенные брови, и было заметно, что не слишком обрадована ранним визитом сына, подбросившего детишек.

– А что, мы опять засветились у твоего сына? – заморгала глазами Люся. – И как только он все узнает? Печенью чует, что ли?

– Люся, ничего не поделаешь, – печально вздохнула Василиса и уныло подняла глаза к потолку. – Не печенью он чует, а просто у меня нахватался. Ты же знаешь – у меня интуиция, вот он ею и заразился. По крови, наверное…

– Нет, ну что ж такое! Чуть-чуть ему наше поведение не понравится…

– Я бы сказала так: как только наше поведение кажется ему подозрительным…

– Какая, на фиг, разница! Еще сам ничего толком не знает, а уже нас обезоруживает – детишек подкидывает, чтоб мы дома сидели! – возмущалась Люся. – А еще, главное, потом радуется: «Вот и славненько! Вот и довольны все – и мы с Лидочкой, и девочкам понравилось!» Хоть бы раз спросил, а мы-то довольны? Мы же… У нас же сейчас самое пекло! Вот-вот лицом к лицу с преступником встретимся! Прямо-таки к бандитам в пасть попадем! Куда ж мы с детьми?

– Он потому внучек и приносит – чтобы мы по пастям не шарились, неужели не понятно? Нет, я, конечно, люблю девчонок… – поддерживала подругу Василиса.

– Я тоже. Запиши где-нибудь: «Я тоже»!

– Люблю, но чувство долга! Ответственность перед безоружными людьми, оказавшимися перед лицом опасности… Люся, как можно еще сказать?

– Ты ему потом хоть что говори, а сейчас надо детьми заниматься, – вздохнула Люся и тут же защебетала: – Наденька! Выросла-то как! А Ниночка… Сама ножками ходит! Ах ты, девочка моя золотая!

– И никакая она не золотая, – обиженно надула губки шестилетняя Надя. – Я трогала – она такая… кожаная.

Василиса уже гремела на кухне кастрюлями. Когда приводили детей, она старалась накормить внучек повкуснее.

– Ты лучше расскажи, почему в садик сегодня не пошла, – крикнула она с кухни.

– Мне папа сказал: «Надежда! Сегодня у вас в группе конкурс красавиц «Мисс Ляля». А поскольку красавица из тебя никакая, сиди лучше с бабой Васей и с бабой Люсей! Среди них ты на первую красавицу тянешь».

– Вот наглец, да? – появилась в дверях Василиса. – Надо было так девчонку обидеть?

Наденька уже и не обижалась. Она просто уныло смотрела в окно и скребла пальцем по стеклу.

– А во сколько у вас конкурс? – спросила Люся.

– Я не знаю во сколько, – горько ответила девчушка. – Нам говорили – после сна. Да я и не хочу. Там, наверное, Аленке приз отдадут, потому что у нее мама воспитательница.

Люся молча полезла в шкаф.

– Люсенька… Люся, ты что там ищешь? – насторожилась Василиса. – Ты что потеряла, горе мое?

Люся не обращала внимания на подругу. Она вытягивала из чистого белья аккуратненькую пачечку денег, завернутую в газету. Василисину заначку. Все, что та накопила на роскошный белый свитер, о котором мечтала. Правда, тысяча оттуда уже перекочевала в карман к Татьяне Рябовой, но это и вовсе говорило о том, что дальше деньги беречь незачем.

– Люся! Но это же… – всплеснула руками Василиса. – Точно! Ты на платье Наденьке, да? Ну что ж ты так долго спала? Не могла раньше проснуться и это придумать, столько времени ребенок страдал!

Наденька так и не сообразила, что задумали бабушки. Только когда баба Люся вернулась с Малышом с прогулки, а в руках у нее горел яркими красками нарядный пакет, у девчушки появилась смутная догадка.

– Это… это кому? – дрожащим голоском спросила она.

– Сейчас посмотрим, – томила ее Люся и разложила на кровати маленькое платьице необыкновенной красоты.

Что это было за платьице! Пышная многослойная юбочка, тонкая розовая цветастая ткань! А еще атлас! А еще прекрасная вышивка! И совершенно прозрачная органза! Но и это не все. Точно такой же бант! И даже не один, а целый венок из семи крупных бантов! И даже белые тонкие гольфики не забыла купить любящая бабушка.

– Как ты думаешь, кому? – лучилась Люся. – Наверное, бабе Васе, а? Видишь, она даже плачет.

Василиса и в самом деле что-то расчувствовалась, но быстро спохватилась и упрятала красоту в шкаф.

– После сна, Наденька, я сама отведу тебя в садик. Посмотрим, что скажет твой отец, когда ты вернешься в короне! А сейчас поиграй вон с Ниночкой.

Наденька вела себя просто героически. Она помогала бабушкам готовить обед, пыталась расчесать Малыша, кормила Финли, а потом и вовсе отключилась – усадила сестренку рядом с собой и по-взрослому приказала:

– Нина Павловна! Ну хватит уже себя вести по-дитячески! Прям неудобно за тебя, честное слово. И так бабушки волнуются, у них какое-то дело не раскрывается, а тут еще ты со своими капризами! Иди лучше, почитаем «Сказку о рыбаке и рыбке». Кто ее написал, знаешь? Правильно, Александр Сергеевич Пушкин. Ну слушай.

В три часа подружки торжественно ввели внучку в группу Наденького детского сада, и дети притихли. Конкурс можно было не проводить – и без того было видно, кто станет победительницей.

– Наденька сегодня просто королева! – воскликнула воспитательница. – Ну, сегодня ты унесешь корону первой красавицы!

– И вы так считаете? – глупо хихикнула Люся. – А Наденька нам все утро только одно твердит: «Все равно воспитательница свою Алену первой красавицей сделает!» – представляете? А мы ей объяснили, что у воспитателя не только дети есть, но и чувство справедливости, честности, правда ведь?

– Конечно! – пылко мотнула головой воспитательница. – Мы всегда воспитываем в детях именно эти чувства! Я им всегда говорю: «Детки! Растите честными!» И дочери своей все время твержу! Вот буквально утром так и сказала!

– А еще мама мне сказала, что все равно я побежду! – капризно выкрикнула незнакомая подругам девочка. У девочки были почти по-взрослому накрашенные глаза и обтягивающее платье с разрезом до самой попы. – Пусть они хоть как стараются! Мне мама корону даст!

Воспитательница покраснела, будто ее ошпарили.

– Алена, веди себя прилично.

– Но ты мне сама так говорила! Сама!

От кожи воспитательницы можно было зажигать спички, так пылало ее лицо.

– Аленушка, правильно, я так сказала. Но только если ты и в самом деле будешь красивее всех, – ущипнула потихоньку педагог свое невоспитанное дитя.

– А я красивее! Все равно я первая красавица! Я! Ты обещала! Я! Я! – упала на пол девочка и в истерике принялась сучить ногами.

Подруги не стали следить за воспитательным процессом – они спешили к Соне. Проходя по коридору садика, Василиса возле телефона остановилась.

– Люся, подожди минутку, – попросила она и стала быстро набирать номер. – Алло! Паша? Паша! Забери сегодня Наденьку из садика. Я не смогу, у меня случился невыносимый грипп… А я говорю – заберешь! И готовься к серьезному разговору, красавец!

Разговор с сыном выбил Василису из колеи напрочь. Направляясь к автобусной остановке, она не переставала удивляться черствости единственного чада и, казалось, ничего вокруг в данный момент не видела и не слышала. Но это только так казалось. Внезапно, перед самой дорогой она насторожилась, будто охотничий пес, уставилась в одну точку, а потом ретиво рванула через дорогу, позабыв про подругу, а заодно и про гудящие машины.

– Вася! – испуганно заметалась оставшаяся на тротуаре Люся. – Ну куда ты?! Вася же!

Василиса уходила вдаль со скоростью спортивного авто.

– Ладно… – шипела Люся. – Посмотрим, чем ты будешь вечером объяснять свой кросс…

Сама же Люся решила планы не менять и направилась к Соне.

Искать адрес долго не пришлось – Люся хорошо знала центр города, а девушка проживала именно в центре.

– Откуда только люди берут деньги на дома в центре города? – спрашивала сама себя сыщица, пытаясь заглушить обиду на подругу.

Однако, увидев двор со старыми, облезлыми домами, Люся уже задумалась о другом – сколько же могут люди жить в таких лачугах?

Нужный подъезд приветствовал гостью оторванной дверью и невыносимой вонью. Квартира Сони находилась на втором этаже, и пока Люся поднималась, она все время тщательно зажимала нос.

Дверь нужной квартиры открыла женщина лет сорока пяти в шерстяных носках и в байковом халате. Из кармана халата опасно щерились спицы, а к груди женщина нежно прижимала клубок шерсти.

– Вы кто? – спросила она.

– Простите, пожалуйста… Здесь проживает Соня? – вежливо задала вопрос Люся, откупорив ради важности момента нос.

– Я первая спросила, – ехидно сощурилась женщина.

Люся крякнула и принялась заученно отвечать:

– Я работница «Клеопатры», мне сказали, что по этому адресу живет Соня, а мне…

– Мама! Кто там? – раздался крик из комнаты, и в дверях появилась молоденькая женщина с ребенком на руках.

– Какую-то Соню спрашивают, – буркнула женщина. – Иди, корми Никитку.

– Мама! Но это же меня! – возмутилась Соня. – Проходите, в кухню проходите, я сейчас там ребенка кормить буду. Мама, приглашай гостью.

Женщина в халате отошла от двери и выжидательно уставилась на Люсю. По всей видимости, это и было приглашением. Люся не стала ждать, пока перед ней начнут раскланиваться, и прошла в маленькую чистенькую кухню.

Вскоре там же появилась молодая мамаша с ребенком и, усадив сына на высокий стульчик, принялась подогревать детское питание из красочных баночек. Немедленно в дверях возникла и мадам в байке. Она окинула Люсю недобрым взглядом и потребовала:

– Сонь, мне тоже достань пюре. Яблочное.

Украдкой вздохнув, та достала баночку и матери.

Люся хмыкнула. Вот уж чего бы ее никто не заставил делать, так это поглощать детское питание. Зачем отбирать у беззубого малыша протертый продукт, если можно съесть яблоко.

– Мам, у Никитки это последняя баночка, – жалобно протянула Соня.

– Ничего, – отмахнулась женщина. – Ему отец еще купит, а вот обо мне, я давно замечаю, позаботиться некому!

– Отдайте бабушке пюре, – не смогла удержаться от замечания Люся. – Если у человека нет зубов, ему только эта радость и остается.

– У мамы все зубы, – улыбнулась Соня.

– Она кокетничает, человек с зубами съест яблоко, а не будет шамкать фруктовую размазню, – не согласилась гостья.

– Ы-ы-ы… – выставила полный комплект зубов женщина в халате. – Видела? Еще осенью появились! Я настояла, чтобы зять мне их вставил!

– У вас муж стоматолог? – обратилась Люся к Соне. Отчего-то ей очень не хотелось общаться с ее неприятной мамашей.

Бывшая парикмахерша кормила малыша и добродушно отвечала:

– Да нет же, он у нас в компании работает. Это мама с него деньги стрясла.

– А и правильно! В моей квартире живете!

– Но мы же скоро себе купим! Надо немножко потерпеть… – обернулась к ней дочь.

– Вот и терпите! – рявкнула мамаша и повернулась к Люсе: – А ты-то чего хотела? Чего надо?

– Мне бы с Соней поговорить, один на один.

– Так она не может один на один. Вишь, ей же Никитку кормить надо! – фыркнула мамаша.

Люся ради приличия помолчала минутку, но женщина в халате даже не подумала выйти из кухни. Тогда сыщица плюнула на всю секретность и перестала обращать внимание на противную тетку.

– Я хотела поговорить с вами о парикмахерской «Клеопатра». Вы же там работали, должны всех знать.

– А для чего вам это? – спросила было Соня.

– Ха! Всех знать! – тут же перебила ее байковая мамаша, похоже, решившая играть в разговоре вовсе не последнюю скрипку. – Так она же, можно сказать, и открывала эту «Клипатру»! Кабы не Сонька, хрена горбатого та бы открылась!

– Мам, и совсем ты не то говоришь. Парикмахерскую без меня открыли. Понимаете, – повернулась молодая женщина к Люсе. – Так получилось, что моя тетка…

– Это Файка, Колькина родная сестра. Она в домоуправлении работат! – снова активно влезла в беседу мать Сони. – Вредна така, стерва! Вот сколь разов просил у ей денег Колька, ну хошь бы раз дала! Все «не-е-ету, не-е-ету», а у самой…

Соня решила с матерью не спорить, а попросту говорить свое:

– Тетя Фая вместе с Анной Петровной учились в школе, и, когда та захотела открыть парикмахерскую, она ей помогла…

– А я чо говорю! Кому хошь помогат, а родному брату хоша б рупь дала! Токо и сделала ему – гостинку, кода я его из дому погнала! А могла б и тебе квартиру-то…

– Ну, а потом, когда « Клеопатра» открылась, меня тетя Фая туда на работу посоветовала…

– Сама б, гадина, попробовала вшивы волосья чесать! И не хвали ее никогда!

– Мама, Никитку мне уложить или ты поможешь? – обратилась она к настырной мамаше, вероятно, надеясь, что та с внуком уйдет.

«У Сони ангельское терпение!» – отметила про себя Люся.

– Рано ему ишо спать. Давай спрашивай, чего там тебе надо? – торопила неуемная бабка Люсю.

– Вот так я и оказалась в «Клеопатре», – продолжала Соня. – Нет, мы там хорошо работали. Девчонки все такие славные. Я же и Юльку туда привела. Вы Юлю Бусину знаете?

– А где вы с Юлей познакомились? – спросила, кивнув, Люся.

– Да! Где? – опять встряла мамаша. – И чо за Юлька така? Это не она к нам тогда мешок картошки приволокла? Ха! Картошку приволокла, а она вся грязная! Картошку даже не мыли!

– С Юлей мы вместе на парикмахерские курсы ходили. Я курсы закончила, а Юлька потом еще и на маникюршу учиться пошла. А у меня денег не было. Так что Юлька у нас – спец широкого профиля. Мы с ней раньше все время вместе были…

– Это така беленька, что ли? – не могла молчать Сонина мать.

– А потом я познакомилась с Мишей, и на встречи с Юлькой у меня времени почти не оставалось. Да и она как-то меньше со мной секретами делиться стала…

– Да лучше б с той Юлькой таскалася, а то с Мишей связалась, сидишь теперича, ни на работу как следует не уйти, ни копейку в дом заработать! – гневно высказалась матушка.

Люся уж не могла слушать их обеих. Вытурить любопытную тетку ей не позволяло воспитание, а договорить все-таки с Соней ей надо было.

– Ой, мальчик-то ваш глазки трет. А давайте я его сама уложу… – предложила Люся. – Я умею. И вы немного отдохнете, рядышком посидите.

Соня вздернула брови вверх, но, видимо, что-то поняла, потому что уголки ее губ дрогнули, и она с полной серьезностью пояснила:

– Да, он у вас быстрее уснет. Наша комнатка та, маленькая.

Люся взяла карапуза на руки. Тот, нахмурив бровки, внимательно уставился на незнакомую бабку – не задать ли реву. Но та лучилась такой радостью, что реветь бутуз передумал.

– А вот мы сейчас баиньки… – ворковала Люся. – Баба Люся тебе песенку споет… Про заиньку…

– Ему лучше про кота петь, – и тут вмешалась родная бабуся. – Када Сонька про кота поет, он быстрее засыпаит!

Противная любопытная тетка упрямо протискивалась в дверь маленькой комнатки – уж очень ей, видимо, хотелось послушать, о чем будут говорить ее дочь и гостья. Люся же, держа малыша, проявила непреклонность.

– Вы, женщина, будете ребенка укладывать? Нет? Тогда не мешайте. Чем меньше народу, тем быстрее он уснет, – категорически заявила она.

Больше слушать домовладелицу Люся не собиралась и захлопнула дверь перед самым ее носом. Затем, мягко укачивая ребенка, тихо предложила Соне:

– Вы мне рассказывайте, а я его на ручках поношу. Так что там с Юлей?

– С Юлей мы сначала дружили. А потом я с Мишей встретилась. Сначала мы еще секретничали, а потом я заметила, что Юлька от меня отдаляться стала. А после и вовсе – компания какая-то у нее появилась, я с ними даже и незнакома совсем. Друзья у нее каждую неделю менялись. Столько знакомых появилось! Да и чего им не появиться – у девчонки такая квартира!

– Кстати, а откуда у нее отдельная квартира? Баю-бай, баю-бай… Заработать вроде еще не должна была успеть…

– Да какое там заработать! У нее родители развелись, когда ей четырнадцать стукнуло. Юлька переживала, мучилась, а потом поняла, что горя особенного и нет вовсе – мать себя нашла в каком-то прибыльном бизнесе, талантливым цветочным дизайнером оказалась, отец тоже в гору пошел – на работе целыми днями торчал, и результаты от этого поперли, как на дрожжах. Стало благосостояние расти. И папа, и мама от своего развода только выиграли как бизнесмены. И все-то у них замечательно было – и бизнес радовал, и финансы стали в банке залеживаться, а вот по сердцу ни один из них так никого и не нашел. И стало им одиночество в тягость да старость близкая начала пугать, вот и решили бывшие супруги – зачем кого-то нового себе искать, если, оказывается, им вдвоем совершенно прекрасно! Так и сошлись заново – родные ведь люди, только теперь уже каждый со своим багажом. Радости было! А Юльке и того лучше – мало того, что родители вместе, так еще и квартира отца свободной оказалась. Она в нее и перебралась год тому назад. Как раз когда я с Мишей познакомилась. Вот мы и перестали дружить. Оно и понятно – Юлька девчонка свободная, а свободная жизнь куда угодно утянет. А может, и я виновата в том, что дороги наши разошлись. Сначала мне еще интересно было слушать про похождения подруги, а потом Никитка появился, и Юлькины рассказы чем-то вроде детской игры казались. Ну еще бы – тут же такое чудо совершилось: человечек новый родился, сынок.

– Конечно, ты теперь мудрее стала. И что же, так с Юлей и не встречалась больше?

– Ну почему же не встречалась… Понимаете, мы точно чужие стали. Я заметила, что она мне врать стала, а уж это между подругами – последнее дело. Как-то наша молочная кухня закрыта была, я в дальнюю побежала, ту, что рядом с Юлькиным домом. Гляжу, возле ее подъезда машина милицейская стоит. А потом и вовсе удивилась – саму Юльку выводят. Но, правда, в тот раз забирать ее, видимо, не стали, потому что машина уехала, а она осталась. Я к ней – зачем, мол, приезжали? А она нахмурилась и давай какую-то ахинею нести, что ее, дескать, обокрали и дверь у нее якобы взломали. Я на кухню торопилась и недолго с ней постояла, а на обратном пути мне совестно стало – у подруги горе, а я даже не пожалела ее как следует. Поднялась я к ней, а дверь и не тронута вовсе. Никто и не собирался ее взламывать. Видать, Юлька брякнула первое, что в голову пришло. С тех пор я и не лезла к ней со своей дружбой.

– Ну, хорошо. А остальные девочки? Как они тебе? – все тише спрашивала Люся, потому что малыш на ее руках уже ровно сопел.

– А из остальных только Даша. Но мы с ней как-то не слишком близко сошлись. У нее на языке только дети да муж. Это я теперь ее понимаю, а раньше… Но вообще-то мне не нравилось, что она как мякиш для беззубых. Муж ею как хочет, так и вертит.

Люся вспомнила, с каким обожанием говорила Даша о своем ленивце-муже, и в мыслях поддержала Соню.

– Так, может быть, он приличные деньги зарабатывает. И потом, чего уж там крутить, если он постирать просит или ужин сготовить, так это все женщины делают. Какой же мякиш? Зато он основной добытчик.

– Ой, это Даша всем говорит, что добытчик, а на самом деле… Я ее как-то раз спросила, где муж ее работает, нельзя ли туда моего брата пристроить, так она согласилась, еще и с такой радостью! Пусть, говорит, приходит, моему Леониду как раз напарник нужен, он договорится. И еще сказала: там зарплата полторы тысячи, правда, больничных нет, зато выходной удобный – понедельник, мой Леонид очень доволен! Ну вы скажите, это что, мужская зарплата? А уж она перед ним стелется…

– Ну, а Татьяна?

– Ее я не знаю совсем. Татьяна со мной совсем немного проработала. Знаю, что из района приехала, ничего плохого про нее девчонки не говорили.

– А как тебе сама Анна Петровна? Как по-твоему, хороший она человек? Или, может, врагов у нее тучи были?

– А я Анну Петровну только и видела вечерами – придет, выручку заберет, по работе парой слов с нами перекинется, и все. Много ли из этого о человеке узнаешь? Ну… как руководитель… вроде никого она не обижала, во всяком случае, никто о ней ничего плохого сказать не мог. А отчего вы интересуетесь?

– Соня, а ты Розу помнишь? – не отвечая на Сонин вопрос, задала Люся очередной свой. – Говорят, у нее на столе нашли игрушечную змейку и она в тот же день скончалась…

– Да, я помню, девчонки рассказывали. Но я тогда на больничном была, что-то с анализами у меня было не в порядке, так что сама ничего сказать не могу. А зачем это вам?

– А еще… – снова старательно проигнорировала Сонин вопрос Люся, – говорили, что и тебе на стол змею подложили, оттого ты и в декрет раньше ушла.

– Змею? Настоящую, что ли? Сразу говорю – если бы настоящую, то и в декрет мне не понадобилось бы, там бы и родила, – усмехнулась молодая мать. – Кто вам наговорил-то чуши всякой? Никому никто ничего не подкладывал! Хотя… подождите… у меня, по-моему, лежало на столе что-то в последний день… Но это была не змея… точно… может, игрушка какая и была… Но я в то время столько всяких игрушек будущему малышу покупала! Теперь даже и не вспомню, что там было. Во всяком случае, я не из-за этого ушла. А зачем вы спрашиваете?

Ответить Люся не успела – тихонько отворилась дверь, и в проеме возникла голова измученной любопытством матушки.

– Хватит его качать-то! Башку парню стрясете! Идите вон в кухню, болтайте!

Однако Люся уже не собиралась болтать. Она только спросила, как найти тетку Сони и одноклассницу Анны Петровны Фаю. Жизнь хозяйки «Клеопатры» все еще оставалась для Люси как бы в тени, и к ее окружению пока никак было не подобраться.

Всю обратную дорогу Люся ломала себе голову – так были змеи или нет? И вообще – кому надо было их приплетать к трупу несчастной Анны Петровны? А девчонки занятные. Значит, Юля – дочка двух бизнесменов. В деньгах у нее нужды нет, но она не без странностей. Могла прикончить хозяйку? Не могла, потому что, во-первых, у нее мотива нет, а во-вторых, у нее алиби – они с Татьяной Рябовой с кавалерами в ресторане находились. Поэтому из подозреваемых и Рябова выпадает. Хотя у Юльки целая коллекция змеек… Ладно, оставим ее террариум в покое. Кто еще? Даша? Серая мышка, благочестивая матерь троих детей? А у нее мотив какой? Никакого. А возможности? Судя по всему – ей самое время было детей из садика забирать. Хотя проверить ее все равно нужно. Но это ведь только те, кто работал вместе с потерпевшей, а существует еще целый круг знакомых, друзей и родственников самой Анны Петровны, который следует охватить. Вот для этого и стоит быстрее встретиться с Фаиной – может, она подскажет, как к ним подобраться…

Домой Люся приплелась в глубокой задумчивости. Василиса, вероятно, чувствовала себя виноватой за непозволительный забег рысцой через дорогу, потому что Малыш был выгулян, комнаты сверкали чистотой, а из кухни доносился аромат жареной колбасы.

– Что-то ты, Люсенька, долго, – запела Василиса Олеговна. – Вот я прямо так и чувствую – нашла что-то необыкновенное!

Люся на улыбку не купилась. Промолчала.

– А Малыш сегодня, гад такой, у нас весь ужин слопал! – еще более радостно сообщила Василиса. – Ты только подумай: я и курочку пожарила – знаю, ты любишь, и салатик накрошила… А потом только на одну минутку отвернулась седьмую серию посмотреть, прихожу, а на столе пустая тарелка! И как только дотянулся? Я думаю, надо его отучать от этой пагубной привычки!

Люся в гордом молчании позволяла подруге думать что угодно. Василиса выдохнула и пошла главным козырем:

– Тебе тот мужчина-то дозвонился? – вроде бы ненароком спросила она.

– Какой мужчина? – встрепенулась Люся. – И куда он мне должен был дозвониться? Меня же дома не было! Ты что, не расспросила, кто он такой?

– Ну, я уж не знаю кто, тебе виднее, – лукаво заиграла глазами Василиса Олеговна. – Весь день звонил и звонил. Сначала Людмилу Ефимовну спрашивал, потом Люсю требовал. Я уже измучилась вся. Говорю, вежливо так: «Люсенька сейчас очень занята, будьте любезны, перезвоните чуть позже или оставьте свой номер телефона». А он мне: «Я ее старый друг детства, хочу быть для нее сюрпризом». Ну а я, видишь какая, весь сюрприз тебе и раскрыла.

– Да уж, по части сюрпризов ты у нас ветеран! – остывая от гнева на подругу, пробубнила Люся. – Вот скажи – чего ты метнулась сегодня через дорогу-то? Куда тебя понесло? Ведь договорились же – вместе едем к Соне! А ты меня, значит, бросила и сломя голову понеслась черт-те куда! Да еще и машины чуть не посбивала – летела, как пушечное ядро!

– Люсенька, ты понимаешь, я увидела, что за нами идет слежка, – печально проговорила Василиса и надолго замолчала. Люся даже нервничать начала, но подруга вновь раскрыла уста: – Я думала, за нами слежка, да! Потому что я этого мужчину уже не первый раз видела! Ну, ты помнишь того человека в черном… мы тогда еще к Татьяне Рябовой ходили…

– Это из-за которого ты нам чуть все дело не загубила? Все боялась, что он тебя не дождется?

– Ну и разве я не права была? Ведь не дождался же! А все ты! – вспомнила давнишнюю обиду Василиса.

– И чего? Ты его опять увидела?

– Ну конечно! Смотрю – он на нас так уставился! На меня то есть. Я хотела к нему подбежать, познакомиться… Нет, я хотела тряхануть его как следует и выпытать – чего это он за нами шпионит. А он увидел, что я к нему тороплюсь, ну и… сел в машину и уехал. Я к тебе хотела, а ты уже тоже уехала. Так что садись, рассказывай.

Люся уселась за стол и, уплетая ужин, рассказала, как прошло знакомство с Соней и ее матушкой.

– Соня эта очень положительной мне показалась. Про Анну ничего определенного сказать не сказала, так – неплохая руководительница, ничего плохого о ней никто ничего не говорил… Девчонки тоже нормальные. Про Юльку Бусину долго беседовали.

– Это про маникюршу, да?

– Про нее. Родители у нее бизнесмены, квартира от них досталась.

– Ну и остальное благополучие тоже, наверное.

– И остальное. Ни в чем себе не отказывает, водит дружбу с различными типами, и с семейной Соней ей теперь дружить неинтересно. Да та и сама не рвется.

– А про змейку? Про змейку что Соня сказала? И впрямь из-за этого раньше срока в декрет ушла? – вспомнила Василиса.

– Да ну, обсмеяла она меня со змейкой этой. Она и не помнит, что там у нее на столе валялось, кучами игрушки для своего ребенка покупала.

– Выходит, и Соня нам ничего не дала, – вздохнула Василиса. – Ну что ж, получается, что я не зря от тебя к мужику сбежала… То есть преследовала шпиона, а то бы только зря время провела.

– А вот и не зря! – треснула вилкой о тарелку Люся. – Вот и не зря! Мы вынуждены по крупинкам информацию собирать, а я нашла сегодня такую крупинку… Я узнала адрес Фаи! Это родная тетка Сони.

– Можно было спросить еще адрес ее дядюшки и всей родовы до десятого колена, – сумничала Василиса.

– Нужно будет – узнаю! А Фая вместе с Анной Петровной в школе училась – это раз! А потом еще помогла ей «Клеопатру» открыть – это два! И уж лазейку к знакомым Анны она нам точно откроет! Как тебе это три?

Василиса сообразила, что в данный момент оказалась не на высоте, и немедленно поменяла тон.

– Так, значит, завтра к Фаине, да? – переспросила она. – Я уж с ней поговорю, можешь на меня положиться. Я даже уже легенду придумала!

– Поговоришь… если тебе опять какой-нибудь поклонник не померещится, – фыркнула Люся.

Василиса ответить не успела – в дверь кто-то напористо позвонил и даже начал постукивать кулаком. Люся побежала открывать.

– Володя, звонок отпусти! Я уже тут… – крикнула она еще через дверь, отпирая замки, своему гражданскому зятю, увидев его личность в «глазок».

Володя был явно не в себе. Он упрямо держал палец на звонке и не понимал, что делает. Пришлось его втащить в комнату силком, затянуть на кухню, плюхнуть на табурет и тогда уже расспрашивать.

– Что случилось, Володя? – нервничала Люся. – Что-нибудь с Ольгой? Говори все как есть, я ко всему готова.

– Ольга? Я не знаю… – пробормотал тот.

Люся с облегчением выдохнула. Но зять вдруг схватил ее за руку и тряхнул точно грушу.

– Скажите, у Марины действительно будет ребенок? Ну скажите же!

Люся не знала никакой Марины. Однако Володя никак не отпускал ее руку и говорил все громче:

– Людмила Ефимовна! Ну скажите же мне! Как сыну, скажите! У Марины правда будет ребенок?

Василиса уперла руки в бока и сурово нахмурилась.

– Люсинда! Не терзай мальчика! Быстро отвечай – будет ли в ближайшее время у Марины ребенок! Мальчик нервничает!

– Не жалейте меня! – чуть не отрывал руку гражданской тещи Володя.

– Хорошо, хорошо, не буду терзать… Володя, да отпусти же ты руку! Ладно! Скажи мне, кто такая Марина, я пойду и спрошу у нее, не ожидает ли она пополнения. Прямо такие вот ерундовые вопросы без меня решить не могут…

– Позвольте! Что значит – спрошу?! – взвился Володя. – А разве вы не знаете? А зачем же вы Ольге сообщили?

– Я?! Ничего я ей не сообщала! – возмутилась Люся. – Василиса, может, ты что-нибудь перепутала, как всегда?

Василиса лихорадочно вспоминала, что она могла перепутать.

– Да нет, Люся, я в последнее время с Ольгой и не говорила почти, все больше ты. Я, конечно, хотела бы ее попросить из Канады на память клюшку привезти, поскольку это страна хоккея и сильных спортивных мужчин, но неудобно как-то было…

Володя вскочил и забегал по кухне, натыкаясь на стены.

– Подождите! При чем здесь клюшки?! Людмила Ефимовна! Ольга мне только что звонила и сказала, что вы ей передали, будто Марина, моя студентка, на втором месяце от счастья и я в августе стану отцом! Разве не так?

– Ну, вам с Мариной виднее…

– Вы это говорили? – вышел из себя Володя.

– Я?! Как я могла такое говорить? Я никогда не даю непроверенные сведения! Тем более за границу! – обиделась она.

– Тьфу ты, господи, – выдохнул Володя, схватил чайник и прилип к носику. Прилип ненадолго – чайник вскипел минут пять назад. – Ах ты, черт, обжегся… А вообще-то это было бы неплохо… в августе стать папой. Эдакого бы карапуза…

Володя вскочил и стремительно вылетел вон из квартиры.

– Вот ведь ненормальный! – покачала ему вслед головой Василиса. – А жалко, если он тебе настоящим зятем не станет. Вы с ним так похожи – оба без царя в голове.

Люся не отвечала.

– Ты о чем сейчас думаешь-то? – ткнула ее Василиса в бок. – Обиделась, что ли?

– При чем тут обиды? – нахмурилась Люся. – У меня убийство в голове вертится… Я вот думаю, кто же все-таки приходил в милицию? Кто-то ведь знал о намечающемся убийстве. Или догадывался. Кто? Да еще и мужчина этот из головы не выходит…

– Какой мужчина?

– Ну сама же говорила – кто-то меня настойчиво спрашивал, друг детства…

– А, это… Да выбрось из головы, никто тебя не спрашивал, это я так придумала, чтобы ты разговаривать начала, а то дуешься, дуешься…

Людмила Ефимовна стала медленно подниматься со стула, а рука ее шарила в поисках швабры. В минуты гнева она могла испугать кого угодно.

– Люся, успокойся, я сейчас же позвоню Пашке! Я сейчас из него вытрясу, кто к ним приходил! Люся, не надо злиться, видишь, я уже номер набираю! – залепетала Василиса.

Пока Люся в гневе искала, чем бы запустить в лживую подругу, та уже вовсю крутила диск.

– Алло, – послышался в трубке голос сына.

– Павел? Немедленно отвечай, кто из нашей парикмахерской, из «Клеопатры», приходил к вам в милицию с жалобой? – спросила она тоном, не терпящим никаких возражений.

– А что, уже должны были прийти? – удивился сын. – А на кого, если не секрет, жаловаться? На тебя или на тетю Люсю?

– Прекрати этот спектакль! Не ерничай, когда с тобой мать разговаривает! Кто приходил? Ты сам нам говорил, что из парикмахерской приносили жалобу, а ты не взял. Кто ее приносил? Ты фамилию записал?

– Мама… – осторожно начал Павел. – Ты только успокойся. Ничего страшного не случилось… Может быть, они вас только постращали? Во всяком случае, никто на вас еще не жаловался.

– Но ты же сам нам говорил!

На том конце провода крякнули, хрюкнули, потом Павел потребовал:

– Так! Теперь докладывай – куда опять вас понесло?! Какие еще жалобы? Что на этот раз? Можешь не объяснять, завтра приведу девочек, поговорим с глазу на глаз.

– Подожди! – крикнула мать.

Василиса быстро сообразила, что завтрашний день может быть загублен, и срочно поменяла тактику.

– Я что хотела у тебя спросить – ты сегодня Наденьку вовремя забрал из садика?

Павел мгновенно растерял свой боевой настрой и заговорил с нескрываемой гордостью:

– Я, мам, ее еще раньше забрал. Ну вы приду-мали! Так ее нарядили! Надежда у нас самая красивая во всем саду была! Прямо как елка! Первое место заняла. Корону домой притащила. Корона картонная, правда, зато радость настоящая! Где вы столько денег на платье нашли?

– Да ну, право, какие мелочи… Лишь бы ребенку в радость.

– Спасибо, мама, от всего сердца. Вон и Лидочка говорит… Кстати, а как там себя чувствует Александр Сергеевич?

– Александр Сергеевич? – не поняла Василиса. Из Александров Сергеевичей она знала только Пушкина. – Как он себя может чувствовать? Плохо. Застрелили его.

– Да что ты?! – отчего-то испугался Пашка.

Василиса только пожала плечами. Неудивительно, что сын в кои-то веки вспомнил Пушкина – наверняка Наденька похвасталась, что она Ниночке читала «Сказку о рыбаке и рыбке». Странно, что о гибели великого поэта сын узнал только что. А Пашка между тем взбудораженно кричал в трубку:

– Мама! Когда это случилось?! Откуда ты узнала? Кто тебе сказал?! Кто тебе сообщил, мама?!

– Да я уж и не помню, кто точно… И дату не скажу…

– Ну надо же! А мне ничего не сказали! Даже не позвонил никто!

– Ну, миленький мой, знаешь… Литературу в школе учить надо было! Звонить ему еще обязаны… – разнервничалась Василиса и положила трубку.

В этот вечер подруги улеглись пораньше. Люся избегалась да еще немножко дулась на подругу за розыгрыш с мужским звонком, а Василиса это чувствовала и решила на глаза показываться реже, дабы не вызывать у подружки приступов раздражения.

– Вася, а ты чего спать не ложишься? – спросила Люся, видя, что подруга выходит из спальни с томиком стихов.

– Да, понимаешь, позвонила сегодня Пашке. А он меня начал про Александра Сергеевича спрашивать. Ну, я возьми и проболтайся, что его расстреляли…

– Александра Сергеевича расстреляли?! – вскочила с подушки Люся. – Да что ты говоришь?! И когда ж успели?!

Василиса снисходительно скривила губу.

– Люсенька, ты что же, в самом деле думаешь, что Пушкин до сих пор здравствует? И Пашка тоже – чуть трубку не сгрыз. Вот, хочу посмотреть, в каком именно году он погиб. Завтра Паше сообщу, может, полегчает ему. А то сынок негодовал, отчего ему лично не позвонили, не доложили.

– Ах, ты про Пушкина… – выдохнула Люся.

Глава 4

«Не входи – убьет»

На следующий день они вышли из дома пораньше и весьма решительно направились в жилконтору. Фаю нашли быстро. Она оказалась солидной начальницей, и на ее дверь указали сразу. Но едва подруги оказались в кабинете, вся решимость их мигом испарилась. За столом сидела тучная женщина с неприветливым лицом. У нее на лбу крупными буквами горело: «Бой квартиросъемщикам!» Вася при виде этой мрачной глыбы сразу похоронила все легенды, которые придумала дома, однако быстро сориентировалась и взяла правильный тон.

– Ну вот! Именно такой я вас себе и представляла! – радостно оскалилась она и без приглашения уселась на стул.

Люся еще не знала, как подруга поведет беседу, поэтому сесть не решилась, а скромно топталась возле.

– Соня, ваша племянница, так подробно вас описала! Сонечка, славная девочка, много хорошего о вас говорила.

Женщина стала медленно разглаживать морщины на лбу.

– Она о вас просто бредит! – соловьем свистела Вася. – Мы с ней по работе сошлись. Вы не представляете! У нее через каждое слово – «тетя Фая»! «Тетя Фая всех лучше, всех умней, она все может, все знает и со всеми знакома»! Ну, честное слово, чем вы так приворожили девчонку? Просто слова не дает сказать. Я ей: «Погода будет замечательная», а она мне: «Тетя Фая сказала, что будет дождь». Я ей: «Что это за человек Анна Петровна?» – она мне: «Тетя Фая про нее все знает!» Ну прямо абсурд какой-то! Даже поспорили. Вы что, действительно знаете Анну Петровну? Ту, которая из «Клеопатры», или ваша племянница сочиняет?

Фая выпятила грудь (жест был явно лишним – бюст у дамочки очень напоминал скрученный матрас) и заговорила с гордостью:

– Не врет Соня, проспорили вы. Я эту «Клеопатру» вот этими руками, сама, лично устраивала! – И она растопырила толстые сарделечные пальцы. – И Аньку хорошо знаю. Чего не знать-то, мы с ней в одном классе отсиживали. А чего вам Анька понадобилась? Живет как у Христа за пазухой! Тут рвешься прям на части, а тебе ни получки приличной, ни дома загородного, а Анька ни черта не делает, все на нее работают, а она только денежки собирает!

Мгновенно просчитав, на какой волне лучше говорить с собеседницей, Василиса не стала распространяться о гибели несчастной Анны Петровны, а фыркнула:

– Вот и я так же думаю. Поэтому и хочу все о ней разузнать. Может, хи-хи, она какое-то слово знает? Я, знаете ли, тоже хочу парикмахерскую открыть… Только у меня денег нет. Можно и занять, но… вдруг, думаю, займу, да и в трубу вылечу… Поэтому сначала к вам, за советом. У вас рука легкая, мне Соня говорила. Вон вы как Анну Петровну-то раскрутили!

– Да это ж разве раскрутила?! – грозно поднялась Фая.

Она прошлась по кабинету и принялась интенсивно приседать, чтобы размять затекшие столбообразные ноги.

– Если б меня еще кто-то слушал! Говорила ей сразу – на кой ляд тебе парикмахерская? Открой столовую – ведь на всю округу ни одной нет, клинику частную, детский сад, бассейн, спортзал, в конце концов. Ни черта ведь поблизости нет! Нет, парикмахерскую ей подавай. А ведь были ж деньги, можно было так развернуться! Я даже… – Фая вплотную придвинулась к уху Василисы. – Я даже ей чего предлагала – открой, мол, гостиницу да девчонок запусти, этих, которые безнадзорные по дорогам шастают. Так она мне: «Нет, боюсь, за такое дело меня бог накажет». Прямо идиотка какая-то! А так, глядишь, и я бы с того хорошие денежки имела. Держала бы в кулаке Аньку-то, и она бы платила. А куда ей деваться? Я ж все ее слабые места знаю! Чуть бы заартачилась, я сразу – раз! и звоночек в милицию. А те бы раз – и накрутили ей хвост-то. И Анечка потом бы умоляла меня, чтобы я деньги приняла. Или бы матери звякнула, вот тогда бы Анька поплясала! А так уперлась в эту «Клеопатру»!

– Неужели Анна Петровна так мать боится? Ведь взрослая уже, – подала голос Люся.

– Боится. Говорит: «Если мама что узнает, у нее инсульт случится. Никак нельзя маменьку волновать!» А мне так кажется, вовсе не инсульта она страшится. Я знаю мать-то Анькину. Она такая… она меня раза в два здоровше будет. Ручищи – во! Мускулы, как гири! И характер боевой, не приведи господи! Не баба, а чистый Тайсон. Аньку она всегда в кулаке держала, даже когда та замуж вышла. Сначала Анна еще надеялась, что муж ейный, Славик, заступится за нее, но потом Вера Аркадьевна и Славика собственной рученькой приложила. Так что Анька матушку старается не злить, хоть якобы за ее здоровье тревожится. Мы тут как-то с одноклассниками в школе собирались, так про Аньку даже шутки ходят.

– Ну что уж, никак нельзя противиться, что ли? – спросила Вася.

– Эмилька предложила – тебе, мол, Анечка, надо матушку в дом престарелых сдать. Так Анька даже побелела вся – испугалась, вдруг до матушки дойдет.

– Эмилька? – насторожилась Люся. – Это что за Эмилька такая?

– Да никакая она не такая! Не такая вовсе даже! – неизвестно отчего обозлилась Сонина тетушка. – Это подружка Анькина! Анька-то раньше со мной все водилась, а потом, когда я ей от ворот поворот показала, она к Эмильке перекинулась, язви ее в душу… Конечно, теперь обе богачки! Эмилька-то не помнит небось, как с нами вместе училась. А ведь вечно голодранкой бегала! Украдет у кого-нибудь варежки красивые да хвастается: «Мне папа из-за границы прислал!» А отца у нее сроду и не было никогда. Все важничала перед нами…

– А отчего же вы с Анной рассорились, если не секрет? – настойчиво продолжала спрашивать Люся.

– Да уж какой секрет! – пропыхтела хозяйка кабинета.

Даму мучила жара, и она прильнула накрашенными губами к графину. Потом подошла к окну и принялась обмахиваться шторой. В кабинете все бумаги немедленно поднялись к потолку, но на такую мелочь руководящая мадам даже не обратила внимания.

– Какой же секрет! – заговорила она снова. – Парня она у меня увела, вот что! Я ведь какая в молодости-то была – маленькая, былиночка прямо, красу имела неординарную… И парня любила. Все как у людей. А Анька как начала перед парнем-то моим юбками вертеть, он и спятил – стал за ней хвостом таскаться. Разве ж мог он меня по-настоящему разглядеть, я-то не шибко в глаза лезла… И ведь что обидно – сама за него так и не вышла, а увела своего Антонова из семьи.

– А Антонов, он кто?

– Антонов – мужик ейный. Говорят, замудреный больно, все с наукой что-то вытворяет. Разве ж Анька такого пропустит! Потому я на нее и получилась обиженная. Правда, потом снова помирилась – пришлось гордость в карман упрятать, ведь надеялась, что откроет она все-таки гостиницу с девчонками. А она не открыла, и я опять с ней рассорилась.

– А с Эмилией они дружили? – спросила Василиса.

– Чего ж дружили? Они и сейчас дружат. К друг дружке в гости ездят.

Тут Василиса мигом сообразила – они с Люсей вовсю ведут дело, а адреса потерпевшей до сих пор не знают. Хорошо бы эта гневная особа подсказала им адресок…

– Я знаю, Анна Петровна же, кажется, возле речного вокзала проживает, да? – ляпнула она первое, что пришло на ум.

– Ничего не да! Она живет в стеклянном доме на Маркса, а Эмилька тоже где-то рядом. Я у них в гостях не сиживала, не приглашают. Чего им я! Они же только по «Футлярам» рассиживают! Обе такие… Фу-ты ну-ты! Что Анька, что Эмилька: «Ах, мой Роман Анатольевич! Ах, у него в фирме! Ах, он в тире деньги транжирит! Ах, он пошел на работу не в новой рубашке!» Выставляет своего Ромку чуть не дипломатом, а никогда не скажет, чем его фирма занимается! – плевалась желчью раскрасневшаяся Фая.

Люся никогда не любила нападки на состоятельных людей.

– За нее ведь можно порадоваться, ее муж добился всего своим умом, – осадила она хозяйку кабинета.

– Да каким там умом! У него на что ума и хватило, так только на то, чтобы в свое время скупить все сортиры в центре города. Понаделал из них платных туалетов, и ну богатеть… Скажете тоже, умом!

– Ну, знаете, на это тоже ум требуется.

– Та-а-ак, гражданочки! – зарычала собеседница. – Вы зачем ко мне приперлись? У вас крыша течет? Или начислили что неверно? А нет, так шуруйте отседова! У меня каждая минута, как в Интернете, на вес золота. Топайте, не мешайте работать!

Подруги поспешили на выход.

– Ну, и чего ты встряла со своими замечаниями? Кто тебя просил? – нудила Василиса всю дорогу. – Тетка только разговорилась…

– Она и так сказала все, что нужно. Уже лишнее пошла плести, – насупилась Люся.

– Чего лишнее? Ничего лишнего в нашей работе быть не может. И что мы из разговора уяснили? Что про эту Анну узнали?

– А то и узнали! Во-первых, теперь знаем, что Анна в стекляшке на Маркса живет, а их всего две. У старушек спросим, где недавно женщину хоронили, вот тебе и адрес. А во-вторых, узнали, что была у нее подруга – Эмилька какая-то.

Василиса презрительно скривила губы.

– Эта Эмилька небось дама состоятельная, а мы даже ее отчества не знаем, не говоря уж о фамилии! И как мы ее искать будем? По футлярам рыться?

Люся, в свою очередь, взглянула на подругу с превосходством:

– «Футляр» – это самый дорогой ресторан в нашем городе… Вася, а это ведь идея! Нам срочно нужно в ресторан!

– Ага! В самый дорогой, да? А кто спонсор, хотелось бы знать?

– Поедем, вон наш автобус, – дернулась Люся к остановке и уже на бегу пояснила: – А деньги найдем.

– Понятно – на ресторан «найдем», а мне на новые колготки… – запыхтела Василиса. Однако быстро примолкла: в принципе, против посещения ресторации она не возражала.

Дома Василиса старалась Люсю не тревожить – та решала нелегкую задачу: где и сколько занять денег на «Футляр». Быть может, она бы до чего-нибудь и додумалась, если бы не звонок в дверь.

На пороге счастливо улыбался Таракашин Виктор Борисович с букетиком выцветших пластмассовых тюльпанов.

– Это кому вы такую погребальную красоту приволокли? – брезгливо ткнула пальцем в твердые лепестки Василиса. – Никак на кладбище генеральную уборку делали?

– Ах, не трогайте руками икебану! Это не вам, а Люсе, – отмахнулся от нее Таракашин и прошипел: – Я вам никогда не говорил, что вы на картофель похожи?

– На кокос, тундра! – фыркнула Василиса Олеговна. Вообще она могла много чего ему сказать, но сейчас поправила прическу и сладко запела: – Люсильда, не буду мешать вашему счастью. Этот обделенный наследник на меня неадекватно реагирует! Он строит мне глазки, пакостник! Кстати, Люсенька, не забудь цветочки в водичку поставить.

Люсенька с досадой рухнула на диван. Таракашин сначала занялся носками, не выпуская букета из рук, потом покосился на кота, уселся подле своей дамы и начал изо всех сил стараться по-собачьи заглянуть ей в глаза.

– Ну? – свирепо уставилась та на бывшего возлюбленного. – Чего зачастил? Соскучился? Что ты так на меня смотришь? Денег хочешь занять?

– Люся, выходи за меня замуж, – вместо приветствия дежурно предложил Таракашин.

– Ты для меня ничтожен, – дернула плечиком Людмила Ефимовна.

– Люся, ты все еще не можешь меня простить, – с улыбкой пожурил ее Таракашин и нежно взял за руку. – Я ведь к тебе с идеей!

– В квартиру хочешь прописаться?

– Да что ты! У тебя, Люся, юмор стал прорабский. Я же не диверсант, я же твой самый близкий друг и даже, в некотором роде, супруг. Ты же помнишь, как…

– Ты хочешь мне напомнить, что раньше я была прелесть какой глупенькой, и сказать, что теперь стала ужас какой дурой?

Таракашин обиженно дернул кадыком, сложил руки на животе кренделем и хлюпнул сизым носом.

– Ты никогда не умела выслушать меня до конца. Я просто хотел напомнить, что у тебя есть верный, испытанный невзгодами товарищ, которому твоя беда просто не дает сна. Я вскакиваю по ночам, несусь к окну и…

– А что это у меня за беда, если не секрет? – насторожилась Люся.

– Ну как же? – вскочил Таракашин. – Ты живешь практически в бедности! Посмотри: у тебя совершенно не модная мебель! А телевизор… А телефон…

– А что такое с нашим телефоном? Невозможно дозвониться? – перепугалась Люся.

– Да при чем тут «дозвониться»! Кому надо, тот по любому дозвонится. Но сейчас же у всех поголовно радиотелефоны последней модификации! А что ты носишь? Вот в этом что, можно принимать любимого? Это же только бабки носят! А наша Олюшка еще ни тебя, ни меня бабушкой не сделала. Ты обленилась! Ты не хочешь кровью и потом зарабатывать деньги, вот что! Но я об этом подумал. Ты мне не чужой человек, и я не в силах наблюдать, как ты гибнешь.

Люся широко распахнула глаза и в ужасе обозрела комнату. Неужели они с Василисой живут до преступного бедно? Но им всего хватает. Конечно, сейчас не хватает на ресторан, но в комнате у них уютно, чистенько. Сегодня она сделает генеральную уборку, постирает. И одежда… Кстати, хорошо, что напомнил – в «Футляр» надо же еще что-то этакое надеть!

А Таракашин в это время уже важно бродил по комнате и вовсю размахивал руками.

– Я, Люся, понимаю, на женскую сообразительность рассчитывать не приходится, поэтому все решил сам. Сиди на диване и не благодари! Кстати, в качестве благодарности могу принять только коньяк. В общем, я уже предпринял кое-какие шаги. Ой, Люсенька, не моргай так глазами! Ты же не станешь отрицать, что у тебя есть совершенно замечательная квартира в центре города, так?

– Ну? – не понимала, куда он клонит, Люся.

– Да и на фига ж она тебе сдалась? Такие хоромы, в которых ты все равно не живешь, а ты не получаешь нужных витаминов, не ездишь на машине и даже, стыдно сказать, не имеешь самой захудалой норковой шубы!

– Ты купил мне норковую шубу? – принялась гадать Люся. – Захудалую?

– Зачем тебе захудалая, зачем? Я тебе куплю самую дорогую! Самую лучшую! – заливался соловьем Таракашин.

– У меня сорок четвертый размер, – быстро сообщила Люся. – Хотя шуба пусть лучше сорок шестого будет…

Таракашин с удовольствием уселся обратно на диван, поближе к Люсе, и снова схватил ее руки в свои липкие ладошки.

– Я рад, что ты согласна, – проговорил он и блаженно прикрыл глаза.

– Уж не настолько я дура, чтобы от шубы отказываться.

– Да при чем здесь шуба. Я про квартиру. Я рад, что мы с тобой ее продадим и уже на вырученные деньги заживем по-царски. Я думаю, за твою недвижимость нам хорошо заплатят.

До Люси наконец дошла замечательная идея Таракашина, простая, как щеколда. Виктор Борисович взял на себя заботу заняться продажей Люсиной квартиры, дабы заиметь достойные деньги. И даже из этой суммы решил одарить Люсю шубой!

– И часто ты по ночам вскакивал, чтобы до такого додуматься? – сурово сдвинула она брови.

– А что, плохо выгляжу? – схватился за щеки жених.

– Пакостно. Иди проспись. И постарайся запомнить – со своей недвижимостью я сама разберусь.

Таракашин оскорбился. Даже возмутился. Тем более что он уже и риелтора пригласил. Собственно, и пришел-то Виктор Борисович сейчас, чтобы поставить Люсю в известность. Потому и огорчился невыносимо.

– Ах вот, значит, как ты говоришь? Сама! А ты забыла, кем бы я уже стал, если бы на тебе женился? Но я не женился! И теперь вот помогаю, как могу! Я, между прочим, даже сожительницы из-за тебя лишился! А она, кстати, борщи варила с пампушками! И я имею право…

Таракашин спохватился, что с правами его куда-то занесло, но было поздно. На него грозно надвигалась маленькая Люся и шипела натуральной коброй:

– Права? Ты имеешь? А обязанности у тебя когда-нибудь были?

Теперь уже любимая женщина щедро хвостала ухажера пластмассовым букетом, и с каждым ударом Таракашин все больше ощущал преимущества натуральных цветов перед искусственными.

– Квартиру собрался продавать? А ты ее покупал? Плохо мы живем? Шубу захотелось? Пампушек? А ватрушки с хреном не пробовал?!

Виктор Борисович бодро прыгал спиной вперед от наступающей Люси, пока не уперся в угол.

– Хватит! – завизжал он, будто его щекотали кинжалом. – Чего ты прицепилась? Я совсем по другому вопросу! Я пришел сказать, что ты права оказалась. Еще и как права!

Люся опустила пластмассовый веник. А Таракашин частил без передыху:

– Ты тогда права оказалась. Мы с мужиками в гараже-то когда в последний раз собрались, уж я так этого Гришку… Уж я его просто мордой об стол, об стол! Говорю – чего врешь мне, что преступление века раскрыл, паразит? Я из-за тебя чуть у любимой женщины в глазах не упал! Что ж ты врешь, что все знаешь, охламон? Да тебя и близко к настоящим делам не допускают, полудурок! Ну, это я его так грубо в целях воспитания полудурком-то назвал. А мужики, кто уже успел хорошо выпить, тоже меня поддержали. Кто его ключом навернет, кто колбасой по ребрам. В общем, сама понимаешь, тоже негодовали. Гришка тут давай изворачиваться. Я, мол, в прошлый раз приврал малость, зато в этот раз чистую правду скажу. И стал лопотать, представь, что сейчас весь райотдел на ушах стоит, потому что у них уж такое ЧП! Чистый детектив!

Услышав магическое слово, Люся перестала дышать и уселась прямо на Финли. Кот с диким воем выскочил из-под хозяйки, и та немного пришла в себя.

– А что за ЧП?

Таракашин тоже передохнул, а чтобы Люся окончательно забыла, зачем он приходил, стал артистично рассказывать и даже показывать в ролях:

– Так я ж тебе и говорю! Куда ты вскочила-то? Короче, Гришка нам поведал, что недавно баба скончалась, жутко богатая, и была она украшена бантом.

– Какая баба? – спрыгнула снова с дивана Люся и затеребила бывшего возлюбленного. – Ну чего ты язык жуешь! Говори – как у нее имя, фамилия! Что еще там говорят про нее?

– А то и говорят! Бант этот не просто так прилепили, а вроде как он ведет в страшное прошлое! – выкатил глаза Таракашин и украдкой пнул кота.

– И чего же там страшного? – недоверчиво покосилась на него Люся.

– В общем, страшное, – упрямо наклонил голову тот. – Гришка, стервец, про то подробно не говорил, но…

– Как звали дамочку?

– Не, ну я тебе что, паспортный стол, что ли?! Гришка не называл, он только говорил, что у них уже когда-то подобное было. Несколько лет назад тоже дамочка скончалась с бантиком на шее. И ведь что интересно – тогда так и не удалось найти преступника. Ну и будто бы получается, что это маньяк орудует!

– Это что же, у маньяка приступы раз в несколько лет случаются? Странно как-то… – пожала плечами Люся. – А кто этим делом занимается?

– Откуда ж я знаю? Гришка ничего не говорил. Он только рассказал, а меня мужики сразу к тебе отправили. Дескать, беги и спроси, может, Гришке новое наказание придумать, чтоб совсем не завирался. Если что, так мы во внеурочное время соберемся для воспитательного процесса. Надо же мужика от вранья отучать, не мальчик уже!

Люся вскочила, потом снова села, посидела немного и снова вскочила. Новость не давала ей покоя, что-то надо было делать, куда-то бежать… А что и куда?

– Значит, так, Таракашин! Отправляйся к своему Гришке и подробно узнай: имена и фамилии обеих погибших, что про них известно и вообще все, что уже наша доблестная милиция нашла по этому делу. А теперь собирайся и вперед, мне некогда. Да носки не забудь!

Виктор Борисович уже влез в носки и теперь торопливо завязывал шнурки. На всякий случай он уточнил:

– А мужикам пока ничего не говорить? Тогда я к тебе завтра приду, ладно? Ты борщ-то хоть сваришь? А то я тебе – цветы, а ты меня даже чаем не угостила. Люсенька, и еще, если кто по поводу квартиры придет…

– Все! Цветы возьми! У нас во дворе снежная баба все никак растаять не может, так ты ей в руку воткни, она рада будет.

Еле вытолкав из дверей гостя, Люся принялась метаться по комнате. Надо было срочно рассказать все Василисе, а та куда-то уметелила. Еще надо было где-то найти одежду и деньги для посещения ресторана… Люся посмотрела на часы. Четыре. Надо, пожалуй, навестить зятя, у Ольги хоть одежду приличную взять можно. В самом деле – надо же выглядеть достойно!

Сколько лет Ольга жила с Володей, столько Люся никак не могла понять график его работы. Вот и сейчас – по всем временным показателям потенциальный зять должен был находиться на службе, ну хотя бы часов до шести, однако едва только Люся прикоснулась к звонку, как дверь мгновенно распахнулась.

– А, это вы, Людмила Ефимовна. Проходите быстрее, не отвлекайте, у нас занятия, – сверхделовито поприветствовал Володя и унесся в комнату.

– Всем слушать сюда! – раздался из гостиной его командный голос.

Люся стояла в прихожей и не знала, что делать. Брать без спросу Ольгины вещи ей казалось неудобным, а зять слишком занят – вероятно, снова занимается со своей студенткой. Она решила немного переждать, должна же быть у них какая-то перемена. Люся на цыпочках прошла на кухню и затихла, но вскоре из гостиной до нее стали доноситься непонятные звуки. Сидеть просто так больше не было сил, и незваная гостья потихоньку заглянула в двери. Хотела только одним глазком, но едва увидела «занятия», как прилипла к двери надолго.

Посреди комнаты стояли четыре стула, а на них восседали четыре молоденькие смазливые девчонки. Все как одна беременные! Перед ними павлином вышагивал Володя и нудил:

– На прошлом занятии ни одна из вас не показалась мне идеальной матерью. Ни одна! О чем вы думаете? Надеюсь, к сегодняшнему дню вы подготовились! Так, приготовились? Сейчас вы переносите стул с этого конца комнаты в другой. Давайте, я буду смотреть.

Беременные девчонки повскакали со своих мест, схватили по стулу и понеслись, гремя мебелью, на другой конец гостиной. Большие животы мешали, но будущие мамаши только добросовестно пыхтели.

– Стоп! Валя! Ты задавила мне ребенка! – резко захлопал в ладоши Володя. – Чего ты на живот стул положила? Теперь урод родится! Ира пока лучше всех себя подготовила.

Люся тряхнула головой. Так это что же, Володя из ученого переделался в акушера-гинеколога, так, что ли? С какой стати он ведет группу беременных дам? И зачем он заставляет их таскать стулья? Беременным как раз носить тяжести не рекомендуется. Девчонки, судя по животам, на самом последнем месяце, не дай бог что случится, что Володька делать будет? Роды принимать? И это замечание про урода… Разве так можно говорить с женщиной, которая носит малыша? А зять между тем изощрялся дальше:

– Вот, любезные мои, сейчас следующий экзамен. Я рассыпаю спички, а вы их подбираете. Аккуратно! Детей не придавите!

«Вот изверг», – метнулось в голове Люси. Она ждала, что хоть одна из девиц встанет на защиту собственного живота и откажется зря ползать по полу, но нет – все беременные послушно рухнули на пол и принялись корячиться, подбирая спички. И тут произошло страшное! Все случилось в доли секунды.

Одна из девчонок неловко потянулась за спичкой, живот у нее перекосился, раздался взрыв и… и девчонка осталась без живота.

– Ты что же, гад, творишь?! – ворвалась в комнату Люся, но на нее никто внимания не обратил.

Все как по команде вскочили, радостно запрыгали, тряся животами, и только несчастная девица явно приготовилась к слезам.

– Все, Вика. До свидания. Ничем не могу помочь, – жестоко проговорил Володя. – Всем готовиться к теории.

Он вышел из комнаты провожать несостоявшуюся мать и уставился на Люсю.

– Так что вы хотели?

– Ты что творишь, мерзавец?! – накинулась на него Люся. – Как еще Ольга от тебя не собралась дите носить! Так мучить беременных женщин… У одной прямо живот лопнул! Тут врача надо, а он… Девушка, не плачьте, посидите, я сейчас в «Скорую» позвоню!

– Ах, не лезьте вы! – отмахнулась девчонка и в слезах вынеслась в подъезд.

– Немедленно беги, догоняй ее! Она же кровью изойдет! – толкала в спину зятя Люся. – Мерзавец! Дракула! Клоп!

– Да что ж вы, в самом деле! – возмутился тот. – Вот не поймете ничего, а потом обзываетесь!

Владимир нервно прошагал на кухню, открыл форточку и затянулся сигаретой.

– Мне уже тридцать три скоро будет! – выкрикнул он в лицо Люси, будто именно она виновата в его возрасте. – Тридцать три! А я еще даже ребенка не сподобился заиметь!

– И слава богу! – не стала молчать Люся. – Ты просто садист! Маркиз де Сад! Никаких тебе детей, такое мое слово!

– Фиг! Я, конечно, зря на вашу дочь столько лет потратил, но… любил ее очень. Только Ольга… Она же никого не любит. И не будет любить. И меня не любит, и ребенка нашего любить не будет. Если вообще когда-нибудь на него отважится. Поэтому я решил – ну ее на фиг, эту любовь! Теперь буду искать не любимую женщину, а мать своему ребенку. Мне нужна идеальная мать!

– Вот дурак-то, прости господи, – горько вздохнула Люся. – Кто ж тебе скажет? Пока женщина матерью не станет, она и сама не знает – идеальная она или нет в этом вопросе.

– Правильно! Поэтому я и создал им временные беременные условия – привязал к животам шарики. У кого лопнет, та автоматически выбывает из претенденток на мою руку. Сегодня вторая выбыла. Кто останется, с той, стало быть, в загс пойду.

– Так у них там шарики… Вот что я тебе скажу, умственный работник: такую дурь только мужик выдумать мог. Это сейчас твои дамочки с шариками по полу за спичками ползают, а носи они настоящего ребенка, фиг бы ты заставил хоть одну из них нагнуться, раз так серьезно задумался об отцовстве, сам ее вместе со стулом из комнаты в комнату таскал бы. Создал он им беременные условия! – покрутила пальцем у виска Люся. – Ну ладно, ты – идиот, а эти-то чего за тебя замуж толпой рвутся?

Володя вспыхнул глазами, потом немного потупился:

– Чего уж вы так, Людмила Ефимовна, я ведь тоже не отброс какой. Аспирантуру закончил, перспективы огромные, теперь вот в Москву зовут, лабораторию предлагают, у меня же очень серьезные разработки. Только требования… ну, чтобы я семейный был, чтобы науку толкал вперед, а не свою личную жизнь устраивал. Девчонки-то как раз не дуры. Они со штампом в паспорте и прописку заимеют, и жилплощадь, и оклад мой приличный. Это только Ольга ничего замечать не хочет. Ну и пусть ездит по своим Канадам!

– Ты не переживай, – принялась наглаживать Володю по рукаву Люся. – Вот как она мне еще позвонит, я ей такую Канаду покажу, небо в кленовый листочек покажется! Она завтра же домой прилетит!

– Не надо… Не хочу я больше. Мне крепкая семья нужна, а бегать за женой по всему миру у меня сил не хватит. А вы чего приходили-то? Опять температуру мерить?

– Вещички Ольгины хотела напрокат взять, а то, честное слово, к приличным людям и выйти не в чем, – пряча глаза, проговорила Люся. – Ни денег, ни вещей….

Володя проводил ее в комнату и распахнул дверцу шкафа.

– Берите. Совсем забирайте, зачем напрокат? Думаю, она себе новый гардероб привезет, если вернется… А! Вы что-то про деньги говорили? – вдруг вспомнил Володя, снова куда-то убежал и притащил плотный конверт. – Возьмите, я вам выплачиваю, так сказать, компенсацию – за несостоявшееся родство. Столько хватит?

Люся заглянул в конвертик. Там хватило бы на два посещения приличного ресторана. По правилам хорошего тона требовалось бы отказаться, но Людмила Ефимовна решила, что с дочерью зять все равно когда-нибудь помирится, а потому можно считать, что она получила деньги от дочери за, так сказать, моральный ущерб. Еще бы, Люся же так переживает, как там ее беспутная дочь за границей!

– Ой… ну что ты… А собачки где? – попыталась хоть как-то задобрить зятя Люся.

– Они со мной, где им быть! В той комнате закрыты, чтоб девчонок не испугали, все же беременным нельзя волноваться…

Люся улыбнулась, закивала головой и с легкой душой выскочила на улицу. Ну все! Деньги теперь есть, надо скорее обрадовать Василису. Эх, еще бы узнать, когда именно бывает в ресторане Эмилия.

Домой Люся несла добрую весть, однако радовать было некого – Василиса все еще отсутствовала.

– Вот ведь гулена! И куда ее понесло, ты не знаешь? – спрашивала Люся поочередно то Финли, то Малыша.

Животные только внимательно глядели на хозяйку, ближе теснились к холодильнику и всячески намекали на угощение.

В девять Люся уже не могла места найти.

– Малыш! Гулять! – позвала она собаку и, нацепив спортивные брюки, вынеслась за дверь.

Где искать Василису, она даже не догадывалась, но сердце так тревожно трепыхалось, а к горлу подкатывался такой тугой комок, что Люся уже ни минуты не сомневалась – с подругой стряслась беда.

– Вася! Василиса! – кричала Люся в темень. – Малыш! Ищи Васю!

Малыш бодро носился по аллее, весело задирал ногу на каждый куст и никакой тревоги не испытывал. Нагулявшись вдоволь, он совсем не стал искать пропавшую хозяйку, а попросту потрусил к дому.

– Ну, ты гад какой! А кто Василису нюхать будет? Я одна искать стану? – накинулась на него Люся.

Она хотела взять щенка на поводок и отправиться на поиски, но тут же увидела, что в их окнах горит свет.

– Ах вот как, ты нашел ее! Молодец! Ну все, прям от сердца отлегло!

Василиса и в самом деле уже была дома и спокойно лежала на диване. Но едва Люся ее увидела, как ноги у нее сами собой подкосились – во все лицо подруги простирался лиловый синяк, в уголках губ запеклась кровь, а левый глаз подозрительно набухал.

– Вася… Что это за… макияж? – чуть не плача, пролепетала Люся. – Это опять – для работы?

– Люся, ты себе не представляешь! – Губами Василиса еле ворочала. – Я была в самой гуще событий! И все равно ничего не поняла. И где тебя носит, Люсенька?

– Может, сбегать сока или морсика купить?

– Хорошая мысль. Знаешь, я в нашем магазинчике видела морсик или сок, не помню, но, наверное, хороший, в такой бутылочке темной, а сама бутылочка еще в тряпку завернута, и градусов совсем немного, название… Не припомню, но что-то связанное с монахами… – воодушевилась Василиса и даже попробовала сесть.

– Может, Пашке позвонить? – предложила Люся.

– Конечно, позвони, если хочешь… и он немедленно привезет сюда все младшее поколение. Говорю же, монаха принеси, и все как рукой снимет! – произнесла Василиса, а потом вдруг неожиданно добавила: – Иди, Люся, только сначала займи у меня рубль.

– Ну уж рубль-то и у меня отыщется, – фыркнула подруга.

– Нет, займи! – упрямилась больная. – Это примета есть такая: когда человек на опасное дело идет, ему взаймы дают, якобы с ним ничего не должно произойти, пока он долг не отдаст. Вот и займи.

– А что, в магазин – это опасное дело? Или… у нас уже все так плохо? – перешла на шепот Люся.

– На всякий случай. Да что тебе – деньги лишние?!!

Дабы больную не нервировать, Люся заняла у нее рубль. Но за бутылочкой в тряпке сбегала в считаные минуты и без приключений. А чтобы два раза не бегать, прихватила еще конфет и колбаски копченой. Да что там говорить – Володины деньги как нельзя вовремя пришлись. Вместе с хозяйкой по магазину радостно скакал Малыш, его Люся тоже взяла, чтобы одной не страшно было. Добродушные продавцы нежно сюсюкали с огромной собачкой, а тот, хвастаясь воспитанием, даже ни разу не раскрыл пасть. Правда, когда пришли домой, Люся поняла, отчего черный терьер так терпеливо дышал ноздрями – во рту наглец держал пачку соленых сухариков.

– Вася! Мы воспитали воришку! – горестно воскликнула Люся, увидев пачку.

– За это и выпьем! – подытожила подруга и налила полные стопочки.

Вино хоть и было приятным, однако больше подруги выпить не смогли, оставили для гостей.

Когда Василиса закусила конфеткой и принялась колдовать над чаем, Люся не выдержала:

– Ну все, не томи, рассказывай – кто с тобой так невежливо обошелся?

– Ой, Люся! Обвели меня, стыдно сказать… Короче, слушай. Оставила я тебя с твоим сердечным Таракашиным, а сама понеслась трудиться. Надо же кому-то убийцу искать!

– А меня нельзя было подождать? Я, между прочим, тоже зачем-то вместе с тобой в это дело влипла, – напомнила Люся.

– А я и хотела тебя подождать! Только где? Дома? Так вы тут со своим возлюбленным. Я как представила, что твой нищий миллионер будет опять по мне глазами шарить, а ты будешь нервничать… Я ж понимаю – ревность и все такое…

– Ты дело говори – кто тебя исхвостал так? – потеряв терпение, прикрикнула на подругу Люся.

– Так я ж и говорю! Пришлось к Розе наведаться.

– К той девушке, которая погибла от рук змеи? – вспомнила Люся.

– Ни от чьих рук она не погибала. А змея там совершенно безобидное совпадение. Кстати, а где это ты у змей руки видела? – не удержалась от ехидного замечания Василиса.

Но Люся проигнорировала замечание, а по поводу предыдущей фразы с сомнением покачала головой:

– Что-то давненько я в совпадения верить перестала, тем более в делах, еще и в безобидные… При наших-то делах…

– А я тебе говорю – безобидное! Да ты будешь слушать или нет?! Я, между прочим, страдать собиралась, у меня красота порушена, могу и вовсе ничего не говорить! – вспылила Василиса. Но долго таить новости она не умела, а потому начала рассказывать: – Стянула я у тебя листочек, где адрес этой Розы нарисован, и отправилась…

Василиса нужный дом нашла быстро, однако войти в него не было никакой возможности – дом стоял огромным квадратом, и никаких подъездов, а также арок или иных проемов в нем не просвечивалось.

– Вот черт, как же люди внутрь-то попадают? Подземный ход у них тут, что ли? – бурчала Василиса, в который раз обходя кирпичное здание.

– Ты чавойт тута кругами бродишь? Никак высматривашь, кто здеся побогаче? – ткнула ее метлой бойкая дворничиха. – Ежли чо стянуть хошь, так это тебе к Белкиным тода надо – у их карманы как раз лопаются. А токо не получицца, потому как у их сигнальзация, да ишо я присматриваю. И неча тут…

– Чего это вдруг стянуть? Не надо мне к Белкиным, – напыщенно дернулась Василиса. – Я вовсе даже Розу ищу. Она тут раньше жила, а потом погибла. Она еще в парикмахерской работала. Вот у меня и адресок имеется… Видите, как все нарисовано?

Дворничиха повертела в руках измятый листок и снова заворчала:

– Ну, никакого ума у людёв нет. Говоришь, что Роза энта померла, а сама ее тута ищешь!

– Но она же не одна жила, кто-то ведь остался.

– Правильно, остался – Борька ейный. Он тута ишо живет, они с Розой-то до лета квартеру сняли. А теперича он один и кукует. А можа, и не один… Не, вроде никто к яму не заходит, один парень. Видно, переживат шибко.

– А как бы к нему пробраться, а? Очень надо поговорить.

– Дак а чего пробираться? Иди да и все. Он дома должон быть. А, ты, поди, не знашь, как во двор войти? Дык вон дверца, вишь? Там написано «Соцьялные услуги». Туды и ступай. Это мы специально таку хитрость придумали, чтобы по двору шантрапа посторонняя не шастала.

Двор был маленький, но очень чистый и тихий. В подъезде стояли цветы, а стены были украшены веселыми детскими рисунками. И все-то было светлым и солнечным. Только парень, открывший дверь на звонок Василисы, явно выбивался из этой радостной атмосферы – черные отросшие волосы, щетина и пустой взгляд.

– З-здравствуйте… мне бы Бориса… – несмело пролепетала Василиса.

– Это я, проходите, – отошел парень в глубь комнаты. Он даже не поинтересовался, кого впустил.

– Я… понимаете, я хотела… Роза раньше работала в парикмахерской «Клеопатра»… – начала Василиса, не решаясь пройти.

Борис резко обернулся.

– Ну? Работала, и что? – настороженно посмотрел он на гостью.

– Совсем недавно там погибла хозяйка парикмахерской – Анна Петровна. Подозревают, что ее задушили. Вот изверги, мало того, что женщину убили, так к тому же… у нее в руках была игрушечная змейка… Я расследую это дело.

– Ну и расследуйте. А ко мне зачем? – не понимал парень.

– Так ведь змейка же! Вы уж меня простите за черствость, но… стало известно, что перед тем, как погибла… Роза, у нее на столе тоже видели змейку. Вы ничего об этом не знаете? – выдохнула Василиса.

– У Розы на столе? – Борис задумался, потом опомнился и предложил: – Проходите в комнату, чего вы у порога…

Василиса прошла. Комната была небольшая и почти совсем пустая. Только в углу красовался огромный телевизор, у стены стоял диван да высился старый облезлый шкаф. На стене с фотографии в деревянной светлой рамочке, мило наклонив голову, лукаво улыбалась хорошенькая девушка с ямочками на щеках.

Борис на минуту вышел из комнаты и тут же вернулся.

– Простите… это Роза? – спросила Василиса.

– Да, – коротко бросил парень, заиграв желваками.

Напыщенное, чуть старомодное имя совсем не подходило ясной девчушке.

– Эта змейка? – отвлек от фотографии хозяин и протянул обычную плюшевую игрушку.

– Ну… наверное, эта. Я же не видела, знаю только из показаний свидетелей. Видите ли, есть версия, что убийца своим жертвам приносит игрушку перед гибелью.

– Хреновая ваша версия, – отрубил Борис. – Потому что Розе принес змею не убийца, а я сам!

Парень в сердцах плюнул, повертел игрушку и бережно отнес ее куда-то обратно. Потом вернулся, уселся на диван и уставился в одну точку. Молчал довольно долго. А Василиса как-то потерялась, не зная, что и спросить после его заявления.

– Мы с Розой поссорились накануне, – заговорил вдруг ровным голосом Борис. – Даже не помню из-за чего, из-за ерунды какой-то. А потом меня друг к себе на свадьбу пригласил, и так мне стало… хреново стало, короче. Думаю – вот, Валька женится, а подруга у него ну прямо черту рога скрутит! А у меня Роза такая девчонка классная, и чего я с ней разфигачился? Короче, решил помириться. Вспомнил, что однажды Роза увидела эту змейку на витрине и аж завизжала: «Вот! Я в год Змеи родилась, ты мне должен такую подарить!» Я тогда не купил – денег не было. А вот когда решил мириться, пошел и купил… Хотел ей на стол перед работой поставить. И так интересно придумал – попросил мужика передать. Он зашел и ей прямо в руки всучил. Так что вовсе она ее и не на столе нашла… Роза так рада была. Все поняла – ну, про меня и про мой подарок, позвонила, сказала, чтобы я ее встретил с работы, мол, сходим куда-нибудь. Я и встретил. Вернее, только к «Клеопатре» подошел, а Роза уже выбегает. Меня увидела и… Она на светофор даже не смотрела… Парень на «Ауди» и не виноват ни в чем был, он потом все время со мной был, «Скорую» там… милицию… все сам… Только Роза… Она сразу погибла… А змейку мне вместе с документами отдали… Так что моя змейка никакого отношения к вашей хозяйке не имеет.

– А вы не предполагаете, что… что Розу не случайно сбили? Может быть, подстроено было?

– Исключено. Не выскочи она тогда на дорогу… Да если бы я не появился тогда так некстати! Она бы спокойно прошла. А меня увидела и кинулась навстречу. Нет, парень не виноват, ехал, как все. Там ведь не одна машина была, только сбил Розу этот парень на «Ауди».

Борис уткнул лицо в ладони и с силой стал тереть лицо. Больше Василиса не могла его терзать. Да и чего из него вытягивать, если и в самом деле Роза сама поторопилась да на проезжую часть выбежала.

Василиса вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Борис даже не пошевелился, когда она уходила.

Жалко ей его было. Да и девчонку ту с ямочками. Василиса, расчувствовавшись, медленно плелась до остановки. И даже там еще не пришла в себя, так и стояла, крепко сцепив руки и размышляя о кратковременности бытия. И, видимо, лицо у нее было такое несчастное, что какой-то сердобольный старичок сунул ей в сцепленные руки пятачок. Не успела Василиса опомниться, а уже и стоявшая рядом степенная женщина аккуратно вложила туда же десятку. Василиса очнулась и быстро-быстро пошла от остановки в сторону – ей было стыдно, что ее опять приняли не за того, кем она являлась.

Василиса шла не спеша и все думала о Розе. Она и сама не могла бы объяснить, отчего ее так растрогала гибель незнакомой ей молоденькой торопливой девчонки. Когда сильная рука рванула Василису в сторону, она даже не сразу сообразила, где находится. Гаражи, мусорная куча… Ах, ну правильно, она же собиралась сократить путь – пошла напрямик, через гаражи. Теперь перед ней стояли два молодца, что называется, одинаковых с лица. Вернее, лица, может быть, были разные, но в остальном они были похожи, точно близнецы, – черные дутые пуховики, черные спортивные штаны и черные же маленькие шапочки, натянутые до самых ресниц.

– Так… Это, значица, вы Василиса Олеговна будете? – как-то вяло спросил один из гостей, лениво пережевывая жвачку.

– Да. А что вы хотели? – выпрямилась Василиса, встрепенувшись и быстро возвращая себе возможность соображать. – Так что вы хотели?

– Мы-то? Мы узнать хотели, это ваш сынок в «Клеопатре» с бабами разбирается? – так же сонно подал голос другой молодец.

– В «Клеопатре»? Мой! – гордо выгнула грудь колесом Василиса, прикинув, что скорее всего теперь-то уж точно дело поручили Пашке. Не зря же он больной прямо на работу сбежал. И допрашивали свидетелей, наверное, ребята из его отдела. – А что? – заинтересовалась Василиса Олеговна. – Вы ему хотели что-то объяснить? У вас появились новые сведения? Можете сказать мне, я его мама. Я ему подробно все передам.

В следующий же миг из глаз Василисы метнулись искры, голова глухо долбанулась о стенку ближайшего гаража, а колени подкосились сами собой.

– Вот это ему и передайте, – просто ответил один из близнецов. – И еще можете добавить, если он снова появится в «Клеопатре», его мама появится на том свете. И ей будет при этом мучительно больно.

– А… я-то при чем?! Нет, главное, если тебя разнесло со шкаф, так можно беззащитных женщин угнетать?! – едва оторвавшись от стены, возмутилась Василиса. – Это нечестно!

Вместо ответа близнец проехался еще пару раз по лицу женщины – так, наудачу, куда попадет.

– Зато от доброго сердца, – усмехнулся он. – И главное – сухо! Без мокрухи.

Едва молодцы отошли, Василиса выползла на дорогу и тормознула первую же машину, которая не побоялась остановиться…

– И вот я здесь, – развела руками Василиса. – Люсенька, налей мне еще чего-нибудь, во рту пересохло…

– Вася… Это были те… соучастники! – схватилась в ужасе за щеки Люся. – Это что же – их несколько, а нас только двое? Нам с ними точно не справиться… И ведь как на нас быстро вышли! Грубо мы работаем, Вася, грубо. А все потому, что напролом лезем! Ну вот нет ума, что сделаешь?

– При чем тут ум? – возмутилась Василиса. – Просто у нас нет милицейских навыков. Но это дело наживное, еще пару детективчиков…

– Да сплюнь!

Василиса плеваться не стала. Она поплелась в ванную и замерла перед зеркалом. С внешностью надо было что-то делать, с таким лицом месяц нельзя на улицу показываться.

– О-о-ой, и кто-о-о-о же красоту-у-у мою испога-а-ани-и-ил? Гла-а-азки мои-и-и заплы-ы-ыли, роти-и-ик перекосилсяа-а-а, – вдруг завыла Василиса в голос, возвращаясь в комнату.

Люся сначала вздрогнула, потом решила помочь подруге выреветься и села выть рядом.

– Гла-а-а-зок ни фига не ви-и-идно-о-о, зато рот тепе-е-ерь во всю че-е-елюсть, – помогала она, как умела.

Но у нее получалось фальшиво и неубедительно. Тогда она попросту достала из книжного шкафа увесистый том «Самолечение – это дешево» и шлепнула на колени воющей подруге.

– Вася, тут, конечно, ерунды много, но про синяки написано хорошо, душевно. Прочитай, чем лечиться надо…

Следующий час был посвящен Васиной внешности. Подруги что-то мазали, втирали, накладывали. Синяк не исчез, опухоль никуда не пропала, но настроение у Василисы улучшилось, а значит, можно было работать дальше.

– Теперь ты можешь пугать Пашку. Он вечером в гости явится, а ты из шкафа «Тяф!»…

– …и Лидочка вдова, – закончила мысль Василиса. – Ну у тебя шутки, Люся!

– Это я так, тебе настроение поднимаю.

– Какое тут настроение? Нет, ну ты посмотри на мою рожу! И что делать-то? Нам же в ресторан надо – Эмилию, подружку Анны Петровны, ловить! А кто меня с таким макияжем впустит, у них фэйсконтроль везде! Ни денег! Ни одежды! Ни кожи! Ни… Но, Люся, в ресторан все равно надо… Да, надо ехать, – вздохнула Василиса и еще раз пристально вгляделась в зеркало.

Оно явно говорило, что ехать придется Люсе одной.

Весь следующий день с самого утра Люсенька готовилась к походу в «Футляр». Ольгины вещи ей были явно велики, и косметика, которую тщательно наложила Василиса, не скрывала некоторых погрешностей возраста. А еще подруга Васенька так откровенно горевала, что ей не удастся посетить элитную тусовку, что Люся и вовсе уж решила никуда не ездить.

– Да ну его, этот ресторан, Вася! Может, так как-нибудь узнаем адрес этой Эмилии, – в конце концов махнула она рукой.

– Что еще за капризы? – нахмурилась Василиса. – Кто, интересно, нас ждать будет, пока мы адреса узнавать станем? А тут – пожалуйста, сегодня и переговоришь с этой дамой. Собирайся давай! Ох, ну что же ты обувь-то не догадалась дочкину взять? В общем, сиди за столиком и не вставай, а ноги под стул прячь. Рукава подогни… Уй-й-й, ну никакого товарного вида!

Люся прибыла в ресторан на автобусе. Деньги, которые выделил Володя, позволяли шикануть и на такси, однако понапрасну швыряться банкнотами Люся не привыкла. Хватит уже и того, что она сейчас завалится в увеселительное заведение, а ее подруга будет скучать дома, один на один с синяками.

– Мест нет, – встретил ее у порога швейцар.

Это был тучный дядька в возрасте. На серенькую посетительницу он решил внимания не обращать и пялился куда-то на плафон уличного фонаря.

– Как же нет… – растерялась Люся. – А вон же… я ж в окно вижу…

– Это на заказ, – не отрывался от фонаря дядька. – У вас заказано?

– У нас? – Неожиданно светлая мысль спасла положение. – У нас с Эмилией заказано!

– Это с какой Эмилией? С Эмилией Григорьевной, что ли? – вернулся на землю швейцар.

– А у вас есть другие Эмилии?

– Да нет… Ну, если заказано… Только… Она же только по воскресеньям ходит, а сегодня среда!

– Ой, да знаю я! Мне только заказ сделать, Эмилия просила!

Видимо, эта дамочка Эмилия и в самом деле была здесь почетной гостьей, потому что больше швейцар не стал ставить препоны, и Люся свободно добралась до официанта.

– Здравствуйте, – чуть свысока начала Люся. – Я от Эмилии Григорьевны. Она же частый гость у вас, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. А в чем, собственно…

– Да в малости. Эмилия Григорьевна принимает сегодня… давнюю подругу, а у вас решила заказать десерт. Пожалуйста, заверните заказ.

– Странно… что-то раньше Эмилия Григорьевна… А вы, собственно, кто?

– Я ее домработница. Ну неужели не ясно? Вы долго собираетесь копаться? – решила выразить неудовольствие Люся.

– Да нет, конечно… А что она хочет на десерт? – удивленно вытаращил глаза официант.

– О боже! Она сказала, что вы знаете! Ничего нового, все как всегда! – уже топала ножкой Люся.

– Н-ну, хорошо…

Парень исчез за красочной, увитой цветами ширмой, а Люся так и стояла у входа, даже не решаясь присесть. Огромный зал был почти пуст, только за тремя столиками сидели пары солидных мужчин с юными обольстительницами. Посреди «Футляра» играл бликами бассейн, и в нем плавали сказочной красоты кувшинки. Мелодия саксофона навевала томные чувства, и Люся уже пожалела, что отказалась провести здесь вечерок.

Официант появился минут через двадцать с огромной корзинкой в руках.

– Это… это что – все мне? – вытянулось лицо у Люси.

– Почему это вам? Это Эмилии Григорьевне! Вот, тут и чек, оплатить в кассу, – вежливо протянул он розовый листочек.

Зря Люся думала, что Володиных денег будет достаточно на два посещения ресторана. Она ошиблась – ей едва хватило расплатиться за один только десерт. Сумма впечатляла.

– Нет, я все оплачу, без сомнения, но где же ваша роспись? – недовольно сморщилась Люся. – Вы должны написать адрес Эмилии Григорьевны, а чтобы я никуда по дороге не свернула, должны еще приложить чек, на котором четко проставить час и минуты выдачи продуктов, и поставить вашу роспись. Неужели всему вас надо учить?

Парень стушевался:

– Нет, ну я время, конечно, напишу… и автограф поставлю, если вы просите… только адреса Эмилии Григорьевны, простите…

– Что? Вы не знаете адреса? – возмутилась Люся. – Так найдите! А то хозяйка подумает, что она недостаточно уважаемый для вас клиент, и уйдет к конкурентам!

Парень тяжело вздохнул и задумался. Потом глаза его обрадованно сверкнули:

– А я у Юрки, нашего шофера, спрошу! Он, бывало, доставлял Эмилию до дома, когда она не совсем, так сказать, в форме находилась… Сейчас…

Парень вытащил сотовый телефон и принялся нажимать кнопки. Потом вдруг покосился на Люсю:

– А вы чего же? Подсказать не можете? Трудно, да?

– Я и так для вас много сделала, я не скажу хозяйке, что вы ее адрес забыли, – дернула подбородком Люся и оскорбленно отвернулась.

Еще через пять минут на листочке со счетом были аккуратно выведены дата и время, под ними кудрявилась роспись официанта, а вверху крупными буквами горело: «Лазурная, 3б, кв. 2. Черных Эмилии Григорьевне».

Сегодня Люся решила на Лазурную не ездить. Этим десертом они прекрасно полакомятся с Василисой сами, не зря же Люся столько денег выложила. А к Черных она съездит завтра, с утра пораньше – с утра людям легче говорить правду.

Василиса встретила подругу, вернувшуюся, по ее прикидкам, слишко быстро, немного испуганно:

– Тебя выставили с треском?

– Без треска. Я сама выставилась, – сияла Люся, вручая корзину Василисе. – Иди распаковывай. Тут мне премия за сообразительность. Правда, немножко за мои же деньги. Ну, и чего ты не разворачиваешь пакеты?

– Так тут же ясно написано – Черных Эмилии Григорьевне. И адрес чей-то…

– Не чей-то, а ее адрес. Чего ты, в самом деле? Я была агентом заброшена в ресторацию для того, чтобы узнать адрес подруги Анны Петровны, так? Ну вот тебе и адрес! А ресторан… Вася, очень хорошо, что ты не пошла. Ничего интересного, честное слово, даже в холл не пускают, везде врать приходится. Я тебя как-нибудь в другое место свожу… если деньги откуда-нибудь появятся, – успокоила подругу Люся и принялась освобождать корзинку.

Таких десертов они не то что в жизни не пробовали, они их даже не видели! И фрукты! И пирожные! И шоколад! И какие-то мудреные конфеты, да еще крохотные вазочки с непонятными угощениями! И облака взбитых сливок!

– А чего это ты всего набрала-то? Могла бы и не шиковать, – хлопала маслеными глазами Василиса. – Сейчас такой урон фигуре нанесем… нанесли уже…

– Да чего там, один раз в жизни живем! – махнула рукой Люся. – Это официант виноват. Стервец, наверняка не знал, что любит эта самая Эмилия, вот и сгреб полкухни. Ну да ничего, завтра твоих внучек угостим, вот радости будет…

– Не знаю, как у них завтра, а у меня сегодня радости. Вот ведь, Люся, можешь работать, когда хочешь, – и вкуснятины натащила, и адресок узнала. Малыш, иди, пироженку дам, маленький! Люсь, если хочешь, я завтра одна к Эмилии схожу…

– Ну уж нет, – чуть не подавилась подружка. – Тебя, Вася, сейчас без валидола никому не покажешь.

Глава 5

По лезвию кухонного ножа

К Эмилии Григорьевне Люся заявилась прямо с утра. После вчерашних сладостей и жирных пирожных у нее, правда, расшалился желудок, и теперь от него можно было ожидать чего угодно, а потому настроение было отвратительным. Люся не стала улыбаться даже тогда, когда перед ней распахнулась дверь и показалась кругленькая, хорошенькая женщина, что называется, без возраста. Цветастое платье из дорогой ткани мягко струилось по пышным бокам, а шею-предательницу, которая быстрее всех остальных женских прелестей выдает прожитые годы, прикрывал маленький шелковый платок. Такие женщины готовы к приему гостей в любое время суток.

– Здравствуйте, – строго произнесла Люся. – Это вы Эмилия Григорьевна?

– Ну конечно, я, а вы кто? – настороженно спросила женщина.

– Вы газету «Моя семья» читаете? А «Комок»? И «Давайте жить дружно»? – вовсю напирала Люся и не давала хозяйке опомниться. – Читаете? Вот и я читаю! Меня интересует рубрика «Мои друзья и другие животные»! Вижу, вы ни разу не писали в прессу? Отчего? Люди среднего достатка постоянно присылают в редакцию мешки писем, а почему ваш круг пишет на порядок меньше? Вам нечего рассказать о своих друзьях?

Эмилия Григорьевна привыкла думать не торопясь и от подобных стремительных вопросов всегда терялась. Вот и сейчас она уловила только то, что от нее что-то требуют. Причем отказать невозможно – можно прослыть невоспитанной. И хуже того – могут пойти невесть какие кривотолки. Поэтому хозяйка только пятилась назад, то и дело растерянно повторяя:

– Вы извините, но меня не предупредили. Ах, я совсем не подготовилась… Это потому, что меня никто не предупредил…

Наконец хозяйка квартиры уткнулась задом в диван и совсем обреченно проговорила:

– Можно я принесу нам кофе?

Люся не стала давить, и вскоре атмосфера в квартире Эмилии наладилась. Кофе был такой ароматный, что говорить Люсе расхотелось, и некоторое время она была занята только своей чашечкой. Эмилия Григорьевна за это время пришла в себя, свободно расположилась на диване, приняла отработанную позу – чтобы ручка так вот небрежно свисала с подлокотника, ножка элегантно прорисовывалась под тканью платья, а изгиб тела намекал, что у хозяйки имеется талия. Наконец хозяйка сама спросила:

– Так что же вы хотели узнать?

– Сущую безделицу. Я хотела поговорить с вами о вашей подруге, об Анна Петровне, хозяйке «Клеопатры».

– Анне? А что, она что-то натворила? – выгнула накрашенную бровку дамочка. – Вы меня извините, я только вчера прилетела из Греции, еще даже в себя не пришла…

– Да ничего она не натворила, с чего бы? Просто тема у нас про друзей, – пояснила Люся.

Она твердо решила не сообщать Эмилии о гибели Анны Петровны раньше срока. Ею было уже давно замечено – чаще всего свидетели охотно дают правдивые показания о живом человеке, а если узнают, что тот скончался, начинают подбирать красивые слова, говорить о несчастном только хорошее, утаивать неприятные случаи, ведут себя напряженно и вообще искажают действительность как только можно.

Эмилия Григорьевна явно еще не знала о несчастье, потому что ничего хорошего о подруге сообщать не собиралась. Она поменяла позу согласно теме разговора, вальяжно развалилась на подушках и озарила персиковые ланиты лукавой усмешкой.

– И чего о ней можно такого сказать, что заинтересует вашу газету? Я вам рекомендую напечатать про меня, ей-богу, куда увлекательнее получится статья.

– Непременно, – пообещала Люся. – Только сначала о ней. Ведь у нее, кажется, какой-то юбилей намечался?

– Ой, я вас умоляю! Юбилей! Небось еще и тридцать пять! Ха! Вы ей верьте больше! На самом деле я вам столько про нее могу рассказать… Только, разумеется, между нами, девочками. Если вы никому не скажете, – интригующе понизила голос Эмилия Григорьевна и томно прикрыла глаза.

Люся немедленно согласилась. Она и в самом деле никому не собиралась раскрывать чужие тайны, но о чем думала Эмилия, когда говорила это корреспонденту?

– Мы с Анютой старые приятельницы…– начала дама, но потом спохватилась: – Не старые, ах боже мой! Ну конечно же, не старые, а давние! Мои года – это, право, такая малость! Вы же видите – я молоденькая интересная женщина!

Люся кивнула – молоденькой женщина была явно лет тридцать назад, но разочаровывать хозяйку не входило в ее планы.

– Вот, вы меня понимаете – мне же непременно надо каждый день блистательно выглядеть, иметь приличный маникюр и все удобства на дому. Нет, никто не спорит, сейчас таких услуг хоть пруд пруди, но ведь всегда хочется доверить себя кому-нибудь близкому. Вы же меня понимаете! А то вот так сунешь руку неизвестно кому, и сделают потом не маникюр, а садовые тяпки, вот как у вас. Вы, я заметила, к этому вопросу подходите очень легкомысленно!

Люся шустро спрятала руки под мышки, от этого поза получилась устрашающая, и таким же недобрым голосом она вернула хозяйку в нужное русло:

– Мы о тяпках рассуждать не договаривались, этим журнал «Крестьянка» занимается. Давайте дальше, что там у вас об Анне Петровне?

– Анечка… достойная подруга. Я даже как-то надумала подарить ей свой сотовый телефон, мне новый купили, а старый… Ну не выбрасывать же! Правда, она не взяла, ну да ничего, я его втридорога продала… Ах да, я опять отвлеклась! Ну, в общем, мы дружили давно, еще с детства… Но об этом не надо, там ничего впечатляющего нет. И вообще – мне Анечка особенно дорога стала уже в сознательном возрасте. Она посылала мне мастериц, хороших девочек… А, нет! Вспомнила! Однажды мне прислала свою такую… большую… белобрысую… как же ее…

– Татьяну?

– Вот-вот, ее! Я вижу, вы у нее тоже побывали – на голове у вас пук сена. Теперь волосы полгода ничем уложить не удастся, уж можете мне поверить. Ах да! По сену у вас же тоже «Крестьянка», да?

– И чего Татьяна? – терпеливо продолжала выдаивать сведения Люся.

– Нет, ее я и близко к себе не подпустила, что вы! – оскорбилась Эмилия и обиженно засопела в сторону. – Мне Анна Сонечку присылала, только однажды Татьяну. А вы знаете Сонечку?! Знаете, она так височки стрижет! Главное, я ее попросила – оставь мне четыре волосика, так, знаете, чтобы кустились…

– А с Анной-то что? – в изнеможении напомнила Люся.

– А чего с Анной? – вытаращилась дама. – Мы с ней крепко дружим, вы же понимаете, я ни за что такую дружбу не нарушу! И ей не позволю! Вы бы только знали, сколько она мне денег на этих прическах сэкономила! Она же… она… Да и так она мне по всем статьям подходит – не пьяница какая-нибудь, бизнесом занимается, всегда найдет о чем поговорить… вот хоть и о литературе или о мужчинах. Но что творится у нее дома…

– А что у нее творится? Она примерная супруга, мужа, я слышала, не меняла…

– Мужа не меняла?! – вскричала Эмилия Григорьевна и от возбуждения стала нервно чесать спину, забыв все заученные позы. – Да, она не меняла. Так ведь ее Славик… Такие мужья раздаются судьбой только строго по талонам и по одной штуке на регион! Вячеслав Валерьевич физик-трудоголик. В физике своей он – бог. А сколько ему платят! Кстати, он бы приносил в дом еще больше, если бы хоть раз заглянул в ведомость бухгалтерии, которая эти самые деньги выдает. Мне одна знакомая бухгалтерша из их конторы рассказывала… А вам это тоже для журнала нужно? Короче – он расписывается, не глядя даже на сумму, которую должен получить! Но и это не самый его большой козырь. Главное – кроме работы, этот человек не видит ничего! И ничего не слышит. Нет, вы только представьте: ни-че-го! Это даже лучше, чем капитан дальнего плавания… – мечтательно затуманилась дама. – Ой, только я вас умоляю! Не надо думать, что преданная Анюта днями и ночами сидит у ног гения и ждет, когда можно будет влить в супруга ложечку протертого супа. Аннушка живет в свое удовольствие, имеет «Клеопатру» для того, чтобы числиться бизнес-леди, и цветет на радость не только супругу. И пусть муж не всегда видит, какой бутон благоухает с ним в постели, на это находятся другие ценители, уж поверьте мне.

– То есть вы хотите сказать, что Анна Петровна изменяет мужу? – уточнила Люся.

– А что такого? – до крайности изумилась Эмилия Григорьевна. – Вы меня прям удивляете! Я же вам говорю – Анечка самая настоящая женщина. А истинной женщине непростительно стыдно иметь только одного супруга в обожателях, обожание, чтоб вы знали, надо подогревать телесным теплом. Тем более что ей достался такой клад – какой-то слепоглухонемой супруг. Попробуйте с моим Романом Анатольевичем провернуть такие шутки! Он же регулярно тренируется в тире и имеет в сейфе целый арсенал оружия. Он даже кухонным ножом виртуозно владеет! При таком муже я буквально хожу по лезвию бритвы! Приходится идти на всякие ухищрения ради чувств…

Эмилии Григорьевне стало себя настолько жаль, что она даже всхлипнула.

– А что, у Анны были женатые любовники?

– Не знаю, – дернулась Эмилия. – Мы с ней никогда про мужчин не болтали.

– Но как же так? – удивилась Люся. – А откуда же вы знаете? Догадываетесь?

– Ах, боже мой, какие тайны! Однажды я была у нее в гостях и зазвонил телефон. Анечка мурлыкала, точно кошка: «Да, милый, хорошо, любимый. Когда встретимся?» А Славик сидел рядом, его Анечка посадила с нами чай пить. Так он как только увидел, что жена отвлеклась, тут же вскочил и за волосы себя схватил! Я, конечно, понадеялась, что он устроит неверной истерику, а он отыскал карандаш и стал на скатерти какие-то формулы царапать. И еще ра-а-адостный такой! Нет, это не муж, а бесценный клад!

Люся не понимала подобных отношений, над ними она решила подумать дома, а сейчас надо было спросить еще кое о чем.

– А скажите, Анна никогда не жаловалась вам, что у нее на работе творится что-то необычное? Может, ей угрожал кто? С кем-то поссорилась? Ничего она не говорила?

– Да что вы! Чтобы Анна жаловалась? Да она всегда только хвалится. Да и чего жаловаться – надоест, она эту парикмахерскую прикроет, и дело с концом. Уж во всяком случае, от безденежья не скончается, – оттопырила накрашенную губку Эмилия Григорьевна. – Нет, на «Клеопатру» не жаловалась. И не угрожал ей никто, с чего бы! Про угрозы она бы непременно мне рассказала, это же так романтично! А у нас уже лет сто никто о романтике не вспоминал.

Люся украдкой вздохнула – теперь этой «романтики» у Анны выше крыши.

– Нет, а что вы думаете? – услышала-таки ее вздох Эмилия Григорьевна. – Думаете, мы очень весело живем, да? Да у нас же… У нас никакого эстетического наполнения жизни! Муж – дом, дом – муж! Ну конечно, приходится себя глушить кабаками, тусовками, мужчинами, но… утомляет, прямо вам скажу. И потом, опасно это…

– Так-так-так, – вытянула шею Люся. – Давайте теперь подробнее, жутко интересно… для статьи.

– Ой, ну это… про мужчин-то в статью не надо бы. Я же мужу статью хочу показать, – зарумянилась дамочка. – А про опасности – пожалуйста! Вот, к примеру, хочешь ты встретиться с любимым мужчиной, а у тебя вот здесь, в груди, прямо-таки как жаба какая сидит – от страха. Оно и понятно, не у всех же такой муженек, как у Анны! Мой, например, запросто голову мне может снести!

– То есть муж Анны Петровны не способен на высокие чувства? Ну чтобы голову снести от ревности или, на худой конец, скандальчик сообразить?

– Скандальчик? Это Славик, что ли? Ха-ха-ха-ха! – колокольчиком залилась Эмилия Григорьевна. – Нет, вы его видели вообще?

– Очень бы хотелось…

– А, ничего стоящего в мужском плане, хотя… в молодости было на что посмотреть. А скандальчик или голову снести – так это Славик даже и не додумается. У него же мозги только на физические законы настроены. А в этой его науке ничего кровопролитного изобрести не могут!

«Хм, а как же, например, атомная бомба?» – пришло на ум Люсе, но вслух она простенько умилилась:

– И где же Анна Петровна познакомилась со своим сокровищем?

– Да я и не знаю где, Аня не рассказывала, но вот точно знаю: она его из семьи увела. Вы не поверите, я даже сама участвовала в этом процессе!

– То есть… вы чемоданы несли, что ли? Или, может, под руки обессилевшего супруга вели?

– Ой! Ха-ха-ха! Вы выдумщица! – обрадовалась шутке Эмилия. – Я сама-то прежней жены Славика не видела, но вот Аня говорила, что вроде бы его прежняя жена была страшная, как смертный грех, да еще и старше его. А он был тогда молодым, красивым и жутко перспективным ученым. Ну и скажите, это что – справедливо, чтобы такой тетке достался эдакий подарок? Конечно, нет! Вот Анна и исправила положение. Приходит ко мне и говорит – найди мне гинеколога порядочного. Я ей: надо было раньше думать, чего ты такой дурой оказалась, не сумела неприятностей избежать, а теперь я тебе гинеколога ищи… Она усмехнулась и опять говорит: найди, и все тут. Ну, я… чего ради подруги не сделаешь, тем более деньги она мне отвалила сумасшедшие… Ой, не мне, конечно, вы не подумайте! Короче, сосватала я ей одного… скажем, друга семьи. Ну и все нормально. А потом прошло какое-то время, и этот гинеколог ко мне сам обратился. Ты, говорит, если еще кому справочку надо состряпать, сразу ко мне, а то деньги нужны, то да сё. Я не поняла его вначале, спрашиваю: какую справочку? А он мне: «Ну твоя подружка Анна ведь только за справкой ко мне и прибегала. Вроде как у нее было избавление от ребенка, а на самом деле никакого ребенка и не было. Так что я только бумажку написал».

– То есть… если я правильно поняла, у Анны не было прерывания беременности, но она взяла об этом справку? – уточнила Люся.

– Ну конечно! Это, кстати, чистая правда, так что смело можете строчить в ваш журнал. Я этому знакомому гинекологу тогда высказала все по полной программе – зачем он столько денег взял, если работы кот наплакал? Хорошо еще, я ему не все отдала. А потом я к Аньке-то подошла. «Так ты, – говорю, – решила своего научного работника к себе ребенком приклеить? Хочешь, чтобы он себя всю жизнь виноватым за операцию чувствовал?» Она так рукой махнула: «Да кто из них всю-то жизнь вину чувствует? Чего мелешь? Пусть хоть короткое время поскачет, да заодно и решится на что-нибудь: или от своей кочерги уходит, или платит мне за подорванное здоровье». Ну, Славик решил не платить, а поменять свою старую бабу на молодую и хорошенькую жену.

– А жена как к этому отнеслась?

– А кто ее спрашивал? – отмахнулась дама. – Кстати, она потом как-то очень вовремя скончалась. Уж не знаю, что там произошло, но к моменту, когда Анечка шла под венец со Славиком, официально он уже считался вдовцом.

Люся нервно сглотнула.

– А это совершенно точно, что его первая жена скончалась?

– А как же! Совершенно!

– А что же дети? У Славика же должны были быть дети от первой жены? Они где?

– Никаких детей! Зачем ему дети, он же ученый! – удивилась Эмилия так, будто Люся спросила, есть ли у ученого жабры. – Вячеслав Валерьевич абсолютно бездетный!

– Ну хорошо, а что все же случилось с женой?

– Ой, ну откуда я могу знать! А может, и не было ничего, может, Анна сама все выдумала. Я же вам говорю – у нас тут скука.

Люся вдруг сообразила, что ведет уже не «журналистскую» беседу, а самый жесткий допрос, и немедленно сменила тон:

– Боже! О какой скуке вы толкуете? С вами такие интересные люди проживают! Вот этот ваш ученый… Мне жутко интересно с ним поговорить. Уверена, про вас он мне расскажет еще больше замечательных моментов, – лукаво подмигнула она глазом.

– Кто? Славик? Не смешите меня, – скуксилась Эмилия Григорьевна. – Он если что и может рассказать, так это как из одной формулы вывести четыре.

– Не скажите, не скажите, порой мужчины такое выдают…– погрозила пальцем Люся и тут же строго приказала: – Диктуйте мне его адрес.

– Так чего диктовать? – растерялась дама. – Это… сейчас, у меня записано…

Она шустро достала из сумочки маленькую записную книжку и продиктовала адрес Вячеслава Валерьевича, супруга Анны Петровны.

– Только он вам про меня ничего не расскажет. Он с вами вообще беседовать не станет, он ни с кем не общается, только со знакомыми или со студентами. Вот, придумала! Вам надо студенткой представиться.

– Какой студенткой? – опешила Люся. Перевоплощаться в студентку ей еще не приходилось.

– Да хоть в какую, лишь бы наукой интересовалась.

– Нет, ну хоть в каком направлении?

– Так в физике же! Он ведь физик, с каким-то математическим уклоном. А может, и без уклона… Слушайте, ну откуда я знаю! – чуть не в слезах выкрикнула хозяйка дома.

Она резво выбежала из комнаты, вернулась с надушенным платочком и принялась демонстративно тыкать им в накрашенные глаза.

Конечно, ей еще думалось, что журналистка станет упрашивать ее рассказать о себе, начнет выпытывать, какие салоны красоты она посещает и у кого одевается, но та поспешно распрощалась и понеслась к выходу.

– Спасибо, когда выйдет статья, я непременно вас с ней ознакомлю, – мило улыбнулась на прощание Люся и оставила Эмилию предаваться скуке.

Василиса все это время сидела дома и листала журналы – ей надо было срочно найти статью, где бы описывалось, как избавиться от последствий избиения. Как назло, никто ни разу об этом написать не догадался, сплошь и рядом были рекомендации, как улучшить и без того безупречный вид.

– Вот так всегда, не везет, так хоть разорвись! Еще не ровен час Пашка заявится, точно тогда определит в санаторий для инвалидов! – нервничала Василиса Олеговна.

В прихожей раздался звонок, и женщина с ужасом в глазах потрусила к двери.

«Если Пашка, ни за что не открою!» – решила она.

Но это был вовсе не сын – на пороге топтался худющий, длинный мужчина в супермодном осеннем пальто. Мужчина, вероятно, замерз, потому что щеки его были просто лиловыми, вязаная шапочка покрылась инеем, а с носу капала, надо думать, оттепель.

– Проходите, – поспешила пригласить в дом нежданного гостя Василиса. – В кухню проходите, я сейчас вас чаем отогрею.

Однако гость не собирался отогреваться чаем. Он мельком взглянул на Василису и затарахтел:

– Славно выглядите. Пьете? В запое? Не беда, сейчас по-новому заживете.

Василиса не успела отреагировать на его странные слова – она едва успела ухватить кота, так как тот уже прямиком направился к гостю выяснять отношения – ну не жаловал Финли посторонних мужиков, и все тут. Гость же чувствовал себя в квартире совершенно свободно. Он беззастенчиво прошелся по комнате, заглянул за окно, потом уперся взглядом в удивленную Василису и пояснил:

– Сороконожкин. Не хлопайте так глазами, барышня, вам же неудобно – синяк мешает. Не далее как на днях кое-кто прямиком направил меня к вам, и мы вами сильно заинтересовались.

Не далее как на днях Василису сказочно разукрасили кулаком, поэтому она мгновенно сообразила, кто именно мог направить этого доходягу. И ее справедливый гнев немедленно выплеснулся наружу:

– Ах, заинтересовались! И ты туда же, Сороконожка! Ну, у тех-то хоть габариты, а ты-то на что рассчитываешь? Думаешь, я вот так просто позволю над собой измываться? Интересоваться он вздумал! Правильно, чего с бабкой не справиться! А вот ты с ним попробуй… Малыш!

Из спальной комнаты выскочил радостный пес и завилял остатком хвоста. Зубы его скалились в дружеском приветствии. Малыш всегда любил гостей, они приносили ему печенье и чесали за ушком. Однако этот гость ничего чесать не собирался. Мужчина стал стремительно бледнеть, а когда уже в лице истек весь запас красок, он неожиданно плюхнулся на четвереньки и стал резво надвигаться на Малыша, виляя тощим, обтянутым штанами задом.

Сороконожкин с детства боялся собак. Его мама даже к психологу водила. И доктор популярно объяснил парню, что собаку нужно удивить, сбить с толку, а еще лучше напугать. Самый легкий способ – встать кормой кверху и нападать на противника, то бишь на собаку. По словам психолога, псина должна испугаться и постыдно бежать. Именно поэтому Сороконожкин теперь выпятил зад и бодро семенил к самой собачьей морде. Однако Малыш не консультировался у психологов и не знал, как правильно следует поступать обычной, среднестатистической псине. Сначала он какое-то время удивленно таращил глаза на странные действия мужчины, а потом попросту взял и тяпнул то, что подвернулось под зубы. Подвернулись тощие ягодицы.

С диким визгом Сороконожкин как был на четвереньках, так и посеменил обратно, даже не вспомнив, что можно бежать на двух ногах. Только в прихожей, держась за прокушенный зад, он встал по-человечески и, жалобно поскуливая, попытался ругаться:

– Уййй! Я на вас жаловаться стану! Распустили псарню! На порядочных людей кидаются!

– Так что ж ты, порядочный человек, своей задницей, господи прости, чуть ли не в морду собаке тыкал? – возмущалась Василиса.

– Темная баба! – рявкнул напоследок Сороконожкин, и его стоны теперь слышались уже внизу. – Психологию надо изучать! Поселок!

– Смотри-ка, Малыш, а бежит-то он как здоровый… – удивленно покачала головой Вася.

Малыш вообще находился в недоумении – неужели он сделал что-то не так? А чего тогда, черт возьми, хотел этот прихожанин?

В окно Василиса видела, что гость торпедой несется к остановке, и размышляла – рассказать об этом непонятном визите Люсе или не стоит, та ведь как пить дать не поверит. Но, недодумав мысль до конца, она вернулась к тому, на чем ее прервал неожиданный гость, – а с лицом определенно надо что-то делать, как-то надо спасать былую привлекательность…

Когда Люся позвонила в свою квартиру, ей никто не открыл. Пришлось открывать самой, ключом. Малыш за дверью, чуя хозяйку, исполнил песню, полную тоски о природе, о заснеженной аллее и о человеческой жестокости – ему давно пора было гулять.

Василисы нигде не было. Неужели теперь стали похищать сыщиц прямо из дома? Добровольно Васенька, подумала Люся, с таким лицом не вышла бы ни за какие коврижки. На полу валялись раскрытые бутылочки из-под лака, и на светлом ковре, который подруги так бережно чистили руками, теперь кляксами кричали разноцветные лужи. От запаха лака нечем было дышать.

– Да что ж это такое? – возмущалась, носясь по квартире и распахивая форточки, Люся. – Куда ж ее унесло? Прямо какой-то «Летучий голландец», а не Вася! Ну что ж, надо одеваться, на улице искать… Хотя, вот убейте меня, не знаю даже где!

Она еще раз внимательно оглядела комнату – может, что-то подскажет ей, куда бежать в первую очередь. Никакой наводки не получила, вышла в прихожую, и тут… резкий удар в спину откинул ее к стене – кто-то с силой распахнул дверь.

Так врывалась в дом только Василиса.

– Люсенька! А ты уже дома? И уже наверняка сбегала с собачкой, да? Прям пчелка, честное слово! – лучилась подруга счастьем.

Люся медленно повернулась и постаралась сохранить спокойствие.

– Что-то ты неважно выглядишь, – покачала головой Василиса. – А я вот сейчас по дороге опять того мужчину увидела. Ну помнишь, симпатичный такой, на марафонца похож, такой же доходяга. Он сегодня…

– Ты? Где? Была? – чуть не по буквам спросила Люся. Слишком широко открыть рот она боялась, чтобы не сорваться на крик. Неприятностей и так уже полное лукошко. – Говори, где?

– У Юльки! А ты что, разве ничего не замечаешь? – вертелась Василиса перед подругой из стороны в сторону. – Ну посмотри хорошенько! Фу, Люся! Чем у нас воняет? Ах ты, боже ж мой! Я забыла закрыть лаки, и Финли их опрокинул! Нет, ты посмотри, какая прелесть – он лаками нарисовал картину на ковре! Мы ее продадим и будем баснословно богаты, поверь мне! А что, есть рисующие слоны, мартышки всякие, но вот котов еще не было, а у нас есть!

Люся медленно и молча разделась и демонстративно плюхнулась на диван, врубив на полную громкость телевизор. На экране какая-то певичка скакала по сцене в одном нижнем белье, вероятно, забыв надеть концертный костюм.

– О! Я вижу, у тебя тоже настроение приподнятое, да? – спросила подруга теперь уже из ванной.

Василиса появилась в комнате через полчаса, умазанная какой-то синеватой гадостью, и стала приплясывать. Люся никак не отреагировала. Это было последней каплей для Василисы Олеговны. Она сощурила глаза в гневе и уперла руки в бока.

– Спасибо, подруженька, за доброе отношение ко мне! За внимание твое спасибо! Я и так кручусь, и эдак, а ты бы хоть посмотрела на меня! Ты знаешь, сколько я унижений натерпелась? А знаешь, для чего? Ну, спроси меня, где я была! Спроси: «Где ты была?» – ну!

– Где ты была?

– Идиотский вопрос! Конечно, я была у Юльки Бусиной. Потому что не могла видеть, как ты одна по нашим делам мотаешься. Вот взяла, плюнула на свою внешность и понеслась к Юльке. Я даже не посмотрела, что ненакрашенная, а ты…

Да уж, если Василиса выскочила из дома ненакрашенная да с синяком вместо лица, значит, сегодня она наступила на горло собственному «я»! И верно, стоит ли злиться? Люся тревожится о подруге по-своему, Василиса беспокоится по-своему. Тоже ведь из-за нее, из-за Люси бегала.

– А что тебя к Юльке-то понесло? – уже успокаиваясь, поинтересовалась Люся и выключила телевизор. – Не думала, что вы с ней подруги.

– Ну и что, что не подруги! Что ж мне, с такой рожей до пенсии ходить? – возмутилась Василиса.

– Ну и походила бы, пенсию-то десятого приносят, – напомнила Люся и накинулась на подругу: – Ты вот ничего не знаешь, а в самое пекло полезла! Мы же про эту Юльку и не узнали еще ничего! Ну и пусть у нее есть алиби, зато у нее еще целая коллекция змей, может, это она и подложила игрушку Анне? А если подложила, значит, и участие в преступлении принимала!

Василиса подвигала лицом, гадость на лице цвета грязного носка застыла гипсовой коркой, и дама срочно побежала смывать сию красоту. Через минуту она сияла перед Люсей свежей кожей.

– Ничего это не значит. Вот! Посмотри! Ну? И где мои синяки?

– Куда ты их дела? – вытаращилась Люся.

На лице подруги и в самом деле не осталось больше никаких повреждений. Лишь только чуть заметные желтые пятна напоминали о совсем недавних ярких фингалах. И то если хорошо приглядеться. Глаз больше не был отекшим, а вся кожа приобрела даже какую-то свежесть.

– Сегодня я поняла, что меня принимают за алкоголичку, – с удовольствием начала рассказывать Василиса. – Знаешь, это обидно. Ты защищаешь общественность от преступности, а тебя эта же общественность поливает оскорблениями. Но, сама понимаешь, просто обижаться – занятие бессмысленное, надо действовать. Я вспомнила, как ты прекрасно выглядела после той масочки, которую у Юльки свистнула, и…

– Я никакие маски не свистела! – не удержалась и отвергла обвинение Люся.

– Нет, ты позарилась на змейку, но там маска была. А после того, как маску сделала, морщин у тебя меньше стало, и вообще… Вот я и побежала к Бусиной. Она дома оказалась. Представляешь, на меня только взглянула и молчком в комнату провела. А потом и спрашивает – вот ведь, сразу поняла, зачем я к ней пожаловала! – так вот она и спрашивает, откуда, мол, я про ее умения по облагораживанию женской внешности знаю. А я и не знаю ничего. Просто рассказываю, что со мной беда приключилась, дома о коврик запнулась и получила синяк во все лицо. Ну, конечно, пришлось признаться, что ты страдаешь клептоманией, и рассказать, что ты маску у нее утащила…

– Ты ей попросту меня сдала! – обиделась Люся.

– Не говори глупостей! А она, между прочим, Юлька эта, такая душевная девчонка оказалась… «Ну, – говорит, – это еще что! Та маска покупная, а вот если бы вы знали мои собственные…» Больше ни о чем и не спрашивала. Уложила меня на тахту и давай что-то там с лицом моим делать, а потом, пока я лежала, она мне все и рассказала. Ее мать, оказывается, занимается растениями. Сейчас это модное поветрие, но матушка Юлькина, дабы удобнее с конкурентами бороться, далеко пошла: стала выискивать растения диковинные. По деревням ездила да с бабками-ведуньями сошлась. Те ей столько секретов открыли! Отсюда, кстати, у Юльки и страсть к игрушечным змеям. Правильно мы думали: змея тебе и мудрость, и яд, и лекарство, и острый, жгучий язычок.

– Выходит, наша потерпевшая кому-то что-то лишнее сболтнула?

– Ну, я еще об этом не размышляла… А ведь вполне может быть… Например, пришел к ней стричься какой-нибудь браток, переговорил по сотовому телефону, тайну какую-нибудь выболтал, а Анна его раз за язык – плати за молчание! – поперла фантазия из Василисы.

– Анна никого не стригла. Мне кажется, она и ножницы в руках держать не умела. А вообще – идея интересная, но сырая. И что там дальше-то было с Юлькой?

– Ну да, про Юльку. Матушка ее два года с бабуськами в глуши куковала, зато потом, когда обратно вернулась, всех растениеводов за пояс заткнула. Научилась удивительные омолаживающие маски делать, раны заживлять, порезы и синяки рассасывает этими травами, беременности всякие… нет, тут я вру… Да не важно! Ну и, ясное дело, Юльке свои знания передает. На зарплату маникюрши не сильно разживешься, а Юлька совсем не бедствует. Потому что к девчонке идут и едут со всех концов города. Мать-то не больно принимает, боится, да и некогда ей – все мечтает свои знания на научную основу посадить. К тому же направление у нее другое, дизайнер она все-таки. А вот Юлька… Она меня и спасла от синяков. Только сразу предупредила, что с собой мазь не даст, только масочку – на лицо вечером наложить, а больше ничего и не понадобится, мол. И смотри-ка, не обманула!

Люся не могла поверить: Юлька – знахарка! Однако сияющая румянцем физия подруги побивала все сомнения.

– И все же… странная она девица, эта Юлька… У нее такой разный народ бывает, так почему ты думаешь, что она не могла свою хозяйку устранить с чьей-то помощью?

– Зачем?

– Если мы не знаем мотива, это еще не значит, что его нет, сколько раз повторять? А ты к ней поплелась! – не успокаивалась Люся. – Теперь она догадается, что мы возле нее крутимся. Додумается, что мы ее подозреваем.

– Люсенька! Да потому и крутится возле нее этот разный, как ты говоришь, народ. Синяки да ссадины ведь никого не украшают, и все те, кто их часто получает – по заслугам ли, по долгу ли службы, – уже тропинку к Юльке натоптали. А по поводу того, что Юлька заметит, как мы с тобой расследованием дела занимаемся… Поверь мне, даже если бы ее кто-то прямо убеждал, что мы детективы, она ни за что на свете не поверила бы. Ты на себя посмотри – ну какая ты сыщица? Так только… замочная скважина.

– Но ведь кто-то из парикмахерской может быть убийцей. Или связан с ним. Подожди-ка… Как… как ты меня назвала? Скважиной? Замочной? А ты на себя-то смотрела? – взорвалась Люся.

И неизвестно, что бы еще она наговорила любимой подруге, если бы не зазвонил телефон.

– Алло! Мамочка? – послышался в трубке счастливый голосок Ольги. – Ну как вы там? Не болеете? Как песики? Сучку еще не приводили? У Володи все в порядке?

– Я, конечно, не знаю, про какую сучку ты спрашиваешь, но какие-то девицы там твоего кобеля обхаживают, – буркнула Люся. – Нормально он себя чувствует, твой Володя! Правда, температуру ему не мерила, меня к нему не допустили.

– К… как, то есть, не допустили? Он что, в больнице? Мама! Немедленно сообщи мне, что с ним! – встревожилась Ольга. – Как он себя чувствует? Какая температура, какой стул, аппетит?

– Кто мне даст его стулья рассматривать? И вообще, что ты все – как Володя, как Володя? Откуда я знаю! Но, мне кажется, поживает он неплохо. Не могу я к нему попасть – кастинг у него. Он себе жену выбирает. Говорит, что срочно хочет завести ребенка, а поскольку я для этого не пригодна, то и разговаривать ему со мной особенно некогда.

– Подожди, мама! Что значит, ты не пригодна? Хотя да… Но я! Я-то пригодна! Как это он… что за кастинг без меня?! Я же самая настоящая жена! Значит, и матерью я должна стать!

– Господи, да какая ты жена, а уж тем более мать! – устало проговорила в трубку Люся. – Болтаешься невесть где, как цветок в проруби. Нет, ему серьезная женщина нужна. У него уже сидят четыре «беременные» претендентки, вот думает, из кого выбрать.

– Четыре? И все беременные? У них там что – эпидемия? – задумчиво спросила Ольга и отключилась.

Ночью Люся долго ворочалась в постели, никак не могла уснуть – ее обуревали думы. Сердце болело за легкомысленную дочь. Вот дура баба! В тридцать лет все еще гоняется за романами, а о том, что детей нет, голова у нее не болит. А природа такого наплевательства не прощает. Нет, вот только приедет, надо будет ее в какой-нибудь сарай запереть на девять месяцев с Володей… с этим садистом… С кобелем… Да ну их, в самом деле! Пусть сами думают!

Василиса тоже не спала. Она пялилась в потолок, и губы ее растягивала блаженная улыбка. Она сегодня промолчала и не рассказала Люсе самого главного. Выскочив от Юльки, Василиса Олеговна приметила дорогую темную иномарку – машина явно ползла за ней. Приглядевшись, Василиса узрела за рулем того самого поклонника, который приходил в парикмахерскую, да и еще кое-где на ее пути попадался. Хотелось думать – не случайно попадался. Поклонник упрямо смотрел на дорогу, но чувствовалось, что даму сердца из виду не выпускает. Васенька, забыв, что сегодня она не украшена макияжем, быстро подбежала к дороге и стала тормозить частников. Честно говоря, если бы не иномарка, она бы прошлась пешком – была нужда на такси тратиться! Однако упускать момент было преступно. Он понял ее – тут же подкатил и молчаливо распахнул дверцу.

– Мне тут недалеко, – объяснила Василиса адрес.

Изо всех сил она старательно делала вид, что не узнает гражданина. Тот игру поддержал. Всю дорогу они ехали молча. И только когда подкатили к ее подъезду, она будто бы невзначай воскликнула:

– А вон и мои окошки светятся! На третьем этаже, видите? Да нет, не те, которые слева, а вот эти, – терпеливо пояснила Вася. Ну надо же ей было хоть как-то указать поклоннику место своего обитания.

Люсе она про поклонника не рассказала ничего. Та, конечно же, сразу начнет говорить, что вокруг бродят стаи преступников и этот приятный молчаливый мужчина не кто иной, как вожак стаи. А какой он вожак? Надо было бы, он бы давно удавку на Васину шею накинул, так ведь не удавил пока! Нет, это только… любовь!

Утром Люся растолкала Василису ни свет ни заря – в одиннадцать часов.

– Вставай, Вася, у нас серьезная встреча.

Василиса вчера уснула поздно, поэтому сегодня мечтала понежиться в кровати примерно до полудня, но подруга настойчиво трепала одеяло, и поэтому пришлось вставать. Зато Люсе от подруги досталось ее отвратительное настроение.

– Где это ты такую куртку взяла? – подозрительно уставилась она на светлую курточку Люси.

– Так я ее еще для ресторана у Ольги взяла. С солидными людьми приходится работать, наша одежка не подойдет.

– А я в чем пойду? – поджала губы Василиса.

– Ты? Иди в своем, обычном. Можно будет сказать, что ты мой ассистент… Вася! Одевайся! Ты же знаешь, у Ольги нет твоего размера.

– А у Володи? Ты что, не могла спросить у зятя? Боюсь, я не смогу тебе сегодня составить компанию, – обиженно отвернулась к окну Василиса.

– Как хочешь, можешь сегодня отдохнуть дома. Только не забудь вывести вечером Малыша, приготовить ужин и запустить стиральную машину, нам уже давно пора постирать, тебе даже одеться уже не во что.

Нарисованная ею перспектива Василисе не улыбалась, поэтому она не стала больше капризничать, а быстренько влезла в старое обмундирование.

– Куда сейчас? – спросила она, как только подруги вышли из подъезда.

– К безутешному вдовцу. Кстати, он уже как-то был в эдаком звании. Его первая жена скончалась незадолго до его женитьбы с Анной. Еще бы узнать – от чего!

– Фу, как некрасиво! Мужчина в трауре, а ты его подозреваешь невесть в чем, – проворчала Василиса, демонстрируя дурное (явно из-за недосыпания) настроение. – Его наверняка уже милиция вопросами измотала, теперь вот мы появимся – здрассте! А если с ним что от расстройства случится? Не-кра-си-во!

– Нам о красоте особенно некогда раздумывать. Люди гибнут, – выдохнула Люся, и лицо ее стало как на плакате, взывающем о помощи жертвам голодающей Африки. Тут она поскользнулась на ровном месте, замахала руками и уже просто добавила: – Но ведь надо же нам как-то вперед в расследовании продвигаться! Вот тебя уже в подворотнях ловят, внешность уродуют. Причем пока ребятки тебя лишь попугали, а если всерьез возьмутся? Хотя я согласна с тобой – некрасиво получается.

– Нам некогда раздумывать о красоте, – дернув подбородком, непроизвольно повторила Вася Люсины слова, и подруги зашагали быстрее.

По указанному адресу дверь им открыла седоватая женщина приятной наружности.

– Нельзя ли нам увидеть Вячеслава Валерьевича? – потупилась Люся.

– Я думаю, сейчас не самое удачное время для визитов… – сурово начала женщина, но Люся ее перебила:

– Поверьте, завтра может быть поздно – у меня серьезные разработки по физике, которые не терпят отлагательства.

Женщина немного оттаяла и отступила от двери, пропуская гостей.

– Проходите в кабинет. У Вячеслава Валерьевича несчастье, а спасается он только работой. Вячеслав Валерьевич! К вам по работе!

Подруги вошли.

В большой темной комнате за столом сидел худой взъерошенный человек и не отрываясь глядел на мерцающий монитор компьютера. На экране, по мнению подруг, ничего интересного не было – какие-то цифры, буквы, графики. Во всяком случае, ничего, заслуживающего их внимания.

– Вячеслав Валерьевич… к вам пришли… – робко напомнила женщина.

Человек активно закивал головой, но от экрана не оторвался.

– Мы к вам за помощью… – решилась Василиса.

– Жутко интересуемся физикой, но вот кое-что ставит нас в тупик, – поддержала подругу Люся.

– Что, простите? – в первый раз взглянул на гостей хозяин квартиры. – Извините, я тут увлекся…

Женщина, видя, что ученый вполне уже в состоянии общаться с посетительницами сам, тихо выскользнула.

– Мы физикой интересуемся, – снова заговорила Василиса.

Еще по дороге Люся ее предупредила, что вдовец помешан на физических явлениях, поэтому она упрямо долдонила одно и то же, совершенно не зная, как вообще дальше поддерживать беседу.

– Замечательно! – уже с интересом слушал женщин Вячеслав Валерьевич. – Да вы садитесь, садитесь, очень любопытно будет побеседовать.

Люся заметно опечалилась – в физике она была не сильна, а как вывести ученого на откровенный разговор, все никак не могла придумать. Подруги притулились на высоких стульях и лихорадочно вспоминали хоть что-нибудь из школьной программы. Нет, они, конечно, попытались подготовиться, даже какую-то программу по телевизору посмотрели по ядерной физике, но как только погас экран, все услышанные ими умные научные фразы вылетели из их голов, не задержавшись.

– И чем же вы занимаетесь? У вас есть публикации? – горел глазами супруг погибшей.

– Вот по этому самому вопросу мы и пришли побеседовать, – напыщенно выпятила грудь Василиса. – Я тут на днях накропала научный труд… серьезная, кстати, работа получилась, двое суток сочиняла, ночи не спала… а меня, можете себе представить, совершенно не собираются издавать! Мне известно, что вы уже печатались. Так ведь?

– Ну… хм… – засмущался ученый. – У меня вышло достаточно много трудов…

– Вот! – вскочила на ноги Василиса, перебив его. – Видите! Вас издают! А меня никак не хотят! Скажите, а к кому вы обращались? Вы сами по издательствам ходите? И сколько платят? А стихи вы писать не пробовали?

– Подождите, – остановил скачущую гостью Вячеслав Валерьевич. – А что конкретно вы освещали? Какую тему? К какой области относятся ваши труды?

– Так к физике же! – возмутилась Василиса.

Ученый, похоже, стал что-то понимать, потому что поглядывал уже на гостей с подозрением. Люся, видя, что господин снова замыкается, принялась лопотать первое, что пришло в голову:

– Я вот тоже фанатка физики, но не однажды слышала, что эти ученые не переносят стихов. Прямо вот или стихи, или физика! А я еще и стихи пишу… Так как вы думаете, из меня может выйти настоящий ученый? Допустим, как вы?

– Я бы даже не так поставила вопрос, – вклинилась Василиса. – Вы любите стихи? Вы их вообще кому-нибудь читали?

– Я… я не понял, вы из газеты, что ли? – испуганно вытаращился физик и вдруг начал выкрикивать: – Я же просил! У меня горе! Меня нельзя тревожить! У меня жена умерла! Эти газетчики не имеют даже малейшего чувства такта!

– Да не газетчики мы, успокойтесь, – вздохнула Люся. И, поняв, что терять уже нечего, пояснила: – Мы – частные детективы и пришли как раз по поводу гибели вашей жены.

– Но… я не разрешал!

– А что делать? Ждать, пока преступники до вас не доберутся? – нахмурила крашеные брови Василиса. – Вы же – известный ученый! Рядом с вами такое произошло, а вы даже не желаете помочь следствию! Черт возьми! Ваша жена погибла, а вы, как улитка, прячетесь!

– Да я не прячусь! Не прячусь я! – вскочил уже и сам хозяин. – Или да, прячусь! Потому что если не буду, то сойду с ума! Вы этого добиваетесь? Чтобы отечественная физика потеряла мощную единицу в моем лице? Вы просто жаждете, чтобы я не выполнил своего предназначения, так, да?

– Если вы еще помните о своем предназначении, то до сумасшествия вам далеко, – подытожила Люся.

– Вовсе нет! Вы думаете, я не знаю, из-за чего задушили Аню? Думаете, не догадываюсь – из-за кого?

Подруги онемели.

– Ой, вот не надо так лупать глазками! Вы прекрасно знаете, что она погибла из-за меня! – понес, кажется, уже не понимая, что говорит, Вячеслав Валерьевич. – Потому что на мне проклятие! Да! Потому что и первая моя жена была так же задушена! Даже банты одинаковые! О, эти банты… Они меня всю жизнь преследовать будут… И нечего тут строить из себя младших научных сотрудников!

– А вы не расскажете, как именно погибла ваша первая жена? Как ее имя? – тихо спросила Люся.

– Имя? А у нее нет теперь имени! Какое имя у рока? У злой судьбы? Не знаете? А почему? Ха-ха! – прямо-таки бился в истерике ученый.

На дикий его хохот вбежала седовласая женщина и с силой вытолкала подруг из дома, гневно выкрикивая:

– А еще говорили – по науке! Ни стыда ни совести у людей! Вот сейчас милицию-то вызову!..

Сыщицы вышли из подъезда взопревшие, с красными щеками, как будто прямо в одежде отсидели сеанс в парилке.

– Вась, как некрасиво вышло, а? – не знала, куда деть руки, Люся. – Так переживает мужчина, а мы… прямо по больному…

– Ну а чего делать-то? Переживает он… – тоже чувствовала себя неловко Василиса. – Я, между прочим, и не стала бы заводить этот разговор, так ведь он сначала испугался, что его как «единицы» для науки не окажется. И вообще – мне показалось, что он больше о себе беспокоился, о своем спокойствии…

– А что он там такое говорил про рок?

– Я поняла, что у него и первую жену похоже убили – бантом. Вот он и думает, что это проклятие.

– Ох черт, – вспомнила Люся, – мне же Таракашин, супруг мой недоделанный, про этот случай рассказывал. Его знакомый Гришка…

– Да знаю, ты говорила, Гришка тот на машине милицейской работает.

– Вот-вот, он упоминал тогда, что бант ведет в страшное прошлое. Так и сказал – много лет назад тоже женщину убили, и тоже бант там присутствовал. Именно бант – главный штрих, а мы с тобой к змее прицепились! Бант! Их обеих бантом…

– И что ты хочешь сказать – убийца один и тот же, что ли?

– Не знаю, но… Ты же сама понимаешь – эти два убийства как-то связаны!

– А почему же тогда… Но… – мычала Василиса в раздумье.

Что-то ей казалось неверным, но она еще не могла точно сообразить, что именно.

– Значит… если это старая история и касается она только этого Вячеслава Валерьевича, то почему Анну убили в парикмахерской? Ну ладно, убить ее могли где угодно, но ты же помнишь, кто-то приходил из «Клеопатры» в милицию и сигналил о предполагаемой беде. При чем здесь «Клеопатра», не пойму!

– При чем, при чем… При том, что супруга этого физика там хозяйка, чего тут думать!

– И все же… Кто-то знал, что именно в это время она будет одна. Значит, получается, что это могли быть только девчонки-мастера? Только они знали, что она в тот момент там будет, – размышляла Василиса.

Подруги уже давно стояли на остановке. Возле них тормозил уже второй нужный им автобус, но они этого даже не замечали.

– А я вот что думаю, – швыркнула носом Люся. – Как раз девчонки и не могли этого сделать. О том, что Анна забирает выручку, мог знать кто угодно…

– Ты уже говорила.

– Да, я уже говорила. Но вот о том, что ты придешь на встречу с ней, знали только мастера. А скажи, зачем убийце свидетель в твоем лице?

– А может, они на меня хотели спихнуть злодейство.

– То есть предположим, что убийца – кто-то из девчонок. Значит, одной из них надо было скоренько закончить работу, вытолкать подруг, а потом поторопиться убить хозяйку, чтобы не попасться тебе на глаза, так?

– Но там еще времени уйма оставалась! – все-таки не соглашалась с возражениями Василиса.

– Да, это правда! Анна должна была прийти к шести, а ты на полчаса позже. А если бы ты раньше надумала прийти, скажем, в шесть пятнадцать или в шесть десять? То есть вы практически могли прийти в одно время. Кому надо было так рисковать, а? Девчонки бы не решились. А вот сторонний преступник, который не слышал о вашем уговоре, вполне мог наметить на это время убийство.

– Все равно у тебя нестыковочка получается, – фыркнула Василиса. – Смотри – Анна приходит собирать деньги к шести, и сторонний убийца намечает на это время преступление, потому что якобы она там будет сидеть одна. Так? А какого фига она там одна делать будет? Она же деньги-то у девчонок забирает! Ей же кто-то должен и деньги сдать, и кассу, а уж это-то он наверняка знает, зато о том, что Анна будет сидеть одна – меня ждать, он знать не может. И зачем ему свидетели-девчонки?

– Вот черт… – насупилась Люся. – Так как же тогда?

– Очень просто, – ни с того ни с сего откликнулся молоденький паренек с бутылкой пива. – Преступник мог просто поджидать в подъезде. И остаться для всех свидетелей невидимкой.

Подруги вздрогнули. Оказалось, в порыве вдохновения дамы весьма звонко рассуждали о преступлении, и сознательные граждане, стоявшие на остановке, просто не могли не принять участия в выстраивании версий.

– Ты бы это… ты бы пил свое пиво! – нервно огрызнулась Люся. – Ты еще маленький… девушек подслушивать. Мало ли о чем мы…

– А кстати, – активно подключился к беседе толстый дядька с кучерявым чубом вместо шапки, – я не совсем уяснил, какую роль во всем этом играете вы?

– Господи! Да о чем вы подумали-то?! – всерьез струхнула Василиса. – Мы тут… нам внуку сочинение задали. А мальчик не знает, что придумать.

– Да! – мотнула головой Люся. – Сочинение на тему «Если бы ты был Раскольников». Такую ересь детям задают… Пойдем, Вася, нам еще книгу перечитать надо.

Люся и Василиса шустро засеменили подальше от опасной остановки.

– Василиса, я что заметила: это ведь уже второй раз к нам добровольцы подключаются, – вздыхала Люся.

– А все потому, Люсенька, что ты совершенно не умеешь работать консфеде… конспи… Короче, ты уж не обижайся, но секретный сотрудник из тебя хреновый. Прямо скажу – орешь все время!

– Это, между прочим, ты на улице голос повышаешь. Смотри, на тебя даже люди оглядываются, думают, ты райсобесы ругаешь.

– Ладно, чего там, обе хороши… Слушай, а ведь парень-то прав – кто-то в подъезде действительно мог стоять. А если так, то это мог быть кто угодно.

Дома подруги решили устроить передышку в расследовании. В самом деле, квартира уже была запущена по всей программе, в ванной накопилось грязное белье, давненько не булькал на плите борщ, а стоящие на окошках цветочки уныло от безводья опустили листики.

Люся первой, едва войдя в квартиру и оглядев ее свежим, так сказать, глазом, констатировала:

– Василиса, мы совсем забросили хозяйство!

– Да, Люсенька, не хотела тебе напоминать, но с тобой такое частенько случается, – согласилась подруга. – Вон какие шары из пыли по полу катаются, прям стыдно кого в гости пригласить.

– Хорошо, разделим обязанности. Ты что делаешь – убираешься или варишь?

– Я сейчас как раз хотела проработать одну статейку в газете…

– Значит, готовишь, – прервала подругу Люся. – Только сначала в магазин сходи, а то в холодильнике уже дня три нет ничего, кроме мороза.

Василиса показательно вздохнула, взяла Малыша и удалилась в магазин, громко сетуя на судьбину. Люся принялась за уборку. Но не успела она налить в ведро воды, как раздался телефонный звонок.

– Алло, теть Люся? – торопливо спрашивал Павел.

– Да, я. А ты, Пашенька, маму, наверное, хотел к телефону?

– Да! Я хотел маму! Я просто-таки жутко хочу маму к телефону! – отчего-то задергался Павел.

– Так нет же ее, Паш. Ты попозже позвони, она в магазин пошла сейчас, – терпеливо объяснила Люся. – Скоро придет.

– Ну, все ясно, – безнадежно взвыл Паша. – Придет она сейчас, ага, жди! Теть Люся! Честно отвечайте… Нет, сначала положите руку на сердце! Положили?

– У меня в руке тряпка, это ничего?

– Ничего. Приложили? Тогда ответьте мне одну только правду – где моя мать?

– Отвечаю правду и ничего, кроме правды: она в магазине.

В ухо Люси тут же запиликали короткие гудки.

Василиса пришла нагруженная продуктами, когда Люся уже навела чистоту.

– Проходи, сапоги там снимай, не иди на середину-то, видишь же – все сияет. Ты чего так долго? Тебя уже сын обыскался.

– Да Малыш вон моду взял – за машинами бегать! Ведь никогда такой привычки не имел, а догонять его с сумками, сама понимаешь… А что Пашка? Случилось чего?

Отвечать Люсе не пришлось – тут же зазвонил дверной звонок, а следом в квартиру ворвался Павел собственной персоной. В прихожей он наткнулся на мать, отчего попросту растерялся.

– Ты почему такой? – накинулась на него Василиса. – Случилось чего?

– Да я… Я так, в гости… Нет, ну что вы на меня так смотрите? Я правда только в гости забежал! – неумело врал Пашка, поглядывая на сумки матери. – Дай, думаю, забегу, чайку попью, а то уже сто лет не был.

– Да и в самом деле, – охотно согласилась Люся. – А по телефону ты меня допрашивал только для поднятия настроения.

– Ой, Люся, ну не приставай к мальчику, – махнула рукой Василиса. – Пойдемте действительно чай пить.

Пашка сидел недолго и все время вскакивал, поглядывал на часы, куда-то торопился. Однако он так и не проболтался, что ж его заставило принестись к матери на чаек посреди рабочего дня.

На следующий день подруги полностью загрузили себя стиркой, принялись перемывать цветы и даже до блеска натерли окна, но только с одной стороны – навести такой же блеск с внешней стороны еще не позволяли погодные условия. К вечеру в квартире воцарился образцовый порядок, но настроение у хозяек было подавленным. И Люся, и Василиса вдруг осознали, что раскрытие преступления зашло в тупик. Они уже, как могли, опросили всех свидетелей, а никаких зацепок не было. И новых идей тоже. У Люси оставалась, правда, крошечная надежда, что Таракашин принесет какие-нибудь вести, однако верить ему было небезопасно. Вероятно, мысль о блудном кавалере тревожила и Василису, потому что к вечеру, уставясь в экран телевизора, она будто невзначай обронила:

– Люсь, ты бы потрясла Таракашина… Чего он там говорил-то? Пусть бы нас со своим Гришкой познакомил, уж мы бы нашли к мужичку подход ласковый.

– Ой, ну о чем ты говоришь! – делая вид, что пялится в экран, отозвалась Люся. – Как бы я его потрясла? Сам он что-то не приходит, а идти к нему… Вася, ты же знаешь мою гордость!

Подруги помолчали еще минут пять.

– А что такого с твоей гордостью случится, если ты заявишься к нему по столь серьезному вопросу? – снова подала голос Василиса.

– Еще чего! Это мы с тобой знаем, для чего я заявлюсь, а он знаешь что возомнит… Нет, не проси, я останусь неприступной!

– Вот как раз сейчас, на этом диване, ты и преступная! Потому что дело зашло в тупик, у нас есть возможность его распутать, а ты не хочешь идти к Таракашину! – осерчала Василиса.

– И не пойду! Потому что не могу через себя переступить! Я берегу честь, девичью гордость, берегу целомудренность… Да хрен бы с ней, с честью, – я не знаю адреса Таракашина! – выкрикнула Люся чуть не плача. – А то бы я уже и сама давно к нему сбегала.

Василиса только покрутила пальцем у виска:

– Единственный ухажер был, а она умудрилась посеять его координаты.

Через два дня Таракашин явился сам.

Люся плескалась в ванной, пытаясь горячей водой подогреть умные мысли, а Василиса вязала очередной чулок для подруги, когда раздался звонок. Она и открыла дверь. На пороге обнаружился Виктор Борисович Таракашин с большой бутылкой розоватой жидкости. На Василису он по привычке едва взглянул, но успел одарить комплиментом:

– У вас опять несварение? Вы дурно выглядите.

Вася два раза шлепнула ртом, но так и не нашлась что ответить.

– Люсенька! Люся, выходи! – уже стучал в ванную гость. – Слышишь? Выходи за меня замуж! Не слышу… Ну тогда выходи из ванной!

– Таракашин! – вылетела наконец в коридор разъяренная и распаренная Люся. – Ну сколько ж можно стучать и орать тут? Не даешь человеку душ принять… Хоть бы ты женился, честное слово!

– Так я ж тебе и предлагаю! – обрадовался Виктор Борисович. Но, увидев, как потемнело лицо Люси, решил спасаться нападением: – Вы не ругайтесь! Лучше объясните мне как на духу – что вы с моим риелтором сотворили? С Сороконожкиным. Он прилетел ко мне просто весь белый! Просто красный, как кетчуп! Говорил, что перед вами тут на коленях ползал! Что это еще за капризы?!

Люся, не слушая Таракашина, уселась перед телевизором.

– Не уходи от ответа! – Таракашин встал перед экраном и растопырил руки.

– Василиса, ну зачем ты его пустила? – не выдержала беснования несостоявшегося супруга Люся. – Таракашин! Ничего мы с твоим риелтором не делали, он к нам и не приходил вовсе.

– Приходил, Люся, – тихо подтвердила Василиса. – Только я не знала, что это от вас, Виктор Борисович. Он себя вел очень странно – сначала мне нагрубил, потом, простите, своей задницей Малыша напугал. Я прямо не знала, что и делать.

– Малыша напугал? – не поверил Таракашин и покосился на живую черную гору, расположившуюся возле балкона.

– Да, представьте. Только Малыш наш не из робкого десятка.

– И что потом? – вытаращилась Люся.

– Ну что бы ты на его месте сделала? Укусила бы? И Малыш укусил. Теперь вот Таракашин жалуется. Только я не знала, что это риелтор, он просто представился – Сороконожкин, и все. Я же не думала, что вы уже и о моей квартире побеспокоились.

Люся медленно повернулась к Таракашину.

– Так, выходит, ты уже на Василисину жилплощадь рот раскрыл, да? Разбогатеть захотел?

Инстинкт самосохранения сразу подсказал Таракашину, что сейчас у него могут быть неприятности, и он немедленно переменил тему:

– Лю-у-усенька, я ведь что зашел сказать… А Гришка-то наш разговорился! Да! Я с ним побеседовал, хоть мне это и стоило некоторой суммы. Но ты же знаешь: для тебя, любимая, я готов расстаться с последней копейкой. И он мне открылся!

– Ты про что? – не сразу сообразила Люся.

Ее тут же толкнула в бок догадливая подруга.

– Это про банты, – зашипела она. – Давай, тряси Таракашина.

А тот луной расплылся, зачастил:

– Я про убитую. Ну, женщину недавно убили в парикмахерской. И бант повязали. Думали, наверное, что так никто не заметит, что она мертвая.

– А ты-то чему радуешься, не пойму? – насупилась Люся.

Таракашин мигом понял, что правда не ко времени расцвел, и срочно запечалился.

– Так Гришка вот что говорил-то… Одиннадцать лет назад тоже женщину убили и так же повязали бант. А теперь вот эту дамочку. Тогда, между прочим, не нашли убийцу. И вообще, там все так запутано было…

– Подожди, ты хочешь сказать, что где-то одиннадцать лет назад убили женщину, а как только погибла Анна Петровна, так милиция сразу вспомнила, что случилось тогда? Столько времени прошло, а они вот так сразу – фьюить! – и соединили два дельца в одно, да? – не поверила Люся.

– Ни фига себе – фьюить… – оскорбился мужчина. – Еще бы они не вспомнили! Та женщина, которая давно-то погибла, она ведь первой женой Антонова была!

– А кто такой Антонов?

– Антонов Вячеслав Валерьевич, ученый-физик…

– А, понятно, – кивнула головой Василиса. – Это супруг обеих несчастных.

– Ну и вот! Теперь милиция старое дело подняла и… ищет преступника. Хотели даже самого Антонова подозревать, но…

– Зря, – констатировала Люся. – Ладно, еще тогда можно было – первая жена ему мешала. А вторая-то чем не угодила? Все свидетели говорят: они жили очень даже дружно.

– Правильно, зря. Потому что тогда, при случае с первой женой, он с учеными о чем-то весь вечер болтал, они это подтвердили. Алиби! А в этот раз, уже со второй супругой, целая толпа студентов долгое время слушала его лекции. Он для вечерников читает. Тоже алиби получается. А вы откуда знаете про всяких свидетелей? – прищурился Таракашин. – Тоже интересуетесь? Сами небось раскрываете?

– Мы ничего еще не знаем и не раскрываем ничего. Просто надо же о чем-то поговорить, – надулась Василиса, и спицы в ее руках замелькали. – Не о ваших же знакомых риелторах!

– Люся! Вот ты мне объясни! – раздраженно задергал головой Виктор Борисович. – А это обязательно, чтобы я каждый раз приходил и каждый раз терпел нападки твоей квартирантки?

– Вася не квартирантка! Это ее квартира! – поднялась на защиту подруги Люся.

– А я не могу докладывать ценные сведения в ее присутствии. Это, между прочим, секретная информация! Гришка сказал, если мы кому проболтаемся, с него голову снимут.

– Было б еще что снимать у вашего Гришки, – буркнула Василиса, однако быстро собралась и направилась на улицу. – Люся, я и правда пойду с Малышом прогуляюсь, а вы уж здесь…

– Только недолго, уже темнеет, – напомнила Люся и обратилась к бывшему возлюбленному: – И что еще говорил ваш Гришка?

– Ну, чего он скажет… Была, говорят, там еще какая-то старуха, которая хотела встретиться с Антоновой-второй в самый день ее гибели, только ее никто найти не может. И вообще – ее там могло и не быть. Короче, идей по этому происшествию не наблюдается.

– Да бог с ней, со старухой! Ты лучше расскажи, как погибла первая жена ученого.

– О, там вообще все странно получилось, – заиграл бровями Таракашин. – Ты, может, угостишь меня чем? Я и нектара принес, вишневого.

– Рассказывай, а насчет угощения я еще посмотрю. Говори, что было с первой женой?

– В общем, дело было так. Молодой и подающий надежды Антонов жил со своей супругой… Как же ее… Слушай, Люсь, я не помню, как ее звали. Ну, жил он, она его кормила, поила, даже любила, кажется, а потом он вдруг раз – и встретился с прекрасной Анной. Анна – это последняя жена Антонова, которая тоже безвременно скончалась.

– Да знаю я, кто такая Анна. Дальше давай.

– И так он ее полюбил! А чего не полюбить-то? Глаза – во какие! Волосы по всем плечам раскиданы, а фигурка – м-м-м…

– Не увлекайся. Дальше чего?

– Ну и Анна в него тоже, конечно, втюрилась, потому что мужик перспективный, молодой, красавец. Хотя какой он, к черту, красавец? Я сам, конечно, не видел, но Гришка рассказывал – хлюпик! – повел тощим плечиком Таракашин. – И давай этот Антонов развода просить. А жена не дает его ни в какую! Говорит, мол, здрассте! Я ро́стила тебя, ро́стила, а теперь ты вырос в ученого, и кому-то отдай… нет уж, будешь у меня жить! Ну Антонов давай плакать, просить: «Отпусти меня-а-а…»

– Таракашин! – с угрозой прошипела Люся.

– Ну все, все. Короче, никак не хотела она его отпускать. И вот однажды… Нет, знаешь, Люся, если честно, я не знаю, что там случилось. Гришка не успел рассказать, а я не успел придумать. А может, он и рассказывал, да только я не помню… Устал тогда очень, притомился…

– Понятно, – расстроенно покачала головой Люся. – Вся беседа у вас согревалась спиртным, и пока ты был трезвым, что-то запомнил, а потом, когда уже напился, тебе не до этого было. Я так и знала – нельзя тебе доверять!

– Но, Люся!

– Хочешь исправиться? – загорелись глаза у сыщицы.

Таракашин, видя такое дело, предусмотрительно промолчал, но Люсю уже несло:

– Давай набирай номер своего Гришки и зови его сюда!

– Люся, он не приедет. Понимаешь, у него жена…

– Набирай номер! Я сама с ней поговорю!

Таракашин пожал плечами и стал нажимать кнопки, потом сунул трубку Люсе и притих.

– Как зовут жену? – шепотом спросила Люся, но было поздно – в ухо ей уже рявкнул уверенный лай:

– Кого вам?

– Простите, а Григория я могу услышать? – вежливо попросила Люся.

– Григория вам понадобилось?! А позвоночник вам не заменить?! – рычала в трубку благоверная. – Совсем спятили, да?! Уже на дом звоните, шалашовки! Мало он с вами по гаражам мотается!

– Простите, но с вами говорит дежурная Советского РОВД. Срочно требуется водитель на выезд! – суровым голосом возвестила Люся.

В трубке какое-то время молчали. Потом женщина крякнула и елейным голоском пропела:

– Спит он. Отдыхает перед сменой, ему завтра на работу.

– Если сегодня не приедет, завтра может не торопиться! – быстро соринтировалась Люся.

– Ой… так я ж его сейчас быстренько подниму… минуточку…

Долго ждать не пришлось. Минут через пять в трубке прогудел мужской бас:

– Але, Демидыч, ты, что ль?

– Нет, не Демидыч, но это вашей работы касается. Вам надлежит срочно приехать по адресу… Вы записываете?

Григорий записывал. Он вообще вел себя крайне послушно. И уже через полчаса позвонил в Люсину дверь.

Увидев Таракашина в квартире, он бодро повернул назад, но Люся успела схватить его за куртку.

– Не торопитесь. Вас здесь ждали.

Минут пятнадцать Люсе пришлось объяснять бравому водителю, что от него требуется. Сначала он капризничал, говорить ничего не хотел, но Таракашин щедро пообещал:

– Расскажешь все, Людмила Ефимовна тебе бутылку пива купит!

– Три! – моментально сориентировался тот.

– Хорошо, три, – пожал печами Таракашин.

Ему, по большому счету, было все равно, на сколько придется Люсе раскошелиться.

Гриша же, чувствуя такое внимание к своей персоне, прошелся по комнате, вальяжно устроился в кресле и вопросил:

– И что же вас интересует?

– Все! – выдохнула Люся, примостившись за столом с листком и ручкой. – Расскажите, как звали первую жену Антонова и как она погибла.

– Ну-у-у… там все так запутано… до конца не выяснено…

– Признайтесь сразу – вы не знаете подробностей? Пива я все равно куплю.

– Чего это, сразу и не знаю… – обиделся Гриша. – Просто вот эти меня… в гараже… – Он ткнул пальцем в сторону Таракашина. – Вы знаете, как они меня жучат? Кем только не обзывают! А еще колбасой били! И все при молоденьких девочках!

Таракашин делал ему многозначительные знаки, что про девочек-то вроде и не надо бы, но тот на него и не взглянул.

– Они ж меня прямо-таки в грязь! Вот я и докажу! Чего ты, Витек, рожи корчишь? Ты больше всех орал, да еще Надька твоя! А я уже все разузнал и проверил на десять рядов. Я даже сам с Юрьичем встречался. Юрьич тогда это дел вел. Теперь-то он уже не работает в органах, но я его нашел. Да, нашел! И он мне поведал! Можешь так своей Надьке и доложить!

– Вы лучше мне все расскажите, – мягко поддержала его Люся. – Так как звали потерпевшую?

– Инна Николаевна Антонова. Она была старше Вячеслава Валерьевича на пять лет. Ну, жили они вроде бы последнее время не дружно, однако громких ссор в их квартире никто из соседей никогда не слышал. А чего кричать-то? Он – тихоня-ученый, а она – скромная, робкая продавщица. Они и кричать-то, наверное, не умели. Однажды этот самый ученый удалился к себе в институт, где у него состоялась важная встреча. Сидели долго. Он вообще никогда домой не торопился, и в тот день тоже. Ну, а у Инны Николаевны имелась еще сестрица одинокая. Нет, ну как одинокая… Дочку имела, а мужа у нее и не было никогда. И денег тоже. Приходила она изредка к сестренке Инночке, чтобы у нее деньжат перезанять или продуктов каких, а та ей никогда не отказывала. Правда, сестрица – ее Лидия Николаевна зовут – за это у нее в квартире убирала, стирала иногда или окна мыла. Даже ключ у нее для этого имелся. Ну, в общем, сестры помогали друг другу, чем могли. И вот в то время, когда Антонов заседал у себя в институте, пришла к сестре Лидия Николаевна полы помыть. Звонит, значит, стучится, а никто ей не открывает. Лидия Николаевна возьми да и открой двери своим ключом, а там… Лежит ее сестрица – вся наряженная, в маникюре, а на шее бант. И показалось Лидии Николаевне, что сестра в данный отрезок времени хоть и красивая, но отчего-то совсем не дышит, и глаза у нее странные, и язык, и вообще – вся поза подозрительная. Лидия Николаевна, сознательная гражданка, немедленно сообщила об увиденном в милицию и в «Скорую». Ну, ясен пень – завели дело, давай всех опрашивать… Короче, так никого и не нашли. Антонов был в институте, там у него какое-то жутко важное совещание было, от которого он даже на минутку оторваться не мог. Саму Лидию Николаевну тоже проверяли, но у нее свидетелей полный подъезд обнаружился. Еще кого-то проверяли, все без толку…

– Подождите, – перебила Григория Люся. – А вот известно, что у Антонова к тому времени была любимая женщина – позже она стала его женой – Анна Петровна? Ее случайно не проверяли?

– Ну как же! Не только вам про эту Анну Петровну известно, про нее все знали. Но та как раз в тот момент находилась… мм… простите за интимную деталь – от ребенка она в тот момент избавлялась, одним словом. У нее и справка имелась, по всем показателям к ней никаких претензий не предъявить. Да вы послушайте, что дальше-то было! Это дело так и осталось нераскрытым. И, может быть, про него бы забыли, если бы потом семейка Антоновых буквально не забодала милицию своими набегами. Где-то через месяц в милицию обратился Вячеслав Валерьевич Антонов и заявил, что могила его жены варварски разворочена. Как уж там его успокаивали, я не в курсе. Наконец его стали забывать, но он опять появился – теперь уже вместе со своей новой женой и с Лидией Николаевной. Все трое тряслись, как осины, и отказывались уходить из отделения, пока милиция не вмешается. Теперь оказалось, что на памятнике погибшей жены поменяли фотографию – вместо печально улыбающейся Инны Николаевны на фото красовалась Анна Петровна с розовым бантом на шее. Причем сама Анна уверяла всех, что такого банта у нее в помине не было и что так по-дурацки она бы никогда его не надела. Фото Антоновы заменили, но… история повторилась. И так продолжалось до тех пор, пока Антонов не поставил другой памятник, с выбитой прямо на граните фотографией Инны. А потом эта фотография стала появляться у Антоновых дома, и они прибегали жаловаться, почему не срабатывает сигнализация. Затем уж и прибегать перестали. Привыкли, наверное. А может, прекратилось все. Вот так-то. И все, между прочим, чистейшая правда! Ты, Витек, можешь сам проверить! И Надьке своей скажи!

– Да чего ты ко мне со своей Надькой привязался! – не выдержал Таракашин. – Прямо идиот какой-то! Я же твоей жене про твою Клавку не рассказывал!

– А это чо… твоя жена, что ли? – отвесил челюсть Гришка. – О-ё! Это что ж теперь, опять, значит, колбасой меня будете лупцевать за предательство, да?

– Нет-нет, – мило улыбнулась Люся. – Таракашин врет. Вы его тоже на вранье проверьте. А за вашу помощь он сейчас пойдет и купит вам столько пива, сколько вам не повредит для завтрашней работы. Только еще один вопрос! Не может быть, чтобы у вас не было адреса Лидии Николаевны. Я права?

– Адреса с собой нет! – огорчил Гриша. – Но тут же обрадовал: – Я его и так помню.

– Люся, он врет! Он не мог запомнить! Не записывай!

– Я не вру! Я запомнил! А чего не помнить-то?! Улица Григорьевская, в честь меня то есть. Дом двенадцать, квартира три. То есть – раз, два, три. Ну? Съел, Таракашин? Пошли, ты мне пива купишь!

– Вперед, Таракашин! Привет Наде!

– Люся! Нади никакой нет! Это его глюцинации! Я верно говорю, Гр-р-риша? – прорычал несостоявшийся супруг. Гриша замотал головой, точно китайский болванчик. – Так это я, Люся, к чему… Ты замуж-то за меня пойдешь?

– Лучше на гильотину! – в сердцах выкрикнула Люся, выталкивая гостей за порог.

– Подожди, Люся… Люся! Носки… И морс-то отдай! Я приносил бутылку с вишневым морсом! Сам из повидла размешивал! – возмутился Таракашин.

Люся вручила ему бутылку с мутной розовой жижей и закрыла двери.

Глава 6

Куда молния бьет дважды?

Василиса же провела это время еще более ярко. Малыш, когда она вышла из квартиры, несся по подъезду, будто его не выводили со времен Гражданской войны. Так он обычно выражал крайнюю степень кислородного голодания.

Гуляли они долго. Василиса твердо решила дать Таракашину время, чтобы тот вспомнил даже то, чего не знал. На аллею спускался синий вечер, и даму уже потряхивало от морозца.

– И когда уже лето придет? Малыш! Пойдем домой! – наконец пролепетала Василиса посиневшими губами.

Но Малыша в его натуральной шубе холод не донимал. Пес высоко подкидывал найденную пластиковую бутылку, и восторгу его не было предела. Однако одному играть было невесело, щенку нужно было общество, поэтому он притаскивал тару к Василисе и настойчиво толкал ей в руки.

– Ой, ну она же холодная! Да не толкайся, сейчас брошу! – взвизгивала Василиса и, по-богатырски размахнувшись, бросала бутылку в кусты.

Когда Малыш в очередной раз притащил бутылку, следом за ним принесся разгневанный парнишка лет одиннадцати.

– Эт чо ваш кобель творит, а?! – грозно двинулся он на Василису. – Не, ну ваще беспредел! Он наше пиво упер!

Как выяснилось чуть позже, Малыш вместо пустой бутылки, брошенной Василисой, ухватил бутылку с пивом, из которой юные отроки глотали в дальних кустах.

– А тебе не рано пиво пить, а? – спрятала бутылку за спину Василиса. – Тебе бы молоко в самый раз! Ишь ты, пиво ему подавай! Сейчас вот в школу-то пойду, расскажу про твои художества!

– А чо в школу? – не испугался малец. – Я, может, пиво отцу тащу. Не имеете права! Дай, грю, бутылку!

Мальчишка был худысенький, легонький… Во всяком случае, когда Василиса тащила его за шиворот во двор, рука у нее не устала.

– А вот мы сейчас к твоему отцу и сходим! Ишь, удумал! Нет чтобы самому сходить, он парнишку по темени заставляет таскаться!

Неожиданно за спиной заскрипели тормоза.

– Это что за дела? – высунулось из окошка иномарки лицо хорошенькой дамочки. – Ты куда, тетка, сына моего тащишь, я спрашиваю? Нет, ну прям что хотят, то и делают! Сына, говорю, отпусти!

Василиса немного опешила от такого хамства, но парнишку выпустила и принялась мамаше объяснять:

– Мальчик ваш пиво пьет вон за теми кустами. Вы бы уж приглядели, так ребенку и спиться недолго. Папаша его отправил себе за пивом, а он сам прикладывается.

– Ты что мелешь, бабка? – презрительно фыркнула маменька. – У него и папаши-то никогда не было. Садись в машину, Вовчик. И не пей больше всякую дрянь на морозе! Ты же знаешь, у тебя горлышко слабое!

Вовчик нырнул в иномарку и показал Василисе длинный язык. Машина дернулась и покатилась к дальнему подъезду.

– С ума сойти… – завороженно посмотрела ей вслед Василиса и в таком изумленном состоянии направилась в свой подъезд. Каждая мать, думала она, мечтает воспитать прекрасного ребенка и… готова задавить любого, защищая его пороки. Вот сегодня…

Умную мысль Василиса додумать не успела – ее вдруг кто-то с силой рванул в подъезд, зажал рот и поволок в подвал. И еще этот кто-то довольно сильно стукнул ее по голове. Удар смягчила старенькая шапка, однако сопротивляться Василиса перестала. Она вообще была застигнута врасплох. «Надо бы записаться в секцию карате», – только и мелькнула у нее запоздалая идея.

Василису грубо подтащили к трубе и пристегнули наручниками. А чтобы даме не вздумалось кричать, на рот был нашлепнут пластырь.

– Ну? И что сейчас скажешь? – недобро ухмылялись перед ней два здоровенных бугая.

Один оказался чуть пониже и злее, другой повыше и равнодушнее, но в целом парни были похожи точно братья. Василиса припомнила – она с ними уже общалась как-то возле гаражей. Интересно, чем завтра занимается Юлька?

– Чего молчишь? – резко пнул Васю по ноге меньший из «братцев». – Говори, что твой сыночек опять задумал? Язык проглотила, стерва? Говорили мы тебе, чтоб он не бурел? Говорили? Ну чо молчишь, как рыба об лед?

Василиса громко замычала. Идиот! Как же она скажет что-нибудь с залепленным ртом!

– Только не надо мыч-чать! Муму нашлась! – зверствовал парень и еще пару раз ощутимо саданул Василису по ногам, от чего у нее выступили слезы.

А бугаи не церемонились, шлепнули уже по щеке. Так, несильно, но у Василисы от этого шлепка чуть голова не оторвалась. И все же она больше не мычала, крепилась. Не всегда получалось, какие-то стоны вырывались, но она держалась. Все равно, думала, кто-нибудь да придет в этот проклятый подвал.

В подвал и в самом деле кто-то неловко дергался.

– Занято! – рявкнул маленький. За дверью все стихло, а он снова обратился к Василисе: – Сынок твой нас, кажется, не понимает. Не уважает нас. А мы заставим! Сейчас будем по очереди отрезать тебе пальцы и посылать сыночку. Чо бледнеешь? Чо бледнеешь, я сказал?!

«Второй раз идиот! Зачем Пашке мои пальцы, если у него своих полно!» – думалось Василисе как-то отрешенно, но парни особенно не раздумывали. Тот, который повыше, вытянул из-за трубы обыкновенный молоток и, поигрывая им, направился к жертве. Другой в это время ловко сдернул с Василисы старый сапог. Василиса только представила, какой это будет удар – уже не ногой, а молотком, и взвыла даже через пластырь так, что парень от неожиданности присел. В тот же миг хлипкая дверь подвала была снесена мощной черной тушей, и на мучителей метнулась мохнатая молния.

От сдвоенного вопля вздрогнули трубы. Куда там вою Василисы – теперь два молодых горла орали во всю силу здоровых легких. Малыш драл парней, словно старую Люсину шубу! Впервые в собаке проснулся зверь, и чужому человеку не хватало никакой силы удержать семьдесят килограммов оголенного гнева на расстоянии от себя. Чудом одному из «братцев» удалось взлететь на трубу, которая была в полутора метрах от пола. Потом он туда же затащил и второго… на ноге которого прочно висел пес.

– Уй-и-ди, гад! – отпинывался и орал несчастный. – Ты уже мне всю ногу обглодал! Слышь, тетка! Твоя, что ль, псина? Ай-й-й!!! Кормить собаку надо, сука!

– Убери пса! – кричал второй «братец». – Убери на хрен! Он нас загрызет!

Василиса и сама понимала, что надо бы Малыша успокоить, но как же она могла – с залепленным ртом и прикованными руками! Малыш не мог понять, что стряслось, но чуял собачьим чутьем, что Васе плохо. Он теперь кружил возле хозяйки, поскуливал и скреб лапой трубу. Василиса только мычала. Парни стали беспокоиться – труба, на которую они взлетели, оказалась с горячей водой и прожигала огнем даже через джинсы. Но о том, чтобы спрыгнуть, они и думать боялись – на каждый шорох с их стороны Малыш поворачивал огромную голову, и подвал содрогался от грозного рыка.

– Бабка! Чер-р-рт! Да делай же что-нибудь! Сил больше нет, живьем жаримся! – верещали бедолаги.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в подвал не заявилась Анька – соседка с первого этажа.

– Слушайте! Да что ж такое, а? Кто хочет, тот и лезет в подвал… Сколь раз говорила дворнику – забей!.. Мужики орут, собаки тявкают – телевизора не слыхать! Опять притон развели? Малыш! И ты тут? Люся увидит, она тебя… Мальчики, а вы тут чего греете?

– Тетенька, подержите собачку, мы спуститься никак не можем, – смиренным голоском церковного служки попросил парень.

Василиса мычала и извивалась, но подслеповатая соседка не додумалась вглядеться чуть дальше в темноту подвала.

– Держите, тетенька!

– Да я держу, держу… – ухватилась Анька за ошейник.

– Нет, вы его покрепче держите. Он и вас снесет.

Анька уцепилась покрепче за ошейник, ухватилась за столб и напряглась.

Парни пулей слетели с трубы и выскочили за дверь. Малыш метнулся следом, Анька, не успевшая отцепиться от него, снарядом полетела от столба, но пес опоздал – дверь подвала захлопнулась. Василиса громко замычала, пес подлетел к ней, а следом за ним подсеменила и Анька.

– Ай, батюшки! Кто здесь? Неужели не все еще с труб пососкакивали? Васька, ты, что ли? Ну, ты чего тут развалилась-то, прямо бесстыдство ка… Ой, Вася, да кто ж тебя так?!

Пока соседка клушей носилась вокруг, Василиса делала страшные глаза, мычала, крякала, в общем, пыталась попросить, чтобы та отлепила пластырь. Но Аня оказалась не слишком догадливой: сначала она попыталась снять наручники, чем еще больше их затянула, и только потом додумалась-таки освободить соседке рот.

– Вася, что у тебя за поведение? – немедленно устроила она допрос. – Свалилась, сапоги скинула… Ты чем тут собиралась заниматься?

– Малыш! Мальчик мой! Охранник! – не реагируя на ее дурацкие вопросы, благодарила пса Василиса. – Аня, да не лезь же ты к наручникам! Их же не так открывают, нужен ключик! Нет, Аня, ты лучше сына своего, Максимку, позови, он любые замки открывает.

Аня долбанула по трубе, а потом, не поднимаясь к себе, гаркнула:

– Максим! В подвал спустись, мать зовет! Вася, так ты чего тут с молодыми-то? Они тебя били, что ли?

– Да нет, – уворачивалась от щенячьего восторга Малыша Вася. – Они, понимаешь, невинности меня хотели лишить. Домогались, а я не далась.

– В твоем возрасте, милая моя, уже самой пора мужиков к трубам пристегивать, чтоб домогались! – уперла руки в бока Анька и, повернувшись к Малышу, вздохнула: – Ты-то хоть бы не лез, так ить и помрет дура дурой!

После того, как Анька еще раза два долбанула по трубе, Максимка все же явился.

– Вот, Василису отстегнуть надо. Давай живо! – распорядилась мать.

Мальчонка пошарил в своих широченных штанах, вытащил какую-то железяку, и через минуту Василиса потирала затекшие руки.

– Снято. Всем спасибо! Сеанс окончен! – вежливо сообщила она и, прихватив собаку, похромала домой.

– А сапог-то! – напомнила Анька.

– Я его в руках понесу, – подхватила обувь Василиса.

Людмила Ефимовна выглядывала подругу в форточку, когда на пороге квартиры возникла Василиса – снова с синим от побоев лицом. Люся не стала понапрасну ойкать, только коротко спросила:

– Опять те же?

– Ага, они. Ты знаешь, они мне палец хотели отрезать, чтобы Пашке послать. Хорошо еще, что Малыш успел – переубедил. Вот гады! Ой, Люсь, мне б сейчас до диванчика, а?

Люся до полуночи крутилась возле подруги, поила успокоительным, прикладывала компрессы к лицу, а Василиса в который раз рассказывала, как ее угораздило опять нарваться на этих бугаев.

– Надо Пашке звонить. Эдак ребятки тебе вообще шагу не дадут ступить, у них уже, видно, привычка выработалась, рефлекс на тебя – где ни увидят – сразу кулаками махать. И ведь не промахиваются, гады! – покачала головой Люся. – Конечно, ты сейчас все равно выходить не сможешь, но ведь они тебя и здесь достать могут. Нет, без Пашки теперь никак. В конце концов, можно за родную милицию и пострадать, но ведь не так, чтобы каждый раз в морду! А если еще и пальцами всерьез займутся? Нет, пусть Павел сам со своими фанатами разбирается.

Василиса была не согласна.

– Ну сама подумай – Паша у себя на работе от «Клеопатры» отказывался, а мы все равно влезли, и теперь он хочешь не хочешь, а обязан ею заниматься. Да мы ведь уже почти нашли убийцу!

– Как это? – удивилась Люся.

– Ну, не нашли, так найдем. Кстати, очень скоро, я просто нутром чувствую. Ты же знаешь, моя интуиция меня никогда не подводит!

Здесь Люся могла бы с подругой поспорить, однако обижать и без того несчастную Васю ей не хотелось.

– Рассказывай теперь, что ты нового узнала, – теребила Люсю страдалица.

И Люся рассказала про гибель первой жены Антонова, а также про все странности, которые случились после. Василиса слушала внимательно, потом даже просмотрела корявые наброски, которые Люся пыталась сделать со слов Григория.

– Люся, я чего думаю… А ведь тогда, когда Инну убили, первую-то жену физика, у Анны ведь алиби не было. Милиция понадеялась на справку от гинеколога, а ты же помнишь, что Эмилия рассказывала: липовая справочка была.

– Да я уж поняла. Сразу подумала – а может, Анна и справку-то делала не для того, чтобы Славика к себе приклеить, а как раз из-за алиби. И еще интересно – кто потом не давал покоя Антоновым? Если не врет Григорий, конечно, про все те безобразия с могилой и фотографиями.

– Да похоже – не врет. А может, тот, кто это устраивал, и прикончил Анну? – еле пошевелила губами Василиса. – Слушай, Люся, я больше ничего не придумаю сегодня, давай спать. Утро вечера мудренее, говорят. А Малыш-то наш молодец оказался…

– Да, герой! Пойдем, мой мохнатенький, я тебе котлетку дам, Вася все равно сегодня есть не может. Финли, и ты иди, тебе тоже достанется, я без Васи тоже есть не смогу.

Утром на Василису и в самом деле снизошло озарение.

– Люся! Люся, вставай!

– Ой, мамочки! А, это ты, Вася, – распахнув глаза, испугалась Люся. – И чего тебе не спится? Ложись, тебе нужен покой, – сладко проговорила она и перевернулась на другой бок.

– Я вот о чем подумала, – уселась прямо на ее ноги подруга. – А если Анна Петровна сначала не хотела убивать и у нее случайно получилось? Ну, захотела поговорить с соперницей, специально пришла к Инне, выбрав время, чтобы Антонова не было дома… А потом у них ссора произошла, и – пожалуйста, накинулась на несчастную и, того, убила… По-моему, самая железная версия.

Василиса сидела, победно вздернув подбородок, и ждала похвалы. Люся с похвалой не торопилась.

– Никакая не железная, – буркнула она и направилась в ванную. – Хотя, конечно, не глупая.

Василиса похромала за ней, требуя объяснений.

– Почему не железная? Люся! Ну чего тебе опять не нравится? Я все так аккуратненько по полочкам разложила!

– Рушаша… тьфу! – вытащила Люся изо рта зубную щетку. – Рушатся все твои полки! Во-первых, зачем ей было светиться, что она не в больнице? Давать в руки жены такой козырь! Это могло бы быть, если бы она запланированно шла убивать, тогда ей уже было бы все равно, что подумает несчастная жертва. А во-вторых, никакой ссоры соседи не слышали. И потом, меня все время тревожит одно – кто эти молодчики, которые тебя кулаками массажируют?

– Ну, это и вовсе к делу не относится,– просто парнишкам не нравится, что в «Клеопатре» работает милиция. Их можно понять – кому же понравится.

– А им не все равно? – уставилась на нее Люся. – «Клеопатра» давно закрыта, никто там уже не работает. И зачем, спрашивается, этим экстремалам регулярно дергать судьбу за… нос? Ведь пожалуйся ты Пашке, и тот землю рыть станет, а обидчиков отыщет. А уж потом устроит им санаторий на все сто. И кому это надо? Нет, здесь что-то непонятное. Не станут бандиты на милицию буром переть.

– Ну хорошо, хорошо, – отмахнулась Вася, которой очень не хотелось расставаться со своей прекрасной версией. – А Инну все равно Анна прикончила. А ты, если ничего не придумала, сходи в магазин и по дороге подумай. Только я тебе говорю – моя версия железная. Тебе все равно ничего другого в голову не придет!

В магазин и правда стоило сходить. Да еще и с Малышом прогуляться – Вася теперь не может.

Полдня Люся потратила на домашние дела, и все время из головы ее не шел вчерашний рассказ Гриши. Хотелось все скорее сделать и бежать к этой Лидии Николаевне. Однако и Василису оставлять одну было боязно. Еще бы придумать, как удержать Василису подольше в квартире, чтобы она опять не выскочила на своих бугаев. Ну, дня на два у подруги терпения хватит, а потом? Бронежилет ей, что ли, купить? Так ведь опять же бьют-то ее все больше по челюсти…

В тяжелых раздумьях Люся, нагруженная сумками с продуктами, подходила к дому, и тут ее внимание привлекла странная картина. Прямо возле их подъезда остановилось такси, открылась дверца, и из железного организма авто появилась роскошная женщина в белой шубе из неизвестного Люсе животного, в сапогах на длинном каблуке-иголочке, в вычурной красной шляпе и с целой охапкой коробов и пакетов. Женщина была так хороша, что редкие прохожие просто выворачивали головы, провожая ее взглядами.

– Ездить научись, мать твою! – нежно поблагодарила красавица шофера и с грохотом захлопнула дверцу.

Таксист резко рванул машину назад, разворачиваясь, и Люся едва успела отпрыгнуть.

– Тебе же только что сказали: ездить научись! – рявкнула и она вслед ретивому водиле. – Нет, ну надо же – в сугроб меня загнал!

Из сугроба Люся вылезла с мокрыми ногами – у стареньких сапог слегка отпадали подошвы, а подруги все никак не могли выкроить денег на новую обувь.

– Все, Вася, – объявила Люся, входя в квартиру, – десятого покупаю себе сапо… Ольга! Доченька! Ну наконец-то ты приехала!

Посреди комнаты действительно стояла Ольга и обнималась с Василисой. Она была в той самой беленькой шубе и красной шляпке. Надо же, Люся не узнала у подъезда собственную дочь!

– Мама! – взвизгнула дочь. – Ну где ты ходишь? Вот так и приезжай домой… Тебя нет, тетю Васю с постели подняла… Что с вами, теть Вась?

Василиса в отсутствие подруги наложила маску, залепила лицо толстым слоем тонального крема, но скрыть следы побоев окончательно не сумела – без Юльки это было невозможно.

– Мам! А чего с тетей Васей? – допытывалась Ольга. – Она еле с дивана поднялась. И лицо все такое…

– Лицо… это оттого, что я вчера на нее банки уронила, – быстро проговорила Люся.

– Чего ж ты, Оленька, хочешь, – тоже принялась изворачиваться Василиса. – У меня уже возраст, вот маразм так скрутил, рукой шевельнуть не могу.

– Вася, сколько раз я тебе говорила – не маразм, а ревматизм! – поправила Люся. – Оля, да у нас все хорошо, ты-то как? Когда приехала? Володя встретил?

При упоминании о муже Ольга расстроенно рухнула в кресло, все еще не сняв шубу.

– Встретил… – метала она молнии глазами. – Да я тащилась с сумками до самого дома! Перла на себе подарки! Сувениры! Я одной одежды себе привезла полконтейнера! Ему два галстука волокла! А вместо того, чтобы кинуться в объятия супруга, битый час разгоняла его баб! Нет, что делается, а?! Стоит от мужика отвернуться, как ему немедленно предлагают все услуги, вплоть до беременности!

Люся вздохнула. Не хотелось ей портить радость встречи, но лучше дочь сейчас узнает все от матери, чем потом от каких-нибудь соседушек.

– Прогуляла ты, Ольга, Володю. Боюсь, он уже нашел тебе замену, потому что… Ах, Оля, если бы ты знала, как ему нужен ребенок! – горько выдохнула Люся, и глаза ее невольно оросились сентиментальной слезой.

– Ой, мам, да теперь это не проблема – ребенок! – отмахнулась Ольга.

– Да?! Опять не проблема?! – взорвалась мать. – Ты посмотри вон на Пашку! Для него это не проблема, охотно верю, потому что у него чуть не каждый год – ребенок. Вот это я понимаю – серьезный подход! У него и семеро будет, не успеем мы оглянуться…

– Типун тебе на язык, Люсенька, – встряла в разговор Василиса и быстренько перекрестилась. Так, на всякий случай.

– А у тебя – «не проблема»… Правильно, потому что это не твое, а Володино горе! – не могла успокоиться Люся и носилась по комнате.

– Мам, да нет у него уже никакого горя, – спокойно отмахнулась Ольга. – Я же говорю – мы эту проблему уже решили. Беременная я.

– Ч… Что? – осела Люся. – Беременная?

– Неужель ребеночек… того… – испугалась Василиса. – Неужели импортный?

– Да ну вас в самом деле! – разозлилась Ольга. – Самый нормальный будет, наш! Володькино дите! Я приехала вчера. Как увидела эту «группу здоровья», выгнала всех девиц взашей и стала выяснять причину. Оказалось, ребенок – моя недоработка. Пришлось срочно заняться детопроизводством.

– Так, может, и не получился еще ребеночек-то… – засомневалась Люся.

– Мама! Женщина такие дела нутром чувствует! Так вот, я беременная всего сутки, но материнство надоело уже – спасу нет! – скорчила гримасу Ольга.

– Да как же так можно?! – всплеснула руками Люся. – Да как же ты о дите-то! Дети-то желанные должны быть!

Василиса не собиралась воспитывать Ольгу, ее тревожил несколько иной вопрос.

– Оля, так, стало быть, нам с Люсенькой пора наряды готовить? Ты не стесняйся – проси сценарий к свадьбе, я напишу, постараюсь. Люсю сегодня же засажу за баян, пусть марш Мендельсона повторяет, полечки разные, плясовые, я прослежу. А в загс бегите завтра, он с одиннадцати, я знаю… Так, интересуюсь изредка, когда там заявления принимают. Ну, знаешь, на всякий случай, вдруг кому приспичит…

Ольга возмутилась так, что даже вскочила, со злостью бросила шубу на диван, потом снова торопливо в нее влезла.

– Да вы что? Совсем меня уморить решили? Сразу и ребенок, и загс, что ли? Выбирайте что-нибудь одно – или чадо, или законный муж!

– Оля, ребеночку же нужен законный папа, – тихонько попыталась вразумить дочку Люся.

– Да это же не больно! Можно подумать, будто тебя к зубному тащат! – поддержала Василиса. – Платьице модное купишь… Да черт возьми! Ни я, ни твоя мать… никому не пришлось в свадебном платье! Можешь хоть ты за всех нас под фатой отстоять?!

И столько было в этом крике отчаяния, что все три женщины вдруг захлюпали носами, мелко затрясли плечами и, уткнувшись друг другу в шеи, разревелись навзрыд. Рыдали долго, со вкусом, с подвываниями.

– Сходи-и-и, до-о-оченька-а-а-а, крови-и-инушка… Пла-а-атьице белое наде-е-е-нешь… – жалостливее всех тоненько выла Люся.

– Не фига-а-а-а, не наде-е-е-ну… и в за-а-а-агс ваш не пойду-у-у… – не уступала Ольга. – Давайте лучше пода-а-арки смотреть, я вам из Канады привезла-а-а…

– Ой, и в самом деле, а чего мы тут воем-то? – всполошилась Василиса. – У нас еще столько дел!

И подруги принялись разглядывать подарки. Чего им только не навезла эта беспутная Ольга. Люсе замечательный костюм, маленькие аккуратные полусапожки и отличную курточку – легкую, красивую и, как утверждала Ольга, теплую. Василисе привезла жутко эффективный крем, две упаковки пряжи изысканного цвета и яркую банку с ароматной пеной. А еще конфеты, печенье в красочной коробке, бутылочки с коньяком, консервы и какие-то пакеты, и сумки, и коробки… Чтобы все разгрести, нужно было время.

– Мам, теть Вась, вы тут сами разбирайтесь, а мне уже бежать надо, – спохватилась Ольга.

Она еще раз глянула на часы и унеслась, перецеловав Люсю с Василисой на десять рядов.

– Заполошная, – покачала головой Василиса, не отрывая взгляда от подарков. – Но совершенно прекрасная и нескупая! Не в тебя, Люся, девка пошла… в меня.

– А со свадьбой-то… Как-то нехорошо получается… – снова собралась кручиниться Люся.

– Главное – с дитем у них все образовалось, а за свадьбой дело не станет.

Василиса совершенно не намерена была грустить. Она подхватила фигурную бутылочку с пеной и отправилась в ванную – ей не терпелось ощутить на себе аромат настоящего Запада.

Через час, дыша классическими туманами и духами, она выплыла из ванной томная и разморенная.

– Люсенька, нам бы Юльку позвать… Я сейчас себя в зеркало разглядывала – очень безрадостная картина оттуда проступает, – вздохнула она расстроенно, массируя себе щеки мощными шлепками.

– Да уж, радости мало. Вон как тебя вывернули… – согласилась Люся. – Не дай бог Пашка принесется – его, как мою Ольгу, твоими байками про разгулявшийся маразм не успокоишь… Сиди, сейчас Юльке позвоню. Телефон-то ты ее не потеряла?

Юлька принеслась по первому зову.

Расставляя баночки и бутылочки на маленьком столике возле дивана, она ворчала:

– Сознавайтесь, Василиса Олеговна, вы подрабатываете боксерской грушей? Эдак на вас никакого природного материала не хватит. Кладовая природы, она, знаете, не бездонная бочка…

Люся смотрела на девчонку и не могла надивиться. Вот, оказывается, в чем ее настоящее призвание! Колдуя над своими баночками, девчонка буквально преобразилась. Прямо на глазах из легкомысленной маникюрши Юлька превратилась в умелую целительницу.

– Юль, ты там убери красоту лишнюю, синяки всякие… Мы заплатим, – лепетала Люся.

– Ой, не могу, заплатят они! – по-доброму хихикала Юлька. – Вы чо, думаете, я из-за денег бушую? Фи! Мне ваши деньги, честно говоря, погоды не сделают, а вот Василиса Олеговна может и не вынести в следующий раз, так что имейте в виду. Лицо-то я поправлю, но вот сердчишко от нагрузок сядет. Опять же почки… По почкам били?

– Нет! – испугалась Василиса. – Не били! Да разве ж я б позволила!

Процедура продолжалась долго, однако результат был в самом прямом смысле – на лице!

– Ну все, – стала прощаться девчонка. – Если что – обращайтесь. Но лучше того… поберегитесь, не следует вам экстримом увлекаться.

– Люся, что она сказала? – переспросила Василиса, когда за девчонкой закрылась дверь.

– Сказала, чтобы ты сидела и не высовывалась.

– Да разве ж такое возможно? Вон, надо теперь ехать к этой… как ее… к Лидии Николаевне, с ней познакомиться. Люся, посмотри, как мое лицо? Могу я сойти за работника жэка?

– Ну, разве только жэка… после встречи с квартиросъемщиками. В общем, сойдешь, – утешила подруга.

– Слушай, Люся, а давай-ка за Ольгин приезд… Смотри-ка, мы еще эту бутылочку не открывали!

Они открыли. Потом открыли еще что-то. Потом Люся вспомнила об их главном предназначении и полезла искать тетрадку с записями под кровать. И там забылась сном праведным. Василиса уснула на кровати, зато обсыпав себя чипсами – романтичной даме они представились лепестками роз.

Утром Людмила Ефимовна пробудилась от резвого топота подруги – в дверь звонили.

– Люся! Иди немедленно умывайся, а то у тебя такая внешность, будто тебе в пятницу девяносто стукнет! К нам уже люди, а ты от подушки никак не оторвешься… Да иду, иду-у! – поспешила Василиса на звонок.

На пороге стоял Паша и держал на руках Ниночку.

– За что? – выдохнула Василиса Олеговна.

– Ой, мам, точно сказать не могу, но… так надо, – залепетал Пашка.

Он быстро разделся сам и передал ребенка в заботливые бабушкины руки.

– Мам, ты ее раздень, она вспотеет.

Василиса немедленно передала Ниночку растерянной Люсе и настойчиво продолжала ждать объяснений.

– У вас вчера… Мам, чайку налей! У вас вчера Ольга была, так? Она звонила нам вечером… Что-то ты ей, мам, не очень приглянулась. Болеет, говорит, наша Василиса Олеговна. Все лицо синее, может, недуг какой страшный? А я вот нутром чувствую – куда-то опять сунулись…

– А ты поменьше своему нутру доверяй, – буркнула мать. – Чует он…

– О-о-о, а под глазами-то! И кто ж тебя так приложил? Ну, вы даете! Быстро отчитывайтесь – что у вас стряслось? А то я смотрю – на некоторых дамочек уже поступили жалобы, дескать, кто-то в фешенебельном ресторане на имя известной особы заказал весьма приличный ужин, который так и не был доставлен по назначению. Известная особа волнуется, кто это вызнает ее координаты и для каких целей. Потом выясняется, что к ней ни с того ни с сего некая журналистка объявлялась, а статью так и не соизволила показать. Теперь все та же особа шибко за свое имущество страдает, потому как думает, что наводчица то была, а не журналистка. И вот понимаешь, мам, по описанию эта «журналистка» очень смахивает на нашу тетю Люсю. Теть Люся!

– Аиньки? – выскочила из комнаты Люся с самым безоблачным взором.

– Теть Люсь, это не вы посещали Эмилию Григорьевну Черных? Под видом работника пера? – уставился рентгеном на женщину Пашка.

– Да что ты тут выдумал-то?! – взвилась Василиса, защищая подругу. – Кого она вчера могла посетить? Да она и из дома-то не выходит! Вчера Ольга прибегала из Канады, подарки привезла… Кстати, девочкам привезла такие игрушки! Хм, так вот мы и отмечали ее приезд. Неужели сам не видишь? А Люсенька, она в последнее время вообще пить не умеет – тяпнет стакан коньяка на голодный желудок и под кроватку, никакого тебе веселья или удовольствия. А уж тем более посещения каких-то особ! Да и кто ее пустит? Ты на нее посмотри!

– Мам, поклянись, что вас там и близко не ходило!

– Наглец! Еще не верит! – возмутилась мать. – Хам какой!

– Ну вот, и я так подумал. Значит, не ошибся, – укоризненно покачал головой Пашка. – В общем, Лидочка пока отдохнет, а Ниночка поживет с вами. И не спорь! До тех пор, пока вы сами все не расскажете! Я тут попросил, Лида написала целый список – чем кормить, режим… сами разберетесь. И упаси вас бог хоть на метр из дома!

Пашка негромко, но сурово постучал кулаком по столу, и это должно было означать, что арест наложен не шуточно.

Сын убежал на работу, а Василиса принялась отчаянно грызть ногти.

– Нет, ну ты посмотри! И какое право он имеет нас во всем подозревать? – влетела она в комнату.

Люся играла с Ниночкой в «прятки»– накрывала лицо платком, а девочка с радостью его сдергивала.

– А тебе, я смотрю, все игрушечки! Нет, ну что делать-то? Все планы наши теперь псу под хвост! А к Лидии Николаевне обязательно надо. Но с ребенком-то к ней не пойдешь… – заломила в отчаянии руки Василиса.

– Вася! Меня посетила замечательная идея! Собирай Ниночку!

Спустя час они позвонили в дверь к Ольге и Володе.

– Ой, ну кто там в рань такую… – хныкала Ольга, подходя к двери.

– А это твоя дипломная работа! По материнству! – радостно улыбнулась Люся и протянула девчушку дочери.

Чуть позади стояла Василиса и тоже млела от счастья.

Нельзя сказать, чтобы Ольга видела Ниночку впервые, но тесного контакта до этой минуты у них не было.

– И что? Вы в гости? – не знала, что делать с ребенком, Ольга.

– Это она в гости, Ниночка, – ласково объясняла Людмила Ефимовна. – Мы ведь как вчера узнали про твою новость, сразу решили – надо тебя понемногу приучать. Еле-еле Лидию уговорили ребенка на денек в аренду сдать. Вот и практикуйся. И Володе прекрасный тренажер на отцовство, он рад будет. Занимайтесь, а нам некогда, работа у нас. Здесь к ребенку инструкция прилагается – когда и чем кормить, во что одевать, во сколько спать укладывать. Ну, а уж если не справишься – телефон Лидочки знаешь, позвонишь. Все, мы пошли.

– Мам! Стой! А чем кормить-то?! – не на шутку перепугалась Ольга.

– Ну вы же что-то едите! И ей дай.

– Нет, Люся, – остановила подругу Василиса. – Ниночке надо отдельное питание купить. Слушай-ка, тут же все написано… Так-так… ага, вот! Нет, я так понимаю, надо специально в магазин за детским питанием нестись.

– А что это твой сынок ребенка нам притащил и даже о питании не позаботился? – заворчала Люся.

Василиса толкнула ее в бок:

– Он же какие-то сумки притаскивал. Это мы с тобой тетери – понеслись и про все на свете забыли! Что ж сейчас, обратно домой бежать, что ли?

– Проще в магазин сгонять. Ольга! Давай деньги на ребенка! Это твой членский взнос! – вовсю командовала Люся.

– Ничего, я сейчас сбегаю, а вы пока посидите, – обрадовалась Ольга. – Заодно и с собачками погуляю.

– Нет уж, мы сами! Тем более что с твоими собачками тебя ни в один детский магазин не пустят. Мы мигом. Василиса! Пойдем, не мешай дочери к детям адаптироваться! – сверкнула Люся знанием современного лексикона и потянула подругу за рукав.

По адресу, который дал Григорий, подруги приходили два раза, но никто им так и не открыл. Два дня пропали даром, но на третий судьба огорошила их новыми событиями.

Появившись на уже знакомой лестничной площадке Лидии Николаевны, подруги заметили курящих мужчин. Мужчины были изрядно навеселе и бурно обсуждали преимущества малолитражной «Оки» перед «КамАЗом». Увидев двух посторонних женщин, спорщики радушно замахали руками, буквально загораживая проход:

– Нет-нет, не пропустим, сюда вот проходите, в пятнадцатую. У нас тут, с позволения сказать, гуляночка. Проходите, не стесняйтесь, у нас похороны отмечаются, так что приглашаем, приглашаем…

– Похороны? – испугалась Люся. – А нам не надо на похороны, нам в четырнадцатую надо.

– А там уже давно померли, теперь токо полгода ежли ждать…– пояснил маленький худысенький мужичок, который зазывал особенно гостеприимно.

– Да ну, там такая скупердяйка, она и девять дней не отмечала, и сорок дней тожа. Вот тебе как раз полгода и отметит, жди! – обиженно фыркнул второй – мужичок с круглым, как аквариум, животом и с детским пушком шевелюры.

– Подождите… Вы не поняли, мы из жэка, – красиво сложила губы пупочкой Василиса. – По производственной необходимости нам необходимо в четырнадцатую квартиру, переговорить с хозяевами…

– Дак мы ж и объясня-аем! – снова радостно возопил худой. – В четырнадцатой жила тетка Лидия. Вы к ней, что ли?

– Да, мы к Лидии Николаевне.

– Ну так вот я ж и говорю! Ваша Лидия Николаевна скончалась еще бог весть когда! У ей токо дочка осталась, а она жутко жадна до денег и никаких поминок для соседей не устраивала. А вот бабы-Верина дочка Галка, так та, как и полагается, накрыла стол и всех созвала.

– Ну дак ить знаит, что люди и осудить могут… Ей куда деваться, она ж здеся живет, в соседнем доме, – с пониманием поддержал толстый.

Неожиданно дверь пятнадцатой квартиры распахнулась, и раздался звонкий, до противного визга, голос.

– Митрич! Едри тебя в лысину! Ты што застрял тут, на площадке? Кто дамам будет вина наливать? У нас уже вся водка скончалась, а сбегать некому! – кричала женщина, украшенная красной размазанной помадой. Затем женщина заметила подруг и добродушно позвала: – Вы к бабе Вере, поминать? Так проходите, чего с этими балаболами судачить. Идите за стол. Эй, Танька! Места освободи! Там еще люди пришли! Вовку из седьмой квартиры гони, он тут с утра торчит!

Подруги переглянулись.

– Ох, Люся, чудится мне, что-то странное творится. Вот уже и Лидии Николаевны нет…

– Давай-ка, Василиса, надевай на лицо скорбную маску, да вспомним, как у нас поминальные обряды проходят.

Долгое время подруги кормились тем, что проводили праздники. Василиса была тамадой, а Люся играла на баяне. Приходилось им работать и на поминках, поэтому, что делать в такой ситуации, обе знали не понаслышке.

Дамы ввалились в квартиру незнакомой бабы Веры со слезами на глазах и с горькими причитаниями:

– О-ой, да и горемычная наша подруга-а-а, да и на кого нас оставила-а-а-а, да и как теперь без тебя-а-а…

Соседи, видно, на такую скорбь не рассчитывали. Они сидели уже давно, и если первые два часа еще горевали, то потом «боль утраты» стала ослабевать, а вскоре и вовсе угасла. Сейчас они просто сидели за столом, пили, ели, бабы ругали мужиков, мужики баб. Однако так активно скорбеть никто и в начале поминок не додумался. Заунывный вой вновь прибывших нарушил сценарий вечера, и теперь гости не знали, что делать им – тоже голосить или успокаивать воющих дам.

– Вы бы поели… – наконец проговорила сухонькая женщина, которая металась из кухни в комнату и обратно. – Давайте я вам блинчиков покладу…

– Ты, Галка, блинами бабам рот не затыкай! – рявкнул здоровенный мужик с единственным зубом во рту. – Ты водки налей! Как же оне поминать будут на суху голову?

– Танька! – снова рявкнула женщина, которая привела подруг. – Я те говорила, штоб ты Вовку гнала? Чо он тута командует?

Подруги замолчали, сунули в рот по блину и не спеша огляделись. Народу было человек двадцать. Люди уже изрядно поддали, и их уже можно было брать, что называется, голыми руками, спаивать никого не требовалось. Люся толкнула Василису локтем в бок, а той дважды повторять не потребовалось. Она встала, ухватила руками стакан с киселем и нараспев начала:

– Как горько осознавать, что наша жизнь не вечна! Теперь от нас…

– Слушайте, а что с бабой Верой случилось? – для порядку спросила Люся рядом сидящую женщину.

Та безостановочно налегала на котлеты, и говорить ей было некогда. Однако отвлеклась:

– Ой, и ничего с ней не случилось. Скончалась, да и все…

– Болела или как?

– Да ну, зачем ей болеть? Так отравилась. Колбасы поела, называется. А я вот всегда колбасу дома изначально обжариваю, а уж потом употребляю, – назидательно проговорила она и сунула в рот очередную котлету.

Пока Люся беседовала с прожорливой соседкой, Василиса пыталась выяснить кое-что со своей стороны стола. Однако ей все время мешали. Уже несколько минут сыщицу обхаживал какой-то толстяк – делал ей комплименты и намекал на долгую, нежную дружбу. Она же пыталась выудить из него как можно больше информации. Пузан, однако, упрямо сворачивал только на дела амурные. Василиса пыталась расспросить кого-то еще, но всякий раз, когда она отворачивалась от собеседника, тот упрямо, нимало не смущаясь, разворачивал ее к себе.

– Да что вы меня крутите, не пойму?! – кончилось терпение у Василисы.

– А я те объясняю! – стукнул стаканом по столу ухажер. – Я те объясняю! Таку женщину, как ты, я ужо давненько не встречал! А хотел! Потому как моя Зинка натуральна кобра!

– Вы что-то знаете про змей? – насторожилась Василиса.

– Я про Зинкину родову все знаю, спрашивай!

– Я бы хотела узнать про вашу соседку – про Лидию Николаевну.

– Я бы тожа… А хто это такая? Я ваще-то здеся никого не знаю, на шум зашел…

Приходилось рассчитывать только на Люсю. Людмила Ефимовна смотрела, как упитанная женщина поглощает угощение, и не знала, как перевести разговор на Лидию Николаевну. А уж в том, что соседи могли порассказать про нее много чего интересного, она не сомневалась – вон они как дружно за столом каждого обсуждают, сразу видно: мимо этой гвардии даже муха незамеченной не пролетит.

– Моя мамаша никогда не отравится, потому что я сама за ее меню слежу, – прожевав, снова заговорила соседка.

– Ха! Твоя и рада бы отравиться, да ты ей есть не даешь! – крикнула какая-то бабища через стол.

Видимо, беседа незнакомой женщины тщательно прослушивалась бдительными соседками.

– А вот и даю! – обиженно взвизгнула дамочка. – Только колбасу она у меня в рационе не получает! И чего хорошего в той колбасе? Вон, пожалуйста, Галина свою мать кормила этим продуктом, и старушка приказала долго жить. А ведь какая бойкая еще была!

– А ей и не Галька вовсе колбасу притаскивала! Не знашь, дак и молчи! Ее хтой-то угостил. Баба Вера вообще-то никогда на дармовщину не ела, а тут один токо раз позарилась, и на тебе – померла!

– А кто? Кто угостил-то? – пыталась выяснить Люся.

– Да кто ж теперь скажет!

– Баба Вера и не из-за колбасы вовсе умерла! Она четырнадцатую квартиру стерегла, а она проклятая! Там завсегда покойники жили! – раздалось с другого конца стола.

Тема была задета интересная не только для Люси с Василисой, но, похоже, и для остальных гостей. Поэтому каждый старался высказаться, чтобы ненароком не остаться незамеченным.

– Ну и что? А баба Вера нормальная была. Она ж и не жила в четырнадцатой. Она от колбасы…

– Ой, Галька, ты бы эту квартиру материну продала, что ли… На ее тожа лихо наверняка перекинулось!

– Да и никакого лиха! Вон девка из четырнадцатой, теть-Лидина дочка, живет себе, и ничо с ей не делатца!

– Так погоди, она ж молода ишо. Може, и ее скрутит. Ежли уж хата злая, то добром не отпустит. Вон даже на баб Веру перекинулось!

– И ничего не перекинулось! Просто баба Вера вела дневник, а кому-то это не нравилось, вот и отравили старушку.

– Да какой там дневник! Она токо отчеты писала, чтобы перед дочкой тетки Лиды отчитываться!

Кричали со всех сторон. Переругивались, спорили, и невозможно было разобрать, что из сказанного правда, а что выдумка чистой воды. У Василисы от такого крика уже раскалывалась голова, и, чтобы хоть как-то унять звон в ушах и отвязаться от назойливого кавалера, она вышла на кухню. Возле газовой плиты сидела, сгорбившись, дочь бабы Веры Галя и тихонько вытирала глаза черным платком.

– Простите… – хотела было повернуть обратно Василиса, но, увидев изможденную хозяйку, не сдержалась: – Давно это у вас… поминают?

– Да уж завтра четверо суток будет, – вздохнула та и поднялась.

– Да это ж какую совесть иметь надо! – возмутилась Василиса. – Вам же отдохнуть надо! Неужели они не понимают?

– Когда ж отдыхать… Сейчас вот у женщин мужья с работы придут, дети со второй смены подтянутся, накормить надо…

– Эдак вы их до девяти дней кормить, что ли, будете?

– Так это и есть девять…– устало вздохнула женщина и принялась доставать из холодильника замороженные окорочка.

– Господи, это ж ведь сколько денег надо…

– Мама себе на поминки откладывала, да на памятник мне на работе собрали. Ваня дал, брат мой… Сам-то он долго сидеть не мог, у него ж работа, вот и… Да ничего, выкрутимся. Куда ж теперь, когда такое горе…

Василиса видела, какое горе у разгулявшихся соседей, и с Галей была в корне не согласна. Она схватила первое, что попалось под руку, а попалась объемная кастрюля, которую Галина приготовила для новой порции киселя, и подалась в комнату.

– А теперь, дорогие близкие и друзья, – скорбно склонила она голову, – пожертвуйте на памятник любимой соседке, кто на сколько съел. Или съест.

Повисла гнетущая тишина. У баб застыли руки с вилками, а у мужиков вздрогнули стопки с водкой. А Василиса уже пошла вокруг стола.

– Вы говорили столько теплых слов о соседке, наверняка не откажете… Не скупитесь, всего сто рублей… на памятник… – поднесла она кастрюлю упитанной женщине.

Той деваться было некуда, и она растерянно полезла в кошелек. Зато остальные резво стали покидать насиженные места. Ряды гостей за столами стали редеть.

– Куда же вы? – повернулась Василиса. – По старому русскому обычаю, на третий день гости помогают родственникам осилить горе! Делятся, кто чем может! Мужчина, вы еще не поделились! Ой, ну как нехорошо!

Через десять минут в комнате остался только храпящий мужик, за которым спустя полчаса прибежала бойкая бабенка и увела подальше от «старых русских обычаев».

– Зря вы так… Пусть бы сидели… Неловко как-то…– проговорила Галя, буквально падая от усталости.

– Это им должно быть неловко! – поддержала подругу Люсю. – Вон, все унеслись, хоть бы одна помогла посуду перемыть!

– Да мне и самой недолго…

– Вы сами-то хоть спали все эти дни?

Женщина впервые слабо улыбнулась и опустилась на диван.

– Да и бог с ней, с посудой, потом помою, – махнула она рукой.

– Нет, так дело не пойдет, – решила Василиса. – Я вам вот что предлагаю – сейчас вы поговорите с моей подругой, она вам кое-какие вопросы задаст, а я приберу тут, с посудой разберусь, на столе опять же…

Галя собралась было возражать, уже всплеснула протестующе руками, но Люся успокоила ее:

– Да вы не бойтесь, чего уж так встрепенулись? Вы же все равно при нас спать не ляжете, а посуду оставлять грязной никак нельзя, у вас уже неприятный запах в квартире…

Женщина качнула головой, соглашаясь. Похоже, соболезнующие соседи довели ее до такого состояния, что она была готова на все.

Василиса сразу направилась на кухню, а Люся принесла горячего чаю хозяйке и уселась рядом с ней.

– Мы очень интересуемся четырнадцатой квартирой. По рассказам ваших соседей получается, что ваша мама приглядывала за ней. Вы уж расскажите, что там такого странного происходило, что все в один голос эту квартиру проклятой называют?

– Ой, да какая она проклятая? Обычная квартира. Наши соседи все здесь с самого заселения живут, люди уже немолодые, занять себя нечем, вот и придумывают страшилки. Вы думаете, у нас все такие? Ничего подобного! Вот баба Клава на третьем этаже – старушке восемьдесят пять лет, а она носится, как молоденькая, ей некогда всякие сплетни собирать, у нее свои интересы – цветы. Таня с Сережей на пятом этаже работают, им не до пересудов, и ничего такого сказать они не могут. Ольга, Виктория Ивановна… да все! Это вот сегодня вы увидели только тех, кому за столом посидеть да поговорить одно удовольствие.

– Ну хорошо, я тоже понимаю, чего ж на квартиру грешить. Только вы мне все же расскажите, чего уж там случилось с Лидией Николаевной, мы ведь к ней шли.

Женщина пила чай, и видно было, что напряжение понемногу ее отпускает.

– В общем, так. В четырнадцатой квартире сначала жил старичок. Старенький такой, его тут совсем плохо помнят. Ну, время пришло, помер дедушка. Здесь ничего странного, у него возраст уже был под девяносто. Вот вам и проклятая квартира – многие ли в наши дни до девятого десятка доживают? Потом в квартиру вселилась семья ученого. Антоновы у них фамилия была. Я-то уже и не помню – замуж вышла, переехала в дом напротив, а мама говорила, что порядочная была семья. Инна Николаевна, хозяйка, всегда, бывало, из дома выходила в костюме от портнихи и с сумочкой в руках – маленькой-маленькой, прямо крохотулечкой! Соседки все удивлялись – и чего в такой сумке носить можно?

– Ну уж ясно, не мешок картошки, – усмехнулась Люся.

– Вот и она им так отвечала. А он такой… ну, обыкновенный дядька, с первого взгляда и не скажешь, что ученый какой-то. Правда, немного странный. Пройдет мимо, ты с ним поздороваешься, он головой мотнет, а потом вернется и спрашивает: «Вы что-то говорили?» Ну, это же ничего особенного, да? Жили они тихо, не буянили, никогда не скандалили. Она его все – «Вячеслав! Вячеслав!», перед ним прямо медом растекалась. А он, казалось, и не видит ее вовсе. А потом они вроде как расходиться захотели. Это мама мне говорила. Из-за стенки даже плач слышался. А иногда Инна позволяла себе кричать на мужа: дескать, я из тебя ученого сотворила, а теперь ты меня на молоденькую меняешь! Сама-то она его лет на пять старше была. Он бубнил что-то в ответ, а громко никогда не огрызался. Только порой дверью хлопал, уходя. А уж потом оказалось, что он вот так же на работу ушел, а ее кто-то убил. К ним сестра Инны приходила – Лидия. Она такая серьезная, хмурая все время, я ее даже побаивалась, а мама нашла с ней общий язык. Мама мне рассказывала, что когда Лидия пришла в тот день к Антоновым и дверь-то открыла, у нее ключи были свои, то сразу на Инну наткнулась. Та уже мертвая была. Лидия перепугалась и к матери – звонить. У них, конечно, и свой телефон имелся, но, видно, страшно ей было рядом с покойницей, вот она и прибежала. Уже вместе с мамой вызвали «Скорую» и милицию, а потом Лидия у нас весь вечер отсиживалась. А позже она с дочерью сюда перебралась. Так и повелась их дружба с мамой, хоть дружбой-то я называть их отношения не стала бы. Лидия приходила только тогда, когда ей что-то надо было, а маму к себе ни разу и не приглашала. Жили вдвоем с дочкой, как два сыча. Потом дочь Лидии замуж вышла, уехала, а у Лидии через несколько лет ноги отнялись, она с постели не вставала. Вот мама за ней и ходила. Дочь-то не больно навещала, только прибежит, денег сунет, а чтобы в магазин или в аптеку, к примеру, сходить, так никогда… Я даже маме говорила, пусть, мол, она сама хоть раз в аптеку сходит, пусть на цены взглянет! Ну что ж такое… мама за Лидией Николаевной и пеленки убирала, и еду ей носила, и к врачам бегала, а доченька нет чтобы хоть раз в благодарность бабушке-соседке сотню лишнюю сунуть или хотя бы конфет коробку, так еще и пересчитывала все копейки на десять рядов. «Этот хлеб семь рублей стоит, я видела! А зачем вы на пряники тратите? И булочки ей горячие нельзя, от них заворот кишок получается!» А чему там заворачиваться? Все уже к смерти готовилось. Так мама еще и из своих денег частенько что-нибудь Лидии Николаевне покупала, чтобы последние дни больной соседке скрасить. А дочка вроде и не видела ничего, не замечала, зато отчеты, как порядочный бухгалтер, требовала. Вот мама и взяла привычку тетрадку с записями вести. А потом туда и события интересные стала заносить, что Лидии Николаевны касались. Все хотела дочку порадовать…

– А дочка знала про эту тетрадку?

– Мама не скрывала, но чтобы та ее просмотрела как следует, такого не было. Мама еще, бывало, говорила ей: «Смотри-ка, чего у нас вчера было, я тут себе в тетрадку записала», а та только рукой махнет – некогда, мол, мне, и унесется. Недолго она сиживала у больничной койки. Когда Лидия Николаевна умерла, дочка к моей матери пришла, ключ ей сунула и велела за квартирой присматривать. «Пока не продам», – сказала. А сама и не думала продавать, наверное, потому что ни разу к ним покупатели не приходили. Но мама говорила, что какие-то шаги за стеной все время слышала. А придет посмотреть – нет никого, даже жутко становилось. Она и дочери-то про это говорила, а та только рукой махала – не мелите ерунды!

– Странно, – задумалась Люся. – Судя по вашему рассказу, дочка Лидии Николаевны очень неуважительно к вашей маме относилась. Отчего же она не отказывала ей в помощи? Ну и пусть бы сама следила за своей квартирой!

– Точно! – отозвалась вдруг Василиса. Она таскала со стола тарелки, но рассказ Гали заинтересовал и ее, и она уже минут десять стояла с посудой в руках, не двигаясь с места. – Вот мне бы она так ответила, так сама бы потом в магазин каждое утро носилась! Рысью!

Галина повертела пустую кружку в руках и поставила на стол.

– Мама говорила, что не она ее учила, не ей и переучивать. И потом, Лидия нуждалась в ее помощи, как же можно было парализованного человека бросить, девчонка-то точно ходить бы не стала. А квартира… за чем там следить – там даже цветов не было. Лидия и дочка ее после смерти Инны Николаевны цветы не переносили.

– А отчего так? – спросила Люся.

– Ну… как бы вам сказать… Понимаете, говорят, что у погибшей Инны на шее бант розовый завязан был, а он на цветок очень похож. Лидию, когда она сестру увидела, больше всего бант испугал – такой большой, яркий… висит, как будто сам в шею впился. Вот и не могла она потом на цветы смотреть. Видно, и дочке рассказала. Так та тоже – к нам зайдет и только мамину розу китайскую увидит, сразу губы скривит – «Как вам не надоест этот мусор?». Не было у них цветов. Ничего живого не было, пустая квартира стояла. Так что большого труда, чтобы смотреть за квартирой, и не требовалось.

– А где тетрадочка вашей мамы? Та, с отчетами да с событиями, вы говорили…

– Тетрадочка… Так ведь нет ее, – с сожалением произнесла Галя. – Я и сама искала. Мама незадолго до смерти, помнится, уборку затеяла. У нее всяких газет набралось, журналов старых. Из стола своего выгребла все и тетрадку туда сунула, а мы на дачу поехали, все это забрали, чтобы печку разжигать. Так что здесь никакой тетради нет.

– И сожгли?! – ужаснулась Василиса.

– Да нет, у нас еще старой макулатуры горы, до новой руки не дошли. Кипа так и лежит в сарае.

Подруги переглянулись. Неловко было предлагать измученной Галине такое, но и другого выхода не было – в тетради могли быть очень нужные вещи.

– Галенька, мы все понимаем, но нам очень нужна та тетрадка. Не могли бы мы с вами съездить на дачу к вам, а? Мы заплатим, если надо…

– Зачем это платить? – всполошилась та. – Мой муж в субботу собирается туда ехать, надо бочки для воды отвезти. Ему мужики притащили, а держать их негде, вот и повезет. Так вы с ним можете. Только… только он на грузовичке двоих не может везти, там место лишь на одного пассажира. Ну, если за два рейса…

– Да и не надо двух! – в один голос закричали подруги. – Одна из нас и поедет!

– Вот и договорились. Значит, в субботу, в семь… Куда за вами заехать?

Люся продиктовала адрес и даже телефон.

– Вы позвоните, и я сразу выскочу, чтобы муж зря не поднимался, – пояснила она.

Дальше за уборку принялись уже все вместе. Василиса встала к мойке, Люся бодро таскала со стола остатки пиршества, а Галина протирала полы. Управились быстро. Галя вышла из квартиры матери вместе с подругами.

– Честно говоря, даже не думала, что сегодня дома ночевать буду. Если бы не вы, гости сидели бы еще не одни сутки, у них запалу хватило бы. Спасибо вам за помощь. А в субботу Миша за вами заедет.

Домой подруги добрались только к двум ночи, уставшие, прямо-таки разбитые. Им еле хватило сил раздеться и умыться.

– Представляешь, – жаловалась Василиса подруге, укладываясь в постель, – этот толстяк, который со мной так безбожно флиртовал, сказал, что я жутко похожа на его маму! Можешь себе представить? Оказывается, он вокруг меня вился, потому что хотел снова почувствовать себя маленьким, беспомощным мальчиком, а вовсе не потому, что я ему приглянулась как любимая женщина.

– Было бы из-за чего расстраиваться! Большинство мужчин выбирают себе любимых женщин, чтобы чувствовать себя с ними маленькими, беспомощными мальчиками. А из-за чего, по-твоему, они вообще женятся? Ты сегодня спи, а завтра думать будем…

– Да я уже и сегодня думаю… – сонно пробормотала Василиса, укладываясь в постель. Но Люся ее уже не слышала.

Василиса улеглась, но едва голова коснулась подушки, как сон улетучился. Мало того, ей вдруг показалось, что все, чем они занимались это время, – абсолютно напрасный труд!

– Люся! – зашипела она, влезая под одеяло к подруге. – Люся!

– Ой, мамочки! Кто это? – испуганно вытаращилась та.

– Да я, кто еще… Я вот о чем… Знаешь, мне кажется, мы совсем не туда идем.

– Мне кажется, мы вообще сейчас никуда ходить не должны! Спим мы! – гаркнула разбуженная Люся.

– Вот понимаешь, – не обращала на ее крики никакого внимания Василиса, – мы сегодня уже переключились на убийство этой несчастной Инны Николаевны и заодно прошлись по кончине бабы Веры. А ведь нам надо искать убийцу Анны Петровны, ведь это из-за нее меня могут привлечь… Кстати, а как ты думаешь, почему меня еще не привлекли? Наверняка Пашка постарался. Любит мамочку. Мы с тобой должны…

– Вася! Если ты сейчас же не уйдешь из моей постели, я закроюсь в ванной, усну там, и ты завтра не сможешь накраситься. А к тебе возьмет и придет какой-нибудь ухажер.

Василиса поджала губы. Потом сообразила, что подруга этого не видит, и громко фыркнула:

– Надо же, какая фря! Ей бы только спать! Прям хомяк какой-то! – И удалилась к себе.

После этого она с чистой совестью заснула, а вот Люсе теперь не спалось. Нет, спать хотелось – рот раздирала зевота, глаза смыкались, но сон капризно не возвращался.

– Вот ведь какая! Меня разбудила и спит себе… Ишь, не то мы раскрываем! Как же – не то! – И Люся машинально погрузилась в размышления.

Интересно знать, а что еще делать, если обе женщины были убиты примерно одинаково, и не просто одинаково? К тому же они состояли в знакомстве, даже в некотором родстве, можно сказать. Так… значит, Анну Петровну нашли убитой в «Клеопатре» с бантом на шее. Инну Николаевну она знала. Не могла не знать. Во всяком случае, знакомые общие у них были. Например, тот же Антонов. Связь между убийствами налицо. Но тогда при чем тут змейка? Ох, не запутаться бы… Так, у Анны Петровны в руках была еще змейка. А до этого погибла девушка Роза, тоже со змейкой. Но уже без банта. Роза и Анна Петровна знали друг друга, это понятно, и общие знакомые у них тоже имелись. Но ведь Роза погибла случайно. И змейка в сумочке оказалась случайно, она даже не в руках у нее была, так – подарок от любимого человека. Скорее всего, змейку сунули в руки Анне для отвода глаз. А это мог сделать тот, кто работает в «Клеопатре», только там знали столь мелкие подробности. Значит, убийца там. Но кто? А теперь еще это отравление несчастной старушки бабы Веры… Наверняка она не колбасой отравилась до смерти. Кому-то надо было взять у нее тетрадку с отчетами. И не кому-то, а… Ой, черт! Получается, Люся почти вычислила убийцу! Только знать бы, кто он. А вернее – она…

На следующий день подруги проспали до двух часов дня. И только когда Малыш разразился пронзительным лаем, Василиса подскочила, сдернула с подруги одеяло и понеслась открывать дверь, решив, что так он среагировал на звонок.

– Кто там, Вася? – крикнула Люся, протирая глаза. – Кого с самого утра несет?

– Никого, – вернулась Василиса. – Просто у Малыша кончилось терпение.

– Ты знаешь, Василиса, – торжественно села на кровати Люся. – Я всю ночь не спала и, кажется, вычислила убийцу. Он… вернее, она… работает в «Клеопатре».

– Мы, по-моему, и так это знали. Во всяком случае – я. Я же всегда говорила тебе, что у меня интуиция!

– Вася, нам надо идти в парикмахерскую. Не может же она столько времени стоять закрытой! Вдруг там девчонки уже работают? Нам просто необходимо с ними поговорить!

– Пойдем. Заодно и Малыша прогуляем. Только знаешь, Люся, мне кажется, она все-таки закрыта. А как тебе удалось раскрыть преступление?

– Мозгами. Пойдем на улицу, по дороге расскажу.

Подруги решили выгулять пса вдвоем, а заодно и пройтись по магазинам – дела делами, а есть хотелось ежедневно. Обе старательно оттягивали момент посещения «Клеопатры». Если парикмахерская открыта, придется трясти мастериц. Ну и как вести допрос девчонок, с которыми сыщицы уже познакомились? Конечно, не очень близко, но все-таки… И до чего же неприятно это – подозревать каждую из-за кого-то одного. Идти не хотелось, но и ждать новых «подарков» от судьбы тоже. Поэтому в половине четвертого подруги все-таки двинули в сторону парикмахерской.

– Ох, что-то не тянет меня сегодня к цирюльням, – бубнила себе под нос Василиса. – Еще и ветер какой-то поднялся…

На улице и в самом деле мело, вьюжило и пробирало до костей. Люся чувствовала себя уютно в новой куртке, которую привезла Ольга, и в новеньких сапожках, а вот Василисе было не жарко.

– Сначала попьем чайку, отогреемся, а уж потом приступим к допросам, – планировала Василиса.

– Не получится. С чайком ничего не выйдет, – огорченно ткнула рукавицей в белый листок на двери Люся, когда они подошли к «Клеопатре».

«Клеопатра» по-прежнему была опечатана.

– Да что ж это такое? Они что, работать и вовсе не хотят? Прямо никакого спасу нет! – взвилась Василиса Олеговна.

Листочку она не поверила, поэтому стучала каблуками в дверь, носилась возле подъезда и даже пыталась допрыгнуть до окошка.

– Нет там никого, – уныло проговорила Люся. – Давай домой поедем, позвоним девчонкам, спросим. Они все равно никуда от нас не денутся.

Василиса так яростно устремилась на остановку, что Люся едва за ней поспевала. А от спешки потеряла бдительность и чуть было не попала под машину.

– Да чтоб тебя! Смотри, куда едешь! – ругнулась она, но, присмотревшись, остановилась и расплылась в улыбке: – Вась! Вася! К тебе поклонник!

Василиса резко обернулась и… стала милой и застенчивой. Потому что за рулем действительно сидел тот самый «длинный» мужчина, который изредка провожал подруг взглядом и даже как-то довозил Василису до дома. Сегодня он снова был на своей дорогой машине. Неизвестно, поджидал ли он подруг специально или случайно ехал мимо, но, увидев их, мужчина гостеприимно распахнул дверцы машины, и женщины нырнули в ее теплое нутро.

Василиса менялась прямо на глазах. Только что она готова была расщепить закрытую дверь парикмахерской на лучины и вот уже превратилась в самое безобидное создание!

– Вот-вот, а сейчас направо… – чирикала она не переставая. – Ах, боже мой, что я говорю! Вы ведь знаете! Вы все знаете, вы меня уже подвозили! А не пора ли нам познакомиться? Сколько раз судьба нас сводит, а мы так и не знаем имени друг друга. Мне кажется, впоследствии мы очень будем об этом жалеть!

«Что она делает? – сморщившись, как от зубной боли, думала Люся. – Она ведь совсем не знает этого человека и уже напрашивается на знакомство! И это в самый пик расследования! Когда преступник, кажется, догадался, что мы висим у него на хвосте! Когда он начал убирать свидетелей…»

– А чайку? – щебетала Василиса.

Водитель был нем. Он только изредка напыщенно качал головой, не утруждая себя словесными пояснениями.

Возле подъезда он галантно вышел и распахнул перед дамами дверцу.

– Ну, выходи же, Люся! – выталкивала подругу из салона Василиса. – Я сама договорюсь с шофером об оплате…

Люся поднялась на свой этаж и достала ключи от квартиры. Василиса прилетела домой буквально следом.

– Люся! Он уговаривал меня с ним встретиться! Он просто не отпускал меня! Вот так дверцу захлопнул и не отпускал! Ты себе не можешь представить, какой это пылкий мужчина! Он вынудил меня согласиться с ним встретиться. Вот, смотри, дал визитку. Сегодня в семь он ждет меня по этому адресу.

На визитке золочеными буквами было выведено «ООО «Финиш», Петин Александр Сергеевич». А ниже стоял адрес офиса.

– Ты будешь встречаться с ним в конторе? – удивилась Люся.

– Знаешь, а это даже ново! Надоели уже рестораны, клубы… Да! Только почему ты говоришь «в конторе»? В офисе! – тарахтела Василиса, натягивая теплые штаны и желтый свитер, на груди которого красовался уродливый красный кот. Васенька самолично вывязала его, изображая с натуры. Натурой, естественно, являлся Финли.

– Ты куда? Сейчас еще рано, еще только четыре! – пыталась Люся остановить подругу.

– Так мне же еще к девчонкам! Надо же с прической что-то делать… Пойду к ним на дом. Как ты думаешь, они работают на дому? Наверняка работают. Люся, ну чего у тебя рот открылся? Мне надо их допросить, взять показания, сделать прическу, навести макияж… Надо, в конце концов, показать свое истинное лицо!

– Не вздумай! И потом, Васенька, я просто тебе удивляюсь: у нас тут такие дела творятся, а ты летишь черт-те куда с первым встречным! Где твой инстинкт самосохранения?

– Инстинкт в порядке. Он работает, работает! Он мне сейчас подсказывает – не поедешь, вымрешь на фиг, как динозавр. Люся, где моя шапка? Ага, вот она, на ней Финли спит. Люся, не ругайся, я уже давно применила технику безопасности – ты же звонила Пашке… Он за этим другом наблюдал, выяснил, что он не алиментщик, наверняка его уже на прицел взял. Чего ж бояться-то? Ты вот лучше скажи – может, мне волосы покрасить? Или не успею?

– Я тебе одно скажу: «Бешеный киви» или какую другую овощную «прелесть» не делай, тебе не идет. И еще – пообещай мне… нет, поклянись мне, что ты не сунешься ни к кому из мастеров «Клеопатры». Обещаешь?

– Хорошо… Неужели придется стать блондинкой?

– Василиса Олеговна!

– Ну я же пообещала! Сейчас пойду… пойду, куплю ацетона и буду сама себе ковырять маникюр… Ты же понимаешь, что я не могу явиться на первое свидание с такими лапами!

Люся в сердцах только покачала головой. Василиса же второпях залетела на кухню – с самого утра у нее не было во рту ни крошки, и живот неприлично урчал, налила себе чаю и… тут же свернула его себе на кофту.

– А, чтоб тебе… – начала нервничать Василиса.

В такие минуты подруге лучше под горячую руку не попадаться – запросто можно нарваться на ссору. Поэтому Люся потихоньку взяла Ольгины вещи, уместила их в пакет и направилась к дочери.

Ольга развалилась на диване и выделывала вместе с Ниночкой невероятные пируэты, а на кухне в руках у Лидочки, занятой приготовлением ужина, мелькал нож. И, похоже, обе молодые женщины были невероятно довольны.

– Мама! Ты только посмотри! Ниночка, давай бабушке покажем! Ап! Вот умница девочка! – смеялась Ольга, подбрасывая малышку.

Девочка закатывалась смехом-колокольчиком.

– Скажи мне, мама, почему ты не заставила меня завести ребенка раньше?

– Тебя заставишь! Мы с Володей в два горла уже столько лет жужжим…

– Здрассте, теть Люся, садитесь с нами манты есть, сейчас уже приготовятся, – пригласила Лидочка.

– Сяду с удовольствием, с утра ничего не ела, а тут тебе – манты! А чего вдруг тебя Ольга на кухню выставила? И не стыдно?

– Да что вы! Мне это только в удовольствие, когда никто за подол не тянет, – замахала руками Лидочка. – Мы так вчера с Ольгой придумали – пока она с Ниночкой сидит, я готовлю. Сейчас пообедаем, а потом я еще и домой возьму, Пашку покормлю. И здесь Володе останется.

Ольга не спускала ребенка с рук.

– Оля, что тебе врач сказал? Ты в консультацию ходила?

– Сказали – ждите. Вот мы и ждем. Володя уже коляску ходит присматривает. А мне велели больше на свежем воздухе быть и есть витамины. Мама, а в пирожных витамины есть? Я что-то очень хочу пирожных.

Люся задумалась. Калории в них точно есть, а витамины?

– Наверное, есть, но очень мало, – решила она.

– Вот и хорошо! Значит, их надо съесть много, чтобы хватило! – хохотнула Ольга.

– Между прочим, уже можно купить пряжи и вязать костюмчики, – нравоучительно заговорила Люся. – Вязаные вещи всегда для ребенка лучше, чем покупные и изготовленные невесть кем! А на пирожные не налегай, лучше морковочки пожуй, свеколки, лучку… Ладно, лучок можешь не жевать.

Через несколько минут Лидочка покормила ребенка и уложила спать. Женщины сели обедать.

– Мам, ну рассказывай, пригодились тебе мои вещи?

– Еще как! Я на вечере была самая нарядная дама! Мне столько комплиментов отвалили! Мне даже показалось – будь у меня вся одежда такая, я бы и в свои года какого хочешь кавалера закадрила! – браво тряхнула кудряшками Люся.

– А ты хочешь закадрить? У-у-у! – подначивали молодухи.

– Вот как здорово – сходили, и столько впечатлений. А то Пашка все твердит: «никуда им нельзя, никуда нельзя»! – вспомнила Лидочка. – Прямо весь издрожался за вас. Каждый раз перед сном звонит своему дежурному, интересуется: «Мои матушки никуда не влезли?» А то дежурному больше делать нечего, как за матушками его следить, правда?

– А чего это он? – насторожилась Люся.

– Ну как чего! Опять что-то там произошло, и он думает, что вы уже в курсе. Он так и говорит своим: если не найдете, всех начисто распущу, а в крайнем случае своих матушек на дело поставлю, они вас научат работать!

– А кого Паша ищет-то? – невинно спросила Люся и загнусавила под нос песенку, как бы совершенно не интересуясь ответом.

Но Ольга – какая все же вредная дочь! – хлопнула по столу ладошкой.

– Хватит! Я уже чувствую – здесь пахнет жареным. Вон как насторожилась, даже арию исполнила. Нет уж, теперь с расследованиями покончено – твоим внукам ты нужна здоровая и сильная!

После посещения дочери на душе у Люси стало тепло и уютно. Все ж, как ни говори, а материнство женщине только на пользу идет. И еще лестный отзыв Пашки поднимал настроение. Да, они с подругой должны работать, работать и работать!

Дома Люся принялась убирать раскиданные Васей вещи.

– Вот так всегда – она на свидание, а я за ней только успевай тряпки на место растаскивать… – ворчала Люся. – И куда понеслась? До семи же еще есть время!

Но очень скоро в комнате был наведен порядок, и Люся блаженно раскинулась на диване. Давненько не валялась она вот так – в тишине, в одиночестве, чтобы никто ее не теребил, ни о чем не просил, не звонил… Какое это удовольствие – вот так лежать, ни о чем не думая, и просто пялиться в телевизор… Люся наслаждалась покоем, и ей было все равно, что показывают. А по программе в это время транслировали передачу про цветоводов, в которой подробно рассказывали, где и что лучше сеять, какую рассаду полагается высаживать уже сейчас и как умудриться в Сибири вырастить персики и даже апельсины.

– Ну и зачем апельсины выращивать обязательно в Сибири? – сама с собой переговаривалась Люся. – Растут они себе на югах, вот и ладушки, пусть растут. Сейчас в любом магазине хоть апельсины, хоть персики, а хоть киви, иди и покупай…

– Конечно, – вещал садовод в очках с экрана телевизора. – Многие думают, зачем так изощряться – выращивать цитрусы в условиях, где девять месяцев зима, если без проблем можно купить в магазине…

– Да, именно так и думают! – подтвердила Люся. – Дурью маетесь.

– Даже считают, что это глупости…

– Я сказала еще конкретней!

– Но если вы всерьез увлекаетесь садоводством, такая мысль в вашу голову не придет, уверяю вас! – приложил ручки к груди очкастый дяденька. – Если вы любите цветы…

– Стоп! Что ты сказал? – кинулась к самому телевизору Люся. – Повтори немедленно!

– Это настоящий азарт! – не послушался Люсю и гнул свое ведущий. – Это непередаваемое наслаждение – ждать, когда из крохотного семечка….

– Все, дальше можешь не продолжать… Все понятно! Сейчас мне надо на бумаге… здесь нельзя просчитаться, такое пятно на человека навесишь…

Люся вскочила с дивана и подбежала к телевизору, выключила его. Потом рухнула в кресло, но тут же подскочила и метнулась к столу, вытащила тетрадь с ручкой.

Некоторое время она записывала все, что касалось «Клеопатры». А потом расписала все, что удалось выяснить про гибель первой жены. И что теперь – бежать арестовывать подозреваемого? Но полной картины у нее все-таки не получилось, было много нестыковок, а они, как известно, могут в корне изменить весь расклад – или данный человек преступник, или нет, вот и вся разница. Самое главное – Люся почти уже видела, кто совершил убийство, но так и не видела мотива.

– Ну зачем? Зачем ей это было надо?! Ведь это не мошку какую пришлепнуть! Для чего было идти на такой риск?

Нет, надо сначала разобраться до конца, а уж потом… Однако теперь у Люси получалась новая неразбериха – если уже более-менее наметился претендент на роль преступника, то к какому боку прицепить змею?

Люся так задумалась, что не сразу поняла – что за звук ей мешает. А это звонил телефон.

– Алло! – услышала она в трубке далекий голос. – Алло!

– Я вас слушаю, кто это?

– Это Галя. Я не знаю, как вас звать, но мы с вами договаривались, что мой муж возьмет вас с собой на дачу в субботу. Алло! Вы меня слышите?

– Да-да, я слышу вас! Я помню!

– К нам сейчас сторож позвонил – наша дача сгорела. И еще рядом сарай у соседей. Муж прямо сейчас едет. Вы с ним поедете? Ему заезжать?

– Нет, спасибо, теперь это уже не нужно. Вряд ли та тетрадь, которая нам была нужна, сохранилась, если дача сгорела. Скорее всего, из-за нее и подожгли. Вы мне только одно скажите – как звали дочь Лидии Николаевны?

Галин ответ подтвердил Люсину догадку. Положив трубку на рычаг, она еще больше растерялась. Что же делать дальше? Люся знала, кто убил Анну Петровну, но доказать этого никак не могла. Мало того, ей до сих пор было неизвестно – зачем преступница это сделала. Надо было срочно связаться с Василисой, а у той, как назло, важное свидание… И что делать? Ждать?

Звонок в дверь вырвал ее из раздумий.

– Людмила Ефимовна! – Володя, которого Люся увидела на пороге, глубоко и часто дышал. Вероятно, по лестнице он несся бегом. – Оля сказала, что надо срочно вас везти в «Беби»! Поехали!

– Зачем? – не поняла Люся.

– Ну как же! Оля сказала, что вы все знаете! Надо же нашему малышу купить пряжи и вязать костюмчик! Вы же сами сказали! Не успеешь оглянуться – Ольге уже в роддом понадобится, а у нас ни одного костюма!

Люся думала только минуту. Потом схватила листок с адресами работников «Клеопатры» и поставила условие:

– Хорошо, сначала в «Беби», а потом ты меня отвезешь вот по этому адресу.

– Так это же рядом совсем, – сообразил Володя. – Отвезу, конечно. Вы же там недолго?

Не успел Володя почесать за ушком Финли, а Люся уже стояла перед ним в полной боевой готовности.

– Едем!

В магазине они пробыли дольше, чем думали. У Люси просто разбегались глаза – столько пряжи здесь было. А какие расцветки! И ослепительно белая, и нежно-розовая, и молодая зелень, и в одной ниточке три цвета, и… Нет, всей гаммы и не упомнишь. И как же трудно выбрать из всего этого многообразия! Поэтому выбрали штук семь. Так захотел будущий отец, и Люся была не против.

– А я вот что Ольге заявил… – с подлинно отеческой серьезностью вещал Владимир на обратном пути. – Все, говорю, больше ребенку ничего не покупаем! Только пряжу. Мне одна профессорша в институте сказала, что очень плохая примета, когда мамаша покупает ребенку все заранее. Вот в роддом ее отвезут, она родит, и ты сам, сказала она мне, сходишь и купишь все, что надо. А если сам не успеешь, найдутся подруги, помогут. Сейчас с этим проблем нет, были бы деньги. А я сейчас деньги-то знаете как начну в дом таскать! О-го-го! Правильно ведь?

– Насчет денег – правильно, таскай, – одобрила Люся. – А про покупки я еще поспорю. Ты сам посуди – вы своего кроху сколько ждать будете? Ольга вон до тридцати не могла отважиться. А теперь это же такая радость – ходить, выбирать распашонки, ползунки, чепчики… Трогать, смотреть, в шкафчик складывать, перекладывать с места на место… Да разве же какая-нибудь подружка выберет лучше, чем мама? Не лишай ее этого счастья. Пусть сама по магазинам… А это вот не наш поворот?

Володя так заслушался, что чуть было не проскочил.

Люся выбралась из салона. Она знала, куда идет, знала, что там таится опасность, но дальше ждать было нельзя. Можно было, конечно, позвонить Пашке, но что он ответит, она давно уже выучила: «Вечно вас тянет… Не майтесь ерундой! Сказал – сидеть дома, а то детей у вас навечно поселю…»

– Володя, ты, если меня долго не будет… Да ладно, сам сообразишь…

Люся тяжело вздохнула, как будто собралась прыгать в прорубь, и вошла в подъезд.

«Если будет нападать, стулом в окно долбану, Володя догадается», – решила она.

Дверь ей не открыли. Зато открылась дверь квартиры напротив, и шустрая женщина без возраста недовольно защебетала:

– И чего ходите? Чего ходите, спрашивается? Нету их никого! Токо что всех повели! А бабку дак чуть не волоком потащили. Прям не знаю, чо за подъезд! Чо творится?!

– Какую… бабку? – онемевшими губами спросила Люся.

– Длинную такую, тощую!

– В синем пальто?

– Она без пальто была, только в вязаной желтой кофте, на груди еще кот красный вывязан…

Люся без сил опустилась на ступеньки:

– Вася… Она же обещала! Она все-таки потащилась делать эту чертову прическу на дому. И к кому! Даю голову на отсечение, Вася сама захотела расставить все точки над «i»…

– Дамочка! А чего вы уселись-то? – тормошила ее женщина. – Чего уселись? Вот ведь, усядутся, будто им тут бульвар какой!

Люся медленно поднялась и поплелась к машине.

– Володя… Вовка! Все… Васю куда-то увезли, мы не успеем… Ваську… – Люся часто-часто заморгала, и по ее несчастному лицу покатились слезы, крупные, как бобы.

Володя даже спрашивать ничего не стал. Он так дал по газам, что машинка чуть не на задние колеса вскочила.

– Ничего, теща! Крепись! Не может быть, чтобы опоздали! Неужели не веришь?!

Глава 7

Кто тянет за язык?

Василиса сидела на стуле и ждала, когда мастерица начнет делать из нее красавицу.

– Только никакой «прелести» мне больше не надо. Просто покрась в белый цвет, и все.

– Не бойтесь, я уже тогда поняла, что «кокосовая прелесть» – не ваш стиль. Но и в белый вам не пойдет. Лучше вот в этот покрашу, в каштановый.

– А точно хорошо будет? – усомнилась Василиса. – Буду как морковь, «девица в темнице». Мне сегодня на свидание, между прочим.

– Да ну? А что, расследование уже забросили? – подняла девчонка брови.

– А ты… ты откуда про расследование знаешь? Справки наводила? – хотела вскочить Василиса, но простыня на ее плечах не давала шевельнуться. – Ты чего так завязала туго?

– Да простыня маленькая, пришлось потуже. А про ваше хобби и справок наводить не нужно. У нас уже все знают. Тут прибежала как-то Юлька, трясется вся: «Все, не могу, нами уже ФСБ заинтересовалась! Ах, я не могу в таком напряге работать, у меня бизнес, между прочим, нелегальный! Ладно, мелкой сошке я еще свожу синяки да царапины, но ФСБ я не потяну!» А чего, вы правда фээсбэшницы?

– Не будем бросаться красивыми буквами, скажем проще: мы – частные детективы, – жмурила Василиса глаза, потому что краска упрямо наползала на брови. – На вашу парикмахерскую поступил сигнал, нас попросили заняться этим делом, ну и пришлось… Глаза вытри, а? Да что ты себе трешь? Мне вытри.

– Ну и о чем же сигналили?

– А то ты сама не знаешь! И вообще – отчего это в обычной парикмахерской творятся какие-то жуткие вещи: бантики, змейки… пугаются мастера, клиенты… теперь вот вообще «Клеопатру» закрыли, приходится к вам на дом бегать. Ну, нас и просили разобраться. Вот мы и разбираемся. А тебе что, интересно?

– Конечно! Мне просто до жути интересно, сколько вы еще возиться будете. Все позакрывали, заработки псу под хвост… кажется, правда придется новое место искать. А вы все никак не можете преступника отыскать.

– Не все сразу. Здесь подумать надо. Нельзя же просто так бежать и арестовывать человека по первому подозрению. А вдруг он не виновен? Здесь судьбы решаются. Но… мы уже кое-что наметили.

Девчонка не удержалась, расхохоталась весело, от души.

– Да что вы можете наметить? Вы только мешаете! И милиции, и преступникам!

– Ты-то откуда знаешь? Красишь голову и крась себе! – оскорбилась Василиса. – Тоже мне, Шерлок Холмс в юбке! Добро бы разбиралась в чем!

– Я, может, в чем-то и не разбираюсь, но уж от этого клубочка у меня все ниточки – вот они! В этом кулаке! – сжала кулак девчонка. Василиса всерьез струхнула, что та ее прямо сейчас и пришибет. А по ее плану девчонка еще не должна была из себя выйти. Вот докрасит голову, тогда уже… Но надо было девчонку злить до конца, от злости человек себя контролировать перестает, много глупостей наделать может.

– Я тебя умол-ля-аю! – противно мяукнула Василиса девице. – Держит она! Да что ты можешь знать?! Красочки не жалей.

– Что знаю? Да все! Хотите, сказочку-рассказочку поведаю?

– Ну, если только про Золушку какую-нибудь…

Девчонка больше не могла заниматься Васиной головой. Она села напротив клиентки, сощурила глаза и стала выплескивать ей в лицо все то, что подруги пытались узнать много дней.

– Можно и про Золушку. В общем, слушайте. Давным-давно… Жила с мамой и с папой одна некрасивая девочка. Неплохо жила, подрастала, слушалась родителей и была умницей. Очень ей нравилось, когда к родителям гости приходят. Весело становилось. Особенно девочке было весело, когда приходил один молодой папин сотрудник – папа занимался наукой, а молоденький аспирант все время рядом толкался, потому как набирался опыта. Сотрудник был не женат, совсем еще молоденький, имел персиковые щечки, оливковые глаза и был похож на принца. Девочку в школе не любили и звали шимпанзой, а молодой аспирант всегда приносил шоколадки и так дружески трепал ее по голове, что она забывала про все обидные прозвища. Даже про шимпанзу…

– Ну чего уж ты так о себе, – решила подбодрить девушку Василиса. – Не красавица, конечно, но уж и не шимпанза… шимпанзе… Во всяком случае, до обезьяны тебе еще о-го-го!

Рассказчица даже не услышала Василису.

– Прошло несколько лет, и папа у девочки умер. Семья долго горевала, но потом беда стала забываться. Через год опять стали приходить гости, но их теперь встречала мама. И снова приходил принц. Однажды девочка долго не могла уснуть и услышала, как он упрашивает маму стать его супругой. Мама только счастливо смеялась и отшучивалась: «Подожди немного, Славик, мне надо стать для тебя совершенно свободной. Ты должен заниматься только наукой! Остальное время у тебя буду только я. Нам некогда разбазаривать время, оно так быстро летит! Вот решу вопрос с дочерью, и поженимся. Ну, сам подумай – какой ты для нее отец?» И мама решила вопрос – отдала дочь на воспитание своей старшей сестре Лидии. Та жила одна, ни мужа, ни детей никогда не имела и сначала упиралась – зачем ей в зрелом возрасте такая обуза? Но через каких-то полгода она уже не мыслила себя без девочки и называла ее только дочкой. А принц женился на маме и очень скоро стал серьезным, солидным ученым, и звали его не иначе как Вячеслав Валерьевич. Даже мама забыла легкомысленное имечко «Славик» и наедине звала молодого супруга Вячеславом. Девочка прибегала часто в родной дом, и Вячеслав снова становился милым, сказочным принцем. Может быть, он считал себя виноватым за то, что из-за него девочка теперь жила с теткой? Но, во всяком случае, ни разу не взглянул на девочку недобро. Он водил ее в парк, катал на каруселях и брал с собой в кино. Однажды они ошиблись сеансом и вместо детской сказки попали на взрослый фильм, где герои страстно проявляли свои чувства. После этого девочка решила для себя, что между ней и ее принцем зародилось что-то светлое, незаметное некому, кроме их двоих. Однако мама, видимо, что-то заметила, потому что запретила девочке бывать у них: «Нечего носиться туда-сюда по десять раз на дню! У тебя школа, уроки. Вон, на тройки съехала. Да и Вячеславу Валерьевичу некогда с тобой нянчиться. Ему науку двигать нужно. Я сама к тебе приходить буду. Раз в неделю, по-моему, достаточно». Да еще и сестре она строго наказала: «Лидия! Следи за ребенком! Что же она мотается невесть где!» И мама стала прибегать сама. Счастливая, веселая, с полными сумками. Она выплескивала на сестру и дочку шквал эмоций и убегала назад, к принцу. Потом мама стала прибегать реже, и через некоторое время счастья в ее глазах совсем не стало. «Я ей его так просто не отдам! – слышала девочка, как мать говорит с сестрой. – Я из него светило науки сделала, а она на все готовое… Да и не любит он ее! Так только – мужская прихоть!» Тетка Лидия после ее ухода долго вздыхала и качала головой. У нее была своя тревога – уже все знали, что Вячеслав изменяет сестре. Вот Лидия почти каждый день и наведывалась к сестре, якобы помочь убраться, постирать, а на самом же деле чтобы держать ситуацию под контролем – ну как зародится у Инны недобрая мысль отобрать дочь у нее. И знала Лидия, что Славик бегает к Аньке – смазливой молоденькой девице. Она даже видела их не раз. А потому очень боялась, что, если Славик бросит Инну, она вспомнит про дочь и захочет стать прилежной матерью. Кто знает, может, так бы оно и случилось, но однажды… Лидия, как обычно, пошла к сестре, долго звонила, ей не открывали, но ее это не смутило. Она и без хозяев могла входить, когда надо,– в квартире порядок даже удобнее наводить, если нет хозяев. И в тот раз она открыла дверь своим ключом… И увидела сестру, распростертую на полу. Инна будто специально наряжалась для последнего своего вечера – легкое красивое платье, уложенные волосы и ярко-розовый бант на шее. Сестра была мертва. Лидия понеслась к соседям звонить в «Скорую», в милицию… Девочке долгое время ничего не говорили, а когда сказали, она сумела перенести горе без истерик. Теперь Лидия была спокойна. Позже она выдала девушку замуж за сына своей приятельницы и стала ждать внуков. Девушка потихоньку стала забывать то ненормальное чувство, которое она испытывала к принцу. Говорили, что он женился на той самой Анне, что стал еще более видным ученым и дела его идут в гору. Девочка не видела его. И свою любовь – чего уж там скрывать, она по-настоящему любила своего принца! – упрятала глубоко-глубоко. Взамен к ней пришло новое, уже не светлое, зато не менее сильное чувство – злоба. На всех. Окружающие считали, что у нее просто поменялся характер. А попробовал бы он не поменяться! Вы когда-нибудь жили много лет с нелюбимым мужем? Ложились с ним в одну постель? А я жила!

– Этой девочкой была ты? – уточнила Василиса для протокола.

– Само собой! Это была я! Очень скоро меня невозможно было узнать. Я молча презирала всех и прежде всего себя. И вот однажды возле магазина я встретила Его. Я узнала его сразу. Конечно, королем принц так и не стал, да и на принца был уже не похож, но я-то знала, каким нежным он умеет быть… Дело прошлое, уже можно сказать?.. Так вот, я слышала, сколько в нем страсти, и даже не раз видела, сколько мужского таланта! Я подслушивала и подглядывала. Так что я все про него знала! Я ждала, что он, как прежде, потреплет меня по голове, и ко мне придет любовь, которую я выстрадала. Но он… меня даже не узнал! Он прошел мимо меня, будто мимо вазона с паршивыми искусственными цветами! Он летел к Аньке! И тогда я ее возненавидела. Я узнала, где они живут, узнала, что она открывает свою парикмахерскую, и срочно устроилась туда, благо свободных рабочих мест там всегда было навалом. И теперь я стала ждать. Я и сама не знала, чего хочу – встретиться с ним, наделать пакости ей, вообще убрать ее с моей дороги? Тогда я еще не знала, что точно с ней сделаю. Устраивала маленькие пакости, мелкие гадости, но все это было не то. А мой Антонов, мой принц, все равно был с ней! Он просто превращался в пыль – унижался, бегал за ней, упрашивал… И чем больше она от него воротила нос, тем больше я ее ненавидела.

– Ты хотела, чтобы она осталась с ним?

– Я хотела, чтобы… она не смела его унижать. Она недостойна его! Но я еще не могла решиться, что-то меня удерживало… И вот – ну скажите, что это было не провидение! – моя тетка Лидия слегла, а потом и вовсе стала угасать. Перед самой смертью она позвала меня к себе и разговорилась. «Доченька, – еле шептала она. – Я перед тобой сильно виновата. И перед тобой, и перед Инной. Я видела, кто убил мою сестру. Я видела и не сказала – убийца и по сей день ходит на свободе. Я знаю, надо было мне самой идти в милицию, но сейчас уже поздно. Дай листок, я напишу, а ты сходи, отнеси куда надо. Инну убила Анна – нынешняя жена Антонова. В тот день, когда я шла к сестре, она попалась мне навстречу. Анна все время оглядывалась, явно не хотела, чтобы ее заметили. Я еще не понимала, что случилось, думала – боится, чтобы Инна ее не увидела, опять, наверное, со Славиком тешились. А когда пришла в квартиру – увидела задушенную сестру. Это она ее убила». – «Но почему ты сразу ничего не сказала? Почему позволила ей столько лет гулять на свободе? А мама лежала под могильной плитой…» – в истерике закричала я. А Лидия только горько усмехнулась: «Глупая ты, жизни не знаешь. Я тебя-то на какие гроши поднимать бы стала? Ведь раньше нам деньги Инна давала, и немалые деньги. А после ее смерти кто бы нас кормил? А так… Помнишь, я тебя посылала раза два на скамеечку сидеть и еще бант заставляла на шею повязывать? Это я Аньке напоминала, что, мол, смотри, видишь бант? Ничего не припоминаешь? А я помню. А чтобы забыла, ты мне должна некоторую сумму!»

– Господи! Так это Анна убила твою мать? – ужаснулась Василиса. – Убрала соперницу? Чтобы за Антонова выскочить? Какой ужас… От мужиков только зло, честное слово, вон чего любовь творит…

– Ну, у нее не любовь творила, а деньги. Она получила себе выгодного супруга, о любви она и не вспоминала. А вот я – да! После этого признания я стала готовить Анну к гибели.

– Ты… ты не могла… Это же… Человека убить – это же не букашку какую-то… – не поверила Василиса.

– Человека? Анна не человек! Она – чудовище! Она лишила меня матери! Лишила любимого человека! Она лишила меня всего! Это я могла бы сейчас разъезжать в богатой машине, я! Это я могла бы на деньги Антонова покупать парикмахерские! Я! Потому что я была его наследницей. А может быть, и… любимой женщиной. И я ее придушила. Таким же точно розовым бантом!

Василиса грустно смотрела на девчонку. У той пылали щеки, сумасшедшим огнем горели глаза, а губы извивались в зверином оскале.

– Как же ты могла, Даша?

– А чего там мочь? Ха! – бешено вскрикнула Даша Часикова. – Она пришла к шести, как и обещала, девчонки деньги сдали и унеслись, я тоже сдала и вышла. Она сидела, что-то подсчитывала.

– Она меня ждала…

– Да не ждала она вас! Мы, честно говоря, про вас просто не сказали – за девчонками Юлькин хахаль заехал, у них все из башки повылетало, а мне на фига с ней болтать… Вышли мы вместе с Юлькой и Татьяной, только те сразу в машину сиганули, а я вернулась. Она ко мне спиной сидела, я двери прикрыла, чтобы лишние свидетели не ворвались…

– И что же – Анна даже не закрыла парикмахерскую? Дверь открыта была?

– Да нет, она закрыла. Да какое это имеет значение? У меня же ключ. Я вошла, Анна повернулась ко мне: «Сумку забыла?» – спросила. А я ничего не забывала. Бант ей на шею, и все… Хотя нет, не все, не сразу… Она еще долго трепыхалась, столько сил пришлось…

– Прекрати! – дернулась Василиса. – Ты все врешь!

– Не-а. А чего врать?

– Тогда скажи – почему, когда я пришла в первый раз, дверь была открыта и Анна лежала на полу? Я ее видела! А немного времени спустя дверь была захлопнута.

– А, так вы все-таки там были! И что вы до двери докопались? Подумаешь, дверь… Она же захлопывается. Сама захлопнула и еще спрашивает! А я, между прочим, специально дверь не закрыла. Пусть, подумала, кто-нибудь зайдет… Тогда труп до утра уберут. Нам же на работу приходить, не очень-то приятно на мертвецов любоваться.

– Ты нездорова, Даша. И потом… ты запуталась. Бант – это понятно, но ведь была еще игрушечная змея… Для чего? Чтобы страшнее было?

– Да при чем тут страх! У нас недавно совершенно случайно Розка под машину попала, а у нее в сумочке змейку нашли. Вот я и решила – подложу змею, пусть милиция объединит эти две гибели. До старости будут искать виновного! Вы тут опять же втиснулись… За вами наблюдать одно удовольствие было! Прямо театр юмора и сатиры! Чего вы надеялись отыскать? Я же все хвосты подчистила! Даже бабульку ликвидировала – бабу Веру, которая за квартирой присматривала. Она, видишь ли, в старческом энтузиазме решила дневник писать про нашу семью. Хорошо еще, что его никто не догадался посмотреть, на дачу выбросили. Теперь-то его нет, сгорел вместе с дачей.

– А дачу-то зачем?

– Зачем, зачем… Не смогла я его отыскать! Да и не я это, ребятки моего мужа посоветовали. Говорят, чего, мол, рыться, давай все спалим, пусть потом сами роются! – начала злиться Даша.

– Какие, однако, ребятки-йогурты бойкие!

– Какие там йогурты! Что ж вы думаете, в самом деле мой Ленчик будет по городу в дурацком маскараде за сотку в день горбатиться? У них какие-то свои дела, группировки, разборки. Я не сильно вникаю, были бы деньги. Вот они меня и надоумили. И вообще, сожгли и сожгли! А зачем бабка писала этот дневник? Ее просили смотреть за домом, а не мемуары кропать! Могла бы о своих детях подумать!

– Ты, я смотрю, не сильно о своих детях задумалась.

– А чего о них думать? Они и не мои вовсе. Это Ленькины племянники. Еще не хватало, чтобы я от бандюгана детей рожала… Сестричка его, Ленка-недоумок, работает валютной эскортницей. Выводок свой ей оставить не с кем, вот и прицепилась – посиди да посиди. Я сначала не хотела, а мой – надо, мол. И сеструхе поможем на ноги встать, и нам прикрытие неплохое. Я и согласилась, мне тоже прикрытие не помешало. Вот, в принципе, и все. Теперь ясно?

– Немножечко не ясно, – нахмурилась Василиса. – Я, например, теперь не могу сообразить, зачем ты мне все это сообщила? Ты стесняешься сама сходить в милицию? Хочешь, чтобы я за тебя рассказала?

Даша Часикова снова звонко рассмеялась.

– Ну ты, тетка, меня насмешила! Ты что, издеваешься? Чтобы я сама себя по этапу отправила? Нет, все гораздо проще – тебя сейчас убивать будут.

– Зачем? – нервно хихикнула Василиса.

– А зачем ты полезла в «Клеопатру»? Рыла там чего-то… У, как дам сейчас! Хотя нет, бить не стану. Пусть лучше тебя без синяков найдут. Скажем, что сердечный приступ.

– Здрассте! Я же твоего Антонова не уводила! И дневников никаких не писала! – возмутилась Василиса. – Ты меня можешь только пугать. Вот и пугай. А я буду бояться. Неужели опять на мокруху потянуло? За меня много дадут, сразу предупреждаю.

– Несерьезный у нас разговор, тетка, получается… Ладно, скажу и про это. У меня замечательный планчик созрел. Ничего мне не дадут, потому что я тебя не сама убью. У меня муж есть, Ленчик все сам сделает… Ленчик, выходи, я ее уже предупредила! – крикнула Даша куда-то в дверь, а потом снова поделилась ощущениями с Василисой, как с лучшей подружкой: – Как только ты позвонила, насчет красоты своей, я сразу поняла – больше тянуть нечего. Вот мы с Ленчиком и договорились от тебя избавиться. Нам, знаешь ли, без тебя уютнее. Лень! Ну где ты там?

Леня появился в дверях бледный, как простокваша. Желваки у него по скулам так и бегали.

– Вот оно как, стало быть… – уставился он белыми от гнева глазами на супругу. – Вот как все на самом деле… А я-то дурак…

– И кто, спрашивается, ее за язык тянул про любовь-то свою… – невольно посочувствовала Василиса мучительнице.

– Значит, ты столько лет жила со мной – с нелюбимым мужем… Потому и детей от меня не хотела… А сама всю эту ламбаду из-за старого сморчка выдумала…

– Он не сморчок! – не выдержала Даша, но тут же спохватилась: – Ленечка, ну ты же понимаешь, я просто бабке лапшу на уши развешиваю!

– Еще неизвестно, кому она что развешивает, – тихонько поправила ее Василиса. – У нее, если ты слышал, еще планчик имеется. Который, скорее всего, и твоего будущего касается.

– Ой, ну что мелет, что мелет… – захихикала Даша.

– Да! Еще неизвестно, кто мелет! – взвился супруг. – Мне ты говорила, что эта старуха – мать того маньяка, который у вас в «Клеопатре» хозяйку вашу прикончил! Ты говорила, что она – его сообщница! Что они следующей жертвой тебя наметили! И что тетка сама сюда притащится, чтобы тебя пристрелить! Мои ребята ее столько раз пытались на путь истинный направить… Чтобы она этого сыночка-маньяка…

– И что вы мне какого-то маньяка в сыновья тычете?! – взвилась Василиса. – Есть у меня сын! Пашка! И работает совсем не Джеком-потрошителем, а как раз наоборот – в родной милиции!

– Ну все! Нам еще Паши-«фэйсконтроля» не хватало! – опустился на корточки Ленчик и прикрыл ладошками глаза.

– Вот! – обрадовалась Даша. – Видишь?! Сейчас мы ее просто не можем отпустить! Она же побежит в ментовку! Скажи, Леня, ты скучаешь по баланде? У тебя гастрит, между прочим. Надо просто – раз, на курочек нажать… У тебя глушитель есть?

– Есть. А как же, я же не пацан какой! – поднялся Леонид и горделиво выгнул грудь. – Может, ее со стулом подальше в угол передвинуть?

– Можно…

– Я просто с ума схожу! – фыркнула Василиса. – Леня, включи мозги! Она же ясно рассказала, что муж ей ни к черту, а ты на мокруху ради нее соглашаешься! Ты меня прикончишь, и она тут же тебя сдаст, а сама свободно будет жить с этим старым сморчком-физиком. Неужто не слышал, что она тут про него пела – и страстный, и нежный?..

Василиса все же схлопотала по головушке от Часиковой – кулаком та размахнулась.

– Не трожь бабушку! – кинулся на жену Ленчик.

Даша взвизгнула и схватила свободный стул.

– Сейчас подойдешь, стекло разобью, вызовут милицию, на тебя всех кошек повешу… – блеснула она глазами.

– Та-а-ак, хорошо-о-о, – скрипнул зубами Ленчик и вытащил из кармана сотовый телефон. – Алло! Тёма? Короче, ко мне подгребай! Я тут бабу одну держу, она… на нас ментовку навела… Ошиблись мы с бабкой-то! Кто подставил? Дак ведь Дашка, жена моя! Она тут такого наворотила… Сдать нас всех собирается… Скурвилась, и я говорю.

– Дрянь! – рванулась девчонка к мужу, но тот заученным движением выхватил пистолет.

Даша присела за стул с Василисой, и той не на шутку взгрустнулось: погибнуть от шальной пули – нет смерти глупее. Но тут с треском рухнула дверь, и на пороге возник человек в черном. Руки у него были вытянуты вперед, как у героев-боевиков, а в руках, естественно, торчал пистолет.

– Всем на пол! – рявкнул он.

Ленчик, растерянно моргая, взглянул на сотовый – кого он, собственно, вызвал? Но капризничать не стал, а аккуратно распластался на ковре. Даша грохнулась на пол не раздумывая, прямо там, за стулом Василисы.

– Ой, как вы вовремя, Александр Сергеевич, – немедленно принялась жеманничать Василиса. – Вы бы меня от этой простыни отвязали, а? Уж так стянуло… И как вы только догадались сюда заглянуть?

– Я не привык, что на мои свидания опаздывают! – бросил через плечо поклонник. – Лежать, я сказал!

– Вы бы сказали, чтобы Дарья-то из-под стула выползла. Невесть чего она там может натворить без надзора, – посоветовала Василиса.

Дарья не стала ждать указаний, а медленно, по-пластунски поползла в центр комнаты. Александр Сергеевич ловко застегнул на руках супругов наручники. Василиса просто залюбовалась его работой. Нет, она в нем все-таки не ошиблась! Ее герой полез в такое пекло только затем, чтобы спасти ее, Василису, от гибели!

Герой уже пытался поднять хозяина дома с пола, когда в висок ему уперлось дуло пистолета.

– Дядя, положи где взял, – раздалось над самым его ухом.

– Это… бандиты. Их вот этот самый Ленчик по сотовому вызвал, – вежливо объяснила спасителю Василиса.

– Так, бабуля! За бандитов ответишь! – бросил ей огромный детина и пнул распластанного друга. – Ленчик, ну ты, в натуре, поднимайся, что ли, или как?

В это время два других уже выводили Александра Сергеевича из комнаты, высоко заломив ему руки. Дамами занялись трое других братков.

– Ну и чего? Думаешь, тебе поможет? – едко вякала Часикова Василисе, когда их тычками спускали с лестницы. – Сейчас вывезут за город, и конец тебе!

– Тебе быстрее, – не сдавалась Василиса. – У меня смягчающее обстоятельство есть – у меня сын в милиции. А у тебя – ничего. Даже собственного мужа и то подставила. Нет, ну надо же было быть такой дурой, чтобы откровенничать про свои чувства, когда муж в соседней комнате!

– И чего? Я увлеклась! Забылась! Была в прострации! В состоянии аффекта! Слушай, а ты не знаешь, сколько дают за организацию, если ты в состоянии аффекта была?

– Не была, не знаю, – пожала плечами Василиса. – И что же ты, в таком состоянии несколько лет находилась, что ли? Это же тебе не летаргический сон!

Женщин швырнули на заднее сиденье большого джипа, Александра Сергеевича увезли в другой машине. В джипе вовсю работала печка, но Василису трясло от озноба. Ничего удивительного – на улице не июнь, да и напряжение сказывалось, но все равно было неприятно. Даша лежала почти на ней, и Василиса Олеговна всю дорогу упрямо сбрыкивала ее ногами.

– Чего вам не лежится? – возмущалась Часикова. – Не сучите ногами, черт возьми, примета плохая!

Василиса все равно пыхтела и дергалась.

Так они и доехали. Очень жалко, что Василисе не удалось рассмотреть, по какой дороге их везли, но теперь уже невозможно было понять, где они находятся. Кругом плотной стеной стоял лес, а посреди крошечной полянки возвышался обычный деревянный дом.

Снаружи дом казался куда меньше, чем оказалось изнутри. Правда, Василисе не предоставили возможности подробно изучить планировку, но и первого взгляда было достаточно, чтобы сообразить – домик немаленький. Чего стоила одна кладовка, куда ее с Дашей бросили – у Василисы с Люсей гостиная меньше!

– Петенька, а куда ты нас? – овечьим голосом проблеяла Часикова. – Мне бы в душ…

Дамочка долгое время была супругой такого же братка, знала почти весь коллектив и рассчитывала на более комфортные условия.

– Тебе здесь не душ, а баню скоро устроят! – рявкнул парень. Потом обратился к Василисе: – Здесь отдохните. Позже решим, что с вами делать.

– Добро пожаловать! – раздался из темного угла знакомый голос.

– Ой! Александр Сергеевич! А вы каким ветром? – расцвела Василиса и тут же примолкла. Про ветер это она глупость сморозила.

Дамы осмотрелись, расположились поудобнее, насколько это было возможно – удобно расположиться в совсем пустой кладовке. Даша немедленно принялась налаживать контакты с единственным мужчиной-сокамерником. По ее мнению, в экстремальных ситуациях лишний мужчина на женском счету лишним не бывает.

– У меня муж здесь работает, – сообщила она нараспев, сдувая локоны со лба, – я могу за вас замолвить словечко.

– Ой, вы на нее посмотрите… – не выдержала Василиса. – Ты подумай, что за себя-то молвить станешь! Александр Сергеевич, не обращайте на нее внимания. Мерзкая особа! Вы лучше расскажите, как меня отыскали? И главное, так вовремя! Если бы не вы, эта дрянь точно бы заставила своего олуха меня угробить. Так что, можно сказать, лишили меня шанса стать ангелом.

– Та-ак, – как бы сама с собой заговорила Часикова. – Про олуха я тоже расскажу. И вообще, чего бабка возрадовалась? У нее еще никто не отобрал этого шанса. Сейчас Петюня заявится и расставит дырочки по лбам.

– Не завидуй, тебе тоже дырочка достанется, – вернула ее на землю Василиса.

Дверь и в самом деле открылась, и в проем ввалился не кто иной… как Ленчик, муж ворчуньи. И даже не так, чтобы сам вошел, а его просто с силой втолкнули в кладовку. Руки парню предусмотрительно замотали веревкой – видимо, классические наручники приберегли для более торжественного случая.

– Посиди! С тобой надо тоже разобраться! – сопроводил его полет кто-то из сотоварищей. – Разбаловал бабу, теперь нам всем хоть норы рой!

Леонид неуклюже вскочил, потопал ногами, чтобы отряхнуть помятые джинсы, и вежливо улыбнулся:

– Здрассть.

– Добрый вечер, – качнула головой Василиса. – Как добрались? Тут вот вас только что супружница вспоминала.

Леня принципиально уселся в другой угол и уткнулся глазами в стену – решил супружницу наказать молчанием. У стены заворочался Александр Сергеевич. Он, как видно, был доставлен с некоторыми повреждениями, потому что постоянно кряхтел и даже скупо постанывал, когда неудобно поворачивался. Василиса подсела к нему и тихо зашептала:

– Так как же вы меня отыскали?

– С чего вы взяли, что я вас потеряю? Вы меня полностью устраиваете, ваш метод работы приносит плоды, а этим не каждый может похвастаться.

– Я не понимаю, я вас как тамада устраиваю, что ли? О каких плодах речь?

– Нет, есть, конечно, у вас существенные недоработки, но их будем искоренять. Однако в целом… Если честно, я столько за вами наблюдал, в последнее время так просто не выпускал из виду, и вы меня поразили. Не ожидал от дамы вашего возраста таких способностей, признаюсь.

Василиса помолчала, пытаясь понять, о чем ей толкует герой. Откровенной дурой ей в его глазах не хотелось выглядеть, однако ж речи мужчины напоминали бред.

– Давайте с самого начала, – предложила она. – Как вы меня… Вообще, как вы узнали, что я – это я?

– А вы сами-то не помните, что ли? – тоже начал нервничать Александр Сергеевич. – Ко мне пришел Виктор Потапов, мы с ним раньше работали вместе, надеюсь, вы такого знаете?

Конечно, Потапова Василиса знала. Он работал вместе с Пашкой, замечательный парень, хоть и вредный.

– Виктор рассказал, что одна его знакомая женщина, – продолжал мужчина, – ваша подруга, как я понимаю, попросила познакомить некую даму – Василису Олеговну, то бишь вас, с мужчиной для длительного совместного содружества. Так, по крайней мере, выразился Потапов. Я поразмышлял, потом решил к вам приглядеться. Честно говоря, сначала вы меня не особо впечатлили. Однако попутно до меня дошли слухи, что вы увлекаетесь детективами. Я, признаться, долго хохотал.

– Чего это вас разобрало? – хмуро спросила Василиса. Образ сказочного поклонника таял буквально с космической скоростью.

– А как же! Я третий год являюсь директором частного детективного агентства, а тут вдруг такая конкуренция… Мое веселье можно понять.

Из дальних углов послышались вздохи и ворчанье:

– Детективов развелось, как собак. Скоро не будем успевать преступления совершать, – тихонько возмущался Леонид.

– Если вам, господин директор, нужны еще сотрудники, я могу предложить себя, – не растерялась Даша. – У меня прекрасные связи в бандитском мире.

– С-с-стерва! – рявкнул супруг и попытался ногой дотянуться до любимой.

– Не обращайте на них внимания, – вклинилась в разговор Василиса. – Милые бранятся, только тешатся. Так что там было дальше?

– А про что я рассказывал?

– Про меня! Что вы восхитились моим увлечением. Я имею в виду – детективами.

– Ах, ну да! Восхитился – это сильно сказано. Сначала я просто хотел показать вам ваше место. Место женщины – у очага! Но неловко было сразу подходить к вам и наставлять на путь истинный. Надо было хоть как-то познакомиться. Я стал за вами наблюдать и увидел, что вы опять погрузились в какое-то дело. Очень хотелось выяснить все самому, а потом ткнуть вас носом и показать, как работают настоящие профессионалы.

– Ну и как? – усмехнулась Василиса. – Ткнули?

– Не получилось. Оказывается, вы и в самом деле как-то умудрились выйти на преступников. Сегодня я собирался предложить вам…

– Неужели руку и сердце? – послышался из угла голос Часиковой. – В жизни всегда есть место подвигу!

– С чего бы мне руками разбрасываться?! Я собирался предложить вам с Людмилой Ефимовной работать у меня штатными детективами. Пригласил в офис, но потом решил, что лучше будет, если я вас позову в ресторан. Все же мы не настолько одеревеневшие чиновники, что не можем решить такой вопрос за столом. Однако подъехал к вашему подъезду, а вы мне навстречу! И даже ведь не заметили!

– Ха! Просто сделала вид, – театрально усмехнулась Василиса, мысленно проклиная свою близорукость.

– А дальше – только профессионализм, – закончил рассказ Александр Сергеевич. – Ну так как? Вы согласны работать вместе?

– Нет, их послушать, так они прям в Венеции какой-то! Прям конгресс у них тут открылся! – возмутился Ленчик. – Вы молитесь лучше, чтобы отсюда на своих ногах выйти! Я так что-то сомневаться уже в этом начал.

Василиса с ответом медлила. Вообще-то, ее разрывали противоречивые чувства. С одной стороны – это было так лестно, что наконец-то их с Люсей труды оценили по достоинству. С другой – обидно, что по достоинству оценили только труды. А как же тайная любовь? Которая с первого взгляда? Только Василиса начала думать, что она существует, а оказывается – Люсенька похлопотала! Ну, с Люсей будет отдельный разговор! Если, конечно, они отсюда действительно выберутся.

Между тем время шло, а никто к ним не торопился. Сначала в доме стояла тишина, потом стали слышны какие-то звуки. Позже и вовсе что-то загромыхало, доносились отдельные выкрики, мат, топот.

– Это что, у вас всегда так развлекаются? – спросила Василиса Ленчика.

Тот, польщенный вниманием, по-верблюжьи начал задирать голову:

– А чего нам, пацанам? Как хотим, так и отдыхаем! Запросто можем себе позволить кутеж устроить.

– Мужчины, – стала хныкать Даша, – у кого есть сотовый? Давайте позвоним в милицию, а? Ну пусть уже нас кто-нибудь освободит!

Мужчины даже не шелохнулись. А Ленчик жутко обиделся за своих друзей:

– Дашка, ты ваще! Ты чо, блин, думаешь, у нас одни лохи работают? Они же нас сперва обшмонали, как надо, а уже потом сюда побросали!

– Василиса! Но нас-то с вами ведь не шмонали! Доставайте хоть вы свой, что ли!

– Не достану. Из принципа, – поджала губы Василиса Олеговна.

На день рождения сын подарил ей хорошенький маленький аппаратик, однако ни она, ни Люся никогда им не пользовались. Он лежал у них на бархатной подушечке в серванте, за стеклом, и подруги изредка показывали его гостям как дорогое украшение. Телефон давно разрядился, на нем, наверное, кончились и деньги, которые сын положил на Василисин номер. И уже сколько раз Василиса и Люся об этом жалели, но бархатной подушечки телефон не покидал.

– А у меня нет телефона, – всхлипнула Часикова.

– Правильно! Потому что потеряла! А я тебе дарил, между прочим, – напомнил Ленчик и снова замолчал.

Теперь вверху раздавались выстрелы.

– Ну наконец-то! – оживилась Василиса. – Это нас нашли и пришли выручать. Я знала, мой сынок не бросит маму. Он обязательно ее отыщет, хоть из-под земли вытащит!

– Из-под земли, скорее всего, и вытащит, – дрожащим голосом пролепетал Ленчик. – Это вовсе не освобождать нас пришли. Это наши за Пулей съездили.

– Что-то неважно у вас поживают, – фыркнула из своего угла Даша. – Что же у них, на четыре-то пули денег не хватило? За одной и то пришлось куда-то ехать?

– Ты чо, блин, не помнишь? Я ж тебе рассказывал! Пуля – это наш штатный исполнитель. Ну, киллер по-вашему. А Пулей зовут, потому что… Зовут, да и все, откуда я знаю почему! Только у него такой обычай – он перед тем, как расстрелять кого-то, сначала тренируется. И если несколько человек предстоит положить, так очень ему нравится из пистолета их, как из пулемета, расстреливать. Тра-та-та! И все. Потому и тренируется. Вот и сейчас… Слышите? Три раза быстро, а один выстрел чуть позже. Это мой, наверное. Видать, сомневается еще братва, стоит ли меня пулять… – растрогался Ленчик.

– Они просто еще думают – расстрелять тебя или чем похитрее удушить, – успокоил Александр Сергеевич.

Даша не выдержала:

– Да вы что? Свихнулись тут совсем? Рассуждают они, кого как убивать будут! Думать надо, как отсюда слинять поскорее!

– А чего тут думать? Стены не пробьешь, я пробовал, – печально нудил Ленчик. – Двери нам фиг откроют. Даже щелей не видно. Да еще темнота эта! Хоть бы свет врубили, что ли!

– А я придумала, – негромко сказала Василиса. – Если честно, то и не я вовсе. Все порядочные люди так делают. Надо просто кому-то притвориться мертвым… ну или скажем, что у него сердечный приступ… К бедолаге подойдут, а наши мужчины долбанут тюремщика по голове. По-моему, это шанс.

– Это смотря кто придет. Дыню, например, сколько по башке ни лупи, он только злее становится, – не согласился Ленчик.

– Но попробовать-то можно. Леонид, перестань скулить! – скомандовала Дарья. – Сейчас мы так и сделаем. А если что не получится, так все на этих свалим – скажем, и сами не знали, что они придумали. Так, Василиса Олеговна, немедленно ложитесь на пол и начинайте стонать!

– Если она притворится мертвой, то можно уже не стонать, – резонно заметил Александр Сергеевич.

– Нет, господа! Извините! А почему это я?! – возмутилась Василиса. – Я, значит, им идею подарила, а теперь сама же должна еще и в мертвеца превращаться…

– Вы уже старенькая, вам быстрее поверят, – ввернула Даша.

– Чего? Старенькая? – взвилась Василиса. – А ну, сама ложись! Скажем, что тебя по-женски прихватило. Неожиданная беременность. С вами, с молодыми, такое частенько случается, тоже легко поверят.

– Вы лучше вместе ложитесь. Если с одной не пролезет, так, может, с другой получится, – выдал умную мысль Ленчик.

Александр Сергеевич с трудом поднялся, подошел к Василисе и вежливо попросил:

– Залезьте ко мне в брюки, пожалуйста.

Василиса засмущалась, покраснела до самых сапог, но просьбу выполнила. Она понимала: это, может быть, последнее желание мужчины… в этой бренной… грешной жизни…

– Что вы… Что вы делаете?! – дернулся тот. – Я вам про брючный карман говорю! Там, в кармашке, маленький такой ключик… Вы его вытащите, надо же эти кандалы снять. А мне самому неудобно.

Василиса нервно всхлипнула и полезла теперь уже в карман. Рука ее натолкнулась на… Боже, нет, не сейчас. Какой милый, однако ж, детективчик!

– Ну что вы там роетесь! – нервничал хозяин брюк. – Достали? Теперь… Вы наручники-то снимать умеете?

Василиса до наручников никогда дела не доводила, однако здесь управилась.

– Нет! Ты, Леня, только посмотри! У него ключ от наручников, а он сидит! Гад! Три раза гад! – вопила Даша. – Снимите с нас наручники!

– С вас сниму, а муж обойдется, – буркнул освобожденный.

Василисе руки не связывали, а сам он вывихнул ногу, поэтому боялся пошевелиться и приходил в себя. Вот до сих пор с наручниками и временил. Сейчас же сообразил, что больше ждать нечего, пора действовать. Подошел к Даше и коротко приказал:

– Визжи! Только громче.

Дарья возопила сиреной. От ее крика заложило уши. Василиса, дабы не терять времени, принялась дубасить по двери ногой. Чтобы не отбиваться от коллектива, дурниной заорал и Ленчик.

Кто-то подошел к щеколде с той стороны, и дверь распахнулась.

– Кому орем? – перекидывая жвачку во рту, спросил охранник.

– Тихо, – прошептал Александр Сергеевич. – Василиса Олеговна, соорудите мужчине кляп.

В свете открытой двери Василиса заметила в руках своего героя пистолет. Ах, так вот что она приняла за… Хм, этих мужчин она никогда не могла понять.

– Кляп! – торопил Александр Сергеевич, крепко держа пистолет у виска охранника.

– Не, Колян! А ты чо, этого мужика не шмонал, что ли? – не вовремя попенял другу на профнепригодность Ленчик.

– Так… а чего его шмонать-то было? Он же игрушку еще в комнате бросил! – огорчился охранник. – Дядя, ты нам соврал, что ли?

– Тихо, говорю! Я стреляю с обеих рук, – скупо пояснил Александр Сергеевич. – А потому и пистолета у меня два всегда! Ну, где там кляп?

Сооружать кляп было совершенно не из чего, дамам даже не позволили надеть пальто.

– Даша! Снимай… хоть что-нибудь сними! Мне нечего! – воскликнула Василиса.

Что уж там сняла Даша, разглядывать было некогда, однако какую-то кружевную тряпку в рот парню затолкали. Тут же нарядили его в только что освободившиеся наручники и толкнули в глубь кладовки.

– Пискнешь – убью, – пообещал Александр Сергеевич и тихо выскользнул за дверь. Остальные за ним.

Ленчик оказался в данной ситуации просто подарком свыше. Он ловко петлял по закоулкам коридора, потом нырнул в какой-то подвал, где все четверо шли только на ощупь, и уже после подвала беглецы вынырнули за оградой дома. Там начинался лес. Только не сразу, до деревьев надо было добежать. Но если их хватятся не сейчас, можно и успеть…

– Это дача Кирьяна, – пояснил Ленчик. – Не его, конечно, просто так считается. Дачку специально построили для таких вот мероприятий. Даша, чего ты трясешься вся? Прям стыдно за тебя!

Тряслась не только Даша, но и Василиса. А как же не трястись, когда на дворе зима никак кончиться не может, а на плечах только кофта?

– Возьмите, Василиса Олеговна, – галантно снял с себя пальто Александр Сергеевич и протянул Василисе.

Сам же остался в модном, но совсем не теплом свитере. Василиса твердо решила, что через пять минут отдаст ему пальто, только согреется. Ленчик, видя такое дело, принялся ежиться. Может, тоже хотел стянуть с себя куртку, но его так никто и не сподобился освободить от веревки на руках. Василиса сняла свою кофту и протянула девушке. Даша торопливо оделась и преданно вздохнула. Александр Сергеевич очень скоро начал трястись, но дамы тактично старались не замечать его дрожи.

Пока переодевались, не заметили, как во дворе дачи начался переполох. При свете фонаря было видно, как сначала люди просто беспорядочно бегали, потом кто-то полез в машину, кто-то понесся на дорогу, кто-то упрямо шарил по поляне прожектором, а двое даже выскочили с лыжами в руках.

– Нас хватились, – огорченно щелкнул пальцами Александр Сергеевич. – Давайте в разные стороны и бегом! Если что – закапывайтесь в снег. Авось поможет.

И все же беглецы были уже далеко от дома, шанс на спасение оставался. Все четверо кинулись врассыпную. Василиса неслась по снегу точно молния. Вернее, хотела нестись, потому что сама едва вытягивала ноги из глубокого снега. Черной мантией волочилось позади пальто Александра Сергеевича и раскладывалось на белом снегу, а до деревьев было еще далеко.

Ее, конечно, заметили сразу, и к ней кинулись двое рослых парней. Пока они бороздили тропку, Василиса, как и советовал Александр Сергеевич, быстро заработала окоченевшими руками, зарываясь в снег. Потом упала. Подняться из сугроба не было сил.

Она лежала щекой в сугробе и из-за снежной кучи ничего не могла видеть. Коченели ноги, пальцы рук скрючились и не могли разжаться, дышать стало больно. Казалось, все тело медленно остывало, наваливался сон, и только пронзительный голос не давал потерять сознание:

– Ва-а-а-ася-а-а! Ваа-а-ася-а-а-а!!!

А может, ей это снилось?

– Вася-а-а-а!!! Ты мне еще пятьдесят копеек должна!!!

Ранним утром в квартире у Люси и Василисы собралась куча народу. Люся носилась по гостиной и шикала на гостей, но те, хоть и пытались говорить шепотом, создавали слишком много шума.

Василиса лежала в спальне, укутанная по самые глаза, и только изредка откидывала одеяло и звучно выкрикивала в бреду:

– Клеопатра!

Люся горестно качала головой, тихо выходила и прикрывала дверь. Возле балкона неутомимо скакал на месте Александр Сергеевич – их привезли совсем недавно, продрог он качественно, и по его методике надо было разогреть организм движениями. Рядом за столиком сидел Пашка и наливал Володе из графина водки – они разогревали организм старым методом. Тут же притулился и Потапов, печальными глазами провожая каждую рюмку – он был на дежурстве. Ольга только что принеслась после прогулки с Малышом, а трое ребят серьезного вида просто сидели, охраняя супружескую пару – Леонида и Дашу. Даша не переставая чихала и терла глаза.

– Павел Дмитриевич, может, их в отделение? – скулил один из ребят.

– Я же сказал – мать очнется, тогда посмотрим! – треснул кулаком по столу Пашка.

– Паша! Вася же спит! Тише! – рыкнула на него Люся.

– Да разве ж с вами уснешь? – показалась в дверях завернутая в одеяло Василиса.

С ее лба струился пот, глаза были красные, и весь вид дышал нездоровьем, но она упрямо уселась на стул и повернулась к балкону.

– Дорогой вы мой, Александр Сергеевич. Если бы вы мне это свое пальто не отдали, я бы точно с температурой сейчас валялась. А сейчас вот… сижу!

– Ничего… ничего… – уже задыхался от прыжков тот.

– Мам! – с треском поставил стакан на стол Пашка. – Скажи, мне что, с работы увольняться?!

– А чего, платят мало? – удивилась Василиса, постепенно приходя в себя.

– Мама! Ну что же вас удержать-то никак нельзя?! Я когда узнал, куда вы сунулись…

– Господи! Да если бы не мы… Ну скажи, когда бы вы еще с этим делом размотались? – махнула рукой Василиса.

– Очень скоро! Скоро бы размотались! – вскочил со стула Пашка и забегал по комнате.

– Куда-а-а там… скоро они… – отмахнулась Василиса. – У вас был единственный яркий подозреваемый! Просто-таки конфетка, а не подозреваемый! А вы его даже не додумались допросить!

– Это кто же? – сощурился Пашка. – Кто же это такой, а? Ну-ка, просветите нас, безголовых, кто там на яркого подозреваемого тянул?

– Я! Неужели вам свидетели не говорили, что у нас встреча должна была состояться с потерпевшей? И именно в то время, когда она погибла? Да по всем законам ты меня должен был за шкирку притащить, перед собой на стул водрузить и трясти как грушу, потому как я много чего могу знать! А вы даже обо мне не узнали!

– Узнали! Вот не поверишь – узнали! – шлепнул себя по бокам Пашка. – Девчонки говорили, что должна была прийти некая дамочка, договориться с хозяйкой, чтобы тамадой на юбилее поработать, но не пришла. Это раз, а второе – я все-таки поверил, что ты исключительно тамадой хотела туда сунуться, но у тебя не получилось! Поверил!!

– Стареешь, сынок. Чтобы у меня да не получилось…

– А потом… Ну не могла ты убить, хотя бы потому, что я у тебя находился дома. Больной. Я свидетель! Ты в то время дома была, я же знаю. Что и подтвердил своим сотрудникам.

Подруги переглянулись и мысленно перекрестились – Пашка со своей температурой перепутал все даты, часы и минуты!

– А они тебя не тревожили, – продолжал Пашка, – потому что… откровенно говоря, боялись. Тебе ведь только повод дай, ты туда, в это преступление, – вся! С головой!

– Пашенька, ну что ты так-то на маму…

– И вы, теть Люся, тоже! – разошелся сынок.

– И правильно! Если б не мы…

Пашка в изнеможении плюхнулся на стул, опрокинул в себя стопку водки и неожиданно успокоился.

– Мы, между прочим, и так бы все выяснили. Кстати, совсем скоро. Между прочим, к нам вчера ваш этот физик Антонов прибежал. И во всем покаялся. И мы уже наметили кое-какие разработки!

– Подожди-ка… Антонов?

Тут со своего места на защиту любимого снова кинулась Даша Часикова:

– И чего эт вы к Антонову прицепились? Прям не дают человеку работать! Ему, между прочим, надо науку вперед двигать!

– В том-то и дело! Надо наукой заниматься, а не убийствами! – рявкнул Пашка.

– Убийствами? – У Даши медленно раскрылся рот.

– Вот так всегда, – недовольно покачала головой Люся. – То ни одного преступника, то прямо стаями! Он что, мышь лабораторную придушил?

– Ну… насчет мышей я не выяснял, а вот первую свою жену – Антонову Инну Николаевну – он, собственными ручками.

– Так! – уселась Василиса удобнее и решительно приказала: – С этого места подробней!

– Ой! Вы на маменьку посмотрите! Полковник милиции! – хмыкнул Пашка.

Но все как раз смотрели на него, а не на маменьку. Павел недовольно скривился и нехотя начал:

– Вчера пришел гражданин Антонов и поведал…

– Ты не казенным языком, нормально рассказывай, с выражением! – рявкнула матушка.

– Пожалуйста. Короче, там так было…

Антонов со своей первой женой жил уже неважнецки. Он познакомился со славной Анечкой, которая его понимала, помогала ему и выводила в свет. Помимо работы он вдруг увидел, что на свете существует еще много интересных вещей – например, рестораны, бильярд, курорты и прочие блага цивилизации. Правда, Анечка показывала их физику на его же собственные деньги, однако в объятиях родной жены он и этого не видел. К тому же Анна была намного моложе прежней супруги, что тоже Антонов разглядел. Иными словами, мужчина созрел для нового брака и стал подумывать о разводе. Анна Петровна идею о разводе с Инной Николаевной жутко приветствовала, даже нещадно торопила Вячеслава Валерьевича с этим делом. Но тот никак не мог решиться, хотя все уже знали.

– И Инна знала? – уточнила Василиса.

– Инна Николаевна еще надеялась на свою женскую мудрость. Ну подумаешь – молоденькая свиристелка! Каждый мужчина через это проходит. Но и сама не дремала – каждый день готовила мужу изысканные блюда, стала яростно посещать косметологов, нашила новых нарядов и ежедневно в них щеголяла перед охладевшим супругом, обливалась сладким иностранным парфюмом. В общем, Инна не собиралась сдаваться. Правда, у нее уже стали пошаливать нервишки, она даже пару раз устраивала скандалы, но немедленно исправлялась. Все же вещи любимого находились еще в доме, а самое главное, у нее в столе лежала драгоценная синяя папка – плод нескольких лет антоновской работы. Она в физике понимала мало, но знала: пока он не уносит папку, он ей доверяет, значит, не все потеряно, значит, мосты не сожжены, и молоденькая фря сколько угодно может вилять своим тазобедренным суставом, главное для ее мужа – это его работа. В чем-то она была права. Антонов действительно болел физикой, потратил уйму лет на какое-то открытие, им была выстроена мощная теория, однако требовались еще и опыты. А на опыты требовались деньги. И эти деньги могли бы дать спонсоры, но вот их-то найти было еще труднее. В тот день Антонову сказочно повезло – какие-то зарубежные ученые вкупе с нашими светилами заинтересовались разработками Антонова. Спонсоры нашлись. Нужны были документы, точные данные, а все это хранилось дома, в синей папке, за семью печатями.

– Ну, уважаемый, покажите нам ваш труд… – потирал ладони седой ученый старикан.

Антонов облился холодным потом – папка была дома.

– Я сейчас, только возьму из своего кабинета, – промямлил он бледными губами.

– Конечно-конечно, а мы пока разберемся вот в этих документах…

Вячеслав Валерьевич стрелой ворвался в кабинет, старенькая техничка уныло скребла пол тряпкой. Чего здесь искать, надо нестись домой. Время еще есть, со своими документами старикан может сидеть до ночи.

Антонов схватил ключи от машины и рванул домой. Через семь минут он уже звонил в дверь. Он точно помнит – через семь, потому что каждая минута была на строгом учете.

Двери открыла разряженная Инна.

– Вячеслав! Как мило, что ты удрал сегодня пораньше! А у меня для тебя в духовке…

– Папка! Где моя синяя папка? Давай скорее! – кинулся он в комнату.

– Папка? – вдруг побледнела жена. – Ну уж не-е-ет. Что угодно, но ее ты не получишь.

– Инна! У меня нет времени!

– А я знаю, – идиотски улыбнулась она. – Я знаю. На меня у тебя времени нет. Зато его хватает на молоденьких дур. Что, она велела тебе принести папку? А я не отдам! В конце концов, это я из тебя сотворила ученого, я тоже имею право…

Она лопотала еще какую-то дребедень. Она вяло бродила по комнате, разводила руками, поправляла безупречную прическу, трясла розовым бантом на шее и объясняла, в чем Антонов не прав.

Он рванул к столу, достал папку, но она тигрицей кинулась к нему, выхватила документы и снова стала трясти бантом:

– Нет-нет-нетушки, я лучше выброшу это в форточку, пусть валяется в пыли, в грязи…

Минуты летели, а она все скалилась и трясла бантом. Он кинулся на нее, ухватил за этот бант и стал крутить, крутить… Когда она перестала дышать, он почувствовал только одно – путь свободен, и ему хватит времени доехать до института, старикан с денежными мешками еще не должны укатить!

Они и не укатили. Мало того, они даже не заметили, сколько времени отсутствовал Антонов. Потом все вместе уткнулись в исписанные атоновским почерком листы и вовсе забыли про время. Когда, уже ближе к ночи, в кабинете появилась милиция и сообщила о страшной вести, все присутствующие искренне заявили, что Вячеслав Валерьевич все время находился в институте, у них на глазах.

– Черт-те что… – пробормотала Даша. – Выходит…

– Да, выходит, ты убила невинного человека. Вот к чему самосуд приводит, – сверкнула на нее глазами Василиса.

– Ни фига не невинного! А чего тогда Анька боялась, когда я к ней с бантом на шее заявлялась? Всегда деньги давала.

Пашка почесал макушку.

– Я знаю, – выступила Люся. – Анна наверняка видела Антонова в тот день и догадывалась, кто убил Инну. Дело в том, что Анна сделала себе липовую справку… Кстати, из-за этого она так лихо отвертелась от подозрений. На самом деле справка ей нужна была для того, чтобы показать Антонову: дескать, я из-за тебя ребенка лишилась, а ты, негодяй, до сих пор с женой не можешь развестись. Она потом так и сделала, но в тот день она должна была лежать в больнице, поэтому старалась, чтобы ее никто не видел. Сама же тем временем заявилась к Инне. Кто теперь знает, может, она хотела с ней просто поговорить, а может, у нее были планы устроить скандал и свалить на Инну потерю младенца. Однако она в квартире Антоновых в день убийства была. Это подтверждала Лидия Николаевна – она ее видела. Вполне вероятно, что сама Анна видела Антонова, когда тот садился в машину, а потом сопоставила его приезд домой со временем гибели соперницы и сделала вывод. Славика ей подставлять не было резона и, естественно, поднимать шум из-за убийства тоже. Поэтому ей было легче отдать деньги Даше, нежели доказывать что-то.

– Ну, Люся, я тобой горжусь, – мотнула головой Василиса.

– Да я и сама… Мне только непонятно – что там за страшилки с могилой Инны творились? То разрыта, то с фотографией проблемы…

– А, ерунда, – дернула носом Даша Часикова. – Тетя Лидия так заставляла шевелиться эту сладкую парочку. Могилу расшевелила – Антонов какую-то мистику придумал, а сам, между прочим, потом все зарыл, да еще и землю вокруг мрамором застелил. Так же и с памятником. Ну стыдно, в самом деле! Пока этой фотографией им все глаза не истыкали, они не догадались нормальный, мраморный поставить. Тетка Лидия на такие приколы мастачка была…

– Да уж… Я смотрю, вы все…

– Ну вот! Слава богу, теперь все ясно, – вздохнула Василиса. – Теперь и поспать можно…

– Нет уж, у нас с тобой, маменька, отдельная беседа…

– А что такое, сынок? – наивно вытаращилась Василиса на Пашку.

– «Что такое»… Мама, ты вот сюда посмотри! – Пашка тюкнулся носом в стол и боднул мать головой. – Ну? Видишь?

– Лысина, что ли, намечается? Так вроде нет еще, ты голову хозяйственным мылом…

– Там седина, мама! Там прямо седые клочки! Это твои клочки! Это я из-за тебя седой стал!

– Так это ж и покраситься можно… – успокоила сына Василиса, и тут неожиданно лицо ее стало белеть, а пот на лбу в одно мгновение высох.

Женщина быстро стала ощупывать себе голову.

– Часикова, скажи мне! Только честно! Эту краску, которой ты меня мазала, ее сколько на волосах держать надо?

– Да, думаю, уже можно смывать… – осторожно ответила Даша и принялась разглядывать люстру.

Василиса рванула в ванную.

– Васенька! Дай я тебе помогу! – кинулась за ней Люся. – А я еще думаю – чего это у тебя с головой? И наволочка вся грязная, на которой ты сейчас лежала…

Когда Василиса появилась в комнате, все ахнули – волосы у сыщицы были светлые, с нежно-сиреневым оттенком, и цвет их невероятно ей шел.

– Вот идиотство! – зашипела Часикова. – Я сколько раз пыталась в такой цвет покраситься, но у меня все не получалось. А тут – надо же! И ведь не пережгла же!

И все же Василисе нездоровилось. Но уходить в спальню она не хотела, а сидеть уже не могла, поэтому устроилась здесь же, на диване.

Ольга с Володей тихо попрощались с Люсей и ушли, обещав зайти позже. Пашка, увидев, что мать сильно разболеваться не собирается, тут же отправил своих ребят доставлять семейную парочку по назначению. С ними увязался и Потапов. Павел тоже надумал уходить – матери нужен был покой. Но все же напоследок он не утерпел, присел на краешек дивана:

– Мама, зачем это все, а? Я не ругаюсь, мне просто интересно.

– Сынок… Когда ты здесь же, на этом диване, больной валялся, знаешь, что ты нам говорил?

– Не нам, Вася. Он просто говорил, – поправила ее Люся.

– Да, пусть просто. Ты кричал, что тебе некогда заниматься какой-то там Клеопатрой и что наплевать тебе на репутацию… Сынок, ну как же наплевать? И кто-то помощи от тебя ждал. Вот мы с Люсей и решили тебе помочь. Мы бы все равно тебе все рассказали, доказательства бы добыли, а потом бы получилось, что ты сам все и раскрыл. Вот и сунулись в эту «Клеопатру».

– Мама! И вы, теть Люся! Ну с чего вы взяли, что я про парикмахерскую бредил-то?!

– То есть как это «с чего»? – возмутилась мать. – Мы ж тебя триста раз спрашивали – какая Клеопатра тебя тревожит? Люся, мы спрашивали?

– Я бы даже сказала – пытали.

– И ты всякий раз клялся, что думаешь только о парикмахерской. О нашей, которая здесь рядом. Клялся? Ну вот, туда мы и направились! Не просто наобум пошли, а сначала выяснили, с тонким научным подходом.

– В бреду ты совершенно ясно про Клеопатру говорил, – подтвердила Люся. – Вася, она хоть видит неважно, но подслушать-то всегда – с доброй душой!

– Ну, правильно, была Клеопатра. Приходили насчет нее, припоминаю. И отказал я. Да только… там бабуся потеряла кошку, а кошку Клеопатрой звали. Понимаете вы? Ну куда нам, к черту, еще кошками Клеопатрами заниматься?! Между прочим, кошечка через неделю сама домой заявилась, правда, без девичьей чести, зато с котятами. Про парикмахерскую никто даже и не думал!

– Как же… как же так? – расстроилась Василиса. – Мы же помочь…

– Александр Сергеевич! Ну что с ними делать? – устало повернулся Павел к оставшемуся гостю, который уже прекратил упражнения и теперь маленькими глоточками пил чай. – Вот так и мучаемся.

– А не надо мучиться, – откликнулся тот, сосредоточенно глядя в чашку. – Зачем? Вам же сказочно повезло. У женщин необыкновенный дар – их тянет туда, где должно состояться преступление. Они появляются в самой гуще еще до того, как кто-то успевает их заподозрить. Так сказать, летят впереди паровоза, удачно внедряются и раскрывают преступление. Я их возьму к себе.

– Вот уж спаси-и-бо! Уте-е-ешили! – развел руками Павел. – Летят они! Впереди паровоза! Внедряются они! Раскрывают! Счастье еще, что под этот паровоз не угодили! Но… мы поговорим об этом позже. Поправляйся, мама.

Александр Сергеевич пил чай недолго. Согревшись как следует, он подошел к дивану, припал губами к горячей руке Василисы и посмотрел ей в глаза – долго и внимательно, как доберман.

– Я буду ждать вашего выздоровления, Василиса. И тогда обязательно приглашу вас в ресторан.

Он говорил теперь каким-то новым, тихим и грудным голосом, и у Василисы мгновенно подпрыгнула температура. Больше мужчина задерживаться не стал. Галантно попрощавшись с обеими сыщицами, Александр Сергеевич удалился.

– Люся! – крикнула вдруг Василиса. – Люся, он ушел? Догони его, спроси, к какому ресторану мне завтра подходить?

Подруга настойчиво уложила ее в постель.

– Еще не хватало, чтобы ты за ним бегала, – дернула она губой. – Он и так тобой уже пленен. Спи.

Василиса чувствовала себя слабой, но сна не было. Она долго смотрела на худенькую спину подруги – та убирала за гостями со стола и старалась не шуметь. Василиса села:

– Люся, это же ты кричала «Вася» там, в лесу… И про деньги… А как ты меня нашла?

Люся обернулась, увидела полные интереса глаза Василисы и поняла, что та сейчас все равно не уснет.

– Ну, как нашла… – села Люся на диван. – Когда я осталась одна, села смотреть телевизор. Там про цветы рассказывали. И я… ой, подожди-ка… – Люся подскочила, унеслась в кухню, что-то там выключила и вернулась на диван к подруге. – Я тут размышляла, размышляла… Помнишь, я тебе сказала, что вычислила преступника? Я тогда твердо поняла, что убийца работает в «Клеопатре», что это кто-то из девчонок. Но кто из троих? И вот под цветочную телепередачу мне припомнилась беседа с Галей, с дочкой бабы Веры. Женщина рассказывала, что Лидия и ее дочь не любили цветы. Просто терпеть не могли. А припомни, когда мы были у девчонок, что там видели?

– Что? – завороженно переспросила Василиса.

– У Татьяны маленькие кактусы везде торчат, розочка цветет, так?

– Ага, говорили, что она на даче помешана, а на окне еще и гиби… я не помню…

– Гибискус. У Юльки и вовсе в доме сплошной цветник.

– Еще бы! У нее же мать растения всякие испытывает.

– В том-то и дело. И о матери, кстати. О Юльке мы знали, кто ее родители, о Татьяне тоже кто-то говорил, что она с матерью квартиру разменяла, а теперь семена ей шлет, а вот о Даше мы ничего не знали. Абсолютно ничего про ее прошлое.

– Но у нее дети были, – качнула головой Василиса.

– Знаешь, это только на первый взгляд. А как только я сомневаться начала, так и с детьми все на свои места встало. Вот ты к своим внучкам приходишь, у них в комнате – что?

– Ой, ну ты спросила! Чего только нет! И игрушки везде валяются, и книжки… Нет, они убираются, конечно…

– Убираются, конечно. А что, твоя невестка – грязнуля? Нет, она тоже все по местам складывает. Только дети так устроены, что когда они играют… Да чего там говорить! Вспомни: у Часиковой ничего, кроме конструктора детского-то, в доме и не было. Ни одежды, ни книжки! Зато порядок, как в лаборатории. И это при трех-то отпрысках? Значит, не ее это дети были. Потом еще вспомнилось: Даша не раз повторяла, дескать, ей удобно в «Клеопатре» работать, потому что детский садик рядом. А тетка противная, с которой мы поссорились в домоуправлении, наоборот, говорила – лучше бы Анна детский сад открыла, нет их в микрорайоне. Я потом специально узнавала – точно, нет садиков поблизости, ближайший за две остановки и совсем в другую сторону от дома Часиковой. Еще кое-какие мелочи с мужем… Сама Даша от силы пятерых клиентов в день принимала. Что за деньги, посчитай. А муж, она говорила, и вовсе ерунду йогуртом зарабатывает. Так на что же они живут да троих детей кормят? Дети одеты явно не по средствам… Ну, в общем, получалось, что виновницу я нашла, а вот куда ее прицепить, не знала. И мы с Володей поехали к Часиковой. Еще теплилась надежда, что одна ты не станешь соваться к ней на дом, знала ведь, что опасно. Мне даже страшно было представить, что она могла с тобой сделать.

– Ничего не сделала. Но ты права, могла бы. Если бы не наболтала лишнего. Девчонка на самом деле психически нездорова. Представляешь, еще в детстве она влюбилась в Антонова…

– Нашла же в кого! – охнула Люся.

– Да вот. Ну а потом ее влюбленность переросла в манию. И Анну она убила вовсе не из-за большой любви к матери, она и мать-то не любила из-за того, что та о ее чувствах догадалась. Ну, ладно, про нее и говорить не хочется… Вы-то как вовремя успели!

– Не успели мы. Мы с Володей как раз таки опоздали. Пришлось поднимать на ноги Пашку, а уж тот… Вася, скажи мне, где твой сын научился так ругаться? У меня от стыда на щеках кровеносные сосуды лопнули.

– Это у тебя варикоз, не обращай внимания. И что дальше?

– А что? Они уж сами там как-то. По рации связывались, по телефонам орали, с гаишниками перекликались. Вася, ну кто мне расскажет, как тебя искал твой сын! Честно говоря, в какой-то момент они вас потеряли, мы-то с Володей за ними на машине ехали, видели. Потеряли, точно. Но тут по вам, видимо, стали стрелять, и тогда Пашка со своими ребятами взял и их, и вас. Между прочим, тебя нашли самую последнюю. Мы уж думали, грешным делом, ты к медведю в берлогу схоронилась до весны. Насилу тебя докричалась. Ну у тебя и видок был! Вся синяя, даже фиолетовая, руки лиловые, вместо башки засохшее воронье гнездо, и в черном пальто!

– Это Александр Сергеевич мне свое отдал, так бы я окоченела насовсем. Правда, он приятный? – смущенно спросила Василиса и по-девичьи спрятала нос в одеяло.

– Конечно! Конечно, он замечательный! – воодушевилась Люся. Она уже знала, что ее тактика по сведению этих двоих раскрыта и что ее неминуемо ждет кара. – Ты только вспомни: раньше ради женщин в окна лазили, на балконы взбирались, стрелялись!

– Да, не те пошли теперь женщины, – вздохнула Вася.

– А он такую, стало быть, нашел. С чего бы ему верхней одеждой раскидываться на таком-то морозе? Хороший человек. И работу нам предлагает, и сам в тебя влюбился, я же видела!

– «Сам»! – передразнила ее Вася. – А кто Потапову звонил? Ты. «Для дальнейшего содружества»… Ладно еще он не понял, какое содружество ты имела в виду!

Люся не сдавалась.

– Ну и что! Ну и что! А зато он тебе руки целовал! А тебе уже сто лет никто их не целует, кроме Малыша! И все! И давай спать, уже девять утра, а мы не ложились!

Хотелось спать и спать, но в дверь звонили и звонили. Люся еле продрала глаза и вдруг поняла – если сейчас она не встанет, то поднимется больная Василиса.

– Ой, ну кто там? – открыла она двери.

«Там» были девчонки из «Клеопатры». Непонятно, откуда они узнали про подвиг Василисы, но заявились вдвоем. Татьяна притащила долг и выставляла руку с деньгами далеко вперед, отчего-то думая, что без них ее в дом не пустят. В других руках у них топорщились громоздкие букеты и пакеты с продуктами, грозившие вот-вот лопнуть.

– А вот и мы-ы-ы! – радостно закричали девчонки. – Где наша героиня? Ну-ка, показывайте ее!

– Девочки, героиня спит еще. Она же серьезно простыла, температура невозможная, слабость…

– У кого слабость? – вышла к гостям Василиса с новой прической и уже при макияже. – Я же знаю: ко мне могут теперь прийти в любой момент. И никакой слабости!

Девчонки сидели долго и утомили хозяек страшно. Подругам приходилось изрядно выворачиваться, чтобы не нарушить тайну следствия и оставить теплыми отношения с работницами парикмахерской.

Татьяна томно понижала голос и спрашивала каждые три минуты:

– Расскажите же, что там произошло на самом деле? И скажите мне точно – этот Антонов герой или гнусный мерзавец?

– Нет, Василиса Олеговна, а чего, вы и меня подозревали? Нет, правда? Классно! А почему перестали? – верещала Юлька.

– А вы ко мне приходили, чтобы допросить меня, да? А я… романтичная, даже и не догадалась, – сокрушалась Татьяна. – Вы в следующий раз так прямо и говорите – пришли, мол, на допрос, и я сразу начну докладывать!

– А я все думаю, ну что бабушку так молотят каждый раз? Мазохизмом, думаю, что ли, она увлекается? – откровенничала Юлька.

– Сама ты бабушка, – проворчала Василиса.

– Ой, не бабушку, не бабушку! Я дура, дура! – запрыгала Юлька. – Но вы на меня не сердитесь? Мы не будем ссориться, ведь правда?

– Нам, Юленька, с тобой ссориться никак не нельзя. У нас впереди еще долгие-долгие годы содружества… – вздохнула Люся.

Говорили много и шумно. Поэтому, когда через час Люся слишком радостно вскочила и громко произнесла: «Вася! А теперь пора принимать пилюли и в постель!» – Василиса поняла подругу с полувзгляда – тут же брякнулась на диванную подушку и слабо застонала.

– Извините, девочки, мне надо ее лечить, – притворно вздохнула Люся и настойчиво выпроводила гостей.

После их ухода отдыхать пришлось недолго. Снова зазвенел звонок, но теперь это уже были Ольга с Володей.

– Теть Вася, – встала возле дивана Ольга, спрятав руки за спину. – К вам имеется срочное задание!

– Что? – испуганно приподнялась Василиса. – Пашка уже внучек привел?

– Ответ угадан неверно! Вам торжественно поручается написать сценарий к свадьбе Ольги и Владимира Орфеевых. Бракосочетание назначается на шестое февраля. Пригласительные прилагаются.

Ольга вынула из-за спины яркий конверт и вложила его в руку Василисы. Володя вручил такой же Люсе.

Подруги вертели конверты, не решаясь открыть. Первой вскрыла Василиса и даже не стала читать – поднесла к глазам и уткнулась лицом в листок.

Люся, как мать, повела себя недостойно. Она аккуратно улыбнулась, посмотрела на хлюпающую Василису и просто добавила:

– А я так думаю, Васенька, они до шестого-то еще тридцать таких конвертиков написать могут, так что слезы побереги.

– Ну мам! Мы сегодня заявление в загс подали, – сообщила Ольга и для верности добавила: – И врач обещал к концу октября ребеночка.

Это было самое радостное событие за последние месяцы. Люся и плакала от радости, и смеялась, так же возбужденно вела себя Василиса. Все остальные события сами собой отошли на второй план. Когда Ольга с Володей ушли, подруги даже решили отметить новость пышным обедом, к которому купить торт. Правда, следующий гость чуть не испортил все настроение – посреди веселья явился Таракашин. Он бегло мотнул головой в знак приветствия Василисе, шикнул на кота, который по привычке устремился к его носкам, и обратился исключительно к Люсе:

– Здравствуй, дорогая. Ты знаешь, что я тебе хотел сказать?

– Да знаю я, знаю, – улыбалась Люся. – Замуж меня зовешь?

– Вам, бабам, только бы одно – замуж! – бодро дрыгнул ножкой Таракашин. – Я про другое. Можете благодарить – Сороконожкин покупает эту вашу квартиру. Я уже и задаток получил. Мне бы хотелось узнать, когда вы съезжать…

– Люсенька, лучше бей его, но не кричи! – пискнула было с дивана Василиса, но ее голос потонул в оглушительном вопле подруги.

– Что-о-о-о?!!! – заревела Люся Тарзаном. – Ты получил задаток за Васину квартиру?!! Да ка…

Василиса моментально обрела трубный бас:

– Молчи-и-и!! Ну молчи же, Люся!!!