Афера с редкими монетами

Ричард Старк

Афера с редкими монетами

Часть первая

Глава 1

Вот уже целых две недели Паркер провел на белоснежном песке пляжа в Билокси. Он искал утешения в обществе роскошной златокудрой подружки по имени Белл и не находил его. И вот в один прекрасный день, недолго думая, он съехал из отеля и отправился в Новый Орлеан, не забыв при этом отправить свой новый адрес Генди Мак-Кею. По прибытии он снял номер в мотеле, в самом центре города, и в первый же вечер познакомился с молоденькой исполнительницей фольклорных песенок. Она беспрестанно жаловалась на скотину-менеджера, который, если верить ее словам, только тем и занимался, что самым бессовестным образом губил ее карьеру. Проку от нее было мало, поэтому на третий день он в конце концов все же выставил девицу за дверь и привел на ее место стриптизершу с Бурбон-стрит, с которой у него быстро наладились довольно тесные отношения.

Но о долгожданном успокоении по-прежнему оставалось лишь мечтать. После окончательного разрыва со стриптизершей, произошедшего через неделю, он в один из вечеров отправился на побережье. Там довольно долго бродил в одиночестве, пока на него не напали двое хулиганов, задумавшие снять с позднего прохожего ботинки. Во время завязавшейся потасовки он в какой-то момент понял, что намеренно затягивает драку ради собственного удовольствия. На душе у него сделалось еще более мерзко, и тогда он быстро разделался с обоими. Вернулся обратно в мотель и собрал вещи. Затем сообщил Генди Мак-Кею о своих планах и вылетел ночным рейсом в Лас-Вегас.

Вообще-то, как раз в Вегасе ему было нечего делать, хотя бы потому, что сам он никогда не был игроком. Там он тоже не находил себе места, продолжал напропалую ухлестывать за девицами и никак не мог остановиться. Однажды за весь день от полудня до вечера у него успели побывать сразу три пташки. К третьей из них он нечаянно обратился, назвав ее именем первой. Она, конечно, не обиделась и не ушла, но это недоразумение навело его на мысль о том, что он становится слишком рассеянным. Поэтому на следующий день он сел в самолет, вылетающий в Сан-Диего. Там он снял на неделю коттедж к югу от города на взморье, желая хоть немного побыть в одиночестве. Как обычно, он выслал свой очередной новый адрес Генди и отправился загорать на пляж.

Мысли о женщинах не шли у него из головы, хотя сам он прекрасно знал, что было тому причиной. Внутренний голос настоятельно требовал от него снова взяться за работу. Но только идиот мог задумываться о делах именно сейчас, а Паркеру были не по душе идиотские затеи. Того, что ему удалось неплохо заработать на последнем деле, по-прежнему оставалось больше, чем он сможет потратить в ближайшее время, да и к тому же еще немало было припрятано на черный день в надежных тайниках, разбросанных по всей стране.

Так что острой необходимости приниматься за что-то новое не было, а уж идти на дело от скуки тем более не стоило.

В душе по-прежнему не находя себе места, он тем не менее в неизменном одиночестве оставался лежать на пляже, закрыв глаза от ослепительного солнца, будучи не в силах отвлечься от своих фантазий на тему любви, и разгоревшаяся в нем не на шутку страсть как будто вовсе не собиралась утихать. Для себя он твердо решил во что бы то ни стало пробыть здесь всю неделю, тем более что плата за жилье была внесена им вперед, и за все это время не заводить никаких подружек. Он проводил довольно много времени, плавая в холодных водах океана, а все вечера напролет просиживал дома перед допотопным телевизором, пользование которым также входило в плату за наем коттеджа.

На пятый день он отправился на пляж, где и познакомился с разведенной дамой лет тридцати, которая выбралась на калифорнийское побережье из своего Техаса в поисках «настоящей жизни», задавшись целью познать ее на личном опыте. Он привел ее в свой коттедж, открыл бутылку с шотландским виски и позволил новой знакомой целый час занимать себя разговорами, чтобы та не чувствовала себя так, как будто бы ее «сняли» как обыкновенную потаскушку. Отведенный час подходил к концу, когда зазвонил телефон.

— Привет. Ты сейчас занят? — Это был далекий голос Генди Мак-Кея, находившегося на другом конце провода у себя в Приск-Айл, штат Мэн.

— Не вешай трубку, — сказал ему Паркер, после чего обернулся к своей пассии и, одарив ее такой улыбкой, какой она не замечала за ним никогда прежде, ласково предложил: — Шла бы ты домой.

Глава 2

В ожидании известий Паркер лежал на кровати в темноте гостиничного номера. В эти минуты он чувствовал себя неким агрегатом, хоть пока и временно бездействующим, но уже полностью готовым к включению в работу. Он положительно ни о чем больше не думал.

И был совершенно спокоен.

Когда наконец раздался стук дверь, то он встал с кровати и включил свет, потому что был уверен, что со стороны выглядит довольно нелепо, когда человек просто лежит в темноте и дожидается кого-то. После этого он открыл дверь и был крайне удивлен, встретившись взглядом с совершенно незнакомой женщиной. На пороге стояла высокая, стройная женщина в деловом костюме с лицом и фигурой манекенщицы.

— Это вы мистер Линч? — сдержанно осведомилась она.

Он остановился здесь как раз под этим именем, но все же не спешил сказать «да» и в свою очередь задал встречный вопрос:

— А вы уверены, что не ошиблись номером?

— Может быть, мне все же позволено будет войти?

— А вдруг я не тот Линч, которого вы разыскиваете? — предположил он.

Женщина уже как будто начинала злиться.

— Вообще-то, мистер Линч, я от Билли Лабатарда. — В ее голосе слышалось явное нетерпение. — Будет лучше, если нам не придется продолжать разговор в коридоре.

Паркер покачал головой:

— Попробуйте припомнить еще кого-нибудь.

— Имеете в виду Лемке?

— Его самого, — ответил он, отходя от двери и жестом приглашая гостью в комнату.

Она вошла, сохраняя выдержку и спокойствие, не преминув однако поинтересоваться:

— К чему вся эта конспирация? Он закрыл за ней дверь.

— Я не ожидал, что они пришлют женщину, — произнес он.

— Вот как! Почему же?

— Потому что это непрофессионально. — Она улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ.

— Да уж, похоже, это и в правду не самая достойная из профессий.

Подобного рода пустые разговоры неизменно выводили Паркера из себя. Он пожал плечами и спросил напрямик:

— А теперь что?

— Я отвезу вас на встречу.

— Какую еще встречу?

Здесь она позволила себе выказать некоторое удивление:

— На ту встречу, ради которой вы и приехали сюда. Или, может быть, вы думаете, что управитесь со всем без всякого плана?

Паркер еще окончательно не решил для себя, станет он браться за это дело или нет, но сейчас он не счел нужным распространяться на этот счет. В конце концов, ей, по-видимому, было поручено вести машину и только. И кроме того, если и все остальное у них выдержано в подобном же духе, то он откажется. Это однозначно.

И все-таки на первую встречу было бы полезно съездить. Хотя бы для того, чтобы узнать, каков расклад. Даже если само предприятие окажется безнадежным, то у него будет возможность повидать старых знакомых. При такой работе, как у него, поддерживать постоянные отношения с давними приятелями всегда считалось делом затруднительным. Но зато сейчас можно будет выяснить, кто из них на данное время загружен своими делами, а на кого при случае стоит рассчитывать.

Поэтому он надел пиджак, положил ключ от номера в карман и сказал:

— Ладно, поехали на эту вашу встречу. Они вышли из отеля, и она привела его на Вашингтон-стрит, где был припаркован «бьюик» зеленого цвета.

— Хотите сесть за руль? — спросила она.

— А вы что, не знаете город? Она пожала плечами и состроила пренебрежительную гримаску.

— А то как же. — Она произнесла это так, словно желала добавить: «Даже лучше, чем мне самой того хотелось бы».

— Тогда поведете сами, — сказал Паркер. Зайдя с правой стороны, открыл дверцу и расположился на сиденье пассажира рядом с местом водителя.

Она проводила его изумленным взглядом, а затем сама села за руль. Вставив ключ в замок зажигания, она тем не менее не торопилась повернуть его. Вместо этого откинулась на спинку кресла и принялась изучающе и как будто неодобрительно разглядывать его.

Паркер ждал, но она просто неподвижно сидела рядом, глядя на него в упор, словно стараясь разгадать какие-то его тайные помыслы. Он подождал еще немного и наконец не выдержал:

— Ладно, выкладывайте, что там еще у вас.

— Мне просто хотелось спросить кое-что, — призналась она.

— Тогда спрашивайте.

— Вы так грубы от природы или просто вам почему-то очень хочется нахамить именно мне?

Паркер покачал головой:

— Мне очень хочется, чтобы вы тронулись наконец с места.

— Другими словами, до меня вам никакого дела нет?

— Именно так. Она кивнула.

— Что ж, я польщена, — сказала она, а потом добавила: — Хотя для меня это и было несколько неожиданным. Только и всего.

Больше никаких ответов от него не требовалось, и поэтому Паркер отвернулся и, глядя прямо перед собой, достал сигареты. Вытащил одну и закурил, в то время как его спутница включила зажигание. Потом он откинулся на спинку сиденья и смотрел на мелькающие за окном автомобиля дома и улицы Индианаполиса. Стрелки часов едва перевалили за полночь, наступало утро четверга, и в этот час залитые ярким светом фонарей широкие городские улицы были пустынны. Все замерло, как будто во всем городе не осталось ни одной живой души. Изредка то здесь, то там в витринах закрытых аптек и супермаркетов вспыхивали гирлянды неоновых огней. Паркер смотрел на безлюдные улицы за окном, и ему вдруг подумалось о том, что такие города, как этот, лучше грабить глубокой ночью.

Хорошо, что он снова может начать думать о чем-то дельном. Уже целых два дня прошло с тех пор, как он сумел снова обрести власть над собственными мыслями. Это произошло именно в тот момент, когда в телефонной трубке раздался голос Генди Мак-Кея. С тех пор он стал серьезен, сдержан и сосредоточен.

Разговор получился коротким, несмотря на то, что его столь же изумленная, сколь разобиженная тридцатилетняя пассия была к тому времени уже выпровожена за дверь. Генди сказал:

— Я тут на днях встретил одного из твоих приятелей. Лемке.

Это было неплохим началом. У Паркера не было общих дел с Лемке уже несколько лет, но он, тем не менее, запомнил его как надежного партнера, которому можно доверять. И тогда он спросил:

— Ну и как он там?

— Жутко деловой. Не прочь как-нибудь повидать тебя.

— Мне бы тоже хотелось с ним увидеться.

— Тогда попробуй связаться с его другом. Он живет сейчас в Чикаго, отель «Баркли».

Догадавшись, что этим «другом», скорее всего, и был сам Лемке, снимавший номер под чужим именем, Паркер сказал:

— Может быть, я так и сделаю. Так кто у него там?

— Мур. Джон Мур.

— Ясно. А сам-то ты как? Все еще не у дел?

— Решил завязать раз и навсегда. Заезжай в гости, когда будет время.

— Обязательно, — пообещал Паркер, наперед зная, что ни в какие гости он не поедет, и положил трубку.

Разговор с Лемке оказался еще более кратким. Не представляясь, Паркер сказал:

— Я тут на днях разговаривал с Генди. Он сказал, что нам было бы неплохо собраться вместе.

— Я не смогу, — сказал Лемке. — Но господин Линч может в среду сам приехать в Индианаполис и остановиться там в отеле «Клейборн». Возможно, тебе это тоже будет интересно.

— Спасибо за совет, — сказал Паркер.

В ближайшую среду, приехав в Индианаполис, он снял номер в отеле «Клейборн». Зарегистрировался под именем Линча и стал ждать.

Ну вот, время ожиданий закончилось. Он был удивлен, что на встречу к нему явилась женщина. Но если за дело берется сам Лемке, то это уже что-то значит. Другое упомянутое ею имя — Билли Лабатард — не говорило ему ровным счетом ни о чем. Также маловероятно, чтобы это было одно из имен самого Лемке, хотя бы потому, что он никогда не позволил бы себе использовать для липовых имен свои настоящие инициалы.

Женщина за рулем быстро и уверенно вела машину, направляясь на юго-запад от городского центра. Шоссе здесь заметно сузилось, расставленные вдоль дороги фонари горели не так ярко. Местность вокруг представляла собой совершенную равнину, нигде не видно ни единого холма. Паркер заметил, что спутница то и дело искоса поглядывает на него. Так обычно поступают полицейские.

Интересно, что она сейчас может предполагать? Опасается, что в последний момент он вдруг передумает, закроет руками лицо, выскочит из машины и бросится наутек?

Или выхватит пистолет и начнет отстреливаться?

Он выбросил в окно окурок сигареты, закрыл глаза и стал дожидаться, куда его привезут.

Глава 3

На одной из окраинных улиц Марс-Хилл, пригорода, расположенного к юго-западу от города, «бьюик» повернул направо. Съехал с шоссе на посыпанную гравием дорожку, ведущую к неприметному одноэтажному дому. По обочине шоссе росли деревья, а немногочисленные фонари светили, как говорится, себе под нос, но того, что Паркеру все-таки удалось разглядеть в полумраке, было вполне достаточно, чтобы получить беглое представление об этом захудалом предместье. Вдоль улиц выстроились однообразные дома, такие же обшарпанные, как и тот, к которому они подъехали. Гаража рядом с домом не было, а во дворе со стороны улицы отсутствовала всякая растительность, за исключением нескольких торчавших из земли метелок сорной травы. В окнах дома горел свет, проникавший сквозь опущенные жалюзи.

— Ну вот и приехали, — сказала женщина и заглушила мотор.

Паркер вышел из машины, захлопнул дверцу и стал ждать от своей спутницы дальнейших указаний, куда идти: к парадной двери или к черному ходу.

У нее ушло больше времени на то, чтобы выбраться из машины, но наконец все было в порядке, и она сказала:

— Сюда.

Вход со стороны улицы. Узкое крыльцо. Женщина постучала в застекленное окошко на двери. Очевидно, звонок не работал.

Дверь открылась. На пороге стоял ребенок. Может быть, вовсе и не ребенок, а просто человек очень маленького роста, при этом довольно толстый, похожий в темноте на заплывшего жиром подростка. На нем были мятая белая рубашка с расстегнутым воротом, темные брюки, явно не подходивший к ним пиджак, темные ботинки. На лице большие очки в черной оправе. У него было широкое, бледное лицо, черные, заметно поредевшие волосы и мягкие руки с короткими пальцами.

— Клер! А это, должно быть, и есть мистер Паркер. — У обитателя дома оказался писклявый и слабый голос, наводивший на мысли о кастратах и евнухах.

Женщина — это ее звали Клер, — вошла в дом.

— Привет, Билли. Но его все же зовут Линч, — устало произнесла она. Всем своим видом она давала понять, что любые ее возражения и замечания будут отскакивать от твердолобого Билли как горох об стену.

— Да ведь здесь все свои, — радостно возразил Билли, рассмеявшись и протягивая Паркеру свою мягкую руку со словами: — Я Билли Лабатард, и это была моя идея. Лемке мне много рассказывал о вас.

Паркер переступил порог, не обращая внимания на протянутую ему руку, и рывком захлопнул дверь, которую хозяин все еще придерживал другой рукой, огрызнувшись при этом:

— Тогда, может быть, он обмолвился и о том, что я терпеть не могу светиться в дверях?

Билли как будто смутился, но продолжал улыбаться, и эта улыбка растерянно застыла у него на лице подобно краешку полумесяца, показавшемуся из-за туч. Он перевел растерянный взгляд на Клер. Та, отвернувшись от него, стояла в прихожей, заглядывая в гостиную.

— Клер, разве я сделал что-то не так?

— Возможно, — не поворачивая головы, устало проговорила она и тут же прошла в комнату.

— Лемке здесь? — спросил Паркер.

— Ну да, конечно. — Билли внезапно снова был вне себя от счастья. — Мы уже все здесь и вас только дожидались.

— Спрашивается, для чего?

— Лемке говорит, что у вас есть воображение, вы блестящий организатор. Он считает, что для этой работы подходите именно вы.

— Может быть. А где он сам?

— В гостиной, — с готовностью ответил Билли. — Мы все собрались в гостиной. — Он направился в комнату, жестом приглашая Паркера следовать за собой, не решаясь коснуться его руки.

Гостиная оказалась небольшой, тесно заставленной мебелью комнатушкой, залитой ярким светом двух торшеров и люстры под потолком. Свет также горел и в смежной убого обставленной столовой. Низкие потолки делали гостиную еще более тесной, чем она была на самом деле.

Лемке сидел напротив двери на диване, покрытом мохеровым пледом, и держал в руке банку пива. Он постарел с того времени, когда Паркер виделся с ним в последний раз. Этот маленький, опрятного вида пятидесятилетний человек, казалось, так и светился чистотой и был похож на первоклассника, отправляющегося в школу. Завидев Паркера, он улыбнулся, обнажив ровнейший ряд ослепительно-белых искусственных зубов. Один вид их навел Паркера на мысль о том, что Лемке с момента их последней встречи, должно быть, все-таки пришлось провести некоторое время за решеткой. Вряд ли от тюремного дантиста стоило ожидать лучшей работы.

Встав с дивана, Лемке протянул руку для приветствия.

— Привет, Паркер. Давненько не виделись.

— Рад тебя снова видеть, Лемке, — сказал Паркер, хотя, откровенно говоря, это было не совсем так. Если Лемке, и действительно, не так давно освободился, то полностью полагаться на него не следует. Возможно, ему не терпится поскорее сорвать куш, приложить руку к новому делу, даже если шанс на успех окажется одним из ста.

— По-моему, ты еще незнаком с Джеком-Французом, — сказал Лемке, указывая на человека, расположившегося на диване рядом с ним.

— Нет, мы незнакомы.

Француз встал со своего дивана, и они с Паркером обменялись рукопожатиями. На Паркера Француз произвел довольно благоприятное впечатление: худой, подтянутый, немногословный человек лет тридцати пяти, со спокойным, уверенным взглядом и ничего не выражающим лицом.

— Приятно познакомиться, — сказал Француз и снова занял свое место.

— Ну вот, теперь все в сборе, — нервно потирая руки, проговорил Билли.

—Ну так что же? — спросил Паркер у Лемке.

— Лабатард сам расскажет обо всем. Это его детище.

— Присаживайтесь, мистер Паркер, — залебезил перед ним Билли. — Вот сюда, в это удобное кресло. Я сейчас все вам расскажу.

По обе стороны от телевизора, находившегося напротив дивана, стояли два кресла из разных гарнитуров, оба с потертыми спинками и подлокотниками. Клер уселась на одно из них, закинув ногу на ногу и сосредоточенно разглядывая собственные ноги, обтянутые тонкими чулками. Подойдя к свободному креслу, Паркер сел. Открывавшиеся перед ним перспективы с каждой минутой прельщали его все меньше и меньше. Судя по всему, идея операции принадлежала самому Билли Лабатарду, а Билли Лабатард в его глазах был явным дилетантом. В довершение ко всему еще и безнадежным дураком. Конечно, и дилетанты время от времени могут дать наводку на стоящее дело, но даже в этом случае шансы на успех бывают невелики. Решив предоставить инициативу другим, Паркер приготовился выслушать, что нового может поведать ему этот идиот.

Билли стоял посреди комнаты, вертясь во все стороны, пытаясь одарить своей улыбкой сразу всех присутствующих.

— Специально для двоих вновь пришедших, — сказал он своим детским голосом, — я начну рассказывать все с самого начала. Меня зовут Билли Лабатард, по профессии я нумизмат. Занимаюсь продажей монет. Иногда берусь за почтовые марки, но в основном имею дело с монетами.

— А пушку ты сюда зачем притащил? — резко оборвал его Француз.

Классно сработано. Паркер настроился на то, чтобы поддержать линию Француза, если это в дальнейшем будет необходимо.

Билли поначалу растерялся, а потом взглянул вниз, на ствол, выпирающий из-под полы пиджака, и глупо усмехнулся.

— Это просто привычка. Я о нем и думать забыл. — Он взглянул на Француза, посмеиваясь, как ребенок, которого старшие ребята наконец решили взять в свою игру. — Мне часто приходится возить с собой ценные монеты. Иногда на шестьдесят или семьдесят тысяч долларов.

— И сейчас тоже? — съязвил Француз.

— Если хотите, я могу убрать его, — сказал Билли. — Но а разве сами вы не?.. — Не договорив, он сделал рукой неопределенный жест и оглянулся на Паркера, а затем перевел взгляд на Лемке.

Лемке ответил ему за всех:

— У нас все чисто. Билли. — Он говорил терпеливо. Так отец, расстроенный проступком сына, объясняет ему очевидные вещи. — Когда идешь на встречу с друзьями, нет необходимости брать с собой оружие.

— Но я даже... я сейчас же уберу его. Извините, мне правда очень жаль, что так вышло. — Он снова нервно усмехнулся. — Сами знаете, как это бывает, когда к чему-то привыкаешь, то потом уже даже не замечаешь. — Он направился к выходу из гостиной, не переставая по пути бубнить что-то себе под нос и одаривать всех улыбками. При ярком свете ламп было видно, как блестит его вспотевший белый лоб.

Когда Билли наконец оказался за дверью, Француз взглянул на Паркера и сказал:

— Стодолларовое убожество с перламутровой рукояткой.

— С хромированной, — поправила Клер. Паркер перевел взгляд на Клер. Она по-прежнему сосредоточенно разглядывала свои чулки. Она никоим образом не вписывалась в этот расклад, а Паркеру всегда было не по душе то, что выпадало из общей картины. Хотя, может быть, Билли Лабатард был не только дураком и дилетантом, но ко всему прочему еще и мазохистом. Найти иное объяснение присутствию здесь Клер, казалось, просто невозможно. То усталое презрение, с каким она относилась ко всему происходящему, было столь же очевидно, как бросается в глаза зеленая плесень на кожуре гнилого апельсина.

— Оставь его в покое, Джек, — урезонил Француза Лемке. — Вообще-то сам по себе он дундук дундуком, но расклад и в самом деле неплохой.

— Может быть, все может быть, — с сомнением сказал Француз, как будто сам он отказывался верить в это.

Тогда Паркер спросил у Лемке:

— Он только наводит или сам хочет войти в дело?

— Ага, вместе с этой своей хромированной мухобойкой, — ехидно добавил Француз.

Клер презрительно фыркнула и покачала головой. А Лемке сказал:

— Он будет в деле, без него не обойтись. Но только без пушки.

Тут в комнату снова вошел Билли Лабатард. На сей раз, он был без пиджака. Его белая рубашка была мокрой от пота на спине и под мышками. Видимо, до сих пор ему приходилось париться в пиджаке в ущерб собственному комфорту, но зато он мог чувствовать себя при оружии.

— Ну вот, готово, — объявил он во всеуслышание, расплываясь в идиотской улыбке.

Тогда Паркер серьезно сказал:

— Давай, Лемке, выкладывай, что ты там задумал.

— Лучше Билли сам, — попытался было возразить ему Лемке.

— Говорить будешь ты, — перебил его Паркер.

Билли снова заулыбался:

— Может быть, так действительно будет лучше, а я просто посижу и послушаю. — В стороне у стены, достаточно далеко от того кресла, где сидела Клер, стоял кухонный табурет, и Билли неуклюже уселся на него, ссутулившись, широко расставив ноги и положив руки на колени.

— Это связано с монетами, Паркер, — сказал Лемке. — Билли наводит на дело и финансирует его. Когда все закончится, то отдает нам половину навара. — Паркер покачал головой:

— Не годится.

— Почему?

— Много на этом не наваришь. Ну, обворуешь ты одного торговца, возьмешь у него товара на сорок, ну на пятьдесят штук баксов. Значит, нам из них приходится двадцать пять. Теперь подели на троих. Мало.

— Я один раз уже брался за это, — подал голос Француз, — когда сам был на мели. Я и один парень, которого звали Стимсон. Работали по наводке маклера, как сейчас. Мы стали пасти своего торговца, как только он выкатился с их сборища. Ну и, как водится, наехали на него на магистрали. Взяли каких-то вшивых восемнадцать штук и поделили между собой, а Стимсону еще и прострелили ногу.

— Но здесь мы сможем взять не одного торговца, — сказал Лемке, — а весь съезд разом. — Обернувшись к Паркеру, он спросил: — Тебе известно что-нибудь о съездах торговцев монетами?

— Нет.

— Они устраиваются нерегулярно. Не так, как, например, у врачей или еще кого-нибудь. Это своего рода распродажа. На нее собираются все нумизматы, торгующие монетами. Они снимают танцевальный зал в какой-либо из гостиниц или какое-нибудь другое подходящее помещение и выставляют там свой товар на уик-энд, чтобы те из местных, кто интересуется этим делом, могли прийти и купить что-нибудь для своих коллекций.

— Организатором выступает местный клуб нумизматов, — подал голос Билли из своего угла. — Это они договариваются с гостиницей, устраивают банкет и организовывают показы, разные экскурсии и тому подобное.

— Порой на эти торжища свозят товара миллиона на три, — сказал Лемке.

— Ну а мы-то туда как попадем? — задал вопрос Паркер.

— Билли сам тебе сейчас все расскажет. Билли с готовностью подался вперед, упершись руками о колени.

— Нумизматы раскладывают монеты в зале для продаж в пятницу утром, а большинство из них приезжает в город вечером накануне. Поэтому они оборудуют еще одну специальную комнату, у них она называется хранилищем. В четверг вечером все приехавшие сдают туда свой товар на хранение. А это примерно две трети из всех, кто будет торговать.

— Идея Билли состоит в том, что мы возьмем хранилище в ночь с четверга на пятницу. По его расчетам можно будет взять два миллиона долларов.

— Значит, наша доля миллион, — быстро подсчитал Француз.

— Или около того, — согласился Лемке. — Это то, что надеется получить Билли.

— И когда мы сможем его получить?

— Сразу, как только я реализую товар, — ответил Билли и, усмехаясь, добавил: — Если бы у меня был миллион долларов сейчас, то я не стал бы браться за это дело.

— Я так и думал, — сказал Француз. Он встал с дивана. — Извини, Лемке. Я не имею ничего против тебя, но в долг работать не буду.

— Джек, — пытался возразить ему Лемке — это верное дело. Я хорошо знаю Билли. За него я ручаюсь.

И тогда Паркер спросил:

— Послушай, Лемке, а ты сам-то давно вышел?

Лемке удивленно уставился на него:

— А ты откуда знаешь?

— От тебя же самого. Ты слишком опьянен свободой, чтобы рассуждать трезво.

— Паркер, ты же еще не выслушал все до конца.

— И не стану. — Паркер встал с кресла и сказал, обращаясь к Французу: — Я еду вместе с тобой на такси.

Когда они вместе направились к выходу, Лемке провожал их горестным взглядом, Билли улыбался, в замешательстве глядя на Лемке, а Клер с томным видом разглядывала свой маникюр.

Глава 4

Им пришлось пройти пешком шесть кварталов, прежде чем они наконец разыскали бар, откуда можно было вызвать по телефону такси. Из завязавшегося по пути разговора выяснилось, что у них есть человек шесть общих знакомых. Не успев еще как следует узнать друг друга, они говорили обо всем в общих чертах, избегая упоминать о каких бы то ни было конкретных делах, в которых каждому из них доводилось принимать участие.

— Жаль, конечно, что тут такой облом. Я бы не отказался от работы. А то приходится уже тратить из заначки. Ты не знаешь, где еще можно попробовать?

— Не знаю, — сказал Паркер. — Но сам не отказался бы войти в долю.

— Если что-нибудь узнаешь...

— Разумеется, — согласился Паркер. — Связаться со мной можно через парня по имени Генди Мак-Кей. Он живет в Преск-Айл.

— По-моему, мы с ним однажды уже встречались, — сказал Француз. — Он все еще держит свой бизнес?

— Отошел от дел пару лет назад. Нас обоих тогда здорово подставили.

— Только по-настоящему умный человек может решиться на то, чтобы завязать, — покачал головой Француз. — А моего зовут Солли Хинкль. Это в Сан-Антонио. Просто спроси Француза.

— Ясно.

Они зашли в бар и вызвали такси. Заказав выпивку, расположились за одним из столиков в ожидании машины. Разговор не клеился, и поэтому они сидели молча, сомкнув пальцы вокруг бокалов. Трое местных у стойки бара обсуждали между собой какого-то Вилли Саттона. Единодушно сходились на том, что он был истинным гением, сейчас уже таких не сыщешь.

Заказанное такси подъехало к бару минут через десять.

— На вокзал, — сказал Француз водителю после того, как они сели в машину, а затем обернулся к Паркеру: — А тебе куда? Обратно в отель, да?

— Да. В «Клейборн».

Такси тронулось, и Паркер наконец задумался, куда ему лучше отправиться завтра.

На ночной рейс он вряд ли успеет, так что ночевать все же придется в отеле.

Да, видать Француз основательно сел на мель, если собирается ехать поездом. Он сказал о том, что приходится запускать, руку в заначку, отложенную на черный день, но только не уточнил, как долго это уже продолжается. До такой степени экономить на всем и все же решительно отказаться от сомнительного дела? К такому парню стоит присмотреться. На всякий случай Паркер еще раз мысленно повторил про себя адрес и имя, посредника.

Француз сошел у вокзала, а до отеля «Клейборн» оставалось проехать еще совсем немного по Иллинойс-стрит. Никаких сообщений для него у портье не должно было оказаться, но Паркер все же справился. Нет, никто не звонил и ничего не передавал. Он решил позвонить Генди, но тут же раздумал: сказать ему еще было нечего. А если у самого Генди вдруг окажутся какие-нибудь новости для него, то с этим можно вполне подождать до утра.

Паркер поднялся к себе в номер. Он не стал включать свет, а просто подошел к кровати и, не раздеваясь, улегся на нее. Неподвижно лежал на спине, глядя в темноту перед собой.

Он не мог назвать ни одного места, где ему хотелось бы оказаться, но в то же время знал наперед, что не сможет заснуть, не решив прежде, куда отправиться завтра. Он подумал и о том, что было бы неплохо снова пойти пройтись, а заодно и присмотреть себе женщину, но в час ночи посреди недели, да еще и в Индианаполисе, это не легко.

Он перебирал в памяти все известные ему города и городишки от Майами до Сиэтла и от Сан-Диего до Нью-Йорка, где ему только довелось когда-либо побывать, и не мог сказать ничего хорошего ни об одном из них.

Он лежал на спине, устремив взгляд в потолок, и его душу уже вновь начинало одолевать прежнее беспокойство...

Глава 5

Ночной визитер, который настойчиво стучал в дверь его номера, уходить явно не собирался. Выдержав паузу, Паркер встал с кровати и отправился открывать. Решил хотя бы посмотреть, кто там. Он не стал зажигать свет, ему было положительно все равно, кто и что о нем подумает.

За дверью стояла Клер!

— Я подумала, что ты спишь. Портье сказал мне номер твоей комнаты. — Ее взгляд был устремлен в темноту комнаты у него за спиной, и наверняка она уже отметила про себя, что он был один.

— Твой Билли решил подложить тебя под меня и таким образом завлечь обратно? — сказал Паркер. — Можешь передать ему, пусть катится к черту.

— Билли никуда меня не посылал, — покачала головой Клер. — Не надо о нас так думать.

— Да я вообще, если хочешь знать, не собираюсь о вас думать. Уходи.

Но Клер не спешила уходить. Она стояла на пороге, придерживая дверь одной рукой.

— Ты что, действительно решил, что все это придумал сам Билли? Да его куриных мозгов не хватит даже для того, чтобы сообразить, который час.

Паркер снова покачал головой:

— Мне нет дела до того, чья это идея: его или чья-то еще. Потому что все это лажа.

— Не все так просто, я в этом уверена. Дай мне войти, давай поговорим.

— Без толку, — сказал он, тем не менее, чувствуя, как мятущаяся душа берет верх над логикой и разумом. Он вовсе не собирался возвращаться обратно и становиться частью дурацкого плана Билли Лабатарда, но теперь ему захотелось просто провести время с этой женщиной, слушать ее голос, затащить в постель на час или около того, прежде чем он сможет наконец уснуть.

Она почувствовала его нерешительность, скорее всего не догадываясь о ее причинах, и перешла к делу, подаваясь немного вперед и продолжая рукой удерживать дверь.

— Просто давай поговорим всего пять минут. Только пять минут.

Пожав плечами, он отступил назад:

— Ну заходи.

Клер прошла мимо него в комнату, погруженную в темноту, и он снова закрыл дверь. Из темноты послышался ее голос:

— А почему ты не включишь свет?

— Мне так легче сосредоточиться, — ответил Паркер. — Говори, я весь внимание.

— Но я ничего не вижу, — пожаловалась она.

Он прошел мимо, точно зная, где стоит его кровать, и снова улегся.

— А тебе не на что тут смотреть, — ответил он. — Хочешь говорить — говори.

— Почему ты постоянно стараешься нахамить мне?

— Я тебя не звал сюда. Ты сама пришла, — напомнил он.

Наступило молчание, и он мог чувствовать, как она борется сама с собой, пересиливая собственное самолюбие, решая в конце концов воздержаться от широких жестов и отложить другие проявления гордости до лучших времен. Поэтому, когда она наконец заговорила, голос ее был спокойным, даже каким-то отрешенным.

— Где здесь можно найти стул?

— Слева позади тебя.

Клер быстро прошла на указанное место, не споткнувшись и не задев ничего по дороге. Присев, она поднесла к сигарете зажженную спичку и закурила. Глядя на нее при свете маленького желтого пламени, Паркер почувствовал, как его начинает одолевать желание обладать именно этой, конкретной женщиной. Он перевел взгляд на потолок и увидел размытые, причудливые тени, пока не догорела спичка.

— Все должно состояться через девять дней в этом отеле, — сказала она.

— Только подумать! Пока Лемке сидел за решеткой, у него, оказывается, с горя, последние извилины распрямились.

— Почему?

— А потому что он напрочь забыл все, что знал раньше. Ладно, ты и Лабатард — что с вас взять — вы новички-дилетанты. Но уж Лемке должен знать...

— Что он должен знать?

— Правило номер один: не назначать встреч в том городе, где предстоит работать. Правило номер два: не останавливаться в отеле, в котором будешь воровать. Правило номер три: не работать в долг с оплатой по реализации товара. Ведь мы не сможем притащить твоего Билли в суд, если он вдруг потом не сможет с нами расплатиться.

— Но вы можете убить его.

— И много я с этого поимею?

— Я имею в виду, что Билли не осмелится обмануть вас, потому что он всех вас очень боится. Он знает, что вы его убьете, если он с вами не расплатится.

Возразить тут было нечего, и поэтому Паркер просто закрыл глаза и ждал.

Минуту спустя Клер снова заговорила:

— Я понимаю, что определенный риск все же есть, но ведь во всем и всегда есть свой риск, разве не так?

Она, видимо, еще надеялась услышать от него ответ, и тогда он сказал:

— Ты давай продолжай, не молчи, а то я усну.

— Я говорю, разве можно везде и всегда обойтись без риска?

— Кажется, ты пришла сюда, чтобы рассказывать мне что-то, а не задавать вопросы.

— Ну ладно. Мой муж был пилотом «Трансокеанской авиакомпании». А Билли — это брат мужа его сестры. Когда мой муж погиб, Билли начал ухаживать за мной. Я отказала ему, но он все равно не перестает твердить, что хочет быть мне просто другом, что хочет помочь. А мне нужны деньги, много денег. Я сказала ему об этом, и он обещал сделать так, чтобы они у меня были.

— Короче, ты сказала ему, что не отдашься ему просто так, но, может быть, согласишься за деньги, — заключил Паркер.

— Если он еще и рассчитывает добиться этого, то я здесь ни при чем. Он говорил, что хочет просто помочь, а я знаю, что мне нужно больше всего в данный момент, и я сказала ему об этом. Он ведь, вообще-то, уже проворачивал подобные делишки и раньше. Нанимал воров, которые грабили других дельцов, занимающихся монетами. Отследить монеты совершенно невозможно, за исключением каких-нибудь исключительно редких.

— Тебе нужно больше, чем можно взять с одного торговца?

— Мне нужно семьдесят тысяч долларов.

— Семьдесят штук. Вот это называется дружба.

— То, что я делаю, никого не касается.

— Правильно. А то, чего я не делаю, тоже касается только меня.

Наступила неловкая пауза, а затем Клер снова заговорила, но голос ее стал гораздо мягче.

— Извини. Я знаю, как это ужасно звучит, но я делаю то, что должна сделать.

— Тогда раздевайся.

На этот раз молчание оказалось более натянутым.

— Такова твоя цена? — Ее голос был резок.

— Да.

— Тогда я лучше поищу кого-нибудь другого.

Он подождал, пока она дойдет до двери, откроет ее, а затем сказал:

— Ты выбрала себе линию «Я делаю то, что должна сделать». Но все это вранье, ты носишься со своей гордостью, как будто воспоминания о ней греют тебе душу. На самом же деле ты просто-напросто презираешь Лабатарда и тебе решительно наплевать на него.

Она закрыла дверь, и в комнате опять воцарилась темнота.

— А что в этом такого?

— Еще одно правило, — пояснил он. — Никогда не работай с тем, к кому не испытываешь доверия и уважения.

— У тебя что-то слишком много правил, — заметила она.

— Поэтому-то я и не был никогда на отсидке. А Лемке там уже отмечался.

— А что бы ты сделал, если бы я все же разделась?

— Затащил бы тебя в постель, а утром уехал бы.

— Наверное, моя гордость здесь ни при чем, — проговорила она. — Наверное, я просто умная женщина.

Паркер рассмеялся, садясь на кровати. — Ладно, хватит болтать за жизнь, — сказал он. — Расскажи лучше о деле.

Глава 6

Они вошли в танцевальный зал при отеле.

— Вот здесь будут проводиться торги, — объяснила Клер. — Вдоль всех стен расставят столы, еще два ряда столов поставят посередине так, чтобы оставался проход и можно было бы все обойти.

Танцевальный зал помещался в мезонине: пустая и длинная прямоугольная комната с высокими окнами. Этим вечером здесь не устраивалось никаких торжеств. Синевато-белый свет уличных фонарей отражался от натертого пола, отчего зал походил на баскетбольную площадку после закрытия сезона. Стена напротив дверей была полностью задрапирована портьерами из темно-бордового плюша. Стену справа от входа украшала внушительных размеров фреска на историческую тему, изображавшая воинственных индейцев с луками и копьями.

— Это здесь, — сказала Клер, проходя вдоль левой стены. В конце зала, в самом дальнем углу, находилась совсем неприметная маленькая дверь. Открыв ее, она продолжала: — Здесь будет устроено хранилище. В нем продавцы в четверг вечером оставят весь свой товар.

Это была маленькая комнатушка, совершенно пустая, если не считать единственной телефонной розетки кремового цвета. Здесь было одно окно, четырехугольник, сквозь который проникал свет уличных фонарей. Выглянув на улицу, слева Паркер увидел козырек над входом в отель, справа — широкую пустынную улицу.

— На этот раз здесь должно собраться не меньше сотни продавцов, — сказала Клер. — Человек семьдесят — восемьдесят из них приедут с вечера в четверг и сдадут свой товар сюда на хранение.

— А когда должен закончиться торг?

— Вечером в воскресенье.

— А куда они будут девать свои цацки пятницу и субботу?

Она махнула рукой в сторону танцевального зала:

— Все останется на столах. Здесь будут все время находиться охранники из наших местных пинкертонов. Один из них останется в этой комнате.

В стене напротив окна была еще одна закрытая дверь. Паркер отпер ее, а затем осторожно приоткрыл и, убедившись, что в мезонине никого нет, тихо вышел в соседнее помещение.

Слева от Паркера находились двустворчатые двери входа в танцевальный зал, через которое они с Клер и попали в него. Если же отсюда отправиться направо, то, пройдя лишь одну четверть всей длины перехода, можно было попасть к лифтам и находившемуся за ними выходу на лестницу.

Паркер вернулся обратно в комнату — висевшая на двери табличка гласила: «ОЗЕРНАЯ КОМНАТА», — а затем вновь запер ее на замок и нагнулся, чтобы разглядеть добавочный номер телефона на розетке в полу: 195.

После этого он снова обернулся к Клер:

— Что еще?

— Теперь давай выйдем обратно.

Они пересекли танцевальный зал и вышли на площадку перехода.

Показывая в противоположную сторону, налево от лифтов, она пояснила:

— Вон там будет выставочный зал. Столы со специально подобранными монетами и банкнотами. Но трогать их не имеет смысла, большинство из них слишком редкие, с ними недолго и засветиться.

— Значит, нас интересует только вот это, — подытожил Паркер. — Танцевальный зал — или как ты его еще называешь?

— Зал торгов.

— Правильно. Торговый зал и хранилище. — Паркер задумчиво огляделся по сторонам. — А как же эти ваши сыщики? Где они будут расставлены?

— Этого я не знаю. Придется немного подождать, там увидим.

— Ладно, поднимемся в номер.

— Так ты берешься за это?

— Пока еще не знаю. У меня есть кое-какие вопросы.

— Тебе нужно спросить Билли, он знает больше моего.

— Посмотрим. Идем.

Они прошли вдоль стены к лифтам.

— Тебе не нравится эта затея, да? — спросила она.

Затея ему действительно была не по душе, но вслух он сказал:

— Просто я пока не понимаю, как все это будет происходить. Только и всего. Может быть, я никогда не смогу этого себе представить. Я просто не знаю.

Двери лифта раскрылись, и они вошли в кабину.

— Но ведь здесь будет столько денег. И все в одном месте, — напомнила она.

— А сколько товара будет у этих ребят при себе? У каждого по кейсу?

— Это в худшем случае, — сказала Клер. — Большинство из них привезут больше. Наверное, по два или три.

Лифт остановился на седьмом этаже. Выйдя из него, они пошли по коридору.

— Значит, считаем в среднем по два кейса на человека, — рассуждал вслух Паркер. — Они набиты монетами, а следовательно, должны быть тяжелыми, приблизительно фунтов по пятьдесят.

— Вот это да, — удивилась она. — Так много?

— Полторы сотни «дипломатов», — продолжал он, открывая дверь в номер. Они вошли, и он включил верхний свет.

— Семь тысяч пятьсот фунтов, — подсказала Клер тоненьким голоском.

— Для удобства округлим до целого числа, — сказал Паркер. — Итого четыре тонны. Вот она твоя идея — силами шайки из трех-четырех мужиков стащить четыре тонны багажа.

— Но ведь должен же быть какой-то выход, — возразила она с таким видом, как будто сама была готова поверить в то, что говорила. — Если хорошенько подумать, то можно найти способ, как это провернуть.

— Флаг тебе в руки, — обронил он.

— Черт возьми, — вспылила она, — ведь ты же вроде считаешь себя профессионалом! Так почему же ты сам ничего не можешь придумать?

— Уже придумал. — Он подошел к кровати и растянулся на ней, закинув руки за голову.

— Уже? И что же?

— Мы не станем соваться в хранилище. Вместо этого в субботу поздно ночью обчистим сам зал.

— Но как?

— Еще не знаю. Может быть, это дело и не выгорит, но только если что-то и может получиться, то только в зале и только ночью в субботу.

— Но тогда весь товар будет распакован, — попробовала возразить она.

— Очень хорошо. Можно будет выбирать. Взять самое лучшее.

Клер неуверенно улыбнулась. По всему было видно, что она сомневается и ей очень хочется, чтобы он поскорее развеял эти сомнения.

Тогда она спросила:

— Ты действительно считаешь, что такое возможно?

— Я еще не знаю. Мне нужно задать Лабатарду несколько вопросов. Позвони ему сейчас и скажи, что с утра мы к нему заедем.

Она уже было протянула руку к телефону, но затем остановилась и переспросила, оглянувшись:

— С утра?

— Как хочешь, — сказал он в ответ.

— А если я откажусь, то сделка будет расторгнута?

— Вовсе нет. Если ты откажешься, то сейчас поедешь домой, а утром заедешь за мной.

Она, казалось, ненадолго задумалась, по-прежнему оставаясь стоять у телефона.

— Но тогда придется потратить много времени на бесполезную езду, не так ли?

Паркер поднялся с постели и направился к ней. А немного погодя она позвонила туда, куда собиралась.

Глава 7

— Так дело не пойдет, — сказал Билли. Утром, примерно в половине одиннадцатого, они все собрались во дворе позади дома. В дальнем конце двора находилась небольшая жаровня, сложенная из кирпичей, на которой Билли собственноручно готовил гамбургеры. Дрова были не совсем сухие, и печь нещадно дымила.

Лемке сидел на нижней ступеньке крыльца черного хода с банкой пива в руке, водрузив на голову старую соломенную шляпу и щурясь от яркого солнца. Клер, одетая в голубые джинсы и белую блузку, расположилась в полосатом шезлонге, оказавшемся единственным предметом мебели во всем дворе. Паркер был полон решимости. Он непрестанно расхаживал по заваленному рухлядью двору, подобно тому, как пантера мечется по открытому вольеру в зоопарке.

— А в чем проблема? — спросил Паркер. — Почему, собственно...

— Вы забираете ценные монеты, — говорил Билли, взмахивая рукой с лопаткой для переворачивания гамбургеров, — и просто ссыпаете их в холщовый мешок. Тащите их куда-то и там вываливаете на стол. Да вы вообще-то понимаете, что творите?

— Пока еще нет, — признался Паркер. — Что же?

— Вы снижаете их ценность, — ответил Билли, — возможно, процентов на двадцать пять. Монеты — гораздо более деликатный товар, чем вы думаете. Они трутся, бьются одна о другую, и от этого их ценность значительно снижается. Это все равно что скатиться от «unc» до просто «VF».[1]

— Билли, — устало проговорила Клер, — они не знают этих твоих терминов.

— У меня есть идея, — сказал Паркер. — Суть вопроса в том, что мы должны их упаковать, так?

— Время, Паркер, — напомнил Лемке. — Время и еще раз время.

Прошлой ночью у него еще оставалось время, чтобы еще раз все как следует обдумать, и поэтому теперь он был мрачен и довольно пессимистично настроен относительно всей этой затеи.

— А это уже как посмотреть, — возразил Паркер и снова обернулся к Билли: — Так говоришь, там будет сотня торговцев.

— Около того. Плюс-минус несколько человек.

— И весь их товар целиком тебе не нужен.

— Нисколечко, — подтвердил Билли. — Некоторые из монет слишком редкие, и я не осмелился бы предложить их кому-либо, не будучи в состоянии доказать, как они попали ко мне.

— А другие, — предположил Паркер, — не стоят того, чтобы их брать.

— Иностранные монеты, — сказала Клер.

— Да, это так, — согласился Билли. — Иностранные монеты нам тоже не нужны, кроме, пожалуй, канадских или мексиканских. В основном надо брать американские.

— Ну и на сколько это может потянуть? — подытожил Паркер. — На половину всего товара?

— Что вы, намного меньше. — Билли задумался, щурясь от едкого дыма своей жаровни. — Может быть, третья часть, — сказал он наконец. — А может, и вообще только четверть.

— Твои плюшки сейчас сгорят, — подал голос Лемке.

Паркер наблюдал за тем, как Билли, наклонившись над дымящей жаровней, переворачивает гамбургеры. Когда нумизмат наконец перестал суетиться, Паркер задал новый вопрос:

— А сколько времени уходит на то, чтобы упаковать товар одного продавца?

— Сколько времени? — Билли отошел от жаровни, помахивая у себя перед носом поварской лопаткой, стараясь разогнать дым. — Ну, я, например, — начал он, — могу уложить свой... ну да, минуты за три, пожалуй...

— Примерно тридцать человек. Выходит, полтора часа. Для большей верности прибавим еще полчаса, итого — два часа.

— Слишком долго, — сказал Лемке. — Войти и тут же уходить, иначе нельзя, Паркер. Ты сам это прекрасно знаешь. Мы не можем околачиваться там, дожидаясь, пока нас накроют за этим занятием.

На этот раз Паркер не стал утруждать себя ответом. Он расхаживал по двору, напряженно думая, пытаясь отыскать хоть какую-то возможность, которая бы позволила успешно провернуть это дело.

— Нужно придумать, чем на это время занять охранников, — произнес он вслух, разговаривая, скорее, сам с собой, чем с окружающими.

вернуться

1

Термины, используемые нумизматами для оценки состояния монет: «unc» — сокращение от английского «uncirculated», т.е. монета после чеканки, не находившаяся в обращении; «VF» — аббревиатура от английского «Very fine», т. е. отличный, превосходный.

— Одного за другим, одного за другим. Народу слишком много.

— Паркер, это нереально, — сказал Лемке. — Вчера вечером ты был совершенно прав. — Он отшвырнул от себя пустую пивную банку, и Билли страдальчески посмотрел в его сторону.

— Может быть. Может быть, и так. — Вообще-то вопреки тому, что думал на его счет Лемке и все остальные, сам Паркер не был особенно заинтересован в том, чтобы непременно браться за это дело. Ему просто необходимо было чем-то занять мысли, поупражняться таким образом в профессиональной теории.

— Выход есть. И он его найдет, — сказала Клер Лемке.

Лемке перевел взгляд с Паркера на Клер, потом снова посмотрел на Паркера и, многозначительно пожав плечами, поднялся и отправился в дом за очередной банкой пива.

Паркер подошел к Билли:

— Но это означает, что сам ты будешь в деле от начала и до конца. Понял? Не только возьмешь уже готовый товар, а пойдешь с нами. Будешь показывать, что брать.

Билли был до крайности взволнован и испуган, и теперь он отчаянно, но безуспешно пытался скрыть оба этих чувства.

— Я готов, — сказал он. — В конце концов, для меня это тоже очень важно. — Говоря это, он мельком взглянул на Клер и тут же постарался напустить на себя вид, как будто ничего не произошло.

— Итак, два условия, — продолжал Паркер. — Во-первых, ты будешь делать только то, что тебе скажут. А во-вторых, оставишь свою базуку дома.

— Ну а вдруг я...

— Никаких вдруг. Пушку оставишь дома.

— Как скажете, — разочаровано вздохнул Билли.

Лемке снова появился на крыльце с только что открытой банкой пива в руке.

— Паркер, как ты все-таки собираешься это сделать? — крикнул он через двор.

— Пока еще не знаю, — ответил Паркер, направляясь к дороге. — Пойдем, Клер.

— Куда же вы уходите? — удивленно пролепетал Билли.

— На поиски новых возможностей, — ответил Паркер.

— Сейчас? А как же гамбургеры? — Этот вопрос Паркер оставил без ответа, но когда они уже завернули за угол дома. Клер злобно процедила сквозь зубы:

— Да обожрись ты ими.

Глава 8

— Я, наверное, все же мазохистка, — задумчиво произнесла Клер. Она сидела на кровати, обхватив руками колени.

Паркер, лежа рядом с ней, заметил на это:

— Я бы не сказал.

Взглянув на него, она усмехнулась и снова отвернулась.

— Меня почему-то всегда тянет к мужчинам, которые постоянно рискуют расстаться с жизнью.

— Ну почему же, — ответил Паркер. — Прикури для меня.

— Что? Это ты себя имеешь в виду? Да ты похлеще любого из них. — Взяв с ночного столика сигареты и спички, она прикурила две сигареты, одну тут же передала ему. — Мой первый парень — самый первый, с которым я начала встречаться, каждые выходные отправлялся на гонки на собственном автомобиле. У него левая нога была вся в шрамах после аварии.

— Дай пепельницу, — сказал Паркер.

Она поставила пепельницу на простыню между ними.

— Но все прочие просто искушали судьбу, — продолжала Клер. — Ты же не только искушаешь судьбу, но еще одновременно борешься против общества.

— Неверно. Я никого не искушаю. И ни с кем не борюсь. Я хожу только там, где мне ничто не угрожает. Я никогда не пру на рожон.

— И на этот раз тоже?

Он провел рукой по ее спине, словно прочерчивая сверху вниз длинную, плавную линию.

— Я пока еще ничего не решил.

— За этим дело не станет, — сказала она. — Мне знаком твой тип людей. Ты можешь долго рассуждать о безопасности, но стоит тебе лишь учуять, что запахло жареным, как ты первым же сорвешься с места и постараешься нарваться на неприятности.

Ее слова угодили точно в цель. Клер удалось подметить в нем ту склонность, которую он всячески старался в себе побороть и считал, что это ему вполне удается. Но в то же время его раздражало, с какой легкостью она сделала свое заключение.

Он порывисто встал с кровати:

— Мне нужно пойти и еще раз все осмотреть, пока еще не совсем стемнело.

— А на меня злиться не стоит, — сказала она. — Не я тебя таким сделала.

Паркер пристально посмотрел на нее.

— И тебе очень хочется поскорее разубедить себя в этом, да? — парировал он.

Она была ошеломлена этим замечанием, но сумела быстро взять себя в руки и лишь пожала плечами.

— Ладно, пойдем пройдемся.

Они оделись и спустились в мезонин, чтобы снова взглянуть на танцевальный зал. Рабочие в белых комбинезонах, взобравшись на высокие стремянки, развешивали под потолком гирлянды белых и розовых флажков.

Паркер кивнул в сторону дальней стены, задрапированной бордовым плюшем.

— Что за портьерами?

— Не знаю. Стена.

— А за стеной?

— Я правда не знаю.

— Жди здесь.

Он прошел через весь зал, пробираясь через свисающие с потолка потоки бело-розовых гирлянд. Приблизившись к тяжелым портьерам, нашел то место, где они сходились, и приподнял край занавеса. Позади него обнаружилась зеркальная двустворчатая дверь. Он хмуро и сосредоточенно рассматривал в зеркале свое отражение, краем глаза поглядывая на Клер, которая стояла у противоположной стены с таким видом, будто она только что сошла с самолета и теперь высматривает кого-то в толпе, зная, что ее просто не могут не встретить.

Он проверил стену еще в двух местах. Результат был тот же. По всей длине стены за портьерами находились еще зеркальные двери. Ни на одной из них не было ни дверных ручек, ни замочных скважин. Все они оказались наглухо закрытыми и намертво вделанными в стену.

Вернувшись к дожидавшейся его Клер, Паркер сказал:

— Подойди вон к тому окну и стой у него. Я выйду на улицу. Когда я махну рукой, ты спустишься ко мне.

— Хорошо. Ну, а как они? — Она украдкой кивнула в сторону рабочих.

— Им до нас нет дела. Они не обращают на нас никакого внимания. Клер виновато улыбнулась:

— Ты относишься ко всему спокойнее, чем я.

— Мне не привыкать.

Он сошел вниз, вышел на улицу и, не выходя из-под козырька над входом, посмотрел вверх и увидел Клер, стоявшую у окна. Это было последнее окно на фасаде отеля. К нему примыкало другое здание, более поздней постройки. Два этих корпуса образовывали целый квартал.

Паркер махнул рукой, и Клер тут же отошла от окна.

Ближайшее из окон соседнего здания находилось примерно в семи футах от окна, рядом с которым стояла Клер. Его до половины прикрывали жалюзи кремового цвета. Окно было широким, на подоконнике стоял маленький горшочек с африканской фиалкой.

Клер вышла из отеля и подошла к нему. Паркер взял ее под руку, и они неторопливо отправились к входу в соседнее здание, украшенное вывеской: «Региональная страховая компания». На угловом камне справа было выбито: MCMXLVII.

Паркер указал на дату:

— Что здесь написано? Я в этом не слишком разбираюсь.

— Тысяча девятьсот сорок седьмой. Они вошли в вестибюль и поднялись на второй этаж. На двери, ведущей в интересующем их направлении, висела табличка: «Туристическая фирма „ДЬЯБЛО-ТУРЗ“. Специальное предложение — острова Карибского моря».

— Мы жених и невеста, но никак не можем решить, где провести медовый месяц: на Бермудах или на Ямайке, — проинструктировал свою партнершу Паркер.

— Ладно.

Они вошли в крохотную комнатку, стены которой были сплошь увешаны яркими плакатами, рекламировавшими различные туры. Тесный офис перегораживал барьер, разделяя его на две части. По другую сторону от него за столом, заваленным бумагами, сидела бойкая женщина с копной русых кудряшек на голове и серьгами-колечками в ушах. На ней была белая блузка в деревенском стиле и широкая цветастая юбка. Горшочка с африканской фиалкой на подоконнике не оказалось, но зато в дальней стене виднелась дверь, очевидно ведущая во внутренний офис.

— Рассердись на нее, — еле слышно шепнул Паркер.

Клер понимающе кивнула.

Бойкая женщина встала из-за стола и, радушно улыбаясь, подошла к барьеру. Паркер поведал ей историю о медовом месяце, сделав упор на то, что они якобы все еще никак не могут решить, на чем остановить свой выбор: на Бермудах или на Ямайке, и она с готовностью уверила их, что отдых на островах поистине великолепен, и принялась быстро выкладывать на прилавок перед Паркером и Клер рекламные проспекты и брошюры, а потом сказала:

— А вы не хотели бы отправиться в Пуэрто-Рико? Сан-Хуан — чудесный город, особенно если вы еще никогда не бывали на островах в Карибском море.

— Все вы такие. И на уме у вас и вам подобных только одно, — неожиданно резко и раздраженно сказала Клер. — Спихнуть нас в какую-нибудь дыру, где вы сможете получить побольше скидок. А на то, чего нам хочется, всем здесь решительно наплевать.

Женщина за прилавком густо покраснела.

— Ну что вы, дорогая, — только и нашлась что сказать она, нервно теребя разложенные на барьере проспекты. — Надеюсь, вы всерьез не думаете так о нас. Ведь это не так.

— Именно так, — упорствовала Клер. — Да и вообще, кто вы такие? Обыкновенные лодыри и тунеядцы. Какой от вас прок?

— Ну это уже слишком! — обиженно воскликнула женщина за барьером. — В конце концов, вас никто не заставлял приходить сюда.

— Нет, постойте, — вмешался Паркер.

— Если вы не желаете пользоваться нашими услугами, — продолжала служащая, с трудом сдерживая себя, — это исключительно ваше дело. Но в любом случае я желаю вам приятного путешествия.

— Мне не нравится, каким тоном вы разговариваете с моей невестой, — возмутился Паркер.

— Разумеется. Я хотела сказать, что она сама меня спровоцировала.

— Думаю, мне лучше поговорить с вашим начальством, — заявил Паркер.

— Мисс Росс сейчас нет в офисе.

— Они всегда так говорят, — сказала Клер. Паркер указал на дверь в стене напротив:

— Это вон тот кабинет, не так ли? — Женщина за барьером снова забеспокоилась.

— Я вам уже сказала, что мисс Росс сейчас нет на месте. Ее там действительно нет.

— А это мы сейчас посмотрим, — объявил Паркер. Он прошел в самый конец барьера, поднял откидную доску и сказал, обращаясь к Клер: — Идем, Мери, сейчас разберемся.

— Вы не имеете права входить сюда, — возразила потрясенная до глубины души служащая конторы. — Вы не имеете права вот так... не имеете...

Паркер в сопровождении Клер подошел к двери и, распахнув ее, оглядел пустой кабинет, посреди которого стоял большой письменный стол, заваленный бумагами. В горшке на подоконнике росли африканские фиалки.

— Вот видите, — торжествующе сказала служащая. — Ее здесь нет. Я же говорила вам, что она вышла.

— Ничего, мы дождемся, когда она войдет обратно, — ответил ей Паркер и, пройдя к дивану, обитому искусственной кожей коричневого цвета, расположился на нем, всем своим видом давая понять, что не собирается никуда уходить. Клер тоже собралась было последовать за ним, но он покачал головой и многозначительно посмотрел в сторону выхода.

Она не сразу поняла этот знак и поэтому осталась стоять на пороге кабинета, глядя на него и пытаясь сообразить, как поступить дальше.

— Вы не можете оставаться здесь, — говорила женщина. — Нет, это уже ни в какие рамки не лезет. Если уж вам так хочется, то у нас имеются удобные кресла по ту сторону барьера.

— Если моя невеста хочет сатисфакции, — заявил Паркер, — она ее получит. — Наконец Клер все поняла и сказала:

— Дорогой, не стоит связываться. — Он хмуро взглянул на нее:

— Ты уверена?

— У нас еще столько дел. Может быть, я действительно немного вспылила.

Далее Паркер действовал, как человек, которому не хочется выдавать своего облегчения. Он сокрушенно качал головой и неодобрительно поглядывал по сторонам, в то время как женщина застыла в дверях, пытаясь решить, какое подобающее моменту выражение следует ей придать своему лицу, чтобы эта парочка поскорее убралась отсюда восвояси.

— Ну, если ты так считаешь, — в конце концов, неохотно проговорил Паркер, поднимаясь с дивана.

Женщина, очевидно, еще недостаточно разобралась в ситуации, и поэтому вслух ничего сказать не рискнула. Она молча наблюдала, как они направились к выходу, не ответив даже, когда Клер помахала ей на прощанье рукой и обронила:

— Ну, пока.

Они вышли в коридор, и Паркер закрыл дверь за собой.

— Плохо, — сказал он. — Всегда до конца оставайся в образе.

— Но я никак не могла удержаться, — усмехнулась Клер.

— В следующий раз старайся лучше. Она тут же посерьезнела:

— Извини.

Они снова вышли на улицу, и Паркер принялся расхаживать по тротуару, разглядывая фасады домов и строения, находившиеся через дорогу. Клер стояла под козырьком у входа в отель и наблюдала за ним.

Когда осмотр окрестностей был закончен, они вместе с Клер вернулись в отель. Задержавшись в вестибюле, он вытащил из кармана бумажник и протянул ей пять долларов.

— Купи мне карту города и штата. И еще пачку «Лаки-страйк». А потом из автомата позвони Лабатарду и скажи, что сегодня в девять вечера мы будем у него. Надо поговорить.

— Будет сделано.

— И передай Лемке, чтобы он сейчас же приехал сюда и захватил с собой фотоаппарат.

Она пристально посмотрела на него:

— Мы что, действительно сделаем это?

— Перестань задавать вопросы, — приказал Паркер.

Глава 9

Билли Лабатард стоял в коридоре у двери номера Паркера. Он выглядел очень бледным, но, как видно, был настроен довольно решительно.

— Ты придурок, — прошипел ему Паркер, сам тем временем отпирая дверь ключом.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал Билли, стараясь придать своему голосу воинственное звучание. В его исполнении эта фраза прозвучала слишком напыщенно. — С глазу на глаз.

Паркер распахнул дверь в номер.

— Давай заходи, — предложил он и добавил: — Пока еще вся округа не узнала о том, что мы с тобой знакомы.

Билли покорно вошел, на ходу продолжая свою заготовленную заранее речь:

— Нам нужно внести ясность в один вопрос.

— Когда дело будет сделано, — сказал Паркер, закрывая за ним дверь, — тебе нанесет визит парочка полицейских, и им наверняка будет очень интересно знать, к кому это ты приходил сюда сегодня. А ответа у тебя не будет.

— Меня здесь не видел никто из знакомых, — оправдывался Билли. Это предположение сбило его с толку, и теперь он смущенно и обеспокоенно переминался с ноги на ногу. Стоял посреди комнаты с видом человека, прислушивающегося к чему-то очень важному, но происходившему слишком далеко от того места, где он сейчас находится.

Тогда Паркер продолжил:

— На тебя мне наплевать, потому что выйти на меня через тебя они все равно не смогут. Я просто констатирую факт. В конце концов, это твой город, и тебе здесь еще жить. Если хочешь заранее оставить следы, это твое дело.

— Я не собираюсь торчать здесь всю жизнь. После этого дела я смогу жить, где захочу. Может быть, даже на Майорке.

Паркер кивнул:

— Ты очень оригинален.

Не без некоторого усилия над собой Билли все же удалось вернуться к исходной теме разговора.

— Я пришел сюда для того, чтобы...

— Я знаю, зачем ты сюда пришел. Если ты имеешь в виду Клер, то у тебя есть только две возможности. Ты можешь оставаться при ней в своем амплуа вечного неудачника или же оставить ее в покое. Твоей она все равно никогда не станет, потому что ты ей не нужен.

— А это уж она сама решит.

— Ну разумеется.

Пройдя через всю комнату, Паркер улегся на кровать.

Билли снова запутался в собственном сценарии. Он сделал рукой неопределенный жест, а потом разом выпалил:

— Я хочу, чтобы ты держался от нее подальше. Я знаю, что ты крутой, я знаю, что ты...

— Перестань, Билли. — Паркер устало закрыл глаза и говорил теперь как будто в пустоту. — Клер поступает так, как ей хочется.

Зачем ты сейчас приперся сюда? Напрашиваешься, чтобы тебе набили морду и сломали нос. Но это все равно в корне ничего не изменит. Даже с окровавленной рожей ты не станешь ей милее, чем теперь.

— Я знаю, что ты можешь избить меня, — сказал Билли.

— Так ведь ты ко мне и пришел за этим, — ответил ему Паркер. — Потому что единственное, на что, как тебе самому кажется, ты можешь рассчитывать со стороны Клер, — это жалость. — Он открыл глаза, сел на кровати и взглянул на Билли. — А ты вообще знаешь, что такое жалость? Это угрызения совести, чувство вины, сменяющееся затем презрением. Но только Клер не в чем винить себя.

— Я настаиваю, чтобы этот разговор был прекращен раз и навсегда, я...

— А ты никогда не замечал, — продолжал Паркер, снова ложась на спину, закидывая руки за голову и глядя в потолок, — какой у нее необычный шрам внизу живота? Похож на полумесяц. Как ты думаешь, откуда он у нее?

Ответить на это Билли было нечего. Он просто начинал медленно осознавать, что ему теперь остается только наброситься на Паркера с кулаками, но тут дверь открылась, и в комнату вошла Клер.

— Билли нет дома... а, вот он, оказывается, где!

— Выйди ненадолго и погуляй по коридору. Зайдешь попозже, — сказал ей Паркер.

— Нет уж! — запротестовал Билли. — Ты тоже должна слышать это. Я хочу...

— С меня довольно. — Паркер встал с кровати. — Концерт окончен. А теперь оба выметайтесь отсюда.

— Билли, если ты только испоганишь... — начала Клер.

— Я просто хотел...

— Иди домой. Билли, — приказала она. Недовольный и обиженный большой ребенок Билли упрямо тряхнул головой:

— Он не имеет права...

— Билли, я не собираюсь повторять дважды одно и то же.

В ответ Билли насупился еще сильнее и с неохотой поплелся к двери.

Клер тут же закрыла дверь за ним.

— Этого больше не повторится, — сказала она Паркеру. — Я обещаю.

Паркер стоял у окна. Внизу под ним была улица. Окна танцевального зала выходили на ту же сторону, что и его номер. Он стоял, глядя вниз, пытаясь взвесить все «за» и «против» и решить, наконец, стоит ли продолжать упорствовать дальше.

Она подошла и встала у него за спиной.

— Я передала твою просьбу Лемке, — проговорила она. — Он сейчас приедет и привезет с собой «поляроид».

Паркер все еще смотрел в окно. Клер осторожно тронула его за руку.

— Я обещаю, — повторила она. Больше идти было некуда, заняться решительно нечем. Сбросив с себя оцепенение, он обернулся к ней:

— Что ж, давай взглянем на карту.

Часть вторая

Глава 1

С фотоаппаратом на шее Лемке был похож на вышедшего на пенсию и отправившегося в кругосветное путешествие почтенного почтового служащего, который в пути отбился от своей чартерной группы. «21 страна за 14 дней!», по ошибке свернув влево, в то время как все остальные пошли направо. Он стоял посреди гостиничного номера Паркера, горестно сутулясь, как будто невыносимая тяжесть фотоаппарата клонила его к земле. Он словно дожидался, пока кто-нибудь вернется сюда и разыщет его.

— Тебе хорошо, Паркер, ты не знаешь, каково оказаться в каталажке. Ты никогда там не был.

В свое время Паркеру довелось отбыть небольшой срок на исправительных работах при тюремном хозяйстве. Он знал, что это совсем не одно и то же, а поэтому не стал возражать. Вместо этого сказал:

— Если не хочешь быть в деле, можешь уходить.

Лемке закусил нижнюю губу.

— Мне нужны деньги, — выдавил он, а затем перевел взгляд на Клер. Она сидела у окна и полировала пилкой маникюр. — И поэтому ты мне должен дать слово.

— Насчет чего?

Лемке нахмурился, видимо не зная, как выразить вслух свою мысль.

— Что ты свободен от чужого влияния. На этот раз.

Клер отвлеклась от своего маникюра:

— Имеешь в виду меня? А мне казалось, что ты знаешь Паркера намного лучше.

— Просто я не хочу снова сесть.

— Тогда можешь уйти, — повторил Паркер.

— Не могу.

Паркер покачал головой и прошелся по комнате.

— Нечего сказать, наградил Бог подельщиками. Вор-любитель в компании с перепуганным стариком.

— Тебе хорошо говорить, ты не сидел, — только и нашелся снова сказать Лемке в свое оправдание.

— И теперь тоже не собираюсь, — отрезал Паркер.

Клер снова обернулась к Лемке.

— Послушай, а разве у тебя нет взрослых детей, хоть кого-нибудь, кто мог бы о тебе позаботиться? — резко спросила она.

Лемке равнодушно взглянул в ее сторону, а Паркер сказал:

— Это не тот случай. Клер. Не будем больше говорить об этом.

Она пожала плечами и снова занялась своим маникюром.

— Понимаешь, ты должен все решить сейчас, — убеждал Паркер Лемке. — Если ты остаешься в деле, то больше мы никогда не станем возвращаться к этому разговору.

— Я сам в себе запутался, — отвечал Лемке, жестикулируя словно человек, на ощупь пробирающийся сквозь тьму. — Вокруг так много проблем.

— На будущий год займемся чем-нибудь попроще, — сказал Паркер.

— Знаю я, знаю. — Лемке снова закусил нижнюю губу, а потом решительно взмахнул рукой, отчего фотокамера подпрыгнула и закачалась на ремешке, перекинутом через шею. — К черту! — воскликнул он. — Гори все синим пламенем! Пан или пропал! И что же ты выбрал?

— Да, да, — зло продолжал Лемке. — Кто я, в конце концов? Просто старый пердун. — И после короткой паузы: — Извините за грубость. — Последняя фраза адресовалась Клер.

Она молча махнула рукой, державшей пилку для ногтей, давая понять, что принимает извинение.

— Ну ладно, — сказал Паркер. — Нам нужны фотографии.

— К вашим услугам. — Лемке решительно расправил плечи, встречаясь взглядом с Паркером, как будто пытаясь обмануть самого себя.

Паркер не стал давить на него.

— Танцевальный зал — со всех ракурсов, — принялся перечислять он. — Мезонин — со всех ракурсов. Вестибюль, оба выхода, лестница и лифты. Улица, тротуар с этой стороны и улица вообще. Уличный фасад отеля с окнами танцевального зала и соседнее здание рядом с ним. В доме рядом туристическая фирма «Дьябло-Турз». Нам нужен общий вид внутреннего кабинета с дальней стеной и окном. У тебя цветные кассеты?

— А как же. Самые лучшие. Других не держим.

— Хорошо. Еще мне нужны фотографии машины, на которой разъезжает аварийная служба электрической компании. Тоже со всех ракурсов. И если сможешь отыскать, то сними их за работой.

Лемке слегка склонил голову к плечу.

— Ты что, уже все продумал?

— Пока лишь в общих чертах. Поскорей принимайся за дело.

— Конечно! — Теперь Лемке охватила жажда деятельности. Всем своим видом он демонстрировал готовность и энтузиазм, но затем вдруг перестал суетиться и, взглянув на Паркера, натянуто проговорил: — Не беспокойся, со мной будет все в порядке.

— О`кей.

— Потому что вот здесь все еще жив Лемке, — похлопал он себя по груди. — И он сделает все, что от него потребуется.

— Я не сомневаюсь в этом, — соврал Паркер.

— Тогда вечером встретимся у Билли.

— В девять.

Дверь за Лемке закрылась, и Клер встала со своего места, держа перед собой руки с растопыренными пальцами.

— Он какой-то сам не свой, правда?

— Это точно.

— Но с ним все обойдется?

— Может быть, и нет.

— И что же ты собираешься делать?

Паркер неопределенно пожал плечами:

— Дам ему возможность самому разобраться в себе.

— А если у него ничего не выйдет?

— Прав он был в одном, — сказал Паркер. — В душе он все еще профессионал. Если получится так, что ему придется выйти из игры, то рано или поздно он сам это почувствует и отойдет от дел.

— А если нет? — настаивала она.

— Уйдет сам. Это я тебе говорю. Она взглянула ему в лицо и ни о чем больше не стала спрашивать.

Глава 2

Подвал Билли скорее напоминал подпольную антикварную лавку. Низкий потолок был выложен белыми в дырочку квадратиками звукоизолирующей плитки, к которой крепились два светильника дневного света под матовыми абажурами. Пол бетонный, сохранивший признаки того, что когда-то, давным-давно, его все-таки красили серой краской. Все стены увешаны полками, заставлены шкафами и шкафчиками с выдвижными ящиками, а также узкими витринами и стеллажами. На большом деревянном столе посередине комнаты стояли почтовые весы, рядом с которыми лежали множество папок из тонкого прозрачного пластика, куски картона, широкий рулон коричневой оберточной бумаги, а также губка, стеклянная миска и лотки с марками. Письменный стол-бюро с опущенной крышкой находился в дальнем конце комнаты, у лестницы, и был заперт на ключ. Через дверной проем в стене напротив была видна печь.

Когда все четверо спустились сюда, Лемке тут же подошел к деревянному стулу, придвинутому к большому столу, и уселся на него с видом узника, приговоренного к смерти. При флуоресцентном свете ламп его лицо казалось бесцветным, и лишь в складках у рта и под глазами залегли сероватые тени. К тому времени, как он вернулся домой после съемки, от его напускной бравады не осталось и следа. За все это время он практически не проронил ни слова.

Клер осталась стоять у лестницы, сложив руки на груди, в то время как Паркер вслед за Билли подошел к одной из застекленных витрин у стены справа.

— Вот так это будет и там, — сказал Билли. — Все монеты разложат точно таким же образом.

Паркер взглянул на витрину с разложенными под стеклом рядами монет. Под каждую был подложен маленький квадратик оранжевой бумаги. На этикетках, расположенных сверху и снизу от монеты, были сделаны рукописные пометки: цена и какие-то непонятные сокращения.

— У меня есть несколько клиентов из местных, — сказал Билли, — и это я держу для них. Но в основном я работаю, высылая заказы по почте.

— Покажи, как вы перевозите товар, — сказал Паркер.

— Конечно, пройдем вон туда. Билли суетливо отошел от витрины. С момента той дневной сцены в гостиничном номере в нем произошли большие перемены. Теперь он выглядел чрезвычайно любезным, услужливым и настроенным исключительно на деловой лад. Очевидно, он решил, что ему остается лишь держать себя в руках до окончания дела в расчете на то, что затем Паркер уберется отсюда восвояси и тогда путь к сердцу Клер будет свободен. Самого Паркера совершенно не интересовало, додумался ли он до этого самостоятельно или же не без помощи Клер. Для него было куда важнее то, что Билли не будет больше путаться под ногами.

— Некоторые, — говорил Билли, беря в руки черный кейс и открывая его, положив на стекло одной из витрин, — возят свой товар вот таким образом. Я тоже. Иногда, когда товара бывает много. Это для больших распродаж.

Внутри кейса находилось несколько слоев отделений-кармашков. Билли показал, как монеты раскладываются по этим кармашкам, каждый из которых был изнутри выстлан фетром. Наблюдая за ним, Паркер заключил, что человеку, неискушенному в этом деле, будет трудновато справиться с такой задачей, несмотря на ту кажущуюся легкость, с какой Билли рассовывал монеты, привычно заполняя ими кармашки.

— Достаточно, — сказал Паркер. — С этим все ясно. А как еще можно?

Билли сразу же отложил свой кейс.

— Другие, — снова принялся объяснять он, — если товара у них немного, могут переносить его вот так. — С этими словами он снял с одной из полок маленький деревянный шкафчик, пронес его через всю комнату и поставил на большой стол. Судя по тому, как дрожали руки нумизмата, шкафчик, очевидно, был достаточно тяжелым. Дюймов шестнадцать высотой, шириной шесть дюймов и примерно фут глубиной. В передней стенке шкафчика снизу доверху выдвигались узкие ящички с крохотными круглыми ручками, что придавало ему сходство с кнопочной панелью в старомодном лифте.

— Преимущество этого способа в том, — продолжал объяснять Билли, выдвигая один из ящичков и кладя его на стол, — что здесь не приходится долго выкладывать товар. Остается просто разложить уже готовые полочки на столе.

Ящички изнутри были также выстелены фетром, на котором и покоились монеты.

— Насколько осторожным должен быть человек, который переносит товар в этой штуке? — задал очередной вопрос Паркер.

— Ну, разумеется, бросать шкафчик нельзя, но фетр достаточно хорошо предохраняет монеты от повреждений. Я могу ехать по ухабистой дороге, закинув его в фургон, и не волноваться за их сохранность.

— Ладно. А еще что-нибудь есть?

— Кляссеры со съемными листами. — Подойдя к одной из полок. Билли снял с нее кляссер в черном переплете. — Некоторые держат почти весь свой товар вот в таких штуках. А я использую их только для некоторых экземпляров, которые постоянно находятся в обороте. Такой альбом могут просмотреть двадцать человек один за другим, прежде чем найдется покупатель.

Паркер взял кляссер у него из рук и пролистал его. Страницы из прозрачного пластика были двойными. Монеты вставлены каждая в отдельную ячейку, под каждую была подложена белая бумажная основа.

— Вот это лучше всего, — объявил Паркер.

— Разумеется. Их остается только взять и унести. Но только большинство не пользуется кляссерами.

— А что будет у них?

— Большие кейсы, — поспешно ответил Билли. — Они частично распакуют товар, выложат его в витрины на столах.

— Но некоторое количество товара все же останется нетронутым?

— Конечно. Примерно — точно я не знаю — четверть всех монет. Многие торговцы привозят с собой больше монет, чем могут разом выложить для продажи на отведенных им местах.

— Хорошо. Еще что-нибудь? Билли огляделся по сторонам, щурясь от дрожащего флуоресцентного света.

— Кажется, нет. Это как будто все.

— Ладно, — сказал Паркер. — Тогда другой вопрос. Деньги.

— Деньги?

— Ты же финансируешь это дело, — напомнил ему Паркер. — И поэтому с тебя две штуки баксов.

— Две тысячи... Но зачем?

— На сопутствующие расходы, — ответив Паркер.

— Но... Две тысячи долларов! — Тут в разговор вступила Клер.

— Билли, не дури, — строго приказала она. Билли густо покраснел. В холодном свете ламп его лоб стал розовым.

— Когда вам это нужно? — натянуто сказал он, стараясь не смотреть при этом на Клер.

— Сейчас.

— Но банк уже закрыт.

— Билли! — На сей раз, в голосе Клер слышалась угроза.

Билли облизал пересохшие губы, нахмурился и стоял, слегка покачивая руками взад-вперед.

— Мне надо... это... Тогда вам всем надо отвернуться и смотреть в другую сторону. — Паркер пожал плечами:

— А куда? Где эта другая сторона?

— Вон туда, — ответил он, указывая дрожащей рукой на Клер.

Паркер и Лемке повернулись лицом к Клер и слушали, как Билли возится у сейфа на другом конце комнаты. Клер стояла,прислонившись к стене, по-прежнему сложив руки на груди, язвительно улыбаясь и многозначительно глядя на Паркера.

Наконец Билли объявил:

— Все в порядке.

Они тут же обернулись. Окончательно стушевавшийся Билли теперь держал в руке белый конверт.

— Извините, что так получилось. Но вы же... вы же понимаете, — проговорил он, протягивая конверт Паркеру.

— Разумеется. — Паркер сунул конверт в карман. — А теперь вы двое отправляйтесь наверх и ждите нас там. А нам с Лемке нужно поговорить.

Услышав свое имя, Лемке поднял голову, а затем снова уронил ее на грудь. Билли с беспокойством взглянул на него.

— О`кей, — нервно улыбнулся он. — Может быть, хотите выпить чего-нибудь?

— Нет.

— Тогда, может быть, принести кофе?

— Нет.

— Ну тогда... это... — Билли огляделся по сторонам, все больше и больше возвращаясь к своему прежнему стилю поведения. Единственное, что у него никак не получалось, так это решительно развернуться и уйти.

И на этот раз Клер помогла ему разрешить эту проблему.

— Пойдем, Билли, — сказала она, начиная подниматься вверх по лестнице. И тогда, уже не оглядываясь назад, Билли благодарно засеменил вслед за ней.

Паркер подошел поближе и присел на краешек большого стола, глядя сверху вниз на Лемке, ссутулившегося на своем стуле и теперь уныло разглядывавшего собственные руки, сложенные на коленях. Волосы у Лемке заметно поредели, и теперь местами сквозь них проглядывала серая кожа черепа. Он сидел сгорбившись, и его плечи напоминали своими очертаниями вешалку-плечики для пальто.

— Тебе не надо ничего объяснять. Можешь просто сказать: «Я хочу уйти». Лемке медленно покачал головой.

— Мне некуда идти, Паркер, — проговорил он.

— Сейчас речь не о том.

Лемке наконец поднял голову и в первый раз за все время посмотрел невидящим взглядом на Паркера.

— Что требуется от меня?

— Ты о нашем деле или вообще?

— О деле. Помимо него, насколько я знаю, мне больше не о чем беспокоиться.

— Будешь упаковывать монеты, — сказал ему Паркер.

Лемке вытер губы тыльной стороной ладони:

— И все? А кто потащит товар?

— Носильщика из тебя все равно не получится.

Лемке изобразил на лице некое подобие улыбки.

— Но как же так? Я уверен, что смогу справиться со всем сам.

— У других тоже выйдет не хуже, — сказал Паркер. — Например, парень по имени Литлфилд, может быть, ты даже знаешь его.

— Ради бога, Паркер, — страдальчески сказал Лемке. Со стороны могло показаться, что еще немного — и он расплачется. — Это все-таки я пригласил тебя в дело.

Паркер пожал плечами. Он достал сигареты, предложил одну Лемке. Лемке отказался, замотал головой. Паркер закурил сам и бросил спичку на пол.

— Иногда бывает трудно самому определить тот момент, когда пора отойти от дел, — сказал он. — И некоторые задерживаются слишком надолго.

— Я знаю, когда наступит мой черед, — ответил Лемке. — Для меня это дело станет последним. Поверь мне, я уйду. А сейчас у меня ни гроша за душой. Все, что было, пришлось спустить на адвокатов, когда мне дали срок.

— Мы могли бы установить нечто вроде гонорара за наводку. Процента три или около того. Если остальные не станут возражать.

— Гонорар за наводку? — Лицо Лемке стало мертвенно-бледным, теперь у него был вид человека, которому только что довелось пережить глубочайшее потрясение. — Мне нужно быть там самому.

Паркер слез со стола и, подойдя к одной из застекленных витрин, принялся разглядывать разложенные в ней монеты. Первая из монет, попавшаяся ему на глаза, была оценена в триста пятьдесят долларов. Это была самая обыкновенная металлическая и слегка потертая монета.

— С этого момента и пока все благополучно не завершится, я не скажу ни слова против. Я ничего не боюсь. И не собираюсь становиться у тебя на пути.

Продолжая разглядывать монеты, Паркер сказал вслух:

— Этот поезд не берет пассажиров.

— Я сделаю все, что от меня потребуется. Что бы ни случилось, клянусь: я обязательно справлюсь. За всю свою жизнь я никого не подводил.

Паркер кивнул и обернулся.

— Ладно, — сказал он. — Тогда давай поговорим об остальных. Нам нужны еще двое.

— И ты уже точно знаешь кто именно?

— До некоторой степени. — Паркер вернулся к столу и снова присел на краешек. — Кого-нибудь из качков-амбалов помощнее, чтобы можно было нагрузить на него товар. А еще одного посадим на фургон электрической компании.

Лемке посерьезнел, желая подсказать что-либо дельное.

— А как насчет Дэна Вичи? — спросил он наконец. — На роль амбала вполне подойдет.

— Он мертв. А с Хэком Брауном ты давно не виделся?

— Встречал его в каталажке. Скорее всего, он все еще сидит. Прибил какую-то девку из-за ерунды.

Паркер лишь развел руками: обычное дело. У этого качка были свои проблемы. Но занимаясь настоящим делом, он сохранял железное спокойствие. В остальное время зачастую бывал по-бабьи пуглив и истеричен.

— Я знаю, кто тебе подойдет, — продолжал Лемке. — Отто Майнзер.

— Майнзер? А я его знаю?

— Вообще-то он строит из себя какого-то чокнутого нациста, но с работой справляется неплохо.

— Ты знаешь, где его разыскать?

— По-моему, в Денвере. Я сам выясню. А как насчет Француза? Может, позвать его обратно?

— Он не согласится, — возразил Паркер.

— Тогда Карлоу, — сказал Лемке. — Майк Карлоу. Он замечательно подойдет.

— Майка я припоминаю, — кивнул Паркер. — Позвони ему. — Он отошел от стола и, бросив окурок на цементный пол, наступил на него каблуком. — Мне придется уехать на пару дней. Нужно достать машину.

— А что с Билли? — поинтересовался Лемке. — Что делать с ним?

— Он нам нужен, — сказал Паркер.

— Это я знаю, но а как он сам?

— Клер может держать его в узде.

— Вы с Клер быстро сошлись, — покачал головой Лемке. — На тебя это не похоже. Я имею в виду, в такое время.

— А может быть, это часть моего плана, — ответил Паркер.

— Хочешь сказать, что, пока ты держишь Клер, она станет присматривать за Билли?

— Вроде того, — согласился Паркер. Хотя на самом деле все было совсем не так, а намного сложнее. Обычно Паркер не проявлял интереса к сексу во время работы, полагая, что это можно оставить и на потом. На этот раз все было иначе. Его влечение к Клер возникло еще до того, как он начал всерьез задумываться о том, как наилучшим образом претворить замысел в жизнь, и поначалу все его теории на этот счет были лишь составной частью тактики, позволявшей ему завоевать ее расположение. В конце концов его план стал принимать вполне конкретные очертания, задача оказалась выполнимой. К тому же Клер была непосредственно связана с предстоящим делом, принимала активное участие в его подготовке. Возможно, по мере приближения той самой ночи, на которую было назначено ограбление, что-то и изменится, но пока его внимание отвлечено на другое, чего с ним прежде никогда не случалось.

Но Паркер не собирался изливать душу перед Лемке, и поэтому он попросту согласился с предложенным им объяснением. Затем они оба поднялись наверх.

Билли они обнаружили сидящим за столом в кухне. Он был зол и мрачен.

— Где она? — спросил Паркер.

— Там. — Билли махнул рукой в сторону гостиной. Было ясно, что он опять предпринял попытку выяснить отношения с Клер и снова потерпел фиаско.

— Я хочу на пару дней взять твой фургон. Билли пожал плечами:

— Мне все равно.

Паркер направился в гостиную, где сидела Клер, снова самовлюбленно принявшаяся за свой маникюр.

— Нам нужно будет уехать кое-куда на пару дней, — сказал ей Паркер. Она подняла на него глаза.

— Что, всем вместе?

— Только мы с тобой. На обратной дороге ты будешь вести машину. — В разговор вмешался Лемке:

— Собираешься достать грузовичок?

— Да.

— Тогда я за это время свяжусь с теми двумя ребятами.

На пороге гостиной возник Билли. Лицо его страдальчески исказилось, а взгляд был устремлен на Клер.

— Вы что, едете вместе?

Клер холодно посмотрела в его сторону и ничего не сказала.

Билли хотел было вывалить разом все. Что у него накипело на душе, но так и не смог подобрать слов, развернулся и поспешил обратно в кухню.

Тогда Паркер сказал Клер:

— Не пинай его так сильно, он этого не переживет.

— Он? — презрительно переспросила она, пряча в футлярчик пилку для ногтей.

— Без него нам не обойтись, — сказал Паркер. — Так что иди сейчас в кухню и успокой его.

— Ничего с ним не случится.

— Все равно сходи.

Она взглянула на Паркера с таким видом, как будто собиралась послать его к черту, но, поразмыслив еще немного, передумала и, раздраженно передернув плечами, вышла в кухню.

Паркер обернулся к Лемке:

— Скажи ей, что я жду в машине.

— Ладно, скоро увидимся.

Паркер вышел на улицу и сел за руль. Минут пять спустя Клер вышла из дома и уселась на сиденье рядом с ним.

— С ним все будет в порядке, — сказала она.

Паркер пристально взглянул на нее:

— А с тобой?

Протяжно вздохнув, она кивнула.

— И со мной тоже, — согласилась она, передавая ему ключи от машины.

Глава 3

Утром в пятницу Паркер и Клер выехали из Индианаполиса, направляясь на восток. Они на предельной скорости промчались по первоклассной, связывающей штаты 70-й магистрали, хотя при выезде на шоссе номер 40 пришлось значительно сбавить скорость. Проделав долгий путь по магистрали, идущей вдоль границы штата Пенсильвания, в половине девятого вечера того же дня они наконец добрались до Балтимора. Паркер снял номер мотеля в Таусоне, где они оставили вещи, приняли душ и переоделись. Затем отправились в центр города в поисках места, где можно было бы поужинать. За кофе Клер сказала:

— Я сосчитала предложения.

Все это время Паркер не переставал напряженно думать о том, что делать со стеной в офисе туристической фирмы. Это замечание застигло его врасплох, и он недоуменно посмотрел на нее.

— Что?

— Я сосчитала предложения, — повторила она. — Сколько раз ты заговорил со мной с тех пор, как мы сели сегодня утром в машину. И знаешь, что получилось?

— Что же? — Его раздражало, что приходится отвлекаться от своих раздумий ради какой-то ерунды.

— Двенадцать, — ответила она. — Ровно двенадцать раз ты заговаривал со мной. Получается одно предложение каждые пятьдесят минут.

Он покачал головой:

— Не понимаю. Что тут такого?

— Зачем ты взял меня с собой? Ты не разговариваешь со мной, не глядишь в мою сторону, как будто я для тебя пустое место.

— Тебе придется вести машину на обратном пути, — ответил Паркер.

— А почему нельзя было просто полететь на самолете? Ведь тебе до меня совсем нет дела.

Он снова покачал головой:

— Возможно, там, куда мы нанесем свой первый визит, не окажется того, что мне надо. Тогда придется ехать в Трентон. Есть еще одно место в Ньюарке. Брать машину напрокат или же угонять ее ради того, чтобы потом пару дней разъезжать на ней по всему Восточному побережью, слишком рискованно.

— Значит, мы возвращаемся к тому, что я здесь ни при чем, — обиженно сказала она.

Паркер опустил руки на стол и пристально посмотрел на нее.

— Ты же сама захотела, чтобы я взялся за эту работу, — сказал он. — Ну вот и оставь меня теперь в покое, не мешай заниматься делом.

— Все дело, которым ты занимался сегодня, состояло в том, что ты гнал машину.

— А ты уже знаешь, как мы попадем в зал? — неожиданно спросил он. — Ты знаешь, каким образом вынести оттуда товар?! Как мы будем его потом увозить? Где и как? мы сможем укрыться потом? Неужели ты уже знаешь все о том, что нужно сделать до,во время и после, чтобы быть уверенными, что нас при этом не накроют?

Видимо, она была сильно удивлена.

— Нет, — ответила она. — Конечно же нет. Я думала, что тебе это все уже известно.

— До некоторой степени, — согласился Паркер. — Кое-что я уже знаю, потому что я долго раздумывал над этим. К следующей субботе я узнаю все остальное, потому что до того времени я тоже буду много думать.

— Ты прав, — смущенно протянула она.

— Сегодня я работал. Вот когда у меня не будет работы, можешь мне позвонить, и тогда встретимся и наговоримся от души.

— Извини. Я совсем не подумала об этом.

— Теперь будешь знать, — сказал он и дал знак официанту, чтобы тот принес счет.

Когда они снова вернулись в мотель, он сделал вид, что не замечает ее вопросительных взглядов. Его беспокоила стена в «Дьябло-Турз». Со стороны отеля все на первый взгляд было устроено довольно неплохо: зеркальные створки фальшивых дверей, спрятанные за темно-бордовыми портьерами. Но стена со стороны туристической фирмы была совершенно гладкой, и это было хуже всего.

В номере стояли две кровати. Клер сняла покрывало с одной из них и взбила подушку. Паркер вошел в комнату и остановился у двери, опустив руки и устремив взгляд куда-то в сторону кресла с деревянными подлокотниками у противоположной стены, мысленно представляя себе ту кремового цвета стену в «Дьябло-Турз». Клер снова мельком взглянула в его сторону и после недолгих раздумий отправилась в ванную. Когда она вернулась в комнату, успев переодеться в голубую ночную рубашку, Паркер все еще стоял на том же самом месте.

— Ты что, не собираешься ложиться? — поинтересовалась Клер.

— Я лучше пойду пройдусь, — ответил Паркер и вышел из комнаты.

Вообще-то ему совсем не хотелось гулять. Он просто хотел найти уединенное место, где он мог бы сосредоточиться. Подойдя к их «бьюику», он сел на заднее сиденье, уперся локтями о колени и задумался.

Часом позже он вернулся в номер. Свет был потушен, и Клер как будто спала. Не зажигая света, Паркер в темноте пробрался ко второй кровати, после чего разделся и лег. Он слышал, как Клер вдруг тихонько застонала во сне и перевернулась на другой бок. И снова наступила тишина.

Глава 4

В будке надрывался маленький переносной транзистор, старательно выдавая нечто в стиле «биг-бит», что с музыкальной точки зрения походило, скорее, на шум от потасовки, затеянной наркоманами, вконец обкурившимися марихуаной. Вдоль стен возвышались груды дисков для колес. На письменном столе среди бумаг валялись гаечные ключи, и могло показаться, что черная автомобильная копоть тонким слоем покрывает все вокруг, включая детину, сидевшего у телетайпа и просматривавшего заказы.

Обитатель будки не оглянулся и тогда, когда Паркер вошел в мастерскую. Паркер выждал пять секунд, а затем прошелся по комнате и выключил радио. Парень резко обернулся, готовый вступить в неравный поединок со всем миром, дабы восстановить попранную справедливость. На вид ему было не больше двадцати.

— Эй, ты чего? — выкрикнул он, первым нарушая молчание.

— Мне нужен Бастер.

— А ну отвали от моего чертова приемника, — продолжал парень. Он встал из-за телетайпа и направился к нему.

— А вот этого делать не надо, — спокойно сказал Паркер.

Детина не мог поверить собственным ушам. Черная футболка плотно обтягивала его накачанные как на картинках в учебниках по бодибилдингу бицепсы. Видимо, еще никто и никогда не осмеливался перечить ему. Он был настолько изумлен, что уставился на Паркера, и то, что ему удалось разглядеть в нем, несомненно удержало его от опрометчивого поступка. Радио осталось выключенным.

— Бастера сейчас нет. Он катается на серфинге, — сказал он.

— Я звонил ему сегодня утром, малыш, и он меня ждет. Поэтому пойди и приведи его.

— Ты говорил с Бастером?

— Отправляйся за ним, я тебе сказал. Детина посмотрел сначала на радио, потом на Паркера, а затем через открытую дверь на залитый ярким солнцем двор, где стоял зеленый «бьюик». Клер сидела в машине на переднем сиденье. Она подняла все окна в салоне, опасаясь доберманов Бастера, хотя Паркер и заверил ее, что без команды хозяина они ни на кого не бросаются.

Оба пса нервно расхаживали вокруг чужой машины и настороженно принюхивались. Парень развел руками:

— Я не могу бросить хозяйство. Я должен постоянно находиться здесь. Бастер скоро придет.

— Один, — начал отсчет Паркер. — Два. — Детина не знал, какая цифра обозначала крайний срок, и поэтому поспешил выйти за дверь, прежде чем Паркер успел произнести «три».

Паркер подошел к телетайпу и посмотрел на выдаваемое им сообщение. Дилеру в Вирджинии требовалась левая передняя дверь для модели «Понтиак-Бонневиль-61». За то время, пока Паркер находился у телетайпа, пришло еще одно сообщение из Уилмингтона, штат Делавэр.

Дверь отворилась, и в комнату вошел улыбающийся Бастер.

— Так это, оказывается, ты и есть тот «ублюдочный лох», выражаясь языком Арти.

— Привет, Бастер. Как дела?

— Лучше не бывает. Это твоя женщина вон там?

— Да, — подтвердил Паркер. Никаких дополнительных объяснений не требовалось.

— Ничего себе штучка, — одобрительно произнес Бастер и подошел к телетайпу. Он обладал фигурой тяжелоатлета: сильные руки, широкие плечи и узкая талия. Одет он был в перепачканные смазкой брюки и неопределенного цвета рубашку. Светлые волосы подстрижены по-армейски коротко, на испачканных лице и руках различим густой темный загар. Он покачал головой, просматривая сообщения.

— Запчасти для «плимута» никому не нужны. А я, дурак, с ними связался. — Он отвернулся от телетайпа. — Раньше был «форд», теперь «плимут». А тебе, случайно, не нужны запчасти для «плимута», а?

Паркер вытащил из кармана пиджака конверт и протянул его Бастеру. Внутри оказались сделанные Лемке цветные поляроидные снимки грузовичка электрической компании.

Бастер взглянул на фотографии и расплылся в широкой улыбке.

— Затеваешь что-то, — сказал он, понимающе усмехаясь. — А за руль кого посадишь? — Может быть. Майка Карлоу.

— Что ж, он не плох, совсем не плох, — проворчал Бастер. — Хотя до меня ему все равно далеко. Что, разве не так? — поинтересовался он, увидев, что Паркер не спешит отреагировать на его замечание.

Бастер приобрел эту мастерскую на деньги, которые в свое время причитались ему за участие в полудюжине ограблений, где ему неизменно отводилась роль шофера. Он был добросовестным водителем, надежным и не лишенным фантазии, хотя временами оказывался слишком рисковым.

— Может, сам хочешь в дело? — спросил Паркер.

— Малыш Бастер... — проговорил он и тут же рассмеялся, замотав головой. — Мне и здесь не плохо, приятель.

— А машину организовать можно?

— "Интернешнл-Харвестер". Обычная кабина и крытый кузов. Это не проблема. Когда она тебе понадобится?

— Сейчас.

— Иначе не бывает. У тебя всегда все «сейчас», — усмехнулся Бастер. Он сел за стол и еще какое-то время разглядывал фотографии. — Телефонная компания, — сказал он наконец. — Любая газовая или электрическая компания. Кое-кто из телевизионщиков. Может быть... Подожди-ка немного.

Паркер терпеливо ждал, пока он сделал два телефонных звонка.

Затем Бастер сказал:

— Порядок. А теперь давай посмотрим, что еще в наших силах. — Он подошел к телетайпу и принялся набирать текст сообщения.

— У тебя это можно сделать?

— Конечно. Есть хороший вариант.

— А как с покраской и прочими художествами?

Бастер покачал головой:

— Это уже не по моей части. Тебе придется обратиться к кому-нибудь еще.

— К кому?

— Ты что, никого здесь не знаешь?

— Это твой город, я здесь не живу. Бастер почесал кончик носа.

— Не хотелось бы самому связываться, — сказал он. — Сам знаешь, как это порой бывает...

— Не могу же я заявиться просто так. Мне нужно, чтобы ты меня представил.

— Я и сам знаю. — Бастер закурил сигарету и недовольно поморщился. — Ладно, я позвоню одному мужику. Но учти, поедешь к нему один.

— Разумеется.

— Но только никаких бумаг на тачку у тебя не будет, — продолжал Бастер. — Считается, что ее сдали в металлолом, так что по документам ее больше не существует.

— Ну естественно.

— Добро. Хочешь, чтобы мы поставили что-то конкретное под капот?

— Нет.

— Там все равно нужно будет ставить новый движок. Я хочу сказать, мы будем менять двигатель. Можем поставить любой, какой только пожелаешь.

— Я не собираюсь устраивать на ней гонок с фараонами.

— Как скажешь. — Бастер пододвинул к себе блокнот. — Теперь о деньгах.

— Только постарайся уж выразить круглым числом.

— Самым круглым, — сказал Бастер. — Штука.

— И когда можно будет забрать?

— Сегодня ночью. В два часа. Будет стоять за воротами, через дорогу от дома, вон у тех деревьев. Ключи под сиденьем.

— Хорошо. — Паркер вынул другой конверт и, отсчитав десять сотенных бумажек из стопки банкнотов, взятых у Билли, выложил деньги на стол, а потом спросил: — А где разыскать художника?

— Давай я ему сейчас позвоню. Паркер подождал, пока Бастер снова поговорит по телефону.

— Порядок, — сказал он, положив трубку. — Подъедешь прямо к нему. Его цена — полторы сотни.

— А не многовато ли за художества?

Бастер пожал плечами.

— Не мне тебя учить, — сказал он. — Надписи на дверях. Плюс плата за риск. И еще за то, чтобы держал язык за зубами. Если хочешь поспорить с ним, спорь, но это уже без меня.

— Но он завышает цену.

— Может быть, и так. Но только я лично больше никому бы не доверился.

— Ладно, убедил. Где я могу его найти?

— Недалеко от аэропорта. Поедешь по Харбор-Таннел. Ты знаешь Балтимор?

— Не очень хорошо.

Бастер выдвинул ящик стола, вынул из него засаленную карту города и расстелил ее. Показал Паркеру, как лучше проехать к мастерской, где будет произведена покраска. Он уже заканчивал с объяснениями, когда в мастерскую вошел уже знакомый Паркеру детина, тащивший в руках ржавый бампер. Демонстративно игнорируя Паркера, он деловито обратился к Бастеру:

— Это лучшее из того, что можно было найти.

— Можешь утопить свой хлам в заливе, — сказал Бастер. — Я велел принести чистый.

— Но лучше я не нашел. Бастер лишь безнадежно махнул рукой. А затем сказал посмеиваясь:

— А как это так получается: я прихожу, а радио не орет? Тебе что же, музыка уже разонравилась?

Паркеру не нравились дурацкие издевки.

Пока детина лихорадочно придумывал ответ, он прошелся по комнате и включил радио. Бастер посмотрел на него с нескрываемым удивлением, а его работник и вовсе был сбит с толку.

Во дворе перед мастерской оба добермана наблюдали за тем, как Паркер садится в машину, ожидая, что хозяин даст команду остановить его.

Салон машины был полон сигаретного дыма. Паркер опустил окно, завел мотор и выехал со двора.

— Ну и как? Удачно? — поинтересовалась у него Клер.

Паркер взглянул на нее:

— Тебе действительно хочется знать или ты пытаешься завязать беседу?

— Я тоже участвую в деле, — сказала она. — И незачем каждый раз хамить мне.

— Машина будет. Сегодня ночью мы вернемся за ней и перегоним в другое место для покраски.

— А как ты собираешься доставить ее в Индианаполис? Не странно ли: грузовик электрокомпании Индианаполиса на магистрали в Пенсильвании?

— Мы прикроем тачку сверху брезентом, — ответил он. И вдруг ему стало совершенно ясно, как можно разом решить все вопросы со стеной в помещении туристической фирмы.

— В чем дело? — спросила Клер, взглянув на него.

— Дело? Какое дело?

— Ты чему-то улыбаешься, — сказала она. Паркер положил руку ей на колено:

— Потому что все складывается как нельзя лучше.

Он удерживал руль одной рукой. Вторая рука по-прежнему лежала на ее колене.

— И куда мы сейчас? — поинтересовалась Клер.

— Обратно в мотель.

Глава 5

Ночью освещенный прожектором и заваленный металлическим хламом двор мастерской напоминал безжизненный лунный пейзаж. Обещанный фургон был припаркован под деревьями на противоположной стороне улицы.

Когда Паркер остановил машину, из-за грузовичка и груды железных обломков, сваленных поблизости, выскочили все те же два добермана. Они не лаяли, а принялись беспокойно расхаживать вдоль забора со стороны двора в поисках лазейки наружу.

— Опять эти псы, — сказала Клер, поежившись.

Паркер тронул ее за плечо:

— Ничего страшного. Они заняты своим делом, а мы займемся своим.

— Ладно. — Клер натянуто улыбнулась и сжала его ладонь в своей. — Только давай уедем отсюда поскорее.

— Давай.

Паркер вышел из «бьюика» и подошел к фургону. Когда он открыл дверцу, то свет в кабине не зажегся. Тогда, пошарив рукой по приборной доске, он нащупал выключатель, повернул его до половины, включая подсветку, и принялся искать ключ. Как только ключ был найден, он тут же сел за руль и завел мотор. Сцепление показалось Паркеру несколько слабоватым, и он уже заранее догадывался, что тормоза тоже никуда не годятся, но в конце концов это было не столь уж важно. Этот грузовичок будет задействован один раз, только для перевозки товара. Ничего другого от него не требуется. Но сначала нужно было еще добраться до Индианаполиса.

Клер уже развернула «бьюик», попутно освещая фарами забор и расхаживавших за ним собак, поэтому Паркер переключил на первую скорость и выехал на грунтовую дорогу. Грузовичок преодолевал выбоины и ухабы с гораздо большим трудом, чем их зеленый «бьюик». В боковое зеркальце он видел следовавший за ним «бьюик» с включенными фарами.

Преодолев Филадельфия-роуд, они повернули на юг. Двадцатью пятью минутами позже Паркер свернул с автострады Балтимор — Вашингтон на шоссе, ведущее к аэропорту, а затем сделал поворот на Форт-Мид-роуд, после чего сбавил скорость и поехал медленнее, с трудом различая в темноте дорожные знаки. Клер справлялась со своей задачей лучше, чем того от нее ожидал Паркер. Держась позади на приличном расстоянии от него, она старалась сделать так, чтобы обе машины не производили впечатления единой связки.

Часы показывали без четверти три ночи, когда он наконец остановился перед приземистой постройкой из белых железобетонных блоков, украшенной разноцветной вывеской:

«ПАЛИТРА». ПОКРАСКА АВТОМОБИЛЕЙ". Гаражные ворота сразу же были подняты, и показавшийся в проеме невысокого роста толстяк с сигарой в зубах отчаянно замахал руками, призывая Паркера быстрее заезжать внутрь. Толстяк опустил ворота за грузовиком и торопливо подошел к нему.

— За тобой увязался зеленый «бьюик».

— Это со мной, — сказал Паркер. Он заглушил мотор и вылез из кабины.

— Ну тогда пусть выключит фары, — не унимался толстяк.

— Пойди и сам скажи ей об этом. — Паркер вытащил конверт с фотографиями. — Мне надо, чтобы это выглядело вот так.

— Это не ко мне, — замахал руками толстяк. — Это не по моей части. Эй, Вемм! — призывно выкрикнул он.

Обернувшись, Паркер увидел, что к ним направляется негр в зеленом рабочем комбинезоне. Он держался независимо, как человек, знающий себе цену. Он был молод, но волосы уже тронула ранняя седина.

— Покажи это Вемму, — сказал толстяк. — Он один в этом разбирается.

— А ты что делаешь? — спросил Паркер.

— Я здесь начальник, — важно ответил толстяк. — Она там что, так и не собирается выключать эти чертовы фары?

— Откуда мне знать? — Теперь Паркер повернулся к толстяку спиной и заговорил с Веммом.

— Будешь смотреть фотографии?

— Было бы не плохо, — согласился Вемм.

Паркер протянул ему конверт. Вемм быстро просмотрел его содержимое и покачал головой.

— Идем, — сказал он и зашагал прочь. Они оказались в просторном помещении с цементными полами. Высоко под потолком висели трубопроводы и шланги. Горели флуоресцентные светильники, отчего в помещении было светло, как днем. В укромном закутке, у стены справа, стояли дожидавшиеся перекраски три автомобиля последних моделей.

Вемм провел Паркера к маленькой застекленной будке. Здесь стояли заваленный бумагами стол и два стула. Вемм жестом пригласил Паркера садиться, на другой сел сам и придвинулся к столу. Он разложил снимки на столе поверх сваленных здесь бумаг и направил на них свет настольной лампы. С минуту он молча разглядывал, а затем перевел взгляд на Паркера.

— А как насчет точности воспроизведения цвета? В порядке?

— Откуда мне знать?

— Ты мог это заметить. Цвет на снимках в точности такой же, как на самом деле, или нет?

Паркер наклонился поближе, принялся разглядывать ближайшее к себе фото и наконец сказал:

— По-моему, здесь немного ярче. Но не намного.

Вемм кивнул.

— Я так и думал, — сказал он. — Это то, что принято называть «официальным оранжевым». Те придурки, что привыкли красить двери в коридорах в тошнотворно-зеленый цвет, считают, что для покраски грузовика нужно использовать исключительно этот колер.

— Значит, ты знаешь, каким точно должен быть цвет.

— Но только подобрать его будет не просто.

— Отчего же? Если ты уже знаешь...

— Это частная мастерская. Мы здесь обслуживаем легковые машины. — Он постучал пальцем по фотографиям. — А вот этот цвет никак нельзя назвать распространенным среди частных легковушек.

Паркер откинулся на спинку стула:

— Так, значит, у тебя ничего не получится?

— Ну разумеется, все у меня получится.

— Тогда к чему весь этот разговор? Вемм протянул руки к фотографиям:

— Я хочу, чтобы ты понял, какие проблемы могут здесь возникнуть.

— А зачем?

— Что зачем?

— Зачем мне нужно понимать, какие проблемы могут возникнуть у тебя?

— Ну... — Вемм на секунду задумался, потом снова взглянул на фотографии и покачал головой. — Черт возьми, действительно, зачем? — Он растерянно усмехнулся. — Наверное, просто с языка сорвалось.

— Когда будет готово? — спросил Паркер.

— Ты, наверное; собираешься забрать ее завтра ночью, да? — Если можно.

— Можно.

— Мне надо, чтобы сверху все было закрыто брезентом или еще чем-нибудь в этом роде.

Вемм понимающе кивнул:

— Сам фургон. Нет проблем. А поверх надписей на дверях мы прозрачной лентой скрепим картонные таблички с названием какой-нибудь другой компании. Может быть, у тебя есть какие-нибудь конкретные пристрастия?

— Нет.

— Ладно, будет сделано. Но мне нужно вставить фотографии.

— Конечно. — Паркер встал со своего стула. — Я хочу, чтобы машину перегнали в указанное мною место.

— Об этом тебе надо договориться с боссом, — сказал Вемм. — И о деньгах тоже.

— Ладно.

Паркер нашел толстяка стоящим у ворот гаража.

— Я хочу, чтобы мне завтра доставили заказ, — сказал он.

— Доставили? А что, твой водила не сможет, что ли?

— Завтра ее здесь уже не будет.

— Значит, с доставкой. — Он вытащил изо рта сигару и покачал головой. — За это надо бы накинуть.

— Пятерка, — сказал Паркер.

— Ну, даже не знаю...

— Не шибко жадничай, — втолковывал ему Паркер, — и тогда при случае снова сможешь заполучить клиента.

Толстяк махнул рукой:

— Черт с тобой. Пусть будет за ту же цену. Не волнуйся, сами все сделаем.

— Вот и хорошо. — Паркер протянул толстяку сто пятьдесят долларов из выданных ему Билли денег.

— Квитанция нужна? — спросил толстяк.

— Нет, — покачал головой Паркер.

— Ну конечно же нет, — согласился толстяк. — Дурацкий вопрос, правда?

— Да, — подтвердил Паркер.

Оставив название своего мотеля в Таусоне, Паркер вышел на улицу, направляясь к машине.

— Ну и как? — спросила Клер, когда Паркер сел за руль.

— Порядок. Завтра ночью они ее пригонят.

— Разве мы поедем не вместе?

— Ты можешь возвращаться уже сейчас. Все улажено. Ты доберешься быстрее, чем я на своем грузовике.

— Так ты что, хочешь, чтобы я отправлялась обратно прямо сейчас? — переспросила она.

— А почему бы и нет?

— Сегодня же ночью?

Он взглянул на Клер, и ему наконец стало ясно, к чему она клонит. Охвативший его подъем и радостное настроение успешно проведенного дня улетучились сами по себе, и теперь он снова начинал сосредоточиваться на предстоящем деле. Но она об этом не могла догадаться.

Время от времени человеку приходится делать над собой некоторое усилие, чтобы угодить напарнику, и это был как раз тот самый случай. Лемке до некоторой степени был прав: Клер оказалась весьма ценным союзником, хотя бы потому, что она одна могла совладать с Билли.

Паркер положил руку ей на колено.

— Только не сегодня, — сказал он. — Ведь завтра утром тоже, наверное, будет еще не слишком поздно, не так ли?

Она понимающе взглянула не него.

— Завтра утром — в самый раз, — сказала Клер, и в ее голосе слышалась ирония.

Глава 6

Грузовик прибыл в половине второго ночи. За рулем сидел худощавый парнишка в футболке и очках. Он с трудом подавлял в себе охвативший его восторг: еще бы, оказаться допущенным ко взрослой игре в полицейских и грабителей.

Судя по тому немногому, что Паркеру удалось разглядеть, работа была выполнена на совесть. Весь крытый кузов был затянут грязным серым брезентом, надежно закрепленным с боков. На табличках из белого картона, красовавшихся на дверцах кабины, была черными буквами выведена надпись: «ВЕММ КОРПОРЕЙШН».

Паркер осмотрел грузовик при свете вывески мотеля.

— Все в порядке, — произнес он наконец.

— Мистер Риджус сказал, что вы мне заплатите, — робко напомнил ему паренек.

— Ну, раз он сказал... — Паркер выдал парню пять долларов, и тот заторопился прочь, то и дело оглядываясь через плечо назад, видимо сгорая от нетерпения поскорее поведать кому-нибудь об этом своем маленьком ночном приключении. Паркер же со своей стороны очень надеялся на то, что юный водитель впервые увидел машину уже после того, как ее затянули брезентом.

Сумка была собрана заранее, за номер заплачено. Он надеялся проделать большую часть пути именно ночью, так как номера на его теперешней машине были, скорее всего, липовыми, да и в любом случае никаких документов на нее у него не было и быть не могло. Номера федерального округа Колумбия. Когда дойдет до дела, их придется заменить на номерные знаки штата Индиана.

По 83-й магистрали Паркер доехал до Гаррисбурга, а затем повернул на запад. Грузовичок оказался в несколько лучшем состоянии, чем он предполагал с самого начала. Правда, на скорости больше пятидесяти пяти миль в час с передними колесами начинало твориться что-то неладное, но зато, если не разгоняться, машина шла легко, и казалось, она может катиться так вечно. Время, проведенное в пути, тоже не пропало даром: Паркер всецело посвятил себя раздумьям и не обращал внимания на другие машины, то и дело обгонявшие его.

Когда он наконец добрался до Индианаполиса, был уже полдень. В церквях города недавно закончились воскресные службы, и Паркер оказался среди потока машин возвращавшихся домой прихожан, и потому на то, чтобы проехать через весь город и добраться наконец до Марс-Хилл, у него ушло добрых три четверти часа. Зеленого «бьюика» перед домом Билли не оказалось, дорожка была свободной. Паркер объехал вокруг дома и поставил грузовичок на заднем дворе.

Билли появился на пороге кухни как раз в тот момент, когда Паркер с дорожной сумкой в руках уже направлялся к крыльцу.

— Теперь на лужайке останутся следы, — сказал Билли. — Следы от колес.

— Хочешь выставить это на всеобщее обозрение у себя перед домом?

У Билли был вид мученика. Он снова посмотрел на свежие следы шин в траве и лишь покачал головой.

— Ну, если так надо...

— Так надо, — сказал Паркер и вошел в дом.

Билли последовал за ним.

— Лемке пришлось уехать. Повидаться с человеком по имени Майнзер. Он сказал, что вернется во вторник. А мы должны будем завтра, в половине четвертого, встретить в аэропорту человека по имени Майк Карлоу.

— А где Клер? — Билли помрачнел.

— Дома, наверное, — угрюмо сказал он.

— Позвони ей. Скажи, чтобы она приехала сюда за мной.

— Она не любит, когда я ее бужу.

— На этот раз она не станет возражать, — ответил Паркер. Он открыл холодильник и достал бутылку пива. — Где у тебя открывалка?

— Вон, на стене висит.

Паркер открыл бутылку и прошел в гостиную. Присев на ручку кресла, он смотрел в окно на пустынную улицу. Слышал доносившийся из кухни писклявый голос Билли, говорившего по телефону.

Несколько минут спустя Билли вошел в гостиную и объявил:

— Она сказала, что будет здесь через полчаса.

Паркер кивнул.

Билли стоял посреди комнаты, перекатываясь с пятки на носок и нервно похрустывая суставами пальцев. Паркер продолжал смотреть в окно. Маленькая девочка в розовом платьице проехала по тротуару на красном трехколесном велосипеде. По дороге медленно проплыл черный «бьюик» с опущенным верхом. В машине сидели двое длинноволосых подростков, а из включенного по полную громкость радио неслись звуки рок-н-ролла.

Тут голос подал Билли:

— Я хотел поговорить. Насчет Клер. — Паркер отпил еще глоток пива из бутылки и снова посмотрел в окно.

Билли откашлялся и заговорил снова:

— Она ведь не нужна тебе. Я хочу сказать, не навсегда. Ты ведь не собираешься жениться на ней и все такое...

Паркер отвернулся от окна и посмотрел на Билли.

— Тебе еще не надоело? Все никак не можешь угомониться, что ли?

— Может быть, ты мне и не поверишь, — продолжал Билли в порыве откровения, — но я люблю ее. Действительно люблю. Она мне нужна.

Паркер снова отвернулся к окну.

— Я имею в виду, — не унимался Билли, — что, когда все это закончится, ты ведь просто уедешь и оставишь ее. Ведь так? Она ничего не значит для тебя, просто так, подружка на время, на несколько дней, пока ты будешь оставаться здесь.

Паркер кивнул.

— Именно это тебе хочется услышать, — сказал он. — Да, тогда у тебя не будет конкурентов.

— Ведь у тебя, наверное, всегда так получается, правда? Я имею в виду, ты встречаешься с кем-то только на какое-то время, а потом уезжаешь, отправляешься куда-то дальше. И вся любовь.

Паркер смотрел в окно. Билли был прав, последние несколько лет он жил именно так. Женщины — каждая из них сама по себе — были не столь важны для него, как их безликое количество. Можно сказать, он был до некоторой степени однолюбом, храня верность безликому, безымянному и лишенному индивидуальности женскому телу вообще, не изменяя ему ни с кем более и раз за разом возвращаясь только к нему одному.

Когда-то он был женат, но теперь это в прошлом. Получилось так, что Линн пришлось столкнуться с проблемой выбора: либо рисковать собственной жизнью, либо предать Паркера. И она его предала. Тогда он убил ее. Но только после нее, после Линн, у него больше не было длительных отношений с женщинами, вернее, он сам избегал возникновения чувства взаимной привязанности, будучи не в состоянии довериться их слабым и переменчивым натурам.

Теперь же, оглядываясь назад, он понимал причины предательства Линн, но мучительные поиски объяснения этого поступка были в чем-то сродни наркотикам, которые с каждым разом требуют все большей и большей дозировки, что ведет к привыканию. В конце концов, они становятся едва ли не большей проблемой, чем та, которую, собственно, с их помощью и предполагалось разрешить.

Но из-за того, что Клер вошла в его жизнь при довольно странных обстоятельствах, имела непосредственное отношение к предстоящему ограблению и принимала активное участие в его подготовке, ей все же до некоторой степени удалось сломать этот выработанный годами стереотип. Паркер вдруг осознал, что ему хочется нравиться ей, что ради нее он готов решиться на все. Он пытался объяснить это с сугубо практической точки зрения — Клер была полезна, потому что умела ладить с Билли. На самом же деле он вел себя подобным образом потому, что ему самому этого хотелось.

А что же потом, когда дело будет сделано? Впервые за несколько лет он не был уверен, как поступит с Клер. Возможно, он уедет от нее, как это происходило со всеми остальными. Или, может быть, ему захочется, чтобы она осталась с ним еще на какое-то время: на год или на месяц. Или пожелает, чтобы она осталась с ним навсегда. Сейчас он еще ни в чем не был уверен.

Но зато Паркер точно знал, что от него хотел услышать Билли, чего ему не хватало для его ущербного счастья.

И тогда, все еще глядя в окно, Паркер сказал:

— Когда все будет сделано, я уеду. Один.

— Значит, я угадал, — сказал Билли, и Паркер представил, как он расплывается в счастливой улыбке. Затем коротышка нумизмат принялся расхаживать по гостиной, и минуту спустя он снова заговорил: — Понимаешь, Клер и я, мы не...

— Не начинай, — сказал Паркер. Он отвернулся от окна и взглянул на Билли. — Мне нет дела до твоих воспоминаний.

— Да... — протянул Билли, и ему вдруг стало страшно. Он испугался, что стоит только сейчас сделать что-то не так или заговорить невпопад, и тогда Паркер может передумать и остаться. Он оглядел комнату, провел языком по пересохшим губам, неопределенно развел Руками и наконец сказал: — Ну, наверное, мне лучше... — и тут же поспешно вышел в кухню.

Паркер лишь покачал головой. Он продолжал потягивать пиво и смотреть в окно, ни о чем не думая, до тех пор, пока на дорожку перед домом не въехал зеленый «бьюик». Тогда он взял свою дорожную сумку и вышел из дома.

Клер хотела пересесть на сиденье пассажира, освобождая ему место за рулем, но он открыл переднюю дверцу и сказал:

— Поведешь сама.

— Ладно, — согласилась она. Когда он сел, захлопнув дверцу. Клер спросила: — Обратно в отель?

— Нет, я выехал оттуда. Никто из нас не должен больше там появляться. Никто.

— Тогда куда же? В какой-нибудь другой отель?

— Тоже нежелательно. Она взглянула на него:

— Ко мне?

— К тебе, — согласился он.

Глава 7

Встречу назначили на квартире у Клер в десять часов вечера во вторник. Клер и Паркер были уже здесь. Билли приехал раньше всех без четверти десять. Лемке и Майк Карлоу пришли в десять ровно, и пятью минутами позже явился Отто Майнзер. Квартира находилась на третьем этаже нового дома: сплошные витражи с хромированными рамами на фасаде и облицованные гипсовыми панелями интерьеры замысловатой планировки. Длинная гостиная, окна которой выходили во внутренний двор, маленькая квадратная спальня с единственным узким окошком, из которого открывался вид на вентиляционную шахту, а также крохотная кухня и ванная — тесновато, но для одного человека вполне достаточно.

Мебель была подобрана со вкусом, но расставлена как будто наспех. Складывалось впечатление, что хозяйка квартиры, с одной стороны, любила окружать себя хорошими вещами, но, с другой — вовсе не собиралась надолго здесь задерживаться. Диван, светильники, столики, портьеры — каждый из предметов обстановки отличался изяществом и изысканностью вкуса, но все они хоть и не были безумно дорогими, но тем не менее стоили приличных денег. И все-таки среди этого интерьера оставались своего рода пустоты, словно кто-то пришел и вынес из комнаты часть вещей. Ни одной картины на стенах. Рядом с креслом у окна не мешало бы поставить торшер, да и журнальный столик справа от дивана тоже был бы кстати.

Перед встречей Клер спросила у Паркера:

— Может, мне все-таки подсуетиться насчет выпивки? Я хочу сказать: что, если по ставить пиво или чего-нибудь в этом роде?

— Вообще-то было бы не плохо, — согласился Паркер. — Но только, ради бога, не устраивай здесь светский вечер в бридж-клубе с выносом дурацких бутербродиков на подносе.

— Сама знаю, — отрезала она. Когда прибыл Билли, Клер еще одевалась. Паркер открыл дверь.

Билли вошел со словами:

— Я, наверное, слишком рано.

— Проходи и садись, — обронил Паркер и закрыл дверь.

Билли выказывал все признаки нетерпения и беспокойства, постоянно оглядываясь по сторонам, словно испуганный опоссум, вылезший из своей норки. Он выбрал кресло в дальнем углу гостиной и устроился в нем, не переставая беспокойно ерзать.

Паркер не мог долго выносить общество столь неугомонной особы, и потому он удалился в спальню и лег на кровать, наблюдая, как одевается Клер.

О таких говорят — женщина, приятная во всех отношениях: на нее было приятно смотреть и столь же приятно было находиться в ее обществе. Чувственная и независимая, без дурацких причуд и великомудрия.

Глядя на нее сейчас, на то, как она расхаживала по комнате в одних трусиках и бюстгальтере, он не ощущал страстного желания немедленно обладать ею, все его мысли были исключительно о деле. Он думал о предстоящей встрече, о тех, кто соберется здесь. Но подсознательно все же находился во власти приятных воспоминаний, и ему доставляло удовольствие созерцать уже знакомое тело. В конце концов, у него еще будет достаточно времени на то, чтобы освежить эти воспоминания.

К тому времени, как в дверь снова позвонили, Клер была уже готова. Она надела светло-салатовые брюки и бело-розовую блузку.

— Теперь я сама открою, — сказала она, выходя из спальни.

Билли страдальчески взглянул в ее сторону, но Клер не обратила на него никакого внимания. Паркер прошел в кухню, открыл себе пива и вернулся обратно в гостиную, где его уже дожидались Лемке и Майк Карлоу. Карлоу был худощавым сорокалетним мужчиной, ростом немного ниже среднего. Обветренное лицо и усталые глаза говорили о том, что большую часть времени ему приходится проводить вне помещения. Нос у него был узкий и длинный, губы тонкие, кадык остро выступал.

— Привет, Паркер, — сказал он. — Давно не виделись.

— Пиво вон там. — Паркер махнул рукой в сторону кухни.

— Хорошо. Лемке, тебе принести?

— Не надо, спасибо, — отказался Лемке. Он виновато улыбнулся и похлопал себя по животу. — С желудком что-то не совсем в порядке.

Карлоу удалился в кухню, и тогда Паркер спросил у Лемке:

— И что ему уже известно?

— Большая часть того, что ему следует знать. Что его место за рулем, что это ограбление со взломом, что охранники вооружены, а еще, что речь идет о ценных монетах и о том, что у нас есть свой человек среди торговцев, через которого можно будет сбыть товар. Я сказал, что в деле нас пять человек, и о доле каждого мы договоримся потом.

— Ладно. А теперь представь его Билли.

— Конечно. — Когда Лемке отошел. Клер снова вернулась к Паркеру.

— Когда все соберутся, мне уйти? — поинтересовалась она.

— Нет. Ты в деле.

По-видимому, такой ответ ее удивил.

— Правда?

— Это была твоя затея. Не забыла еще? Ты сама настояла на этом.

— Значит, я тоже должна буду стать ее частью?

— Точно так.

Она пожала плечами:

— Ну, если ты ничего не имеешь против дилетантов...

— Со своей ролью ты справишься замечательно.

— Спасибо на добром слове. — Тут снова раздался звонок в дверь, и она сказала: — Я сама открою.

Лемке, Карлоу и Билли стояли у дальней стены гостиной и о чем-то разговаривали. Судя по всему. Билли распирала жажда деятельности, у Лемке был вид нездорового человека, а Карлоу вникал в суть дела и выжидал. Паркер задержался у двери на кухню, взглянув на Клер, которая вышла в маленькую прихожую и открыла дверь.

Это был Отто Майнзер, довольно высокий человек плотного телосложения, одетый во все черное. Его светлые волосы были подстрижены настолько коротко, что на первый взгляд он мог показаться лысым. Обращал на себя внимание длинный крючковатый нос с широкими ноздрями, в то время как губы были очень тонкими, а глаза казались маленькими, невыразительными и бесцветными. Обычно он держался с напускным высокомерием, что, впрочем, ему удавалось не всегда, и поэтому стороннему наблюдателю он мог показаться просто раздраженным. Когда Майнзер увидел Клер, то на его лице появилось некое подобие изумленной улыбки. Такой вид обычно бывает у человека, случайно попавшего не по адресу. Он что-то сказал Клер, Паркер не слышал что именно, но обратил внимание на то, какой холодной была ее реакция. Ее ответ был до неприличия краток, и Майнзер цинично усмехнулся.

— Верное дело, — произнес он, входя в квартиру.

Паркер подошел к нему и первым протянул руку.

— Ну вот и снова встретились.

— Спустя столько лет, — сказал Майнзер. С его внешностью иностранца казалось, что он должен бы говорить с акцентом, но это было обманчивое впечатление. На самом деле он родился и вырос в этой стране, и единственное, что, пожалуй, несколько отличало его речь, так это едва заметное типично бостонское произношение.

Уже все в сборе, — продолжал Паркер. Пойдем. Лемке уже обрисовал тебе ситуацию?

— Монеты. По наводке нумизмата.

— Именно так.

Майнзер кивнул в сторону Клер.

— О ней Лемке ничего мне не сказал.

— А зачем ему было это делать? — Майнзер смотрел на него с нескрываемым удивлением, потом рассмеялся.

— А ты не изменился, — сказал он. — Все такой же невозмутимый ублюдок, каким был всегда. Ну так как? Чья она?

— Моя.

— Брось болтать, Паркер.

Паркер пожал плечами и отправился в дальний конец гостиной. Секундой позже Майнзер последовал за ним. Клер к тому времени уже присоединилась к собравшейся там компании.

Майнзер и Карлоу были знакомы друг с другом, и поэтому Лемке оставалось лишь представить их Билли и Клер. После того как все наконец расселись, Паркер приступил к объяснению деталей операции.

Когда он закончил свою речь, Майнзер первым задал свой вопрос:

— И какова наша доля?

— Лабатард берет пятьдесят процентов, — ответил Паркер. — Теперь вторая половина.

Мы возьмем ее сразу же, как только он начнет получать деньги за проданный товар.

— И что будет с нашей половиной?

— Мы поделим ее на четыре части. Ты, Карлоу, Лемке и я.

— А как же маленькая леди?

— Она получит свое из половины Лабатарда.

Клер, по-видимому, оказалась несколько удивлена этим сообщением, но зато Билли был как будто вне себя от счастья.

Майнзер посмотрел на Клер, затем смерил взглядом Билли и, наконец, снова перевел взгляд на Паркера. Он усмехнулся и покачал головой.

— Мир совсем не прост, — философски изрек он. — То же самое можно сказать о старине Паркере.

Тут в разговор вступил Карлоу.

— Куда же мы денемся потом?

— Отсидимся в доме у Лабатарда пару дней. В подвале.

— Зачем же в подвале? — с готовностью возразил Билли. — У меня и наверху есть свободная комната. Вы бы могли...

Паркер строго посмотрел на него:

— Если бы я был полицейским, а кто-то ограбил сборище нумизматов, то я бы обязательно зашел проведать местного специалиста по монетам, чтобы немного поболтать с ним за жизнь.

Билли не на шутку обеспокоился:

— Они что, и вправду придут?

— Билли, неужели ты сам до этого еще не додумался? — сказал Лемке.

— Но зачем? Зачем им приходить ко мне?

— Во-первых, чтобы получить дополнительную информацию, — ответил Лемке. — А во-вторых, просто на всякий случай, если вдруг, по их предположению, ты окажешься замешанным в этом деле.

— Тебе лучше некоторое время подумать об этом, — посоветовал Паркер, — чтобы было проще смириться с этой мыслью. Чтобы не броситься им в ноги и не начать с ходу признаваться во всем, едва только они переступят порог.

Билли закусил нижнюю губу. Он беспомощно взглянул на Клер, но она смотрела в другую сторону.

Карлоу снова заговорил:

— Есть еще одна проблема. Паркер обернулся к нему:

— Что еще?

— Получается, что осмотреться на месте заранее нельзя.

— Мы все увидим в пятницу вечером, — сказал Паркер. — Оба дня график у охраны будет один и тот же.

— Все равно времени мало.

— Должно хватить, — сказал Паркер. — Так ты согласен?

Карлоу отхлебнул пива, немного помедлил и наконец сказал:

— Мои действия: я беру машину и доставляю ее в назначенное место. Вы приносите товар, мы его загружаем, и затем я уезжаю. И никаких полицейских у меня на хвосте, так?

— Так.

— Я имею в виду, что погони не предполагается.

— На той машине, что я достал для нас, особенно не погоняешь. — Карлоу кивнул:

— Хорошо. Но если за мной увяжутся фараоны, я бросаю грузовик и смываюсь налегке на своих двоих.

— Естественно.

— Тогда я согласен, — сказал Карлоу.

— Хорошо. — Паркер обернулся к Майнзеру: — А ты что решил, Отто?

— Я тягач, — сказал Майнзер. — Я должен перетащить на своем горбу тонну монет.

— Правильно.

Майнзер согнул руку в локте и продемонстрировал упругие бицепсы.

— Я привык заниматься умственной работой.

— А у меня как раз имеется для тебя такая работа, — сказал Паркер.

— Что это?

— Так ты с нами?

— Ну разумеется, я с вами. Я же приехал сюда, правда? Я же выслушал тебя от начала до конца, так? И я остался после этого здесь, да? Так что еще за умственная работа?

И тогда Паркер сказал:

— Завтра ночью нам нужно будет пройти через стену в «Дьябло-Турз».

— Зачем так рано? — задал вопрос Лемке.

— Потому что в четверг они вовсю будут готовиться к торгам. И завтра последняя ночь, когда мы сможем заполучить танцевальный зал в свое распоряжение.

— А как же та девка из туристической фирмы? — не унимался Лемке. — Она же увидит дыру.

— Вот в этом-то и была загвоздка, — сказал Паркер. — Но потом я вспомнил, что у нас есть Отто. А он большой специалист по этой части.

— Ты что, хочешь спалить дом? — спросил Лемке.

Паркер снова обернулся к Майнзеру:

— Мне нужно устроить пожар в их фирме. Сегодня же ночью. Это должен быть такой пожар, чтобы после него им пришлось бы на некоторое время прикрыть свою лавочку. Больше всего от огня должен пострадать внутренний офис, и особенно его дальняя стена. Но это не должно выглядеть явным поджогом.

Майнзер усмехнулся.

— Короткое замыкание, — сказал он. — Неисправность электропроводки. Проще простого. Но, Паркер, это уже сверх плана.

Паркер секунду помедлил, не желая говорить ничего, что могло бы подтолкнуть Майнзера к отказу, потому что, даже принимая внимание все его многочисленные недостатки, он все же был ценным приобретением. Наконец он сказал:

—Нам всем придется выполнять дополнительную работу, Отто. Так что все честно. Майнзер почесал выбритый затылок.

— Ну, Паркер, я даже не знаю, — начал он. — Ведь формально я не имею никакого отношения к организации разных там пожаров и тому подобных вещей. Я хочу сказать, что в это дело меня позвали как тягача, правильно? Потому что это и есть моя основная специальность. А вот теперь хотите повесить на меня еще и...

— Но тебя здесь никто не держит, Отто, — перебил его Паркер.

Майнзер, казалось, был удивлен таким поворотом дела. Он снова усмехнулся и покачал головой.

— Подбирать мне замену слишком поздно.

— Мне придется сесть на телефон прямо сейчас, — сказал Паркер и встал с кресла. Майнзер нахмурился и подался вперед.

— Не надо.

Паркер стоял у своего кресла и полуобернувшись смотрел на Майнзера сверху вниз. Он блефовал, и они оба прекрасно знали об этом, но он был вполне готов и к тому, чтобы закончить игру и немедленно начать поиски замены. Это им обоим тоже было понятно.

Паркер сказал:

— Решай, Отто. Ты с нами или нет? Майнзер пристально смотрел Паркеру в глаза и принялся хрустеть суставами пальцев. Начал с большого, пальца левой руки и закончил мизинцем на правой. Потом усмехнулся, махнул, рукой, и оглядел всех присутствующих.

— Ладно, черт с вами. Это подарок. Ради старой дружбы.

— Ну, вот и хорошо, — сказал Паркер. Оставаясь стоять, он обернулся к Лемке: — А ты, Лемке, что решил? Останешься в деле?

Лемке был одновременно удивлен и испуган этим вопросом, но вскоре к нему вновь вернулась былая решимость.

— Да, я в деле.

— Хорошо. Сегодня ночью Отто организовывает пожар. Завтра ночью Отто, Майк, Лемке и я идем в контору и ломаем стену. Клер, завтра во второй половине дня ты отправишься в отель и снимешь номер на одну ночь. Пусть это будет самый нижний этаж из всего, что будет в наличии. Лемке и Майк в ночь на пятницу подготовят схему зала торгов. Билли, ты в пятницу проверишь всех торговцев, чтобы уже вечером мы знали расположение столов, которые нам нужно будет обчистить.

— Да, конечно, — сказал Билли. — Я смогу сделать это.

— Встречаемся здесь завтра ночью в два часа. Все, кроме Билли. — Паркер оглядел присутствующих: — Еще есть вопросы?

Больше вопросов ни у кого не было, и все расслабились. Карлоу отправился в кухню за пивом, а Майнзер во всеуслышание стал пересказывать пошлый анекдот. Обращался он вроде бы ко всем присутствующим, но при этом не сводил глаз с Клер, которая, впрочем, демонстративно его игнорировала. Потом Лемке и Карлоу углубились в воспоминания об общих друзьях и знакомых.

Они ушли первыми, а вскоре после них ушел и Майнзер, которому к тому времени уже наскучило завлекать Клер, и он стал делать вид, что она для него больше не существует. Билли задержался подольше, пока Клер наконец сама не объявила ему, что устала и собирается лечь спать, а потому ему тоже пора уходить. Он с неохотой подчинился, но возражать не стал.

Когда они наконец остались одни, Клер сказала Паркеру:

— Этот человек, Карлоу, производит хорошее впечатление. И держится, как настоящий профессионал.

— Он знает свое дело.

— Но вот этот, другой... Даже не знаю, — продолжала она.

— А я знаю, — ответил Паркер. — Отто тоже знает, что делает. Он справится с тем, зачем приехал сюда.

— А что с Билли? — сказала она. — Ты уверен, что отсиживаться у него будет безопасно? А что, если у него нервы сдадут, когда к нему заявятся полицейские?

— Ему будет легче удержаться от глупостей и не давать воли нервам, зная, что я за стеной.

— Ну, если ты так считаешь... — протянула Клер, пожав плечами, и переменила тему разговора.

Много позже, уже лежа в кровати, они услышали далекий вой сирен. В темноте Клер перевернулась на другой бок и прошептала:

— Это и есть пожар мистера Майнзера? — Паркер лежал на спине, прислушиваясь к доносившимся издалека звукам и к наступившей затем тишине. Уже в тысячный раз он поймал себя на мысли о том, что ему очень хотелось бы, чтобы, отправляясь на дело, все члены команды оставили бы дома свои причуды и привычки, но это, разумеется, было невозможно. Отто замечательно справится со своей задачей, и устроенный им пожар тоже удался на славу, но, скорее всего, до субботы у Отто возникнут еще какие-нибудь трения с каждым из них. Поэтому единственным выходом из такой ситуации было просто не обращать на него внимания и сосредоточиться на предстоящем деле.

Клер снова заворочалась и положила руку ему на грудь. Паркер придвинулся ближе и закрыл глаза. Очень скоро он перестал прислушиваться к ночной тишине и заснул.

Глава 8

Пожар получился замечательный. Как раз то, что надо. Закопченная приемная «Дьябло-Турз» была залита водой, внутренний офис почти полностью выгорел. От шикарного письменного стола остался лишь обугленный остов, и дальняя стена тоже сильно пострадала от огня. Какое-то время здесь никто не будет работать. Потребуется ремонт, который, в свою очередь, может быть начат только после того, как представители страховой компании установят размеры нанесенного зданию ущерба, а следователи из пожарного отдела закончат свою работу. На это уйдет не меньше недели.

Паркер, Карлоу и Майнзер прибыли на место, когда часы показывали начало третьего. Дверь была заперта на ключ, и там, где прежде стояло матовое стекло, выбитое пожарными в ходе тушения пожара, теперь был прибит лист фанеры. Справиться с примитивным замком не составило труда, и они быстро вошли внутрь. Паркер заранее разработал план, по которому можно было проникнуть в здание ночью, самолично испробовав его днем раньше. Вошел в отель, поднялся на крышу и оттуда через окно коридора проник в этот дом, который был на несколько этажей выше, чем отель. Отсюда оставалось только сойти вниз по лестнице и, отперев дверь, войти в лежавшую в руинах туристическую фирму, где теперь пахло сыростью и горелой древесиной.

Когда они вошли во внутренний офис, Майнзер огляделся по сторонам и довольно улыбнулся.

— Отличная работа. Признайся, Паркер, классно сработано.

— Замечательно, — сказал Паркер. Во-первых, это было действительно так, а во-вторых, ему хотелось сказать Майнзеру что-то приятное. В людях необходимо всегда поддерживать ощущение собственной значимости, и именно поэтому Паркер крайне редко общался с людьми, не имеющими отношения к его непосредственной деятельности. Когда на карту поставлен успех дела, он был готов сделать над собой подобное усилие. В остальных случаях он оставался неизменно равнодушен.

Воспользоваться электрическими фонарями не пришлось. Свет уличных фонарей проникал сюда, и в его голубовато-белом сиянии последствия пожара не казались такими уж разрушительными, а сама комната напоминала декорацию к предстоящему спектаклю.

Стена была обшита гипсовыми панелями, и после пожара местами обозначились стыки между ними. Паркер отошел в дальний от окна угол и провел рукой вдоль одного из панельных стыков.

— Вот здесь лучше всего, — сказал он.

У Карлоу был с собой чемоданчик с небольшим набором инструментов. Он положил его на стол. Они достали отвертки и плоскогубцы и принялись за работу, вытаскивая из панели гвозди, не беспокоясь о том, что Им придется еще долбить стену. Карлоу работал справа, а Паркер — слева, Майнзер убрал плинтус внизу панели, а затем встал на стул, чтобы отодрать узкую полоску дерева в том месте, где стена стыковалась с потолком.

Четверть часа ушло на то, чтобы окончательно снять панель. Она была шириной в четыре фута и шла от пола до самого потолка. Закончив с этим, они отодвинули панель в сторону и прислонили к стене.

Под снятой обшивкой находился каркас, сколоченный из вертикальных и горизонтальных реек. Обнажились кабели электропроводки, за которыми открывалась стена, сложенная из бетонных блоков. В то время как Майнзер, орудуя небольшой пилой, выпиливал часть арматуры, Паркер и Карлоу принялись скалывать цемент между бетонными блоками.

На эту работу ушло чуть больше времени, но к половине четвертого им удалось вынуть из стены целых одиннадцать блоков и проделать отверстие в пять футов высотой и примерно фута в два шириной, к тому же полностью освобожденное от арматуры и электрических кабелей. Открывшееся отверстие по другую сторону стены оказалось наглухо забито фанерой.

Это несколько осложняло задачу, но в конце концов им удалось просверлить несколько дырок и начать работать пилой. Еще через полчаса из проема были выпилены и вынуты четыре куска фанеры, за которой и находились створки наглухо заколоченной высокой двери.

Это была одна из тех дверей, что Паркер обнаружил в танцевальном зале за портьерами из темно-бордового плюша. Очевидно, в прежние времена здесь был балкон или открытая терраса, куда первоначально и вели эти двери. Когда же вплотную, к отелю стали пристраивать новое здание, бывшие балконные двери заколотили изнутри, снаружи забили листами фанеры. Можно считать, что больше до них уже никому не было никакого дела.

Паркер взял в руки отвертку и дважды стукнул по двери. Лемке с трех часов — а значит, уже более часа — должен находиться в танцевальном зале и ждать момента, чтобы подать сигнал, когда им будет можно сделать последний рывок.

Из-за двери на стук Паркера почти немедленно последовал ответ — три размеренных удара. Это означало, что все спокойно. Если бы поблизости был кто-то посторонний или же если бы Лемке счел, что по какой-то иной причине им следует подождать, он быстро стукнул бы в дверь два раза.

Заключительный этап работы Майнзер проделал в одиночку. Дверь была прибита гвоздями к дверной коробке, и теперь Майнзеру предстояло освободить ее, согнувшись в три погибели в проеме высотой в пять футов, ощетинившемся по всему периметру занозистыми краями фанеры. Гвозди вынимались медленно, неохотно, с пронзительным скрипом, когда Майнзер пытался осторожно выставить дверь из коробки. Он пару раз останавливался, чтобы передохнуть, но неожиданно дверь поддалась и покосилась, упершись в бордовый занавес.

Майнзер отступил назад, самодовольно усмехаясь; выступившие у него на лбу капельки пота сверкали ртутным блеском при голубовато-белом свете уличных фонарей. Он сделал величественный жест в сторону провала в стене:

— Добро пожаловать, мистер Паркер.

— Я, Отто, между прочим, тоже не просто так стоял, — сказал Карлоу.

Майнзер обернулся к нему, собираясь нагрубить в ответ, но Паркер сказал:

— Давайте все же посмотрим, как это выглядит с той стороны. — Он быстро встал между ними, а затем направился к зияющему в стене провалу и прошел через него, отодвинув дверь в сторону.

Место, где сходились две портьеры, находилось всего в нескольких футах справа от него, и теперь там стоял Лемке, придерживая занавес рукой. В полумраке его силуэт казался призрачной тенью.

— Нашумели вы изрядно, — прошептал Лемке, когда Паркер появился из-за двери. — Особенно громко было последние полчаса.

— Кто-нибудь вышел на шум?

— Нет, но могли бы.

Паркер отошел от двери. Вслед за ним из-за двери появился Карлоу, предусмотрительно прихвативший с собой плоскогубцы и отвертку.

— Все остальное я оставил на столе, — сказал он.

— Хорошо. — Паркер приблизился вплотную к Карлоу и тихо прошептал: — Не обращай на Отто внимания. Пусть болтает что хочет. Он не со зла.

Карлоу раздраженно пожал плечами:

— Ну, если тебе так хочется...

— Так будет лучше для всех. Встретимся в номере.

— Ладно.

Паркер вышел обратно в офис туристической фирмы, где Майнзер дожидался его, прислонившись к стене и сложив руки на груди.

— Все в порядке, — сказал Паркер.

— Отлично. — Майнзер отошел от стены и потянулся. — А что это с Карлоу? Чего это он завелся?

— Пусть себе болтает, — сказал Паркер. — Он не со зла.

— Разумеется. Мне-то что...

Затем они сложили бетонные блоки обратно, заполняя ими зияющий в стене проем, поверх стены укрепили выпиленные фрагменты деревянной решетки и куски фанеры, после чего гипсовая панель была водружена на прежнее место и прибита гвоздями, загнанными в прежние отверстия. Когда дело было сделано, стена выглядела такой же, как и прежде, с той лишь разницей, что теперь сквозь нее можно было пройти, затратив на это минимум времени.

Паркер взял со стола футляр с инструментами, убедился, что они ничего не оставили, после чего они с Майнзером покинули помещение туристической фирмы, двигаясь тем же путем, которым и пришли сюда. Сначала поднялись вверх по лестнице и вышли на крышу отеля, а затем, спустившись по лестнице, возвратились в номер, который Клер сняла накануне.

Карлоу и Лемке к тому времени уже успели закрепить дверь со стороны танцевального зала и поджидали их в номере.

— Вы сбили много краски, особенно по углам двери, — сказал Лемке, когда все были в сборе. — Теперь она заметно отличается от остальных.

— Этого никто не заметит, — махнул рукой Паркер.

— Видишь, я тебе говорил то же самое, — вслух заметил Карлоу.

— Ты уходишь первым, — приказал Паркер Лемке. — Встречаемся у Лабатарда вечером в субботу.

Лемке вышел из номера, а Паркер подошел к шкафу и достал из него пустую дорожную сумку, оставленную здесь Клер. Сложил в нее инструменты.

— От этой штучки хорошо пахнет, Паркер, — сказал Майнзер. — Такой сладкий запах. Я всегда могу его узнать.

— Что ж, я рад за тебя, — ответил Паркер.

Карлоу с нескрываемым отвращением взглянул на Майнзера, но промолчал. Затем он встал и объявил:

— Я пошел. До субботы, Паркер.

— Ладно.

После того как за Карлоу закрылась дверь, Майнзер сказал:

— Послушай, Паркер, а ты, вообще, знаешь, кто он такой?

— Что ты хочешь этим сказать? Какой еще «такой»?

— Откуда произошла такая фамилия — Карлоу? Он, случаем, не еврей?

Паркер искоса взглянул на него и ничего не сказал.

Заметив этот взгляд, Майнзер развел руками.

— Не пойми меня превратно, — сказал он. — Я работаю с кем угодно. Главное, чтобы они знали свою работу, а на остальное мне наплевать.

— Так и должно быть, — согласился Паркер.

— Я просто так подумал. Любопытно ведь, вот и все.

— Любопытствовать будешь после выходных.

Майнзер рассмеялся.

— Этим я тогда, пожалуй, и займусь, — ответил он. — До встречи в субботу.

— Пока.

Майнзер ушел. Паркер выждал еще некоторое время после его ухода и затем сам вышел из номера. Спустившись вниз по лестнице, он задержался у мезонина и, открыв дверь танцевального зала, заглянул внутрь. Там все оставалось по-прежнему, не было заметно никаких признаков, которые указывали бы на то, что в одной из стен теперь проделана брешь.

Часть третья

Глава 1

В четверг, во второй половине дня, Терри Эткинс, представлявший интересы нумизматической конторы «Терри-Керри компани», приехал в Индианаполис из Чикаго. Примерно в половине седьмого вечера его «понтиак» остановился перед отелем «Клейборн». На протяжении последних пяти лет он в содружестве со своим компаньоном Керри Кристиансеном занимался торговлей монетами, что приносило каждому из них от восьми до одиннадцати тысяч долларов чистой прибыли в год. В основном они занимались выполнением почтовых заказов, дополняя эту деятельность выездами на торги, подобные этим, которые часто устраивались где-нибудь в конце недели и куда они отправлялись по очереди.

По пути через вестибюль, направляясь к стойке портье, Эткинс встретил еще троих торговцев из числа своих знакомых и, перекинувшись с ними несколькими фразами, договорился встретиться с ними в баре немного позже. Оказавшись у стойки, он забрал ключ от своего номера и поднялся по лестнице в мезонин, чтобы зарегистрироваться для участия в торгах у специального столика, за которым сидел один из членов местного клуба нумизматов. Получив удостоверение участника собрания, он прицепил его на лацкан пиджака и снова спустился вниз, чтобы распорядиться перенести в номер его вещи из машины, которая была к тому времени уже отогнана на подземную автостоянку. Из вещей у него были с собой небольшая дорожная сумка с одеждой и два объемистых и тяжелых «дипломата» с монетами, содержимое которых по рыночной стоимости могло быть оценено примерно в тридцать пять тысяч долларов. Эти два «дипломата» отнесли в Озерную комнату мезонина, где теперь было устроено хранилище и где двое рослых охранников, облаченных в синюю форму, выдали ему расписку о принятии «дипломатов» на хранение, которую Терри тут же засунул в бумажник. Затем он задержался у Западной комнаты, находившейся дальше по коридору, высматривая там одного из своих знакомых, который был ответственным за устраиваемую здесь выставку бумажных денег, в разное время выпускавшихся оккупационными властями, но не нашел его. Тогда он поднялся к себе в номер, принял душ и переоделся. Потом спустился в бар для встречи со знакомыми нумизматами.

На подобных мероприятиях четверг считался днем всеобщего расслабления. Столы в зале торгов будут расставлены только к завтрашнему дню, поэтому, кроме встреч и разговоров с другими знатоками и любителями редких монет, больше заняться было нечем. Разговоры велись по большей части на профессиональные темы. А еще здесь много пили и говорили о делах житейских. Вместе со знакомыми торговцами Эткинс отправился на ужин в ресторан в центре города, достиг с одним из них принципиальной договоренности о продаже пары мексиканских золотых монет. Потом вместе со всей компанией совершил затянувшийся до полуночи вояж по барам Индианаполиса.

В пятницу утром он проснулся в семь часов, позавтракал на скорую руку в небольшом кафе при отеле, после чего позвонил жене в Чикаго. Забрал из хранилища сданные туда накануне монеты, прошел, к закрепленному за ним столу в торговом зале — номер 58, как раз напротив дальней стены, задрапированной портьерами, — и принялся выкладывать на него свой товар. Время от времени он отрывался от своего занятия для того, чтобы поболтать с кем-нибудь из находившихся поблизости знакомых. В мире существовало, наверное, сотни две людей, с кем он был знаком достаточно хорошо, но кого встречал лишь во время подобных мероприятий. В другое время их пути никоим образом не пересекались.

Для посетителей торговый зал открылся в десять, но поначалу торговля шла вяло. За целое утро здесь побывало всего лишь несколько местных коллекционеров, которые по большей части разглядывали выставленный на продажу товар и радовались встрече со старыми знакомыми. Покупали очень мало.

В час дня Эткинс в компании с двумя другими торговцами отправился на обед. Перед уходом он накрыл свой товар куском белой ткани, будучи уверенным, что охранники, активисты из местного клуба нумизматов, а также торговцы, работавшие за соседними столами, присмотрят за тем, чтобы никто не шарил по его столу, пока он будет отсутствовать.

Во второй половине дня он мог скоротать время, разглядывая экспонаты в выставочном зале, или же, заплатив всего полтора доллара, принять участие в организуемой местным клубом экскурсии по городу, включавшей в себя, кроме всего прочего, ознакомление со скоростной магистралью Индианаполиса, а также посещение местного музея. Но для Эткинса бизнес с монетами имел первостепенное значение, а потому после обеда он снова вернулся в зал торгов и провел там весь остаток дня, сидя на складном стуле за отведенным ему столом.

Во второй половине дня деловая активность в зале понемногу оживилась, но даже теперь у него оставалась уйма времени на то, чтобы поговорить о том, о сем с людьми, которые задерживались у его столика. Среди них оказался и его друг из выставочного зала, а также местный торговец монетами по имени Билли Лабатард. Эткинс не причислял Билли к разряду своих близких друзей, считая его занудой, но все же Билли имел репутацию довольно опытного торговца монетами, и ему не раз удавалось выполнять некоторые чересчур уж мудреные заказы кого-нибудь из клиентов Эткинса. На этот раз никакой сделки между ними не предвиделось, а поэтому разговор получился вялым, и Эткинс был даже рад, когда их прервал какой-то подросток, интересовавшийся монетами тридцатых годов прошлого века по полцента.

Примерно около пяти вечера, когда рабочий день заканчивался, и люди начинали возвращаться с работы, торговля активизировалась, и с этого времени и до девяти часов у столика Эткинса постоянно находился кто-нибудь из потенциальных покупателей, просматривавших товар. Официально торговый зал был открыт до десяти, но уже к четверти десятого Эткинс сильно проголодался. Недолго думая, он накрыл свой стол белой тканью и вместе с тремя другими торговцами отправился на ужин в ресторан, после чего их компания снова совершила вечерний рейд по городским барам.

Судя по всему, его друзья были настроены развлекаться всю ночь, но Эткинсу вполне хватило выпитого до одиннадцати вечера, когда он оставил приятелей я вернулся в отель один. Оказавшись в вестибюле, он вызвал лифт, которого пришлось ждать довольно долго. Когда ждать надоело, Эткинс решил подняться к себе в номер по лестнице. У выхода с лестницы в мезонин стоял небольшой столик, за которым сидел охранник. Танцевальный зал, хранилище и выставочный зал были уже закрыты. Второй охранник неторопливо расхаживал по мезонину, то и дело останавливаясь у ограждения и поглядывая сверху на вестибюль.

На полпути к следующему этажу Эткинс неожиданно для себя снова столкнулся с Билли Лабатардом, который был на этот раз в компании невысокого, худощавого человека преклонных лет, на шее у которого висел фотоаппарат — отличительная черта всех туристов. В руках же он держал карандаш и небольшой блокнот, в котором что-то чертил. Они никуда не шли, а просто стояли в углу на лестничной площадке между мезонином и вторым этажом. Увидев Эткинса, Билли почему-то очень засуетился, в то время как его спутник не обратил на него никакого внимания. Эткинс поприветствовал Лабатарда и продолжил свое восхождение вверх по лестнице, несколько недоумевая по поводу столь странного поведения своего старого знакомого. В голове у него промелькнула мысль о том, что, возможно, Лабатард гомосексуалист, и теперь он нашел себе старшего партнера с аналогичными наклонностями или же сам был снят им. В конце концов, и во внешности, и в действиях Лабатарда определенно не прочитывалось особенной мужественности. Но это занимало Эткинса меньше всего, и к тому времени, как он наконец добрался до своего номера, он уже успел забыть об этом.

Суббота оказалась намного напряженнее пятницы. За весь день Эткинс сделал лишь небольшой перерыв на обед в два часа. Все остальное время оставался у своего стола — с самого открытия в десять часов утра и до восьми вечера, когда торговый зал закрылся и все отправились на банкет.

Субботний банкет был неотъемлемой частью таких съездов, где наблюдался пик светской и деловой активности. Во время подобных банкетов было принято вручать награды за лучшие экспонаты, представленные в выставочных залах. Здесь произносились речи, обширной программой предусматривались и прочие развлечения. Большинство участников съезда обычно принимали участие и в банкете. Но Терри Эткинс не входил в их число, считая себя слишком большим профессионалом для того, чтобы развлекаться в обществе коллекционеров-любителей, где они будут смеяться над дурацкими шутками, вручать друг другу подарки и набивать животы цыплятами с горохом и мороженым. А поэтому сам Эткинс и еще несколько специалистов, разделявших его точку зрения, отправились в хороший ресторан, где можно было заказать бифштекс, а потом выпить и расслабиться в располагающей обстановке какого-нибудь уютного бара. Они весело болтали, каждый рассказывал о своем бизнесе, о том, как идут дела. О том, что и на этот раз съезд удался.

Правда, в этот раз не было ничего особенно сенсационного, ничего необычного, но тем не менее, можно смело считать, что съезд удался.

Они выпили и за это тоже.

Глава 2

Лемке стоял в кухне дома Билли Лабатарда и смотрел на воду, которая все никак не хотела закипать. Вообще-то он сейчас с большим удовольствием выпил бы виски со льдом, тем более что и бутылка с выпивкой, и кубики льда были здесь же под рукой, но за многие годы — за несколько десятков лет — он уяснил одно простое правило: не пей в тот вечер, когда собираешься отправиться на дело. Не пей, если не хочешь угодить за решетку и растерять здоровье. Вот когда все будет кончено, можно будет напиться основательно, и уж тогда он обязательно напьется, но пока придется ограничиться чаем, если вода наконец закипит.

Дверь в кухню приоткрылась, и из-за нее показалась голова Билли Лабатарда.

— Паркер спрашивает, куда ты подевался, — объявил он.

— Сейчас приду, — ответил Лемке. Поздний субботний вечер, часы в кухне показывают одиннадцать тридцать семь, им пора бы уже готовиться. Но Лемке не покидало неприятное ощущение пустоты в желудке. Он собирался сначала заполнить чем-нибудь эту пустоту, а уж потом выйти в гостиную, сесть за стол и в последний раз обсудить то, что каждый будет делать этой ночью.

— Скажи ему, что я приду через минуту. Сейчас приду, — повторил он, с нетерпением глядя на чайник с водой, стоявший на плите.

— Ладно, — неохотно согласился Билли, но никуда не ушел. Вместо этого просунул голову еще дальше в кухню и прошептал: — Ты ведь не расскажешь ему, правда?

— Я уже обещал тебе, что не расскажу, — усмехнулся Лемке.

— Мне бы не хотелось, чтобы... — Билли сконфужено замолчал и сделал неопределенный жест рукой.

— Я знаю, чего тебе хочется, — съязвил Лемке.

Билли, испуганно вздрогнул. У него на лице появилось страдальческое выражение. Не произнеся больше ни, слова, он скрылся за дверью. Лемке был уже готов пожалеть, что потерял самообладание и обидел и без того несчастного парня, но уж так получилось, и ничего тут уже не поделаешь. Кроме того, вода в чайнике наконец закипела. Он тут же налил кипяток в чашку, куда был предварительно положен пакетик с заваркой. Подождал, пока чай заварится.

В конце концов, Билли сам во всем виноват, и нечего переживать по его поводу. Не надо было суетиться, как он это сделал прошлой ночью, когда на лестнице в отеле вдруг объявился кто-то из знакомых торговцев. Нечего надоедать ему, Лемке, сейчас, вновь и вновь упрашивая не рассказывать Паркеру об этом. Мысленно Лемке оправдывал себя: он уже не так молод, нервы уже не те, вот и сорвался. Для Билли же — молодого и довольно неглупого — никакого оправдания не было. Лемке привязался к этому парню с первой их встречи и ни за что не хотел признаться себе в том, что Билли был обыкновенным трусом. Он чувствовал себя отцом, отягощенным заботами о неблагополучном сыне.

Своих детей у Августа Лемке не было, хотя он был два раза женат. В первый раз он женился, когда ему было двадцать три года, через семь лет после своего первого удачного ограбления. В те времена у него был дом в Атлантик-Сити. Он частенько появлялся на пляже и там встретил свою Марджи. Они полюбили друг друга, поженились, но спустя семь месяцев совместной жизни он совершил ошибку, рассказав ей, откуда у него деньги. После этого разговора она отправилась прямиком в полицию, и он в момент лишился всего. Она не стала тратить время на бракоразводные процессы, а просто добилась, чтобы их брак был объявлен недействительным. Последующие двадцать два года он прожил холостяцкой жизнью, пока двенадцать лет назад не женился на Кейти Расселл, вдове Кэма Расселла, одного из известнейших в свое время «медвежатников» и горького пьяницы, который, однако, разбирался в банковских сейфах получше любого банкира. Он был застрелен молокососом-полицейским в Уилмингтоне, штат Делавэр, когда взялся за безнадежное дело. Лемке и Кейти прожили вместе шесть счастливых лет, пока Лемке сам не завалился во время ограбления на Род-Айленде. Кейти умерла от сердечного приступа, когда он был в тюрьме. Несколько месяцев назад он наконец освободился, но за воротами тюрьмы его никто не ждал, и в кармане у него не лежал сложенный листочек бумаги с адресом, куда бы он мог отправиться. Он был вором, и в жизни не знал никакого другого занятия. У него не было знакомых, кроме подельщиков, с кем ему прежде приходилось вместе работать. Он был подавлен и одинок, и именно поэтому ему очень нужны были деньги. К тому же он уже стар и считался вышедшим в тираж. Лемке вполне отдавал себе отчет в том, что никто не станет связываться ним и рисковать, приглашая в дело. Поэтому на сей раз он решил, что инициатива должна исходить от него самого.

Тогда он принялся самостоятельно зондировать почву среди своих знакомых, пока наконец один из коллег по имени Байнум — никогда не блиставший особым умом — не порекомендовал ему Билли Лабатарда. Сам Байнум однажды уже ограбил по наводке Лабатарда одного торговца монетами, правда не получив с этого особой прибыли. Но зато для Лемке это было реальным шансом заиметь хоть что-то про запас. Поэтому Лемке нанес визит к Билли, который жил один в доме покойных родителей. Он оказался большим ребенком, которому уже так и не суждено повзрослеть, а Лемке к тому времени был уже вполне готов по-отечески позаботиться о нем.

Идея о том, чтобы обчистить съезд нумизматов, исходила от самого Билли или, может быть, от Клер, к которой Лемке с самого начала относился с определенной опаской.

Когда в общих чертах все было более или менее продумано, Лемке связался с Джеком-Французом и Паркером, и вот в мгновение ока дело оказывается перехваченным у него Паркером. Тем самым Паркером, который с неизменным хладнокровием воплощал в жизнь самые дерзкие ограбления. Паркер был невозмутим и спокоен, и Лемке знал, что именно это и удерживает их всех вместе. Билли хотелось все бросить и выйти из игры, и это было похоже на то, как терзаемый пытками мученик начинает желать смерти. Сам Лемке чувствовал себя теперь по-стариковски слабым, его то и дело одолевали сомнения. Отто Майнзер, этот сумасброд, готовый крушить все на своем пути, тоже сдерживал себя, памятуя об авторитете Паркера.

Все, что теперь ему остается, мысленно убеждал себя Лемке, это продержаться еще совсем немного. Паркер сам заправляет всем, и у него это неплохо получается, а он, Лемке, должен лишь подчиняться его приказам. Действовать так, как того требуют его собственный опыт и интуиция. Тогда все будет нормально.

— Лемке.

Вздрогнув, он обернулся. На пороге стоял Паркер.

— Да, да, — сказал Лемке. — Сейчас иду.

Паркер вышел из кухни, а Лемке торопливо вытащил из чашки пакетик с заваркой и, бросив его в мусорное ведро, взял свой чай и поспешил в столовую.

Все остальные уже собрались вокруг стола, во главе которого сидел Паркер. Билли присел напротив него. Отто Майнзер и Майк Карлоу расположились по одну сторону, а с другой стороны сидела Клер, и был оставлен свободный стул для Лемке. Он занял свое место и поставил перед собой чашку с чаем.

— Лемке, — заговорил Паркер, — вчера вечером ты был на месте и огляделся. Расскажи теперь нам что к чему.

— Конечно, — сказал Лемке. Он взял в руки чашку и отпил небольшой глоток, но чай был еще слишком горячий. Тогда он снова поставил чашку на стол и продолжил: — Расклад неплохой.

— Мы все-все проверили, — услужливо поддакнул Билли.

— Заткнись, Билли, — бросил ему Лемке. Он знал свое дело, у него появилась возможность вновь почувствовать себя профессионалом, и поэтому именно сейчас Билли как никогда выводил его из себя.

Он вновь заговорил спокойно, обращаясь ко всем собравшимся за столом:

— После того как закрывается танцевальный зал, пять охранников остаются нести службу. Один из них находится все время в самом зале, другой — в хранилище. При этом двери танцевального зала и хранилища заперты на замок. Наконец, еще один остается за запертой дверью в главном выставочном зале. Четвертый сидит за столом в холле, где расположены лифты и лестницы, а последний, пятый, должен совершать обход. Раз в час он проверяет тех троих, что сидят под замком. Ночная смена заступает на службу в десять, когда закрывается танцевальный зал, а утренняя приходит в шесть утра. Но сегодня что-нибудь может измениться, потому что зал был закрыт в восемь.

— Как происходит контроль во время обхода?

— Производящий обход стучит в дверь, тот, кто находится внутри, отпирает ему, и они обмениваются несколькими репликами. Похоже, что никаких паролей или условных сигналов у них нет, но мы не смогли подойти ближе, чтобы удостовериться в этом. В два часа охранник, производящий обход разнес тем, кто сидел за закрытыми дверями, бутерброды и кофе. Еду туда доставили из круглосуточной забегаловки напротив отеля.

Протянув руку, Лемке взял прозрачную папку, которую до этого Билли положил перед собой.

— Я сделал несколько снимков. И еще несколько набросков. Для наглядности.

Фотографии и эскизы пошли по кругу, а затем Паркер спросил:

— Вот это фото из вестибюля, где видны двери танцевального зала. Откуда ты это снимал?

— Зеленый диван рядом с цветочным киоском.

— Значит, оттуда тебе было видно, как охранник совершает обход?

— Да.

— А как насчет сообщения между хранилищем и залом?

— Мы смотрели в бинокль с уровня тротуара на противоположной стороне улицы, — ответил Лемке. — Ракурс не слишком удачный, но я почти уверен, что внутренняя дверь была открыта. В конце концов, это логично: двое охранников могли бы переговариваться между собой.

— Будем считать, что дверь открыта, — сказал Паркер. — И тогда лучше всего начать в два часа, когда им принесут кофе и еду. Они наверняка устроят совместную трапезу. Скажи, Лемке, а человека, сидящего на том зеленом диване, можно увидеть с улицы?

— Конечно. Через двери вестибюля.

— Это хорошо. Клер, без четверти два ты сядешь на это место в вестибюле. И как только охране принесут еду, ты дашь нам об этом знать.

— Но как? — спросила Клер.

— Будешь сидеть, закинув нога на ногу. А потом просто поменяешь ноги — это и будет сигналом.

Клер улыбнулась и согласно кивнула.

— Проще простого.

— Посидишь так еще минут десять или около того, — продолжал Паркер. — А потом присоединишься к нам.

— Ладно.

Лемке попивал чаек, который как раз остыл до нужной температуры. Чай согревал желудок, а непоколебимая беспристрастность Паркера вселяла в его душу мужество. Лемке чувствовал, как охватившая его нервная дрожь утихает, и к нему наконец начинает возвращаться былое спокойствие. Он не чувствовал уверенности в собственных силах с тех пор, как у него за спиной захлопнулась дверь камеры род-айлендской тюрьмы, и теперь он как будто заново обретал самого себя.

Лемке задумчиво улыбнулся. Все у него будет в порядке.

Паркер тем временем уже говорил, обращаясь к Карлоу:

— Ты пригонишь грузовик на место без десяти два. Вместе с Отто вы стойте там, где я вам показал, а потом перейдите на ту позицию, откуда вам с улицы было бы хорошо видно Клер. Я в это время буду стоять у окна в офисе туристической фирмы. Когда она подаст знак, ты закуришь и отойдешь обратно к машине. А ты, Отто, поднимешься наверх вместе с остальными. Нужно будет заняться дверью.

— Приду обязательно, — усмехнулся Майнзер.

— В нашем распоряжении будет пятьдесят минут, — сказал Паркер. — Все, что не успеем взять за это время, придется оставить. Билли у тебя готова схема?

— Да, конечно же, — воскликнул Билли, вскакивая со стула. — Она у меня, она... она у Лемке. Вот в этой папке.

— Расслабься, Билли, — посоветовал ему Лемке, вытаскивая план из папки. Схема была вычерчена по линейке на белом листе бумаге.

Билли принялся объяснять детали, но Лемке слушал вполуха, потому что Билли все рассказал ему раньше, да и схема оказалась предельно ясна сама по себе. Это был план танцевального зала, на котором обозначалось расположение столов, каждый из которых имел свой номер. Некоторые номера были обведены красными кружками — так обозначались именно те столы, на которые надлежало обратить особое внимание. Всего из ста трех столов красным были помечены тридцать семь.

Когда Билли закончил с объяснениями, Паркер обвел всех присутствующих суровым взглядом.

— Можно было бы обойтись и меньшими силами, — сказал он. — В таком случае мы просто унесли бы меньше товара. Единственный незаменимый здесь Лабатард. Может быть, кто-нибудь желает, пока еще не поздно, выйти из игры?

В столовой воцарилось напряженное молчание, и вскоре Лемке почувствовал на себе взгляд Паркера. Он пребывал в таком прекрасном настроении на протяжении последних нескольких минут, что до него даже не сразу дошел смысл слов Паркера. Говоря о том, что «пока еще не поздно», он обращался по большей части к нему. Но теперь, все поняв, Лемке широко улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Это не ко мне, Паркер. Я не собираюсь сходить с дистанции.

Паркер пристально смотрел на него, и Лемке выдержал его взгляд. В себе он был уверен, а до остальных ему не было дела.

И Паркер тоже видел это. Наконец выражение его лица изменилось, стало менее натянутым, и он сказал:

— О`кей, Лемке.

Глава 3

Ночные дежурства всегда считались самыми нудными.

Фред Хофман, пятидесятичетырехлетний охранник, состоял на этой службе с окончания Второй мировой войны, когда он с почестями был уволен из армии, где служил в военной полиции. За все эти годы ему даже не пришлось ни разу выстрелить из своего пистолета, если не считать, конечно, тренировок в тире, и, в общем-то, кроме как в тире, он стрельбы и не слышал. И, откровенно говоря, совсем не сожалел об этом. Ему вовсе не хотелось во что бы то ни стало попасть в какую-нибудь переделку. Миролюбивый Фред считал, что, надевая синюю форму охранника, он ни в коем случае никому не бросает вызова, а просто способствует тому, чтобы возможный преступник отказался от своих намерений. Если же разного рода осложнения все же возникнут, то это будет означать, что он не справился со своей задачей, и тогда ему бы пришлось приступить к выполнению другой возложенной на него миссии и постараться уладить все мирным путем. Но до сих пор ему еще ни разу не приходилось сдавать позиций, а он провел на этой службе больше двадцати мирных лет.

Все это было хорошо и прекрасно, в конце концов, именно за это ему и платили. Но иногда, особенно во время ночных дежурств, он чувствовал, что прямо-таки изнывает от безделья. Тогда ему хотелось, чтобы этой всеобщей умиротворенности пришел конец и чтобы хоть что-нибудь случилось.

Но все оставалось по-старому, ничего не происходило. И в эту ночь все будет так же, как и обычно. Хофман расхаживал по проходу между столами, накрытыми белой тканью, под которой были разложены монеты на сотни тысяч, а может быть, на миллионы долларов. Ничего не происходило, кроме того, что время от времени Джордж Долник выходил к нему из смежной комнаты, в которой помещалось хранилище, и тогда с ним можно было поболтать о какой-нибудь чепухе. Да еще каждый час Пат Шуйлер стучал в дверь, и, когда Хофман открывал ему, они обменивались несколькими фразами, означавшими, что все — решительно все! — в порядке.

А еще Хофман очень любил стоять у окна и смотреть на поток машин под окнами. С приближением ночи машин на улице становилось все меньше, и к часу ночи, когда во время очередного обхода Пат Шуйлер постучал к нему, улица уже совсем обезлюдела. И все же было намного приятнее глядеть на опустевшую улицу за окном, чем на длинные ряды столов, застеленных белыми простынями. Ну в точности как в морге, разве что на столах лежат не трупы.

Часы показывали без десяти два ночи. Хофман не отрывал глаз от окна, когда к отелю подъехал грузовичок городской электрической компании. Хофман без интереса следил за тем, как из кабины вышли двое рабочих в комбинезонах, которые тут же расставили ограждения вокруг одного из люков, после чего сняли с него крышку. На эти нехитрые действия у них ушло около пяти минут, но вслед за этим никакого продолжения не последовало. Один из рабочих, тот, что был повыше ростом, пошел вдоль по улице направо и исчез из поля зрения Хофмана. Другой отправился налево и остановился на тротуаре под козырьком над входом в отель, как будто ему больше нечего было делать.

Хофман подумал, что это, скорее всего, кто-то из профсоюза, и понимающе покачал головой. О них в последнее время часто пишут в газетах. Эти ребята из профсоюза постоянно устраивают забастовки, требуя увеличения зарплаты или сокращения рабочего дня, но никогда не утруждают себя проверками, чем все-таки занимаются сотрудники в рабочее время и как отрабатывают свое жалованье.

Хофман продолжал смотреть на улицу, раздумывая над тем, как долго еще эти двое собираются сшиваться здесь без дела. Получают-то они небось по полторы ставки за работу в ночное время... В два часа раздался условный стук в дверь. Рабочий, стоявший под козырьком входа, так и не двинулся с места, и тот второй тоже не возвращался.

Хофман открыл дверь, за которой стоял Пат Шуйлер, державший в руке небольшой пакет из коричневой оберточной бумаги. Они поприветствовали друг друга, после чего Шуйлер протянул ему сверток, сказав при этом:

— А у нас внизу сидит шикарная кошечка.

— Правда, что ли?

— Можешь сам убедиться.

Хофман глянул вниз через перила в сторону вестибюля и согласно кивнул.

— Вон там, — сказал он. — Как ты думаешь, кого она там дожидается?

— Ну уж точно не таких старых козлов, вроде нас с тобой, — сказал Шуйлер. — Уж это точно.

— Ты говори за себя, — усмехнулся Хофман и закрыл дверь.

Когда шаги за дверью затихли, Джордж Долник вышел из хранилища, держа в руке свой бумажный пакет с едой.

— Что, Фред, еще одна незабываемая ночка? А? — сказал он.

— С ума можно сойти, — отозвался Хофман.

Они расположились за небольшим столиком у окна и были готовы приступить к трапезе, когда чей-то резкий голос произнес:

— Не двигаться!

Хофман обернулся и увидел, как через стену в зал входят какие-то люди в масках.

Глава 4

Отто Майнзер чувствовал себя превосходно. Он казался себе высоким, сильным, умным и непобедимым. «Магнум-357» в его правой руке выглядел крошечным игрушечным пистолетом. Он решительно последовал за Паркером, прошел через дыру в стене, раздвинул тяжелые портьеры и сделал шаг влево, в то время как Паркер шагнул вправо. Отто Майнзер боковым зрением увидел, как, продвигаясь вдоль стены вслед за Паркером, из дыры появился Лемке.

Два частных охранника сидели за столом у окна. Рты их были набиты едой. Услышав отданный Паркером приказ, они обернулись и тут же покорно замерли.

Маска несколько ограничивала Майнзеру обзор, поэтому ему приходилось передвигаться медленно. Вытянув левую руку, он нащупывал столы и другие возможные препятствия. Пока Паркер и Лемке пробирались вдоль портьер к передней стене, Майнзер круто повернул налево, прошел по проходу между столиками и направился к охранникам.

Теперь они с Паркером оказались на двух углах воображаемого треугольника, в то время как охранники были на его вершине. Это позволило Лемке беспрепятственно подойти и разоружить охранников, самому не оказавшись при этом на линии огня. Майнзер улыбался под маской, наблюдая за тем, как Лемке освободил охрану от оружия, выложил пистолеты на стол рядом с недоеденными бутербродами.

Затем Лемке попятился в сторону открытой двери хранилища, жестом приказывая безоружным охранникам следовать за ним. Те сочли за благо повиноваться, больше всего на свете желая в этот момент провалиться сквозь землю от стыда. Майнзер вошел в хранилище вслед за ними, а Паркер остался в танцевальном зале.

Веревка и пластырь были у Лемке. Пока Майнзер стоял, направив на пленников дуло своего револьвера, Лемке уложил обоих полицейских на пол, связал их и заклеил им рты пластырем. После этого они снова вышли в зал, и тогда Лемке снял с себя маску.

— Ну и жарища здесь! — Паркер был уже без маски.

— Приведи Билли, — сказал он.

— Сейчас. — Лемке заторопился, направляясь к дальней стене.

Майнзер не спешил снять маску. Ему нравилось ощущение закрытого лица.

— В соседней комнате осталась пара чемоданов, — сказал он.

— Нужно спросить Билли. Только ты уж потрудись снять маску, прежде чем выйдешь на улицу.

Майнзер смутился, ощутил приступ внезапного раздражения, как если бы его вдруг застигли за каким-то неблаговидным занятием. Он чувствовал, что краснеет, а значит, снимать маску еще не время.

— Ладно, — натянуто сказал он, стараясь ничем не выдать своего смущения. — Обо мне не беспокойся.

Лемке вышел обратно из дыры в стене, ведя за собой Билли, который то и дело спотыкался о собственные ноги. Несчастный нумизмат высунул голову из-за портьер и испуганно озирался по сторонам.

— Где они? — еле слышно прошептал он.

— А мы их разрубили на куски и разложили по чемоданам, — язвительно ответил Майнзер. Этот слабак не вызывал у него никаких других эмоций, кроме презрения.

Тут вмешался Паркер.

— Давайте начинать, — сказал он. — Билли, где план?

Билли принялся шарить по всем карманам. Наконец схема была извлечена на свет, и они принялись за работу. Билли и Лемке укладывали монеты, а Паркер переносил заполненные «дипломаты» сквозь брешь в стене в помещение офиса туристической фирмы, откуда Майнзер переправлял их вниз, где Карлоу укладывал добычу в кузов грузовичка.

Майнзер не снял маски до тех пор, пока не вышел из танцевального зала, перед самым первым выходом на улицу. Оставшись один в темноте разгромленного офиса, он стащил ее с головы и тут же засунул в карман. Он надеялся, что в темноте никто не заметил, как у него пылают щеки.

Он продолжал думать о том, что бы ему следовало тогда ответить Паркеру. Во время каждой очередной ходки вниз и вверх по лестнице у него в голове рождались все новые и новые колкости, едкие и смелые замечания. Майнзер бормотал их себе под нос, с каждой минутой распаляясь все больше. Каждый раз, сталкиваясь с Паркером в офисе туристической фирмы, когда оба они одновременно входили в него — Паркер с очередными кейсами, набитыми монетами, а Майнзер налегке, — он был готов высказать ему все, что о нем думает. Но он решил, что сейчас лучше не начинать. Надо было действовать быстро, не отвлекаясь на не относящиеся к делу разговоры. Отношения можно будет выяснить и позже, наедине.

Еще большие трение возникли между Майнзером и Карлоу. По негласной договоренности между непримиримыми сторонами поддерживалось положение вооруженного нейтралитета. Майнзер и Карлоу разговаривали между собой лишь в случае крайней необходимости, стараясь обходиться при этом по возможности односложными репликами. За всю дорогу до центра города, сидя рядом в кабине грузовика, они не перебросились ни единым словом, прекрасно зная, что каждый из них только и ждет скорейшего завершения операции, чтобы можно было наконец разобраться друг с другом.

Ни тот, ни другой, определенно, не смог бы вразумительно объяснить, в чем, собственно, кроется причина подобной неприязни. Они просто не поладили между собой, первоначальный конфликт разросся до открытой вражды, и теперь они дожидались того момента, когда выполнение совместной задачи будет наконец завершено и у них появится реальная возможность вцепиться друг другу в глотку. До всего остального им не было никакого дела.

Майнзер, однако, не мог совладать с собой и шел на любые уловки ради того, чтобы только хорошенько позлить Карлоу. Взять хотя бы кейсы, набитые монетами. Для него же самого было бы намного проще ставить их сразу в кузов, но вместо этого Майнзер нарочно оставлял свою ношу на дороге позади грузовика, предоставляя худощавому Карлоу самому поднимать кейсы и забрасывать в машину. Первые три ходки он действовал исключительно таким образом, но во время четвертого захода Карлоу был уже в кузове, и когда Майнзер поставил кейсы на асфальт, Карлоу не без сарказма окликнул его:

— Забрасывай сюда, Тарзан. Майнзер натянуто улыбнулся в ответ:

— Как скажешь, приятель. — С этими словами он поднял с земли один из кейсов, положил его плашмя на пол кузова грузовика и что есть силы толкнул в сторону Карлоу, пытаясь сбить того с ног. Карлоу успел отскочить в сторону, а кейс с налету врезался в те, что были уже уложены у дальней стенки кузова. Карлоу многозначительно сунул руку в карман комбинезона:

— Давай второй.

— Как угодно, — ответил Майнзер, но на этот раз он подтолкнул кейс не так сильно. После этой ходки он перестал ставить их на дорогу.

Возвращаясь после пятого захода, Майнзер нагнал подружку Паркера, которая тоже, очевидно, направлялась наверх. Он вспомнил, что ее вроде бы звали Клер. Еще он подумал о том, что с виду она как будто ничего, симпатичная. Хотя, возможно, и фригидная.

Образованные особи женского пола, имеющие привычку напускать на себя серьезный вид и одеваться по самой последней моде, в девяти случаях из десяти на поверку оказываются фригидными. Те же, кто не прочь заняться любовью, — сплошь глупые толстухи, а к ним Майнзер никогда не испытывал влечения. Именно поэтому у него крайне редко складывались какие бы то ни было отношения с женщинами. Все его немногочисленные романы длились недолго, так как в конце концов выяснялось, что его избранница либо до крайности глупа, либо фригидна. Сам Майнзер не понимал, почему так происходит, и не имел ни малейшего представления о том, как другим мужчинам удается решать для себя эту дилемму. Честно говоря, ему было наплевать. Он стоял на том, что мужскому телу можно найти куда более удачное применение, чем просто залезть на какую-нибудь шлюху. Все самые важнейшие события в его жизни происходили преимущественно по ночам, но вот только местом действия для этого никогда не бывала постель.

Теперь, например, ему выпала возможность поиздеваться над Карлоу, и он ни за что не собирался упускать подобного случая. А там есть еще и Паркер... Вообще-то больше всего на свете ему сейчас хотелось сыграть какую-нибудь злую шутку именно с Паркером, потому что этим он превзошел бы самого себя по части изобретательности.

Короче говоря, Майнзера никак нельзя было назвать дамским угодником. И все же он считал необходимым для себя «произвести впечатление». Именно поэтому вместо приветствия при первой же встрече Клер услышала от него недвусмысленно высказанное неприличное предложение. Вот почему теперь, встретив ее на пороге подъезда, куда выходили двери офисов, он сказал:

— Ну как, дорогая, ты еще не передумала? В ответ она одарила его взглядом, полным холодного презрения, что было расценено им как высшая степень притворства. Клер первой проследовала внутрь здания. Он поднимался вслед за ней по лестнице, любуясь тем, как покачиваются ее бедра. Майнзер силился придумать, что бы еще сказать девке Паркера. В его голове промелькнула шальная мысль: схватить недотрогу в охапку и здесь же, в коридоре, наскоро проучить, чтобы в следующий раз не слишком-то заносилась, но только от этой идеи пришлось тут же отказаться. Как-то раз он уже пробовал воплотить в жизнь нечто подобное. Было это давным-давно, когда по неопытности ему казалось, что все женщины тайно только и мечтают о том, чтобы ими обладали. Казалось, стоит ему только обнаружить свои намерения, как они тут же завздыхают: «О да, я хочу, хочу!» И тут же сами с готовностью полезут к нему в штаны. Сам он был немало удивлен, когда вопреки всем радужным ожиданиям оказавшаяся у него в объятиях девица вдруг непостижимым образом превратилась в разъяренную тигрицу. Та маленькая дрянь оказалась самой беспощадной, коварной и неистовой драчуньей из всех, с кем ему когда-либо приходилось сталкиваться. Она вырывалась, кусалась, отбивалась, пускала в ход кулаки, колени, локти, царапалась с таким остервенением, как будто хотела содрать с него шкуру. В конце концов ему пришлось-таки отправить ее в нокаут, что было сделано, разумеется, исключительно в целях самообороны. Он так и не стащил с нее трусы, хотя, признаться, глядя на девку, распластавшуюся без сознания на полу, стал подумывать, что неплохо было бы снова приступить к делу и довести задуманное до конца. Но мысль о том, что она может очнуться раньше, чем все закончится, подействовала отрезвляюще.

С тех пор воспоминание о том печальном опыте удерживало его от опрометчивых поступков в аналогичных обстоятельствах. В том числе и сейчас. Вслед за Клер он вошел в помещение офиса туристической фирмы, и когда она нагнулась, чтобы пролезть через провал в стене, единственным его желанием в отношении нее было поддать ей покрепче ногой под зад. Но он сдержался.

До прихода Клер дела у Майнзера продвигались медленно, и ему приходилось неизменно делать перерывы между ходками, дожидаясь, пока будут вынесены очередные два кейса, готовые к погрузке. Но теперь, когда Клер стала помогать укладывать монеты, Майнзеру уже приходилось непрерывно курсировать между офисом и грузовиком. Он знал, что в танцевальном зале Лемке, Клер и Билли упаковывают товар, а Паркер тоже временами собирает монеты, то и дело прерывая это занятие для того, чтобы вынести в офис заполненные кейсы.

Майнзер занялся подсчетом. К трем часам им было сделано двадцать семь заходов. Каждый раз он забирал по два кейса, и выходило, что пятьдесят четыре кейса с товаром уже погружены в машину. Входя в здание в двадцать восьмой раз и направившись было к лестнице, Майнзер вдруг различил звук шагов в темноте у себя за спиной. Он обернулся. Мощный удар обломком трубы, задевший по касательной висок, пришелся по плечу. Майнзер вскрикнул от неожиданности. Покачнувшись, осел на пол, и тогда незнакомец, чей силуэт был едва различим в темноте, замахнулся и ударил снова. На этот раз Майнзер успел увидеть буквально в какой-то доле дюйма у себя перед глазами обрушивающийся на него обломок трубы...

Глава 5

Майк Карлоу все еще не был до конца уверен в том, что он ненавидит больше: Майнзера или же этот дрянной грузовик. Наконец он стал склоняться к мысли, что дело все же в грузовике. Он невзлюбил этот хлам с самого начала, с тех самых пор, когда впервые увидел автомобиль, стоявший под брезентом посреди заднего двора дома Лабатарда. Еще больше утвердился Майк Карлоу в своем мнении, когда ему вместе с этим ублюдком Майнзером пришлось откинуть брезент. Он прямо-таки запрезирал чертову колымагу, оказавшись за ее рулем и нажав на газ. Его не устраивало решительно все: передача, двигатель, рессоры, а также сиденье, руль и шины. Но меньше всего его прельщала перспектива разъезжать на этой канареечно-оранжевой развалюхе по городу с грузом ворованных монет в кузове, которые, пожалуй, должны потянуть на целый миллион долларов.

Для Майка Карлоу автомобиль воплощал собой некий способ в мгновение ока перемещаться из пункта А в пункт Б вне зависимости от реальной удаленности этих двух точек друг от друга. Это был тот самый идеал, воплотить в жизнь который еще не смогли ни в Детройте, ни в Европе. В сравнении со своим несбыточным идеалом Карлоу оценивал все объекты, снабженные колесами и каким-никаким мотором. А тут выходило, что грузовик, предоставленный в его распоряжение Паркером, находится в самой нижней части табели о рангах и отстоит от идеала настолько далеко, что в этом смысле проигрывать ему может лишь газонокосилка.

Гонки были страстью Карлоу. Еще посещая муниципальную школу, ему удавалось приводить в движение немало разного самодвижущегося хлама, на котором он ухитрялся обгонять современные заводские модели. В юности он создал проект гоночной машины собственной конструкции, причем количество бензина, залитого в топливный бак, никоим образом не отражалось на центре тяжести машины, так как никакого топливного бака у нее не было и в помине. В основе конструкции лежала полая алюминиевая труба, непосредственно в которую и планировалось заливать топливо. Когда же кто-то из тех, кого Карлоу ознакомил со своей выдумкой, заметил, что крайне опасно создавать автомобиль, предполагающий погружение водителя в бензин, он лишь недоуменно пожал плечами: «А что тут такого?» Таков был его взгляд на жизнь.

Если бы на разработку, изготовление и содержание гоночных машин не требовалось такой уймы денег, то Майк Карлоу ни за что на свете не стал бы время от времени унижаться до того, чтобы садиться за руль вот таких недоделок, как этот вонючий грузовик. За подобную работу он брался не чаше одного раза в год, а иногда и реже, если позволяли средства, и лишь с той целью, чтобы получить достаточно наличных для содержания собственных автомобилей. Разумеется, он мог бы запросто наняться в какую-нибудь большую компанию и стать обыкновенным испытателем, апробируя блестящие идеи тамошних инженеров, предлагаемые ими для новых гоночных машин, выстроенных на деньги хозяев и этим же самым хозяевам принадлежащих. Но это противоречило его представлениям об автогонках. Любая из машин, за руль которой он садился, должна была принадлежать только ему, и его проекты по-прежнему оставались самыми смелыми из всех, какие только могли быть разрешены устроителями гонок. Именно поэтому, а еще потому, что Карлоу считался одним из самых неистовых гонщиков, в аварии он попадал тоже гораздо чаще остальных. В результате на его теле образовалась целая коллекция шрамов на память о любимом занятии. Но куда более прискорбным, по его мнению, был тот факт, что время от времени автомобиль стоимостью в несколько тысяч долларов в один момент вдруг становился грудой железа, за которую не дали бы и сотни. Каждый раз, когда такое случалось, ему приходилось запускать руку в заначку, а если таковой не оказывалось, то снова наниматься к таким, как Паркер с Лемке, чтобы быстро и благополучно увезти их с места преступления. Или же чтобы крутить баранку какой-нибудь развалюхи типа вот этого невероятного грузовика.

Что же касается Отто Майнзера, то ублюдок он и есть ублюдок, этим все сказано. До тех пор, пока этот скотина Майнзер будет держаться в рамках приличия, Карлоу тоже станет сдерживать себя, но если только после завершения операции этому типу захочется снова продемонстрировать свое остроумие, то тогда он, Карлоу, с превеликим удовольствием самолично засандалит ему ломом промеж глаз.

Ему уже неоднократно приходилось ставить на место амбала, убежденного в своем превосходстве и считающего, что разница в габаритах решает все.

Его роль во всей операции была не слишком сложной. Сначала главной его задачей было следить за тем, как подружка Паркера сидит, закинув нога на ногу. Вскоре ночь пошла на убыль. Все, что от него требовалось теперь, так это стоять позади грузовика, заглядывая в открытый люк и изображая из себя рабочего электрической компании. Когда внизу объявлялся Майнзер, сгибавшийся под тяжестью своей поклажи, ему полагалось лезть в кузов и складывать там товар.

Лишь однажды за последний час он видел патрульную полицейскую машину, которая, впрочем, без задержки проехала мимо. В столь поздний час количество машин на улицах было очень невелико, а прохожие, спешившие по тротуарам, казались такой же редкостью, как яйца экзотической птицы додо. Иногда Майнзеру приходилось задерживаться в тени проема, пережидая, когда разрозненные группки припозднившихся и изрядно нагрузившихся алкоголем участников монетных торгов благополучно минуют его и войдут в отель, но эти задержки не были слишком долгими. Карлоу методически выполнял свою работу. В перерывах он принимался обдумывать проект своей новой машины, которую только-только собирался сконструировать. Когда без десяти три к нему подошел человек в плаще и шляпе, Карлоу поначалу даже не заметил пистолета в его в руке.

— В чем дело, приятель? — поинтересовался он, полагая, что парень просто собирается спросить у него, как пройти или еще что-нибудь в том же роде.

Но вопреки его ожиданиям ночной прохожий взмахнул пистолетом и сказал:

— Дело в тебе. Пойдем пройдемся. — Только теперь Карлоу увидел наведенный на себя ствол, и у него по спине пробежал холодок. Он снова взглянул на незнакомца. На полицейского он как будто не похож.

— Все путем. Незачем так волноваться, — ответил Карлоу, разводя руки в стороны, показывая тем самым, что он безоружен.

— Давно бы так, — одобрил собеседник. — Давай зайдем в дом.

— Давай.

Незнакомец указал на здание с офисами. Карлоу оставил свой пост у грузовика и, перейдя через тротуар, распахнул входную дверь. Человек с пистолетом шел неотступно за ним.

В подъезде Карлоу заметил неясный силуэт Майнзера, лежавшего на полу у лестничного пролета. «Со мной будет то же самое», — только и успел подумать он, когда острая, ослепляющая боль вдруг внезапно пронзила виски, и весь мир погрузился во тьму.

Глава 6

Билли Лабатард чувствовал себя библейским Иудой Искариотом. Он стоял посреди ярко освещенного зала монетных торгов, укладывая металлические кружочки в очередной кейс. Хотя он переживал подобающие моменту волнение и трепет, его одолевало отвращение, презрение и ненависть к самому себе.

На этот раз все было гораздо хуже, чем раньше, когда раза два или три в погоне за легкими деньгами он помогал профессиональным ворам грабить нумизматов, торгующих монетами. Вообще-то «помогал» — это слишком громко сказано. Просто в каждом случае он указывал на объект и сообщал грабителям, что тем было необходимо знать о действиях, предпринимаемых их жертвой. После окончания дела краденые монеты доставались ему меньше чем за половину их реальной стоимости.

Конечно, с какой стороны ни посмотри, но и тогда, и сейчас он совершал один и тот же весьма неблаговидный поступок. Но только на этот раз ему было еще противнее. По большей части, наверное, из-за того, что в те, другие, разы жертвами оказывались отдельные торговцы, с которыми он был практически незнаком, люди, с которым он встречался всего-то несколько раз в жизни во время торгов. Теперь же участь жертв уготована членам «Ассоциации нумизматов Индианаполиса» — клуба, чьими усилиями и было организовано это мероприятие. Большинство этих людей являлись давнишними знакомыми Билли, многие считали его своим приятелем, приглашали его в гости, привечали и не сомневались в его дружеских намерениях.

Билли Лабатард хорошо знал цену дружбы. В свое время он был одиноким и застенчивым ребенком, и, когда стало казаться, что всю свою жизнь он будет обречен на одиночество, Билли увлекся коллекционированием монет, и это увлечение здорово выручило его. Коллекционерам приходится иметь дело с теми вещами, которые вне их круга зачастую считаются лишенными смысла и значимости. В какой-то мере всех коллекционеров в той или иной степени можно назвать изгоями общества. Поэтому настоящий изгой менее заметен в их среде.

Билли был младшим из двух сыновей аптекаря, содержавшего небольшой собственный магазинчик на Гроув-Бич. Старший из братьев. Дик, по молодости лет связавшийся с битломанами, в отличие от Билли рано покинул родительский дом. Никто в семье не сомневался в том, что Билли обязательно будет учиться дальше и поступит в колледж. Но вышло иначе. Два месяца спустя после окончания школы Билли в одночасье остался круглым сиротой после того, как автобус, в котором мать и отец возвращались с конференции аптекарей, попал в автокатастрофу. Неожиданно для себя он понял, что вообще-то ему совсем не хочется ни поступать в колледж, ни вообще заниматься чем бы то ни было другим. Он унаследовал дом в Марс-Хилл, аптечный магазинчик отца и еще двадцать две тысячи долларов. Тогда ему исполнилось восемнадцать лет, и у него не было никаких особых амбиций. Продав магазинчик, он разделил наследство с Диком, остался жить в родительском доме и мало-помалу пристрастился к нумизматике.

Превращение обыкновенного любителя-коллекционера в профессионала, занимающегося торговлей монетами, происходило постепенно, и по существу, он стал им еще до того, как решился впервые арендовать стол на одном из съездов нумизматов. Бизнес его уверенно расширялся, пока наконец не составил главную статью доходов, если не считать нескольких эпизодов из его биографии, когда он брался сбыть по мелочи краденый товар. До тех пор, пока в его жизнь не вошла Клер, у него не было ни нужды, ни желания сорвать куш побольше.

У Дика была жена, а у этой жены — родной брат, работавший пилотом в одной из авиакомпаний и решивший обосноваться недалеко от Индианаполиса. По какой-то причине этот летчик заехал в гости к Билли вместе с красавицей женой по имени Клер. По-видимому, оба тогда остались далеко не в восторге от состоявшегося знакомства, и до недавнего времени у Билли не было никаких известий ни о самом летчике, ни о его жене. Но чуть больше года назад Клер сама позвонила ему и спросила, не может ли он порекомендовать ей кого-нибудь из местных владельцев похоронных бюро.

Известие о гибели пилота затронуло какую-то тайную струну в душе Билли, и его захлестнула волна сильнейшего вожделения, которое до этого не приходилось ему испытывать никогда в жизни. Это чувство не давало ему покоя, оно беспощадно терзало его, как только лисица может терзать кроличью тушку. Он страстно желал Клер, ему безумно хотелось обладать ею. До тех пор, пока это было возможно, Билли скрывал свое желание под личиной излишней заботливости, но когда в конце концов он неуверенно сделал ей свое нелепое предложение, она отвергла его притязания с таким злобным хладнокровием, что он немедленно вновь отступил на позиции заботливого помощника, пытаясь делать вид, что этого разговора никогда не было.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Клер сама не пришла к нему и не объявила, что ей нужно достать семьдесят тысяч долларов. Она не сказала ему, для чего ей деньги, а также не обещала ничего конкретно, но из подтекста сказанного ясно следовало, что если он, Билли, сможет раздобыть требуемую сумму, то сделанное им ранее предложение будет пересмотрено в куда более выгодном для него свете.

И вот теперь он оказался здесь, в компании безжалостных, вероломных, самоуверенных людей, обворовывая коллег по бизнесу, предавая людей, многие из которых считали его своим другом. На другом конце зала стояла Клер, которая никогда так и не позволила ему поцеловать себя, а взад и вперед по проходу расхаживал человек по имени Паркер, который — и Билли ни минуты не сомневался в этом — уже успел с ней переспать.

Ну и черт со всем этим. Наплевать. Билли убеждал себя, что ему наплевать на все и на то, что он предает своих же друзей, и вообще на все-все остальное. Скоро этому придет конец. Ограбление останется в прошлом. Паркер уедет, начнут поступать деньги, и все встанет на свои места. Билли твердо решил для себя, что не даст Клер ни гроша, пока та не переспит с ним.

Работа тем временем была уже почти закончена. Билли парился в твидовом пиджаке, но он упорно отказывался снять его, осмелившись ослушаться запрета Паркера. Под пиджаком слева скрывалась кобура с пистолетом — автоматический кольт «Коммандер-38» с хромированной рукояткой. Билли приобрел его перед тем, как отправиться на свой второй съезд нумизматов. Тогда он не расставался с ним, надевая кобуру при каждом удобном случае, и ему казалось, что именно сегодняшняя работа как никогда требует от него быть во всеоружии. Поэтому, что бы там ни воображал себе Паркер, пистолет он взял с собой и пиджак снимать не собирался, хотя в нем было невыносимо жарко.

Но все как будто уже подходило к концу. Паркер сам подошел к нему и сказал:

— Без десяти три. Когда закончишь с этим кейсом, возьмешь его сам и вынесешь вниз к грузовику. Будем закругляться.

— Хорошо, — выдохнул Билли. Он нервничал гораздо больше, чем ему самому хотелось бы в том признаться, и поэтому он был несказанно счастлив, что эта часть их предприятия подходит к концу.

На то, чтобы доложить последние монеты, у него ушло не более минуты. Билли поднял тяжеленный кейс, который, как ему показалось, весил целую тонну, и потащил его к провалу в стене, где он опустил свою ношу на пол и, пятясь задом, прошел сквозь дыру, а затем волоком втащил чемодан за собой.

В помещении офиса туристической фирмы было очень темно, особенно после ярко освещенного зала торгов. Билли задержался здесь на несколько секунд, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте, а затем увидел Джека-Француза в шляпе и плаще, стоявшего в дверях.

Билли был удивлен и смущен, но вовсе не испуган.

— Француз! — воскликнул он. — А ты что тут делаешь?

— Подойди сюда, — сказал Француз, взмахнув рукой, и тут Билли заметил у него в руках пистолет. Ни секунды не раздумывая, Билли выпустил из рук кейс и потянулся к кобуре...

Он умер, так и не успев опомниться от изумления.

Глава 7

Клер была уверена, что у жизни не осталось для нее непознанных тайн. Так продолжалось до тех пор, пока не прогремел этот выстрел, прозвучавший как неясный, приглушенный хлопок. Однако спутать ни с чем другим его было невозможно. В голове у нее промелькнула мысль: «Кто-то только что умер». Колени подогнулись сами собой. Она начала тяжело оседать, задев о край стола, за которым до этого стояла. Упала на пол, больно ударившись левым плечом, перевернулась на спину и осталась неподвижно лежать, устремив взгляд в потолок.

Клер не теряла сознания. Но у нее не было сил, чтобы справиться с собственным телом, не было воли, чтобы совладать с эмоциями. Душу охватили ужас и закрадывающееся в нее чувство вины. Реальность только что нанесла ей сокрушительный удар.

Потому что эта афера, одним из действующих лиц в которой стала она, с самого начала не была игрой. В жизни ничего не бывает понарошку, но только сейчас ей стал открываться смысл этого.

С самого детства жизнь казалась ей игрой под названием «мало хочешь — мало получишь». Даже если иногда победителем выходил кто-то другой, а не она сама, то кому какое до этого дело? Позднее название игры поменялось на «красиво жить не запретишь». Даже смерть Эда не смогла сколь-нибудь ощутимым образом повлиять на ход вещей, потому что он погиб за многие мили отсюда, где-то в горах, и его смерть была столь же эффектна, как и вся его жизнь. Эта смерть казалась лишь одним из способов ведения игры.

Примерно в то время, как за ней начал увиваться этот олух Билли, ей, наконец, пришлось узнать и о том, как мало Эд оставил ей после себя. И хотя она была далека от окончательного разорения, но кое-какие долги все же накопились. И тогда девиз ее игры в очередной раз поменялся на «верьте мне, люди». Это было лишь очередным маневром, позволявшим продолжать жить на широкую ногу и отдавать другим меньше, чем тем хотелось бы получить от нее. Клер была роковой женщиной, натурой страстной, романтической и загадочной.

Сумма в семьдесят тысяч взялась с потолка. На самом же деле все долги ее не превышали восемнадцати тысяч долларов, и при желании ей наверняка удалось бы как-нибудь замять это дело, но Билли как-то раз стал хвастаться, как много ему уже удалось скопить, и Клер подумала о том, что жить было бы намного проще, получив некоторое денежное подспорье. В конце концов, в результате различных ухищрений, таинственных недомолвок и парочки прозрачных намеков ей удалось выяснить, что Билли располагает гораздо более скромной наличностью, чем ему хотелось представить.

Но Клер уже почувствовала запах денег. Имея много денег, она могла бы уехать из Индианаполиса, отправиться путешествовать, познать гораздо лучшую жизнь, чем мог ей обеспечить Эд. В противном случае, она будет вынуждена торчать в этом городе, спешно начиная поиски второго мужа, и тогда вся ее игра будет безнадежно испорчена.

Переход от злой шутки с Билли к делам, творившимся этой субботней ночью в зале монетных торгов, был постепенным. Правила игры постепенно ужесточались, но игра по-прежнему оставалась лишь игрой, не более. Она поведала Паркеру все ту же историю о семидесяти тысячах долларов, какую еще раньше рассказала Билли. Отчужденная неприступность Паркера и его холодный эгоизм тоже не остались незамеченными ею, и поэтому в довершение ко всему она позволила ему и кое-что еще, то, что для Билли оставалось по-прежнему недоступным. От этого игра стала только интереснее. Пока не прогремел этот выстрел. Это ощущение было сродни тому, как если бы с надгробного камня в одно мгновение был смыт толстый слой наносной грязи, под которой ей вдруг открылась надпись, о существовании которой она никогда не догадывалась и вынести жестокую правдивость которой было превыше всех человеческих сил. Поэтому она упала и оставалась без движения лежать на полу, в то время как перед глазами у нее стояла одна картина, все чаще и настойчивее возвращавшаяся к ней из хаоса мыслей: искалеченное тело Эда, насмерть разбившегося на том далеком каменистом горном склоне. И a глубине души, в каком-то дальнем ее уголке свободном от паники, чувства вины и прочей неразберихи, она, по сути, впервые стала горевать по-настоящему о погибшем муже.

Паркер подошел к ней. В руке он держал револьвер и что-то говорил, произнося слова отрывисто и быстро, но понять ничего было нельзя, как если бы он говорил на языке суахили. Клер хотела сказать ему: «Помоги мне отделаться от них. Пусть мне за это ничего не будет. Я не знаю, почему так вышло». Но она почему-то никак не могла подобрать слова, найти в себе силы на то, чтобы произнести это.

Паркер наклонился и отвесил ей сильную пощечину, отчего у нее запрокинулась голова, а вся щека запылала. С каждым мгновением ей становилось все больнее и больнее. Она молча закрыла глаза, понимая, что заслужила это, но сожалея, что все кончается именно так.

Он снова заговорил с ней, и на этот раз ей было понятно каждое его слово.

— Вставай, — говорил Паркер. — Быстро. Поднимайся же!

Клер оставалась неподвижно лежать, и тогда он снова и еще сильнее ударил ее, но уже по другой щеке. Из глаз у нее хлынули потоки слез, как если бы она до этого рыдала уже целый час. Как будто включили телевизор и на экране появился некто, до этого неустанно, без перерыва обливавшийся слезами.

Но Паркер оставался прежним. Его голос доносился до нее сквозь ее собственные рыдания и всхлипывания, приказывая встать.

Страх очередной пощечины заставил ее найти в себе силы на то, чтобы согласно кивнуть, пошевелить руками и начать подниматься на ноги.

Он не помог ей. Она с трудом поднялась, ухватившись обеими руками за стол, и, когда ей наконец удалось принять вертикальное положение, он объявил:

— Уходим. Не отставай от меня.

— Только не надо показывать мне фотографии, — пробормотала она, потому что теперь ей стало казаться, что Паркер должен обязательно оказаться на самом деле неким судьей, и что у него есть фотографии того, кто был убит тем выстрелом, и что теперь он собирается разложить перед ней все снимки, а она не сможет вынести этого зрелища.

— Не отставай, — повторил он, не обращая внимания на ее слова, и зашагал прочь.

Нетвердо ступая на дрожащих йогах, Клер поспешила следом за ним. В голове у нее по-прежнему творилась неразбериха, когда из провала в стене впереди вдруг, пятясь, выступил Лемке. Он повернулся, и она увидела, что голова у него вся в крови.

— Француз... — изумленно проговорил он и рухнул на пол.

Клер пронзительно завизжала.

Часть четвертая

Глава 1

Истошный вопль разорвал тишину. Паркер огляделся по сторонам. Все его усилия пошли прахом, работа безнадежно испоганена, у них не остается никаких шансов:

Билли Лабатард, скорее всего, уже мертв. Лемке или уже мертв, или умирает, а может быть, просто валяется без сознания. Карлоу и Майнзер тоже, должно быть, выведены из игры. Француз вернулся, чтобы перехватить товар, и теперь он преграждает путь к отступлению через офис фирмы.

Был сделан только один выстрел. Должно быть, Лабатард все-таки приволок свой чертов пистолет; вот почему он парился в пиджаке. Француз был профессионалом, и он ни за что не стал бы палить просто так, а значит, Лабатард, наверное, сам вынудил его к этому. После этого он огрел Лемке, когда его голова показалась из дыры в стене. Тогда нервы у Француза уже были на взводе, и он просто не сумел разобрать намерений Лемке. А поэтому он треснул его по голове и выпихнул обратно, где увидевшая его Клер взвыла, как пожарная сирена.

Поспешит ли Француз после этого поскорее убраться оттуда или задержится в помещении офиса еще на несколько минут? Это зависит от того, до какой степени Лабатард вывел его из себя. В любом случае рисковать Паркеру не хотелось. Возвращаться сейчас через стену было крайне небезопасно.

Оставался только один путь — через отель. В любом случае вопль Клер наверняка поднял всех на уши. Куда бы теперь Паркер ни сунулся, его постараются встретить во всеоружии, так что шансы у него незавидные. Единственный выход — из зала вниз по лестнице, через вестибюль и на улицу.

Паркер не стал терять времени на раздумья. Он снова огляделся по сторонам, оценивая ситуацию, и принял решение. Ухватив Клер за руку, он потащил ее за собой.

— Идем. Ты втянула меня в это дело, так что теперь поможешь мне выпутаться.

Она не сопротивлялась, следуя за ним с покорностью зомби. После того истошного вопля Клер снова затихла. Лицо ее было бледным как мел, а взгляд — отсутствующим. Паркер сомневался, что в этот момент она сохранила способность соображать.

Но это его не слишком заботило. Для того чтобы справиться с отведенной ей ролью, думать ей не обязательно.

Кто-то уже колотил в запертые со стороны танцевального зала двустворчатые двери, были слышны голоса, взывавшие изнутри. Паркер втащил Клер в смежную с залом комнату хранилища, захлопнул за собой дверь и подошел к двери, ведущей в коридор.

— Сейчас я открою дверь, — сказал он, — и ты выйдешь отсюда. Иди, когда подтолкну; останавливайся, когда стану придерживать.

Она ничего не ответила, но ему показалась, что в общих чертах идея ей ясна. Паркер открыл дверь, встал позади Клер и, удерживая ее сзади за свитер, легонько подтолкнул вперед. Она сделала несколько шагов.

Двое охранников что есть мочи колотили в двери танцевального зала. Еще один страж порядка маячил в дальнем конце мезонина. Он только что вышел на шум из выставочного зала, пытаясь выяснить, что происходит.

— Всем сохранять спокойствие! — выкрикнул Паркер, начиная пятиться в сторону лестниц, удерживая Клер перед собой.

Она двигалась, словно марионетка, повинуясь каждому его движению.

Один из охранников у двери сделал выпад вправо, одновременно хватаясь за кобуру с пистолетом. Паркер выстрелил, и охранник тяжело повалился на пол и остался неподвижно лежать. При звуке выстрела Клер на миг застыла на месте, но когда Паркер потянул ее за свитер, она снова начала переставлять ноги.

Двое охранников подняли руки над головой и замерли в таком положении. На их бледных лицах застыло выражение досады. Они отчаянно ненавидели Паркера, но все же обладали достаточным; благоразумием, чтобы не вынуждать его пристрелить заодно и их.

Паркер наконец добрался до лестницы и, все так же пятясь, начал медленно спускаться, пока оба охранника практически не скрылись из поля зрения. Тогда он, схватив Клер за руку, опрометью бросился вниз и увлек ее за собой.

В вестибюле отеля не оказалось никого, кроме ночного портье, неподвижно стоявшего за своей стойкой, высоко подняв руки. Но теперь оба охранника, оставшиеся наверху, оказались у ограждения и, когда Паркер сделал последний рывок от лестницы к дверям, тут же открыли огонь. Но они стреляли поверх голов, надеясь, что это заставит его в конце концов выпустить Клер и тогда у них появится возможность прицелиться поточнее. Но Паркер прижимал ее к себе, и еще через мгновение они уже были на улице. Справа от входа по-прежнему стоял мнимый грузовичок местной электрической компании. В кабине Француз возился со стартером.

Паркер направился прямиком к машине. Француз чересчур разнервничался и слишком торопился. Мотор уже понемногу начал оживать, когда Паркер рывком распахнул дверцу кабины и втолкнул в нее Клер. Француз обернулся и потянулся было к внутреннему карману плаща, но Паркер взмахнул у него перед носом револьвером и сказал:

— Это потом. Поехали. — Француз снова опустил руки на руль, и машина рывком тронулась с места.

— Куда теперь? — спросил Француз.

— За углом налево.

Нужно было поскорее выбираться из центра города, но Паркеру требовалось еще пару секунд на раздумья, чтобы решить, как действовать дальше.

Основная трудность заключалась в том, что у них не было выработанного заранее аварийного плана. После окончания операции им оставалось только добраться до дома Лабатарда, благополучно выгрузить добычу и, наконец, отогнать грузовик куда-нибудь подальше и бросить его там. Затем вернуться обратно к Лабатарду, чтобы подсчитать барыши и определиться с долями.

А теперь хлопот не оберешься. В полицию наверняка уже сообщили об ограблении, и минуты через две-три полицейские будут в отеле. Кто-нибудь наверняка видел, как они отъехали отсюда на оранжевом грузовичке. Уехать далеко на этой развалине и выиграть время им все равно не удастся. Разъезжать на такой машине по городу нельзя, но и спрятаться тоже негде.

Француз сделал левый поворот. Паркер заметил среди огней пустынной улицы неоновый знак «АВТОСТОЯНКА».

— Вон туда, — приказал он. — В гараж.

— Билли полез за пушкой, — сказал Француз, как будто желая оправдаться.

— Так я и думал.

— Все должно было пройти тихо.

— Я знаю.

Француз смотрел на него, выглядывая из-за Клер.

— Я до сегодняшнего дня не знал, что ты вернулся в дело, — сказал он. — А потом было уже слишком поздно давать отступного. Я уже пообещал, что достану товар.

Француз, должно быть, и впрямь порядком перетрусил, если теперь так много болтал.

— Потом, — перебил его Паркер. — Когда уйдем.

Француз согласно кивнул в ответ.

— Да, конечно, — сказал он и снова стал смотреть на дорогу.

Клер все еще находилась в прострации. Она сидела между ними, тупо уставившись в пространство перед собой.

При автостоянке был трехэтажный гараж. Француз заехал внутрь и остановился.

— Я займусь смотрителем, — объявил Паркер. — Поставь машину наверху, чтобы ее не было видно с улицы. Клер останется здесь, а ты оставишь пушку и спустишься вниз.

— Что-нибудь придумаем, — согласился Француз.

Паркер вылез из кабины и обошел грузовик сзади. Вышедший из своей будки служитель с озабоченным видом направлялся в его сторону, но стоило ему разглядеть в руке у Паркера револьвер, как он тотчас остановился, вытянувшись по стойке «смирно», словно солдат почетного караула, глядя строго перед собой, и поспешно сказал:

— Забирайте все. Я здесь только работаю. Я ни при чем.

На вид ему было лет двадцать, худощавый светловолосый парень с острым кадыком на тонкой шее.

Грузовик начал медленно заезжать на пандус.

— Пошел обратно в будку, — грубо приказал Паркер.

Парень начал пятиться назад, все еще держа руки по швам и напряженно глядя перед собой.

— Расслабься, приятель. Повернись, зайди в свою конуру и сиди тихо.

Парень сделал все в точности так, как ему было велено.

Паркер продолжал разъяснять ему ситуацию:

— Мы с друзьями заехали сюда ненадолго. Я сам буду приглядывать за тобой. Но если вдруг объявятся фараоны, ты им скажешь, что здесь никого из посторонних нет. Усек?

— Да, сэр.

— Если же легавые припрутся, а ты нас заложишь, то я пристрелю тебя первым.

Гаражный смотритель был испуган до полусмерти.

— Я не заложу вас, сэр, — горячо пообещал он.

— Ты нас можешь заложить уже тем, — продолжал Паркер, — что будешь сидеть здесь с такой испуганной рожей.

— Но я правда боюсь. — Паркер кивнул:

— И правильно делаешь, что боишься. Но только показывать этого не надо.

— Да, сэр.

— Если легавые догадаются, что мы здесь, я тебя пристрелю первым. И не буду выяснять, нарочно ты нас сдал им или нечаянно.

Парень кивнул:

— Да, сэр. Я все понял, сэр.

— Вот и молодец.

Паркер вышел из крохотного помещения и закрыл за собой дверь. Через стекло он еще раз взглянул на своего подопечного, который сидел за столом, стараясь изо всех сил напустить на себя беззаботный вид. Ему придется потренироваться еще некоторое время.

Прямо перед Паркером открывался въезд на пандус. Налево была видна широкая дверь пожарного выхода, выходившая на бетонный лестничный марш. Паркер стремительно поднялся на второй этаж, крадучись вышел на площадку и увидел Француза, спускавшегося по пандусу на первый этаж. В руках он ничего не держал и, по-видимому, не пытался проникнуть вниз незаметно.

Тогда Паркер окликнул его:

— Француз!

— Но я правда боюсь. Паркер кивнул:

— И правильно делаешь, что боишься. Но только показывать этого не надо.

— Да, сэр.

— Если легавые догадаются, что мы здесь, я тебя пристрелю первым. И не буду выяснять, нарочно ты нас сдал им или нечаянно.

Парень кивнул:

— Да, сэр. Я все понял, сэр.

— Вот и молодец.

Паркер вышел из крохотного помещения и закрыл за собой дверь. Через стекло он еще раз взглянул на своего подопечного, который сидел за столом, стараясь изо всех сил напустить на себя беззаботный вид. Ему придется потренироваться еще некоторое время.

Прямо перед Паркером открывался въезд на пандус. Налево была видна широкая дверь пожарного выхода, выходившая на бетонный лестничный марш. Паркер стремительно поднялся на второй этаж, крадучись вышел на площадку и увидел Француза, спускавшегося по пандусу на первый этаж. В руках он ничего не держал и, по-видимому, не пытался проникнуть вниз незаметно.

Тогда Паркер окликнул его:

— Француз!

Француз остановился на полпути, обернулся и, увидев Паркера, развел руки в стороны.

— У меня все чисто, — сказал он.

— А почему? — спросил Паркер. — Почему бы тебе не наброситься и на меня? Француз покачал головой:

— Один я не справлюсь. Сработать втихую — это еще куда ни шло, но тут слишком много шума. Ты умеешь соображать на ходу, ты сможешь сделать так, чтобы мы выбрались отсюда. Твой барыга мертв, но у меня есть свой человек. Мы бы могли поладить.

Как это понимать? Действительно разумное предложение? Или же Француз что-то еще замышляет?

Паркер сказал:

— Зачем вообще было влезать не в свое дело?

— Я думал, что ты вышел из игры. Что Лабатард не сможет нанять на это дело никого, кроме каких-нибудь лохов. Вот тогда я и решил, что сам смогу наехать на них. Тем более, что я и так уже порядком залез в заначку. Я хотел взять к себе в долю Лемке. Я был уверен, что он не откажется, тем более что контора к тому времени все равно была бы уже вычищена, а мы вдвоем просто смылись бы вместе с товаром.

Паркер подумал, что в словах Француза была логика, но, видно, в том и состоит неумолимая жестокость жизни, что человек, с которым он мог бы работать вместе, перешел ему дорогу.

— Ну ладно, — сказал он. — Ты пока что приглядывай за этим парнем внизу, а я останусь у машины.

— Слышь, а у телки-то, кажется, крыша поехала.

— Ладно. Я о ней позабочусь.

— Значит, договорились? — переспросил Француз.

— Заметано, — подтвердил Паркер.

Глава 2

Клер с озадаченным видом стояла возле грузовика.

— Мне надо домой, — объявила она, когда подошел Паркер.

— Очнись же ты наконец, — сказал он. — У нас и так нет времени.

В ответ Клер спокойно и рассудительно проговорила:

— Мы больше никогда не должны говорить об этом. Обещаешь?

— Обещаю, — ответил он. Клер все еще была не в себе, но вела себя тихо, так что можно считать, что все в порядке. — Иди обратно в машину.

— Но мне нужно домой, — возразила она.

— Там они захотят говорить с тобой об этом, — втолковывал ей Паркер. — Лучше останься здесь.

— Вот как. — Она была смущена. — Ну тогда я останусь. Ненадолго.

Она забралась обратно в кабину и сидела там, сомкнув колени и положив на них руки. Она сосредоточенно рассматривала какую-то точку на лобовом стекле.

Француз припарковал грузовик в конце третьего этажа, причем так, чтобы его не было видно от выезда с пандуса. Стоянка на этом этаже была лишь наполовину заполнена машинами, и в дверцах многих из них торчали ключи. Паркер принялся прохаживаться между рядами, выбирая подходящий автомобиль, на который им теперь придется пересесть.

Паркер услышал вой сирен. Внешнее бетонное ограждение было сделано в половину человеческого роста. Паркер подошел к нему, глянул вниз и увидел, как по улице в сторону отеля пронеслась полицейская машина. Завывание сирен теперь доносилось с разных концов города.

Все плохо, очень плохо. За какие-нибудь полчаса они оцепят всю округу. Надежного места в городе, где можно было бы укрыться и пересидеть какое-то время, у них нет. Что же касается Француза, то Паркер решил, что, пока они не выберутся отсюда, ему можно доверять, а потом придется с ним разобраться всерьез. Если им вообще удастся выбраться.

Подумав об этом, он отошел от ограждения и в конце концов остановил свой выбор на микроавтобусе «фольксваген», попавшемся ему на глаза на стоянке второго этажа. Он заехал на нем наверх, припарковался рядом с их грузовичком и, подойдя к кабине, обнаружил, что Клер сидит, уронив голову на руль, и тихо рыдает.

Когда Паркер открыл дверцу, она обернулась. Взгляд ее больше не был отсутствующим, на смену недавней отстраненности пришла боль.

Она покачала головой и прошептала:

— Я не знала, что это бывает так.

— Мы здорово увязли, — сказал Паркер. — И у нас неприятности.

— Это все из-за меня.

— Нет. Француз пытался перехватить товар. Дело не простое, и ему это не вполне удалось.

— А правда, что Билли умер?

— Да....

— Это я виновата.

Паркер пожал плечами.

— Ну, если тебе так угодно, — ответил он. — Может быть, ты. Хочешь сама пойти в полицию и повиниться во всем?

Клер отрицательно покачала головой:

— Нет. Я не хочу в тюрьму.

Паркер был рад услышать это, но не подал виду. Если бы она сказала «да», то ему пришлось бы сейчас же убить ее. Паркеру не хотелось думать об этом, но тогда другого выхода у него не было бы.

— Тебе нельзя возвращаться домой, — сказал он.

— Почему?

— Они установят личность Билли. А кому-нибудь из его знакомых наверняка было известно о ваших отношениях, а значит, полиция выйдет и на тебя. А потом еще кто-нибудь скажет: «А я видел ее тогда в отеле».

— Как же быть? Ты хочешь сказать, что я уже никогда-никогда не смогу вернуться обратно?

— Да, это так, — подтвердил он, пристально разглядывая ее.

Клер глубоко задумалась, остановив взгляд на приборной доске. Затем снова подняла глаза на Паркера:

— А ты возьмешь меня с собой?

— И надолго ли ты рассчитываешь?

Она вымученно улыбнулась в ответ:

— Полагаю, до тех пор, пока это не надоест одному из нас.

— А ты, случайно, больше не собираешься закатывать мне истерики вроде сегодняшней?

— Нет. Тогда я просто была поражена до глубины души. Только и всего. Одна и та же вещь не может удивить меня дважды.

— А вдруг ты еще чему-нибудь вздумаешь удивиться?

— Нет.

Паркер взглянул на нее и решил, что, пожалуй, так оно и есть. Ему очень хотелось верить ей, потому что тогда он смог бы взять ее с собой. Если бы выяснилось, что положиться на нее нельзя, тогда ему пришлось бы прикончить ее, а этого ему очень не хотелось.

— Ну ладно, — сказал он наконец; — Путешествуем вместе.

— И еще я хочу, чтобы ты знал...

— О чем же?

— О том, что я наговорила тебе, что мне нужно семьдесят тысяч долларов. Я все наврала.

— Ты хочешь сказать, тебе не нужно отдавать долг?

— Не нужно. Я никому ничего не должна.

— Хотела отложить про запас.

— Да!

Паркер усмехнулся:

— В изобретательности тебе не откажешь. Клер неуверенно улыбнулась:

— Это ничего не меняет?

— А почему что-то должно измениться? Я согласился на это дело вовсе не ради тебя. У меня здесь был свой интерес.

— Разумеется. — На этот раз ее улыбка получилась более естественной. — Мне просто очень хотелось излить перед кем-нибудь душу, покаяться.

— Это нехорошее чувство. Никогда больше не поддавайся ему.

— Не буду.

— Хорошо, — сказал он. — Француз еще какое-то время будет с нами. Мы его используем. До тех пор, пока он чувствует себя в безопасности, ему можно доверять. Но будет лучше, если ты тоже будешь приглядывать за ним.

— Ладно.

— Вот и хорошо. А теперь идем. Надо перегрузить товар.

Глава 3

С улицы снова донесся вой сирен.

— Продолжай работать, — распорядился Паркер, а сам снова отправился к ограждению, чтобы взглянуть вниз. Прошло уже минут пять, как они перетаскивали кейсы из одной машины в другую, но все равно большая часть товара пока еще оставалась в грузовике.

Паркер осторожно выглянул на улицу. На несколько кварталов в обоих направлениях улица буквально кишела полицейскими, прибывавшими сюда в машинах и пешим порядком. Должно быть, кто-то видел, как грузовик повернул налево и выехал на эту улицу. Полицейские проверяли все переулки с примыкавшими улочками и подъездными дорогами. Пока Паркер наблюдал за происходившим, одна из полицейских машин медленно развернулась и въехала на первый этаж стоянки.

Тогда Он торопливо возвратился обратно к Клер:

— У нас гости. Подойди к выезду на пандус и слушай. Если услышишь, что они поднимаются, щелкни пальцами вот так. О`кей?

— Ладно.

Он снова подошел к ограждению и заглянул за него, дожидаясь, пока на выезде покажется полицейская машина. Если они все же надумают подняться наверх, ему придется или отступать вниз по лестнице, если они станут заезжать на машине, или же съехать вниз по рампе, если они поднимутся по пожарной лестнице. Здесь был припаркован синий «порше», вот его-то он тогда и возьмет.

Если можно будет воспользоваться машиной, то он прихватит с собой и Клер. Но если придется уходить на своих двоих, то она станет ему обузой. Тогда он ее пристрелит. Паркер гнал от себя мысли об этом, но если обстоятельства сложатся подобным образом, то он именно так и поступит.

Внизу на улице суетились полицейские, очень похожие на черные фигурки в компьютерной игре. Паркера охватило искушение перестрелять их всех, сразить каждую движущуюся мишень, стрелять до тех пор, пока улица снова не станет тихой и пустынной. Его самого удивила эта реакция на те непростые обстоятельства, в которых ему пришлось оказаться. Паркер продолжал наблюдение.

Прошло почти пять минут, а затем темный нос полицейской машины, медленно выползавшей из ворот, снова показался на улице. Паркер глядел на мигалку на крыше автомобиля, на то, как машина медленно развернулась и уехала прочь.

Он выждал еще с минуту. Все оставалось по-прежнему тихо. Основные силы полиции, устроившие облаву, продвинулись дальше по улице, и немногочисленные пешие полицейские, проходя мимо, бросали лишь беглые взгляды в сторону въезда на стоянку.

Паркер подошел к Клер:

— Все в порядке. Здесь чисто. Давай заканчивать.

Клер тем временем почти полностью пришла в себя, к ней вернулось прежнее самообладание. Она вернулась к машине, и они вместе торопливо выгрузили оставшиеся кейсы с монетами.

Минуту спустя Клер нарушила молчание.

— Я придумала кое-что. Специально для Француза.

— На предмет чего?

— Мы спустим грузовик вниз, — принялась рассказывать она, — и оба выйдем из кабины, но мотор глушить не станем. Сделаем вид, что ничего не замечаем, а Француз тем временем сможет пробраться к грузовику. Он залезет в него и укатит, думая, что теперь все достанется ему одному. За ним погонится полиция, а мы сможем тихо уехать.

Паркер усмехнулся.

— Неплохо придумано, — сказал он. — Но не пойдет.

— Почему?

— Во-первых, Француз не станет угонять грузовик. Он останется с нами до тех пор, пока мы не выберемся из города. Во-вторых, Билли мертв, так что...

— Пожалуйста, — умоляюще сказала она, побледнев. — Не надо об этом. Он пожал плечами:

— Дело в том, что нам нужен новый скупщик. Тот, кто будет заниматься реализацией нашего товара. Конечно, мы и сами без всякого Француза смогли бы найти кого-нибудь, но на это уйдет время, а в наших же интересах спихнуть все побыстрее.

— Но ведь это, наверное, небезопасно? Если этот Француз будет таскаться с нами... А вдруг он попытается нас облапошить?

— Обязательно попытается. Но об этом не беспокойся.

Клер с сомнением покачала головой.

— Как скажешь, — вздохнула она, снова принимаясь за работу.

Минутой позже, когда уже почти все было готово, она вдруг сказала:

— Я знаю, что ты тогда собирался сделать. Паркер обернулся к ней:

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы полицейские поднялись наверх... Я знаю, что ты тогда собирался сделать. Но в этом не было необходимости. Я бы и так им никогда ничего не рассказала.

Он еще несколько секунд поразмыслил над ее словами, а затем кивнул:

— Я учту это на будущее.

Глава 4

Француз сидел в будке вместе со смотрителем. Когда вошел Паркер, он обернулся в его сторону и доложил:

— Парень вел себя хорошо.

— Вот и отлично. А теперь выруби его. И присмотри за ним, пока я спущу вниз пожитки.

Француз встал со своего стула:

— Уже уходим?

— Больше ждать нельзя. Уже почти четыре часа. Тем более, что фараоны теперь довольно далеко отсюда.

— Хорошо.

Паркер направился к выходу из тесной будки и уже в дверях обернулся:

— Только не вырубай его навсегда. Пусть угомонится на время.

— Сам знаю. Паркер, я не убийца. Этот твой козел Лабатард сам первый попер на рожон.

— Ну ладно, ладно...

Паркер снова поднялся наверх. Свинченные с грузовичка регистрационные номера федерального округа Колумбия были теперь переставлены на микроавтобус, а подлинные, местные номера надежно припрятаны в салоне. До этого колумбийские номера валялись в кузове грузовика, и по первоначальному плану перед тем, как бросить машину, их предполагалось вернуть на прежнее место.

Клер уже расположилась на сиденье пассажира. Паркер сел за руль и начал медленный спуск. Управлять машиной было нелегко из-за тяжелого груза, сваленного в задней части салона, и Паркеру приходилось постоянно давить на тормоз, чтобы удержать автомобиль и вписаться во все плавные повороты пандуса.

Когда они наконец спустились на первый этаж, из будки служителя гаража вышел Француз. Он открыл было дверь со стороны Клер, но Паркер остановил его:

— Сядь назад.

— Ладно. — Снова захлопнув дверь, он открыл боковую дверцу и залез в салон, где были сложены кейсы с монетами. — С машиной неплохо придумано. Тот грузовик всеравно годится только на металлолом.

Выехав на улицу, Паркер сделал левый поворот и поехал обратно по направлению к отелю. Немного не доехав до места, он повернул направо, проехал по Монумент-Серкл, вырулил на шоссе, ведущее на северо-запад. Затем, миновав еще с полдесятка кварталов, свернул на погруженную в темноту улицу и остановился у обочины.

Первым нарушил молчание Француз:

— И что сейчас?

— Мы найдем место, где можно будет отсидеться. — Паркер обратился к Клер: — Ты здесь живешь. У кого из твоих знакомых мы могли бы остановиться на время?

Клер нахмурилась:

— В том смысле, кому из них можно доверять? Я, вообще-то, таких не знаю...

— Доверие здесь ни при чем. Нужен кто-нибудь, кого не станут разыскивать, если он пару дней не покажется на людях.

— Неужели убийство, — в ужасе выдохнула она, и голос ее дрогнул.

— Нет, никаких убийств. На убийство мы идем только в случае крайней необходимости, когда нет иного выхода.

Сидя в салоне микроавтобуса. Француз сказал Клер:

— Это твой ублюдочный Лабатард спутал мне все карты. Я не...

— Не надо! — Она схватила Паркера за руку. — Паркер, пожалуйста, не позволяй ему говорить об этом.

— Заткнись, Француз. Дай ей подумать, — приказал Паркер. И потом снова обратился к Клер: — Лучше всего найти место где-нибудь неподалеку, чтобы можно было припарковать автобус у тротуара, там, где он ни у кого не вызовет подозрений.

Она явно была рада выпавшей на ее долю возможности подумать о чем-нибудь еще, но только не о Билли.

— Значит, нам нужен кто-то, кого не хватятся, — задумчиво проговорила она. — Кто-нибудь из тех, кто не ходит каждый день на работу, кто... Я знаю! Это как раз то, что надо.

— Хорошо. Поехали.

— Она разведена, и...

— Мне плевать, кто она такая и чем занимается. Давай поскорее уберемся с улицы.

Глава 5

Дверь отворилась после того, как Паркер почти пять минут барабанил в нее кулаком.

— Вы имеете представление о том, который сейчас час? — начала было выражать свое недовольство появившаяся на пороге крашеная блондинка в розовом неглиже. Тут она заметила в руке у Паркера пистолет и с явным опозданием попыталась снова захлопнуть дверь.

Паркер стремительно ворвался в квартиру. Француз последовал за ним.

— Только попробуй пикнуть, — угрожающе предупредил Паркер.

— Что я, дура, что ли? — В глазах у нее стоял испуг, намечающийся двойной подбородок слегка дрожал, но в целом она довольно неплохо владела собой.

— Двадцать пять минут пятого, — сказал Француз. — Самое время, чтобы снова лечь в постель.

— А я и не знала, что маньяки работают парами, — только и вымолвила хозяйка квартиры.

— Ты ошиблась, — возразил Паркер. — Мы просто побудем здесь какое-то время. Будешь хорошо себя вести — и с тобой ничего не случится.

Теперь испуг сменился замешательством.

— Да в чем дело? Кто вы такие?

— Мы деловые люди, — ответил Француз. — И к тому же мы ужасно торопимся. Развернись и иди в спальню. Медленно.

— Вас что, кто-нибудь навел? — не унималась блондинка. — Неужели Томми присоветовал?

Паркер решительно шагнул вперед и довольно бесцеремонно схватил ее за руку. Грубое обращение пойдет ей только на пользу, пусть знает, что все это серьезно.

Для начала как следует встряхнув хозяйку квартиры, он втолкнул ее в коридор, посоветовав при этом:

— Не стоит нарываться на неприятности.

— Моя рука! — Она держалась за запястье другой рукой, испуганно оглядываясь в его сторону. На этот раз ей стало ясно, что никто не думал шутить. Не произнося больше ни слова, она покорно пошла по коридору, а Паркер и Француз следовали за ней.

Клер довольно подробно описала им планировку квартиры. Здесь было четыре комнаты, и все они находились по левую сторону длинного и узкого коридора с белыми стенами. Первой по ходу была гостиная, затем кухня, третья дверь вела в ванную и, наконец, четвертая — в спальню. Единственным источником света в коридоре был светильник из матового стекла, укрепленный под потолком строго по центру. Когда они вошли в спальню, Паркер пошарил рукой по стене у двери и, нащупав выключатель, зажег верхний свет.

Блондинка, которую, как им стало известно от Клер, звали Мейвис Гросс, во время сна надевала специальную повязку, поддерживающую подбородок в правильном положении. Эта штука лежала теперь на подушке, куда она в сердцах отшвырнула ее, отправившись открывать дверь. Теперь она постаралась незаметно засунуть ее под подушку, подальше от чужих глаз. Только потом снова обернулась к ним:

— Ладно, и что теперь?

— Ложись. Перевернись на живот.

— Послушайте, — начала она. — Ведь вы же не садисты и не какие-нибудь там извращенцы, правда? Я хочу сказать, вы же не собираетесь изрезать меня или устроить еще что-нибудь в этом роде.

— Тебе ничего не будет, — пообещал Паркер. — Просто у нас на хвосте фараоны, и нам нужно затаиться до поры до времени. Если будешь хорошей девочкой, ничего с тобой не случится. — Ему всегда были не по душе все эти пространные объяснения, но он знал, что в этом тоже есть свой смысл. Если блондинка станет вести себя спокойно,то у всех будет меньше хлопот. Она не станет паниковать, устраивать истерик, а это значит, что им быстрее удастся управиться с ней.

Объяснение подействовало благотворно. Хозяйка квартиры улеглась на кровать, как было приказано, и терпеливо ждала, пока Паркер рылся в ящиках комода, подыскивая что-нибудь подходящее, что можно было бы использовать в качестве веревки и кляпа. Наконец он чулками связал ей руки и ноги, а потом принес из ванной кусок пластыря, которым заклеил рот.

Когда с этим было покончено, они снова погасили свет в спальне и вышли в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Француз отправился прямиком на кухню, а Паркер прошел через весь коридор на лестницу, где, перегнувшись через перила, крикнул в пролет:

— Порядок.

Такова была договоренность. Клер все равно, скорее всего, не удастся избежать расспросов полиции в связи с этим ограблением, но у нее по крайней мере еще остается возможность проработать версию всего случившегося с ней. Лучше всего представить себя в роли заложницы. Она могла заявить, что якобы ожидала в вестибюле отеля знакомого мужчину, который подвел ее и не пришел, и что, собравшись уходить и выйдя на улицу, она натолкнулась на грабителей, выносивших кейсы с монетами. Они тут же схватили ее и силой отвели в танцевальный зал, собираясь, по-видимому, отпустить после того, как управятся с делами. Если делать ставку на это, Мейвис Гросс не должна видеть Клер в компании с Паркером и Французом, поэтому Клер все это время находилась внизу, дожидаясь, пока препятствие в лице хозяйки квартиры будет надежно устранено.

Паркеру казалось, что у Клер была еще одна причина, по которой ей хотелось ненадолго остаться одной. Мысль о необходимости проявления насилия была для нее невыносимой, но Паркера это не беспокоило. Однажды выдержка ее уже подвела, но теперь она знала, что это может снова произойти, причем с роковыми для нее последствиями, и изо всех сил старалась сохранить самообладание. Теперь Паркер был уверен: с ней все будет в порядке...

Клер медленно поднялась наверх, еле переставляя ноги от усталости. Когда они уже стояли рядом, Паркер заметил темные круги у нее под глазами.

— Можно будет поспать пару часов, — сказал он.

— А как... как Мейвис?

— Лучше всех. Мы ее хорошенько связали, заклеили рот и уложили в кровать. Она в полном здравии, совсем не испугалась и даже не слишком на нас обиделась.

— Скорее всего, наоборот, — ответила Клер. — Я-то знаю, что ты имеешь в виду.

Пока Паркер запирал входную дверь. Клер вошла в гостиную, включила торшер и легла на диван.

— Даже не знаю, как сейчас вообще можно думать о сне, — невнятно пробормотала она, уже засыпая.

Паркер отправился на кухню, где Француз уже сделал себе огромный бутерброд и открыл банку с пивом. Когда на пороге показался Паркер, он оторвался от еды и взглянул в его сторону.

— Никогда не ем перед тем, как идти на дело, — проговорил он с набитым ртом. — У меня очень чувствительный желудок. Понимаешь, о чем я? Зато потом могу обжираться целую неделю.

Паркер сидел напротив него за кухонным столом.

— Нужно будет кое-что решить.

— Знаю. — Француз отложил в сторону свой бутерброд, отхлебнул еще глоток пива и сказал: — Но только дай мне прежде высказаться.

— Я знаю все, о чем ты хочешь сказать. Ты оказался на мели, ты был уверен, что наезжаешь на лохов, и все прошло бы тихо, если бы только Лабатард не попытался навести на тебя ствол.

— Да, я запсиховал, — согласился Француз. — Нужно было, конечно, без промедления смываться оттуда вместе с тобой и Лемке сразу же, как только из-за Лабатарда все пошло наперекосяк. Но я позабыл обо всем на свете, когда он показался из-за стены. Вот и уложил его. С моей стороны это было глупо.

— Лемке теперь в полиции. И двое других — Карлоу и Майнзер — тоже.

— Я никого из них не знаю.

— Они тоже не прочь иногда подработать.

— С Лемке очень нехорошо получилось, — сказал Француз. Но затем он пожал плечами и добавил: — Ну что ж, видать, кому-то суждено доживать свои дни за решеткой, а кому-то... Не он первый, не он последний.

— Дело в том, — продолжал Паркер, — что ты обломал мою сделку. Уже за одно это тебя следовало бы проучить. Но еще не все потеряно, и ты можешь загладить свою вину, если приведешь своего барыгу. Так что теперь дело в цене. И позволь узнать, на что ты рассчитываешь?

— Ну, нас осталось трое, — сказал Француз. — Поделим поровну.

Паркер отрицательно покачал головой:

— Нет, нас шестеро. Лемке, Майнзер и Карлоу тоже в деле. У них у всех есть посредники, через которых они работают и кому можно будет переправить все, что ребятам причитается. Тем более, что сейчас им понадобятся деньги на оплату адвокатов и тому подобное.

— Значит, я получаю одну шестую?

— Ты получаешь одну шестую. — Паркер взял банку с пивом и отпил немного. — Так кому спихнем товар?

Француз усмехнулся:

— Шутишь? Только благодаря моему барыге я еще как-то держусь на этом свете. Потому что как только я его сдам, ты меня постараешься уделать.

Паркер пожал плечами:

— Я могу отдать тебе шестую часть.

— Этого должно хватить на какое-то время. Черт возьми, я согласен, беру шестую. А что будем делать теперь?

— Подождем восьми часов, а потом ты пойдешь и наймешь грузовой фургон.

— Почему я?

Паркер строго посмотрел в его сторону:

— Потому что я так сказал.

— Но мне не хотелось бы оставлять тебя наедине с товаром, — возразил Француз.

— Даже при всем желании мы еще какое-то время не сможем вывезти вещички из города. Сам подумай.

Француз снова отхлебнул пива, а потом посмотрел на свой недоеденный бутерброд и сказал:

— Дурак я был, нужно было с самого начала соглашаться. В конце концов все вышло не так уж и плохо, правда?

— Это точно, — согласился Паркер.

Глава 6

Под одним из железнодорожных мостов через Уайт-Ривер, к северу от Рилей-Парк, Паркер и Француз снова возились с кейсами, набитыми монетами, на этот раз перегружая их из микроавтобуса в «додж» — грузовой фургон, взятый Французом напрокат. Воскресное утро, девять часов, и вокруг ни души.

Когда с перегрузкой было покончено, Паркер снял с микроавтобуса липовые номера, якобы выданные в округе Колумбия, и засунул их в кузов фургона. Затем они вместе с Французом отправились обратно на квартиру к Мейвис Гросс, где оставили спящую Клер. Паркер остановил машину перед домом.

Француз открыл дверцу кабины со своей стороны, но перед тем, как выйти, сказал:

— Жду один час. После этого начнутся неприятности.

— Я вернусь, — отозвался Паркер. — Можешь не беспокоиться.

— Беспокойся не беспокойся — все одно, — философски заметил Француз. Он спрыгнул на землю и захлопнул дверцу.

Паркер отъехал от тротуара, в зеркало заднего обзора ему было видно, что Француз остался стоять на месте, глядя ему вслед.

Паркер отправился в центр города, где заехал на другую стоянку. Здесь всеми делами заведовал усатый негр, который как раз в это время спал, расположившись на заднем сиденье зеленого «линкольна», припаркованного рядом с конторой. Радио в машине было включено, передавали концерт Вивальди. Паркер посигналил, и смотритель немедленно проснулся и тут же с готовностью выскочил из лимузина. Паркер объяснил ему, что хотел бы оставить здесь свой фургон на день-другой, после чего взял принесенную негром из конторы карточку, снова вышел на улицу и прошел пару кварталов пешком, прежде чем на пути ему попался телефон. Паркер позвонил и вызвал такси. Он приказал таксисту остановиться за два квартала до того дома, где жила Мейвис Гросс. Оставшийся путь он проделал пешком и, вернувшись в квартиру, обнаружил, что теперь на диване спит Француз, а Клер сидит в кухне, ест бутерброд и пьет кофе.

Когда Паркер вошел, она взялась сварить кофе и для него тоже.

— А как же Мейвис? — спросила она. — Нам ведь ее нужно будет покормить.

— Этим сможет заняться Француз, когда проснется. Пусть она запоминает его лицо.

— А как же я, Паркер?

— А что ты?

— Мне что, вернуться и рассказать им свою душераздирающую историю? Если так, то с этим лучше поторопиться.

— А что, могут быть варианты? — пожал плечами Паркер.

— Пойти с тобой.

Паркер положил обе руки ладонями вниз на стол перед собой и сосредоточенно их рассматривал.

— В ближайшие несколько дней, — наконец заговорил он, — я собираюсь убить Француза. Может быть, тебе тоже хочется поучаствовать?

— Нет. Я не хочу ничего слышать об этом. Никогда, Паркер. Я об этом знать ничего не желаю.

Он поднял на нее глаза:

— Так в чем же тогда дело?

— Я хочу быть с тобой, — просто сказала Клер. — Я знаю, что иногда тебе придется на время исчезать, чтобы заниматься всем этим, но я тебя ни о чем не стану спрашивать. Только никогда сам не рассказывай мне об этом, ни раньше, ни потом.

— Все так и было бы. Независимо от того, хочешь ты этого или нет.

— Весь вопрос в том, нужна ли я тебе? — Он снова посмотрел в ее сторону:

— Я не знаю, на какой период ты рассчитываешь.

— На некоторое время. — Паркер кивнул:

— На некоторое время. Идет. — Клер нерешительно улыбнулась:

— Так, значит, мне не придется возвращаться?

— Нет, ты все же вернешься.

— Я? Но почему?

— Потому что мы оба не должны находиться в розыске. В будущем ты сможешь помогать мне, делать то, с чем одному не справиться. Но только не в том случае, если и на тебя тоже будут повсюду разосланы циркуляры.

Это ее озадачило.

— Так как же мне быть?

— Ты вернешься. Выдашь им свою версию и останешься здесь на два месяца. Через два месяца, считая с сегодняшнего дня, ты приедешь в Ютику, штат Нью-Йорк, отель «Централь». Там для тебя будет забронирован номер на имя Клер Кэрролл. Ты возьмешь этот номер, и я тебя там встречу.

— Паркер, признайся, это какой-нибудь очень хитроумный способ отделаться от меня?

— Нет. Можешь поверить мне на слово, можешь не верить. Это твое дело.

— Нет никакой нужды придумывать что-то оригинальное. Если ты не хочешь, чтобы я была с тобой, можешь сказать мне об этом прямо.

— Я это знаю.

— Тогда... — Она вдруг замолчала. Испуганно открыв рот, неотрывно глядела куда-то поверх его плеча.

Паркер медленно обернулся и увидел, что в дверях кухни стоит Француз и что в руке у него пистолет.

— Сам ты никогда не найдешь грузовик, — сказал он.

— Я не собираюсь торчать здесь, — объявил Француз. — Мне надоело играть с тобой в кошки-мышки, Паркер. Я вернулся сюда раньше, до того, как проснулась твоя женщина, и позвонил своему перекупщику. Это Рей Дженсен в Цинциннати. Я обрисовал ему ситуацию, и он придержит для меня мою шестую часть. Сегодня вечером он будет здесь. Можешь сам торговаться с ним, сколько влезет. А я сматываю удочки.

Паркер глядел в глаза Французу, прикидывая, чем может обернуться дело и каковы его шансы, но тут Клер проговорила дрожащим голосом:

— Не надо, Паркер. Пожалуйста, не надо. Не делай ничего.

Паркер пожал плечами:

— Ладно, Француз, как-нибудь еще встретимся.

— Будем считать, что все честно. Ты вон тоже остался жив-здоров.

— Что ж, как скажешь. Но только дай Клер уйти первой. Ей нужно поскорее вернуться.

Француз усмехнулся:

— Не держи меня за дурака. Ведь это только она сейчас удерживает тебя от того, чтобы попытаться уделать меня. Поэтому вы двое задержитесь здесь еще на несколько минут. И не надо меня злить. Прощай, Паркер.

— До встречи. Француз.

Паркер и Клер остались в кухне. Мужчина сидел за столом, а женщина стояла у раковины. Раздался грохот захлопнувшейся входной двери.

Клер заговорила первой.

— Извини. Но я не выдержала бы этого. — Паркер встал из-за стола:

— Подожди еще минут десять, а потом уходи. Встретимся в Ютике.

— Паркер...

Но он только покачал головой и направился к двери.

Глава 7

Слегка приоткрыв дверь, Паркер прислушивался. У Француза не было времени для того, чтобы так быстро спуститься вниз, но однако на лестнице все было тихо — не слышно ни звука шагов, ни иного движения. Выходит, парень совсем не прост.

Где он может находиться сейчас? Маловероятно, что он станет соваться в какую-нибудь из соседних квартир. Хозяева могут оказаться дома, да к тому же у него и других хлопот хватает. Он мог сойти вниз на один пролет и остановиться на площадке, чтобы посмотреть, что же станет делать Паркер. Но скорее всего, Француз все же отправился наверх и затаился там, и если бы Паркер выскочил вслед за ним, то у него была бы возможность выстрелить ему в спину. Так что пока оставалось только ждать.

Но наряду с засевшим где-то Французом оставались еще два сложных момента. Во-первых, Клер, которая не выносит любого проявления насилия. Паркер не сомневался, что впоследствии это еще не раз осложнит его жизнь, но здесь были также и свои преимущества. Во всяком случае, Клер никогда не станет соваться в его дела. Так что не стоит огорчать ее без особой на то необходимости.

Во-вторых, перекупщик. Если верить Французу, к вечеру он должен заявиться сюда, но как раз это и не устраивало Паркера. Он не желал поднимать шума ни на этой квартире, ни где-либо по соседству. Поэтому придется дождаться, когда Француз уйдет, и последовать за ним.

Он был почти уверен, что Клер выйдет в коридор вслед за ним и станет умолять, чтобы он оставил Француза в покое и не преследовал его, но она все же осталась в кухне. Это уже хорошо, это означало, что у нее могут быть какие-то свои странности, но она вовсе не собирается напоминать ему о них чаще, чем это необходимо.

Француз оказался намного осторожнее, чем ожидал Паркер. Прошло пятнадцать минут, но ничего так и не произошло. Тогда Паркер наконец отошел от двери и вернулся в кухню.

— Тебе пора, — прошептал он. — Не оглядывайся, не смотри по сторонам, не останавливайся, просто иди.

— Ладно, — согласилась Клер. Она была бледна и очень сосредоточена. — Увидимся через два месяца.

— Да.

Они вместе дошли до двери, и, когда она выходила, Паркер отошел от лестничного проема. Он стоял за дверью и придерживал ее так, чтобы Клер не смогла захлопнуть ее сама. Он слышал, как она спустилась вниз и вышла на улицу. И затем откуда-то с верхней площадки до его слуха донесся еле различимый ухом шаркающий звук, и это означало, что Француз собирается перейти к действиям.

Французу и в самом деле чуть было не удалось провести его. Паркер был уже готов поверить в то, что он собирается выйти из игры, но теперь ему в голову пришла мысль о том, что Француз был далеко не новичком и к тому же жадность не давала ему покоя. Похоже, что этот чертов Француз теперь попытается забрать все.

Паркер беззвучно притворил дверь, быстро вернулся в гостиную и пригнулся за спинкой одного из кресел. Теперь его нельзя было бы увидеть от двери.

Ему пришлось прождать еще довольно долго, и он так и не услышал, как Француз вошел в квартиру. Он возник на пороге гостиной совершенно неожиданно, держа пистолет наготове и настороженно озираясь по сторонам. Француз не видел Паркера, и, по-видимому, был уверен, что тот не ожидает его возвращения. Поэтому он двинулся дальше по коридору, не утруждая себя более подробной проверкой.

Паркер тенью пересек гостиную, вышел в коридор и сказал в спину Французу:

— Вот здесь в самый раз. — Француз тут же замер на месте.

— Я наврал тебе о перекупщике. Его зовут совсем не так.

— Может быть. Бросай.

Пистолет Француза с глухим стуком упал на ковер. Паркер шагнул вперед и оглушил противника ударом рукоятки пистолета по голове.

Ему хватило одного-единственного пробного звонка в Цинциннати от имени Француза, чтобы удостовериться в том, что тогда, в первый раз, тот говорил чистейшую правду. Рей Дженсен действительно был скупщиком краденого, и он был уже в пути.

Оставлять Француза в живых еще какое-то время будет делом довольно непростым, но здесь совершенно некуда спрятать труп, чтобы он при этом не попался на глаза Мейвис Гросс. При виде покойника она наверняка закатила бы истерику, а Паркеру было нужно, чтобы она по-прежнему оставалась спокойной.

Он прошел по коридору до двери спальни и, распахнув ее, обнаружил, что Мейвис лежит на кровати, изогнувшись неестественным образом. Видимо, ею было принято несколько безуспешных попыток развязаться, и от этого ее неглиже высоко задралось, открывая полные бедра.

— К чему все это? — удивился Паркер. — Я и сам развяжу тебя, если ты пообещаешь не делать глупостей.

Она оставалась неподвижно лежать, пока он развязывал чулки, стягивающие запястья, но когда ее руки освободились, она оторвала пластырь, которым был заклеен рот, и выпалила:

— Вы что, ребята, совсем рехнулись? Или вы не знаете, что у людей есть еще и естественные потребности?

— И именно поэтому я разрешаю тебе подняться, — сказал он. — Еще можешь позавтракать.

Она перевернулась на спину и села в кровати, не утруждая себя тем, чтобы привести в порядок неглиже.

— Большое спасибо.

— Развязывай ноги.

— У меня онемели пальцы. Паркеру пришлось самому развязать ее до конца. Затем он сказал:

— Там в коридоре на полу лежит мой приятель, но пусть тебя это не волнует. Он не умер. Он хотел убить тебя, потому что ты видела наши лица, а мне не захотелось вешать на себя еще и мокрое дело.

Мейвис была очень бледна, но все же заставила себя криво улыбнуться:

— Тогда я на твоей стороне. Ты не поможешь мне встать?

Он протянул ей руку. Двигалась она медленно, неуклюже переставляя затекшие ноги.

— Ты его вырубил, да? — поинтересовалась она, добравшись наконец до коридора.

— У меня не было другого выбора. Конечно, если ты надумаешь закрыться в ванной и начнешь голосить из окна, то я буду склонен думать, что он был в чем-то прав.

— За меня можешь не беспокоиться, — успокоила его пленница. — Я никому не собираюсь портить жизнь.

— Вот и хорошо.

Пока она была в ванной, Паркер связал Француза, воспользовавшись для этого все теми же чулками, найденными им в комоде. Он не стал возиться с кляпом, а просто отволок Француза в спальню и оставил его там лежать на полу.

Затем он снова вышел в коридор. Через некоторое время Мейвис вышла из ванной. Паркер обратил внимание на то, что она накрасила губы, а ее взгляд наполнился какой-то сладостной истомой.

— Иди и съешь чего-нибудь.

— Я вот тут все думала, — начала она. — Ведь ты как будто спас мне жизнь, да?

— Возможно, — согласился он.

— Ну тогда мне следует найти способ выразить тебе свою признательность. — Сочная блондинка завлекающе улыбнулась. — Даже не знаю. Вряд ли я одна смогу придумать что-нибудь подходящее. Как ты думаешь?

Паркер разглядывал ее, пытаясь решить, в самом ли деле ей так неймется или она хочет попытаться усыпить его бдительность и попытаться бежать. Нет, ее взгляд вовсе не был притворным, но в любом случае она не представляла для него опасности. Тем более, что день впереди еще долгий и ему придется провести все это время в ожидании визита Рея Дженсена.

Паркер улыбнулся ей в ответ:

— Мне кажется, что я смог бы помочь тебе думать над этим.

Глава 8

Дженсен объявился в половине одиннадцатого вечера и был несказанно удивлен встрече с Паркером.

— И ты этим занимаешься? — изумленно воскликнул он. — А Француз мне о тебе ни словом не обмолвился.

— Француз здесь больше никто, — ответил Паркер. — Заходи.

Они с Дженсеном были представлены друг другу и виделись пару раз, но никогда их еще не связывало общее дело.

Дженсен с опаской вошел в квартиру.

— Вообще-то мне кажется, что в отсутствие Француза вряд ли стоит что-либо обсуждать.

— Ты уже читал местные газеты?

— Я приехал прямиком из аэропорта.

— Тогда заходи в гостиную.

Мейвис и Француза он оставил в спальне. У Мейвис снова были связаны руки и ноги и заклеен рот, а Француз лежал крепко связанным на полу. Терпкий аромат все еще витал в воздухе над диваном, где незадолго до этого Мейвис выражала ему свою признательность. Она была немало обижена и разочарована тем, что Паркер все еще ей не доверяет, узнав; что он снова собирается ее связать. Еще раньше вечером Паркер отлучался ненадолго из квартиры, чтобы купить местную газету, внеплановый номер которой вышел в воскресенье и был полностью посвящен состоявшемуся ночью ограблению съезда нумизматов. Именно эту газету он теперь передал Дженсену, который тут же углубился в чтение.

Паркер уже ознакомился с ней. Майнзер и Карлоу были арестованы, а Лемке умер по дороге в больницу. Он также узнал и о том, что охранник, которого он подстрелил, остался жив, но состояние его по-прежнему оставалось критическим. Полиция обнаружила на стоянке их грузовик и теперь усиленно разыскивала микроавтобус, угнанный ночью из того же гаража. А еще он выяснил, что стоимость похищенных монет оценивается в семьсот пятьдесят тысяч долларов.

Уже не из газеты, а из выпуска шестичасовых радионовостей ему стало известно, что рассказанная Клер история, видимо, все же возымела действие и ей поверили. Она стала героиней разыгравшейся драмы, она помогла полицейскому художнику сделать наброски портретов двоих скрывшихся бандитов. И газеты, и радиопередачи выражали официальную точку зрения, что Билли Лабатард, местный торговец монетами, в ходе ограбления застреленный кем-то из членов банды, и был главным организатором и вдохновителем этого преступления.

Дженсен внимательно прочитал все, что имело отношение к делу.

Наконец оторвался от газеты, заметив при этом:

— Знаешь, они всегда все преувеличивают.

— Я беру двести штук.

— Это приличная сумма.

В ответ Паркер лишь пожал плечами:

— Мы неплохо поработали.

— Об этом деле теперь начнут трубить газетчики, — сказал Дженсен. — Для меня это дело слишком рисковое, чтобы браться за него.

— Ладно, придется найти кого-нибудь другого.

Дженсен протестующе поднял руку.

— Я хотел сказать, — продолжал он, — за ту цену, которую ты назначаешь. Двести тысяч долларов...

— Торг здесь неуместен. Цена — две сотни. Дженсен покачал головой:

— Я не возьмусь.

— Тогда извини, что отнял у тебя время, — сказал Паркер, вставая с дивана.

Но Дженсен оставался сидеть. Он сказал:

— Проблема в том, чтобы вывезти все из города. Где товар сейчас?

— Во взятом напрокат грузовике, оставленном на одной из городских стоянок. Пару дней еще может подождать. Карточка у меня, и я готов ее уступить тебе за двести штук.

Дженсен нахмурился.

— Довольно дорогая затея, — задумчиво проговорил он. — Не то чтобы неосуществимая, но все-таки дорогая.

Паркер ничего не сказал на это, он выжидал, Дженсен продолжал сидеть нахмурившись. Наконец, он нарушил затянувшееся молчание:

— И еще трудности с наличными. Я не могу за один вечер набрать такую сумму наличными.

— И сколько времени тебе понадобится на это?

Дженсен поджал губы, нервно зашевелил пальцами и устремил взгляд куда-то вдаль.

— Шестьдесят дней, — сказал он в конце концов.

— А где встречаемся?

— Есть одно место в Акроне.

Они провели за беседой еще минут десять, а затем Паркер передал выданную ему на стоянке карточку, и Дженсен ушел. Они условились, что Паркер заберет деньги через шестьдесят дней из тайника Дженсена в Акроне, а уж после этого распорядится ими по своему усмотрению. Четвертую часть суммы он отправит посреднику Карлоу, еще одну четверть — посреднику Майнзера. Сделает он это вовсе не из страха, что они выдадут его на суде, а просто потому, что ему хотелось надеяться: при других обстоятельствах они сделали бы для него то же самое.

После того как Дженсен ушел, Паркер развязал Мейвис, и они снова принялись практиковаться в умении выражать благодарность. Около двух часов ночи Паркер объявил, что ему пора идти.

— А как же твой приятель? — поинтересовалась она.

— Я прихвачу его с собой. Но может быть, ты дашь мне хотя бы полчаса форы, прежде чем позвонишь в полицию?

Она усмехнулась и погладила его по щеке.

— А зачем мне вообще куда-то звонить? Разве меня обворовали? Какой мне будет прок от полиции?

— Я как-нибудь к тебе еще загляну, — пообещал Паркер, зная наперед, что никогда не станет этого делать.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответила Мейвис, понимая, что он лжет.

Возвратившись обратно в спальню, он развязал Французу ноги.

— Паркер, тебе же будет хуже, — прошептал Француз. — Они найдут мой труп, а эта телка первая тебя и заложит. Она не станет покрывать убийцу.

— Вставай, — приказал Паркер, но ему все же пришлось помочь Французу подняться с пола, так как руки у того были по-прежнему крепко связаны за спиной.

Мейвис находилась в ванной. Паркер провел Француза по коридору, и они вышли из квартиры. Когда они спустились вниз по лестнице и оказались на улице. Француз снова подал голос.

— Все и так достанется тебе. Я слышал голос Дженсена, так что теперь и так все твое. Тогда зачем тебе я?

— Ты завалил мое дело, — зло процедил Паркер и толкнул своего пленника вперед.

Окрестные улицы были пустынны и погружены в темноту ночи. Они успели пройти квартал и еще немного, когда Француз вдруг развернулся и нанес головой удар в лицо Паркеру, пытаясь сбить его с ног. Затем изо всех сил пнул ногой по ребрам и, пригнувшись, бросился прочь, шарахаясь из стороны в сторону, пытаясь убежать от неминуемой смерти даже со связанными за спиной руками.

Паркер тут же вскочил с земли, выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок. В темноте прогремел одинокий выстрел. Француз споткнулся и упал, оставаясь лежать ничком, вниз лицом.

Паркер развернулся и зашагал в другую сторону.

Глава 9

Сидя за рулем синего «форда», припаркованного на противоположной стороне улицы, Паркер видел, как Клер вошла в отель. Но он не спешил отправиться следом за ней. Он обхаживал этот отель в течение последних трех дней. Насколько он мог заметить, никто из полицейских не проявлял к этому месту повышенного внимания. И все же не худо лишний раз все проверить. Можно ли доверять Клер или нельзя? Теперь ему представится возможность это выяснить. Было бы желательно разобраться с этим как можно раньше, до того, как он перейдет к действиям.

Она приехала сюда под покровом сгущающихся сумерек, и он прождал еще два часа, дожидаясь, пока не станет наконец совсем темно. Затем он вышел из своего «форда» и вошел в отель через бар. Оттуда затем прошел в вестибюль и скромно простоял в дальнем углу до тех пор, пока не убедился, что никто из присутствующих не собирается нарываться на неприятности. Затем он перешел поближе к находившимся тут же платным телефонам, зашел в одну из кабин и набрал номер отеля. Ему было видно, как портье за стойкой на другом конце вестибюля снял трубку. Когда он спросил о Клер Кэрролл, то неожиданной реакции на это имя со стороны служащего отеля не последовало. По крайней мере, насколько Паркер мог заметить, портье никому не подавал никаких сигналов.

Клер сразу же сняла трубку, и тогда Паркер сказал:

— Какой номер?

— Тринадцать-ноль-четыре, — ответила она.

Он повесил трубку, вышел из кабины и направился прямиком к лифтам. Никакого подвоха не было, теперь он в этом уже не сомневался. Он поднялся на тринадцатый этаж и постучал в дверь ее номера.

Ричард Старк

Афера с редкими монетами

Часть первая

Глава 1

Вот уже целых две недели Паркер провел на белоснежном песке пляжа в Билокси. Он искал утешения в обществе роскошной златокудрой подружки по имени Белл и не находил его. И вот в один прекрасный день, недолго думая, он съехал из отеля и отправился в Новый Орлеан, не забыв при этом отправить свой новый адрес Генди Мак-Кею. По прибытии он снял номер в мотеле, в самом центре города, и в первый же вечер познакомился с молоденькой исполнительницей фольклорных песенок. Она беспрестанно жаловалась на скотину-менеджера, который, если верить ее словам, только тем и занимался, что самым бессовестным образом губил ее карьеру. Проку от нее было мало, поэтому на третий день он в конце концов все же выставил девицу за дверь и привел на ее место стриптизершу с Бурбон-стрит, с которой у него быстро наладились довольно тесные отношения.

Но о долгожданном успокоении по-прежнему оставалось лишь мечтать. После окончательного разрыва со стриптизершей, произошедшего через неделю, он в один из вечеров отправился на побережье. Там довольно долго бродил в одиночестве, пока на него не напали двое хулиганов, задумавшие снять с позднего прохожего ботинки. Во время завязавшейся потасовки он в какой-то момент понял, что намеренно затягивает драку ради собственного удовольствия. На душе у него сделалось еще более мерзко, и тогда он быстро разделался с обоими. Вернулся обратно в мотель и собрал вещи. Затем сообщил Генди Мак-Кею о своих планах и вылетел ночным рейсом в Лас-Вегас.

Вообще-то, как раз в Вегасе ему было нечего делать, хотя бы потому, что сам он никогда не был игроком. Там он тоже не находил себе места, продолжал напропалую ухлестывать за девицами и никак не мог остановиться. Однажды за весь день от полудня до вечера у него успели побывать сразу три пташки. К третьей из них он нечаянно обратился, назвав ее именем первой. Она, конечно, не обиделась и не ушла, но это недоразумение навело его на мысль о том, что он становится слишком рассеянным. Поэтому на следующий день он сел в самолет, вылетающий в Сан-Диего. Там он снял на неделю коттедж к югу от города на взморье, желая хоть немного побыть в одиночестве. Как обычно, он выслал свой очередной новый адрес Генди и отправился загорать на пляж.

Мысли о женщинах не шли у него из головы, хотя сам он прекрасно знал, что было тому причиной. Внутренний голос настоятельно требовал от него снова взяться за работу. Но только идиот мог задумываться о делах именно сейчас, а Паркеру были не по душе идиотские затеи. Того, что ему удалось неплохо заработать на последнем деле, по-прежнему оставалось больше, чем он сможет потратить в ближайшее время, да и к тому же еще немало было припрятано на черный день в надежных тайниках, разбросанных по всей стране.

Так что острой необходимости приниматься за что-то новое не было, а уж идти на дело от скуки тем более не стоило.

В душе по-прежнему не находя себе места, он тем не менее в неизменном одиночестве оставался лежать на пляже, закрыв глаза от ослепительного солнца, будучи не в силах отвлечься от своих фантазий на тему любви, и разгоревшаяся в нем не на шутку страсть как будто вовсе не собиралась утихать. Для себя он твердо решил во что бы то ни стало пробыть здесь всю неделю, тем более что плата за жилье была внесена им вперед, и за все это время не заводить никаких подружек. Он проводил довольно много времени, плавая в холодных водах океана, а все вечера напролет просиживал дома перед допотопным телевизором, пользование которым также входило в плату за наем коттеджа.

На пятый день он отправился на пляж, где и познакомился с разведенной дамой лет тридцати, которая выбралась на калифорнийское побережье из своего Техаса в поисках «настоящей жизни», задавшись целью познать ее на личном опыте. Он привел ее в свой коттедж, открыл бутылку с шотландским виски и позволил новой знакомой целый час занимать себя разговорами, чтобы та не чувствовала себя так, как будто бы ее «сняли» как обыкновенную потаскушку. Отведенный час подходил к концу, когда зазвонил телефон.

— Привет. Ты сейчас занят? — Это был далекий голос Генди Мак-Кея, находившегося на другом конце провода у себя в Приск-Айл, штат Мэн.

— Не вешай трубку, — сказал ему Паркер, после чего обернулся к своей пассии и, одарив ее такой улыбкой, какой она не замечала за ним никогда прежде, ласково предложил: — Шла бы ты домой.

Глава 2

В ожидании известий Паркер лежал на кровати в темноте гостиничного номера. В эти минуты он чувствовал себя неким агрегатом, хоть пока и временно бездействующим, но уже полностью готовым к включению в работу. Он положительно ни о чем больше не думал.

И был совершенно спокоен.

Когда наконец раздался стук дверь, то он встал с кровати и включил свет, потому что был уверен, что со стороны выглядит довольно нелепо, когда человек просто лежит в темноте и дожидается кого-то. После этого он открыл дверь и был крайне удивлен, встретившись взглядом с совершенно незнакомой женщиной. На пороге стояла высокая, стройная женщина в деловом костюме с лицом и фигурой манекенщицы.

— Это вы мистер Линч? — сдержанно осведомилась она.

Он остановился здесь как раз под этим именем, но все же не спешил сказать «да» и в свою очередь задал встречный вопрос:

— А вы уверены, что не ошиблись номером?

— Может быть, мне все же позволено будет войти?

— А вдруг я не тот Линч, которого вы разыскиваете? — предположил он.

Женщина уже как будто начинала злиться.

— Вообще-то, мистер Линч, я от Билли Лабатарда. — В ее голосе слышалось явное нетерпение. — Будет лучше, если нам не придется продолжать разговор в коридоре.

Паркер покачал головой:

— Попробуйте припомнить еще кого-нибудь.

— Имеете в виду Лемке?

— Его самого, — ответил он, отходя от двери и жестом приглашая гостью в комнату.

Она вошла, сохраняя выдержку и спокойствие, не преминув однако поинтересоваться:

— К чему вся эта конспирация? Он закрыл за ней дверь.

— Я не ожидал, что они пришлют женщину, — произнес он.

— Вот как! Почему же?

— Потому что это непрофессионально. — Она улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ.

— Да уж, похоже, это и в правду не самая достойная из профессий.

Подобного рода пустые разговоры неизменно выводили Паркера из себя. Он пожал плечами и спросил напрямик:

— А теперь что?

— Я отвезу вас на встречу.

— Какую еще встречу?

Здесь она позволила себе выказать некоторое удивление:

— На ту встречу, ради которой вы и приехали сюда. Или, может быть, вы думаете, что управитесь со всем без всякого плана?

Паркер еще окончательно не решил для себя, станет он браться за это дело или нет, но сейчас он не счел нужным распространяться на этот счет. В конце концов, ей, по-видимому, было поручено вести машину и только. И кроме того, если и все остальное у них выдержано в подобном же духе, то он откажется. Это однозначно.

И все-таки на первую встречу было бы полезно съездить. Хотя бы для того, чтобы узнать, каков расклад. Даже если само предприятие окажется безнадежным, то у него будет возможность повидать старых знакомых. При такой работе, как у него, поддерживать постоянные отношения с давними приятелями всегда считалось делом затруднительным. Но зато сейчас можно будет выяснить, кто из них на данное время загружен своими делами, а на кого при случае стоит рассчитывать.

Поэтому он надел пиджак, положил ключ от номера в карман и сказал:

— Ладно, поехали на эту вашу встречу. Они вышли из отеля, и она привела его на Вашингтон-стрит, где был припаркован «бьюик» зеленого цвета.

— Хотите сесть за руль? — спросила она.

— А вы что, не знаете город? Она пожала плечами и состроила пренебрежительную гримаску.

— А то как же. — Она произнесла это так, словно желала добавить: «Даже лучше, чем мне самой того хотелось бы».

— Тогда поведете сами, — сказал Паркер. Зайдя с правой стороны, открыл дверцу и расположился на сиденье пассажира рядом с местом водителя.

Она проводила его изумленным взглядом, а затем сама села за руль. Вставив ключ в замок зажигания, она тем не менее не торопилась повернуть его. Вместо этого откинулась на спинку кресла и принялась изучающе и как будто неодобрительно разглядывать его.

Паркер ждал, но она просто неподвижно сидела рядом, глядя на него в упор, словно стараясь разгадать какие-то его тайные помыслы. Он подождал еще немного и наконец не выдержал:

— Ладно, выкладывайте, что там еще у вас.

— Мне просто хотелось спросить кое-что, — призналась она.

— Тогда спрашивайте.

— Вы так грубы от природы или просто вам почему-то очень хочется нахамить именно мне?

Паркер покачал головой:

— Мне очень хочется, чтобы вы тронулись наконец с места.

— Другими словами, до меня вам никакого дела нет?

— Именно так. Она кивнула.

— Что ж, я польщена, — сказала она, а потом добавила: — Хотя для меня это и было несколько неожиданным. Только и всего.

Больше никаких ответов от него не требовалось, и поэтому Паркер отвернулся и, глядя прямо перед собой, достал сигареты. Вытащил одну и закурил, в то время как его спутница включила зажигание. Потом он откинулся на спинку сиденья и смотрел на мелькающие за окном автомобиля дома и улицы Индианаполиса. Стрелки часов едва перевалили за полночь, наступало утро четверга, и в этот час залитые ярким светом фонарей широкие городские улицы были пустынны. Все замерло, как будто во всем городе не осталось ни одной живой души. Изредка то здесь, то там в витринах закрытых аптек и супермаркетов вспыхивали гирлянды неоновых огней. Паркер смотрел на безлюдные улицы за окном, и ему вдруг подумалось о том, что такие города, как этот, лучше грабить глубокой ночью.

Хорошо, что он снова может начать думать о чем-то дельном. Уже целых два дня прошло с тех пор, как он сумел снова обрести власть над собственными мыслями. Это произошло именно в тот момент, когда в телефонной трубке раздался голос Генди Мак-Кея. С тех пор он стал серьезен, сдержан и сосредоточен.

Разговор получился коротким, несмотря на то, что его столь же изумленная, сколь разобиженная тридцатилетняя пассия была к тому времени уже выпровожена за дверь. Генди сказал:

— Я тут на днях встретил одного из твоих приятелей. Лемке.

Это было неплохим началом. У Паркера не было общих дел с Лемке уже несколько лет, но он, тем не менее, запомнил его как надежного партнера, которому можно доверять. И тогда он спросил:

— Ну и как он там?

— Жутко деловой. Не прочь как-нибудь повидать тебя.

— Мне бы тоже хотелось с ним увидеться.

— Тогда попробуй связаться с его другом. Он живет сейчас в Чикаго, отель «Баркли».

Догадавшись, что этим «другом», скорее всего, и был сам Лемке, снимавший номер под чужим именем, Паркер сказал:

— Может быть, я так и сделаю. Так кто у него там?

— Мур. Джон Мур.

— Ясно. А сам-то ты как? Все еще не у дел?

— Решил завязать раз и навсегда. Заезжай в гости, когда будет время.

— Обязательно, — пообещал Паркер, наперед зная, что ни в какие гости он не поедет, и положил трубку.

Разговор с Лемке оказался еще более кратким. Не представляясь, Паркер сказал:

— Я тут на днях разговаривал с Генди. Он сказал, что нам было бы неплохо собраться вместе.

— Я не смогу, — сказал Лемке. — Но господин Линч может в среду сам приехать в Индианаполис и остановиться там в отеле «Клейборн». Возможно, тебе это тоже будет интересно.

— Спасибо за совет, — сказал Паркер.

В ближайшую среду, приехав в Индианаполис, он снял номер в отеле «Клейборн». Зарегистрировался под именем Линча и стал ждать.

Ну вот, время ожиданий закончилось. Он был удивлен, что на встречу к нему явилась женщина. Но если за дело берется сам Лемке, то это уже что-то значит. Другое упомянутое ею имя — Билли Лабатард — не говорило ему ровным счетом ни о чем. Также маловероятно, чтобы это было одно из имен самого Лемке, хотя бы потому, что он никогда не позволил бы себе использовать для липовых имен свои настоящие инициалы.

Женщина за рулем быстро и уверенно вела машину, направляясь на юго-запад от городского центра. Шоссе здесь заметно сузилось, расставленные вдоль дороги фонари горели не так ярко. Местность вокруг представляла собой совершенную равнину, нигде не видно ни единого холма. Паркер заметил, что спутница то и дело искоса поглядывает на него. Так обычно поступают полицейские.

Интересно, что она сейчас может предполагать? Опасается, что в последний момент он вдруг передумает, закроет руками лицо, выскочит из машины и бросится наутек?

Или выхватит пистолет и начнет отстреливаться?

Он выбросил в окно окурок сигареты, закрыл глаза и стал дожидаться, куда его привезут.

Глава 3

На одной из окраинных улиц Марс-Хилл, пригорода, расположенного к юго-западу от города, «бьюик» повернул направо. Съехал с шоссе на посыпанную гравием дорожку, ведущую к неприметному одноэтажному дому. По обочине шоссе росли деревья, а немногочисленные фонари светили, как говорится, себе под нос, но того, что Паркеру все-таки удалось разглядеть в полумраке, было вполне достаточно, чтобы получить беглое представление об этом захудалом предместье. Вдоль улиц выстроились однообразные дома, такие же обшарпанные, как и тот, к которому они подъехали. Гаража рядом с домом не было, а во дворе со стороны улицы отсутствовала всякая растительность, за исключением нескольких торчавших из земли метелок сорной травы. В окнах дома горел свет, проникавший сквозь опущенные жалюзи.

— Ну вот и приехали, — сказала женщина и заглушила мотор.

Паркер вышел из машины, захлопнул дверцу и стал ждать от своей спутницы дальнейших указаний, куда идти: к парадной двери или к черному ходу.

У нее ушло больше времени на то, чтобы выбраться из машины, но наконец все было в порядке, и она сказала:

— Сюда.

Вход со стороны улицы. Узкое крыльцо. Женщина постучала в застекленное окошко на двери. Очевидно, звонок не работал.

Дверь открылась. На пороге стоял ребенок. Может быть, вовсе и не ребенок, а просто человек очень маленького роста, при этом довольно толстый, похожий в темноте на заплывшего жиром подростка. На нем были мятая белая рубашка с расстегнутым воротом, темные брюки, явно не подходивший к ним пиджак, темные ботинки. На лице большие очки в черной оправе. У него было широкое, бледное лицо, черные, заметно поредевшие волосы и мягкие руки с короткими пальцами.

— Клер! А это, должно быть, и есть мистер Паркер. — У обитателя дома оказался писклявый и слабый голос, наводивший на мысли о кастратах и евнухах.

Женщина — это ее звали Клер, — вошла в дом.

— Привет, Билли. Но его все же зовут Линч, — устало произнесла она. Всем своим видом она давала понять, что любые ее возражения и замечания будут отскакивать от твердолобого Билли как горох об стену.

— Да ведь здесь все свои, — радостно возразил Билли, рассмеявшись и протягивая Паркеру свою мягкую руку со словами: — Я Билли Лабатард, и это была моя идея. Лемке мне много рассказывал о вас.

Паркер переступил порог, не обращая внимания на протянутую ему руку, и рывком захлопнул дверь, которую хозяин все еще придерживал другой рукой, огрызнувшись при этом:

— Тогда, может быть, он обмолвился и о том, что я терпеть не могу светиться в дверях?

Билли как будто смутился, но продолжал улыбаться, и эта улыбка растерянно застыла у него на лице подобно краешку полумесяца, показавшемуся из-за туч. Он перевел растерянный взгляд на Клер. Та, отвернувшись от него, стояла в прихожей, заглядывая в гостиную.

— Клер, разве я сделал что-то не так?

— Возможно, — не поворачивая головы, устало проговорила она и тут же прошла в комнату.

— Лемке здесь? — спросил Паркер.

— Ну да, конечно. — Билли внезапно снова был вне себя от счастья. — Мы уже все здесь и вас только дожидались.

— Спрашивается, для чего?

— Лемке говорит, что у вас есть воображение, вы блестящий организатор. Он считает, что для этой работы подходите именно вы.

— Может быть. А где он сам?

— В гостиной, — с готовностью ответил Билли. — Мы все собрались в гостиной. — Он направился в комнату, жестом приглашая Паркера следовать за собой, не решаясь коснуться его руки.

Гостиная оказалась небольшой, тесно заставленной мебелью комнатушкой, залитой ярким светом двух торшеров и люстры под потолком. Свет также горел и в смежной убого обставленной столовой. Низкие потолки делали гостиную еще более тесной, чем она была на самом деле.

Лемке сидел напротив двери на диване, покрытом мохеровым пледом, и держал в руке банку пива. Он постарел с того времени, когда Паркер виделся с ним в последний раз. Этот маленький, опрятного вида пятидесятилетний человек, казалось, так и светился чистотой и был похож на первоклассника, отправляющегося в школу. Завидев Паркера, он улыбнулся, обнажив ровнейший ряд ослепительно-белых искусственных зубов. Один вид их навел Паркера на мысль о том, что Лемке с момента их последней встречи, должно быть, все-таки пришлось провести некоторое время за решеткой. Вряд ли от тюремного дантиста стоило ожидать лучшей работы.

Встав с дивана, Лемке протянул руку для приветствия.

— Привет, Паркер. Давненько не виделись.

— Рад тебя снова видеть, Лемке, — сказал Паркер, хотя, откровенно говоря, это было не совсем так. Если Лемке, и действительно, не так давно освободился, то полностью полагаться на него не следует. Возможно, ему не терпится поскорее сорвать куш, приложить руку к новому делу, даже если шанс на успех окажется одним из ста.

— По-моему, ты еще незнаком с Джеком-Французом, — сказал Лемке, указывая на человека, расположившегося на диване рядом с ним.

— Нет, мы незнакомы.

Француз встал со своего дивана, и они с Паркером обменялись рукопожатиями. На Паркера Француз произвел довольно благоприятное впечатление: худой, подтянутый, немногословный человек лет тридцати пяти, со спокойным, уверенным взглядом и ничего не выражающим лицом.

— Приятно познакомиться, — сказал Француз и снова занял свое место.

— Ну вот, теперь все в сборе, — нервно потирая руки, проговорил Билли.

—Ну так что же? — спросил Паркер у Лемке.

— Лабатард сам расскажет обо всем. Это его детище.

— Присаживайтесь, мистер Паркер, — залебезил перед ним Билли. — Вот сюда, в это удобное кресло. Я сейчас все вам расскажу.

По обе стороны от телевизора, находившегося напротив дивана, стояли два кресла из разных гарнитуров, оба с потертыми спинками и подлокотниками. Клер уселась на одно из них, закинув ногу на ногу и сосредоточенно разглядывая собственные ноги, обтянутые тонкими чулками. Подойдя к свободному креслу, Паркер сел. Открывавшиеся перед ним перспективы с каждой минутой прельщали его все меньше и меньше. Судя по всему, идея операции принадлежала самому Билли Лабатарду, а Билли Лабатард в его глазах был явным дилетантом. В довершение ко всему еще и безнадежным дураком. Конечно, и дилетанты время от времени могут дать наводку на стоящее дело, но даже в этом случае шансы на успех бывают невелики. Решив предоставить инициативу другим, Паркер приготовился выслушать, что нового может поведать ему этот идиот.

Билли стоял посреди комнаты, вертясь во все стороны, пытаясь одарить своей улыбкой сразу всех присутствующих.

— Специально для двоих вновь пришедших, — сказал он своим детским голосом, — я начну рассказывать все с самого начала. Меня зовут Билли Лабатард, по профессии я нумизмат. Занимаюсь продажей монет. Иногда берусь за почтовые марки, но в основном имею дело с монетами.

— А пушку ты сюда зачем притащил? — резко оборвал его Француз.

Классно сработано. Паркер настроился на то, чтобы поддержать линию Француза, если это в дальнейшем будет необходимо.

Билли поначалу растерялся, а потом взглянул вниз, на ствол, выпирающий из-под полы пиджака, и глупо усмехнулся.

— Это просто привычка. Я о нем и думать забыл. — Он взглянул на Француза, посмеиваясь, как ребенок, которого старшие ребята наконец решили взять в свою игру. — Мне часто приходится возить с собой ценные монеты. Иногда на шестьдесят или семьдесят тысяч долларов.

— И сейчас тоже? — съязвил Француз.

— Если хотите, я могу убрать его, — сказал Билли. — Но а разве сами вы не?.. — Не договорив, он сделал рукой неопределенный жест и оглянулся на Паркера, а затем перевел взгляд на Лемке.

Лемке ответил ему за всех:

— У нас все чисто. Билли. — Он говорил терпеливо. Так отец, расстроенный проступком сына, объясняет ему очевидные вещи. — Когда идешь на встречу с друзьями, нет необходимости брать с собой оружие.

— Но я даже... я сейчас же уберу его. Извините, мне правда очень жаль, что так вышло. — Он снова нервно усмехнулся. — Сами знаете, как это бывает, когда к чему-то привыкаешь, то потом уже даже не замечаешь. — Он направился к выходу из гостиной, не переставая по пути бубнить что-то себе под нос и одаривать всех улыбками. При ярком свете ламп было видно, как блестит его вспотевший белый лоб.

Когда Билли наконец оказался за дверью, Француз взглянул на Паркера и сказал:

— Стодолларовое убожество с перламутровой рукояткой.

— С хромированной, — поправила Клер. Паркер перевел взгляд на Клер. Она по-прежнему сосредоточенно разглядывала свои чулки. Она никоим образом не вписывалась в этот расклад, а Паркеру всегда было не по душе то, что выпадало из общей картины. Хотя, может быть, Билли Лабатард был не только дураком и дилетантом, но ко всему прочему еще и мазохистом. Найти иное объяснение присутствию здесь Клер, казалось, просто невозможно. То усталое презрение, с каким она относилась ко всему происходящему, было столь же очевидно, как бросается в глаза зеленая плесень на кожуре гнилого апельсина.

— Оставь его в покое, Джек, — урезонил Француза Лемке. — Вообще-то сам по себе он дундук дундуком, но расклад и в самом деле неплохой.

— Может быть, все может быть, — с сомнением сказал Француз, как будто сам он отказывался верить в это.

Тогда Паркер спросил у Лемке:

— Он только наводит или сам хочет войти в дело?

— Ага, вместе с этой своей хромированной мухобойкой, — ехидно добавил Француз.

Клер презрительно фыркнула и покачала головой. А Лемке сказал:

— Он будет в деле, без него не обойтись. Но только без пушки.

Тут в комнату снова вошел Билли Лабатард. На сей раз, он был без пиджака. Его белая рубашка была мокрой от пота на спине и под мышками. Видимо, до сих пор ему приходилось париться в пиджаке в ущерб собственному комфорту, но зато он мог чувствовать себя при оружии.

— Ну вот, готово, — объявил он во всеуслышание, расплываясь в идиотской улыбке.

Тогда Паркер серьезно сказал:

— Давай, Лемке, выкладывай, что ты там задумал.

— Лучше Билли сам, — попытался было возразить ему Лемке.

— Говорить будешь ты, — перебил его Паркер.

Билли снова заулыбался:

— Может быть, так действительно будет лучше, а я просто посижу и послушаю. — В стороне у стены, достаточно далеко от того кресла, где сидела Клер, стоял кухонный табурет, и Билли неуклюже уселся на него, ссутулившись, широко расставив ноги и положив руки на колени.

— Это связано с монетами, Паркер, — сказал Лемке. — Билли наводит на дело и финансирует его. Когда все закончится, то отдает нам половину навара. — Паркер покачал головой:

— Не годится.

— Почему?

— Много на этом не наваришь. Ну, обворуешь ты одного торговца, возьмешь у него товара на сорок, ну на пятьдесят штук баксов. Значит, нам из них приходится двадцать пять. Теперь подели на троих. Мало.

— Я один раз уже брался за это, — подал голос Француз, — когда сам был на мели. Я и один парень, которого звали Стимсон. Работали по наводке маклера, как сейчас. Мы стали пасти своего торговца, как только он выкатился с их сборища. Ну и, как водится, наехали на него на магистрали. Взяли каких-то вшивых восемнадцать штук и поделили между собой, а Стимсону еще и прострелили ногу.

— Но здесь мы сможем взять не одного торговца, — сказал Лемке, — а весь съезд разом. — Обернувшись к Паркеру, он спросил: — Тебе известно что-нибудь о съездах торговцев монетами?

— Нет.

— Они устраиваются нерегулярно. Не так, как, например, у врачей или еще кого-нибудь. Это своего рода распродажа. На нее собираются все нумизматы, торгующие монетами. Они снимают танцевальный зал в какой-либо из гостиниц или какое-нибудь другое подходящее помещение и выставляют там свой товар на уик-энд, чтобы те из местных, кто интересуется этим делом, могли прийти и купить что-нибудь для своих коллекций.

— Организатором выступает местный клуб нумизматов, — подал голос Билли из своего угла. — Это они договариваются с гостиницей, устраивают банкет и организовывают показы, разные экскурсии и тому подобное.

— Порой на эти торжища свозят товара миллиона на три, — сказал Лемке.

— Ну а мы-то туда как попадем? — задал вопрос Паркер.

— Билли сам тебе сейчас все расскажет. Билли с готовностью подался вперед, упершись руками о колени.

— Нумизматы раскладывают монеты в зале для продаж в пятницу утром, а большинство из них приезжает в город вечером накануне. Поэтому они оборудуют еще одну специальную комнату, у них она называется хранилищем. В четверг вечером все приехавшие сдают туда свой товар на хранение. А это примерно две трети из всех, кто будет торговать.

— Идея Билли состоит в том, что мы возьмем хранилище в ночь с четверга на пятницу. По его расчетам можно будет взять два миллиона долларов.

— Значит, наша доля миллион, — быстро подсчитал Француз.

— Или около того, — согласился Лемке. — Это то, что надеется получить Билли.

— И когда мы сможем его получить?

— Сразу, как только я реализую товар, — ответил Билли и, усмехаясь, добавил: — Если бы у меня был миллион долларов сейчас, то я не стал бы браться за это дело.

— Я так и думал, — сказал Француз. Он встал с дивана. — Извини, Лемке. Я не имею ничего против тебя, но в долг работать не буду.

— Джек, — пытался возразить ему Лемке — это верное дело. Я хорошо знаю Билли. За него я ручаюсь.

И тогда Паркер спросил:

— Послушай, Лемке, а ты сам-то давно вышел?

Лемке удивленно уставился на него:

— А ты откуда знаешь?

— От тебя же самого. Ты слишком опьянен свободой, чтобы рассуждать трезво.

— Паркер, ты же еще не выслушал все до конца.

— И не стану. — Паркер встал с кресла и сказал, обращаясь к Французу: — Я еду вместе с тобой на такси.

Когда они вместе направились к выходу, Лемке провожал их горестным взглядом, Билли улыбался, в замешательстве глядя на Лемке, а Клер с томным видом разглядывала свой маникюр.

Глава 4

Им пришлось пройти пешком шесть кварталов, прежде чем они наконец разыскали бар, откуда можно было вызвать по телефону такси. Из завязавшегося по пути разговора выяснилось, что у них есть человек шесть общих знакомых. Не успев еще как следует узнать друг друга, они говорили обо всем в общих чертах, избегая упоминать о каких бы то ни было конкретных делах, в которых каждому из них доводилось принимать участие.

— Жаль, конечно, что тут такой облом. Я бы не отказался от работы. А то приходится уже тратить из заначки. Ты не знаешь, где еще можно попробовать?

— Не знаю, — сказал Паркер. — Но сам не отказался бы войти в долю.

— Если что-нибудь узнаешь...

— Разумеется, — согласился Паркер. — Связаться со мной можно через парня по имени Генди Мак-Кей. Он живет в Преск-Айл.

— По-моему, мы с ним однажды уже встречались, — сказал Француз. — Он все еще держит свой бизнес?

— Отошел от дел пару лет назад. Нас обоих тогда здорово подставили.

— Только по-настоящему умный человек может решиться на то, чтобы завязать, — покачал головой Француз. — А моего зовут Солли Хинкль. Это в Сан-Антонио. Просто спроси Француза.

— Ясно.

Они зашли в бар и вызвали такси. Заказав выпивку, расположились за одним из столиков в ожидании машины. Разговор не клеился, и поэтому они сидели молча, сомкнув пальцы вокруг бокалов. Трое местных у стойки бара обсуждали между собой какого-то Вилли Саттона. Единодушно сходились на том, что он был истинным гением, сейчас уже таких не сыщешь.

Заказанное такси подъехало к бару минут через десять.

— На вокзал, — сказал Француз водителю после того, как они сели в машину, а затем обернулся к Паркеру: — А тебе куда? Обратно в отель, да?

— Да. В «Клейборн».

Такси тронулось, и Паркер наконец задумался, куда ему лучше отправиться завтра.

На ночной рейс он вряд ли успеет, так что ночевать все же придется в отеле.

Да, видать Француз основательно сел на мель, если собирается ехать поездом. Он сказал о том, что приходится запускать, руку в заначку, отложенную на черный день, но только не уточнил, как долго это уже продолжается. До такой степени экономить на всем и все же решительно отказаться от сомнительного дела? К такому парню стоит присмотреться. На всякий случай Паркер еще раз мысленно повторил про себя адрес и имя, посредника.

Француз сошел у вокзала, а до отеля «Клейборн» оставалось проехать еще совсем немного по Иллинойс-стрит. Никаких сообщений для него у портье не должно было оказаться, но Паркер все же справился. Нет, никто не звонил и ничего не передавал. Он решил позвонить Генди, но тут же раздумал: сказать ему еще было нечего. А если у самого Генди вдруг окажутся какие-нибудь новости для него, то с этим можно вполне подождать до утра.

Паркер поднялся к себе в номер. Он не стал включать свет, а просто подошел к кровати и, не раздеваясь, улегся на нее. Неподвижно лежал на спине, глядя в темноту перед собой.

Он не мог назвать ни одного места, где ему хотелось бы оказаться, но в то же время знал наперед, что не сможет заснуть, не решив прежде, куда отправиться завтра. Он подумал и о том, что было бы неплохо снова пойти пройтись, а заодно и присмотреть себе женщину, но в час ночи посреди недели, да еще и в Индианаполисе, это не легко.

Он перебирал в памяти все известные ему города и городишки от Майами до Сиэтла и от Сан-Диего до Нью-Йорка, где ему только довелось когда-либо побывать, и не мог сказать ничего хорошего ни об одном из них.

Он лежал на спине, устремив взгляд в потолок, и его душу уже вновь начинало одолевать прежнее беспокойство...

Глава 5

Ночной визитер, который настойчиво стучал в дверь его номера, уходить явно не собирался. Выдержав паузу, Паркер встал с кровати и отправился открывать. Решил хотя бы посмотреть, кто там. Он не стал зажигать свет, ему было положительно все равно, кто и что о нем подумает.

За дверью стояла Клер!

— Я подумала, что ты спишь. Портье сказал мне номер твоей комнаты. — Ее взгляд был устремлен в темноту комнаты у него за спиной, и наверняка она уже отметила про себя, что он был один.

— Твой Билли решил подложить тебя под меня и таким образом завлечь обратно? — сказал Паркер. — Можешь передать ему, пусть катится к черту.

— Билли никуда меня не посылал, — покачала головой Клер. — Не надо о нас так думать.

— Да я вообще, если хочешь знать, не собираюсь о вас думать. Уходи.

Но Клер не спешила уходить. Она стояла на пороге, придерживая дверь одной рукой.

— Ты что, действительно решил, что все это придумал сам Билли? Да его куриных мозгов не хватит даже для того, чтобы сообразить, который час.

Паркер снова покачал головой:

— Мне нет дела до того, чья это идея: его или чья-то еще. Потому что все это лажа.

— Не все так просто, я в этом уверена. Дай мне войти, давай поговорим.

— Без толку, — сказал он, тем не менее, чувствуя, как мятущаяся душа берет верх над логикой и разумом. Он вовсе не собирался возвращаться обратно и становиться частью дурацкого плана Билли Лабатарда, но теперь ему захотелось просто провести время с этой женщиной, слушать ее голос, затащить в постель на час или около того, прежде чем он сможет наконец уснуть.

Она почувствовала его нерешительность, скорее всего не догадываясь о ее причинах, и перешла к делу, подаваясь немного вперед и продолжая рукой удерживать дверь.

— Просто давай поговорим всего пять минут. Только пять минут.

Пожав плечами, он отступил назад:

— Ну заходи.

Клер прошла мимо него в комнату, погруженную в темноту, и он снова закрыл дверь. Из темноты послышался ее голос:

— А почему ты не включишь свет?

— Мне так легче сосредоточиться, — ответил Паркер. — Говори, я весь внимание.

— Но я ничего не вижу, — пожаловалась она.

Он прошел мимо, точно зная, где стоит его кровать, и снова улегся.

— А тебе не на что тут смотреть, — ответил он. — Хочешь говорить — говори.

— Почему ты постоянно стараешься нахамить мне?

— Я тебя не звал сюда. Ты сама пришла, — напомнил он.

Наступило молчание, и он мог чувствовать, как она борется сама с собой, пересиливая собственное самолюбие, решая в конце концов воздержаться от широких жестов и отложить другие проявления гордости до лучших времен. Поэтому, когда она наконец заговорила, голос ее был спокойным, даже каким-то отрешенным.

— Где здесь можно найти стул?

— Слева позади тебя.

Клер быстро прошла на указанное место, не споткнувшись и не задев ничего по дороге. Присев, она поднесла к сигарете зажженную спичку и закурила. Глядя на нее при свете маленького желтого пламени, Паркер почувствовал, как его начинает одолевать желание обладать именно этой, конкретной женщиной. Он перевел взгляд на потолок и увидел размытые, причудливые тени, пока не догорела спичка.

— Все должно состояться через девять дней в этом отеле, — сказала она.

— Только подумать! Пока Лемке сидел за решеткой, у него, оказывается, с горя, последние извилины распрямились.

— Почему?

— А потому что он напрочь забыл все, что знал раньше. Ладно, ты и Лабатард — что с вас взять — вы новички-дилетанты. Но уж Лемке должен знать...

— Что он должен знать?

— Правило номер один: не назначать встреч в том городе, где предстоит работать. Правило номер два: не останавливаться в отеле, в котором будешь воровать. Правило номер три: не работать в долг с оплатой по реализации товара. Ведь мы не сможем притащить твоего Билли в суд, если он вдруг потом не сможет с нами расплатиться.

— Но вы можете убить его.

— И много я с этого поимею?

— Я имею в виду, что Билли не осмелится обмануть вас, потому что он всех вас очень боится. Он знает, что вы его убьете, если он с вами не расплатится.

Возразить тут было нечего, и поэтому Паркер просто закрыл глаза и ждал.

Минуту спустя Клер снова заговорила:

— Я понимаю, что определенный риск все же есть, но ведь во всем и всегда есть свой риск, разве не так?

Она, видимо, еще надеялась услышать от него ответ, и тогда он сказал:

— Ты давай продолжай, не молчи, а то я усну.

— Я говорю, разве можно везде и всегда обойтись без риска?

— Кажется, ты пришла сюда, чтобы рассказывать мне что-то, а не задавать вопросы.

— Ну ладно. Мой муж был пилотом «Трансокеанской авиакомпании». А Билли — это брат мужа его сестры. Когда мой муж погиб, Билли начал ухаживать за мной. Я отказала ему, но он все равно не перестает твердить, что хочет быть мне просто другом, что хочет помочь. А мне нужны деньги, много денег. Я сказала ему об этом, и он обещал сделать так, чтобы они у меня были.

— Короче, ты сказала ему, что не отдашься ему просто так, но, может быть, согласишься за деньги, — заключил Паркер.

— Если он еще и рассчитывает добиться этого, то я здесь ни при чем. Он говорил, что хочет просто помочь, а я знаю, что мне нужно больше всего в данный момент, и я сказала ему об этом. Он ведь, вообще-то, уже проворачивал подобные делишки и раньше. Нанимал воров, которые грабили других дельцов, занимающихся монетами. Отследить монеты совершенно невозможно, за исключением каких-нибудь исключительно редких.

— Тебе нужно больше, чем можно взять с одного торговца?

— Мне нужно семьдесят тысяч долларов.

— Семьдесят штук. Вот это называется дружба.

— То, что я делаю, никого не касается.

— Правильно. А то, чего я не делаю, тоже касается только меня.

Наступила неловкая пауза, а затем Клер снова заговорила, но голос ее стал гораздо мягче.

— Извини. Я знаю, как это ужасно звучит, но я делаю то, что должна сделать.

— Тогда раздевайся.

На этот раз молчание оказалось более натянутым.

— Такова твоя цена? — Ее голос был резок.

— Да.

— Тогда я лучше поищу кого-нибудь другого.

Он подождал, пока она дойдет до двери, откроет ее, а затем сказал:

— Ты выбрала себе линию «Я делаю то, что должна сделать». Но все это вранье, ты носишься со своей гордостью, как будто воспоминания о ней греют тебе душу. На самом же деле ты просто-напросто презираешь Лабатарда и тебе решительно наплевать на него.

Она закрыла дверь, и в комнате опять воцарилась темнота.

— А что в этом такого?

— Еще одно правило, — пояснил он. — Никогда не работай с тем, к кому не испытываешь доверия и уважения.

— У тебя что-то слишком много правил, — заметила она.

— Поэтому-то я и не был никогда на отсидке. А Лемке там уже отмечался.

— А что бы ты сделал, если бы я все же разделась?

— Затащил бы тебя в постель, а утром уехал бы.

— Наверное, моя гордость здесь ни при чем, — проговорила она. — Наверное, я просто умная женщина.

Паркер рассмеялся, садясь на кровати. — Ладно, хватит болтать за жизнь, — сказал он. — Расскажи лучше о деле.

Глава 6

Они вошли в танцевальный зал при отеле.

— Вот здесь будут проводиться торги, — объяснила Клер. — Вдоль всех стен расставят столы, еще два ряда столов поставят посередине так, чтобы оставался проход и можно было бы все обойти.

Танцевальный зал помещался в мезонине: пустая и длинная прямоугольная комната с высокими окнами. Этим вечером здесь не устраивалось никаких торжеств. Синевато-белый свет уличных фонарей отражался от натертого пола, отчего зал походил на баскетбольную площадку после закрытия сезона. Стена напротив дверей была полностью задрапирована портьерами из темно-бордового плюша. Стену справа от входа украшала внушительных размеров фреска на историческую тему, изображавшая воинственных индейцев с луками и копьями.

— Это здесь, — сказала Клер, проходя вдоль левой стены. В конце зала, в самом дальнем углу, находилась совсем неприметная маленькая дверь. Открыв ее, она продолжала: — Здесь будет устроено хранилище. В нем продавцы в четверг вечером оставят весь свой товар.

Это была маленькая комнатушка, совершенно пустая, если не считать единственной телефонной розетки кремового цвета. Здесь было одно окно, четырехугольник, сквозь который проникал свет уличных фонарей. Выглянув на улицу, слева Паркер увидел козырек над входом в отель, справа — широкую пустынную улицу.

— На этот раз здесь должно собраться не меньше сотни продавцов, — сказала Клер. — Человек семьдесят — восемьдесят из них приедут с вечера в четверг и сдадут свой товар сюда на хранение.

— А когда должен закончиться торг?

— Вечером в воскресенье.

— А куда они будут девать свои цацки пятницу и субботу?

Она махнула рукой в сторону танцевального зала:

— Все останется на столах. Здесь будут все время находиться охранники из наших местных пинкертонов. Один из них останется в этой комнате.

В стене напротив окна была еще одна закрытая дверь. Паркер отпер ее, а затем осторожно приоткрыл и, убедившись, что в мезонине никого нет, тихо вышел в соседнее помещение.

Слева от Паркера находились двустворчатые двери входа в танцевальный зал, через которое они с Клер и попали в него. Если же отсюда отправиться направо, то, пройдя лишь одну четверть всей длины перехода, можно было попасть к лифтам и находившемуся за ними выходу на лестницу.

Паркер вернулся обратно в комнату — висевшая на двери табличка гласила: «ОЗЕРНАЯ КОМНАТА», — а затем вновь запер ее на замок и нагнулся, чтобы разглядеть добавочный номер телефона на розетке в полу: 195.

После этого он снова обернулся к Клер:

— Что еще?

— Теперь давай выйдем обратно.

Они пересекли танцевальный зал и вышли на площадку перехода.

Показывая в противоположную сторону, налево от лифтов, она пояснила:

— Вон там будет выставочный зал. Столы со специально подобранными монетами и банкнотами. Но трогать их не имеет смысла, большинство из них слишком редкие, с ними недолго и засветиться.

— Значит, нас интересует только вот это, — подытожил Паркер. — Танцевальный зал — или как ты его еще называешь?

— Зал торгов.

— Правильно. Торговый зал и хранилище. — Паркер задумчиво огляделся по сторонам. — А как же эти ваши сыщики? Где они будут расставлены?

— Этого я не знаю. Придется немного подождать, там увидим.

— Ладно, поднимемся в номер.

— Так ты берешься за это?

— Пока еще не знаю. У меня есть кое-какие вопросы.

— Тебе нужно спросить Билли, он знает больше моего.

— Посмотрим. Идем.

Они прошли вдоль стены к лифтам.

— Тебе не нравится эта затея, да? — спросила она.

Затея ему действительно была не по душе, но вслух он сказал:

— Просто я пока не понимаю, как все это будет происходить. Только и всего. Может быть, я никогда не смогу этого себе представить. Я просто не знаю.

Двери лифта раскрылись, и они вошли в кабину.

— Но ведь здесь будет столько денег. И все в одном месте, — напомнила она.

— А сколько товара будет у этих ребят при себе? У каждого по кейсу?

— Это в худшем случае, — сказала Клер. — Большинство из них привезут больше. Наверное, по два или три.

Лифт остановился на седьмом этаже. Выйдя из него, они пошли по коридору.

— Значит, считаем в среднем по два кейса на человека, — рассуждал вслух Паркер. — Они набиты монетами, а следовательно, должны быть тяжелыми, приблизительно фунтов по пятьдесят.

— Вот это да, — удивилась она. — Так много?

— Полторы сотни «дипломатов», — продолжал он, открывая дверь в номер. Они вошли, и он включил верхний свет.

— Семь тысяч пятьсот фунтов, — подсказала Клер тоненьким голоском.

— Для удобства округлим до целого числа, — сказал Паркер. — Итого четыре тонны. Вот она твоя идея — силами шайки из трех-четырех мужиков стащить четыре тонны багажа.

— Но ведь должен же быть какой-то выход, — возразила она с таким видом, как будто сама была готова поверить в то, что говорила. — Если хорошенько подумать, то можно найти способ, как это провернуть.

— Флаг тебе в руки, — обронил он.

— Черт возьми, — вспылила она, — ведь ты же вроде считаешь себя профессионалом! Так почему же ты сам ничего не можешь придумать?

— Уже придумал. — Он подошел к кровати и растянулся на ней, закинув руки за голову.

— Уже? И что же?

— Мы не станем соваться в хранилище. Вместо этого в субботу поздно ночью обчистим сам зал.

— Но как?

— Еще не знаю. Может быть, это дело и не выгорит, но только если что-то и может получиться, то только в зале и только ночью в субботу.

— Но тогда весь товар будет распакован, — попробовала возразить она.

— Очень хорошо. Можно будет выбирать. Взять самое лучшее.

Клер неуверенно улыбнулась. По всему было видно, что она сомневается и ей очень хочется, чтобы он поскорее развеял эти сомнения.

Тогда она спросила:

— Ты действительно считаешь, что такое возможно?

— Я еще не знаю. Мне нужно задать Лабатарду несколько вопросов. Позвони ему сейчас и скажи, что с утра мы к нему заедем.

Она уже было протянула руку к телефону, но затем остановилась и переспросила, оглянувшись:

— С утра?

— Как хочешь, — сказал он в ответ.

— А если я откажусь, то сделка будет расторгнута?

— Вовсе нет. Если ты откажешься, то сейчас поедешь домой, а утром заедешь за мной.

Она, казалось, ненадолго задумалась, по-прежнему оставаясь стоять у телефона.

— Но тогда придется потратить много времени на бесполезную езду, не так ли?

Паркер поднялся с постели и направился к ней. А немного погодя она позвонила туда, куда собиралась.

Глава 7

— Так дело не пойдет, — сказал Билли. Утром, примерно в половине одиннадцатого, они все собрались во дворе позади дома. В дальнем конце двора находилась небольшая жаровня, сложенная из кирпичей, на которой Билли собственноручно готовил гамбургеры. Дрова были не совсем сухие, и печь нещадно дымила.

Лемке сидел на нижней ступеньке крыльца черного хода с банкой пива в руке, водрузив на голову старую соломенную шляпу и щурясь от яркого солнца. Клер, одетая в голубые джинсы и белую блузку, расположилась в полосатом шезлонге, оказавшемся единственным предметом мебели во всем дворе. Паркер был полон решимости. Он непрестанно расхаживал по заваленному рухлядью двору, подобно тому, как пантера мечется по открытому вольеру в зоопарке.

— А в чем проблема? — спросил Паркер. — Почему, собственно...

— Вы забираете ценные монеты, — говорил Билли, взмахивая рукой с лопаткой для переворачивания гамбургеров, — и просто ссыпаете их в холщовый мешок. Тащите их куда-то и там вываливаете на стол. Да вы вообще-то понимаете, что творите?

— Пока еще нет, — признался Паркер. — Что же?

— Вы снижаете их ценность, — ответил Билли, — возможно, процентов на двадцать пять. Монеты — гораздо более деликатный товар, чем вы думаете. Они трутся, бьются одна о другую, и от этого их ценность значительно снижается. Это все равно что скатиться от «unc» до просто «VF».[1]

— Билли, — устало проговорила Клер, — они не знают этих твоих терминов.

— У меня есть идея, — сказал Паркер. — Суть вопроса в том, что мы должны их упаковать, так?

— Время, Паркер, — напомнил Лемке. — Время и еще раз время.

Прошлой ночью у него еще оставалось время, чтобы еще раз все как следует обдумать, и поэтому теперь он был мрачен и довольно пессимистично настроен относительно всей этой затеи.

— А это уже как посмотреть, — возразил Паркер и снова обернулся к Билли: — Так говоришь, там будет сотня торговцев.

— Около того. Плюс-минус несколько человек.

— И весь их товар целиком тебе не нужен.

— Нисколечко, — подтвердил Билли. — Некоторые из монет слишком редкие, и я не осмелился бы предложить их кому-либо, не будучи в состоянии доказать, как они попали ко мне.

— А другие, — предположил Паркер, — не стоят того, чтобы их брать.

— Иностранные монеты, — сказала Клер.

— Да, это так, — согласился Билли. — Иностранные монеты нам тоже не нужны, кроме, пожалуй, канадских или мексиканских. В основном надо брать американские.

— Ну и на сколько это может потянуть? — подытожил Паркер. — На половину всего товара?

— Что вы, намного меньше. — Билли задумался, щурясь от едкого дыма своей жаровни. — Может быть, третья часть, — сказал он наконец. — А может, и вообще только четверть.

— Твои плюшки сейчас сгорят, — подал голос Лемке.

Паркер наблюдал за тем, как Билли, наклонившись над дымящей жаровней, переворачивает гамбургеры. Когда нумизмат наконец перестал суетиться, Паркер задал новый вопрос:

— А сколько времени уходит на то, чтобы упаковать товар одного продавца?

— Сколько времени? — Билли отошел от жаровни, помахивая у себя перед носом поварской лопаткой, стараясь разогнать дым. — Ну, я, например, — начал он, — могу уложить свой... ну да, минуты за три, пожалуй...

— Примерно тридцать человек. Выходит, полтора часа. Для большей верности прибавим еще полчаса, итого — два часа.

— Слишком долго, — сказал Лемке. — Войти и тут же уходить, иначе нельзя, Паркер. Ты сам это прекрасно знаешь. Мы не можем околачиваться там, дожидаясь, пока нас накроют за этим занятием.

На этот раз Паркер не стал утруждать себя ответом. Он расхаживал по двору, напряженно думая, пытаясь отыскать хоть какую-то возможность, которая бы позволила успешно провернуть это дело.

— Нужно придумать, чем на это время занять охранников, — произнес он вслух, разговаривая, скорее, сам с собой, чем с окружающими.

вернуться

1

Термины, используемые нумизматами для оценки состояния монет: «unc» — сокращение от английского «uncirculated», т.е. монета после чеканки, не находившаяся в обращении; «VF» — аббревиатура от английского «Very fine», т. е. отличный, превосходный.

— Одного за другим, одного за другим. Народу слишком много.

— Паркер, это нереально, — сказал Лемке. — Вчера вечером ты был совершенно прав. — Он отшвырнул от себя пустую пивную банку, и Билли страдальчески посмотрел в его сторону.

— Может быть. Может быть, и так. — Вообще-то вопреки тому, что думал на его счет Лемке и все остальные, сам Паркер не был особенно заинтересован в том, чтобы непременно браться за это дело. Ему просто необходимо было чем-то занять мысли, поупражняться таким образом в профессиональной теории.

— Выход есть. И он его найдет, — сказала Клер Лемке.

Лемке перевел взгляд с Паркера на Клер, потом снова посмотрел на Паркера и, многозначительно пожав плечами, поднялся и отправился в дом за очередной банкой пива.

Паркер подошел к Билли:

— Но это означает, что сам ты будешь в деле от начала и до конца. Понял? Не только возьмешь уже готовый товар, а пойдешь с нами. Будешь показывать, что брать.

Билли был до крайности взволнован и испуган, и теперь он отчаянно, но безуспешно пытался скрыть оба этих чувства.

— Я готов, — сказал он. — В конце концов, для меня это тоже очень важно. — Говоря это, он мельком взглянул на Клер и тут же постарался напустить на себя вид, как будто ничего не произошло.

— Итак, два условия, — продолжал Паркер. — Во-первых, ты будешь делать только то, что тебе скажут. А во-вторых, оставишь свою базуку дома.

— Ну а вдруг я...

— Никаких вдруг. Пушку оставишь дома.

— Как скажете, — разочаровано вздохнул Билли.

Лемке снова появился на крыльце с только что открытой банкой пива в руке.

— Паркер, как ты все-таки собираешься это сделать? — крикнул он через двор.

— Пока еще не знаю, — ответил Паркер, направляясь к дороге. — Пойдем, Клер.

— Куда же вы уходите? — удивленно пролепетал Билли.

— На поиски новых возможностей, — ответил Паркер.

— Сейчас? А как же гамбургеры? — Этот вопрос Паркер оставил без ответа, но когда они уже завернули за угол дома. Клер злобно процедила сквозь зубы:

— Да обожрись ты ими.

Глава 8

— Я, наверное, все же мазохистка, — задумчиво произнесла Клер. Она сидела на кровати, обхватив руками колени.

Паркер, лежа рядом с ней, заметил на это:

— Я бы не сказал.

Взглянув на него, она усмехнулась и снова отвернулась.

— Меня почему-то всегда тянет к мужчинам, которые постоянно рискуют расстаться с жизнью.

— Ну почему же, — ответил Паркер. — Прикури для меня.

— Что? Это ты себя имеешь в виду? Да ты похлеще любого из них. — Взяв с ночного столика сигареты и спички, она прикурила две сигареты, одну тут же передала ему. — Мой первый парень — самый первый, с которым я начала встречаться, каждые выходные отправлялся на гонки на собственном автомобиле. У него левая нога была вся в шрамах после аварии.

— Дай пепельницу, — сказал Паркер.

Она поставила пепельницу на простыню между ними.

— Но все прочие просто искушали судьбу, — продолжала Клер. — Ты же не только искушаешь судьбу, но еще одновременно борешься против общества.

— Неверно. Я никого не искушаю. И ни с кем не борюсь. Я хожу только там, где мне ничто не угрожает. Я никогда не пру на рожон.

— И на этот раз тоже?

Он провел рукой по ее спине, словно прочерчивая сверху вниз длинную, плавную линию.

— Я пока еще ничего не решил.

— За этим дело не станет, — сказала она. — Мне знаком твой тип людей. Ты можешь долго рассуждать о безопасности, но стоит тебе лишь учуять, что запахло жареным, как ты первым же сорвешься с места и постараешься нарваться на неприятности.

Ее слова угодили точно в цель. Клер удалось подметить в нем ту склонность, которую он всячески старался в себе побороть и считал, что это ему вполне удается. Но в то же время его раздражало, с какой легкостью она сделала свое заключение.

Он порывисто встал с кровати:

— Мне нужно пойти и еще раз все осмотреть, пока еще не совсем стемнело.

— А на меня злиться не стоит, — сказала она. — Не я тебя таким сделала.

Паркер пристально посмотрел на нее.

— И тебе очень хочется поскорее разубедить себя в этом, да? — парировал он.

Она была ошеломлена этим замечанием, но сумела быстро взять себя в руки и лишь пожала плечами.

— Ладно, пойдем пройдемся.

Они оделись и спустились в мезонин, чтобы снова взглянуть на танцевальный зал. Рабочие в белых комбинезонах, взобравшись на высокие стремянки, развешивали под потолком гирлянды белых и розовых флажков.

Паркер кивнул в сторону дальней стены, задрапированной бордовым плюшем.

— Что за портьерами?

— Не знаю. Стена.

— А за стеной?

— Я правда не знаю.

— Жди здесь.

Он прошел через весь зал, пробираясь через свисающие с потолка потоки бело-розовых гирлянд. Приблизившись к тяжелым портьерам, нашел то место, где они сходились, и приподнял край занавеса. Позади него обнаружилась зеркальная двустворчатая дверь. Он хмуро и сосредоточенно рассматривал в зеркале свое отражение, краем глаза поглядывая на Клер, которая стояла у противоположной стены с таким видом, будто она только что сошла с самолета и теперь высматривает кого-то в толпе, зная, что ее просто не могут не встретить.

Он проверил стену еще в двух местах. Результат был тот же. По всей длине стены за портьерами находились еще зеркальные двери. Ни на одной из них не было ни дверных ручек, ни замочных скважин. Все они оказались наглухо закрытыми и намертво вделанными в стену.

Вернувшись к дожидавшейся его Клер, Паркер сказал:

— Подойди вон к тому окну и стой у него. Я выйду на улицу. Когда я махну рукой, ты спустишься ко мне.

— Хорошо. Ну, а как они? — Она украдкой кивнула в сторону рабочих.

— Им до нас нет дела. Они не обращают на нас никакого внимания. Клер виновато улыбнулась:

— Ты относишься ко всему спокойнее, чем я.

— Мне не привыкать.

Он сошел вниз, вышел на улицу и, не выходя из-под козырька над входом, посмотрел вверх и увидел Клер, стоявшую у окна. Это было последнее окно на фасаде отеля. К нему примыкало другое здание, более поздней постройки. Два этих корпуса образовывали целый квартал.

Паркер махнул рукой, и Клер тут же отошла от окна.

Ближайшее из окон соседнего здания находилось примерно в семи футах от окна, рядом с которым стояла Клер. Его до половины прикрывали жалюзи кремового цвета. Окно было широким, на подоконнике стоял маленький горшочек с африканской фиалкой.

Клер вышла из отеля и подошла к нему. Паркер взял ее под руку, и они неторопливо отправились к входу в соседнее здание, украшенное вывеской: «Региональная страховая компания». На угловом камне справа было выбито: MCMXLVII.

Паркер указал на дату:

— Что здесь написано? Я в этом не слишком разбираюсь.

— Тысяча девятьсот сорок седьмой. Они вошли в вестибюль и поднялись на второй этаж. На двери, ведущей в интересующем их направлении, висела табличка: «Туристическая фирма „ДЬЯБЛО-ТУРЗ“. Специальное предложение — острова Карибского моря».

— Мы жених и невеста, но никак не можем решить, где провести медовый месяц: на Бермудах или на Ямайке, — проинструктировал свою партнершу Паркер.

— Ладно.

Они вошли в крохотную комнатку, стены которой были сплошь увешаны яркими плакатами, рекламировавшими различные туры. Тесный офис перегораживал барьер, разделяя его на две части. По другую сторону от него за столом, заваленным бумагами, сидела бойкая женщина с копной русых кудряшек на голове и серьгами-колечками в ушах. На ней была белая блузка в деревенском стиле и широкая цветастая юбка. Горшочка с африканской фиалкой на подоконнике не оказалось, но зато в дальней стене виднелась дверь, очевидно ведущая во внутренний офис.

— Рассердись на нее, — еле слышно шепнул Паркер.

Клер понимающе кивнула.

Бойкая женщина встала из-за стола и, радушно улыбаясь, подошла к барьеру. Паркер поведал ей историю о медовом месяце, сделав упор на то, что они якобы все еще никак не могут решить, на чем остановить свой выбор: на Бермудах или на Ямайке, и она с готовностью уверила их, что отдых на островах поистине великолепен, и принялась быстро выкладывать на прилавок перед Паркером и Клер рекламные проспекты и брошюры, а потом сказала:

— А вы не хотели бы отправиться в Пуэрто-Рико? Сан-Хуан — чудесный город, особенно если вы еще никогда не бывали на островах в Карибском море.

— Все вы такие. И на уме у вас и вам подобных только одно, — неожиданно резко и раздраженно сказала Клер. — Спихнуть нас в какую-нибудь дыру, где вы сможете получить побольше скидок. А на то, чего нам хочется, всем здесь решительно наплевать.

Женщина за прилавком густо покраснела.

— Ну что вы, дорогая, — только и нашлась что сказать она, нервно теребя разложенные на барьере проспекты. — Надеюсь, вы всерьез не думаете так о нас. Ведь это не так.

— Именно так, — упорствовала Клер. — Да и вообще, кто вы такие? Обыкновенные лодыри и тунеядцы. Какой от вас прок?

— Ну это уже слишком! — обиженно воскликнула женщина за барьером. — В конце концов, вас никто не заставлял приходить сюда.

— Нет, постойте, — вмешался Паркер.

— Если вы не желаете пользоваться нашими услугами, — продолжала служащая, с трудом сдерживая себя, — это исключительно ваше дело. Но в любом случае я желаю вам приятного путешествия.

— Мне не нравится, каким тоном вы разговариваете с моей невестой, — возмутился Паркер.

— Разумеется. Я хотела сказать, что она сама меня спровоцировала.

— Думаю, мне лучше поговорить с вашим начальством, — заявил Паркер.

— Мисс Росс сейчас нет в офисе.

— Они всегда так говорят, — сказала Клер. Паркер указал на дверь в стене напротив:

— Это вон тот кабинет, не так ли? — Женщина за барьером снова забеспокоилась.

— Я вам уже сказала, что мисс Росс сейчас нет на месте. Ее там действительно нет.

— А это мы сейчас посмотрим, — объявил Паркер. Он прошел в самый конец барьера, поднял откидную доску и сказал, обращаясь к Клер: — Идем, Мери, сейчас разберемся.

— Вы не имеете права входить сюда, — возразила потрясенная до глубины души служащая конторы. — Вы не имеете права вот так... не имеете...

Паркер в сопровождении Клер подошел к двери и, распахнув ее, оглядел пустой кабинет, посреди которого стоял большой письменный стол, заваленный бумагами. В горшке на подоконнике росли африканские фиалки.

— Вот видите, — торжествующе сказала служащая. — Ее здесь нет. Я же говорила вам, что она вышла.

— Ничего, мы дождемся, когда она войдет обратно, — ответил ей Паркер и, пройдя к дивану, обитому искусственной кожей коричневого цвета, расположился на нем, всем своим видом давая понять, что не собирается никуда уходить. Клер тоже собралась было последовать за ним, но он покачал головой и многозначительно посмотрел в сторону выхода.

Она не сразу поняла этот знак и поэтому осталась стоять на пороге кабинета, глядя на него и пытаясь сообразить, как поступить дальше.

— Вы не можете оставаться здесь, — говорила женщина. — Нет, это уже ни в какие рамки не лезет. Если уж вам так хочется, то у нас имеются удобные кресла по ту сторону барьера.

— Если моя невеста хочет сатисфакции, — заявил Паркер, — она ее получит. — Наконец Клер все поняла и сказала:

— Дорогой, не стоит связываться. — Он хмуро взглянул на нее:

— Ты уверена?

— У нас еще столько дел. Может быть, я действительно немного вспылила.

Далее Паркер действовал, как человек, которому не хочется выдавать своего облегчения. Он сокрушенно качал головой и неодобрительно поглядывал по сторонам, в то время как женщина застыла в дверях, пытаясь решить, какое подобающее моменту выражение следует ей придать своему лицу, чтобы эта парочка поскорее убралась отсюда восвояси.

— Ну, если ты так считаешь, — в конце концов, неохотно проговорил Паркер, поднимаясь с дивана.

Женщина, очевидно, еще недостаточно разобралась в ситуации, и поэтому вслух ничего сказать не рискнула. Она молча наблюдала, как они направились к выходу, не ответив даже, когда Клер помахала ей на прощанье рукой и обронила:

— Ну, пока.

Они вышли в коридор, и Паркер закрыл дверь за собой.

— Плохо, — сказал он. — Всегда до конца оставайся в образе.

— Но я никак не могла удержаться, — усмехнулась Клер.

— В следующий раз старайся лучше. Она тут же посерьезнела:

— Извини.

Они снова вышли на улицу, и Паркер принялся расхаживать по тротуару, разглядывая фасады домов и строения, находившиеся через дорогу. Клер стояла под козырьком у входа в отель и наблюдала за ним.

Когда осмотр окрестностей был закончен, они вместе с Клер вернулись в отель. Задержавшись в вестибюле, он вытащил из кармана бумажник и протянул ей пять долларов.

— Купи мне карту города и штата. И еще пачку «Лаки-страйк». А потом из автомата позвони Лабатарду и скажи, что сегодня в девять вечера мы будем у него. Надо поговорить.

— Будет сделано.

— И передай Лемке, чтобы он сейчас же приехал сюда и захватил с собой фотоаппарат.

Она пристально посмотрела на него:

— Мы что, действительно сделаем это?

— Перестань задавать вопросы, — приказал Паркер.

Глава 9

Билли Лабатард стоял в коридоре у двери номера Паркера. Он выглядел очень бледным, но, как видно, был настроен довольно решительно.

— Ты придурок, — прошипел ему Паркер, сам тем временем отпирая дверь ключом.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал Билли, стараясь придать своему голосу воинственное звучание. В его исполнении эта фраза прозвучала слишком напыщенно. — С глазу на глаз.

Паркер распахнул дверь в номер.

— Давай заходи, — предложил он и добавил: — Пока еще вся округа не узнала о том, что мы с тобой знакомы.

Билли покорно вошел, на ходу продолжая свою заготовленную заранее речь:

— Нам нужно внести ясность в один вопрос.

— Когда дело будет сделано, — сказал Паркер, закрывая за ним дверь, — тебе нанесет визит парочка полицейских, и им наверняка будет очень интересно знать, к кому это ты приходил сюда сегодня. А ответа у тебя не будет.

— Меня здесь не видел никто из знакомых, — оправдывался Билли. Это предположение сбило его с толку, и теперь он смущенно и обеспокоенно переминался с ноги на ногу. Стоял посреди комнаты с видом человека, прислушивающегося к чему-то очень важному, но происходившему слишком далеко от того места, где он сейчас находится.

Тогда Паркер продолжил:

— На тебя мне наплевать, потому что выйти на меня через тебя они все равно не смогут. Я просто констатирую факт. В конце концов, это твой город, и тебе здесь еще жить. Если хочешь заранее оставить следы, это твое дело.

— Я не собираюсь торчать здесь всю жизнь. После этого дела я смогу жить, где захочу. Может быть, даже на Майорке.

Паркер кивнул:

— Ты очень оригинален.

Не без некоторого усилия над собой Билли все же удалось вернуться к исходной теме разговора.

— Я пришел сюда для того, чтобы...

— Я знаю, зачем ты сюда пришел. Если ты имеешь в виду Клер, то у тебя есть только две возможности. Ты можешь оставаться при ней в своем амплуа вечного неудачника или же оставить ее в покое. Твоей она все равно никогда не станет, потому что ты ей не нужен.

— А это уж она сама решит.

— Ну разумеется.

Пройдя через всю комнату, Паркер улегся на кровать.

Билли снова запутался в собственном сценарии. Он сделал рукой неопределенный жест, а потом разом выпалил:

— Я хочу, чтобы ты держался от нее подальше. Я знаю, что ты крутой, я знаю, что ты...

— Перестань, Билли. — Паркер устало закрыл глаза и говорил теперь как будто в пустоту. — Клер поступает так, как ей хочется.

Зачем ты сейчас приперся сюда? Напрашиваешься, чтобы тебе набили морду и сломали нос. Но это все равно в корне ничего не изменит. Даже с окровавленной рожей ты не станешь ей милее, чем теперь.

— Я знаю, что ты можешь избить меня, — сказал Билли.

— Так ведь ты ко мне и пришел за этим, — ответил ему Паркер. — Потому что единственное, на что, как тебе самому кажется, ты можешь рассчитывать со стороны Клер, — это жалость. — Он открыл глаза, сел на кровати и взглянул на Билли. — А ты вообще знаешь, что такое жалость? Это угрызения совести, чувство вины, сменяющееся затем презрением. Но только Клер не в чем винить себя.

— Я настаиваю, чтобы этот разговор был прекращен раз и навсегда, я...

— А ты никогда не замечал, — продолжал Паркер, снова ложась на спину, закидывая руки за голову и глядя в потолок, — какой у нее необычный шрам внизу живота? Похож на полумесяц. Как ты думаешь, откуда он у нее?

Ответить на это Билли было нечего. Он просто начинал медленно осознавать, что ему теперь остается только наброситься на Паркера с кулаками, но тут дверь открылась, и в комнату вошла Клер.

— Билли нет дома... а, вот он, оказывается, где!

— Выйди ненадолго и погуляй по коридору. Зайдешь попозже, — сказал ей Паркер.

— Нет уж! — запротестовал Билли. — Ты тоже должна слышать это. Я хочу...

— С меня довольно. — Паркер встал с кровати. — Концерт окончен. А теперь оба выметайтесь отсюда.

— Билли, если ты только испоганишь... — начала Клер.

— Я просто хотел...

— Иди домой. Билли, — приказала она. Недовольный и обиженный большой ребенок Билли упрямо тряхнул головой:

— Он не имеет права...

— Билли, я не собираюсь повторять дважды одно и то же.

В ответ Билли насупился еще сильнее и с неохотой поплелся к двери.

Клер тут же закрыла дверь за ним.

— Этого больше не повторится, — сказала она Паркеру. — Я обещаю.

Паркер стоял у окна. Внизу под ним была улица. Окна танцевального зала выходили на ту же сторону, что и его номер. Он стоял, глядя вниз, пытаясь взвесить все «за» и «против» и решить, наконец, стоит ли продолжать упорствовать дальше.

Она подошла и встала у него за спиной.

— Я передала твою просьбу Лемке, — проговорила она. — Он сейчас приедет и привезет с собой «поляроид».

Паркер все еще смотрел в окно. Клер осторожно тронула его за руку.

— Я обещаю, — повторила она. Больше идти было некуда, заняться решительно нечем. Сбросив с себя оцепенение, он обернулся к ней:

— Что ж, давай взглянем на карту.

Часть вторая

Глава 1

С фотоаппаратом на шее Лемке был похож на вышедшего на пенсию и отправившегося в кругосветное путешествие почтенного почтового служащего, который в пути отбился от своей чартерной группы. «21 страна за 14 дней!», по ошибке свернув влево, в то время как все остальные пошли направо. Он стоял посреди гостиничного номера Паркера, горестно сутулясь, как будто невыносимая тяжесть фотоаппарата клонила его к земле. Он словно дожидался, пока кто-нибудь вернется сюда и разыщет его.

— Тебе хорошо, Паркер, ты не знаешь, каково оказаться в каталажке. Ты никогда там не был.

В свое время Паркеру довелось отбыть небольшой срок на исправительных работах при тюремном хозяйстве. Он знал, что это совсем не одно и то же, а поэтому не стал возражать. Вместо этого сказал:

— Если не хочешь быть в деле, можешь уходить.

Лемке закусил нижнюю губу.

— Мне нужны деньги, — выдавил он, а затем перевел взгляд на Клер. Она сидела у окна и полировала пилкой маникюр. — И поэтому ты мне должен дать слово.

— Насчет чего?

Лемке нахмурился, видимо не зная, как выразить вслух свою мысль.

— Что ты свободен от чужого влияния. На этот раз.

Клер отвлеклась от своего маникюра:

— Имеешь в виду меня? А мне казалось, что ты знаешь Паркера намного лучше.

— Просто я не хочу снова сесть.

— Тогда можешь уйти, — повторил Паркер.

— Не могу.

Паркер покачал головой и прошелся по комнате.

— Нечего сказать, наградил Бог подельщиками. Вор-любитель в компании с перепуганным стариком.

— Тебе хорошо говорить, ты не сидел, — только и нашелся снова сказать Лемке в свое оправдание.

— И теперь тоже не собираюсь, — отрезал Паркер.

Клер снова обернулась к Лемке.

— Послушай, а разве у тебя нет взрослых детей, хоть кого-нибудь, кто мог бы о тебе позаботиться? — резко спросила она.

Лемке равнодушно взглянул в ее сторону, а Паркер сказал:

— Это не тот случай. Клер. Не будем больше говорить об этом.

Она пожала плечами и снова занялась своим маникюром.

— Понимаешь, ты должен все решить сейчас, — убеждал Паркер Лемке. — Если ты остаешься в деле, то больше мы никогда не станем возвращаться к этому разговору.

— Я сам в себе запутался, — отвечал Лемке, жестикулируя словно человек, на ощупь пробирающийся сквозь тьму. — Вокруг так много проблем.

— На будущий год займемся чем-нибудь попроще, — сказал Паркер.

— Знаю я, знаю. — Лемке снова закусил нижнюю губу, а потом решительно взмахнул рукой, отчего фотокамера подпрыгнула и закачалась на ремешке, перекинутом через шею. — К черту! — воскликнул он. — Гори все синим пламенем! Пан или пропал! И что же ты выбрал?

— Да, да, — зло продолжал Лемке. — Кто я, в конце концов? Просто старый пердун. — И после короткой паузы: — Извините за грубость. — Последняя фраза адресовалась Клер.

Она молча махнула рукой, державшей пилку для ногтей, давая понять, что принимает извинение.

— Ну ладно, — сказал Паркер. — Нам нужны фотографии.

— К вашим услугам. — Лемке решительно расправил плечи, встречаясь взглядом с Паркером, как будто пытаясь обмануть самого себя.

Паркер не стал давить на него.

— Танцевальный зал — со всех ракурсов, — принялся перечислять он. — Мезонин — со всех ракурсов. Вестибюль, оба выхода, лестница и лифты. Улица, тротуар с этой стороны и улица вообще. Уличный фасад отеля с окнами танцевального зала и соседнее здание рядом с ним. В доме рядом туристическая фирма «Дьябло-Турз». Нам нужен общий вид внутреннего кабинета с дальней стеной и окном. У тебя цветные кассеты?

— А как же. Самые лучшие. Других не держим.

— Хорошо. Еще мне нужны фотографии машины, на которой разъезжает аварийная служба электрической компании. Тоже со всех ракурсов. И если сможешь отыскать, то сними их за работой.

Лемке слегка склонил голову к плечу.

— Ты что, уже все продумал?

— Пока лишь в общих чертах. Поскорей принимайся за дело.

— Конечно! — Теперь Лемке охватила жажда деятельности. Всем своим видом он демонстрировал готовность и энтузиазм, но затем вдруг перестал суетиться и, взглянув на Паркера, натянуто проговорил: — Не беспокойся, со мной будет все в порядке.

— О`кей.

— Потому что вот здесь все еще жив Лемке, — похлопал он себя по груди. — И он сделает все, что от него потребуется.

— Я не сомневаюсь в этом, — соврал Паркер.

— Тогда вечером встретимся у Билли.

— В девять.

Дверь за Лемке закрылась, и Клер встала со своего места, держа перед собой руки с растопыренными пальцами.

— Он какой-то сам не свой, правда?

— Это точно.

— Но с ним все обойдется?

— Может быть, и нет.

— И что же ты собираешься делать?

Паркер неопределенно пожал плечами:

— Дам ему возможность самому разобраться в себе.

— А если у него ничего не выйдет?

— Прав он был в одном, — сказал Паркер. — В душе он все еще профессионал. Если получится так, что ему придется выйти из игры, то рано или поздно он сам это почувствует и отойдет от дел.

— А если нет? — настаивала она.

— Уйдет сам. Это я тебе говорю. Она взглянула ему в лицо и ни о чем больше не стала спрашивать.

Глава 2

Подвал Билли скорее напоминал подпольную антикварную лавку. Низкий потолок был выложен белыми в дырочку квадратиками звукоизолирующей плитки, к которой крепились два светильника дневного света под матовыми абажурами. Пол бетонный, сохранивший признаки того, что когда-то, давным-давно, его все-таки красили серой краской. Все стены увешаны полками, заставлены шкафами и шкафчиками с выдвижными ящиками, а также узкими витринами и стеллажами. На большом деревянном столе посередине комнаты стояли почтовые весы, рядом с которыми лежали множество папок из тонкого прозрачного пластика, куски картона, широкий рулон коричневой оберточной бумаги, а также губка, стеклянная миска и лотки с марками. Письменный стол-бюро с опущенной крышкой находился в дальнем конце комнаты, у лестницы, и был заперт на ключ. Через дверной проем в стене напротив была видна печь.

Когда все четверо спустились сюда, Лемке тут же подошел к деревянному стулу, придвинутому к большому столу, и уселся на него с видом узника, приговоренного к смерти. При флуоресцентном свете ламп его лицо казалось бесцветным, и лишь в складках у рта и под глазами залегли сероватые тени. К тому времени, как он вернулся домой после съемки, от его напускной бравады не осталось и следа. За все это время он практически не проронил ни слова.

Клер осталась стоять у лестницы, сложив руки на груди, в то время как Паркер вслед за Билли подошел к одной из застекленных витрин у стены справа.

— Вот так это будет и там, — сказал Билли. — Все монеты разложат точно таким же образом.

Паркер взглянул на витрину с разложенными под стеклом рядами монет. Под каждую был подложен маленький квадратик оранжевой бумаги. На этикетках, расположенных сверху и снизу от монеты, были сделаны рукописные пометки: цена и какие-то непонятные сокращения.

— У меня есть несколько клиентов из местных, — сказал Билли, — и это я держу для них. Но в основном я работаю, высылая заказы по почте.

— Покажи, как вы перевозите товар, — сказал Паркер.

— Конечно, пройдем вон туда. Билли суетливо отошел от витрины. С момента той дневной сцены в гостиничном номере в нем произошли большие перемены. Теперь он выглядел чрезвычайно любезным, услужливым и настроенным исключительно на деловой лад. Очевидно, он решил, что ему остается лишь держать себя в руках до окончания дела в расчете на то, что затем Паркер уберется отсюда восвояси и тогда путь к сердцу Клер будет свободен. Самого Паркера совершенно не интересовало, додумался ли он до этого самостоятельно или же не без помощи Клер. Для него было куда важнее то, что Билли не будет больше путаться под ногами.

— Некоторые, — говорил Билли, беря в руки черный кейс и открывая его, положив на стекло одной из витрин, — возят свой товар вот таким образом. Я тоже. Иногда, когда товара бывает много. Это для больших распродаж.

Внутри кейса находилось несколько слоев отделений-кармашков. Билли показал, как монеты раскладываются по этим кармашкам, каждый из которых был изнутри выстлан фетром. Наблюдая за ним, Паркер заключил, что человеку, неискушенному в этом деле, будет трудновато справиться с такой задачей, несмотря на ту кажущуюся легкость, с какой Билли рассовывал монеты, привычно заполняя ими кармашки.

— Достаточно, — сказал Паркер. — С этим все ясно. А как еще можно?

Билли сразу же отложил свой кейс.

— Другие, — снова принялся объяснять он, — если товара у них немного, могут переносить его вот так. — С этими словами он снял с одной из полок маленький деревянный шкафчик, пронес его через всю комнату и поставил на большой стол. Судя по тому, как дрожали руки нумизмата, шкафчик, очевидно, был достаточно тяжелым. Дюймов шестнадцать высотой, шириной шесть дюймов и примерно фут глубиной. В передней стенке шкафчика снизу доверху выдвигались узкие ящички с крохотными круглыми ручками, что придавало ему сходство с кнопочной панелью в старомодном лифте.

— Преимущество этого способа в том, — продолжал объяснять Билли, выдвигая один из ящичков и кладя его на стол, — что здесь не приходится долго выкладывать товар. Остается просто разложить уже готовые полочки на столе.

Ящички изнутри были также выстелены фетром, на котором и покоились монеты.

— Насколько осторожным должен быть человек, который переносит товар в этой штуке? — задал очередной вопрос Паркер.

— Ну, разумеется, бросать шкафчик нельзя, но фетр достаточно хорошо предохраняет монеты от повреждений. Я могу ехать по ухабистой дороге, закинув его в фургон, и не волноваться за их сохранность.

— Ладно. А еще что-нибудь есть?

— Кляссеры со съемными листами. — Подойдя к одной из полок. Билли снял с нее кляссер в черном переплете. — Некоторые держат почти весь свой товар вот в таких штуках. А я использую их только для некоторых экземпляров, которые постоянно находятся в обороте. Такой альбом могут просмотреть двадцать человек один за другим, прежде чем найдется покупатель.

Паркер взял кляссер у него из рук и пролистал его. Страницы из прозрачного пластика были двойными. Монеты вставлены каждая в отдельную ячейку, под каждую была подложена белая бумажная основа.

— Вот это лучше всего, — объявил Паркер.

— Разумеется. Их остается только взять и унести. Но только большинство не пользуется кляссерами.

— А что будет у них?

— Большие кейсы, — поспешно ответил Билли. — Они частично распакуют товар, выложат его в витрины на столах.

— Но некоторое количество товара все же останется нетронутым?

— Конечно. Примерно — точно я не знаю — четверть всех монет. Многие торговцы привозят с собой больше монет, чем могут разом выложить для продажи на отведенных им местах.

— Хорошо. Еще что-нибудь? Билли огляделся по сторонам, щурясь от дрожащего флуоресцентного света.

— Кажется, нет. Это как будто все.

— Ладно, — сказал Паркер. — Тогда другой вопрос. Деньги.

— Деньги?

— Ты же финансируешь это дело, — напомнил ему Паркер. — И поэтому с тебя две штуки баксов.

— Две тысячи... Но зачем?

— На сопутствующие расходы, — ответив Паркер.

— Но... Две тысячи долларов! — Тут в разговор вступила Клер.

— Билли, не дури, — строго приказала она. Билли густо покраснел. В холодном свете ламп его лоб стал розовым.

— Когда вам это нужно? — натянуто сказал он, стараясь не смотреть при этом на Клер.

— Сейчас.

— Но банк уже закрыт.

— Билли! — На сей раз, в голосе Клер слышалась угроза.

Билли облизал пересохшие губы, нахмурился и стоял, слегка покачивая руками взад-вперед.

— Мне надо... это... Тогда вам всем надо отвернуться и смотреть в другую сторону. — Паркер пожал плечами:

— А куда? Где эта другая сторона?

— Вон туда, — ответил он, указывая дрожащей рукой на Клер.

Паркер и Лемке повернулись лицом к Клер и слушали, как Билли возится у сейфа на другом конце комнаты. Клер стояла,прислонившись к стене, по-прежнему сложив руки на груди, язвительно улыбаясь и многозначительно глядя на Паркера.

Наконец Билли объявил:

— Все в порядке.

Они тут же обернулись. Окончательно стушевавшийся Билли теперь держал в руке белый конверт.

— Извините, что так получилось. Но вы же... вы же понимаете, — проговорил он, протягивая конверт Паркеру.

— Разумеется. — Паркер сунул конверт в карман. — А теперь вы двое отправляйтесь наверх и ждите нас там. А нам с Лемке нужно поговорить.

Услышав свое имя, Лемке поднял голову, а затем снова уронил ее на грудь. Билли с беспокойством взглянул на него.

— О`кей, — нервно улыбнулся он. — Может быть, хотите выпить чего-нибудь?

— Нет.

— Тогда, может быть, принести кофе?

— Нет.

— Ну тогда... это... — Билли огляделся по сторонам, все больше и больше возвращаясь к своему прежнему стилю поведения. Единственное, что у него никак не получалось, так это решительно развернуться и уйти.

И на этот раз Клер помогла ему разрешить эту проблему.

— Пойдем, Билли, — сказала она, начиная подниматься вверх по лестнице. И тогда, уже не оглядываясь назад, Билли благодарно засеменил вслед за ней.

Паркер подошел поближе и присел на краешек большого стола, глядя сверху вниз на Лемке, ссутулившегося на своем стуле и теперь уныло разглядывавшего собственные руки, сложенные на коленях. Волосы у Лемке заметно поредели, и теперь местами сквозь них проглядывала серая кожа черепа. Он сидел сгорбившись, и его плечи напоминали своими очертаниями вешалку-плечики для пальто.

— Тебе не надо ничего объяснять. Можешь просто сказать: «Я хочу уйти». Лемке медленно покачал головой.

— Мне некуда идти, Паркер, — проговорил он.

— Сейчас речь не о том.

Лемке наконец поднял голову и в первый раз за все время посмотрел невидящим взглядом на Паркера.

— Что требуется от меня?

— Ты о нашем деле или вообще?

— О деле. Помимо него, насколько я знаю, мне больше не о чем беспокоиться.

— Будешь упаковывать монеты, — сказал ему Паркер.

Лемке вытер губы тыльной стороной ладони:

— И все? А кто потащит товар?

— Носильщика из тебя все равно не получится.

Лемке изобразил на лице некое подобие улыбки.

— Но как же так? Я уверен, что смогу справиться со всем сам.

— У других тоже выйдет не хуже, — сказал Паркер. — Например, парень по имени Литлфилд, может быть, ты даже знаешь его.

— Ради бога, Паркер, — страдальчески сказал Лемке. Со стороны могло показаться, что еще немного — и он расплачется. — Это все-таки я пригласил тебя в дело.

Паркер пожал плечами. Он достал сигареты, предложил одну Лемке. Лемке отказался, замотал головой. Паркер закурил сам и бросил спичку на пол.

— Иногда бывает трудно самому определить тот момент, когда пора отойти от дел, — сказал он. — И некоторые задерживаются слишком надолго.

— Я знаю, когда наступит мой черед, — ответил Лемке. — Для меня это дело станет последним. Поверь мне, я уйду. А сейчас у меня ни гроша за душой. Все, что было, пришлось спустить на адвокатов, когда мне дали срок.

— Мы могли бы установить нечто вроде гонорара за наводку. Процента три или около того. Если остальные не станут возражать.

— Гонорар за наводку? — Лицо Лемке стало мертвенно-бледным, теперь у него был вид человека, которому только что довелось пережить глубочайшее потрясение. — Мне нужно быть там самому.

Паркер слез со стола и, подойдя к одной из застекленных витрин, принялся разглядывать разложенные в ней монеты. Первая из монет, попавшаяся ему на глаза, была оценена в триста пятьдесят долларов. Это была самая обыкновенная металлическая и слегка потертая монета.

— С этого момента и пока все благополучно не завершится, я не скажу ни слова против. Я ничего не боюсь. И не собираюсь становиться у тебя на пути.

Продолжая разглядывать монеты, Паркер сказал вслух:

— Этот поезд не берет пассажиров.

— Я сделаю все, что от меня потребуется. Что бы ни случилось, клянусь: я обязательно справлюсь. За всю свою жизнь я никого не подводил.

Паркер кивнул и обернулся.

— Ладно, — сказал он. — Тогда давай поговорим об остальных. Нам нужны еще двое.

— И ты уже точно знаешь кто именно?

— До некоторой степени. — Паркер вернулся к столу и снова присел на краешек. — Кого-нибудь из качков-амбалов помощнее, чтобы можно было нагрузить на него товар. А еще одного посадим на фургон электрической компании.

Лемке посерьезнел, желая подсказать что-либо дельное.

— А как насчет Дэна Вичи? — спросил он наконец. — На роль амбала вполне подойдет.

— Он мертв. А с Хэком Брауном ты давно не виделся?

— Встречал его в каталажке. Скорее всего, он все еще сидит. Прибил какую-то девку из-за ерунды.

Паркер лишь развел руками: обычное дело. У этого качка были свои проблемы. Но занимаясь настоящим делом, он сохранял железное спокойствие. В остальное время зачастую бывал по-бабьи пуглив и истеричен.

— Я знаю, кто тебе подойдет, — продолжал Лемке. — Отто Майнзер.

— Майнзер? А я его знаю?

— Вообще-то он строит из себя какого-то чокнутого нациста, но с работой справляется неплохо.

— Ты знаешь, где его разыскать?

— По-моему, в Денвере. Я сам выясню. А как насчет Француза? Может, позвать его обратно?

— Он не согласится, — возразил Паркер.

— Тогда Карлоу, — сказал Лемке. — Майк Карлоу. Он замечательно подойдет.

— Майка я припоминаю, — кивнул Паркер. — Позвони ему. — Он отошел от стола и, бросив окурок на цементный пол, наступил на него каблуком. — Мне придется уехать на пару дней. Нужно достать машину.

— А что с Билли? — поинтересовался Лемке. — Что делать с ним?

— Он нам нужен, — сказал Паркер.

— Это я знаю, но а как он сам?

— Клер может держать его в узде.

— Вы с Клер быстро сошлись, — покачал головой Лемке. — На тебя это не похоже. Я имею в виду, в такое время.

— А может быть, это часть моего плана, — ответил Паркер.

— Хочешь сказать, что, пока ты держишь Клер, она станет присматривать за Билли?

— Вроде того, — согласился Паркер. Хотя на самом деле все было совсем не так, а намного сложнее. Обычно Паркер не проявлял интереса к сексу во время работы, полагая, что это можно оставить и на потом. На этот раз все было иначе. Его влечение к Клер возникло еще до того, как он начал всерьез задумываться о том, как наилучшим образом претворить замысел в жизнь, и поначалу все его теории на этот счет были лишь составной частью тактики, позволявшей ему завоевать ее расположение. В конце концов его план стал принимать вполне конкретные очертания, задача оказалась выполнимой. К тому же Клер была непосредственно связана с предстоящим делом, принимала активное участие в его подготовке. Возможно, по мере приближения той самой ночи, на которую было назначено ограбление, что-то и изменится, но пока его внимание отвлечено на другое, чего с ним прежде никогда не случалось.

Но Паркер не собирался изливать душу перед Лемке, и поэтому он попросту согласился с предложенным им объяснением. Затем они оба поднялись наверх.

Билли они обнаружили сидящим за столом в кухне. Он был зол и мрачен.

— Где она? — спросил Паркер.

— Там. — Билли махнул рукой в сторону гостиной. Было ясно, что он опять предпринял попытку выяснить отношения с Клер и снова потерпел фиаско.

— Я хочу на пару дней взять твой фургон. Билли пожал плечами:

— Мне все равно.

Паркер направился в гостиную, где сидела Клер, снова самовлюбленно принявшаяся за свой маникюр.

— Нам нужно будет уехать кое-куда на пару дней, — сказал ей Паркер. Она подняла на него глаза.

— Что, всем вместе?

— Только мы с тобой. На обратной дороге ты будешь вести машину. — В разговор вмешался Лемке:

— Собираешься достать грузовичок?

— Да.

— Тогда я за это время свяжусь с теми двумя ребятами.

На пороге гостиной возник Билли. Лицо его страдальчески исказилось, а взгляд был устремлен на Клер.

— Вы что, едете вместе?

Клер холодно посмотрела в его сторону и ничего не сказала.

Билли хотел было вывалить разом все. Что у него накипело на душе, но так и не смог подобрать слов, развернулся и поспешил обратно в кухню.

Тогда Паркер сказал Клер:

— Не пинай его так сильно, он этого не переживет.

— Он? — презрительно переспросила она, пряча в футлярчик пилку для ногтей.

— Без него нам не обойтись, — сказал Паркер. — Так что иди сейчас в кухню и успокой его.

— Ничего с ним не случится.

— Все равно сходи.

Она взглянула на Паркера с таким видом, как будто собиралась послать его к черту, но, поразмыслив еще немного, передумала и, раздраженно передернув плечами, вышла в кухню.

Паркер обернулся к Лемке:

— Скажи ей, что я жду в машине.

— Ладно, скоро увидимся.

Паркер вышел на улицу и сел за руль. Минут пять спустя Клер вышла из дома и уселась на сиденье рядом с ним.

— С ним все будет в порядке, — сказала она.

Паркер пристально взглянул на нее:

— А с тобой?

Протяжно вздохнув, она кивнула.

— И со мной тоже, — согласилась она, передавая ему ключи от машины.

Глава 3

Утром в пятницу Паркер и Клер выехали из Индианаполиса, направляясь на восток. Они на предельной скорости промчались по первоклассной, связывающей штаты 70-й магистрали, хотя при выезде на шоссе номер 40 пришлось значительно сбавить скорость. Проделав долгий путь по магистрали, идущей вдоль границы штата Пенсильвания, в половине девятого вечера того же дня они наконец добрались до Балтимора. Паркер снял номер мотеля в Таусоне, где они оставили вещи, приняли душ и переоделись. Затем отправились в центр города в поисках места, где можно было бы поужинать. За кофе Клер сказала:

— Я сосчитала предложения.

Все это время Паркер не переставал напряженно думать о том, что делать со стеной в офисе туристической фирмы. Это замечание застигло его врасплох, и он недоуменно посмотрел на нее.

— Что?

— Я сосчитала предложения, — повторила она. — Сколько раз ты заговорил со мной с тех пор, как мы сели сегодня утром в машину. И знаешь, что получилось?

— Что же? — Его раздражало, что приходится отвлекаться от своих раздумий ради какой-то ерунды.

— Двенадцать, — ответила она. — Ровно двенадцать раз ты заговаривал со мной. Получается одно предложение каждые пятьдесят минут.

Он покачал головой:

— Не понимаю. Что тут такого?

— Зачем ты взял меня с собой? Ты не разговариваешь со мной, не глядишь в мою сторону, как будто я для тебя пустое место.

— Тебе придется вести машину на обратном пути, — ответил Паркер.

— А почему нельзя было просто полететь на самолете? Ведь тебе до меня совсем нет дела.

Он снова покачал головой:

— Возможно, там, куда мы нанесем свой первый визит, не окажется того, что мне надо. Тогда придется ехать в Трентон. Есть еще одно место в Ньюарке. Брать машину напрокат или же угонять ее ради того, чтобы потом пару дней разъезжать на ней по всему Восточному побережью, слишком рискованно.

— Значит, мы возвращаемся к тому, что я здесь ни при чем, — обиженно сказала она.

Паркер опустил руки на стол и пристально посмотрел на нее.

— Ты же сама захотела, чтобы я взялся за эту работу, — сказал он. — Ну вот и оставь меня теперь в покое, не мешай заниматься делом.

— Все дело, которым ты занимался сегодня, состояло в том, что ты гнал машину.

— А ты уже знаешь, как мы попадем в зал? — неожиданно спросил он. — Ты знаешь, каким образом вынести оттуда товар?! Как мы будем его потом увозить? Где и как? мы сможем укрыться потом? Неужели ты уже знаешь все о том, что нужно сделать до,во время и после, чтобы быть уверенными, что нас при этом не накроют?

Видимо, она была сильно удивлена.

— Нет, — ответила она. — Конечно же нет. Я думала, что тебе это все уже известно.

— До некоторой степени, — согласился Паркер. — Кое-что я уже знаю, потому что я долго раздумывал над этим. К следующей субботе я узнаю все остальное, потому что до того времени я тоже буду много думать.

— Ты прав, — смущенно протянула она.

— Сегодня я работал. Вот когда у меня не будет работы, можешь мне позвонить, и тогда встретимся и наговоримся от души.

— Извини. Я совсем не подумала об этом.

— Теперь будешь знать, — сказал он и дал знак официанту, чтобы тот принес счет.

Когда они снова вернулись в мотель, он сделал вид, что не замечает ее вопросительных взглядов. Его беспокоила стена в «Дьябло-Турз». Со стороны отеля все на первый взгляд было устроено довольно неплохо: зеркальные створки фальшивых дверей, спрятанные за темно-бордовыми портьерами. Но стена со стороны туристической фирмы была совершенно гладкой, и это было хуже всего.

В номере стояли две кровати. Клер сняла покрывало с одной из них и взбила подушку. Паркер вошел в комнату и остановился у двери, опустив руки и устремив взгляд куда-то в сторону кресла с деревянными подлокотниками у противоположной стены, мысленно представляя себе ту кремового цвета стену в «Дьябло-Турз». Клер снова мельком взглянула в его сторону и после недолгих раздумий отправилась в ванную. Когда она вернулась в комнату, успев переодеться в голубую ночную рубашку, Паркер все еще стоял на том же самом месте.

— Ты что, не собираешься ложиться? — поинтересовалась Клер.

— Я лучше пойду пройдусь, — ответил Паркер и вышел из комнаты.

Вообще-то ему совсем не хотелось гулять. Он просто хотел найти уединенное место, где он мог бы сосредоточиться. Подойдя к их «бьюику», он сел на заднее сиденье, уперся локтями о колени и задумался.

Часом позже он вернулся в номер. Свет был потушен, и Клер как будто спала. Не зажигая света, Паркер в темноте пробрался ко второй кровати, после чего разделся и лег. Он слышал, как Клер вдруг тихонько застонала во сне и перевернулась на другой бок. И снова наступила тишина.

Глава 4

В будке надрывался маленький переносной транзистор, старательно выдавая нечто в стиле «биг-бит», что с музыкальной точки зрения походило, скорее, на шум от потасовки, затеянной наркоманами, вконец обкурившимися марихуаной. Вдоль стен возвышались груды дисков для колес. На письменном столе среди бумаг валялись гаечные ключи, и могло показаться, что черная автомобильная копоть тонким слоем покрывает все вокруг, включая детину, сидевшего у телетайпа и просматривавшего заказы.

Обитатель будки не оглянулся и тогда, когда Паркер вошел в мастерскую. Паркер выждал пять секунд, а затем прошелся по комнате и выключил радио. Парень резко обернулся, готовый вступить в неравный поединок со всем миром, дабы восстановить попранную справедливость. На вид ему было не больше двадцати.

— Эй, ты чего? — выкрикнул он, первым нарушая молчание.

— Мне нужен Бастер.

— А ну отвали от моего чертова приемника, — продолжал парень. Он встал из-за телетайпа и направился к нему.

— А вот этого делать не надо, — спокойно сказал Паркер.

Детина не мог поверить собственным ушам. Черная футболка плотно обтягивала его накачанные как на картинках в учебниках по бодибилдингу бицепсы. Видимо, еще никто и никогда не осмеливался перечить ему. Он был настолько изумлен, что уставился на Паркера, и то, что ему удалось разглядеть в нем, несомненно удержало его от опрометчивого поступка. Радио осталось выключенным.

— Бастера сейчас нет. Он катается на серфинге, — сказал он.

— Я звонил ему сегодня утром, малыш, и он меня ждет. Поэтому пойди и приведи его.

— Ты говорил с Бастером?

— Отправляйся за ним, я тебе сказал. Детина посмотрел сначала на радио, потом на Паркера, а затем через открытую дверь на залитый ярким солнцем двор, где стоял зеленый «бьюик». Клер сидела в машине на переднем сиденье. Она подняла все окна в салоне, опасаясь доберманов Бастера, хотя Паркер и заверил ее, что без команды хозяина они ни на кого не бросаются.

Оба пса нервно расхаживали вокруг чужой машины и настороженно принюхивались. Парень развел руками:

— Я не могу бросить хозяйство. Я должен постоянно находиться здесь. Бастер скоро придет.

— Один, — начал отсчет Паркер. — Два. — Детина не знал, какая цифра обозначала крайний срок, и поэтому поспешил выйти за дверь, прежде чем Паркер успел произнести «три».

Паркер подошел к телетайпу и посмотрел на выдаваемое им сообщение. Дилеру в Вирджинии требовалась левая передняя дверь для модели «Понтиак-Бонневиль-61». За то время, пока Паркер находился у телетайпа, пришло еще одно сообщение из Уилмингтона, штат Делавэр.

Дверь отворилась, и в комнату вошел улыбающийся Бастер.

— Так это, оказывается, ты и есть тот «ублюдочный лох», выражаясь языком Арти.

— Привет, Бастер. Как дела?

— Лучше не бывает. Это твоя женщина вон там?

— Да, — подтвердил Паркер. Никаких дополнительных объяснений не требовалось.

— Ничего себе штучка, — одобрительно произнес Бастер и подошел к телетайпу. Он обладал фигурой тяжелоатлета: сильные руки, широкие плечи и узкая талия. Одет он был в перепачканные смазкой брюки и неопределенного цвета рубашку. Светлые волосы подстрижены по-армейски коротко, на испачканных лице и руках различим густой темный загар. Он покачал головой, просматривая сообщения.

— Запчасти для «плимута» никому не нужны. А я, дурак, с ними связался. — Он отвернулся от телетайпа. — Раньше был «форд», теперь «плимут». А тебе, случайно, не нужны запчасти для «плимута», а?

Паркер вытащил из кармана пиджака конверт и протянул его Бастеру. Внутри оказались сделанные Лемке цветные поляроидные снимки грузовичка электрической компании.

Бастер взглянул на фотографии и расплылся в широкой улыбке.

— Затеваешь что-то, — сказал он, понимающе усмехаясь. — А за руль кого посадишь? — Может быть. Майка Карлоу.

— Что ж, он не плох, совсем не плох, — проворчал Бастер. — Хотя до меня ему все равно далеко. Что, разве не так? — поинтересовался он, увидев, что Паркер не спешит отреагировать на его замечание.

Бастер приобрел эту мастерскую на деньги, которые в свое время причитались ему за участие в полудюжине ограблений, где ему неизменно отводилась роль шофера. Он был добросовестным водителем, надежным и не лишенным фантазии, хотя временами оказывался слишком рисковым.

— Может, сам хочешь в дело? — спросил Паркер.

— Малыш Бастер... — проговорил он и тут же рассмеялся, замотав головой. — Мне и здесь не плохо, приятель.

— А машину организовать можно?

— "Интернешнл-Харвестер". Обычная кабина и крытый кузов. Это не проблема. Когда она тебе понадобится?

— Сейчас.

— Иначе не бывает. У тебя всегда все «сейчас», — усмехнулся Бастер. Он сел за стол и еще какое-то время разглядывал фотографии. — Телефонная компания, — сказал он наконец. — Любая газовая или электрическая компания. Кое-кто из телевизионщиков. Может быть... Подожди-ка немного.

Паркер терпеливо ждал, пока он сделал два телефонных звонка.

Затем Бастер сказал:

— Порядок. А теперь давай посмотрим, что еще в наших силах. — Он подошел к телетайпу и принялся набирать текст сообщения.

— У тебя это можно сделать?

— Конечно. Есть хороший вариант.

— А как с покраской и прочими художествами?

Бастер покачал головой:

— Это уже не по моей части. Тебе придется обратиться к кому-нибудь еще.

— К кому?

— Ты что, никого здесь не знаешь?

— Это твой город, я здесь не живу. Бастер почесал кончик носа.

— Не хотелось бы самому связываться, — сказал он. — Сам знаешь, как это порой бывает...

— Не могу же я заявиться просто так. Мне нужно, чтобы ты меня представил.

— Я и сам знаю. — Бастер закурил сигарету и недовольно поморщился. — Ладно, я позвоню одному мужику. Но учти, поедешь к нему один.

— Разумеется.

— Но только никаких бумаг на тачку у тебя не будет, — продолжал Бастер. — Считается, что ее сдали в металлолом, так что по документам ее больше не существует.

— Ну естественно.

— Добро. Хочешь, чтобы мы поставили что-то конкретное под капот?

— Нет.

— Там все равно нужно будет ставить новый движок. Я хочу сказать, мы будем менять двигатель. Можем поставить любой, какой только пожелаешь.

— Я не собираюсь устраивать на ней гонок с фараонами.

— Как скажешь. — Бастер пододвинул к себе блокнот. — Теперь о деньгах.

— Только постарайся уж выразить круглым числом.

— Самым круглым, — сказал Бастер. — Штука.

— И когда можно будет забрать?

— Сегодня ночью. В два часа. Будет стоять за воротами, через дорогу от дома, вон у тех деревьев. Ключи под сиденьем.

— Хорошо. — Паркер вынул другой конверт и, отсчитав десять сотенных бумажек из стопки банкнотов, взятых у Билли, выложил деньги на стол, а потом спросил: — А где разыскать художника?

— Давай я ему сейчас позвоню. Паркер подождал, пока Бастер снова поговорит по телефону.

— Порядок, — сказал он, положив трубку. — Подъедешь прямо к нему. Его цена — полторы сотни.

— А не многовато ли за художества?

Бастер пожал плечами.

— Не мне тебя учить, — сказал он. — Надписи на дверях. Плюс плата за риск. И еще за то, чтобы держал язык за зубами. Если хочешь поспорить с ним, спорь, но это уже без меня.

— Но он завышает цену.

— Может быть, и так. Но только я лично больше никому бы не доверился.

— Ладно, убедил. Где я могу его найти?

— Недалеко от аэропорта. Поедешь по Харбор-Таннел. Ты знаешь Балтимор?

— Не очень хорошо.

Бастер выдвинул ящик стола, вынул из него засаленную карту города и расстелил ее. Показал Паркеру, как лучше проехать к мастерской, где будет произведена покраска. Он уже заканчивал с объяснениями, когда в мастерскую вошел уже знакомый Паркеру детина, тащивший в руках ржавый бампер. Демонстративно игнорируя Паркера, он деловито обратился к Бастеру:

— Это лучшее из того, что можно было найти.

— Можешь утопить свой хлам в заливе, — сказал Бастер. — Я велел принести чистый.

— Но лучше я не нашел. Бастер лишь безнадежно махнул рукой. А затем сказал посмеиваясь:

— А как это так получается: я прихожу, а радио не орет? Тебе что же, музыка уже разонравилась?

Паркеру не нравились дурацкие издевки.

Пока детина лихорадочно придумывал ответ, он прошелся по комнате и включил радио. Бастер посмотрел на него с нескрываемым удивлением, а его работник и вовсе был сбит с толку.

Во дворе перед мастерской оба добермана наблюдали за тем, как Паркер садится в машину, ожидая, что хозяин даст команду остановить его.

Салон машины был полон сигаретного дыма. Паркер опустил окно, завел мотор и выехал со двора.

— Ну и как? Удачно? — поинтересовалась у него Клер.

Паркер взглянул на нее:

— Тебе действительно хочется знать или ты пытаешься завязать беседу?

— Я тоже участвую в деле, — сказала она. — И незачем каждый раз хамить мне.

— Машина будет. Сегодня ночью мы вернемся за ней и перегоним в другое место для покраски.

— А как ты собираешься доставить ее в Индианаполис? Не странно ли: грузовик электрокомпании Индианаполиса на магистрали в Пенсильвании?

— Мы прикроем тачку сверху брезентом, — ответил он. И вдруг ему стало совершенно ясно, как можно разом решить все вопросы со стеной в помещении туристической фирмы.

— В чем дело? — спросила Клер, взглянув на него.

— Дело? Какое дело?

— Ты чему-то улыбаешься, — сказала она. Паркер положил руку ей на колено:

— Потому что все складывается как нельзя лучше.

Он удерживал руль одной рукой. Вторая рука по-прежнему лежала на ее колене.

— И куда мы сейчас? — поинтересовалась Клер.

— Обратно в мотель.

Глава 5

Ночью освещенный прожектором и заваленный металлическим хламом двор мастерской напоминал безжизненный лунный пейзаж. Обещанный фургон был припаркован под деревьями на противоположной стороне улицы.

Когда Паркер остановил машину, из-за грузовичка и груды железных обломков, сваленных поблизости, выскочили все те же два добермана. Они не лаяли, а принялись беспокойно расхаживать вдоль забора со стороны двора в поисках лазейки наружу.

— Опять эти псы, — сказала Клер, поежившись.

Паркер тронул ее за плечо:

— Ничего страшного. Они заняты своим делом, а мы займемся своим.

— Ладно. — Клер натянуто улыбнулась и сжала его ладонь в своей. — Только давай уедем отсюда поскорее.

— Давай.

Паркер вышел из «бьюика» и подошел к фургону. Когда он открыл дверцу, то свет в кабине не зажегся. Тогда, пошарив рукой по приборной доске, он нащупал выключатель, повернул его до половины, включая подсветку, и принялся искать ключ. Как только ключ был найден, он тут же сел за руль и завел мотор. Сцепление показалось Паркеру несколько слабоватым, и он уже заранее догадывался, что тормоза тоже никуда не годятся, но в конце концов это было не столь уж важно. Этот грузовичок будет задействован один раз, только для перевозки товара. Ничего другого от него не требуется. Но сначала нужно было еще добраться до Индианаполиса.

Клер уже развернула «бьюик», попутно освещая фарами забор и расхаживавших за ним собак, поэтому Паркер переключил на первую скорость и выехал на грунтовую дорогу. Грузовичок преодолевал выбоины и ухабы с гораздо большим трудом, чем их зеленый «бьюик». В боковое зеркальце он видел следовавший за ним «бьюик» с включенными фарами.

Преодолев Филадельфия-роуд, они повернули на юг. Двадцатью пятью минутами позже Паркер свернул с автострады Балтимор — Вашингтон на шоссе, ведущее к аэропорту, а затем сделал поворот на Форт-Мид-роуд, после чего сбавил скорость и поехал медленнее, с трудом различая в темноте дорожные знаки. Клер справлялась со своей задачей лучше, чем того от нее ожидал Паркер. Держась позади на приличном расстоянии от него, она старалась сделать так, чтобы обе машины не производили впечатления единой связки.

Часы показывали без четверти три ночи, когда он наконец остановился перед приземистой постройкой из белых железобетонных блоков, украшенной разноцветной вывеской:

«ПАЛИТРА». ПОКРАСКА АВТОМОБИЛЕЙ". Гаражные ворота сразу же были подняты, и показавшийся в проеме невысокого роста толстяк с сигарой в зубах отчаянно замахал руками, призывая Паркера быстрее заезжать внутрь. Толстяк опустил ворота за грузовиком и торопливо подошел к нему.

— За тобой увязался зеленый «бьюик».

— Это со мной, — сказал Паркер. Он заглушил мотор и вылез из кабины.

— Ну тогда пусть выключит фары, — не унимался толстяк.

— Пойди и сам скажи ей об этом. — Паркер вытащил конверт с фотографиями. — Мне надо, чтобы это выглядело вот так.

— Это не ко мне, — замахал руками толстяк. — Это не по моей части. Эй, Вемм! — призывно выкрикнул он.

Обернувшись, Паркер увидел, что к ним направляется негр в зеленом рабочем комбинезоне. Он держался независимо, как человек, знающий себе цену. Он был молод, но волосы уже тронула ранняя седина.

— Покажи это Вемму, — сказал толстяк. — Он один в этом разбирается.

— А ты что делаешь? — спросил Паркер.

— Я здесь начальник, — важно ответил толстяк. — Она там что, так и не собирается выключать эти чертовы фары?

— Откуда мне знать? — Теперь Паркер повернулся к толстяку спиной и заговорил с Веммом.

— Будешь смотреть фотографии?

— Было бы не плохо, — согласился Вемм.

Паркер протянул ему конверт. Вемм быстро просмотрел его содержимое и покачал головой.

— Идем, — сказал он и зашагал прочь. Они оказались в просторном помещении с цементными полами. Высоко под потолком висели трубопроводы и шланги. Горели флуоресцентные светильники, отчего в помещении было светло, как днем. В укромном закутке, у стены справа, стояли дожидавшиеся перекраски три автомобиля последних моделей.

Вемм провел Паркера к маленькой застекленной будке. Здесь стояли заваленный бумагами стол и два стула. Вемм жестом пригласил Паркера садиться, на другой сел сам и придвинулся к столу. Он разложил снимки на столе поверх сваленных здесь бумаг и направил на них свет настольной лампы. С минуту он молча разглядывал, а затем перевел взгляд на Паркера.

— А как насчет точности воспроизведения цвета? В порядке?

— Откуда мне знать?

— Ты мог это заметить. Цвет на снимках в точности такой же, как на самом деле, или нет?

Паркер наклонился поближе, принялся разглядывать ближайшее к себе фото и наконец сказал:

— По-моему, здесь немного ярче. Но не намного.

Вемм кивнул.

— Я так и думал, — сказал он. — Это то, что принято называть «официальным оранжевым». Те придурки, что привыкли красить двери в коридорах в тошнотворно-зеленый цвет, считают, что для покраски грузовика нужно использовать исключительно этот колер.

— Значит, ты знаешь, каким точно должен быть цвет.

— Но только подобрать его будет не просто.

— Отчего же? Если ты уже знаешь...

— Это частная мастерская. Мы здесь обслуживаем легковые машины. — Он постучал пальцем по фотографиям. — А вот этот цвет никак нельзя назвать распространенным среди частных легковушек.

Паркер откинулся на спинку стула:

— Так, значит, у тебя ничего не получится?

— Ну разумеется, все у меня получится.

— Тогда к чему весь этот разговор? Вемм протянул руки к фотографиям:

— Я хочу, чтобы ты понял, какие проблемы могут здесь возникнуть.

— А зачем?

— Что зачем?

— Зачем мне нужно понимать, какие проблемы могут возникнуть у тебя?

— Ну... — Вемм на секунду задумался, потом снова взглянул на фотографии и покачал головой. — Черт возьми, действительно, зачем? — Он растерянно усмехнулся. — Наверное, просто с языка сорвалось.

— Когда будет готово? — спросил Паркер.

— Ты, наверное; собираешься забрать ее завтра ночью, да? — Если можно.

— Можно.

— Мне надо, чтобы сверху все было закрыто брезентом или еще чем-нибудь в этом роде.

Вемм понимающе кивнул:

— Сам фургон. Нет проблем. А поверх надписей на дверях мы прозрачной лентой скрепим картонные таблички с названием какой-нибудь другой компании. Может быть, у тебя есть какие-нибудь конкретные пристрастия?

— Нет.

— Ладно, будет сделано. Но мне нужно вставить фотографии.

— Конечно. — Паркер встал со своего стула. — Я хочу, чтобы машину перегнали в указанное мною место.

— Об этом тебе надо договориться с боссом, — сказал Вемм. — И о деньгах тоже.

— Ладно.

Паркер нашел толстяка стоящим у ворот гаража.

— Я хочу, чтобы мне завтра доставили заказ, — сказал он.

— Доставили? А что, твой водила не сможет, что ли?

— Завтра ее здесь уже не будет.

— Значит, с доставкой. — Он вытащил изо рта сигару и покачал головой. — За это надо бы накинуть.

— Пятерка, — сказал Паркер.

— Ну, даже не знаю...

— Не шибко жадничай, — втолковывал ему Паркер, — и тогда при случае снова сможешь заполучить клиента.

Толстяк махнул рукой:

— Черт с тобой. Пусть будет за ту же цену. Не волнуйся, сами все сделаем.

— Вот и хорошо. — Паркер протянул толстяку сто пятьдесят долларов из выданных ему Билли денег.

— Квитанция нужна? — спросил толстяк.

— Нет, — покачал головой Паркер.

— Ну конечно же нет, — согласился толстяк. — Дурацкий вопрос, правда?

— Да, — подтвердил Паркер.

Оставив название своего мотеля в Таусоне, Паркер вышел на улицу, направляясь к машине.

— Ну и как? — спросила Клер, когда Паркер сел за руль.

— Порядок. Завтра ночью они ее пригонят.

— Разве мы поедем не вместе?

— Ты можешь возвращаться уже сейчас. Все улажено. Ты доберешься быстрее, чем я на своем грузовике.

— Так ты что, хочешь, чтобы я отправлялась обратно прямо сейчас? — переспросила она.

— А почему бы и нет?

— Сегодня же ночью?

Он взглянул на Клер, и ему наконец стало ясно, к чему она клонит. Охвативший его подъем и радостное настроение успешно проведенного дня улетучились сами по себе, и теперь он снова начинал сосредоточиваться на предстоящем деле. Но она об этом не могла догадаться.

Время от времени человеку приходится делать над собой некоторое усилие, чтобы угодить напарнику, и это был как раз тот самый случай. Лемке до некоторой степени был прав: Клер оказалась весьма ценным союзником, хотя бы потому, что она одна могла совладать с Билли.

Паркер положил руку ей на колено.

— Только не сегодня, — сказал он. — Ведь завтра утром тоже, наверное, будет еще не слишком поздно, не так ли?

Она понимающе взглянула не него.

— Завтра утром — в самый раз, — сказала Клер, и в ее голосе слышалась ирония.

Глава 6

Грузовик прибыл в половине второго ночи. За рулем сидел худощавый парнишка в футболке и очках. Он с трудом подавлял в себе охвативший его восторг: еще бы, оказаться допущенным ко взрослой игре в полицейских и грабителей.

Судя по тому немногому, что Паркеру удалось разглядеть, работа была выполнена на совесть. Весь крытый кузов был затянут грязным серым брезентом, надежно закрепленным с боков. На табличках из белого картона, красовавшихся на дверцах кабины, была черными буквами выведена надпись: «ВЕММ КОРПОРЕЙШН».

Паркер осмотрел грузовик при свете вывески мотеля.

— Все в порядке, — произнес он наконец.

— Мистер Риджус сказал, что вы мне заплатите, — робко напомнил ему паренек.

— Ну, раз он сказал... — Паркер выдал парню пять долларов, и тот заторопился прочь, то и дело оглядываясь через плечо назад, видимо сгорая от нетерпения поскорее поведать кому-нибудь об этом своем маленьком ночном приключении. Паркер же со своей стороны очень надеялся на то, что юный водитель впервые увидел машину уже после того, как ее затянули брезентом.

Сумка была собрана заранее, за номер заплачено. Он надеялся проделать большую часть пути именно ночью, так как номера на его теперешней машине были, скорее всего, липовыми, да и в любом случае никаких документов на нее у него не было и быть не могло. Номера федерального округа Колумбия. Когда дойдет до дела, их придется заменить на номерные знаки штата Индиана.

По 83-й магистрали Паркер доехал до Гаррисбурга, а затем повернул на запад. Грузовичок оказался в несколько лучшем состоянии, чем он предполагал с самого начала. Правда, на скорости больше пятидесяти пяти миль в час с передними колесами начинало твориться что-то неладное, но зато, если не разгоняться, машина шла легко, и казалось, она может катиться так вечно. Время, проведенное в пути, тоже не пропало даром: Паркер всецело посвятил себя раздумьям и не обращал внимания на другие машины, то и дело обгонявшие его.

Когда он наконец добрался до Индианаполиса, был уже полдень. В церквях города недавно закончились воскресные службы, и Паркер оказался среди потока машин возвращавшихся домой прихожан, и потому на то, чтобы проехать через весь город и добраться наконец до Марс-Хилл, у него ушло добрых три четверти часа. Зеленого «бьюика» перед домом Билли не оказалось, дорожка была свободной. Паркер объехал вокруг дома и поставил грузовичок на заднем дворе.

Билли появился на пороге кухни как раз в тот момент, когда Паркер с дорожной сумкой в руках уже направлялся к крыльцу.

— Теперь на лужайке останутся следы, — сказал Билли. — Следы от колес.

— Хочешь выставить это на всеобщее обозрение у себя перед домом?

У Билли был вид мученика. Он снова посмотрел на свежие следы шин в траве и лишь покачал головой.

— Ну, если так надо...

— Так надо, — сказал Паркер и вошел в дом.

Билли последовал за ним.

— Лемке пришлось уехать. Повидаться с человеком по имени Майнзер. Он сказал, что вернется во вторник. А мы должны будем завтра, в половине четвертого, встретить в аэропорту человека по имени Майк Карлоу.

— А где Клер? — Билли помрачнел.

— Дома, наверное, — угрюмо сказал он.

— Позвони ей. Скажи, чтобы она приехала сюда за мной.

— Она не любит, когда я ее бужу.

— На этот раз она не станет возражать, — ответил Паркер. Он открыл холодильник и достал бутылку пива. — Где у тебя открывалка?

— Вон, на стене висит.

Паркер открыл бутылку и прошел в гостиную. Присев на ручку кресла, он смотрел в окно на пустынную улицу. Слышал доносившийся из кухни писклявый голос Билли, говорившего по телефону.

Несколько минут спустя Билли вошел в гостиную и объявил:

— Она сказала, что будет здесь через полчаса.

Паркер кивнул.

Билли стоял посреди комнаты, перекатываясь с пятки на носок и нервно похрустывая суставами пальцев. Паркер продолжал смотреть в окно. Маленькая девочка в розовом платьице проехала по тротуару на красном трехколесном велосипеде. По дороге медленно проплыл черный «бьюик» с опущенным верхом. В машине сидели двое длинноволосых подростков, а из включенного по полную громкость радио неслись звуки рок-н-ролла.

Тут голос подал Билли:

— Я хотел поговорить. Насчет Клер. — Паркер отпил еще глоток пива из бутылки и снова посмотрел в окно.

Билли откашлялся и заговорил снова:

— Она ведь не нужна тебе. Я хочу сказать, не навсегда. Ты ведь не собираешься жениться на ней и все такое...

Паркер отвернулся от окна и посмотрел на Билли.

— Тебе еще не надоело? Все никак не можешь угомониться, что ли?

— Может быть, ты мне и не поверишь, — продолжал Билли в порыве откровения, — но я люблю ее. Действительно люблю. Она мне нужна.

Паркер снова отвернулся к окну.

— Я имею в виду, — не унимался Билли, — что, когда все это закончится, ты ведь просто уедешь и оставишь ее. Ведь так? Она ничего не значит для тебя, просто так, подружка на время, на несколько дней, пока ты будешь оставаться здесь.

Паркер кивнул.

— Именно это тебе хочется услышать, — сказал он. — Да, тогда у тебя не будет конкурентов.

— Ведь у тебя, наверное, всегда так получается, правда? Я имею в виду, ты встречаешься с кем-то только на какое-то время, а потом уезжаешь, отправляешься куда-то дальше. И вся любовь.

Паркер смотрел в окно. Билли был прав, последние несколько лет он жил именно так. Женщины — каждая из них сама по себе — были не столь важны для него, как их безликое количество. Можно сказать, он был до некоторой степени однолюбом, храня верность безликому, безымянному и лишенному индивидуальности женскому телу вообще, не изменяя ему ни с кем более и раз за разом возвращаясь только к нему одному.

Когда-то он был женат, но теперь это в прошлом. Получилось так, что Линн пришлось столкнуться с проблемой выбора: либо рисковать собственной жизнью, либо предать Паркера. И она его предала. Тогда он убил ее. Но только после нее, после Линн, у него больше не было длительных отношений с женщинами, вернее, он сам избегал возникновения чувства взаимной привязанности, будучи не в состоянии довериться их слабым и переменчивым натурам.

Теперь же, оглядываясь назад, он понимал причины предательства Линн, но мучительные поиски объяснения этого поступка были в чем-то сродни наркотикам, которые с каждым разом требуют все большей и большей дозировки, что ведет к привыканию. В конце концов, они становятся едва ли не большей проблемой, чем та, которую, собственно, с их помощью и предполагалось разрешить.

Но из-за того, что Клер вошла в его жизнь при довольно странных обстоятельствах, имела непосредственное отношение к предстоящему ограблению и принимала активное участие в его подготовке, ей все же до некоторой степени удалось сломать этот выработанный годами стереотип. Паркер вдруг осознал, что ему хочется нравиться ей, что ради нее он готов решиться на все. Он пытался объяснить это с сугубо практической точки зрения — Клер была полезна, потому что умела ладить с Билли. На самом же деле он вел себя подобным образом потому, что ему самому этого хотелось.

А что же потом, когда дело будет сделано? Впервые за несколько лет он не был уверен, как поступит с Клер. Возможно, он уедет от нее, как это происходило со всеми остальными. Или, может быть, ему захочется, чтобы она осталась с ним еще на какое-то время: на год или на месяц. Или пожелает, чтобы она осталась с ним навсегда. Сейчас он еще ни в чем не был уверен.

Но зато Паркер точно знал, что от него хотел услышать Билли, чего ему не хватало для его ущербного счастья.

И тогда, все еще глядя в окно, Паркер сказал:

— Когда все будет сделано, я уеду. Один.

— Значит, я угадал, — сказал Билли, и Паркер представил, как он расплывается в счастливой улыбке. Затем коротышка нумизмат принялся расхаживать по гостиной, и минуту спустя он снова заговорил: — Понимаешь, Клер и я, мы не...

— Не начинай, — сказал Паркер. Он отвернулся от окна и взглянул на Билли. — Мне нет дела до твоих воспоминаний.

— Да... — протянул Билли, и ему вдруг стало страшно. Он испугался, что стоит только сейчас сделать что-то не так или заговорить невпопад, и тогда Паркер может передумать и остаться. Он оглядел комнату, провел языком по пересохшим губам, неопределенно развел Руками и наконец сказал: — Ну, наверное, мне лучше... — и тут же поспешно вышел в кухню.

Паркер лишь покачал головой. Он продолжал потягивать пиво и смотреть в окно, ни о чем не думая, до тех пор, пока на дорожку перед домом не въехал зеленый «бьюик». Тогда он взял свою дорожную сумку и вышел из дома.

Клер хотела пересесть на сиденье пассажира, освобождая ему место за рулем, но он открыл переднюю дверцу и сказал:

— Поведешь сама.

— Ладно, — согласилась она. Когда он сел, захлопнув дверцу. Клер спросила: — Обратно в отель?

— Нет, я выехал оттуда. Никто из нас не должен больше там появляться. Никто.

— Тогда куда же? В какой-нибудь другой отель?

— Тоже нежелательно. Она взглянула на него:

— Ко мне?

— К тебе, — согласился он.

Глава 7

Встречу назначили на квартире у Клер в десять часов вечера во вторник. Клер и Паркер были уже здесь. Билли приехал раньше всех без четверти десять. Лемке и Майк Карлоу пришли в десять ровно, и пятью минутами позже явился Отто Майнзер. Квартира находилась на третьем этаже нового дома: сплошные витражи с хромированными рамами на фасаде и облицованные гипсовыми панелями интерьеры замысловатой планировки. Длинная гостиная, окна которой выходили во внутренний двор, маленькая квадратная спальня с единственным узким окошком, из которого открывался вид на вентиляционную шахту, а также крохотная кухня и ванная — тесновато, но для одного человека вполне достаточно.

Мебель была подобрана со вкусом, но расставлена как будто наспех. Складывалось впечатление, что хозяйка квартиры, с одной стороны, любила окружать себя хорошими вещами, но, с другой — вовсе не собиралась надолго здесь задерживаться. Диван, светильники, столики, портьеры — каждый из предметов обстановки отличался изяществом и изысканностью вкуса, но все они хоть и не были безумно дорогими, но тем не менее стоили приличных денег. И все-таки среди этого интерьера оставались своего рода пустоты, словно кто-то пришел и вынес из комнаты часть вещей. Ни одной картины на стенах. Рядом с креслом у окна не мешало бы поставить торшер, да и журнальный столик справа от дивана тоже был бы кстати.

Перед встречей Клер спросила у Паркера:

— Может, мне все-таки подсуетиться насчет выпивки? Я хочу сказать: что, если по ставить пиво или чего-нибудь в этом роде?

— Вообще-то было бы не плохо, — согласился Паркер. — Но только, ради бога, не устраивай здесь светский вечер в бридж-клубе с выносом дурацких бутербродиков на подносе.

— Сама знаю, — отрезала она. Когда прибыл Билли, Клер еще одевалась. Паркер открыл дверь.

Билли вошел со словами:

— Я, наверное, слишком рано.

— Проходи и садись, — обронил Паркер и закрыл дверь.

Билли выказывал все признаки нетерпения и беспокойства, постоянно оглядываясь по сторонам, словно испуганный опоссум, вылезший из своей норки. Он выбрал кресло в дальнем углу гостиной и устроился в нем, не переставая беспокойно ерзать.

Паркер не мог долго выносить общество столь неугомонной особы, и потому он удалился в спальню и лег на кровать, наблюдая, как одевается Клер.

О таких говорят — женщина, приятная во всех отношениях: на нее было приятно смотреть и столь же приятно было находиться в ее обществе. Чувственная и независимая, без дурацких причуд и великомудрия.

Глядя на нее сейчас, на то, как она расхаживала по комнате в одних трусиках и бюстгальтере, он не ощущал страстного желания немедленно обладать ею, все его мысли были исключительно о деле. Он думал о предстоящей встрече, о тех, кто соберется здесь. Но подсознательно все же находился во власти приятных воспоминаний, и ему доставляло удовольствие созерцать уже знакомое тело. В конце концов, у него еще будет достаточно времени на то, чтобы освежить эти воспоминания.

К тому времени, как в дверь снова позвонили, Клер была уже готова. Она надела светло-салатовые брюки и бело-розовую блузку.

— Теперь я сама открою, — сказала она, выходя из спальни.

Билли страдальчески взглянул в ее сторону, но Клер не обратила на него никакого внимания. Паркер прошел в кухню, открыл себе пива и вернулся обратно в гостиную, где его уже дожидались Лемке и Майк Карлоу. Карлоу был худощавым сорокалетним мужчиной, ростом немного ниже среднего. Обветренное лицо и усталые глаза говорили о том, что большую часть времени ему приходится проводить вне помещения. Нос у него был узкий и длинный, губы тонкие, кадык остро выступал.

— Привет, Паркер, — сказал он. — Давно не виделись.

— Пиво вон там. — Паркер махнул рукой в сторону кухни.

— Хорошо. Лемке, тебе принести?

— Не надо, спасибо, — отказался Лемке. Он виновато улыбнулся и похлопал себя по животу. — С желудком что-то не совсем в порядке.

Карлоу удалился в кухню, и тогда Паркер спросил у Лемке:

— И что ему уже известно?

— Большая часть того, что ему следует знать. Что его место за рулем, что это ограбление со взломом, что охранники вооружены, а еще, что речь идет о ценных монетах и о том, что у нас есть свой человек среди торговцев, через которого можно будет сбыть товар. Я сказал, что в деле нас пять человек, и о доле каждого мы договоримся потом.

— Ладно. А теперь представь его Билли.

— Конечно. — Когда Лемке отошел. Клер снова вернулась к Паркеру.

— Когда все соберутся, мне уйти? — поинтересовалась она.

— Нет. Ты в деле.

По-видимому, такой ответ ее удивил.

— Правда?

— Это была твоя затея. Не забыла еще? Ты сама настояла на этом.

— Значит, я тоже должна буду стать ее частью?

— Точно так.

Она пожала плечами:

— Ну, если ты ничего не имеешь против дилетантов...

— Со своей ролью ты справишься замечательно.

— Спасибо на добром слове. — Тут снова раздался звонок в дверь, и она сказала: — Я сама открою.

Лемке, Карлоу и Билли стояли у дальней стены гостиной и о чем-то разговаривали. Судя по всему. Билли распирала жажда деятельности, у Лемке был вид нездорового человека, а Карлоу вникал в суть дела и выжидал. Паркер задержался у двери на кухню, взглянув на Клер, которая вышла в маленькую прихожую и открыла дверь.

Это был Отто Майнзер, довольно высокий человек плотного телосложения, одетый во все черное. Его светлые волосы были подстрижены настолько коротко, что на первый взгляд он мог показаться лысым. Обращал на себя внимание длинный крючковатый нос с широкими ноздрями, в то время как губы были очень тонкими, а глаза казались маленькими, невыразительными и бесцветными. Обычно он держался с напускным высокомерием, что, впрочем, ему удавалось не всегда, и поэтому стороннему наблюдателю он мог показаться просто раздраженным. Когда Майнзер увидел Клер, то на его лице появилось некое подобие изумленной улыбки. Такой вид обычно бывает у человека, случайно попавшего не по адресу. Он что-то сказал Клер, Паркер не слышал что именно, но обратил внимание на то, какой холодной была ее реакция. Ее ответ был до неприличия краток, и Майнзер цинично усмехнулся.

— Верное дело, — произнес он, входя в квартиру.

Паркер подошел к нему и первым протянул руку.

— Ну вот и снова встретились.

— Спустя столько лет, — сказал Майнзер. С его внешностью иностранца казалось, что он должен бы говорить с акцентом, но это было обманчивое впечатление. На самом деле он родился и вырос в этой стране, и единственное, что, пожалуй, несколько отличало его речь, так это едва заметное типично бостонское произношение.

Уже все в сборе, — продолжал Паркер. Пойдем. Лемке уже обрисовал тебе ситуацию?

— Монеты. По наводке нумизмата.

— Именно так.

Майнзер кивнул в сторону Клер.

— О ней Лемке ничего мне не сказал.

— А зачем ему было это делать? — Майнзер смотрел на него с нескрываемым удивлением, потом рассмеялся.

— А ты не изменился, — сказал он. — Все такой же невозмутимый ублюдок, каким был всегда. Ну так как? Чья она?

— Моя.

— Брось болтать, Паркер.

Паркер пожал плечами и отправился в дальний конец гостиной. Секундой позже Майнзер последовал за ним. Клер к тому времени уже присоединилась к собравшейся там компании.

Майнзер и Карлоу были знакомы друг с другом, и поэтому Лемке оставалось лишь представить их Билли и Клер. После того как все наконец расселись, Паркер приступил к объяснению деталей операции.

Когда он закончил свою речь, Майнзер первым задал свой вопрос:

— И какова наша доля?

— Лабатард берет пятьдесят процентов, — ответил Паркер. — Теперь вторая половина.

Мы возьмем ее сразу же, как только он начнет получать деньги за проданный товар.

— И что будет с нашей половиной?

— Мы поделим ее на четыре части. Ты, Карлоу, Лемке и я.

— А как же маленькая леди?

— Она получит свое из половины Лабатарда.

Клер, по-видимому, оказалась несколько удивлена этим сообщением, но зато Билли был как будто вне себя от счастья.

Майнзер посмотрел на Клер, затем смерил взглядом Билли и, наконец, снова перевел взгляд на Паркера. Он усмехнулся и покачал головой.

— Мир совсем не прост, — философски изрек он. — То же самое можно сказать о старине Паркере.

Тут в разговор вступил Карлоу.

— Куда же мы денемся потом?

— Отсидимся в доме у Лабатарда пару дней. В подвале.

— Зачем же в подвале? — с готовностью возразил Билли. — У меня и наверху есть свободная комната. Вы бы могли...

Паркер строго посмотрел на него:

— Если бы я был полицейским, а кто-то ограбил сборище нумизматов, то я бы обязательно зашел проведать местного специалиста по монетам, чтобы немного поболтать с ним за жизнь.

Билли не на шутку обеспокоился:

— Они что, и вправду придут?

— Билли, неужели ты сам до этого еще не додумался? — сказал Лемке.

— Но зачем? Зачем им приходить ко мне?

— Во-первых, чтобы получить дополнительную информацию, — ответил Лемке. — А во-вторых, просто на всякий случай, если вдруг, по их предположению, ты окажешься замешанным в этом деле.

— Тебе лучше некоторое время подумать об этом, — посоветовал Паркер, — чтобы было проще смириться с этой мыслью. Чтобы не броситься им в ноги и не начать с ходу признаваться во всем, едва только они переступят порог.

Билли закусил нижнюю губу. Он беспомощно взглянул на Клер, но она смотрела в другую сторону.

Карлоу снова заговорил:

— Есть еще одна проблема. Паркер обернулся к нему:

— Что еще?

— Получается, что осмотреться на месте заранее нельзя.

— Мы все увидим в пятницу вечером, — сказал Паркер. — Оба дня график у охраны будет один и тот же.

— Все равно времени мало.

— Должно хватить, — сказал Паркер. — Так ты согласен?

Карлоу отхлебнул пива, немного помедлил и наконец сказал:

— Мои действия: я беру машину и доставляю ее в назначенное место. Вы приносите товар, мы его загружаем, и затем я уезжаю. И никаких полицейских у меня на хвосте, так?

— Так.

— Я имею в виду, что погони не предполагается.

— На той машине, что я достал для нас, особенно не погоняешь. — Карлоу кивнул:

— Хорошо. Но если за мной увяжутся фараоны, я бросаю грузовик и смываюсь налегке на своих двоих.

— Естественно.

— Тогда я согласен, — сказал Карлоу.

— Хорошо. — Паркер обернулся к Майнзеру: — А ты что решил, Отто?

— Я тягач, — сказал Майнзер. — Я должен перетащить на своем горбу тонну монет.

— Правильно.

Майнзер согнул руку в локте и продемонстрировал упругие бицепсы.

— Я привык заниматься умственной работой.

— А у меня как раз имеется для тебя такая работа, — сказал Паркер.

— Что это?

— Так ты с нами?

— Ну разумеется, я с вами. Я же приехал сюда, правда? Я же выслушал тебя от начала до конца, так? И я остался после этого здесь, да? Так что еще за умственная работа?

И тогда Паркер сказал:

— Завтра ночью нам нужно будет пройти через стену в «Дьябло-Турз».

— Зачем так рано? — задал вопрос Лемке.

— Потому что в четверг они вовсю будут готовиться к торгам. И завтра последняя ночь, когда мы сможем заполучить танцевальный зал в свое распоряжение.

— А как же та девка из туристической фирмы? — не унимался Лемке. — Она же увидит дыру.

— Вот в этом-то и была загвоздка, — сказал Паркер. — Но потом я вспомнил, что у нас есть Отто. А он большой специалист по этой части.

— Ты что, хочешь спалить дом? — спросил Лемке.

Паркер снова обернулся к Майнзеру:

— Мне нужно устроить пожар в их фирме. Сегодня же ночью. Это должен быть такой пожар, чтобы после него им пришлось бы на некоторое время прикрыть свою лавочку. Больше всего от огня должен пострадать внутренний офис, и особенно его дальняя стена. Но это не должно выглядеть явным поджогом.

Майнзер усмехнулся.

— Короткое замыкание, — сказал он. — Неисправность электропроводки. Проще простого. Но, Паркер, это уже сверх плана.

Паркер секунду помедлил, не желая говорить ничего, что могло бы подтолкнуть Майнзера к отказу, потому что, даже принимая внимание все его многочисленные недостатки, он все же был ценным приобретением. Наконец он сказал:

—Нам всем придется выполнять дополнительную работу, Отто. Так что все честно. Майнзер почесал выбритый затылок.

— Ну, Паркер, я даже не знаю, — начал он. — Ведь формально я не имею никакого отношения к организации разных там пожаров и тому подобных вещей. Я хочу сказать, что в это дело меня позвали как тягача, правильно? Потому что это и есть моя основная специальность. А вот теперь хотите повесить на меня еще и...

— Но тебя здесь никто не держит, Отто, — перебил его Паркер.

Майнзер, казалось, был удивлен таким поворотом дела. Он снова усмехнулся и покачал головой.

— Подбирать мне замену слишком поздно.

— Мне придется сесть на телефон прямо сейчас, — сказал Паркер и встал с кресла. Майнзер нахмурился и подался вперед.

— Не надо.

Паркер стоял у своего кресла и полуобернувшись смотрел на Майнзера сверху вниз. Он блефовал, и они оба прекрасно знали об этом, но он был вполне готов и к тому, чтобы закончить игру и немедленно начать поиски замены. Это им обоим тоже было понятно.

Паркер сказал:

— Решай, Отто. Ты с нами или нет? Майнзер пристально смотрел Паркеру в глаза и принялся хрустеть суставами пальцев. Начал с большого, пальца левой руки и закончил мизинцем на правой. Потом усмехнулся, махнул, рукой, и оглядел всех присутствующих.

— Ладно, черт с вами. Это подарок. Ради старой дружбы.

— Ну, вот и хорошо, — сказал Паркер. Оставаясь стоять, он обернулся к Лемке: — А ты, Лемке, что решил? Останешься в деле?

Лемке был одновременно удивлен и испуган этим вопросом, но вскоре к нему вновь вернулась былая решимость.

— Да, я в деле.

— Хорошо. Сегодня ночью Отто организовывает пожар. Завтра ночью Отто, Майк, Лемке и я идем в контору и ломаем стену. Клер, завтра во второй половине дня ты отправишься в отель и снимешь номер на одну ночь. Пусть это будет самый нижний этаж из всего, что будет в наличии. Лемке и Майк в ночь на пятницу подготовят схему зала торгов. Билли, ты в пятницу проверишь всех торговцев, чтобы уже вечером мы знали расположение столов, которые нам нужно будет обчистить.

— Да, конечно, — сказал Билли. — Я смогу сделать это.

— Встречаемся здесь завтра ночью в два часа. Все, кроме Билли. — Паркер оглядел присутствующих: — Еще есть вопросы?

Больше вопросов ни у кого не было, и все расслабились. Карлоу отправился в кухню за пивом, а Майнзер во всеуслышание стал пересказывать пошлый анекдот. Обращался он вроде бы ко всем присутствующим, но при этом не сводил глаз с Клер, которая, впрочем, демонстративно его игнорировала. Потом Лемке и Карлоу углубились в воспоминания об общих друзьях и знакомых.

Они ушли первыми, а вскоре после них ушел и Майнзер, которому к тому времени уже наскучило завлекать Клер, и он стал делать вид, что она для него больше не существует. Билли задержался подольше, пока Клер наконец сама не объявила ему, что устала и собирается лечь спать, а потому ему тоже пора уходить. Он с неохотой подчинился, но возражать не стал.

Когда они наконец остались одни, Клер сказала Паркеру:

— Этот человек, Карлоу, производит хорошее впечатление. И держится, как настоящий профессионал.

— Он знает свое дело.

— Но вот этот, другой... Даже не знаю, — продолжала она.

— А я знаю, — ответил Паркер. — Отто тоже знает, что делает. Он справится с тем, зачем приехал сюда.

— А что с Билли? — сказала она. — Ты уверен, что отсиживаться у него будет безопасно? А что, если у него нервы сдадут, когда к нему заявятся полицейские?

— Ему будет легче удержаться от глупостей и не давать воли нервам, зная, что я за стеной.

— Ну, если ты так считаешь... — протянула Клер, пожав плечами, и переменила тему разговора.

Много позже, уже лежа в кровати, они услышали далекий вой сирен. В темноте Клер перевернулась на другой бок и прошептала:

— Это и есть пожар мистера Майнзера? — Паркер лежал на спине, прислушиваясь к доносившимся издалека звукам и к наступившей затем тишине. Уже в тысячный раз он поймал себя на мысли о том, что ему очень хотелось бы, чтобы, отправляясь на дело, все члены команды оставили бы дома свои причуды и привычки, но это, разумеется, было невозможно. Отто замечательно справится со своей задачей, и устроенный им пожар тоже удался на славу, но, скорее всего, до субботы у Отто возникнут еще какие-нибудь трения с каждым из них. Поэтому единственным выходом из такой ситуации было просто не обращать на него внимания и сосредоточиться на предстоящем деле.

Клер снова заворочалась и положила руку ему на грудь. Паркер придвинулся ближе и закрыл глаза. Очень скоро он перестал прислушиваться к ночной тишине и заснул.

Глава 8

Пожар получился замечательный. Как раз то, что надо. Закопченная приемная «Дьябло-Турз» была залита водой, внутренний офис почти полностью выгорел. От шикарного письменного стола остался лишь обугленный остов, и дальняя стена тоже сильно пострадала от огня. Какое-то время здесь никто не будет работать. Потребуется ремонт, который, в свою очередь, может быть начат только после того, как представители страховой компании установят размеры нанесенного зданию ущерба, а следователи из пожарного отдела закончат свою работу. На это уйдет не меньше недели.

Паркер, Карлоу и Майнзер прибыли на место, когда часы показывали начало третьего. Дверь была заперта на ключ, и там, где прежде стояло матовое стекло, выбитое пожарными в ходе тушения пожара, теперь был прибит лист фанеры. Справиться с примитивным замком не составило труда, и они быстро вошли внутрь. Паркер заранее разработал план, по которому можно было проникнуть в здание ночью, самолично испробовав его днем раньше. Вошел в отель, поднялся на крышу и оттуда через окно коридора проник в этот дом, который был на несколько этажей выше, чем отель. Отсюда оставалось только сойти вниз по лестнице и, отперев дверь, войти в лежавшую в руинах туристическую фирму, где теперь пахло сыростью и горелой древесиной.

Когда они вошли во внутренний офис, Майнзер огляделся по сторонам и довольно улыбнулся.

— Отличная работа. Признайся, Паркер, классно сработано.

— Замечательно, — сказал Паркер. Во-первых, это было действительно так, а во-вторых, ему хотелось сказать Майнзеру что-то приятное. В людях необходимо всегда поддерживать ощущение собственной значимости, и именно поэтому Паркер крайне редко общался с людьми, не имеющими отношения к его непосредственной деятельности. Когда на карту поставлен успех дела, он был готов сделать над собой подобное усилие. В остальных случаях он оставался неизменно равнодушен.

Воспользоваться электрическими фонарями не пришлось. Свет уличных фонарей проникал сюда, и в его голубовато-белом сиянии последствия пожара не казались такими уж разрушительными, а сама комната напоминала декорацию к предстоящему спектаклю.

Стена была обшита гипсовыми панелями, и после пожара местами обозначились стыки между ними. Паркер отошел в дальний от окна угол и провел рукой вдоль одного из панельных стыков.

— Вот здесь лучше всего, — сказал он.

У Карлоу был с собой чемоданчик с небольшим набором инструментов. Он положил его на стол. Они достали отвертки и плоскогубцы и принялись за работу, вытаскивая из панели гвозди, не беспокоясь о том, что Им придется еще долбить стену. Карлоу работал справа, а Паркер — слева, Майнзер убрал плинтус внизу панели, а затем встал на стул, чтобы отодрать узкую полоску дерева в том месте, где стена стыковалась с потолком.

Четверть часа ушло на то, чтобы окончательно снять панель. Она была шириной в четыре фута и шла от пола до самого потолка. Закончив с этим, они отодвинули панель в сторону и прислонили к стене.

Под снятой обшивкой находился каркас, сколоченный из вертикальных и горизонтальных реек. Обнажились кабели электропроводки, за которыми открывалась стена, сложенная из бетонных блоков. В то время как Майнзер, орудуя небольшой пилой, выпиливал часть арматуры, Паркер и Карлоу принялись скалывать цемент между бетонными блоками.

На эту работу ушло чуть больше времени, но к половине четвертого им удалось вынуть из стены целых одиннадцать блоков и проделать отверстие в пять футов высотой и примерно фута в два шириной, к тому же полностью освобожденное от арматуры и электрических кабелей. Открывшееся отверстие по другую сторону стены оказалось наглухо забито фанерой.

Это несколько осложняло задачу, но в конце концов им удалось просверлить несколько дырок и начать работать пилой. Еще через полчаса из проема были выпилены и вынуты четыре куска фанеры, за которой и находились створки наглухо заколоченной высокой двери.

Это была одна из тех дверей, что Паркер обнаружил в танцевальном зале за портьерами из темно-бордового плюша. Очевидно, в прежние времена здесь был балкон или открытая терраса, куда первоначально и вели эти двери. Когда же вплотную, к отелю стали пристраивать новое здание, бывшие балконные двери заколотили изнутри, снаружи забили листами фанеры. Можно считать, что больше до них уже никому не было никакого дела.

Паркер взял в руки отвертку и дважды стукнул по двери. Лемке с трех часов — а значит, уже более часа — должен находиться в танцевальном зале и ждать момента, чтобы подать сигнал, когда им будет можно сделать последний рывок.

Из-за двери на стук Паркера почти немедленно последовал ответ — три размеренных удара. Это означало, что все спокойно. Если бы поблизости был кто-то посторонний или же если бы Лемке счел, что по какой-то иной причине им следует подождать, он быстро стукнул бы в дверь два раза.

Заключительный этап работы Майнзер проделал в одиночку. Дверь была прибита гвоздями к дверной коробке, и теперь Майнзеру предстояло освободить ее, согнувшись в три погибели в проеме высотой в пять футов, ощетинившемся по всему периметру занозистыми краями фанеры. Гвозди вынимались медленно, неохотно, с пронзительным скрипом, когда Майнзер пытался осторожно выставить дверь из коробки. Он пару раз останавливался, чтобы передохнуть, но неожиданно дверь поддалась и покосилась, упершись в бордовый занавес.

Майнзер отступил назад, самодовольно усмехаясь; выступившие у него на лбу капельки пота сверкали ртутным блеском при голубовато-белом свете уличных фонарей. Он сделал величественный жест в сторону провала в стене:

— Добро пожаловать, мистер Паркер.

— Я, Отто, между прочим, тоже не просто так стоял, — сказал Карлоу.

Майнзер обернулся к нему, собираясь нагрубить в ответ, но Паркер сказал:

— Давайте все же посмотрим, как это выглядит с той стороны. — Он быстро встал между ними, а затем направился к зияющему в стене провалу и прошел через него, отодвинув дверь в сторону.

Место, где сходились две портьеры, находилось всего в нескольких футах справа от него, и теперь там стоял Лемке, придерживая занавес рукой. В полумраке его силуэт казался призрачной тенью.

— Нашумели вы изрядно, — прошептал Лемке, когда Паркер появился из-за двери. — Особенно громко было последние полчаса.

— Кто-нибудь вышел на шум?

— Нет, но могли бы.

Паркер отошел от двери. Вслед за ним из-за двери появился Карлоу, предусмотрительно прихвативший с собой плоскогубцы и отвертку.

— Все остальное я оставил на столе, — сказал он.

— Хорошо. — Паркер приблизился вплотную к Карлоу и тихо прошептал: — Не обращай на Отто внимания. Пусть болтает что хочет. Он не со зла.

Карлоу раздраженно пожал плечами:

— Ну, если тебе так хочется...

— Так будет лучше для всех. Встретимся в номере.

— Ладно.

Паркер вышел обратно в офис туристической фирмы, где Майнзер дожидался его, прислонившись к стене и сложив руки на груди.

— Все в порядке, — сказал Паркер.

— Отлично. — Майнзер отошел от стены и потянулся. — А что это с Карлоу? Чего это он завелся?

— Пусть себе болтает, — сказал Паркер. — Он не со зла.

— Разумеется. Мне-то что...

Затем они сложили бетонные блоки обратно, заполняя ими зияющий в стене проем, поверх стены укрепили выпиленные фрагменты деревянной решетки и куски фанеры, после чего гипсовая панель была водружена на прежнее место и прибита гвоздями, загнанными в прежние отверстия. Когда дело было сделано, стена выглядела такой же, как и прежде, с той лишь разницей, что теперь сквозь нее можно было пройти, затратив на это минимум времени.

Паркер взял со стола футляр с инструментами, убедился, что они ничего не оставили, после чего они с Майнзером покинули помещение туристической фирмы, двигаясь тем же путем, которым и пришли сюда. Сначала поднялись вверх по лестнице и вышли на крышу отеля, а затем, спустившись по лестнице, возвратились в номер, который Клер сняла накануне.

Карлоу и Лемке к тому времени уже успели закрепить дверь со стороны танцевального зала и поджидали их в номере.

— Вы сбили много краски, особенно по углам двери, — сказал Лемке, когда все были в сборе. — Теперь она заметно отличается от остальных.

— Этого никто не заметит, — махнул рукой Паркер.

— Видишь, я тебе говорил то же самое, — вслух заметил Карлоу.

— Ты уходишь первым, — приказал Паркер Лемке. — Встречаемся у Лабатарда вечером в субботу.

Лемке вышел из номера, а Паркер подошел к шкафу и достал из него пустую дорожную сумку, оставленную здесь Клер. Сложил в нее инструменты.

— От этой штучки хорошо пахнет, Паркер, — сказал Майнзер. — Такой сладкий запах. Я всегда могу его узнать.

— Что ж, я рад за тебя, — ответил Паркер.

Карлоу с нескрываемым отвращением взглянул на Майнзера, но промолчал. Затем он встал и объявил:

— Я пошел. До субботы, Паркер.

— Ладно.

После того как за Карлоу закрылась дверь, Майнзер сказал:

— Послушай, Паркер, а ты, вообще, знаешь, кто он такой?

— Что ты хочешь этим сказать? Какой еще «такой»?

— Откуда произошла такая фамилия — Карлоу? Он, случаем, не еврей?

Паркер искоса взглянул на него и ничего не сказал.

Заметив этот взгляд, Майнзер развел руками.

— Не пойми меня превратно, — сказал он. — Я работаю с кем угодно. Главное, чтобы они знали свою работу, а на остальное мне наплевать.

— Так и должно быть, — согласился Паркер.

— Я просто так подумал. Любопытно ведь, вот и все.

— Любопытствовать будешь после выходных.

Майнзер рассмеялся.

— Этим я тогда, пожалуй, и займусь, — ответил он. — До встречи в субботу.

— Пока.

Майнзер ушел. Паркер выждал еще некоторое время после его ухода и затем сам вышел из номера. Спустившись вниз по лестнице, он задержался у мезонина и, открыв дверь танцевального зала, заглянул внутрь. Там все оставалось по-прежнему, не было заметно никаких признаков, которые указывали бы на то, что в одной из стен теперь проделана брешь.

Часть третья

Глава 1

В четверг, во второй половине дня, Терри Эткинс, представлявший интересы нумизматической конторы «Терри-Керри компани», приехал в Индианаполис из Чикаго. Примерно в половине седьмого вечера его «понтиак» остановился перед отелем «Клейборн». На протяжении последних пяти лет он в содружестве со своим компаньоном Керри Кристиансеном занимался торговлей монетами, что приносило каждому из них от восьми до одиннадцати тысяч долларов чистой прибыли в год. В основном они занимались выполнением почтовых заказов, дополняя эту деятельность выездами на торги, подобные этим, которые часто устраивались где-нибудь в конце недели и куда они отправлялись по очереди.

По пути через вестибюль, направляясь к стойке портье, Эткинс встретил еще троих торговцев из числа своих знакомых и, перекинувшись с ними несколькими фразами, договорился встретиться с ними в баре немного позже. Оказавшись у стойки, он забрал ключ от своего номера и поднялся по лестнице в мезонин, чтобы зарегистрироваться для участия в торгах у специального столика, за которым сидел один из членов местного клуба нумизматов. Получив удостоверение участника собрания, он прицепил его на лацкан пиджака и снова спустился вниз, чтобы распорядиться перенести в номер его вещи из машины, которая была к тому времени уже отогнана на подземную автостоянку. Из вещей у него были с собой небольшая дорожная сумка с одеждой и два объемистых и тяжелых «дипломата» с монетами, содержимое которых по рыночной стоимости могло быть оценено примерно в тридцать пять тысяч долларов. Эти два «дипломата» отнесли в Озерную комнату мезонина, где теперь было устроено хранилище и где двое рослых охранников, облаченных в синюю форму, выдали ему расписку о принятии «дипломатов» на хранение, которую Терри тут же засунул в бумажник. Затем он задержался у Западной комнаты, находившейся дальше по коридору, высматривая там одного из своих знакомых, который был ответственным за устраиваемую здесь выставку бумажных денег, в разное время выпускавшихся оккупационными властями, но не нашел его. Тогда он поднялся к себе в номер, принял душ и переоделся. Потом спустился в бар для встречи со знакомыми нумизматами.

На подобных мероприятиях четверг считался днем всеобщего расслабления. Столы в зале торгов будут расставлены только к завтрашнему дню, поэтому, кроме встреч и разговоров с другими знатоками и любителями редких монет, больше заняться было нечем. Разговоры велись по большей части на профессиональные темы. А еще здесь много пили и говорили о делах житейских. Вместе со знакомыми торговцами Эткинс отправился на ужин в ресторан в центре города, достиг с одним из них принципиальной договоренности о продаже пары мексиканских золотых монет. Потом вместе со всей компанией совершил затянувшийся до полуночи вояж по барам Индианаполиса.

В пятницу утром он проснулся в семь часов, позавтракал на скорую руку в небольшом кафе при отеле, после чего позвонил жене в Чикаго. Забрал из хранилища сданные туда накануне монеты, прошел, к закрепленному за ним столу в торговом зале — номер 58, как раз напротив дальней стены, задрапированной портьерами, — и принялся выкладывать на него свой товар. Время от времени он отрывался от своего занятия для того, чтобы поболтать с кем-нибудь из находившихся поблизости знакомых. В мире существовало, наверное, сотни две людей, с кем он был знаком достаточно хорошо, но кого встречал лишь во время подобных мероприятий. В другое время их пути никоим образом не пересекались.

Для посетителей торговый зал открылся в десять, но поначалу торговля шла вяло. За целое утро здесь побывало всего лишь несколько местных коллекционеров, которые по большей части разглядывали выставленный на продажу товар и радовались встрече со старыми знакомыми. Покупали очень мало.

В час дня Эткинс в компании с двумя другими торговцами отправился на обед. Перед уходом он накрыл свой товар куском белой ткани, будучи уверенным, что охранники, активисты из местного клуба нумизматов, а также торговцы, работавшие за соседними столами, присмотрят за тем, чтобы никто не шарил по его столу, пока он будет отсутствовать.

Во второй половине дня он мог скоротать время, разглядывая экспонаты в выставочном зале, или же, заплатив всего полтора доллара, принять участие в организуемой местным клубом экскурсии по городу, включавшей в себя, кроме всего прочего, ознакомление со скоростной магистралью Индианаполиса, а также посещение местного музея. Но для Эткинса бизнес с монетами имел первостепенное значение, а потому после обеда он снова вернулся в зал торгов и провел там весь остаток дня, сидя на складном стуле за отведенным ему столом.

Во второй половине дня деловая активность в зале понемногу оживилась, но даже теперь у него оставалась уйма времени на то, чтобы поговорить о том, о сем с людьми, которые задерживались у его столика. Среди них оказался и его друг из выставочного зала, а также местный торговец монетами по имени Билли Лабатард. Эткинс не причислял Билли к разряду своих близких друзей, считая его занудой, но все же Билли имел репутацию довольно опытного торговца монетами, и ему не раз удавалось выполнять некоторые чересчур уж мудреные заказы кого-нибудь из клиентов Эткинса. На этот раз никакой сделки между ними не предвиделось, а поэтому разговор получился вялым, и Эткинс был даже рад, когда их прервал какой-то подросток, интересовавшийся монетами тридцатых годов прошлого века по полцента.

Примерно около пяти вечера, когда рабочий день заканчивался, и люди начинали возвращаться с работы, торговля активизировалась, и с этого времени и до девяти часов у столика Эткинса постоянно находился кто-нибудь из потенциальных покупателей, просматривавших товар. Официально торговый зал был открыт до десяти, но уже к четверти десятого Эткинс сильно проголодался. Недолго думая, он накрыл свой стол белой тканью и вместе с тремя другими торговцами отправился на ужин в ресторан, после чего их компания снова совершила вечерний рейд по городским барам.

Судя по всему, его друзья были настроены развлекаться всю ночь, но Эткинсу вполне хватило выпитого до одиннадцати вечера, когда он оставил приятелей я вернулся в отель один. Оказавшись в вестибюле, он вызвал лифт, которого пришлось ждать довольно долго. Когда ждать надоело, Эткинс решил подняться к себе в номер по лестнице. У выхода с лестницы в мезонин стоял небольшой столик, за которым сидел охранник. Танцевальный зал, хранилище и выставочный зал были уже закрыты. Второй охранник неторопливо расхаживал по мезонину, то и дело останавливаясь у ограждения и поглядывая сверху на вестибюль.

На полпути к следующему этажу Эткинс неожиданно для себя снова столкнулся с Билли Лабатардом, который был на этот раз в компании невысокого, худощавого человека преклонных лет, на шее у которого висел фотоаппарат — отличительная черта всех туристов. В руках же он держал карандаш и небольшой блокнот, в котором что-то чертил. Они никуда не шли, а просто стояли в углу на лестничной площадке между мезонином и вторым этажом. Увидев Эткинса, Билли почему-то очень засуетился, в то время как его спутник не обратил на него никакого внимания. Эткинс поприветствовал Лабатарда и продолжил свое восхождение вверх по лестнице, несколько недоумевая по поводу столь странного поведения своего старого знакомого. В голове у него промелькнула мысль о том, что, возможно, Лабатард гомосексуалист, и теперь он нашел себе старшего партнера с аналогичными наклонностями или же сам был снят им. В конце концов, и во внешности, и в действиях Лабатарда определенно не прочитывалось особенной мужественности. Но это занимало Эткинса меньше всего, и к тому времени, как он наконец добрался до своего номера, он уже успел забыть об этом.

Суббота оказалась намного напряженнее пятницы. За весь день Эткинс сделал лишь небольшой перерыв на обед в два часа. Все остальное время оставался у своего стола — с самого открытия в десять часов утра и до восьми вечера, когда торговый зал закрылся и все отправились на банкет.

Субботний банкет был неотъемлемой частью таких съездов, где наблюдался пик светской и деловой активности. Во время подобных банкетов было принято вручать награды за лучшие экспонаты, представленные в выставочных залах. Здесь произносились речи, обширной программой предусматривались и прочие развлечения. Большинство участников съезда обычно принимали участие и в банкете. Но Терри Эткинс не входил в их число, считая себя слишком большим профессионалом для того, чтобы развлекаться в обществе коллекционеров-любителей, где они будут смеяться над дурацкими шутками, вручать друг другу подарки и набивать животы цыплятами с горохом и мороженым. А поэтому сам Эткинс и еще несколько специалистов, разделявших его точку зрения, отправились в хороший ресторан, где можно было заказать бифштекс, а потом выпить и расслабиться в располагающей обстановке какого-нибудь уютного бара. Они весело болтали, каждый рассказывал о своем бизнесе, о том, как идут дела. О том, что и на этот раз съезд удался.

Правда, в этот раз не было ничего особенно сенсационного, ничего необычного, но тем не менее, можно смело считать, что съезд удался.

Они выпили и за это тоже.

Глава 2

Лемке стоял в кухне дома Билли Лабатарда и смотрел на воду, которая все никак не хотела закипать. Вообще-то он сейчас с большим удовольствием выпил бы виски со льдом, тем более что и бутылка с выпивкой, и кубики льда были здесь же под рукой, но за многие годы — за несколько десятков лет — он уяснил одно простое правило: не пей в тот вечер, когда собираешься отправиться на дело. Не пей, если не хочешь угодить за решетку и растерять здоровье. Вот когда все будет кончено, можно будет напиться основательно, и уж тогда он обязательно напьется, но пока придется ограничиться чаем, если вода наконец закипит.

Дверь в кухню приоткрылась, и из-за нее показалась голова Билли Лабатарда.

— Паркер спрашивает, куда ты подевался, — объявил он.

— Сейчас приду, — ответил Лемке. Поздний субботний вечер, часы в кухне показывают одиннадцать тридцать семь, им пора бы уже готовиться. Но Лемке не покидало неприятное ощущение пустоты в желудке. Он собирался сначала заполнить чем-нибудь эту пустоту, а уж потом выйти в гостиную, сесть за стол и в последний раз обсудить то, что каждый будет делать этой ночью.

— Скажи ему, что я приду через минуту. Сейчас приду, — повторил он, с нетерпением глядя на чайник с водой, стоявший на плите.

— Ладно, — неохотно согласился Билли, но никуда не ушел. Вместо этого просунул голову еще дальше в кухню и прошептал: — Ты ведь не расскажешь ему, правда?

— Я уже обещал тебе, что не расскажу, — усмехнулся Лемке.

— Мне бы не хотелось, чтобы... — Билли сконфужено замолчал и сделал неопределенный жест рукой.

— Я знаю, чего тебе хочется, — съязвил Лемке.

Билли, испуганно вздрогнул. У него на лице появилось страдальческое выражение. Не произнеся больше ни, слова, он скрылся за дверью. Лемке был уже готов пожалеть, что потерял самообладание и обидел и без того несчастного парня, но уж так получилось, и ничего тут уже не поделаешь. Кроме того, вода в чайнике наконец закипела. Он тут же налил кипяток в чашку, куда был предварительно положен пакетик с заваркой. Подождал, пока чай заварится.

В конце концов, Билли сам во всем виноват, и нечего переживать по его поводу. Не надо было суетиться, как он это сделал прошлой ночью, когда на лестнице в отеле вдруг объявился кто-то из знакомых торговцев. Нечего надоедать ему, Лемке, сейчас, вновь и вновь упрашивая не рассказывать Паркеру об этом. Мысленно Лемке оправдывал себя: он уже не так молод, нервы уже не те, вот и сорвался. Для Билли же — молодого и довольно неглупого — никакого оправдания не было. Лемке привязался к этому парню с первой их встречи и ни за что не хотел признаться себе в том, что Билли был обыкновенным трусом. Он чувствовал себя отцом, отягощенным заботами о неблагополучном сыне.

Своих детей у Августа Лемке не было, хотя он был два раза женат. В первый раз он женился, когда ему было двадцать три года, через семь лет после своего первого удачного ограбления. В те времена у него был дом в Атлантик-Сити. Он частенько появлялся на пляже и там встретил свою Марджи. Они полюбили друг друга, поженились, но спустя семь месяцев совместной жизни он совершил ошибку, рассказав ей, откуда у него деньги. После этого разговора она отправилась прямиком в полицию, и он в момент лишился всего. Она не стала тратить время на бракоразводные процессы, а просто добилась, чтобы их брак был объявлен недействительным. Последующие двадцать два года он прожил холостяцкой жизнью, пока двенадцать лет назад не женился на Кейти Расселл, вдове Кэма Расселла, одного из известнейших в свое время «медвежатников» и горького пьяницы, который, однако, разбирался в банковских сейфах получше любого банкира. Он был застрелен молокососом-полицейским в Уилмингтоне, штат Делавэр, когда взялся за безнадежное дело. Лемке и Кейти прожили вместе шесть счастливых лет, пока Лемке сам не завалился во время ограбления на Род-Айленде. Кейти умерла от сердечного приступа, когда он был в тюрьме. Несколько месяцев назад он наконец освободился, но за воротами тюрьмы его никто не ждал, и в кармане у него не лежал сложенный листочек бумаги с адресом, куда бы он мог отправиться. Он был вором, и в жизни не знал никакого другого занятия. У него не было знакомых, кроме подельщиков, с кем ему прежде приходилось вместе работать. Он был подавлен и одинок, и именно поэтому ему очень нужны были деньги. К тому же он уже стар и считался вышедшим в тираж. Лемке вполне отдавал себе отчет в том, что никто не станет связываться ним и рисковать, приглашая в дело. Поэтому на сей раз он решил, что инициатива должна исходить от него самого.

Тогда он принялся самостоятельно зондировать почву среди своих знакомых, пока наконец один из коллег по имени Байнум — никогда не блиставший особым умом — не порекомендовал ему Билли Лабатарда. Сам Байнум однажды уже ограбил по наводке Лабатарда одного торговца монетами, правда не получив с этого особой прибыли. Но зато для Лемке это было реальным шансом заиметь хоть что-то про запас. Поэтому Лемке нанес визит к Билли, который жил один в доме покойных родителей. Он оказался большим ребенком, которому уже так и не суждено повзрослеть, а Лемке к тому времени был уже вполне готов по-отечески позаботиться о нем.

Идея о том, чтобы обчистить съезд нумизматов, исходила от самого Билли или, может быть, от Клер, к которой Лемке с самого начала относился с определенной опаской.

Когда в общих чертах все было более или менее продумано, Лемке связался с Джеком-Французом и Паркером, и вот в мгновение ока дело оказывается перехваченным у него Паркером. Тем самым Паркером, который с неизменным хладнокровием воплощал в жизнь самые дерзкие ограбления. Паркер был невозмутим и спокоен, и Лемке знал, что именно это и удерживает их всех вместе. Билли хотелось все бросить и выйти из игры, и это было похоже на то, как терзаемый пытками мученик начинает желать смерти. Сам Лемке чувствовал себя теперь по-стариковски слабым, его то и дело одолевали сомнения. Отто Майнзер, этот сумасброд, готовый крушить все на своем пути, тоже сдерживал себя, памятуя об авторитете Паркера.

Все, что теперь ему остается, мысленно убеждал себя Лемке, это продержаться еще совсем немного. Паркер сам заправляет всем, и у него это неплохо получается, а он, Лемке, должен лишь подчиняться его приказам. Действовать так, как того требуют его собственный опыт и интуиция. Тогда все будет нормально.

— Лемке.

Вздрогнув, он обернулся. На пороге стоял Паркер.

— Да, да, — сказал Лемке. — Сейчас иду.

Паркер вышел из кухни, а Лемке торопливо вытащил из чашки пакетик с заваркой и, бросив его в мусорное ведро, взял свой чай и поспешил в столовую.

Все остальные уже собрались вокруг стола, во главе которого сидел Паркер. Билли присел напротив него. Отто Майнзер и Майк Карлоу расположились по одну сторону, а с другой стороны сидела Клер, и был оставлен свободный стул для Лемке. Он занял свое место и поставил перед собой чашку с чаем.

— Лемке, — заговорил Паркер, — вчера вечером ты был на месте и огляделся. Расскажи теперь нам что к чему.

— Конечно, — сказал Лемке. Он взял в руки чашку и отпил небольшой глоток, но чай был еще слишком горячий. Тогда он снова поставил чашку на стол и продолжил: — Расклад неплохой.

— Мы все-все проверили, — услужливо поддакнул Билли.

— Заткнись, Билли, — бросил ему Лемке. Он знал свое дело, у него появилась возможность вновь почувствовать себя профессионалом, и поэтому именно сейчас Билли как никогда выводил его из себя.

Он вновь заговорил спокойно, обращаясь ко всем собравшимся за столом:

— После того как закрывается танцевальный зал, пять охранников остаются нести службу. Один из них находится все время в самом зале, другой — в хранилище. При этом двери танцевального зала и хранилища заперты на замок. Наконец, еще один остается за запертой дверью в главном выставочном зале. Четвертый сидит за столом в холле, где расположены лифты и лестницы, а последний, пятый, должен совершать обход. Раз в час он проверяет тех троих, что сидят под замком. Ночная смена заступает на службу в десять, когда закрывается танцевальный зал, а утренняя приходит в шесть утра. Но сегодня что-нибудь может измениться, потому что зал был закрыт в восемь.

— Как происходит контроль во время обхода?

— Производящий обход стучит в дверь, тот, кто находится внутри, отпирает ему, и они обмениваются несколькими репликами. Похоже, что никаких паролей или условных сигналов у них нет, но мы не смогли подойти ближе, чтобы удостовериться в этом. В два часа охранник, производящий обход разнес тем, кто сидел за закрытыми дверями, бутерброды и кофе. Еду туда доставили из круглосуточной забегаловки напротив отеля.

Протянув руку, Лемке взял прозрачную папку, которую до этого Билли положил перед собой.

— Я сделал несколько снимков. И еще несколько набросков. Для наглядности.

Фотографии и эскизы пошли по кругу, а затем Паркер спросил:

— Вот это фото из вестибюля, где видны двери танцевального зала. Откуда ты это снимал?

— Зеленый диван рядом с цветочным киоском.

— Значит, оттуда тебе было видно, как охранник совершает обход?

— Да.

— А как насчет сообщения между хранилищем и залом?

— Мы смотрели в бинокль с уровня тротуара на противоположной стороне улицы, — ответил Лемке. — Ракурс не слишком удачный, но я почти уверен, что внутренняя дверь была открыта. В конце концов, это логично: двое охранников могли бы переговариваться между собой.

— Будем считать, что дверь открыта, — сказал Паркер. — И тогда лучше всего начать в два часа, когда им принесут кофе и еду. Они наверняка устроят совместную трапезу. Скажи, Лемке, а человека, сидящего на том зеленом диване, можно увидеть с улицы?

— Конечно. Через двери вестибюля.

— Это хорошо. Клер, без четверти два ты сядешь на это место в вестибюле. И как только охране принесут еду, ты дашь нам об этом знать.

— Но как? — спросила Клер.

— Будешь сидеть, закинув нога на ногу. А потом просто поменяешь ноги — это и будет сигналом.

Клер улыбнулась и согласно кивнула.

— Проще простого.

— Посидишь так еще минут десять или около того, — продолжал Паркер. — А потом присоединишься к нам.

— Ладно.

Лемке попивал чаек, который как раз остыл до нужной температуры. Чай согревал желудок, а непоколебимая беспристрастность Паркера вселяла в его душу мужество. Лемке чувствовал, как охватившая его нервная дрожь утихает, и к нему наконец начинает возвращаться былое спокойствие. Он не чувствовал уверенности в собственных силах с тех пор, как у него за спиной захлопнулась дверь камеры род-айлендской тюрьмы, и теперь он как будто заново обретал самого себя.

Лемке задумчиво улыбнулся. Все у него будет в порядке.

Паркер тем временем уже говорил, обращаясь к Карлоу:

— Ты пригонишь грузовик на место без десяти два. Вместе с Отто вы стойте там, где я вам показал, а потом перейдите на ту позицию, откуда вам с улицы было бы хорошо видно Клер. Я в это время буду стоять у окна в офисе туристической фирмы. Когда она подаст знак, ты закуришь и отойдешь обратно к машине. А ты, Отто, поднимешься наверх вместе с остальными. Нужно будет заняться дверью.

— Приду обязательно, — усмехнулся Майнзер.

— В нашем распоряжении будет пятьдесят минут, — сказал Паркер. — Все, что не успеем взять за это время, придется оставить. Билли у тебя готова схема?

— Да, конечно же, — воскликнул Билли, вскакивая со стула. — Она у меня, она... она у Лемке. Вот в этой папке.

— Расслабься, Билли, — посоветовал ему Лемке, вытаскивая план из папки. Схема была вычерчена по линейке на белом листе бумаге.

Билли принялся объяснять детали, но Лемке слушал вполуха, потому что Билли все рассказал ему раньше, да и схема оказалась предельно ясна сама по себе. Это был план танцевального зала, на котором обозначалось расположение столов, каждый из которых имел свой номер. Некоторые номера были обведены красными кружками — так обозначались именно те столы, на которые надлежало обратить особое внимание. Всего из ста трех столов красным были помечены тридцать семь.

Когда Билли закончил с объяснениями, Паркер обвел всех присутствующих суровым взглядом.

— Можно было бы обойтись и меньшими силами, — сказал он. — В таком случае мы просто унесли бы меньше товара. Единственный незаменимый здесь Лабатард. Может быть, кто-нибудь желает, пока еще не поздно, выйти из игры?

В столовой воцарилось напряженное молчание, и вскоре Лемке почувствовал на себе взгляд Паркера. Он пребывал в таком прекрасном настроении на протяжении последних нескольких минут, что до него даже не сразу дошел смысл слов Паркера. Говоря о том, что «пока еще не поздно», он обращался по большей части к нему. Но теперь, все поняв, Лемке широко улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Это не ко мне, Паркер. Я не собираюсь сходить с дистанции.

Паркер пристально смотрел на него, и Лемке выдержал его взгляд. В себе он был уверен, а до остальных ему не было дела.

И Паркер тоже видел это. Наконец выражение его лица изменилось, стало менее натянутым, и он сказал:

— О`кей, Лемке.

Глава 3

Ночные дежурства всегда считались самыми нудными.

Фред Хофман, пятидесятичетырехлетний охранник, состоял на этой службе с окончания Второй мировой войны, когда он с почестями был уволен из армии, где служил в военной полиции. За все эти годы ему даже не пришлось ни разу выстрелить из своего пистолета, если не считать, конечно, тренировок в тире, и, в общем-то, кроме как в тире, он стрельбы и не слышал. И, откровенно говоря, совсем не сожалел об этом. Ему вовсе не хотелось во что бы то ни стало попасть в какую-нибудь переделку. Миролюбивый Фред считал, что, надевая синюю форму охранника, он ни в коем случае никому не бросает вызова, а просто способствует тому, чтобы возможный преступник отказался от своих намерений. Если же разного рода осложнения все же возникнут, то это будет означать, что он не справился со своей задачей, и тогда ему бы пришлось приступить к выполнению другой возложенной на него миссии и постараться уладить все мирным путем. Но до сих пор ему еще ни разу не приходилось сдавать позиций, а он провел на этой службе больше двадцати мирных лет.

Все это было хорошо и прекрасно, в конце концов, именно за это ему и платили. Но иногда, особенно во время ночных дежурств, он чувствовал, что прямо-таки изнывает от безделья. Тогда ему хотелось, чтобы этой всеобщей умиротворенности пришел конец и чтобы хоть что-нибудь случилось.

Но все оставалось по-старому, ничего не происходило. И в эту ночь все будет так же, как и обычно. Хофман расхаживал по проходу между столами, накрытыми белой тканью, под которой были разложены монеты на сотни тысяч, а может быть, на миллионы долларов. Ничего не происходило, кроме того, что время от времени Джордж Долник выходил к нему из смежной комнаты, в которой помещалось хранилище, и тогда с ним можно было поболтать о какой-нибудь чепухе. Да еще каждый час Пат Шуйлер стучал в дверь, и, когда Хофман открывал ему, они обменивались несколькими фразами, означавшими, что все — решительно все! — в порядке.

А еще Хофман очень любил стоять у окна и смотреть на поток машин под окнами. С приближением ночи машин на улице становилось все меньше, и к часу ночи, когда во время очередного обхода Пат Шуйлер постучал к нему, улица уже совсем обезлюдела. И все же было намного приятнее глядеть на опустевшую улицу за окном, чем на длинные ряды столов, застеленных белыми простынями. Ну в точности как в морге, разве что на столах лежат не трупы.

Часы показывали без десяти два ночи. Хофман не отрывал глаз от окна, когда к отелю подъехал грузовичок городской электрической компании. Хофман без интереса следил за тем, как из кабины вышли двое рабочих в комбинезонах, которые тут же расставили ограждения вокруг одного из люков, после чего сняли с него крышку. На эти нехитрые действия у них ушло около пяти минут, но вслед за этим никакого продолжения не последовало. Один из рабочих, тот, что был повыше ростом, пошел вдоль по улице направо и исчез из поля зрения Хофмана. Другой отправился налево и остановился на тротуаре под козырьком над входом в отель, как будто ему больше нечего было делать.

Хофман подумал, что это, скорее всего, кто-то из профсоюза, и понимающе покачал головой. О них в последнее время часто пишут в газетах. Эти ребята из профсоюза постоянно устраивают забастовки, требуя увеличения зарплаты или сокращения рабочего дня, но никогда не утруждают себя проверками, чем все-таки занимаются сотрудники в рабочее время и как отрабатывают свое жалованье.

Хофман продолжал смотреть на улицу, раздумывая над тем, как долго еще эти двое собираются сшиваться здесь без дела. Получают-то они небось по полторы ставки за работу в ночное время... В два часа раздался условный стук в дверь. Рабочий, стоявший под козырьком входа, так и не двинулся с места, и тот второй тоже не возвращался.

Хофман открыл дверь, за которой стоял Пат Шуйлер, державший в руке небольшой пакет из коричневой оберточной бумаги. Они поприветствовали друг друга, после чего Шуйлер протянул ему сверток, сказав при этом:

— А у нас внизу сидит шикарная кошечка.

— Правда, что ли?

— Можешь сам убедиться.

Хофман глянул вниз через перила в сторону вестибюля и согласно кивнул.

— Вон там, — сказал он. — Как ты думаешь, кого она там дожидается?

— Ну уж точно не таких старых козлов, вроде нас с тобой, — сказал Шуйлер. — Уж это точно.

— Ты говори за себя, — усмехнулся Хофман и закрыл дверь.

Когда шаги за дверью затихли, Джордж Долник вышел из хранилища, держа в руке свой бумажный пакет с едой.

— Что, Фред, еще одна незабываемая ночка? А? — сказал он.

— С ума можно сойти, — отозвался Хофман.

Они расположились за небольшим столиком у окна и были готовы приступить к трапезе, когда чей-то резкий голос произнес:

— Не двигаться!

Хофман обернулся и увидел, как через стену в зал входят какие-то люди в масках.

Глава 4

Отто Майнзер чувствовал себя превосходно. Он казался себе высоким, сильным, умным и непобедимым. «Магнум-357» в его правой руке выглядел крошечным игрушечным пистолетом. Он решительно последовал за Паркером, прошел через дыру в стене, раздвинул тяжелые портьеры и сделал шаг влево, в то время как Паркер шагнул вправо. Отто Майнзер боковым зрением увидел, как, продвигаясь вдоль стены вслед за Паркером, из дыры появился Лемке.

Два частных охранника сидели за столом у окна. Рты их были набиты едой. Услышав отданный Паркером приказ, они обернулись и тут же покорно замерли.

Маска несколько ограничивала Майнзеру обзор, поэтому ему приходилось передвигаться медленно. Вытянув левую руку, он нащупывал столы и другие возможные препятствия. Пока Паркер и Лемке пробирались вдоль портьер к передней стене, Майнзер круто повернул налево, прошел по проходу между столиками и направился к охранникам.

Теперь они с Паркером оказались на двух углах воображаемого треугольника, в то время как охранники были на его вершине. Это позволило Лемке беспрепятственно подойти и разоружить охранников, самому не оказавшись при этом на линии огня. Майнзер улыбался под маской, наблюдая за тем, как Лемке освободил охрану от оружия, выложил пистолеты на стол рядом с недоеденными бутербродами.

Затем Лемке попятился в сторону открытой двери хранилища, жестом приказывая безоружным охранникам следовать за ним. Те сочли за благо повиноваться, больше всего на свете желая в этот момент провалиться сквозь землю от стыда. Майнзер вошел в хранилище вслед за ними, а Паркер остался в танцевальном зале.

Веревка и пластырь были у Лемке. Пока Майнзер стоял, направив на пленников дуло своего револьвера, Лемке уложил обоих полицейских на пол, связал их и заклеил им рты пластырем. После этого они снова вышли в зал, и тогда Лемке снял с себя маску.

— Ну и жарища здесь! — Паркер был уже без маски.

— Приведи Билли, — сказал он.

— Сейчас. — Лемке заторопился, направляясь к дальней стене.

Майнзер не спешил снять маску. Ему нравилось ощущение закрытого лица.

— В соседней комнате осталась пара чемоданов, — сказал он.

— Нужно спросить Билли. Только ты уж потрудись снять маску, прежде чем выйдешь на улицу.

Майнзер смутился, ощутил приступ внезапного раздражения, как если бы его вдруг застигли за каким-то неблаговидным занятием. Он чувствовал, что краснеет, а значит, снимать маску еще не время.

— Ладно, — натянуто сказал он, стараясь ничем не выдать своего смущения. — Обо мне не беспокойся.

Лемке вышел обратно из дыры в стене, ведя за собой Билли, который то и дело спотыкался о собственные ноги. Несчастный нумизмат высунул голову из-за портьер и испуганно озирался по сторонам.

— Где они? — еле слышно прошептал он.

— А мы их разрубили на куски и разложили по чемоданам, — язвительно ответил Майнзер. Этот слабак не вызывал у него никаких других эмоций, кроме презрения.

Тут вмешался Паркер.

— Давайте начинать, — сказал он. — Билли, где план?

Билли принялся шарить по всем карманам. Наконец схема была извлечена на свет, и они принялись за работу. Билли и Лемке укладывали монеты, а Паркер переносил заполненные «дипломаты» сквозь брешь в стене в помещение офиса туристической фирмы, откуда Майнзер переправлял их вниз, где Карлоу укладывал добычу в кузов грузовичка.

Майнзер не снял маски до тех пор, пока не вышел из танцевального зала, перед самым первым выходом на улицу. Оставшись один в темноте разгромленного офиса, он стащил ее с головы и тут же засунул в карман. Он надеялся, что в темноте никто не заметил, как у него пылают щеки.

Он продолжал думать о том, что бы ему следовало тогда ответить Паркеру. Во время каждой очередной ходки вниз и вверх по лестнице у него в голове рождались все новые и новые колкости, едкие и смелые замечания. Майнзер бормотал их себе под нос, с каждой минутой распаляясь все больше. Каждый раз, сталкиваясь с Паркером в офисе туристической фирмы, когда оба они одновременно входили в него — Паркер с очередными кейсами, набитыми монетами, а Майнзер налегке, — он был готов высказать ему все, что о нем думает. Но он решил, что сейчас лучше не начинать. Надо было действовать быстро, не отвлекаясь на не относящиеся к делу разговоры. Отношения можно будет выяснить и позже, наедине.

Еще большие трение возникли между Майнзером и Карлоу. По негласной договоренности между непримиримыми сторонами поддерживалось положение вооруженного нейтралитета. Майнзер и Карлоу разговаривали между собой лишь в случае крайней необходимости, стараясь обходиться при этом по возможности односложными репликами. За всю дорогу до центра города, сидя рядом в кабине грузовика, они не перебросились ни единым словом, прекрасно зная, что каждый из них только и ждет скорейшего завершения операции, чтобы можно было наконец разобраться друг с другом.

Ни тот, ни другой, определенно, не смог бы вразумительно объяснить, в чем, собственно, кроется причина подобной неприязни. Они просто не поладили между собой, первоначальный конфликт разросся до открытой вражды, и теперь они дожидались того момента, когда выполнение совместной задачи будет наконец завершено и у них появится реальная возможность вцепиться друг другу в глотку. До всего остального им не было никакого дела.

Майнзер, однако, не мог совладать с собой и шел на любые уловки ради того, чтобы только хорошенько позлить Карлоу. Взять хотя бы кейсы, набитые монетами. Для него же самого было бы намного проще ставить их сразу в кузов, но вместо этого Майнзер нарочно оставлял свою ношу на дороге позади грузовика, предоставляя худощавому Карлоу самому поднимать кейсы и забрасывать в машину. Первые три ходки он действовал исключительно таким образом, но во время четвертого захода Карлоу был уже в кузове, и когда Майнзер поставил кейсы на асфальт, Карлоу не без сарказма окликнул его:

— Забрасывай сюда, Тарзан. Майнзер натянуто улыбнулся в ответ:

— Как скажешь, приятель. — С этими словами он поднял с земли один из кейсов, положил его плашмя на пол кузова грузовика и что есть силы толкнул в сторону Карлоу, пытаясь сбить того с ног. Карлоу успел отскочить в сторону, а кейс с налету врезался в те, что были уже уложены у дальней стенки кузова. Карлоу многозначительно сунул руку в карман комбинезона:

— Давай второй.

— Как угодно, — ответил Майнзер, но на этот раз он подтолкнул кейс не так сильно. После этой ходки он перестал ставить их на дорогу.

Возвращаясь после пятого захода, Майнзер нагнал подружку Паркера, которая тоже, очевидно, направлялась наверх. Он вспомнил, что ее вроде бы звали Клер. Еще он подумал о том, что с виду она как будто ничего, симпатичная. Хотя, возможно, и фригидная.

Образованные особи женского пола, имеющие привычку напускать на себя серьезный вид и одеваться по самой последней моде, в девяти случаях из десяти на поверку оказываются фригидными. Те же, кто не прочь заняться любовью, — сплошь глупые толстухи, а к ним Майнзер никогда не испытывал влечения. Именно поэтому у него крайне редко складывались какие бы то ни было отношения с женщинами. Все его немногочисленные романы длились недолго, так как в конце концов выяснялось, что его избранница либо до крайности глупа, либо фригидна. Сам Майнзер не понимал, почему так происходит, и не имел ни малейшего представления о том, как другим мужчинам удается решать для себя эту дилемму. Честно говоря, ему было наплевать. Он стоял на том, что мужскому телу можно найти куда более удачное применение, чем просто залезть на какую-нибудь шлюху. Все самые важнейшие события в его жизни происходили преимущественно по ночам, но вот только местом действия для этого никогда не бывала постель.

Теперь, например, ему выпала возможность поиздеваться над Карлоу, и он ни за что не собирался упускать подобного случая. А там есть еще и Паркер... Вообще-то больше всего на свете ему сейчас хотелось сыграть какую-нибудь злую шутку именно с Паркером, потому что этим он превзошел бы самого себя по части изобретательности.

Короче говоря, Майнзера никак нельзя было назвать дамским угодником. И все же он считал необходимым для себя «произвести впечатление». Именно поэтому вместо приветствия при первой же встрече Клер услышала от него недвусмысленно высказанное неприличное предложение. Вот почему теперь, встретив ее на пороге подъезда, куда выходили двери офисов, он сказал:

— Ну как, дорогая, ты еще не передумала? В ответ она одарила его взглядом, полным холодного презрения, что было расценено им как высшая степень притворства. Клер первой проследовала внутрь здания. Он поднимался вслед за ней по лестнице, любуясь тем, как покачиваются ее бедра. Майнзер силился придумать, что бы еще сказать девке Паркера. В его голове промелькнула шальная мысль: схватить недотрогу в охапку и здесь же, в коридоре, наскоро проучить, чтобы в следующий раз не слишком-то заносилась, но только от этой идеи пришлось тут же отказаться. Как-то раз он уже пробовал воплотить в жизнь нечто подобное. Было это давным-давно, когда по неопытности ему казалось, что все женщины тайно только и мечтают о том, чтобы ими обладали. Казалось, стоит ему только обнаружить свои намерения, как они тут же завздыхают: «О да, я хочу, хочу!» И тут же сами с готовностью полезут к нему в штаны. Сам он был немало удивлен, когда вопреки всем радужным ожиданиям оказавшаяся у него в объятиях девица вдруг непостижимым образом превратилась в разъяренную тигрицу. Та маленькая дрянь оказалась самой беспощадной, коварной и неистовой драчуньей из всех, с кем ему когда-либо приходилось сталкиваться. Она вырывалась, кусалась, отбивалась, пускала в ход кулаки, колени, локти, царапалась с таким остервенением, как будто хотела содрать с него шкуру. В конце концов ему пришлось-таки отправить ее в нокаут, что было сделано, разумеется, исключительно в целях самообороны. Он так и не стащил с нее трусы, хотя, признаться, глядя на девку, распластавшуюся без сознания на полу, стал подумывать, что неплохо было бы снова приступить к делу и довести задуманное до конца. Но мысль о том, что она может очнуться раньше, чем все закончится, подействовала отрезвляюще.

С тех пор воспоминание о том печальном опыте удерживало его от опрометчивых поступков в аналогичных обстоятельствах. В том числе и сейчас. Вслед за Клер он вошел в помещение офиса туристической фирмы, и когда она нагнулась, чтобы пролезть через провал в стене, единственным его желанием в отношении нее было поддать ей покрепче ногой под зад. Но он сдержался.

До прихода Клер дела у Майнзера продвигались медленно, и ему приходилось неизменно делать перерывы между ходками, дожидаясь, пока будут вынесены очередные два кейса, готовые к погрузке. Но теперь, когда Клер стала помогать укладывать монеты, Майнзеру уже приходилось непрерывно курсировать между офисом и грузовиком. Он знал, что в танцевальном зале Лемке, Клер и Билли упаковывают товар, а Паркер тоже временами собирает монеты, то и дело прерывая это занятие для того, чтобы вынести в офис заполненные кейсы.

Майнзер занялся подсчетом. К трем часам им было сделано двадцать семь заходов. Каждый раз он забирал по два кейса, и выходило, что пятьдесят четыре кейса с товаром уже погружены в машину. Входя в здание в двадцать восьмой раз и направившись было к лестнице, Майнзер вдруг различил звук шагов в темноте у себя за спиной. Он обернулся. Мощный удар обломком трубы, задевший по касательной висок, пришелся по плечу. Майнзер вскрикнул от неожиданности. Покачнувшись, осел на пол, и тогда незнакомец, чей силуэт был едва различим в темноте, замахнулся и ударил снова. На этот раз Майнзер успел увидеть буквально в какой-то доле дюйма у себя перед глазами обрушивающийся на него обломок трубы...

Глава 5

Майк Карлоу все еще не был до конца уверен в том, что он ненавидит больше: Майнзера или же этот дрянной грузовик. Наконец он стал склоняться к мысли, что дело все же в грузовике. Он невзлюбил этот хлам с самого начала, с тех самых пор, когда впервые увидел автомобиль, стоявший под брезентом посреди заднего двора дома Лабатарда. Еще больше утвердился Майк Карлоу в своем мнении, когда ему вместе с этим ублюдком Майнзером пришлось откинуть брезент. Он прямо-таки запрезирал чертову колымагу, оказавшись за ее рулем и нажав на газ. Его не устраивало решительно все: передача, двигатель, рессоры, а также сиденье, руль и шины. Но меньше всего его прельщала перспектива разъезжать на этой канареечно-оранжевой развалюхе по городу с грузом ворованных монет в кузове, которые, пожалуй, должны потянуть на целый миллион долларов.

Для Майка Карлоу автомобиль воплощал собой некий способ в мгновение ока перемещаться из пункта А в пункт Б вне зависимости от реальной удаленности этих двух точек друг от друга. Это был тот самый идеал, воплотить в жизнь который еще не смогли ни в Детройте, ни в Европе. В сравнении со своим несбыточным идеалом Карлоу оценивал все объекты, снабженные колесами и каким-никаким мотором. А тут выходило, что грузовик, предоставленный в его распоряжение Паркером, находится в самой нижней части табели о рангах и отстоит от идеала настолько далеко, что в этом смысле проигрывать ему может лишь газонокосилка.

Гонки были страстью Карлоу. Еще посещая муниципальную школу, ему удавалось приводить в движение немало разного самодвижущегося хлама, на котором он ухитрялся обгонять современные заводские модели. В юности он создал проект гоночной машины собственной конструкции, причем количество бензина, залитого в топливный бак, никоим образом не отражалось на центре тяжести машины, так как никакого топливного бака у нее не было и в помине. В основе конструкции лежала полая алюминиевая труба, непосредственно в которую и планировалось заливать топливо. Когда же кто-то из тех, кого Карлоу ознакомил со своей выдумкой, заметил, что крайне опасно создавать автомобиль, предполагающий погружение водителя в бензин, он лишь недоуменно пожал плечами: «А что тут такого?» Таков был его взгляд на жизнь.

Если бы на разработку, изготовление и содержание гоночных машин не требовалось такой уймы денег, то Майк Карлоу ни за что на свете не стал бы время от времени унижаться до того, чтобы садиться за руль вот таких недоделок, как этот вонючий грузовик. За подобную работу он брался не чаше одного раза в год, а иногда и реже, если позволяли средства, и лишь с той целью, чтобы получить достаточно наличных для содержания собственных автомобилей. Разумеется, он мог бы запросто наняться в какую-нибудь большую компанию и стать обыкновенным испытателем, апробируя блестящие идеи тамошних инженеров, предлагаемые ими для новых гоночных машин, выстроенных на деньги хозяев и этим же самым хозяевам принадлежащих. Но это противоречило его представлениям об автогонках. Любая из машин, за руль которой он садился, должна была принадлежать только ему, и его проекты по-прежнему оставались самыми смелыми из всех, какие только могли быть разрешены устроителями гонок. Именно поэтому, а еще потому, что Карлоу считался одним из самых неистовых гонщиков, в аварии он попадал тоже гораздо чаще остальных. В результате на его теле образовалась целая коллекция шрамов на память о любимом занятии. Но куда более прискорбным, по его мнению, был тот факт, что время от времени автомобиль стоимостью в несколько тысяч долларов в один момент вдруг становился грудой железа, за которую не дали бы и сотни. Каждый раз, когда такое случалось, ему приходилось запускать руку в заначку, а если таковой не оказывалось, то снова наниматься к таким, как Паркер с Лемке, чтобы быстро и благополучно увезти их с места преступления. Или же чтобы крутить баранку какой-нибудь развалюхи типа вот этого невероятного грузовика.

Что же касается Отто Майнзера, то ублюдок он и есть ублюдок, этим все сказано. До тех пор, пока этот скотина Майнзер будет держаться в рамках приличия, Карлоу тоже станет сдерживать себя, но если только после завершения операции этому типу захочется снова продемонстрировать свое остроумие, то тогда он, Карлоу, с превеликим удовольствием самолично засандалит ему ломом промеж глаз.

Ему уже неоднократно приходилось ставить на место амбала, убежденного в своем превосходстве и считающего, что разница в габаритах решает все.

Его роль во всей операции была не слишком сложной. Сначала главной его задачей было следить за тем, как подружка Паркера сидит, закинув нога на ногу. Вскоре ночь пошла на убыль. Все, что от него требовалось теперь, так это стоять позади грузовика, заглядывая в открытый люк и изображая из себя рабочего электрической компании. Когда внизу объявлялся Майнзер, сгибавшийся под тяжестью своей поклажи, ему полагалось лезть в кузов и складывать там товар.

Лишь однажды за последний час он видел патрульную полицейскую машину, которая, впрочем, без задержки проехала мимо. В столь поздний час количество машин на улицах было очень невелико, а прохожие, спешившие по тротуарам, казались такой же редкостью, как яйца экзотической птицы додо. Иногда Майнзеру приходилось задерживаться в тени проема, пережидая, когда разрозненные группки припозднившихся и изрядно нагрузившихся алкоголем участников монетных торгов благополучно минуют его и войдут в отель, но эти задержки не были слишком долгими. Карлоу методически выполнял свою работу. В перерывах он принимался обдумывать проект своей новой машины, которую только-только собирался сконструировать. Когда без десяти три к нему подошел человек в плаще и шляпе, Карлоу поначалу даже не заметил пистолета в его в руке.

— В чем дело, приятель? — поинтересовался он, полагая, что парень просто собирается спросить у него, как пройти или еще что-нибудь в том же роде.

Но вопреки его ожиданиям ночной прохожий взмахнул пистолетом и сказал:

— Дело в тебе. Пойдем пройдемся. — Только теперь Карлоу увидел наведенный на себя ствол, и у него по спине пробежал холодок. Он снова взглянул на незнакомца. На полицейского он как будто не похож.

— Все путем. Незачем так волноваться, — ответил Карлоу, разводя руки в стороны, показывая тем самым, что он безоружен.

— Давно бы так, — одобрил собеседник. — Давай зайдем в дом.

— Давай.

Незнакомец указал на здание с офисами. Карлоу оставил свой пост у грузовика и, перейдя через тротуар, распахнул входную дверь. Человек с пистолетом шел неотступно за ним.

В подъезде Карлоу заметил неясный силуэт Майнзера, лежавшего на полу у лестничного пролета. «Со мной будет то же самое», — только и успел подумать он, когда острая, ослепляющая боль вдруг внезапно пронзила виски, и весь мир погрузился во тьму.

Глава 6

Билли Лабатард чувствовал себя библейским Иудой Искариотом. Он стоял посреди ярко освещенного зала монетных торгов, укладывая металлические кружочки в очередной кейс. Хотя он переживал подобающие моменту волнение и трепет, его одолевало отвращение, презрение и ненависть к самому себе.

На этот раз все было гораздо хуже, чем раньше, когда раза два или три в погоне за легкими деньгами он помогал профессиональным ворам грабить нумизматов, торгующих монетами. Вообще-то «помогал» — это слишком громко сказано. Просто в каждом случае он указывал на объект и сообщал грабителям, что тем было необходимо знать о действиях, предпринимаемых их жертвой. После окончания дела краденые монеты доставались ему меньше чем за половину их реальной стоимости.

Конечно, с какой стороны ни посмотри, но и тогда, и сейчас он совершал один и тот же весьма неблаговидный поступок. Но только на этот раз ему было еще противнее. По большей части, наверное, из-за того, что в те, другие, разы жертвами оказывались отдельные торговцы, с которыми он был практически незнаком, люди, с которым он встречался всего-то несколько раз в жизни во время торгов. Теперь же участь жертв уготована членам «Ассоциации нумизматов Индианаполиса» — клуба, чьими усилиями и было организовано это мероприятие. Большинство этих людей являлись давнишними знакомыми Билли, многие считали его своим приятелем, приглашали его в гости, привечали и не сомневались в его дружеских намерениях.

Билли Лабатард хорошо знал цену дружбы. В свое время он был одиноким и застенчивым ребенком, и, когда стало казаться, что всю свою жизнь он будет обречен на одиночество, Билли увлекся коллекционированием монет, и это увлечение здорово выручило его. Коллекционерам приходится иметь дело с теми вещами, которые вне их круга зачастую считаются лишенными смысла и значимости. В какой-то мере всех коллекционеров в той или иной степени можно назвать изгоями общества. Поэтому настоящий изгой менее заметен в их среде.

Билли был младшим из двух сыновей аптекаря, содержавшего небольшой собственный магазинчик на Гроув-Бич. Старший из братьев. Дик, по молодости лет связавшийся с битломанами, в отличие от Билли рано покинул родительский дом. Никто в семье не сомневался в том, что Билли обязательно будет учиться дальше и поступит в колледж. Но вышло иначе. Два месяца спустя после окончания школы Билли в одночасье остался круглым сиротой после того, как автобус, в котором мать и отец возвращались с конференции аптекарей, попал в автокатастрофу. Неожиданно для себя он понял, что вообще-то ему совсем не хочется ни поступать в колледж, ни вообще заниматься чем бы то ни было другим. Он унаследовал дом в Марс-Хилл, аптечный магазинчик отца и еще двадцать две тысячи долларов. Тогда ему исполнилось восемнадцать лет, и у него не было никаких особых амбиций. Продав магазинчик, он разделил наследство с Диком, остался жить в родительском доме и мало-помалу пристрастился к нумизматике.

Превращение обыкновенного любителя-коллекционера в профессионала, занимающегося торговлей монетами, происходило постепенно, и по существу, он стал им еще до того, как решился впервые арендовать стол на одном из съездов нумизматов. Бизнес его уверенно расширялся, пока наконец не составил главную статью доходов, если не считать нескольких эпизодов из его биографии, когда он брался сбыть по мелочи краденый товар. До тех пор, пока в его жизнь не вошла Клер, у него не было ни нужды, ни желания сорвать куш побольше.

У Дика была жена, а у этой жены — родной брат, работавший пилотом в одной из авиакомпаний и решивший обосноваться недалеко от Индианаполиса. По какой-то причине этот летчик заехал в гости к Билли вместе с красавицей женой по имени Клер. По-видимому, оба тогда остались далеко не в восторге от состоявшегося знакомства, и до недавнего времени у Билли не было никаких известий ни о самом летчике, ни о его жене. Но чуть больше года назад Клер сама позвонила ему и спросила, не может ли он порекомендовать ей кого-нибудь из местных владельцев похоронных бюро.

Известие о гибели пилота затронуло какую-то тайную струну в душе Билли, и его захлестнула волна сильнейшего вожделения, которое до этого не приходилось ему испытывать никогда в жизни. Это чувство не давало ему покоя, оно беспощадно терзало его, как только лисица может терзать кроличью тушку. Он страстно желал Клер, ему безумно хотелось обладать ею. До тех пор, пока это было возможно, Билли скрывал свое желание под личиной излишней заботливости, но когда в конце концов он неуверенно сделал ей свое нелепое предложение, она отвергла его притязания с таким злобным хладнокровием, что он немедленно вновь отступил на позиции заботливого помощника, пытаясь делать вид, что этого разговора никогда не было.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Клер сама не пришла к нему и не объявила, что ей нужно достать семьдесят тысяч долларов. Она не сказала ему, для чего ей деньги, а также не обещала ничего конкретно, но из подтекста сказанного ясно следовало, что если он, Билли, сможет раздобыть требуемую сумму, то сделанное им ранее предложение будет пересмотрено в куда более выгодном для него свете.

И вот теперь он оказался здесь, в компании безжалостных, вероломных, самоуверенных людей, обворовывая коллег по бизнесу, предавая людей, многие из которых считали его своим другом. На другом конце зала стояла Клер, которая никогда так и не позволила ему поцеловать себя, а взад и вперед по проходу расхаживал человек по имени Паркер, который — и Билли ни минуты не сомневался в этом — уже успел с ней переспать.

Ну и черт со всем этим. Наплевать. Билли убеждал себя, что ему наплевать на все и на то, что он предает своих же друзей, и вообще на все-все остальное. Скоро этому придет конец. Ограбление останется в прошлом. Паркер уедет, начнут поступать деньги, и все встанет на свои места. Билли твердо решил для себя, что не даст Клер ни гроша, пока та не переспит с ним.

Работа тем временем была уже почти закончена. Билли парился в твидовом пиджаке, но он упорно отказывался снять его, осмелившись ослушаться запрета Паркера. Под пиджаком слева скрывалась кобура с пистолетом — автоматический кольт «Коммандер-38» с хромированной рукояткой. Билли приобрел его перед тем, как отправиться на свой второй съезд нумизматов. Тогда он не расставался с ним, надевая кобуру при каждом удобном случае, и ему казалось, что именно сегодняшняя работа как никогда требует от него быть во всеоружии. Поэтому, что бы там ни воображал себе Паркер, пистолет он взял с собой и пиджак снимать не собирался, хотя в нем было невыносимо жарко.

Но все как будто уже подходило к концу. Паркер сам подошел к нему и сказал:

— Без десяти три. Когда закончишь с этим кейсом, возьмешь его сам и вынесешь вниз к грузовику. Будем закругляться.

— Хорошо, — выдохнул Билли. Он нервничал гораздо больше, чем ему самому хотелось бы в том признаться, и поэтому он был несказанно счастлив, что эта часть их предприятия подходит к концу.

На то, чтобы доложить последние монеты, у него ушло не более минуты. Билли поднял тяжеленный кейс, который, как ему показалось, весил целую тонну, и потащил его к провалу в стене, где он опустил свою ношу на пол и, пятясь задом, прошел сквозь дыру, а затем волоком втащил чемодан за собой.

В помещении офиса туристической фирмы было очень темно, особенно после ярко освещенного зала торгов. Билли задержался здесь на несколько секунд, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте, а затем увидел Джека-Француза в шляпе и плаще, стоявшего в дверях.

Билли был удивлен и смущен, но вовсе не испуган.

— Француз! — воскликнул он. — А ты что тут делаешь?

— Подойди сюда, — сказал Француз, взмахнув рукой, и тут Билли заметил у него в руках пистолет. Ни секунды не раздумывая, Билли выпустил из рук кейс и потянулся к кобуре...

Он умер, так и не успев опомниться от изумления.

Глава 7

Клер была уверена, что у жизни не осталось для нее непознанных тайн. Так продолжалось до тех пор, пока не прогремел этот выстрел, прозвучавший как неясный, приглушенный хлопок. Однако спутать ни с чем другим его было невозможно. В голове у нее промелькнула мысль: «Кто-то только что умер». Колени подогнулись сами собой. Она начала тяжело оседать, задев о край стола, за которым до этого стояла. Упала на пол, больно ударившись левым плечом, перевернулась на спину и осталась неподвижно лежать, устремив взгляд в потолок.

Клер не теряла сознания. Но у нее не было сил, чтобы справиться с собственным телом, не было воли, чтобы совладать с эмоциями. Душу охватили ужас и закрадывающееся в нее чувство вины. Реальность только что нанесла ей сокрушительный удар.

Потому что эта афера, одним из действующих лиц в которой стала она, с самого начала не была игрой. В жизни ничего не бывает понарошку, но только сейчас ей стал открываться смысл этого.

С самого детства жизнь казалась ей игрой под названием «мало хочешь — мало получишь». Даже если иногда победителем выходил кто-то другой, а не она сама, то кому какое до этого дело? Позднее название игры поменялось на «красиво жить не запретишь». Даже смерть Эда не смогла сколь-нибудь ощутимым образом повлиять на ход вещей, потому что он погиб за многие мили отсюда, где-то в горах, и его смерть была столь же эффектна, как и вся его жизнь. Эта смерть казалась лишь одним из способов ведения игры.

Примерно в то время, как за ней начал увиваться этот олух Билли, ей, наконец, пришлось узнать и о том, как мало Эд оставил ей после себя. И хотя она была далека от окончательного разорения, но кое-какие долги все же накопились. И тогда девиз ее игры в очередной раз поменялся на «верьте мне, люди». Это было лишь очередным маневром, позволявшим продолжать жить на широкую ногу и отдавать другим меньше, чем тем хотелось бы получить от нее. Клер была роковой женщиной, натурой страстной, романтической и загадочной.

Сумма в семьдесят тысяч взялась с потолка. На самом же деле все долги ее не превышали восемнадцати тысяч долларов, и при желании ей наверняка удалось бы как-нибудь замять это дело, но Билли как-то раз стал хвастаться, как много ему уже удалось скопить, и Клер подумала о том, что жить было бы намного проще, получив некоторое денежное подспорье. В конце концов, в результате различных ухищрений, таинственных недомолвок и парочки прозрачных намеков ей удалось выяснить, что Билли располагает гораздо более скромной наличностью, чем ему хотелось представить.

Но Клер уже почувствовала запах денег. Имея много денег, она могла бы уехать из Индианаполиса, отправиться путешествовать, познать гораздо лучшую жизнь, чем мог ей обеспечить Эд. В противном случае, она будет вынуждена торчать в этом городе, спешно начиная поиски второго мужа, и тогда вся ее игра будет безнадежно испорчена.

Переход от злой шутки с Билли к делам, творившимся этой субботней ночью в зале монетных торгов, был постепенным. Правила игры постепенно ужесточались, но игра по-прежнему оставалась лишь игрой, не более. Она поведала Паркеру все ту же историю о семидесяти тысячах долларов, какую еще раньше рассказала Билли. Отчужденная неприступность Паркера и его холодный эгоизм тоже не остались незамеченными ею, и поэтому в довершение ко всему она позволила ему и кое-что еще, то, что для Билли оставалось по-прежнему недоступным. От этого игра стала только интереснее. Пока не прогремел этот выстрел. Это ощущение было сродни тому, как если бы с надгробного камня в одно мгновение был смыт толстый слой наносной грязи, под которой ей вдруг открылась надпись, о существовании которой она никогда не догадывалась и вынести жестокую правдивость которой было превыше всех человеческих сил. Поэтому она упала и оставалась без движения лежать на полу, в то время как перед глазами у нее стояла одна картина, все чаще и настойчивее возвращавшаяся к ней из хаоса мыслей: искалеченное тело Эда, насмерть разбившегося на том далеком каменистом горном склоне. И a глубине души, в каком-то дальнем ее уголке свободном от паники, чувства вины и прочей неразберихи, она, по сути, впервые стала горевать по-настоящему о погибшем муже.

Паркер подошел к ней. В руке он держал револьвер и что-то говорил, произнося слова отрывисто и быстро, но понять ничего было нельзя, как если бы он говорил на языке суахили. Клер хотела сказать ему: «Помоги мне отделаться от них. Пусть мне за это ничего не будет. Я не знаю, почему так вышло». Но она почему-то никак не могла подобрать слова, найти в себе силы на то, чтобы произнести это.

Паркер наклонился и отвесил ей сильную пощечину, отчего у нее запрокинулась голова, а вся щека запылала. С каждым мгновением ей становилось все больнее и больнее. Она молча закрыла глаза, понимая, что заслужила это, но сожалея, что все кончается именно так.

Он снова заговорил с ней, и на этот раз ей было понятно каждое его слово.

— Вставай, — говорил Паркер. — Быстро. Поднимайся же!

Клер оставалась неподвижно лежать, и тогда он снова и еще сильнее ударил ее, но уже по другой щеке. Из глаз у нее хлынули потоки слез, как если бы она до этого рыдала уже целый час. Как будто включили телевизор и на экране появился некто, до этого неустанно, без перерыва обливавшийся слезами.

Но Паркер оставался прежним. Его голос доносился до нее сквозь ее собственные рыдания и всхлипывания, приказывая встать.

Страх очередной пощечины заставил ее найти в себе силы на то, чтобы согласно кивнуть, пошевелить руками и начать подниматься на ноги.

Он не помог ей. Она с трудом поднялась, ухватившись обеими руками за стол, и, когда ей наконец удалось принять вертикальное положение, он объявил:

— Уходим. Не отставай от меня.

— Только не надо показывать мне фотографии, — пробормотала она, потому что теперь ей стало казаться, что Паркер должен обязательно оказаться на самом деле неким судьей, и что у него есть фотографии того, кто был убит тем выстрелом, и что теперь он собирается разложить перед ней все снимки, а она не сможет вынести этого зрелища.

— Не отставай, — повторил он, не обращая внимания на ее слова, и зашагал прочь.

Нетвердо ступая на дрожащих йогах, Клер поспешила следом за ним. В голове у нее по-прежнему творилась неразбериха, когда из провала в стене впереди вдруг, пятясь, выступил Лемке. Он повернулся, и она увидела, что голова у него вся в крови.

— Француз... — изумленно проговорил он и рухнул на пол.

Клер пронзительно завизжала.

Часть четвертая

Глава 1

Истошный вопль разорвал тишину. Паркер огляделся по сторонам. Все его усилия пошли прахом, работа безнадежно испоганена, у них не остается никаких шансов:

Билли Лабатард, скорее всего, уже мертв. Лемке или уже мертв, или умирает, а может быть, просто валяется без сознания. Карлоу и Майнзер тоже, должно быть, выведены из игры. Француз вернулся, чтобы перехватить товар, и теперь он преграждает путь к отступлению через офис фирмы.

Был сделан только один выстрел. Должно быть, Лабатард все-таки приволок свой чертов пистолет; вот почему он парился в пиджаке. Француз был профессионалом, и он ни за что не стал бы палить просто так, а значит, Лабатард, наверное, сам вынудил его к этому. После этого он огрел Лемке, когда его голова показалась из дыры в стене. Тогда нервы у Француза уже были на взводе, и он просто не сумел разобрать намерений Лемке. А поэтому он треснул его по голове и выпихнул обратно, где увидевшая его Клер взвыла, как пожарная сирена.

Поспешит ли Француз после этого поскорее убраться оттуда или задержится в помещении офиса еще на несколько минут? Это зависит от того, до какой степени Лабатард вывел его из себя. В любом случае рисковать Паркеру не хотелось. Возвращаться сейчас через стену было крайне небезопасно.

Оставался только один путь — через отель. В любом случае вопль Клер наверняка поднял всех на уши. Куда бы теперь Паркер ни сунулся, его постараются встретить во всеоружии, так что шансы у него незавидные. Единственный выход — из зала вниз по лестнице, через вестибюль и на улицу.

Паркер не стал терять времени на раздумья. Он снова огляделся по сторонам, оценивая ситуацию, и принял решение. Ухватив Клер за руку, он потащил ее за собой.

— Идем. Ты втянула меня в это дело, так что теперь поможешь мне выпутаться.

Она не сопротивлялась, следуя за ним с покорностью зомби. После того истошного вопля Клер снова затихла. Лицо ее было бледным как мел, а взгляд — отсутствующим. Паркер сомневался, что в этот момент она сохранила способность соображать.

Но это его не слишком заботило. Для того чтобы справиться с отведенной ей ролью, думать ей не обязательно.

Кто-то уже колотил в запертые со стороны танцевального зала двустворчатые двери, были слышны голоса, взывавшие изнутри. Паркер втащил Клер в смежную с залом комнату хранилища, захлопнул за собой дверь и подошел к двери, ведущей в коридор.

— Сейчас я открою дверь, — сказал он, — и ты выйдешь отсюда. Иди, когда подтолкну; останавливайся, когда стану придерживать.

Она ничего не ответила, но ему показалась, что в общих чертах идея ей ясна. Паркер открыл дверь, встал позади Клер и, удерживая ее сзади за свитер, легонько подтолкнул вперед. Она сделала несколько шагов.

Двое охранников что есть мочи колотили в двери танцевального зала. Еще один страж порядка маячил в дальнем конце мезонина. Он только что вышел на шум из выставочного зала, пытаясь выяснить, что происходит.

— Всем сохранять спокойствие! — выкрикнул Паркер, начиная пятиться в сторону лестниц, удерживая Клер перед собой.

Она двигалась, словно марионетка, повинуясь каждому его движению.

Один из охранников у двери сделал выпад вправо, одновременно хватаясь за кобуру с пистолетом. Паркер выстрелил, и охранник тяжело повалился на пол и остался неподвижно лежать. При звуке выстрела Клер на миг застыла на месте, но когда Паркер потянул ее за свитер, она снова начала переставлять ноги.

Двое охранников подняли руки над головой и замерли в таком положении. На их бледных лицах застыло выражение досады. Они отчаянно ненавидели Паркера, но все же обладали достаточным; благоразумием, чтобы не вынуждать его пристрелить заодно и их.

Паркер наконец добрался до лестницы и, все так же пятясь, начал медленно спускаться, пока оба охранника практически не скрылись из поля зрения. Тогда он, схватив Клер за руку, опрометью бросился вниз и увлек ее за собой.

В вестибюле отеля не оказалось никого, кроме ночного портье, неподвижно стоявшего за своей стойкой, высоко подняв руки. Но теперь оба охранника, оставшиеся наверху, оказались у ограждения и, когда Паркер сделал последний рывок от лестницы к дверям, тут же открыли огонь. Но они стреляли поверх голов, надеясь, что это заставит его в конце концов выпустить Клер и тогда у них появится возможность прицелиться поточнее. Но Паркер прижимал ее к себе, и еще через мгновение они уже были на улице. Справа от входа по-прежнему стоял мнимый грузовичок местной электрической компании. В кабине Француз возился со стартером.

Паркер направился прямиком к машине. Француз чересчур разнервничался и слишком торопился. Мотор уже понемногу начал оживать, когда Паркер рывком распахнул дверцу кабины и втолкнул в нее Клер. Француз обернулся и потянулся было к внутреннему карману плаща, но Паркер взмахнул у него перед носом револьвером и сказал:

— Это потом. Поехали. — Француз снова опустил руки на руль, и машина рывком тронулась с места.

— Куда теперь? — спросил Француз.

— За углом налево.

Нужно было поскорее выбираться из центра города, но Паркеру требовалось еще пару секунд на раздумья, чтобы решить, как действовать дальше.

Основная трудность заключалась в том, что у них не было выработанного заранее аварийного плана. После окончания операции им оставалось только добраться до дома Лабатарда, благополучно выгрузить добычу и, наконец, отогнать грузовик куда-нибудь подальше и бросить его там. Затем вернуться обратно к Лабатарду, чтобы подсчитать барыши и определиться с долями.

А теперь хлопот не оберешься. В полицию наверняка уже сообщили об ограблении, и минуты через две-три полицейские будут в отеле. Кто-нибудь наверняка видел, как они отъехали отсюда на оранжевом грузовичке. Уехать далеко на этой развалине и выиграть время им все равно не удастся. Разъезжать на такой машине по городу нельзя, но и спрятаться тоже негде.

Француз сделал левый поворот. Паркер заметил среди огней пустынной улицы неоновый знак «АВТОСТОЯНКА».

— Вон туда, — приказал он. — В гараж.

— Билли полез за пушкой, — сказал Француз, как будто желая оправдаться.

— Так я и думал.

— Все должно было пройти тихо.

— Я знаю.

Француз смотрел на него, выглядывая из-за Клер.

— Я до сегодняшнего дня не знал, что ты вернулся в дело, — сказал он. — А потом было уже слишком поздно давать отступного. Я уже пообещал, что достану товар.

Француз, должно быть, и впрямь порядком перетрусил, если теперь так много болтал.

— Потом, — перебил его Паркер. — Когда уйдем.

Француз согласно кивнул в ответ.

— Да, конечно, — сказал он и снова стал смотреть на дорогу.

Клер все еще находилась в прострации. Она сидела между ними, тупо уставившись в пространство перед собой.

При автостоянке был трехэтажный гараж. Француз заехал внутрь и остановился.

— Я займусь смотрителем, — объявил Паркер. — Поставь машину наверху, чтобы ее не было видно с улицы. Клер останется здесь, а ты оставишь пушку и спустишься вниз.

— Что-нибудь придумаем, — согласился Француз.

Паркер вылез из кабины и обошел грузовик сзади. Вышедший из своей будки служитель с озабоченным видом направлялся в его сторону, но стоило ему разглядеть в руке у Паркера револьвер, как он тотчас остановился, вытянувшись по стойке «смирно», словно солдат почетного караула, глядя строго перед собой, и поспешно сказал:

— Забирайте все. Я здесь только работаю. Я ни при чем.

На вид ему было лет двадцать, худощавый светловолосый парень с острым кадыком на тонкой шее.

Грузовик начал медленно заезжать на пандус.

— Пошел обратно в будку, — грубо приказал Паркер.

Парень начал пятиться назад, все еще держа руки по швам и напряженно глядя перед собой.

— Расслабься, приятель. Повернись, зайди в свою конуру и сиди тихо.

Парень сделал все в точности так, как ему было велено.

Паркер продолжал разъяснять ему ситуацию:

— Мы с друзьями заехали сюда ненадолго. Я сам буду приглядывать за тобой. Но если вдруг объявятся фараоны, ты им скажешь, что здесь никого из посторонних нет. Усек?

— Да, сэр.

— Если же легавые припрутся, а ты нас заложишь, то я пристрелю тебя первым.

Гаражный смотритель был испуган до полусмерти.

— Я не заложу вас, сэр, — горячо пообещал он.

— Ты нас можешь заложить уже тем, — продолжал Паркер, — что будешь сидеть здесь с такой испуганной рожей.

— Но я правда боюсь. — Паркер кивнул:

— И правильно делаешь, что боишься. Но только показывать этого не надо.

— Да, сэр.

— Если легавые догадаются, что мы здесь, я тебя пристрелю первым. И не буду выяснять, нарочно ты нас сдал им или нечаянно.

Парень кивнул:

— Да, сэр. Я все понял, сэр.

— Вот и молодец.

Паркер вышел из крохотного помещения и закрыл за собой дверь. Через стекло он еще раз взглянул на своего подопечного, который сидел за столом, стараясь изо всех сил напустить на себя беззаботный вид. Ему придется потренироваться еще некоторое время.

Прямо перед Паркером открывался въезд на пандус. Налево была видна широкая дверь пожарного выхода, выходившая на бетонный лестничный марш. Паркер стремительно поднялся на второй этаж, крадучись вышел на площадку и увидел Француза, спускавшегося по пандусу на первый этаж. В руках он ничего не держал и, по-видимому, не пытался проникнуть вниз незаметно.

Тогда Паркер окликнул его:

— Француз!

— Но я правда боюсь. Паркер кивнул:

— И правильно делаешь, что боишься. Но только показывать этого не надо.

— Да, сэр.

— Если легавые догадаются, что мы здесь, я тебя пристрелю первым. И не буду выяснять, нарочно ты нас сдал им или нечаянно.

Парень кивнул:

— Да, сэр. Я все понял, сэр.

— Вот и молодец.

Паркер вышел из крохотного помещения и закрыл за собой дверь. Через стекло он еще раз взглянул на своего подопечного, который сидел за столом, стараясь изо всех сил напустить на себя беззаботный вид. Ему придется потренироваться еще некоторое время.

Прямо перед Паркером открывался въезд на пандус. Налево была видна широкая дверь пожарного выхода, выходившая на бетонный лестничный марш. Паркер стремительно поднялся на второй этаж, крадучись вышел на площадку и увидел Француза, спускавшегося по пандусу на первый этаж. В руках он ничего не держал и, по-видимому, не пытался проникнуть вниз незаметно.

Тогда Паркер окликнул его:

— Француз!

Француз остановился на полпути, обернулся и, увидев Паркера, развел руки в стороны.

— У меня все чисто, — сказал он.

— А почему? — спросил Паркер. — Почему бы тебе не наброситься и на меня? Француз покачал головой:

— Один я не справлюсь. Сработать втихую — это еще куда ни шло, но тут слишком много шума. Ты умеешь соображать на ходу, ты сможешь сделать так, чтобы мы выбрались отсюда. Твой барыга мертв, но у меня есть свой человек. Мы бы могли поладить.

Как это понимать? Действительно разумное предложение? Или же Француз что-то еще замышляет?

Паркер сказал:

— Зачем вообще было влезать не в свое дело?

— Я думал, что ты вышел из игры. Что Лабатард не сможет нанять на это дело никого, кроме каких-нибудь лохов. Вот тогда я и решил, что сам смогу наехать на них. Тем более, что я и так уже порядком залез в заначку. Я хотел взять к себе в долю Лемке. Я был уверен, что он не откажется, тем более что контора к тому времени все равно была бы уже вычищена, а мы вдвоем просто смылись бы вместе с товаром.

Паркер подумал, что в словах Француза была логика, но, видно, в том и состоит неумолимая жестокость жизни, что человек, с которым он мог бы работать вместе, перешел ему дорогу.

— Ну ладно, — сказал он. — Ты пока что приглядывай за этим парнем внизу, а я останусь у машины.

— Слышь, а у телки-то, кажется, крыша поехала.

— Ладно. Я о ней позабочусь.

— Значит, договорились? — переспросил Француз.

— Заметано, — подтвердил Паркер.

Глава 2

Клер с озадаченным видом стояла возле грузовика.

— Мне надо домой, — объявила она, когда подошел Паркер.

— Очнись же ты наконец, — сказал он. — У нас и так нет времени.

В ответ Клер спокойно и рассудительно проговорила:

— Мы больше никогда не должны говорить об этом. Обещаешь?

— Обещаю, — ответил он. Клер все еще была не в себе, но вела себя тихо, так что можно считать, что все в порядке. — Иди обратно в машину.

— Но мне нужно домой, — возразила она.

— Там они захотят говорить с тобой об этом, — втолковывал ей Паркер. — Лучше останься здесь.

— Вот как. — Она была смущена. — Ну тогда я останусь. Ненадолго.

Она забралась обратно в кабину и сидела там, сомкнув колени и положив на них руки. Она сосредоточенно рассматривала какую-то точку на лобовом стекле.

Француз припарковал грузовик в конце третьего этажа, причем так, чтобы его не было видно от выезда с пандуса. Стоянка на этом этаже была лишь наполовину заполнена машинами, и в дверцах многих из них торчали ключи. Паркер принялся прохаживаться между рядами, выбирая подходящий автомобиль, на который им теперь придется пересесть.

Паркер услышал вой сирен. Внешнее бетонное ограждение было сделано в половину человеческого роста. Паркер подошел к нему, глянул вниз и увидел, как по улице в сторону отеля пронеслась полицейская машина. Завывание сирен теперь доносилось с разных концов города.

Все плохо, очень плохо. За какие-нибудь полчаса они оцепят всю округу. Надежного места в городе, где можно было бы укрыться и пересидеть какое-то время, у них нет. Что же касается Француза, то Паркер решил, что, пока они не выберутся отсюда, ему можно доверять, а потом придется с ним разобраться всерьез. Если им вообще удастся выбраться.

Подумав об этом, он отошел от ограждения и в конце концов остановил свой выбор на микроавтобусе «фольксваген», попавшемся ему на глаза на стоянке второго этажа. Он заехал на нем наверх, припарковался рядом с их грузовичком и, подойдя к кабине, обнаружил, что Клер сидит, уронив голову на руль, и тихо рыдает.

Когда Паркер открыл дверцу, она обернулась. Взгляд ее больше не был отсутствующим, на смену недавней отстраненности пришла боль.

Она покачала головой и прошептала:

— Я не знала, что это бывает так.

— Мы здорово увязли, — сказал Паркер. — И у нас неприятности.

— Это все из-за меня.

— Нет. Француз пытался перехватить товар. Дело не простое, и ему это не вполне удалось.

— А правда, что Билли умер?

— Да....

— Это я виновата.

Паркер пожал плечами.

— Ну, если тебе так угодно, — ответил он. — Может быть, ты. Хочешь сама пойти в полицию и повиниться во всем?

Клер отрицательно покачала головой:

— Нет. Я не хочу в тюрьму.

Паркер был рад услышать это, но не подал виду. Если бы она сказала «да», то ему пришлось бы сейчас же убить ее. Паркеру не хотелось думать об этом, но тогда другого выхода у него не было бы.

— Тебе нельзя возвращаться домой, — сказал он.

— Почему?

— Они установят личность Билли. А кому-нибудь из его знакомых наверняка было известно о ваших отношениях, а значит, полиция выйдет и на тебя. А потом еще кто-нибудь скажет: «А я видел ее тогда в отеле».

— Как же быть? Ты хочешь сказать, что я уже никогда-никогда не смогу вернуться обратно?

— Да, это так, — подтвердил он, пристально разглядывая ее.

Клер глубоко задумалась, остановив взгляд на приборной доске. Затем снова подняла глаза на Паркера:

— А ты возьмешь меня с собой?

— И надолго ли ты рассчитываешь?

Она вымученно улыбнулась в ответ:

— Полагаю, до тех пор, пока это не надоест одному из нас.

— А ты, случайно, больше не собираешься закатывать мне истерики вроде сегодняшней?

— Нет. Тогда я просто была поражена до глубины души. Только и всего. Одна и та же вещь не может удивить меня дважды.

— А вдруг ты еще чему-нибудь вздумаешь удивиться?

— Нет.

Паркер взглянул на нее и решил, что, пожалуй, так оно и есть. Ему очень хотелось верить ей, потому что тогда он смог бы взять ее с собой. Если бы выяснилось, что положиться на нее нельзя, тогда ему пришлось бы прикончить ее, а этого ему очень не хотелось.

— Ну ладно, — сказал он наконец; — Путешествуем вместе.

— И еще я хочу, чтобы ты знал...

— О чем же?

— О том, что я наговорила тебе, что мне нужно семьдесят тысяч долларов. Я все наврала.

— Ты хочешь сказать, тебе не нужно отдавать долг?

— Не нужно. Я никому ничего не должна.

— Хотела отложить про запас.

— Да!

Паркер усмехнулся:

— В изобретательности тебе не откажешь. Клер неуверенно улыбнулась:

— Это ничего не меняет?

— А почему что-то должно измениться? Я согласился на это дело вовсе не ради тебя. У меня здесь был свой интерес.

— Разумеется. — На этот раз ее улыбка получилась более естественной. — Мне просто очень хотелось излить перед кем-нибудь душу, покаяться.

— Это нехорошее чувство. Никогда больше не поддавайся ему.

— Не буду.

— Хорошо, — сказал он. — Француз еще какое-то время будет с нами. Мы его используем. До тех пор, пока он чувствует себя в безопасности, ему можно доверять. Но будет лучше, если ты тоже будешь приглядывать за ним.

— Ладно.

— Вот и хорошо. А теперь идем. Надо перегрузить товар.

Глава 3

С улицы снова донесся вой сирен.

— Продолжай работать, — распорядился Паркер, а сам снова отправился к ограждению, чтобы взглянуть вниз. Прошло уже минут пять, как они перетаскивали кейсы из одной машины в другую, но все равно большая часть товара пока еще оставалась в грузовике.

Паркер осторожно выглянул на улицу. На несколько кварталов в обоих направлениях улица буквально кишела полицейскими, прибывавшими сюда в машинах и пешим порядком. Должно быть, кто-то видел, как грузовик повернул налево и выехал на эту улицу. Полицейские проверяли все переулки с примыкавшими улочками и подъездными дорогами. Пока Паркер наблюдал за происходившим, одна из полицейских машин медленно развернулась и въехала на первый этаж стоянки.

Тогда Он торопливо возвратился обратно к Клер:

— У нас гости. Подойди к выезду на пандус и слушай. Если услышишь, что они поднимаются, щелкни пальцами вот так. О`кей?

— Ладно.

Он снова подошел к ограждению и заглянул за него, дожидаясь, пока на выезде покажется полицейская машина. Если они все же надумают подняться наверх, ему придется или отступать вниз по лестнице, если они станут заезжать на машине, или же съехать вниз по рампе, если они поднимутся по пожарной лестнице. Здесь был припаркован синий «порше», вот его-то он тогда и возьмет.

Если можно будет воспользоваться машиной, то он прихватит с собой и Клер. Но если придется уходить на своих двоих, то она станет ему обузой. Тогда он ее пристрелит. Паркер гнал от себя мысли об этом, но если обстоятельства сложатся подобным образом, то он именно так и поступит.

Внизу на улице суетились полицейские, очень похожие на черные фигурки в компьютерной игре. Паркера охватило искушение перестрелять их всех, сразить каждую движущуюся мишень, стрелять до тех пор, пока улица снова не станет тихой и пустынной. Его самого удивила эта реакция на те непростые обстоятельства, в которых ему пришлось оказаться. Паркер продолжал наблюдение.

Прошло почти пять минут, а затем темный нос полицейской машины, медленно выползавшей из ворот, снова показался на улице. Паркер глядел на мигалку на крыше автомобиля, на то, как машина медленно развернулась и уехала прочь.

Он выждал еще с минуту. Все оставалось по-прежнему тихо. Основные силы полиции, устроившие облаву, продвинулись дальше по улице, и немногочисленные пешие полицейские, проходя мимо, бросали лишь беглые взгляды в сторону въезда на стоянку.

Паркер подошел к Клер:

— Все в порядке. Здесь чисто. Давай заканчивать.

Клер тем временем почти полностью пришла в себя, к ней вернулось прежнее самообладание. Она вернулась к машине, и они вместе торопливо выгрузили оставшиеся кейсы с монетами.

Минуту спустя Клер нарушила молчание.

— Я придумала кое-что. Специально для Француза.

— На предмет чего?

— Мы спустим грузовик вниз, — принялась рассказывать она, — и оба выйдем из кабины, но мотор глушить не станем. Сделаем вид, что ничего не замечаем, а Француз тем временем сможет пробраться к грузовику. Он залезет в него и укатит, думая, что теперь все достанется ему одному. За ним погонится полиция, а мы сможем тихо уехать.

Паркер усмехнулся.

— Неплохо придумано, — сказал он. — Но не пойдет.

— Почему?

— Во-первых, Француз не станет угонять грузовик. Он останется с нами до тех пор, пока мы не выберемся из города. Во-вторых, Билли мертв, так что...

— Пожалуйста, — умоляюще сказала она, побледнев. — Не надо об этом. Он пожал плечами:

— Дело в том, что нам нужен новый скупщик. Тот, кто будет заниматься реализацией нашего товара. Конечно, мы и сами без всякого Француза смогли бы найти кого-нибудь, но на это уйдет время, а в наших же интересах спихнуть все побыстрее.

— Но ведь это, наверное, небезопасно? Если этот Француз будет таскаться с нами... А вдруг он попытается нас облапошить?

— Обязательно попытается. Но об этом не беспокойся.

Клер с сомнением покачала головой.

— Как скажешь, — вздохнула она, снова принимаясь за работу.

Минутой позже, когда уже почти все было готово, она вдруг сказала:

— Я знаю, что ты тогда собирался сделать. Паркер обернулся к ней:

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы полицейские поднялись наверх... Я знаю, что ты тогда собирался сделать. Но в этом не было необходимости. Я бы и так им никогда ничего не рассказала.

Он еще несколько секунд поразмыслил над ее словами, а затем кивнул:

— Я учту это на будущее.

Глава 4

Француз сидел в будке вместе со смотрителем. Когда вошел Паркер, он обернулся в его сторону и доложил:

— Парень вел себя хорошо.

— Вот и отлично. А теперь выруби его. И присмотри за ним, пока я спущу вниз пожитки.

Француз встал со своего стула:

— Уже уходим?

— Больше ждать нельзя. Уже почти четыре часа. Тем более, что фараоны теперь довольно далеко отсюда.

— Хорошо.

Паркер направился к выходу из тесной будки и уже в дверях обернулся:

— Только не вырубай его навсегда. Пусть угомонится на время.

— Сам знаю. Паркер, я не убийца. Этот твой козел Лабатард сам первый попер на рожон.

— Ну ладно, ладно...

Паркер снова поднялся наверх. Свинченные с грузовичка регистрационные номера федерального округа Колумбия были теперь переставлены на микроавтобус, а подлинные, местные номера надежно припрятаны в салоне. До этого колумбийские номера валялись в кузове грузовика, и по первоначальному плану перед тем, как бросить машину, их предполагалось вернуть на прежнее место.

Клер уже расположилась на сиденье пассажира. Паркер сел за руль и начал медленный спуск. Управлять машиной было нелегко из-за тяжелого груза, сваленного в задней части салона, и Паркеру приходилось постоянно давить на тормоз, чтобы удержать автомобиль и вписаться во все плавные повороты пандуса.

Когда они наконец спустились на первый этаж, из будки служителя гаража вышел Француз. Он открыл было дверь со стороны Клер, но Паркер остановил его:

— Сядь назад.

— Ладно. — Снова захлопнув дверь, он открыл боковую дверцу и залез в салон, где были сложены кейсы с монетами. — С машиной неплохо придумано. Тот грузовик всеравно годится только на металлолом.

Выехав на улицу, Паркер сделал левый поворот и поехал обратно по направлению к отелю. Немного не доехав до места, он повернул направо, проехал по Монумент-Серкл, вырулил на шоссе, ведущее на северо-запад. Затем, миновав еще с полдесятка кварталов, свернул на погруженную в темноту улицу и остановился у обочины.

Первым нарушил молчание Француз:

— И что сейчас?

— Мы найдем место, где можно будет отсидеться. — Паркер обратился к Клер: — Ты здесь живешь. У кого из твоих знакомых мы могли бы остановиться на время?

Клер нахмурилась:

— В том смысле, кому из них можно доверять? Я, вообще-то, таких не знаю...

— Доверие здесь ни при чем. Нужен кто-нибудь, кого не станут разыскивать, если он пару дней не покажется на людях.

— Неужели убийство, — в ужасе выдохнула она, и голос ее дрогнул.

— Нет, никаких убийств. На убийство мы идем только в случае крайней необходимости, когда нет иного выхода.

Сидя в салоне микроавтобуса. Француз сказал Клер:

— Это твой ублюдочный Лабатард спутал мне все карты. Я не...

— Не надо! — Она схватила Паркера за руку. — Паркер, пожалуйста, не позволяй ему говорить об этом.

— Заткнись, Француз. Дай ей подумать, — приказал Паркер. И потом снова обратился к Клер: — Лучше всего найти место где-нибудь неподалеку, чтобы можно было припарковать автобус у тротуара, там, где он ни у кого не вызовет подозрений.

Она явно была рада выпавшей на ее долю возможности подумать о чем-нибудь еще, но только не о Билли.

— Значит, нам нужен кто-то, кого не хватятся, — задумчиво проговорила она. — Кто-нибудь из тех, кто не ходит каждый день на работу, кто... Я знаю! Это как раз то, что надо.

— Хорошо. Поехали.

— Она разведена, и...

— Мне плевать, кто она такая и чем занимается. Давай поскорее уберемся с улицы.

Глава 5

Дверь отворилась после того, как Паркер почти пять минут барабанил в нее кулаком.

— Вы имеете представление о том, который сейчас час? — начала было выражать свое недовольство появившаяся на пороге крашеная блондинка в розовом неглиже. Тут она заметила в руке у Паркера пистолет и с явным опозданием попыталась снова захлопнуть дверь.

Паркер стремительно ворвался в квартиру. Француз последовал за ним.

— Только попробуй пикнуть, — угрожающе предупредил Паркер.

— Что я, дура, что ли? — В глазах у нее стоял испуг, намечающийся двойной подбородок слегка дрожал, но в целом она довольно неплохо владела собой.

— Двадцать пять минут пятого, — сказал Француз. — Самое время, чтобы снова лечь в постель.

— А я и не знала, что маньяки работают парами, — только и вымолвила хозяйка квартиры.

— Ты ошиблась, — возразил Паркер. — Мы просто побудем здесь какое-то время. Будешь хорошо себя вести — и с тобой ничего не случится.

Теперь испуг сменился замешательством.

— Да в чем дело? Кто вы такие?

— Мы деловые люди, — ответил Француз. — И к тому же мы ужасно торопимся. Развернись и иди в спальню. Медленно.

— Вас что, кто-нибудь навел? — не унималась блондинка. — Неужели Томми присоветовал?

Паркер решительно шагнул вперед и довольно бесцеремонно схватил ее за руку. Грубое обращение пойдет ей только на пользу, пусть знает, что все это серьезно.

Для начала как следует встряхнув хозяйку квартиры, он втолкнул ее в коридор, посоветовав при этом:

— Не стоит нарываться на неприятности.

— Моя рука! — Она держалась за запястье другой рукой, испуганно оглядываясь в его сторону. На этот раз ей стало ясно, что никто не думал шутить. Не произнося больше ни слова, она покорно пошла по коридору, а Паркер и Француз следовали за ней.

Клер довольно подробно описала им планировку квартиры. Здесь было четыре комнаты, и все они находились по левую сторону длинного и узкого коридора с белыми стенами. Первой по ходу была гостиная, затем кухня, третья дверь вела в ванную и, наконец, четвертая — в спальню. Единственным источником света в коридоре был светильник из матового стекла, укрепленный под потолком строго по центру. Когда они вошли в спальню, Паркер пошарил рукой по стене у двери и, нащупав выключатель, зажег верхний свет.

Блондинка, которую, как им стало известно от Клер, звали Мейвис Гросс, во время сна надевала специальную повязку, поддерживающую подбородок в правильном положении. Эта штука лежала теперь на подушке, куда она в сердцах отшвырнула ее, отправившись открывать дверь. Теперь она постаралась незаметно засунуть ее под подушку, подальше от чужих глаз. Только потом снова обернулась к ним:

— Ладно, и что теперь?

— Ложись. Перевернись на живот.

— Послушайте, — начала она. — Ведь вы же не садисты и не какие-нибудь там извращенцы, правда? Я хочу сказать, вы же не собираетесь изрезать меня или устроить еще что-нибудь в этом роде.

— Тебе ничего не будет, — пообещал Паркер. — Просто у нас на хвосте фараоны, и нам нужно затаиться до поры до времени. Если будешь хорошей девочкой, ничего с тобой не случится. — Ему всегда были не по душе все эти пространные объяснения, но он знал, что в этом тоже есть свой смысл. Если блондинка станет вести себя спокойно,то у всех будет меньше хлопот. Она не станет паниковать, устраивать истерик, а это значит, что им быстрее удастся управиться с ней.

Объяснение подействовало благотворно. Хозяйка квартиры улеглась на кровать, как было приказано, и терпеливо ждала, пока Паркер рылся в ящиках комода, подыскивая что-нибудь подходящее, что можно было бы использовать в качестве веревки и кляпа. Наконец он чулками связал ей руки и ноги, а потом принес из ванной кусок пластыря, которым заклеил рот.

Когда с этим было покончено, они снова погасили свет в спальне и вышли в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Француз отправился прямиком на кухню, а Паркер прошел через весь коридор на лестницу, где, перегнувшись через перила, крикнул в пролет:

— Порядок.

Такова была договоренность. Клер все равно, скорее всего, не удастся избежать расспросов полиции в связи с этим ограблением, но у нее по крайней мере еще остается возможность проработать версию всего случившегося с ней. Лучше всего представить себя в роли заложницы. Она могла заявить, что якобы ожидала в вестибюле отеля знакомого мужчину, который подвел ее и не пришел, и что, собравшись уходить и выйдя на улицу, она натолкнулась на грабителей, выносивших кейсы с монетами. Они тут же схватили ее и силой отвели в танцевальный зал, собираясь, по-видимому, отпустить после того, как управятся с делами. Если делать ставку на это, Мейвис Гросс не должна видеть Клер в компании с Паркером и Французом, поэтому Клер все это время находилась внизу, дожидаясь, пока препятствие в лице хозяйки квартиры будет надежно устранено.

Паркеру казалось, что у Клер была еще одна причина, по которой ей хотелось ненадолго остаться одной. Мысль о необходимости проявления насилия была для нее невыносимой, но Паркера это не беспокоило. Однажды выдержка ее уже подвела, но теперь она знала, что это может снова произойти, причем с роковыми для нее последствиями, и изо всех сил старалась сохранить самообладание. Теперь Паркер был уверен: с ней все будет в порядке...

Клер медленно поднялась наверх, еле переставляя ноги от усталости. Когда они уже стояли рядом, Паркер заметил темные круги у нее под глазами.

— Можно будет поспать пару часов, — сказал он.

— А как... как Мейвис?

— Лучше всех. Мы ее хорошенько связали, заклеили рот и уложили в кровать. Она в полном здравии, совсем не испугалась и даже не слишком на нас обиделась.

— Скорее всего, наоборот, — ответила Клер. — Я-то знаю, что ты имеешь в виду.

Пока Паркер запирал входную дверь. Клер вошла в гостиную, включила торшер и легла на диван.

— Даже не знаю, как сейчас вообще можно думать о сне, — невнятно пробормотала она, уже засыпая.

Паркер отправился на кухню, где Француз уже сделал себе огромный бутерброд и открыл банку с пивом. Когда на пороге показался Паркер, он оторвался от еды и взглянул в его сторону.

— Никогда не ем перед тем, как идти на дело, — проговорил он с набитым ртом. — У меня очень чувствительный желудок. Понимаешь, о чем я? Зато потом могу обжираться целую неделю.

Паркер сидел напротив него за кухонным столом.

— Нужно будет кое-что решить.

— Знаю. — Француз отложил в сторону свой бутерброд, отхлебнул еще глоток пива и сказал: — Но только дай мне прежде высказаться.

— Я знаю все, о чем ты хочешь сказать. Ты оказался на мели, ты был уверен, что наезжаешь на лохов, и все прошло бы тихо, если бы только Лабатард не попытался навести на тебя ствол.

— Да, я запсиховал, — согласился Француз. — Нужно было, конечно, без промедления смываться оттуда вместе с тобой и Лемке сразу же, как только из-за Лабатарда все пошло наперекосяк. Но я позабыл обо всем на свете, когда он показался из-за стены. Вот и уложил его. С моей стороны это было глупо.

— Лемке теперь в полиции. И двое других — Карлоу и Майнзер — тоже.

— Я никого из них не знаю.

— Они тоже не прочь иногда подработать.

— С Лемке очень нехорошо получилось, — сказал Француз. Но затем он пожал плечами и добавил: — Ну что ж, видать, кому-то суждено доживать свои дни за решеткой, а кому-то... Не он первый, не он последний.

— Дело в том, — продолжал Паркер, — что ты обломал мою сделку. Уже за одно это тебя следовало бы проучить. Но еще не все потеряно, и ты можешь загладить свою вину, если приведешь своего барыгу. Так что теперь дело в цене. И позволь узнать, на что ты рассчитываешь?

— Ну, нас осталось трое, — сказал Француз. — Поделим поровну.

Паркер отрицательно покачал головой:

— Нет, нас шестеро. Лемке, Майнзер и Карлоу тоже в деле. У них у всех есть посредники, через которых они работают и кому можно будет переправить все, что ребятам причитается. Тем более, что сейчас им понадобятся деньги на оплату адвокатов и тому подобное.

— Значит, я получаю одну шестую?

— Ты получаешь одну шестую. — Паркер взял банку с пивом и отпил немного. — Так кому спихнем товар?

Француз усмехнулся:

— Шутишь? Только благодаря моему барыге я еще как-то держусь на этом свете. Потому что как только я его сдам, ты меня постараешься уделать.

Паркер пожал плечами:

— Я могу отдать тебе шестую часть.

— Этого должно хватить на какое-то время. Черт возьми, я согласен, беру шестую. А что будем делать теперь?

— Подождем восьми часов, а потом ты пойдешь и наймешь грузовой фургон.

— Почему я?

Паркер строго посмотрел в его сторону:

— Потому что я так сказал.

— Но мне не хотелось бы оставлять тебя наедине с товаром, — возразил Француз.

— Даже при всем желании мы еще какое-то время не сможем вывезти вещички из города. Сам подумай.

Француз снова отхлебнул пива, а потом посмотрел на свой недоеденный бутерброд и сказал:

— Дурак я был, нужно было с самого начала соглашаться. В конце концов все вышло не так уж и плохо, правда?

— Это точно, — согласился Паркер.

Глава 6

Под одним из железнодорожных мостов через Уайт-Ривер, к северу от Рилей-Парк, Паркер и Француз снова возились с кейсами, набитыми монетами, на этот раз перегружая их из микроавтобуса в «додж» — грузовой фургон, взятый Французом напрокат. Воскресное утро, девять часов, и вокруг ни души.

Когда с перегрузкой было покончено, Паркер снял с микроавтобуса липовые номера, якобы выданные в округе Колумбия, и засунул их в кузов фургона. Затем они вместе с Французом отправились обратно на квартиру к Мейвис Гросс, где оставили спящую Клер. Паркер остановил машину перед домом.

Француз открыл дверцу кабины со своей стороны, но перед тем, как выйти, сказал:

— Жду один час. После этого начнутся неприятности.

— Я вернусь, — отозвался Паркер. — Можешь не беспокоиться.

— Беспокойся не беспокойся — все одно, — философски заметил Француз. Он спрыгнул на землю и захлопнул дверцу.

Паркер отъехал от тротуара, в зеркало заднего обзора ему было видно, что Француз остался стоять на месте, глядя ему вслед.

Паркер отправился в центр города, где заехал на другую стоянку. Здесь всеми делами заведовал усатый негр, который как раз в это время спал, расположившись на заднем сиденье зеленого «линкольна», припаркованного рядом с конторой. Радио в машине было включено, передавали концерт Вивальди. Паркер посигналил, и смотритель немедленно проснулся и тут же с готовностью выскочил из лимузина. Паркер объяснил ему, что хотел бы оставить здесь свой фургон на день-другой, после чего взял принесенную негром из конторы карточку, снова вышел на улицу и прошел пару кварталов пешком, прежде чем на пути ему попался телефон. Паркер позвонил и вызвал такси. Он приказал таксисту остановиться за два квартала до того дома, где жила Мейвис Гросс. Оставшийся путь он проделал пешком и, вернувшись в квартиру, обнаружил, что теперь на диване спит Француз, а Клер сидит в кухне, ест бутерброд и пьет кофе.

Когда Паркер вошел, она взялась сварить кофе и для него тоже.

— А как же Мейвис? — спросила она. — Нам ведь ее нужно будет покормить.

— Этим сможет заняться Француз, когда проснется. Пусть она запоминает его лицо.

— А как же я, Паркер?

— А что ты?

— Мне что, вернуться и рассказать им свою душераздирающую историю? Если так, то с этим лучше поторопиться.

— А что, могут быть варианты? — пожал плечами Паркер.

— Пойти с тобой.

Паркер положил обе руки ладонями вниз на стол перед собой и сосредоточенно их рассматривал.

— В ближайшие несколько дней, — наконец заговорил он, — я собираюсь убить Француза. Может быть, тебе тоже хочется поучаствовать?

— Нет. Я не хочу ничего слышать об этом. Никогда, Паркер. Я об этом знать ничего не желаю.

Он поднял на нее глаза:

— Так в чем же тогда дело?

— Я хочу быть с тобой, — просто сказала Клер. — Я знаю, что иногда тебе придется на время исчезать, чтобы заниматься всем этим, но я тебя ни о чем не стану спрашивать. Только никогда сам не рассказывай мне об этом, ни раньше, ни потом.

— Все так и было бы. Независимо от того, хочешь ты этого или нет.

— Весь вопрос в том, нужна ли я тебе? — Он снова посмотрел в ее сторону:

— Я не знаю, на какой период ты рассчитываешь.

— На некоторое время. — Паркер кивнул:

— На некоторое время. Идет. — Клер нерешительно улыбнулась:

— Так, значит, мне не придется возвращаться?

— Нет, ты все же вернешься.

— Я? Но почему?

— Потому что мы оба не должны находиться в розыске. В будущем ты сможешь помогать мне, делать то, с чем одному не справиться. Но только не в том случае, если и на тебя тоже будут повсюду разосланы циркуляры.

Это ее озадачило.

— Так как же мне быть?

— Ты вернешься. Выдашь им свою версию и останешься здесь на два месяца. Через два месяца, считая с сегодняшнего дня, ты приедешь в Ютику, штат Нью-Йорк, отель «Централь». Там для тебя будет забронирован номер на имя Клер Кэрролл. Ты возьмешь этот номер, и я тебя там встречу.

— Паркер, признайся, это какой-нибудь очень хитроумный способ отделаться от меня?

— Нет. Можешь поверить мне на слово, можешь не верить. Это твое дело.

— Нет никакой нужды придумывать что-то оригинальное. Если ты не хочешь, чтобы я была с тобой, можешь сказать мне об этом прямо.

— Я это знаю.

— Тогда... — Она вдруг замолчала. Испуганно открыв рот, неотрывно глядела куда-то поверх его плеча.

Паркер медленно обернулся и увидел, что в дверях кухни стоит Француз и что в руке у него пистолет.

— Сам ты никогда не найдешь грузовик, — сказал он.

— Я не собираюсь торчать здесь, — объявил Француз. — Мне надоело играть с тобой в кошки-мышки, Паркер. Я вернулся сюда раньше, до того, как проснулась твоя женщина, и позвонил своему перекупщику. Это Рей Дженсен в Цинциннати. Я обрисовал ему ситуацию, и он придержит для меня мою шестую часть. Сегодня вечером он будет здесь. Можешь сам торговаться с ним, сколько влезет. А я сматываю удочки.

Паркер глядел в глаза Французу, прикидывая, чем может обернуться дело и каковы его шансы, но тут Клер проговорила дрожащим голосом:

— Не надо, Паркер. Пожалуйста, не надо. Не делай ничего.

Паркер пожал плечами:

— Ладно, Француз, как-нибудь еще встретимся.

— Будем считать, что все честно. Ты вон тоже остался жив-здоров.

— Что ж, как скажешь. Но только дай Клер уйти первой. Ей нужно поскорее вернуться.

Француз усмехнулся:

— Не держи меня за дурака. Ведь это только она сейчас удерживает тебя от того, чтобы попытаться уделать меня. Поэтому вы двое задержитесь здесь еще на несколько минут. И не надо меня злить. Прощай, Паркер.

— До встречи. Француз.

Паркер и Клер остались в кухне. Мужчина сидел за столом, а женщина стояла у раковины. Раздался грохот захлопнувшейся входной двери.

Клер заговорила первой.

— Извини. Но я не выдержала бы этого. — Паркер встал из-за стола:

— Подожди еще минут десять, а потом уходи. Встретимся в Ютике.

— Паркер...

Но он только покачал головой и направился к двери.

Глава 7

Слегка приоткрыв дверь, Паркер прислушивался. У Француза не было времени для того, чтобы так быстро спуститься вниз, но однако на лестнице все было тихо — не слышно ни звука шагов, ни иного движения. Выходит, парень совсем не прост.

Где он может находиться сейчас? Маловероятно, что он станет соваться в какую-нибудь из соседних квартир. Хозяева могут оказаться дома, да к тому же у него и других хлопот хватает. Он мог сойти вниз на один пролет и остановиться на площадке, чтобы посмотреть, что же станет делать Паркер. Но скорее всего, Француз все же отправился наверх и затаился там, и если бы Паркер выскочил вслед за ним, то у него была бы возможность выстрелить ему в спину. Так что пока оставалось только ждать.

Но наряду с засевшим где-то Французом оставались еще два сложных момента. Во-первых, Клер, которая не выносит любого проявления насилия. Паркер не сомневался, что впоследствии это еще не раз осложнит его жизнь, но здесь были также и свои преимущества. Во всяком случае, Клер никогда не станет соваться в его дела. Так что не стоит огорчать ее без особой на то необходимости.

Во-вторых, перекупщик. Если верить Французу, к вечеру он должен заявиться сюда, но как раз это и не устраивало Паркера. Он не желал поднимать шума ни на этой квартире, ни где-либо по соседству. Поэтому придется дождаться, когда Француз уйдет, и последовать за ним.

Он был почти уверен, что Клер выйдет в коридор вслед за ним и станет умолять, чтобы он оставил Француза в покое и не преследовал его, но она все же осталась в кухне. Это уже хорошо, это означало, что у нее могут быть какие-то свои странности, но она вовсе не собирается напоминать ему о них чаще, чем это необходимо.

Француз оказался намного осторожнее, чем ожидал Паркер. Прошло пятнадцать минут, но ничего так и не произошло. Тогда Паркер наконец отошел от двери и вернулся в кухню.

— Тебе пора, — прошептал он. — Не оглядывайся, не смотри по сторонам, не останавливайся, просто иди.

— Ладно, — согласилась Клер. Она была бледна и очень сосредоточена. — Увидимся через два месяца.

— Да.

Они вместе дошли до двери, и, когда она выходила, Паркер отошел от лестничного проема. Он стоял за дверью и придерживал ее так, чтобы Клер не смогла захлопнуть ее сама. Он слышал, как она спустилась вниз и вышла на улицу. И затем откуда-то с верхней площадки до его слуха донесся еле различимый ухом шаркающий звук, и это означало, что Француз собирается перейти к действиям.

Французу и в самом деле чуть было не удалось провести его. Паркер был уже готов поверить в то, что он собирается выйти из игры, но теперь ему в голову пришла мысль о том, что Француз был далеко не новичком и к тому же жадность не давала ему покоя. Похоже, что этот чертов Француз теперь попытается забрать все.

Паркер беззвучно притворил дверь, быстро вернулся в гостиную и пригнулся за спинкой одного из кресел. Теперь его нельзя было бы увидеть от двери.

Ему пришлось прождать еще довольно долго, и он так и не услышал, как Француз вошел в квартиру. Он возник на пороге гостиной совершенно неожиданно, держа пистолет наготове и настороженно озираясь по сторонам. Француз не видел Паркера, и, по-видимому, был уверен, что тот не ожидает его возвращения. Поэтому он двинулся дальше по коридору, не утруждая себя более подробной проверкой.

Паркер тенью пересек гостиную, вышел в коридор и сказал в спину Французу:

— Вот здесь в самый раз. — Француз тут же замер на месте.

— Я наврал тебе о перекупщике. Его зовут совсем не так.

— Может быть. Бросай.

Пистолет Француза с глухим стуком упал на ковер. Паркер шагнул вперед и оглушил противника ударом рукоятки пистолета по голове.

Ему хватило одного-единственного пробного звонка в Цинциннати от имени Француза, чтобы удостовериться в том, что тогда, в первый раз, тот говорил чистейшую правду. Рей Дженсен действительно был скупщиком краденого, и он был уже в пути.

Оставлять Француза в живых еще какое-то время будет делом довольно непростым, но здесь совершенно некуда спрятать труп, чтобы он при этом не попался на глаза Мейвис Гросс. При виде покойника она наверняка закатила бы истерику, а Паркеру было нужно, чтобы она по-прежнему оставалась спокойной.

Он прошел по коридору до двери спальни и, распахнув ее, обнаружил, что Мейвис лежит на кровати, изогнувшись неестественным образом. Видимо, ею было принято несколько безуспешных попыток развязаться, и от этого ее неглиже высоко задралось, открывая полные бедра.

— К чему все это? — удивился Паркер. — Я и сам развяжу тебя, если ты пообещаешь не делать глупостей.

Она оставалась неподвижно лежать, пока он развязывал чулки, стягивающие запястья, но когда ее руки освободились, она оторвала пластырь, которым был заклеен рот, и выпалила:

— Вы что, ребята, совсем рехнулись? Или вы не знаете, что у людей есть еще и естественные потребности?

— И именно поэтому я разрешаю тебе подняться, — сказал он. — Еще можешь позавтракать.

Она перевернулась на спину и села в кровати, не утруждая себя тем, чтобы привести в порядок неглиже.

— Большое спасибо.

— Развязывай ноги.

— У меня онемели пальцы. Паркеру пришлось самому развязать ее до конца. Затем он сказал:

— Там в коридоре на полу лежит мой приятель, но пусть тебя это не волнует. Он не умер. Он хотел убить тебя, потому что ты видела наши лица, а мне не захотелось вешать на себя еще и мокрое дело.

Мейвис была очень бледна, но все же заставила себя криво улыбнуться:

— Тогда я на твоей стороне. Ты не поможешь мне встать?

Он протянул ей руку. Двигалась она медленно, неуклюже переставляя затекшие ноги.

— Ты его вырубил, да? — поинтересовалась она, добравшись наконец до коридора.

— У меня не было другого выбора. Конечно, если ты надумаешь закрыться в ванной и начнешь голосить из окна, то я буду склонен думать, что он был в чем-то прав.

— За меня можешь не беспокоиться, — успокоила его пленница. — Я никому не собираюсь портить жизнь.

— Вот и хорошо.

Пока она была в ванной, Паркер связал Француза, воспользовавшись для этого все теми же чулками, найденными им в комоде. Он не стал возиться с кляпом, а просто отволок Француза в спальню и оставил его там лежать на полу.

Затем он снова вышел в коридор. Через некоторое время Мейвис вышла из ванной. Паркер обратил внимание на то, что она накрасила губы, а ее взгляд наполнился какой-то сладостной истомой.

— Иди и съешь чего-нибудь.

— Я вот тут все думала, — начала она. — Ведь ты как будто спас мне жизнь, да?

— Возможно, — согласился он.

— Ну тогда мне следует найти способ выразить тебе свою признательность. — Сочная блондинка завлекающе улыбнулась. — Даже не знаю. Вряд ли я одна смогу придумать что-нибудь подходящее. Как ты думаешь?

Паркер разглядывал ее, пытаясь решить, в самом ли деле ей так неймется или она хочет попытаться усыпить его бдительность и попытаться бежать. Нет, ее взгляд вовсе не был притворным, но в любом случае она не представляла для него опасности. Тем более, что день впереди еще долгий и ему придется провести все это время в ожидании визита Рея Дженсена.

Паркер улыбнулся ей в ответ:

— Мне кажется, что я смог бы помочь тебе думать над этим.

Глава 8

Дженсен объявился в половине одиннадцатого вечера и был несказанно удивлен встрече с Паркером.

— И ты этим занимаешься? — изумленно воскликнул он. — А Француз мне о тебе ни словом не обмолвился.

— Француз здесь больше никто, — ответил Паркер. — Заходи.

Они с Дженсеном были представлены друг другу и виделись пару раз, но никогда их еще не связывало общее дело.

Дженсен с опаской вошел в квартиру.

— Вообще-то мне кажется, что в отсутствие Француза вряд ли стоит что-либо обсуждать.

— Ты уже читал местные газеты?

— Я приехал прямиком из аэропорта.

— Тогда заходи в гостиную.

Мейвис и Француза он оставил в спальне. У Мейвис снова были связаны руки и ноги и заклеен рот, а Француз лежал крепко связанным на полу. Терпкий аромат все еще витал в воздухе над диваном, где незадолго до этого Мейвис выражала ему свою признательность. Она была немало обижена и разочарована тем, что Паркер все еще ей не доверяет, узнав; что он снова собирается ее связать. Еще раньше вечером Паркер отлучался ненадолго из квартиры, чтобы купить местную газету, внеплановый номер которой вышел в воскресенье и был полностью посвящен состоявшемуся ночью ограблению съезда нумизматов. Именно эту газету он теперь передал Дженсену, который тут же углубился в чтение.

Паркер уже ознакомился с ней. Майнзер и Карлоу были арестованы, а Лемке умер по дороге в больницу. Он также узнал и о том, что охранник, которого он подстрелил, остался жив, но состояние его по-прежнему оставалось критическим. Полиция обнаружила на стоянке их грузовик и теперь усиленно разыскивала микроавтобус, угнанный ночью из того же гаража. А еще он выяснил, что стоимость похищенных монет оценивается в семьсот пятьдесят тысяч долларов.

Уже не из газеты, а из выпуска шестичасовых радионовостей ему стало известно, что рассказанная Клер история, видимо, все же возымела действие и ей поверили. Она стала героиней разыгравшейся драмы, она помогла полицейскому художнику сделать наброски портретов двоих скрывшихся бандитов. И газеты, и радиопередачи выражали официальную точку зрения, что Билли Лабатард, местный торговец монетами, в ходе ограбления застреленный кем-то из членов банды, и был главным организатором и вдохновителем этого преступления.

Дженсен внимательно прочитал все, что имело отношение к делу.

Наконец оторвался от газеты, заметив при этом:

— Знаешь, они всегда все преувеличивают.

— Я беру двести штук.

— Это приличная сумма.

В ответ Паркер лишь пожал плечами:

— Мы неплохо поработали.

— Об этом деле теперь начнут трубить газетчики, — сказал Дженсен. — Для меня это дело слишком рисковое, чтобы браться за него.

— Ладно, придется найти кого-нибудь другого.

Дженсен протестующе поднял руку.

— Я хотел сказать, — продолжал он, — за ту цену, которую ты назначаешь. Двести тысяч долларов...

— Торг здесь неуместен. Цена — две сотни. Дженсен покачал головой:

— Я не возьмусь.

— Тогда извини, что отнял у тебя время, — сказал Паркер, вставая с дивана.

Но Дженсен оставался сидеть. Он сказал:

— Проблема в том, чтобы вывезти все из города. Где товар сейчас?

— Во взятом напрокат грузовике, оставленном на одной из городских стоянок. Пару дней еще может подождать. Карточка у меня, и я готов ее уступить тебе за двести штук.

Дженсен нахмурился.

— Довольно дорогая затея, — задумчиво проговорил он. — Не то чтобы неосуществимая, но все-таки дорогая.

Паркер ничего не сказал на это, он выжидал, Дженсен продолжал сидеть нахмурившись. Наконец, он нарушил затянувшееся молчание:

— И еще трудности с наличными. Я не могу за один вечер набрать такую сумму наличными.

— И сколько времени тебе понадобится на это?

Дженсен поджал губы, нервно зашевелил пальцами и устремил взгляд куда-то вдаль.

— Шестьдесят дней, — сказал он в конце концов.

— А где встречаемся?

— Есть одно место в Акроне.

Они провели за беседой еще минут десять, а затем Паркер передал выданную ему на стоянке карточку, и Дженсен ушел. Они условились, что Паркер заберет деньги через шестьдесят дней из тайника Дженсена в Акроне, а уж после этого распорядится ими по своему усмотрению. Четвертую часть суммы он отправит посреднику Карлоу, еще одну четверть — посреднику Майнзера. Сделает он это вовсе не из страха, что они выдадут его на суде, а просто потому, что ему хотелось надеяться: при других обстоятельствах они сделали бы для него то же самое.

После того как Дженсен ушел, Паркер развязал Мейвис, и они снова принялись практиковаться в умении выражать благодарность. Около двух часов ночи Паркер объявил, что ему пора идти.

— А как же твой приятель? — поинтересовалась она.

— Я прихвачу его с собой. Но может быть, ты дашь мне хотя бы полчаса форы, прежде чем позвонишь в полицию?

Она усмехнулась и погладила его по щеке.

— А зачем мне вообще куда-то звонить? Разве меня обворовали? Какой мне будет прок от полиции?

— Я как-нибудь к тебе еще загляну, — пообещал Паркер, зная наперед, что никогда не станет этого делать.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответила Мейвис, понимая, что он лжет.

Возвратившись обратно в спальню, он развязал Французу ноги.

— Паркер, тебе же будет хуже, — прошептал Француз. — Они найдут мой труп, а эта телка первая тебя и заложит. Она не станет покрывать убийцу.

— Вставай, — приказал Паркер, но ему все же пришлось помочь Французу подняться с пола, так как руки у того были по-прежнему крепко связаны за спиной.

Мейвис находилась в ванной. Паркер провел Француза по коридору, и они вышли из квартиры. Когда они спустились вниз по лестнице и оказались на улице. Француз снова подал голос.

— Все и так достанется тебе. Я слышал голос Дженсена, так что теперь и так все твое. Тогда зачем тебе я?

— Ты завалил мое дело, — зло процедил Паркер и толкнул своего пленника вперед.

Окрестные улицы были пустынны и погружены в темноту ночи. Они успели пройти квартал и еще немного, когда Француз вдруг развернулся и нанес головой удар в лицо Паркеру, пытаясь сбить его с ног. Затем изо всех сил пнул ногой по ребрам и, пригнувшись, бросился прочь, шарахаясь из стороны в сторону, пытаясь убежать от неминуемой смерти даже со связанными за спиной руками.

Паркер тут же вскочил с земли, выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок. В темноте прогремел одинокий выстрел. Француз споткнулся и упал, оставаясь лежать ничком, вниз лицом.

Паркер развернулся и зашагал в другую сторону.

Глава 9

Сидя за рулем синего «форда», припаркованного на противоположной стороне улицы, Паркер видел, как Клер вошла в отель. Но он не спешил отправиться следом за ней. Он обхаживал этот отель в течение последних трех дней. Насколько он мог заметить, никто из полицейских не проявлял к этому месту повышенного внимания. И все же не худо лишний раз все проверить. Можно ли доверять Клер или нельзя? Теперь ему представится возможность это выяснить. Было бы желательно разобраться с этим как можно раньше, до того, как он перейдет к действиям.

Она приехала сюда под покровом сгущающихся сумерек, и он прождал еще два часа, дожидаясь, пока не станет наконец совсем темно. Затем он вышел из своего «форда» и вошел в отель через бар. Оттуда затем прошел в вестибюль и скромно простоял в дальнем углу до тех пор, пока не убедился, что никто из присутствующих не собирается нарываться на неприятности. Затем он перешел поближе к находившимся тут же платным телефонам, зашел в одну из кабин и набрал номер отеля. Ему было видно, как портье за стойкой на другом конце вестибюля снял трубку. Когда он спросил о Клер Кэрролл, то неожиданной реакции на это имя со стороны служащего отеля не последовало. По крайней мере, насколько Паркер мог заметить, портье никому не подавал никаких сигналов.

Клер сразу же сняла трубку, и тогда Паркер сказал:

— Какой номер?

— Тринадцать-ноль-четыре, — ответила она.

Он повесил трубку, вышел из кабины и направился прямиком к лифтам. Никакого подвоха не было, теперь он в этом уже не сомневался. Он поднялся на тринадцатый этаж и постучал в дверь ее номера.

Ричард Старк

Афера с редкими монетами

Часть первая

Глава 1

Вот уже целых две недели Паркер провел на белоснежном песке пляжа в Билокси. Он искал утешения в обществе роскошной златокудрой подружки по имени Белл и не находил его. И вот в один прекрасный день, недолго думая, он съехал из отеля и отправился в Новый Орлеан, не забыв при этом отправить свой новый адрес Генди Мак-Кею. По прибытии он снял номер в мотеле, в самом центре города, и в первый же вечер познакомился с молоденькой исполнительницей фольклорных песенок. Она беспрестанно жаловалась на скотину-менеджера, который, если верить ее словам, только тем и занимался, что самым бессовестным образом губил ее карьеру. Проку от нее было мало, поэтому на третий день он в конце концов все же выставил девицу за дверь и привел на ее место стриптизершу с Бурбон-стрит, с которой у него быстро наладились довольно тесные отношения.

Но о долгожданном успокоении по-прежнему оставалось лишь мечтать. После окончательного разрыва со стриптизершей, произошедшего через неделю, он в один из вечеров отправился на побережье. Там довольно долго бродил в одиночестве, пока на него не напали двое хулиганов, задумавшие снять с позднего прохожего ботинки. Во время завязавшейся потасовки он в какой-то момент понял, что намеренно затягивает драку ради собственного удовольствия. На душе у него сделалось еще более мерзко, и тогда он быстро разделался с обоими. Вернулся обратно в мотель и собрал вещи. Затем сообщил Генди Мак-Кею о своих планах и вылетел ночным рейсом в Лас-Вегас.

Вообще-то, как раз в Вегасе ему было нечего делать, хотя бы потому, что сам он никогда не был игроком. Там он тоже не находил себе места, продолжал напропалую ухлестывать за девицами и никак не мог остановиться. Однажды за весь день от полудня до вечера у него успели побывать сразу три пташки. К третьей из них он нечаянно обратился, назвав ее именем первой. Она, конечно, не обиделась и не ушла, но это недоразумение навело его на мысль о том, что он становится слишком рассеянным. Поэтому на следующий день он сел в самолет, вылетающий в Сан-Диего. Там он снял на неделю коттедж к югу от города на взморье, желая хоть немного побыть в одиночестве. Как обычно, он выслал свой очередной новый адрес Генди и отправился загорать на пляж.

Мысли о женщинах не шли у него из головы, хотя сам он прекрасно знал, что было тому причиной. Внутренний голос настоятельно требовал от него снова взяться за работу. Но только идиот мог задумываться о делах именно сейчас, а Паркеру были не по душе идиотские затеи. Того, что ему удалось неплохо заработать на последнем деле, по-прежнему оставалось больше, чем он сможет потратить в ближайшее время, да и к тому же еще немало было припрятано на черный день в надежных тайниках, разбросанных по всей стране.

Так что острой необходимости приниматься за что-то новое не было, а уж идти на дело от скуки тем более не стоило.

В душе по-прежнему не находя себе места, он тем не менее в неизменном одиночестве оставался лежать на пляже, закрыв глаза от ослепительного солнца, будучи не в силах отвлечься от своих фантазий на тему любви, и разгоревшаяся в нем не на шутку страсть как будто вовсе не собиралась утихать. Для себя он твердо решил во что бы то ни стало пробыть здесь всю неделю, тем более что плата за жилье была внесена им вперед, и за все это время не заводить никаких подружек. Он проводил довольно много времени, плавая в холодных водах океана, а все вечера напролет просиживал дома перед допотопным телевизором, пользование которым также входило в плату за наем коттеджа.

На пятый день он отправился на пляж, где и познакомился с разведенной дамой лет тридцати, которая выбралась на калифорнийское побережье из своего Техаса в поисках «настоящей жизни», задавшись целью познать ее на личном опыте. Он привел ее в свой коттедж, открыл бутылку с шотландским виски и позволил новой знакомой целый час занимать себя разговорами, чтобы та не чувствовала себя так, как будто бы ее «сняли» как обыкновенную потаскушку. Отведенный час подходил к концу, когда зазвонил телефон.

— Привет. Ты сейчас занят? — Это был далекий голос Генди Мак-Кея, находившегося на другом конце провода у себя в Приск-Айл, штат Мэн.

— Не вешай трубку, — сказал ему Паркер, после чего обернулся к своей пассии и, одарив ее такой улыбкой, какой она не замечала за ним никогда прежде, ласково предложил: — Шла бы ты домой.

Глава 2

В ожидании известий Паркер лежал на кровати в темноте гостиничного номера. В эти минуты он чувствовал себя неким агрегатом, хоть пока и временно бездействующим, но уже полностью готовым к включению в работу. Он положительно ни о чем больше не думал.

И был совершенно спокоен.

Когда наконец раздался стук дверь, то он встал с кровати и включил свет, потому что был уверен, что со стороны выглядит довольно нелепо, когда человек просто лежит в темноте и дожидается кого-то. После этого он открыл дверь и был крайне удивлен, встретившись взглядом с совершенно незнакомой женщиной. На пороге стояла высокая, стройная женщина в деловом костюме с лицом и фигурой манекенщицы.

— Это вы мистер Линч? — сдержанно осведомилась она.

Он остановился здесь как раз под этим именем, но все же не спешил сказать «да» и в свою очередь задал встречный вопрос:

— А вы уверены, что не ошиблись номером?

— Может быть, мне все же позволено будет войти?

— А вдруг я не тот Линч, которого вы разыскиваете? — предположил он.

Женщина уже как будто начинала злиться.

— Вообще-то, мистер Линч, я от Билли Лабатарда. — В ее голосе слышалось явное нетерпение. — Будет лучше, если нам не придется продолжать разговор в коридоре.

Паркер покачал головой:

— Попробуйте припомнить еще кого-нибудь.

— Имеете в виду Лемке?

— Его самого, — ответил он, отходя от двери и жестом приглашая гостью в комнату.

Она вошла, сохраняя выдержку и спокойствие, не преминув однако поинтересоваться:

— К чему вся эта конспирация? Он закрыл за ней дверь.

— Я не ожидал, что они пришлют женщину, — произнес он.

— Вот как! Почему же?

— Потому что это непрофессионально. — Она улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ.

— Да уж, похоже, это и в правду не самая достойная из профессий.

Подобного рода пустые разговоры неизменно выводили Паркера из себя. Он пожал плечами и спросил напрямик:

— А теперь что?

— Я отвезу вас на встречу.

— Какую еще встречу?

Здесь она позволила себе выказать некоторое удивление:

— На ту встречу, ради которой вы и приехали сюда. Или, может быть, вы думаете, что управитесь со всем без всякого плана?

Паркер еще окончательно не решил для себя, станет он браться за это дело или нет, но сейчас он не счел нужным распространяться на этот счет. В конце концов, ей, по-видимому, было поручено вести машину и только. И кроме того, если и все остальное у них выдержано в подобном же духе, то он откажется. Это однозначно.

И все-таки на первую встречу было бы полезно съездить. Хотя бы для того, чтобы узнать, каков расклад. Даже если само предприятие окажется безнадежным, то у него будет возможность повидать старых знакомых. При такой работе, как у него, поддерживать постоянные отношения с давними приятелями всегда считалось делом затруднительным. Но зато сейчас можно будет выяснить, кто из них на данное время загружен своими делами, а на кого при случае стоит рассчитывать.

Поэтому он надел пиджак, положил ключ от номера в карман и сказал:

— Ладно, поехали на эту вашу встречу. Они вышли из отеля, и она привела его на Вашингтон-стрит, где был припаркован «бьюик» зеленого цвета.

— Хотите сесть за руль? — спросила она.

— А вы что, не знаете город? Она пожала плечами и состроила пренебрежительную гримаску.

— А то как же. — Она произнесла это так, словно желала добавить: «Даже лучше, чем мне самой того хотелось бы».

— Тогда поведете сами, — сказал Паркер. Зайдя с правой стороны, открыл дверцу и расположился на сиденье пассажира рядом с местом водителя.

Она проводила его изумленным взглядом, а затем сама села за руль. Вставив ключ в замок зажигания, она тем не менее не торопилась повернуть его. Вместо этого откинулась на спинку кресла и принялась изучающе и как будто неодобрительно разглядывать его.

Паркер ждал, но она просто неподвижно сидела рядом, глядя на него в упор, словно стараясь разгадать какие-то его тайные помыслы. Он подождал еще немного и наконец не выдержал:

— Ладно, выкладывайте, что там еще у вас.

— Мне просто хотелось спросить кое-что, — призналась она.

— Тогда спрашивайте.

— Вы так грубы от природы или просто вам почему-то очень хочется нахамить именно мне?

Паркер покачал головой:

— Мне очень хочется, чтобы вы тронулись наконец с места.

— Другими словами, до меня вам никакого дела нет?

— Именно так. Она кивнула.

— Что ж, я польщена, — сказала она, а потом добавила: — Хотя для меня это и было несколько неожиданным. Только и всего.

Больше никаких ответов от него не требовалось, и поэтому Паркер отвернулся и, глядя прямо перед собой, достал сигареты. Вытащил одну и закурил, в то время как его спутница включила зажигание. Потом он откинулся на спинку сиденья и смотрел на мелькающие за окном автомобиля дома и улицы Индианаполиса. Стрелки часов едва перевалили за полночь, наступало утро четверга, и в этот час залитые ярким светом фонарей широкие городские улицы были пустынны. Все замерло, как будто во всем городе не осталось ни одной живой души. Изредка то здесь, то там в витринах закрытых аптек и супермаркетов вспыхивали гирлянды неоновых огней. Паркер смотрел на безлюдные улицы за окном, и ему вдруг подумалось о том, что такие города, как этот, лучше грабить глубокой ночью.

Хорошо, что он снова может начать думать о чем-то дельном. Уже целых два дня прошло с тех пор, как он сумел снова обрести власть над собственными мыслями. Это произошло именно в тот момент, когда в телефонной трубке раздался голос Генди Мак-Кея. С тех пор он стал серьезен, сдержан и сосредоточен.

Разговор получился коротким, несмотря на то, что его столь же изумленная, сколь разобиженная тридцатилетняя пассия была к тому времени уже выпровожена за дверь. Генди сказал:

— Я тут на днях встретил одного из твоих приятелей. Лемке.

Это было неплохим началом. У Паркера не было общих дел с Лемке уже несколько лет, но он, тем не менее, запомнил его как надежного партнера, которому можно доверять. И тогда он спросил:

— Ну и как он там?

— Жутко деловой. Не прочь как-нибудь повидать тебя.

— Мне бы тоже хотелось с ним увидеться.

— Тогда попробуй связаться с его другом. Он живет сейчас в Чикаго, отель «Баркли».

Догадавшись, что этим «другом», скорее всего, и был сам Лемке, снимавший номер под чужим именем, Паркер сказал:

— Может быть, я так и сделаю. Так кто у него там?

— Мур. Джон Мур.

— Ясно. А сам-то ты как? Все еще не у дел?

— Решил завязать раз и навсегда. Заезжай в гости, когда будет время.

— Обязательно, — пообещал Паркер, наперед зная, что ни в какие гости он не поедет, и положил трубку.

Разговор с Лемке оказался еще более кратким. Не представляясь, Паркер сказал:

— Я тут на днях разговаривал с Генди. Он сказал, что нам было бы неплохо собраться вместе.

— Я не смогу, — сказал Лемке. — Но господин Линч может в среду сам приехать в Индианаполис и остановиться там в отеле «Клейборн». Возможно, тебе это тоже будет интересно.

— Спасибо за совет, — сказал Паркер.

В ближайшую среду, приехав в Индианаполис, он снял номер в отеле «Клейборн». Зарегистрировался под именем Линча и стал ждать.

Ну вот, время ожиданий закончилось. Он был удивлен, что на встречу к нему явилась женщина. Но если за дело берется сам Лемке, то это уже что-то значит. Другое упомянутое ею имя — Билли Лабатард — не говорило ему ровным счетом ни о чем. Также маловероятно, чтобы это было одно из имен самого Лемке, хотя бы потому, что он никогда не позволил бы себе использовать для липовых имен свои настоящие инициалы.

Женщина за рулем быстро и уверенно вела машину, направляясь на юго-запад от городского центра. Шоссе здесь заметно сузилось, расставленные вдоль дороги фонари горели не так ярко. Местность вокруг представляла собой совершенную равнину, нигде не видно ни единого холма. Паркер заметил, что спутница то и дело искоса поглядывает на него. Так обычно поступают полицейские.

Интересно, что она сейчас может предполагать? Опасается, что в последний момент он вдруг передумает, закроет руками лицо, выскочит из машины и бросится наутек?

Или выхватит пистолет и начнет отстреливаться?

Он выбросил в окно окурок сигареты, закрыл глаза и стал дожидаться, куда его привезут.

Глава 3

На одной из окраинных улиц Марс-Хилл, пригорода, расположенного к юго-западу от города, «бьюик» повернул направо. Съехал с шоссе на посыпанную гравием дорожку, ведущую к неприметному одноэтажному дому. По обочине шоссе росли деревья, а немногочисленные фонари светили, как говорится, себе под нос, но того, что Паркеру все-таки удалось разглядеть в полумраке, было вполне достаточно, чтобы получить беглое представление об этом захудалом предместье. Вдоль улиц выстроились однообразные дома, такие же обшарпанные, как и тот, к которому они подъехали. Гаража рядом с домом не было, а во дворе со стороны улицы отсутствовала всякая растительность, за исключением нескольких торчавших из земли метелок сорной травы. В окнах дома горел свет, проникавший сквозь опущенные жалюзи.

— Ну вот и приехали, — сказала женщина и заглушила мотор.

Паркер вышел из машины, захлопнул дверцу и стал ждать от своей спутницы дальнейших указаний, куда идти: к парадной двери или к черному ходу.

У нее ушло больше времени на то, чтобы выбраться из машины, но наконец все было в порядке, и она сказала:

— Сюда.

Вход со стороны улицы. Узкое крыльцо. Женщина постучала в застекленное окошко на двери. Очевидно, звонок не работал.

Дверь открылась. На пороге стоял ребенок. Может быть, вовсе и не ребенок, а просто человек очень маленького роста, при этом довольно толстый, похожий в темноте на заплывшего жиром подростка. На нем были мятая белая рубашка с расстегнутым воротом, темные брюки, явно не подходивший к ним пиджак, темные ботинки. На лице большие очки в черной оправе. У него было широкое, бледное лицо, черные, заметно поредевшие волосы и мягкие руки с короткими пальцами.

— Клер! А это, должно быть, и есть мистер Паркер. — У обитателя дома оказался писклявый и слабый голос, наводивший на мысли о кастратах и евнухах.

Женщина — это ее звали Клер, — вошла в дом.

— Привет, Билли. Но его все же зовут Линч, — устало произнесла она. Всем своим видом она давала понять, что любые ее возражения и замечания будут отскакивать от твердолобого Билли как горох об стену.

— Да ведь здесь все свои, — радостно возразил Билли, рассмеявшись и протягивая Паркеру свою мягкую руку со словами: — Я Билли Лабатард, и это была моя идея. Лемке мне много рассказывал о вас.

Паркер переступил порог, не обращая внимания на протянутую ему руку, и рывком захлопнул дверь, которую хозяин все еще придерживал другой рукой, огрызнувшись при этом:

— Тогда, может быть, он обмолвился и о том, что я терпеть не могу светиться в дверях?

Билли как будто смутился, но продолжал улыбаться, и эта улыбка растерянно застыла у него на лице подобно краешку полумесяца, показавшемуся из-за туч. Он перевел растерянный взгляд на Клер. Та, отвернувшись от него, стояла в прихожей, заглядывая в гостиную.

— Клер, разве я сделал что-то не так?

— Возможно, — не поворачивая головы, устало проговорила она и тут же прошла в комнату.

— Лемке здесь? — спросил Паркер.

— Ну да, конечно. — Билли внезапно снова был вне себя от счастья. — Мы уже все здесь и вас только дожидались.

— Спрашивается, для чего?

— Лемке говорит, что у вас есть воображение, вы блестящий организатор. Он считает, что для этой работы подходите именно вы.

— Может быть. А где он сам?

— В гостиной, — с готовностью ответил Билли. — Мы все собрались в гостиной. — Он направился в комнату, жестом приглашая Паркера следовать за собой, не решаясь коснуться его руки.

Гостиная оказалась небольшой, тесно заставленной мебелью комнатушкой, залитой ярким светом двух торшеров и люстры под потолком. Свет также горел и в смежной убого обставленной столовой. Низкие потолки делали гостиную еще более тесной, чем она была на самом деле.

Лемке сидел напротив двери на диване, покрытом мохеровым пледом, и держал в руке банку пива. Он постарел с того времени, когда Паркер виделся с ним в последний раз. Этот маленький, опрятного вида пятидесятилетний человек, казалось, так и светился чистотой и был похож на первоклассника, отправляющегося в школу. Завидев Паркера, он улыбнулся, обнажив ровнейший ряд ослепительно-белых искусственных зубов. Один вид их навел Паркера на мысль о том, что Лемке с момента их последней встречи, должно быть, все-таки пришлось провести некоторое время за решеткой. Вряд ли от тюремного дантиста стоило ожидать лучшей работы.

Встав с дивана, Лемке протянул руку для приветствия.

— Привет, Паркер. Давненько не виделись.

— Рад тебя снова видеть, Лемке, — сказал Паркер, хотя, откровенно говоря, это было не совсем так. Если Лемке, и действительно, не так давно освободился, то полностью полагаться на него не следует. Возможно, ему не терпится поскорее сорвать куш, приложить руку к новому делу, даже если шанс на успех окажется одним из ста.

— По-моему, ты еще незнаком с Джеком-Французом, — сказал Лемке, указывая на человека, расположившегося на диване рядом с ним.

— Нет, мы незнакомы.

Француз встал со своего дивана, и они с Паркером обменялись рукопожатиями. На Паркера Француз произвел довольно благоприятное впечатление: худой, подтянутый, немногословный человек лет тридцати пяти, со спокойным, уверенным взглядом и ничего не выражающим лицом.

— Приятно познакомиться, — сказал Француз и снова занял свое место.

— Ну вот, теперь все в сборе, — нервно потирая руки, проговорил Билли.

—Ну так что же? — спросил Паркер у Лемке.

— Лабатард сам расскажет обо всем. Это его детище.

— Присаживайтесь, мистер Паркер, — залебезил перед ним Билли. — Вот сюда, в это удобное кресло. Я сейчас все вам расскажу.

По обе стороны от телевизора, находившегося напротив дивана, стояли два кресла из разных гарнитуров, оба с потертыми спинками и подлокотниками. Клер уселась на одно из них, закинув ногу на ногу и сосредоточенно разглядывая собственные ноги, обтянутые тонкими чулками. Подойдя к свободному креслу, Паркер сел. Открывавшиеся перед ним перспективы с каждой минутой прельщали его все меньше и меньше. Судя по всему, идея операции принадлежала самому Билли Лабатарду, а Билли Лабатард в его глазах был явным дилетантом. В довершение ко всему еще и безнадежным дураком. Конечно, и дилетанты время от времени могут дать наводку на стоящее дело, но даже в этом случае шансы на успех бывают невелики. Решив предоставить инициативу другим, Паркер приготовился выслушать, что нового может поведать ему этот идиот.

Билли стоял посреди комнаты, вертясь во все стороны, пытаясь одарить своей улыбкой сразу всех присутствующих.

— Специально для двоих вновь пришедших, — сказал он своим детским голосом, — я начну рассказывать все с самого начала. Меня зовут Билли Лабатард, по профессии я нумизмат. Занимаюсь продажей монет. Иногда берусь за почтовые марки, но в основном имею дело с монетами.

— А пушку ты сюда зачем притащил? — резко оборвал его Француз.

Классно сработано. Паркер настроился на то, чтобы поддержать линию Француза, если это в дальнейшем будет необходимо.

Билли поначалу растерялся, а потом взглянул вниз, на ствол, выпирающий из-под полы пиджака, и глупо усмехнулся.

— Это просто привычка. Я о нем и думать забыл. — Он взглянул на Француза, посмеиваясь, как ребенок, которого старшие ребята наконец решили взять в свою игру. — Мне часто приходится возить с собой ценные монеты. Иногда на шестьдесят или семьдесят тысяч долларов.

— И сейчас тоже? — съязвил Француз.

— Если хотите, я могу убрать его, — сказал Билли. — Но а разве сами вы не?.. — Не договорив, он сделал рукой неопределенный жест и оглянулся на Паркера, а затем перевел взгляд на Лемке.

Лемке ответил ему за всех:

— У нас все чисто. Билли. — Он говорил терпеливо. Так отец, расстроенный проступком сына, объясняет ему очевидные вещи. — Когда идешь на встречу с друзьями, нет необходимости брать с собой оружие.

— Но я даже... я сейчас же уберу его. Извините, мне правда очень жаль, что так вышло. — Он снова нервно усмехнулся. — Сами знаете, как это бывает, когда к чему-то привыкаешь, то потом уже даже не замечаешь. — Он направился к выходу из гостиной, не переставая по пути бубнить что-то себе под нос и одаривать всех улыбками. При ярком свете ламп было видно, как блестит его вспотевший белый лоб.

Когда Билли наконец оказался за дверью, Француз взглянул на Паркера и сказал:

— Стодолларовое убожество с перламутровой рукояткой.

— С хромированной, — поправила Клер. Паркер перевел взгляд на Клер. Она по-прежнему сосредоточенно разглядывала свои чулки. Она никоим образом не вписывалась в этот расклад, а Паркеру всегда было не по душе то, что выпадало из общей картины. Хотя, может быть, Билли Лабатард был не только дураком и дилетантом, но ко всему прочему еще и мазохистом. Найти иное объяснение присутствию здесь Клер, казалось, просто невозможно. То усталое презрение, с каким она относилась ко всему происходящему, было столь же очевидно, как бросается в глаза зеленая плесень на кожуре гнилого апельсина.

— Оставь его в покое, Джек, — урезонил Француза Лемке. — Вообще-то сам по себе он дундук дундуком, но расклад и в самом деле неплохой.

— Может быть, все может быть, — с сомнением сказал Француз, как будто сам он отказывался верить в это.

Тогда Паркер спросил у Лемке:

— Он только наводит или сам хочет войти в дело?

— Ага, вместе с этой своей хромированной мухобойкой, — ехидно добавил Француз.

Клер презрительно фыркнула и покачала головой. А Лемке сказал:

— Он будет в деле, без него не обойтись. Но только без пушки.

Тут в комнату снова вошел Билли Лабатард. На сей раз, он был без пиджака. Его белая рубашка была мокрой от пота на спине и под мышками. Видимо, до сих пор ему приходилось париться в пиджаке в ущерб собственному комфорту, но зато он мог чувствовать себя при оружии.

— Ну вот, готово, — объявил он во всеуслышание, расплываясь в идиотской улыбке.

Тогда Паркер серьезно сказал:

— Давай, Лемке, выкладывай, что ты там задумал.

— Лучше Билли сам, — попытался было возразить ему Лемке.

— Говорить будешь ты, — перебил его Паркер.

Билли снова заулыбался:

— Может быть, так действительно будет лучше, а я просто посижу и послушаю. — В стороне у стены, достаточно далеко от того кресла, где сидела Клер, стоял кухонный табурет, и Билли неуклюже уселся на него, ссутулившись, широко расставив ноги и положив руки на колени.

— Это связано с монетами, Паркер, — сказал Лемке. — Билли наводит на дело и финансирует его. Когда все закончится, то отдает нам половину навара. — Паркер покачал головой:

— Не годится.

— Почему?

— Много на этом не наваришь. Ну, обворуешь ты одного торговца, возьмешь у него товара на сорок, ну на пятьдесят штук баксов. Значит, нам из них приходится двадцать пять. Теперь подели на троих. Мало.

— Я один раз уже брался за это, — подал голос Француз, — когда сам был на мели. Я и один парень, которого звали Стимсон. Работали по наводке маклера, как сейчас. Мы стали пасти своего торговца, как только он выкатился с их сборища. Ну и, как водится, наехали на него на магистрали. Взяли каких-то вшивых восемнадцать штук и поделили между собой, а Стимсону еще и прострелили ногу.

— Но здесь мы сможем взять не одного торговца, — сказал Лемке, — а весь съезд разом. — Обернувшись к Паркеру, он спросил: — Тебе известно что-нибудь о съездах торговцев монетами?

— Нет.

— Они устраиваются нерегулярно. Не так, как, например, у врачей или еще кого-нибудь. Это своего рода распродажа. На нее собираются все нумизматы, торгующие монетами. Они снимают танцевальный зал в какой-либо из гостиниц или какое-нибудь другое подходящее помещение и выставляют там свой товар на уик-энд, чтобы те из местных, кто интересуется этим делом, могли прийти и купить что-нибудь для своих коллекций.

— Организатором выступает местный клуб нумизматов, — подал голос Билли из своего угла. — Это они договариваются с гостиницей, устраивают банкет и организовывают показы, разные экскурсии и тому подобное.

— Порой на эти торжища свозят товара миллиона на три, — сказал Лемке.

— Ну а мы-то туда как попадем? — задал вопрос Паркер.

— Билли сам тебе сейчас все расскажет. Билли с готовностью подался вперед, упершись руками о колени.

— Нумизматы раскладывают монеты в зале для продаж в пятницу утром, а большинство из них приезжает в город вечером накануне. Поэтому они оборудуют еще одну специальную комнату, у них она называется хранилищем. В четверг вечером все приехавшие сдают туда свой товар на хранение. А это примерно две трети из всех, кто будет торговать.

— Идея Билли состоит в том, что мы возьмем хранилище в ночь с четверга на пятницу. По его расчетам можно будет взять два миллиона долларов.

— Значит, наша доля миллион, — быстро подсчитал Француз.

— Или около того, — согласился Лемке. — Это то, что надеется получить Билли.

— И когда мы сможем его получить?

— Сразу, как только я реализую товар, — ответил Билли и, усмехаясь, добавил: — Если бы у меня был миллион долларов сейчас, то я не стал бы браться за это дело.

— Я так и думал, — сказал Француз. Он встал с дивана. — Извини, Лемке. Я не имею ничего против тебя, но в долг работать не буду.

— Джек, — пытался возразить ему Лемке — это верное дело. Я хорошо знаю Билли. За него я ручаюсь.

И тогда Паркер спросил:

— Послушай, Лемке, а ты сам-то давно вышел?

Лемке удивленно уставился на него:

— А ты откуда знаешь?

— От тебя же самого. Ты слишком опьянен свободой, чтобы рассуждать трезво.

— Паркер, ты же еще не выслушал все до конца.

— И не стану. — Паркер встал с кресла и сказал, обращаясь к Французу: — Я еду вместе с тобой на такси.

Когда они вместе направились к выходу, Лемке провожал их горестным взглядом, Билли улыбался, в замешательстве глядя на Лемке, а Клер с томным видом разглядывала свой маникюр.

Глава 4

Им пришлось пройти пешком шесть кварталов, прежде чем они наконец разыскали бар, откуда можно было вызвать по телефону такси. Из завязавшегося по пути разговора выяснилось, что у них есть человек шесть общих знакомых. Не успев еще как следует узнать друг друга, они говорили обо всем в общих чертах, избегая упоминать о каких бы то ни было конкретных делах, в которых каждому из них доводилось принимать участие.

— Жаль, конечно, что тут такой облом. Я бы не отказался от работы. А то приходится уже тратить из заначки. Ты не знаешь, где еще можно попробовать?

— Не знаю, — сказал Паркер. — Но сам не отказался бы войти в долю.

— Если что-нибудь узнаешь...

— Разумеется, — согласился Паркер. — Связаться со мной можно через парня по имени Генди Мак-Кей. Он живет в Преск-Айл.

— По-моему, мы с ним однажды уже встречались, — сказал Француз. — Он все еще держит свой бизнес?

— Отошел от дел пару лет назад. Нас обоих тогда здорово подставили.

— Только по-настоящему умный человек может решиться на то, чтобы завязать, — покачал головой Француз. — А моего зовут Солли Хинкль. Это в Сан-Антонио. Просто спроси Француза.

— Ясно.

Они зашли в бар и вызвали такси. Заказав выпивку, расположились за одним из столиков в ожидании машины. Разговор не клеился, и поэтому они сидели молча, сомкнув пальцы вокруг бокалов. Трое местных у стойки бара обсуждали между собой какого-то Вилли Саттона. Единодушно сходились на том, что он был истинным гением, сейчас уже таких не сыщешь.

Заказанное такси подъехало к бару минут через десять.

— На вокзал, — сказал Француз водителю после того, как они сели в машину, а затем обернулся к Паркеру: — А тебе куда? Обратно в отель, да?

— Да. В «Клейборн».

Такси тронулось, и Паркер наконец задумался, куда ему лучше отправиться завтра.

На ночной рейс он вряд ли успеет, так что ночевать все же придется в отеле.

Да, видать Француз основательно сел на мель, если собирается ехать поездом. Он сказал о том, что приходится запускать, руку в заначку, отложенную на черный день, но только не уточнил, как долго это уже продолжается. До такой степени экономить на всем и все же решительно отказаться от сомнительного дела? К такому парню стоит присмотреться. На всякий случай Паркер еще раз мысленно повторил про себя адрес и имя, посредника.

Француз сошел у вокзала, а до отеля «Клейборн» оставалось проехать еще совсем немного по Иллинойс-стрит. Никаких сообщений для него у портье не должно было оказаться, но Паркер все же справился. Нет, никто не звонил и ничего не передавал. Он решил позвонить Генди, но тут же раздумал: сказать ему еще было нечего. А если у самого Генди вдруг окажутся какие-нибудь новости для него, то с этим можно вполне подождать до утра.

Паркер поднялся к себе в номер. Он не стал включать свет, а просто подошел к кровати и, не раздеваясь, улегся на нее. Неподвижно лежал на спине, глядя в темноту перед собой.

Он не мог назвать ни одного места, где ему хотелось бы оказаться, но в то же время знал наперед, что не сможет заснуть, не решив прежде, куда отправиться завтра. Он подумал и о том, что было бы неплохо снова пойти пройтись, а заодно и присмотреть себе женщину, но в час ночи посреди недели, да еще и в Индианаполисе, это не легко.

Он перебирал в памяти все известные ему города и городишки от Майами до Сиэтла и от Сан-Диего до Нью-Йорка, где ему только довелось когда-либо побывать, и не мог сказать ничего хорошего ни об одном из них.

Он лежал на спине, устремив взгляд в потолок, и его душу уже вновь начинало одолевать прежнее беспокойство...

Глава 5

Ночной визитер, который настойчиво стучал в дверь его номера, уходить явно не собирался. Выдержав паузу, Паркер встал с кровати и отправился открывать. Решил хотя бы посмотреть, кто там. Он не стал зажигать свет, ему было положительно все равно, кто и что о нем подумает.

За дверью стояла Клер!

— Я подумала, что ты спишь. Портье сказал мне номер твоей комнаты. — Ее взгляд был устремлен в темноту комнаты у него за спиной, и наверняка она уже отметила про себя, что он был один.

— Твой Билли решил подложить тебя под меня и таким образом завлечь обратно? — сказал Паркер. — Можешь передать ему, пусть катится к черту.

— Билли никуда меня не посылал, — покачала головой Клер. — Не надо о нас так думать.

— Да я вообще, если хочешь знать, не собираюсь о вас думать. Уходи.

Но Клер не спешила уходить. Она стояла на пороге, придерживая дверь одной рукой.

— Ты что, действительно решил, что все это придумал сам Билли? Да его куриных мозгов не хватит даже для того, чтобы сообразить, который час.

Паркер снова покачал головой:

— Мне нет дела до того, чья это идея: его или чья-то еще. Потому что все это лажа.

— Не все так просто, я в этом уверена. Дай мне войти, давай поговорим.

— Без толку, — сказал он, тем не менее, чувствуя, как мятущаяся душа берет верх над логикой и разумом. Он вовсе не собирался возвращаться обратно и становиться частью дурацкого плана Билли Лабатарда, но теперь ему захотелось просто провести время с этой женщиной, слушать ее голос, затащить в постель на час или около того, прежде чем он сможет наконец уснуть.

Она почувствовала его нерешительность, скорее всего не догадываясь о ее причинах, и перешла к делу, подаваясь немного вперед и продолжая рукой удерживать дверь.

— Просто давай поговорим всего пять минут. Только пять минут.

Пожав плечами, он отступил назад:

— Ну заходи.

Клер прошла мимо него в комнату, погруженную в темноту, и он снова закрыл дверь. Из темноты послышался ее голос:

— А почему ты не включишь свет?

— Мне так легче сосредоточиться, — ответил Паркер. — Говори, я весь внимание.

— Но я ничего не вижу, — пожаловалась она.

Он прошел мимо, точно зная, где стоит его кровать, и снова улегся.

— А тебе не на что тут смотреть, — ответил он. — Хочешь говорить — говори.

— Почему ты постоянно стараешься нахамить мне?

— Я тебя не звал сюда. Ты сама пришла, — напомнил он.

Наступило молчание, и он мог чувствовать, как она борется сама с собой, пересиливая собственное самолюбие, решая в конце концов воздержаться от широких жестов и отложить другие проявления гордости до лучших времен. Поэтому, когда она наконец заговорила, голос ее был спокойным, даже каким-то отрешенным.

— Где здесь можно найти стул?

— Слева позади тебя.

Клер быстро прошла на указанное место, не споткнувшись и не задев ничего по дороге. Присев, она поднесла к сигарете зажженную спичку и закурила. Глядя на нее при свете маленького желтого пламени, Паркер почувствовал, как его начинает одолевать желание обладать именно этой, конкретной женщиной. Он перевел взгляд на потолок и увидел размытые, причудливые тени, пока не догорела спичка.

— Все должно состояться через девять дней в этом отеле, — сказала она.

— Только подумать! Пока Лемке сидел за решеткой, у него, оказывается, с горя, последние извилины распрямились.

— Почему?

— А потому что он напрочь забыл все, что знал раньше. Ладно, ты и Лабатард — что с вас взять — вы новички-дилетанты. Но уж Лемке должен знать...

— Что он должен знать?

— Правило номер один: не назначать встреч в том городе, где предстоит работать. Правило номер два: не останавливаться в отеле, в котором будешь воровать. Правило номер три: не работать в долг с оплатой по реализации товара. Ведь мы не сможем притащить твоего Билли в суд, если он вдруг потом не сможет с нами расплатиться.

— Но вы можете убить его.

— И много я с этого поимею?

— Я имею в виду, что Билли не осмелится обмануть вас, потому что он всех вас очень боится. Он знает, что вы его убьете, если он с вами не расплатится.

Возразить тут было нечего, и поэтому Паркер просто закрыл глаза и ждал.

Минуту спустя Клер снова заговорила:

— Я понимаю, что определенный риск все же есть, но ведь во всем и всегда есть свой риск, разве не так?

Она, видимо, еще надеялась услышать от него ответ, и тогда он сказал:

— Ты давай продолжай, не молчи, а то я усну.

— Я говорю, разве можно везде и всегда обойтись без риска?

— Кажется, ты пришла сюда, чтобы рассказывать мне что-то, а не задавать вопросы.

— Ну ладно. Мой муж был пилотом «Трансокеанской авиакомпании». А Билли — это брат мужа его сестры. Когда мой муж погиб, Билли начал ухаживать за мной. Я отказала ему, но он все равно не перестает твердить, что хочет быть мне просто другом, что хочет помочь. А мне нужны деньги, много денег. Я сказала ему об этом, и он обещал сделать так, чтобы они у меня были.

— Короче, ты сказала ему, что не отдашься ему просто так, но, может быть, согласишься за деньги, — заключил Паркер.

— Если он еще и рассчитывает добиться этого, то я здесь ни при чем. Он говорил, что хочет просто помочь, а я знаю, что мне нужно больше всего в данный момент, и я сказала ему об этом. Он ведь, вообще-то, уже проворачивал подобные делишки и раньше. Нанимал воров, которые грабили других дельцов, занимающихся монетами. Отследить монеты совершенно невозможно, за исключением каких-нибудь исключительно редких.

— Тебе нужно больше, чем можно взять с одного торговца?

— Мне нужно семьдесят тысяч долларов.

— Семьдесят штук. Вот это называется дружба.

— То, что я делаю, никого не касается.

— Правильно. А то, чего я не делаю, тоже касается только меня.

Наступила неловкая пауза, а затем Клер снова заговорила, но голос ее стал гораздо мягче.

— Извини. Я знаю, как это ужасно звучит, но я делаю то, что должна сделать.

— Тогда раздевайся.

На этот раз молчание оказалось более натянутым.

— Такова твоя цена? — Ее голос был резок.

— Да.

— Тогда я лучше поищу кого-нибудь другого.

Он подождал, пока она дойдет до двери, откроет ее, а затем сказал:

— Ты выбрала себе линию «Я делаю то, что должна сделать». Но все это вранье, ты носишься со своей гордостью, как будто воспоминания о ней греют тебе душу. На самом же деле ты просто-напросто презираешь Лабатарда и тебе решительно наплевать на него.

Она закрыла дверь, и в комнате опять воцарилась темнота.

— А что в этом такого?

— Еще одно правило, — пояснил он. — Никогда не работай с тем, к кому не испытываешь доверия и уважения.

— У тебя что-то слишком много правил, — заметила она.

— Поэтому-то я и не был никогда на отсидке. А Лемке там уже отмечался.

— А что бы ты сделал, если бы я все же разделась?

— Затащил бы тебя в постель, а утром уехал бы.

— Наверное, моя гордость здесь ни при чем, — проговорила она. — Наверное, я просто умная женщина.

Паркер рассмеялся, садясь на кровати. — Ладно, хватит болтать за жизнь, — сказал он. — Расскажи лучше о деле.

Глава 6

Они вошли в танцевальный зал при отеле.

— Вот здесь будут проводиться торги, — объяснила Клер. — Вдоль всех стен расставят столы, еще два ряда столов поставят посередине так, чтобы оставался проход и можно было бы все обойти.

Танцевальный зал помещался в мезонине: пустая и длинная прямоугольная комната с высокими окнами. Этим вечером здесь не устраивалось никаких торжеств. Синевато-белый свет уличных фонарей отражался от натертого пола, отчего зал походил на баскетбольную площадку после закрытия сезона. Стена напротив дверей была полностью задрапирована портьерами из темно-бордового плюша. Стену справа от входа украшала внушительных размеров фреска на историческую тему, изображавшая воинственных индейцев с луками и копьями.

— Это здесь, — сказала Клер, проходя вдоль левой стены. В конце зала, в самом дальнем углу, находилась совсем неприметная маленькая дверь. Открыв ее, она продолжала: — Здесь будет устроено хранилище. В нем продавцы в четверг вечером оставят весь свой товар.

Это была маленькая комнатушка, совершенно пустая, если не считать единственной телефонной розетки кремового цвета. Здесь было одно окно, четырехугольник, сквозь который проникал свет уличных фонарей. Выглянув на улицу, слева Паркер увидел козырек над входом в отель, справа — широкую пустынную улицу.

— На этот раз здесь должно собраться не меньше сотни продавцов, — сказала Клер. — Человек семьдесят — восемьдесят из них приедут с вечера в четверг и сдадут свой товар сюда на хранение.

— А когда должен закончиться торг?

— Вечером в воскресенье.

— А куда они будут девать свои цацки пятницу и субботу?

Она махнула рукой в сторону танцевального зала:

— Все останется на столах. Здесь будут все время находиться охранники из наших местных пинкертонов. Один из них останется в этой комнате.

В стене напротив окна была еще одна закрытая дверь. Паркер отпер ее, а затем осторожно приоткрыл и, убедившись, что в мезонине никого нет, тихо вышел в соседнее помещение.

Слева от Паркера находились двустворчатые двери входа в танцевальный зал, через которое они с Клер и попали в него. Если же отсюда отправиться направо, то, пройдя лишь одну четверть всей длины перехода, можно было попасть к лифтам и находившемуся за ними выходу на лестницу.

Паркер вернулся обратно в комнату — висевшая на двери табличка гласила: «ОЗЕРНАЯ КОМНАТА», — а затем вновь запер ее на замок и нагнулся, чтобы разглядеть добавочный номер телефона на розетке в полу: 195.

После этого он снова обернулся к Клер:

— Что еще?

— Теперь давай выйдем обратно.

Они пересекли танцевальный зал и вышли на площадку перехода.

Показывая в противоположную сторону, налево от лифтов, она пояснила:

— Вон там будет выставочный зал. Столы со специально подобранными монетами и банкнотами. Но трогать их не имеет смысла, большинство из них слишком редкие, с ними недолго и засветиться.

— Значит, нас интересует только вот это, — подытожил Паркер. — Танцевальный зал — или как ты его еще называешь?

— Зал торгов.

— Правильно. Торговый зал и хранилище. — Паркер задумчиво огляделся по сторонам. — А как же эти ваши сыщики? Где они будут расставлены?

— Этого я не знаю. Придется немного подождать, там увидим.

— Ладно, поднимемся в номер.

— Так ты берешься за это?

— Пока еще не знаю. У меня есть кое-какие вопросы.

— Тебе нужно спросить Билли, он знает больше моего.

— Посмотрим. Идем.

Они прошли вдоль стены к лифтам.

— Тебе не нравится эта затея, да? — спросила она.

Затея ему действительно была не по душе, но вслух он сказал:

— Просто я пока не понимаю, как все это будет происходить. Только и всего. Может быть, я никогда не смогу этого себе представить. Я просто не знаю.

Двери лифта раскрылись, и они вошли в кабину.

— Но ведь здесь будет столько денег. И все в одном месте, — напомнила она.

— А сколько товара будет у этих ребят при себе? У каждого по кейсу?

— Это в худшем случае, — сказала Клер. — Большинство из них привезут больше. Наверное, по два или три.

Лифт остановился на седьмом этаже. Выйдя из него, они пошли по коридору.

— Значит, считаем в среднем по два кейса на человека, — рассуждал вслух Паркер. — Они набиты монетами, а следовательно, должны быть тяжелыми, приблизительно фунтов по пятьдесят.

— Вот это да, — удивилась она. — Так много?

— Полторы сотни «дипломатов», — продолжал он, открывая дверь в номер. Они вошли, и он включил верхний свет.

— Семь тысяч пятьсот фунтов, — подсказала Клер тоненьким голоском.

— Для удобства округлим до целого числа, — сказал Паркер. — Итого четыре тонны. Вот она твоя идея — силами шайки из трех-четырех мужиков стащить четыре тонны багажа.

— Но ведь должен же быть какой-то выход, — возразила она с таким видом, как будто сама была готова поверить в то, что говорила. — Если хорошенько подумать, то можно найти способ, как это провернуть.

— Флаг тебе в руки, — обронил он.

— Черт возьми, — вспылила она, — ведь ты же вроде считаешь себя профессионалом! Так почему же ты сам ничего не можешь придумать?

— Уже придумал. — Он подошел к кровати и растянулся на ней, закинув руки за голову.

— Уже? И что же?

— Мы не станем соваться в хранилище. Вместо этого в субботу поздно ночью обчистим сам зал.

— Но как?

— Еще не знаю. Может быть, это дело и не выгорит, но только если что-то и может получиться, то только в зале и только ночью в субботу.

— Но тогда весь товар будет распакован, — попробовала возразить она.

— Очень хорошо. Можно будет выбирать. Взять самое лучшее.

Клер неуверенно улыбнулась. По всему было видно, что она сомневается и ей очень хочется, чтобы он поскорее развеял эти сомнения.

Тогда она спросила:

— Ты действительно считаешь, что такое возможно?

— Я еще не знаю. Мне нужно задать Лабатарду несколько вопросов. Позвони ему сейчас и скажи, что с утра мы к нему заедем.

Она уже было протянула руку к телефону, но затем остановилась и переспросила, оглянувшись:

— С утра?

— Как хочешь, — сказал он в ответ.

— А если я откажусь, то сделка будет расторгнута?

— Вовсе нет. Если ты откажешься, то сейчас поедешь домой, а утром заедешь за мной.

Она, казалось, ненадолго задумалась, по-прежнему оставаясь стоять у телефона.

— Но тогда придется потратить много времени на бесполезную езду, не так ли?

Паркер поднялся с постели и направился к ней. А немного погодя она позвонила туда, куда собиралась.

Глава 7

— Так дело не пойдет, — сказал Билли. Утром, примерно в половине одиннадцатого, они все собрались во дворе позади дома. В дальнем конце двора находилась небольшая жаровня, сложенная из кирпичей, на которой Билли собственноручно готовил гамбургеры. Дрова были не совсем сухие, и печь нещадно дымила.

Лемке сидел на нижней ступеньке крыльца черного хода с банкой пива в руке, водрузив на голову старую соломенную шляпу и щурясь от яркого солнца. Клер, одетая в голубые джинсы и белую блузку, расположилась в полосатом шезлонге, оказавшемся единственным предметом мебели во всем дворе. Паркер был полон решимости. Он непрестанно расхаживал по заваленному рухлядью двору, подобно тому, как пантера мечется по открытому вольеру в зоопарке.

— А в чем проблема? — спросил Паркер. — Почему, собственно...

— Вы забираете ценные монеты, — говорил Билли, взмахивая рукой с лопаткой для переворачивания гамбургеров, — и просто ссыпаете их в холщовый мешок. Тащите их куда-то и там вываливаете на стол. Да вы вообще-то понимаете, что творите?

— Пока еще нет, — признался Паркер. — Что же?

— Вы снижаете их ценность, — ответил Билли, — возможно, процентов на двадцать пять. Монеты — гораздо более деликатный товар, чем вы думаете. Они трутся, бьются одна о другую, и от этого их ценность значительно снижается. Это все равно что скатиться от «unc» до просто «VF».[1]

— Билли, — устало проговорила Клер, — они не знают этих твоих терминов.

— У меня есть идея, — сказал Паркер. — Суть вопроса в том, что мы должны их упаковать, так?

— Время, Паркер, — напомнил Лемке. — Время и еще раз время.

Прошлой ночью у него еще оставалось время, чтобы еще раз все как следует обдумать, и поэтому теперь он был мрачен и довольно пессимистично настроен относительно всей этой затеи.

— А это уже как посмотреть, — возразил Паркер и снова обернулся к Билли: — Так говоришь, там будет сотня торговцев.

— Около того. Плюс-минус несколько человек.

— И весь их товар целиком тебе не нужен.

— Нисколечко, — подтвердил Билли. — Некоторые из монет слишком редкие, и я не осмелился бы предложить их кому-либо, не будучи в состоянии доказать, как они попали ко мне.

— А другие, — предположил Паркер, — не стоят того, чтобы их брать.

— Иностранные монеты, — сказала Клер.

— Да, это так, — согласился Билли. — Иностранные монеты нам тоже не нужны, кроме, пожалуй, канадских или мексиканских. В основном надо брать американские.

— Ну и на сколько это может потянуть? — подытожил Паркер. — На половину всего товара?

— Что вы, намного меньше. — Билли задумался, щурясь от едкого дыма своей жаровни. — Может быть, третья часть, — сказал он наконец. — А может, и вообще только четверть.

— Твои плюшки сейчас сгорят, — подал голос Лемке.

Паркер наблюдал за тем, как Билли, наклонившись над дымящей жаровней, переворачивает гамбургеры. Когда нумизмат наконец перестал суетиться, Паркер задал новый вопрос:

— А сколько времени уходит на то, чтобы упаковать товар одного продавца?

— Сколько времени? — Билли отошел от жаровни, помахивая у себя перед носом поварской лопаткой, стараясь разогнать дым. — Ну, я, например, — начал он, — могу уложить свой... ну да, минуты за три, пожалуй...

— Примерно