Американский таблоид

Джеймс Эллрой

Американский таблоид

Биография

Джеймс Эллрой родился в 1948 году в Лос-Анджелесе. После развода родителей жил с матерью. В 1958 году она была зверски убита, убийство осталось нераскрытым. Это преступление и подарок отца — книга «Полицейский жетон», после которой он увлекся детективами, определили его судьбу.

Вскоре умер и отец. Жизнь молодого Эллроя дала трещину. Он бродяжничал, пил, принимал наркотики, совершил несколько мелких преступлений. Но все же смог переломить судьбу, толкавшую его в тюрьму, сумасшедший дом или прямиком в могилу.

Вылечившись от алкоголизма, он нашел работу и всерьез задумался о писательстве. В 1981 году вышла его первая книга «Реквием мафии» (Brown's Requiem). Сегодня Эллрой — известный писатель, автор множества криминальных романов. Прославил его цикл «Лос-анджелесский квартет» (L. A. Quartet), по одному из романов которого — «Секреты Лос-Анджелеса» — в 1997 году был снят одноименный оскароносный фильм.

В последние годы автор работал над трилогией «Преступный мир США» (American Underworld). Новая серия романов посвящена Америке времен Кеннеди и Карибского кризиса. Эллрой переосмысляет каноны современного «нуара» и выводит жанр на новый уровень.

Библиография

1981 Brown’s Requiem

1982 Clandestine

1984 Blood on the Moon

1984 Because the Night

1986 Suicide Hill

1986 Killer on the Road (Silent Terror)

1987 Черная Орхидея (The Black Dahlia)

1988 Город Греха (The Big Nowhere)

1990 Секреты Лос-Анджелеса (L. A. Confidential)

1992 Белый джаз (White Jazz)

1994 Hollywood Nocturnes

1995 American Tabloid

1996 My Dark Places (автобиография)

1999 Crime Wave

2001 The Cold Six Thousand

2004 Destination: Morgue!

2009 Blood’s a Rover

Фильмография

1988 Полицейский (Cop)

1997 Секреты Лос-Анджелеса (L. A. Confidential)

1998 Реквием мафии (Brown’s Requiem)

2002 Stay Clean

2002 Проклятый сезон (Dark Blue)

2006 Черная Орхидея (The Black Dahlia)

2008 Короли улиц (Street Kings)

2008 Land of the Living

Американский таблоид

Роман

Нэту Соубелу

Америка никогда не была невинной. Мы расстались с непорочностью еще на корабле, когда плыли сюда через океан — и не жалеем об этом. В нашем падении нельзя винить ни врагов, ни стечение обстоятельств. Видимо, просто нельзя потерять то, чего у тебя в принципе быть не могло.

Образы массовой культуры затуманивают вам мозги, заставляя вспоминать о прошлом, которого не было. Псевдоисторики делают из обманщиков-политиканов чуть ли не святых и придают их поступкам глубокий нравственный смысл. Наш рассказ позволит вам посмотреть на иное прошлое — неприукрашенное прошлое, о котором мы имеем лишь расплывчатое представление. Ничто кроме правды не может прояснить истинный ход истории.

По-настоящему «Три завета Камелота» звучали так: хорошо выгляди, не давай спуску другим, изменяй жене. Джек Кеннеди стал мифологическим героем одного из самых лакомых кусочков нашей истории. У него были неплохие ораторские способности и первоклассная стрижка. Словом, Билл Клинтон минус пристальное внимание СМИ и дряблый животик.

Джека убили в самый подходящий для последующей канонизации момент. На вечный огонь его памяти, точно мотыльки, летят обманы. Настало время извлечь урну с его прахом и пролить свет на личности тех, кто облегчил его взлет и ускорил его падение.

На коррумпированных полицейских и вымогателей. На «солдат удачи»; на тех, кто устанавливал «жучки»; на комиков-содомитов и на всех-всех-всех. Ведь если бы их судьбы хоть на секунду отклонились от намеченного ими пути, история Америки была бы совсем другой.

Настало время снять покров тайны с целой эпохи и создать новый миф о восхождении «из грязи в князи». Время рассказать о злодеях и той цене, которую им пришлось заплатить за возможность однажды повлиять на историю.

Им и посвящается.

Часть I

Вымогатели

Ноябрь — декабрь 1958

1.

Пит Бондюран

(Беверли-Хиллс, 22 ноября 1958 года)

Он всегда ширялся при свете телеэкрана.

Какие-то латиносы размахивали оружием. Главный латинос выковыривал из бороды козявок и подбадривал остальных выкриками. Черно-белые съемки; типы из Си-би-эс в шмотках «сафари». Диктор вещал: на Кубе творится фигня — повстанцы Фиделя против действующей армии диктатора Фульхенсио Батисты.

Говард Хьюз нашел вену и ввел в нее кодеин. Пит украдкой наблюдал за ним — тот оставил дверь спальни настежь открытой.

Зелье подействовало. Челюсть большого Говарда отвисла.

Снаружи погромыхивали тележки гостиничной обслуги, развозя еду и напитки. Хьюз вытер иглу и принялся переключать каналы. Новости сменились «Хауди-Дуди шоу» — а что еще смотреть в номере отеля в Беверли-Хиллс?

Пит вышел в патио: вид на бассейн, отличный наблюдательный пункт. Вот только погода подкачала: никаких тебе старлеток в бикини.

Сегодня в полдень у него бракоразводный спектакль. Муженек потреблял в ланч спиртное и любил молоденьких. Надо будет взять качественные лампы-вспышки, а то на расплывчатых фото выходили какие-то трахающиеся паукообразные. Да и Хьюз подкинул работенку: выяснить, кто рассылает повестки в суд по делу о демонополизации авиатранспортной компании «Трансуорлд эйрлайнз» и подкупить их, чтобы те сообщали, что большой Говард улетел на Марс.

Хитроумный Говард сформулировал это так:

— Я не собираюсь становиться ответчиком по этому делу, Пит. Я просто хочу оставаться вне пределов досягаемости и не назначать определенной цены до тех пор, пока мне не придется ее продавать. В любом случае, от «Трансуорлд эйрлайнз» я устал, и продам ее только тогда, когда почувствую, что за нее можно выручить, по меньшей мере, пятьсот миллионов долларов.

Говоря это, он скорчил гримасу: маленький лорд Фаунтлерой[1], стареющий торчок.

Вдоль бортика бассейна проплыла актриса Ава Гарднер. Пит помахал ей: она лучезарно улыбнулась в ответ. Была у них давняя история: когда-то Пит устроил ей аборт, а взамен она провела уик-энд с Говардом Хьюзом. Пит Бондюран, человек определенных занятий: сутенер, поставщик наркотиков, гангстер с лицензией частного детектива.

И с Хьюзом у Пита да-а-авняя история.

Июнь 1952 года: помощник шерифа Пит Бондюран — начальник ночного патруля шерифского участка в Сан-Димасе. Ночка выдалась та еще: сцапали ниггера-насильника; КПЗ забили до отказа вопящей пьянью.

Вот какой-то тамошний клиент и давай орать:

— Я тя знаю, громила! Ты убил невинных женщин! И собственного….

Пит забил его до смерти голыми руками.

В шерифском департаменте историю замяли. Но кто-то из очевидцев стукнул федералам.

Глава лос-анджелесского офиса ФБР назвал неизвестного алкоголика «жертвой борьбы за права граждан».

Двое агентов прижали Пита: Кемпер Бойд и Уорд Дж. Литтел. Говард Хьюз увидел его фото в газетах и почувствовал в этом человеке потенциального помощника — надежное плечо. Хьюз сделал так, чтобы обвинения сняли, а взамен предложил работу: устраивать сомнительные операции, поставлять хозяину девочек и наркоту.

Говард женился на актрисе Джин Питерс и купил для нее особняк, где она жила в одиночестве. К его обязанностям прибавилась еще одна: «сторожевой пес». С самой дорогой конурой в мире: особняком по соседству, естественно, без арендной платы.

Говард Хьюз — о браке:

вернуться

1

Главный герой одноименной экранизированной книги англо-американской писательницы Ф. Беннет. (Здесь и далее примечания переводчика.)

— Это отличная штука, Пит, но вот проживание вместе меня угнетает. Периодически напоминай это Джин, ладно? А если она заскучает, скажи ей, что я постоянно о ней думаю, но очень занят.

Пит закурил сигарету. По небу поползли облака; отдыхавшие у бассейна зябко поежились. Зажужжал интерком — Хьюз вызывает.

Он вошел в спальню. По телевизору показывали «Капитана Кенгуру», звук в телевизоре был убавлен до минимума.

Мерцание черно-белого экрана — и большой Говард в глубоких тенях.

— Сэр?

— Когда мы одни, я Говард. Ты же знаешь.

— Сегодня мне хочется побыть услужливым.

— Ты имеешь в виду, что тебе хочется сдержать клятву, данную своей возлюбленной, мисс Гейл Хенди. Как ей живется в доме для наблюдения?

— Ей там нравится. Она, как и вы, тоже не особый любитель совместного проживания, и утверждает, что двадцать четыре комнаты на двоих — самое оно.

— Люблю независимых женщин.

— He-а, не любишь.

— Ты прав. Но сама идея женской независимости мне нравится. Я часто использую ее в своих фильмах. И уверен, что мисс Хенди превосходная партнерша в твоих темных делишках с шантажом и к тому же замечательная любовница. Итак, Пит, судебный процесс по делу компании «Трансуорлд эйрлайнз»…

Пит пододвинул стул:

— Судебные исполнители до тебя не доберутся. Я подкупил каждого работника этого отеля и нанял актера, которого поселил в бунгало в двух рядах отсюда. Он очень похож на тебя и одевается так же. Я заказал в его бунгало проституток — они приходят в любое время дня и ночи, поддерживая миф, что ты все еще трахаешь баб. Я проверяю всех мужчин и женщин, которые приходят устраиваться сюда на работу — чтобы убедиться, что их не подослало министерство юстиции. Все здешние начальники смены играют на бирже, и каждый раз, когда тебе начинают докучать повестками, я выдаю каждому по двадцать акций «Хьюз тул компани». Так что пока ты живешь в этом бунгало, тебя никто не тронет, и тебе не придется появляться в суде.

Худыми дрожащими пальцами Хьюз поправил халат.

— Ты — очень жестокий человек.

— Нет, я твой очень жестокий человек — за это ты меня и держишь.

— Ты — мой человек, что, однако же, не мешает тебе подрабатывать своей показушной частной детективной практикой.

— Потому, что я устаю от твоего общества. Представь себе, я тоже не любитель сожительства.

— Несмотря на то, сколько я тебе плачу?

— Как раз напротив, именно поэтому.

— Например?

— Пример? Пожалуйста: я живу в особняке в Холмби-хиллз, но за аренду платишь ты. Я езжу на новеньком «понтиаке»-купе, но за права заплатил ты. У меня…

— Толку от этих выяснений….

— Говард, ты что-то от меня хочешь. Выкладывай.

Хьюз нажал на кнопку пульта, и вырубил «Капитана Кенгуру».

— Я купил журнал «Строго секретно»[2]. Сей непристойный печатный орган я приобрел по двум причинам. Первая. Я общаюсь с мистером Эдгаром Гувером, и мне бы хотелось, чтобы наша дружба с этим господином стала прочней. Мы оба любим смачные статейки о Голливуде, которыми славится «Строго секретно», так что покупка сего издания сделана не только ради удовольствия. Это тонкий политический ход. Проще говоря, я хотел бы иметь возможность очернить политиков, к которым испытываю антипатию — вроде сенатора Джона Кеннеди: этот транжира и плейбой в шестидесятом может стать соперником моего хорошего друга Дика Никсона в борьбе за президентское кресло. Как тебе, бесспорно, известно, я и его отец в двадцатых были конкурентами в бизнесе, и, признаться честно, терпеть не могу всю семейку.

Пит переспросил:

— И?

— И мне известно, что ты работал на «Строго секретно» — подтверждал «подлинность» материалов. Насколько мне известно, этот аспект деятельности журнала связан с вымогательством — что-что, а это у тебя получается хорошо.

Пит захрустел суставами пальцев:

— Ну да, «подтверждал подлинность» — иными словами, говорил: «Не стоит подавать в суд на журнал, иначе вам не поздоровится». Если вам понадобится помощь подобного рода, я согласен.

— Отлично. Хорошее начало.

— Не тяни, Говард. Я знаю тамошних сотрудников, так что выкладывай: кто уходит, а кто остается.

Хьюз едва заметно дернулся.

— Секретарем в приемной работала негритянка, притом с перхотью — так что я ее уволил. Стрингер и по совместительству так называемый «поставщик скандалов» уволился сам, так что я желаю, чтобы ты нашел мне нового. Сола Мальцмана я оставил. Долгие годы он писал туда статьи под псевдонимом, так что я все-таки склоняюсь к тому, чтобы и дальше держать его, хотя он и значится в черных списках как коммунист, состоящий, по меньшей мере, в двадцати одной организации левого толка. И…

— И это — весь коллектив, который нужен. Сол — отличный работник, а если оправдаются наши худшие опасения, за него может поработать Гейл — пару лет она периодически пописывала в «Строго секретно». Юридическую поддержку обеспечит твой адвокат, Дик Стейзел, а для установки «жучков» я могу привлечь Фреда Турентайна. И — я найду тебе «поставщика скандалов». Буду расспрашивать и держать нос по ветру — но это может занять некоторое время.

— Я тебе доверяю. Ты, как обычно, окажешься на высоте.

Пит громко захрустел пальцами. Суставы ныли — верный признак грядущего дождя. Хьюз спросил:

— Это обязательно — так делать?

— Эти руки свели нас вместе, босс. Просто решил напомнить, что они все еще при мне.

Гостиная Питова особняка занимала площадь восемьдесят четыре на восемьдесят метров.

Стены фойе были отделаны мрамором с «золотой крошкой».

Девять спален. Огромные холодильные камеры глубиной тридцать футов. Каждый месяц по приказу Хьюза во всем доме чистили ковры — однажды по ним прошелся негр.

На потолке и лестничных пролетах верхнего этажа стояли камеры видеонаблюдения — направленные на спальню миссис Хьюз.

Пит встретил Гейл на кухне. У нее были потрясающие кудряшки и длинные темные волосы — ему все еще продолжала нравиться ее внешность.

Она сказала:

— Обычно, когда кто-нибудь входит в дом, это слышно, — но не тогда, когда входная дверь в полумиле отсюда.

— Мы уже год здесь живем, а ты все еще шутишь по этому поводу.

— Я живу в Тадж-Махале. К такому, знаешь ли, привыкнуть надо.

Пит, расставив ноги, оседлал стул.

— Ты нервничаешь.

Гейл отодвинула свой стул.

— Ну да… для подельницы вымогателя я нервозная. И как зовут сегодняшнего клиента?

— Уолтер П. Киннард. Сорок семь лет; налево ходит с самого медового месяца. У него есть дети, которых он обожает; жена утверждает, что он поведется, если я прижму его фотографиями и пригрожу показать их детям. Он не прочь заложить за воротник, и за ленчем непременно пропускает стаканчик.

Гейл перекрестилась — отчасти напоказ, отчасти искренне.

— Где?

— Знакомишься с ним в «Укромной гавани Дейла». В нескольких кварталах отсюда у него квартира, куда он водит секретаршу, но ты будешь настаивать, чтобы вы пошли в «Амбассадор». Наплетешь, что приехала в город на семинар и у тебя шикарный номер с баром.

Гейл вздрогнула. Когда она вот так вздрагивала еще до вечера, это означало, что она боится.

Пит сунул ей ключ.

— Я снял номер, соседний с твоим, так что можешь смело запираться и делать все, как надо. Я подобрал ключ к замку смежной двери, так что на этот раз шума не будет.

Гейл зажгла сигарету. Руки не трясутся — хорошо.

— Отвлеки меня. Расскажи, чего хотел Говард-затворник.

— Он купил «Строго секретно». И теперь хочет, чтоб я нашел ему журналиста; таким образом, он сможет наложить лапу на голливудские скандальчики и делиться ими со своим приятелем Эдгаром Гувером. Он хочет полить грязью своих политических оппонентов, вроде твоего давешнего бойфренда, Джека Кеннеди.

— Пара выходных вместе — не повод считать его моим бойфрендом.

— Твоя чертовски сексуальная улыбка его на что-то да подвигла.

вернуться

2

«Строго секретно» (Hush-Hush) — придуманный Эллроем «желтый» журнал, в котором публиковались сплетни из жизни знаменитостей. Появлялся в ранее переведенных книгах «Лос-анджелесского квартета» Дж. Эллроя («Секреты Лос-Анджелеса», «Город Греха» и «Белый джаз»).

— Ну да, мы как-то раз летали с ним в Акапулько. Жест, достойный Говарда-затворника, вот ты и ревнуешь.

— Вы с ним летали в его медовый месяц.

— И что? Он женился по политическим соображениям, а политика, знаешь ли, способствует случайным связям. И — господи, я и не знала, что ты та-а-акой вуайер.

Пит достал из кобуры пушку и быстро проверил обойму — сам не понимая собственной спешки. Гейл заметила:

— Не находишь, что у нас с тобой странная жизнь?

В центр они поехали на разных автомобилях. Гейл устроилась в баре; Пит занял отдельный кабинет поблизости, где и сидел, прихлебывая виски с содовой.

В ресторане было полно народу — «Гавань Дейла» облюбовали офисные работники, которые приходили в обеденный перерыв. У Пита не было проблем со столиком, — в свое время он спас владельца заведения от педика-шантажиста.

Много женщин: в основном уилширский офисный контингент. Гейл выделялась из общей массы — beacoup more je ne sais quoi[3]. Пит поглощал коктейльные орешки — он забыл позавтракать.

Киннард опаздывал. Пит осматривал комнату — рентгеновским взглядом.

Возле телефонов-автоматов — Джек Уэйлен, лос-анджелесский букмекер №1. Через два кабинета от него — двое высших чинов лос-анджелесского полицейского управления. Эти сволочи как раз в данный момент шептались:

— Бондюран…. Ну да, та женщина, Крессмейер.

На Пита нахлынули воспоминания.

Конец сорок девятого. У него — приличные приработки: обеспечение безопасности карточных игроков и устройство нелегальных абортов. Делал аборты его младший брат, Фрэнк.

Пит записался в морскую пехоту — чтобы получить «грин-кард». Фрэнк жил с родителями в канадском Квебеке и изучал медицину.

Пит узнал жизнь рано. Фрэнк — поздно.

Говори по-английски, а не по-французски. Избавляйся от акцента и дуй в Америку.

Фрэнк появился в Эл-Эй, одержимый жаждой наживы. Он получил степень доктора медицины и занялся «частной практикой»: толкал морфий и делал нелегальные аборты.

Фрэнк обожал карты и стриптизерш. Фрэнк охотно водился с бандитами. Фрэнк стал завсегдатаем «покерных вечеров», которые устраивал по четвергам Микки Коэн [4].

Фрэнк подружился с налетчиком по имени Хьюи Крессмейер. Мамаша Хьюи держала абортарий в Черном городе. Подружка Хьюи забеременела, и он попросил мамашу и Фрэнка помочь ему. Хьюи сглупил и совершил налет на заведение, где проводились «покерные вечера» Микки — Пита в тот вечер «на посту» не было: его подкосил грипп.

Микки «заказал» налетчика Питу.

Питу стукнули: Хьюи прячется в Эль-Сегундо. В доме, принадлежащем одному из бойцов Джека Драгны[5].

Микки ненавидел Джека Драгну. Он удвоил цену и сказал: убей всех, кто будет в доме.

14 декабря 1949 года — небо затянуло облаками, задул пронизывающий ветер.

Пит поджег дом, где скрывался налетчик, при помощи коктейля Молотова.

Четыре тени метнулись к задней двери, пытаясь сбить с себя пламя. Пит застрелил их и оставил тела догорать.

Газетчики опознали погибших.

Хьюберт Джон Крессмейер, 24 года.

Рут Милдред Крессмейер, 56 лет.

Линда Джейн Кэмроуз, 20 лет, на четвертом месяце беременности.

Франсуа Бондюран, 27 лет — врач-терапевт, канадский эмигрант французского происхождения.

Официально убийства остались нераскрытыми, однако информация все же просочилась в «узкий круг».

Кто-то позвонил в Квебек его отцу и все рассказал. Старик перезвонил ему, умоляя сказать, что это не так.

Должно быть, Пит запнулся или голос его выдал. В тот же день старик и мать отравились газом.

Пожилая тетка, сидевшая в баре, была вылитая Рут Милдред.

Время тянулось, точно резиновое. Он послал тетке порцию спиртного за счет заведения. Вошел Уолтер П. Киннард и примостился в баре рядом с Гейл.

Представление началось.

Гейл поманила бармена. Внимательный Уолт перехватил ее жест и свистнул. Бармен метнулся к ним с шейкером — завсегдатая-выпивоху Уолта здесь знали.

Беспомощная Гейл стала рыться в сумочке в поисках спичек. Услужливый Уолт — рад стараться — галантно щелкнул зажигалкой. Со спины весь пиджак Сексуально Привлекательного Уолта был осыпан перхотью.

Гейл улыбнулась. Привлекательный Уолт улыбнулся в ответ. На Сексуальном Уолте были белые носки и костюм-тройка в узкую белую полоску.

Пташки, устроившись рядышком, начали болтать и поглощать мартини. Пит не сводил глаз с предпостельного «разогрева». Гейл с жадностью выпила свой мартини — для храбрости; видно было, что нервы у нее на взводе.

Она коснулась руки Уолта. Точно хотела сказать Питу: я делаю это исключительно ради денег.

Пит прошелся пешком до «Амбассадора» и зашел в свой номер. Устроено отлично: его номер, номер Гейл и одна общая дверь, позволяющая быстро и втихаря попадать из одного номера в другой.

Он вставил пленку в фотоаппарат, укрепил вспышку. Он смазал дверной косяк. Подобрал наилучший ракурс для портретной съемки.

Медленно протянулись минут десять. Пит прислушивался к звукам за дверью. Ага! — сигнал Гейл: «Черт, куда я дела ключ!» — пожалуй, слишком громко.

Пит вжался в стену. И услышал, как одинокий Уолт ноет: мол, его жена и дети не понимают, что у мужика есть потребности. Гейл спросила: тогда почему у вас семеро детей? Уолт ответил: мол, это держит жену дома — там, где ей место.

Голоса стали утихать — парочка приближалась к постели. С глухим стуком упали на пол туфли. Гейл сбросила туфлю на высоком каблуке так, что та стукнулась о стену — условный сигнал: пять минут до старта.

Пит рассмеялся — комната за тридцать долларов за ночь, а стены тонкие, как вафля.

Расстегнулись молнии. Заскрипели пружины кровати. Пошли секунды: тик-так, тик-так. Уолтер П. Киннард стал постанывать — Пит засек его оседланным в 14.44.

Ему пришлось прождать аж до 15.00. Он ме-е-едленно приоткрыл дверь — отлично смазанный косяк исключал малейший скрииип.

Ага: Гейл и Уолтер П. Киннард — трахаются. Миссионерская поза, головы близко друг к другу — самое оно, чтобы предъявить в суде в качестве доказательства супружеской измены. Уолт балдел; Гейл имитировала оргазм, хотя на самом деле ее больше занимал сломанный ноготь.

Пит выбрал угол для съемки крупным планом и щелкнул фотоаппаратом.

Раз-два-три — фотовспышки со скоростью автомата Томпсона. Чертова комнатенка с вафельными стенами так и засияла светом.

Киннард вскрикнул и обмяк. Гейл выбралась из кровати и поспешила в ванную.

Сексуальный Уолт, абсолютно голый: метр восемьдесят, девяносто пять килограммов, плотного телосложения.

Пит бросил фотоаппарат и схватил его за горло. Пит медленно и отчетливо изложил ему свои требования:

— Твоя жена хочет развестись. На следующих условиях: восемь штук в месяц, ваш дом, «бьюик» пятьдесят шестого года выпуска и оплата протезирования зубов вашему сыну Тимми. Либо ты выполняешь ее требования, либо я нахожу тебя и вышибаю тебе мозги.

Изо рта Киннарда пошла пена. Питу страшно понравился цвет его лица: синева от шока и краснота больного-сердечника.

Из-за двери ванной комнаты послышался звук убегающей в слив пены — обычно после постели Гейл мылась быстро.

Пит уронил Уолта на пол. Больше девяноста кило — совсем неплохо.

Киннард схватил свои шмотки и, спотыкаясь, рванулся к двери. Пит наблюдал, какой, спотыкаясь, бежал вниз по лестнице, пытаясь на ходу натянуть штаны.

Из облака пара появилась Гейл. Ее «Я больше так не могу» абсолютно не удивило Пита.

Уолтер П. Киннард беспрекословно подчинился. Таким образом, счет Пита стал: 23:0 в пользу жен. Миссис Киннард расплатилась: пять штук вперед и 25 % от алиментов в дальнейшем.

На очереди: три дня по расписанию Говарда Хьюза.

Судебный процесс по делу «Трансуорлд эйрлайнз» страшно напугал большого Говарда. Пит устроил «отвлекающий маневр».

вернуться

3

Некая изюминка (англ., фр.).

вернуться

4

Мейер Харрис («Микки») Коэн — американский гангстер, долгое время бывший «крестным отцом» лос-анджелесской мафии.

вернуться

5

Антонио («Джек Драгна») Риццотти — главарь сицилийской мафии в Южной Калифорнии. Много раз пытался устранить своего конкурента по игорному бизнесу Микки Коэна, но безрезультатно.

Заплатил шлюхам, которые скормили газетам «утки»: большого Говарда засекли в том или ином «сексодроме». Он засыпал организаторов процесса анонимными телефонными «подсказками»: Хьюз в Бангкоке, Маракайбо, Сеуле. Он поселил в бунгало еще одного двойника Хьюза — актера-ветерана порнофильмов, щедро одаренного матерью-природой. Старик и впрямь страдал болезненной эрекцией — как-то Пит подослал к нему Барбару Пейтон, чтобы та обслужила его. Алкоголичка Барби и вправду решила, что перед ней — настоящий Хьюз. Она делала ему минет и с удивлением обнаружила: дружочек Говарда прибавил аж пятнадцать сантиметров.

Эдгар Гувер мог запросто развалить процесс. Хьюз отказывался обращаться к нему.

— Пока рано, Пит. Сперва мне надо закрепить дружбу с мистером Гувером. Ключом к этому я вижу обладание журналом «Строго секретно», но сначала мне нужен новый «поставщик скандалов». Ты же знаешь, как мистер Гувер любит получать щекотливую информацию…

Пит распустил слухи:

«Строго секретно» требуется новый «поставщик грязи». Заинтересованным лицам обращаться к Питу Б.

Пит околачивался возле телефона в своей шикарной «конуре». Звонили какие-то непонятные типы. Пит обращался к каждому с просьбой: сообщить какую-нибудь свежую сальную новость, чтобы показать «квалификацию».

Звонившие повиновались. И вот что они сообщали: Супруга знатного республиканца Пэт Никсон только что родила ребенка от чернокожего сладкоголосого певца Ната «Кинга» Кола. Телеведущий Лоуренс Уэлк держал бордель с мужчинами-проститутками. Сладкая парочка: королева твиста Пагги Пейдж и Фрэнсис, Говорящий Мул.

В жилах Дуайта Эйзенхауэра текла негритянская кровь. Лесси[6] забеременела от Рин-Тин-Тина. Иисус Христос держит черный бордель в Уоттсе.

И остальное было не лучше. Пит зафиксировал девятнадцать звонков — и все от каких-то болванов.

Телефон снова зазвонил. Вероятно, это был болван № 20. Пит услышал треск на линии — похоже, звонили из другого города.

— Кто это?

— Пит? Это Джимми.

ХОФФА.

— Джимми, как поживаешь?

— В данный момент — мерзну. В Чикаго холодно. Я в доме друга, а отопление здесь накрылось. А ты уверен, что твой телефон не прослушивается?

— Уверен. Фредди Турентайн раз в месяц проверяет все резиденции Хьюза на наличие «прослушки».

— Значит, я могу говорить?

— Можешь.

И Хоффу точно прорвало. Пит держал трубку на расстоянии вытянутой руки и слышал про-о-осто превосходно.

— Маклеллановский комитет налетел на меня, как мухи на дерьмо. Этот гребаный хорек Бобби Кеннеди успел убедить полстраны, что профсоюз водителей грузовиков хуже чертовых комми, и уже подзатрахал меня и моих людей повестками в суд, и мой профсоюз атаковали его хреновы следаки…

— Джимми…

— …как шелудивого пса блохи. Сперва достали Дейва Бека, теперь вот взялись за меня. Бобби Кеннеди — это одна большая куча дерьма. Я, значит, строю во Флориде курортный поселок, «Солнечная долина» будет называться, и Бобби пытается разнюхать, откуда взялись три миллиона, на которые я это делаю. Он подозревает, что я прикарманил их из Центрального пенсионного фонда профсоюза…

— Джимми…

— …и теперь хочет использовать меня для того, чтоб его блядун-братец заполучил президентское кресло. Он думает, что Джеймса Риддла Хоффу вот так запросто можно использовать для достижения своих политических целей. Что я вот так нагнусь перед ним и подставлю ему задницу, как пидор какой. Он думает, что я…

— Джимми…

— …этакий сосунок вроде него и его братца. Он думает, что и я прогнусь, как Дейв Бек. Как будто одного этого мало. У меня в Майами есть служба такси. Так там работают горячие кубинские парни, мать их — только и знают, что обсуждать гребаных Фиделя и Батисту, типа…

Хоффа, хрипло сопя, стал переводить дыхание. Пит спросил:

— Джимми, что ты хочешь?

Джимми, отдышавшись:

— У меня есть для тебя дельце, в Майами.

— Сколько?

— Десять штук.

Пит ответил:

— Согласен.

Он заказал билет на полночный рейс. Назвавшись вымышленным именем, он попросил билет первого класса за счет компании «Хьюз эйркрафт». Самолет приземлился в восемь утра — точно по расписанию.

В Майами дул легкий ветерок, но чувствовалось, день будет жарким.

Пит добрался до проката автомобилей, принадлежащего профсоюзу водителей грузовиков, и выбрал новенький «Кадиллак-Эльдорадо». Джимми подсуетился: ни удостоверения личности, ни задатка не потребовали.

К панели была приклеена записка:

«Поезжай в службу такси: улица Флэглер, северо-запад, дом 46. Разговаривать будешь с Фуло Мачадо». И план проезда, прорисованный на маленькой карте.

Пит поехал в указанном направлении. Пейзаж быстро менялся.

Большие дома вытеснялись все более низкими. Районы с зажиточным белым населением сменились обиталищами белой бедноты, затем кварталами, населенными черными и латиносами. Улица Флэглер представляла собой ряд тесно прилегающих друг к другу домишек с дешевыми квартирками.

Контора службы такси оказалась оштукатуренным домиком, расписанным полосами под тигра. Все такси на стоянке также были разрисованы тигровыми полосами. А возле них — прелесть какая — стояли латиносы-водители в тигровых рубашках, уплетая пончики и запивая их дешевым винищем.

Табличка над дверью гласила: Такси «Тигр». Se habla Espanol[7].

Пит припарковался прямо перед конторой. Тигроворубашечные латиносы уставились на него и залопотали. Он потянулся, и подол его рубашки выправился из брюк. Латиносы увидели его пушку и залопотали еще пуще.

Он вошел в диспетчерскую. Славные обои: фотографии тигров от пола до потолка. Фотки из «Нэшнл джеографик» — Пит едва удержался от одобрительного возгласа.

Диспетчер помахал ему рукой. Господи, ну и рожа — вся испещрена шрамами от крошечных ножевых порезов.

Пит пододвинул стул. Резаная рожа сообщил:

— Я — Фуло Мачадо. Эти шрамы оставила мне на память тайная полиция Батисты, так что считай это бесплатным представлением и забудь, договорились?

— Ты неплохо говоришь по-английски.

— Когда-то я работал в «Насиональ отель» в Гаване. Меня научил один парень, крупье-американец. Потом выяснилось, что он был maricon[8] и хотел меня совратить.

— И что ты с ним сделал?

— У того maricon'а была хижина на одной свиноферме, под Гаваной. Он возил туда маленьких кубинских мальчишек и портил их. Я нашел его там, с ним был еще один maricon, и я порубил их обоих на куски своим мачете. Потом я убрал всю еду из стойл свиней, и оставил дверь хижины открытой. Видишь ли, я как-то прочитал в «Нэшнл джеографик», что голодные свиньи не могут устоять перед запахом гниющего человеческого мяса.

— Фуло, ты мне нравишься.

— Пожалуйста, оставь комментарии при себе. Когда речь идет о врагах Иисуса Христа и Фиделя Кастро, я за себя не отвечаю.

Пит удержался от гримасы.

— Никто из людей Джимми не оставлял мне конверта?

Фуло вручил ему означенный предмет. Пит едва не разодрал конверт, так ему не терпелось.

Славно — небольшая записка и фото.

«Антон Гретцлер, Гибискус, 114, Лейк-Вейр, Флорида (возле Солнечной долины). Телефон — OL4–8812». На фото был изображен высокий мужчина, такой толстый, что непонятно было, как он до сих пор не лопнул.

Пит заметил:

— Похоже, Джимми тебе доверяет.

— Так и есть. Он заплатил за мою «грин кард», так что знает: я его не предам.

— А что собой представляет эта самая Солнечная долина?

— Ну я зову это «подразделением». Джимми продает участки земли членам профсоюза.

Пит спросил:

— Ну, как считаешь, кто сейчас круче — Иисус или Фидель?

— Я бы сказал, что сейчас — боевая ничья.

Пит снял номер в «Райской скале» и позвонил Антону Гретцлеру по таксофону. Толстяк согласился на встречу: в три пополудни, возле Солнечной долины.

вернуться

6

Лесси (Lassie) — собака породы колли, персонаж серии теле- и кинофильмов (в одном из них, в частности, снялась юная Элизабет Тейлор).

вернуться

7

Здесь говорят по-испански (исп.).

вернуться

8

«Голубой», гомосексуалист (исп.).

Пит немного поспал и выехал загодя. Солнечная долина оказалась сущим отстоем: три фунтовые дорога, отвоеванные у болота метрах в сорока от границы штатов.

Да, «подразделение» тут определенно присутствовало — на домики размером со спичечный коробок, с бросовой обшивкой. С болотом по периметру — Пит увидел загорающих на солнце аллигаторов.

Было жарко и влажно. Солнце нещадно выжаривало зелень в коричневый сушняк.

Пит прислонился к машине и потянулся, чтобы расправить сведенные конечности. По шоссе проплелся, изрыгая дым, грузовик; тип на пассажирском кресле помахал рукой, прося о помощи. Пит отвернулся; грузовик проплелся мимо.

Ветерок развеял клубы пыли. Показались очертания подъездной дороги. У самой границы штатов в его сторону повернул большой «седан» и набрал скорость.

Пит отошел от машины. «Седан» остановился. Оттуда выбрался необъятный Антон Гретцлер.

Пит подошел к нему. Гретцлер сказал:

— Мистер Петерсон?

— Да, это я.

Толстяк протянул руку для пожатия. Пит проигнорировал этот жест.

— Что-то не так? Вы сказали, что хотите посмотреть участок.

Пит подтолкнул его к болотистой прогалине. Гретцлер быстро понял: сопротивляться не стоит. Из воды смотрели во все глаза аллигаторы.

Пит сказал:

— Посмотри на мою машину. Я что — похож на какого-нибудь идиота из профсоюза, который решил прикупить домик типа «сделай сам»?

— Ну… вообще-то нет.

— Тогда не находишь, что Джимми вряд ли понравится, что ты показываешь мне эти дерьмовые хибары?

— Ну…

— Джимми рассказывал мне, что построил неплохие дома неподалеку отсюда. Ну, почти построил. Предполагалось, что ты подождешь окончания стройки и станешь показывать их членам профсоюза.

— Ну… я подумал, что…

— Джимми сказал, что ты — нетерпеливый парень. Что не стоило делать тебя своим партнером в этой афере. И что это ты распускаешь слухи, что деньги на строительство он занял у Пенсионного фонда профсоюза, а часть попросту прикарманил. И еще ты говоришь о Фонде так, как будто ты мафиози какой.

Гретцлер заерзал. Пит ухватил толстяка за запястье и сломал его — концы кости выскочили наружу, порвав кожу. Гретцлер пытался закричать — но сдержался.

— Тебе приходила повестка из Маклеллановского комитета?

Гретцлер исступленно закивал: да, да.

— Ты говорил с Бобби Кеннеди или его следователями?

Гретцлер отрицательно покачал головой: бедняга едва в штаны не наложил от страха.

Пит оглянулся на шоссе. Машин не было, а значит, свидетелей…

Гретцлер взмолился: ПОЖАЛУЙСТА.

Пит размазал его мозги по клумбе с цветами.

2.

Кемпер Бойд

(Филадельфия, 27 ноября 1958 года)

Авто: «ягуар ХК-140», цвет — английская зелень, салон — бежево-коричневая кожа. Гараж: подземный и тихий, точно склеп. Задание: умыкнуть тачку для ФБР и поймать в ловушку дурня, который заплатил за то, чтобы ты ее угнал.

Человек вскрыл водительскую дверцу, завел автомобиль, замкнув проводки зажигания. Обивка роскошно пахла: кожаный салон взвинтил цену «перепродажи» тачки до небес.

Он аккуратно вывел машину на улицу и принялся выжидать затишья в дорожном движении. От холодного воздуха мгновенно запотело ветровое стекло.

Его покупатель стоял на углу. Типаж Уолтера Митти[9] — любителя лично поглазеть на то, как все происходит.

Водитель притормозил. И тут путь ему преградила полицейская автомашина. Покупатель, завидев это, тут же был таков.

Сотрудники полицейского управления Филадельфии, вооруженные автоматическими пистолетами, спикировали на его автомобиль. Они выкрикивали стандартные команды, которые они всегда орут, сцапав угонщика:

— Выходите из машины с поднятыми руками! Наружу, живо! На землю!

Он повиновался. Копы нацепили на него полный комплект: наручники, ножные кандалы, цепи.

Его обыскали и рывком поставили на ноги. Он ударился головой о мигалку патрульного автомобиля…

Камера показалась ему знакомой. Он свесил ноги с нар и принялся строить в голове объяснения: я — специальный агент Кемпер К. Бойд, ФБР, мое задание — внедряться в мир угонщиков дорогих автомашин в различных штатах.

Я не Боб Айкен, угонщик.

Мне сорок два. Я закончил Йельский университет по специальности «юриспруденция». У меня — 17 лет выслуги в Бюро расследований, я разведен, дочь учится в колледже — и еще у меня многолетний стаж угонщика, санкционированного ФБР.

Он понял, где находится: ряд Б в Федеральном здании Филадельфии.

Голова раскалывалась. Запястья и лодыжки болели. Придется назваться — другого выхода у него не было.

Я много лет собирал информацию по угонам автомашин и прикарманивал деньги, которые мне платили «заказчики». ЭТО ВНУТРЕННИЙ РЕЙД ФБР?

Он увидел пустые камеры по обе стороны прохода. На раковине обнаружились бумаги: сфабрикованные газеты с броскими заголовками.

«Арестованный ФБР угонщик умирает от сердечного приступа» или «Угонщик автомобилей скончался прямо в камере штаб-квартиры ФБР в Филадельфии».

Под заголовками — вот такой текст:

Сегодня днем в тени живописных аллей Риттенхаус-сквер полиция Филадельфии осуществила успешное задержание.

Получив информацию из неназванного источника, сержант Джерард П. Гриффен и еще четыре офицера полиции задержали Роберта Генри Айкена, сорока двух лет, в момент совершения им угона дорогого автомобиля марки «ягуар». Айкен покорно позволил офицерам задержать себя и…

Кто-то кашлянул за его спиной:

— Сэр?

Кемпер обернулся. Какой-то тип, по виду — клерк, открыл дверь его камеры и придержал ее перед ним:

— Вы можете воспользоваться служебным выходом. Вас ждет автомобиль.

Кемпер отряхнул одежду и прошелся расческой по волосам. Выйдя через служебный выход, он увидел правительственный лимузин, перегородивший подъездную дорожку.

Его лимузин.

Кемпер сел на заднее сиденье. Эдгар Гувер сказал:

— Здравствуйте, мистер Бойд.

— Добрый день, сэр.

Выскользнула перегородка, отделив заднее сиденье. Водитель тронулся с места.

Гувер прокашлялся:

— Ваша карьера «засланного» автоугонщика закончилась несколько внезапно. Филадельфийские полицейские обошлись с вами грубовато, но ведь тем они и славятся, а пройди задержание иначе, оно не было бы столь достоверным.

— Я научился соответствующим образом вести себя в подобных ситуациях и уверен, что мой арест вышел весьма правдоподобным.

— Вы выбрали для своей роли акцент уроженца Восточного побережья?

— Нет, это тягучий выговор жителей Среднего Запада. Я усвоил манеру и некоторые обороты речи, когда работал в офисе ФБР в Сент-Луисе, и потом, я полагаю, он лучше подходит к моему внешнему облику.

— Разумеется, вы верно полагаете. Лично я полагаю, что во всем, что касается вхождения в образ преступника, вам нет равных. Взять хотя бы эту вашу спортивную куртку. Я вряд ли одобрил бы ее в качестве рабочего костюма агента ФБР, но для угонщика автомобилей из Филадельфии она — в самый раз.

Давай же, маленький зануда…

— Вообще, вы всегда одевались достойно. Наверное, здесь больше подошло бы слово «дорого». Если начистоту, я порой диву давался, как вы можете так одеваться на ваше жалованье.

— Сэр, видели бы вы мою квартиру. Она начисто лишена достоинств моего гардероба.

Гувер усмехнулся:

— Пусть так. Но я еще ни разу не видел вас в одном и том же костюме дважды. Убежден, что женщины, чье общество вы так цените, не преминули отметить ваш тонкий вкус.

— Сэр, я искренне на это надеюсь.

— Вы сносите мои добродушные замечания с большим тактом, мистер Бойд. Большинству становится не по себе. В этом я вижу вашу непревзойденную удаль в сочетании с уважением к моей персоне, что не может не льстить мне. А знаете, что это значит?

— Нет, сэр, не знаю.

вернуться

9

Персонаж рассказа писателя-юмориста Джеймса Тарбера «Тайная жизнь Уолтера Митти» — скромный бухгалтер, в фантазиях же — бесстрашный герой, испытывающий самые невероятные приключения.

— Это значит, что вы мне нравитесь, и я готов простить вам небольшие грешки, за которые прочих агентов я бы сурово покарал. Вы — опасный и беспощадный человек, обладающий, однако, особым шармом, отвлекающим внимание от первых двух ваших качеств. Подобные уравновешивающие друг друга достоинства кажутся мне важнее ваших недешевых привычек, и посему я искренне к вам привязан.

НЕ СПРАШИВАЙ «КАКИХ ГРЕШКОВ» — ИНАЧЕ ОН ТОЧНО ИХ ПЕРЕЧИСЛИТ, И ТОГДА НЕ ИЗБЕЖАТЬ КАРЫ.

— Сэр, я очень ценю ваше уважение, и уверяю вас, что оно целиком и полностью взаимно.

— Что ж, о сочетании уважения с привязанностью вы не упомянули, но я не стану на этом настаивать. Итак, к делу. У меня есть возможность добыть для вас второй постоянный источник доходов, что не может вас не порадовать.

Гувер откинулся на спинку кресла: мол, попроси, попроси. Кемпер сказал:

— Сэр?

Лимузин прибавил скорость. Гувер размял руки и поправил галстук.

— Недавние действия братьев Кеннеди очень мне не понравились. Кажется, Бобби использует полномочия Маклеллановского комитета по борьбе с рэкетом в профсоюзных кругах для того, чтобы, что называется, переиграть ФБР и поддержать президентские амбиции своего брата. И это меня огорчает. Я возглавлял Бюро уже тогда, когда Бобби только появился на свет. Джек Кеннеди — маленький высохший плейбой с моральными принципами ищейки, что обнюхивает ваше причинное место. Он изображает этакого борца с преступностью в Маклеллановском комитете, само существование которого является чем-то вроде пощечины всему ФБР. Старый Джо Кеннеди вознамерился купить своему сынку Белый дом, и я желаю обладать информацией, которая поможет нам сдерживать слишком откровенные демократические шаги нашего мальчика, которые он, безусловно, предпримет.

Кемпер намек понял.

— Сэр?

— Я желаю, чтобы вы внедрились в окружение Кеннеди. Полномочия Маклеллановского комитета истекают следующей весной, но Бобби все еще вербует следователей с юридическим образованием. Соответственно, в данный момент вы уходите со службы в ФБР, однако до июля 1961 года, когда исполнится двадцать лет вашей службы в Бюро, за вами сохранится ваше жалованье в прежнем объеме. От вас требуется сочинить правдоподобную историю о причинах увольнения из ФБР и добиться работы юристом в Маклеллановском комитете. Мне известно, что вы оба — вы и Джек Кеннеди — состояли в близких отношениях с сотрудницей Сената по имени Салли Леффертс. Мисс Леффертс — дама разговорчивая, так что я уверен, что молодой Джек наслышан о вас. Молодой Джек состоит в комитете, молодой Джек любит трепаться о бабах и общаться с опасными людьми. Мистер Бойд, я убежден, что семейству Кеннеди вы понравитесь. И заверен, что вам не только выпадет блестящая возможность попрактиковаться в вашем непревзойденном умении вводить в заблуждение и обводить вокруг пальца, но и удовлетворить более плотские, так сказать, инстинкты.

Кемпер почувствовал необыкновенную легкость. Лимузин точно летел по воздуху.

Гувер сказал:

— Ваша реакция не может меня не радовать. А теперь отдыхайте. Через час мы прибудем в Вашингтон, и я высажу вас возле вашей квартиры.

Гувер снабдил его свежей информацией по вопросу — в кожаной папке с наклейкой «Секретно». Кемпер смешал себе коктейль из нескольких сортов мартини «экстра-драй» и устроился в своем любимом кресле, чтобы спокойно изучить содержимое папки.

Вся информация вращалась вокруг одного вопроса: Бобби Кеннеди против Джимми Хоффы.

Сенатор Джон Маклеллан был председателем сенатского Комитета по расследованию злоупотреблений и противоправных действий в трудовой сфере, организованного в январе 1957 года. Прочими членами комитета являлись: сенаторы Айвес, Кеннеди, Макнамара, Маккарти, Эрвин, Мундт, Голдуотер. Главным консультантом и главой следственной группы — Роберт Ф. Кеннеди.

Текущий состав: тридцать пять следователей, сорок пять бухгалтеров, двадцать пять стенографисток и клерки. В настоящий момент комитет заседает в здании Сената США, кабинет 101.

Официальные цели комитета: выявлять случаи нарушения трудового законодательства; устанавливать связь некоторых профсоюзов с организованной преступностью.

Методы действия комитета: вызов свидетелей для дачи показаний, изъятие документов, составление списков профсоюзных фондов, средства из которых использовались представителями организованной преступности.

Фактическая цель комитета: международное братство водителей грузовиков, самый влиятельный в мире профсоюз работников транспорта и, предположительно, самый коррумпированный и могущественный профсоюз из всех ныне существующих.

Его председатель: Джеймс Риддл Хоффа, сорока пяти лет.

Хоффа: купленный и оплаченный мафией. Организатор: вымогательств, многочисленных подкупов, избиений, взрывов, мастер темных сделок, систематически использующий средства профсоюзных фондов в преступных целях.

Предположительные владения Хоффы — в нарушение четырнадцати статей антимонопольного законодательства:

Конторы, занимающиеся грузоперевозкой, конторы по продаже подержанных автомобилей, контора по организации собачьих бегов, сеть автопрокатов, служба такси в Майами, где работают кубинцы с богатым уголовным прошлым.

Близкие друзья Хоффы:

Мистер Сэм Джианкана, босс чикагской мафии; мистер Санто Траффиканте-младший, босс мафии из Тампы, Флорида, мистер Карлос Марчелло, босс нью-орлеанской мафии.

Джимми Хоффа:

Ссужает своим «друзьям» миллионы долларов для использования в преступных целях.

Получает процент с доходов принадлежащих мафии казино в Гаване, Куба.

Нелегально отправляет наличные и кубинскому лидеру Фульхенсио Батисте, и главарю повстанцев Фиделю Кастро.

Частенько запускает руку в Центральный пенсионный фонд профсоюза водителей грузовиков — из этой бездонной бочки, полной денег и, по слухам, управляемой чикагской мафией во главе с Сэмом Джианканой, гансгстеры-ростовщики и нечистые на руку предприниматели занимают крупные суммы под самый что ни на есть ростовщический процент. В наказание за неуплату их могут пытать, а то и лишить жизни.

Кемпер быстро усек суть: Гувер ревнует. Он всегда утверждал, что никакой мафии не существует, — потому что знал, что не сможет справиться с ней и привлечь к суду всех. И тут Бобби Кеннеди решил доказать, что на деле-то все…

И последующая хронология:

Начало 1957 года: комитет решает взяться за председателя профсоюза водителей грузовиков Дейва Бека. Бек пять раз дает признательные показания; Бобби вцепился в него мертвой хваткой и сломил его. Заседание большого жюри в Сиэтле приговорило его к тюремному заключению за воровство и уклонение от уплаты налогов.

Весна 1957 года: Джимми Хоффа становится фактическим главой профсоюза.

Август 1957 года: Хоффа клянется, что полностью освободил профсоюз от влияния мафии — большая ложь.

Сентябрь 1957 года: Хоффа предстает перед судом в Детройте. По обвинению в прослушивании телефонов своих подчиненных — сотрудников профсоюза. Присяжных подкупили: Хоффа избежал наказания.

Октябрь 1957 года: Хоффу избирают председателем Международного профсоюза водителей грузовиков. Упорные слухи: 70 % членов избраны незаконно.

Июль 1958 года: комитет начинает проверку непосредственных связей профсоюза и организованной преступности. В частности, подвергается тщательной проверке тайная конференция, состоявшаяся в Аппалачских горах в ноябре 1957 года.

Пятьдесят пять мафиозных главарей собрались в доме «штатского» друга на севере штата Нью-Йорк. Патрульный по имени Эдгар Кроссуэл проверяет номера машин. За этим следует рейд — и мантра мистера Гувера о том, что «нет никакой мафии», оказывается начисто лишенной смысла.

Июль 1958 года: Бобби Кеннеди доказывает, что Джимми Хоффа распускает забастовки, подкупая руководство — причем подобная практика началась еще в 1949-м.

Август 1958 года: Хоффа предстает перед комитетом. Бобби Кеннеди набрасывается на него — и неоднократно уличает во лжи.

Завершались заметки так:

В настоящее время комитет занимается проверкой курортного поселка Джимми Хоффы Солнечная долина, который строится близ озера Лейк-Вейр во Флориде. Бобби Кеннеди проверил бухгалтерские книги Центрального пенсионного фонда и выяснил, что на проект были потрачены три миллиона долларов — гораздо больше, чем по идее требовалось. Теория Кеннеди: Хоффа прикарманил, по меньшей мере, миллион — и теперь продает своим собратьям — членам профсоюза бракованные сборные домики и участки заболоченной земли, кишащей аллигаторами.

Вывод: уголовное преступление — махинации с недвижимостью.

В заключение — приложение:

«Во Флориде у Хоффы имеется порученец, Антон Уильям Гретцлер, сорока шести лет, уроженец Флориды, три раза привлекавшийся к суду за мошенничество. 29 октября 1958 года ему была отправлена повестка; в настоящее время числится пропавшим без вести».

Кемпер стал просматривать список «Известные сообщники». От одного имени его бросило в жар:

Пит Бондюран, мужчина, белый, рост — 197 см, вес — 105 кг, дата рождения — 16 июля 1920 года, место рождения — Монреаль, Канада.

Не привлекался к уголовной ответственности. Лицензированный частный детектив/бывший помощник шерифа округа Лос-Анджелес.

Большой Пит: вымогатель и ручной громила Говарда Хьюза. Однажды они с Уордом Литтелом арестовали его — он забил до смерти одного из задержанных в шерифском участке. Комментарий Литтела: «Должно быть, самый грозный и самый компетентный коррумпированный полицейский нашего времени».

Кемпер налил себе еще и принялся лениво размышлять. Стратегия действий была ему ясна: герой-аристократ, родственные узы и тому подобное.

Он любил женщин — и изменял жене все время их совместной жизни; Джек Кеннеди любил женщин — и соблюдал брачные клятвы в той мере, в какой это его устраивало. Бобби хорошо относился к своей супруге — и делал ей одного ребенка за другим; в узких кругах считалось, что он ей верен.

Он закончил Йельский университет, братья Кеннеди — Гарвард. Нажившие богатство нечестным путем ирландские католики; нажившие богатство нечестным путем приверженцы англиканской церкви из штата Теннеси; вскоре ставшие банкротами. Их семейство было большим и фотогеничным; его — разоренным; почти все члены его семьи сошли в могилу. Когда-нибудь он, может быть, расскажет Джеку и Бобби о том, как его отец попытался застрелиться и мучительно умирал еще целый месяц.

Южане и бостонские ирландцы — и у тех и у других нелепый акцент. Придется вспоминать тягучий южный выговор, избавиться от которого стоило таких трудов.

Кемпер принялся рыскать в своем гардеробе. Постепенно подбирались штрихи к выбранному образу.

Темно-серый костюм из шерстяной материи — самое то для собеседования. Револьвер тридцать восьмого калибра в кобуре — произвести впечатление на «крутого парня» Бобби. Пожалуй, запонок с эмблемой Йельского университета не надо — у Бобби могут оказаться замашки пролетария.

Его платяной шкаф был метра три в глубину. Задняя стенка его была увешана фотографиями в рамках:

Его бывшая жена Кэтрин — самая красивая из женщин, которых он когда-либо встречал. Первым их совместным выходом в свет был «Нэшвильский котильон». Какой-то писака из колонки светской хроники даже назвал их пару «олицетворением южной красоты». Он женился на ней — ради секса и денег ее отца. Она развелась с ним, когда семейство Бойд обанкротилось и когда Гувер обратился с речью к его выпуску юридического факультета и лично пригласил его работать в ФБР.

Кэтрин, в ноябре 1940 года:

— Берегись этого маленького шустрика, слышишь, Кемпер? — сказала она ему. — Похоже, он положил на тебя глаз.

Откуда ей было знать, что мистера Гувера возбуждает только власть.

В точно таких же фоторамках: его дочь Клер, Сьюзен Литтел и Хелен Эйджи — три дочери агентов ФБР, которым чертовски хотелось сделать карьеру юриста.

Девочки были лучшими подругами, разлученными учебой в Тулейне и колледже Нотр-Дам. Лицо Хелен было изуродовано — он держал фотографии в шкафу, чтобы избежать сочувственных замечаний.

Том Эйджи сидел в машине, выполняя рядовое задание — выслеживал банду грабителей банка возле борделя. На заднем сиденье автомобиля спала его девятилетняя дочь Хелен — после того как от него ушла жена, Тому не с кем было ее оставить. Внезапно бандиты выскочили наружу и открыли огонь. Тома застрелили, а Хелен ударили по голове дулом пистолета и сочли мертвой.

Помощь подоспела — шесть часов спустя. Частички горячего пороха оставили ожоги, шрамы от которых навсегда изуродовали щеки Хелен.

Кемпер вытащил костюм, в котором собрался на собеседование. Придумал пару отговорок и набрал номер Салли Леффертс.

— А-аллё? — трубку взял маленький сынишка Салли.

— Сынок, позови маму. Скажи ей, что это друг с работы.

— А… да сэр!

Салли взяла трубку:

— Интересно, кому из нашей конторы понадобилась несчастная, загруженная помощница сенатора?

— Это я, Кемпер.

— Кемпер! Да ты что — звонить мне в такой час, когда муж дома, и вообще…

— Тсс. Я звоню, чтобы попросить тебя помочь мне с работой.

— Ну и ну! Неужели мистер Гувер, наконец, узнал о том, как жестоко ты обходишься с женщинами, и указал тебе на дверь?

— Я вышел в отставку, Салли. Я воспользовался законом, согласно которому агентам, выполняющим опасные задания, позволено выходить в отставку раньше положенного срока, и ушел на покой на три года раньше.

— Ну и дела, Кемпер Каткарт Бойд!

— Ты все еще встречаешься с Джеком Кеннеди, Салли?

— Есть немножко, дорогуша, — с тех пор как кое-кто указал мне на дверь. Так ты хочешь попросить меня показать тебе черные списки и рассказать сальные анекдоты, или?..

— Я хочу попытаться устроиться следователем в Маклеллановский комитет.

Салли восторженно вскрикнула:

— Я так и знала! Я подумывала о том, чтобы оставить на столе Бобби записку, в которой порекомендую тебя — а взамен ты пришлешь мне дюжину роз сорта «южная красавица», ну, знаешь, такие с длинным стеблем…

— Ты и есть южная красавица, Салли.

— Ну да, я ею была — и для городишка Де Риддер, штат Луизиана, это оказалось слишком!

Кемпер рассыпался в прощальных поцелуях и повесил трубку. Теперь Салли распустит слух: бывший агент ФБР — угонщик авто — ищет работу.

Он расскажет Бобби, как раскрыл серию краж дорогих «корветов». Правда, умолчит о тех из них, что разобрал на запчасти, чтобы потом продать.

На следующий же день он осуществил свой план. Он приехал прямиком в здание Сената и поднялся в кабинет 101.

Девушка-секретарь выслушала его и щелкнула кнопкой интеркома. «Мистер Кеннеди, к вам господин, который желает устроиться к нам следователем. У него удостоверение отставного агента ФБР».

За ней, не разделенный никакими перегородками, располагался офис — ряды кабинетов, кабинок и конференц-залов. Люди работали в непосредственной близости друг от друга, «локоть к локтю» — в помещении стоял гул.

Женщина улыбнулась:

— Мистер Кеннеди примет вас. Вам в первый же проход, прямо за моей спиной.

Кемпер шагнул в гудящий офис. Где царил сущий бардак: разнокалиберные письменные столы и шкафы для папок и пробковые стенды, с которых буквально топорщились прикрепленные кнопками листы бумаги.

— Мистер Бойд?

Из кабинки шагнул Роберт Кеннеди. Кабинка была стандартного размера, со стандартным столом и стандартными же стульями в количестве двух штук.

И пожал ему руку стандартным крепким пожатием — как Кемпер и думал.

Кемпер сел. Кеннеди мигом обратил внимание на кобуру:

— Не знал, что отставные агенты ФБР носят оружие.

— За много лет работы я нажил врагов. От того, что я ушел в отставку, меньше меня ненавидеть они не станут.

— Следователям Сената оружие не полагается.

— Если вы возьмете меня на работу, этот револьвер отправится в ящик стола.

Кеннеди улыбнулся и оперся о свой письменный стол.

— Вы — южанин?

— Из Нэшвилла. Теннесси.

— Салли Леффертс говорила мне, что вы работали на ФБР… пятнадцать лет?

— Семнадцать.

— Почему вы вышли в отставку раньше срока?

— В последние девять лет я внедрялся в круг угонщиков дорогих автомобилей, и настало время, когда моя персона стала слишком известной среди автомобильных воров, чтобы прикрытие было убедительным. Внутренний закон Бюро гласит: агенты, которые долгое время выполняли опасные задания, имеют право досрочного выхода на пенсию; вот я и воспользовался этим законом.

— «Воспользовался»? Значит, эти задания каким-то образом вам навредили?

— Поначалу я попытался попросить место в программе ФБР по борьбе с организованной преступностью. Мистер Гувер лично отверг мою кандидатуру, хотя ему было прекрасно известно, что я давно желал участвовать в борьбе с организованной преступностью. Нет, дело не в том, что эти задания мне повредили. Я попросту разочаровался.

Кеннеди убрал волосы со лба.

— И посему ушли в отставку.

— Это обвинение?

— Нет, просто замечание. И, честно говоря, я удивлен. ФБР — организация весьма сплоченная, требующая от своих агентов верности и преданности, и они не уходят в отставку из-за банальной обиды.

Кемпер повысил голос — но лишь чуть-чуть:

— Многие агенты понимают, что именно организованная преступность, а не доморощенный коммунизм представляет наибольшую угрозу для Америки. Аппалачские откровения заставили мистера Гувера запустить программу по борьбе с организованной преступностью — что он, естественно, сделал с большой неохотой. В ходе этой программы ведется наблюдение и сбор информации касательно членов организованных преступных группировок, но никаких неопровержимых доказательств, чтобы представить федеральному обвинению — но, по крайней мере, уже кое-что, и я хотел в этом участвовать.

Кеннеди улыбнулся.

— Я понимаю ваше разочарование и обиду и согласен с вашей оценкой приоритетов господина Гувера; тем не менее, мне не совсем понятно, почему вы ушли в отставку.

Кемпер улыбнулся в ответ:

— Перед тем как «уйти», я украдкой заглянул в личное досье мистера Гувера касательно деятельности Маклеллановского комитета вплоть до и включая дело Солнечной долины и вашего пропавшего свидетеля Антона Гретцлера. Я «ушел» оттого, что мистер Гувер сфокусировал работу Бюро на преследовании безобидных «левых» активистов, в то время как Маклеллановский комитет занимается поиском настоящих «плохих парней». Я «ушел» оттого, что если уж служить маньякам, то таким, как вы.

Кеннеди расплылся в ухмылке:

— Наш мандат истекает через пять месяцев. И вы останетесь без работы.

— У меня есть пенсия ФБР, и потом, вы собрали столько доказательств для муниципальных больших жюри, что они будут умолять вас сотрудничать с ними, что называется, ad hoc[10].

Кеннеди постучал пальцами по стопке бумаг.

— Мы очень много работаем. Можно сказать, пашем. Мы рассылаем повестки, отслеживаем, на что ушли те или иные суммы, мы выступаем тяжущейся стороной в судах. Мы не рискуем жизнью, похищая спортивные автомобили, не тратим попусту время, обедая в дорогих ресторанах или приглашая девочек в отель «Уиллард» — перепихнуться по-быстрому. Наш способ хорошо провести время — поговорить о том, как сильно мы ненавидим Джимми Хоффу и мафию.

Кемпер приосанился:

— Я ненавижу Хоффу и мафию — точно так же, как мистер Гувер ненавидит вас и вашего брата.

Бобби рассмеялся:

— Я свяжусь с вами на днях.

Кемпер отправился прямиком в кабинет Салли Леффертс. Было полтретьего — Салли вполне могла быть в отеле «Уиллард».

Дверь ее кабинета была открыта. Салли сидела за своим письменным столом и всхлипывала в бумажный платочек — с ней был какой-то мужчина, который сидел верхом на стуле.

Она сказала:

— О, привет, Кемпер.

Лицо ее горело — щеки были розово-пунцового цвета. Весь ее вид говорил: «снова я ошиблась в мужчинах».

— Ты занята? Я могу прийти попозже.

Мужчина развернулся на стуле. Кемпер сказал:

— Здравствуйте, сенатор.

Джон Кеннеди улыбнулся. Салли тайком вытерла глаза бумажным платочком.

— Джек, это мой друг Кемпер Бойд.

Они обменялись рукопожатиями. Кеннеди слегка кивнул.

— Очень приятно, мистер Бойд.

— Взаимно, сэр.

Салли тщетно выдавливала улыбку. На ее румянах были видны потеки — она выплакала весь свой макияж.

— Кемпер, как прошло интервью?

— Хорошо прошло. Салли, думаю, мне пора. Я просто хотел поблагодарить тебя за то, что замолвила за меня словечко.

За этими словами последовали кивки. Все избегали смотреть друг другу в глаза. Кеннеди вручил Салли свежий бумажный платочек.

Кемпер спустился по лестнице и вышел на улицу. Разыгралась гроза — он нырнул в нишу со статуей, принимая на себя редкие капли.

Странное совпадение — оба брата Кеннеди в один день. После собеседования у Бобби ему сразу же выпал шанс познакомиться с Джеком. Точно кто-то мягко подтолкнул его к этому.

И Кемпер задумался.

Мистер Гувер упомянул о Салли — как об особом связующем звене между ним и Джеком Кеннеди. Мистер Гувер знал, что и он и Джек — большие любители женщин. Мистер Гувер понимал, что после разговора с Бобби он непременно зайдет поблагодарить Салли.

Мистер Гувер догадывался, что он немедленно позвонит Салли и попросит ее замолвить за него словечко. Мистер Гувер знал, что Бобби требовались следователи и что он устраивал собеседования кандидатам «с улицы» сразу, не теряя времени.

Кемпер мигом уловил логику:

Мистер Гувер установил в здание на Капитолийском холме прослушку. Он знал, что ты порвал с Салли в ее кабинете — чтобы предотвратить публичную сцену. Он предположил, что Джек Кеннеди планирует сделать то же самое — и устроил ловкий маневр, чтобы ты стал тому свидетелем.

Это было абсолютно логичным. И абсолютно в духе Гувера.

Мистер Гувер не очень-то верил в то, что тебе удастся установить «ментальную связь» с Бобби. И он устроил так, что теперь ты и Джек связаны симбиотическими узами.

Он обрадовался дождю. Молнии, сверкая, озаряли купол Капитолия. Точно он стоит здесь, и весь мир устремился к нему.

Кемпер услышал шаги за своей спиной. Он сразу догадался, кто это.

— Мистер Бойд?

Он обернулся. Джон Кеннеди держал обеими руками над головой свое пальто.

— Сенатор?

— Зовите меня Джек.

— Хорошо, Джек.

Кеннеди вздрогнул.

— А чего мы тут, собственно, стоим?

— Можно добежать до бара «Мэйфлауэр», когда дождь поутихнет.

— Можно, и, наверное, так мы и сделаем. Знаете, Салли говорила мне о том, что мне следует избавиться от своего акцента, так же как вы избавились от своего, — так что я даже удивился, услышав, как вы разговариваете.

Кемпер оставил свой тягучий выговор:

— Из южан выходят лучшие полицейские. Все думают, что этот болван только и умеет, что жевать кукурузные лепешки, расслабляются и выдают свои секреты. Я решил, что ваш брат мог знать об этом, и поступил соответственно. А так как вы — тоже член Маклеллановского комитета, я решил согласовать, так сказать, свои действия.

Кеннеди рассмеялся:

— Я вас не выдам.

— Спасибо. И не стоит переживать из-за Салли. Она любит мужчин так же, как мы — женщин, и недолго тяготится сердечными переживаниями.

— Знал, что догадаетесь. Салли рассказывала мне, что вы порвали с ней точно так же, в ее кабинете.

Кемпер улыбнулся.

— Впрочем, это не помешает ей согласиться на короткую встречку в хорошем отеле.

— Я это запомню. Человеку с моими амбициями следует быть осторожным в выборе привязанностей.

Кемпер подошел поближе к Джеку. Он почти видел рядом с собой ухмыляющегося Гувера.

— Я знаю энное количество женщин, которые умеют не усложнять ситуацию.

Кеннеди улыбнулся и повел его за собой в дождь:

вернуться

10

Специально (лат.).

— Пойдем, пропустим по стаканчику и поговорим. У меня есть еще часик, а потом меня ждет супруга.

3.

Уорд Дж. Литтел

(Чикаго, 30 ноября 1958 года)

Нелегальное проникновение в жилище — классический метод ФБР, используемый для преследования «комми».

Литтел сбил замок линейкой. Его ладони отчаянно потели — взлом и последующее проникновение в дом всегда были делом рискованным.

Соседи слышали возню у двери.

Он закрыл за собой дверь. И увидел гостиную: потрепанная мебель, книжные полки, плакаты с лозунгами протеста трудящихся. Типичное обиталище члена компартии США — а значит, он найдет документы в кухонном шкафу.

Там они и оказались — в маленькой кухоньке. На стенах которой он обнаружил стандартные грустные фото — групповые снимки с очередной акции «Свободу супругам Розенберг!».

Жалкие людишки.

Он следил за Мортоном Катценбахом не один месяц. За это время он четко узнал одно: Морти не представлял опасности для Соединенных Штатов.

Коммунистическая «ячейка» собиралась у лотка, где Морти торговал пончиками. И занималась «изменой Родине» — подкармливала пончиками бастующих работников автопрома.

Литтел достал шпионскую фотокамеру «Майнокс» и щелкнул «документы». Он угробил целых три рулона фотопленки на книжечки с членскими взносами: каждый месяц партия недополучала по пятьдесят долларов.

Скучная и никчемная работа. И снова в голове заиграл до боли знакомый мотив:

Тебе сорок пять. Ты — специалист по установке подслушивающих устройств. Ты — бывший семинарист иезуитской семинарии с дипломом юриста. До выхода на пенсию тебе осталось два года и два месяца. У тебя есть бывшая женушка, преспокойно живущая на твои алименты, и дочка, которая учится в колледже Нотр-Дам, и если ты сдашь экзамен на получение разрешения на адвокатскую практику в штате Иллинойс и уйдешь из ФБР, то в последующее энное количество лет твой совокупный доход составит столько, что эта сумма с лихвой окупит похерившуюся пенсию Бюро.

Он сфотографировал страницу «расходы на нужды партии». Морти озаглавил свои пончиковые «дотации»: «Обычные», «С глазурью», «Шоколадные».

Он услышал звук поворачивающегося в двери ключа. Увидел, как в нескольких метрах от него открылась входная дверь.

Вошла Фей Катценбах, нагруженная пакетами с продуктами. Увидев его, она покачала головой, точно перед ней предстало самое прискорбное зрелище на свете.

— Значит, теперь ваши люди стали обычными взломщиками?

Пробегая мимо нее, он опрокинул лампу.

В офисе было тихо, как всегда в полуденное время — лишь несколько агентов стоя разрезали листы телетайпной ленты. На письменном столе Литтела обнаружилась записка:

«Звонил К. Бойд. Будет в городе проездом во Флориду, «Памп Рум», 19.00 — ок?»

Кемпер — ура!

Вошел Чик Лиги с копиями каких-то документов в руках:

— К 11 декабря мне понадобится полное досье на Катценбаха, с фотографиями, по всей форме. К нам с инспекцией прибывает мистер Толсон, и он желает получить полную информацию о КП США.

— Сделаю.

— Ты закончил с документами?

— Более или менее. Миссис Катценбах застала меня за этим занятием.

— Господи боже мой! Она не…

— Она не стала звонить в чикагскую полицию, поскольку знала, кто я такой и что я здесь делаю. Мистер Лиги, половина коммунистов на свете знают, что такое «санкционированное проникновение в жилище».

Лиги вздохнул:

— Скажи вслух то, что ты хочешь, Уорд. Я тебе, конечно, откажу — но ты все-таки скажи.

— Хорошо. Я желаю бороться с организованной преступностью. Я хочу получить место в программе по борьбе с организованной преступностью.

Лиги ответил:

— Нет. В рамках программы и так работает уйма народу. И, будучи ответственным агентом, я считаю, что ты больше подходишь для наблюдения за политическими преступниками, каковое я считаю крайне важным занятием. Мистер Гувер полагает, что коммунизм на территории США представляет куда большую угрозу безопасности, нежели мафия, и, по правде говоря, я с ним согласен.

Они пристально посмотрели друг на друга. Литтел первым опустил глаза — а иначе Лиги мог простоять так весь день.

Лиги вернулся к себе кабинет. Литтел закрыл дверь своей кабинки и достал свои юридические тексты. Но статьи Гражданского кодекса упорно не желали лезть в голову — воспоминания о Кемпере Бойде заставили его рассеянно размышлять.

Конец 1953 года, Лос-Анджелес: они прижимают к ногтю похитителя детей. Тот достал пистолет — Литтел так затрясся от страха, что выронил свое оружие. Кое-кто из лос-анджелесской полиции не преминул посмеяться над ним. Кемпер же составил рапорт таким образом, чтобы выставить героем именно его.

Они опротестовывают решение о назначении пенсии родным Тома Эйджи — мистер Гувер хотел отдать ее шлюхе-жене Тома. Кемпер уговаривает его выплачивать ее лишившейся отца дочери: теперь у Хелен есть источник приличного дохода.

Они арестовывают Большого Пита Бондюрана. Он делает ошибку — решает поддразнить Пита на квебекском диалекте французского языка. Бондюран разрывает цепи наручников и пытается схватить его за горло.

Ему приходится прилюдно спасаться бегством. Большой Пит смеется над ним. Кемпер подкупает Пита и просит, чтобы тот не распространялся о случившемся, — для чего тому в камеру доставляют изысканную еду.

Кемпер никогда не осуждал его за трусость. Кемпер даже говорил:

— Мы оба стали работать в ФБР, чтобы не идти на войну, так что не мне тебя осуждать.

Кемпер научил его проникновению в чужие жилища — что крайне полезно для преодоления страха.

Кемпер говорил:

— Ты — мой духовник. Я с удовольствием поменялся бы с тобой ролями и выслушал твои признания, но, поскольку мои секреты будут похуже твоих, я всегда буду оставаться в выигрыше.

Литтел закрыл тетрадь. Гражданский кодекс оказался до омерзения скучным.

В «Памп Рум» яблоку было негде упасть. С озера дул промозглый ветер — казалось, людей вносило внутрь его порывами.

Литтел занял кабинет в дальнем углу. Метрдотель принял его заказ: два мартини и живо. В ресторане было красиво: цветные официанты и нарядная публика; все так и сверкало.

Принесли напитки. Литтел расставил их. Вошел Бойд — через вестибюль отеля.

Литтел рассмеялся:

— Только не говори мне, что остановился здесь.

— Мой рейс только в два ночи — надо же мне где-то ноги вытянуть. Привет, Уорд.

— Привет, Кемпер. За что выпьем?

Бойд поднял свой бокал:

— За мою дочь Клер, твою дочь Сьюзен и за Хелен Эйджи. Чтобы хорошо учились и стали лучшими юристами, чем их папаши.

Они чокнулись:

— Ни один из которых никогда не работал по специальности.

— Ну, ты-то был клерком в юридической конторе. И еще я слышал, что ты подавал судебные иски по делу о депортации и дело доходило до суда.

— Да мы и так неплохо устроились. Во всяком случае, ты. Ну, так что привело тебя в наши края?

— Мой новый временный работодатель заказал мне номер в дешевой гостинице близ аэропорта Мидуэй, но я решил шикануть, покрыв разницу из собственного кармана. А разница между мотелем «Скайлайнер» и «Амбассадор-Ист», знаешь ли, не маленькая.

Литтел улыбнулся.

— Новый работодатель, говоришь? Неужели тебя взяли в КОИНТЕЛПРО?[11]

— Нет, все гораздо интересней. Я расскажу тебе после пары бокалов — когда будет больше вероятности услышать от тебя богохульство.

— Так я выругаюсь прямо сейчас. Ты только что так удачно пресек всякий треп, что я, мать вашу, прямо сейчас и выругаюсь.

Бойд сделал пару глотков мартини:

— Не сейчас. Кстати, ты только что весьма кстати упомянул о своевольных дочках. Это тебя немного развеселит.

— Дай угадаю. Клер решила перевестись из Тулейна в Нотр-Дам?

— Не угадал. Хелен закончила Нотр-Дам семестром раньше срока. Ее приняли на юридический факультет Чикагского университета, и в следующем месяце она переедет сюда.

вернуться

11

КОИНТЕЛПРО (Counter Intelligence Program) — программа ФБР по поиску и подавлению организаций, занимающихся антиамериканской деятельностью.

— Господи!

— Я знал, что ты обрадуешься.

— Хелен — смелая девочка. Из нее выйдет чертовски хороший юрист.

— Это точно. И еще — чертовски хорошая спутница для какого-нибудь мужчины, вот только мы с тобой отбили у нее охоту встречаться со сверстниками.

— Не всякий…

— …ее сверстник смирится с ее шрамами?

— Ну да.

Бойд подмигнул:

— Вообще-то ей уже двадцать один. Представь, какую рожу скорчит Маргарет, если узнает, что вы с ней…

Литтел залпом допил свой бокал.

— И моя дочь тоже. Кстати, Сьюзен говорила мне, что Маргарет проводит уик-энды в Шарлевуа, с каким-то мужиком. Но она за него не выйдет — до тех пор, пока получает мои алименты.

— Ты — ее демон. Мальчишка-семинарист, который сделал ей ребенка. Говоря твоими любимыми религиозными терминами, ваша женитьба была очистительной.

— Не знаю, как женитьба, а вот моя работа — уж точно. Сегодня я пробрался в квартиру одного комми и сфотографировал целую страницу, посвященную пончикам. Не знаю, сколько я еще так выдержу.

Прибыла очередная порция напитков. Официант поклонился — что-то в облике Кемпера располагало к услужливости. Литтел сказал:

— Мне кое-что пришло в голову — в промежутке между шоколадными пончиками и пончиками с глазурью.

— И что же?

— Мистер Гувер ненавидит «левых» оттого, что их философия основана на человеческой слабости, тогда как его собственная — на мучительной «правильности», которая подобные вещи как раз отрицает.

Кемпер поднял свой бокал:

— Ты никогда не разочаровываешь меня.

— Кемпер…

Мимо проплыли официанты. Огоньки свечей играли на позолоте посуды. Вспыхнули политые коньяком блинчики «креп-сюзетты» — какая-то пожилая женщина взвизгнула.

— Кемпер?

— Мистер Гувер послал меня внедриться в Маклеллановский комитет. Он ненавидит Бобби Кеннеди и его братца Джека и боится, что в шестидесятом отец купит Джеку Белый дом. Теперь я — псевдопенсионер ФБР с неопределенным заданием — втереться в доверие к обоим братьям. Я попросил взять меня на работу временным следователем комитета и сегодня услышал, что Бобби меня берет. Через несколько часов я лечу в Майами — искать пропавшего свидетеля.

Литтел выдал длинную матерную тираду, не преминув упомянуть Иисуса и Деву Марию.

Бойд заметил:

— Да, ты действительно никогда не разочаровываешь меня.

— Полагаю, теперь у тебя — два оклада?

— Ты же знаешь, я люблю деньги.

— Ну да — а сами-то братья тебе понравились?

— Да. Бобби — маленький мстительный бульдожка, а Джек — обаятельный и не особо умный, хотя сам так не считает. Бобби — значительно сильнее его и притом ненавидит мафию, так же как и ты.

Литтел покачал головой.

— А ты — ты кого-нибудь ненавидишь?

— Я не могу себе этого позволить.

— Никогда не мог понять — кому ты служишь?

— Скажем так: и нашим и вашим.

Вставка: документ.

2.12 1958.

Официальная расшифровка телефонного разговора: «Записано по указанию директора» \ «Уровень секретности 1-А: только для глаз директора». Участники разговора: Директор Гувер, специальный агент Кемпер Бойд.

ЭГ: Мистер Бойд?

КБ: Сэр, доброе утро.

ЭГ: Утро действительно доброе. Ваш телефон безопасен?

КБ: Да, я звоню из автомата. Если меня неважно слышно, то это оттого, что я звоню из Майами.

ЭГ: Младший брат уже дал вам задание?

КБ: Младший брат не теряет времени даром.

ЭГ: Объясните свое быстрое трудоустройство. Если нужно, называйте имена.

КБ: Поначалу Младший брат отнесся ко мне с подозрением, и я полагаю, что для того, чтобы он мне полностью доверился, нужно время. В кабинете Салли Леффертс я случайно столкнулся со Старшим братом, и в силу обстоятельств у нас завязалась беседа личного характера. Мы с ним ходили в бар, и между нами установилось взаимопонимание. Как большинство обаятельных людей, Старший брат также легко поддается чужому обаянию. Мы славно пообщались, и я уверен, что он замолвил за меня словечко перед Младшим братом.

ЭГ: Опишите те «обстоятельства», о которых вы упомянули.

КБ: Выяснилось, что нам обоим нравятся утонченные и дерзкие женщины, и мы с ним отправились в бар «Мэйфлауэр», где и разговорились на эту тему. Старший брат подтвердил, что в 1960-м он собирается выставить свою кандидатуру на выборах президента и что, как только в апреле 1958 года истечет срок полномочий Маклеллановского комитета, Младший брат начнет подготовку его предвыборной кампании.

ЭГ: Продолжайте.

КБ: Мы со Старшим братом говорили о политике. Я позиционировал себя либералом — не преминув упомянуть, что я был слишком либералом по меркам Бюро, и Старший брат…

ЭГ: У вас нет четких политических убеждений, что в данном случае играет вам на руку. Продолжайте.

КБ: Старший брат нашел мою якобы политическую позицию «интересной» и заговорил начистоту. Сообщил, что считает ненависть своего младшего брата к господину X. несколько некорректной, хотя и небезосновательной. И Старший брат, и их отец долгое время уговаривали Младшего брата устроить стратегическое отступление и предложить господину X. сделку — если он согласится на чистку, что называется, своих рядов, на что Младший брат дал решительный отказ. Лично я считаю, что на настоящий момент господин X. неуязвим для юридического преследования. Это мнение разделяют и Старший брат, и некоторые из следователей комитета. Однако я считаю, что Младший брат фанатично предан своему делу и весьма компетентен. Полагаю, он все-таки доберется до господина X., но в обозримом будущем этого не случится. Полагаю, что для этого потребуется несколько лет и не один обвинительный приговор, так что все явно останется за временными рамками действия Маклеллановского комитета.

ЭГ: Вы хотите сказать, что по истечении срока мандата комитет передаст мяч муниципальным судебным органам?

КБ: Да. Полагаю, братьям потребуется не один год, чтобы извлечь реальную политическую выгоду из истории с господином X. Также я думаю, что это может повлечь за собой отрицательные последствия, которые скажутся на самом Старшем брате. Демократические кандидаты не могут себе позволить имидж врага профсоюзов.

ЭГ: Ваше суждение кажется мне вполне здравым.

КБ: Благодарю вас, сэр.

ЭГ: Старший брат упоминал мое имя?

КБ: Да. Ему известно о существовании подробных досье на политических деятелей и кинозвезд, ведущих, по вашему мнению, подрывную деятельность. Я сообщил ему, что досье на его семью насчитывает почти тысячу страниц.

ЭГ: Хорошо. Упоминание об этом придало достоверности вашим словам. О чем еще вы говорили со Старшим братом?

КБ: В основном о женщинах. Старший брат упомянул о том, что девятого февраля он собирается в Лос-Анджелес, и я дал ему телефон женщины легкого поведения по имени Дэрлин Шофтел, и заверил его, что ей стоит позвонить.

ЭГ: Думаете, он ей уже позвонил?

КБ: Нет, сэр. Но он непременно это сделает.

ЭГ: Опишите ваше нынешнее задание для комитета.

КБ: Здесь, во Флориде, я занимаюсь поисками пропавшего без вести свидетеля по имени Антон Гретцлер. Комитет присылал ему повестку. Младший брат желает, чтобы я вручил ему еще одну, дополнительную. В этом деле существует аспект, который мне хотелось бы с вами обсудить, поскольку исчезновение Гретцлера может быть связано с вашим другом.

ЭГ: Продолжайте.

КБ: Гретцлер был соучастником господина X. в деле о предполагаемых махинациях с курортным поселком Солнечная долина. Он…

ЭГ: Вы сказали «был». Полагаете, он мертв?

КБ: Я уверен в этом.

ЭГ: Продолжайте.

КБ: Он исчез в полдень 26 ноября. В тот день он сообщил своей секретарше, что собирается на встречу с «потенциальным покупателем» в Солнечной долине; с этой встречи он так и не вернулся. Полиция Лейк-Вейр обнаружила его машину в ближайшем к поселку болоте, но тело хозяина авто найдено не было. При поиске свидетелей полицейские нашли мужчину, который проезжал мимо Солнечной долины в то самое время, когда «потенциальный покупатель» должен был встретиться с Гретцлером. Свидетель показал, что видел, как возле подъездной дороги к Долине паркуется какой-то человек. Он сообщил, что этот человек отвернулся, когда он проезжал мимо, так что он вряд ли сможет его опознать. Однако он смог его описать. Рост метр девяносто с лишним, «огромный», весом предположительно больше ста килограммов. Темноволосый, лет тридцати пяти — сорока, я думаю, что это был…

ЭГ: Ваш старый приятель Пит Бондюран. Он — человек весьма приметных габаритов, вдобавок его имя значится в списке известных сообщников господина X., который я вам дал.

КБ: Да, сэр. Я проверил списки авиапассажиров и клиентов автопрокатов в Лос-Анджелесе и Майами и нашел в Майами билет, заказанный от имени компании «Хьюз эйркрафт», — я уверен, что этот заказ сделал Бондюран. Мне известно, что 26 ноября Бондюран был в Майами, и косвенные доказательства позволяют мне сделать вывод о том, что господин X. заказал ему убийство Гретцлера. Мне известно, что вы с мистером Хьюзом — друзья, и посему я решил довести это до вашего сведения, прежде чем об этом узнает Младший брат.

ЭГ: Ни в коем случае не сообщайте об этом Младшему брату. Результат вашего расследования должен быть таким: Гретцлер исчез бесследно, возможно, погиб. Ни зацепок, ни подозреваемых. Пит Бондюран бесценен для Говарда Хьюза, который, в свою очередь, — ценный друг Бюро. Мистер Хьюз недавно приобрел скандальный журнал, с помощью которого будет распространяться благоприятная для Бюро политическая информация, и я не желаю, чтобы его гладили против шерсти. Вы меня поняли?

КБ: Да, сэр.

ЭГ: Я хочу, чтобы вы слетали в Лос-Анджелес — за счет Бюро, разумеется, — и пощекотали Питу Бондюрану нервишки, сообщив ему о ваших подозрениях. Попросите его об одолжении, замаскировав свои дружественные намерения намеком на то, что можете навредить ему. И, когда позволит ваш долг перед комитетом, возвращайтесь во Флориду — подчищать концы в деле об исчезновении Антона Гретцлера.

КБ: Я закончу со здешней миссией уже сегодня, а завтра ближе к вечеру уже смогу вылететь в Эл-Эй.

ЭГ: Хорошо. И, пока будете в Лос-Анджелесе, я попрошу вас установить «прослушку» в доме мисс Дэрлин Шофтел. Если Старший брат позвонит ей, я хочу об этом знать.

КБ: Добровольно она на это не согласится, так что придется проникнуть в ее квартиру sub rosa[12]. Можно, я привлеку к этому делу Уорда Литтела? Он — большой спец по части установки «жучков».

ЭГ: Да, можно. Это напомнило мне, что Литтел в последнее время выпрашивал разрешения участвовать в программе по борьбе с организованной преступностью. Как считаете, обрадуется ли он, если в качестве награды за эту работу мы переведем его туда?

КБ: Он будет счастлив.

ЭГ: Отлично, но позвольте мне самому сообщить ему об этом. До свидания, мистер Бойд. Ваша работа достойна похвалы.

КБ: Спасибо, сэр. До свидания.

вернуться

12

Тайно (лат.).

4.

(Беверли-Хиллс, 4 декабря 1958 года)

Говард Хьюз поднял вверх спинку своей кровати и закрепил ее.

— Ты не представляешь, какими жалкими получились два последних номера журнала. Теперь «Строго секретно» стал еженедельным, что увеличивает нашу потребность в интересных слухах. Для «подтверждения подлинности» историй мы используем тебя, для юридической поддержки — Дика Стейзела, а Сол Мальцман пишет статьи, но журнал хорош только тогда, когда хороши его скандалы, а наши последние статьи вышли девственно-чистыми и до смешного скучными.

Пит нагнулся в кресле и ухватил номер журнала за прошлую неделю. На обложке: «Рабочие-эмигранты — разносчики венерических инфекций!» чуть ниже: «Голливуд Ранч Маркет: рай для гомосексуалистов!»

— Буду продолжать поиски. Черт возьми, нам нужен человек уникальной квалификации, и чтобы найти его, нужно время.

Хьюз сказал:

— Ищи. И скажи Солу Мальцману, что в следующем номере мне нужна статья под названием: «Новое о неграх: чрезмерный рост негритянского населения порождает эпидемию туберкулеза!».

— Это кажется чересчур притянутым за уши.

— Факты можно исказить так, что они подтвердят любое предположение.

— Я передам ему, босс.

— Хорошо. И, раз уж ты собрался…

— Не мог бы я принести тебе еще наркоты и одноразовых шприцев? Есть, сэр!

Хьюз поморщился и врубил телевизор. Спальню наполнили звуки «Обеденной бригады шерифа Джона» — визжащие младенцы и мультяшные мыши размером с Лесси.

Пит побрел на парковку. Там, небрежно прислонившись к его машине, точно та принадлежала ему, ждал его специальный агент Кемпер Мудила Бойд.

На шесть лет старше и все еще до невозможности красивый собой. Один темно-серый костюм стоил сотни четыре, не меньше.

— Тебе чего?

Бойд сложил руки на груди:

— Я здесь по поручению вашего друга мистера Гувера. Он беспокоится о кое-каком твоем приработке для мистера Хоффы.

— Ты вообще о чем?

— У меня есть источник в Маклеллановском комитете. Тамошние ребята проставили «прослушку» на некоторых таксофонах рядом с домом Джимми Хоффы в Вирджинии, — для записи звонков. Этот Хоффа — дешевка, он делает деловые звонки из автоматов, кидая в них жетоны.

— Продолжай. Телега с телефонами — бред, но все равно, мне интересно, к чему ты клонишь.

Бойд подмигнул: смелый, скотина.

— Во-первых: за прошлый месяц Хоффа звонил тебе дважды. Второе: ты купил билеты — из Лос-Анджелеса в Майами и обратно — воспользовавшись вымышленным именем и за счет компании «Хьюз эйркрафт». Третье: ты взял напрокат автомобиль в прокатной конторе, принадлежащей профсоюзу водителей грузовиков, и тебя, предположительно, видели, когда ты ждал человека по имени Антон Гретцлер. Я полагаю, что Гретцлер мертв и что Хоффа нанял тебя, чтобы ты убил его.

Пит на секунду задумался. Трупа им не найти: он оттащил Гретцлера в болото и сам видел, как того едят аллигаторы.

— Так арестуйте меня.

— Зачем? Мистер Гувер не любит Бобби Кеннеди, и я уверен, что он не захочет огорчать мистера Хьюза. Лично ему ни жарко ни холодно оттого, что Джимми гуляет на свободе — да и мне тоже.

— Ну?..

— Ну так давай сделаем что-нибудь хорошее для мистера Гувера.

— Хоть намекните, что ли. Я весь внимание.

Бойд улыбнулся.

— Автор статей в «Строго секретно» — комми. Я знаю, что мистер Хьюз ценит дешевую рабочую силу; тем не менее, я полагаю, что вы должны немедленно его уволить.

Пит ответил:

— Будет сделано. И передай мистеру Гуверу, что я — настоящий патриот и знаю, что такое «дружба».

Легкой походкой Бойд ретировался: не кивнув, не подмигнув — мол, «подозреваемый отпущен на свободу». Пройдя два ряда припаркованных автомобилей, он остановился у голубого «форда» с наклейкой конторы Гертца на бампере.

Машина отъехала. Бойд издевательски помахал ему.

Пит помчался к телефонам-автоматам у входа в отель и набрал номер «справочной». Диспетчер сообщила ему номер главного офиса Гертца.

Он набрал его. Женский голос ответил:

— Доброе утро. Автомобильный прокат Гертца слушает.

— Доброе утро. Офицер Петерсон, полиция Лос-Анджелеса. Мне нужна информация об одном из ваших клиентов, который взял напрокат автомобиль.

— Случилась авария, сэр?

— Нет, обычная проверка. Машина — «форд-фэйрлен» 1956 года выпуска, номерной знак V (как Виктор) — D (как Дэвид) — G (как Генри) четыре-девять-ноль.

— Одну минуту, офицер.

Пит стал ждать. Упоминание Бойдом Маклеллановского комитета все вертелось у него в голове, не давая покоя.

— Я нашла то, что вы просили, сэр.

— Слушаю.

— Автомобиль был отдан напрокат некоему мистеру Кемперу К. Бойду, текущий лос-анджелесский адрес которого — отель «Мирамар» в Санта-Монике. Согласно накладной, все расходы несет особый комитет по расследованиям американского Сената. Надеюсь, это поможет?

Пит повесил трубку. Шум в его голове приобрел стереофонический характер.

Странно: Бойд и авто, за прокат которого платит комитет. Странно потому, что: Гувер и Бобби Кеннеди — конкуренты. Бойд как агент ФБР и нанятый комитетом коп? — так ведь Гувер в жизни не позволит ему подрабатывать на стороне.

Бойд действует элегантно, а иногда — попросту ловко; а еще он отлично подходит для того, чтобы передать дружеские предупреждения.

И отлично подходит для того, чтобы шпионить за Бобби — наверное, и даже скорее всего.

Сол Мальцман жил в Силверлейке — в крошечной квартирке над ателье проката смокингов.

Пит постучал. Сол открыл и изобразил на лице раздражение — кривоногий ублюдок в бермудах и футболке.

— Чего тебе, Бондюран? Я очень занят.

«Бон-дью-ра-ан» — маленький коммуняка произнес его фамилию на французский манер.

В квартире воняло сигаретами и кошками. На, в и под каждым предметом мебели виднелись большие папки из плотной коричневой бумаги.

У него хранится компромат на голливудских звезд. Он — как раз из тех, кто способен заныкать скандальную информацию.

— Бон-дью-ра-ан, тебе чего?

Пит выхватил папку из-под подставки для лампы. Вырезки из газет: Айк и Дик Никсон — спят.

— Положи это на место и скажи толком, чего тебе надо?

Пит схватил его за шею.

— Ты уволен из «Строго секретно». Я уверен, что у тебя есть компромат, который нам пригодится, и если ты будешь хорошим мальчиком и сам отдашь его мне, я попрошу мистера Хьюза выплатить тебе выходное пособие.

Сол показал ему неприличный жест — прямиком на уровне глаз.

Пит отпустил его. Гляди-ка — по всей окружности его шеи остался отпечаток огромной ладони.

— Держу пари, все самое интересное ты держишь во-о-он в том сейфе.

— Нет! Там нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать!

— Ну так открой его, и я сам в этом удостоверюсь.

— Нет! Он заперт, а кода я тебе не скажу!

Пит врезал ему по яйцам. Мальцман со сдавленным стоном повалился на пол. Пит содрал с него рубашку и сунул клочок материи ему в рот.

Ага, возле кушетки телик — отличное шумовое прикрытие.

Пит врубил его на полную громкость. На экране появился тип, рекламирующий автомобили, и принялся восхвалять новые модели «бьюика». Пит достал револьвер и сбил замок, висящий на шкафу — подняв безу-у-умный фонтанчик щепок.

Оттуда выпали три папки — в общей сложности страниц тридцать компромата.

Крик Сола Мальцмана был слышен даже через кляп. Пит вырубил его ударом и выключил телевизор.

Теперь у него были три папки — и ему страшно хотелось есть, как порой бывало после того, как ему приходилось кого-нибудь «прижать». Рецепт: поехать в ресторан Майка Лаймана и заказать «Ленч с бифштексом де-люкс».

За просмотром компромата — тоже из серии «де-люкс», потому что фуфло бы Сол прятать не стал.

Пит устроился в кабинете у дальней стены и накинулся на ребрышки и мясное рагу. Папки он прислонил к стенке так, чтобы можно было легко рассмотреть их содержимое.

В первой папке оказались фотографии документов и отпечатанные на машинке заметки. Никаких тебе голливудских сплетен, ничего из боезапаса «Строго секретно».

На фотографиях были запечатлены страницы чьей-то депозитной книжки и декларация о подоходном налоге. Имя подателя декларации оказалось знакомо: приятель мистера Хьюза Джордж Киллбрю — один из лизоблюдов Хитреца Дика Никсона.

Имя на депозитной книжке значилось как Джордж Киллингтон. Общая сумма на депозитном счету за 1957 год составила восемьдесят семь тысяч четыреста шестнадцать долларов четыре цента. Задекларированный доход Джорджа Киллбрю за тот же самый год составил шестнадцать тысяч восемьсот пятьдесят долларов.

Изменив два слога в своей фамилии, утаить семьдесят штук зеленых.

Сол Мальцман написал: «Сотрудники банка подтвердили, что Киллбрю внес на свой депозитный счет все восемьдесят семь тысяч — взносами от пяти до десяти тысяч долларов наличными. Также они подтвердили, что он дал им неверный номер ИНН. Он снял со счета всю сумму наличными, включая дополнительные шесть с чем-то тысяч долларов в виде процентов, закрыв счет прежде, чем банк разослал в федеральные налоговые органы стандартные уведомления о доходах в виде процента по вкладам».

Недекларированный доход, включая проценты по вкладам. Вывод: уклонение от уплаты налогов.

До Пита с опозданием, но все же дошла связь.

Комитет по контролю за антиамериканской деятельностью прижал Сола Мальцмана к ногтю. Дик Никсон как раз и являлся членом этого комитета. А Джордж Киллбрю на него работал.

В папке № 2 содержалась куча фотографий минета. Тот, которому делали: малолетний гомик. Тот, который делал, был опознан Солом Мальцманом как: «Советник комитета Леонард Хосни, 43 года, из Гранд-Рапидс, штат Мичиган. Моя душеразрушительная работа в «Строго секретно» наконец-то дала плоды в виде наводки вышибалы из мужского борделя на Эрмоза-Бич. Это он сделал фотографии и убедил меня, что мальчик — несовершеннолетний. В ближайшем будущем он обещал предоставить дополнительные фотографии».

Пит докурил сигарету почти до фильтра. Наконец-то перед ним вырисовалась общая картина.

Эти досье — месть Сола комитету по контролю над антиамериканской деятельностью. Что-то вроде епитимьи: Сол писал статьи, обличающие «правых», и хранил этот компромат, чтобы впоследствии отомстить.

Папка № 3 также содержала фотографии: погашенные чеки, бланки депозитов, банкноты. Пит отодвинул тарелку с едой: это — отличная приманка для того, чтобы «подмазаться» к кому следует.

Сол Мальцман писал: «Политическая подоплека кредита в двести тысяч долларов, выданного Говардом Хьюзом в 1956 году брату Ричарда Никсона Дональду, абсолютно ясна, в особенности теперь, когда стало известно, что Никсон станет кандидатом от республиканцев на президентских выборах 1960 года. Совершенно понятно, что таким образом состоятельный промышленник купил себе политическое влияние. Косвенными доказательствами этому утверждению могут служить некоторые политические инициативы Никсона, откровенно благоприятные для Хьюза».

Пит еще раз проверил фотографии-доказательства. Которые были весьма надежными — и могли быть использованы хоть сейчас.

Еда остыла. Его свеженакрахмаленная рубашка стала серой от пота.

Не всякий день удается раскопать такое, черт побери.

На его день выпали сплошные тузы и восьмерки — сыграть невозможно, сдавать жалко.

Он мог сохранить компромат на Хьюза/Никсона. Мог устроить Гейл на должность Сола в «Строго секретно» — она и раньше пописывала в этот журнальчик, — ей так и так уже надоело разыгрывать бракоразводные спектакли.

Информация о Комитете по контролю за антиамериканской деятельностью была точно четыре туза; однако ДЕНЕЖНАЯ сторона вопроса была ему непонятна. Явление Кемпера Бойда заставило его усики-антенны задергаться.

Пит поехал в отель «Мирамар» и занял место на парковке. Машина Бойда притаилась возле бассейна. У последнего загорало множество женщин в купальных костюмах — словом, условия для слежки могли быть и хуже.

Мучительно тянулись часы. Сменяли друг друга женщины в купальниках. Надвигались и вскоре опустились сумерки.

Он вдруг вспомнил Майами — полосатые, под тигра, такси и голодных аллигаторов.

18.00, 18.30, 19.00, 19.22: вышли Бойд и Уорд Мудила Литтел. Они направились к бассейну. Сели в автомобиль, взятый напрокат Бойдом. И тронулись — на восток, в направлении Уилшира.

Литтел был настолько же трусом, насколько Бойд — храбрецом. Вспомнилось: с этими двумя федералами он познакомился давным-давно.

Пит скользнул за ними и влился в поток машин. Так они и кружили: на двух машинах — на восток по Уилширу, к северу по Баррингтон на Сансет. Пит небрежно поворачивал назад и менял направления: преследования всегда здорово заводили его.

Он — молодец. Бойд так и не заметил «хвоста» — это было очевидно.

От Сансет они свернули на восток: Беверли-Хиллс, Стрип, Голливуд. Бойд повернул на север, в Альта Виста, и припарковался — на полпути до квартала, застроенного небольшими оштукатуренными домиками.

Авто Пита скользнуло к тротуару за три дома оттуда. Бойд и Литтел выбрались наружу; в свете фонаря было прекрасно видно каждое их движение.

Они надели перчатки. Взяли фонарики. Литтел открыл багажник и достал ящик с инструментами.

Они направились к розовому оштукатуренному домику, отмычкой вскрыли замок и вошли.

В окнах наискось мелькнули лучи фонариков. Пит развернул машину и увидел надпись на тротуаре: Норт, 1541.

Должно быть, они собирались установить прослушку.

В гостиной вспыхнул свет. Эти уроды решили работать в открытую.

Пит схватил с заднего сиденья книгу «Адреса и телефоны» и принялся листать ее в тусклом свете приборной панели.

Дом 1541 по Норт Альта Виста принадлежал Дэрлин Шофтел, номер телефона НО3–6811.

Обычно установка «жучка» занимала около часа — он успеет пробить ее имя по базе данных. На углу он заметил телефонную будку — из нее можно звонить и одновременно следить за домом.

Он дошел до будки и набрал номер округа. Трубку взяла Карен Хилтшер — он сразу узнал ее голос.

— Справочная служба.

— Карен, это Пит Бондюран.

— Ты все еще узнаешь меня? Столько лет прошло.

— Такой голос трудно забыть. Слушай, ты не могла бы пробить мне одного человечка по базе данных?

— Да уж пробью, пусть даже ты сто лет как не помшерифа и вообще-то мне не следовало бы.

— Ты — настоящий друг.

— Это точно, друг, — особенно после того, как ты…

— Это Дэрлин Шофтел, Д-Э-Р-Л-И-Н, Ш-О-Ф-Т-Е-Л, последний известный адрес — Норт Альта Виста, дом 1541, Лос-Анджелес.

— Я знаю, что делать, Пит. Не клади трубку.

Пит ждал. То и дело вспыхивали огни в том самом доме — федералы под прикрытием за работой.

Карен снова заговорила:

— Дэрлин Шофтел, белая, дата рождения 9.03.32. В розыске не находится, судимостей не имеет. В автоинспекции на нее ничего нет, но зато есть в отделе нравов участка Западный Голливуд. Один привод: датированный 14.08.57. Сообщается, что на нее поступила жалоба со стороны администрации ресторана «Домик Дино». Она искала клиентов в баре заведения, предлагая им свои услуги в качестве проститутки. После допроса она была отпущена, и детективы, проводившие опрос, охарактеризовали ее как «девушку по вызову» высокого класса.

— И это все?

— Для одного телефонного звонка — неплохо, ты не считаешь?

Пит повесил трубку. Увидев, как в доме разом погасли огни, он посмотрел на часы.

Вышли Бойд и Литтел и забрались в машину. Ровно шестьдесят минут — мировой рекорд скоростной установки прослушки.

Они уехали. Прислонясь к телефонной будке, Пит принялся размышлять.

Сол Мальцман выработал собственный, неведомый федералам, план. Бойд приехал в город, чтобы предупредить его касательно убийства Гретцлера и поставить прослушку в доме «девушки по вызову». Бойд — скользкий лжец: «У меня есть источник в Маклеллановском комитете».

Бойд знал, что это он убил Гретцлера — свидетеля комитета. Бойд сообщил мистеру Гуверу о том, что он убил Гретцлера. Гувер ответил: а мне-то что.

Автомобиль Бойда: заказан Маклеллановским комитетом. Гувер: известный своей антипатией к Бобби Кеннеди и непревзойденный мастер всяких хитрых уловок. Бойд образован и не лишен лоска — он должен отлично внедряться в различные организации.

Вопрос № 1. связано ли его задание внедриться в комитет с установкой «жучка»? Вопрос № 2: если на этом можно будет навариться — кто подпишет мой чек?

Может быть, Джимми Хоффа — главная мишень Маклеллановского комитета. Фред Турентайн сможет продублировать «жучки» федералов и записать все то, что они услышат.

Пит увидел три значка доллара: $$$ — точно джек-пот на игровом автомате.

Он поехал домой — в свою дорогостоящую «конуру». Гейл была в галерее — огонек ее сигареты то подпрыгивал, то нырял, точно она шла быстрым шагом.

Он припарковался и вошел. Он пнул ногой переполненную пепельницу и рассыпал окурки на шикарные розовые кусты.

Гейл отстранилась. Пит тихо заговорил с ней мягким голосом.

— Давно здесь?

— Да несколько часов уже. Сол звонил каждые десять минут, умоляя вернуть досье. Он сказал, что ты избил его и украл эти папки.

— Ничего личного.

— Он был как сумасшедший. Даже страшно слушать.

Пит взял ее за руки:

— Тут холодно. Пошли-ка в дом.

— Нет. Не хочу.

— Гейл…

Она вырвалась:

— Нет! Я не хочу возвращаться в этот огромный жуткий дом!

Пит защелкал суставами пальцев:

— С Солом я разберусь. Больше он тебя не побеспокоит.

Гейл рассмеялась — хриплым, странным и непонятным смехом.

— Знаю, что не побеспокоит.

— Что ты хочешь сказать?

— Он мертв. Я перезвонила ему, хотела успокоить немного, — а трубку взял полицейский и сказал, что Сол застрелился.

Пит пожал плечами. Он попросту не знал, куда девать руки.

Гейл побежала к своей машине. Она резко тронулась с места, выворачивая на дорогу, едва не задев женщину с детской коляской.

5.

(Вашингтон, округ Колумбия, 7 декабря 1958 года)

Уорд был смертельно напуган. И Кемпер знал, отчего: о приватных аудиенциях мистера Гувера слагались легенды.

Они ждали во внешнем кабинете. Уорд сидел тихо — даже, кажется, не дышал. Кемпер знал: он опоздает ровно на 20 минут.

Он хочет, чтобы Уорд как следует перетрухнул. И пригласил сюда меня, чтобы закрепить эффект.

Кемпер уже доложил по телефону: установка «жучков» в квартире Шофтел прошла без сучка и задоринки. Одному из лос-анджелесских агентов было поручено следить за «жучками», прослушивать записи на посту подслушивания и передавать особо примечательные из них Литтелу в Чикаго. Спец по «жучкам» Уорд тщательно пересортирует их, и избранное увидит мистер Гувер.

Джек должен был появиться в Эл-Эй не раньше девятого декабря. Дэрлин Шофтел обслуживала четырех клиентов за ночь — агент, который следил за постом прослушки, восхищался ее выносливостью. В «Лос-Анджелес Таймс» появилась короткая заметка о самоубийстве Сола Мальцмана. Мистер Гувер заметил: должно быть, Пит Бондюран «уволил его» в слишком грубой форме.

Уорд закинул ногу на ногу и поправил галстук. Чего делать не следовало: мистер Гувер не терпит лишних движений. Он приказал нам прийти сюда, чтобы наградить тебя — так что старайся не суетиться.

Вошел Гувер. Кемпер и Литтел встали.

— Доброе утро, джентльмены.

Они ответили:

— Доброе утро, сэр, — в унисон, без нахлеста.

— Боюсь, времени у нас немного. У меня назначена встреча с вице-президентом Линдоном Джонсоном.

Литтел сказал:

— Для меня большая честь быть здесь, сэр.

Кемпер едва не скривился. Комментарии тут не приветствовались, даже самые подобострастные.

— Мое расписание вынуждает меня быть кратким. Мистер Литтел, я ценю работу, которую вы и мистер Бойд проделали в Лос-Анджелесе. В награду я даю вам место в программе ФБР по борьбе с организованной преступностью. Я делаю это, несмотря на неудовольствие специального агента-командира Лиги, который полагает, что вы больше подходите для слежки за подозреваемыми в политических преступлениях. Насколько я понимаю, мистер Литтел, вы считаете коммунистическую партию США импотентной, если не «выморочной». Я считаю подобную позицию опасной и неразумной, однако искренне надеюсь, что со временем она изменится. Теперь вы стали моим личным коллегой, однако я должен предупредить вас: вы не должны поддаваться соблазнам опасной жизни. Ибо вы отнюдь не столь благоразумны, как мистер Бойд.

6.

(Вашингтон, округ Колумбия, 8 декабря 1958 года)

Литтел, сидя в банном халате, занимался бумажной работой.

Он делал ее, ликующе страдая похмельем: они отмечали его новое назначение шампанским «Кордон руж» и виски «Гленливет». Последствия пирушки были налицо — пустые бутылки и тележки с нетронутой едой.

Кемпер воздержался от чрезмерных возлияний. Он — нет. «Краткость» Гувера задела его: шампанское и виски позволили ему смеяться над ней. Кофе с аспирином мало помогали от похмелья.

Снежная буря запечатала аэропорт — и он застрял в своем номере. Гувер прислал ему отпечатанные на мимеографе листы — изучать.

СЕКРЕТНО: ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ ПРОГРАММЫ ПО БОРЬБЕ С ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ ЧИКАГО: ПРЕСТУПНИКИ, ИХ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ, МЕТОДЫ И СОПУТСТВУЮЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ.

Всего страниц было где-то шестьдесят. Литтел проглотил еще две таблетки аспирина и принялся подчеркивать значимые факты.

Истинной целью программы по борьбе с организованной преступностью провозглашается (что и было подчеркнуто директивой Бюро № 3401 от 19.12.57) является сбор информации о представителях организованной преступности. Начиная с этого времени и до тех пор, пока не поступит прямого уведомления об изменении политики, любая и всякая собранная информация должна быть сохранена для последующего использования. В полномочия программы не входит сбор информации для непосредственного выдвижения федеральных обвинений. Сведения о преступных элементах, полученные электронными методами наблюдения, при согласовании с агентом-командиром регионального подразделения, могут быть переданы в муниципальные полицейские ведомства и прокуратуру.

Резюме: Гуверу прекрасно известно, что посадить всех мафиози на скамью подсудимых и выиграть процессы ему не удастся. И он не станет рисковать престижем Федерального бюро расследований ради нескольких обвинительных приговоров.

Агенты программы но борьбе с организованной преступностью имеют право выбирать электронные средства наблюдения на свое усмотрение. Аудиозаписи и дословные расшифровки оных должны аккуратно сохраняться и периодически предоставляться командиру подразделения для осуществления контроля.

Карт-бланш на установку «жучков» — это хорошо.

Агенты — участники программы по борьбе с организованной преступностью осуществили установку электронных средств наблюдения (только микрофонов) в швейном ателье «Селано», дом 620 по Норт-Мичиган-авеню. И офис федерального атторнея (в северном Иллинойсе), и разведслужба шерифского участка округа Кук считают это место негласной штаб-квартирой представителей чикагской мафии, их главарей и избранных представителей «нижних чинов». Обширная библиотека аудиозаписей и расшифрованных стенографических записей доступна в помещении поста прослушивания.

Поиск информаторов является приоритетной задачей всех участников программы. На настоящий момент (19 декабря 1958 года) в рамках программы не было завербовано ни одного информатора, знающего чикагский преступный синдикат изнутри. Примечание: все операции с денежными средствами, ассигнованными Бюро на нужды программы должны быть согласованы с командирами региональных подразделений.

Иными словами: ИЩИТЕ ДОНОСЧИКОВ САМИ.

Текущие полномочия программы по борьбе с организованной преступностью позволяют региональным офисам программы состоять из шести агентов и одного секретаря/стенографистки. Годовой бюджет региональных офисов не должен превышать лимитов, установленных директивой Бюро № 3403 от 19 декабря 1957.

Дальше пошли данные бюджета. Литтел пролистал их и остановился на

ПРЕДСТАВИТЕЛИ ПРЕСТУПНОГО МИРА

Сэм Джианкана, 1908 г.р.; Тж. известный, как «Мо»,«Момо». «Муни». Джианкана — «самый главный босс» чикагской мафии. Последователь таких фигур, как Аль Капоне, Пол «Официант» Рикка и Энтони «Джо Бэттерз», «Большой тунец» Аккардо, держит под контролем игорный бизнес, рэкет, торговлю марихуаной, торговые автоматы, проституцию и рэкет в трудовой сфере. Джианкана лично замешан во множестве убийств с «мафиозным» следом. Во время Второй мировой как органический психопат был освобожден от службы в армии. Джианкана живет в пригороде Чикаго под названием Оук-Парк. Его часто видят в сопровождении личного телохранителя, Доминика Майкла Монтальво, также известного как «Бутч Монтроуз». 1919 г.р. Джианкана находится в непосредственном личном контакте с президентом международного братства водителей грузовиков Джеймсом Риддлом Хоффой. Согласно непроверенной информации, его голос учитывается при распределении кредитов Центрального пенсионного фонда профсоюза водителей грузовиков, весьма богатого и неоднозначно управляемого доверительного фонда, из которого, как предполагается, финансировалась не одна незаконная операция.

Гас Алекс. 1916 г.р. (многочисленные псевдонимы). Алекс некогда контролировал рэкет Норт-Сайда; теперь его миссия — контроль за «политическими» сделками; также он — связующее звено между чикагской мафией и коррумпированными представителями полицейского управления Чикаго и шерифской службы округа Кук.

Он непосредственный сообщник Мюррея Ллевеллина Хамфриса, также известного как «Хамп»[13] и «Верблюд», 1899 г.р. Хамфрис — «ветеран» чикагской мафии. Он практически отошел от дел, но иногда представители чикагских мафиозных структур пользуются его советом при принятии важных решений.

Джон «Джонни» Росселли, 1905 г.р. Росселли — непосредственный сообщник Сэма Джианканы: он служит «вывеской» для отеля-казино «Звездная пыль» в Лас-Вегасе, принадлежащего чикагской мафии. По непроверенной информации, Росселли принадлежит существенная доля в сети отелей-казино в Гаване, Куба, наряду с такими игорными магнатами Кубы, как Санто Траффиканте-мл. и Карлос Марчелло, мафиозные боссы из Тампы, Флорида, и Нового Орлеана, штат Луизиана, соответственно.

Далее последовал список сообщников и «вложений». В голове стучало: Джианкана/Хоффа/Росселли/Траффиканте, Марчелло и проч., и проч. знали любого мало-мальски значимого криминального элемента во всех мало-мальски крупных городах США, а также на законных основаниях владели долями в фирмах, занимающихся перевозкой грузов, ночных клубах, предприятиях, ипподромах, банках, кинотеатрах, парках развлечений и сотнях трех итальянских ресторанов. Привлекались к суду: 308 раз; приговор последовал в 14 случаях из трехсот восьми.

Литтел просмотрел приложение: МЕНЕЕ ЗНАЧИМЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ПРЕСТУПНОГО МИРА. Боссов, конечно, информаторами не сделаешь, а вот кого помельче — вполне можно.

Джейкоб Рубенштейн, тж. известный как Джек Руби. Держит стрип-клуб в Далласе, штат Техас, и периодически занимается ростовщичеством. Согласно непроверенной информации, эпизодически пересылает деньги чикагской мафии кубинским политическим деятелям, включая президента Фульхенсио Батисту и лидера повстанцев Фиделя Кастро. Рубенштейн/Руби родился в Чикаго и обладает обширными связями в криминальных кругах Чикаго. Он часто туда наведывается.

Хершел Майер Рюскинд, 1901 г.р. Также известен как «Хеш», «Херш», «Хеши». Бывший (приблизит, в 1930-х гг.) участник «пурпурной» группировки, базировавшейся в Детройте. Проживает в Аризоне и Техасе, однако поддерживает тесный контакт с чикагской мафией. По слухам, занимается торговлей героином на территории побережья Мексиканского залива.

Предположительно, является близким другом Джианканы и Джеймса Риддла Хоффы и, по непроверенным данным, выступает посредником при переговорах чикагской мафии с профсоюзами.

«Предположительно», «по непроверенным данным», «по слухам». Ключевые фразы выдали ключевую идею — досье было уклончивым и содержало лишь намеки. На самом деле Гувер не испытывает ненависти к власти МАФИИ — программа по борьбе с оргпреступностью была лишь ответом на Аппалачские откровения.

Ленни Сэндс, 1924 г.р. (Настоящее имя — Леонард Джозеф Сейдельвиц). Также известен как «Ленни-еврейчик». Этот человек считается «талисманом» чикагской мафии. Его номинальное занятие — комик-пародист. Часто выступает перед представителями чикагской мафии и на мероприятиях профсоюза водителей грузовиков в округе Кук. Имеется информация, что Сэндс периодически доставляет деньги чикагской мафии кубинским политическим деятелям — таким образом, представители криминальных структур пытаются установить благоприятную атмосферу на Кубе и «застраховать» свои успешные казино в Гаване. Сэндсу поручен также сбор доходов торговых автоматов, а также он числится оплачиваемым сотрудником полулегитимной сети магазинов «Вендо-Кинг», принадлежащей мафиозным структурам. (Примечание: Ленни как комик очень популярен в Лос-Анджелесе и Лас-Вегасе, считается «маргинальным» представителем шоу-бизнеса. По слухам, он также давал сенатору Джону Кеннеди (демократическая партия, Массачусетс) уроки ораторского мастерства перед его избирательной кампанией перед выборами в Конгресс.)

Эстрадный артист со связями в уголовном мире знаком с Джоном Кеннеди. А агент ФБР установил «жучок» в квартире шлюхи, чтобы поймать его в ловушку.

Литтел то и дело перескакивал с раздела «МЕНЕЕ ЗНАЧИМЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ПРЕСТУПНОГО МИРА» на «ВАЖНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ».

Территории, подконтрольные различным представителям чикагской мафии, разделены географически. Норт-Сайд, Ниэр-Норт-Сайд, Вест-Сайд, Саут-Сайд, «Дуга», Лейкфронт и северные пригороды контролируются людьми в непосредственном подчинении Сэма Джианканы.

Марио Сальваторе Д’Онофрио, 1912 г.р. Также известен как «Безумный Сэл». Этот человек — независимый гангстер-ростовщик и букмекер. Ему позволяется заниматься своим ремеслом, потому что он отчисляет Сэму Джианкане значительную сумму из своих доходов. В 1951 году Д’Онофрио был признан виновным в убийстве второй степени и отбыл пятилетний срок в Центральной тюрьме штата Иллинойс в Джолиете. Тюремный психиатр охарактеризовал его как «психопатический преступник-садист с неконтролируемым психосексуальным желанием причинять боль». Недавно его подозревали в пытках и убийстве двух профессиональных игроков в гольф — членов «Боб О’Линк Кантри Клаб», которые, по слухам, ему задолжали.

В Чикаго процветает независимое ростовщичество и букмекерство. Это объясняется политикой Сэма Джианканы. который получает значительный процент от доходов. Один из самых грозных подручных Джианканы, Энтони «Тони-Шило» Ианноне (1917 г.р.) — служит посредником между чикагской мафией и независимыми группировками ростовщиков-букмекеров.

С большой долей вероятности можно считать Ианноне причастным к пыткам и убийствам не менее девяти «клиентов» гангстеров-ростовщиков.

Имена, имена, имена. Некоторые прозвища посмешили его:

Тони «Муравей» Спилотро. Феликс «Милуоки Фил» Альдеризио, Фрэнк «Силач Фрэнки» Ферраро.

Джо Амато, Джозеф Чезар Ди Варко, Джеки «Джеки-Лакей» Чероне.

вернуться

13

Горб (англ.).

Центральный пенсионный фонд профсоюза водителей грузовиков продолжает волновать умы блюстителей закона. Правда ли, что окончательное «добро» на выдачу кредитов дает Сэм Джианкана? Каков установленный протокол выдачи кредитов преступникам, полукриминальным дельцам и рэкетирам?

Джимми «Турок» Торелло, Луи «Сачок» Эболи.

Разведывательный отдел полицейского управления Майами полагает, что Сэм Джианкана является негласным компаньоном принадлежащей профсоюзу водителей грузовиков фирмы, занимающейся частным извозом, — «Такси «Тигр»»; работают в этой фирме кубинские эмигранты, по слухам, с богатым уголовным прошлым.

Даниэль «Осел Дэн» Версаче. «Толстый Боб» Паолуччи.

Зазвонил телефон. Литтел зашарил в поисках трубки — от напряжения в глазах стало двоиться.

— Алло.

— Это я.

— Кемпер, привет!

— Чем занимался? Когда я вчера уезжал, ты лыка не вязал.

Литтел рассмеялся:

— Читал тут досье. И пока что не особо впечатлился мерами, предпринятыми мистером Гувером для борьбы с оргпреступностью.

— Думай, что говоришь. Он мог установить «прослушку» в твоем номере.

— Жестокая мысль.

— Ну да, и едва ли верная. Слушай, Уорд, снегопаду не видно конца, и сегодня ты точно никуда не улетишь. Как насчет встретиться со мной в офисе комитета? Мы с Бобби будем допрашивать свидетеля. Он из Чикаго, так что для тебя это может оказаться интересным.

— Да прогуляться мне не помешает. Ты — в старом здании Сената?

— Ну да, комната 101. Я буду в комнате для допросов А. При ней имеется коридорчик для наблюдателей, так что ты сможешь посмотреть оттуда. И запомни мою легенду: я ушел в отставку из ФБР.

— Ты — ловкий лицемер, Кемпер. Грустно.

— Там метель; смотри не заблудись.

Устроено было просто превосходно: закрытый проход с прозрачной только с одной стороны стеклянной дверью и колонками на стене. Отделенные дверью в кабинке А: братья Кеннеди, Кемпер и какой-то блондин.

Кабинки Б, В и Г были пусты. В наблюдательном коридоре был только он один — должно быть, народ испугался снежных заносов и разбежался по домам.

Литтел включил колонки. Голоса слегка потрескивали от статического шума.

Присутствующие расселись вокруг стола. Роль хозяина играл Бобби; он включил магнитофон.

— Не спешите, мистер Кирпаски. Вы — добровольный свидетель, и мы здесь к вашим услугам.

Блондин откликнулся:

— Зовите меня Роланд. Никто не называет меня «мистер Кирпаски».

Кемпер ухмыльнулся:

— Каждый, кто решил стукнуть на Джимми Хоффу, заслуживает подобной формальности.

Умный Кемпер: вспомнил свой тягучий выговор уроженца штата Теннесси.

Роланд Кирпаски сказал:

— Вот и хорошо, я думаю. Но, знаете, — Джимми Хоффа есть Джимми Хоффа. Он, как это… как про слона говорится — никогда и ничего не забывает.

Роберт Кеннеди заложил руки за голову:

— В тюрьме у Хоффы будет масса времени, чтобы вспомнить все, за что он туда попал.

Кирпаски прокашлялся:

— Я хочу кое-что сказать. И… гм… я хочу сказать это и тогда, когда буду давать показания перед комитетом.

Кемпер сказал:

— Продолжайте.

— Я — член профсоюза. Профсоюза водителей грузовиков. Я рассказал вам все эти истории про то, что делал Джимми, как он сказал своим ребятам нажать на тех, кто не хочет ему платить, и тэдэ и тэпэ. Я так понимаю, что вся эта фигня незаконна, но знаете что? Меня это не особо печалит. Единственная причина, по которой я решил, как это — стукнуть на Джимми, это то, что я могу сложить два и два и получить четыре, и я, мать вашу так, слышал достаточно на треклятом собрании чикагского отделения профсоюза, чтобы докумекать, что мудила Джимми Хоффа втихаря заключает сделки с руководством, и, значит, он — вонючий кусок дерьма, простите за мой дурной французский, и я прошу занести в протокол, что именно поэтому я его и сдаю.

Джон Кеннеди рассмеялся. Литтел вдруг вспомнил о «жучках» и этой Шофтел и поморщился.

Роберт Кеннеди сказал:

— Верно подмечено, Роланд. Конечно, перед тем, как дать показания, у вас будет возможность сказать все что угодно. И помните, ваши показания мы решили приберечь для заседания, которое будет транслироваться по телевидению. Вас увидят миллионы.

Кемпер добавил:

— Чем больше огласки, тем меньше вероятность, что Хоффа попытается отомстить.

Кирпаски сказал:

— Джимми не забывает. В этом плане он как тот слон. Помните те фотографии гангстеров, которые вы мне показывали? Тех парней, с которыми я видел Джимми?

Роберт Кеннеди достал какие-то фотоснимки.

— Санто Траффиканте-младший и Карлос Марчелло.

— Ну да. И еще попрошу занести в протокол, что я слышал об этих ребятах много хорошего. Слышал, что они нанимают только членов нашего профсоюза. Ни один мафиози ни разу не сказал мне: «Роланд, ты тупой польский ублюдок из Саут-Сайда». Как я говорил, они приходили к Джимми в его номер в гостинице «Дрейк» и говорили исключительно о погоде, о бейсболе и о ситуации на Кубе. Я хочу, чтобы вы занесли в протокол, что я, бля, ничего не имею против мафии.

Кемпер подмигнул стеклянной двери:

— Как и Эдгар Гувер.

Литтел рассмеялся. Кирпаски не понял:

— Чего?

Роберт Кеннеди забарабанил пальцами по столу:

— Мистер Бойд развлекает невидимого нам коллегу. Роланд, вернемся же к Майами и Солнечной долине.

Кирпаски ответил:

— Хорошо. Господи, ну и метель.

Кемпер встал и выпрямил ноги:

— Давайте вернемся к вашим наблюдениям.

Кирпаски вздохнул:

— Я был делегатом на прошлогоднем собрании. Оно проходило в «Довиле», в Майами. Тогда я еще дружил с Джимми, ведь я не знал, что он — говнюк, который втихаря…

Роберт Кеннеди прервал его тираду:

— Не отвлекайтесь от темы, очень вас прошу.

— Короче, я выполнял кое-какие поручения Джимми. Я приехал в это гребаное «Такси «Тигр»» и забрал кое-какие бабки, чтобы Джимми смог покататься на моторке с парнями из местных отделений профсоюза в Майами и пострелять акул из пулеметов Томпсона — одно из любимых занятий Джимми во Флориде. Штуки три там было однозначно. Эта контора — сущая планета Марс, ей-богу. Полоумные кубинцы в рубашках в тигровую полоску. Заправлял кубинцами один парень, Фуло. Он еще толкал краденые телевизоры, прямо с парковки. Эта контора, «Такси «Тигр»», там же только за наличку все расчеты. И, если хотите мое мнение, скажу, что дело тянет на уклонение от уплаты налогов, не меньше.

Из колонок захрипел статический шум — постучав по кнопке регулятора, Литтел убавил громкость. У Джона Кеннеди был скучающий и обеспокоенный вид.

Роберт Кеннеди что-то черкал в планшет-блокноте:

— Расскажите нам еще раз об Антоне Гретцлере.

Кирпаски начал:

— Ну, мы все поехали стрелять акул. Они с Джимми говорили наедине, в дальнем конце лодки, и стрелявшие в акул их не слышали. Я спустился в гальюн — у меня морская болезнь, и меня мутило. Полагаю, они думали, что их не слышат, потому что говорили о незаконных вещах, на которые — и попрошу занести это в протокол, — мне было глубоко насрать, потому что речь не шла о подкупе управляющих…

Джон Кеннеди постучал по циферблату своих часов. Кемпер спросил Кирпаски:

— О чем именно они говорили?

— О Солнечной долине. Гретцлер сказал, что по его заказу проводились геологические изыскания, которые выявили, что еще лет пять или около того — и эти земли превратятся в болото, и, значит, говоря юридическими терминами, их можно будет купить «за так». Джимми сказал, что он сможет «подоить» фонд на три миллиона долларов, чтобы купить эти земли, и таким образом они смогут прикарманить кое-что из этих денег.

Роберт Кеннеди так и подскочил. Опрокинув стул — стекло двери так и зазвенело.

— Вот это показания! Фактически это доказательство заговора с целью совершения махинаций с недвижимостью и незаконного использования средств пенсионного фонда профсоюза!

Кемпер поднял его стул:

— В суде эти показания будут иметь вес лишь в том случае, если Гретцлер либо подтвердит их, либо даст заведомо ложные показания, чтобы опровергнуть. Без Гретцлера мы имеем лишь слово Роланда против слова Хоффы. Когда речь пойдет о доверии, выяснится, что Роланд два раза привлекался за езду в нетрезвом виде, тогда как Хоффа технически чист.

Бобби вознегодовал. Кемпер продолжал:

— Боб, Гретцлер скорее всего мертв. Его машину нашли в болоте, но ни его самого, ни его тела обнаружить так и не удалось. Я потратил не один час на его поиски, но так и не нашел ни одной мало-мальски весомой зацепки.

— А что, если он инсценировал свою смерть, чтобы не давать показаний комитету?

— Полагаю, это маловероятно.

Бобби сел на стул верхом и вцепился обеими руками в его спинку.

— Может быть, вы и правы; тем не менее, я все еще могу отправить вас назад во Флориду, чтобы вы окончательно в этом убедились.

Кирпаски сказал:

— Я есть хочу.

Джек закатил глаза: Кемпер подмигнул ему.

Кирпаски вздохнул:

— Я голодный, понимаете?

Кемпер глянул на часы:

— Заканчивайте, мистер Кирпаски. Расскажите нам, как Гретцлер напился и вышиб себе мозги.

— Да понял, понял. Спой, птичка — глядишь, и на ужин заработаешь…

Бобби возмутился:

— Черт вас возьми…

— Хорошо, хорошо. Это было после охоты на акул. Гретцлер был зол, потому что Джимми посмеялся над ним, мол, что он держит автомат как слабак и вообще стрелять не умеет. Гретцлер начал говорить о слухах, которые ходили вокруг пенсионного фонда. Сказал, что, мол, в фонде этом намного, бля, больше бабок, чем все думают, поэтому-то никто и не может отозвать для проверки бухгалтерские книги, оттого что они — ненастоящие. Короче, Гретцлер сказал, что где-то есть «настоящие» бухгалтерские книги фонда, вроде как зашифрованные, в которых содержится информация о миллионах, блядь, долларов, и их занимают под запредельные проценты. Вроде как есть какой-то башковитый тип, чикагский гангстер, который отошел от дел и хранит «настоящие» книги и настоящие деньги, и если вы попросите о подтверждении, не надейтесь — эти слова Гретцлера слышал только я.

Бобби Кеннеди откинул волосы со лба. Голос у него сделался высоким, точно у взволнованного мальчишки.

— Вот с чего можно начать, Джек. Сперва мы отзовем повесткой существующие бухгалтерские книги и определим их платежеспособность. Затем отследим путь тех кредитов, в выдаче которых администрация фонда сознается добровольно, и попытаемся определить наличие скрытого капитала внутри фонда и возможность существования «подлинных» бухгалтерских книг.

Литтел незаметно для себя все сильнее стискивал стакан. Он загипнотизированно смотрел на явление нового, непохожего на себя Бобби: Бобби растрепанного, Бобби взволнованного…

Джек Кеннеди откашлялся.

— Да, сильно сказал. Если вам удастся получить веские доказательства до истечения полномочий комитета.

Кирпаски захлопал в ладоши:

— Вот это да, он заговорил! О, сенатор, здорово, что вы с нами.

Джек Кеннеди, уязвленный насмешкой, невольно поежился. Бобби заявил:

— Мои следователи со временем намерены передать всю добытую ими информацию в другие правоохранительные органы. Все, что нам удастся найти, будет пущено в ход.

Джек заметил:

— Со временем?

Литтел перевел:

— Слишком поздно, чтобы помочь моей карьере.

Братья закрыли глаза. Кемпер, сидевший между ними, перегнулся через стол:

— У Джимми Хоффы в Долине есть несколько домов. Он сейчас там — с чем-то вроде пиар-тура. Вот наш Роланд съездит туда и осмотрится. Он — глава чикагского отделения профсоюза, так что никто ничего не заподозрит. А он будет позванивать нам и сливать информацию.

Кирпаски ответил:

— Ну да, а еще я намерен поближе познакомиться с той официанточкой, что разносила коктейли на давешнем съезде профсоюза. И знаете что? Я не скажу жене, что девочка тоже была в меню!

Джек подманил Кемпера к себе. Сквозь статические помехи послышался шепот: «Как только метель утихнет, я сразу вылетаю в Эл-Эй». — «Позвони Дэрлин Шофтел — она будет счастлива с тобой встретиться».

Кирпаски снова заныл: я голоден.

Роберт Кеннеди сложил бумаги в портфель:

— Пошли, Роланд. Приглашаю вас на ужин к себе домой. Только вот постарайтесь не говорить «бля» при моих детях. Очень скоро они сами поймут значение этого слова.

Мужчины гуськом направились к задней двери. Литтел буквально вдавился в стекло, чтобы еще раз взглянуть на Бобби.

7.

(Лос-Анджелес, 9 декабря 1958 года)

Дэрлин Шофтел вяло изображала оргазм. К Дэрлин Шофтел приходили потрепаться приятельницы-шлюхи.

Дэрлин была бо-о-ольшой любительницей посорить громкими именами.

Уверяла, что актер Франшо Тоун любил садо-мазо. Называла Дика Контино «любителем полизать между ног». А актера из фильмов категории «Б» Стива Кокрейна метко окрестила «Мистер большой член».

Она звонила, ей звонили. Дэрлин говорила с клиентами, с подружками-коллегами по ремеслу и с мамашей, которая жила в городке Винсеннс, штат Индиана.

Дэрлин страсть как любила потрепаться. Дэрлин не сказала ничего такого, что могло бы объяснить, зачем двум федералам понадобилось устанавливать прослушку в ее доме.

Они разведали, где стоят «жучки» федералов четыре дня назад. Дом 1541 по Норт Альта Виста был прямо-таки нашпигован микрофонами — от пола до балок перекрытий.

Фред Турентайн продублировал «жучки», установленные Бойдом/Литтелом. Он слышал все то же, что и ФБР. Бюро сняло дом в соседнем квартале, где и установило пост прослушки; а Фредди прослушивал трансляции «жучков», устроившись в припаркованном по соседству фургоне, и исправно снабжал Пита копиями кассет.

А Пит чуял деньги и позвонил-таки Джимми Хоффе — может быть, слишком рано.

Джимми сказал:

— Нюх у тебя всегда был отменный. Приезжай-ка в четверг в Майами, там и покажешь, что у тебя есть. А если ничего нет, то просто покатаемся на катере и постреляем акул.

Четверг — это уже завтра. А охота на акул — занятие для фриков. Фредди получал двести баксов в день — дороговато для удовольствия наслаждаться чужим любовным трепом.

Пит слонялся по своей дорогостоящей «конуре». И смаковал компромат Сола на мистера Хьюза. Мол, я знаю, что ты занял деньжат братцу Дика Никсона. От скуки он то и дело ставил кассеты, данные ему Фредом.

Вот и сейчас его палец жал на «пуск». Дэрлин охала и стонала. Скрипели пружины; что-то стучало обо что-то еще: должно быть, спинка кровати об стену. Наверное, Дэрлин оседлала какого-нибудь богатого толстяка.

Зазвонил телефон — Пит мигом схватил трубку.

— Это кто?

— Это Фред. Быстро приезжай — тут та-а-акой компромат.

Фургон был напичкан всякой хитроумной аппаратурой для прослушки и звукозаписи. Пит все колени посбивал, подлезая под провода.

Фредди был точно под кайфом. Даже ширинку расстегнув, как будто дрочил.

Он сказал:

— Я сразу же узнал этот бостонский акцент и позвонил тебе, как только они залезли в койку. На, послушай — прямая трансляция!

Пит надел наушники. Голос Дэрлин Шофтел — громко и отчетливо:

— …все равно твой брат — не такой герой, как ты. Я читала про тебя в журнале «Тайм». Твой торпедный катер был подбит японцами или что-то такое…

— Ну, что плаваю я лучше Бобби, это точно.

Джек-пот: три вишенки — бывший любовник Гейл Дэрлин:

— …видела фото твоего брата, в «Ньюсуик». А что — правда, у него четыреста детей?

Джек:

— Да сотни три точно — не считая тех, что продолжают выскакивать на свет божий. Когда приходишь к ним в дом, маленькие засранцы вечно цепляются за лодыжки. Моя жена находит потребность Бобби плодить себе подобных вульгарной.

Дэрлин:

— «Плодить себе подобных» — ну и сказанул.

Джек:

— Бобби — истый католик. Он любит детей, а наказывает только тех, кого ненавидит. И не будь он столь безошибочен в выборе этих врагов, он был бы колоссальной занозой в заднице.

Пит убавил громкость в наушниках. Джон Кеннеди говорил, невыразительным постпостельным голосом:

— Я не умею ненавидеть так, как Бобби. Бобби ненавидит яростно. Бобби ненавидит Джимми Хоффу сильно и просто — оттого-то он, в конечном счете, и возьмет над ним верх. Вчера я был с ним в Вашингтоне. Он записывал показания одного члена профсоюза водителей грузовиков, который здорово разозлился на Хоффу и решил настучать на него. Какой-то поляк, смелый, но тупой — Роланд как-то там, из Чикаго, и Бобби приглашает его к себе в гости поужинать. Понимаешь, э…

— Дэрлин.

— Ну да, Дэрлин. Так вот, Дэрлин, Бобби — более героический человек, чем я — он искренний и великодушный.

Замелькали огоньки аппаратуры. Завертелась кассета с пленкой. Им только что выпал флеш-рояль — да что там, они сорвали банк в тотализаторе — Джимми Хоффа НАЛОЖИТ В ШТАНЫ, когда это услышит.

Дэрлин:

— Я все равно думаю, что история с торпедным катером — это круто.

Джек:

— Знаешь, а ты умеешь слушать, Дэрлин.

Фред едва СЛЮНКИ не пустил. В его глазах так и запрыгали долларовые значки.

Пит сжал кулаки:

— Это — мое. А твое дело — сидеть на жопе ровно и делать, что тебе говорят.

Фредди вздрогнул. Пит улыбнулся — его руки всегда внушали людям страх.

В аэропорту его встретило такси «Тигр». Водила без умолку трещал о ситуации на Кубе:

— El grande Кастро наступает! El puto Батиста бежит!

Панчо высадил его на стоянке такси. Джимми управлялся в диспетчерской: его головорезы паковали спасательные жилеты и автоматы Томпсона.

Хоффа выпроводил их. Пит сказал:

— Джимми, как ты?

Хоффа подхватил утыканную гвоздями бейсбольную биту.

— В порядке. Как тебе? Иногда акулы подплывают так близко к катеру, что можно пару раз двинуть им по морде.

Пит достал маленький магнитофон и включил его в розетку.

— Это круто, но у меня есть кое-что получше.

— Ты сказал, что почуял деньги. Ты имел в виду «мои деньги за твое беспокойство»?

— За этим есть кое-какая история.

— Я не люблю истории — если только они не про меня. И ты же знаешь, я занят…

Пит положил ладонь на его руку:

— Меня тут прижал один из ФБР. Сказал, что у него есть источник в Маклеллановском комитете. Он сказал, что в курсе, что это я убил Гретцлера, и добавил, что мистеру Гуверу наплевать. Ты же знаешь Гувера, Джимми. Он никогда не докучал ни мафии, ни тебе.

Хоффа отдернул руку:

— И что? Думаешь, у них есть доказательства? На этой кассете?

— Нет. Я думаю, что тот агент внедрился в окружение Бобби Кеннеди и в комитет по заданию мистера Гувера, или что-то в этом роде. Я также думаю, что мистер Гувер — на нашей стороне. Я проследил, как этот тип и еще один приехали по одному адресу в Голливуде. Они установили там прослушку, а мой приятель Фредди Турентайн ее продублировал. Вот, послушай!

Пит нажал пуск. Кассета зашипела. Постельные ахи-вздохи и скрип пружин — со все возрастающей громкостью.

Пит засек время. Сенатор Джон Ф. Кеннеди — трахался две минуты с четвертью.

Дэрлин Шофтел изобразила оргазм. Ага: вот и бостонский говорок:

— Треклятая спина.

Дэрлин сказала:

— Хорошо-о-о! Быстро и нежно — лучше и не надо.

Джимми крутанул бейсбольную биту. Руки его покрылись гусиной кожей.

Пит нажал «стоп» и перемотал кассету до более содержательного момента. Джек-Две-Минуты растекался мыслью по древу:

— …одного члена профсоюза водителей грузовиков, который здорово разозлился на Хоффу… какой-то поляк, смелый, но тупой — Роланд как-то там, из Чикаго.

Хоффа что есть силы сжал рукоятку биты. Мурашки все отчетливей проступали на его коже.

— Этот самый Роланд — выпендрежник из рабочего класса. Бобби вцепился в Хоффу. А Бобби такой — если он в кого вцепится, то мертвой хваткой.

Пупырышки гусиной кожи на руках Джимми удвоились в размерах. Он выкатил глаза, точно перепуганный насмерть ниггер.

Питер посторонился.

Хоффа обрушил биту — вот она, утыканная гвоздями, с надписью «Луисвилль Слаггерз» — БАЦ.

Стулья рассыпались в щепки. Столы лишились ножек. Посыпалась штукатурка.

Пит отошел еще подальше. Светящийся пластиковый Иисус на дверной пружине разлетелся на восемь миллионов осколков.

В воздух взлетели кипы бумаг. Брызнули во все стороны опилки. С тротуара за происходящим наблюдали таксисты — Джимми с размаху разбил окно и осыпал их осколками стекла.

Джеймс Риддл Хоффа: тяжело дыша, смотрел безумными, остекленелыми глазами.

Бита зацепилась за дверной косяк. Джимми уставился на нее: а? что?

Пит ухватил его медвежьей хваткой и сжал. Джимми закатил глаза, будто в обмороке.

Хоффа задергался, затрепыхался. Пит сдавил его так, что тот едва не задохнулся, и принялся уговаривать его:

— Я могу оставить Фредди на посту за две сотни в день. Рано или поздно мы нароем то, чем ты можешь здорово подосрать братьям Кеннеди. Еще у меня есть парочка компроматов на политиков. Они нам тоже когда-нибудь да пригодятся.

Хоффа посмотрел на него полубезумными глазами. Голос его оказался неожиданно писклявым, точно его обладатель вдохнул веселящего газа:

— Чего… тебе… надо?

— Мистер Хьюз с ума сходит. Я просто подумал подобраться поближе к тебе, чтобы подстраховаться.

Хоффа вывернулся из медвежьих тисков. Пит едва не сблевал: от Джимми так и несло потом и дешевым одеколоном.

Постепенно его лицо приобрело нормальный цвет. Он кое-как отдышался, и голос его зазвучал несколькими октавами ниже:

— Я дам тебе пять процентов от этого такси. Придержишь пост прослушивания в Эл-Эй и периодически будешь наведываться сюда и строить этих кубинцев. И не пытайся выцыганить у меня десять процентов вместо пяти, иначе я скажу «Да пошел ты…»! и отправлю тебя обратно в Эл-Эй на автобусе.

Пит отрезал:

— Идет.

Джимми сказал:

— У меня есть работка в Солнечной долине. Хочу, чтоб ты поехали со мной.

Они поехали туда на «тигровом» такси. Багажник едва закрывался из-за снаряжения для охоты на акул: бейсбольных бит, утыканных гвоздями, автоматов Томпсона, а также масла для загара.

За рулем сидел Фуло Мачадо. Джимми переоделся. Пит же забыл захватить с собой сменную рубашку — и от него так и несло запахом Хоффы.

Ехали молча — из-за мрачного настроения Джимми говорить никому не хотелось. Они обогнали автобусы, набитые работягами из профсоюза: их свозили на стройку — показать якобы красоты нового курорта.

Пит принялся подчитывать в уме:

Двенадцать водителей — работают круглосуточно. Двенадцать человек — за «грин-кард» которых заплатил Джимми Хоффа и которые посменно водят такси, лишь бы остаться в Америке.

Все — таксисты, а по совместительству — налетчики, штрейкбрехеры, сутенеры: 5 % от общего дохода, а ведь можно и еще награбить — предложение оказалось самым выгодным.

Фуло свернул с шоссе. Пит увидел то место, где он прикончил Антона Гретцлера. Они проследовали за колонной автобусов, что везла водителей грузовиков показать «приманку» — по меньшей мере, километрах в пяти от границы между штатами.

Прожекторы вроде тех, что используют на киносъемках, давали ослепительно яркий свет — такой яркий, что казалось, будто ты попал на премьеру в «Китайском театре Граумана[14]. Та часть Солнечной долины, что была выставлена на всеобщее обозрение, выглядела весьма и весьма неплохо: ряд аккуратных домиков, разделенных дорожками с щебеночно-асфальтовым покрытием.

За карточными столами накачивались спиртным члены профсоюза водителей грузовиков — в узенькие проходы между домиками набилось человек двести. Посыпанная гравием парковка еле вмещала машины и автобусы. Поблизости же располагалась и жаровня для барбекю, — на вертеле, который медленно поворачивался, жарилась туша молодого бычка.

Фуло припарковался в непосредственной близости от происходящего. Джимми сказал:

вернуться

14

Знаменитый кинотеатр в Голливуде (построен в 1927 г.), где проходят самые престижные кинопремьеры. Перед входом в цементе отпечатаны руки или ноги многих кинозвезд Голливуда.

— Вы двое ждите здесь.

Пит вышел из машины и потянулся. Хоффа мигом смешался с толпой — его тут же окружили подхалимы.

Фуло принялся точить свой мачете куском пемзы. Потом сунул его в ножны, пристегнутые к заднему сиденью.

Пит стал наблюдать, как Джимми ведет себя с простыми смертными.

Хоффа нахваливал домики. С удовольствием говорил тосты и уплетал барбекю. Он выхватил взглядом из толпы белобрысого типа, по виду — поляка, и принялся следить за ним.

Пит курил сигареты — одну за другой. Фуло врубил радио в машине: транслировалась какая-то религиозная проповедь на испанском языке. Несколько автобусов отъехало со стоянки. Туда тотчас же припарковались две машины, полные проституток-кубинок самого низкого пошиба в сопровождении сменившегося с дежурства патрульного.

Джимми все расхваливал и демонстрировал красоты Долины. Какие-то водители, пьяные и веселые, шатаясь, добрались до своих автомобилей — взвизгнув тормозами, машины умчались прочь.

Поляк запрыгнул во взятый напрокат «шеви» и рванул с места, точно спешил на свидание.

Джимми быстро пошел к машине — на своих коротеньких толстых ножках он развил неимоверную скорость. Ясно, как божий день: этот самый поляк и был Роланд Кирпаски.

Они набились в «тигровую» колесницу. Фуло газанул с места. Латинос-проповедник в этот момент призывал пожертвовать «малую лепту».

Сообразительный Фуло мигом все понял. Умелый Фуло за шесть секунд разогнал машину до ста километров в час.

Пит увидел габаритные огни «шеви». Фуло поддал газу и въехал прямо в них. Машина резко свернула с дороги, протаранила деревья и встала.

Фуло подъехал ближе. Фары автомобиля выхватили Кирпаски — спотыкаясь, тот бежал через росчисть, покрытую густой болотной травой.

Джимми выскочил из машины и пустился за ним. Он размахивал мачете Фуло. Кирпаски споткнулся и остановился, выбросив вперед руки со вскинутыми в оскорбительном жесте пальцами.

Хоффа кинулся на него. Кирпаски рухнул, взмахнув обрубками запястий и обливаясь кровью. Джимми рубил его, схватив мачете обеими руками — в воздух взлетели обрезки скальпа.

Проповедник по радио без умолку нес религиозную чепуху. Тело Кирпаски забилось в конвульсиях — сотрясаясь от головы до пят. Джимми вытер кровь с глаз и снова взмахнул мачете.

8.

(Майами, 11 декабря 1958 года)

Про себя Кемпер назвал свою игру «адвокат дьявола». Это помогло ему четко расставить приоритеты и отточить и без того безупречный талант оказываться «своим среди своих» в нужное время и в нужном месте.

Недоверие Бобби Кеннеди еще больше вдохновляло его игру. Как-то в разговоре он, забывшись, опустил свой южный акцент — Бобби мигом это заметил.

Кемпер ездил по дорогам южного Майами. Начал он игру с точного определения того, кому и что было известно.

Мистеру Гуверу было известно все. «Выход на пенсию» специального агента Бойда был документирован фальшивками с печатями Бюро: если Бобби станет искать подтверждений, он их найдет.

Знала все и Клер. Она никогда не осуждала его мотивов, и она не предаст.

Уорд Литтел знал о том, что он внедрился в окружение Кеннеди. Скорее всего, он этого не одобрял, — искренность, с которой Бобби ненавидел организованную преступность, произвела на него глубокое впечатление. Уорд также был его специальным партнером в этом деле — он приложил руку к установке прослушки в доме Дэрлин Шофтел. То задание его, конечно, унизило — но вознаграждение в виде перевода в штат программы по борьбе с организованной преступностью с лихвой искупило эти унижения. Уорд не знал, что это Пит Бондюран убил Антона Гретцлера, Уорд не знал, что мистеру Гуверу оказалось совершенно на это наплевать. Бондюран приводил Уорда в ужас — что, впрочем, было абсолютно логичной реакцией на этого человека и на легенды, что о нем ходили. Так что надо было приложить максимум усилий, чтобы Уорд не узнал про историю с Бондюраном.

Бобби знал, что он служит у Джека сутенером — подгоняет ему особенно податливых из своих прежних пассий.

Следующий этап: вопросы и ответы, чтобы избегнуть всякого скептицизма.

Кемпер притормозил, пропуская женщину с сумкой продуктов. Действие его игры перескочило в настоящее время.

Бобби считает, что я ищу улики для поимки Антона Гретцлера. На самом деле я покрываю ручного бандита Говарда Хьюза.

В: Кажется, ты всерьез вознамерился попасть во «внутренний кружок» семьи Кеннеди.

О: Я могу распознать «вхожих» на расстоянии двух километров. То, что пытаюсь втереться в доверие к демократам, вовсе не делает меня коммунистом. В конце концов, старый Джо Кеннеди — такой же ультраправый, как и мистер Гувер.

В: Как-то ты чересчур быстро «втерся в доверие» к Джеку.

О: При других обстоятельствах на его месте мог быть я.

Кемпер заглянул в блокнот.

Ему надо было ехать на базу «Такси «Тигр»». А также в Солнечную долину — показать фотографии подозреваемого тому самому свидетелю, который видел «крупного мужчину», отвернувшегося от него тогда на границе штата.

Он покажет ему старые фотографии — совсем не похожие на теперешнего Бондюрана. И разубедит его: вы ведь не этого человека видели, верно?

Перед ним резко повернуло раскрашенное «под тигра» такси. В квартале отсюда виднелся аналогично окрашенный домишко. Кемпер затормозил и припарковался через дорогу. Какие-то зеваки, торчавшие на тротуаре, почуяли КОПА и испарились.

Он вошел в домик. И рассмеялся — стены были свежеоклеены вельветом в тигровую полоску.

Сидевшие там четверо кубинцев в тигровых рубашках встали и окружили его. Рубахи они носили навыпуск, чтобы скрыть выпирающее из-под ремня пузцо.

Кемпер достал фотографии. Тигроворубашечные окружили его тесным кольцом. Один из них достал стилет и многозначительно почесал шею лезвием.

Прочие тигроворубашечники засмеялись. Кемпер обратился к ближайшему:

— Вы видели этого человека?

Тот показал фото остальным. На лице у каждого отразилось то, что он его узнал; все как один ответили «нет».

Кемпер выхватил фото. И тут же увидел белого мужчину, который рассматривал его машину.

Тип с ножом подошел ближе. Прочие тигроворубашечники захихикали. Тот выкинул лезвие прямиком над глазами «гринго».

Кемпер остановил его приемом дзюдо. Попутно двинул ему под коленки. Тот свалился ничком на пол и выронил нож.

Кемпер подобрал его. Тигроворубашечные, тесня друг друга, отступили. Кемпер наступил на руку лежащего, в которой только что был нож, и проткнул ее его же стилетом.

Тот закричал. Тигроворубашечные разом выдохнули и забормотали что-то на своем языке. Отвесив легкий поклон, Кемпер удалился.

Он поехал по шоссе I-95 в Солнечную долину. Прямо за ним пристроился серый «седан». Он принялся вилять, то сбавлял, то набирал скорость — серое авто неотступно следовало за ним на классическом для «хвоста» расстоянии.

Сбавив скорость, Кемпер съехал с шоссе по наклонной. Перпендикулярно магистрали шла главная улочка какого-то городишки — четыре бензоколонки да церковь. Он заехал на заправку «Тексако» и остановился.

Прошел в мужской сортир. Увидел, как следившая за ним машина затормозила возле бензонасосов. Оттуда выбрался тот самый человек, которого он заметил еще на базе «Такси «Тигр»», и принялся осматриваться.

Кемпер запер дверь и достал оружие. В сортире было грязно и стояла вонь.

Глядя на часы, он принялся считать секунды. На пятьдесят первой секунде он услышал шарканье ног.

Человек толкнул дверь. Кемпер рывком втащил его внутрь и притиснул к стенке.

Лет тому было под сорок; худощавый, с волосами песочного цвета. Кемпер обыскал его от щиколоток доверху.

Ни жетона, ни пушки, ни удостоверения личности в корочках из кожзаменителя.

Человек и глазом не моргнул. Не напугался и револьвера, приставленного к виску. Он представился:

— Меня зовут Джон Стэнтон. Я — представитель одного из ведомств правительства США, и мне нужно с вами поговорить.

Кемпер спросил:

— О чем?

Стэнтон ответил:

— О Кубе.

9.

(Чикаго, 11 декабря 1958 года)

Кандидат в информаторы «еврейчик Ленни» за работой: собирает прибыль музыкальных автоматов.

Литтел следил за ним. За час они успели побывать в шести питейных заведениях Гайд-парка — Ленни работал быстро.

Ленни болтал с игроками. Острил. Раздавал миниатюрные бутылочки виски «Джонни ред лейбл». Травил байки про Ком Сан Чина, китайского членососа, — и за семь минут собрал всю мелочь с автоматов.

Лени явно нуждался в персональном следаке. Даже по меркам программы по борьбе с оргпреступностью это была личность уникальная: комик, сборщик денег на нужды кубинских политиков, своего рода талисман мафии.

Ленни притормозил возле заведения Тиллермана. Литтел припарковался и ровно через полминуты вошел в помещение вслед за ним.

В заведении было неимоверно жарко. В зеркале за барной стойкой он увидел свое отражение: куртка лесоруба, брюки из хлопчатобумажного твила и тяжелые рабочие ботинки.

Он все еще походил на преподавателя колледжа.

Стены были украшены символикой профсоюза водителей грузовиков. Среди всего этого выделялась глянцевая фотография в рамке: Джимми Хоффа и Фрэнк Синатра держат только что пойманную рыбу.

Шоферская братия стояла в очереди в буфет, где подавали горячее. Ленни уселся за столик у задней стены — в компании с коренастым мужчиной, уписывающим солонину.

Литтел опознал его: Джейкоб Рубенштейн, также известный как Джек Руби.

Ленни принес ему мешки с монетой. Руби принес с собой чемодан. Должно быть, обмен наличности.

Рядом с ними не было ни одного пустого столика.

Мужчины стояли у барной стойки и пили «жидкий обед» — стопка виски и кружка пива. Литтел знаками попросил того же — никто не засмеялся.

Бармен принес требуемое и взял деньги. Он выпил «обед» залпом — точно так же, как его братья — водители грузовиков.

От виски он мгновенно вспотел; а от пива — покрылся гусиной кожей. «Обед» укрепил его нервы.

Раз он уже побывал на собрании участников программы по борьбе с оргпреступностью. Прочих, казалось, его появление возмутило — еще бы, мистер Гувер его протолкнул. Агент по имени Курт Мид отнесся к нему доброжелательно — остальные же сухо кивнули и вяло пожали ему руку.

Уже три дня он — агент программы. За это время он отработал три смены на посту прослушивания, изучая голоса представителей чикагского преступного мира.

Мимо проплыл бармен. Литтел поднял вверх два пальца — точно так же, как просили добавки прочие посетители.

Сэндс и Руби продолжали беседу. Все соседние столики были по-прежнему заняты — а со своего места ему ничего не было слышно.

Он выпил и заплатил. Алкоголь немедленно ударил ему в голову.

Употребление спиртных напитков при исполнении служебных обязанностей было запрещено уставом Бюро. Не так, чтобы строго — точно так же, как и установка «жучков» на сексодромах, чтобы поймать за яйца какого-нибудь политикана.

Агент, который работал на посту прослушивания у дома Шофтел, по-видимому, зря терял время — пока что ничего путного на кассетах не было. Ненависть мистера Гувера к семейству Кеннеди была явно направлена не на того из ее представителей.

Роберт Кеннеди показался ему героем. Доброта Бобби к Роланду Кирпаски ПРЕДСТАВЛЯЛАСЬ вполне искренней и неподдельной.

Тут освободился один из столиков. Литтел прошел мимо обедающих и занял его. Ленни и Рубенштейн-Руби были всего в нескольких метрах от него.

Говорил Руби. Его «слюнявчик» был весь заляпан едой.

— Хеши вечно думает, что у него рак или еще какая-нибудь бяка. Стоит у Хеши прыщику вскочить, как он начинает кричать, что у него злокачественная опухоль.

Ленни откусил маленький кусочек сэндвича:

— Хеши — молодец. Когда в пятьдесят четвертом я выступал в ресторане отеля «Звездная пыль», он приходил каждый вечер. Хеши всегда предпочитал смотреть на тех, кто выступает в маленьких ресторанчиках при отелях, нежели посещать большие залы. Да пусть сам Иисус Христос вместе с двенадцатью апостолами выступает на большой сцене в «Дюнах», а Хеши все равно придет в какой-нибудь игровой клуб, чтобы послушать никому не известного итальяшку-певца, потому что его кузен — мафиози.

Руби сказал:

— Хеши прется от минета. Он всегда заказывает только минет, потому что думает, что он полезен для предстательной железы. Он рассказывал мне, что перестал совать свой шницель в телку еще в тридцатых, когда был с «пурпурными» и какая-то баба решила повесить на него отцовство своего ребенка. Хеши сказал, что ему уже десять тысяч раз отсасывали. Во время этого дела он любит смотреть «Шоу Лоренса Уэлка». Он нанял человек девять врачей, чтоб те лечили его от придуманных им себе болячек, и все медсестры у него отсасывают. Оттого он и думает, что это полезно для здоровья.

«Хеши», скорее всего, был Хершелом Майером Рюскиндом, который «занимается торговлей героином на территории побережья Мексиканского залива».

Ленни сказал:

— Джек, чертовски не хотелось нагружать тебя монетой, но у меня совершенно не было времени, чтобы сходить в банк. А Сэм дал мне четкие указания. Он сказал, что ты тоже совершаешь обходы и запас времени у тебя крайне ограничен. Хотя я рад, что у нас было время перекусить. Смотреть, как ты ешь, — сущее удовольствие.

Руби вытер «слюнявчик» салфеткой.

— Чем лучше кормят, тем сильней я могу заляпаться. Вот в Далласе есть кулинария — это да. Что тут — несколько пятен. А вот там у меня каждый раз вся манишка такая, как из баллончика покрасили.

— Для кого деньги?

— Для Батисты и Бороды. Санто и Сэм вдруг заинтересовались политикой. На неделе я туда вылетаю.

Ленни отставил тарелку:

— У меня тут новый номер — мол, Кастро эмигрировал в Америку и заделался поэтом-битником[15]. Курит марихуану и говорит как черномазый.

— Твоему таланту место на большой сцене, Ленни. Я всегда это говорил.

— Скажи это еще раз, Джек. Чем чаще ты будешь это повторять, тем больше шансов, что тебя услышат.

Руби встал:

— Вообще, никогда не знаешь…

— Тоже верно. Шалом, Джек. Обожаю смотреть, как ты ешь.

Руби вышел с чемоданом в руке. Еврейчик Ленни закурил сигарету и закатил глаза — мол, о Господи.

Комические номера. Минеты. Водка с пивом на обед.

С легкой головой Литтел пошел к машине.

Ленни вышел двадцать минут спустя. Литтел поехал за ним — тот повернул на север по Лейк-Шор-драйв.

Ветровое стекло покрылось брызгами пены — сильный ветер вспенил волны озера. Литтел врубил печку — в салоне, где прежде было слишком холодно, стало чересчур жарко. От алкоголя у него пересохло во рту и немного закружилась голова. Дорога перед ним слегка подпрыгивала — но только слегка.

Ленни просигналил «поворот». Литтел съехал на другую полосу и, сбавив скорость, последовал за ним. Они повернули на Голд-Коуст — слишком шикарное место для игровых клубов.

Ленни повернул на Раш-стрит. Литтел увидел ряд коктейль-баров: фасады небольших домов из бурого кирпича и мягкий свет неоновых вывесок.

Ленни припарковался перед «Убежищем Эрнандо». Литтел очень медленно подъехал к заведению.

Дверь резко отворилась. Он увидел двух целующихся мужчин — всего пару секунд, но и этого было достаточно.

Литтел поставил машину совсем рядом с авто Ленни и переоделся: сменил куртку лесоруба на синий блейзер. Правда, остался в прежних брюках и ботинках.

И вошел, закрываясь от ветра. Внутри царили полумрак и дневное затишье. Отделка была сдержанной: всюду полированное дерево и оливковая кожа.

Отгороженные веревкой, стояли обтянутые кожей диванчики-банкетки. В баре за стойкой, на разных концах ее, сидели две парочки: двое мужчин постарше и Ленни с каким-то парнишкой из колледжа.

Литтел пристроился посередине. Бармен не обратил на него ни малейшего внимания.

вернуться

15

Битник — представитель «разбитого поколения» (образовано от глагола beat и русского суффикса — ник; слово придумано писателем-битником Джеком Керуаком); битники — направление в американской литературе 50–60-х гг. (Дж. Керуак, А. Гинзберг, Грегори Корсо и др.).

Ленни говорил. Модуляции его голоса изменились — куда-то делся тягучий выговор и еврейский говорок.

— Ларри, видел бы ты, как ест этот несчастный.

Подошел бармен. Литтел сказал: «Виски и пива».

Посетители удивленно обернулись на него.

Бармен налил ему порцию виски. Литтел залпом опрокинул ее — и закашлялся. Бармен заметил:

— Ого, как мы хотели пить!

Литтел полез за кошельком. Доставая его, он зацепил корочки удостоверения, и оно шлепнулось на барную стойку — жетоном вверх.

Он схватил его и кинул на стойку горсть монет. Бармен сказал:

— А что, пива мы не будем?

Литтел вернулся в офис и напечатал рапорт о слежке. Ему пришлось сжевать пару мятных леденцов, чтобы не пахло спиртным.

Он умолчал о том, что пил, и об осечке, которая вышла в «Убежище Эрнандо». Зато подчеркнул суть: по всей видимости, Ленни Сэндс ведет тайную гомосексуальную жизнь. Этим можно будет воспользоваться при попытке завербовать его как доносчика: наверняка он скрывает эту часть своей жизни от сообщников-гангстеров.

Ленни его так и не заметил. Пока что его «хвост» ничем себя не скомпрометировал.

Курт Мид постучал в стекло его кабинки:

— Тебя вызывают по межгороду, Уорд. Какой-то Бойд из Майами.

Вторая линия.

Литтел взял трубку:

— Привет, Кемпер. Что ты снова делаешь во Флориде?

— Работаю на Бобби и на Эдгара Гувера — только никому не говори.

— И как результаты?

— Ну, у меня продолжают появляться свидетели, а у Бобби — исчезать; так что я назвал бы это ничьей. Уорд…

— Ты хочешь попросить об услуге.

— Вообще-то даже о двух.

Литтел откинулся в кресле:

— Выкладывай.

Бойд начал:

— Сегодня Хелен прилетает в Чикаго. Рейс 84 авиакомпании «Юнайтед», из Нового Орлеана в аэропорт Мидуэй, время прибытия — 17.10. Встретишь ее и отвезешь в отель, ладно?

— Конечно. И накормлю ужином. Господи, как хорошо — правда, в последний момент, но здорово!

— Да, это наша Хелен, порывистая и непостоянная путешественница. Помнишь того парня, Роланда Кирпаски?

— Кемпер, я видел его всего три дня назад.

— Ну да, ну да. В любом случае, он сейчас вроде как во Флориде, но что-то я не могу его нигде найти. Он должен был позвонить Бобби и проинформировать его о планах мистера Хоффы касательно Солнечной долины, да так и не позвонил. В отеле мне сказали, что он ушел вчера вечером, но не вернулся.

— И теперь ты хочешь, чтобы я съездил к нему домой и поговорил с его супругой?

— Именно, если тебе нетрудно. Если узнаешь чего путное, оставь сообщение на столе информации в местном офисе. Я пока что не нашел себе тут отеля, но потом осведомлюсь у них, звонил ты или нет.

— Адрес говори.

— Саут Уобош, дом 818. Скорее всего, наш Роланд загулял с какой-нибудь красоткой, но узнать, звонил ли он домой, не помешает. И, Уорд…

— Знаю. Я помню, на кого ты работаешь, и постараюсь, чтобы все произошло как можно формальней.

— Спасибо.

— Да не за что. Кстати — сегодня я видел человека, который перевоплощался так же здорово, как и ты.

Кемпер сказал:

— Быть того не может.

Мэри Кирпаски быстро впустила его в дом. Который был перегружен мебелью и слишком жарко натоплен.

Литтел снял пальто. Женщина практически впихнула его в кухню.

— Обычно Роланд каждый вечер звонит домой. Он сказал, что если в этот раз он не позвонит, то я должна связаться с властями и показать им его записную книжку.

Литтел почувствовал запах капусты и вареного мяса.

— Я — не из Маклеллановского комитета, миссис Кирпаски. И с вашим мужем я не работал вообще.

— Но вы знаете мистера Бойда и мистера Кеннеди.

— Мистера Бойда я знаю. Это он попросил меня зайти к вам.

Она обгрызла ногти до мяса. Помада на губах была наложена неровно.

— Вчера вечером Роланд не позвонил. Он вел записную книжку, где записывал все дела мистера Хоффы, но в Вашингтон ее брать не стал — прежде, чем согласиться давать показания, он хотел встретиться с мистером Кеннеди.

— Какую записную книжку?

— Список чикагских телефонных звонков мистера Хоффы, с датами и всем прочим. Роланд говорил, что украл телефонные счета нескольких друзей мистера Хоффы, потому что сам мистер Хоффа боялся звонить по межгороду из своего отеля — опасался «жучков»…

— Миссис Кирпаски…

Она схватила со столика записную книжку в кожаном переплете.

— Роланд очень рассердится, если я не покажу это властям.

Литтел открыл книжку. На первой странице были записанные в аккуратные столбики имена и номера телефонов.

Мэри Кирпаски придвинулась ближе:

— Роланд звонил в телефонные компании разных городов и выяснял, кому принадлежат номера телефонов. По-моему, он представлялся полицейским или кем-то в этом роде.

Литтел принялся листать страницы — от начала до конца. Роланд Кирпаски писал печатными буквами, аккуратно и разборчиво.

Несколько имен «входящих абонентов» показались знакомыми: Сэм Джианкана, Карлос Марчелло, Энтони Ианноне, Санто Траффиканте-мл. Одно имя было не только знакомым, но и наводило страх: Питер Бондюран, дом 949 по Мэпплтон-драйв, Лос-Анджелес.

Хоффа трижды звонил Большому Питу: 25.11.58, 1.12.58, 2.12.58.

Бондюран — который способен ломать браслеты наручников голыми руками. Который, по слухам, убивал людей за десять тысяч баксов и оплату перелета. Мэри Кирпаски перебирала бусины четок. От нее пахло влажными салфетками и сигаретами.

— Мэм, разрешите воспользоваться телефоном?

Она показала на столик с телефоном у стены. Литтел протянул шнур до самого угла кухни.

Она оставила его одного. Литтел услышал, как в соседней комнате щелкнуло радио.

Он набрал оператора междугородней связи. Она соединила его со службой безопасности лос-анджелесского международного аэропорта.

Трубку снял мужчина.

— Сержант Дональдсон. Чем могу помочь?

— Это специальный агент Литтел, чикагское отделение ФБР. Мне нужна информация о ранее бронированных билетах.

— Да, сэр. Скажите мне, что именно вам нужно.

— Мне нужно, чтобы вы навели справки об авиакомпаниях, самолеты которых летают рейсами из Лос-Анджелеса в Майами и обратно. Билеты были забронированы на восьмое, девятое либо десятое декабря, ну и обратные соответственно. Мне нужно узнать, была ли бронь на имя Питера Бондюрана, пишется Б-О-Н-Д-Ю-Р-А-Н, или за счет «Хьюз тул компани», или «Хьюз эйркрафтс». Если что-либо из этого подтвердится и билеты были заказаны на мужское имя, мне понадобится описание внешности этого мужчины, — либо когда он забирал билет, либо когда поднимался на борт.

— Сэр, это последнее, что вы хотите… это же как иголку в стоге сена искать!

— Не думаю. Мой подозреваемый — белый мужчина, росту в нем метр девяносто пять, очень мощного телосложения. Если вы его хоть раз видели, то уже не забудете.

— Записал. Вам перезвонить?

— Нет, я подожду. Если через десять минут вы не вернетесь на линию, я скажу вам номер, и буду ждать вашего звонка.

— Да, сэр. Оставайтесь на линии.

Литтел стал ждать. Перед его мысленным взором предстала картина: распятый Большой Пит Бондюран. Сквозь нее проступили очертания кухни: душной и тесной, с висящим на стене церковным календарем с отмеченными красным днями святых.

Медленно проползли, одна за другой, восемь минут. Внезапно в трубке послышался возбужденный голос сержанта.

— Мистер Литтел?

— Да.

— Мы нашли. Не думали, что у нас что-то получится, но это так.

Литтел достал свою записную книжку:

— Говорите.

— Рейс 104 авиакомпании «Америкэн эйрлайнз» — из Лос-Анджелеса в Майами. Вылетел из Лос-Анджелеса в восемь ноль-ноль утра вчера, десятого декабря. Был забронирован билет на имя Томаса Петерсона, за счет компании «Хьюз эйркрафт». Я говорил с сотрудницей, которая выдавала билет, и она вспомнила человека, которого вы описали. Вы были правы, такое не…

— Обратный билет тоже заказан?

— Да, сэр. Рейс 55 авиакомпании «Америкэн». Прибывает завтра в семь утра.

У Литтела закружилась голова. Он приоткрыл окно, чтобы глотнуть свежего воздуху.

— Сэр, вы здесь?

Литтел нажал «сброс» и затем набрал «О».

— Оператор.

— Мне нужен Вашингтон, округ Колумбия. Номер KL4–8801.

— Да, сэр. Подождите минутку.

Соединили быстро. Голос ответил:

— Отдел информации. Специальный агент Рейнолдс.

— Это специальный агент Литтел, чикагское отделение. Мне нужно передать сообщение специальному агенту Кемперу Бойду, в Майами.

— Он — из отделения в Майами?

— Нет, он находится там в служебной командировке. Мне нужно, чтобы вы передали это сообщение директору чикагского отделения и попросили его определить местонахождение спецагента Бойда. Скорее всего, речь идет о банальной проверке гостиниц, и если бы это было не так срочно, я бы проверил это сам.

— Обычно мы этим не занимаемся, но не вижу причин, почему нет. Давайте ваше сообщение.

Литтел говорил медленно:

— Имеются косвенные и гипотетические — эти два слова подчеркнуть — доказательства того, что Д. X. нанял нашего французского приятеля П. Б., чтобы устранить свидетеля комитета Р.К. Наш приятель улетает из Майами сегодня поздно вечером. Рейс 55 авиакомпании «Америкэн». Звони мне в Чикаго для уточнения деталей. Срочно сообщи Роберту К. Подпись: У. Дж. Л.

Агент повторил. Литтел услышал, как прямо за дверью всхлипывает Мэри Кирпаски.

Рейс Хелен задерживался. Литтел ждал в коктейль-баре у выхода.

Он снова пересмотрел записи Кирпаски. Инстинкт с самого начала подсказывал ему: Кирпаски убил Пит Бондюран.

Кемпер упомянул о погибшем свидетеле по имени Гретцлер. Если удастся связать этого человека с Бондюраном, можно будет предъявить тому обвинения в ДВУХ убийствах.

Литтел прихлебывал водку и пиво. Попутно поглядывал в зеркало на задней стене, чтобы полюбоваться на свой внешний вид.

Рабочая одежда абсолютно ему не шла. Она никак не гармонировала с его очками и редеющими волосами.

Водка обжигала, пиво щекотало. К нему подошли двое и схватили его.

Его рывком поставили на ноги. Ухватили под локти и затащили ближайшую закрытую телефонную будку.

Быстро и верно — никто из охранников в гражданском ничего не заметил.

Те двое завели ему руки за спину. Из тени вышел и вырос над ним Чик Лиги.

Литтел почувствовал, что у него подкосились колени. Те двое удержали его, и он остался на ногах.

Лиги сказал:

— Твое сообщение Кемперу Бойду было перехвачено. Своей внезапностью ты мог повредить его прикрытию. Мистер Гувер не желает, чтобы Бобби Кеннеди оказывали содействие, а Питер Бондюран — ценный помощник Говарда Хьюза, большого друга мистера Гувера и Бюро. Вы знаете, что такое полностью закодированное послание, мистер Литтел?

Литтел заморгал. С него упали очки. Все расплылось.

Лиги сильно ткнул его пальцем в грудь:

— Вы больше не участвуете в программе по борьбе с оргпреступностью; вы возвращаетесь в отдел по борьбе с красной пропагандой. Возражения не принимаются.

Один из его помощников выхватил у Литтела из рук записную книжку. Второй заметил:

— От вас несет спиртным.

Оттолкнув его локтями в сторону, они вышли вон. Вся операция заняла ровно полминуты.

Руки болели. Стекла очков были все в царапинах и выбоинах. Он толком не мог ни дышать, ни стоять на ногах.

Качаясь, он кое-как добрался до своего столика. Судорожно выхлебнул остатки водки с пивом, и дрожь его оставила.

Оправа очков погнулась, и они сидели косо. Он снова посмотрел в зеркало — оттуда на него смотрел самый неубедительный рабочий в мире.

Из динамиков интеркома донеслось: «Произвел посадку самолет, следовавший рейсом 84 из Нового Орлеана».

Литтел залпом прикончил напитки и сжевал мятную конфету. Он прошел к выходу и, пробираясь сквозь строй пассажиров, вышел к самолету.

Хелен заметила его и уронила чемоданы. Ее объятья едва не сбили его с ног.

Вокруг них толпились люди. Литтел сказал:

— Привет! Дай-ка я на тебя посмотрю.

Она превратилась в высокую девушку — ее затылок касался его подбородка.

— Потрясающе выглядишь!

— Румяна «Макс Фактор № 4». Просто чудо, что они делают с моими шрамами.

— Какими шрамами?

— Очень смешно. А ты теперь что — дровосек?

— Был недавно.

— Сьюзен говорила, мистер Гувер наконец-то разрешил тебе гоняться за гангстерами.

Какой-то мужчина споткнулся о чемодан Хелен и злобно воззрился на них. Литтел сказал:

— Пошли, накормлю тебя ужином.

Они съели по бифштексу в «Стокъярд-инн». Хелен болтала без умолку и слегка опьянела от красного вина.

Из долговязой она сделалась высокой и стройной; в ее лице чувствовались сила и решительность. И бросила курить — сказала, что эта привычка — признак ложной искушенности.

Раньше она стягивала волосы в узел, чтобы выставить свои шрамы напоказ. Теперь же она их распустила — отчего шрамы не так бросались в глаза.

Официант катил мимо них тележку с десертом. Хелен заказала пирог с орехами пекан, Литтел — бренди.

— Уорд, почему все время говорю я?

— Я хотел резюмировать.

— Резюмировать что?

— Тебя в двадцать один год.

— Начинаю чувствовать себя зрелой, — простонала Хелен.

Литтел улыбнулся.

— Я собирался сказать, что ты стала уравновешенной — и не потому, что стала спокойней и сдержанней. Раньше, когда ты хотела сказать что-то важное, ты спотыкалась о слова. Теперь же ты думаешь, прежде чем что-то сказать.

— Теперь другие спотыкаются о мои чемоданы, когда я волнуюсь при встрече с мужчиной.

— Ты хочешь сказать — со старым другом, который помнит тебя еще маленькой?

Хелен тронула его руки:

— С мужчиной. У меня был в Тулейне один преподаватель, и он говорил, что, когда речь идет о студентах и профессорах или о старых друзьях, возраст не имеет значения — подумаешь, плюс-минус четверть века.

— Ты хочешь сказать, что он был на двадцать пять лет старше тебя?

Хелен рассмеялась.

— На двадцать шесть. Он всегда пытался приуменьшить нашу разницу в возрасте, чтобы не так шокировать народ.

— Неужели ты имеешь в виду, что у вас была связь?

— Ну да. И еще — что это была не просто жалкая похоть, которая имела место быть с сокурсниками, — они вечно думали, что раз у меня шрамы, то уломать меня будет совсем просто.

Литтел не удержался:

— Господи Иисусе.

Хелен махнула вилкой в его сторону:

— А вот теперь ты действительно расстроился; потому что где-то в глубине души ты все еще семинарист и произносишь имя Спасителя нашего всуе только тогда, когда и вправду нервничаешь.

Литтел глотнул бренди:

— Я собирался сказать: Господи Иисусе, неужто мы с Кемпером отбили у тебя охоту встречаться со сверстниками? Неужели ты всю свою молодость так и будешь гоняться за мужчинами средних лет?

— Слышал бы ты, как мы разговариваем между собой — Сьюзен, Клер и я.

— Хочешь сказать, моя дочь и ее лучшие подруги ругаются, как портовые грузчики?

— Нет, но мы уже не один год обсуждаем мужчин — мужчин вообще и вас с Кемпером в частности, — на случай, если у тебя хоть иногда горели уши.

— Ну, Кемпера я еще понимаю — он красивый и опасный.

— Ну да, и еще он — герой. Но жуткий бабник, и даже Клер это знает.

Хелен сжала его руки. Он почувствовал, как забилось его сердце. И тут ему пришла в голову безумная мысль… Господи Иисусе… твою мать!

Литтел снял очки.

— Не думаю, что Кемпер — такой уж герой. Я всегда считал, что герои — они по-настоящему добрые и щедрые.

— Звучит как эпиграмма.

— Эпиграмма и есть. Ее сочинил сенатор Джон Ф. Кеннеди.

— Значит, ты тоже в него влюбился? Говорят, он жуткий либерал.

— В кого я «влюбился», так это в его брата Роберта — вот кто настоящий герой.

Хелен ущипнула себя:

— В жизни не думала, что буду вести столь странные разговоры с другом семьи, который знал меня с тех пор, как погиб отец.

Эта мысль — Господи Иисусе.

— Я стану героем — для тебя.

Хелен сказала:

— Мы не можем позволить себе быть столь патетичными.

Он отвез ее в отель и поднял наверх ее чемоданы. На прощание Хелен поцеловала его в губы. Его очки зацепились за ее волосы и упали на пол.

Литтел приехал обратно в аэропорт Мидуэй и купил билет на рейс до Лос-Анджелеса и обратно; рейс отбывал в два часа ночи. Стюардесса обалдело воззрилась на его билет — обратный рейс отбывал через час после посадки.

Последняя порция бренди помогла уснуть. Он проснулся в жутком похмелье как раз тогда, когда самолет коснулся земли.

У него оставалось четырнадцать минут. Рейс 33 из Майами прибывал вовремя, к девятому выходу.

Литтел показал охраннику свой жетон и получил разрешение на проход на бетонированную площадку. Головная боль с похмелья начала усиливаться. Сновавшие вокруг грузчики с недоверием смотрели на него. Он и вправду походил на немолодого бродягу, который спал в одежде.

Самолет приземлился. Наземная команда подкатила трап.

Бондюран спускался из передней двери. Киллеры Джимми Хоффы летали первым классом.

Литтел подошел к нему. Сердце его бешено колотилось; ноги точно онемели. Голос его задрожал и сорвался на фальцет:

— Когда-нибудь я заставлю тебя заплатить. За Кирпаски и все остальное.

10.

(Лос-Анджелес, 14 декабря 1958 года)

Фредди оставил записку — подоткнув ее под «дворники» автомобиля.

«Пошел пообедать. Подожди меня».

Пит забрался в заднюю часть фургона. Фредди сымпровизировал систему охлаждения воздуха: вентилятор, лопасти которого были направлены на большую чашку с кубиками льда.

Крутилась пленка. Мигали лампочки. Скакала игла самописца. И вообще фургон походил на кабину космического корабля из плохого фильма.

Пит открыл боковое окошко — впустить немного воздуху. Мимо прошел какой-то тип, похожий на федерала — наверное, агент, что следил за постом прослушивания.

В помещение ворвался ветерок — горячий, точно в пустыне Санта-Ана.

Пит сунул в штанину кубик льда и засмеялся фальцетом. Голос у него стал точь-в-точь как у спецагента Уорда Дж. Литтела.

Литтел прокрякал свое «предупреждение». От Литтела несло перегаром и потом. А доказательств у Литтела было — хрен собачий.

Он мог бы сказать ему:

Я убил Антона Гретцлера, но с Кирпаски расправился сам Хоффа. Я набил его рот пулями и склеил его губы.

Мы сожгли Роланда вместе с машиной на ближайшей свалке. Патроны у него во рту взорвали ему череп — так что идентификацию по зубам провести невозможно.

Литтел не знал, что это постельный треп Джека погубил Роланда Кирпаски. Тот федерал, что следил за постом прослушки, должно быть, присылал ему копии кассет — но Литтел так ни о чем и не догадался.

В фургон забрался Фредди. Он поправил какой-то механизм в самописце и начал ныть:

— Тот федерал только что шнырял поблизости — все к фургону присматривался. Я ж тут все время торчу, блин, и ему ничего не стоит притащить сюда гребаный счетчик Гейгера и просчитать, что я занимаюсь тем же, что и он. И я, блин, не могу припарковать гребаный фургон в квартале отсюда, потому что сигнал, блин, теряется. Мне дом бы нужен, блин, чтобы оттуда за всем этим следить — там бы я смог установить реально мощное оборудование и спокойно прослушивать дом этой бабы, Шофтел. Но этот, блин, федерал занял последний сдающийся в аренду дом во всей, блядь, округе, и две гребаные сотни, которые вы с Джимми мне платите, не стоят такого риска.

Пит схватил из чашки кубик льда и раздавил его:

— Ты закончил?

— Нет. Еще, блин, у меня уже волдырь на заднице оттого, что я сплю на полу.

Пит защелкал суставами пальцев:

— Заканчивай.

— Мне нужны хорошие деньги. За риск хотя бы, блин, и чтоб прикупить более продвинутую аппаратуру. Найди мне хорошие деньги — и я в долгу не останусь.

— Я поговорю с мистером Хьюзом, и мы посмотрим, что можно сделать.

Говард Хьюз получал наркоту от ниггера-трансвестита по прозвищу Персик. На сей раз Пит не обнаружил его дома. Трансвестит, живший по соседству, сообщил, что Персик загремел по обвинению в содомии.

Пит пошел другим путем.

Заехав в ближайший супермаркет, он купил пачку рисовых хлопьев и приколол прилагавшийся к пачке игрушечный полицейский жетон к карману рубашки. Потом позвонил Карен Хилтшер в справочный стол шерифского участка и узнал кое-какую информацию: повар в «драйв-ин» Скривнера торгует «колесами» и на него можно надавить. Она описала его: белый парень, тощий, шрамы от угревой сыпи и татуировки с нацистской символикой.

Пит поехал к Скривнеру. Дверь кухни была открыта. Тот тип стоял возле фритюрницы и опускал туда картофелины.

Тип увидел его.

И сказал:

— Жетон — фальшивка.

После чего сразу покосился на морозильник — верный признак того, что «колеса» хранятся именно там.

Пит спросил:

— Каким образом ты хочешь это сделать?

Недоумок вытащил нож. Пит двинул ему по яйцам и опустил руку с ножом в кипящее масло фритюрницы. Всего на шесть секунд — чтобы отобрать таблетки, вовсе не обязательно устраивать кровопролитие.

Тощий закричал. Уличный шум поглотил его крик. Пит затолкал ему в рот сэндвич, чтобы не орал.

«Нычка» оказалась в морозильной камере, рядом с мороженым.

Управляющий отеля подарил мистеру Хьюзу рождественскую елку. С шариками и гирляндами — мальчишка-коридорный оставил ее у двери бунгало.

Пит занес ее в гостиную и включил гирлянду. Заблестели и замигали огни гирлянды.

Хьюз вырубил телевизор — показывали мультфильм «Уэбстер Уэбфут».

— В чем дело? И почему у тебя магнитофон?

Пит порылся в карманах и бросил под елку пузырьки с таблетками.

— Хо-хо, блин, хо. С Рождеством вас, на десять дней раньше. Кодеин и дилаудид, хо, хо.

Хьюз поежился на своих подушках.

— Ну… я рад. Но… ты ведь должен был искать стрингеров для «Строго секретно»?

Пит выдернул из розетки рождественскую гирлянду и включил магнитофон.

— Ты все еще ненавидишь сенатора Джона Ф. Кеннеди, босс?

— Еще как. Его папаша еще в 1927-м сорвал мне несколько сделок.

Пит стряхнул с рубашки несколько сосновых иголок:

— Полагаю, у нас есть кое-что, чтобы хорошенько пропесочить его в «Строго секретно», если, конечно, ты найдешь деньги на завершение операции.

— Я найду деньги, чтобы купить всю Северную Америку, и, если ты не прекратишь меня подначивать, посажу тебя на самый медленный корабль в мире и отправлю в Бельгийское Конго.

Пит нажал «пуск». Сенатор Джек и Дэрлин Шофтел скакали и стонали. Говард Хьюз впился в простыни — он был в состоянии экстаза.

Крещендо звуков любовных утех сменилось диминуэндо. Джек К. сказал: «Треклятая спина».

Дэрлин сказала: «Хорошо-о-о! Быстро и нежно — лучше и не надо».

Пит нажал «стоп». Говард Хьюз судорожно дергался и дрожал всем телом.

— Если действовать аккуратно, можно написать об этом статейку в «Строго секретно», босс. Но только нам придется в прямом смысле следить за каждым словом.

— Где… ты… это… взял?

— Эта женщина — проститутка. ФБР установило прослушку в ее квартире, а Фредди Турентайн ее продублировал. Иными словами, мы не можем напечатать такого, что заставит федералов насторожиться. То есть ничего из содержимого этой кассеты.

Хьюз поправил простыни:

— Да, я профинансирую твою «операцию». Пусть Гейл Хенди состряпает статейку — что-нибудь вроде «Похотливый сенатор обжимается с голливудской искательницей приключений». Следующий номер «Строго секретно» выходит послезавтра, так что если Гейл сегодня же напишет материал и до вечера занесет его в редакцию, то статья выйдет на его страницах. Пусть Гейл сегодня же и займется. Семейство Кеннеди, конечно же, проигнорирует статью, но серьезные газеты и электронные СМИ могут ею заинтересоваться и попросить у нас детали — и конечно же, мы им не откажем.

Большой Говард сиял, как мальчишка на Рождество. Пит снова включил в розетку елочную гирлянду.

Гейл нужно было как-то убедить. Пит устроился с ней на веранде своей «конуры» и ласково заговорил:

— Кеннеди — тот еще тип. Черт возьми, он назначал тебе встречи в свой медовый месяц. А две недели спустя бросил тебя, подарив на прощанье норковую шубу.

Гейл улыбнулась:

— Вообще-то он был очень мил. И ни разу не сказал: «Давай мы с тобой, хорошая моя, обстряпаем чей-нибудь развод».

— Ну, если у твоего старика сотня миллионов долларов, то тебе не надо заниматься подобными вещами.

Гейл вздохнула:

— Как всегда, ты победил. А знаешь, почему в последнее время я не надевала свою норку?

— Нет.

— Я подарила ее миссис Уолтер П. Киннард. Ты оттяпал приличный кусок от ее алиментов, так что я решила хоть немного поднять ей настроение.

Незаметно пролетели сутки.

Говард выложил тридцать штук. Пит забрал половину себе. Если статья в «Строго секретно» разоблачит аферу с «жучками», в финансовом отношении он ничего не потеряет.

Фредди купил специальный прибор дальнего действия — радиопередатчик и радиоприемник в одном корпусе и принялся подыскивать дом.

Тот федерал так и пялился на его фургон. Джек К. не звонил и не показывался. Фредди решил, что Дэрлин стоила всего одного раза.

Пит все маячил возле телефона в своем особняке. От дневных раздумий его отвлекали всякие ненормальные типы.

Звонили двое кандидатов на должность стрингера для «Строго секретно» — бывшие копы отдела нравов голливудского участка. Оба провалились на первом же вопросе: с кем спит Ава Гарднер?

Он и сам сделал пару звонков. В том числе устроил заселение в «Беверли Хилтон» очередного двойника Хьюза. Его порекомендовала Карен Хилтшер — это был чесоточный алкоголик, ее свекор. Дедуля согласился — при условии, что ему предоставят кровать и трехразовое питание. Пит зарезервировал президентский «люкс» и сделал заказ: каждый день на завтрак, обед и ужин чизбургеры и вино «Птица грома».

Звонил Джимми Хоффа. Он сказал, что статья в «Строго секретно» — звучит заманчиво, но «мне нужно БОЛЬШЕ!» Пит не стал рассказывать ему свою гипотезу: история Джека и Дэрлин кончилась после пары минут скрипа кровати.

Майами не шел у него из головы. Такси, колоритные латиносы, тропическое солнце. Майами — означало приключение. Майами означало деньги.

В день публикации он проснулся рано утром. Гейл не было: она стала избегать его, бесцельно катаясь по пляжу.

Пит вышел на улицу. Согласно уговору, в почтовом ящике его ждала свежеотпечатанная копия журнала.

Так, посмотрим заголовки: «Блудливый котяра-сенатор любит кошачью мяту! Спросите помятых им лос-анджелесских кошечек!». Под ним — иллюстрация — мультяшный кот с лицом Джона Кеннеди, обернувший хвост вокруг блондинистой красотки в бикини.

Он принялся просматривать статью. Гейл писала под псевдонимом Непревзойденный знаток политической жизни:

Кулуарные остряки Сената шутят, что он — далеко не самый безалаберный бесенок-бездельник в рядах демократов. Нет, в этом отношении пальма первенства, должно быть, принадлежит сенатору Л. Б. (любимцу баб?) Джонсону, а второе место — сенатору от штата Флорида Джорджу Ф. (Гоните Бабки) Смэтерсу. А сенатор Джон Ф. Кеннеди — скорее гладкий гуляка-котик с прихотливым пристрастием к кокетливым куколкам-кошечкам, которые находят его заманчиво-забавным.

Пит просмотрел остальное. Гейл приложилась к статейке вполсилы — написанное не так уж сильно позорило сенатора. Джек Кеннеди смотрел на женщин во все глаза и «очаровывал, ошарашивал и озадачивал» их «безделушками, бусами, браслетами». Ни жесткого поклепа, ни намеков на соития в отелях, никаких шпилек вроде «Джек-Две-Минуты».

Раз-два-три — его знаменитые усики зашевелились — Пит поехал в центр и повернул возле складских помещений, принадлежавших журналу «Строго секретно». С первого взгляда показалось: ситуация вполне штатная.

Мужчины везли на тележках связанные пачки журналов. Нагружались носилки. На подъездной платформе ждали грузовички, развозившие свежую прессу.

Штатная, но зато:

Неподалеку от того места были припаркованы два патрульных автомобиля без опознавательных знаков. Да и залетный фургон мороженщика выглядел оч-чень подозрительно — особенно если учесть, что его водитель говорил в ручной микрофон.

Пит обогнул квартал. Полиция обнаружилась и в других местах: четыре машины без опознавательных знаков припаркованы у тротуара, и два черно-белых авто — за углом.

Пит снова принялся кружить. Дерьмо попало-таки в вентилятор, и лопасти разнесли его во всех направлениях.

Четыре авто въехали на площадку — мигалки вращаются, сирены ревут.

Оттуда выбрались люди в штатском. Целый взвод парней в голубой униформе ворвался на склады с грузовыми гаками.

Фургон полицейского управления Лос-Анджелеса преградил путь грузовичкам газетчиков. Складские рабочие побросали свою ношу и подняли вверх руки.

Настал хаос для отдельно взятого журнальчика сальных сплетен. Да что там — Армагеддон, блин.

Пит вернулся в «Беверли-Хиллс отель». Истинное положение дел постепенно приобрело четкие очертания: кто-то настучал о статье про Кеннеди.

Он припарковался и побежал мимо бассейна. У двери бунгало Говарда Хьюза стояла толпа народу.

И все вглядывались в окно спальни Большого Говарда. Точно гребанные упыри-любители позырить на автомобильные аварии.

Он бросился туда и протолкнулся в первые ряды. Джазмен Билли Экстайн ткнул его локтем:

— Эй, смотри-ка!

Окно было открыто. На мистера Хьюза набросились двое мужчин — они наносили ему Большое словесное оскорбление.

Роберт Кеннеди и Джозеф П. Кеннеди-ст.

Хьюз завернулся в гостиничные одеяла. Бобби махал шприцем. Старик Джо яростно говорил:

— …ты — жалкий распутник, к тому же наркоман. Я — в двух секундах от того, чтобы поведать всему миру о твоих прегрешениях, и если считаешь, что это блеф, пожалуйста, заметь, что я открыл окно специально, чтобы твои соседи по гостинице имели возможность предварительного просмотра того, что я намерен явить миру, если в твоем грязном скандальном журнальчике появится еще хоть слово о моей семье.

Хьюз съежился. При этом он стукнулся головой о стену; рама висевшей на ней картины зашаталась.

За представлением наблюдали воистину звездные зрители: Билли, Микки Коэн и какой-то пидор, одетый мушкетером, в большой круглой шапочке.

Говард Хьюз захныкал. Говард Хьюз сказал:

— Пожалуйста, не делайте мне больно.

Пит поехал на квартиру к Шофтел. Картина происшедшего становилась все яснее — и омерзительней: либо Гейл настучала, либо сами федералы как-то разнюхали, что «жучки» продублированы.

Он припарковался позади фургона Фредди. Фредди был на улице, стоял на коленях — прикованный наручниками к переднему бамперу.

Пит подбежал к нему. Фредди рванул цепь наручников, пытаясь встать.

Его запястье было ободрано в кровь. Колени — стесаны от ползания по тротуару.

Пит стал на колени перед ним:

— Что случилось? Прекрати дергать эту штуку и смотри на меня!

Фредди пытался изогнуть запястье. Пит дал ему оплеуху. Фредди словно очнулся и попытался сфокусировать на нем взгляд.

Он сказал:

— Тип, который следил за постом прослушивания, отправил расшифровки какому-то федералу из Чикаго и сообщил ему, что он засек мой фургон. Пит, это кажется мне странным. Типа этот федерал работает в одиночку, как будто он типа кончает от этого или…

Пит помчался через лужайку и открыл входную дверь. Дэрлин Шофтел попыталась увернуться, зацепилась «шпилькой» и шлепнулась на зад.

На полу — покрытые шпаклевкой микрофоны. На столике в дальней комнате — два развороченных телефона брюхом вверх.

И специальный агент Уорд Литтел, который стоял посреди комнаты в голубом костюме из магазина готового платья.

Это был пат. Агентов ФБР не убивают «за здорово живешь».

Пит подошел к нему. И сказал:

— Этот рейд — подстава, иначе ты не был бы здесь один.

Литтел продолжал стоять. Очки съехали ему на нос.

— Ты что-то зачастил сюда доставать меня. Следующий раз будет последним.

Литтел сказал:

— Я обо всем догадался.

Голос его так и дрожал.

— Я слушаю.

— Кемпер Бойд сказал мне, что у него есть дело в «Беверли-Хиллс отеле». Он говорил там с тобой, и ты что-то заподозрил и принялся следить за ним. Ты видел, как мы устанавливаем «жучки», и привлек своего друга, чтобы тот их продублировал. Сенатор Кеннеди рассказал мисс Шофтел о показаниях Роланда Кирпаски, ты услышал это и уговорил Джимми Хоффу заплатить тебе за то, чтобы ты убил его.

Хмельная удаль. Посмотрите на этого долговязого тощего копа — в ауре утренних алкогольных паров.

— У тебя нет доказательств, а потом, мистеру Гуверу наплевать.

— Ты прав. Ни тебя, ни Турентайна я арестовать не могу.

Пит улыбнулся:

— Держу пари, что мистеру Гуверу понравились кассеты. И что ему не понравится, что ты завалил операцию.

Литтел дал ему пощечину.

— Это за кровь на руках Джона Кеннеди.

Шлепок был слабым. Большинство женщин бьют сильней.

Он знал, что она оставит записку. Он нашел ее на их кровати, рядом с ключами от дома.

Знаю, ты догадался — я недоперчила статью. Когда редактор принял ее без возражений, я поняла, что этого недостаточно, и позвонила Бобу Кеннеди. Он сказал, что, вероятно, сможет сделать так, чтобы тираж был изъят из продажи. Да, Джек порой бывает бессердечным, но он не заслужил того, что вы задумали. Я больше не желаю быть с тобой. Прошу, не пытайся меня найти.

Она оставила шмотки, которые он ей купил. Пит вышвырнул их на улицу и долго смотрел, как по ним проезжают машины.

11.

(Вашингтон, округ Колумбия, 18 декабря 1958 года)

— Сказать, что я в ярости — значит преуменьшить значение понятия «ярость». Сказать, что я нахожу ваши действия возмутительными — значит умалить смысл слова «возмущение».

Мистер Гувер замолчал. Подушка на кресле позволяла ему возвышаться над двумя высокими мужчинами.

Кемпер посмотрел на Литтела. Они сидели прямо перед письменным столом Гувера.

Литтел сказал:

— Я понимаю вашу реакцию, сэр. И прошу прощения.

Гувер промокнул губы носовым платком:

— Я вам не верю. Верность организации для меня гораздо дороже вашей «высокой сознательности».

Литтел сказал:

— Я действовал импульсивно, сэр. Я прошу за это прощения.

— «Импульсивно» — относительно вашей попытки связаться с мистером Бойдом и всучить ему и Роберту Кеннеди свои нелепые подозрения относительно Бондюрана. А также «двусмысленно» и «по-предательски» — касательно вашего несанкционированного полета в Лос-Анджелес и срыва официальной операции Бюро.

— Я счел Бондюрана подозреваемым в убийстве, сэр. Я решил, что он продублировал «прослушку», установленную мистером Бойдом и мной в квартире, которая была под наблюдением Бюро, — и оказался прав.

Гувер молчал. Кемпер знал — он будет молчать ровно столько, сколько нужно.

Операция провалилась с обоих флангов. Подружка Бондюрана настучала Бобби о компрометирующей статье; Уорд сам сделал соответствующие умозаключения по поводу убийства Кирпаски. Причем с логикой его выводов вполне можно согласиться: Бондюран был в Майами в то же самое время, что и Роланд.

Гувер провел рукой по стопке бумаг:

— Является ли убийство федеральным преступлением, мистер Литтел?

— Нет, сэр.

— А Роберт Кеннеди и Маклеллановский комитет — являются ли они фактическими соперниками Бюро?

— Я так не считаю, сэр.

— В таком случае вас либо сбили с толку, либо вы просто наивны, — и ваши недавние действия более чем подтверждают последнее.

Литтел сидел, не шелохнувшись. Кемпер увидел, как от ударов сердца подрагивает на груди рубашка Литтела.

Гувер скрестил руки на груди:

— 16 января 1960 года исполняется двадцать лет вашей службе в Бюро. В этот же день вы уходите в отставку. До этого момента остаетесь работать в чикагском отделении. Вплоть до момента своей отставки вы будете заниматься наблюдением за коммунистической партией США.

Литтел сказал:

— Есть, сэр!

Гувер встал. Кемпер поднялся чуть позже, согласно протоколу. Литтел вскочил слишком быстро — его стул покачнулся.

— Продолжением своей карьеры агента и сохранением пенсии вы обязаны мистеру Бойду, который настойчиво просил меня о снисхождении для вас. Я жду от вас достойной награды за свою щедрость в виде молчания касательно внедрения мистера Бойда в Маклеллановский комитет, а в особенности — в ближайшее окружение семейства Кеннеди. Вы можете обещать мне это, мистер Литтел?

— Да, сэр.

Гувер вышел.

Кемпер сказал — с тягучим южным выговором:

— Теперь можешь вздохнуть, сынок.

В баре «Мэйфлауэр» был мягкий диванчик во всю стену.

Кемпер усадил Литтела и привел его в себя двойной порцией виски со льдом. До этого они продирались сквозь мокрый снег, и возможности поговорить не было.

В целом Литтел перенес экзекуцию легче, чем думал.

Кемпер спросил:

— Ни о чем не жалеешь?

— Не особо. Я все равно собирался уйти в отставку по истечении двадцатилетнего срока службы, а эта программа по борьбе с оргпреступностью в лучшем случае полумера.

— И ты пытаешься мыслить рационально?

— Не думаю. У меня было…

— Заканчивай свою мысль. Не позволяй мне закончить ее за тебя.

— Н-ну… я почувствовал… вкус опасности… хороший вкус.

— И он тебе понравился?

— Да. Точно я прикоснулся к новому миру.

Кемпер помешал свой мартини.

— Знаешь, почему мистер Гувер позволил тебе остаться в Бюро?

— Толком не знаю.

— Я убедил его, что ты непостоянен, способен совершать необдуманные поступки и подвергаться необоснованному риску. Доля истины в этих словах убедила его, что уж лучше оставить тебя внутри организации, чтобы гадил наружу, нежели выгнать оттуда и позволить тебе гадить внутрь. Он хотел, чтобы я тоже присутствовал там и усугубил эффект, так сказать, выволочки, и если бы он дал мне сигнал, тебе бы досталось и от меня.

Литтел улыбнулся:

— Кемпер, ты меня подначиваешь. Ты как прокурор, который «разговаривает» свидетеля.

— Ну да, а ты — свидетель, который не прочь спровоцировать прокурора. Слушай, ответь мне на такой вопрос: как считаешь, что Пит Бондюран собирается с тобой сделать?

— Убить меня?

— Убить тебя после отставки, вероятнее всего. Он убил собственного брата, Уорд. А его родители покончили с собой, узнав об этом. Этой сплетне о Бондюране я предпочитаю верить.

Литтел сказал:

— Господи Иисусе.

Он был в шоке. Абсолютно нормальная реакция.

Кемпер подцепил оливку в своем бокале.

— Ты собираешься продолжать начатую тобой работу без санкции Бюро?

— Да. Сейчас я нашел хорошего кандидата в информаторы, и…

— Пока я не хочу знать деталей. Я просто хочу, чтобы ты убедил меня в том, что ты понимаешь суть риска, исходящего как со стороны Бюро, так и за его пределами, и не станешь совершать глупых поступков.

Литтел улыбнулся — почти дерзкой улыбкой.

— Гувер распнет меня. И если чикагская мафия узнает, что я копаю под них без всяких санкций, они меня запытают до смерти. Кемпер, кажется, у меня созрела мысль о том, к чему ты меня ведешь — смелая мысль.

— Так скажи.

— Ты подумываешь о том, чтобы работать на Роберта Кеннеди по-настоящему. Ты ему понравился, а ты зауважал его, увидев работу, которую он делает. Ты собираешься немного изменить картину и намерен либо скармливать мистеру Гуверу минимум действительной информации, либо вообще дезинформировать его.

Линдон Джонсон, танцуя, увлек к кабинету рыженькую даму. Он уже видел ее — Джек упоминал, что может их познакомить.

— Ты прав, только я бы хотел работать не на него, а на сенатора. Бобби — больше по твоей части. Такой же, как ты, ярый католик, и борьба с мафией — смысл его жизни, как и твоей.

— А Гуверу будешь сливать ровно столько информации, сколько сочтешь нужным.

— Да.

— И неизбежная в таком случае двуличность тебя не смущает?

— Не суди меня, Уорд.

Литтел рассмеялся:

— Ты же любишь, когда я это делаю. Тебе нравится, что твой номер есть еще у кое-кого помимо мистера Гувера. Так что позволь мне предостеречь тебя: будь осторожен с Кеннеди.

Кемпер поднял свой бокал:

— Обязательно буду. И ты должен знать, что существует чертовски большая возможность того, что два года спустя Джека выберут президентом. Если это случится, то Бобби получит карт-бланш на борьбу с организованной преступностью. Правительство Кеннеди означает большие возможности для нас обоих.

Литтел поднял свой бокал:

— Оппортунист вроде тебя мигом такое просекает.

— Salud. Могу ли я сказать Бобби, что ты будешь делиться с комитетом добытой тобой информацией? Анонимно, конечно.

— Да. И мне только что пришло в голову, что я выхожу в отставку за четыре дня до инаугурации следующего президента. И если этим президентом станет твой гулена-приятель Джек, то ты можешь намекнуть ему, что один стоящий коп с юридическим образованием ищет работу.

Кемпер достал какой-то конверт:

— Ты всегда схватывал на лету. И не забудь, что у Клер есть и твой номер тоже.

— Что-то не нравится мне твоя улыбка, Кемпер. Ну, читай, что там у тебя?

Кемпер развернул тетрадный листок:

— (Кавычки открываются)…и, пап, ты не поверишь — мне тут звонила Хелен, в час ночи! Ты сидишь? Так вот, у нее было любовное свидание с дядей Уордом (дата рождения 8 марта 1913 года, тогда как Хелен родилась 29 октября 1937), и они миловались в ее номере. Вот подожди, узнает Сьюзен! Хелен все время обращала внимание на мужиков постарше, но тут — тут Белоснежка решила соблазнить Уолта Диснея! А я-то всегда думала, что ей нравишься ты! (кавычки закрываются).

Литтел поднялся, красный как рак.

— Мы встречаемся вечером, у нее в отеле. Я сказал ей, что мужчины любят женщин, которые готовы ездить за ними. А она пока что так и делала.

— Хелен Эйджи, конечно, напориста, что твой мэковский грузовик, но она все-таки девочка из колледжа. Помни это, Уорд, если вдруг возникнут сложности.

Литтел рассмеялся и вышел — прямо-таки гоголем. Осанка у него, конечно, хорошая — но вот треснутые очки никуда не годятся.

Идеалистам все равно, как они выглядят. Уорд никогда не питал пристрастия к красивым вещам.

Кемпер заказал второй мартини и стал исподтишка наблюдать за отдаленными кабинетами. Эхо тамошних разговоров долетало и до него — конгрессмены обсуждали ситуацию на Кубе.

Джон Стэнтон назвал Кубу потенциальной «первоочередной целью» своего агентства. Он сказал: может быть, у меня найдется для вас работенка.

Вошел Джек Кеннеди. Рыжуха Линдона Джонсона передала ему записку, написанную на салфетке.

Джек заметил Кемпера и подмигнул ему.

Часть II

Заговор

Январь 1959 — январь 1961

12.

(Чикаго, 1 января 1959 года)

Неустановленный мужчина № 1:

— Кастро, фигастро. Я знаю одно — Мо в натуре нервничает, вот что.

Неустановленный мужчина № 2:

— Мафия всегда имела виды на Кубу. Санто Т. — лучший друг гребаного Батисты. Я говорил с Мо где-то с час назад. Он всегда выходит купить газету и возвращается, чтоб посмотреть гребаную «Розовую чашу» по телику. А в газете написано: «С Новым, твою мать, годом, Кастро только что захватил власть на Кубе, и кто знает, за кого он — за США, за русских или за марсиан.

Литтел откинул спинку стула и поправил наушники. Было 16.00 — но представление в ателье «Селано» продолжалось.

Он был один на посту прослушивания программы по борьбе с оргпреступностью. Он нарушал устав Бюро и прямые указания мистера Гувера.

Мужчина № 1:

— У Санто и Сэма там казино. Валовая прибыль от которых чуть ли не полмиллиона в день.

Мужчина № 2:

— Мо говорил мне, что Санто звонил ему прямо перед началом этой всей бучи. Мол, эти гребаные кубинские психи устроили в Майами настоящую заваруху. Мо же совладелец этого такси, как его, знаешь?

Мужчина № 1:

— Ну да, «Такси «Тигр»». В прошлом году я ездил на собрание профсоюза, и взял одно из этих такси. Так потом полгода вытаскивал из задницы черные и оранжевые волоски.

Мужчина № 2:

— Половина этих кубинских придурков — сторонники Бороды, а другая половина — за Батисту. Санто рассказал Сэму, что в этой конторе творится черте что — такое не по плечу и ниггерам, когда им не вовремя платят пособие.

В коробке получателя послышался смех — подпорченный помехами и усиленный до невозможности. Литтел снял наушники и потянулся.

До конца смены осталось два часа. И пока что никакой стоящей информации он не услышал.

Он заключил сделку со специальным агентом Куртом Мидом — они тайком поменялись заданиями. Пассия Мида жила в Роджерс-парке, неподалеку от которого обитали и лидеры нескольких коммунистических партийных ячеек. Вот они и договорились: я буду делать твою работу, а ты — мою.

Для отвода глаз каждый периодически появлялся на своем рабочем месте, а потом они менялись отчетами. Мид охотился за комми — и за вдовой, получившей приличную страховку. Он слушал разговоры гангстеров.

Курт ленился — он уже давно заработал себе пенсию. У него за спиной было двадцать семь лет выслуги в ФБР.

Он был осторожен. Он похоронил даже тайну о том, как Кемперу Бойду удалось внедриться в семью Кеннеди. Он аккуратно подшивал к делу детальные отчеты о наблюдении за коммунистами, и подделывал подпись Мида на всех документах программы по борьбе с оргпреступностью.

Он всегда смотрел на улицу в ожидании появления агентов. Он всегда появлялся и исчезал из помещения поста прослушивания незамеченным.

План сработает — по крайней мере, на первое время. Тухлый досужий треп утомлял его — ему срочно нужно было завербовать информатора.

Десять вечеров подряд он следил за Ленни Сэндсом. Сэндс вовсе не был завсегдатаем баров для «голубых». Его сексуальные предпочтения, как оказалось, могли и не стать основанием для шантажа — Сэндс запросто мог уменьшить риск разоблачения.

Мичиган-авеню была окутана метелью. Литтел изучал единственную фотографию в своем бумажнике.

Это был ламинированный снимок Хелен. Из-за прически ее шрамы особенно выделялись.

Когда он целовал ее шрамы в первый раз, она заплакала. Кемпер назвал ее «мэковским грузовичком». Он подарил ей на Рождество вешалку для шляп в форме головы бульдога — эмблемы фирмы «Мэк».

Клер Бойд рассказала Сьюзен, что они любовники. Сьюзен сказала:

— Когда оправлюсь от шока, скажу тебе, что я думаю по этому поводу.

Пока она не звонила.

Литтел надел наушники. И услышал, как хлопнула входная дверь ателье.

Неустановленный мужчина № 1:

— Сэл, Сэл Ди. Ну и погода сегодня. Тебе сейчас, поди, хочется быть в Гаване — играть в кости с Бородой?

«Сэл Ди» — вероятнее всего, Марио Сальваторе Д’Онофрио, также известный как Безумный Сэл. В досье программы о нем было сказано:

Независимый гангстер-ростовщик и букмекер. Один срок за убийство — в 1951-м. О нем сообщалось, что он «психопат-садист с преступными наклонностями, с неконтролируемым психосексуальным желанием причинять боль».

Неустановленный мужчина № 2:

— Che se dice, Сальваторе? Рассказывай, что нового и интересного творится?

Сэл Ди:

— Из нового — только то, что я потерял целое состояние, когда «Колтс» переиграли «Гигантов», и теперь мне, блин, придется просить Сэма занять мне денег.

Неустановленный мужчина № 1:

— Ты все еще заморачиваешься с той лавочкой, Сэл? Ну, когда ты возишь своих земляков на озеро Тахо и в Вегас?

На линии образовались помехи. Литтел пару раз постучал по передатчику и очистил воздушный поток.

Сэл Ди:

— …и Гардену с Эл-Эй. Мы слушаем Синатру и Дино, а казино выделяют нам отдельные комнаты игровых автоматов, и получают свой процент. Это называется «пикник» — знаешь, народ развлекается, играет и тому подобное. Эй, Лу, — ты знаешь Ленни-еврейчика?

Лу/мужчина № 1:

— Ну да, Сэндса. Ленни Сэндса.

Мужчина № 2:

— Ленни-еврейчик. Гребаный придворный шут Сэма Джи.

Механизм настройки заглушил голоса. Литтел постучал по пульту и распутал несколько проводков.

Сэл Ди:

— …и я сказал: Ленни, мне нужен парень вроде тебя, чтобы ездил со мной. Парень, который бы говорил моим парням приятности и всячески их смешил, чтоб они тратили побольше денег и приносили мне процент пожирней. И он сказал: Сэл, я терпеть не могу прослушиваний, но вот что: приходи-ка первого числа января в «Элькс», в Норт-Сайде. Я буду выступать там на корпоративной пьянке членов профсоюза, и если тебе не понравится…

Игла индикатора перегрева начала прыгать. Литтел вырубил механизм и подождал, пока коробка питания станет прохладной на ощупь.

Связка Д’Онофрио/Сэндс показалась ему интересной.

Он принялся просматривать имевшееся на посту прослушивания досье Сэла Ди. То, что нарыли на него агенты, представляло собой жутковатую картину:

…Д’Онофрио живет в населенной по преимуществу итальянцами части Саут-Сайда, окруженной кварталами дешевой застройки, в которых живет негритянское население. Большинство тех, кто делает у него ставки и занимает деньги, живет в той самой итальянской части Саут-Сайда, и Д’Онофрио собирает ставки, совершая пеший обход территории почти каждый день. Д’Онофрио считает себя «светочем» для обитателей итальянской части Саут-Сайда, т. е. защитником итало-американского населения от негритянских криминальных элементов; подобное позиционирование в сочетании с тактикой запугивания и репутацией жесткого и жестокого человека способствуют его долгой карьере ростовщика/букмекера. Стоит особо отметить, что Д’Онофрио подозревался в совершенном 19 декабря 1957 года нераскрытом преступлении — истязании и последующем убийстве Мориса Теодора Уилкинса, негритянского подростка, подозревавшегося в ограблении дома приходского священника в своем районе.

К досье была прикреплена фотография, сделанная в участке. Безумный Сэл был весь в шрамах от волдырей и уродливым, как горгулья.

Литтел приехал в Саут-Сайд и принялся ездить по улицам, на которых обитали заемщики Безумного Сэла. Он выследил его на углу пятьдесят девятой и Прерия-авеню.

Тот шел пешком. Литтел бросил машину и метров тридцать шел за ним по улице.

Безумный Сэл заходил в многоквартирные дома и выходил, пересчитывая деньги. Безумный Сэл записывал свои финансовые операции в молитвенник. Безумный Сэл с маниакальной тщательностью сморкался и даже в такую метель был в низеньких теннисных туфлях.

Литтел держался в непосредственной близости от него. Порывы ветра глушили звук его шагов.

Безумный Сэл заглядывал в окна. Безумный Сэл забирал «деньги побитого копа»: пять долларов на матч-реванш Мура и Дюрелля.

Улицы наполовину опустели. Слежка превратилась в затянувшуюся галлюцинацию.

Какой-то тип из кулинарии попытался «насадить» Безумного Сэла. Безумный Сэл достал портативный степлер и пригвоздил его руки к прилавку.

Безумный Сэл вошел в дом священника. Литтел остановился у таксофона и набрал номер Хелен.

Она подняла трубку на втором же гудке:

— Алло?

— Это я, Хелен.

— А что это за шум?

— Ветер. Я звоню из телефонной будки.

— То есть — ты на улице?

— Ну да. Ты занимаешься?

— Ага, изучаю гражданские правонарушения, так что даже рада, что могу отвлечься. Кстати, звонила Сьюзен.

— О черт. И что сказала?

— Сказала, что я уже совершеннолетняя, а ты свободный белый мужчина сорока пяти лет. И еще — что подождет, сколько мы продержимся, прежде чем рассказать своей матери. Уорд, ты придешь вечером?

Вышел Безумный Сэл — и поскользнулся на ступеньках. Священник помог ему подняться и помахал на прощание.

Литтел снял перчатки и подышал на ладони:

— Я зайду, но позже. Сперва мне нужно посмотреть одно представление.

— Ты говоришь загадками. Как будто мистер Гувер ежесекундно заглядывает тебе через плечо. Вот Кемпер рассказывает дочери обо всех своих делах.

Литтел рассмеялся:

— Хочу, чтобы ты проанализировала оговорку по Фрейду, которую ты только что сделала.

Хелен завопила:

— Черт побери, а ведь ты прав!

Мимо прошел негритянский мальчишка. Безумный Сэл припустил за ним.

Литтел сказал:

— Мне пора.

— Заходи позже.

— Обязательно.

Безумный Сэл все гнался за мальчишкой. Но из-за сугробов и низеньких теннисных тапочек поспевать за ним ему было все трудней.

На лестнице у входа в «Элькс-холл» царило сущее столпотворение. Проникнуть в клуб, не будучи членом профсоюза, было делом рискованным: у дверей стояли двое, по виду — сущие головорезы, и проверяли профсоюзные билеты.

У входа образовалась очередь из мужчин с сумками бутылок и упаковками пива. У всех у них к пальто были приколоты жетоны профсоюза водителей грузовиков — примерно такого же размера, что бляхи Бюро.

В этот момент ступеньки атаковала новая порция желающих зайти. Литтел поднял вверх свой жетон ФБР и протолкнулся в середину. Толпа внесла его внутрь.

Пальто принимала блондинка в трусиках-полоске и стразах. Вдоль стен фойе выстроились нелегальные игровые автоматы. Каждая попытка была выигрышной — члены профсоюза выгребали монету и издавали торжествующие вопли.

Литтел сунул жетон в карман. Толпа увлекла его за собой в большой зал.

Вокруг небольшой эстрады стояли карточные столы. На каждом красовались бутылки виски, бумажные стаканчики и ведерки со льдом.

Стриптизерши раздавали сигары. Немного чаевых — и можно было сколько хочешь ласкать красоток.

Литтел занял столик возле самой сцены. Какая-то рыженькая девица, совершенно голая, ловко уворачивалась от рук — от стопок купюр на ее трусиках не выдержала резинка.

Свет погас. Сцену осветил круг прожектора. Литтел быстро сделал себе порцию виски со льдом.

За его столик уселись еще трое. Совершенно незнакомые люди похлопали его по спине.

На сцену взошел Ленни Сэндс, помахивая шнуром от микрофона, точь-в-точь как это делал Синатра. Ленни изображал Синатру — с точностью до кудрявой челки и голоса:

— Отвезите меня на Луну — в вашей тачке с форсированным движком! Я лично покрашу задницы управляющим, да, прокатите меня с ветерком! Иными словами, члены профсоюза водителей грузовиков — лучшие!

Аудитория разразилась гиканьем и одобрительными воплями. Какой-то мужик подхватил стриптизершу и заставил ее танцевать с ним полупристойный танец.

Ленни Сэндс раскланялся:

— Спасибо, спасибо, спасибо! И — чин-чин, дорогие мои члены совета международного профсоюза водителей грузовиков северного Иллинойса!

Толпа зааплодировала. Стриптизерша принесла и поставила на стол сменное ведерко со льдом — ее обнаженная грудь угодила прямо в физиономию Литтелу.

Ленни сказал:

— Здесь очень жарко, не находите?

На сцену вскочила стриптизерша и сунула ему в штаны кубики льда. Аудитория так и взвыла; сосед Литтела по столику завизжал и выплюнул свой бурбон.

Ленни изобразил на лице гримасу неземного наслаждения. Ленни затряс штанину — и тряс до тех пор, пока все кубики льда не выкатились на пол.

Присутствующие засвистели, завизжали и заколотили кулаками по столам…

Стриптизерша нырнула за кулисы. Ленни заговорил с бостонским акцентом — так говорил бы Бобби Кеннеди, если б у того было сопрано.

— А теперь слушайте меня, мистер Хоффа! Перестаньте водиться с противными гангстерами и нехорошими водителями грузовиков и сдайте всех ваших друзей, иначе я все папе расскажу!

Зал гудел. Зал ревел. От топота множества ног пол ходил ходуном.

— Мистер Хоффа, вы противный и нехороший дядька! Прекратите попытки принять в свой профсоюз моих шестерых детей, иначе я все расскажу папочке и старшему брату! Будьте умницей, или я попрошу папу купить ваш профсоюз и сделать всех ваших противных водителей прислугой в нашем фамильном поместье «Хайеннис Порт»!

Зал взревел. Литтела затошнило; у него закружилась голова, и ему стало жарко.

Ленни жеманничал. Ленни кокетничал. Ленни УДЕЛЫВАЛ Роберта Ф. Кеннеди, извращенца и общественного деятеля.

— Мистер Хоффа, сию же минуту прекратите торговаться!

— Мистер Хоффа, прекратите кричать, — вы испортите мне прическу!

— Мистер Хоффа, будьте У-У-УМНИЦЕЙ!

Ленни выжал зал досуха. Ленни перевернул его — от подвала до крыши.

— Мистер Хоффа, вы ТА-А-АКОЙ наглец!

— Мистер Хоффа, прекратите царапаться — вы мне чулки порвете!

— Мистер Хоффа, вы и ваши водители грузовиков ТА-А-АКИЕ секси! И Маклеллановский комитет и я так РАЗВОЛНОВАЛИСЬ!

Ленни продолжал сыпать шутками. Три порции виски спустя Литтел кое-что заметил: он ни разу не подшутил над Джоном Кеннеди. Кемпер называл это «дихотомия Бобби/Джека»: если тебе нравился один из братьев, то ты непременно испытывал антипатию ко второму.

— Мистер Хоффа, не путайте меня фактами!

— Мистер Хоффа, если вы не перестанете меня ругать, я ни за что не расскажу вашей жене, где я сделал прическу!

«Элькс-холл» раскалился добела. Из открытых окон доносился свежий воздух. Лед для напитков кончился — стриптизерши принялись наполнять ведерки свежевыпавшим снегом.

К сидящим за столиками стали подсаживаться мафиози. Литтел тут же стал узнавать персонажей с фотографий из досье:

Сэм «Мо»/«Момо»/«Муни» Джианкана, Тони-Шило Ианноне, младший босс чикагской мафии. Осел Дэн Версаче, Толстый Боб Паолуччи и сам Безумный Сэл Д’Онофрио.

Шоу Ленни подходило к концу. Стриптизерши вспорхнули на сцену и принялись раскланиваться.

— Несите меня к звездам, профсоюзные знакомые! Джимми Хоффа нынче — тигр, а Бобби — насекомое! Другими словами, члены профсоюза водителей грузовиков — лучшие!!!

Аудитория застучала по столам, захлопала, одобрительно засвистела, закричала, завыла…

Литтел выскочил наружу через заднюю дверь и жадно втянул в себя воздух. Его пот мгновенно замерз; ноги его задрожали, но ужин в виде энного количества виски остался в желудке.

Он посмотрел на дверь. Зал пересекала шеренга танцующих конгу — члены профсоюза и стриптизерши, державшие друг друга за бедра. К танцующим присоединился и Безумный Сэл — его теннисные туфли хлюпали, из них вытекал растаявший снег.

Отдышавшись, Литтел медленно обошел здание и направился к стоянке. Ленни Сэндс прохлаждался возле своей машины — лепил кубики снега из ближайшего сугроба.

К нему подошел Безумный Сэл и обнял его. Ленни скорчил гримасу и высвободился из его объятий.

Литтел, присев на корточки, спрятался за чьим-то лимузином. Их голоса самим ветром несло в его сторону.

— Ленни, ну что я могу сказать? Ты был великолепен.

— Ну знаешь, с толпой это проходит легко. Главное — знать, что их больше всего волнует.

— Ленни, толпа есть толпа. Твои члены профсоюза — простые работяги, такие же, как и мои ребята. Просто задвинь в жопу политику и заливай им про Италию. Не, блин, я тебе говорю — каждый раз, когда ты станешь им петь про историческую родину, они у тебя будут всем залом визжать как гиены.

— Не знаю, Сэл. Может, мне скоро предложат выступать в Вегасе.

— Я тебя, блин, умоляю, Ленни. Одни только мои ребята проигрывают в казино больше, чем все прочие здешние чуваки, вместе взятые. Та-да-да-дам, Ленни. Чем больше они проиграют, тем больше получим мы.

— Даже не знаю, Сэл. Может быть, меня пригласят открывать шоу Тони Беннета в «Дюнах».

— Ленни, я тебя, мать твою, умоляю. На четвереньках, как, блин, собака, умоляю!

Ленни засмеялся.

— Ну, пока ты не начал лаять, я попрошу у тебя пятнадцать процентов.

— Пятнадцать? Черт… Ну и аппетиты у тебя, ублюдка еврейского.

— Тогда двадцать. Я соглашаюсь иметь дело с антисемитами только на таких условиях.

— Пошел ты, Ленни! Ты ж сказал пятнадцать!

— Сам пошел, Сэл. Я передумал.

Наступившая тишина затянулась — Литтел живо представил, как собеседники со злобным видом играют друг с другом в «гляделки».

— О’кей, о’кей, о’кей. Хорошо, блин, получай свои двадцать, гребаный еврейский грабитель!

— Сэл, ты мне нравишься. Только не кидайся жать мне руку, ты слишком жирный на ощупь.

Хлопнула дверца машины. Литтел увидел, как Безумный Сэл вскочил в свой «кадиллак» и помчался по улице.

Ленни включил фары и завел мотор. Из окошка водительской двери потянулся сигаретный дым.

Литтел поплелся к своей машине. Автомобиль Ленни был припаркован за два ряда от его машины — он без труда заметит, как тот будет отъезжать.

Ленни продолжал сидеть в машине. В свете его фар то и дело, пошатываясь, появлялись подвыпившие недавние зрители, поскальзывались на льду и плюхались на задницу.

Литтел очистил ото льда ветровое стекло. Машину занесло снегом по самый бампер.

Автомобиль Ленни тронулся с места. Литтел дал ему целую минуту форы и поехал по отпечатавшимся в снеговой каше следам шин.

Которые вели прямиком на север по Лейк-Шор-драйв. Литтел догнал его у самого поворота.

Ленни повернул. Выдержав дистанцию из четырех машин, Литтел пристроился за ним.

Это был исключительно медленный «хвост» — цепи следов от шин на обледеневшем асфальте — две машины плюс одинокое шоссе.

Ленни проехал все съезды на Голд-Коуст. Литтел сбавил скорость и зафиксировал взгляд на задних габаритных огнях его машины.

Так они выехали за пределы Чикаго. Медленно миновали Гленко, Эванстон и Уилметт.

Дорожный указатель сообщил: они въезжают в пределы городка Виннетка. Ленни резко повернул вправо и в самую последнюю секунду съехал с магистрали.

Что делало невозможным его преследование — Литтел просто вылетел бы с дороги или повредил машину о заграждение.

Он съехал с магистрали по следующему же наклонному съезду. Виннетка в час ночи была прекрасна — сплошь тюдоровские особнячки и свежеочищенные от снега улицы.

Поездив по дорогам, он выехал-таки на главную деловую улицу города. И обнаружил несколько автомобилей, припаркованных возле коктейль-бара: «Маленькая бревенчатая хижина Перри».

Двумя колесами на тротуаре стоял там и «паккард-кариббеан» Ленни.

Литтел припарковался и вошел внутрь. Его лицо задел свисавший с потолка транспарант: «Добро пожаловать, 1959!», написанный серебряными блестками.

В заведении было уютно, как бывает уютно в чистом и теплом помещении в морозную погоду. Внутренняя отделка была выдержана в деревенском стиле: стены обшиты панелями «под необструганные доски», барная стойка из дерева твердых пород и удобные низенькие диванчики, обтянутые искусственной кожей.

Женщин среди посетителей не было. В баре можно было только стоять. На диванчике миловались два парня — Литтел аж отвернулся.

Он смотрел прямо перед собой. На него — он это чувствовал — все уставились. Возле задней двери находились закрытые телефонные кабинки — там он будет в безопасности.

Он прошел назад. Никто не подошел к нему. Его наплечная кобура натерла ему плечи до ссадин — он отчаянно потел под ней и постоянно дергал плечами.

Он уселся в первой кабинке. Слегка приоткрыв дверь, он получил возможность видеть бар практически полностью.

Вот Ленни, пьет «Перно». Вот Ленни трется бедрами с каким-то блондином.

Литтел смотрел на них. Блондин незаметно сунул Ленни записку и танцующей походкой ушел прочь. Музыкальный автомат заиграл попурри из «Плэттерз».

То и дело какая-то из пар поднималась и уходила. Те, что сидели на софе, встали — с расстегнутыми молниями на брюках. Бармен объявил последний танец.

Ленни заказал «Куантро». Отворилась передняя дверь. Вошел Тони-Шило Ианноне.

«Один из самых грозных подчиненных Джианканы» принялся целовать бармена в губы глубоким, «французским» поцелуем. Чикагский мафиози-убийца, подозреваемый в пытках и убийстве девяти человек, лизал и нежно покусывал барменское ухо.

У Литтела закружилась голова. У Литтела пересохло во рту. Пульс Литтела точно с цепи сорвался.

Тони/Ленни/Ленни/Тони: кто знает, кто из них ГОЛУБОЙ?

Тони увидел Ленни. Ленни увидел Тони. Ленни открыл заднюю дверь и бросился бежать.

Тони погнался за Ленни. Литтел так и застыл. Точно кто-то выкачал весь воздух из телефонной кабинки, и ему стало нечем дышать.

Он отворил дверь. Спотыкаясь, выбрался прочь. В лицо ему ударил январский холод.

За баром был небольшой проход. Услышав шум, он затаился за углом прилегающего здания.

Тони прижал Ленни к ближайшему сугробу. Ленни пинал его, отчаянно бился и кусался.

Тони достал два ножа с выкидными лезвиями. Литтел достал свой пистолет, сделал неловкий жест и уронил его. Он попытался закричать — и подавился собственным криком.

Ленни сшиб Тони — тот упал на колени. Тони попытался увернуться. Ленни откусил ему нос.

Литтел поскользнулся на льду и упал. Мягкий утрамбованный снег заглушил звук его падения. Между ним и дерущимися было метров пятнадцать — ни видеть, ни слышать его они не могли.

Тони попытался закричать. Ленни выплюнул его нос и принялся заталкивать ему в рот снег. Тони выронил ножи; Ленни подхватил их.

Видеть его они не могли. Он опустился на колени и пополз за своим оружием.

Тони вцепился руками в снег. Ленни принялся колоть его обеими руками — в глаза, в щеки, в горло.

Литтел все полз за пушкой.

Ленни побежал.

Тони умер, захлебнувшись кровавым снегом.

Из бара доносилась музыка — нежная баллада последнего танца.

Задняя дверь так больше и не открылась. Музыкальный автомат заглушил все…

Литтел дополз до Тони. Литтел обшарил труп: часы, бумажник, кольцо с ключами. Заляпанные отпечатками рукоятки ножей торчат из глубокого снега — позаботься об этом!

Он поднял их. Встал на ноги. И мчался по дорожке до тех пор, покуда хватило дыхания.

13.

(Майами, 3 января 1958 года)

Пит подъехал к конторе такси. Тут же на лобовое стекло его автомобиля плюхнулся плод манго.

На улице не было ни разрисованных «под тигра» машин, ни тигроворубашечных ублюдков. По тротуару расхаживали какие-то типы с плакатами, вооруженные корзинами переспелых фруктов.

Вчера Джимми позвонил ему в Эл-Эй. Он сказал:

— Забирай свои гребанные пять процентов. Прослушка Кеннеди провалилась, но ты все еще — мой должник. Мои кубинцы совсем от рук отбились с тех пор, как Кастро захватил власть. Езжай в Майами, блин, построй их, блин, там и забирай свои пять процентов…

Кто-то прокричал: «Viva Fidel!» Кто-то другой завопил: «Castro, el grande puto communisto!» Через два дома завязалась настоящая мусорная война — детишки принялись швырять друг в друга сочные красные гранаты.

Пит запер машину и вбежал в диспетчерскую. Там сидел какой-то тип, по виду — сущий деревенщина, и в одиночку управлял коммутатором.

Пит спросил:

— А Фуло где?

Деревенщина скорчил гримасу и фыркнул:

— Самое сложное в этой операции — то, что половина этих красавцев за Фиделя, а другая половина — сторонники Батисты. И как таких товарищей заставить выйти на работу, когда тут неподалеку начинается такая славная заварушка; так что я тут один как перст.

— Я спрашиваю: где Фуло?

— Сидеть на здешнем коммутаторе — та еще работа. Все тебе звонят и задают вопросы типа: «Что мне с собой взять?» Мне нравятся кубинцы, но я полагаю, что они иногда склонны к необдуманному насилию.

Тип был тощий, как щепка. У него был тягучий техасский выговор и самые плохие зубы на свете.

Пит защелкал суставами:

— Почему бы тебе просто не сказать мне, где Фуло?

— Фуло пошел искать приключений, и что-то мне подсказывает, что он взял с собой мачете. А ты — Пит Бондюран, а я — Чак Роджерс. Я — добрый друг Джимми и кое-кого из ребят мафии, и еще — убежденный противник мирового коммунизма.

От прямого попадания мусорной бомбы задрожало окно. Типы, размахивавшие плакатами на улице, приняли боевую стойку.

Зазвонил телефон. Роджерс принял звонок. Пит принялся отчищать рубашку от гранатовых зерен.

Роджерс снял наушники:

— Это был Фуло. Он сказал, что если «el jefe Большой Пит» уже здесь, то пусть подъедет к нему и кое с чем поможет. Адрес, по-моему, дом 917 по Нортвестерн 49-й, то есть три квартала налево, два — направо.

Пит поставил свой чемодан. Роджерс поинтересовался:

— Ну, и кто тебе больше импонирует — Батиста или Борода?

По указанному адресу обнаружился домишко, покрытый персикового цвета штукатуркой. Подъезд к дому загораживало такси из конторы «Тигр», у которого были спущены все четыре шины.

Пит пробрался мимо него и позвонил. Фуло приоткрыл дверь и убрал цепочку.

Пит просунулся внутрь. И сразу же увидел «погром»: два латиноса в остроконечных бумажных шапочках, какие одевают на вечеринках, muerto на полу в гостиной.

Фуло запер дверь.

— Мы тут отмечали, Педро. Они обозвали моего любимого Фиделя «настоящим марксистом», и я не стал терпеть этой гнусной клеветы.

Он убил обоих выстрелами в спину в упор. Выходные отверстия от пуль небольшого калибра — навести порядок тут было проще простого.

Пит буркнул:

— Давай займемся нашими друзьями.

Фуло раздробил зубы покойных в порошок. Пит сжег их пальцы на сковороде, чтобы невозможно было снять отпечатки.

Фуло выковырнул застрявшие в стене пули и смыл их в унитазе. Пит быстро подпалил пятна крови на полу — тест на спектрографе покажет отрицательный результат.

Фуло снял портьеры с окон гостиной и завернул в них тела. Кровь в выходных раневых отверстиях свернулась — ни одной капли не просочилось наружу.

Появился Чак Роджерс. Фуло сказал, что он — человек вполне компетентный и ему можно доверять. Они сунули убитых в багажник его машины.

Пит спросил:

— Кто ты?

Чак ответил:

— Я — геолог-нефтяник. А еще — лицензированный пилот и профессиональный антикоммунист.

— Так кто платит по счетам?

Чак ответил:

— Соединенные Штаты Америки.

Чак захотел поездить по городу. Пит с удовольствием согласился — Майами возбуждал его так же, как некогда Эл-Эй.

И они принялись кружить — Фуло сбросил тела на пустынном участке дамбы Бэл-Харбор. Пит беспрестанно курил и любовался пейзажем.

Ему нравились большие белые дома и необъятные белесые небеса — весь Майами был точно огромная свежевыбеленная простынь. Ему нравились расстояния между шикарными кварталами и трущобами. Нравились деловитые полицейские, патрулировавшие улицы — судя по виду, они здорово справлялись с буйными ниггерами.

Чак сказал:

— Вопрос об идеологических убеждениях Кастро пока остается открытым. В его недавних высказываниях можно найти и проамериканский и прокоммунистический смысл. Мои друзья из внешней разведки уже запланировали отыметь его в задницу, если он подастся в комми.

Они повернули обратно и вернулись на Флэглер. Базу такси охраняли вооруженные люди — сменившиеся с дежурства легавые — этакие вальяжные толстячки.

Чак помахал им:

— Джимми позаботился о здешних полицейских. Он здорово продвинул этот свой мифический профсоюз, и у половины работающих в этом секторе копов непыльная работка и приличный оклад.

Какой-то пацан пришлепнул к их ветровому стеклу листовку. Фуло перевел кое-какие слоганы — это оказались банальные коммунистические лозунги.

По машине застучали камни. Пит сказал:

— Оставаться здесь — сущее безумие. Поехали, спрячем где-нибудь Фуло.

Роджерс снимал комнату в пансионате, населенном сплошь латиносами. Все свободное пространство пола занимали всякие радиопричиндалы и листовки.

Фуло и Чак расслаблялись, потягивая пиво. Пит принялся просматривать заголовки листовок — неплохая смехотерапия:

«Союз Еврейских Еретических Республик!», «Фторирование: заговор Ватикана?», «Красные тучи сгущаются: каким будет твой ответ, патриот?», «Почему белая раса в меньшинстве: объясняет ученый», «Проамериканский контроль: ты за КРАСНЫХ или красно-бело-синих?»

Фуло сказал:

— Чак, нас тут слишком много.

Роджерс в это время возился с коротковолновым приемником. Откуда вдруг донеслись агитационные лозунги: еврейские банкиры, то, се…

Пит щелкнул парой выключателей. Агитация захлебнулась и стихла.

Чак улыбнулся:

— Политика — сложная штука. Мало кому удается сразу разобраться в том, что творится в мире.

— Надо будет познакомить тебя с Говардом Хьюзом. Он такой же ненормальный, как и ты.

— Думаешь, быть антикоммунистом — это ненормально?

— Думаю, что это хорошо для бизнеса — а все, что хорошо для бизнеса, я одобряю.

— Не думаю, что это грамотная позиция.

— Думай, как знаешь.

— Так и поступлю. И я знаю, что прямо вот сейчас ты думаешь: «Господи боже, пора бы уже узнать, кто этот тип, ставший моим сообщником в убийстве первой степени. Потому как для нашего краткого знакомства мы что-то уж слишком много пережили вместе».

Пит стал у окна. Краем глаза он заметил в полквартале отсюда патрульный автомобиль.

— Полагаю, что ты — наемник ЦРУ. Тебя предположительно подослали к кубинцам, чтобы ты прознал у них, куда планирует податься Фидель.

Эти слова возмутили Фуло:

— Фидель подастся в сторону Соединенных Штатов Америки.

Чак рассмеялся:

— Из эмигрантов выходят лучшие американцы. Тебе, Пит, наверное, это известно лучше всех. Ты же у нас вроде как лягушатник?

Пит защелкал суставами пальцев. Роджерс скривился:

— Ты хочешь сказать, что я — стопроцентный американец, который прекрасно знает, что хорошо для бизнеса.

— Ну, ну. Я ни разу не усомнился в твоем патриотизме.

Пит услышал шепот за дверью. Они переглянулись — Фуло и Роджерс мигом усекли, в чем дело. Пит услышал предупредительные выстрелы: три громких и отчетливых «ба-бах!!!».

Он спрятал свою пушку в куче листовок. Фуло и Чак подняли руки.

Полицейские в штатском с грохотом высадили дверь. И вбежали внутрь, вооруженные автоматами наизготовку.

Пит рухнул под холостым выстрелом. Фуло и Чаку повезло меньше — их оглушили сильным ударом приклада по черепушке.

Какой-то коп сказал:

— Верзила прикидывается.

Еще один коп ответил:

— Ничего, сейчас и с ним разберемся.

Его ударили прорезиненным прикладом. Пит едва успел отвести язык от зубов, чтоб не прикусить его.

Он пришел в себя и обнаружил, что скован по рукам и ногам. В спину впились рейки стула, в голове что-то гудело и стучало.

В глаза ударил яркий свет. При этом удар принял только один глаз — другой закрывали свисающие со лба лохмотья ободранной кожи. Он различил очертания трех полицейских, сидящих за привинченным к полу столом.

В ушах застучали маленькие барабаны. И точно атомная бомба взорвалась во всю длину позвоночника.

Пит напряг мускулы и порвал цепь наручников.

Двое копов присвистнули. Третий даже зааплодировал.

Лодыжки были скованы двумя парами кандалов — так что «на бис» не получится.

Старший из копов закинул ногу за ногу:

— С нами связался неизвестный, мистер Бондюран. Один из соседей мистера Мачадо видел, как мистер Адольфо Эрендон и мистер Армандо Крус-Мартин входили в дом мистера Мачадо, и несколько часов спустя он услышал какие-то звуки, похожие на выстрелы. И спустя пару часов после этого вы и мистер Роджерс по отдельности прибываете в дом. Вы двое и мистер Мачадо выходите из дома, неся нечто тяжелое, завернутое в оконные занавески. Тот же сосед запомнил номер машины мистера Роджерса. Мы проверили машину мистера Роджерса и нашли там нечто, очень похожее на частицы человеческой кожи, и, конечно же, нам не терпится услышать ваши комментарии по поводу всего вышеописанного.

Пит водворил бровь на место.

— Либо предъявите мне обвинение, либо выпустите меня отсюда. Вы знаете, кто я и кого я знаю.

— Мы знаем, что вы знаете Джимми Хоффу. Мы знаем, что вы — приятель мистера Роджерса, мистера Мачадо и некоторых других водителей из службы «Такси «Тигр»».

Пит повторил:

— Предъявите мне обвинение или выпустите меня отсюда.

Коп кинул ему на колено сигареты и спички.

Коп номер два придвинулся ближе:

— Должно быть, ты думашь, что Джимми Хоффа купил каждого полицейского в этом городе, но, сынок — я здесь, чтобы убедить тебя: ты ошибаешься.

— Либо предъявите мне обвинение, либо выпустите меня.

— Сынок, ты испытываешь мое терпение.

— Я — не твой сын, пидор вонючий.

— Мальчик мой, еще пара таких слов — и я дам тебе пощечину.

— Только попробуй, и я те глаза выколю. И не заставляй меня доказывать это на деле.

Вмешался коп номер три — почти ласковым голосом он начал:

— Тихо, тихо. Мистер Бондюран, вам прекрасно известно, что мы имеем право задержать вас на трое суток без предъявления обвинений. Как знаете и то, что у вас, скорее всего, сотрясение и вам не помешает медицинская помощь. Ну? Так что давайте…

— Разрешите мне позвонить, а потом либо предъявите обвинение, либо отпустите.

Старший коп заложил руки за голову.

— Вашему приятелю Роджерсу уже разрешили. Он навешал надзиравшему лапши про какие-то связи в правительстве и позвонил некоему мистеру Стэнтону. Ну, а вы кому кинетесь звонить — Джимми Хоффе? Думаете, дядюшка Джимми побежит платить за вас залог, когда вас обвиняют в двойном убийстве, — не убоявшись дурных слухов, которые ему совсем ни к чему?

Теперь атомная бомба взорвалась в основании черепа. Пит едва не потерял сознание.

Коп номер два вздохнул.

— У парня слишком кружится голова, чтобы он мог с нами беседовать. Пусть отдохнет немного.

Он вырубался, просыпался, снова вырубался. Боль поутихла — атомная бомба сменилась нитроглицериновыми самодеятельными взрывниками.

Он читал нацарапанные на стенах слова. Крутил туда-сюда головой, чтобы не немела шея. Побил мировой рекорд удержания от мочеиспускания.

И обдумывал ситуацию.

Фуло либо расколется, либо нет. Чак либо расколется, либо нет. Джимми платит за них залог — либо не вмешивается. Может, окружной прокурор окажется сообразительным парнем и решит, что убийство латиносов латиносами не стоит такой уж возни.

Он может позвонить мистеру Хьюзу. Мистер Хьюз в свою очередь замолвит словечко мистеру Гуверу, что будет означать одно — дело, блин, закрыто.

Он сказал Хьюзу, что его не будет три дня. Хьюз согласился без вопросов. Хьюз согласился, потому что вымогательство Кеннеди обернулось против него. Джо и Бобби настращали его, и теперь яйца достопочтенного Говарда усохли до размеров горошины.

А ублюдок Уорд Литтел ударил его.

Тем самым подписав себе смертный приговор.

Гейл ушла. История с Джеком К. окончилась пшиком. Ненависть Хоффы к Кеннеди все разгоралась — все жарче, жарче, жарче. Хьюзу все еще не терпелось заполучить сплетни, а главное — компромат, и он непременно желал найти нового стрингера для «Строго секретно».

Пит принялся читать надписи на стенах. Лауреат «Оскара»: «Полицейское управление Майами сосет у носорога».

Вошли двое мужчин. Надзиратель отпер ключом его кандалы и быстренько смылся.

Пит встал и потянулся. Комната для допросов так и закачалась перед его глазами.

Тот, что помладше, сообщил:

— Меня зовут Джон Стэнтон, а это — Гай Бэнистер. Мистер Бэнистер — агент ФБР в отставке, и некоторое время служил старшим офицером полиции Нового Орлеана.

Стэнтон был худощавым типом с волосами песочного цвета. Бэнистер — крупным мужчиной с красным от чрезмерных возлияний лицом.

Пит зажег сигарету. От первой же затяжки у него закружилась голова.

— Слушаю.

Бэнистер ухмыльнулся:

— Помню, помню, как вас обвиняли в нарушении гражданских прав, мистер Бондюран. Вас арестовали Кемпер Бойд и Уорд Литтел, да же?

— Вам прекрасно известно, что да.

— Тогда я был главой чикагского отделения ФБР, — и, по мне, этот Литтел — сущая баба.

Стэнтон уселся верхом на стул:

— Но Кемпер Бойд — другое дело. Знаете, Пит, он приходил в контору «Такси «Тигр»» и показывал тамошним ваше фото. Один из кубинцев достал нож, и Бойд разоружил его — довольно театральным манером.

Пит сказал:

— У Бойда есть стиль. А эта процедура начинает напоминать мне что-то вроде собеседования, так что я рекомендую его на любую работу по поддержанию правопорядка.

Стэнтон улыбнулся:

— Вы и сами — неплохой кандидат.

Бэнистер, с улыбкой:

— Вы — лицензированный частный детектив. Вдобавок бывший помшерифа. Вы — человек Говарда Хьюза, а также знакомы с Джимми Хоффой, Фуло Мачадо и Чаком Роджерсом. Неплохие рекомендации.

Пит раздавил окурок о стену.

— Что касается рекомендаций, то ЦРУ — это не так плохо. Вы ведь оттуда, я правильно догадался?

Стэнтон встал:

— Вы свободны. С вас, Роджерса и Мачадо снимаются все обвинения.

— Но мы будем на связи?

— Не совсем. Но в один прекрасный день я могу попросить вас об услуге. И, конечно, вам за это хорошо заплатят.

14.

(Нью-Йорк Сити, 5 января 1959 года)

Номер был великолепен. Джо Кеннеди выкупил его у отеля напрямую.

В главном зале собралось полсотни человек — притом он смотрелся полупустым. А огромное, во всю стену, окно позволяло любоваться Центральным парком, окутанным метелью.

Его пригласил Джек. Он заявил, что явка на приемы, которые его отец закатывал в «Карлайле», была обязательной для всех, — «и потом, Бобби нужно с тобой поговорить».

Джек добавил, что там могут быть женщины. Джек намекнул, что, может, там даже появится рыжуха Линдона Джонсона.

Кемпер наблюдал, как собираются и рассасываются группки «по интересам». Вокруг него полным ходом шла вечеринка.

Старый Джо стоял в окружении своих дочерей, — во внешности их было что-то лошадиное. Актер Питер Лоуфорд собрал вокруг себя группу мужчин. Джек болтал с Нельсоном Рокфеллером и ловко насаживал на вилочку коктейльные креветки.

Лоуфорд строил шуточные прогнозы насчет «кабинета Кеннеди». Причем Фрэнк Синатра назывался самой подходящей кандидатурой на пост министра по делам перепиха.

Бобби задерживался. Рыженькая так и не появилась — Джек дал бы ему знать, если бы увидел ее первым.

Кемпер прихлебывал эг-ног. Пиджак его смокинга сидел на нем свободно — он специально заказал такой, чтобы никто не заметил наплечной кобуры. Бобби придерживался жесткой политики по поводу ношения огнестрельного оружия — его люди были юристами, а не полицейскими.

Он же был дважды полицейским — вел двойную игру и получал два оклада.

Он сообщил мистеру Гуверу, что Антон Гретцлер и Рональд Кирпаски скорее всего мертвы — но их статус «предположительно мертвых» ни в коем разе не деморализовал Бобби Кеннеди. Бобби твердо намеревался преследовать Джимми Хоффу, профсоюз и мафию и ПО ИСТЕЧЕНИИ мандата Маклеллановского комитета. Передовыми частями операции «Взять Хоффу» с тех самых пор должны будут стать отделы по борьбе с рэкетом полицейских управлений на местах и следователи большого жюри, вооруженные добытыми комитетом сведениями. Бобби скоро займется подготовкой избирательной кампании Джека для президентских выборов 1960 года — однако Джимми Хоффа так и останется его личной мишенью.

Гувер потребовал деталей расследования. Он сообщил ему, что Бобби желает разыскать те «призрачные» три миллиона долларов, с помощью которых Хоффа финансировал проект «Солнечная долина», и что сам проект являлся аферой. Бобби инстинктивно верил в существование отдельных, и, вероятнее всего, закодированных, подлинных бухгалтерских книг Центрального пенсионного фонда профсоюза водителей грузовиков — гроссбухов, содержащих сведения о десятках миллионов долларов скрытых активов; денег, занимаемых гангстерам и нечистым на руку бизнесменам под драконов процент. И этот слушок: мол, управляющим фонда служит отставной чикагский гангстер. Личное чутье Бобби: ситуация с фондом — самый реальный способ добраться до мистера Хоффы.

Теперь у него было два оклада. И противоречащие друг другу обязательства. А также намеки Джона Стэнтона на то, что ему могут понадобиться его услуги — если планы ЦРУ относительно Кубы наконец определятся.

Питер Лоуфорд оттер от прочих Леонарда Бернстайна. Мэр Вагнер болтал с Марией Каллас.

Официант обновил содержимое кружки Кемпера. Джо Кеннеди подвел к нему пожилого человека.

— Кемпер, это Джулиус Шиффрин. Джулиус, это Кемпер Бойд. Вам будет о чем поговорить. Вы оба — давешние жулики.

Они обменялись рукопожатием. Джо улизнул и тут же принялся разговаривать с Беннетом Серфом.

— Как поживаете, мистер Шиффрин?

— Прекрасно, спасибо. Я-то знаю, отчего меня назвали «жуликом». Но вы? Вы так молоды.

— Я на год старше Джека Кеннеди.

— А я — на четыре года младше Джо, так что мы на равных. И чем же вы занимаетесь, господин жулик?

— Я — агент ФБР в отставке. В настоящий момент — работаю в Маклеллановском комитете.

— Бывший федерал, вот как? И вышли в отставку в столь молодом возрасте?

Кемпер подмигнул:

— Устал воровать тачки по заданию ФБР.

Шиффрин передразнил его подмигивание.

— Да что вы говорите, устал он. Неужто все было так плохо — тем паче если хватило на шерстяной смокинг, да еще и пошитый на заказ! Сам бы такой носил.

Кемпер улыбнулся:

— А вы чем занимаетесь?

— Лучше спросить «чем занимался». Я был финансистом и консультантом по связям с профсоюзами. Это, конечно, эвфемизмы — на случай, если вас удивило. А вот чем я не занимался и теперь жалею — я не успел завести детишек, чтоб было кому радовать меня в старости. Посмотрите, какие славные детишки у Джо. Нет, только посмотрите.

Кемпер спросил:

— Вы из Чикаго?

Шиффрин просиял:

— Как вы догадались?

— Я занимался изучением региональных акцентов. В этом я ас.

— Ас — слабо сказано. А у вас самого тоже характерный выговор, тягучий такой. Дайте угадаю — Алабама?

— Теннесси.

— А, штат добровольцев. Эх, жаль, что здесь нет моего приятеля Хеши. Этот негодяй родился в Детройте, но многие годы прожил на юго-востоке. Вот его выговор точно поставил бы вас в тупик.

В фойе появился Бобби. Шиффрин заметил его и закатил глаза:

— А вот и ваш босс. Прошу прощения за мой французский, но не находите, что он — еще тот засранец?

— В своем роде, да.

— А теперь вы заговорили эвфемизмами. Помнится, мы с Джо как-то смеялись, вспоминая, как подосрали Говарду Хьюзу по поводу одной сделки лет тридцать назад. Бобби не понравилось слово «подосрали», потому что в соседней комнате были его дети. Они меня слышать никак не могли, но…

Бобби сделал ему знак. Кемпер заметил это и кивнул.

— Прошу прощения, мистер Шиффрин.

— Идите. Босс зовет вас. Девять детей родил Джо, так что одна паршивая овца — не такой уж плохой процент.

Кемпер подошел. Бобби сразу же повлек его за собой в гардеробную — входя, они задевали меховые шубы и вечерние накидки.

— Джек говорил, что ты хотел меня видеть.

— Так и есть. Мне нужно, чтобы ты просмотрел несколько отчетов о доказательствах и написал краткую сводку нынешних достижений комитета таким образом, чтобы мы могли разослать стандартизованные отчеты всем представителям большого жюри, которые подхватят нашу инициативу. Я понимаю, что бумажная работа — не ваш конек, но это — приказ.

— Завтра же утром начну.

— Хорошо.

Кемпер откашлялся.

— Боб, мне нужно что-то у вас спросить.

— Что?

— У меня есть близкий друг. Он агент чикагского отделения ФБР. Пока я не могу назвать вам его имени, но это весьма способный и умный человек.

Бобби отряхнул снег с пальто.

— Кемпер, договаривайте сразу. Я знаю, это ваша стратегия в общении с людьми, но прошу — давайте сразу к сути.

— Суть заключается в том, что его перевели из программы по борьбе с организованной преступностью против его воли. Он ненавидит и мистера Гувера, и его лозунг «Мафии не существует», и желает передавать вам через меня информацию касательно чикагских мафиозных структур. И, помимо всего прочего, он некогда учился в семинарии монахов-иезуитов, так что мы имеем дело с ревностным католиком.

Бобби повесил пальто:

— Мы можем ему доверять?

— Абсолютно.

— Он — точно не «засланный» Гувером?

Кемпер рассмеялся.

— Вряд ли.

Бобби посмотрел на него. Точно таким взглядом, каким смотрел на свидетеля, желая запугать.

— Хорошо. Но мне хотелось бы, чтобы вы попросили вашего друга не делать ничего противозаконного. Мне не нужен такой «энтузиаст», который полезет ставить «жучки» и бог знает что еще, решив, что в случае чего сможет прикрыться моим именем.

— Скажу непременно. А из какой именно сферы вам хотелось бы получать…

— Скажи ему, что мне очень интересно было бы подтвердить возможность существования тайных бухгалтерских книг пенсионного фонда профсоюза водителей грузовиков. Передай ему, что если они и существуют, ими заправляет кто-то из чикагской мафии. Пускай он проработает эту возможность, а заодно мы посмотрим, сможет ли он чего-нибудь нарыть про Хоффу, пока будет этим заниматься.

В гардеробной толпились гости. Какая-то женщина волочила за собой по полу норковую шубку. Дин Эйчесон едва об нее не споткнулся.

Бобби поморщился. Кемпер на миг увидел, как расфокусировался его взгляд.

— Что случилось?

— Ничего.

— Еще что-нибудь?

— Нет, это все. Теперь, если позволите…

Кемпер улыбнулся и вернулся в зал. Гостей прибыло — маневрировать стало трудновато.

На женщину с норковой шубой оборачивался народ.

Она заставила дворецкого погладить норку. Она настаивала, чтобы ее шубку примерил Леонард Бернстайн. Точно танцуя мамбо, скользнула она через толпу и выхватила кружку из рук Джо Кеннеди.

Джо вручил ей подарок в маленькой коробочке. Женщина сунула его в сумочку. Три сестры Кеннеди с явно раздраженным видом поспешили прочь.

Зять Джо, актер Питер Лоуфорд, не сводил с нее глаз. Беннет Серф подошел к ней и попытался заглянуть за вырез ее платья. Владимир Горовиц помахал ей, подзывая к пианино.

Кемпер спустился в вестибюль отеля на частном лифте. Схватив трубку бесплатного телефона, он показал девушке-оператору свой жетон и попросил ее соединить его с прямым чикагским номером.

Она повиновалась. Хелен взяла трубку после второго же гудка.

— Алло?

— Это я, милая. Тот, кто когда-то тебе нравился.

— Кемпер! Чего это ты заговорил с приторным южным акцентом?

— Мне приходится быть осторожным.

— Ну а мне приходится учиться на юрфаке и подыскивать квартиру, а это нелегко!

— Все хорошее не так просто достается. Спроси своего пожилого бойфренда, он тебе подтвердит.

Хелен зашептала:

— В последнее время Уорд стал замкнутым и будто чего-то недоговаривает. Не попытаешься?..

Уорд снял трубку второго телефона:

— Кемпер, привет!

Хелен рассыпалась в поцелуях и повесила трубку. Кемпер сказал:

— Привет, сынок.

— Сам привет. Терпеть не могу резко переходить к делу, но ты не?..

— Да.

— И?

— И Бобби дал «добро». Сказал, что хочет, чтобы ты тайно работал на нас, и желает, чтобы ты узнал больше относительно наводки, которую дал нам Роланд Кирпаски, то есть, попытался выяснить, существуют ли на самом деле тайные бухгалтерские книги пенсионного фонда, в которых сокрыта информация о десятках миллионов долларов.

— Хорошо. Это… да, это и вправду хорошо.

Кемпер понизил голос:

— Бобби еще раз повторил то, о чем я тебе уже говорил. Избегай ненужного риска. Помни об этом. Бобби больше придерживается буквы закона, чем я, так что помни, что тебе следует быть осторожным — и теперь не только ради себя самого.

Литтел сказал:

— Я буду осторожным. Есть у меня один на примете, человек, связанный с мафией, которого я могу прижать с обвинением в убийстве, и, полагаю, я смогу сделать его информатором.

Через вестибюль прошла та самая женщина в норковой шубе.

За ней бросилась толпа коридорных, каждый из которых горел желанием открыть ей дверь.

— Уорд, мне пора.

— Да благословит тебя за это Бог, Кемпер. И передай мистеру Кеннеди, что я его не разочарую.

Кемпер положил трубку и вышел. Вдоль 76-й улицы дул порывистый ветер, опрокидывая стоящие на тротуаре урны.

Женщина в норке стояла под козырьком отеля. Она разворачивала подарок Джо Кеннеди.

Кемпер стоял совсем неподалеку от нее. Подарок оказался брошью с бриллиантами, обернутой в тысячедолларовые банкноты.

Мимо проплелся какой-то алкаш. Женщина в норковой шубе сунула ему брошь. Ветер поерошил купюры — там было не меньше пятидесяти штук.

Алкаш захихикал и уставился на брошь. Кемпер рассмеялся.

Притормозило такси. Женщина наклонилась и сказала:

— Пятая авеню, дом 881.

Кемпер открыл для нее дверь автомобиля.

Она сказала:

— Не находите, что Кеннеди — вульгарные?

Ее глаза были сногсшибательного прозрачно-зеленого цвета.

15.

(Чикаго, 6 января 1959 года)

Замок поддался с первой же попытки. Литтел вытащил из скважины отмычку и прикрыл за собой дверь.

В окна нещадно били лучи фар проезжавших машин. Улица у дома была отлично освещена — значит, ему не придется идти на риск и включать в доме свет.

В квартире Ленни Сэндса было чисто и душновато, как всегда бывает в середине зимы.

Со дня убийства Тони Ианноне прошло пять дней; преступление осталось нераскрытым. Ни на телевидении, ни в газетах не афишировался тот факт, что тело Ианноне нашли возле бара, бывшего излюбленным местом встречи гомиков. Курт Мид говорил, что это из-за Джианканы — он не хотел, чтобы за Тони закрепилась посмертная репутация гомосексуалиста, и сам отказывался в это верить. Мид передал некоторые жутковатые фразы, услышанные им на посту прослушивания: «Сэм послал ребят, чтоб те припугнули карманников, известных своей нетрадиционной ориентацией»; «Мо сказал, что убийца Тони будет кастрирован».

Джианкана отказывался верить в очевидный факт. Джианкана решил, что Тони оказался возле «Маленькой бревенчатой хижины Перри» по ошибке.

Литтел достал ручку-фонарик и маленький «шпионский» фотоаппарат. Сегодняшнее расписание Ленни — сбор выручки автоматов «Вендо-кинг», и раньше полуночи он не должен был появиться. Сейчас было 21.20 — у него есть время поработать.

Адресная книга Ленни была подсунута под аппарат в гостиной. Литтел принялся листать ее — и тут же наткнулся на знакомые имена.

Неразборчивый в знакомствах Ленни знал Рока Хадсона и Карлоса Марчелло. Ленни — свой человек в Голливуде — знал Гейл Рассел и Джонни Рэя[16]. Ленни — пособник мафии — знал Джианкану, Бутча Монтроуза и Рокко Мальвазо.

Странно: адреса и телефоны мафиози не совпадали с приведенными в досье программы по борьбе с оргпреступностью.

Литтел снова стал листать книжку. Еще разрозненные имена:

Сенатор Джон Кеннеди, поместье Хайеннис Порт, Масс., Спайк Кнод, дом 114 Гардения, Мобиль, Алабама; Лора Хьюз, дом 881, Пятая авеню, Нью-Йорк; Пол Богардс, дом 1489 Фаунтин, Милуоки.

Он принялся фотографировать страницы в алфавитном порядке. Держа в зубах ручку-фонарик, он фотографировал страничку за страничкой. Так он извел тридцать два кадра и дошел до буквы М.

вернуться

16

Рок Хадсон, Джонни Рэй — американские киноактеры, известные в том числе своей нетрадиционной ориентацией. Гейл Рассел — американская киноактриса.

Ноги болели — пришлось встать на карачки, чтобы фотографировать. Ручка-фонарик то и дело выпадала изо рта.

Он услышал, как в двери загремел ключ — НА ДЕВЯНОСТО МИНУТ РАНЬШЕ, ЧЕМ ОЖИДА…

Литтел вжался в стену возле двери. И принялся прокручивать в памяти все приемы дзюдо, которым его научил Кемпер.

Вошел Ленни Сэндс. Литтел ухватил его сзади и зажал ему рот ладонью. Вспомнил: «Нажимаешь большим пальцем на сонную артерию подозреваемого и вырубаешь его».

Он так и сделал — строго по Кемперу. Ленни, без малейшего сопротивления, распластался на полу. Литтел убрал ладонь с его физиономии и пинком захлопнул дверь.

Ленни не закричал, не завопил. Лицо его было прижато к складке съежившегося ковра.

Литтел ослабил давление на сонную артерию. Ленни закашлялся и рыгнул.

Литтел стал перед ним на колени. Он достал револьвер и взвел курок.

— Я — из чикагского отделения ФБР. Мне известно, что это ты убил Тони Ианноне, и если ты не будешь со мной сотрудничать, я сдам тебя Джианкане и чикагскому полицейскому управлению. Я не прошу тебя доносить на друзей. Меня интересует пенсионный фонд профсоюза водителей грузовиков.

Ленни жадно вдохнул воздух. Литтел поднялся и щелкнул выключателем — комнату залил ослепительно яркий свет.

Он увидел поднос с напитками возле кушетки. Графины граненого стекла, полные виски, бурбона и бренди.

Ленни подтянул к груди колени и обхватил их руками. Литтел сунул пистолет в поясную кобуру и достал пакет из пергаминовой бумаги.

В пакете содержались два выкидных ножа с запекшейся на лезвиях кровью.

Он показал их Ленни. И сказал:

— Я проверил отпечатки. Нашел четыре нечетких, но они совпали — с теми, что содержатся в твоем досье в управлении автотранспортом.

Что было блефом. Ни одного мало-мальски четкого отпечатка он не нашел.

— У тебя нет выбора, Ленни. Ты знаешь, что с тобой сделает Сэм.

Ленни весь вспотел. Литтел налил ему виски — от запаха у него аж слюнки потекли.

Ленни пил, держа бокал двумя руками. Его голос «крутого парня» прозвучал малоубедительно:

— Да ни хрена я не знаю про ваш пенсионный фонд. Знаю только то, что ребята, связанные с мафией, и некоторые бизнесмены просят оттуда приличные суммы, и у них там целая кредитная лестница.

— За которой стоит Сэм Джианкана?

— Это одна из теорий.

— А подробнее?

— Суть теории состоит в том, что Джианкана советуется с Джимми Хоффой по поводу каждого из претендентов в заемщики. После чего им либо дают кредит, либо отказывают.

— Существуют ли альтернативные бухгалтерские книги пенсионного фонда? Я имею в виду — секретные, с закодированной информацией?

— Я не знаю.

Кемпер Бойд всегда говорил: ЗАПУГИВАЙТЕ СВОИХ ИНФОРМАТОРОВ.

Ленни рухнул в кресло. Шизик-Ленни твердо знал: крутые еврейские парни не пресмыкаются на полу.

Литтел налил себе двойную порцию виски. Клубный шоумен Ленни не преминул сказать:

— Чувствуйте себя как дома.

Литтел сунул сумку с лезвиями в карман.

— Я просмотрел вашу адресную книгу и заметил, что адреса в ней не совпадают с адресами, содержащимися в досье программы ФБР по борьбе с организованной преступностью.

— Какие еще адреса?

— Адреса членов чикагского картеля.

— А, эти.

— Так почему они не совпадают?

Ленни ответил:

— Потому что это — не те квартиры, где живут. А такие, куда приходят, чтобы изменять женам. У меня есть ключи от некоторых таких квартир, потому что я оставляю там выручку автоматов. Я, собственно, ее и собирал, когда туда приперся этот чертов пидор Ианноне и набросился на меня.

Литтел одним глотком прикончил стакан:

— Я видел, как ты убил Ианноне. Я знаю, зачем ты приходил в «Маленькую бревенчатую хижину Перри» и почему ты — частый посетитель «Убежища Эрнандо». Я знаю, что у тебя есть две жизни, два голоса и два комплекта бог знает чего еще. Я знаю, что Ианноне набросился на тебя потому, что не хотел, чтобы ты знал и про него.

Ленни СЖАЛ свой стакан двумя руками. Толстое стекло треснуло и разбилось…

Виски потекло на пол. Смешанное с кровью. Ленни не взвизгнул, не скривился от боли, даже не пошевелился.

Литтел швырнул свой стакан на кушетку.

— Я знаю, что вы с Сэлом Д’Онофрио заключили сделку.

Ответа не последовало.

— Я знаю, что ты собираешься ездить и развлекать игроков Сэла.

Ответа не последовало.

— Сэл сам ростовщик. Может же он давать советы относительно соискателей кредитов?

Литтел сказал:

— Ну же, поговори со мной. Я не уйду отсюда, пока не получу то, за чем пришел.

Ленни принялся вытирать кровь с ладоней.

— Не знаю. Может, да, а может, и нет. Что касается Сэла как ростовщика, то он — мелкая сошка.

— А что насчет Джека Руби? Он же тоже прирабатывает этим, в Далласе?

— Джек — клоун. Не без связей, но все равно клоун.

Литтел понизил голос:

— Чикагские парни знают, что ты — гомосексуалист?

Ленни едва не всхлипнул. Литтел сказал:

— Отвечай на вопрос и признайся, что так и есть.

Ленни закрыл глаза и замотал головой: нет, нет, нет.

— Тогда ответь на такой вопрос: ты будешь моим информатором?

Ленни утвердительно закивал: да, да, да.

— В газетах писали, что Ианноне был женат.

Ответа не последовало.

— Ленни…

— Да. Был.

— А у него была квартира для свиданий?

— Наверняка.

Литтел застегнул пальто.

— Я могу вернуть тебе хорошую репутацию, Ленни.

Ответа не последовало.

— Я буду на связи. Ты знаешь, что меня интересует, так что займись.

Ленни не обратил на него никакого внимания. Ленни выковыривал из ладоней осколки стекла.

На теле Ианноне он нашел связку ключей. На кармашке, в котором они лежали, была надпись: «Мастерская Ди Джорджо, Хаднат-драйв, Эванстон, дом 947».

Два ключа от машины, один — скорее всего от дома. Оставшийся, вероятнее всего, и был ключом от «квартиры для свиданий».

Литтел поехал в Эванстон. Наобум, посреди ночи — но ему повезло: слесарь жил позади своей мастерской.

Неожиданный визит агента ФБР до жути напугал беднягу. Он признался, что ключи эти — его работа. И сообщил, что устанавливал замки на обеих квартирах Ианноне.

В доме 2409, в Кенилворте, Оук-парк, и в доме 84, Уолвертон, в Эванстоне.

Слесарь подробно и понятно объяснил ему, как туда добраться. Литтел нашел место всего за несколько минут.

Это оказалась квартирка над гаражом за студенческим общежитием колледжа Нортвестерн. В округе стояла темень и царила мертвая тишина.

Ключ подошел. Литтел вошел, выставив вперед пистолет. В квартире стоял затхлый необитаемый дух.

Он включил свет в обеих комнатах. Порылся в каждом серванте, комоде, на каждой полке, в каждом закутке, в каждой щели. Он нашел искусственные члены, хлысты, ошейники с шипами, ампулы амилнитрита, двенадцать банок желе для смазки, каким пользуются педики для анального секса, пакет марихуаны, мотоциклетную куртку с металлическими заклепками, обрез, девять упаковок бензедрина, нарукавную повязку с нацистской символикой, картины маслом, изображающие акты содомии и мужчин в позе «шестьдесят девять», а также глянцевый фотоснимок — Тони-Шило Ианноне, совершенно голый, милуется с парнишкой из колледжа.

Кемпер Бойд всегда говорил: ЗАЩИЩАЙТЕ СВОИХ ИНФОРМАТОРОВ.

Литтел набрал номер ателье «Селано». В мужском «Да?» он безошибочно угадал Бутча Монтроуза.

Литтел изменил голос:

— Не стоит переживать о Тони Ианноне. Он был пидор гребаный. Поезжайте в дом 84 по Уолвертон, в Эванстоне, и убедитесь в этом сами.

— Эй, ты чего это говоришь?

Литтел повесил трубку. Уходя, он пришпилил фотку к стене — пусть все видят.

16.

(Лос-Анджелес, 11 января 1959 года)

Выход очередного номера «Строго секретно» снова задерживался. Накачавшиеся бензедрином и кофе сотрудники старались вовсю — редакция гудела, точно улей.

«Художники» склеивали обложку: «Поль Робсон — Король Красных Крунеров[17]». «Корреспондент» печатал на машинке статью: «Спейд Кули избивает жену: отбивает ритм и побивает несчастную». «Исследователь» просматривал памфлеты, пытаясь найти хоть какую-то связь между гигиеной в негритянских кварталах и распространением рака.

Пит смотрел.

Питу было скучно.

МАЙАМИ — стучало у него в голове. «Строго секретно» же был гигантским кактусом, который затолкали ему в задницу.

Сол Мальцман мертв. Гейл Хенди давным-давно исчезла. Новый коллектив «Строго секретно» состоял из сплошных болванов.

Все потенциальные кандидаты твердо сказали НЕТ. Все знали, что полиция Эл-Эй изъяла выпуск, в котором содержалась статья, порочившая Кеннеди. «Строго секретно» превратился в сущий лепрозорий под видом редакции скандального журнала.

Хьюз ЖАЖДАЛ смачных статей. Хьюз ЖАЖДАЛ скандальчиков, которыми можно будет поделиться с мистером Гувером. А что мистер Хьюз ЖАЖДАЛ, мистер Хьюз ПОКУПАЛ.

Пит кое-как нагреб сплетен на один выпуск. Его знакомые-копы снабдили его малопривлекательными «новостями недели».

«Спейд Кули, алкаш и женоненавистник!»; «Сол Минео попался на марихуане!»; «Аресты битников шокировали Эрмоза-Бич!»

Чистой воды чушь. Совсем не то, что в Майами.

Майами — это было хорошо. Майами был точно наркотик, и вот теперь у него началась ломка. В прошлый раз он уехал оттуда с легкой контузией — неплохо для той взбучки, которую он тогда получил.

Джимми Хоффа позвонил его и попросил навести порядок. Как только его выпустили из кутузки, он так и поступил.

Да, порядок «Такси «Тигр»» требовался срочно — из-за политических разногласий вся работа таксистов полетела к чертям собачьим. Мятежи поутихли, но в конторе «Такси «Тигр»» все еще вспыхивали локальные междусобойчики. Ему достался полный вольер бестий, половина из которых была на стороне Кастро, а другая половина — поддерживала Батисту; и вот этих зверюг надо было приучить к туалету, а также заставить Слушаться Белого Человека.

Он установил правила:

Никакого спиртного, никаких плакатов на работе. Никаких пистолетов и ножей — все оружие надо было оставлять диспетчеру. И никакого политического «братания» — сторонники разных группировок и на работу должны были выходить отдельно.

Кто-то из приверженцев Батисты попытался игнорировать правила — Пит избил его до полусмерти.

Он установил еще правила.

Никакого сутенерства на работе — шлюхи пусть остаются дома. И никаких взломов и налетов на работе.

Новым дневным диспетчером был назначен Чак Роджерс. Он счел это политическим назначением.

У Роджерса был контракт с ЦРУ. А ночной диспетчер Фуло Мачадо был связан с ФБР.

Джон Стэнтон был агентом ЦРУ «среднего звена» — и новым завсегдатаем базы «Такси «Тигр»». Стэнтону ничего не стоило сделать так, чтобы с Фуло было снято обвинение в убийстве первой степени.

Приятель Джона Стэнтона Гай Бэнистер ненавидел Уорда Литтела. Бэнистер и Стэнтон проложили глаз на Кемпера Бойда.

Джимми Хоффа был владельцем «Такси «Тигр»». Джимми Хоффа был совладельцем двух казино в Гаване.

Литтел и Бойд обвинили его в двух убийствах. Скорее всего, Стэнтон и Бэнистер этого не знают. Стэнтон сказан загадочную фразу: «В один прекрасный день я могу попросить вас об услуге».

Все так аккуратно, одно к одному. Его усики начали… дерг-дерг-дергаться.

Пит позвонил девушке в приемной:

— Донна, мне нужно сделать личный междугородный звонок. Мне нужно дозвониться до человека по имени Кемпер Бойд, в офисе Маклеллановского комитета в Вашингтоне, округ Колумбия. Передайте оператору, чтобы попыталась дозвониться до офиса, и скажите, что звоню я.

— Да, сэр.

Пит повесил трубку и стал ждать. Конечно, звонок был наудачу — Кемпер, наверное, где-то в отъезде, интриги плетет.

Загорелась лампочка интеркома. Пит снял трубку.

— Бойд?

— У аппарата. И удивлен.

— Ну, я тебе кое-чем обязан, так что, думаю, окажусь кстати.

— Говори.

— На прошлой неделе я был к Майами. Там я виделся с двумя парнями по имени Джон Стэнтон и Гай Бэнистер, и, кажется, их очень интересовала твоя персона.

— Мы с мистером Стэнтоном уже поговорили. Но спасибо в любом случае — приятно узнать, что я их все еще интересую.

— Я дал тебе хорошую наводку.

— Молодец. Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Можешь найти мне нового «поставщика грязи» в «Строго секретно».

Бойд, смеясь, повесил трубку.

17.

(Майами, 13 января 1959 года)

Комитет заказал для него номер в «Говарде Джонсоне». Кем пер решил, что это — не его стиль, и снял двухкомнатный номер в «Фонтенбло».

Разницу он покрыл из своего кармана. Что ж, скоро у него появится и третий оклад — так что он может себе это позволить.

Бобби послал его обратно в Майами. Это была его личная инициатива — и он обещал вернуться с кое-какой письменной информацией касательно дела Солнечной долины. Он не стал сообщать Бобби, что его думает завербовать ЦРУ.

Эта поездка — своего рода каникулы. Если Стэнтон и вправду хорош, они выйдут на связь.

Кемпер вынес кресло на балкон. Уорд Литтел прислал ему по почте отчет — который ему надо было подредактировать, прежде чем пересылать Бобби.

Отчет содержал двенадцать страниц, отпечатанных на машинке. Уорд предварил его написанным от руки предисловием:

К.Б.,

поскольку мы — соучастники в этом маленьком заговоре, даю тебе полный отчет о своих действиях. Разумеется, ты захочешь опустить упоминание о моих, так сказать, явных нарушениях закона, — учитывая, что его будет читать мистер Кеннеди. Как ты заметишь, я добился значительных успехов. И, поверь мне, с учетом исключительных обстоятельств, я был максимально осторожен.

Кемпер прочел отчет. Формула «исключительные обстоятельства», конечно, не совсем верно отражала его смысл.

Литтел стал свидетелем убийства одного гомосексуалиста другим. Жертвой был один из низших боссов чикагской мафии. Убийцей — Ленни Сэндс, тоже связанный с мафией.

Теперь Сэндс — информатор Литтела. Сэндс недавно стал партнером букмекера и ростовщика по имени Безумный Сэл Д’Онофрио. Этот Д’Онофрио возил местных игроков в Лас-Вегас и на озеро Тахо, а Сэндс должен был развлекать всю компанию комическими номерами. У Сэндса были ключи от «квартир для свиданий» членов чикагского картеля. Литтел заставил его сделать дубликаты и тайно проникал в эти квартиры в поисках улик. Литтел просмотрел и оставил нетронутыми: оружие, наркотики и четырнадцать тысяч наличными — спрятанные в сумке с принадлежностями для гольфа в квартире некого Бутча Монтроуза.

Литтел обнаружил тайное логово Тони Ианноне: квартирка над гаражом, полная всяких причиндалов для гомосексуалистов. Литтел решился обезопасить своего информатора от возможных подозрений. Он сообщил чикагским мафиози адрес квартиры и следил, воспользуются ли они его наводкой. Они воспользовались: час спустя Сэм Джианкана и еще двое взломали дверь квартирки. Вне всяких сомнений, они получили целый ряд подтверждений гомосексуальной сущности ее владельца.

Поразительно. Троица Уорда Литтела в чистом виде: везение, инстинкт и храбрость, граничащая с наивностью.

Моя конечная цель — найти потенциального заемщика средств Центрального пенсионного фонда профсоюза и облегчить ему путь к получению кредита. Этот человек в идеале должен стать моим осведомителем. Ленни Сэндс и (в перспективе) Безумный Сэл Д’Онофрио могут способствовать поискам кандидатуры. В данном случае идеальным заемщиком будет нечистый на руку бизнесмен со связями в криминальном мире; человек, которого можно физически сломить и пригрозить федеральным уголовным преследованием. Таковой информатор может помочь нам подтвердить факт существования альтернативных бухгалтерских книг, содержащих информацию о скрытых, а значит, незаконных активах. Таким способом мы сможем предоставить Роберту Кеннеди неограниченные возможности для предъявления обвинений. Если таковые книги в самом деле существуют, то управляющим скрытыми активам)! могут быть предъявлены многочисленные обвинения в крупных кражах и уклонении от уплаты налогов в федеральный бюджет. Я согласен с м-ром Кеннели — это может стать основой для доказательства связи Джимми Хоффы и его профсоюза с чикагской мафией и способствовать подрыву их общего влияния. Если удастся доказать преступный сговор, — а речь идет о крупных суммах и масштабных аферах в сфере финансов, — полетит не одна голова.

вернуться

17

Крунер (crooner) — прозвище эстрадных певцов — негров и мулатов.

План был чересчур амбициозным и сопряженным с колоссальным риском. Кемпер сразу же увидел все его упущения.

Литтел явил миру сексуальные наклонности Тони-Шила. Подумал ли он обо всех возможных последствиях подобного шага?

Кемпер позвонил в аэропорт Майами и поменял билет на прямой рейс до Вашингтона на транзитный через Чикаго. Решение казалось обоснованным: если его умозаключения окажутся верными, то основательная промывка мозгов Уорду совсем не помешает.

Сгустились сумерки. Пунктуальная обслуга доставила его привычный заказ в номер строго по времени.

Он прихлебывал мартини «Бифитер» и пощипывал копченую лососину. Коллинс-авеню так и сияла светом: мерцающие огоньки окружили пляж.

Кемпер пришел в радостно-умиротворенное расположение духа. Снова и снова он вспоминал мгновения встречи с женщиной в норковой шубке и снова и снова в голове его проносились дюжины слов, которые он мог бы ей сказать тогда.

В дверь позвонили. Кемпер прошелся расческой по волосам и открыл дверь.

Джон Стэнтон сказал:

— Здравствуйте, мистер Бойд.

Кемпер впустил его. Стэнтон вошел и восхитился окружающей обстановкой:

— Бобби Кеннеди хорошо обходится с тобой.

— Не лицемерьте, Джон.

— Тогда буду говорить прямо. Ваша семья была богата, но потом разорилась, и у вас почти никого из родни не осталось. А теперь вас приняли в семью Кеннеди. И вы частенько грешите тем, что по кусочку пытаетесь воскресить былые состоятельные времена, и этот роскошный номер — лишнее тому подтверждение.

Кемпер улыбнулся:

— Хотите мартини?

— Мартини на вкус смахивает на жидкость для зажигалок. Я всегда оценивал отели по винной карте.

— Могу послать за тем, что вы пожелаете.

— Я ненадолго.

— И что у вас на уме?

Стэнтон махнул рукой в направлении балконной двери:

— Вон там Куба.

— Я знаю.

— Мы полагаем, что Кастро подастся в коммунисты. В апреле он намеревается посетить Соединенные Штаты, но мы думаем, что он поведет себя не очень красиво и сделает все так, что наша страна вынуждена будет его выдворить. В ближайшее время он намерен выслать из страны несколько «нежелательных политических заключенных», которым будет предоставлено убежище здесь, во Флориде. Нам нужны люди, которых можно обучить, натренировать и сделать из них подразделение сопротивления режиму Кастро. Оплата — две тысячи долларов в месяц наличными плюс возможность приобретения со скидкой акций ведущих компаний. Это — твердое предложение, и я лично уверяю вас, что сотрудничество с Управлением никак не помешает членству в прочих организациях.

— «Организациях»?

— Вы слишком неожиданно «ушли в отставку» из ФБР. Вы были близки к мистеру Гуверу, который ненавидит и боится братьев Кеннеди. Post hoc, propter ergo hoc.[18] Во вторник вы были агентом ФБР, в среду — потенциальным сутенером для Джека Кеннеди, а в четверг стали следователем Маклеллановского комитета. Я могу выстроить логическую…

— Каков стандартный оклад контрактников ЦРУ?

— Восемь пятьсот в месяц.

— Но мои «прочие организации» делают мое положение особым?

— Эго так. Мы знаем, что вы стремитесь сблизиться с семейством Кеннеди, и полагаем, что на следующий год Джек Кеннеди может быть избран президентом. Если проблема с Кастро усугубится, нам будет нужен человек, который может влиять на его политику в отношении Кубы.

— Как лоббист?

— Нет. Как очень деликатный агент-провокатор.

Кемпер взглянул за окно. Ему показалось, что огни стали медленно двигаться в сторону Кубы.

— Я подумаю над вашим предложением.

18.

(Чикаго, 14 января 1959 года)

Литтел помчался в морг. Кемпер позвонил ему прямо из аэропорта и сказал: ВСТРЕТИМСЯ ТАМ.

Это было полчаса назад. Он не стал ничего уточнять, просто сказал эти слова и бросил трубку.

Фойе перетекало в ряд помещений для вскрытия. В проходе стояли накрытые белыми простынями тележки.

Литтел протолкнулся мимо них. Кемпер стоял у дальней стены, рядом с выдвижными холодильниками.

Литтел еле отдышался:

— Что за черт?

Кемпер выдвинул панель одного из холодильников. На ней лежал труп белого мужчины.

Совсем мальчика — в шрамах от многочисленных порезов и ожогах от кончиков сигарет — его пытали. Половой член несчастного был отрезан и засунут ему в рот.

Литтел узнал его: мальчишка с фотографии Тони-Шила.

Кемпер ухватил его за шкирку и наклонил ближе.

— Это из-за тебя, Уорд. Тебе надо было уничтожить все улики, указывающие на лиц, связанных с Ианноне до того, как ты позвонил тем мафиози и сообщил им все. Им надо было кого-то убить — а виновен это «кто-то» или нет, их не волнует. И посему они решили убить мальчишку с фотографии, которую ты выставил на всеобщее обозрение.

Литтел рванулся назад. Он почувствовал запах желчи, крови и абразива, который используется для установления личности трупа по зубам.

Кемпер снова подтолкнул его к телу:

— Ты работаешь на Бобби Кеннеди, причем это устроил я, и мистер Гувер уничтожит меня, стоит ему узнать об этом. Тебе чертовски повезло, что я решил просмотреть сводки о пропавших без вести, и на твоем месте я бы очень постарался убедить меня, что такая лажа больше не повторится.

Литтел закрыл глаза. Сквозь ресницы выступили слезы. Кемпер так сильно толкнул его, что он коснулся щекой щеки мертвого парнишки.

— Встретимся в десять в квартире Ленни Сэндса. Надо будет кое-что уладить.

Работа не помогла.

Он следил за комми и вел дневник слежки. Но из-за того, что руки его тряслись, почерк сделался практически нечитаемым.

И от Хелен проку оказалось мало.

Он позвонил ей — лишь для того, чтобы услышать ее голос. От болтовни студентки юрфака он едва не завопил.

Курт Мид тоже не помог.

Они встретились за чашкой кофе и обменялись отчетами. Курт сказал ему, что вид у него отвратный. И что отчет у него вышел жиденький — точно он почти и не был на посту прослушивания.

А он не мог ответить, что расслабился, потому что нашел себе информатора. Не мог сказать, что облажался — и из-за него убили мальчишку.

Немного помогла церковь.

Он зашел туда и зажег свечку за погибшего паренька. Помолился, прося у Бога сил и мужества. Потом зашел в туалет — и вспомнил кое-что из того, что сказал Ленни: Сэл Ди будет искать потенциальных игроков — сегодня вечером в большом зале церкви Св. Вибианы.

Бульон и крекеры помогли унять урчание в желудке. А три порции заполированного пивом виски помогли прояснить сознание.

Большой зал церкви Св. Вибианы был в полном распоряжении Сэла и Ленни. С полдюжины членов общества «Рыцари Колумба» ловили каждое их слово.

Они сидели за столиками для игры в бинго, расставленными вокруг сцены. Судя по виду, «рыцари» были алкоголиками и поколачивали жен.

Литтел болтался возле пожарного выхода. Он приоткрыл дверь, чтобы лучше слышать.

Говорил Сэл:

— Выезжаем через пару дней. Многие из моих игроков не могут надолго бросать работу, так что я снизил цену до девяти тысяч пятисот, включая стоимость перелета! Сперва мы едем на озеро Тахо, а потом — в Вегас и Гардену, пригород Эл-Эй. Синатра выступает в «Кал-Нева», на озере Тахо, и мы как раз попадаем на его концерт! Для вас зарезервированы места в первом ряду, в самом центре! А теперь Ленни Сэндс, настоящее имя которого — Ленни Сандуччи, сам по себе — настоящая звезда Вегаса, покажет вам такого Синатру, который пересинатрит самого Синатру! Давай, Ленни! Давай, paisan![19]

Ленни принялся выдувать колечки дыма, точь-в-точь как это делал Синатра. «Рыцари» зааплодировали. Ленни швырнул окурок поверх их голов и злобно воззрился на них:

— Чтоб никто не аплодировал, пока я не закончу! Ну что вы в самом деле за сборище невоспитанных актеришек! Дино, а ну, найди мне пару блондинок! Сэмми, а ты принеси джина и блок сигарет, а то я те и второй глаз выбью! Живенько, Сэмми! Стоит чикагским Рыцарям Колумба отделения 384 щелкнуть пальцами — Фрэнк Синатра тут как тут!

вернуться

18

После этого — следовательно, вследствие этого (лат.).

вернуться

19

Земляк (искаж. итал.).

«Рыцари» расхохотались. Возле собравшихся водила щеткой по полу монахиня, не смея поднять глаз. Ленни запел:

— Неси на побережье меня, быстрый самолет. Нас Большой Сэм, король игры, на пир азарта ждет! Иными словами — берегись, Вегас!

«Рыцари» зааплодировали. Сэл поставил на один из столиков играющих бумажный пакет.

Они с шумом распотрошили его и принялись расхватывать безделушки. Литтел увидел покерные фишки, презервативы с усиками и брелоки для ключей с изображением кролика — эмблемы журнала «Плейбой».

Ленни ухватил дешевенькую ручку в форме пениса.

— Ну что, господа Большие Члены — кто первый подпишется на это дело?

Перед ним мгновенно выстроилась очередь. Литтел почувствовал, как в его животе все перевернулось.

Он вышел на тротуар, и его стошнило. Пиво с водкой обожгло горло. Согнувшись, он исторгнул из себя все, что еще оставалось в его желудке.

Мимо него прошли несколько «рыцарей», вертя на пальце те самые брелоки на цепочке. Кое-кто посмеялся над ним.

Литтел прислонился к фонарному столбу. Он увидел, как в дверях комнаты отдыха появились Ленни и Сэл.

Сэл притиснул Ленни к стене и ткнул пальцем в грудь. Губы Ленни произнесли лишь одно слово:

— Хорошо.

Дверь была нараспашку. Литтел рванул ее.

Кемпер Бойд перелистывал адресную книгу Ленни. Он врубил все лампочки в гостиной.

— Полегче, сынок.

Литтел закрыл дверь:

— Кто тебя впустил?

— Я сам учил тебя проникновению в жилища — помнишь?

Литтел покачал головой.

— Я хочу, чтобы он доверял мне. Появление чужого человека может напутать его.

Кемпер сказал:

— Его и нужно напугать. Не стоит недооценивать его лишь потому, что он — гей.

— Я видел, что он сделал с Ианноне.

— Он запаниковал, Уорд. Если он снова запаникует, можем пострадать и мы. Этим вечером я хочу взять верный тон.

Литтел услышал шаги у входной двери. Времени выключать свет, чтобы застать клиента врасплох, не было.

Вошел Ленни. И обозрел присутствующих долгим взглядом актера со сцены.

— Кто это?

— Это мистер Бойд. Мой друг.

— То есть вы были по соседству и решили просто так, по-дружески, вломиться, чтобы перекинуться со мной парой слов?

— Не стоило бы тебе так говорить.

— Как говорить? Ты сказал, что мы будем говорить по телефону, и еще ты сказал, что будешь один.

— Ленни…

Кемпер сказал:

— Один вопрос у меня все-таки есть.

Ленни сунул большие пальцы рук за шлейки брюк.

— Ну так задавайте. И, кстати, угощайтесь спиртным, не стесняйтесь — мистер Литтел всегда так делает.

Кемпер с любопытством посмотрел на него.

— Я тут посмотрел твою адресную книгу.

— Я не удивлен. Мистер Литтел так делает тоже.

— Вы знаете Джека Кеннели и многих голливудских знаменитостей.

— Да. И вас с мистером Литтелом, так что не всем моим знакомым присущ столь высокий класс.

— Кто эта женщина — Лора Хьюз? Ее адрес — дом 881 на Пятой авеню — мне стало интересно.

— Лорой интересуются многие мужчины.

— Ты дрожишь, Ленни. Ты даже в лице изменился.

Литтел начал было:

— О чем ты вообще…

Кемпер отрезал:

— Ей тридцать с чем-то, высокая брюнетка, с веснушками?

— Да, похоже на Лору.

— Я видел, как Джо Кеннеди подарил ей брошь с бриллиантами и по меньшей мере пятьдесят тысяч долларов. Такое впечатление, что он с ней спит.

Ленни рассмеялся. Его улыбка точно говорила: эх вы, ничего-то вы не знаете.

Кемпер сказал:

— Расскажи мне о ней.

— Нет. Она не имеет никакого отношения к пенсионному фонду профсоюза, да и вообще ни к чему незаконному.

— Не отвлекайся от темы, Ленни. Ты уже не тот крутой парень, который завалил Тони Ианноне. У тебя голос больше похож на пидорский стал.

Ленни немедленно заговорил баритоном:

— Так лучше, мистер Бойд?

— Оставь свои штучки для зрителей. Кто она?

— Я вовсе не обязан вам этого говорить.

Кемпер улыбнулся.

— Ты — гомосексуалист и убийца. У тебя нет прав. Ты — информатор федералов, и теперь ты принадлежишь ФБР.

У Литтел а закружилась голова. Сердце же начало вдруг выкидывать забавные коленца.

Кемпер спросил:

— Кто она?

Ленни тут же сыграл «крутого парня»:

— Это не задание ФБР. Если бы вас послало Бюро, то здесь были бы стенографисты и бланки. Это ваш личный план, вас двоих. И я не скажу ничего, что, черт возьми, может повредить Джеку Кеннеди.

Кемпер достал снимок из морга и вручил его Ленни. Литтел увидел мертвого мальчика с набитым ртом.

Ленни содрогнулся. Ленни мгновенно сделал строгое лицо:

— И что? Думаете, меня этим напугаешь?

— Это сделал Джианкана, Ленни. Он решил, что этот человек был убийцей Тони Ианноне. Одно наше слово — и ты окажешься на его месте.

Литтел выхватил снимок.

— Погодите минутку. Кемпер, ты и так достаточно наговорил.

Кемпер увлек его в столовую. Кемпер пригвоздил его к серванту кончиками пальцев.

— Никогда не перечь мне при подозреваемом.

— Кемпер…

— Ударь его.

— Кемпер…

— Ударь его. Заставь его бояться тебя.

Литтел сказал:

— Не могу. Черт возьми, не надо со мной так.

— Ударь, или я прямо сейчас позвоню Джианкане и сдам ему парня.

— Нет. Прошу тебя… пожалуйста.

Кемпер вручил ему кастет. Кемпер заставил его надеть кастет на руку.

— Ударь его, Уорд. Ударь — или я позволю Джианкане убить его.

Литтел задрожал. Кемпер дал ему оплеуху. Литтел нетвердой походкой подошел к Ленни и, покачиваясь, встал перед ним.

Ленни улыбнулся своей нелепой улыбкой «я-крутой-парень». Литтел выбросил руку и ударил его.

Ленни сбил столик и свалился, выплевывая зубы. Кемпер швырнул в него диванную подушку.

Литтел уронил кастет. Рука его бессильно повисла и онемела.

Легши зарылся лицом в подушку. Ленни выплюнул пару золотых зубов.

— Я спросил: кто такая Лора Хьюз?

Ленни закашлялся, а потом прочистил горло. И глубоко вздохнул: мол, ладно, раз уж мне больше ничего не остается.

Он сказал:

— Она — дочь Джо Кеннеди. Ее мать — Глория Свенсон, актриса.

Литтел закрыл глаза. Этот допрос не имел абсолютно никакого…

Кемпер сказал:

— Продолжай.

— Продолжать? Насколько? Я — единственный из не членов семьи, кто знает…

Кемпер сказал:

— Продолжай.

Ленни еще раз вздохнул. Его верхняя губа была рассечена до самых ноздрей.

— Мистер Кеннеди содержит Лору. Лора любит его и ненавидит одновременно. Глория Свенсон ненавидит мистера Кеннеди, оттого что он в бытность свою кинопродюсером здорово надул ее с гонорарами. Она отказалась от Лоры много лет назад, и больше мне, мать вашу, «продолжать» нечего.

Литтел открыл глаза. Ленни поднял опрокинутый им столик и упал в кресло.

Кемпер надел кастет на палец и принялся им крутить:

— Откуда у нее фамилия Хьюз?

— Она назвалась так в честь Говарда Хьюза. Мистер Кеннеди ненавидит Хьюза, так что Лора решила взять эту фамилию, чтобы досадить ему.

Литтел снова закрыл глаза. Перед ним открывались вещи, которые были выше его понимания.

— Задай вопрос мистеру Сэндсу, Уорд.

На мгновенье перед ним предстала картинка — Ленни с ручкой в форме фаллоса.

— Уорд, открой глаза и задай мистеру Сэндсу… Литтел открыл глаза и снял очки. Цвета комнаты стали мягкими и размытыми.

— Я видел, как ты ругался с Безумным Сэлом, возле церкви. Из-за чего?

Ленни расшатал выбитый зуб:

— Хотел отказаться от поездок с ним.

— Почему?

— Потому, что Сэл — отрава. Такая же, как и вы.

Голос его сделался усталым, как у смирившегося с участью стукача.

— Но он тебя не отпустил?

— Нет. Я сказал ему, что буду работать с ним в течение шести месяцев, и то если он…

Кемпер повертел кастетом:

— Если он что?

— Если этот ублюдок проживет еще полгода.

Его голос стал спокойным — как у актера, который только что понял, как надо играть свою роль.

— А что, с ним может что-то случиться?

— Он — игрок, причем маниакальный. Он задолжал Сэму двенадцать штук, и тот собирается «заказать» его, если он не вернет ему денег.

Литтел снова надел очки:

— Я хочу, чтобы ты остался с Сэлом, а о его долгах я сам позабочусь.

Ленни вытер рот о наволочку подушки. Удар кастета одарил его «заячьей губой».

Кемпер сказал:

— Отвечай мистеру Литтелу.

Ленни сказал:

— О, да, да, мистер Литтел, сэр, — в омерзительной лукаво-пидорской манере.

Кемпер прицепил кастет к поясу.

— Не рассказывай Лоре Хьюз о нашей встрече. И никому не говори о нашей сделке.

Ленни поднялся на нетвердых ногах:

— И помыслить не могу.

Кемпер подмигнул:

— В тебе есть мужество, сынок. Ау меня есть один знакомый в Эл-Эй, у него журнал — так вот, ему бы очень пригодился такой знаток богемной жизни, как ты.

Ленни попытался прижать обрывки губы друг к другу. Литтел взмолился про себя: «Хоть бы мне удалось проспать эту ночь без сновидений».

Вставка: документ.

Расшифровка телефонного разговора, 16. 01. 59. «Записано по поручению директора». Уровень секретности 1-А: «Только для глаз директора». Говорят: директор Гувер, специальный агент Кемпер Бойд.

ЭГ: Доброе утро, мистер Бойд.

КБ: Сэр, доброе утро.

ЭГ: Вас поразительно хорошо слышно. Вы находитесь поблизости?

КБ: Я нахожусь в ресторане на Нортвест «I».

ЭГ: Ясно. Недалеко от штаб-квартиры Маклеллановского комитета, так что, я полагаю, вы по горло заняты работой на Младшего брата.

КБ: Так и есть. По крайней мере, для виду.

ЭГ: Подробнее, если можно.

КБ: Я убедил Младшего брата отправить меня обратно в Майами. Я сказал ему, будто могу подрастрясти кое-каких свидетелей махинаций с Солнечной долиной, и в самом деле привез кое-какие письменные показания — правда, убедительными их назвать нельзя.

ЭГ: Продолжайте.

КБ: Истинным мотивом моей поездки был поиск информации по делам об исчезновении Гретцлера и Кирпаски. Вам доставит удовольствие узнать, что я справлялся как в полиции Майами, так и в органах Лейк-Вейр, и мне сообщили, что оба дела переведены в разряд «открытых». Что является молчаливым признанием того, что оба убийства останутся нераскрытыми.

ЭГ: Превосходно. Теперь расскажите мне новости о братьях.

КБ: Полномочия Маклеллановского комитета по расследованию случаев рэкета в профсоюзной среде истекают через три месяца. Документальные подтверждения его достижений находятся на стадии компиляции, и я буду отправлять вам копии наиболее важных документов для большого жюри, касающихся интересующей нас темы. И мне бы хотелось снова заверить вас, что на данном этапе Джимми Хоффа неуязвим для закона.

ЭГ: Продолжайте.

КБ: Старший брат собрал на встречу лидеров профсоюзов, дружественных демократической партии, — чтобы удостовериться, что, даже если Младший брат не ослабит хватку на горле Джимми Хоффы, некоторые профсоюзы будут на его стороне. Насколько я понимаю, он намерен объявить о выдвижении своей кандидатуры в начале января следующего года.

ЭГ: И вы по прежнему уверены, что братья не заподозрили работу ФБР в истории с «жучками» в квартире Дэрлин Шофтел?

КБ: Я убежден в этом, сэр. Подружка Питера Бондюрана сообщила Младшему брату о компрометирующей статье в «Строго секретно», а Уорд Литтел выдал и наш «жучок», и дубль Бондюрана независимо от нее.

ЭГ: Слышал, отец братьев здорово потрепал нервы Говарду Хьюзу.

КБ: Это правда, сэр.

ЭГ: В последнее время «Строго секретно» что-то совсем испортился. Отрывки, которые иногда присылает мне мистер Хьюз, меня не особо впечатляют.

КБ: Мы с Питом Бондюраном понемногу сотрудничаем на общих, так сказать, основаниях, и, полагаю, мне удалось найти ему стрингера — человека со связями в Голливуде.

ЭГ: Если мое чтиво на ночь станет более увлекательным, я пойму, что твоего протеже взяли.

КБ: Да, сэр.

ЭГ: Так что за всю эту неразбериху с Большим братом надо сказать спасибо Уорду Литтелу.

КБ: Я был проездом в Чикаго, пару дней назад, и виделся с Литтелом.

ЭГ: Продолжайте.

КБ: Я сперва думал, что увольнение из программы по борьбе с оргпреступностью заставит его предпринять собственные меры против мафии, и решил это проверить.

ЭГ: И?

КБ: И мои опасения оказались напрасными. Кажется, Литтел совсем смирился с тем, что остаток своей службы ему придется следить за «красными», и единственное новое, что я заметил в его поведении, это его интрижка с дочерью Тома Эйджи, Хелен.

ЭГ: Интрижка сексуального характера?

КБ: Да, сэр.

ЭГ: Девушка — совершеннолетняя?

КБ: Ей двадцать один год, сэр.

ЭГ: Я хочу, чтобы вы приглядывали за Литтелом.

КБ: Буду, сэр. И, раз уж мы на связи, разрешите отклониться от темы?

ЭГ: Конечно, разрешаю.

КБ: Дело касается политической ситуации на Кубе.

ЭГ: Продолжайте.

КБ: Во время моих поездок во Флориду я встречался с кубинскими беженцами, часть из которых — сторонники Батисты, а прочие — сторонники Кастро.

Я слышал, что скоро из Кубы будет выслан разношерстный по политическим убеждениям «нежелательный элемент», которому Штаты предоставят убежище; большинство прибывших разместится в Майами. Не желаете получать о них информацию?

ЭГ: У вас есть источник?

КБ: Да, сэр.

ЭГ: Который вы предпочтете не разглашать.

КБ: Верно, сэр.

ЭГ: Надеюсь, они тебе платят.

КБ: Там двусмысленная ситуация, сэр.

ЭГ: А ты — человек двусмысленностей. И — да, любая и всякая информация о кубинских эмигрантах будет приветствоваться. У вас все? У меня назначена встреча.

КБ: Последнее, сэр. Вы знали, что у отца братьев есть внебрачная дочь от Глории Свенсон?

ЭГ: Нет, не знал. Вы уверены, что это так?

КБ: У меня есть достаточно оснований. Мне стоит развивать эту тему?

ЭГ: Да. Но избегайте личного вмешательства. Есть у вас такая черта — усыновлять людей вроде морального урода Уорда Литтела. Но не стоит распространять ее на Кеннеди. Подозреваю, что их умение привлекать и соблазнять даже превосходит ваше.

КБ: Я буду осторожен, сэр.

ЭГ: Доброго дня, мистер Бойд.

КБ: Доброго дня, сэр.

19.

(Лос-Анджелес, 18 января 1959 года)

Дик Стейзел сказал:

— Если уж мистер Хьюз так дружен с Эдгаром Гувером, то почему бы ему не отозвать чертовых рассылателей повесток?

Пит оглядел его кабинет. Фотографии клиентов были — первый класс: Хьюз делил стену с диктаторами южноамериканских «банановых республик» и Престоном Эппсом — мастером игры на бонго.

— Он не станет просить Гувера об одолжении. Он, как ему кажется, еще пока недостаточно целовал ему задницу.

— Но он не может уклоняться от повесток вечно. Он просто-напросто должен распродать «Трансуорлд эйрлайнз», заработать свои три или четыре сотни лимонов и начинать завоевывать что-нибудь еще.

Пит раскачал свое кресло и положил ноги на письменный стол Стейзела.

— Я вижу вещи несколько в ином свете.

— В каком же?

— В свете того, сколько он мне платит.

— Что это значит?

— То и значит, что вот сейчас я звоню в ближайшее агентство по найму актеров, нанимаю полдюжины мужиков, прошу загримировать их под Говарда Хьюза и рассылаю их в разных направлениях в лимузинах компании «Хьюз эйркрафт». Говорю им, чтобы они поездили по ночным заведениям, соря деньгами, и пару раз проговорились о своих планах поехать в Тимбукту, в Найроби и черт знает куда еще! Это поможет нам выиграть время.

Стейзел принялся рыться в бумагах на столе:

— Ладно бы только «Трансуорлд эйрлайнз»; ты должен знать, что большинство статей «Строго секретно», которые мне присылают на проверку их юридической грамотности, — чистой воды клевета. Это ж подсудное дело! Взять хотя бы вот статью про Спейда Кули: «Интересно, есть ли на груди Эллы Мэй Кули клеймо «Навсегда»? Должно быть, потому что Спейд то и дело бренчит баллады в стиле «блюграсс» на ее уже порядочно побитом декольте! Кажется, Элла Мэй сообщила Спейду, что собирается стать жрицей культа свободной любви! Спейд же ответил кулаками, и теперь Элла Мэй ходит со страшными сине-черными синяками и ссадинами на груди!» Видишь ли, Пит, это тебе не агитплакат… — нудел и гундел Стейзел.

Пит повелел ему замолчать и предался раздумьям.

Вчера ему звонил Кемпер Бойд. Он сообщил:

— Есть у меня для тебя на примете стрингер для твоего журнальца. Его зовут Ленни Сэндс, и он развлекает игроков в «Кал-Нева-Лодж» на озере Тахо. Съезди туда и поговори с ним — думаю, он идеально подойдет для «Строго секретно». Но: он связан с Уордом Литтелом, и, полагаю, ты догадаешься, что он — человек ФБР. И, кстати — тебе интересно будет знать, что Литтел нашел кого-то, кто видел, как ты убил Гретцлера. Мистер Гувер сказал ему, чтобы он и думать об этом забыл, но с Литтелом никогда не знаешь наверняка. Так что я не хочу, чтобы в вашем разговоре с Ленни упоминался Литтел.

Ленни Сэндс — звучало заманчиво. Что до ерунды про свидетеля — ерунда и есть.

Пит сказал:

— Я съезжу и повидаюсь с Сэндсом. Но давай поговорим откровенно еще кое о чем.

— О Кубе?

— Ну да, о ней. Я начинаю думать, что она стала сущей кормушкой для нас — отставных сотрудников правоохранительных органов.

— Ты прав. Я сам подумываю заняться этим вплотную.

— Я тоже хочу. Говард Хьюз у меня уже в печенках сидит.

— Тогда сделай что-нибудь полезное. Что-нибудь, что понравится мистеру Стэнтону.

— Например?

— Например, найди мой адрес в вашингтонских «белых страницах» и пришли мне что-нибудь хорошее.

Стейзел бесцеремонно вырвал его из раздумий:

— Передай этим соплякам из колледжа, чтобы впредь вставляли в статьи слова вроде «якобы» и «по слухам», чтобы придать им более гипотетический оттенок. Пит, ты меня слушаешь?

Пит сказал:

— Дик, увидимся позже. У меня много дел.

Он нашел таксофон и начал звонить нужным людям. Позвонил приятелю-копу, Микки Коэну и Фреду Оташу, «звездному детективу». Они пообещали, что непременно найдут «что-нибудь хорошее» и оперативно доставят в Вашингтон, округ Колумбия.

Пит позвонил Спейду Кули. И сказал:

— Я только что запретил печатать компромат на тебя.

Благодарный Спейд спросил:

— Что я могу для тебя сделать?

Пит ответил:

— Мне нужны шесть девушек из твоего ансамбля. Пускай через час они подъедут в агентство по подбору актеров «Централ кастинг» и ждут меня там.

Спейд сказал:

— Хорошо, большой человек!

Пит позвонил в агентство «Централ кастинг» и «Хьюз эйркрафт». Оба клерка дали согласие: через час у агентства «Централ» его будут ждать шесть двойников Говарда Хьюза и шесть лимузинов.

Пит лично познакомился с подсадными утками и разбил их по парам: по двойнику и девушке в каждый лимузин. «Говардам» были даны четкие указания: кутить до утра и распускать слухи, что завтра же они едут в Рио!

Лимузины укатили. Спейд подвез Пита в аэропорт Бербанк.

Небольшой частный самолетик доставил его на озеро Тахо. Пилот принялся снижаться прямиком над казино «Кал-Нева-Лодж».

Будь молодцом, Ленни.

Казино предлагало своим посетителям игровые автоматы, столы для игры в кости, а также рулетку, блэкджек, покер, кено и самые толстые в мире ковры с длинным ворсом. В вестибюле красовался целый взвод огромных картонных Фрэнков Синатра.

Тому, что у двери, кто-то пририсовал ко рту член.

Возле бара — картонная табличка с надписью через трафарет: «Сегодня в «Свингеру-лаунж» — Ленни Сэндс!».

Кто-то закричал:

— Пит! Пит-француз!

Должно быть, кто-то из ребят мафии — или же кто-то, кому надоело жить.

Пит оглянулся. Он увидел Джонни Росселли — тот сидел в кабинете, ближайшем ко входу в бар.

Он подошел. Компания в кабинете собралась, как на подбор: Росселли, Сэм Джи, Хеши Рескинд, Карлос Марчелло.

Росселли подмигнул ему:

— Che se dice, Пит-француз?

— Хорошо, Джонни. Твои как?

— Ça va, Пит, ça va. Ты знаком с парнями? С Карлосом, Мо, Хеши?

— Наслышан.

Он пожал им руки. Но остался стоять — согласно кодексу поведения мафии.

Росселли сказал:

— Пит — канадец французского происхождения, правда, он не любит говорить об этом.

Джианкана сказал:

— Все мы откуда-то да родом.

Марчелло сказал:

— Кроме меня. Прикиньте, у меня нет свидетельства о рождении. Либо я, блин, родился в Тунисе — это Северная Африка, либо вообще в Гватемале. Мои предки были сопляками-сицилийцами, и паспортов у них не было. Мне надо было спросить у них: «Эй, а где я родился?» Вот только теперь у меня такой возможности нет.

Рескин сказал:

— Да уж, а я — еврей, вдобавок с ажурной, мать ее, простатой. А мои предки происходят из России. И если ты не считаешь, что в нашей компании есть умственно отсталые…

Марчелло сказал:

— Пит в последнее время много помогал Джимми. Знаете, в той конторе, «Такси»…

Росселли сказал:

— И не думай, что мы этого не ценим.

Джианкана сказал:

— Прежде, чем подняться, Куба должна упасть. Вот теперь этот мудила Борода национализировал наши казино. Он держит под арестом Санто Т. и обходится нам в сотни тысяч долларов каждый день.

Росселли добавил:

— Таким образом, он засунул атомную бомбу в задницу каждого американского мафиози.

Никто не сказал: «Присаживайся».

Сэм Джи показал на какого-то мерзкого с виду типа, который шел мимо, пересчитывая на ходу монеты:

— Д’Онофрио вечно таскает сюда этих болванов. Тех денег, которые они здесь просаживают, не хватит, чтобы перебить запах. Нам с Фрэнком принадлежит сорок процентов этого заведения. Это заведение высшего класса, а не богадельня!

Росселли рассмеялся:

— Твой мальчик Ленни теперь работает на Сэла.

Джианкана прицелился в считавшего монетки и нажал воображаемый курок.

— Пора уже наконец содрать клок с этой паршивой овцы. Букмекер, который остается должен больше, чем приносит, хуже какого-нибудь комми, который живет на пособие по безработице.

Росселли отхлебнул виски:

— Ну что, Пит, — что привело тебя в «Кал-Нева»?

— Хочу предложить Ленни Сэндсу работенку — полагаю, из него выйдет отличный стрингер для «Строго секретно».

Сэм Джи вручил ему горстку фишек:

— На вот, Француз, — поставь штуку баксов за мой счет. Только не надо увозить Ленни из Чикаго, ладно? Мне нравится, когда он в городе.

Пит улыбнулся. Прочие присутствующие тоже заулыбались. Понял? Тебе бросили все крошки, которых, по их мнению, ты заслуживал.

Пит вышел. И тут же его засосало столпотворение — вереница желающих сделать грошовые ставки направлялась в дешевенький игровой зал.

Он последовал за ними. Там тоже творилось невесть что: все столики были заполнены, опоздавшие теснились вдоль стен.

На сцене — Ленни Сэндс, под аккомпанемент пианино и ударных.

Лабух наигрывал блюзовую мелодию. Ленни стукнул его по башке микрофоном:

— Лью, Лью, Лью. Мы кто, по-твоему, — какие-то батраки? Ты чего это играешь: «Дай мне арбуз, мама, а то свиных ребрышек больше не осталось»? Давай-ка мне Фрэнки.

Лью-лабух заиграл вступление. Ленни запел на мотив Синатры — отчасти его голосом, отчасти жеманным пидорским фальцетом.

— Ты у меня под кожей[20], ты во мне, глубоко. Ой, Боже мой, мой геморрой! Ты — О! — так глубоко!!!

Болваны за столиками взвыли. Голос Ленни стал еще более приторным:

— Я приковал тебя к кровати. Где же желе, чтоб было нам легче. Как хорошо, кто мог бы знать! Ведь ты у меня — да! — под кожей!

Аудитория захихикала и засвистела. Вошел Питер Лоуфорд и принялся наблюдать за происходящим — прихлебатель Фрэнка Синатры №1.

Барабанщик ударил палочками по ободу инструмента. Ленни погладил микрофон, опустив тот до уровня паха.

— Шикарные мужчины, чикагские Рыцари Колумба, я вас просто обожаю! — Присутствующие разразились возгласами одобрения. — И я хочу признаться вам, что все мои завоевания женских сердец и беготня за юбками — это просто прикрытие, потому что на самом деле я хочу ВАС, Рыцари Колумба отделения 384, сексуальные жеребчики, с вашими огромными «сосисками» — мне не терпится поджарить их, подперчить и засунуть глубоко в мой соблазнительный тетрацини![21]

вернуться

20

Тут выступающий пародирует один иа хитов Фрэнка Синатры «Ты у меня под кожей» (I’ve Got You Under My Skin).

вернуться

21

Тетрацини — итальянское блюдо из спагетти с филе цыпленка, грибами и сыром.

Лоуфорд был вне себя от ярости. В узких кругах было прекрасно известно, что он с легкостью пошел бы на убийство, лишь бы угодить Синатре.

Собравшиеся взревели. Какой-то типок принялся размахивать флажком «Рыцари Колумба».

— Я так люблю вас, так люблю, так люблю! Мне так хочется одеться в женское платье и пригласить вас на вечеринку к себе домой — С НОЧЕВКОЙ!!!

Лоуфорд ринулся к сцене.

Пит подставил ему подножку.

И подхалим шлепнулся на задницу — в лучших, так сказать, традициях.

В зал стал проталкиваться Фрэнк Синатра собственной персоной. Собравшиеся точно с ума посходили.

Его перехватил Сэм Джи. Сэм Джи что-то зашептал ему на ухо — мило, вежливо и ТВЕРДО.

Пит все понял.

Ленни — человек мафии. Ленни — не тот, кому можно начистить рыло за здорово живешь.

Сэм улыбался. Сэму игра Ленни явно понравилась.

Синатра резко развернулся. Его тут же окружила толпа почитателей и льстецов.

Голос Ленни стал приторным до тошноты:

— Фрэнки, вернись к нам! Питер, поднимайся скорей с пола, мой сла-а-аденький дурачок.

Ленни Сэндс, оказывается, был тот еще тип.

Он сунул записку одному из крупье, чтобы тот передал ее Сэндсу. Ленни явился в кофейню вовремя — с точностью до минуты.

Пит сказал:

— Спасибо, что пришли.

Ленни сел.

— В вашей записке упоминались деньги. А это всегда привлекает мое внимание.

Официантка принесла им кофе. Прозвучал сигнал к игре — к каждому столику крепились миниатюрные слот-машины.

— Кемпер Бойд порекомендовал тебя. Сказал, что ты отлично подходишь для этой работы.

— Вы работаете на него?

— Нет, он просто мой знакомый.

Ленни потер шрам над губой:

— В чем конкретно заключается работа?

— Вы будете стрингером для «Строго секретно». Будете находить материал для скандальных статей и поставлять его тамошним писакам.

— Иначе говоря, поработаю стукачом?

— Вроде того. Будете держать нос по ветру — в Эл-Эй, в Чикаго, в Неваде — и присылать сообщения.

— Сколько?

— Штука в месяц, наличными.

— Компромат на кинозвезд вам нужен, так? То есть сальные подробности из жизни деятелей шоу-бизнеса.

— Так. И политиков либерального толка.

Ленни добавил сливок в кофе.

— Я не против, вот только Кеннеди я трогать не буду. Без Бобби я обойдусь, но Джек мне нравится.

— Вы неласково обошлись с Синатрой. Они ведь с Джеком приятели?

— Он поставляет Джеку баб и лижет задницу всей семейке. Питер Лоуфорд женат на Джековой сестре — через него-то они и общаются. Джек считает Фрэнка «хохмачом и больше никем» — и я вам этого не говорил.

Пит прихлебнул кофе.

— Рассказывай еще.

— Нет, спрашивай ты.

— О’кей. Я на Сансет-стрип, и решил перепихнуться за сто баксов. Что мне делать?

— Обратись к Мелу, парковщику заведения Дино. За десять центов он отведет тебя в бордель на Хейвенхерст и Фаунтин.

— А если, предположим, я захочу черную?

— Тогда мотай в «драйв-ин» на углу Вашингтон и Ла Бреа и поговори с цветными официантками на роликах.

— А если мне нравятся мальчики?

Ленни поморщился. Пит быстро сказал:

— Я знаю, ты ненавидишь педиков, тем не менее отвечай.

— Черт… я не… подождите… портье из «Ларго», кажется, держит несколько проституток-мужчин.

— Хорошо. Ну, а что можешь сказать о личной жизни Микки Коэна?

Лекни улыбнулся:

— Ну, она у него чисто номинальная. На самом деле оно ему не особо надо, но он любит, когда его видят в компании красивой женщины. Его последнюю псевдоподружку зовут Салли Хэшхагген. Иногда он выходит на люди с Кэрол Барр и Лиз Ренэ.

— Кто убил Тони Тромбино и Тони Бранкато?

— Джимми Фраттиано, либо коп по имени Дейв Клейн.

— У кого самый большой член в Голливуде?

— Либо у Стива Кокрейна, либо у Джона Айрлэнда[22].

— Как оттягивается Спейд Кули?

— Он глотает бензедрин и поколачивает жену.

— С кем Ава Гарднер изменяет Синатре?

— С кем угодно.

— Если тебе срочно понадобится аборт, к кому ты обратишься?

— К Фредди Оташу.

— Джейн Мэнсфильд?

— Нимфоманка.

— Дик Контино?

— Фанат полизать между ног.

— Гейл Рассел?

— Напивается до полусмерти в дешевой квартирке на западе Эл-Эй.

— Лекc Баркер?

— Бабник и любитель малолеток.

— Джонни Рэй?

— Гомик.

— Арт Пеппер?

— Торчок.

— Лизабет Скотт?

— Лесбиянка.

— Билли Экстайн?

— Бабник.

— Том Нил?

— Бичует в Палм-Спрингсе.

— Анита О'Дей?

— Наркоманка.

— Кэрри Грант?

— Гомик.

— Рэндольф Скотт?

— Гомик.

— Сенатор Уильям Ф. Ноулэнд?

— Пьяница.

— Шеф Паркер?

— Пьяница.

— Бинг Кросби?

— Тоже, и вдобавок жену бьет.

— Сержант Джон О’Грэди?

— Сотрудник ПУЛА, который подбрасывает наркоту джазовым музыкантам.

— Дези Арназ?

— По шлюхам ходит.

— Грейс Келли?

— Фригидная. Как-то раз я сам ее дрючил, так чуть свой шванц не отморозил.

Пит рассмеялся.

— Я?

Ленни ухмыльнулся.

— Вымогатель класса «люкс». Сутенер. Наемный убийца. И, если хочешь знать, я слишком хорошо знаю жизнь, чтобы вставать у тебя на пути.

Пит объявил:

— Ты принят.

Они обменялись рукопожатием.

В дверь вошел Безумный Сэл Ди и помахал им двумя полными денег стаканчиками, рассыпая монетки.

20.

(Вашингтон, округ Колумбия, 20 января 1959 года)

Служба доставки «Юнайтед парсел» доставила ему три больших ящика. Кемпер втащил их в кухню и вскрыл.

Бондюран завернул присланное в промасленную ткань. Бондюран точно понял, что имелось в виду под словами «что-нибудь хорошее».

Бондюран прислал ему три автомата, две ручные гранаты и три револьвера сорок пятого калибра с глушителем.

Бондюран приложил записку — лаконичную и неподписанную:

«Теперь ваша со Стэнтоном очередь».

Автоматы были с полным магазином патронов; к каждому прилагалось руководство по эксплуатации. «Сорок пятые» идеально помещались в его наплечную кобуру.

Один из них туда и отправился, и Кемпер поехал в аэропорт. Он прекрасно успел на часовой челночный рейс до Нью-Йорка.

Дом 881 по Пятой авеню в Нью-Йорке оказался шикарной тюдоровской крепостью. Кемперу удалось прошмыгнуть мимо консьержа, и он нажал на кнопку звонка с табличкой «Л. Хьюз».

Из динамика интеркома раздался женский голос.

— Второй лифт налево, пожалуйста. Можете оставить покупки в фойе.

Он поднялся на двенадцатый этаж. Открывшиеся двери впустили его прямиком в вестибюль квартиры.

Вестибюль этот был размером с его собственную гостиную. Женщина с норковой шубкой стояла, прислоняясь к греческой колонне в натуральную величину — на ней был банный халат в шотландскую клетку и комнатные тапочки.

Волосы ее были собраны в хвост. Губы расплывались в медленной улыбке.

— Я помню вас — вы были на званом вечере Кеннеди. Джек сказал, что вы — один из полицейских Бобби.

— Меня зовут Кемпер Бойд, мисс Хьюз.

— Из Лексингтона, штат Кентукки?

— Почти угадали. Из Нэшвилла, штат Теннесси.

Она сложила руки на груди.

— Вы услышали, как я называла адрес таксисту, а потом описали меня швейцару. Тот и сказал вам мою фамилию, и вы позвонили мне в дверь.

— Почти угадали.

— Вы видели, как я отдала ту вульгарную бриллиантовую брошь. Человек, одетый столь элегантно, не мог не оценить подобный жест.

— Подобный жест может себе позволить только очень обеспеченная женщина.

Она покачала головой:

— Не самое проницательное замечание.

Кемпер шагнул к ней.

— Тогда как насчет этого: вы сделали это оттого, что знали: у вас есть зритель. Это было очень в стиле Кеннеди, и я вас вовсе не упрекаю.

вернуться

22

Здесь и до конца диалога упоминаются имена известных в то время американских киноактеров, музыкантов и политических деятелей.

Лора вцепилась в полы халата.

— Не стоит быть самонадеянным с Кеннеди. Никогда не следует относиться к Кеннеди самонадеянно — потому, что они способны дать вам подножку именно тогда, когда вы меньше всего ожидаете этого!

— Вы видели такое?

— Да.

— Это было с вами?

— Нет.

— Потому что нельзя исключить себя оттуда, куда вас не приняли?

Лора достала портсигар.

— Я начала курить оттого, что почти все сестры Кеннеди курят. У всех у них такие портсигары, и вот дядя Джо тоже подарил мне такой.

— Мистер Кеннеди?

— Или Джо. Или дядя Джо.

Кемпер улыбнулся:

— Мой отец разорился и покончил с собой. Он завещал мне девяносто один доллар и пистолет, из которого он в себя стрелял.

— Дядя Джо оставит мне гораздо больше.

— И сколько он вам дает сейчас?

— Сто тысяч долларов в год, плюс расходы.

— Вы так отделали эту квартиру для того, чтобы она была похожа на номер Кеннеди в «Карлайле»?

— Да.

— Очень красиво. Иногда мне кажется, что я мог бы прожить в многокомнатных номерах всю жизнь.

Она отстранилась от него. Повернувшись на каблучках домашних туфель, она исчезла в широком, как в музее, коридоре.

Кемпер выждал пять минут. Квартира была огромная и тихая — он не мог воспользоваться известными преимуществами.

Он пошел наудачу и немедленно заблудился. Три коридора привели его в ту же самую буфетную; четыре входа в столовую заставили кружить. Он шел по пересекающимся коридорам, нашел библиотеку, в крыле…

Звуки уличного движения заставили его резко выпрямиться. Он услышал шаги на террасе, позади большого пианино.

Он подошел. На террасе поместились бы как минимум две его кухни. Лора стояла, прислонившись к перилам. Ветерок колыхал полы ее халата.

Она спросила:

— Вам рассказал Джек?

— Нет, я сам догадался.

— Вы лжете. Об этом знают только Кеннеди и еще один мой друг из Чикаго. Вам не мистер Гувер сказал? Бобби утверждает, что он не знает, но я ему так и не верю.

Кемпер покачал головой:

— Мистер Гувер не знает. Ленни Сэндс рассказал об этом одному фэбээровцу из Чикаго, а тот — мне.

Лора зажгла сигарету. Кемпер, сложив ладони «лодочкой», защитил пламя от ветра.

— Не думала, что Ленни кому-нибудь расскажет.

— У него не было особого выбора, если это вас уте…

— Нет. Я не хочу знать. Ленни порой общается с дурными людьми, и эти люди могут заставить тебя рассказывать о том, о чем ты никогда бы не стал рассказывать по своей воле.

Кемпер коснулся ее руки:

— Пожалуйста, не говорите Ленни, что мы встречались.

— Почему?

— Потому что у него на удивление большие связи.

— Нет, вы меня не поняли. Я вас спрашиваю — что вы здесь делаете?

— Я видел вас на приеме у Джо Кеннеди. Полагаю, остальное вы додумаете сами.

— Это не ответ.

— Не мог же я запросто попросить ваш адрес у Джека или Бобби?

— Почему?

— Дяде Джо вряд ли бы это понравилось, к тому же Бобби мне не до конца доверяет.

— Отчего?

— Оттого, что у меня на удивление большие связи.

Лора вздрогнула. Кемпер накинул ей на плечи свое пальто.

Она показала пальцем на его кобуру:

— Бобби говорил, что люди из Маклеллановского комитета не носят оружия.

— Я не при исполнении.

— И вы подумали, что мне настолько скучно и я веду настолько праздный образ жизни, что вы можете вот так запросто приехать ко мне домой и соблазнить?

— Нет, я подумал, что сперва приглашу вас на ужин.

Лора рассмеялась и закашлялась от сигаретного дыма.

— Кемпер — девичья фамилия вашей матери?

— Да.

— Она еще жива?

— Она умерла в сорок девятом, в лечебнице.

— И что вы сделали с пистолетом, который завещал вам отец?

— Я продал его однокурснику с юрфака.

— Он все еще у него?

— Его убили. В японскую войну.

Лора уронила сигарету в кофейную чашечку.

— Я знаю стольких сирот…

— И я. Ведь и вы в своем роде…

— Нет. Это неправда. Вы говорите так, чтобы привлечь мое внимание.

— Не думаю, что для этого мне понадобилось бы столько усилий.

Она нырнула в его пальто. Рукава захлопали на ветру.

— Одно дело — остроумный ответ, мистер Бойд, а совсем другое — правда. А правда заключается в том, что мой отец, барон-разбойник, трахнул мою мать-кинозвезду, и она от него забеременела. У моей матери уже было три аборта, и она не захотела идти на риск и делать четвертый. Моя мать-кинозвезда отказалась от меня, но отец любит раз в месяц напомнить своему законному семейству о моем существовании. Мальчишкам я нравлюсь — я соблазнительная, и к тому же они считают меня хитрюгой — они ведь не могут со мной спать, потому что я — их единокровная сестра. Девчонки же терпеть меня не могут — ибо я есть не что иное, как закодированное послание от их отца, которое гласит: мужикам можно трахаться на стороне, а бабам — нет. Вы понимаете, мистер Бойд? У меня есть семья! Отец заплатил за мою учебу в частной школе и нескольких колледжах. Отец содержит меня. Отец сообщил семье о моем существовании, когда как-то раз Джек привел меня домой после вечеринки выпускников Гарварда — в результате довольно хитроумного плана, разработанного мной для того, чтобы заявить о себе. Представьте себе его удивление, когда его отец сообщил ему: «Джек, ты не можешь ее трахать — она твоя сестра!» Маленький Бобби, двадцатилетний католик кальвинистского толка, подслушал разговор и сообщил о нем всем остальным. Отец решил: черт с ним, все равно остальные знают — и пригласил меня остаться на ужин. Миссис Кеннеди отреагировала на все это очень болезненно. Наш общий друг «с на удивление большими связями», Ленни Сэндс, тоже был приглашен на ужин — он как раз тогда давал Джеку уроки ораторского мастерства для его первой избирательной кампании в Конгресс. Он-то и остановил Роуз, и она не стала устраивать сцен, — с тех пор мы с ним делились своими секретами. У меня есть семья, мистер Бойд. Мой отец — злой человек, алчный и беспринципный, и он готов уничтожить каждого, кто косо посмотрит в сторону детей, публично им признанных. Я же ненавижу его — мне нужны только его деньги, и потом, он наверняка уничтожит и того, кто вздумает обидеть меня.

Загудели клаксоны автомобилей — громко и пронзительно. Лора указала вниз, на выстроившиеся на улице такси.

— Гнездятся тут, как грифы какие. Больше всего они почему-то шумят тогда, когда я играю Рахманинова.

Кемпер достал револьвер из кобуры. И прицелился в знак «Только для а/м службы «Желтое такси»».

Опершись рукой на решетку, он выстрелил. Две пули снесли знак со столбика. Глушитель издал глухой звук — Пит оказался отличным поставщиком оружия.

Лора восторженно завопила. Таксисты мигом испуганно и ошарашенно засуетились, то и дело указывая друг другу наверх.

Кемпер сказал:

— Мне нравятся твои волосы.

Лора распустила их. Они заплясали на ветру.

Они разговаривали.

Он рассказал ей, как обанкротилось семейство Бойд. Она рассказала ему, как ее отчислили из академии Джуллиард за неуспеваемость и как не задалась ее карьера светской львицы.

Она называла себя «дилетанткой от музыки». Он себя — «копом с амбициями». Она записала Шопена на студии, которая занималась записью любителей за деньги. Он рассылал рождественские открытки арестованным им угонщикам.

Он сказал, что Джек ему очень нравится, а Бобби он терпеть не может. Она назвала Бобби «глубоким Бетховеном», а Джека — «самым легким Моцартом». Она сказала, что Ленни Сэндс — ее единственный настоящий друг, и даже не упомянула о его предательстве. Он признался, что его дочь Клер знает о всех его секретах.

«Адвокат дьявола» включился автоматически. Он всегда точно знал, о чем можно говорить, а о чем лучше умолчать.

Он назвал мистера Гувера «старым мстительным содомитом». Себя же — прагматиком с либеральными взглядами, которого поманила звезда Кеннеди.

Она снова заговорила о сиротстве. Он рассказал ей о трех подругах — дочерях агентов ФБР.

Сьюзен Литтел критичная и язвительная. Хелен Эйджи — смелая и нетерпеливая. Его Клер — уже почти все знает…

Он рассказал ей о дружбе с Уордом. Сказал, что всегда хотел младшего братика, чтобы присматривать за ним, и Бюро ему подарило такого брата.

Он сказал, что Уорд обожал Бобби. Она же сказала, что Бобби чувствовал, что дядя Джо нечист на руку, оттого он и гонялся за гангстерами, — чтобы избавиться от дурной наследственности.

Он намекнул, что сам потерял брата. Он сказал, что эта утрата заставила его по-особому относиться к дружбе с Уордом.

От разговоров оба смертельно устали. Лора набрала «21» и заказала ужин на дом. После паштета из гусиной печенки и вина она принялась клевать носом.

Только об одном они молчали — об этом.

Не сегодня — в следующий раз.

Лора заснула. Кемпер принялся ходить по квартире.

Двойной обход территории помог запомнить расположение комнат. Лора говорила ему, что ее горничная при уборке дома пользуется картой. А в столовой могла бы разместиться небольшая армия.

Он позвонил в оперативный штаб ЦРУ в Майами. Джон Стэнтон немедленно взял трубку.

— Да?

— Это Кемпер Бойд. Я звоню, чтобы сказать, что я принимаю ваше предложение.

— Я очень рад это слышать. Буду на связи, мистер Бойд. Нам с вами многое надо обсудить.

— Тогда доброй ночи.

— Доброй ночи.

Кемпер вернулся в гостиную. Он не стал задвигать занавесок на террасе — огни небоскребов по ту сторону парка освещали Лору.

Он смотрел, как она спит.

21.

(Чикаго, 21 января 1959 года)

Запасной ключ от квартиры, выданный Ленни, открыл ему дверь. Литтел расковырял косяк двери рядом с язычком замка — чтобы сымитировать кражу со взломом и ввести в заблуждение судебных экспертов.

Он сломал лезвие своего перочинного ножичка. Это дело заставило его так нервничать, что он не заметил, как стал нажимать на лезвие слишком сильно.

Первое проникновение в квартиру указало ему расположение вещей. Теперь он знал, где что лежит.

Литтел закрыл дверь и направился прямиком к сумке с принадлежностями для гольфа. Те самые четырнадцать тысяч все еще лежали в кармашке для мячей.

Он надел перчатки. Отсчитал семь минут — столько занимает обычная кража со взломом.

Он вырубил из розетки «хай-фай».

Он высыпал на пол содержимое ящиков комода и пошарился в шкафчике с лекарствами.

Свалил в кучу у входной двери телевизор, тостер и ту самую сумку для гольфа.

То есть инсценировал классический случай: два наркомана забрались в чужую хату. Бутч Монтроуз в жизни не заподозрит, что дело обстояло как-то иначе.

Кемпер Бойд всегда говорил: ЗАЩИЩАЙТЕ СВОИХ ИНФОРМАТОРОВ.

Деньги он сунул в карман. Награбленное добро он оттащил в машину, отвез на озеро и утопил в и без того замусоренном приливном водоеме.

Литтел вернулся домой поздно. Хелен спала на его стороне кровати.

Ее сторона была холодной. Сон никак не шел — он все прокручивал в голове сцену кражи, выясняя, не наделал ли он ошибок.

К утру он потихоньку вырубился. Ему снилось, что он давится искусственным членом.

Проснулся он поздно.

Хелен оставила записку:

Пора на занятия. Во сколько ты пришел? Для (жутко) либерального фэбээровца ты определенно слишком рьяно гоняешься за коммунистами. Интересно, чем коммунисты занимаются в полночь?

Люблю, люблю, люблю.

Хелен

Литтел кое-как осилил кофе и бутерброд. Свою записку он написал на простой, хотя и очень качественной, бумаге:

Мистер Д’Онофрио,

Сэм Джианкана вас «заказал». Вас убьют, если вы не выплатите двенадцать тысяч, которые вы ему должны. Я знаю способ, как вам избежать этого. Встретимся в четыре часа пополудни. «Колледж-клуб», 1281, 58-я ул., Гайд-парк.

Литтел сунул записку в конверт и приложил к ней пятьсот долларов. Ленни сказал, что игроки вернулись по домам — Сэл должен быть в городе.

Кемпер Бойд всегда говорил: ПРИМАНИВАЙТЕ ИНФОРМАТОРОВ ДЕНЬГАМИ.

Литтел позвонил в курьерскую контору «Спиди Кинг». Там пообещали, что сейчас же вышлют курьера.

Безумный Сэл был пунктуален. Литтел отставил в сторону водку и пиво.

Весь ряд столиков был в их распоряжении. Ребята из колледжа сидели у стойки бара и не могли слышать их разговора.

Сэл уселся напротив него. Его дряблый животик немедленно собрался в складки, а рубашка встопорщилась и задралась выше пупа.

Он сказал:

— Ну и что?

Литтел достал свой пистолет и положил на колено. Крышка стола послужила хорошим прикрытием.

— Ну и что ты сделал с полтыщей долларов?

Сэл высморкался:

— Я поставил на матч «Черные ястребы» против «Канадцев». Сегодня в десять вечера эти пятьсот долларов превратятся в тысячу.

— Ты должен Джианкане на одиннадцать тысяч больше.

— Ну и откуда ты это знаешь?

— Из надежных источников.

— То есть какой-нибудь ублюдок из федеральных стукачей тебе нашептал. Ты ж федерал, да? Для кого-то другого у тебя слишком запуганный вид, и если бы ты был из чикагской полиции или из шерифского участка округа Кук, то я бы давно сунул тебе монету, и ты бы отстал; и вдобавок я бы трахнул твою жену и отымел в зад твоего сопляка.

— Ты задолжал Джианкане двенадцать тысяч долларов, которых у тебя нет. Он убьет тебя.

— Скажи чего-нибудь, чего я не знаю.

— Ты убил чернокожего мальчика по имени Морис Теодор Уилкинс.

— Этому обвинению — сто лет в обед. Ты запросто мог прочесть об этом в каком-нибудь деле.

— Я только что нашел свидетеля.

Сэл принялся ковырять в ушах трубочкой из бумаги.

— Бред собачий. Федералы не расследуют убийства цветных, и вообще, одна маленькая птичка сказала мне, что мальчик был убит неизвестным или группой неизвестных в подвале того самого дома священника, который он ограбил. Птичка уточнила, что нападавший дождался, когда священники уйдут смотреть футбол, а потом разрезал негритенка на куски бензопилой, предварительно заставив его отсосать. Птичка добавила, что там было много крови и нападавший избавился от запаха с помощью алтарного вина.

Кемпер Бойд всегда говорил: НИКОГДА НЕ ВЫКАЗЫВАЙТЕ СТРАХА ИЛИ ОТВРАЩЕНИЯ ПЕРЕД СВОИМИ ИНФОРМАТОРАМИ.

Литтел положил на стол тысячу долларов.

— Я готов выплатить твой долг. В три или четыре приема, чтобы Джианкана ничего не заподозрил.

Сол схватил деньги.

— Либо я беру их, либо нет. Насколько мне известно, Мо может захотеть пристрелить меня только оттого, что ревнует к моей наружности.

Литтел взвел курок.

— Положи деньги на место.

Сэл повиновался:

— И что?

— Ну что — ты заинтересован?

— Что, если нет?

— Ну что — тогда Джианкана попросту тебя грохнет. А я распущу слухи, что это ты убил Тони Ианноне. Ты же наверняка слышал, что Тони убили около какого-то притона для педиков. Сэл, да по тебе все видно. Господи, «отсосал», «отымел в зад». Наверное, после срока в Джолиете у тебя появились кое-какие пристрастия.

Сэл, не отрываясь, смотрел на деньги. От Сэла несло потом курильщика и лосьоном «Аква Вельва».

— Ты же ростовщик, Сэл. То, о чем я попрошу, тесно связано с твоим ремеслом.

— Ч-ч-то?

— То, что я хочу добраться до пенсионного фонда профсоюза водителей грузовиков. Хочу, чтобы ты помог мне протолкнуть «вверх по лестнице» потенциального заемщика. Я найду человека, что называется, «с родословной», и ты поможешь мне устроить это с Сэмом и фондом. Все просто. И я не прошу тебя ни на кого стучать.

Сэл все смотрел на наличные.

Сэл отчаянно потел.

Литтел положил сверх той тысячи еще две.

Сэл сказал:

— О’кей.

Литтел сказал:

— Отнеси деньги Джианкане. Смотри не проиграй.

Сэл раздраженно отмахнулся:

— Кончай лекцию. И помни, что я трахал твою мамочку, так что я теперь твой папа.

Литтел встал и замахнулся револьвером. Безумный Сэл схлопотал дулом по зубам.

Кемпер Бойд всегда говорил: ЗАПУГИВАЙТЕ СВОИХ ИНФОРМАТОРОВ.

Сэл выплюнул кровь и золотые коронки. Какие-то студентики в баре во все глаза смотрели на происходящее.

Пристальный взгляд Литтела заставил их опустить глаза.

22.

(Майами, 4 февраля 1959 года)

Прибытие баржи задерживалось.

На палубе толпились агенты таможенной службы США. Сотрудники министерства здравоохранения соорудили палатку на парковке возле палубы.

У всех беженцев возьмут кровь на анализ, каждого из них заставят пройти рентгеноскопию. Заразных больных отправят в государственную больницу на окраине Пенсаколы.

Стэнтон просмотрел декларацию пассажиров.

— Кое-кто из наших людей на острове передал нам список. Все высланные — мужского пола.

Волны бились о сваи. Гай Бэнистер швырнул в них сигаретный окурок.

— Что подразумевает, что все они — преступники. Кастро решил избавиться от самых обыкновенных «нежеланных персон», обставив это как высылку из страны политически неблагонадежных.

Причал окружали палатки для допроса вновь прибывших. За ними, присев на корточки, затаились стрелки береговой охраны. Им был отдан четкий приказ: при малейших признаках опасности стрелять на поражение.

Кемпер стоял на самом краю причала. Разбивающиеся о сваи волны забрызгали его штанины.

У него было особое задание: опросить Теофилио Паэса, бывшего начальника службы безопасности компании «Юнайтед фрут». Краткий отчет ЦРУ характеризовал компанию следующим образом: «Крупнейшая, дольше всех работавшая в регионе и самая прибыльная корпорация США, базирующаяся на Кубе; а также предоставляющая больше всего рабочих мест для неквалифицированных и низкоквалифицированных кубинских рабочих. В течение долгого времени — бастион кубинского антикоммунизма. Кубинцы — сотрудники службы безопасности компании долгое время эффективно использовались для вербовки антикоммунистически настроенных молодых кубинцев с целью внедрения их в прокоммунистические объединения рабочих и студентов образовательных учреждений».

Бэнистер и Стэнтон, не отрываясь, смотрели в бинокли на горизонт. Кемпер подставил голову морскому бризу, и тот взъерошил его волосы.

Вот уже десять дней он — агент ЦРУ на контрактных условиях — два брифинга в Лэнгли и это задание. Уже десять дней он провел с Лорой Хьюз — с тем челночным рейсом из Ла Гарды встречаться стало совсем просто.

С Лорой все было всерьез. Лора сходила с ума от его прикосновений. Лора была замечательно умна и остроумна и играла Шопена con brio[23].

Лора была истинной Кеннеди. Лора потчевала его рассказами о семействе.

Которые он не спешил передавать мистеру Гуверу.

Это было очень похоже на верность. И на острые ощущения — пощекотать нервы себе и мистеру Гуверу.

Он нуждался в мистере Гувере. Он продолжал докладывать по телефону, однако по преимуществу доклады касались деятельности и достижений Маклеллановского комитета.

Он снял номер в отеле «Сент-Реджис», расположенном неподалеку от дома Лоры. Стоимость месячной аренды была запредельной.

Манхэттен проник в его кровь. Все три оклада давали ему пятьдесят одну тысячу долларов годового дохода — этого едва хватало, чтобы вести ту жизнь, к которой он стремился.

Бобби засыпал его нудной бумажной комитетской работой. Джек не раз намекал, что семейство может найти ему работу и после истечения мандата комитета. Скорее всего, ему предложат пост главы службы безопасности предвыборного штаба.

Джеку нравилось его общество. Недоверие Бобби поутихло, но насовсем не ушло.

Бобби был не из тех, кто спускал на тормозах — и Уорд Литтел это знал.

Он разговаривал с Уордом два раза в неделю. Уорд нахваливал своего нового информатора — букмекера и ростовщика по имени Сэл Д’Онофрио.

Осторожный Уорд сообщил, что он как следует запугал Безумного Сэла. Сердитый Уорд сказал, что Ленни Сэндс теперь работает на Пита Бондюрана.

Сердитый Уорд знал, что это устроил он.

Уорд присылал ему отчеты о наблюдениях. Он редактировал их на предмет наличия противоречий закону и пересылал Бобби Кеннеди. Бобби знал Литтела исключительно как «Призрака». Бобби молился за него и восхищался его смелостью.

Оставалось надеяться, что эта храбрость сочеталась с осмотрительностью.

И что изуродованное тело мальчика в холодильнике морга кое-чему научило Уорда.

Уорд легко приспосабливался и был готов слушать. Он был всего лишь еще одним сиротой — воспитанным в приюте братьями-иезуитами.

У сироты были хорошие инстинкты. Бывший семинарист верил, что «альтернативные» бухгалтерские книги пенсионного фонда существуют.

Ленни Сэндс сказал, что книгами заведует отошедший от дел престарелый мафиози. Он слышал, что за информацию о заемщиках, которым с помощью черных кредитов удалось совать хороший куш, выплачивалась премия — наличными.

Литтел мог нарыть большие деньги. Именно это следовало тщательно скрывать от Бобби.

Так он и делал. Он подчищал все упоминания о фонде из отчетов Литтела.

Литтел оказался необыкновенно покладистым для фанатика. Большой вопрос заключался в следующем: как долго удастся держать его работу в тайне от мистера Гувера?

На поверхности воды мелькнуло какое-то черное пятнышко. Бэнистер направил на него свой бинокль:

— Не нравится мне это. На корме баржи кто-то играет в кости.

На пристань поднялись таможенники. У них были револьверы, полицейские дубинки и наручники.

Стэнтон показал Кемперу фото.

— Это Паэс. Надо будет по-быстрому задержать его, пока его не реквизировали таможенники.

Паэс смахивал на тощий вариант музыканта Ксавье Кугата. Бэнистер сказал:

— Теперь я его вижу. Он ближе к носу баржи, весь в синяках и порезах.

Стэнтон поморщился:

— Кастро ненавидит «Юнайтед фрут». Подразделение пропаганды из нашего ведомства как-то перехватило полемическую статью, написанную им с девять месяцев назад. Уже в ней были предпосылки того, что он подастся в коммунисты.

Высокие волны прибоя с пенистыми барашками подталкивали баржу к пристани. Пассажиры пускали в ход локти и кулаки — каждому не терпелось высадиться первым.

Кемпер снял свой револьвер с предохранителя:

— Где мы будем их держать?

Бэнистер махнул рукой на север:

— Управлению принадлежит один мотель на Бойнтон-Бич. Администрация придумала историю про дезинфекцию помещений и выселила всех постояльцев. Поселим этих красавцев по шесть в номер и посмотрим, кто из них нам может пригодиться.

Беженцы завопили и замахали американскими флажками на палочках. Тео Паэс готовился к решительному рывку.

Начальник таможенников заорал:

— Готовьсь!

Баржа стукнулась о доски пристани. Паэс спрыгнул. Кемпер и Стэнтон схватили его в охапку.

Подхватив его под руки, они побежали. Бэнистер бросился им наперерез:

— Задержание по приказу ЦРУ! Он наш!

Прозвучал предупредительный залп. Беженцы пригнулись и закрыли голову руками. Таможенники ухватили баржу крюками и прикрепили к сваям.

Кемпер быстренько провел Паэса сквозь толпу. Стэнтон побежал вперед и открыл дверь домика для допросов.

Кто-то закричал:

— На борту труп!

Они затолкали свою добычу внутрь. Бэнистер запер дверь на ключ. Паэс рухнул на доски пола и принялся целовать их.

Из его карманов выпали сигары. Бэнистер поднял одну из них и понюхал обертку.

Стэнтон отдышался:

— Добро пожаловать в Америку, мистер Паэс. Мы слышали о вас много хорошего и очень рады приветствовать вас здесь.

Кемпер открыл окно. Мимо на каталке провезли мертвое тело — буквально истыканное ножом с ног до головы. Таможенники выстроили беженцев в шеренгу — всего человек пятьдесят.

вернуться

23

С жаром (ит.) — музыкальный термин.

Бэнистер поставил на стол магнитофон. Стэнтон спросил:

— У вас на борту кто-то умер?

Паэс упал на стул:

— Нет. Это была казнь политического преступника. Мы заподозрили, что этот человек был депортирован в качестве антиамериканского шпиона. При допросе он признался, что это правда. И мы поступили соответственно.

Кемпер сел.

— Вы отлично говорите по-английски, Тео.

— Я говорю на медленном и подчеркнуто формальном английском, трудолюбиво выученным мной. Носители языка говорят мне, что иногда я ошибаюсь и допускаю смешные недолепости и искажения.

Стэнтон пододвинул стул ближе..

— Ну, тогда поговорите с нами сейчас, ладно? У нас есть для вас славная квартирка, и чуть погодя мистер Бойд вас туда отвезет.

Паэс кивнул.

— Я в вашем распоряжении.

— Отлично. Джон Стэнтон, кстати. А это — мои коллеги, Кемпер Бойд и Гай Бэнистер.

Паэс пожал им руки. Бэнистер сунул в карман остальные сигары и включил магнитофон.

— Не желаете чего-нибудь перед тем, как мы начнем?

— Нет. Я хочу, чтобы первым, что я съем в Америке, был сэндвич из закусочной Вулфи на Майами-Бич.

Кемпер улыбнулся. Бэнистер рассмеялся. Стэнтон спросил:

— Тео, Фидель Кастро — коммунист?

Паэс кивнул:

— Да. Бесспорно. Он — коммунист и в словах, и в делах, и моя давняя сеть студентов-информаторов сообщила мне, что уже несколько раз поздней ночью в Гавану прилегали самолеты с русскими дипломатами. Мой друг Уилфредо Олмос Дельсол, который также был на борту, запомнил номера рейсов.

Бэнистер зажег сигарету.

— Че Гевара подался в красные давным-давно.

— Да. И брат Фиделя Рауль сам является коммунистической свиньей. Больше того, он — лицемерен. Мой друг Томас Обрегон говорит, что Рауль продает конфискованный героин богатым наркоманам и в то же самое время лицемерничает и изрыгает коммунистические лозунги.

Кемпер просмотрел выданный таможенниками список:

— Томас Обрегон тоже был на борту.

— Да.

— Откуда у него может быть информация о торговле героином на Кубе?

— Оттуда, мистер Бойд, что он сам занимался торговлей героином. Видите ли, пассажиры, прибывшие вместе со мной, в большинстве своем представляют собой преступников и подонков. Фидель хотел избавиться от них и сбагрил их Америке в надежде на то, что они будут заниматься своим ремеслом на ваших берегах. А вот того, что коммунизм — большее преступление, чем торговля наркотиками, кражи или убийства, он так и не понял; как и того, что даже преступники могут быть истинными патриотами и желать освобождения своей страны.

Стэнтон принялся раскачиваться на стуле.

— Мы слышали, что Кастро захватил отели и казино, принадлежащие мафии.

— Это правда. Фидель называет это «национализировать». Он украл у мафии казино и сотни миллионов долларов. Томас Обрегон рассказал мне, что знаменитый американский гангстер Санто Траффиканте-младший сейчас содержится под стражей в «Насиональ отель».

Бэнистер вздохнул:

— Этому говнюку Кастро, видать, жить надоело. Он решил подосрать и Америке и мафии.

— Мафии не существует, Гай. По крайней мере, так утверждает мистер Гувер.

— Кемпер, даже Всевышний может ошибаться.

Стэнтон вмешался:

— Ну, хватит, хватит. Тео, каков статус американских граждан, оставшихся на Кубе?

Паэс почесал спину и потянулся:

— Фидель хочет выглядеть гуманным. Он носится с влиятельными американцами, остающимися на Кубе, и показывает им только то якобы хорошее, что появилось благодаря революции. Он собирается потихоньку отпускать их, одного за другим, чтобы они возвращались в Америку одураченными режимом и выкрикивающими коммунистические лозунги. И в то же самое время Фидель сжег множество плантаций сахарного тростника, принадлежащих моей любимой «Юнайтед фрут компани», и запытал до смерти многих моих информаторов-студентов, обвинив их в том, что они — шпионы «империалисто и фашисто» компании «Юнайтед».

Стэнтон посмотрел на часы:

— Гай, отведи Тео на медосмотр. Тео, ступай с мистером Бэнистером. Немного погодя мистер Бойд отвезет тебя в Майами.

Бэнистер увлек за собой Паэса. Кемпер смотрел, как они направляются к палатке, в которой был установлен рентгеновский аппарат.

Стэнтон закрыл дверь.

— Надо избавиться от тела, Кемпер. Займись этим. Я сам поговорю с теми из сотрудников, кто его видел. И не стоит раскачивать клетку Гая — он может быть вспыльчивым.

— Слышал. По слухам, он успел пробыть заместителем начальника новоорлеанского полицейского управления около десяти минут, а потом напился и открыл пальбу в переполненном ресторане.

Стэнтон улыбнулся.

— А я слышал, что ты в свое время припрятал парочку краденых «корветов».

— Туше. Лучше скажи — что ты думаешь о подношении Пита Бондюрана?

— Впечатляет. Мы подумываем над тем, чтобы предложить Питу работу, и в следующий раз, когда я буду говорить с замдиректора, я непременно подниму этот вопрос.

Кемпер сказал:

— Пит — хороший человек. И здорово справляется с укрощением строптивых.

— Да, это у него есть. Джимми Хоффа не зря поставил его во главу «Такси «Тигр»». Продолжай, Кемпер. Вижу, ты сегодня в ударе.

Кемпер выключил магнитофон:

— Джон, вы непременно выясните, что порядочная часть этих людей — психопаты, не способные себя контролировать. Ваша идея обучить их военному делу и в один прекрасный день использовать в качестве партизан, воюющих против режима Кастро, может попросту не сработать. Если вы, согласно существующему плану, поселите их в порядочных и стабильных семьях кубинских эмигрантов и найдете им работу, вскоре окажется, что они взялись за старое — и они сделают это, как только пройдут первые впечатления от переезда в новую страну.

— Ты хочешь сказать, что нам стоит присмотреться к ним повнимательней?

— Нет, я хочу сказать, что это сделаю я. Я хочу сказать, что нам следует продлить период карантинного содержания в мотеле, принадлежащем агентству, и что последнее слово, нанимать или не нанимать, должно остаться за мной.

Стэнтон рассмеялся:

— Разреши спросить — есть ли у тебя соответствующие навыки?

Кемпер принялся загибать пальцы:

— Я девять лет работал под прикрытием. Я знаю преступников, и мне они нравятся. Я внедрялся в банды угонщиков автомобилей и работал с прокуратурой, помогая выстраивать обвинения. Мне понятна склонность некоторых мафиози одобрительно относиться ко всему, что делает власть. Джон, послушай меня, с некоторыми из них я был так близок, что они настаивали на том, что будут давать показания только мне — агенту, который предал их и арестовал.

Стэнтон присвистнул — что было совсем не в его характере.

— Ты предлагаешь расширить твои полномочия, с тем чтобы остаться с отобранными тобой людьми в качестве старшего офицера? Мне это представляется нереальным — учитывая твои прочие обязанности.

Кемпер шлепнул ладонью по столу:

— Нет. Я очень рекомендую для этой работы Пита Бондюрана. Я хочу сказать вот что: закоренелые преступники, должным образом обученные и организованные, могут быть очень действенной силой. Скажем, проблема Кастро усугубится. Даже на столь раннем этапе уже смело можно рассчитывать на то, что у Управления будет возможность подбора кадров из числа будущих депортированных, а также легальных кубинских эмигрантов. Пусть наши первые новобранцы станут элитным подразделением. Они наши, Джон. Так пусть они станут лучшими.

Стэнтон постучал пальцами по подбородку:

— Мистер Даллес уже готов запросить «грин-кард» для всех прибывших. Он будет очень доволен, если узнает, что мы с самого начала были так разборчивы. Он терпеть не может просить службу иммиграции и натурализации об одолжении.

Кемпер поднял вверх руку:

— Не надо депортировать тех, кого мы отвергнем. Бэнистер, кажется, знаком с какими-то кубинцами в Новом Орлеане?

— Да. Там живет целая коммуна союзников Батисты.

— Тогда пусть Гай и занимается отвергнутыми. Пусть они ищут работу, ну или не ищут и сами подают документы на визу в Луизиане.

— Сколько человек, по-вашему, отвечают вашим запросам?

— Понятия не имею.

Стэнтон энергично, с жаром, заговорил:

— Мистер Даллес одобрил приобретение участка дешевой земли на юге Флориды для устройства лагеря для первоначального обучения нашего подразделения. Полагаю, мне удастся убедить его в том, что наше первоначальное подразделение будет небольшим и изолированным, если ты предполагаешь, что отобранные тобой люди также будут тренировать будущих новобранцев перед тем, как отправить тех в новые лагеря, которые, без сомнения, будут возникать.

Кемпер кивнул:

— Я сделаю навыки обучения новобранцев одним из критериев отбора. Где находится этот ваш участок?

— На побережье, в окрестностях городка Блессингтон.

— Оттуда легко добраться до Майами?

— Ну да, а что?

— Я подумал о «Такси «Тигр»» как о возможном центре вербовки.

Стэнтон пришел едва ли не в возбуждение.

— Если опустить упоминания о гангстерах, я полагаю, что «Такси «Тигр»» вполне можно задействовать. Чак Роджерс уже там работает, так что свой человек на месте у нас уже есть.

Кемпер очень медленно проговорил:

— Джон.

Стэнтон выглядел воодушевленным:

— Ответ на все твои предложения положительный — теперь осталось дождаться одобрения замдиректора.

И — браво, Кемпер. Вижу, наши надежды, возложенные на тебя, более чем оправдались.

Кемпер встал и поклонился:

— Спасибо. Думаю, Кастро не раз горько пожалеет о том дне, когда отослал эту баржу к нашим берегам.

— Твои бы слова да Богу в уши. И, кстати — что бы сказал твой приятель Джек, случись ему увидеть нашу маленькую «баржу свободы»?

Кемпер рассмеялся:

— Джек бы спросил: «А бабы есть?»

Паэс трещал без умолку. Кемпер даже открыл окно с водительской стороны — чтобы полегче было.

Они приехали в Майами в час пик. Паэс все не умолкал. Кемпер постукивал пальцами по приборной панели и все прокручивал в голове разговор со Стэнтоном.

— …и мистер Томас Гордин был моим patron в «Ла Юнайтед». Он любил баб, пока страсть к контрабандному бурбону «Харпер» не сделала его неспособным к этому делу. Большинство руководителей «Ла Юнайтед» уехали из страны, как только Кастро захватил власть, но мистер Гордин остался там. Теперь он пьет даже больше обычного. У него несколько тысяч акций основного капитала «Юнайтед фрут», и он отказывается покидать страну. Он подкупил несколько милиционеров, сделав из них своих личных телохранителей, и сам стал потихоньку гнуть коммунистическую линию. Больше всего я боюсь, что мистер Гордин станет таким же коммунистом, как Фидель, которого я когда-то любил. Я боюсь, что его очередной выходкой станет то, что он превратится в средство пропаганды и…

«Акции основного капитала…»

«Томас Гордин»…

Внезапное понимание, как вспышка, на секунду лишило его зрения. Автомобиль Кемпера едва не вынесло с дороги.

Вставка: документ.

10.02.59.

Отчет стрингера журнала «Строго секретно»:

Ленни Сэндс — Питу Бондюрану.

Пит,

вот что я узнал: 1) Микки Коэн совсем опустился. У него осталась только пара ребят (Джордж Пискателли и Сэм Ло Синьо), с которыми он предполагает устроить шантаж на сексуальной почве. Я узнал об этом от Дика Контино, который приехал в Чикаго — поиграть на своем аккордеоне на одной вечеринке. Эта идея пришла Микки тогда, когда он перечитывал любовные письма Ланы Тернер Джонни Стомпанато — уже после того, как дочь Ланы его зарезала. Джонни дрючил богатеньких вдовушек, а какой-то кинооператор в час досуга снимал это дело на пленку.

У Микки есть несколько отборных кадров. Передай мистеру Хьюзу, что он готов продать их за три штуки.

Пока!

Ленни

Вставка: документ.

24.02.59.

Отчет стрингера журнала «Строго секретно»:

Ленни Сэндс — Питу Бондюрану.

Я в разъездах — сопровождаю игроков Сэла Д’Онофрио. Вот пара свежих сплетен: 1. Все официантки, разносящие коктейли в ночную смену в ресторане отеля «Дюны», — проститутки. Они обслуживали парней из тайной охраны президента Эйзенхауэра, когда Айк приезжал выступить с речью перед представителями легислатуры штата Невада. 2. Рок Хадсон спит с метрдотелем ресторана «Кал-Нева». 3. Ленни Брюс подсел на дилаудид. Целое подразделение службы шерифа округа Лос-Анджелес готово сцапать его в следующий же раз, когда он появится на Стрип. 4. Фредди Оташ устроил Джейн Мэнсфильд аборт. Папочкой был какой-то «шварце» посудомойщик со «шлонгом» в сорок сантиметров. У Питера Лоуфорда есть фотографии этого парня, на которых он гладит свой «шлонг». Я купил одну через Фредди О. и высылаю ее вам, с тем чтобы вы передали ее мистеру Хьюзу. 5. Бинг Кросби просыхает в оплачиваемой католической церковью больнице для священников и монахинь, страдающих алкоголизмом — при санатории «29 пальм». Кардинал Спеллман посетил его там. Они ушли в запой и в таком виде сели на машину и поехали в Эл-Эй. Спеллман задел машину с нелегалами, и трое из них попали в больницу. Бинг купил их молчание, сунув каждому несколько сотен долларов и фото со своим автографом. Спеллман улетел в Нью-Йорк в состоянии белой горячки. Бинг пробыл в Эл-Эй ровно столько времени, чтобы успеть в очередной раз поколотить благоверную, после чего вернулся в больницу.

Пока!

Ленни

Вставка: документ

4.03.59

Личная записка:

Эдгар Гувер — Говарду Хьюзу.

Дорогой Говард,

решил написать тебе и сообщить, что «Строго секретно» стал много лучше — с тех самых пор, как мистер Бондюран нанял вашего нового стрингера. Из этого человека вышел бы превосходный агент ФБР! Я всегда с таким нетерпением жду дословных отчетов, которые ты мне присылаешь! В случае, если ты пожелаешь ускорить доставку, попроси м-ра Бондюрана связаться со специальным агентом Райсом из лос-анджелесского офиса. Также огромное спасибо за домашнее видео со Стомпанато и фото этого столь щедро одаренного природой негра. Предупрежден — значит вооружен: врага надо узнать прежде, чем бороться с ним.

Всего наилучшего.

Эдгар

Вставка: документ

10.03.59.

Личное письмо:

Кемпер Бойд — Эдгару Гуверу.

С пометкой: ОСОБО СЕКРЕТНО.

Сэр,

в ответ на наш предыдущий разговор, передаю вам некоторую значимую информацию, собранную мной посредством общения с Лорой Свенсон (Хьюз).

Мне удалось войти в доверие к мисс Хьюз в процессе установления с ней дружеских отношений. Мои отношения с семейством Кеннеди позволили ей доверять мне, и мисс Хьюз впечатлил тот факт, что я узнал о ее происхождении, не поднимая этот вопрос в общении с семейством или ее прочими знаменитыми друзьями.

Мисс Хьюз любит поговорить о семействе, однако о Джоне, Роберте, Эдварде, Роуз и сестрах она говорит в вежливых и уклончивых выражениях. Зато когда дело доходит до ее отца, Джозефа Кеннеди-старшего, она порой дает волю гневу; при этом она часто упоминает о его связях с бостонским мафиози Рэймондом Л. С. Патриаркой и отошедшим от дел чикагским «бутлегером-финансистом» по имени Джулиус Шиффрин; особое удовольствие ей доставляет рассказывать о соперничестве в бизнесе мистера Кеннеди и Говарда Хьюза. (Мисс Хьюз сменила фамилию на «Хьюз» в день своего восемнадцатилетия с предложенной Кеннеди и Свенсон «Джонсон», чтобы досадить отцу, известному своей открытой неприязнью к мистеру Гуверу.)

Мисс Хьюз настаивает на том, что гангстерские связи Джозефа П. Кеннеди значительно тесней, чем предполагает ярлык «бутлегера», который закрепился за ним после того, как в прессе появились упоминания о роли в его финансовом успехе необыкновенно удачного бизнеса по импорту шотландского виски перед самым объявлением «сухого закона». Она не может назвать конкретных имен гангстеров, с которыми связан ее отец, или припомнить случаи, свидетельницей которых стала или о которых узнала из вторых рук; тем не менее, ее убеждение, что Джозеф П. Кеннеди «весьма тесно связан с гангстерами», остается очень сильным.

Я намерен продолжать свою дружбу с мисс Хьюз и сообщать вам всю значимую информацию касательно семейства Кеннеди.

С уважением.

Кемпер Бойд

Вставка: документ.

21.03.59.

Отчетный доклад:

Специальный агент Уорд Дж. Литтел — Кемперу Бойду.

«Для последующей редакции и передачи Роберту Ф. Кеннеди».

Дорогой Кемпер,

в Чикаго события развиваются стремительно. Я продолжаю преследовать местных коммунистов в рамках выполнения текущего задания Бюро, хотя с каждым днем они кажутся мне все более жалкими и менее опасными. Засим перехожу к нашим реальным заботам.

Сэл Д’Онофрио и Ленни Сэндс продолжают, в неведении друг о друге, служить моими информаторами. Разумеется, Сэл вернул Джианкане 12 тысяч долга; посему Джианкана ограничился побоями. Очевидно, что никто не заподозрил связи между кражей тех четырнадцати тысяч Бутча Монтроуза и внезапным обогащением Сэла. Я приказал Сэлу выплатить Джианкане долг в несколько приемов, и он последовал этому приказу. Та жесткость, с которой я изначально обошелся с Сэлом, оказалась весьма дальновидной: кажется, мне удалось основательно запугать его. В процессе разговора я как-то упомянул, что воспитывался в иезуитской семинарии. На Д’Онофрио, характеризующего себя как «ревностного католика», это произвело большое впечатление, и теперь он считает меня кем-то вроде своего «духовника». Он признался мне в пытках и последующих убийствах шести человек, и, разумеется, теперь у меня есть на него эти самые признания (со всеми мерзостными подробностями). Если не считать ночных кошмаров, которые случились у меня после его признаний, наше с Сэлом общение протекает гладко. Я сказал ему, что оценю, если он воздержится от убийств и постарается унять свое маниакальное пристрастие к азартным играм под моим чутким руководством, разумеется; и он, кажется, послушался. Сэл сообщил мне малозначимые сведения о мафии, (которые не стоят того, чтобы передавать их тебе и мистеру Кеннеди), но помощи в деле поиска потенциального кандидата в заемщики у пенсионного фонда профсоюза я от него пока не дождался. А ведь это было единственной причиной, по которой я сделал его своим информатором. Я начинаю подозревать, что доказательство существования альтернативных бухгалтерских книг пенсионного фонда окажется делом весьма непростым.

Ленни Сэндс меняет личины почти так же часто, как и ты. Он и стрингер для «Строго секретно» (премерзкая, должно быть, работенка), и партнер Сэла, и вообще придворный шут чикагской мафии. По его словам, он активно занимается поиском информации о функционировании пенсионного фонда и предпочитает верить слухам о том, что Джианкана выплачивает премии за поиск удачных кандидатов в заемщики. Также он верит в существование «альтернативных», возможно закодированных, бухгалтерских книг пенсионного фонда, в которых содержится детальная информация о его скрытых активах. В заключение мшу сказать, что пока ожидаю мало-мальски пригодной информации — либо от Сэндса, либо от Д’Онофрио.

На другом фронте: мистер Гувер, кажется, намеренно уклоняется от возможности помешать членам чикагского картеля. Курт Мид подцепил (в прямом смысле слова) упоминание о готовящемся ограблении — на посту прослушивания возле ателье. Рядовые члены чикагского картеля Рокко Мальвазо и Дьюи Ди Паскуале предположительно совершили налет на помещение в Кенилуорте, в котором шла игра в кости (разумеется, не санкционированная чикагской мафией) на крупные деньги, и похитили восемьдесят тысяч долларов. Агенты программы по борьбе с оргпреступностью передали сообщение об этом мистеру Гуверу, который запретил им передавать ее в соответствующие органы для последующего расследования. Боже, что за извращенные приоритеты у этого человека!

Засим заканчиваю. На прощание вот что: ты не перестаешь удивлять меня, Кемпер! Господи, ты — агент ЦРУ! А когда Маклеллановский комитет расформируют — что ты тогда будешь делать для Кеннеди?

Вставка: документ.

26.04.59.

Личное письмо:

Кемпер Бойд — Эдгару Гуверу.

С пометкой: ОСОБО СЕКРЕТНО.

Сэр,

решил черкануть вам пару строк — рассказать о последних новостях об Уорде Литтеле. Мы с Литтелом регулярно разговариваем по телефону, и я остаюсь при убеждении, что он не предпринимает никаких открытых или тайных действий против мафии.

Вы упоминали, что Литтела видели у ателье «Селано» и поста прослушивания программы по борьбе с оргпреступностью. Я как бы невзначай спросил Литтела об этом и получил удовлетворительный ответ: он встречался там с Куртом Мидом, и они пошли вместе обедать.

Личная жизнь Литтела, очевидно, вертится вокруг Хелен Эйджи. Из-за этого у Литтела обострились отношения с дочерью Сьюзен, которая этой связи не одобряет. Обычно Хелен довольно тесно общается с моей дочерью Клер, но теперь, когда они учатся в разных колледжах, они стали общаться значительно реже. Эйджи и Литтел проводят вместе три или четыре дня в неделю. Однако живут они раздельно и, полагаю, это их устраивает. Я буду присматривать за Литтелом.

С уважением.

Кемпер Бойд

Вставка: документ.

30.04.59.

Личная записка:

Кемпер Бойд — Уорду Литтелу.

Уорд,

настоятельно рекомендую тебе держаться подальше от ателье «Селано» и окрестностей поста прослушивания, а также открыто видеться с Куртом Мидом. Полагаю, мне удалось развеять небольшие опасения, которые, должно быть, возникли у мистера Гувера, но, сам понимаешь, осторожность никогда не помешает. Немедленно уничтожь эту записку.

КБ

Вставка: документ.

4.05.59

Отчетный доклад:

Кемпер Бойд — Джону Стэнтону.

С пометкой: СЕКРЕТНО. ПЕРЕДАТЬ ЛИЧНО В РУКИ.

Джон,

вот сведения, которые ты запрашивал в прошлом письме. Прошу прощения за задержку, но, как ты и сказал, я работаю «не на одной работе».

1. Да, полномочия Маклеллановского комитета по расследованию случаев рэкета в профсоюзной среде истекли. Нет, семейство Кеннеди еще не предложило мне постоянную работу. Полагаю, что скоро это случится. Причем возможностей много, поскольку я одновременно и коп и юрист. Да, я обсуждал с Джеком Кубу. Он еще не решил, включать ли ее отдельным пунктом в предвыборную кампанию 1960 года. Он, хотя и либерал, придерживается четких антикоммунистических взглядов. Так что я сохраняю оптимизм на этот счет.

2. Я завершил свои «прослушивания» в мотеле на Бойнтон-Бич. Сегодня истекает трехмесячный «карантин», предписанный заместителем директора ЦРУ Бисселом, и завтра большая часть наших людей будет отправлена в Луизиану. Гай Бэнистер подготовил к их приему сеть легальных кубинских эмигрантов. Они помогут им с жильем, трудоустройством и подскажут, как получить визу. Гай подготовил для этих людей собственную программу обучения и идеологической обработки.

Я отобрал четырех человек с целью сделать их ядром нашего блессингтонского подразделения. Я считаю их лучшими из тех пятидесяти трех человек, которые прибыли на «банановой барже» 2 апреля с.г. Поскольку я «работаю «не на одной работе», большую часть карантинного срока я не мог присутствовать в мотеле, но идеологическая и психологическая обработка людей по моей схеме была поручена способным офицерам.

Отбор проводился по строгим критериям. Под моим личным контролем каждый прошел тест на полиграфе, что делалось с целью выяснить, нет ли среди депортированных шпионов Кастро. Все выдержали испытание (полагаю, что тот человек, которого они убили на борту, действительно был подослан). Чтобы удостовериться окончательно, были проведены тесты с применением пентотала, т. наз. «сыворотки правды». И снова все выдержали.

После этого каждый был допрошен. Как я и подозревал, у всех пятидесяти трех человек было на Кубе богатое уголовное прошлое. Преступления, совершенные ими, включали вооруженные ограбления, кражи со взломом, поджоги, изнасилования и торговлю героином, убийства и различные «политические преступления». Один из депортированных оказался извращенцем, изнасиловавшим, замучившим и обезглавившим в Гаване шестерых малолетних детей. Еще один человек оказался сутенером-гомосексуалистом, презираемым прочими беженцами. Я счел, что эти двое слишком неустойчивы, и казнил их согласно указаниям заместителя директора Управления.

Все депортированные были подвергнуты жесткому, на грани пытки, допросу. Большинство оказали смелое сопротивление. Каждому были нанесены оскорбления — как словом, так и действием; подобным образом тестируют новобранцев в учебных лагерях морских пехотинцев. Большинство отреагировало на эти оскорбления соответственно — со смесью возмущения и покорности. Те же четверо, которых я выбрал, умны, могут быть жестокими, но умеют себя контролировать, технически подготовлены, очень словоохотливы (они отлично подойдут для вербовки новобранцев в Майами), хорошо контактируют с властями, занимают четкую проамериканскую, антикоммунистическую позицию и настроены против Кастро. Вот эти люди:

а) Собственно, ТЕОФИЛИО ПАЭС. Д.р. 6.08.21. Бывший шеф службы безопасности компании «Юнайтед фрут». Умеет обращаться с различными видами оружия и вести допросы. Бывший водолаз кубинского морского флота. Умеет вербовать на политической основе.

б) ТОМАС ОБРЕГОН. Д.р. 17.01.30. Бывший партизан Кастро. Бывший гаванский наркокурьер и грабитель банков. Владеет джиу-джитсу и умеет изготавливать взрывчатку.

в) УИЛФРЕДО ОЛМОС ДЕЛЬСОЛ. Д.р. 9.04.27. Кузен ОБРЕГОНА. Бывший пламенный сторонник «левых», ставший столь же пламенным сторонником «правых», когда его банковские счета были «национализированы». Бывший инструктор строевой подготовки кубинской армии.

г) РАМОН ГУТЬЕРЕС. Д.р. 24.10.19. Пилот. Талантливый составитель пропагандистских памфлетов. Бывший мучитель из тайной полиции Батисты. Имеет опыт подавления беспорядков.

3. Я объехал территории, окружающие участок, приобретенный Управлением для размещения лагеря близ Блессингтона. Местное население составляют в основном представители беднейших слоев белого населения, среди которого много членов Ку-клукс-клана. Полагаю, для управления лагерем нужен белый мужчина внушающий уважение, способный нагнать страху на всякого работягу, которому по той или иной причине не понравится появление кубинских эмигрантов в своем округе. Я рекомендую на эту должность Пита Бондюрана. Я читал его личное дело в архиве морской пехоты и впечатлился рассказами о его подвигах во время Второй мировой войны: он выжил в четырнадцати рукопашных схватках в Сайпане, заслужил Крест и из рядового сразу стал капитаном по решению полевого военного совета. Я настоятельно рекомендую вам нанять Пита Бондюрана на контрактной основе.

Пока у меня все. Если понадоблюсь — я буду в отеле «Сент-Реджис», в Нью-Йорке.

Р. S.: Вы оказались правы относительно поездки Кастро в США. Он отказался селиться в отеле, в котором не селят негров, а потом отправился в Гарлем и стал произносить там антиамериканские речи. Его поведение в штаб-квартире ООН было и вовсе прискорбным. Я не могу не восхититься вашим предвидением: этот человек вынудил выслать себя из страны.

Вставка: документ

12.05.59.

Записка:

Джон Стэнтон — Кемперу Бойду.

Кемпер,

заместитель директора одобрил кандидатуру Пита Бондюрана. У меня есть кое-какие сомнения, и мне бы хотелось, что перед тем, как мы заключим с ним контракт, ты послал бы его на пробное задание. На твое усмотрение.

ДС

23.

(Чикаго, 18 мая 1959 года)

Хелен намазала маслом кусок поджаренного хлеба.

— Тихая злоба Сьюзен меня уже достала. С тех пор, как она узнала о нас с тобой, мы разговаривали всего раза три или четыре.

Вот-вот должен был позвонить Безумный Сэл. Литтел отодвинул тарелку с завтраком — у него абсолютно не было аппетита.

— Я сам говорил с ней ровно два раза. Иногда мне кажется, что я просто совершил обмен. Я обрел подругу, но потерял дочь.

— Кажется, ты не очень-то огорчен потерей.

— Сьюзен живет негодованием. В этом она похожа на свою мать.

— Клер рассказывала мне, что у Кемпера роман с какой-то богатой женщиной из Нью-Йорка, но в подробности не вдавалась.

Лора Хьюз была наполовину Кеннеди. Внедрение Кемпера в семью происходило уже на двух фронтах.

— Уорд, сегодня утром ты какой-то отстраненный.

— Работа. Никак не могу выкинуть ее из головы.

— Я не уверена.

Было почти девять — значит, в Гардене семь. Сэл был неисправимым игроком, к тому же — ранней пташкой.

Хелен помахала ему салфеткой:

— Йо-хо, Уорд! Ты слушаешь?

— Что ты сказала? Я имею в виду, что ты хотела сказать этим «я не уверена»?

— Я хотела сказать, что беготня за «красными» тебя раздражает, тебе это скучно. Ты всегда говоришь о ней с презрением, а в последнее время презрение это возросло во сто крат.

— И?

— И тебе снятся кошмары, а еще ночами ты что-то бормочешь по-латыни.

— И?

— И ты стал прятаться от меня даже тогда, когда мы находимся в одной комнате. Стал вести себя так, как будто ты только что осознал, что тебе сорок шесть, а мне — двадцать один и что есть вещи, которых я попросту не пойму.

Литтел взял ее руки в свои. Она отдернула руки — да так, что сбила со стола подставку для салфеток.

— Кемпер все рассказывает Клер. Я уж было решила, что ты станешь ему в этом подражать.

— Кемпер — отец Клер. А я тебе не отец.

Хелен встала из-за стола и схватила свою сумочку.

— Я подумаю над твоими словами по пути домой.

— У тебя же занятия в полдесятого — их что, не будет?

— Сегодня суббота, Уорд. Ты так «занят мыслями о работе», что даже не знаешь, какой сегодня день.

Сэл позвонил в 9.35. Голосу него был возбужденный.

Литтел заговорил с ним мягко, чтобы успокоить. Безумный Сэл любил, когда с ним миндальничают.

— Как твоя поездка?

— Да как — обычно все. Гардена — это хорошо, потому что Эл-Эй близко, но этот гребаный Ленни-еврейчик постоянно отлучается, чтобы собрать материал для скандальных статеек «Строго секретно», и вечно опаздывает на представления. Думаете, мне стоит порезать его на куски, как того парня, который…

— Не надо признаваться по телефону, Сэл.

— Простите меня, святой отец, я грешен.

— Прекращай. Ты знаешь, что меня интересует, так что, если у тебя что-нибудь есть, выкладывай.

— О’кей, о’кей. Я был в Вегасе и слышал разговор Хеши Рескинда. Хеш говорил, что парни обеспокоены ситуацией на Кубе. Дескать, мафия заплатила Бороде чертову уйму денег, чтоб тот дал им слово, что гребаные казино будут работать и после того, как он придет к власти. А вот теперь он подался в комми, взял и национализировал все чертовы казино. Хеш сказал, что Борода держит Санто Т. в гаванской тюрьме. Теперь ребята гораздо хуже относятся к Бороде. Хеш вообще сказал, что Борода — как нижний в монгольской групповухе. Ну понимаете — рано или поздно его действительно поимеют.

Литтел спросил:

— И?

— И перед тем, как уехать из Чикаго, я говорил по телефону с Джеком Руби. Джек сейчас на мели, и я подзанял ему, чтобы он сбагрил этот свой стрип-клуб и прикупил себе новый, «Карусель», что ли. Джек всегда исправно возвращает деньги, потому что он сам подрабатывает ростовщичеством в Далласе и…

— Сэл, ты хочешь мне что-то сказать. Так говори же.

— Ну, ну — говорят, копы любят дополнительные подтверждения.

— Сэл…

— Ну, теперь слушайте. Джек подтвердил мне то, что сказал Хеши. Он сказал, что говорил с Карлосом Марчелло и Джонни Росселли, и они оба сказали ему, что Борода обходится мафии в семьдесят пять тысяч долларов в день банковского процента сверх доходов от их казино. Подумайте об этом, падре. Подумайте о том, что сделала бы церковь с семьюдесятью пятью штуками в день.

Литтел вздохнул:

— Куба меня не интересует. Руби говорил тебе что-нибудь о пенсионном фонде?

Безумный Сэл сказал:

— Ну-у-у-у…

— Сэл, черт побери…

— Плохой, плохой падре. А теперь десять раз прочитайте «Богородицу» и послушайте. Джек сказал мне, что как-то он отправил одного типа, нефтяника из Техаса, непосредственно к Сэму Джи, чтобы тот одобрил выдачу ему кредита из пенсионного фонда — это было примерно с год назад. Кстати, я дал вам первосортную наводку и заслужил за это награду, и теперь мне нужны бабки, потому что букмекеров и ростовщиков без надежного банковского тыла, бывает, бьют, и тогда они не могут стучать какому-нибудь дрисливому федеральному ублюдку вроде вас.

В досье программы про Руби сказано: рэкетир и мелкий ростовщик.

— Падре, падре, падре. Простите меня, ибо играл. Простите, ибо…

— Я постараюсь достать для тебя немного денег, Сэл, если смогу найти человека, которого ты представишь Джианкане в качестве потенциального заемщика. Я имею в виду — представишь лично.

— Падре… Господи Иисусе…

— Сэл…

— Падре, вы отымели меня так глубоко, что мне стало больно.

— Я спас тебе жизнь, Сэл. И это единственное условие, при котором ты можешь получить от меня деньги — иначе не получишь ни гроша.

— О’кей, о’кей, о’кей. Простите, святой отец, ибо я получал грязные деньги от бывшего семинариста-федерала, который…

Литтел положил трубку.

В комнате для персонала было тихо, как всегда в уикэнд. Агент, заправлявший телефонами, не обратил на него ни малейшего внимания.

Литтел выпросил у него разрешение воспользоваться телетайпом и послал запрос в далласский офис.

Ответа надо было ждать по меньшей мере минут десять. Литтел позвонил в аэропорт Мидуэй узнать о рейсах — и ему повезло.

Рейс авиакомпании «Пан-Америкэн» в полдень вылетал в Даллас. Обратный рейс доставлял его домой слегка за полночь.

Из телетайпа поползла лента запрошенной информации: Джейкоб Рубенштейн, также известный как Джек Руби, д.р. 25.03.11.

Три раза арестовывался за вымогательство, но ни одно дело до суда так и не дошло: в сорок седьмом, сорок девятом и пятьдесят третьем.

Этого человека подозревали в сводничестве; он являлся информатором далласского полицейского управления.

Этот человек становился в 1956 объектом расследования Ассоциации по защите прав животных: его обвиняли в противоестественных актах с собаками. Так же было известно, что этот человек ссужал деньги бизнесменам и рисковым спекулянтам на нефтяном рынке.

Литтел оборвал телетайпную ленту. Джек Руби стоил поездки.

Гул самолета и три порции виски помогли заснуть. Признания Безумного Сэла вертелись в голове, точно попурри из известных мелодий.

Сэл заставляет мальчика-негритенка умолять его. Сэл вливает жидкость для чистки труб в горло должника по ставкам. Сэл обезглавливает двух мальчишек, которые присвистнули при виде монашки.

Он подтвердил факт всех четырех убийств. Все четыре дела шли под пометкой «Нераскрытое». Все четыре жертвы были изнасилованы в анальное отверстие — посмертно.

Литтел проснулся весь в поту. Стюардесса вручила ему еще порцию спиртного — которую он не заказывал.

Клуб «Карусель» оказался полуподвальным помещением в ряду таких же стрип-клубов. Вывеска изображала пышнотелых красоток в бикини.

Табличка под ней извещала: «Открытие в шесть вечера».

Литтел припарковался у задней стены здания и стал ждать. В салоне взятого им напрокат автомобиля воняло недавним сексом и помадой для волос.

Мимо прошли несколько копов. Один из них помахал рукой. Литтел сообразил: они думают, что он — такой же легавый, который получает на лапу от Джека.

Руби подъехал в 17.15, один.

Этот человек трахал собак и торговал женщинами. С ним надо быть пожестче.

Руби вышел из машины и открыл ключом заднюю дверь. Литтел, подбежав, перехватил его.

Он сказал:

— ФБР. Руки!

Точно таким тоном, каким сказал бы это Кемпер Бойд.

Руби скептически посмотрел на него. На нем была смешная шляпа с плоской тульей и загнутыми вовнутрь полями.

Литтел сказал:

— Вывернуть карманы!

Руби повиновался. На землю упали пачка денег, собачье печенье и револьвер тридцать восьмого калибра.

Руби плюнул на них:

— Я лично знаком с гастролерами-вымогателями. Я знаю, как надо обходиться с копами в дешевых синих костюмах, от которых разит спиртным. Забирай, что хотел, и вали отсюда.

Литтел подобрал с земли собачье печенье.

— Ешь, Джек.

Руби приподнялся на цыпочки — встал в позу на манер боксера-легковеса. Литтел показал ему свою пушку и наручники:

— Я хочу, чтобы ты съел это печенье.

— Слушайте…

— Слушайте, сэр.

— Слушайте, сэр, какого хрена вам…

Литтел затолкал печенье ему в рот. Руби принялся жевать его, чтоб не подавиться.

— Я собираюсь кое-чего от тебя потребовать, Джек. И если ты не выполнишь моих требований, я натравлю на тебя департамент по налогам и сборам, каждую ночь твоих посетителей будут обыскивать федералы, а в «Даллас морнинг ньюс» появится статья о том, как именно ты любишь собачек.

Руби жевал. Изо рта Руби сыпались крошки. Литтел дал ему под коленки.

Руби рухнул на колени. Литтел пинком отворил дверь и затолкал его внутрь.

Руби попытался встать. Литтел ударом вернул его наземь. Комната размером восемь на восемь метров была завалена костюмами для стриптизерш.

Литтел швырнул в лицо Руби охапку тряпок. Литтел бросил очередное собачье печенье себе на колено.

Руби сунул его в рот. Руби стал издавать отвратительные задыхающиеся звуки.

Литтел сказал:

— Отвечай на мой вопрос: приходилось ли тебе представлять потенциальных заемщиков более крупным ростовщикам, чем ты сам?

Руби закивал: да, да, да, да, да.

— Сэл Д’Онофрио одолжил тебе денег, чтобы ты смог купить это заведение. Ответь кивком, если это правда.

Руби кивнул. Его нога запутались в грязных бюстгальтерах.

— Сэл убивает людей за здорово живешь. Ты это знал?

Руби кивнул. За дверью в соседнюю комнату послышался собачий лай.

— Он истязает людей, Джек. И ему это нравится.

Руби затряс головой. Его щеки надулись — точно у того мертвого парнишки в холодильнике морга.

— Как-то раз Сэл сжег человека паяльной лампой. А когда неожиданно вернулась домой его жена, Сэл затолкал ей в рот пропитанную бензином тряпку и поджег ее. Он сказал, что она умерла, изрыгая огонь, точно дракон.

Руби обмочил штаны. Литтел увидел пятно на коленке.

— Сэл хочет, чтобы ты кое-что узнал. Раз — твой долг ему аннулируется. Два — если ты откажешься со мной сотрудничать или сдашь меня мафии или еще кому из твоих дружков-копов, он лично приедет в Даллас, оттрахает тебя и убьет. Ты меня понял?

Руби закивал — да, да, да. Из его ноздрей посыпались крошки от собачьего печенья.

Кемпер Бойд всегда говорил: КОЛЕБАТЬСЯ НЕЛЬЗЯ.

— Ты не должен связываться с Сэлом. Ты не должен знать мое имя. И не должен никому об этом рассказывать. Ты должен звонить мне в Чикаго каждый четверг в одиннадцать ноль-ноль, по таксофону. Я первый позвоню тебе и дам номер. Ты меня понял?

Руби закивал: да, да, да, да, да, да. Собаки скулили и царапались в дверь всего в паре метров от них.

— Мне нужно, чтобы ты нашел Сэлу человека, который был бы согласен взять в долг большую сумму. Кого-нибудь, кого Сэл смог бы представить Джианкане и прочим воротилам пенсионного фонда. Кивни, если ты согласен это сделать, и еще два раза — в знак того, что понимаешь всю ситуацию.

Руби кивнул — три раза. Литтел вышел.

Лай собак стал невыносимо громким.

Его самолет сел ровно в полночь. Он приехал домой взвинченный и уставший.

У подъезда он увидел машину Хелен. Она будет ждать его, она о многом подумала, она будет готова к примирению.

Подъехав к винному магазину, Литтел купил маленькую бутылку спиртного. Какой-то пьяница попросил монетку. Литтел дал ему доллар — бедняга чем-то смахивал на Джека Руби.

Был ровно час воскресной ночи. Курт Мид теперь, может быть, работает на посту прослушивания.

Он позвонил туда. Никто не взял трубку. Наверное, кто-нибудь из агентов программы решил прогулять свою смену.

Кемпер предупреждал его, чтоб он не показывался возле поста. Но даже Кемпер, наверное, не стал бы считать один краткий визит слишком рискованным.

Литтел подъехал к месту и вошел.

Передатчик был отключен от сети; комната была недавно вымыта и тщательно прибрана. Приклеенная к основной приборной панели записка объясняла почему.

Объявление:

В помещении ателье мужской одежды «Селано» с 17.05.59 по 20.05.59 проводится дезинфекция. В течение этого времени все сотрудники окрестных постов просушивания распускаются по домам.

Литтел откупорил бутылку. Пять глотков наполнили его энергией; его мысли, точно дробинки из дробовика, разлетелись в разных направлениях.

Кое-какие даже столкнулись.

Сэл нуждается в деньгах. Курт Мид говорил о каком-то налете на помещение для игры в кости, по поводу которого Эдгар Гувер наказал ничего не предпринимать.

Литтел принялся просматривать тексты расшифровок. И обнаружил расшифровку разговора на эту тему, выполненную и подшитую в прошлом месяце специальным агентом Рассом Дэвисом.

18.04.59, 22.00. В ателье, одни: Рокко Мальвазо и Дьюи «Утенок» Ди Паскуале. Какие-то звуки, похожие на тосты, — их перекрывал шум бурильного молотка и общий шум строительства на Мичиган-авеню. Две минуты тишины — очевидно, оба ходили в уборную. Затем следующий разговор:

Мальвазо: Те salud, Утенок.

Ди Паскуале: Кря-кря. Самое главное, они не могут заявить об этом.

Мальвазо: Вот, поди, геморрой для кенилвортских копов. Вот уж где вообще ничего не случается. Последний раз, когда красавцы с большими кронами вроде нас с тобой загребали во время игры в кости восемьдесят штук, был не в этой жизни.

Ди Паскуале: Кря-кря. Я ж говорю — этим независимым типам должно быть ясно как божий день. Я ж грю, если ты не ходишь под Момо, ты — утиное дерьмо. Эй, мы ж были в масках и голоса изменили. К тому же эти индоутки хреновы не знали, что мы связаны. Я был похож на Супер-дака. Думаю, мне надо завести костюм Супер-дака и надеть его в следующий раз, когда повезу своих спиногрызов в Диснейленд.

Мальвазо: Кря-кря, мудила ты утиный. И зачем тебе понадобилось стрелять в воздух, ума не приложу. Как будто, бля, нельзя было свалить без того, чтобы мудак в маске с утиным клювом не начал пальбу.

(Пометка: полиция Кенилворта сообщала о невыясненных случаях стрельбы возле 2600-х кварталов Уэстморлэнд-авеню, в районе 23.40 16.04.59.)

Ди Паскуале: Эй, кря-кря, ты чего — сработало же! Мы спрятали это в укромном, безопасном и…

Мальвазо: …и, на мой взгляд, слишком публичном месте.

Ди Паскуале: Кря-кря. Два месяца — не такой уж долгий срок, а потом мы их поделим. Дональд вон ждал целых двадцать лет, чтобы трахнуть Дейзи, но Уолт Дисней ему все не разрешал. Слушай, а помнишь, в прошлом году? Когда на моей днюхе выступал Ленни-еврейчик? У него еще номер был — Дейзи отсасывает у Дональда клювом — вот потеха-то!

Мальвазо: Кря-кря, вот ты дебил, а!

(Пометка: остаток разговора был заглушен строительным шумом. В 23.10 был зафиксирован звук хлопающей двери.)

Литтел просмотрел досье программы по борьбе с оргпреступностью. Мальвазо и Ди Паскуале жили в Эванстоне.

Он поставил в магнитофон кассету с записью разговора от 18.04 и сравнил с отпечатанной на машинке расшифровкой. Расс Дэвис забыл включить в нее прощальные песни.

«Утенок» мычал «Чаттанугу чу-чу».

Мальвазо пел: «У меня есть ключ к твоему сердцу».

«Слишком публичное место», «ключ» и «чу-чу». Двое воров, живущих в пригороде, ожидают, когда пройдут два месяца.

Имеется сорок с лишним пригородных железнодорожных станций, связанных с Чикаго.

Сорок с лишним залов ожидания с камерами хранения.

Ящики в таких камерах сдавались на месяц. За наличный расчет, безо всякой записи — на чеке не будет стоять никакого имени.

Два грабителя. Два отдельных ключа от шкафчика.

Замки на ящиках менялись каждые три месяца — согласно транспортному законодательству штата Иллинойс.

Тысячи ящичков. Ключи без опознавательных знаков. Два месяца сроку — тридцать три дня из которых уже истекли.

Ящички были обшиты сталью. Зал ожидания охранялся 24 часа в сутки.

Два дня Литтел думал над этим. И вот что придумал.

Он может проследить за ними. Но когда они заберут деньги, он будет бессилен что-либо сделать.

Он может следить только за одним из них. Иными словами, шансы, что ему не повезет, удваивались.

Он все равно решил попробовать. Он решил забить на слежку за «красными» и следить попеременно за каждым из грабителей.

День первый: он следит за Рокко Мальвазо с восьми утра до полуночи. В указанное время Рокко ездил в свои игорные заведения и профпредприятия, а также к своей подружке в Гленко.

Рокко не приближается ни к одной железнодорожной станции.

День второй: он следит за Дьюи-Утенком с восьми утра до полуночи. Дьюи ездит и собирает дань с многочисленных проституток.

Дьюи не приближается ни к одной железнодорожной станции.

День третий: он следит за Рокко Мальвазо с восьми утра до полуночи. Рокко едет в Милуоки и избивает дулом пистолета зарвавшихся сутенеров.

Рокко не приближается ни к одной железнодорожной станции.

День четвертый: он следит за Дьюи-Утенком с восьми утра до полуночи. Дьюи одевается в костюм утенка Дональда и развлекает гостей на дне рождения Дьюи-младшего.

Дьюи не приближается ни к одной железнодорожной станции.

День пятый: он следит за Рокко Мальвазо с восьми утра до полуночи. Указанное время Рокко проводит с девушкой по вызову в отеле «Блэкхок» в Чикаго.

Рокко по-прежнему не приближается ни к одной железнодорожной станции.

День шестой, восемь ноль-ноль: он начинает следить за Дьюи-Утенком. Девять сорок: машина Дьюи не заводится, и миссис Утка отвозит Дьюи на железнодорожную станцию Эванстона на своем авто.

Дьюи торчит без дела в зале ожидания.

Дьюи пялится на ящики.

На дверце ящичка № 19 — переводная картинка с изображением утенка Дональда.

Литтел едва не падает в обморок.

Ночи шестая, седьмая и восьмая: он устанавливает наблюдение за станцией. Он узнает, что ночной сторож уходит выпить кофе в три десять утра.

Переходит улицу и заходит в круглосуточную забегаловку. По крайней мере на восемнадцать минут зал ожидания остается без охраны.

Ночь девятая: он приезжает на станцию. С собой у него лом, ножницы для резки жести, деревянный молоток и стамеска. Он быстро вскрывает дверцу ящичка № 19 и крадет содержащиеся там четыре хозяйственные сумки, наполненные деньгами.

Коих оказывается: восемьдесят одна тысяча четыреста девяносто два доллара.

Теперь у него есть деньги на информаторов. Банкноты старые и изрядно побывшие в обращении.

Он выдает Безумному Сэлу десять тысяч долларов — «на закуску».

Он находит алкаша, похожего на Джека Руби, и дает ему пятьсот долларов.

В морге округа Кук ему сообщают имя. Любовником Тони «Шила» Ианноне оказался некий Брюс Уильям Сифакис. Он отправляет родителям мальчика десять тысяч — анонимно.

Пять тысяч он опускает в кружку для бедных церкви Св. Анатолия и долго молится в той же церкви.

И просит прощения за гордыню. И говорит Богу, что обрел себя, узнав цену прочим людям. И признается Богу, что теперь он любит опасность — теперь она будоражит его больше, чем пугает.

24.

(Гавана, 28 мая 1959 года)

Самолет медленно снижался. Пит приготовил паспорт и толстую пачку десятидолларовых банкнот.

Паспорт был канадский — подделка по заказу ЦРУ.

На взлетно-посадочной полосе появились милиционеры. Кубинские легавые обирали пассажиров всех рейсов, прибывающих с Ки-Уэст.

Два дня назад ему позвонил Бойд. Он сообщил, что Джона Стэнтона и Гая Бэнистера впечатлили подвиги Большого Пита. Бойд только что подписал контракт с Управлением. Он сказал, что у него есть работка специально для Большого Пита — это может быть даже «прослушивание» для его контракта с Управлением.

Он сказал:

— Полетишь из Ки-Уэст в Гавану с канадским паспортом. По-английски будешь говорить с французским акцентом. Узнаешь, где содержится Санто Траффиканте и попросишь его написать записку. Записка должна быть адресована Карлосу Марчелло, Джонни Росселли, Сэму Джианкане и прочим. В записке должно сообщаться, что Траффиканте советует мафии не пытаться мстить Кастро за национализацию своих казино. Тебе также требуется найти жутко перепуганного управленца компании «Юнайтед фрут» Томаса Гордина и привезти с собой для допроса. Это нужно сделать как можно скорее — Кастро и Айк намерены в скором будущем временно отменить все коммерческие рейсы из США на Кубу.

Пит спросил:

— Почему именно я?

Бойд сказал:

— Потому, что ты умеешь держать себя в руках. Потому, что в «Такси «Тигр»» ты уже получил краткий курс знакомства с кубинцами. Потому, что ты не из мафиози и у спецслужб Кастро вряд ли есть досье на тебя.

Пит спросил:

— Сколько?

Бойд ответил:

— Пять тысяч долларов. И если тебя задержат, тот же дипломатический курьер, что пытается вызволить Траффиканте и еще нескольких американцев, организует твое освобождение. Освобождение Кастро всех задержанных им иностранцев — всего лишь вопрос времени.

Пит все еще колебался. Тогда Бойд сказал:

— Также я даю тебе слово, что Уорд Литтел, — мятежный и опасный человек, — никогда не причинит тебе вреда. На самом деле я подогнал тебе Ленни Сэндса, чтобы обезопасить вас двоих друг от друга.

Пит рассмеялся.

Бойд сказал:

— Если кубинские копы задержат тебя, скажешь правду.

Двери отворились. Пит сунул в паспорт десятидолларовую банкноту. На борт взобрались милиционеры.

У всех были разнокалиберные портупеи и пистолеты. А жетоны на груди уж точно позаимствованы из пачки овсяных хлопьев «Келлог».

Пит протиснулся мимо кабины пилота. Свет дуговых ламп беспощадно заливал проходы и иллюминаторы. Он стал спускаться по трапу, стараясь уклониться от чертова света.

Какой-то охранник выхватил его паспорт. Банкнота исчезла. Тот поклонился и вручил ему бутылку пива.

Прочие пассажиры выстроились в очередь. Типы из милиции проверяли их паспорта на наличие чаевых — и не получали ничего.

Их главный покачал головой. Его подчиненные принялись конфисковывать у пассажиров сумочки и бумажники. Один из мужчин воспротивился и крепко ухватился за свою мошну.

Латиносы заставили его лечь ничком и закинуть руки за голову. Они начисто срезали карманы с его брюк бритвенными лезвиями.

Прочие пассажиры перестали жаловаться, и главный продолжил рыться в их вещах в поисках наживы.

Пит прихлебывал пиво. К нему подошли несколько вооруженных людей и протянули ладонь.

Он дал им денег — по десятке на лапу. Его поразила их форма: потертые штаны, куртки хаки и эполеты — как у швейцаров в Китайском театре Граумана.

Какой-то латиненок замахал фотоаппаратом:

— Ты играешь в футбол, хомбре? Эй, большой человек, ты играешь в футбол?

Кто-то подбросил футбольный мяч. Пит поймал его одной рукой. Тут же ему в лицо ударила вспышка.

Понял? Они хотят, чтобы ты позировал.

Он нагнулся и помахал мячом а-ля Джонни Юнитас. Нагнулся для паса, блокировал невидимого судью и послал мяч в воздух ударом головы — как делал это какой-то негритянский футбольный ас, виденный им давеча по телевизору.

Латиносы зааплодировали. Латиносы одобрительно завопили. За-щелк-щелкали вспышки фотоаппаратов.

Кто-то закричал:

— Эй, это ж актер Роберт Митчум!

Какие-то типы, по виду — крестьяне, мигом появились на взлетной полосе и замахали блокнотиками для автографов. Пит бросился к ближайшей стоянке такси.

Детишки показывали ему путь. Двери такси отворялись, presto change.

Пит увернулся от запряженной быками телеги и загрузился в старенький «шеви». Водитель сообщил ему:

— Э, да ты — не Роберт Митчум.

Они ехали по Гаване. Домашние животные и уличный сброд постоянно мешали движению. Разогнаться больше, чем на шестнадцать километров в час, им так и не удалось.

Было всего десять утра — и уже тридцать три градуса жары. Половина прохожих были одеты в хаки и носили бороды а-ля Иисус Христос.

И выбеленные дома в испанском стиле. И плакаты на фасаде каждого: улыбающийся Фидель Кастро, орущий Фидель Кастро, Фидель Кастро, машущий сигарой.

Пит достал снимок, выданный ему Бойдом.

— Ты знаешь этого человека?

Водитель ответил:

— Si. Это мистер Санто Джуниор. Он содержится под стражей в «Насиональ отель».

— Отвези меня туда, ладно?

Панно развернул свою колесницу на 180 градусов. Пит увидел здания отеля — ряд кое-как построенных небоскребов с видом на пляж.

На поверхности воды блестели отражения огней. Полоска фонарей подсвечивала волны бирюзой.

Такси подъехало к «Насиональ». Толпа коридорных ринулась вниз — комичные типы в истрепанных смокингах. Пит сунул водиле десять баксов — того аж слеза прошибла.

Коридорные, как но команде, вытянули руки — Пит взгрел их по десятке на каждого.

Целый эскорт препроводил его в казино. Там было полно народу — комми нравилось играть «а-ля капиталисты».

У каждого крупье была наплечная кобура. А столами, где играли в «двадцать одно», вообще заправляли милиционеры. Клиенты все выглядели стопроцентными перцами.

По залу свободно разгуливали козы. Стол для игры в кости был залит водой, в которой плескались псы. У игровых автоматов шла шоу-программа: эрдель взобрался на чихуахуа.

Пит схватил одного из коридорных и завопил ему в ухо:

— Санто Траффиканте. Ты его знаешь?

К нему протянулись три ладони. Три десятки перешли к их обладателям. Его быстренько провели в лифт.

Кубу Фиделя Кастро впору было переименовать в Негритянский Рай.

Лифт пополз вверх. Дверь открыл милиционер — оружием вперед.

Его карманы были набиты долларами. Пит добавил до кучи еще десятку. И оружие исчезло — rapidamente[24].

— Не желаете пожить арестантом, senor? Пятьдесят долларов в день.

— И что сюда входит?

— Сюда входит комната с телевизором, деликатесная еда, азартные игры и женщины. Видите ли, обладатели американских паспортов должны быть временно задержаны кубинскими властями, да и в самой Гаване сейчас неспокойно. Так почему бы не пережить задержание в роскоши?

Пит достал свой паспорт и показал ему:

— Я — канадец.

— Ну да. Французского происхождения, насколько я понял.

В проходе выстроились тележки с дымящейся едой. Коридорные развозили коктейли. У третьей двери от лифта преспокойно сыпала шариками коза.

Пит рассмеялся:

— Ваш Кастро, однако, умеет выставить себя хозяином гостиницы.

— Да. Даже сам мистер Санто Траффиканте-младший замечает, что в Америке нет четырехзвездочных тюрем.

— Мне бы хотелось повидаться с мистером Траффиканте.

— Тогда прошу за мной.

Пит последовал за ним. Мимо них по коридору прошествовали пьяные богатенькие гринго. Охранник демонстрировал прелести пребывания под стражей:

В номере 2314 на натянутую белую простыню проецировались порнофильмы. В номере 2319 гостям предлагались рулетка, кости и баккара. В номере 2329 клиентов поджидали голые шлюхи. Номер 2333 предоставлял живое лесби-пип-шоу. В номере 2341 жарились на вертеле молочные поросята. Номера с 2350-го по 2390-й были отданы под настоящее поле для гольфа.

Мимо пробежал, громыхая клюшками, мальчик, обслуживающий игроков в гольф. У номера 2394 охранник щелкнул каблуками.

— Мистер Санто, к вам посетитель!

Санто Траффиканте-младший открыл дверь.

Это был плотный мужчина под сорок, в очках, одетый в бермуды из жатого шелка.

Охранник поспешил прочь. Траффиканте сказал:

— Ненавижу две вещи — коммунистов и хаос.

— Мистер Траффиканте, я…

— У меня есть глаза. Целых четыре. Ты — Пит Бондюран, который убивает людей для Джимми. Когда эдакая горилла стучится к тебе в дверь и ведет себя вежливо, я вполне могу сложить два и два.

Пит вошел. Траффиканте улыбнулся.

— Ты приехал, чтобы забрать меня?

— Нет.

— Тебя прислал Джимми?

— Нет.

— Мо? Карлос? Мне так скучно тут, мать вашу, что приходится играть в угадайку с гориллой. А знаешь, какая разница между гориллой и ниггером?

Пит спросил:

— Неужели никакой?

Траффиканте вздохнул:

— Ты знаешь эту шутку, негодяй. Однажды мой отец убил человека — за то, что тот слышал анекдот раньше и не дал ему досказать. Может, слышал о моем старике?

— О Санто Траффиканте-старшем?

— Salud, Француз! Господи, как же скучно играть в угадайку с гориллой!

Из кондиционера брызгали капли свиного жира. Номер был обставлен в современном стиле, довольно уродливо — сплошь сочетания абсолютно не сочетаемых цветов.

Траффиканте почесал у себя в паху:

— Так кто тебя прислал?

— Один парень из ЦРУ по фамилии Бойд.

— Единственный парень из ЦРУ, которого я знаю — Чак Роджерс.

— Я знаю Роджерса.

Траффиканте закрыл дверь:

— Я знаю, что ты его знаешь. Я знаю всю твою историю с конторой такси, знаю историю про тебя, Фуло и Роджерса и еще много чего знаю про тебя, включая то, что, держу пари, ты предпочел бы, чтобы я не знал. А знаешь, откуда я это знаю? В нашем окружении все люди любят поговорить. И единственное, что нас еще спасает, — то, что никто из нас не говорит об этом с чужаками.

Пит выглянул в окно. Океан светился бирюзой — дальше линии буев.

— Бойд хочет, чтобы вы написали записку Карлосу Марчелло, Сэму Джианкане и Джонни Росселли. В этой записке вы должны будете сообщить, что не рекомендуете им что-либо предпринимать против Кастро в отместку за национализированные у вас казино. Полагаю, Управление опасается, что действия мафии испортят их собственные планы касательно Кубы.

Траффиканте схватил с телевизора планшет-блокнот и ручку. Писал он быстро, изъяснялся четко.

«Уважаемый мистер Кастро, дерьмо ты собачье, а не коммунист. И революция твоя — большая куча коммунистического дерьма. Мы заплатили тебе хорошие деньги, чтоб ты разрешил нам держать наши казино в случае твоей победы; но ты взял наши деньги и отымел нас в задницу до крови. Ты — даже большее дерьмо, чем пидор Бобби Кеннеди и его пидорский Маклеллановский комитет. Чтобы тебя поразил сифилис мозга и хрена, ублюдок ты коммунистический, за то, что ты сделал с нашим прекрасным отелем «Насиональ»».

По коридору покатились мячи для гольфа. Траффиканте поморщился и показал записку.

Пит прочел ее. Санто-старший написал хорошую записку — грамотно и аккуратно.

Питер сунул ее в карман:

— Спасибо, мистер Траффиканте.

— Не за что, мать твою, — и могу сказать, ты удивлен, что я могу одновременно говорить и писать разные вещи. Передашь своему мистеру Бойду, что обещание действительно в течение года, не больше. Передай, что в отношении Кубы мы с ним плывем в одной лодке, и не в моих интересах его злить.

вернуться

24

Быстро (исп.).

— Он это оценит.

— Хрена с два он это оценит. Если бы вы это ценили, ты бы забрал меня с собой.

Пит посмотрел на часы:

— У меня всего два канадских паспорта, и мне нужно забрать одного человека из «Юнайтед фрут».

Траффиканте подхватил клюшку для гольфа:

— Тогда мне жаловаться нечего. Деньги есть деньги, а «Юнайтед фрут» выкачала из Кубы куда больше, чем мафия.

— Скоро вы уедете отсюда. Некий дипкурьер уже работает над вызволением всех американцев.

Траффиканте сделал клюшкой движение, точно загонял мяч в лунку.

— Это хорошо. И я дам тебе гида. Он отвезет тебя на место, а потом привезет тебя и того парня в аэропорт. Конечно, за это тебе придется порядком раскошелиться, но именно это называется помощью у этих гребаных красных, которые нынче у власти.

Крупье снабдил его указаниями, как найти дом — Том Гордин буквально на прошлой неделе устраивал там вечеринку поджигателей. Хесус, тот самый гид, сообщил, что senor Том сжег приличную плантацию сахарного тростника — таким образом он намеревался подкорректировать свой имидж «империалиста и фашиста».

На Хесусе была униформа хаки и бейсболка. Его «фольксваген» был оснащен пулеметом, вмонтированным в капот.

По грунтовым дорогам выехали они из Гаваны. Хесус вел машину одной рукой, второй же в то же самое время расстреливал верхушки пальм. Горящие поля сахарного тростника озаряли небо оранжево-розовым сиянием — вечеринки поджигателей были в большой моде на Кубе после правления Батисты.

Мимо мелькали телефонные столбы. Каждый был украшен портретом Фиделя Кастро.

Вдалеке Пит увидел огни большого дома — метрах в двухстах оттуда. Хесус завернул в прогалину, окруженную обрубками пальм.

Он сделал это так непринужденно — точно знал, куда едет. Ни словом, ни жестом не показав, что, мол, сюда.

Что-то было не так. Точно все подстроено заранее.

Хесус притормозил и выключил фары. Как только мотор заглох, вспыхнул факел.

По всей прогалине разлился свет. Пит увидел «кадиллак» с откидным верхом, шестерых латиносов и вусмерть пьяного американца.

Хесус сообщил:

— Это и есть сеньор Том.

У всех латиносов были обрезы. Салон «кадиллака» был набит чемоданами и норковыми шубами.

Хесус выскочил из машины и бойко залопотал по-испански. Латиносы замахали гринго в «фольксвагене».

Норок было навалено выше дверец. Один чемодан был забит американской валютой.

Пит быстренько смекнул, что к чему.

Томаса Гордина качало из стороны в сторону. Он размахивал бутылкой рома «Демерара». Заплетаясь, он нес какую-то прокоммунистическую чушь.

Пит увидел готовые вспыхнуть факелы. И канистру с бензином, стоявшую на пальмовом пне.

Гордин все вещал. Чистейшей воды коммунистическую пропаганду.

Хесус с латиносами сбились в кучку. Они снова помахали гринго. Гордина вырвало прямо на капот «кадиллака».

Пит перебрался за пулемет. Латиносы отвернулись и полезли за пояс.

Пит открыл огонь. Одна очередь в спину повалила всех латиносов наземь. Выстрелы спугнули стайку птиц; те с криком разлетелись.

Гордин рухнул на землю и скрючился в позе эмбриона. Пули едва не задевали его.

Латиносы вскрикнули и затихли. Пит расстрелял их тела в кровавую кашу. Кордит в сочетании с опаленными кишками распространял вокруг тошнотворный запах.

Пит вылил бензин из канистры на «фольксваген» и то, что осталось от латиносов, и поджег. Раздался взрыв — это была коробка с патронами пятидесятого калибра.

Сеньор Том Гордин вырубился.

Пит затащил его на заднее сиденье «кадиллака». Норковые шубы предоставили ему уютное ложе.

Он проверил содержимое багажа. Там была куча денег и толстая пачка каких-то акций.

Их рейс отбывал на рассвете. Пит нашел в бардачке дорожную карту и отметил путь до Гаваны.

Забрался в «кадиллак» и завел его. Горящие остовы пальм освещали дорогу не хуже фонарей.

Он добрался до аэропорта еще до рассвета. Дружелюбные милиционеры окружили «сеньора Митчума». Гордин проснулся, и его тут же начало трясти. Пит поил его ромом с колой, чтоб тот хоть что-то соображал. Латиносы национализировали деньги и меха — впрочем, чему тут удивляться?

Пит раздавал автографы «Роберта Митчума». Какой-то комиссар компартии проводил его до трапа самолета.

Пилот сказал:

— Вы — не Роберт Митчум.

Пит ответил:

— Херня все, Шерлок.

Гордин заклевал носом. Прочие пассажиры откровенно пялились на них: от них несло бензином и выпивкой.

Самолет приземлился в семь утра. Кемпер Бойд их встретил. Он вручил Питу конверт с пятью тысячами долларов.

Бойд са-а-амую малость нервничал и был гораздо снисходительней, чем обычно.

Он сказал:

— Спасибо, Пит. Отвезешь тележку в город, вместе со всем народом, лады? Я позвоню тебе в Эл-Эй через пару дней.

Он получил пять штук. Бойд получил Гордина и чемодан, набитый акциями. Гордин выглядел обалдевшим, а Бойд — на редкость не по-бойдовски.

Пит вскочил на тележку с багажом. Он увидел, как Бойд препровождает Гордина в крохотное складское помещение.

Заброшенный аэродром в провинциальном городишке. Человек из ЦРУ и пьяница — тет-а-тет.

Его знаменитые усики-антенны заработали на полную мощность.

25.

(Ки-Уэст, 29 мая 1959 года)

Помещение оказалось размером со спичечный коробок. Ему едва удалось втиснуть туда стол и два стула.

Кемпер разводил с Гордоном китайские церемонии. Допрос тянулся медленно — у допрашиваемого, похоже, начиналась белая горячка.

— Ваша семья знает, что у вас есть акции компании «Юнайтед фрут»?

— Какая из «семей»? Я женился и разводился чаще, чем Арти Шоу и Микки Руни, вместе взятые. Есть у меня какие-то двоюродные братья в Сиэтле, но все, что они знают, — это дорогу до бара «Вудхейвен кантри клаб».

— А кто на Кубе знает, что эти акции — у вас?

— Мои телохранители. Но — сперва мы пьем и собираемся поджечь наследие империализма в виде плантации сахарного тростника, а следующее, что я помню, — я лежу на заднем сиденье своей машины, а за рулем сидит твой приятель. И мне не стыдно признать, что я маленько загулял и мало что помню. Этот твой приятель — у него есть автомат?

— Не думаю.

— А «фольксваген»?

— Мистер Гордин…

— Мистер Бойс, или как вас там, — что вообще происходит? Вы притащили меня в эту халупу, обыскали мой багаж. Задаете дурацкие вопросы. Думаете, раз я — богатый американский бизнесмен, так я — на вашей стороне? Думаете, я не знаю, что ублюдки из вашего ЦРУ подтасовали результаты выборов в Гватемале? Я как раз собирался на коктейль с премьером Кастро, когда меня уволок твой приятель. С Фиделем Кастро. Освободителем Кубы. Хорошим человеком и потрясающим баскетболистом.

Кемпер положил перед ним бланки заявления о передаче акций. Это была высококлассная подделка — ее сделал для Кемпера друг-фальшивомонетчик.

— Подпишите здесь, пожалуйста, мистер Гордин. Это документы на компенсацию стоимости авиаперелета.

Гордин трижды поставил свою подпись. Кемпер подписал доверенность там, где должна была быть подпись нотариуса, и поставил печать на всех трех экземплярах.

Печать тоже подделал его друг — причем не взял за это дополнительных денег.

Гордин засмеялся:

— Агент ЦРУ и нотариус. Вот это совместительство.

Кемпер достал свой «сорок пятый» и выстрелил ему в голову.

Гордин слетел со стула. Из уха его потекла кровь. Кемпер наступил ему на голову — чтобы кровь не разбрызгивалась по полу.

Снаружи послышался какой-то шорох. Кемпер распахнул дверь — дулом пистолета.

Это оказался Пит Бондюран — он стоял, сунув руки в карманы.

Оба улыбнулись.

Пит написал в воздухе: «50/50».

Вставка: документ.

11.06.59.

Отчетный доклад: Кемпер Бойд — Джону Стэнтону.

С пометкой: СЕКРЕТНО. ПЕРЕДАТЬ ЛИЧНО В РУКИ.

Джон,

я задержался с написанием данного коммюнике по двум причинам:

Первая — я хотел тщательно проанализировать все последствия одного нелепейшего происшествия еще до того, как выйду с тобой на связь. Вторая — это коммюнике содержит детали операции, которую я (говоря начистоту) провалил.

Ты попросил меня отправить Пита Бондюрана в пробную поездку на мое собственное усмотрение, дабы подтвердить его профпригодность, чтобы предложить ему контракт с Управлением. Я так и поступил, и отправил Бондюрана на Кубу, поручив ему вывезти из страны одного из руководителей компании «Юнайтед фрут» по имени Томас Гордин — Тео Паэс описал этого человека как «нестабильного» и «сочувствующего коммунистам». С первой частью задания Бондюран справился. Мы поселили мистера Гордина в мотеле «Ржавый шпигат» в городке Ки-Уэст, чтобы там допросить его, после чего совершили роковую ошибку, оставив его одного отдохнуть. Гордин покончил с собой — застрелился из револьвера сорок пятого калибра, который спрятал в кармане. Я вызвал полицию Ки-Уэста, и мы с Бондюраном рассказали им об обстоятельствах. Коронерский суд признал смерть Гордина самоубийством. Бондюран дал показания, сообщив, что погибший, очевидно, страдал пристрастием к алкоголю и находился в подавленном состоянии. Вскрытие подтвердило, что печень Гордина вследствие воздействия алкоголя подверглась значительному разрушению. Его тело было доставлено для погребения дальнему родственнику в Сиэтл (близких родственников у Гордина нет).

Если вам потребуется подтверждение, пожалуйста, звоните капитану Хилдрету из полицейского управления Ки-Уэста. Разумеется, я приношу извинения за трату времени впустую. И я уверяю вас, что впредь ничего подобного не случится.

Искренне ваш.

Кемпер Бойд

Вставка: документ.

19.05.59.

Личная записка: Джон Стэнтон — Кемперу Бойду.

Дорогой Кемпер,

конечно же, я рассержен. И конечно, тебе следовало сообщить о провале операции незамедлительно. Слава богу, у Гордина не осталось ближайших родственников, способных досадить Управлению требованиями о расследовании инцидента. Тем не менее, я сообщу, что вы, вероятнее всего, оказались жертвами исключительных обстоятельств. В конце концов, как ты как-то сказал, ты — юрист и коп, а не шпион.

Должно быть, вас обрадует известие о том, что заместитель директора Биссел проникся вашей идеей создания элитного подразделения, которое будет заправлять блессингтонским лагерем. В настоящее время этот лагерь находится на стадии возведения; четверо лично отобранных вами новобранцев (Паэс, Обрегон, Дельсол, Гутьерее) проходят дальнейшее обучение в Лэнгли и делают успехи. Как сообщалось ранее, заместитель директора одобрил наем Пита Бондюрана в качестве управляющего лагерем. Это, конечно, было до провала операции с Гордином. В настоящий момент я желаю подождать и еще раз обдумать кандидатуру Бондюрана.

В заключение добавлю, что, хотя мне очень не понравился инцидент с Гордином, тем не менее, я остаюсь положительного мнения в отношении тебя как контрактного агента. Но не предпринимай никаких самостоятельных действий до тех пор, пока я не скажу.

Джон Стэнтон

Вставка: документ.

28.06.59.

Личная записка: Уорд Литтел — Кемперу Бойду.

«Для правки и последующей передачи Роберту Ф. Кеннеди».

Кемпер,

мой сбор информации антимафиозного характера идет полным ходом. В настоящий момент я получил из трех независимых источников подтверждение того, что альтернативные (и, вероятнее всего, закодированные) бухгалтерские книги пенсионного фонда существуют. Сэл Д’Онофрио тоже слышал, что это так. Другая информация на эту же тему (из различных источников): заправляет книгами вышедший на покой чикагский гангстер; окончательное «добро» на выдачу кредитов дает Сэм Джианкана. Хотя эти слухи и вездесущи, пока мне не удалось нарыть ничего в их подтверждение. И, разумеется, не удастся — до тех пор, пока я не найду подходящего кандидата на роль заемщика и не буду иметь (в буквальном смысле) доступа к самому фонду.

И (18 мая) мне удалось вовлечь в дело третьего информатора. Этот человек (владелец стрип-клуба в Далласе и гангстер-ростовщик) ищет потенциального заемщика, которого можно будет представить Сэлу Д’Онофрио, а через него — Сэму Джианкане. Я считаю этого человека своим основным информатором, поскольку он и ранее представлял потенциальных заемщиков Джианкане и фонду. Он звонит мне на таксофон, ближайший к моей квартире, каждый вторник, с утра. Несколько раз я давал ему деньги. Он боится и уважает меня в той мере, в какой нужно. Как и у Сэла Д’Онофрио, у него постоянные проблемы с деньгами. Я уверен, что рано или поздно он найдет мне управляемого заемщика.

Также у меня теперь появились деньги на информаторов. В последних числах мая я присвоил спрятанные грабителями деньги, — об этой сумме не сообщалось ни в одно правоохранительное ведомство. Я выдал Сэлу Д’Онофрио тридцать две тысячи долларов, тем самым закрепив его задолженность мне. Странно, но изначально я думал, что лучшим моим информатором будет Ленни Сэндс, но оба — и Сэл, и тот человек из Далласа — оказались более компетентными (а может быть, больше нуждались в деньгах?). Кстати, в этом виноват ты, Кемпер. Протолкнув Ленни с помощью Пита Бондюрана в «Строго секретно», ты сильно навредил нашей с ним совместной работе. В последнее время он кажется отстраненным. Он разъезжает вместе с Сэлом и его игроками, а в свободное время пописывает в «Строго секретно» и, кажется, забыл, что у меня на него есть. Общается ли он с твоей подругой мисс Хьюз? Любопытно было бы узнать.

Согласно твоим инструкциям, я избегаю встреч с Куртом Мидом и не появляюсь вблизи поста прослушивания. Также мы с Куртом формально прекратили подменять друг друга по работе. Поверь мне, я сохраняю осторожность, но мечтать-то мне ведь не запрещено? И знаешь, какая моя самая заветная мечта? Президентская администрация Джона Кеннеди, где Роберт Кеннеди борется с оргпреступностью по поручению своего брата. Господи, Кемпер, не правда ли, тогда наступят золотые времена? Передай м-ру Кеннеди, что я молюсь за него.

Вставка: документ.

3.07.59

Личная записка: Кемпер Бойд — Роберту Ф. Кеннеди.

Дорогой Боб,

вкратце информирую тебя о работе вашего анонимного коллеги — Чикагского Призрака.

Он много работает, и, полагаю, тебя порадует известие, что на земле есть еще один человек, который ненавидит организованную преступность так же сильно, как ты. Но несмотря на неустанный труд — в рамках закона, как мы с тобой и оговаривали, — он не добился особых успехов в поисках альтернативных бухгалтерских книг пенсионного фонда. Чикагский мафиозный картель — организация весьма закрытая, и пока ему не удалось получить информацию из внутреннего источника, на которую он рассчитывал ранее.

Между строк: не надумали ли вы с Джеком дать мне какую-нибудь работу по истечении срока полномочий Маклеллановского комитета?

Кемпер

Вставка: документ.

9.07.59

Личное письмо: Роберт Ф. Кеннеди — Кемперу Бойду.

Дорогой Кемпер,

спасибо за записку о Призраке. Приятно узнать, что фэбээровец и бывший семинарист разделяет мои антимафиозные настроения, и что меня больше всего впечатляет в этом человеке — так это то, что, кажется, ему ничего от нас не нужно (в иезуитских семинариях в мальчиках воспитывается самоотречение). Тебе же, напротив, нужно все. Так что: да, Джек и я хотим предложить тебе работу. (Детали и оплату обсудим позже.)

Мы хотим, чтобы ты остался в нашей организации, и занял два поста. Первый: регулировщик движения юридических документов Маклеллановского комитета. Наш комитет расформирован, однако я, как и твой друг Призрак, все еще горю желанием действовать. Так что пусть продолжается наша борьба с мафией и Джимми Хоффой. Ты можешь принести нам огромную пользу, если проследишь, чтобы собранные нами материалы попали в нужные инстанции. Касательно второго: в январе Джек намерен выдвинуть свою кандидатуру на пост президента. Он желает, чтобы ты возглавил службу безопасности его избирательной кампании — начиная с праймериз и, будем надеяться, до ноября. Как тебе это?

Боб

Вставка: документ.

13.07.59

Личная записка: Кемпер Бойд — Роберту Кеннеди.

Дорогой Боб,

я принимаю оба предложения. Да, я не Призрак, — мне нужно все. Давайте прижмем Джимми Хоффу и выберем Джека президентом.

Кемпер

Вставка: документ.

27.07.59

Официальная расшифровка телефонных переговоров ФБР: «Записано по приказу директора»/«Уровень секретности 1-А: Только для глаз директора». Говорят: директор Гувер и специальный агент Кемпер Бойд.

ЭГ: Доброе утро, мистер Бойд.

КБ: Доброе утро, сэр.

ЭГ: В вашем сообщении упоминалось о хороших новостях.

КБ: Об отличных новостях, сэр. Братья наняли меня на работу на более или менее постоянной основе.

ЭГ: В качестве кого?

КБ: Я должен буду передавать собранные комитетом материалы в различные судебные и следственные органы, а также обеспечивать безопасность избирательной кампании Старшего брата.

ЭГ: Выходит, Младший брат не изменил своего решения касательно Хоффы.

КБ: Рано или поздно он надеется распять его.

ЭГ: Католики известны своим чересчур буквальным пониманием концепции распятия.

КБ: Это да, сэр.

ЭГ: Продолжим о католиках-рецидивистах. Как мистер Литтел? Больше не позволяет себе эскапад?

КБ: Нет, сэр.

ЭГ: Специальный агент-командир Лиги присылал мне кое-какие его отчеты. Кажется, его работа вполне удовлетворительна.

КБ: Вы хорошенько припугнули его в прошлом году, сэр. Теперь он хочет одного — спокойно доработать до пенсии. Как я уже говорил, он злоупотребляет алкоголем и, кажется, поглощен связью с Хелен Эйджи.

ЭГ: Позвольте продолжить разговор на тему связей. Как продвигается ваша интрижка с мисс Лорой Хьюз?

КБ: Я не стал бы называть это «интрижкой», сэр.

ЭГ: Мистер Бойд, вы разговариваете с непревзойденным мастером вешать лапшу на уши и чемпионом по изворотливости. Вы и сами в этом деле не промах, должен признать, — но до меня вам далеко. Вы трахаете Лору Хьюз, как трахнули бы каждую из признанных дочерей Кеннеди и саму старуху Роуз, если бы знали, что этим заслужите расположение Джека. Так-то. Ладно, так что там мисс Хьюз рассказывает о своей семейке?

КБ: Она ограничивается историями о своем отце, сэр. Она может быть весьма язвительной на его счет и на счет его дружков и любит порассказать о них всякого.

ЭГ: Продолжайте.

КБ: Очевидно, Джо и его старинный друг Джулиус Шиффрин в двадцатых годах тайно переправляли через границу мексиканских нелегальных эмигрантов. Мужчин они использовали в качестве как дешевой рабочей силы при возведении декораций на съемочной площадке, когда Джо заправлял компанией «РКО»[25]. Женщинами же Джо и Шиффрин пользовались как таковыми, нанимали их в качестве домашней прислуги, забирали половину заработка в качестве платы за жилье, а потом сдавали пограничному патрулю, чтобы те водворяли их назад в Мексику. Некоторых женщин Шиффрин переправил в Чикаго, где открыл бордель, обслуживавший исключительно мафиози и политиков. Лора упоминала, что Джо тайно снял порнофильм в том самом борделе. С участием Хью Лонга[26] и двух мексиканок — карликов с огромными грудями.

ЭГ: Мисс Хьюз умеет рассказывать истории. А что она говорит о братьях?

КБ: По поводу братьев она особо не распространяется.

ЭГ: Как и вы сами.

КБ: Да, они мне нравятся.

ЭГ: Полагаю, вы очертили четкие границы своему предательству. И еще — похоже, вы и не подозреваете, насколько глубоко в вас проникло очарование этого семейства.

КБ: Я отделяю одно от другого.

ЭГ: Да, в этом надо отдать вам должное. Итак, об еще одной отдельной сфере вашей деятельности — присмотре за кубинскими эмигрантами. Помните, что вы говорили мне о том, что у вас есть доступ к информации об этих эмигрантах?

КБ: Конечно, сэр. Скоро я отправлю вам подробный отчет на эту тему.

ЭГ: Лора Хьюз, должно быть — недешевое удовольствие.

КБ: Сэр?

ЭГ: Не притворяйтесь, что не поняли, Кемпер. Ведь очевидно, что ЦРУ заключило с вами контракт. Три оклада, милорд.

КБ: Сэр, я четко разделяю свои обязанности.

ЭГ: Конечно, вы это делаете, и я буду последним, кто станет вам в этом препятствовать. Доброго дня, мистер Бойд.

КБ: Доброго дня, сэр.

вернуться

25

Американская киностудия «Радио-Кейт-Орфеум» (Radio-Keith-Orpheum). Основана в 1929 г.

вернуться

26

Хью Лонг — губернатор штата Луизиана, сенатор, кандидат в президенты США; популист и демагог; застрелен при невыясненных обстоятельствах.

Вставка: документ.

04.08.59.

Репортаж корреспондента «Строго секретно»:

Ленни Сэндс — Питу Бондюрану.

Пит,

странно, но, кажется, каждый захваченный врасплох гомик так и норовит вцепиться в меня, — это тем более удивительно, что я вроде как работаю среди натуралов. Как вам известно, я развлекаю итальяшек-игроков Сэла Д’Онофрио. Мы играем в Рино, Вегасе, Тахо, Гардене и на некоторых круизных пароходиках на озере Мичиган — на тех, где в шоу-программу включены азартные игры. И я постоянно натыкаюсь на голубых — целый эскадрон Лафайета в лосинах (в обтяг?). 1) В Эл-Эй, в драйв-ин «Делорес», что на Уилшир и Ла Шенега, все парни-официанты, что днем ловко раскатывают на роликах, разнося яства, ночью тоже обслуживают посетителей, но только другим способом. Частый ночной посетитель: Одлей (гей?) Стивенсон, дважды кандидат в президенты с прокрасными (странно, что не голубыми) политическими наклонностями, которые, вероятно, осуждает мистер Гувер. 2) Дейв Гэрроуэй из телешоу «Сегодня» недавно был арестован за то, что приставал к молодым парням на нью-йоркской Таймс-сквер. Дело (что странно) не предавали огласке, но Дейв (Дейв-Невольник, как кличут нашего приятеля в одном (весьма!) узком кругу), недавно был замечен в борделе для педиков на окраине Вегаса, 3) Также я имел счастье свести знакомство с одним праздношатающимся младшим капралом морской пехоты, и он мне рассказал о своем знакомом артиллерийском сержанте из Кэмп-Пендлгона, который придумал способ раскручивать на бабки состоятельных педиков. Способ заключается в следующем: симпатичные молодые парни в военной форме гуляют по Силверлейку и бульвару Сансет и завлекают гомиков. Естественно, они им потом не дают и вдобавок трясут с них бабки. Я позвонил тому сержанту и послал ему сотню. За что он охотно рассказал, что в процессе аферы им попадались довольно знаменитые люди. Представьте себе: актер Уолтер Пиджин (член которого достигает тридцати сантиметров!) трахает мальчиков на плюшевых диванах квартирки в округе Лос-Фелис. Также английский актер, любимец женщин (и, как выяснилось, не только!) Ларри Оливье недавно взял органы власти в свои собственные руки — иными словами, решил потискать офицера морской полиции в театре Уилтерн. Прочие гомики, чьи сердца были разбиты сержантовыми парнями: Дэнни Кэй, Либераче (что странно), Монти Клифт и дирижер Леонард Бернштайн. Эй, а ты заметил, что я стал писать совсем в стиле «Строго секретно»?

Будь здоров!

Ленни

Вставка: документ.

12.08.59.

Конфиденциальное сообщение:

Кемпер Бойд — Джону Стэнтону.

С пометкой: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. ПЕРЕДАТЬ

Джон,

еще некоторые замечания касательно Пита Бондюрана, «Такси «Тигр»» и нашего элитного подразделения.

Чем больше я об этом думаю, тем больше я вижу «Такси «Тигр»» потенциальным вербовочным пунктом для нашей миссии в Майами. Я обсудил эту мысль с Фуло Мачадо (бывшим сторонником, а ныне яростным противником Кастро), диспетчером такси и близким другом агента-контрактника Чака Роджерса. Мачадо разделил мой энтузиазм. Он согласился с тем, что Роджерса следует сделать постоянным диспетчером и одновременно управляющим конторой. Фуло получил одобрение Джимми Хоффы, который не скрывает того, что предпочитает, чтобы на руководящих должностях были люди англосаксонского происхождения. Фуло в настоящее время занят вербовкой для нас новобранцев, получая за это из кассы «Такси». Хоффе известно, что сотрудничество с Управлением — разумное решение. Дальновидно для такого жесткого и простодушного человека.

Мне бы хотелось предложить Фуло Мачадо в качестве пятого члена нашего элитного подразделения. Также мне бы хотелось, чтобы вы позволили Роджерсу нанять Теофилио Паэса, Уилфредо Олмоса Дельсола, Томаса Обрегона и Рамона Гутьереса таксистами на условиях полной занятости. Хотя сооружение блессингтонского лагеря почти завершено, у нас нет новобранцев, которых мы могли бы там тренировать. До тех пор пока не прибыли новые партии политических ссыльных, полагаю, наши люди принесут наибольшую пользу, вербуя таковых среди кубинской колонии в Майами.

Что касается Бондюрана. Да, он (на пару со мной) провалил операцию с Томасом Гордином. Но: Бондюран уже нанят Джимми Хоффой специально для поддержания порядка в конторе «Такси». Он также доставил с Кубы записку Санто Траффиканте, в которой последний лично просил, чтобы мафией не предпринималось никаких действий с целью отомстить за национализацию гаванских казино. Бондюран передал эту записку С. Гьянчане, К. Марчелло и Д. Росселли. Все трое согласились с аргументами Траффиканте. Так что, благодаря Бондюрану, жесткие и блюдущие лишь свои интересы люди снова сотрудничают с Управлением ради общей цели.

Бондюран также де-факто является главным редактором скандального журнала «Строго секретно», который можно использовать в качестве органа контрразведки. И, по моему глубокому убеждению, лучшего человека для управления лагерем не найти. Это — крайне жесткий человек, и окрестное отребье очень скоро будет иметь шанс в этом удостовериться.

Что вы думаете относительно моих предложений?

Вставка: документ

19.08.59.

Личная записка: Джон Стэнтон — Кемперу Бойду.

Кемпер,

100% «да» по всем пунктам. Да, Мачадо может присоединиться к подразделению. Да, Роджерс может нанять Паэса, Обрегона, Дельсола и Гутьереса в качестве таксистов. Да, нанимайте Питера Бондюрана для управления блессингтонским лагерем, но разрешите ему по-прежнему работать на Говарда Хьюза. Хьюз — потенциально полезный союзник, и мы не хотим, чтобы он отдалялся от Управления.

Хорошая работа, Кемпер.

Джон

Вставка: документ.

21.08.59.

Телетайпный отчет: разведывательный отдел полицейского управления Лос-Анджелеса — специальному агенту Уорду Дж. Литтелу, чикагский офис ФБР. Отправлено закрытым письмом на домашний адрес специального агента Литтела.

Мистер Литтел,

касательно вашего телефонного запроса по поводу недавней деятельности в Лос-Анджелесе Сэла Д’Онофрио.

Установлено следующее.

Объект наблюдения — известная в уголовных кругах фигура.

Он занимал деньги у независимых ростовщиков и обещал им «большие проценты» за то, что они наведут его на «очень крупных» потенциальных заемщиков. Объект был неоднократно замечен во время того, как он делал ставки на ипподроме Санта-Аниты. Офицеры, осуществлявшие наблюдение, слышали, как он сообщил новому знакомому: «Я уже просрал почти половину того, что дал мне мой папик».

Объект отличился недостойным поведением во время игры в казино «Счастливый самородок» в Гардене. Его партнер, Леонард Джозеф Сейделвитц, также хорошо известный в преступном мире, был замечен в посещении многочисленных коктейль-баров, служащих излюбленным местом встреч мужчин нетрадиционной ориентации. Следует отметить, что шутки Сейделвитца стали гораздо более непристойными и откровенно гомофобскими.

Если вам понадобится дальнейшая информация, просьба сообщить мне.

Капитан Джеймс Э. Гамильтон,

разведывательный отдел,

полицейское управление Лос-Анджелеса

26.

(Чикаго, 23 августа 1959 года)

Из-за усилителя светская беседа показалась ему рокотом канонады. Ловя каждый звук, Литтел причащался вместе с мафией ее развлечений.

Он установил оборудование для прослушивания в маленькой гостиной квартиры Сэла; микрофоны подсоединялись к колонкам, установленным в платяном шкафу дальней спальни. Он переусердствовал со стенными микрофонами, и получил оглушительное голосовое «вибрато».

В шкафу было жарко и тесно. Литтел вспотел в своих наушниках.

Говорят двое: Безумный Сэл и «кинопродюсер» Сид Кабикофф.

Сэл снова стал бесконтрольно играть. Литтел предъявил ему телетайп ПУЛА, в котором описывались его действия. Сэл сообщил, что проиграл все пятьдесят с чем-то тысяч, которые дал ему Литтел.

Кража денег из камеры хранения так и осталась нераскрытой — Сэл не имел понятия о том, откуда взялись средства. Пост прослушивания возле ателье так и гудел слухами, но ни Мальвазо, ни Утенок так ни о чем и не догадались.

А потом ему позвонил Джек Руби.

И сообщил:

— Я наконец нашел парня для Сэла Ди — ну, заемщика.

Его информаторы сработали синхронно — кроме Ленни Сэндса.

Литтел протер наушники.

Голос Кабикоффа (многократно усиленный): …Хеши говорит, что ему отсосали около двадцати тысяч раз.

Безумный Сэл: Сид, Сид, жидовская твоя морда. Ты перся сюда из чертова Техаса только для того, чтобы потрепаться?

Кабикофф: Ты прав, Сэл. Я был проездом в Далласе и перетер с Джеком Руби. Джек сказал: «Поезжай в Чикаго и поговори с Сэлом Ди. Если тебя интересует приличный кредит пенсионного фонда, обращайся к Сэлу». Джек сказал: «Сэл — посредник. Он может связать тебя с Момо и выше. Сэл — тот, у кого есть доступ к деньгам».

Безумный Сэл: Ты говоришь «Момо», как будто сам какой мафиози.

Кабикофф: Это как ты говоришь на идише. Все хотят знать, что они повязаны. Все хотят быть своими.

Безумный Сэл: Что ты несешь, жирный ты бейгел[27].

Кабикофф: Сэл, Сэл.

Безумный Сэл: Сэл, большой жирный хрен, ты, пожиратель копченого лосося. Говори, зачем тебе бабки-то понадобились. Ведь наверняка же ты решил подзанять у фонда не для того, чтоб отпраздновать бар-митцву[28] своего спиногрыза.

Кабикофф: Для того, чтобы снимать порнуху, Сэл. Я уже год снимаю порно в Мексике. В Тихуане, Хуаресе — там можно набрать актеров по дешевке.

Безумный Сэл: К делу. Кончай гребаную лекцию.

Кабикофф: Сэл, Сэл — я создаю настроение.

Безумный Сэл: Я те дам «настроение», мамлюк.

Кабикофф: Сэл, Сэл. Я снимаю порно. Хорошее порно. Вообще-то я собираюсь через пару деньков делать в Мексике фильмец. Там будут сниматься девушки из клуба Джека. Получится здорово — на Джека работает несколько шикарных телок. Сэл, Сэл, — не надо на меня так смотреть. Вот что я хочу. Я хочу снимать легальные фильмы — ужастики, «экшн» — с участием порноактеров. Я хочу снимать два полнометражных фильма на бюджет одного и попутно снимать порнушку, чтобы финансировать легальные фильмы. Сэл, Сэл, не надо так хмуриться. Это золотое дно! Я отдам Сэму и фонду 50 % прибыли плюс погашение долга и навар. Сэл, послушай меня. Это же не сделка — это золотое дно! На небесах, блин, написано, неоновыми буквами: «золотое дно!».

Тишина — длиной в двадцать шесть секунд.

Кабикофф: Не надо на меня волком смотреть, Сэл, послушай. Это же золотое дно, и я хочу, чтобы вся прибыль осела, сам понимаешь, в нашем кругу. Знаешь, ведь в какой-то мере у меня давние отношения с фондом. Знаешь, мне известно, что есть подлинные бухгалтерские книги фонда, о которых известно только мафии. Я ведь Джулиуса давным-давно знаю. Еще с двадцатых, когда он торговал наркотой и на вырученные деньги финансировал фильмы, которые снимались на студии «РКО» — тогда ее директором был Джо Кеннеди. Скажи Сэму, чтобы спросил обо мне у Джулиуса, о’кей? Просто чтобы тот напомнил ему, что мне можно верить, и что я все еще повязан.

Литтел вцепился в наушники. Елки-палки….

«Джулиус Шиффрин», «бухгалтер фонда», «подлинные бухгалтерские книги».

В динамик наушников стекали капельки пота — из них доносилось лишь неразборчивое шипение. Литтел записал реплики разговора дословно — прямо на стенке шкафа.

Кабикофф: …значит, через пару дней я возвращаюсь в Техас. Возьми мою карточку, Сэл. Знаешь, визитные карточки всегда производят хорошее впечатление.

Литтел услышал слова прощания, и тут же хлопнула входная дверь. Он снял наушники и уставился на написанные на стене слова.

Вошел Безумный Сэл. Под его футболкой перекатывались складки жира.

— Как я смотрелся? Мне пришлось быть с ним пожестче — а иначе бы он не поверил, что перед ним настоящий я.

— Хорошо смотрелся. А теперь следи за деньгами. Ты больше не получишь от меня ни цента, пока у меня не появится доступ к фонду.

— А что мне делать с Кабикоффом?

— Я позвоню тебе в течение недели и скажу, стоит представлять его Сэму или нет.

Сэл рыгнул.

— Позвони мне в Эл-Эй. Я собираюсь отвезти в Гардену еще одну партию игроков.

Литтел уставился в стену. Он учил наизусть каждую реплику разговора — перед тем, как записать их все в блокнот.

27.

(Гардена, 25 августа 1959 года)

Ленни выпендривался и рассылал публике воздушные поцелуи. Публика с удовольствием хавала — давай, Ленни, давай, давай.

Ленни терпеть не мог педиков. Ленни поедал педиков, как Годзилла — Токио. Ленни дочиста съел игровой клуб «Счастливый самородок».

Пит принялся смотреть.

Ленни играл свой номер — педик Кастро лапает педика Айка на Голубом Саммите!!!

— Фидель! Сейчас же убери свою бороду — она мне между ног щекочет! Фидель! Фидель! Какая больша-ая у тебя гаванская сигара!

Публике это страшно нравилось. Публика решила, что это — высококлассная политическая сатира.

А Пит скучал. Пресные шутки и дрянное пиво — «Счастливый самородок» оказался сущей дырой.

Его прислал Дик Стейзел. Дик был очень обеспокоен: последние депеши Ленни были слишком щекотливого содержания, чтобы их печатать. Хьюзу и Гуверу они страшно нравились — но некоторые из политых грязью гомиков вполне могли разнести «Строго секретно» в пух и прах.

— Фидель! Передай-ка банку со смазкой, и мы возобновим дипломатические отношения! Фидель! Мой геморрой горит, как тростниковая плантация «Юнайтед фрут»!

Кемпер Бойд считал, что у Ленни есть талант. Кемперу пришла в голову блестящая мысль: пусть «Строго секретно» печатает пропаганду антифиделевских настроений!

Ленни вполне мог писать такие статьи. Ленни когда-то был курьером — возил на Кубу деньги для Батисты — так что все реалии и стиль были ему знакомы, а кубинские коммунисты не станут подавать в суд.

Ленни выдавал репризы. Пит предавался грезам — в десять вечера. ТОТ МОМЕНТ все вставал у него перед глазами — точно снятый на цветную кинопленку.

Вот мертвый Том Гордин. Вот улыбающийся Бойд. Вот чемодан, набитый акциями компании «Юнайтед фрут».

Там же, над мертвым телом, они заключили сделку. Сняли комнату в мотеле и подбросили тело туда, уложив таким образом, чтобы все решили, что это самоубийство — болваны из полиции Ки-Уэста проглотили эту нехитрую выдумку.

Акции Бойд продал. Вышло по сто тридцать одной тысяче на брата.

Они встретились в Вашингтоне и поделили добычу. Бойд сказал:

— Я, скорее всего, смогу протащить твою кандидатуру для тренировки кубинцев, но на это потребуется не один месяц. И мне придется объяснить, почему мы провалили операцию с Гординым.

Пит попросил:

— Расскажи подробней.

Бойд ответил:

— Возвращайся а Эл-Эй. Занимайся «Строго секретно» и нянчи Говарда Хьюза. Полагаю, Куба и наши общие связи сделают нас с тобой богачами.

Вернувшись в Эл-Эй, он так и поступил. Он сообщил Хьюзу, что скоро ему придется надолго отлучиться. Хьюз рассердился. Пит успокоил его, вручив припасенный для этого кодеин — в нехилом количестве.

При мысли о тренировочном лагере кубинцев у него аж слюнки текли. Он жутко туда хотел. Траффиканте вышвырнули с Кубы в прошлом месяце, и он все вещал, что Кастро надо как следует вздрючить за Преступления Против Прибыли Казино.

Бойд назвал «Такси «Тигр»» «потенциальным вербовочным пунктом». У Бойда была голубая мечта — продать контору Управлению.

Раз в неделю ему звонил Чак Роджерс. Говорил, что проблем с конторой не было. Каждый месяц Джимми Хоффа присылал ему его пять процентов — причем он палец о палец не ударил, чтобы их заработать.

вернуться

27

Бейгел — булочка из пресного теста; традиционно ассоциируется с еврейской кухней.

вернуться

28

Бар-ми(т)цва — праздник совершеннолетия мальчика в иудаизме.

Бойд и Роджерс устроили таксистами своих прирученных кубинцев — Обрегона, Дельсола, Паэса и Гутьереса. Чак уволил шестерых сторонников Кастро — ублюдки на прощанье грозились всех поубивать.

Теперь «Такси «Тигр»» было на 100% укомплектовано противниками Кастро.

Ленни закончил свой номер — шуткой по поводу Одлея-Гея Стивенсона, Короля Говнокрадов. Под гром аплодисментов Пит выскользнул из зала.

Игрокам страшно понравилось представление «нашего Ленни». Ленни протискивался сквозь толпу, точно какая прима-дива в пору заката карьеры.

Дерг-дерг-дерг — знаменитые усики пришли в движение. Усики подсказали ему идею: надо проследить за маленьким засранцем.

И они направились на север — между ними было безопасное прикрытие из трех машин. У «паккарда» Ленни была довольно длинная антенна — Пит ориентировался на нее.

Они повернули на Вестерн-авеню, потом въехали на территорию собственно Лос-Анджелеса. Ленни повернул налево, на Уилшир, а потом на север, на Доэни. Поток автотранспорта поредел — Пит отстал, чтобы дать своему парню фору.

Ленни повернул на восток, в Санта-Монику. Пит подивился — перед ним вырос ряд пидор-баров: «Четыре звезды», «Клондайк» и еще несколько новых. Места были знакомые — он тряс каждое заведение еще в свою бытность помшерифом.

Ленни ме-е-едленно ехал вдоль баров, едва не задевая тротуар. Он проехал мимо «Тропиков», «Орхидеи» и «Лассо-рум «У Ларри»».

Ленни, не стоит так чертовски неприкрыто выказывать свою ненависть.

Пит тоже притормозил — теперь их разделяло расстояние в две машины. Ленни свернул на парковку перед заведением под названием «Гнездышко Ната».

У «большого Пита» был рентгеновский взор. Как у Супермена или Зеленого Шершня из комиксов.

Пит покружил по кварталу и медленно въехал на парковку. «Паккард» Ленни стоял у задней двери.

Пит написал записку:

Если повезет, отправь его домой. Встречаемся в «драйв-ин» «У Стэна», на пересечении Сансет и Хайленд. Я пробуду там до закрытия бара.

Пит Б.

Пит ел в машине. Два бургера с соусом чили, картошка фри и кофе.

Мимо катили на роликах официантки. На них были брючки в обтяг, бюстгальтеры, поднимающие грудь, и колготки.

Гейл Хенди называла его «вуайеристом». Его всегда заводило, когда женщины начинали вертеться у него перед глазами.

Официантки были хороши. Разносить полные подносы на роликах — неплохая тренировка. Блондинка, что везла на подносе сливочное мороженое с горячим сиропом, отлично подошла бы на роль наживки для шантажа.

Пит заказал модный нынче персиковый пирог. Блондинка его принесла. И тут он увидел Ленни, который шел к его машине.

Вид у него был самый стоический. Прима-дива оказалась крепким орешком, хоть и не совсем традиционной ориентации.

Пит закурил сигарету:

— Ты говорил мне, что слишком хорошо знаешь жизнь, чтобы вставать у меня на пули, — это все еще так и есть?

— Да.

— Так тебя Кемпер Бойд и Уорд Литтел этим держат?

— «Этим»? А, нуда, этим.

— Что-то мне не верится, Ленни, да и Сэму Джианкане, в конечном счете, тоже вряд ли поверится. Мне думается, я могу хоть сейчас позвонить Сэму и сказать: «Ленни Сэндс трахает мальчиков» — на пару минут его это шокирует, а потом он попросту махнет на это рукой. Если бы Бойд и Литтел пытались шантажировать тебя этим, полагаю, у тебя хватило бы ума и смелости послать их подальше.

Ленни пожал плечами:

— Литтел сказал, что сдаст меня Сэму и легавым.

Пит бросил окурок в стаканчик с кофе.

— Все равно не верю. Короче, — видишь во-о-он ту брюнетку на роликах?

— Вижу.

— Хочу, чтобы ты сказал мне, что у Бойда и Литтела есть на тебя, раньше, чем она доедет до вон того голубого «шеви».

— А если я не вспомню?

— Тогда прикинь, что все, что говорят обо мне — правда, и исходи из этого.

Ленни улыбнулся — улыбкой «ведущей актрисы»:

— Это я убил Тони Ианноне, и Литтел может это доказать.

Пит присвистнул:

— Впечатляет. Тони был крутым парнем.

— Не стоит водить меня за нос, Пит. Просто скажи, что ты собираешься с этим делать.

— Ответ простой — ничего. Я не стану разглашать твоих секретов.

— Хотелось бы в это верить.

— Поверь тогда вот во что: у меня с Литтелом давние счеты, и мне он не нравится. С Бойдом мы на дружеской ноге, но Литтел — это другое. Надавить на него я не могу, потому что Бойду это обязательно не понравится, но если он станет тебя доставать, дай мне знать.

Ленни обиженно напрягся.

— Я не нуждаюсь в защитнике. Я не из тех, кто…

Мимо пронеслись официанточки на роликах. Пит опустил стекло на двери — проветрить салон.

— У тебя отличные рекомендации, Ленни. А уж чем ты занимаешься в свободное время — твое дело.

— Ты — человек широких взглядов.

— Спасибо. Ну, не созрел, чтобы рассказать мне, по поводу чего (или кого) ты стучишь Литтелу?

— Нет.

— «Нет» — и все?

— Я хочу продолжать работать на тебя. Просто отпусти меня — скажи только, что тебе от меня надо.

Пит щелкнул замком пассажирской двери:

— Больше никаких статей про гомиков в «Строго секретно». Отныне ты пишешь туда исключительно статьи антикоммунистической направленности и очерняющие Кастро. Я имею в виду статьи непосредственно в журнал. Я дам тебе кое-какую информацию, остальное сочинишь сам. На Кубе ты был, политику мистера Хьюза знаешь. Отсюда и пляши.

— Это все?

— Да, если только ты не хочешь кофе с пирогом.

Ленни Сэндс трахает мальчиков. Говард Хьюз занимает деньги младшему брату Дика Никсона.

Секреты, секреты.

Большому Питу нужна женщина. Опыт шантажа желателен, но не обязателен.

Зазвонил телефон — какого хрена, в такую-то рань.

Пит снял трубку:

— Да?

— Это Кемпер.

— Кемпер, ты что, охренел? Сколько вообще времени?

— Ты принят на работу, Пит. Стэнтон незамедлительно устроит тебе контракт с Управлением. Ты будешь заправлять блессингтонским лагерем.

Пит протер глаза.

— Это официальная формулировка, а как на самом деле?

— Наша с тобой задача — облегчить взаимодействие между ЦРУ и организованной преступностью.

28.

(Нью-Йорк, 26 августа 1959 года)

Джо Кеннеди раздал присутствующим булавки для галстука с президентской печатью. Номер в «Карлайле» заблестел фальшивым президентским блеском.

У Бобби был скучающий вид. У Джека — напротив, радостно-удивленный. Кемпер приколол свой галстук к сорочке.

Джек сказал:

— Кемпер, мошенник этакий.

Бобби сказал:

— Не забывай — мы собрались здесь, чтобы обсудить твою президентскую кампанию.

Кемпер смахнул с брюк приставшую ворсинку. На нем был костюм из легкой полотняной материи и белые мокасины из мягкой кожи — Джо обозвал его «мороженщиком на колесах».

Лоре страшно понравился его новый прикид. Он купил обновки на прибыль от украденных акций. Неплохой костюм для летней свадьбы.

Джо сообщил:

— Эти булавки подарил мне Рузвельт. Я хранил их, ибо чувствовал, что в один прекрасный день состоится вот такая встреча.

Джо хотел сделать из этого событие. Дворецкий расставил на буфете возле их кресел холодные закуски.

Бобби подтянул узел своего галстука.

— Моя книга выйдет в твердом переплете где-то в феврале — примерно через месяц после того, как Джек объявит о выдвижении своей кандидатуры. Издание в мягкой обложке выйдет в июле — как раз ко времени съезда партии. Надеюсь, книга даст объективную картину моей борьбы против Джимми Хоффы. Мы не хотим, чтобы Джека ассоциировали с Маклеллановским комитетом, — это явно не придаст ему популярности в профсоюзных кругах.

Джек рассмеялся:

— Чертова книженция съедает все твое свободное время. Нанял бы, что ли, кого-нибудь, чтоб писал за тебя. Я вот так и поступил — и получил Пулитцеровскую премию.

Джо намазал икрой галету:

— Слышал, Кемпер попросил, чтобы его имя убрали из текста. Жаль, потому что тогда можно было бы написать подзаголовок: «Внутри вас ждет фургон с мороженым».

Кемпер повертел в пальцах булавку:

— Меня ненавидит с миллион автоугонщиков по всей Америке. Я предпочел бы, чтобы они не знали, чем я занимаюсь в настоящее время.

Джек сообщил:

— Кемпер — весьма осторожный человек.

Джо заметил:

— Да, и тебе, Бобби, следовало бы у него поучиться. Я говорил это уже тысячу раз и повторю сейчас. Эта ненависть к Джимми Хоффе и мафии — чушь собачья. В один прекрасный день эти люди могут помочь тебе набрать голоса. А ты решил добавить к оскорблению действием оскорбление словом — то есть к преследованию посредством вашего дурацкого Маклеллановского комитета добавилась еще и книга. Кемпер крайне аккуратно разыгрывает свои карты, Бобби. Тебе действительно стоит у него поучиться.

Бобби усмехнулся:

— Наслаждайся моментом, Кемпер. Отец соглашается с оппонентами своих детей раз в десять лет.

Джек закурил сигару:

— Синатра же вроде якшается с гангстерами. Если они нам понадобятся, мы можем использовать его как посредника.

Бобби ткнул кулаком подушку кресла:

— Фрэнк Синатра — трусливое ничтожество, и я ни за что не стану заключать сделки с гангстераами.

Джек закатил глаза. Кемпер воспринял это как условный знак — сыграть в посредника.

— Я полагаю, что у этой книги — большие возможности. Полагаю, можно будет распространить ее копии среди членов профсоюза во время праймериз и таким образом набрать очки. В процессе работы в комитете я завел приличные связи в правоохранительных органах, и мне кажется, что мы можем объединить под флагом наших сторонников несколько окружных прокуроров номинально республиканских политических симпатий, сделав акцент на заслугах Джека в сфере борьбы с преступностью.

Джек сказал:

— Это Бобби у нас — борец с криминалом, а не я.

Кемпер сказал:

— Ты же был в комитете.

Бобби улыбнулся:

— Я изображу тебя героем, Джек. И не стану писать о том, что вы с папой с самого начала относились к Хоффе лояльно.

Все рассмеялись. Бобби ухватил пригоршню канапе.

Джо откашлялся:

— Кемпер, мы пригласили тебя сюда главным образом для того, чтобы обсудить Эдгара Гувера. Нам необходимо обсудить ситуацию сейчас, поскольку вечером я собираюсь устроить ужин в «Павильоне», и мне надо будет готовиться.

— Вы имеете в виду те досье на вас всех, что есть у Гувера?

Джек кивнул:

— Верно. Меня особенно интересует, есть ли у него информация о романе, который был у меня во время войны. Слышал, Гувер убедил себя, что та женщина была нацистской шпионкой.

— Ты имеешь в виду Ингу Арвад?

— Ну да.

Кемпер выхватил у Бобби один бутербродик.

— Да, у мистера Гувера есть информация на эту тему. Он хвалился ею передо мной много лет назад. Разрешите внести одно предложение и кое-что прояснить?

Джо кивнул. Джек и Бобби придвинулись на краешек своих кресел.

Кемпер подался к ним:

— Я уверен, что мистеру Гуверу известно, что я стал работать в комитете. Также я уверен в том, что он разочарован из-за того, что я за все это время так и не вышел с ним на связь. Позвольте мне возобновить с ним контакт и сообщить, что я работаю на вас. Позвольте убедить его, что в случае своего избрания Джек не станет увольнять его с поста главы ФБР.

Джо кивнул. Джек и Бобби кивнули.

— Полагаю, что это будет разумный, осторожный шаг. И раз уж мне предоставили место на трибуне, позвольте поднять кубинский вопрос. Эйзенхауэр и Никсон поспешили объявить себя противниками Кастро, и я подумал, что Джеку тоже не помешает заявить о своем недовольстве политикой Фиделя.

Джо повертел в пальцах свою булавку:

— Что-то все кругом ринулись записываться в противники Кастро. Лично я не вижу возню с Кубой потенциальным пунктом предвыборной программы.

Джек сказал:

— Папа прав. Но я вот подумал, что, если меня изберут, я мог бы послать туда пару дивизий морпехов.

Джо поправил его:

— Когда тебя изберут.

— Верно. Я отправлю туда морпехов, чтобы те освободили публичные дома. Кемпер может вести войска. А я сделаю его своим знаменосцем в Гаване.

Джо подмигнул:

— Не забудь свое знамя, Кемпер.

— Не забуду. И если серьезно, я мог бы приносить вам сведения прямо с кубинской передовой. Я знаю нескольких бывших фэбээровцев, которые владеют информацией, которую можно повернуть против Кастро.

Бобби откинул волосы со лба:

— Кстати, о фэбээровцах: как там Призрак?

— Вкратце: он очень усердно работает. Все охотится за бухгалтерскими книгами пенсионного фонда, но пока что практически безрезультатно.

— У меня начало создаваться впечатление, что он — жалкий тип.

— Поверь мне, это не так.

— Могу я с ним встретиться?

— Нет — пока он не выйдет в отставку. Он боится мистера Гувера.

Джо сказал:

— Как и все мы.

И они рассмеялись.

«Сент-Реджис» был слегка пониже классом, чем «Карлайл». Номер Кемпера был в три раза меньше номера Кеннеди. Он держал комнату в скромном отеле в районе западной 40-й улицы — Джек и Бобби знали только этот адрес. Снаружи стояла удушающая жара. А в номере было превосходно — двадцать градусов Цельсия.

Кемпер написал записку мистеру Гуверу. В ней он сообщал: я получил подтверждение — после избрания Джек Кеннеди не станет вас увольнять. После чего снова поиграл с самим собой в «адвоката дьявола» — неизменный ритуал, исполняемый им после встреч с семейством Кеннеди. Сомневающиеся задавали ему вопросы касательно его поездок.

Они пытали его по поводу его собственной сложной системы приоритетов.

Он сам расставлял себе логические ловушки и сам же их блестяще избегал.

Сегодня вечером он встречался с Лорой — ужин и сольный концерт в Карнеги-холл. Она будет высмеивать стиль пианиста, а потом бесконечно практиковаться в исполнении пьесы, вызвавшей наибольший восторг публики. Это и была квинтэссенция Кеннеди: соревнуйся, но на публику выходи только тогда, когда знаешь, что можешь победить. Лора была наполовину Кеннеди и женщиной: в ней жил дух соревновательности, но у нее не было официального одобрения семьи. Ее единокровные сестры, все как одна, повыходили замуж за юбочников и хранили супружескую верность; Лора же крутила романы. Лора говорила, что Джо любил дочерей, но в глубине души считал их чем-то вроде негров.

Уже семь месяцев он был с Лорой. Семейство Кеннеди не подозревало об их связи. Когда все формальности помолвки будут улажены, он все им расскажет.

Сперва они почувствуют шок, потом — облегчение. Они считали, что ему можно доверять, что он четко умеет отделять одно от другого.

Лора любила смелых мужчин и искусство. Она была одинокой женщиной — ее единственным настоящим другом был Ленни Сэндс. Она стала еще одним подтверждением того, насколько разнообразен был круг общения семьи Кеннеди: комик со связями в уголовном мире давал уроки ораторского мастерства Джеку и был связан узами крепкой дружбы с его единокровной сестрой.

Рискованными, пугающими узами. Ленни мог многому научить Лору. И рассказать множество нелицеприятных историй.

Лора никогда не упоминала о Ленни — несмотря на тот факт, что именно он облегчил их встречу.

Должно быть, они созванивались — каждый из своего города.

У Ленни был порывистый характер. Испуганный или рассерженный, Ленни мог рассказать ей, что: «мистер Бойд заставил мистера Литтела меня ударить», «мистер Бойд и мистер Литтел — отвратительные вымогатели», «мистер Бойд устроил меня на работу в «Строго секретно» — отвратительное занятие».

Пик его страхов по поводу Ленни пришелся на середину апреля.

Беседы с эмигрантами в мотеле на Бойнтон-Бич выявили двух потенциально опасных людей: педофила-маньяка и сутенера-гомосексуалиста. Инструкции ЦРУ предписывали казнь. Он отвез их в парк Эверглейдс и застрелил.

Сутенер, поняв, какая участь его ждет, взмолился о пощаде. Он выстрелил ему в рот — чтобы не слышать его мольбы.

Он рассказал Клер, что хладнокровно расстрелял двоих. Она ответила банальными фразами о преступлениях коммунистов.

Сутенер напомнил ему о Ленни. Сутенер заставил его задуматься о неожиданностях, которые способны поставить в тупик даже ловкого Адвоката Дьявола.

Ленни мог разрушить его отношения с Лорой. Если нажать на него еще раз, он может не выдержать и все рассказать — Ленни был вспыльчивым типом.

Готового решения проблемы с Ленни он не нашел. Правда, можно было попытаться что-то сделать, найдя Лоре компанию — если ей будет не так одиноко, она станет реже звонить Ленни.

В середине мая он привез из Тулейна Клер и познакомил ее с Лорой. Лора, конечно, поразила воображение Клер — еще бы, искушенная столичная штучка на десять лет старше ее. Они подружились и подолгу болтали по телефону. Иногда Лора проводила уик-энды в обществе Клер; это были долгие походы по музеям и концерты.

Он продолжал работать в трех местах, и постоянно был в разъездах. А его дочь в это время составляла компанию его будущей невесте.

Лора рассказала Клер историю своего происхождения — Клер была из тех, кому можно довериться. Клер обалдела от услышанного — ее папа может стать тайным шурином президента!

Он искал женщин для будущего кандидата в президенты. Джек пролистал его черную записную книжечку вдоль и поперек и за полгода одарил своим вниманием почти сотню дам. Салли Леффертс называла его «насильником де-факто».

— Зажмет тебя в укромном уголке и охмурит, и в конце концов тебе ничего не остается, кроме как согласиться. Умеет убедить тебя в том, что если ты ему откажешь, то имя тебе — самая никудышная баба в мире.

Ресурсы черной записной книжки практически исчерпались. Мистер Гувер запросто мог заставить его подсунуть Джеку связанных с Бюро проституток.

Вполне мог. Если избирательная кампания Джека будет успешной, он может просто позвонить и сказать: СДЕЛАЙ ЭТО.

Зазвонил телефон. Кемпер схватил трубку после первого же звоночка.

— Да?

На линии послышался треск — звонили явно из другого города:

— Кемпер? Это Чак Роджерс. Я сейчас в диспетчерской, и произошло кое-что, о чем, по моему мнению, ты должен знать.

— Что?

— Сторонники Кастро, которых я уволил, прошлой ночью подъехали к стоянке такси и открыли огонь. Нам чертовски повезло, что никто не пострадал. Фуло полагает, что они прячутся где-то поблизости.

Кемпер растянулся на кушетке.

— Я приеду через пару дней. Тогда и разберемся.

— Разберемся как?

— Я хочу убедить Джимми продать вашу контору Управлению. Увидишь. Мы с ним что-нибудь придумаем.

— Я что хочу сказать — надо действовать решительно. То есть не можем же мы настолько опуститься в глазах кубинского сообщества, чтобы позволить каким-то коммунистическим подонкам в нас стрелять.

— Мы проучим их, Чак. Ты не будешь разочарован.

Кемпер открыл дверь своим ключом. Лора оставила двери террасы открытыми — концертные огни озаряли Центральный парк.

Слишком просто и слишком красиво.

Он видел кадры аэрофотосъемки с Кубы, по сравнению с которыми эта картина показалась бы жалкой.

На снимках были горящие здания компании «Юнайтед фрут» на фоне ночного неба. Волшебной красоты фотоснимки.

Что-то подсказало ему: проверь телефонные счета Лоры.

Он порылся в ящиках стола в ее кабинете и нашел их. За последние три месяца Лора звонила Ленни одиннадцать раз.

Что-то подсказало ему: немедленно успокой себя на этот счет.

Скорее всего, ничего страшного не было. Лора ни разу не упоминала о Ленни, и в ее поведении не было абсолютно ничего подозрительного.

Что-то подсказало ему: пусть она сама заговорит с тобой.

Они присели выпить мартини. Лора загорела — она целый день ходила по магазинам.

Она спросила:

— Долго ждал?

Кемпер сказал:

— Почти час.

— Я звонила тебе в «Сент-Реджис», но диспетчер сказал, что ты уже ушел.

— Захотелось прогуляться.

— В такую-то жару?

— Мне надо было проверить свои сообщения в другом отеле.

— Так ты мог позвонить портье и узнать у него.

— Мне нравится появляться там время от времени.

Лора рассмеялась:

— Мой любовник — шпион.

— Не совсем так.

— Интересно, что бы сказала моя суррогатная семейка, если бы кто-то из ее членов узнал, что ты снимаешь номер в «Реджисе»?

Кемпер засмеялся:

— Они бы решили, что я им подражаю; и еще — задумались бы, как я могу себе это позволить.

— Мне вот самой это интересно. Твоя пенсия ФБР не так велика, да и семейство тебе не столько платит.

Кемпер положил ладонь ей на колено.

— Я удачно играл на бирже. Я же уже говорил тебе, Лора. Если хочешь узнать больше — спрашивай.

— Хорошо, непременно спрошу. Раньше ты никогда не говорил о прогулках, — так почему это тебе взбрело в голову прогуляться в самый жаркий день года?

Кемпер посмотрел на нее деланно затуманенным взором:

— Да вспомнил своего друга Уорда, как мы с ним в Чикаго, бывало, гуляли берегом озера. В последнее время я успел по нему соскучиться и, как выяснилось, спутал чикагский климат с манхэттенским. Что случилось? У тебя грустный вид.

— Да ничего.

Она проглотила наживку. Слова про Чикаго и друга выдали ее с головой.

— Не верю я в твое «ничего», Лора.

— Нет, нет, и вправду ничего.

— Лора…

Она отстранилась от него:

— Кемпер, я же сказала — ничего.

Кемпер вздохнул. Кемпер изобразил на лице превосходную смесь огорчения и раздражения.

— Нет. Это из-за Ленни Сэндса. Что-то из того, что я сказал, напомнило тебе о нем.

Она расслабилась. Очевидно, она верила в его спектакль.

— Ну, когда ты сказал, что знаком с Ленни, ты изъяснялся уклончиво, и я не стала говорить о нем, потому что боялась, что это тебя побеспокоит.

— А Ленни говорил тебе, что знает меня?

— Да, и еще какого-то фэбээровца, имени он не назвал. Он не стал распространяться, но я поняла, что он боится вас обоих.

— Мы спасли его от больших неприятностей, Лора. И ему пришлось заплатить. Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о том, от чего мы его спасли?

— Нет, я не хочу этого знать. Ленни живет в страшном мире, а вот… а вот ты живешь в дорогих отелях и работаешь на мою псевдосемейку и бог знает на кого еще. Просто мне иногда хотелось бы, чтобы нам не приходилось скрываться.

Ее глаза убедили его сделать это. Рискованный шаг, конечно, — но о таких и слагают легенды.

Кемпер сказал:

— Надень зеленое платье, которое я тебе подарил.

В «Павильоне» в свете свечей поблескивали шелка и парча. Изысканная публика была разодета в пух и прах.

Кемпер сунул метрдотелю сотню долларов. Официант провел их в личный кабинет семейства.

Время точно остановилось. Кемпер взял Лору под руку и открыл дверь.

Джо и Бобби подняли глаза — и остолбенели. Ава Гарднер поставила бокал — точно в замедленной съемке.

Джек улыбнулся.

Джо выронил вилку. Та шлепнулась прямо в его суфле. Ава Гарднер получила двойную порцию шоколадной подливки прямо на лиф своего платья.

Бобби вскочил и сжал кулаки. Джек ухватил его за ремень брюк и усадил обратно в кресло.

Джек засмеялся.

Джек сказал что-то вроде «смелость есть — ума не надо».

Джо и Бобби излучали прямо-таки радиоактивное раздражение.

Время точно застыло. Ава Гарднер, кстати, оказалась меньше ростом, чем он думал.

29.

(Даллас, 27 августа 1959 года)

Он снял номер в отеле «Адольфус», Окна его спальни выходили на южную часть Коммерс-стрит и клуб Джека Руби, «Карусель».

Кемпер Бойд всегда говорил: НЕ ЭКОНОМЬТЕ НА ОТЕЛЯХ, КОГДА КОГО-ТО ВЫСЛЕЖИВАЕТЕ.

Литтел следил за дверью в бинокль. Было уже четыре часа дня — а девушки из лайв-стрип-шоу должны были появиться только в шесть.

Он проверил все зарезервированные билеты на рейсы Чикаго-Даллас. Сид Кабикофф прилетел в Даллас вчера. После прилета он брал напрокат машину.

Пунктом назначения для него был городишко Мак-Аллен, штат Техас — в аккурат на границе с Мексикой.

Он прилетел туда, чтобы снимать порнофильм — он говорил Безумному Сэлу, что собирается задействовать в съемках стриптизерш Джека Руби.

Литтел взял больничный. Разговаривая по телефону с агентом-командиром Лиги, он покашливал. Билет же на самолет он купил, назвавшись вымышленным именем — Кемпер Бойд всегда говорил: ЗАМЕТАЙТЕ СВОИ СЛЕДЫ.

Кабикофф сообщил Безумному Сэлу, что «подлинные» бухгалтерские книги пенсионного фонда существуют. Кабикофф сообщил Безумному Сэлу, что Шиффрин знает Джо Кеннеди.

Должно быть, это было вполне доброкачественное деловое знакомство. Деловые связи Джо Кеннеди были весьма разношерстными.

Литтел все наблюдал за дверью. От напряжения глаз у него разболелась голова. Возле клуба «Карусель» появилась толпа народу.

Трое мускулистых парней и три женщины, по виду — дешевые шлюхи. И сам Сид Кабикофф — жирный и потный.

Они поздоровались и закурили. Кабикофф принялся возбужденно размахивать руками.

Джек Руби открыл дверь. Во двор выбежала такса и навалила кучку прямо на тротуаре. Руби пинком отправил дерьмо в сточную канаву.

Толпа вошла внутрь. Литтел прикидывал возможности вести наблюдение через дверь.

Задняя, например, закрывалась на крючок, а между дверью и косяком образовывался видимый паз.

Он перешел дорогу и, пригнувшись, нырнул на парковку. Там был всего один автомобиль: «форд» с откидным верхом, который в настоящий момент был опущен.

К рулевой колонке был прикреплен регистрационный талон. Владельцем авто был некий Джефферсон Дэвис Типпит.

Залаяли собаки. Руби надо переименовать свое заведение в питомник для собак «Карусель». Литтел подошел к задней двери и подцепил крючок кончиком перочинного ножа.

Было темно. Из-за двери раздевалки сочилась полоска света.

На цыпочках он подкрался к ее источнику. Он уловил запах парфюма и продуктов собачьей жизнедеятельности. Свет исходил из оставленной полуоткрытой двери смежной комнаты.

Он услышал несколько накладывающихся друг на друга голосов. Два он узнал: Руби, Кабикофф; третий принадлежал мужчине с гнусавым техасским выговором.

Он покосился на свет. И увидел Руби с Кабикоффом, а также копа в форме далласской полиции — они стояли возле подиума сцены.

Литтел вытянул шею. Площадь обзора значительно увеличилась.

Подиум был полон народу. Он увидел четырех парней и четырех девушек — абсолютно голых.

Руби спросил:

— Джей-Ди, правда, роскошные?

Коп сказал:

— Вообще-то я натурал, но, в общем и целом не могу не согласиться.

Парни поглаживали эрегированные члены. Девушки сладострастно постанывали. На подиуме резвились три таксы.

Кабикофф захихикал:

— Джек, ты — искатель талантов хоть куда — лучше, чем майор Боуэс и Тед Мэк, вместе взятые. 100%, Джек. Против этих красотуль абсолютно нечего возразить.

Джей-Ди спросил:

— Где встречаемся?

Кабикофф ответил:

— Завтра днем, скажем, в два часа. В кафетерии мотеля «Полынь» в Мак-Аллене, а оттуда поедем на место съемок. Вот это пробы! Все бы пробы так проходили!

У одного из парней был татуированный пенис. Девушки были все в синяках и шрамах от порезов. Собаки полезли одна на другую — Руби закричал:

— Нет, детишки, не надо!

Литтел заказал ужин в номер: бифштекс, салат «Цезарь» и «Гленливет». Это было абсолютно пустое мотовство — выходка больше в стиле Кемпера, чем в его собственном.

Три порции спиртного обострили его интуицию. Четвертая окончательно укрепила его уверенность. Последняя же заставила его позвонить Безумному Сэлу в Эл-Эй.

Сэл тут же заладил: деньги, деньги, мне нужны деньги.

Литтел сказал: постараюсь достать тебе немного.

Сэл ответил: уж постарайся, пожалуйста.

Литтел сказал: уговор остается в силе. Я хочу, чтобы ты назвал Кабикоффа потенциальным заемщиком. Позвони Джианкане и назначь встречу. Через тридцать шесть часов позвонишь Сиду и подтвердишь это.

Сэл сглотнул. Сэлу было страшно. Литтел сказал: постараюсь достать тебе денег.

Сэл согласился. Литтел повесил трубку, не дожидаясь, пока тот снова начнет канючить.

Он не сказал Сэлу, что от украденных денег у него остаюсь всего восемь тысяч долларов.

Литтел оставил указания — разбудить его в два часа утра. И долго молился — семья у Бобби Кеннеди была большая.

Поездка заняла одиннадцать часов. Он приехал в Мак-Аллен с запасом времени в шестнадцать минут.

В Южном Техасе было по-настоящему жарко и влажно. Литтел свернул с шоссе и тщательно осмотрел экипировку, лежавшую на заднем сиденье.

Туда входили: чистый альбом для вырезок, двенадцать роликов скотча и фотокамера «Полароид Ленд» с трансфокатором «Роллифлекс», позволяющим делать четкие снимки с большого расстояния. Также у него было сорок коробок цветной фотопленки, лыжная маска и контрабандный фэбээровский фонарик.

Иными словами, полный набор оборудования для мобильного наблюдения.

Литтел снова влился в поток машин. Вскоре он увидел мотель «Полынь» — ряд домиков-бунгало в форме подковы прямиком на главной улице городишка.

Он свернул туда и припарковался прямо перед кафетерием. Поставил машину на нейтральную скорость, включил кондиционер и стал ждать.

Джей-Ди Типпит подъехал в 14.06. Его «форд» был забит до отказа: в салоне сидели шесть порноактеров, а багажник был набит киноаппаратурой.

Вся компания вошла в кафетерий. Литтел зафиксировал момент, щелкнув затвором фотоаппарата.

Камера зажужжала. Оттуда выскочил снимок и меньше чем за минуту проявился в его руках.

Чудеса…

Кабикофф подъехал на своем автомобиле и посигналил. Литтел зафиксировал на пленке номерной знак.

Типпит и «актеры» вышли из кафетерия с бокалами лимонада в руках. Вся компания расселась по машинам, которые тронулись в южном направлении.

Литтел сосчитал до двадцати и двинулся следом. Движение было скудным — дорога через городишко заняла всего пять минут, после чего три автомобиля, один за другим, пересекли границу.

За машиной Типпита вклинился еще один автомобиль. Литтел шел под его прикрытием.

Они свернули к поросшим чахлой растительностью холмам. Литтел зафиксировал взгляд на антенне машины Типпита. Дорога была большей частью грунтовая; лишь кое-где попадалось щебеночно-асфальтовое покрытие — из-под колес так и разлеталось каменное крошево.

Кабикофф свернул направо у знака: Domicilio de Estado Policia. Что легко переводилось как «казармы полиции штата».

Типпит последовал за Кабикоффом. Дорога стала полностью грунтовой — автомобили оставляли за собой клубящийся пыльный след. Машины друг за другом подъехали к небольшой, с каменистой насыпью горе.

Литтел проехал чуть дальше по главной дороге. В полусотне метров он увидел деревья, за которыми можно было укрыться и снимать — довольно густую рощицу чахлых сосенок.

Он свернул туда и бросил машину у обочины дороги. Упаковав снаряжение в спортивную сумку, он забросал автомобиль сосновым лапником и кустиками перекати-поля — для маскировки.

До него докатилось эхо голосов. «Съемочная площадка» находилась как раз над вершиной холма.

Он последовал за эхом. Втащил сумку со снаряжением наверх — в тридцатиградусную-то жару.

Из рощицы открывался вид на грязную прогалину. У него был чертовски хороший наблюдательный пункт!

«Казармы» оказались низеньким строением с крытой жестяными листами крышей. Рядом были припаркованы полицейские автомобили — «шеви» и старые «Гудзон Хорнеты».

Типпит тащил коробки с кинопленкой. Толстяк Сид совал «на лапу» мексиканским копам. Порноактеры рассматривали каких-то женщин в наручниках.

Он увидел распахнутые окна казарм и разложенные в комнатах матрасы. Он увидел черные рубахи копов с повязками на рукавах.

Сиденья полицейских машин были обтянуты искусственным мехом «под леопарда». На женщинах были именные браслеты, какие надевают в тюрьме. Толпа рассеялась. Чернорубашечники расстегнули наручники на руках женщин. Кабикофф втащил в казарму киноаппаратуру.

Литтел принялся работать. От жары у него аж колени подкашивались. Объектив с трансфокатором позволял ему делать четкие снимки с приличного расстояния.

Он безостановочно делал снимок за снимком и наблюдал, как они проявляются. Потом аккуратно складывал их в спортивную сумку.

Он сфотографировал порноактрис в обнимку на матрасе. И Сида Кабикоффа, принуждавшего их к лесбийской любви.

Пенетрации. Групповые изнасилования искусственным членом. Порноактеров, хлещущих мексиканок до крови.

«Полароид» исправно выдавал снимки — один план крупнее другого. Все они обвиняли жирдяя Сида:

В том, что он подстрекал к непристойному поведению. В оскорблении действием. В съемках фильмов порнографического содержания с целью продажи на территории США — в нарушение в общей сложности девяти федеральных законов.

Литтел убил на это дело все сорок коробок пленки. И почти истек потом.

Зато он снял на пленку свидетельство того, что Сид Кабикофф:

Принуждал женщин сниматься в порнофильмах. Нарушал закон Манна[29] о белом рабстве. Потворствовал похищению людей и сексуальным нападениям.

Щелк! — перерыв на обед — копы жарят тортильи на крыше авто.

Щелк! — одна из девушек-заключенных пытается удрать — копы ловят ее и насилуют.

Литтел побрел обратно к машине. Пересекая границу, он начал всхлипывать.

Он наклеил фотографии в альбом и успокоил нервы молитвой и поллитрой. Он нашел отличное место для того, чтобы выждать: на обочине подъездной дороги, метрах в восьмистах к северу от границы.

Дорога шла лишь в одном направлении. Это был единственный путь к границе штатов. Прекрасно освещенный — можно было даже разглядеть номера проезжающих машин.

Литтел стал ждать. Жужжание кондиционера не позволяло ему заснуть. Наступила полночь — и прошла.

Медленно, соблюдая все ПДД, ехали автомобили — пограничный патруль исправно штрафовал нарушителей до самого Мак-Аллена.

Мелькали огни фар. Литтел все всматривался в номерные знаки. Ему уже было не по себе от струи холодного воздуха из кондиционера.

Мимо проехал «кадиллак» Кабикоффа…

Литтел быстро поехал за ним. Пристроил на крышу красную «мигалку» и натянул лыжную маску.

Вспыхнул мигающий красный огонь. Литтел врубил дальний свет и принялся сигналить.

Кабикофф подъехал к его машине. Литтел поставил автомобиль наперерез ему и подошел к «кадиллаку».

Кабикофф вскрикнул — маска была ярко-красной, с белыми рожками черта.

Литтел помнил, что он угрожал ему.

Литтел помнил свои последние слова: ТЫ БУДЕШЬ ГОВОРИТЬ С ДЖИАНКАНОЙ С МИКРОФОНОМ, СПРЯТАННЫМ ПОД ОДЕЖДОЙ.

Помнил, как в руках у него оказалось оружие.

И как он просил Бога: ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПОЗВОЛЯЙ МНЕ ЕГО УБИТЬ.

30.

(Майами, 29 августа 1959 года)

— Вонючие коммунисты обстреляли мою контору! Сперва Бобби Кеннеди, а теперь эти красные кубинские задницы!

На них оборачивались — Джимми Хоффа не умел говорить тихо. И вообще ланч с Джимми был мероприятием рискованным — этот свинтус постоянно плевался на тебя крошками и брызгал кофе.

У Пита разболелась голова. «Такси «Тигр»» располагалось в непосредственной близости от забегаловки, в которой они сидели — от треклятых тигровых полос рябило в глазах.

Отвернувшись от окна, он сказал:

— Джимми, давай поговорим…

Хоффа отрезал:

— Бобби Кеннеди, мать его, натравил на меня все гребаные большие жюри в Америке. Каждый гребаный прокурор спит и видит, как бы отыметь в жопу Джеймса Риддла Хоффу.

Пит зевнул. Сказывался жестокий лос-анджелесский недосып.

Бойд отдал ему приказ на марш. Бойд сказал: «Заключишь сделку по поводу «Такси» — мне нужен разведывательный пост/вербовочный пункт в Майами. Скоро прибудут еще баржи с депортированными. Пока действует блессингтонский лагерь, нашим мальчикам требуются дополнительные вакансии таксистов».

Официантка принесла свежий кофе — Хоффа расплескал всю свою чашку. Пит сказал:

— Джимми, давай поговорим о деле.

Хоффа добавил сливок и сахара.

— Я так и знал, что ты прилетел сюда не ради сэндвича с ростбифом.

Пит зажег сигарету.

— ЦРУ желает арендовать половину этого вашего «Такси». Видишь ли, многих парней как из Управления, так и из мафии начинает заботить обстановка на Кубе, и Управление полагает, что контора станет отличным вербовочным пунктом. К тому же в Майами ожидается наплыв хреновой тучи кубинских эмигрантов. И наши дела пойдут просто великолепно, если вся контора будет укомплектована противниками Кастро.

Хоффа рыгнул:

— Что подразумевается под словом «арендовать»?

— А то, что тебе будут гарантированы пять тысяч наличными в месяц плюс половина валовой прибыли плюс замораживание налогов во ВНС, инициированное Управлением, — на всякий случай. Мои пять процентов будут выплачиваться Управлением, а Чак Роджерс и Фуло по-прежнему будут управлять конторой, да и я буду регулярно наведываться, как только приступлю к работе в Блессинггоне.

В глазах Джимми точно загорелись значки долларов:

— Мне нравится. Вот только Фуло говорит, что Кемпер Бойд связан с Кеннеди, а это мне совсем не нравится.

Пит пожал плечами:

— Фуло прав.

— А Бойд может сделать так, чтобы Бобби от меня отвязался?

— Я бы сказал, что он слишком лоялен и слишком повязан по рукам и ногам, чтобы пытаться. Если соберешься есть мед с Бойдом, тебе непременно попадется ложка дегтя.

Хоффа попытался соскоблить грязное пятно со своего галстука:

— Деготь — это то, что какие-то вонючие коммуняки обстреляли мою стоянку такси. А мед заключается в том, что если ты ими займешься, то я намерен принять это предложение.

Пит собрал команду в диспетчерской. Надежные парни: Фуло, Чак, человек Бойда — Тео Паэс.

Все пододвинули стулья поближе к кондиционеру. Чак пустил по кругу бутылку.

Фуло точил свой мачете о точильный камень.

— Насколько я понимаю, все шесть предателей оставили свои квартиры. Мне сообщили, что они переехали в дом, называемый убежищем. Он находится недалеко отсюда и, насколько я понимаю, снимается на деньги «коммунисте».

Чак вытер с горлышка бутылки слюну:

— Я видел, как Роландо Крус вчера вертелся около стоянки, то есть можно с уверенностью сказать, что за нами наблюдают. Мой приятель-коп записал номера их машин, так что если вы собираетесь предложить прочесать город, это поможет.

Паэс сказал:

— Смерть предателям.

Пит выдрал из стены кондиционер. Из него пошел пар.

Чак сказал:

— А, понял. Ты хочешь дать им цель.

Пит закрыл контору — у всех на глазах. Фуло демонстративно дозванивайся до специалиста по ремонту кондиционеров. Чак связался по рации с водителями и приказал им немедленно сдать машины на базу.

Прибыл ремонтник и извлек настенный кондиционер. Водители сдали автомобили на базу и разошлись по домам. Фуло повесил на двери объявление: «Такси «Тигр»» временно закрыто».

Тео, Чак и Фуло уехали прочесывать город. На оборудованных рациями неслужебных авто без тигровых полос и опознавательных знаков конторы.

Пит нырнул обратно в диспетчерскую. Он не стал включать свет и открывать окон. В хибарке было чертовски жарко.

Четверо постоянно были на связи: трое охотников за беглецами и он, на диспетчерской базе такси. Фуло прочесывал Корал-Гейблс, Тео и Чак рыскали по улицам Майами. Пит связывался с ними посредством наушников и ручного микрофона.

вернуться

29

Закон Манна (Mann Act (White Slave Act)) — закон о белом рабстве, принятый в 1910 г. в США. Данный нормативный акт и ныне применяется для уголовного преследования лиц, обвиняемых в торговле белыми женщинами для целей проституции или порнографии.

Это была нудная сидячая работа. Чак засорял эфир длинными тирадами о Жидонегритянском Пантеоне.

Так протянулись три часа. «Охотники» в автомобилях переговаривались без умолку. И — ни слуху, ни духу о треклятых сторонниках Фиделя.

Пит так и задремал — в наушниках. От спертого воздуха дышалось с трудом. Болтовня в наушниках навевала мимолетные двухсекундные кошмары.

Стандартные кошмары: преследование японских пехотинцев и лицо Рут Милдред Крессмейер.

Пит снова задремал — под бульканье динамика и прорывающуюся сквозь него музыку радиостанций. Тут ему почудился голос Фуло:

— Машина два вызывает базу, срочно, конец связи.

Он резко проснулся и врубил микрофон:

— Да, Фуло.

— Я вижу Роландо Круса и Чезара Сальсидо. Они остановились у заправки «Тексако» и набрали бензин в две бутылки из-под колы. Теперь быстро едут в сторону стоянки.

— На Флэглер или 46-й улице?

— Сорок шестой. Пит, я считаю, что они…

— Они собираются поджечь такси на стоянке. Фуло, держись за ними, и, когда они свернут на стоянку, прегради им путь. И не стрелять, понял?

— Si, я comprende. Десять четыре, конец связи.

Пит снял наушники. На полке над диспетчерским пультом лежала утыканная гвоздями бейсбольная бита Джимми.

Он схватил ее и бросился на парковку. Небо было угольно-черным, и воздух буквально сочился влагой.

Пит взмахнул битой и немного поразмял затекшие мышцы. Сорок шестую внезапно осветили лучи фар — вкрадчивым светом, сразу видно переделанную кубинскими умельцами тачку.

Пит пригнулся, спрятавшись за «мерком» в тигровую полоску.

«Мечта кубинца» свернула на стоянку.

Прямо за ней скользнул «шеви» Фуло — без фар и с приглушенным двигателем.

Оттуда выбрался Роландо Крус. У него в руках был «коктейль Молотова» и спички. Он не заметил машины Фуло…

Пит зашел к нему прямо с тыла. Фуло врубил фары на полную и осветил Круса точно солнечным светом.

Пит со всей мочи обрушил биту. Она врубилась в тело Круса и зацепилась за его ребра.

Крус завопил.

Фуло выбрался из машины. Лучи его фар выхватили из темноты силуэт Круса, харкающего кровью и выплевывающего осколки костей. Чезар Сальсидо вывалился из «мечты кубинца», — едва не наложив в штаны от страха.

Пит рывком высвободил биту. Бутыль с «Молотовым» со стуком упала на тротуар — И НЕ РАЗБИЛАСЬ.

Фуло бросился на Сальсидо. Двигатель «мечты кубинца», громко урча, работал вхолостую — отличное шумовое прикрытие.

Пит достал пушку и выстрелил в спину Крусу. Яркий свет фар позволил увидеть, что Фуло тоже не бездействовал.

Он замотал рот Сальсидо липкой лентой. Он открыл багажник «мечты кубинца». Быстрый, как дервиш, Фуло, — вот он уже разматывает шланг на парковке.

Пит сунул тело Круса в багажник. Фуло смыл его внутренности в сточную яму.

Было темно. По улице туда-сюда сновали машины — никто понятия не имел о происходящем.

Пит схватил бутыль с «Молотовым». Фуло припарковал свой «шеви». Он снова и снова проговаривал губами какие-то цифры — вероятно, Сальсидо сдал ему адрес сейфа.

«Мечта кубинца» была цвета «пурпурный металлик» с обтянутым искусственным мехом салоном — этакая прокачанная «импала» темно-красного цвета.

Фуло сел за руль. Пит забрался на заднее сиденье. Сальсидо попытался закричать сквозь кляп.

Они помчались по Флэглер. Фуло прокричал адрес: дом 1809 по Северо-восточной 53-й. Пит врубил радио на полную громкость.

Бобби Дарин оглушительно пел «Возлюбленная мечты». Пит выстрелил Сальсидо в затылок — разлетевшиеся зубы сорвали кляп.

Фуло вел автомобиль ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО. С приборной панели и сидений капала кровь.

Запах порохового дыма был удушающим. Они не открывали окна — чтобы не дать ему проникнуть наружу.

Фуло сворачивал то налево, то направо. Фуло аккуратно отмечал направление. Автомобиль-саркофаг выехал на насыпную дорогу в Корал-Гейблс.

Они нашли заброшенную швартовочную пристань. Ее мостки вдавались в залив метров на тридцать.

Она была пуста. Ни влюбленных парочек, ни пьяниц, ни просто полночных гуляк.

Они выбрались из машины. Фуло поставил машину на нейтральную скорость и столкнул на мостки дока. Пит поджег «коктейль Молотова» и швырнул бутылку в салон.

Они бросились бежать.

Вспыхнуло пламя. «Импала» взорвалась. В мгновенье ока вспыхнули мостки. Пристань с ш-ш-шипением превратилась в длинную дорожку огня. Нахлынувшие волны шипели, касаясь досок.

Пит едва не выкашлял собственные легкие. Он втягивал оружейный дым и глотал кровь убитых.

Мостки ушли под воду. «Импала» осела на какой-то подводный камень. Добрую минуту из воды шел пар.

Фуло наконец отдышался.

— Чак живет здесь поблизости. У меня есть ключ от его комнаты, и, по-моему, у него отыщется снаряжение, которое нам пригодится.

Они нашли револьверы с глушителем и бронежилеты. Полосатое такси Чака было припарковано двумя колесами на бордюр.

Они взяли револьверы и надели жилеты. Пит завел машину, замкнув провода.

Фуло вел машину слишком быстро. Пит всю дорогу думал о старой Рут Милдред.

Дом выглядел хлипким. Дверь — непробиваемой. Двор был обсажен по периметру пальмами — единственная хибара на целую округу.

В передней горел свет. На окнах были занавески из тонкой газовой материи. Сквозь них виднелись четкие очертания силуэтов.

Они, пригнувшись, затаились у порога, как раз под подоконником. Пит различил четыре силуэта и услышал голоса четырех мужчин. Он представил картину: четверо пьют на диване, ЛИЦОМ К ОКНУ.

Казалось, Фуло читал его мысли. Они еще раз проверили жилеты и оружие — четыре револьвера и в общей сложности 24 заряда.

Пит коротко отсчитал секунды. На счет «три» они вскочили и выстрелили разом — прямо сквозь оконное стекло.

Посыпались осколки. Хлопки глушителя растворились в крике.

Окно рассыпалось. Занавески порвались. Теперь у них были реальные мишени: латиносы-коммуняки у забрызганной кровью стены.

Латиносы судорожно хватались за оружие. У всех у них была наплечная кобура и набедренная тоже — чтобы разом можно было выхватить оба пистолета.

Пит запрыгнул на подоконник. Ответный огонь ударил в его жилет и отбросил назад.

На подоконник вскочил Фуло. Комми принялись палить — часто и беспорядочно, в предсмертном порыве. Они палили из пистолетов большого калибра, вдобавок без глушителей — чертовски громко.

Прогиб жилета — и Фуло завертелся волчком. Пит, спотыкаясь, добрался до дивана и разрядил оба револьвера с ультраблизкого расстояния. Он позаботился выстрелить каждому в голову, шею и грудь и неожиданно втянул в себя на вдохе что-то серое и вязкое…

По полу покатился перстень с алмазами. Фуло подхватил его и поцеловал.

Пит вытер кровь с глаз. И увидел возле телевизора горку обернутых в пластиковые мешки брикетов.

Из них просыпался белый порошок. Он понял — это героин.

31.

(Майами, 30 августа 1959 года)

Кемпер читал газету, сидя в шезлонге у бассейна «Райской скалы». Каждые несколько минут официант приносил ему свежий кофе.

Заголовок на первой странице «Геральд» гласил: «Четверо кубинцев убиты в перестрелке между наркоторговцами».

В статье сообщалось об отсутствии свидетелей и улик. Предполагаемыми преступниками назывались «соперничающие кубинские преступные группы».

Кемпер связал между собой несколько событий.

Три дня назад Джон Стэнтон отправил ему отчет. В котором сообщалось, что президент Эйзенхауэр утвердил бюджет реализации кубинского проекта на порядок ниже запрошенной суммы. Сообщалось, что Рауль Кастро финансирует коммунистическую пропаганду в Майами вырученными от продажи героина деньгами. И еще — сообщалось, что в банде торговцев героином состоят двое бывших водителей «Такси «Тигр»» — Чезар Сальсидо и Роландо Крус.

Он просит Пита разъяснить ситуацию с арендой «Такси» Управлением. Он предполагает, что Джимми Хоффа потребует отомстить тем, кто обстрелял стоянку такси. Он знает, что Пит осуществит карательную операцию со свойственным ему блеском.

Он ужинает с Джоном Стэнтоном. Они обсуждают содержание его доклада.

Джон говорит, что торгующие героином коммунисты — жесткая конкуренция. Потом Айк, возможно, еще подкинет деньжат, но в настоящий момент это все.

Скоро прибудут новые баржи с депортированными. Во Флориду ожидается приток ярых противников Кастро. Идеологически подкованные «горячие головы» присоединятся к созданному ими подразделению и потребуют действия.

Все это пахнет раздробленностью и жестокой конкуренцией. Блессингтонскому лагерю все еще не хватает профессионалов, а их элитному подразделению так и не дали шанса проявить себя. Группировки наркоторговцев вполне могут захватить стратегическое влияние на население и установить финансовую гегемонию.

Кемпер сказал:

— Торгующие героином комми — это жестко. Нельзя соперничать с теми, кто может зайти так далеко.

Он заставил самого Стэнтона сказать это. Он буквально вынудил его признать: все так и будет — если мы не сможем выйти за известные пределы.

Пошли двусмысленные разговоры. Факты уступили место абстрактным понятиям. Через каждое слово произносились эвфемизмы.

«Самоокупаемые», «автономные» и «четко разграниченные». «На основе принципа необходимого знания»[30]и «использование при необходимости ресурсов Управления».

«Кооперация имеющихся в распоряжении Управления фармакологических ресурсов на принципах наличного расчета».

«Без разглашения назначения приобретенного».

Разговор завершился эллиптическими конструкциями. Он позволил Стэнтону думать, что большая часть плана принадлежит ему.

Кемпер просмотрел газету. На четвертой странице ему бросился в глаза заголовок: «Страшная находка в Корал-Гейблс».

Горящий «шеви» слетает с хлипкого деревянного пирса. В утонувшей машине обнаруживаются тела Роландо Круса и Чезара Сальсидо.

«В правоохранительных органах считают, что убийство Круса и Сальсидо связано с гибелью этой ночью в перестрелке в Корат-Гейблс еще четверых кубинцев».

Кемпер вернулся на первую страницу.

И отметил про себя целый параграф статьи.

«Хотя погибшие, согласно поступившей информации, были вовлечены в героиновый трафик, никаких наркотиков в доме обнаружено не было».

Быстрее, Пит. И будь сообразительным и дальновидным, ибо я верю, что ты такой и есть.

Пит не заставил себя ждать — он появился с большим бумажным пакетом в руках. Он не стал рассматривать красоток в бикини; даже его обычная походка вразвалочку куда-то делась.

Кемпер пододвинул ему стул. Пит увидел на столе «Геральд», свернутую так, чтобы был виден заголовок на первой странице.

Кемпер спросил:

— Ты?

Пит поставил пакет на стол:

— Мы с Фуло.

— Оба постарались?

— Да.

— Что в пакете?

— Шесть с половиной кило чистого героина и перстень с бриллиантом.

Кемпер выудил перстень из пакета. Камни и золотая оправа были великолепны.

Пит налил себе чашку кофе:

— Возьми. Дабы скрепить мой союз с Управлением.

— Спасибо. Возможно, скоро мне предоставится шанс использовать это по назначению — я собираюсь сделать предложение.

— Надеюсь, она скажет «да».

— А Хоффа?

— Этот согласен. Правда, он поставил условие для сделки, и я его выполнил, как ты, блин, конечно же, знаешь.

Кемпер ткнул пальцем в пакет.

— Ты мог бы распорядиться этим сам. Я бы тебе слова не сказал.

— Я же в разъездах. И потом, мне слишком нравится моя новая работа, чтобы подосрать твоему основному принципу.

— Которому?

— Четкое разграничение полномочий.

Кемпер улыбнулся:

— Первый раз слышу, как ты изъясняешься терминами.

— Читаю книги, чтобы совершенствовать свой английский. Один словарь Вебстера прочел по меньшей мере раз десять.

— Да ты просто ходячая история об иммигранте, добившемся в Америке успеха.

— Да пошел ты… Но прежде чем идти, скажи мне, в чем заключаются мои официальные обязанности в качестве контрактного агента ЦРУ.

Кемпер повертел перстень в руках. Солнечные лучи заиграли на гранях камешков.

— Номинально ты будешь руководить Блессингтонским лагерем. Там сейчас возводятся кое-какие постройки и взлетно-посадочная полоса, и ты будешь наблюдать за ходом строительства. А официальное твое задание — тренировать кубинских беженцев для совершения диверсионных десантных вылазок на кубинскую территорию и доставлять их на прочие тренировочные лагеря, в «Такси «Тигр»» и Майами в целом, для доходных занятий.

Пит сказал:

— Дюже официально.

У их ног плескалась вода бассейна. Его номер наверху был практически размером с номер Кеннеди.

— Бойд…

— Эйзенхауэр дал ЦРУ негласный мандат на тайную подрывную деятельность на подвластной Кастро Кубе. Мафия хочет вернуть свои казино. Никто не хочет, чтобы в полутораста километрах от побережья Флориды образовалась коммунистическая диктатура.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

— Одобренных Айком бюджетных ассигнований будет не совсем достаточно.

— Скажи мне что поинтереснее.

Кемпер толкнул пакет. Вверх взмыл крошечный фонтанчик белого порошка.

— У меня есть план финансирования нашей части кубинской программы. Тайно одобренный Управлением, и, полагаю, он сработает.

— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, но хочу, чтоб ты сказал это сам.

Кемпер понизил голос:

— Мы свяжемся с Санто Траффиканте. Мы используем связанных с ним наркоторговцев и наших ребят в качестве пушеров, и станем продавать эту дурь, зелье Санто и все прочее зелье, которое сможем добыть в Майами. У Управления есть доступ к одной ферме в Мексике, где выращивают опиумный мак, и там мы сможем покупать свежеприготовленный порошок, а Чак Роджерс будет привозить его на самолете. Основная прибыль пойдет на финансирование кубинской операции, Санто получит свой процент, и какая-то часть зелья попадет на Кубу с помощью наших блессингтонских ребят. Они распределят ее среди наших агентов на острове, те продадут ее, а на вырученные деньги станут приобретать оружие. Твоя специфическая функция будет заключаться в том, что ты будешь присматривать за этим аспектом деятельности моего элитного подразделения, в частности, за тем, чтобы они продавали дурь только негритянскому населению. И за тем, чтобы сами мои люди не употребляли героин и получали минимальный процент с продаж.

Пит спросил:

— А какой процент будем иметь мы?

Со стороны Пита вопрос вполне предсказуемый.

— Никакого. Если Траффиканте одобрит мой план, нас с тобой ждет кое-что послаще.

— О чем ты пока не хочешь распространяться.

— Сегодня после обеда я встречаюсь в Тампе с Траффиканте. Я сообщу тебе, о чем мы договорились.

— А тем временем?

— Если Траффиканте согласится, где-то через неделю мы займемся этим вплотную. А за это время ты съездишь в Блессингтон, посмотришь, как там дела, познакомишься с ребятами из подразделения и сообщишь мистеру Хьюзу, что у тебя будут длинные каникулы во Флориде.

Пит улыбнулся:

— Это ему вряд ли понравится.

— Ты знаешь, что с этим делать.

— Если я буду работать в Майами, кто станет управлять лагерем?

Кемпер достал свою записную книжку:

— Съездишь в Новый Орлеан, к Гаю Бэнистеру. Скажешь, что нам нужен крутой белый парень, чтобы приглядывать за лагерем, — кто-нибудь попроще, чтобы знал, как управляться с белой беднотой, которой кишит Блессингтон и его окрестности. Гай знаком со всеми ультраправыми уголовными элементами на северном побережье Мексиканского залива. Скажешь, что нам нужен какой-нибудь не совсем клинический идиот, желающий переехать в южную Флориду.

Пит записал номер Бэнистера на салфетке.

— Значит, ты убежден, что это сработает?

— Я в этом уверен. Остается молиться, чтобы Кастро не стал придерживаться проамериканских позиций.

— Хорошенькое замечание из уст человека Кеннеди.

вернуться

30

«Принцип необходимого знания» — стратегия защиты информации, соответственно которой конкретный индивид получает доступ только к той информации, которая безусловно необходима ему для выполнения конкретной функции.

— Джек бы оценил иронию.

Пит защелкал суставами пальцев.

— Джимми думает, что ты должен сказать Джеку, чтобы тот осадил Бобби.

— Ни за что. И я хочу, чтобы Джека выбрали президентом, и вовсе не желаю вмешиваться в преследование Хоффы братьями Кеннеди. Я четко…

— Разграничиваю свои полномочия, я знаю.

Кемпер поднял перстень:

— Стэнтон хочет, чтобы я повлиял на политику Джека в отношении Кубы. Мы хотим, чтобы кубинский вопрос получил более широкое рассмотрение, Пит. Желательно в администрации президента Кеннеди.

Пит щелкнул суставами больших пальцев.

— У Джека — классная прическа, но я не вижу его президентом Соединенных Штатов.

— А способности тут не при чем. Все, что сделал Айк, — завоевал Европу и оказался похож на твоего дядюшку.

Пит потянулся. Полы его рубашки поползли вверх, обнажив два револьвера на бедрах.

— Что бы ни происходило — я с вами. Это слишком большая фигня, чтобы ее пропустить.

Приборная панель взятой им напрокат машины была украшена маленькой фигуркой Христа. Кемпер надел перстень на голову фигурки.

Стоило ему выехать за пределы Майами, как кондиционер вышел из строя. Концерт по радио заставил его забыть про жару.

Пианист-виртуоз играл Шопена. Кемпер все прокручивал в голове ту сцену в «Павильоне».

Джек выступил в роли миротворца. Гнев старика Джо очень быстро улегся. И они остались и выпили по бокалу, чтобы скрыть неловкость.

Бобби хмурился. Ава Гарднер явно пребывала в замешательстве: она понятия не имела, что означала эта сцена.

На следующий же день старый Джо прислал ему записку. Она заканчивалась словами: «Лора заслуживает смельчака».

В тот вечер Лора призналась, что любит его. Он решил сделать ей предложение на Рождество.

Теперь он мог позволить себе Лору. У него было три оклада и два постоянно забронированных номера в дорогих отелях. У него был шестизначный счет в банке.

И если Траффиканте согласится…

Траффиканте абстрактные понятия понимал.

Термины «самоокупаемые», «автономные» и «четко разграниченные» позабавили его.

Слова же «кооперация имеющихся в распоряжении Управления фармакологических ресурсов» и вовсе рассмешили.

На нем был костюм из жатой шелковой ткани. Его кабинет был отделан светлым деревом в голландском стиле.

План Кемпера ему страшно понравился. Он мгновенно ухватил его политическую суть.

Встреча затянулась. Кто-то из обслуги принес анисовую настойку и пирожные.

Беседа перетекла в другое русло. Траффиканте раскритиковал миф о Большом Пите Бондюране. О бумажном пакете, стоявшем у ног Кемпера, не было сказано ни слова.

Тот же человек принес эспрессо и бренди «Курвуазье». Кемпер счел нужным поклониться:

— Это прислал в страну Рауль Кастро, мистер Траффиканте. Мы с Питом просим вас принять это в знак наших добрых намерений.

Траффиканте подхватил пакет. Он улыбнулся, ощутив, какой тот тяжелый, и несколько раз легонько сжал его.

Кемпер покрутил в руках рюмку с бренди:

— Если Кастро будет устранен в результате наших прямых или косвенных совместных усилий, мы с Питом гарантируем, что ваш вклад в это дело получит широкую известность. И, что еще важнее, мы попытаемся убедить нового кубинского лидера позволить тебе, мистеру Гьянчане, мистеру Марчелло и мистеру Росселли вновь вступить во владение вашими казино и построить новые.

— А если откажется?

— Тогда мы его убьем.

— И что вы с Питом хотите за труды?

— Если Куба станет свободной, мы хотим поделить между собой пять процентов от доходов казино «Капри» и казино отеля «Насиональ».

— А если Куба останется под коммунистами?

— Тогда мы ничего не получим.

Траффиканте поклонился:

— Я поговорю с остальными, и, конечно, мой ответ «да».

32.

(Чикаго, 4 сентября 1956 года)

Литтел уловил статические помехи. Прослушка в машине никогда не отличалась качеством сигнала.

Сигнал поступал с расстояния 45 метров — микрофон был приклеен липкой лентой к груди Сида Кабикоффа.

Их встречу устроил Безумный Сэл. Сэм Джи настаивал на своей квартире — без вариантов. Бутч Монтроуз встретил Сида на крыльце и проводил до квартиры — крайней в левом крыле здания.

В автомобиле была сущая баня. Литтел не стал открывать окон — это был отличный звуковой фильтр.

Кабикофф:

— Какая у тебя красивая хата, Сэм. Серьезно, это ковровое покрытие — просто шик.

Литтел услышал шум, как будто кто-то заскребся — помехи связи. Он представил себе источник.

Сид натягивает ленту. Потирает синяки, которые я набил ему в Техасе.

Послышался искаженный помехами голос Джианканы. Литтел у показалось, что он услышал упоминание имени Безумного Сэла.

Этим утром он пытался его найти. Он рыскал по маршруту его обычного букмекерского обхода, но Сэла так и не обнаружил.

Монтроуз:

— Мы знаем, что много лет назад ты знал Джулиуса Шиффрина. Мы знаем, что ты знаком кое с кем из ребят, то есть вроде как изначальные рекомендации у тебя есть.

Кабикофф:

— Это как петля. Если ты в ней, то ты в ней.

Мимо проносились автомобили. В непосредственной близости от источника звука звенело стекло.

Кабикофф:

— Все парни знают, что я снимаю лучшую порнуху на Западе. Все знают, что у Сида-жида всегда самые красивые телки и парни с поцами до колен.

Джианкана:

— Это Сэл рассказал тебе о правилах получения кредитов пенсионного фонда?

Кабикофф:

— Ну да, он.

Монтроуз:

— Сэлу сейчас крайне нужны деньги, так?

Шум уличного движения перекрыл сигнал. Литтел сосчитал время — ровно шесть секунд.

Монтроуз:

— Я знаю, что Сэл тоже повязан, да, и петля есть петля, и верно, что тут все друг друга знают, — но я также знаю, что в январе мое маленькое любовное гнездышко было ограблено, и я, мать вашу, недосчитался четырнадцати штук, которые хранились в сумке с причиндалами для гольфа.

Джианкана:

— А в апреле кое-кто из наших друзей лишился восьмидесяти тысяч, спрятанных в камере хранения. Как раз после этих случаев у Сэла появились деньги. И мы с Бутчем сопоставили эти два факса — вроде как косвенные улики.

У Литтела закружилась голова. Сердце застучало в сумасшедшем темпе.

Кабикофф:

— Нет, Сэл не стал бы делать ничего подобного. Нет… не стал бы…

Монтроуз:

— Да, да, петля есть петля и фонд есть фонд, но петля и фонд — это совсем не одно и то же. Да, Джулиус Шиффрин заправляет фондом, но это вовсе не означает, что он запросто согласится дать тебе кредит только оттого, что когда-то вы возились ним в одной песочнице.

Джианкана:

— Мы тут прикинули, что, должно быть, кто-то пытается добраться до Джимми Хоффы и фонда посредством запрошенного якобы кредита. Мы говорили с Сэлом на эту тему, но ему оказалось нечего сказать.

Дыхание Литтела участилось. Перед глазами замерцали точки.

Монтроуз:

— Итак, кто надавил на вас? Может быть, федералы, а может, шерифская служба округа Кук?

Микрофон зафиксировал глухие удары. Должно быть, это учащенно забилось сердце Сида. Удары сменились шипением — пот Сида закупорил контакты микрофона.

В наушниках послышалось бессвязное бормотание, и все стихло. Литтел увеличил громкость до отказа — но получил лишь шипящую пустоту.

Он опустил стекло на окнах и отсчитал сорок шесть секунд. Струя свежего воздуха охладила его голову.

Он не может меня сдать. Оба раза, когда мы виделись, на мне была лыжная маска.

Кабикофф, спотыкаясь, вывалился на тротуар. Со спины из-под его рубашки торчали провода. Он сел в машину и рванулся с места — прямо на красный свет.

Литтел включил зажигание. Машина не заводилась — прослушка начисто посадила аккумулятор.

Он знал, что найдет в доме Сэла. Четыре порции виски с пивом приготовили его к вторжению со взломом и к ожидавшему его зрелищу.

Сэла пытали в подвале. Его раздели догола и приковали к потолочной трубе. Его облили водой и поджаривали соединительным кабелем.

Сэл так ничего и не сказал. Джианкана не знает имени «Литтел». Толстяк Сид не знает не то что имени — даже и того, как он выглядел.

Они могут отпустить Сида в Техас. А могут убить по дороге — или не убивать.

Они прицепили кабель к языку Сэла. Мощный заряд тока сделал из него лоснящегося негра.

Литтел позвонил в отель, где остановился Сид. Портье за стойкой сообщил ему, что мистер Кабикофф у себя в номере — от него только что ушли двое посетителей.

Литтел сказал:

— Не надо звонить ему в номер.

Он остановился и употребил еще пару порций спиртного, заполировал пивом и поехал в отель, чтобы увидеть все самому.

Они оставили дверь открытой. Оставили Сида в налитой через край ванной. И бросили на него включенный в розетку телевизор.

Вода все еще бурлила. Электрический шок лишил Кабикоффа волос на голове.

Литтел попытался заплакать. Однако из-за спиртного он не почувствовал практически ничего.

Кемпер Бойд всегда говорил: НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ.

33.

(Новый Орлеан, 20 сентября 1959 года)

Бэнистер передал ему досье и «родословные». Из всех предложенных кандидатур Пит выбрал три.

Его комната в отеле была завалена папками с «личными делами». Он был засыпан уголовными делами и отчетами ФБР — историей всего ультраправого Юга на бумаге.

Он просмотрел уйму досье ку-клукс-клановских придурков и неонацистов. Выяснил, что существует некая Национальная партия прав штатов. Он подивился, сколько народу в ку-клукс-клановских остроконечных колпаках связано с ФБР — половина куклуксклановцев Юга кормилась вокруг федералов.

Федеральные стукачи без сна и отдыха кастрировали и линчевали. Единственное, что по-настоящему беспокоило Гувера в деятельности Ку-клукс-клана, — мелочи вроде мошенничества с использованием почты.

Вентилятор ворошил груды разрозненных бумаг. Пит растянулся на кровати и принялся пускать колечки дыма.

Записка Кемперу Бойду:

«Управление должно финансировать блессингтонское отделение Ку-клукс-клана. В окрестностях лагеря проживает в основном белая беднота — которая ненавидит латиносов. Уловка с Ку-клукс-кланом их отвлечет».

Пит закопался в сведениях о приводах и судимостях. Его инстинкт не подвел его — трое выбранных им кандидатов были наименее фанатично настроенными из всей когорты.

Каковыми кандидатами являлись:

Преподобный Уилтон Томпкинс Эванс, бывший уголовник и радиопроповедник. Пастор еженедельной пропагандистской радиопрограммы «Антикоммунистический крестовый поход», выходящей в коротковолновом диапазоне. Бывший парашютист-десантник; три судимости за совращение несовершеннолетних. Заметка Бэнистера: «Способный и жесткий человек, но, возможно, слишком антикатолик, чтобы работать с кубинцами. Из него выйдет отличный инструктор; к тому же он не против переезда, так как может транслировать свою радиопрограмму откуда угодно. Близкий друг Чака Роджерса.

Дуглас Фрэнк Локхарт, информатор ФБР и ку-клукс-клановец. Бывший сержант-танкист; бывший далласский коп; бывший поставщик оружия ультраправому диктатору Рафаэлю Трухильо. Оценка Бэнистера: «Наверное, первый ку-клукс-клановский информатор на Юге и фанатичный приверженец идей Ку-клукс-клана. Жесткий и смелый, но легковерный и вспыльчивый. Кажется, спокойно относится к латиноамериканцам, особенно к приверженцам антикоммунистических убеждений».

Генри Дэвид Хадспет, первый поставщик антикоммунистической пропаганды на Юге. Бегло говорит по-испански, владеет айкидо. Боец-ас, отличился во время Второй мировой — тринадцать убитых на Тихоокеанском театре военных действий. Комментарий Бэнистера: «Хэнк мне нравится, но он может быть упрямым и неуместно саркастичным. В настоящее время он работает на меня — связным между подконтрольным мне лагерем беженцев на озере Понтшартрен и расположенной неподалеку ячейкой Клана, руководимой Дуги Фрэнком Локхартом. (Земли, на которых расположено и то и другое, принадлежат мне.) Хэнк — хороший человек, но, наверное, еще одна миссия среди латиносов — не для него».

Все трое жил и недалеко друг от друга. У всех троих были грандиозные планы на вечер — куклуксклановцы планировали ритуальное сожжение креста возле лагеря Гая.

Пит попытался слегка вздремнуть перед «мероприятием». У него развился хронический недосып — последние три недели выдались бешеными и выматывающими.

Бойд украл со связанной с Управлением плантации опиумного мака немного морфина. Он привез его в Эл-Эй и преподнес его мистеру Хьюзу.

Мистер Хьюз подношение оценил. Мистер Хьюз сказал ему: возвращайся в Майами с моими наилучшими пожеланиями.

Он не стал говорить ему: теперь я — антикоммунистический крестоносец. В вечную собственность которого перейдут 5 % от прибыли двух казино — если Куба предпочтет красный красно-бело-синему.

Бойд продал сделку Траффиканте. Марчелло, Джианкана и Росселли согласились, — Бойд прикинул, что они могут заработать по пятнадцать миллионов в год на каждого.

Он приказал Ленни наводнить «Строго секретно» пропагандистскими статьями, содержащими резкую критику режима Кастро, и забросить смачные статейки про половую жизнь звезд, которых жаждали мистер Хьюз и мистер Гувер.

Эл-Эй был каторгой. Майами — курортом.

Он быстренько вернулся обратно в Майами. Бойд устроил так, чтобы та самая мексиканская ферма, на которой выращивался опиумный мак, стала основным поставщиком наркотика для подразделения. На своем самолетике Чак привез уже имеющиеся шесть кило героина для разбавления и увез обратно в шесть приемов. Траффиканте выделил приличную сумму всем участникам подразделения. Он выдал всем по обрезу и по «магнуму». А также пуленепробиваемые жилеты; и еще — снабдил автомобилями для торговли с колес.

Фуло выбрал новенький «эльдорадо». Чак — славный «форд-викки». Дельсол, Обрегон, Паэс и Гутьерес — по «шеви». Латиносы, что с них взять — они «прокачали» свои авто везде, где это было возможно.

Он познакомился с ними и узнал их получше.

Гутьерес был спокойным и серьезным. Дельсол — расчетливым и сообразительным. Обрегон показался ему самым ненадежным — Бойд начал думать, что он может струсить.

Санто-младший пересмотрел свой наркобизнес в Майами. Теперь торговлю героином среди чернокожего населения осуществляли исключительно солдаты «подразделения».

Бойд потребовал раздать всем местным торчкам по бесплатной дозе — на пробу. Ребята из подразделения раздали порядочное количество зелья — абсолютно бесплатно. Чак переименовал Нигтертаун в «Седьмое небо».

От филантропии они перешли к бизнесу. Они ездили по городу и продавали гадость, по двое в автомобиле — нося оружие в открытую. Какой-то торчок пытался, было, ограбить Рамона Гугьереса — Тео Паэс уложил его зарядом крупной дроби, смоченной в крысином яде.

Пока Санто-младшему нравилось все. Санто придумал заповедь № 1: нельзя рекламировать товары, раздавая бесплатные образцы. Пит предложил заповедь № 2: если кто-то из вас сам станет употреблять героин, он будет убит.

Майами был Криминальным Раем. Блессингтон — Жемчужными Райскими Вратами.

Лагерь занимал площадь в пять с половиной гектаров. Военные сооружения включали в себя два казарменных барака, оружейный склад, оперативный штаб, поле для учений и взлетно-посадочную полосу. Пристань и гараж для моторных катеров все еще были в процессе возведения.

Вербовщики для подразделения уже сейчас, когда в общем-то было рановато, прислали в лагерь несколько потенциальных новобранцев. Местной бедноте не особо понравилось вторжение на их территорию латиносов. Пит нанял несколько безработных куклуксклановцев на работу — строить пристань. Это помогло установить временное перемирие — ведь новобранцы вместе трудились на тяжелой работе.

Теперь на территории лагеря проживало четырнадцать новобранцев. В США прибывали все новые и новые кубинские политические эмигранты. ЦРУ планировало устроить новые тренировочные лагеря для наемников — к середине 1960 года предполагалось довести их число до сорока с небольшим.

Кастро будет жить — столько, сколько нужно для того, чтобы они с Бойдом стали богачами.

Огромный крест горел ослепительным пламенем. Пит различил его свет за километр.

От шоссе поворачивала грунтовая дорога. Вдоль нее стояли указатели: «Ниггерам хода нет!», «Ку-клукс-клан — белые люди, объединяйтесь!».

Через воздухозаборник его автомобиля в салон набилась туча насекомых. Питу то и дело приходилось прихлопывать их ладонью. Вскоре он увидел забор из колючей проволоки и куклуксклановцев в парадной форме.

Каковая включала в себя белые накидки и остроконечные капюшоны с пурпурным кантом. С ними были четвероногие, так сказать, друзья — доберман-пинчеры, на каждого из которых тоже умудрились напялить маленькую простынку.

Пит показал выданный ему Бэнистером пропуск. Остроконечные капюшоны проверили его и махнули — мол, проходи.

Он припарковал машину возле каких-то грузовиков и стал прогуливаться. Горящий крест осветил вырубку среди соснового леса., разделенную на две части.

На одной толклись кубинцы. На другой — белые англосаксы. Разделяли их выставленные в ряд трейлеры с замазанными краской номерными знаками.

Налево: благотворительная распродажа домашней выпечки, стрельбище и ярмарка ку-клукс-клановских причиндалов. Направо: копия блессингтонского лагеря.

Пит принялся бродить по половине белых работяг. В его сторону оборачивались остроконечные капюшоны: эй, большой человек, а где твоя белая простыня?

Горящий крест бомбардировали армады насекомых. Стоял треск и гул от выстрелов и звяканья пораженных мишеней. Относительная влажность достигала почти 100%.

Нарукавные повязки с нацистской символикой уходили за два бакса девяносто девять центов. За кукол вуду, изображавших раввинов, сдирали от трех до пяти баксов.

Пит прошел мимо трейлеров. Он увидел щит из ДСП-шной плиты типа «сэндвич», приставленный к старенькому «эйрстриму». Надпись на щите гласила: «WKKK — «Радио «Антикоммунистический крестовый поход»» преподобного Эванса».

К оси был привинчен громкоговоритель. Оттуда доносилась какая-то тирада — бред чистой воды.

Он заглянул в окно. И увидел двадцать с чем-то ссущих, срущих и трахающихся котов и кошек. Посреди всего этого вещал в микрофон какой-то долговязый тип. Один кошак игрался с проводами коротковолнового передатчика, намереваясь, видимо, уйти на тот свет, в виде французского жаркого.

Пит вычеркнул из списка одного кандидата и продолжил путь. Все белые мужчины были в капюшонах с прорезями для глаз — никакой возможности опознать Хадспета или Локхарта по фотографии.

— Бондюран! Сюда!

Это был голос Гая Бэнистера — исходивший откуда-то из-под земли.

Прямо из грязи поднялась крышка люка. Оттуда вылезла и заерзала какая-то длинная изогнутая хреновина, похожая на перископ.

Гай, блин, устроил себе нехилое бомбоубежище.

Пит нырнул туда. Бэнистер закрыл за ним крышку люка.

Квадратное помещеньице четыре на четыре метра. На стенах — плакаты с красотками из «Плейбоя». Гай основательно запасся консервированной свининой с бобами и бурбоном.

Бэнистер втянул трубу телескопа.

— У тебя был одинокий вид — без простыни-то.

Пит потянулся. Его затылок задел потолок.

— Мило тут у тебя, Гай.

— Я знал, что тебе понравится.

— Кто за это платит?

— Да все вместе.

— Как это?

— А так: земля принадлежит мне, сооружения строит Управление, Карлос Марчелло выделил триста тысяч на оружие, а Сэм Джианкана подкупил полицию штата. Клановцы платят за вход и торгуют своим товаром, а беженцы четыре часа в день заняты на дорожных работах и половину заработка отчисляют в пользу подразделения.

Жужжал включенный на полную мощность кондиционер. Температура в бункере была — что в твоем иглу.

Пит поежился:

— Ты сказал, что Хадспет и Локхарт будут здесь.

— Хадспет был арестован этим утром за угон; это его третий привод, так что никакого залога. Хотя Эванс здесь. А он неплохой парень, если отбросить религию.

Пит сказал:

— Похоже, он — настоящий психопат. А нам с Бойдом психопаты не нужны.

— Скажем так: вам нужны более презентабельные психопаты.

— Понимай как знаешь. Поскольку Локхарт пока блистал лишь отсутствием, мне бы хотелось побыть с ним здесь пару минут наедине.

— Зачем?

— Любой тип, который разгуливает в белой простыне и капюшоне, должен доказать мне, что он умеет четко разграничивать свои полномочия.

— Дюже сложная фраза для такого, как ты, Пит.

— Не ты первый заметил.

— Это, наверное, оттого, что ты теперь — контрактный агент ЦРУ и общаешься людьми высшего сорта.

— Вроде Эванса?

— Уел. Но навскидку могу сказать, что у этого человека больше заслуг в борьбе с коммунизмом, чем у тебя.

— Коммунизм — помеха для бизнеса. И не стоит притворяться, что он — нечто большее.

Бэнистер сунул за ремень большие пальцы рук:

— Если ты полагаешь, что сказал мудрую вещь, — ты, к сожалению, ошибаешься.

— Да ну?

Бэнистер улыбнулся самодовольной улыбкой:

— Принятие коммунизма равнозначно сочувствию коммунистам. Твой старинный враг Уорд Литтел принимает коммунизм, и один мой друг из Чикаго рассказал мне, что мистер Гувер собирает на него досье, как на сторонника коммунизма. Видишь, до чего может довести такое принятие коммунизма?

Пит защелкал суставами пальцев.

— Пойди приведи Локхарта. Ты знаешь, чего хочет Бойд, — так объясни ему это. И с этого момента попрошу тебя — к черту лекции, ладно?

Бэнистер скривился. Бэнистер открыл, было, рот.

Пит сделал шутливый выпад — как пугают ребенка.

Бэнистер с удвоенной скоростью открыл люк и выбрался наружу.

Тишина и холодок — это было прекрасно. Консервы и выпивка — еще лучше. Да и девочки на стенах были хороши, особенно Мисс Июль.

Если, скажем, русские сбросят атомную бомбу. И ты здесь спрячешься. Могут начаться клаустрофобия и галлюцинации — и покажется, что женщины — настоящие.

Локхарт открыл крышку люка. На нем была испачканная сажей простыня, схваченная поясной кобурой с двумя револьверами.

У него были ярко-рыжие волосы и веснушки. И тягучий выговор уроженца Миссисипи.

— Бабки меня устраивают, и переехать во Флориду я тоже готов. Но вот запрет на линчевание можете засунуть себе в задницу.

Пит двинул ему левой. Дуги Фрэнк устоял на ногах — умение сохранять равновесие на пять с плюсом.

— Да я убивал белых ублюдков вроде тебя быстрей, чем ты только что мне врезал!

Дурацкая бравада: три с минусом.

Пит снова его ударил. Локхарт вытащил револьвер под правой рукой — но курок взводить не стал.

Нервы: пять с плюсом. Осторожность — на четыре с минусом.

Локхарт отер кровь с подбородка.

— Кубинцы мне нравятся. И я могу распространить понятие «превосходства белой расы» и принять вас и ваших парней в мой клан.

Чувство юмора: пять с плюсом.

Локхарт выплюнул выбитый зуб.

— Скажите мне что-нибудь хорошее. Чтобы я поверил, что меня позвали сюда не только затем, чтобы сделать из меня боксерскую грушу.

Пит подмигнул:

— Мистер Бойд и я можем — чисто в качестве бонуса — поспособствовать тому, чтобы Управление подарило тебе собственный клан.

Локхарт живо расшаркался а-ля Степин Фетчит[31]:

— Спасибо, масса! Если бы вы были верны клану, как настоящий белый человек, я бы поцеловал подол вашей простыни!

Пит дал ему по яйцам.

Тот согнулся, но не взвизгнул и не захныкал. Взвел курок своего револьвера — но стрелять не стал.

Словом, прошел по оценкам.

34.

(Нью-Йорк, 29 сентября 1959 года)

Такси не спеша плелось в центр. Кемпер разложил на своем дипломате кое-какие документы.

На схеме были изображены поделенные на округа штаты первичных выборов. В поперечных колонках значились имена его знакомых представителей местных правоохранительных структур.

вернуться

31

Степин Фетчит (Stepin Fetchit) — сценический и кинопсевдоним американского чернокожего комедийного актера Линкольна Перри, «первого чернокожего актера-звезды Голливуда».

Перед теми из них, кого он полагал сторонниками демократов, он ставил галочку. А закоренелых приверженцев великой старой партии, то есть республиканцев, напротив, вычеркивал.

Это было скучнейшее занятие. Джо мог попросту купить Джеку Белый дом.

Уличное движение было до безобразия медленным. Его таксист то и дело кому-то сигналил. Кемпер снова играл сам с собой в «адвоката дьявола» — попрактиковаться в конспирологии никогда не повредит.

Бобби постоянно расспрашивал его о постоянных поездках во Флориду. В его ответах звучало почти негодование.

— Я же отвечаю за передачу в правоохранительные органы материалов комитета, так? А дело Солнечной долины застряло у меня в горле, и, потом, по закону штата Флорида Джек должен победить на общих выборах. И мне надо будет пообщаться с недовольными политикой профсоюза водителями грузовиков.

Такси проезжало трущобы. Он вспомнил об Уорде Литтеле.

Почти месяц они не переписывались и не говорили по телефону. Убийство Д’Онофрио облетело СМИ и осталось нераскрытым. Уорд не позвонил, не написал — словом, никак не прокомментировал произошедшее.

Нужно связаться с Уордом. Нужно установить, стала ли гибель Безумного Сэла следствием того, что он был информатором Уорда.

Водитель остановился у «Сент-Реджиса». Кемпер заплатил по счетчику и быстро направился к стойке.

Его встретил портье. Кемпер сказал:

— Пожалуйста, позвоните в мой номер и попросите мисс Хьюз спуститься ко мне.

Тот надел наушники и защелкал кнопками. Кемпер посмотрел на часы — они порядком опаздывали на ужин.

— Занято, мистер Бойд. Она разговаривает по телефону.

Кемпер улыбнулся:

— Должно быть, с моей дочерью Клер. Вечно часами болтают по телефону за счет отеля.

— Вообще-то мисс Хьюз разговаривает с мужчиной.

Кемпер ощутил, как все внутри него сжалось.

— Дайте-ка мне наушники, а?

— Вообще-то-о-о…

Кемпер сунул ему десять долларов.

— Ну-у-у-у-у…

Кемпер добавил еще сорок. Портье накрыл деньги ладонью и вручил ему наушники.

Кемпер натянул их. И услышал голос Ленни Сэндса — пронзительный и обреченный:

— …какой бы он плохой ни был, он мертв, и он тоже, как и я, работал на пьяницу. Просто живет на свете пьяница и садист, и теперь этот садист заставляет меня писать возмутительные статьи про Кубу. Я не могу называть имен, но, боже, Лора…

— Но ведь ты говоришь не о моем друге Кемпере Бойде?

— Нет, это не его я боюсь больше всего. А пьяницы и садиста. Никогда нельзя сказать заранее, что выкинет пьяница, я вообще с ним не общался с тех пор, как убили Сэла, и это меня страшно…

Это была локальная турбулентность. И скоро она захватит их всех.

34.

(Нью-Йорк, 29 сентября 1959 года)

Волны прибивали к берегу мусор. У его ног валялись раскисшие бумажные стаканчики и обрывки программок, какие раздают на круизных теплоходах.

Литтел отпихнул их носком ботинка. Он поискал глазами то место, куда свалил барахло из квартиры Монтроуза.

Что тогда куча мусора, что сейчас.

Теперь ему приходилось зажигать три свечки за упокой. Джек Руби вроде как был цел — раз в неделю он звонил в «Карусель», чтобы услышать его голос.

Сэл не сдался под пытками. Сэл не назвал ни Литтела, ни Руби. Кабикофф же знал его только как копа в лыжной маске.

«Безумный Сэл» и «Сид-жид» — когда-то эти прозвища его смешили. Говорят, Бобби Кеннеди тоже любит мафиозные клички.

Он давно уже забил на Призрака и его отчеты. Равно как и почти перестал наблюдать за коммунистами. А Чику Лиги сообщил, что Бог-Отец и Иисус Христос были «левыми».

Визиты Хелен ограничились одним разом в неделю. Ленни Сэндсу — и тому звонить перестал. У него было лишь два постоянных друга — ржаной кентуккийский виски «Олд оверхолт» и пиво «Пабст блю риббон».

К берегу прибило размокший журнал. Он увидел на его страницах фото Джека и Джеки.

Кемпер говорил, что сенатор — жуткий бабник. Кемпер говорил, что Бобби свято хранит супружескую верность.

Толстяк Сид утверждал, что папаша братьев знаком с Джулиусом Шиффрином. Шиффрин являлся хранителем «подлинных» бухгалтерских книг пенсионного фонда — сколько бы он ни пил, этого он забыть не мог.

Литтел свернул на Лейк-Шор-драйв. Ныли от усталости ноги, а из манжет брюк сыпался песок.

Смеркалось. Он шел в южном направлении уже несколько часов.

Внезапно до него дошло, ГДЕ он находится. Дошло, что всего в трех кварталах от него есть знакомый адрес.

Придя туда, он постучал в дверь Ленни Сэндса. Ленни открыл — да так и остался стоять.

Литтел сказал:

— Все. Больше я тебя ни о чем не попрошу.

Ленни шагнул к нему. И закричал — слова слились в один бесконечный поток.

Литтел услышал «дурак», «никчемушник» и «трус». Он просто стоял и глядел Ленни в глаза, пока тот не охрип от своих воплей.

34.

(Нью-Йорк, 29 сентября 1959 года)

Кемпер вскрыл замок своей карточкой «Дайнерс клаб». Ленни так и не понял, что достаточно поставить надежный замок, чтобы уберечься от ночных визитов «плохих копов».

Литтел тоже кое-чего не усвоил: ИНФОРМАТОРЫ НЕ УХОДЯТ В ОТСТАВКУ. Он наблюдал за давешним спектаклем с улицы — и видел, что Уорд, как настоящий мазохист, поглощал изливавшийся на него поток брани.

Кемпер закрыл дверь и стал в темноте. Ленни минут десять назад отправился за покупками — значит, где-то в течение часа должен был вернуться.

Лора научилась не затрагивать неудобных тем. Она и словом не обмолвилась о том телефонном разговоре в отеле «Сент-Реджис».

Кемпер услышал шаги и позвякивание ключей. Он двинулся к выключателю и закрепил глушитель.

Вошел Ленни. Кемпер сказал:

— Еще не все кончено.

Пакет с покупками шлепнулся на пол. Зазвенело разбитое стекло.

— Ты больше не разговариваешь ни с Лорой, ни с Литтелом. Будешь писать в «Строго секретно», что велит тебе Пит. Будешь искать информацию о бухгалтерских книгах фонда, и передавать ее лично мне.

Ленни сказал:

— Нет.

Кемпер щелкнул кнопкой выключателя. В гостиной зажегся свет — комната была заставлена раритетной мебелью и очень, очень впечатляла.

Ленни сморгнул. Кемпер отстрелил ножки у стеклянного шкафа. Зазвенели осколки китайского фарфора и хрусталя.

Несколько выстрелов — и книжный шкаф лишился ножек. Еще несколько — и диванчик эпохи Людовика XIV превратился в щепки и комки набивки. Еще — и разлетелся в щепы расписанный вручную чиппендейловский платяной шкаф.

В комнате стало не продохнуть от опилок и порохового дыма. Кемпер перезарядил револьвер.

Ленни сказал:

— Согласен.

Вставка: документ.

8.10.59.

Журнал «Строго секретно», статья. Автор — Ленни Сэндс под псевдонимом «Непревзойденный знаток политической жизни».

КАНЦЕРОГЕННЫЙ КАСТРО КРУШИТ КУБУ, ТОГДА КАК ПЛАМЕННЫЕ ПАТРИОТЫ РАТУЮТ ЗА РОДИНУ!

Он успел пробыть у власти всего десять месяцев, но весь свободный мир уже понял, что такое сыплющий слоганами и смердящий сигарами команданте Кастро!

В прошлый Новый год Кастро изгнал из страны демократически избранного, антикоммунистически настроенного премьера Фульхенсио Батисту. Бравый бородатый бард-битник все пел народу песенки о земельной реформе, социальной справедливости и корнишонах на каждом столе — словом, стандартные скудельные слоганы коммунистического комиссара. Он захватил маленький бастион свободы в полтораста километрах от американских берегов, обманом обчистил карманы патриотичных патриархов, нагло национализировал принадлежащие США отели-казино, самодовольно спалил душистые плантации сахарного тростника дружественной компании «Юнайтед фрут» и в итоге сбежал с колоссальными количествами той магической субстанции, с помощью которой Америка потворствует пеонам и козыряет перед коммуняками: денег!

Да-да, дорогой мой читатель — все дело сводится к благословенным баксам, заманчивым зелененьким банкнотам — долларам США, с портретами президентов с меланхолично-мужественными лицами, захватывающими и завораживающими своей абсолютной антипатией к коммунизму!!!

Врезка: одураченные и осажденные бардом-битником коридорные когда-то шикарных гаванских отелей «Насиональ» и «Капри» нагло национализировали свои чаевые и уступили место целому полку грубых крепких кривоногих коммуняк — безмозглых бандитов, по совместительству курьезно коррумпированных крупье!

Врезка: предательски поджарены плантации фруктов! Пеоны, которых заботливо защищала альтруистическая американская экономика равноправия, оказались подавленными, перебивающимися на пособие, обреченными на обнищание и обобранными, рабами в ожидании подачек от коммунистов!

Врезка: Рауль «Пешка» Кастро наглым образом наводнил Флориду гигантскими грудами губительного героина, адского зелья, ради коего одурманенные оным пойдут на что угодно, чтобы заполучить смертоносное снадобье! Он опирается на здешних рабов иглы: кубинских эмигрантов, готовых распространять канцерогенное кредо Кастро среди затерянных, заблудших зомби, променявших трезвость и терпение на затуманенность и задурманенность!

Врезка: растет количество кубинских беженцев и местных патриотов, которые составляют очевидное исключение из тех, что пассивно поддались подвоху бородатого барда-битника. И вот сейчас в Майами и по всей Флориде они вербуют сторонников в свои ряды. Эти люди — тренированные терпеливые тигры, которые заработали свои черные и оранжевые — но не красные! — полосы в джунглях переполненных кутузок Кастро! День за днем все больше и больше подобных людей прибывает на американский берег, и они жаждут как можно скорее на законных основаниях подхватить вслед за всеми медоточивую мелодию нашего национального гимна.

Ваш корреспондент беседовал с американцем по имени Большой Пит, убежденным антикоммунистом, который в настоящее время тренирует кубинских боевиков, готовых в дальнейшем бороться против Кастро. «Все дело в патриотизме, — заявил Большой Пит в интервью нашему корреспонденту, — неужели вы хотите, чтобы в полутораста километрах от вашего побережья правил коммунистический диктатор? Лично я — нет, так что я стал членом Армии освобождения Кубы. И мне бы хотелось сообщить, что приглашение вступить в наши ряды распространяется на всех кубинских беженцев и граждан Америки кубинского происхождения. Вступайте в наши ряды! Если будете в Майами — наводите справки. Местные кубинцы вам живо все растолкуют».

Если такие, как Большой Пит, берутся за дело, то Кастро пора подыскивать другую работу. Эй! Я знаю пару кофеен в Венисе, которые не прочь взять на пол-ставки бородатого барда-битника — развлекать кайфующих кофеманов. Что, Фидель, — как тебе идейка? Нравится?

Помни, дорогой читатель — ты узнаешь это первым: конфиденциально, без протокола, строго секретно.

Вставка: документ.

19.10.59.

Личная записка: Эдгар Гувер — Говарду Хьюзу.

Дорогой Говард,

мне весьма понравилась статья «Непревзойденного знатока политической жизни» в номере от пятого октября. Конечно, кое-что там притянуто за уши, но если отбросить бульварщину, статья обретает видимую политическую значимость.

Ленни Сэндсу удалось в полной мере овладеть спецификой стиля «Строго секретно». Да и пропагандист из него вышел весьма многообещающий. Я нахожу подсознательные намеки на контору «Тигр» славным дополнением для посвященных; особенно же меня порадовала высокая оценка деятельности нашего прагматичного друга Пьера Бондюрана.

В общем и целом, номер получился отличным.

С наилучшими пожеланиями.

Эдгар

Вставка: документ.

30.10.59.

Отчетный доклад: Джон Стэнтон — Кемперу Бойду.

С пометкой: ПЕРЕДАТЬ ЛИЧНО В РУКИ.

Дорогой Кемпер,

вкратце информирую о кое-каких недавних политических решениях. Тебя по-прежнему невозможно поймать, засим отправляю это с нарочным.

В первую очередь сообщаю, что высшие чины нашего ведомства теперь убеждены в том, что масштабы кубинской проблемы отныне будут лишь возрастать. Хотя недавние президентские ассигнования были невелики, есть большая надежда на то, что последовательность политики Кастро заставит-таки Белый дом увеличить расходы на ее решение. Если перефразировать нашего большого друга Непревзойденного Знатока: «никто не хочет, чтобы в полутораста километрах от вашего побережья правил коммунистический диктатор». (Мне бы так доклады писать, как он пишет статьи в «Строго секретно».)

Мистер Даллес, замдиректора Бисселл и избранные эксперты в области кубинской политики начинают разрабатывать план вторжения на территорию Кубы либо в конце 1960-го, либо в самом начале 1961 года. Предполагается, что к тому времени Управление будет обладать армией отборных, тренированных, базирующихся на территории США кубинских эмигрантов и наемников и что общественное мнение будет на нашей стороне. Общая идея такова: высадить на побережье морской десант при поддержке с воздуха, с баз ВВС, расположенных на побережье Мексиканского залива. Я буду держать тебя в курсе дальнейших разработок данного плана. А ты меня — в курсе дел нашего друга Джека. Если эти планы останутся в силе до 20 января 1961 года, есть шанс, что именно ему и предстоит их одобрить либо зарубить.

Со дня нашего последнего разговора к берегам Флориды и Луизианы прибыли еще одиннадцать барж с кубинскими беженцами. Наши сотрудники на местах занимаются этими людьми и распределяют их по различным тренировочным лагерям. Многие из тех, кто отказался от помощи Управления, скоро прибудут в Майами. Мне будет интересно узнать, выйдут ли на кого из них сотрудники нашего подразделения. Как тебе, конечно, известно, блессингтонский лагерь формально готов принять новобранцев. Я одобрил решение о принятии Дуги Фрэнка Локхарта на должность управляющего лагерем, и мне кажется, самое время сместить ось деятельности нашего подразделения на тренировки в Блессингтоне и бизнес в Майами. Немедленно накажи Чаку Роджерсу и Питу Бондюрану, чтобы занялись этим, и пусть Пит Бондюран отправит мне с курьером отчет в течение шести недель.

Что касается «бизнеса» нашего подразделения, в тех расплывчатых терминах, в которых мы договорились его обсуждать, я желаю сообщить, что меня радует рост прибылей и кажущееся взаимопонимание, достигнутое при твоем посредничестве между нами и поддерживаемой Управлением мексиканской фермой-поставщиком. Я предвижу, что рано или поздно власти проверят наш «бизнес» и сочтут его проявлением элементарного здравого смысла, но до тех пор, пока недовольство политикой Кастро приобретет всенародный масштаб или случится еще что-нибудь подобное, я призываю вас четко разграничивать свои функции и соблюдать абсолютную секретность. Участие в деле м-ра Траффиканте также должно держаться в секрете, и также мне хотелось бы, чтобы умалчивался факт содействия подразделению со стороны мистера Сэма Джианканы и мистера Карлоса Марчелло.

Жду ответа. Письмо сожгите.

Всего наилучшего.

Джон

Вставка: документ.

01.11.59.

Отчетный доклад: Кемпер Бойд — Роберту Ф. Кеннеди.

Дорогой Боб,

я говорил с Джеймсом Даудом, главой департамента по борьбе с организованной преступностью министерства юстиции. (Мы знакомы еще с тех пор, как я работал в офисе нью-йоркского атторнея.) В порядке любезности я отослал господину Дауду копии тех документов по делу м-ра Хоффы, что были до того предоставлены мной различным большим жюри, которым требовались доказательства по делу Хоффы. Теперь эта любезность начинает приносить плоды.

Как вам, должно быть, известно, билль о реформах Лэндрума-Гриффина был принят Конгрессом, так что теперь у министерства юстиции полностью, что называется, развязаны руки в отношении Джимми Хоффы. Дауд направил в помощь следственным органам Луизианы, Флориды и Огайо следователей и судей. Билль Лэндрума-Гриффина стал порождением Маклеллановского комитета; и все об этом знают. Дауд сумел взглянуть на это дело в политическом свете и решил обратить свое внимание и силы на доказательства, собранные нами в Солнечной долине. (Он полагает, что факт пропажи двух свидетелей, Гретцлера и Кирпаски, придаст моральное и нравственное значение делу.) Так, 25.10.59 он направил шесть человек, чтобы те вошли в состав трех больших жюри в южной Флориде. Они ведут активный поиск недовольных членов профсоюза, которые приобрели участки в Долине. Дауд полагает, что разбирательство по делу Хоффы потребует много времени и сил, что только на руку нашим политическим целям. Прежде всего мне хотелось бы подчеркнуть, что мы не должны допускать, чтобы судебное преследование Хоффы превратилось в соперничество двух партий, но одновременно хотим, чтобы одним из пунктов предвыборной кампании Джека стала борьба с коррупцией в профсоюзных кругах. Дауд сообщил мне, что во время праймериз Хоффа намерен выступать с речами в штатах, в которых будут проходить праймериз, естественно поливая грязью Кеннеди, и, полагаю, это может сыграть нам на руку. Хотя этот чокнутый головорез прилагает отчаянные усилия, чтобы скрыть свое истинное лицо, но в стрессовых обстоятельствах его натура психопата все же выходит на поверхность. Мы хотим, чтобы представители союза водителей грузовиков поддержали кандидата от республиканцев. Мы хотим, чтобы Ричард Никсон взял деньги Хоффы и не стал включать в свою предвыборную кампанию при проведении общих выборов вопроса о коррупции в профсоюзных кругах. Сказав об этом, добавлю, что, по моему разумению, Джеку совершенно необходимо удвоить усилия по привлечению в ряды своих сторонников законно избранных лидеров профсоюзов и любыми средствами убедить их, что делает четкое различие между ними и подобными Хоффе.

Теперь перевожу тему на праймериз. Лавры Кеннеди на поприще борьбы с преступностью произвели впечатление на многих моих знакомых из правоохранительных ведомств, обычно придерживающихся республиканских убеждений, и теперь я «обрабатываю» округ за округом Висконсин, Нью-Гемпшир и Западную Вирджинию. Местные организации демократической партии, кажется, работают вполне эффективно, и я убедил всех, кого мог, не верить агитационным бредням Хоффы.

Позже напишу еще. Пиши свою книгу: думаю, она будет отличным подспорьем в предвыборной кампании.

Твой.

Кемпер

Вставка: документ.

9.11.59.

Записка: Роберт Ф. Кеннеди — Кемперу Бойду.

Кемпер,

спасибо за письмо. Ты начинаешь мыслить как политик, и я полагаю, что твои замечания относительно союза Хоффы и республиканцев вполне здравы. Я очень рад, что министерство юстиции заинтересовалось делом Долины, которое я до сих пор считаю нашим самым веским аргументом против Хоффы.

Я всегда верил, что незаконные махинации с деньгами пенсионного фонда (те самые «призрачные» три миллиона) и принесли те средства, из которых финансировались приобретение и постройка Солнечной долины, и что использование этих денег было намеренно скрыто Хоффой. Какая-нибудь информация о реальных махинациях в пенсионном фонде и/или сведения о «подлинных» его книгах нам бы сейчас очень не помешали. Кстати, чем там занимается Призрак из Чикаго? Ты всегда описывал нашего таинственного крестоносца-иезуита как человека весьма трудолюбивого, но вот уже несколько месяцев ты ничего от него не передавал.

Вставка: документ.

17.11.59.

Записка: Кемпер Бойд — Роберту Ф. Кеннеди.

Дорогой Боб,

конечно, мы сможем использовать кое-какие материалы касательно пенсионного фонда. Призрак усердно работает, но на его пути постоянно встречаются препятствия. И имей в виду, он — агент ФБР и у него есть свое, весьма серьезное, задание. Он упорно работает, но, как я и говорил раньше, продвижение идет очень медленно.

Кемпер

Вставка: документ

4.12.59

Рапорт агента ФБР о наружном наблюдении.

Командир чикагского подразделения ФБР специальный агент Чарльз Лиги — Эдгару Гуверу.

Пометка: ОСОБО СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ДЛЯ ГЛАЗ ДИРЕКТОРА,

Сэр,

по вашему приказу агенты из офиса Сиу-Сити поочередно осуществляли наружное наблюдение за спецагентом Уордом Литтелом начиная с 15 сентября с. г. Он не был замечен в окрестностях ателье «Селано» и, вероятнее всего, воздержался от работы под прикрытием — борьбы с организованной преступностью. Со спецагентом Кемпером Бойдом он тоже не встречался, и (с помощью поставленного на его домашнем телефоне 20.11.59 прослушивающего устройства) установлено, что он разговаривает только с Хелен Эйджи и изредка звонит бывшей жене Маргарет. Он не звонил и не получал звонков от своей дочери Сьюзен, и со дня установки прослушки (20.11.59) Кемпер Бойд также не звонил ему.

Качество работы Литтела стабильно ухудшается. Причем это ухудшение стало заметно еще до того, как было начато наружное наблюдение. Имея задание следить за членами КП США в Гайд-парке и Роджерс-парке, он часто оставляет свой наблюдательный пост для того, чтобы выпить в ближайшем питейном заведении или зайти в какую-нибудь католическую церковь.

Крайней небрежностью отличаются доклады Литтела о наблюдении за «красными». Он регулярно искажает информацию о времени, проведенном на наблюдательном посту, и его характеристики членов КП США более чем доброжелательные.

26.11.59 специальный агент У.Р. Хинкль видел, как руководитель ячейки КП США Малькольм Чамалес поприветствовал Литтела у подъезда его дома. Чамалес обвинил Литтела в «подлом проникновении ФБР в его жилище» и потребовал у Литтела объяснений. Литтел пригласил его в ближайшее питейное заведение. Агент Хинкль сообщил, что слышал, как они беседовали о политике. 29.11 и 1.12 они встречались опять. Специальный агент Хинкль наблюдал за обеими встречами и полагает, что эти двое стали друзьями или по крайней мере, собутыльниками.

Близкие к ФБР источники из Чикагского университета сообщили, что видели на территории университета Литтела и Хелен Эйджи, яростно ссорившихся. Кажется, их роман переживает кризис, и мисс Эйджи упорно твердит Литтелу, что ему надо что-то делать со своим пьянством. 3.11.59 спецагент Дж. С. Батлер слышал, как спецагент Литтел и мисс Эйджи беседовали о политике. Мисс Эйджи выразила восхищение вице-президентом Ричардом Никсоном, Литтел же назвал господина Никсона «хитрецом Диком», а также «охотником на «красных», «купленным-перекупленным зашифрованным фашистом».

В заключение позволю себе заметить: в настоящее время заканчивается сбор документов для прокоммунистического досье на Литтела. Полагаю, что его заявления, свидетельствующие о проводимой им подрывной деятельности, его предательские упущения в наблюдении за членами коммунистической партии США, а также дружба с Малькольмом Чамалесом продолжатся, тем самым составляя его портрет как угрожающего безопасности организации человека.

С уважением.

Чарльз Лиги, специальный агент-командир, чикагское отделение

Вставка: документ.

21.12.59

Полевой рапорт: Пит Бондюран — Кемперу Бойду.

«Для передачи Джону Стэнтону».

Пометка: КБ — БУДЬ ОСТОРОЖНЕЕ ПРИ ПЕРЕДАЧЕ

КБ,

извини, что запоздал с рапортом для Стэнтона. Ненавижу писанину, так что сам зачеркнешь, что тебе надо, и передашь ему. Я знаю, что он полагает, будто Управление на 100 % согласится с тем, чем мы занимаемся, но это будет очень не скоро.

Мои рабочие-клановцы закончили постройку пристани и ангаров для катеров. Теперь Блессингтон на 100 % боевой лагерь.

Дуги Фрэнк Локхарт — надежный парень. Конечно, у него в голове полно бредовых мыслей, характерных для парней вроде него, но с этим ничего не поделаешь. Я не думаю, что это как-то нам помешает, коли уж это не сказывается на его работе. Контактировавший с ним фэбээровец сперва разозлился, что он перестанет «стучать» на конкурентов-клановцев из Луизианы, однако когда Локхарт упомянул, что ты — один из руководителей операции, он запел совсем по-другому. Полагаю, что он связался с мистером Гувером, и тот заверил его, что у тебя — карт-бланш. Пока что Локхарт хорошо справляется со своими обязанностями. Я получил для него немного $ от Траффиканте, и он использовал их для того, чтобы устроить свой собственный клан в окрестностях Блессингтона. Он пообещал плату за вступление, и все местные куклуксклановцы побросали свои прежние организации и записались к Дуги Фрэнку. Я передал ему твой приказ: никаких линчеваний, подрывов церквей и избиений. Он разочарован, но ослушаться не посмеет. Локхарт хорошо ладит с кубинцами и наказывает своим клановцам не вступать в расовые конфликты с бойцами подразделения либо с нашими новобранцами. Пока что парни повинуются его приказам.

Наш бизнес в Майами идет все лучше и лучше. Только в жилом квартале Букер Т. Вашингтон прибыль за прошлый месяц составила на 14 % больше, чем прибыль Траффиканте там, когда бы то ни было. А октябрьская выручка в квартале Джордж Вашингтон Карвер — на 9 %. Чак Роджерс утверждает, что на мексиканском ранчо работают надежные ребята. Они заключили сделку: он может летать туда и обратно, не заполняя бортовой журнал для мекс. полиции. Теперь у нас в Блессинггоне есть своя взлетно-посадочная полоса, так что Чаку гораздо безопаснее летать оттуда. Каждую неделю я отвожу в Тампу долю СТ. Он доволен размером прибыли и достаточно регулярно подкидывает деньжат на нужды подразделения. Непосредственно мне он выдаст 18 % для осуществления операции, а также 5 % Гаю Бэнистеру — в оружейный фонд, устроенный им в Новом Орлеане. Пока что Фуло, Паэс, Обрегон, Дельсол и Гутьерес показали себя предельно честными парнями. Никаких недоимок «товара» или денег не было.

Стэнтон хотел, чтобы я составил на каждого рапорт о соответствии. Лично я считаю, что пока кто-то из них не станет красть товар или $ или же хреново работать, каждый заслуживает оценки 5+. Обрегон немного побаивается вылазок на Кубу на моторках, а его кузен Дельсол немного жульничает, но это мелочи. Самое главное, что эти парни — сторонники США и непримиримые противники режима Кастро, которые не станут красть у Траффиканте. По мне, так пусть лучше ныкают часть заработка на такси и расслабляются с бухлом и шлюхами. Так что не стоит уж слишком натягивать поводья — зачем дергать ребят по пустякам?

Как вербовщики они проявили себя неплохо. В Блессингтоне уже тренируются 44 новобранца, и непременно будут еще. Чак, Фуло, Локхарт и я тренируем их циклами по 15 дней. Мы обучаем их обращению со стрелковым оружием, прицельной стрельбе, рукопашному бою, а также подрывным техникам и вылазкам на Кубу на моторных катерах, а потом подыскиваем им работу в Майами. Там они ищут новобранцев и направляют их к нашему офицеру под кодовым именем Кугуар, к-рый и рассылает их по различным тренировочным лагерям Упр-я в соответствии с профпригодностью. Если та самая операция с вторжением, о которой ты все толкуешь, все ж таки состоится, у нас будет из кого выбирать.

Паэс, Обрегон, Дельсол, Гутьерес, Фуло и я осуществляли ночные вылазки на побережье Кубы на моторном катере. Мы передавали товар нашим контактным лицам на острове и по пути обстреливали патрульные катера кубинской милиции. Фуло и Гутьерес осуществили вылазку вдвоем и заметили на пляже группу спящих мужчин. Они расстреляли всех тридцать милиционеров из автоматов Томпсона. Фуло снял скальп с самого старшего по званию офицера, и теперь этот скальп украшает радиоантенну нашего ведущего катера.

Как ты и хотел, я распределил свои обязанности между Блессингтоном, контролем за нашим бизнесом в Майами и такси. Джимми Хоффе не особо нравится, что ты якшаешься с семейством Кеннеди, однако он полностью доволен сделкой с арендой: чем больше кубинских эмигрантов прибудет на Кубу, тем больше $ принесет «Такси «Тигр»». И спасибо за товар для передачи Г.Х. Поскольку все свое время я провожу во Флориде, полагаю, только из-за этого добра меня еще держат на жалованье. Я бы и сам ушел, однако знаю, что вы хотите каким-то образом связать его с Упр-ем. Я звоню ему раз в неделю, чтобы быть в курсе. Г.X. говорит, что теперь за ним ухаживают мормоны, они помогают ему уворачиваться от повесток по делу «Трансуорлд эйрлайнз» и в целом выполняют все мои обязанности — разве что кроме поставки товара. Полагаю, пока я могу его поставлять, я буду оставаться на жалованье в Эл-Эй.

Ленни Сэндс стал единственным редактором «Строго секретно». Я считаю, что та его статья про Кубу вышла отличной и уж точно принесла пользу нашим кубинским планам.

Вот и все. Не люблю, чтобы писанина валялась где попало, так что передай Стэнтону — пусть уничтожит письмо.

Да здравствует свободная Куба!

ПБ

37.

(Блессингтон, 24 декабря 1959 года)

Локхарт закинул ноги на приборную панель. Он аж вспотел — на нем был костюм Санта-Клауса из пушистой синтетической ткани.

— Значит, убивать ниггеров и взрывать церкви вы мне не разрешаете. А как насчет установления морального кодекса клана?

Пит решил подыграть — Дуги Фрэнк был еще тем острословом:

— Это как?

— А так — допустим, ты узнал, что сестра работяги Джо по имени Салли сама не своя от Лероя, у которого, по слухам, тридцатисантиметровая сосиска, и застал их за этим занятием. В этом случае следует нагреть ку-клукс-клановское клеймо и поставить его Салли, чтобы все знали, что она занималась расосмесительным блудом.

— А что тогда надо будет сделать с Лероем?

— Спросить, где он достал свою сосиску и делают ли там такие же белого цвета?

Пит рассмеялся. Дуги Фрэнк высунулся в окно и высморкался.

— Я серьезно, Пит. Я — верховный советник Королевских рыцарей Ку-клукс-клана южной Флориды, и пока что все, что я сделал, — раздал подачки ЦРУ и собрал команду для игры в софтбол, чтобы тренировать твоих чертовых псевдониггеров, то есть, пардон, беженцев.

Пит едва успел повернуть машину, чтобы не сбить бродячего пса. Грузовичок налетел на рытвину, и тушки индейки в подарочной упаковке, лежавшие в кузове, подпрыгнули и скатились на пол.

— Только не говори мне, что агент ФБР, на которого ты работал, разрешал тебе линчевать.

— Нет. Но он и не говорил мне, мол, «Дуги Фрэнк, я запрещаю тебе убивать ниггеров, пока ты на службе у правительства Соединенных Штатов!» Чувствуешь разницу? Ты же запрещаешь мне это делать, причем всерьез.

Пит увидел впереди бревенчатые хижины — самые те места, где можно раздавать индеек. Это была идея Санто-младшего — подмаслить местное население; кто-то из его подручных угнал груженный птицей грузовичок, и Санто решил, что бесплатное угощение на Рождество создаст дружелюбную атмосферу.

— Делай свою работу. Мы затеяли большое дело, так что относись к этому серьезно.

Локхарт сказал:

— Я так и делаю. Делаю свою работу и молчу, что Чак Роджерс каждый раз взлетает из форта Блессингтон и привозит на своем драндулете с пропеллером некий белый порошок — да-да, сэр. А еще я хочу сказать, что моим ребятам хочется размяться.

Пит резко развернул автомобиль:

— Я поговорю с Джимми Хоффой. Может, он как-нибудь пригласит твоих ребят пострелять акул.

— Да нет, я имел в виду — может, установить подпункт № 49 морального кодекса?

— А это что?

— Это когда ты застанешь братьев Лероя — Руфуса и Тайрона, — когда они будут стучаться в дверь Салли.

— Ну, и что тогда?

— Тогда надо вымазать Салли дегтем и вывалять в перьях.

— А что следует сделать с Руфусом и Тайроном?

— Заставить их снять штаны, чтобы посмотреть, семейное это у них или нет?

Пит захохотал. Дуги Фрэнк поскреб украшенный белоснежной бородой подбородок:

— Почему обязательно мне быть Санта-Клаусом?

— Я не смог найти костюм Санты моего размера.

— Так нарядили бы кого из кубинцев.

— Где ты видел Санту-латиноса?

— Я считаю эту работу унизительной.

Пит притормозил у грязной и ветхой детской площадки. Какие-то цветные детишки при виде Санты так и выпучили глаза.

Дуги Фрэнк выбрался из машины и бросил им по индейке. Детишки подбежали к нему и потянули за бороду.

Местное белое и цветное население получило в подарок по уворованной индейке. Блессингтонские копы тоже получили по птичке и вдобавок по бутылке краденого же виски «Джим Бим».

Солдат из блессингтонского лагеря угостили индейкой на ужин и оделили презервативами «Троянец». Ибо Санто Траффиканте прислал «рождественский подарок» из Тампы — полный автобус шлюх.

Сорок четыре парня и сорок четыре шлюхи резвились на сорока четырех койках.

В полночь Пит отправил девочек домой. Локхарт устроил святочное представление — сожжение креста. Питу страшно захотелось сплавать на Кубу и пострелять комми.

Он позвонил Фуло в Майами. Фуло идею одобрил. Фуло сказал: «Я соберу парней, и мы приедем».

Чак Роджерс прилетел с грузом наркоты. Пит залил бензин в бак ведущего катера.

Локхарт привез немного кукурузного самогона. Пит и Чак сделали по паре глотков. Никто не курил — треклятое зелье вполне могло вспыхнуть.

Они сидели на пирсе. Свет прожекторов залил весь лагерь, все было видно, как на ладони.

Кто-то из новобранцев вскрикнул во сне. С сожженного креста ветер срывал тлеющие угольки. Питу вспомнилось Рождество сорок пятого: лос-анджелесская шерифская служба приняла его в свои ряды сразу по окончании службы в морской пехоте.

На шоссе, выписывая кренделя, появилась машина Фуло. Чак сложил автоматы Томпсона и боеприпасы на досках палубы.

Дуги Фрэнк спросил:

— Меня возьмете?

Пит ответил:

— Конечно.

Из «шеви» вывалились Дельсол, Обрегон и Фуло. Они брели, покачиваясь, животы их оттопырились — парни явно перебрали пива и переели индюшатины.

Покачиваясь, взошли они на палубу. На Томасе Обрегоне были солнцезащитные очки — это в два часа ночи. Очки и рубаха с длинным рукавом — хотя ночь стояла до безобразия теплая.

Где-то в кустах залаяла собака. Чак Роджерс визгливо залаял в ответ, как охотничий пес — точь-в-точь как это делал какой-то ночной диджей-остроумец, которого Чак обожал. Все принялись похлопывать друг друга по спине, поздравляя с праздником.

Пит сбил с Обрегона очки. Зрачки ублюдка сузились, выдавая в нем торчка — в свете прожекторов это было отчетливо видно.

Обрегон так и застыл. Роджерс ухватил его шею в «замок».

Никто не проронил ни слова. Да этого и не требовалось — картина стала всем rapidamente понятна.

Обрегон сжался. Фуло рывком закатал рукава его рубашки. И все увидели отвратительные красные дорожки.

Все одновременно посмотрели на Дельсола — гребаного кузена Обрегона. И немедленно пришли к консенсусу: пусть это сделает он.

Чак отпустил Обрегона. Пит вручил Дельсолу свой револьвер.

Обрегон затрясся и едва удержался на ногах. Дельсол выстрелил ему в грудь — шесть раз.

Он скатился в воду. Из раневых отверстий вырвались струйки пара.

Фуло нырнул в воду и снял с убитого скальп.

Дельсол ни на кого не смотрел.

38.

(Поместье Хайеннис-Порт, 25 декабря 1959 года)

Верхушка рождественской ели задевала потолок. Снежинки из пульверизатора осыпали груду подарков под ней.

Кемпер прихлебывал эг-ног.

Джек сказал:

— На праздники ты становишься грустным — я это заметил.

— Ну, не то чтобы…

— Мои родители перестарались, когда рожали детей, но твои могли бы быть прозорливей и подарить тебе братика или сестричку.

— У меня был младший брат. Погиб — несчастный случай на охоте.

— Я этого не знал.

— Мы с отцом выслеживали оленей в лесу возле нашей летней усадьбы. В листве постоянно что-то мелькало, и мы стреляли сквозь густую растительность. Вскоре выяснилось, что один из мелькавших был Комптоном Уиквайром Бойдом, восьми лет, одетым в куртку желто-коричневого цвета и шапочку с белыми висячими ушами. Это произошло 19 октября 1934 года.

Джек опустил глаза.

— Кемпер, мне очень жаль.

— Мне не стоило рассказывать об этом. Ты сказал, что хочешь поговорить, притом что мне через час надо быть в Нью-Йорке. А эта история начисто отбивает тягу к разговору.

Комната была чересчур жарко натоплена. Джек отодвинул кресло от огня.

— Ты встречаешься с Лорой?

— Да. Моя дочь ужинает на Рождество у каких-то друзей в Саут-Бенде, а потом уезжает кататься на лыжах. Она присоединится к нам с Лорой в Нью-Йорке.

Перстень Пита был тщательно отполирован. Он намеревался сделать предложение нынче же вечером.

— Вы с Лорой наделали шороху.

— Но вы уже смирились с этим?

— Полагаю, что да, причем все мы — в той или иной степени.

— Ты нервничаешь Джек.

— Через восемь дней я собираюсь объявить о выдвижении своей кандидатуры. Но то и дело возникают препятствия, и я не могу не ломать голову над тем, как же с ними справиться.

— Например?

— Например, Западная Вирджиния. Вот что я отвечу какому-нибудь старому шахтеру, который скажет мне: «Сынок, я слыхал, твой папа — один из самых богатых людей Америки и ты ни дня в своей жизни не работал»?

Кемпер улыбнулся:

— Ты ответишь: «Да, это есть». А седеющий характерный актер, которого мы подсадим в толпу, скажет:

— И, сынок, ты потратил время не зря!

Джек расхохотался. Тут Кемперу пришла в голову мысль: у Джианканы и Траффиканте есть обширные сферы влияния в Западной Вирджинии.

— У меня есть кое-какие тамошние знакомые, и они могут тебе помочь.

— Ну, тогда самым наглым образом сделай меня их должником; надо же, чтоб когда-то и меня постиг фамильный рок — сделаться продажным ирландским политиканом.

Кемпер рассмеялся.

— Ты все еще нервничаешь. И еще — ты сказал, что хотел побеседовать со мной, что предполагало серьезный разговор.

Джек откинулся в кресле и стряхнул со свитера хлопья фальшивого снега:

— Мы тут все думаем о мистере Гувере. И о том, что он знает историю рождения Лоры.

Мгновенно проснулся «адвокат дьявола»:

— Он знает ее уже много лет. Он знает, что я встречаюсь с Лорой, и раскрыл мне тайну ее происхождения раньше, чем она сама.

В комнату вбежали детишки Бобби. Джек выгнал их вон и толкнул дверь ногой, чтобы та закрылась.

— Этот маленький поц — чертов старый извращенец.

Кемпер немедленно начал импровизировать:

— Также ему известно обо всех твоих откупах предполагаемым мамашам твоих детей и о большинстве твоих более или менее постоянных подружек. Джек, я — твоя лучшая защита от мистера Гувера. Я ему нравлюсь, он доверяет мне, и все, что ему нужно, — удержаться на своей должности, если тебя выберут президентом.

Джек потер ямочку на подбородке:

— Папа почти убедил себя, что это Гувер подослал тебя, чтобы ты шпионил за нами.

— Твой папа — не дурак.

— Что?

— Как-то Гувер прознал, что я намеренно провалил одно расследование угонов машин, и вынудил меня досрочно уйти в отставку. Я решил устроиться в Маклеллановский комитет по собственной воле, и Гувер принялся следить за мной. Когда он узнал, что я встречаюсь с Лорой, он попросил меня собирать информацию и о всех вас. Я отказался, на что он сказал: «Ты — мой должник».

Джек кивнул. Весь его вид сказал: да, я в это поверю.

— Папа нанял частного детектива, чтобы тот следил за тобой в Манхэттене. Тот выяснил, что ты снимаешь номер в «Сент-Реджисе».

Кемпер подмигнул:

— Твой образ жизни заразен, Джек. У меня есть пенсия, ваша зарплата и дивиденды от акций; к тому же я ухаживаю за дорогой женщиной.

— Ты что-то слишком часто бываешь во Флориде.

— Гувер заставил меня следить за тамошними группировками сторонников Кастро. Я же его должник.

— Так вот почему ты так хочешь, чтобы я включил пункт о кубинской политике в свою предвыборную программу.

— Именно. Я искренне считаю, что этот Кастро чертовски опасен и представляет собой настоящую угрозу безопасности США, так что я полагаю, что тебе надо будет придерживаться жесткой политики в его отношении.

Джек зажег сигару. Весь его вид говорил: слава Богу, все закончилось.

— Я передам папе, что все о’кей. Однако он хочет, чтобы ты кое-что ему пообещал.

— Что именно?

— Что не женишься на Лоре в ближайшее время. Он опасается, что репортеры могут проявить излишнее любопытство.

Кемпер вручил ему перстень.

— Отдаю на хранение. Я собирался сегодня вечером сделать ей предложение, но теперь, полагаю, мне стоит подождать, пока тебя не изберут.

Джек сунул его в карман:

— Значит, теперь тебе нечего дарить на Рождество?

— Подыщу что-нибудь в Нью-Йорке.

— Вон там, под елкой, брошка с изумрудом. Лоре зеленое идет, а от Джеки не убудет.

39.

(Саут-Бенд, 25 декабря 1959 года)

Литтел сошел с поезда и проверил: не следят ли за ним.

Прибывающие-уезжающие не вызвали у него никаких подозрений: студенты из колледжа Нотр-Дам и нетерпеливо ожидающие родители. И какие-то девчонки-чирлидеры, совсем озябли, бедняжки — шутка ли, размахивать помпонами в коротеньких юбочках в десятиградусный мороз.

Толпа рассеялась. Никто из шатавшихся на платформе не сделал попытку приблизиться к нему. Словом, Призрак и сам, похоже, начинает видеть призраков.

Видимо, мания преследования — это один из симптомов алкоголизма. А щелчки на линии во время телефонных разговоров — просто-напросто взвинченные нервы.

Он разобрал оба телефонных аппарата в своей квартире. Никакой прослушки он не нашел. Мафия не могла установить прослушку на наружных аппаратах — это могли сделать только правоохранительные органы. А тот тип, что на прошлой неделе якобы следил за ним и Мелом Чамалесом в баре, наверняка был всего лишь тамошним завсегдатаем, привлеченным их «левыми» разговорами.

Литтел зашел в станционный бар и выпил три порции виски с пивом. Рождественский ужин со Сьюзен требовал подкрепления.

Они долго говорили друг другу любезности. Разговор вращался вокруг безопасных тем.

Сьюзен напряглась, когда он обнял ее. Хелен уклонилась от объятий. Клер превратилась в женский вариант Кемпера — сходство между ними стало просто поразительным.

Сьюзен ни разу не назвала его по имени. Клер называла его «Уорд, мальчик мой», — Хелен рассказывала, что она с удовольствием общается с компанией будущей мачехи. Сьюзен стала курить точь-в-точь, как ее мать: опустив голову вниз, чтобы затянуться и вскинуть ее в такт струйке сигаретного дыма.

Да и квартира ее в точности повторяла обстановку жилища Маргарет: обилие фарфоровых безделушек и громоздкая мебель.

Клер ставила на патефон пластинки Синатры. Сьюзен разлила по кружкам сильно разбавленный эг-ног, — должно быть, Хелен рассказала ей, что у ее отца проблемах с алкоголем.

Он сообщил, что сто лет не видел Кемпера. Клер улыбнулась — она-то была в курсе отцовских секретов. Сьюзен накрыла на стол: безвкусная глазурованная ветчина по рецепту Маргарет и сладкий картофель.

Они сели за стол. Литтел склонил голову и стал молиться:

— Отче наш, благослови нас и наших друзей, что нынче не с нами. Вверяю Тебе души трех недавно почивших людей, чья смерть стала итогом самонадеянных, пусть и искренних, попыток облегчить правосудие. Прошу Тебя: благослови нас в этот святой день и в грядущий год.

Сьюзен закатила глаза и сказала:

— Аминь.

Клер нарезала ветчину, Хелен разлила вино.

Бокалы девушек были полны; в бокале Литтела было ровно на глоток. Это было дешевенькое «Каберне Совиньон».

Клер сказала:

— Сегодня вечером папочка собрался сделать предложение своей любовнице. Давайте же выпьем за папочку и за мою новую хитренькую маму, которая всего на девять с половиной лет старше меня.

Литтел едва не подавился вином. Карьерист Кемпер станет тайным шурином братьев Кеннеди…

Сьюзен сказала:

— Клер, ну ты что? «Любовница» и «хитренькая», да еще в одном предложении?

Клер сделала «кошачьи когти»:

— Ты забыла упомянуть разницу в возрасте. Чего это ты? Все же знают, что разница в возрасте — твоя любимая мозоль.

Хелен застонала. Сьюзен отодвинула тарелку и зажгла сигарету.

Литтел наполнил свой бокал. Клер улыбнулась:

— Уорд, мальчик мой, как думаешь: в какой области юриспруденции преуспеет каждая из нас?

Литтел улыбнулся в ответ:

— Ну, это нетрудно. Сьюзен защищает преступников, Хелен — сбившихся с пути истинного фэбээровцев, а Клер придется заняться корпоративным правом, чтобы оплачивать счета своего пенсионера-папаши, привыкшего жить на широкую ногу.

Хелен и Клер засмеялись. Сьюзен сказала:

— Мне не понравилось, что ты считаешь меня таким ничтожеством.

— Ты можешь пойти работать в ФБР, Сюзи. Через год и двадцать один день я выйду в отставку. Займешь мое место и будешь пытать жалких коммуняк для мистера Гувера.

— Я бы не стала называть комми «жалкими», отец. Кстати, не думаю, что твоей пенсии за выслугу лет хватит тебе на выпивку.

Клер поморщилась. Хелен сказала:

— Сьюзен, пожалуйста.

Литтел схватил бутылку:

— Может быть, я буду работать на Джона Ф. Кеннеди. Может, его выберут президентом, его брат ненавидит организованную преступность больше, чем коммунистов, так что, может быть, это у них семейное.

Сьюзен вспылила:

— Не сравнивай обычных уголовников с приверженцами политической системы, поработившей полмира. Не верю, что ты дал заморочить себе голову слабоумному либеральному политикану, папочка которого вознамерился купить ему президентский пост.

— Кемперу Бойду он нравится.

— Прости, отец, и ты, Клер, прости, — но Кемпер Бойд обожает деньги, а мы знаем, что у Кеннеди их полно.

Клер выбежала из комнаты. Литтел в один глоток выпил свой бокал.

— Коммунисты не кастрируют невинных людей. Коммунисты не убивают людей привязывая автомобильные аккумуляторы к гениталиям! Коммунисты не опускают телевизоры в ванну и не…

На сей раз не выдержала Хелен. Оставшаяся Сьюзен выкрикнула:

— Отец, черт бы побрал твою слабость!

Он взял накопительный больничный и пересидел новогодние праздники в четырех стенах, отгородившись от внешнего мира. Еду и выпивку он заказывал на дом.

Выпускные экзамены на юрфаке занимали почти все время Хелен, и они практически не виделись. Они говорили по телефону — пустой треп да вздохи. Он постоянно слышал щелчки на линии, но решил, что это нервное.

Кемпер не писал и не звонил. Словом, совсем забыл про него.

Он прочел книгу Бобби Кеннеди про войны с Хоффой. Книга потрясла его. Имя Кемпера на ее страницах не упоминалось.

Он смотрел по телевизору матчи студенческих футбольных команд на «Розовый кубок» и «Хлопковый кубок». Он почтил память Тони Ианноне, погибшего ровно год назад.

Четырех порций пива с виски неизменно бывало достаточно, чтобы вызвать у него эйфорию. Он воображал, как совершает некий определенно смелый поступок: добирается до Джулиуса Шиффрина и бухгалтерских книг фонда.

Еще пара глотков начисто отметала эти мечты. Действовать — значит ставить под угрозу человеческие жизни. Его смелость была не чем иным, как трусостью, раздутой до грандиозности.

Он смотрел по телевизору, как Джон Ф. Кеннеди объявляет о выдвижении своей кандидатуры. Зал заседаний Сената был заполнен его сторонниками.

Быстрый переход: объективы камер нацелены на пикет у здания Сената. Члены профсоюза водителей грузовиков скандируют: «Хей, хей, хей! Кеннеди говорит: «Профсоюзам — нет!»»

За кадром — голос репортера: «Председатель профсоюза водителей грузовиков Джеймс Р. Хоффа находится под пристальным вниманием большого жюри штата Флорида. Его подозревают в махинациях с недвижимостью, в частности связанных со строительством базы отдыха профсоюза под названием «Солнечная долина»».

Вставка: кадры, где Хоффа со смехом отрицает свою вину.

Литтел противопоставил друг другу две реплики:

«Пит, убей пару человек для меня, ладно?»

«Отец, черт бы побрал твою слабость!»

40.

(Тампа, 1 февраля 1960 года)

Джек Руби проныл:

— Не знаю, что и делать. Этот побирушка Сэл Ди был должен мне кучу денег, и вот теперь он мертв, федеральная налоговая служба уже отымела меня во все места, а мне нечем платить! Я уже и так затянул. Сэм мне отказал, а вы прекрасно знаете, что я — друг кубинской операции. Мы с приятелем поставляли стриптизерш тем парням в Блессингтоне — совершенно добровольно, между прочим. Просто сейчас другое дело…

Санто-старший восседал за письменным столом. Руби стоял перед ним. На кушетке, свесив лапы, сидели три раскормленные немецкие овчарки.

Пит наблюдал, как пресмыкается Руби. В кабинете несло псиной: питомцы Санто чувствовали себя там как дома.

Руби все ныл:

— Я в отчаянии. Я перед тобой точно проситель перед епископом. Хочешь, на колени встану?

Траффиканте отрезал:

— Нет. Да, ты пару раз присылал девочек, когда я торчал в Гаване, но из этого вовсе не следует, что я захочу дать тебе десять штук. Нет, штуку из своего кармана я дам, но это все.

Руби протянул руку. Санто всучил ему несколько бумажек из толстенной пачки сотенных купюр. Пит встал и открыл дверь.

Руби вышел, любовно поглаживая купюры. Санто сбрызнул одеколоном то место, где только что стоял проситель.

— По слухам, у этого человека — странные сексуальные предпочтения. От него можно подцепить такое, что похуже рака будет. А теперь расскажи-ка мне что-нибудь хорошее — не люблю начинать день с приема попрошаек.

Пит сказал:

— В декабре и январе прибыль возросла на два процента. Полагаю, Уилфредо Дельсол смирился с потерей кузена, и не думаю, что он когда-либо предаст свое подразделение. Случаев кражи больше не было, — полагаю, участь Обрегона всех немножечко отрезвила.

— Но кто-то все же что-то напорол, иначе ты бы не просил встречи со мной.

— Фуло держал несколько проституток. Он заставлял их обслуживать клиентов за пятидолларовую дозу и шоколадки. Все деньги он отдавал нам, но я тем не менее все-таки думаю, что это — грязное дело.

Траффиканте сказал:

— Пусть завязывает.

Пит осторожно присел на краешек кушетки. Пес по кличке Фараон Тутанхамон коротко зарычал.

— Локхарт и его молодчики, члены клана, построили что-то вроде клуба неподалеку от лагеря, и теперь поговаривают о линчевании черномазых. В довершение всего, Локхарт корешит с этим гребанным далласским копом Джей-Ди, который приехал сюда вместе с Руби. Чак Роджерс хочет покатать Джей-Ди на своем аэроплане и попутно посбрасывать пропагандистские листовки. Он подумывает о массированном обстреле южной Флориды.

Траффиканте шлепнул ладонью по книге для записей, лежавшей на столе:

— Прекратить эти глупости!

— Прекращу.

— И вовсе не обязательно советоваться для этого со мной.

— Кемпер считает, что все дисциплинарные приказы должны исходить от вас. Он хочет, чтобы нас считали работягами, а не управленцами.

— Кемпер — проницательный тип.

Пит погладил Султана Фарука и Короля Артура. Скотина Тутанхамон злобно косился на него.

— Да, еще какой проницательный.

— Кастро превратил мои казино в стойла для свиней. Он позволяет козам срать на ковры, которые моя жена выбирала лично.

— Он заплатит за это.

Он вернулся в Майами. В диспетчерской такси собралась толпа праздношатающихся: Локхарт, Фуло и все гребаное «элитное подразделение».

Не хватало лишь Чака Роджерса — он летал над Флоридой и разбрасывал листовки.

Пит закрыл контору и изложил новый закон. Он назвал его Декларацией Антинезависимости Подразделения и Новым Биллем об Отсутствии Прав Ку-клукс-клана.

Никакого сутенерства. Никаких ограблений. Никакого мухлежа со счетчиками. Никаких краж со взломом. Никакого вымогательства. Никаких угонов автомашин.

Нельзя линчевать. Нельзя нападать на ниггеров. Нельзя взрывать церкви. Никаких проявлений расизма в отношении кубинского населения.

Особые указания блессингтонскому клану:

Любите кубинцев. Оставьте их в покое. Напротив — разбирайтесь с теми, кто побеспокоит ваших новых кубинских братьев.

Локхарт назвал новые правила «сущим геноцидом». Пит защелкал суставами пальцев. Локхарт быстренько заткнулся.

Собравшиеся разошлись. Пришел Джек Руби и принялся упрашивать подвезти его — у его автомобиля накрылся карбюратор, а ему надо было отвези в Блессингтон своих девочек.

Пит сказал: о’кей. На девочках были брючки-капри и маечки на бретелях, — словом, могло быть и хуже.

Руби ехал на переднем сиденье. Джей-Ди Типпит и девочки — в кузове. Клубились дождевые облака — если сейчас разразится гроза, будет жопа.

Пит ехал на юг по дорогам с двусторонним движением. Он включил радио — чтобы как-то заглушить бормотание Руби. Из ниоткуда появился Чак Роджерс и принялся кружить над ними, едва не задевая верхушки деревьев.

Девчата дружно приветствовали его. Чак сбросил упаковку пива; Джей-Ди ее поймал. Сверху посыпались антикоммунистические листовки — Пит выхватил одну прямо из воздуха:

«Шесть причин, почему Иисус был за Клан». С первого же пункта стало ясно, какого пошиба писанина: «Потому, что комми фторировали воды Красного моря».

Руби оглядывал окрестности. Типпит и девочки попивали пиво. Чак отклонился от курса, чтобы забросать кирпичами негритянскую церквушку.

Радиосигнал становился все слабее. Руби принялся причитать:

— У Санто короткая память, да. Санто дал мне всего одну десятую того, что я просил, потому что память у него — хуже некуда. Санто не понять, чего мне тогда стоило переправить вот этих дамочек в Гавану. Ну да, ему порядком досталось от Бороды. Зато его не достает никакой гребаный федерал из Чикаго.

Пит немедленно вскинулся:

— Что за федерал из Чикаго?

— Не знаю, как его зовут. Я и видел-то его всего один раз, слава Аллаху.

— Опиши его.

— Рост метр восемьдесят с небольшим, лет сорок шесть — сорок семь. Очки, жидкие седые волосы, и, лично по мне, еще тот пьяница — поскольку в тот единственный раз, когда я видел его воочию, от него несло виски.

Дорога так и запрыгала перед глазами. Пит нажал на «тормоз», грузовик резко остановился.

— Расскажи, как именно он тебя достает.

— Чего это я буду тебе рассказывать? Назови хоть одну причину, по которой я должен это делать.

— Я дам тебе тысячу долларов, если ты мне расскажешь. Если же мне твой рассказ понравится, дам еще четыре.

Руби принялся считать на пальцах, — от одного до пяти, и так раз шесть.

Пит выстукивал мелодию на баранке руля. Вот такую: раз-два-три-четыре-пять.

Руби беззвучно повторял губами цифры: раз-два-три-четыре-пять, раз-два-три-четыре-пять.

Пит поднял вверх ладонь с растопыренной пятерней. Руби сосчитал пальцы — вслух.

— Пять тысяч, если тебе понравится?

— Пять, Джек. И тысячу, если не понравится.

— Я чертовски рискую, если расскажу тебе.

— Тогда не рассказывай.

Руби принялся теребить висевшее у него на шее ожерелье из звезд Давида. Пит развернул пятерню ладонью вверх. Руби поцеловал одну из звезд Давида и глубоко-о-о вздохнул.

— В мае прошлого года этот вонючий федерал набросился на меня в Далласе. Угрожал всеми мыслимыми и немыслимыми бедами, и я ему поверил, потому что он — треклятый гойский фанатик, которому нечего терять. Он знал, что я занимался ростовщичеством в большом Ди и Чикаго, знал и то, что тех, кто просил реально большие бабки, я направлял к Сэму Джианкане. И вот чего ему было надо: он хотел отследить деньги, которые занимались из пенсионного фонда профсоюза водителей грузовиков.

Классический Литтел: дерзкий и глупый.

— Он заставил меня каждую неделю звонить ему в Чикаго с таксофона. Иногда он подкидывает мне денег — когда я жалуюсь, что мои дела совсем уж плохи. Он заставил меня рассказать ему об одном моем знакомом, киношнике по имени Сид Кабикофф, который хотел, чтобы я познакомил его с одним гангстером-ростовщиком, Сэлом Д’Онофрио, чтоб тот представил его Момо и они могли договориться насчет кредита из средств пенсионного фонда. Что случилось потом, я не знаю, но в чикагских газетах я прочел, что оба, и Кабикофф и Д’Онофрио, были убиты — как написано в газете, «умерли под пытками», и что оба дела так и остались нераскрытыми. Я, конечно, не Эйнштейн, но «пытки» в Чикаго означают только одно — Сэм Джи. Также я знаю и то, что мое имя там не всплывало, иначе и меня бы давно «навестили». Вдобавок не надо быть Эйнштейном, чтобы догадаться, что виноват во всех этих бедах тот полоумный федерал.

Литтел нарушал закон. Литтел был лучшим другом Бойда. Ленни Сэндс работал и на Литтела, и на Д’Онофрио.

Руби снял с колена приставшую собачью шерстинку.

— И этот рассказ стоил пяти тысяч долларов?

Дорога поплыла перед его глазами. Пит едва не задавил аллигатора.

— Тот федерал… он звонил тебе после смерти Кабикоффа и Д’Онофрио?

— Слава Аллаху, нет. Так что там с моими пятью…

— Ты их получишь. Как получишь еще три, если сообщишь мне сразу после того, как он тебе позвонит. И если твоя информация поможет мне с ним разделаться, получишь еще пять.

Руби едва удар не хватил:

— Но за что? Почему ты готов платить такие деньги?

Пит улыбнулся:

— Пусть это будет между нами, хорошо?

— Ты хотел секрета — я рассказал тебе секрет. Я известен своим умением держать рот на замке.

Пит достал свой «магнум» и сжал руль коленями. Руби улыбнулся, — хо, хо, ты чего это?

Пит открыл барабан, вытряхнул оттуда пять патронов и повернул его.

Руби улыбнулся: хо-хо, ну ты даешь, парень.

Пит выстрелил ему в голову. «Русская рулетка» сработала: курок угодил в пустую ячейку.

Руби побелел, точно простыня куклуксклановца.

Пит сказал:

— Поспрашивай у людей. Послушай, что они про меня расскажут.

В Блессингтон они приехали в сумерках. Руби и Типпит быстренько развернули свое стрип-шоу.

Пит позвонил в аэропорт Мидуэй, и представился офицером полиции. Какой-то клерк подтвердил слова Руби: некий Уорд Дж. Литтел действительно летал в Даллас и обратно 18 мая прошлого года.

Он повесил трубку и тут же позвонил в отель «Райская скала». Девушка-администратор сообщила, что Кемпера Бойда не будет до вечера.

Пит оставил ему записку: «Сегодня в десять вечера, «Луау-лунж», — это очень важно!»

Бойд воспринял все на удивление спокойно:

— Я знал, что Уорд выслеживает бухгалтерские книги фонда, — сказал он таким тоном, будто ему было лень даже сделать вдох.

Пит пускал колечки дыма. Тон Бойда показался ему оскорбительным — оказывается, он проехал восемь миль только для того, чтобы увидеть эту скучающую мину.

— Кажется, тебя это не слишком-то взволновало.

— Я дал Литтелу немного больше свободы, чем следовало бы; тем не менее, особых поводов для беспокойства я не вижу. Не желаешь раскрыть свой источник информации?

— Нет. Он не знает имени Литтела, и я порядком запугал его.

Их столик осветил факел-тики; Бойда на мгновение осветила вспышка яркого, причудливого пламени.

— Тебя-то это каким боком касается, Пит?

— Это касается Джимми Хоффы. Он — наш союзник в кубинской операции, а Джимми и есть пенсионный фонд.

Бойд забарабанил пальцами по столу.

— Литтел интересуется только чикагской мафией и фондом. Наших планов относительно Кубы это не касается, так что не думаю, что нам стоит предупреждать Джимми. И мне бы не хотелось, чтобы ты говорил об этом с Ленни. Он отказывается говорить на эту тему, посему не стоит его беспокоить.

Классический Бойд: «принцип необходимого знания» от и до.

— Допустим, Джимми предупреждать не стоит, но я еще раз, громко и отчетливо, повторяю: Джимми нанял меня убить Антона Гретцлера, и я не желаю, чтобы Литтел доставал меня этим. Он уже сообщил мне, что знает, что это сделал я, и этому сумасброду ничего не стоит заявить об этом публично, и плевать ему на мистера Гувера.

Бойд покрутил в бокале соломинкой для мартини:

— И Роланда Кирпаски убил тоже ты.

— Нет. Джимми убил его сам.

Бойд присвистнул — очень, очень непринужденно.

Пит наклонился над ним:

— Ты слишком много позволяешь Литтелу. Он у тебя совсем распустился, а это уже недопустимо.

— Мы оба потеряли братьев, Пит. Вот и делай выводы.

К чему это было сказано, Пит не понял. Иногда Бойд изъяснялся совсем уж непонятно.

Пит подался к нему:

— Ты следишь за Литтелом? Ты можешь придержать его на коротком поводке? И насколько коротком?

— Я не общался с ним уже несколько месяцев. Просто соблюдаю дистанцию между ним и мистером Гувером.

— Но почему?

— Инстинкт, наверное.

— Вроде инстинкта самосохранения?

— Скорее инстинкт возвращения домой. От одних людей ты удаляешься, приближаясь к тем, кто ближе к тебе в данный момент.

— Вроде Кеннеди?

— Да.

Пит рассмеялся.

— То-то тебя почти не видно с тех пор, как Джек вступил в предвыборную борьбу.

— Так и будет до самых выборов. Стэнтон знает, что я не могу разделять свое время.

— Еще бы он не знал. Он ведь нанял тебя, чтобы ты внедрился в окружение Кеннеди.

— Он не пожалеет об этом.

— Да и я тоже. Это же значит, что я буду заниматься подразделением в одиночку.

— А ты сумеешь?

— А негры умеют плясать?

— Еще как.

Пит отхлебнул свое пиво. Совсем выдохлось — он и забыл, что заказал его.

— Ты так говоришь «выборы», будто знаешь, что он дотянет до ноября.

— У меня достаточно оснований полагать, что так и будет. Джек лидирует в Нью-Гемпшире и Висконсине, и если нам удастся выиграть праймериз в Западной Вирджинии, думаю, наше дело будет на мази.

— Тогда я надеюсь, что он настроен против Кастро.

— А он и настроен. Он, конечно, не кричит об этом на всех углах, как Ричард Никсон, но ведь этот всю жизнь был убежденным антикоммунистом.

— Президент Джек. Господи Иисусе.

Бойд помахал официанту. На столике быстро появилась свежая порция мартини.

— Это обыкновенное обольщение, Пит. Он зажмет страну в уголке и соблазнит ее, как женщину. Когда Америка поймет, что ей предстоит выбирать между ним и старым Диком Никсоном с трясущимися руками, — как думаешь, с кем она предпочтет лечь в постель?

Пит поднял свой бокал:

— Свободу Кубе! Да здравствует Джек — бесхребетный соблазнитель Америки!

Они чокнулись. Бойд сказал:

— Он одобрит наше подразделение. И если вторжение неизбежно, пусть оно будет в период его правления!

Пит зажег сигарету.

— Об этом я не беспокоюсь. Кроме Литтела, меня тревожит только одна вещь.

— То, что Управление в целом узнает о маленьком приработке нашего подразделения.

— Именно.

Бойд сказал:

— Я хочу, чтобы они узнали. Вообще-то сам собирался сообщить им ближе к ноябрю. Сам факт того, что они узнают, неизбежен, и к тому времени мои связи с семейством Кеннеди сделают меня слишком ценным человеком, чтобы вот так запросто уволить. Мы набрали в наше подразделение слишком много хороших ребят и заработали слишком много денег; что же касается морали, то как проданный негритосам героин вообще может идти в сравнение с нелегальным захватом целого острова?

И снова классический Бойд: этакая самоокупаемая автономная система.

— А насчет Литтела не беспокойся. Он пытается собрать кое-какие сведения, чтобы потом переслать Бобби Кеннеди, но я просматриваю всю информацию, которую Бобби получает, так что я не позволю Литтелу причинить вред тебе или прищучить Джимми за убийство Кирпаски; словом, он не сможет сделать ничего, что навредит тебе или нашим кубинским планам. Но раньше или позже Бобби засадит-таки Хоффу, и я не хочу вмешиваться.

У Пита закружилась голова.

— Ни с чем из вышеперечисленного я поспорить не могу. Но теперь у меня есть доступ к Литтелу, и если я решу, что твоего мальчика нужно припугнуть, я не премину это сделать.

— И с этим я поспорить не могу. Поступай, как знаешь — только чтоб не до смерти.

Они пожали друг другу руки. Бойд сказал:

— Les gens que l'оп comprend — се sont еих que l'оп domine.

Еп français, Pierre, souviens-toi[32].

Мы можем управлять только теми, кого понимаем.

41.

(Нью-Йорк/поместье Хайеннис-Порт/ Нью-Гемишир, Висконсин/Иллинойс/Западная Вирджиния, 4 февраля — 4 мая 1960 года)

То Рождество окончательно убедило его. С тех пор каждый день это подтверждал.

Перстень Лоры остался на хранении у Джека. Кемпер забрал изумрудную брошку Джеки. Как-то раз его машина не заводилась — шофер Кеннеди взялся посмотреть, в чем дело. Кемпер гулял по поместью — и застал удивительное превращение Джека.

Он был на пляже, один. Репетировал вслух — вырабатывал стиль будущих публичных выступлений.

Кемпер встал в укромном месте и принялся наблюдать за ним.

Из «выше среднего» он превратился в высокого. Бостонский акцент почти исчез; голос стал ниже и звучал убедительней. Даже рубящие жесты обрели некую значимость, которой раньше не было.

Джек смеялся. Джек склонял голову, точно внимательно слушал. Джек блестяще изложил свою позицию касательно России, прав человека, покорения космоса, Кубы, католической церкви; также не забыл упомянуть, что он ощутимо моложе своего соперника и самого Ричарда Никсона — двуличного, ничего толком не сделавшего реакционера, которому не справиться с управлением величайшей в мире державой в кризисную эпоху.

Он выглядел героем. В решающий момент он как-то резко перестал быть мальчишкой.

А уж самообладание его никуда не девалось. Он просто не проявлял своих амбиций до тех пор, пока не понял, что может завоевать мир.

Джек знал, что победит. Кемпер знал, что он станет воплощением величия, силы тайного дара. Вновь обретенная свобода заставит людей полюбить его.

Лоре страшно понравилась брошь.

Джек победил на праймериз в Нью-Гемпшире и Висконсине.

В обоих штатах выступал Джимми Хоффа. Джимми мобилизовал членов своего профсоюза и выступал по национальному телевидению с бредовыми речами. Джимми выдавал свое безумие всякий раз, когда открывал рот.

Кемпер решил применить «обратную реакцию». Пикетчики, агитировавшие за Джека, устраивали стычки с пикетами профсоюза водителей грузовиков. Пикетчики «за Джека» умели знатно покричать и здорово размахивали плакатами.

Книга Бобби попала в списки бестселлеров. Кемпер бесплатно раздавал экземпляры книги на профсоюзных собраниях. Через четыре месяца стало ясно: влияние Джимми Хоффы упало практически до нуля.

Джек был фантастически привлекательным. Хоффа же — расплывшимся и потрепанным. Во время трансляций его речей внизу экрана шла бегущая строка: «В настоящее время находится под следствием по обвинению в махинациях с недвижимостью».

Народ любил Джека. К нему хотелось прикоснуться. И Кемпер позволял потенциальным избирателям подойти на максимально близкое расстояние.

Близко подпускал Кемпер и фотографов — пусть народ верит, что сияющее добродушным изумлением лицо Джека и в самом деле сияло светом ответной любви.

В Небраске они одержали безоговорочную победу. Через шесть дней должны были состояться праймериз в Западной Вирджинии — ожидалось, что Джек выбьет Хьюберта Хэмфри из президентской гонки.

Фрэнк Синатра пачками обращал на сторону Джека сельских избирателей. Кто-то из актеров его шоу сочинил «Гимн Джека» — простенькую, запоминающуюся мелодию. Немного денег нужным людям — и песенка крутится повсеместно.

Лора как-то назвала Синатру «маленьким пенисом с большим голосом».

Рост популярности Джека страшно сердил ее. Она, кровная родственница, была изгоем. Кемпер был чужаком, который входил в круг избранных друзей семьи.

Каждый вечер он звонил ей с дороги. Лора считала, что это делается чисто для проформы.

Он знал — ей не хватает Ленни Сэндса. Она не знала, что это он изгнал его из ее жизни.

Ленни сменил свой чикагский номер — больше она не могла ему звонить. Кемпер отследил его телефонные счета и убедился, что тот ни разу не набрал ее номер.

Зато о Ленни вспомнил Бобби — как о «великом педагоге по ораторскому мастерству». Кому-то из членов президентской команды понадобился краткий курс, и Ленни был приглашен в Нью-Гемпшир.

Джек «представил» Ленни Кемперу. Ленни подыграл ему: на его лице не отразилось ничего похожего на враждебность или страх.

вернуться

32

Запомни, Пьер, это по-французски (фр.).

Ленни сделал из Джека первоклассного оратора. Бобби включил его в штаб предвыборной кампании в Висконсине — в качестве штатного «собирателя толп». Ленни собирал максимальное количество людей с минимальными затратами — Бобби не мог на него нарадоваться.

Клер проводила большинство уик-эндов с Лорой. Она рассказывала, что единокровная сестра Джека была ярой сторонницей Никсона.

Как и мистер Гувер.

Они говорили в середине февраля — мистер Гувер сам позвонил ему. Он сказал: «Сколько лет, сколько зим!» — абсолютно лишенным лукавства тоном.

Кемпер сообщил ему последние новости касательно своего «задания» и перечислил старые подозрения Джо Кеннеди. Гувер сказал: «Я сфабрикую кое-какие материалы, чтобы подкрепить твое алиби. Таким образом, чтобы становилось ясно: все твои поездки во Флориду были инициированы исключительно мной. Высочайшим повелением объявляю тебя главным советником Бюро по вопросам группировок сторонников Кастро».

Кемпер сообщил ему даты своего пребывания во Флориде. Гувер прислал ему сфабрикованные «расписания», чтобы он их запомнил.

Гувер ни словом не обмолвился о предвыборной кампании. Кемпер понял, что он предчувствует победу Кеннеди.

Гувер не стал затрагивать ни тему Джека, ни джековских женщин. Гувер не предложил установить «жучки» в квартирах проституток. Гувер так и не понял, почему Кемпер Бойд отдалился от него.

Просто-напросто он не хотел еще одного шантажа на сексуальной основе. Просто он хотел доказать свою верность хотя бы этим.

Шантажист на сексуальной почве — нет уж. Поставщик сексуальных утех — это да.

Каждую ночь он снабжал Джека девочкой по вызову. Он обращался за помощью в отдел нравов местной полиции — и лично обыскивал всех девушек, которых затем трахал Джек.

Девушкам Джек нравился.

Как и специальному агенту Уорду Дж. Литтелу.

Они не общались уже больше полугода. Уорд, правда, появлялся на большом съезде демократов в Милуоки — некогда Чикагский Призрак, ныне больше смахивающий на тень.

У него был болезненный и запущенный вид. Словом, никто и ни за что не заподозрил бы в нем федерального агента.

Уорд оставил без комментариев свежие сплетни о мафии и способах добраться до «подлинных» б