Кремлевский синдром

Кремлевский синдром

Андрей Анисимов

Стена была высокой, красной и кирпичной. Казалось, она врастала в небо, затмевая собой весь солнечный свет. Эту огромную стену построили за сотни лет до его рождения. Она была незыблема и олицетворяла силу великой страны. От нее шел вековой холод, как и от булыжников. Яша Фирман стоял на них, ощущая босыми ступнями леденящую стылость этого древнего камня и мрачную тень стены за спиной, но ему было жарко. Перед ним находился человек в костюме для восточных единоборств, с царской короной на голове и в маске, которую носят бойцы ОМОНа. Этот человек держал в руках короткоствольный автомат израильского производства. Яша понимал — несмотря на карнавальную внешность, перед ним палач и сейчас его расстреляют.

Для столь драматичного момента и сам Фирман выглядел странно взмокшая от пота махровая майка обтягивала его необъятный живот, из-под нее выглядывали трусы в мелкий горошек. Яша помнил, как купил их на пляже в Борнео. Обычно он одевался по каталогам самых дорогих магазинов, а тут что-то нашло, и он купил исподнее у туземца с тележки, да еще бросил ему целых десять долларов. А цена вещице — от силы два. Заплатив столь дорого, он сохранил покупку в своем гардеробе и иногда пользовал.

«Оказались несчастливые — нельзя изменять привычкам и переплачивать», — подумал миллиардер о трусах и вздрогнул. Перед ним щелкнули предохранителем.

— Готовься.

— За что? — спросил Яша и опустил глаза, стараясь не смотреть в страшный кружок металла с темной точкой посередине. Его пухлые ступни с толстенькими ухоженными педикюром пальчиками нервно переступали на месте, но за массой живота он своих ног не видел.

Не увидел, а только почувствовал он и то, как под черной маской палача произошло нечто вроде улыбки:

— Тебе непонятно за что?

— Нет.

— А ты подумай. Даю минуту. — Зловещая точка, готовая выплюнуть смертоносные капли свинца, оставила его могучую грудь, незаметно переходящую в брюхо, и опустилась.

— Я ни в чем не виноват. Вы хотите погубить меня, потому что я богат.

— Ты умный парень. Зачем притворяться в последнюю минуту жизни? Ты же знаешь, как им стал.

Он знал, но не улавливал в этом ничего отличного от многих, таких же удальцов, как он.

— Вспомни девчушку из Минска.

— Из Минска? — Он помнил девочку двенадцати лет с едва наметившейся грудью и золотистыми локонами. Маленькая проститутка из студии его друга Александра Семанова жеманничала перед камерой, и он ее трухнул, чтобы помочь режиссеру. Нимфетка билась под его тушей и даже укусила его. Девочку и после него фотографировали в разных позах, потом она выбросилась из окна. Но лично он до самоубийства ее довести не мог, поскольку видел и пользовал единственный раз.

Да, случалось, он переступал закон человеческий и закон Божий, но законы, как это ни банально звучит, пишут для бедных и Дираков, а он богат и умен. Теперь он сам через своих людей создает законы и знает цену каждому параграфу. Они стали для него таким же товаром, как акции его нефтяных компаний. Он знает цену всему. Сейчас надо назвать цену за свою жизнь, и этот кошмар кончится. В России все берут, и скоморох с автоматом возьмет.

— Миллиард, — сказал он.

— Много.

— Много? — удивился Яша. — А сколько же?

— Твоя жизнь не стоит ничего. Ты просто жирный кусок дерма, — ответил человек с автоматом и сорвал маску. Перед Фирманом стоял президент России, и лицо его Выражало гнев. Яша услышал автоматную очередь, увидел пламя, вылетевшее из зловещей темной точки, вскрикнул и… проснулся.

В огромной спальне его особняка царил полумрак. В узкую щель между гобеленовыми гардинами пробивался солнечный луч. Яша мячиком соскочил с постели, схватил со столика ноутбук, отыскал в Интернете сонник. Но про президента в нем не говорилось. Тогда Яша набрал слово «царь», поскольку запомнил корону на его голове, и прочитал: «Гневного царя во сне видеть — дурная совесть. Необходимо изменить свой образ жизни».

«Холэймес», — прошептал Фирман, выключил компьютер и раздвинул занавески. На небе светило солнце, по саду прогуливались сотрудники службы безопасности. Начинался обычный день олигарха.

«Пасты Холэймес», — повторил Яша и посмотрелся в зеркало. Его круглое щекастое лицо можно было назвать миловидным. Несмотря на излишнюю полноту, он был по-своему обаятелен и нравился определенной категории женщин. Только сейчас это лицо выглядело встревоженным, и глазки сузились, будто их поглотили щеки. «Успокойся, дебел, это всего пустые сны», — сообщил он своему отражению, но настроение миллиардера было испорчено. В туалетной комнате он стянул с себя трусы в горошек и выбросил их в мусорную корзину.

* * *

Василий Танков не был профессиональным киллером и не собирался зарабатывать этим страшным ремеслом на хлеб. Но ходил каждый день в тир именно для того, чтобы научиться бить без промаха и произвести единственный выстрел точно в сердце человека. Он с некоторых пор и прохожих воспринимал как движущиеся мишени, прикидывая, с какого расстояния мог бы попасть в «десятку», под которой подразумевал сердце.

Сегодня он тоже пришел, но несколько раз подряд мазанул — рука подвела. Последние два месяца подобного с Василием не случалось. Хозяин тира, бывший чемпион области Коля Веденяпин, уже советовал ему попробовать свои силы в республиканских соревнованиях, а тут конфуз. Особенно обидно, что опозорился в день рождения Марьяны, с которой они уже давно не виделись. Ровно два года тому назад этот день круто поменял всю судьбу Василия. Не будь того дня, даже скорее вечера, возможно, все бы сложилось иначе. Но теперь об этом жалеть поздно. Теперь в его душе одна пустота и ярость.

Заплатив хозяину тира, он сдал винтовку, вышел в маленький парк, купил в ларьке бутылку пива, уселся на скамейку и, мысленно пожелав бывшей невесте счастья в ее день рождения, начал медленно опустошать бутылку. Василий Танков оставался еще совсем молодым человеком, но был уверен — все светлое в его судьбе уже в прошлом. В будущем только один выстрел, а потом… Про «потом» он думать не хотел. В своих мыслях чаще улетал в прошлое. Сегодня прошлое ощущал особенно остро. Всю ночь не сомкнул глаз. Представлял обиженное лицо Марьяны, когда та узнала об отмене свадьбы. А как он мог вести ее под венец, решив заделаться убийцей? Может быть, именно бессонная ночь и стала причиной неудачи в тире…

Навязчивая идея стать убийцей явилась к нему после того, как вернулся из плаванья и узнал о гибели Кати. Не так давно похоронил родителей, а теперь ее. Но те хоть умерили от болезней, а Катя сама…

Танков завербовался на таиландское торговое судно, чтобы заработать больше денег и построить себе с невестой дом. Не приводить же молодую жену в маленькую полуподвальную квартиру, где он обитал с двумя сестрами. Марьяна тоже ютилась с большой семьей в тесной квартире. Вот ему и пришла мысль о доме. Строительство требовало значительных средств, и заработать их в родной Беларуси Василий не рассчитывал. Предложение о контракте на него свалилось неожиданно, от человека, с которым познакомился в кафе «Витязь». В кафе он пошел с невестой, чтобы отметить ее день рождения. В этот же день, ровно два года назад, Марьяне исполнялось двадцать. В те времена Василий днем вкалывал на стройке, а вечерами учился. Для минского парня он зарабатывал неплохо, но ему по жизни досталось еще содержать двух сестер. Старшая Люба поступила в институт, младшая Катя училась только в седьмом классе. Девушек приходилось не только кормить, но и одевать. Катя хоть и не доросла до титула барышни, но ее миловидное личико и золотистые локоны выделяли девочку среди подруг, и держать ее в золушках он стеснялся. Вася младшую сестру любил особенно, старался, как мог, баловать и едва сводил концы с концами.

— Не помешаю? — Танков вздрогнул и оглянулся. Перед ним возник бомж. Не дожидаясь разрешения, старик подсел на скамейку и жадно уставился на бутылку с остатками пива. Бродяга ждал, пока молодой человек освободит стеклотару, намереваясь ее заполучить.

Вася жил скромно, зарабатывал по случаю и все спускал в тире. Оттого свои бутылки сдавал сам. Но во взгляде нищего сквозила столь нетерпеливая тоска, что он отдал ему бутылку, так и не допив до конца пиво. Бомж мгновенно высосал остаток и побежал к киоску. Оказавшись снова в одиночестве, Василий облегченно вздохнул и снова улетел в прошлое.

Тогда на поход в кафе он выложил все свои сбережения, но продолжал опасаться, хватит ли ему денег. Марьяна даже укорила возлюбленного в излишней рассеянности. Танков ответил девушке что-то невпопад. Но эта рассеянность явилась не от охлаждения его чувств к любимой, а от беспокойства о величине счета.

В разгар вечера, поскольку свободных мест в зале не осталось, официант подсадил к ним парочку. Кавалеру было хорошо за тридцать, а его девушке, наверное, еще не исполнилось и восемнадцати. Возможно, наивная косичка и легкомысленная мини-юбочка делали ее столь юной на вид, но уточнять возраст соседки Вася постеснялся.

За столом знакомятся быстро. После второго бокала Василий уже знал, что парня зовут Стасом, а его подругу Лилей. А после четвертого тоста молодым людям казалось, они знакомы всю жизнь. Стас предложил заказать еще вина. Вася, краснея, признался в стесненных средствах. Стас долго и весело хохотал. Он уже знал, что у Марьяны круглая дата, и в качестве подарка потребовал права оплатить ужин за всех. Василий рьяно отказывался, но парень и слушать не хотел. Денег у него было много. Стас только что пришел из плаванья, а через неделю собирался опять в море. Он и предложил Василию отправиться с ним. Узнав, что таиландское торговое судно набирает матросов, Василий согласился. Судно ремонтировалось в Греции, и Стас дал Танцкову взаймы на дорогу…

— Хочешь, пивком поделюсь? — Танков снова вздрогнул и оглянулся. Бомж вторично возник перед ним, но уже с полной бутылкой.

— Спасибо, пей сам, — отказался молодой человек от подношения, встал и вернулся в тир.

— Решил сам у себя отыграться? — усмехнулся хозяин, протягивая ему винтовку.

Упрямый клиент выстрелил пять раз, почти не целясь, и все пять пуль легли в «десятку». Денег у него не осталось, но теперь стрелок чувствовал, что день прожит не зря.

* * *

— Яшка, я тебя не понимаю. Это же мои деньги!

— Не понимаешь, поц?! И это накануне покупки ТВ! Накануне африканского проекта?! Я уверен, что в Кремле в конце концов дозреют, и Африка наша. Это же и им выгодно.

— Скажи, зачем тебе еще и Африка?

— Под драчка косишь?! Африка — это платина, алмазы, марганец. И все в руках дикарей.

Дроздецкий кисло улыбнулся:

— Там же невозможно работать…

— Почему невозможно?

— Туземные междоусобицы, царьки-людоеды, поголовный криминал…

Фирман нервно рассмеялся:

— Тех, кто им платит бабки, людоеды не едят. Кстати, если тебя замочили и съели, это, по-моему, куда гуманнее, чем закатывать в асфальт. А здесь одно существо утолило голод за счет другого. И как будто ты у нас с криминалом не встречался? Мы с тобой такой криминал прошли на любимой родине, что туземцам и не снилось. И заметь, сегодня криминал работает на меня, а не я на него. Так же будет и в Африке. Нет, милый, после России любые людоеды покажутся денди. Я все продумал. Ты читал мой проект?

— Просмотрел. Читать и за месяц не осилишь. Дельный проект, ничего не скажешь. Отжать американцев из Африки штука заманчивая. Но тебе-то зачем? Ты же у нас рационалист.

— Кретон, это огромные бабки. Я сначала вытесню оттуда штабников, а потом им же и впиндюрю. Представляешь, сколько они выложат за целый континент!

— Тебе бабок мало?

— Ничего ты, Серега, не понимаешь… У меня есть мозг, и он должен работать. Работать и приносить бабки. Каждый мужик в кайфе, если реализует все, что ему дала природа-мама. Если нет — наркота, пьянство, шлихи. — Фирман заметил ироничный взгляд компаньона и взвился: — Да, я трахею шлих, потому что с ними не надо Ляля про любовь, и умственные силы, чтобы уложить телку в койку, тратить не нужно. У меня силы идут на дело, а шлихи, я тебе уже говорил, для стимула. Так устроен организм Яши Фирмана.

Сергей устал от дискуссий. Он пришел совсем не за этим:

— Покоряй Африку, покупай телевизионные каналы, делай, что хочешь, но мою долю мне отдай.

— Ты или лидер, или полный дудак! — Фирман вскочил с кресла и навис над Сергеем.

Тот спокойно выдержал гневный монолог компаньона и настойчиво повторил:

— Это мои деньги, и забрать свою долю я имею право.

«Вот дрек мат фефер! И зачем я его пустил в дом», — посетовал Яша и вернулся в кресло. Обозвал мысленно компаньона на языке предков «дерьмом с перцем» Фирман от бессилия. Сергею Дроздецкому Яша отказать не мог. Приятель юности, ставший его компаньоном, позвонил вчера вечером, сообщил, что назрел серьезный разговор, и попросил о встрече. На вопрос Фирмана, что случилось, ответил, что это его личная проблема, но решать ее надо срочно.

О личной жизни ближайшего окружения олигарх имел достаточно информации. Это касалось и Сережи. Дроздецкий женился, заканчивая последний курс института, на Зинаиде Рукавишниковой. Девушка училась на том же факультете, на курс младше Дроздецкого. Женился не без задних мыслей: невеста — дочь большого начальника. Изменять Зинаиде Сергей стал уже в первый год супружества, но развестись, опасаясь гнева тестя, не решался. Их брак сначала поддерживал его страх перед отцом жены, потом проблема дележа имущества, которое к настоящему времени выражалось суммой с множеством нулей. Если поделить финансы особого труда не составляло, то дележка квартир, дач и домов за границей превращалась в головную боль. Сережа терпел, но признавался Фирману, что иногда готов жену убить. И Яша понимал, что это не совсем шутка. Дроздецкий постоянно имел любовниц и менял их часто. Но последние полгода встречался с одной девушкой. Молоденькая танцовщица Ксения из казино «Звезды Арбата» часто появлялась с бизнесменом на всевозможных тусовках. Знакомые начали поговаривать, что компаньон затеял серьезный роман. Раньше увлечения Дроздецкого их общему делу не мешали, и Фирман не беспокоился. Но неделю назад ему доложили неприятную новость — Сергей купил своей танцовщице квартиру. Причем не где-то на окраине Москвы, а на проспекте Вернадского. На Юго-западе столицы жилье считалось престижным и дорогим. Сам Яша никогда бы не позволил себе подобной расточительности и поступка Сергея не одобрил. Конечно, тот имел право тратить свои деньги, как ему заблагорассудится, но долю — это уже слишком. Сергей продолжал наседать:

— Пойми, я в первый раз по-настоящему полюбил женщину. Почему я не заслужил обыкновенного человеческого счастья?!

По поводу счастья Фирман не возражал:

— Пожалуйста, но при чем тут твоя доля? У тебя и так на текущем счету больше десяти лимонов!

— Не знаешь Зину? Она отсудит все.

— Сам женился на суке. Кто тебе виноват?

— До брака она производила другое впечатление…

Фирман ехидно хохотнул:

— Ты женился не на ней, а на ее папе, секретаре райкома. О том, что она сука и дом их сучий, весь институт знал, поэтому побереги лапшу для других ушей. А за все в этой жизни приходится расплачиваться. Вот и расплачивайся, но не вреди делу.

Сергей начинал нервничать:

— Яша, вспомни, как мы начинали? Я, рискуя башкой, развозил наркоту по твоим молодежным клубам. Я даже Гену сдал менам, чтобы сохранить наш кооператив. Лучшего друга не пожалел!

— И поступил разумно. Если на чашке весов бабки и дружба, бабки всегда перевесят. Недаром евреи говорят «глет ид влет», что значит — «деньги это все», — ухмыльнулся Фирман.

Сергей поднялся и нервно заходил по кабинету:

— Повторяю, я полюбил женщину, хочу жениться на ней и уехать. Тут Зинаида нам все равно житья не даст.

— Что значит полюбил? Ты что, стал членом клуба «писястрадателей»? Трахей ее на здоровье, зачем жениться?

— Это ты трахаешься для здоровья. Мне это скучновато.

— Повторяю, я трахаюсь не для здоровья, а для стимула. Ты же знаешь, я работаю двадцать шесть часов в сутки. Если бы пекся о собственном здоровье, давно послал бы все на хер. А так и в твоих миллионах не малая толика моего здоровья.

— Не возражаю, ты умнее меня, ты прекрасно чувствуешь конъюнктуру рынка, и ты талантливый человек. Я всегда это помню. Но и меня пойми. — Сергей подошел к столику с напитками, налил себе полстакана коньяка и залпом выпил: — Я хочу жить с Ксенией, видеть ее каждый день, просыпаться вместе в одном доме. Ты не в состоянии этого уяснить? Сам же мне рассказывал, что твой Мальгасов женился на девочке и ушел от семьи. Почему ты ему дал денег?

Фирман рассвирепел:

— Сравнил тухес с пальцем! Мальгасов — мэр города и подставляет за нас свою жопу. Читал «Двенадцать стульев»? Там есть директор Виц. Так вот это его должность. Я выдал ему поллимона как зарплату за год вперед, и то теперь жалею. А ты просишь долю. Это же огромные деньги! Зачем тебе доля? Текущего счета на сиськи-пиписьки не хватает?

— Жена контролирует все мои счета. Я не могу доллара истратить, чтобы Зинаида не узнала…

— Истратил же лимон на квартиру для своей птички… — напомнил компаньону Фирман.

— Не лимон, меньше. Она пока не знает. Если узнает, мне конец.

Фирмана проблемы друга не волновали:

— Иди ты на хер со своими женами и шлихами. Доли не дам. Ты в курсе, какие дела я затеваю! Мы с тобой выходим на финишную прямую. Если в Кремле меня не поддержат, я их свалю. Скоро президентские выборы. Я уже договорился о покупке трех телевизионных каналов и двух крупных газет. Поверь, это куда важнее твоих лирических бредней. С таким информационным оружием в руках толпу поведешь куда хочешь. Мы с тобой переедем в Кремль, и я все, что задумал, сделаю. Власть мне нужна, чтобы не мешали работать. И ты пойдешь на выборы вместе со мной!

Яша старался напрасно. Перспектива стать публичным политиком никогда не интересовала Дроздецкого, и доводы компаньона его не поколебали:

— Яша, я тебя по-человечески прошу. Не доводи дело до точки кипения. Я тоже не мальчик. Терплю же я твои белорусские штучки, хотя и против детской порухи.

Внезапно Фирман подобрел:

— Ладно, я помозгую. Позвони мне в четверг.

— Всегда надеялся, что ты нормальный мужик, только большой жмот. Кстати, я читал статью Коханкина в «Аргументах», где ты намекал на свое участие в выборах и поносил нынешний курс Кремля. Статейка тоже навела меня на мысль выйти из игры. А сейчас ты говоришь мне об этом впрямую. Теперь мне точно пора уходить. Ты знаешь, как я люблю «белые воротнички»? — виновато улыбнулся Дроздецкий и, пожав Яше руку, направился к двери.

Провожать компаньона Фирман не пошел. Дождался, когда за Сергеем закроется дверь, вскочил, подбежал к столу и в ярости разбил об пол стакан, из которого пил коньяк друг юности.

— Все в порядке? — заглянул в кабинет начальник службы безопасности.

— Что в порядке, Руслан? Ничего не в порядке!

— Нужна моя помощь?

Фирман отмахнулся:

— Чем ты мне можешь помочь? Иди. — Аморов продолжал стоять на пороге. — Иди, я тебе сказал. Моей безопасности никто не угрожает. Сергей треплет нервы.

Аморов продолжал мяться на пороге:

— Яков Моисеевич, у меня есть проблема.

Фирман поморщился, но отказать во внимании начальнику своей охраны считал неосмотрительным. Руслан являлся щитом между ним и всем остальным миром, и этот щит за семь лет, пока они вместе, еще ни разу не дал трещины.

— Садись, выкладывай, — разрешил олигарх.

Руслан подошел к необъятному письменному столу патрона, но садиться не стал:

— Вы знаете, Яков Моисеевич, что я перевез семью с Кавказа.

Фирман кивнул, пытаясь перестать терзаться выходкой компаньона. Но даже сама возможность вывести из дела его долю бросала олигарха в холодный пот:

— Не тяни, я тебя слушаю.

— Так вот, я построил домик на Рублевке, недалеко от вас, и перевез отца с матерью и трех сестер.

— Знаю, я же тебе нашел участок. Ну и в чем проблема? — Фирману вовсе не светило выслушивать семейные хроники Аморова.

— Папа всю жизнь прожил в горах. В России он начал постоянно болеть. Вчера профессор Левитин предупредил — без гор папа скоро умрет.

Профессор Левитин обслуживал самого Фирмана. Это Яша разрешил Аморову пользоваться консультациями профессора для своей семьи. Поэтому сказать Руслану, что слова Левитина пустой звук, не имел права:

— Ты решил вернуть его назад? А как же национальные проблемы? Ингуши и все такое?

— На Кавказ в такой момент я папу вернуть не могу. Я решил купить им домик в Швейцарских Альпах. Пусть живут с мамой и девочками. Опять же где-нибудь недалеко от вашей виллы. Но естественно, куда скромнее.

— Прекрасная мысль. Мне приятно, что ты любящий сын, — все еще не понимая, куда клонится беседа, поддержал Яша.

— Мне нашли там небольшой дом за триста штук баксов.

— Дешево, молодец, — ухмыльнулся Фирман. Его шито находилось в одной из лучших курортных зон, и жилье там ценилось дорого. Самому олигарху оно обошлось в три миллиона.

— Но у меня в наличии только сто тридцать тысяч. Вы можете дать мне ссуду, чтобы хватило?

Фирман неожиданно выскочил из кресла и, громко голося, забегал по кабинету:

— Вы все что?! Все с ума сошли! Вы все сегодня сговорились обижать меня! И ты про деньги! Я вам всем дойная корова?! Я тебе плачу десять штук баксов в месяц, и ты еще осмеливаешься доставать меня с бабками! Никому ничего не дам! Не дам, понимаете, не дам!!! — продолжая выкрикивать последнюю фразу, олигарх улегся на пол и принялся стучать ногами по паркету.

Руслан попятился, позвал помощников. Вчетвером они спустили босса вниз и усадили в лимузин. Аморов понял, что довел своей просьбой хозяина до очередного приступа. Такие приступы часто перерастали в затяжную депрессию, которая могла длиться долго и требовала от персонала большого морального напряжения. Но сегодня Руслан своего патрона не жалел. Для горца отец и мать — понятия святые. Фирман не просто отказал самому преданному сотруднику. Он его кровно обидел.

* * *

В микроавтобусе пахло псиной, и Борисевич поморщился:

— Ты когда Рекса в последний раз мыл?

— Что он, ребенок, каждый день его мыть? Купал перед восьмым мартом, когда домой брал, — ответил кинолог Ундин.

«Сейчас июль… Правильно тебя Занудным прозвали», — подумал следователь и продолжать беседу не стал. Николай Борисевич с младенчества рос чистюлей, имел природную брезгливость ко всему неряшливому и неблаговонному, и в другой раз Ундину бы досталось, но сегодня майор ехал на задержание, и все его мысли крутились вокруг этого.

Братьев Самановых Николай Игнатьевич вычислил давно. Их банда держала под собой не только Минск и всю республику. Связи братков-бандитов распространялись куда шире. Димка Саманов с братом Шуриком чувствовали себя как дома и в Москве, и в Питере, и в Киеве. Мало этого, за последние полгода Семановы дважды побывали в Лондоне и несколько раз в Варшаве. На счету криминальной группировки с десяток заказных убийств, рэкет белорусских предпринимателей и наркота. Борисевич доказывал начальству, что брать Самановых надо давно — косвенных улик хватало. Но начальники не торопились. Братья умели с нужными людьми быть щедрыми. В прокуратуре ордер на их арест выдавали долго и неохотно. Борисевичу даже показалось, что городской прокурор остался весьма недоволен настойчивостью следователя. Но на сей раз в руках Николая Игнатьевича имелись неоспоримые доказательства. Жена убитого на прошлой неделе предпринимателя записала по телефону голос Шурика Семанова. Тот за день до убийства звонил с угрозами и требовал денег.

Борисевич снова поморщился от запаха псины и посмотрел на Рекса. Тот лежал у ног Ундина и, вывалив огромный язык, по-доброму щурился. Глядя на добродушную зверюгу, трудно было представить, как пес всаживает клыки в удирающего бандита. Рекс за свой собачий век славно поработал и даже был два раза ранен. Карьера Рекса подходила к концу. Ему шел десятый год, а это для его профессии канун пенсии.

«Хороший зверь. Помыл бы его Ундин, так не вонял бы. Он же собака, сам не понимает», — вздохнул Борисевич и стал смотреть в окно. Они неслись по предрассветному Минску. Сзади автобус с бойцами ОМОНа, впереди «Волжанка» с группой оперативников. В пять часов утра город выглядел вымершим. Еще несколько минут, и они у цели.

Семановы владели недвижимостью в самом Минске и за чертой города. По сведениям службы наружного наблюдения, вчера после казино братья поехали на Бобруйску. Там они занимали этаж нового престижного дома-башни из светлого кирпича. Сломав перегородки, соединили четыре квартиры, но двери на разные лестничные площадки не заделывали. Поэтому все возможные выходы до начала операции Амону предстояло перекрыть. Борисевич беспокоился, не слиняли ли бандиты раньше. Он учитывал возможность утечки информации из самих органов. Братьев могли успеть предупредить о готовящемся аресте.

«Волжанка» оперативников остановилась за квартал, чтобы не спугнуть бандитов. Микроавтобус и ОМОН притормозили следом. Бойцы с оперативниками поспешили вперед. Ундин с Рексом последовали за ними. Эксперты остались дремать в микроавтобусе — погони и перестрелки в их обязанности не входили. Борисевич тоже не спешил. Его участие в задержании не требовалось. За ним доказательная база. Для этого эксперты произведут обыск, а он допросит задержанных. Но дремать Борисевичу не позволяло нервное напряжение, и он вышел на улицу. Когда Николай Игнатьевич приблизился к зданию, вспомнил, что здесь уже был. Несколько месяцев назад с балкона этого дома выпала девочка-подросток. Ему поручили расследование. И Борисевич пришел к выводу, что это несчастный случай. Девочка играла с подругой, уселась на перила и потеряла равновесие. Взрослых в квартире не было. Подруга так точно все описала, что Николай Игнатьевич ей поверил. Дети столь мастерски, по его мнению, притворяться не умеют. Но теперь, поглядывая на злополучный балкон, у Борисевича закралось подозрение. Балкон находился на последнем девятом этаже, на том самом, где обосновались бандиты. Хотя по документам братья Семановы приобрели тут жилье позже.

— Товарищ майор, можете зайти, — возник перед Борисевичем капитан Роговая.

— Взяли? — нетерпеливо поинтересовался следователь.

— Их там нет. Там вообще что-то странное. Давайте поднимемся.

Борисевич молча пошел за капитаном. Поднялись на девятый этаж пешком. Лифты из соображения экономии по совету «батьки» в большинстве домов на ночь отключали.

Несколько бойцов оставалось на лестнице. Двое стояли у входа в квартиру. Остальные дежурили внутри. Стальную дверь в апартаменты Самановых ломать не пришлось. Оперативникам ее открыла заспанная женщина в прозрачном пеньюаре. Когда следователь вошел в квартиру, она сидела в уголке, скромно уложив руки на колени. По остаткам грима Борисевич предположил, что женщина представляет одну из древнейших профессий. Но поразить мужское воображение своими прелестями дама могла лет двадцать назад.

Майор отработал в органах больше двух десятков лет и бандитские логова повидал в изобилии. Но то, что увидел здесь, ничего общего с его прежними наблюдениями не имело. Из просторного холла с вешалкой для верхней одежды он перешел в тридцатиметровую комнату, сплошь заставленную всевозможной техникой. С десяток видеомагнитофонов студийного формата со стационарными пультами управления сделали бы честь любой телевизионной компании. Возле них находилось несколько кресел с вращающимися сиденьями. За распахнутой, обитой для звукоизоляции войлоком, дверью виднелся просторный зал. Борисевич перешел в него. Посередине зала находилась огромная кровать с пологом, а вокруг нее штативы с тремя телевизионными камерами. На штативах повыше висели прожектора. Другой мебели в зале не наблюдалось, если не считать кожаного дивана и низкого журнального столика у одной из стен. На столике сохранились следы недавней трапезы — две коробки с набором шоколадных конфет, уже изрядно опустевшие, и несколько бутылок пепси. Бутылки тоже были неполными. Подобное меню для бандитских застолий никак не подходило. Скорее здесь закусывали сладкоежки. Визуальные наблюдения следователя прервал капитан Роговая:

— Товарищ майор, пройдите сюда.

И Николай Игнатьевич послушно проследовал за ним в коридор, куда выходило еще три двери. Роговая приоткрыл последнюю и жестом пригласил Борисевича. Следователь шагнул в комнату, и весь его вид выразил полное изумление, а надо сказать, что удивить бывалого майора случалось редко.

Помещение метров в двадцать вмещало пять двухъярусных детских кроватей, которые так уважают в многодетных семьях, когда проблема места в тесной квартире стоит остро. Но самое удивительное, что кроватки не пустовали. Их занимали дети. Разбуженные в столь раннее время, они сонно таращились на милиционеров. Это были девочки от десяти до тринадцати лет. Все миловидные и по-детски прелестные. В другом случае Борисевич, чтобы не нарушать ангелочкам сна, незамедлительно бы удалился. Но пребывание малолеток в логове бандитов требовало разъяснений.

— Приведи сюда эту женщину, — приказал он капитану. Тот кивнул и через несколько секунд вернулся с престарелой красоткой в пеньюаре.

— Вы кто?

— Я воспитатель частного детского интерната, — важно ответила дама.

— Кому же принадлежит это заведение?

— Дмитрию Юрьевичу и Александру Юрьевичу Самановым.

— И где сами хозяева?

— Они мне не докладывают.

— Когда вы их видели в последний раз?

— Ночью заезжали проведать, все ли в порядке, и тут же уехали.

Борисевич понял, что его подозрения не были напрасными — братьев предупредили о готовящемся аресте. Осталось только понять, как они исчезли, обманув «наружу».

У следователя звякнул мобильник. Сигнал оповещал о поступившем сообщении. Борисевич нажал кнопку и прочел — «Президент Беларуси благодарит вас за помощь в строительстве стадиона. С вашего счета снято пять долларов». Батька часто без спросу снимал со счетов своих подданных небольшие суммы на нужды державы. И хотя тарифы в республике и так были необычайно высоки, люди не роптали. Они знали — Лукашенко пустит эти средства именно на те цели, о которых и сообщает. На то он и батька.

Борисевич тяжело вздохнул (пять долларов для него не являлись мелочью), убрал мобильник в карман и обратился к «воспитательнице»:

— Где мы можем поговорить? Есть свободная комната?

— Везде ваши люди.

— Я своих людей не стесняюсь.

— Удобнее всего на кухне. Она тут просторная.

Помещение действительно оказалось просторным и совмещало функции кухни и столовой. Здесь дежурил один боец ОМОНа. Борисевич отпустил его и, указав даме на стул, уселся сам.

— Итак, можете начинать.

— Чего начинать? — она скривила напомаженные губы в подобие улыбки и стрельнула в следователя глазами.

— Сначала представьтесь, — майор не скрывал раздражения. Стареющая проститутка в роли воспитательницы уважения у него не вызвала.

— Могиле, Татьяна Аскольдовна, — ответствовала дама.

— Образование?

Женщина вздохнула и, выдержав значительную паузу, произнесла:

— Среднее незаконченное.

— Соответствующих документов, разрешающих педагогическую деятельность, у вас, конечно, нет?

— Вы правы, товарищ начальник. Мы работаем с узким кругом знакомых и детей посторонних граждан не привлекаем. Поэтому нам всякие оформления без надобности.

Борисевич отметил «товарищ начальник» и усмехнулся. Это было сказано тоном опытного зека.

— Кто же те родители, что доверили вам своих девочек?

Ответить Татьяна Аскольдовна не успела. В кухне появился капитан Роговая:

— Товарищ майор, вас срочно просят эксперты.

— Подождите меня здесь, — приказал Николай Игнатьевич даме и быстро вышел. Капитан провел его в первую комнату, где располагалась аппаратная. Эксперт Тищенко без слов указал следователю на работающий экран. Борисевич посмотрел и покрылся красными пятнами. На экране взрослые мужчины занимались грубым сексом с малолетними девочками.

— Здесь не только кассеты. Все процессоры набиты детской порнографией.

Борисевич почему-то опять вспомнил девчушку, что вывалилась с балкона:

— Я должен посмотреть их все.

— Это займет в лучшем случае не меньше суток, — предупредил эксперт.

— Ничего. Пусть мне организуют кофе и не отвлекают. Кстати, удалось выяснить, как слиняли братки?

— Удалось. Рекс помог найти лаз. Они смылись через чердак. Окошко чердака выходит на крышу соседнего дома. А там очень удобная пожарная лестница.

Борисевич выругался, что делал крайне редко, и уселся в кресло. Сейчас майору милиции предстояло, глядя на экран, стараться гасить свои эмоции.

* * *

Фирман пятый день в офисе не появлялся. Неприятный разговор с компаньоном все-таки вызвал у него очередной приступ депрессии. Такие приступы случались редко, но иногда длились неделями. Яша запирался в спальне, требовал водки и шлих. Девушек ему возили автобусами, а в качестве закуски подавали маслины. Во время загулов иной еды олигарх не употреблял, отчего спускал килограммов пятнадцать, которые потом на удивление быстро к нему возвращались. Поднос с напитками и маслины прислуга ставила у порога. Фирман не разрешал никому, кроме девок, заходить внутрь. Сейчас на его постели возлежали три проститутки — полноватая хохлушка, худая долговязая крашенная блондинка из Тулы и смуглая, смахивающая на цыганку, Лида из Подмосковья. Еще четыре красотки занимали два кресла и ковер. Несколько девиц служба безопасности придерживала в своем флигеле, на случай замены. Желание перемен у Яши возникало спонтанно, и предсказать их сотрудники не могли.

Сейчас его внимание занимала хохлушка. Яша поставил ее на колени и, хлопая по бедрам, пытался возбудиться. Но внушительные прелести послании самостийной Украины его страсти не разожгли. Подергав девушку за грудь, Фирман встал, подошел к столику и выпил рюмку шведской водки. Затем согнал задремавшую в кресле шлиху и уселся в него сам:

— Потрахайте друг друга, а я посмотрю, как это у вас получится.

Девицы послушно перебрались на постель и начали изображать лесбиянок. Яша поглядывал на их игры, но от мыслей, связанных с просьбой компаньона, избавиться не мог. Потом почему-то вспомнился странный сон, в котором его расстрелял сам президент. Он пытался себя убедить, что это обыкновенный бред спящего, но в то же время понимал — подсознание сработало неслучайно. В последние месяцы об изменениях в Кремле он размышлял часто. Путин его начинал раздражать.

Лида из Тулы широко раздвинула худые ноги, и цыганистая смуглянка делала вид, что целует ее заветное место. Фирман поморщился. Ему стало противно:

— Эй ты, костлявая, вали отсюда.

— Вы мне? — спросила Лида.

— Тебе. — Девушка встала, подняла разбросанную по полу одежду и попыталась в нее облачиться. — Я же тебе сказал, проваливай. Оденешься там, — Яша кивнул на дверь и добавил: — Скажешь Эдику, чтоб тебя заменили.

Эдик Ярцев служил Фирману секретарем, помнил, кому и что обещал хозяин на два года вперед, и еще отвечал за качество поставляемых боссу девок.

Лида сгребла вещи и, держа их у маленьких грудок прыщиками, пошла к двери. Жрица любви верила — свои двести долларов она получит, и уход из теплой компании ее не расстраивал. Позу Лиды приняла полненькая хохлушка, и смуглянка продолжила прерванный процесс. Хохлушка с раздвинутыми ногами эстетических чувств олигарха не оскорбляла. Он съел маслину и вернулся к своим мыслям.

Еще совсем недавно Яша мнил себя полным хозяином в стране. И это не являлось, как олигарх сам любил говаривать, «обыкновенным жидовским потном». Сам Фирман, после того как его состояние перевалило за миллиард, перестал считать себя евреем. Он величал себя Человеком Мира. И не просто существом наднациональным, а небожителем, принадлежащим к малочисленной касте избранных, магическому клану верховных судей всего человечества. И если для коллег он продолжал нести маску доступного брата по бизнесу, то делал это только из соображений меркантильных. Маска позволяла выжать из помощников больше, нежели личина недоступного владыки. Недаром Фирман завел правило — любой служащий его империи может войти к нему в кабинет без предварительной записи.

Девушки вяло копошились на постели, и Яша разозлился. Он не любил, когда его приказы выполняют формально:

— Я вам что, спать велел?! Работайте, сучки, — окрик подействовал, и девицы зашевелились проворнее. Хохлушку обхаживали всей компанией — целовали, лизали, массировали. Яша успокоился.

Да, он по праву в числе небожителей планеты, а здесь в этом российском захолустье и вовсе остался один. Гусинский и Береза бежали и могли тявкать только из-за кордонного забора. Абрамович, как и остальные члены «семьи», передал свои деловые активы державе, за что получил право жить в удовольствие, не мешая Кремлю строить свою вертикаль, и даже принимал немалое участие в этом строительстве. А он, Фирман, небожитель действующий, живет как кошка, сам по себе, и никто ему не указ. Но некоторое время назад Яша начал замечать давление государства, к институтам которого относился весьма пренебрежительно. Единственно, что его устраивало в России, так это вседозволенность набитого кошелька. Во всем остальном он видел родину бесперспективным аморфным образованием, населенным пьяницами, бездельниками и ворами. Что, кстати, частенько подтверждалось на деле, поскольку локомотивом его поезда давно стали взятки и подкупы должностных лиц любого ранга, не исключая и народных избранников. Богач обитал в кругу себе подобных или мечтавших в этот круг попасть. Среди названной публики честь и совесть давно стали товаром. О существовании других граждан с отличными понятиями олигарх представления не имел.

Девицы довели хохлушку до экстаза, и она от удовольствия принялась громко стонать. Эти стоны отвлекли Яшу от посторонних размышлений. Он тяжело поднялся с кресла и перебрался на постель. Развалив свою огромную тушу, потребовал, чтобы девы, включая хохлушку, переключились на него. Но и их коллективные усилия не приносили успеха. Яша сопел, но не возбуждался.

На смену Лиде в спальню вошла высокая дева с пепельными волосами. Одежд на ней не было, в одной руке она несла бокал с вином, в другой бутылку. Маленькая женская сумочка болталась у нее на плече. Пригубив вина и не без иронии поглядывая, как ее «коллеги» ублажают олигарха, бросила сумку на ковер и уселась в кресло.

— Тебе нравится смотреть? — угрюмо поинтересовался Яша.

— Не могу сказать, чтобы зрелище меня завораживало, но такого хряка, да еще в столь цветистом окружении, я раньше не видела. А я люблю все новое.

— Умная очень?

— Была бы очень умная, ты бы меня здесь не увидел. Может быть, не совсем дурра. Тебе это не нравится?

— Станок у тебя вполне. Иди сюда. Сначала я тебе воткну, а потом и поговорим.

— За разговоры с вами мне бабки не обещали. А насчет воткнуть, если найдете что — пожалуйста. Я, собственно, для этого здесь, — все это девица произнесла уже на пути к постели. Пока шла, в ее сумке зазвонил мобильный. Она нагнулась, достала трубку, отключила и убрала обратно. Фирман не без любопытства за ней наблюдал:

— Поработайте всем кагалом, тогда, может, и найдется. Я уже пятые сутки вас драчу, — проворчал Яша. Но девушка его заинтересовала.

Постель Фирмана хоть и была огромной, но границы имела. Чтобы поместить новенькую, остальным пришлось потесниться. Но пепельная красавица предпочла оседлать клиента:

— Можно, я на тебе покатаюсь. Ты такой круглый, как здоровенная бочка.

— Не заляпайся, девка, — беззлобно предупредил Яша и погладил пепельной бедра. — Тимус, а не копка. Пожалуй, я дозрел, — сообщил он и напрягся. Но попытка овладеть красавицей закончилась неудачей. Утомленная плоть по-прежнему подчиняться хозяину не желала.

— Не торопись. Оплата у меня почасовая, так что спешить некуда, а ты козлик богатенький, — успокоила новенькая. Фирман приподнялся, посадил ее себе на колени:

— Говоришь, не совсем дурра? Любопытно, — и, оглядев притихших на постели девиц, приказал: — Валите отсюда. Хохлушка пусть ждет в доме, а остальные свободны.

Пепельная улыбнулась:

— Как мило. Мы остались вдвоем… Кстати, меня зовут Аллой.

Фирман хохотнул:

— Я предпочитаю имен блядей в тыкву не закладывать.

Она стиснула зубы:

— Бумажник позволяет хамить девушке?

— Уточняю: не девушке, а шлихе. Но раз ты Алла, принеси водки и маслины.

Он проследил, как она соскользнула с него, грациозно подошла к столику, наполнила меленький граненый стаканчик водкой, себе в бокал добавила вина и, погрузив на поднос еще и вазочку с маслинами, вернулась к постели. Алла действительно была прелестна. В ней проглядывал некий рафинированный надлом и признаки человеческой породы, что даже в смазливых потаскушках встречается крайне редко. Наблюдая за ее пластикой, Яша, наконец, ощутил желание. Забрав у нее из рук поднос, поставил его на пол, сгреб девушку и навалился на нее всей своей тушей.

— Господи, никогда не спала с бегемотом! Ты же меня раздавишь, — простонала Алла, но Фирман впился ей в губы, и говорить она больше не могла. Любовная возня огромного толстого мужчины с хрупкой девой напоминали сцену из фильма ужасов или одну из картинок великого Гойи. В его серии карикатур «Капричиос» подобные сюжеты имели место. Но художник рисовал аллегории, а здесь все было в натуре и потому куда отвратительнее.

Возился Яша долго. Утомленный многодневным развратом, он устал, и только профессиональное мастерство Аллы позволило ему завершить процесс достойно. Удовлетворенный олигарх тут же захрапел. Девушка приподнялась, с брезгливым удивлением оглядела тушу спящего клиента — бабья грудь, складки жира и маленький ярко-фиолетовый шрам на необъятном брюхе. Похоже на укус, подумала о шраме Алла.

— Нравлюсь? — продолжая храпеть, спросил Яша. Он спал чутко, всегда контролируя ситуацию. Этой уникальной особенностью обладают многие люди большого достатка. С первым миллионом приходит страх потерять его, а заодно и голову. Интересы богатея быстро меняются. Вместо интерьеров приобретенной недвижимости, престижных иномарок и скоростных катеров, его начинают интересовать камеры наблюдения, системы сигнализаций, поиск надежных телохранителей. Важнейшим сотрудником богача становится начальник его безопасности и — прощай, крепкий сон.

— Нравлюсь? — повторило он свой вопрос и открыл глаза. Они были заплывшие от длительного пьянства и злые.

— Кто тебя за живот укусил?

— Обезьянка одна. Так, из мира животных…

Алла усмехнулась:

— Зверюшек трюхаешь?

— Не твое дело.

— Не хочешь, не говори. — И она опустила ноги на пол.

— Ты куда?

— Кажется, я уже отработала.

— Нет. Ты мне понравилась. Останешься у меня.

— Надолго?

— Когда надоешь, выгоню. Штука в день. Годится?

— Хорошо, козлик. Но если еще раз назовешь меня блядью, заплатишь две.

— Много.

— А сколько, по-твоему, стоит хамство?

— Оно ничего не стоит. Но тыщонку рублей, так и быть, набавлю.

— Ты еще и жмот?

— Да, я не люблю выбрасывать деньги. Они мне тяжело достаются.

— По тебе видно — кожа да кости. Не хочешь платить штуку, верни себе хохлушку. На Украине и тысяча рублей бабки.

— Дурра, когда я стану президентом, вспомнишь, кто тебя трюхал, и загордишься.

— Ты — президентом?

— А что тебя удивляет? Всякая мебель продается, и президентское кресло тоже.

— Хочешь превратить нашу страну в большой бардак?

— А еще говоришь, не совсем дурра? Это сейчас бардак, — Яша выпил залпом и забросил в рот масленку: — Не согласна?

— Ты о чем? — она думала о его предложении остаться и не слишком внимательно следила за ходом беседы.

— О бардаке. Коньки спиваются. Работать даже за деньги никого не заставишь. Только в Москве еще кое-кто шевелится, а за Кольцевой мрак.

— Не знаю. Мне кажется, многие работают.

— Коньки говорят — «когда кажется, креститься надо».

— А Коньки — это кто?

— Коньки — это русские.

— Значит, я Конька?

— И ты тоже. Но ты работать умеешь.

— Спасибо. Как ты хочешь заставить работать остальных?

— Не нужно изобретать велосипед. Есть американская модель, надо ее перенести в Россию. Американцы помогут.

— И статую Свободы в Кремле поставишь?

— Возможно. В стране рабов статуя Свободы всегда к месту.

— Твои американцы тоже рабы? Что-то новенькое.

— Да, рабы. Они изобрели великую систему. Ни лагерей, ни репрессий, а все пашут. Народ живет в кредит. Дай мужику дом, машину, в придачу мечту стать миллионером — и он твой раб. Не захочет работать — все у него отнимешь, и еще посадишь в тюрьму. Будет пахать до старости как миленький. А кредит еще и на детей перейдет. Они не успели родиться, а уже рабы. Что ты пьешь? — Яша взял из ее рук бокал и сделал глоток: — Дрань.

— А мне нравится.

— Нравится, травись.

— Ты добрый, — она допила свой бокал и задумалась.

— Чего затихла?

— Перевариваю. Не будут русские брать американскую модель. У нас американцев не любят.

— Грузины тоже не любили, а теперь правительство этого гордого народа получает зарплату у штабников. И не из рук Конгресса, а из кассы американской религиозной секты. И им не стыдно. Я уж не говорю об Украине с их оранжевой революцией. Все зависит от количества бабок, влитых в нужное время и в нужном месте. Я там тоже поучаствовал, все же родина…

— Ты родился на Украине?!

— Да, на западе.

— У меня в Киеве подруга живет. Вот где теперь настоящий бардак.

— Нет хозяина. Хохлы думают об одном — кому достанется отсосать от российской газовой трубы. Кто у власти, у того гешефт. Они и делят. Хохлы еще хуже фоник. Холопы, но с самомнением. Шестьдесят миллионов, а своей государственности не имели никогда. Ничего, я и их построю, у меня в Хохляндии большие бабки крутятся, — Яша вдруг расхохотался. Вся его туша начала сотрясаться от этого странного хохота. Алла вздрогнула и отодвинулась на край постели:

— Чего ржешь?

Он не мог ответить. Из заплывших глазок текли слезы. Так же внезапно успокоился:

— Чего я ржу, спрашиваешь? Над собой. С блядью затеял политбеседу.

Алла улыбнулась:

— С тебя две штуки баксов.

— Дорогая ты, сучка, но я подумаю. Что-то в тебе есть.

— Что же во мне есть?

Он притянул ее к себе и бросил на постель:

— Пока не понял. Но Эдику вынесу за тебя благодарность. Угодил мне Ярцев.

— В тебе тоже что-то есть, — усмехнулась Алла, оправляя прическу: — И я даже знаю — что.

— Что же? — живо заинтересовался Фирман. Ничто на свете не волновало его так, как собственная персона.

— Много бабок. Такие бабки из любого козлика сделают душку.

— Опять заляпаешься?

— Ты спросил, я ответила.

Фирман подумал было обидеться и вышвырнуть ее вон, но решил не обижаться. К нему внезапно пришла идея:

— Можешь сделать мне маленькое одолжение?

— Могу, если это не оральный секс. Этого не люблю.

— Моя просьба к «гребле» отношения не имеет.

— Проси. Смогу — сделаю.

— Я тебе дам один номерок. Позвонишь по нему, спросишь Зинаиду, расскажешь ей, что Сергей Дроздецкий задумал жениться на танцовщице из казино и уже купил ей на Юго-западе квартиру. Если поинтересуется, кто звонит, ответишь — подруга плясуньи.

— Жестоко. Что тебе сделал этот парень?

— Он решил меня разорить.

— Понятно. Когда звонить?

— Прямо сейчас.

— Тогда давай сюда телефон.

Фирман испугался:

— Нет, киска, с моего нельзя, — и подняв с ковра ее сумку, протянул Алле: — Звони со своего мобильника. И про меня ни слова.

— Смотри, не расплатишься, — усмехнулась она и набрала номер.

* * *

Жора Копецкий потянулся в кресле, выключил настольную лампу и компьютер. За окном разливалась белая муть рассвета. Программист просидел восемь часов не вставая, и все концы спрятал. После обыска на квартире Самановых сайт в Интернете «Машенька и медведь» надо было срочно уничтожить. Потерять базу данных Жорки вовсе не хотел. Сайт приносил ему приличные деньги, много меньше, чем владельцам, но на безбедную жизнь хватало. Надо сменить адрес, поменять название, и вперед с песнями. Возродить налаженный и проверенный бизнес в любом другом месте опытному программисту труда не составит. Завтра он уедет в Москву и переговорит с руководством Омега-Групп. Копецкий поднялся с кресла, ноги едва держали. Правая совсем онемела. Пришлось постоять, дожидаясь, пока наладится кровообращение.

«Может, кофе выпить?» — подумал он и тут же понял, что делать этого не будет. Оставаться еще хоть на десять минут в рабочем помещении ему было противно. Окинув напоследок взглядом свое тесное царство, набросил на плечи куртку и вышел на лестницу. Трехэтажный домик, где Копецкий снимал полуподвальную квартирку, строили пленные немцы. Стены тут были толщенные, окошки маленькие, и звуки улицы внутрь почти не проникали. Он достал связку ключей, чтобы запереть стальную дверь на три замка, и почувствовал удар. Больше ничего не помнил. Очнулся в своем рабочем кресле с жуткой болью в затылке.

— Очухался? — услышал он глуховатый голос и попытался разглядеть, кому он принадлежит. Но в комнате стоял полумрак, и он различил лишь темный силуэт высокого мужчины.

— Больно, — сказал Жорки и снова получил жестокий удар в живот. Мучитель подождал, пока жертва перестанет выть, и спокойно предупредил: — Могу еще больнее. Я вообще пришел резать тебе башку.

Корчась от боли, Копецкий пытался сообразить, от кого заявился незваный гость. Если мены, то они по одному не ходят, а этот, кажется, один. Жорки решил тянуть резину и, пока ситуация не разъяснится, изображать шок от боли.

— За что бьете? — спросил он жалобным голосом.

— Я тебя пока не бью. Я с тобой только поздоровался. Вот если ты начнешь крутить, получишь по полной программе.

— Вы кто?

— Ты хочешь выяснить мое имя?

— Нет. Я хочу понять, за что меня бьют.

— Слушай внимательно. Я знаю твои игры с детьми. Если не сделаешь, что я прошу, ответишь жизнью. И не милиции, а людям, которым твой бизнес не нравится. Тебя разрежут на мелкие кусочки и спустят в сортир. Ты меня понял?

— Не совсем, но это неважно. Что я должен делать?

— Ты связан с банком Омега-Групп. Надо устроить одного человека в службу безопасности Яшки Фирмана.

— Я не уверен, что смогу. Фирман человек очень осторожный, может меня не послушать. И вдобавок мы не так хорошо знакомы…

— Жить захочешь, сможешь.

— Кто человек, которого надо устроить?

— Его зовут Василий. Он бывший моряк, и ему нужны деньги. Скажешь, что он твой близкий друг и служил в войсках морского десанта.

— Я завтра буду в Москве и постараюсь вам помочь.

— Постарайся. Не поможешь, из-под земли достану и зарою. Я все твои норы знаю. И здесь, и в Москве, и в Питере.

— Кто вы?

— Будешь меньше знать, целее будешь. И смотри, задумаешь проговориться Фирману, ничего тебя не спасет.

— Ладно. Как мне с вами связаться?

— Я сам тебя найду, — ответил незнакомец и нанес Журику страшный удар в живот. Когда программист разогнулся и наладил дыхание, в комнате уже никого не было.

* * *

Следователь республиканского Управления МВД Николай Игнатьевич Борисевич ханжой не был. И даже не слишком раздражился, узнав, что его пятнадцатилетний сын Митя смотрит по Вадику фильмы, мягко говоря, не слишком пристойные. Как отец, он считал, что для подростков интерес к интимной части жизни человека является естественным, а порнографические ленты служат им чем-то вроде учебных пособий. Застав однажды отпрыска за подобным просмотром, он сделал вид, что не заметил происходящего на экране. Но на другой день, когда они завтракали вдвоем, незаметно завел разговор о сексе и высказал подрастающему чаду свои отцовские соображения. «Понимаешь, Митя, я никогда не пользовал проституток. Знаю, что они бывают красивые. Но ты сам подумай, тебе приятно усесться в ванну после бомжа?» Митя покраснел и отрицательно замотал головой. Видимо, образ, созданный отцом, вызвал живой отклик в его психике. Чистоплотностью подросток пошел в папу. Они с отцом вместе боролись с привычками мамы разбрасывать вещи, а потом искать их часами. Митя не выносил пыли по углам и сам пылесосил каждый день квартиру.

«Видишь, тебе стало неприятно, — продолжил тему родитель. — А эти красотки не только вбирают в себя коктейль от разных мужчин, но еще и могут наградить тебя таким подарком, от которого ты будешь лечиться до старости».

Вспомнив возмущенное лицо наследника, Борисевич не сдержал улыбки. Завтрак у них тогда затянулся. Отец поведал чаду о своем первом интимном свидании с девушкой. Эта была юношеская любовь Борисевича-старшего. Прекрасные воспоминания от близости с любимой он хранил всю жизнь и поделился ими впервые. Сын спросил, почему тогда отец женился на маме, а не на той девушке? Борисевич признался, что возлюбленная рассталась с ним, когда он устроился работать в милицию. В ее семье к этой профессии относились с неприязнью. Дедушка возлюбленной погиб во времена репрессий, а ее отец был уволен за инакомыслие из Минского университета, где преподавал историю. Свой лирический рассказ Борисевич закончил словами: «А потом я полюбил твою маму». Еще Николай Игнатьевич рассказал сыну, что близость физическая без любви и духовной совместимости — удел слабых или ленивых. Но разъяснить свою позицию не успел. Вернулась жена.

Да, ханжой он не был, но после двухчасового просмотра кассет из «студии» братьев Сумановых испытал такое омерзение и ярость, что вынужден был прервать процесс и выйти на улицу. Минут десять курил и боролся с переполнявшими его эмоциями. Затем распорядился привезти кассеты к нему в рабочий кабинет. И теперь, сидя у видеомагнитофона, тянул время, пытаясь отсрочить продолжение пытки. Еще раз пролистал папку с делом о несчастном случае с двенадцатилетней Катей Танцковой и еще раз перечитал показания ее подружки Вали Щербины. Помимо этих показаний в деле имелись записи допросов студентки Любы Танцковой, старшей сестры Кати. Катя училась в школе, и Люба заменяла девочке умершую мать. Она не могла прийти в себя от несчастья и во время допроса выглядела подавленной. Старший брат Василий, который и содержал обеих сестер, тогда находился в плаванье, и поговорить с ним у Борисевича не получилось.

Просматривая омерзительные кадры детской порнографии, следователь пытался заглушить чувства и спокойно работать. Он искал выпавшую с балкона Катю среди девочек, которых перед видеокамерой изощренно пользовали «артисты»-педофилы. Но пока на экране она не возникала. В деле имелось всего две карточки погибшей. Он боялся, что по ним живую Катю, если и увидит, не узнает. Ему нужны еще фото. В деле фигурировал домашний телефон Танцковых, и Николай Игнатьевич позвонил. Услыхав мужской голос, поначалу решил, что ошибся номером, но на всякий случай попросил к телефону Любовь Ивановну Танцкову.

— Ее нет.

— А с кем я говорю? — спросил Борисевич.

— Поскольку звоните вы, а я вас не знаю, неплохо бы представиться, — ответили в трубке.

— Следователь управления майор Борисевич, — назвал себя Николай Игнатьевич и пояснил: — Я вел дело о гибели Кати.

— А я Василий Танцков. Брат Кати.

— Вы моряк? Вернулись с моря? — наконец догадался майор.

— Моряк я бывший, а вернулся два месяца назад.

— Почему не зашли? Я же просил Любовь Ивановну передать вам мою визитку и связаться со мной.

— Не вижу смысла. Раз вы признали несчастный случай, либо вас подкупили, либо вы дрянной следователь. И в том, и в другом случае мне с вами говорить не о чем.

— Если у вас имеются основания подозревать преступление, тем более вы обязаны поделиться со мной своими соображениями. А какой я следователь, решать не вам. Не заставляйте меня прибегать к повестке, а срочно зайдите. Это очень важно.

— Хорошо, через час буду.

— И захватите все фотографии Кати, которые есть в доме.

— А это еще зачем?

— При встрече я вам все объясню.

Положив трубку, Борисевич, наконец, включил видеомагнитофон. Он наловчился теперь быстрее прокручивать отвратительные кадры. Оператор перед началом сексуальных игрищ крупно показывал всех участников. В режиме быстрого просмотра Борисевич имел возможность проследить появление нового фигуранта, но избежать омерзительных подробностей процесса. На третьей пленке после минутного показа он нажал на стоп-кадр. На экране появилось знакомое лицо. Борисевич увидел не Катю Танцкову, он узнал ее подругу Валю. Эту девочку он прекрасно запомнил, поскольку разговаривал с ней несколько часов. Вела она себя непосредственно, как милый ребенок, потрясенный гибелью подруги. На экране же Валя достаточно профессионально доставляла удовольствие накачанному смуглому парню, смахивающему на латиноамериканца. Ни робости, ни испуга лицо ее не выражало. Девочка закатывала глаза и издавала сладострастные стоны. Борисевич, вспоминая девчушку на допросе, с трудом верил, что Валя в его кабинете и развратная потаскушка на экране — один и тот же ребенок. В сюжетах следующих трех пленок фигурировали мальчики-подростки. Даже при быстром просмотре майора едва не стошнило. Оператор слишком смаковал физиологические подробности. Борисевич и к совершеннолетним геям относился с нескрываемой брезгливостью, а наблюдать, как здоровенный мужик крутит ребенка, устанавливая его в удобных для себя позах, ему было по-настоящему трудно. Все же он заставил себя перемотать три пленки в скоростном режиме, чтобы не упустить появления на экране Кати. Изготовитель данной продукции был горазд на выдумки и мог добавить фигурантку и к чисто «мужской» компании.

Но Кати он так и не обнаружил. Не оказалось ее и на следующих пяти пленках. Зато на одной из них снова увидел Валю Щербину. Оставался последний ролик, когда в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил следователь и выключил видеомагнитофон.

— Я Танцков, — с порога сообщил визитер и замер, пронизав следователя острым тяжелым взглядом.

— Присаживайтесь, Василий Иванович. Спасибо, что зашли, — и майор указал на стул возле своего стола.

Танцков присел на краешек. Борисевичу тут же передалось нервное напряжение посетителя. Он почувствовал возле себя горящего, словно факел, человека и немного растерялся. Боль за младшую сестренку являлась вполне естественным чувством для ее брата. Но Кати не стало более полугода назад, а по состоянию Василия это случилось как бы вчера.

— Вот фотографии, — Танцков вынул из внутреннего кармана куртки пачку снимков и протянул следователю. Николай Игнатьевич стал их внимательно рассматривать. Делал он это нарочито долго. Борисевича фото уже не так интересовали, он знал, что не проглядел Катю во время просмотра. Он искал форму беседы с посетителем. Тот молча ждал. Наконец Борисевич заговорил:

— Недавно появились косвенные улики, способные изменить заключение о несчастном случае с вашей сестрой. Возможно, ее убили, а возможно, довели до самоубийства.

— Не слишком ли запоздалое прозрение? — резко поинтересовался Василий.

— Не слишком. Срок давности еще не истек, и право наказать виновных у закона остается. И я сделаю все возможное, чтобы это произошло как можно раньше.

Танцков пристально взглянул в глаза Борисевича, тот взгляда не отвел.

— Неужели вы сразу не поняли, что Катю убили? — спросил Василий, но голос его звучал уже не так жестко.

— У меня был единственный свидетель, девочка Валя. Она ровесница Кати. Ее показания выглядели достаточно искренне. Если бы это был взрослый человек, я мог бы и усомниться. Но просечь, что ребенок уже столь опытная актриса, я тогда не сумел.

— А теперь сумеете?

— Теперь у меня появилось средство заставить свидетельницу рассказать правду.

— Не поделитесь, что за средство?

Борисевич развел руками:

— Пока следствие не закончено, не имею права.

— Слова не держите. По телефону, когда просили фотки, обещали объяснить зачем.

— Квартиру, где произошло несчастье с вашей сестренкой, не так давно приобрели уголовники, которых мы сейчас разыскиваем. По документам на время происшествия квартира принадлежала матери Вали. Уверен, что уже тогда де-факто она использовалась бандитами. Потом новые владельцы сломали стены и создали из четырех квартир этажа нечто вроде киностудии. В ней при обыске изъято много видеодокументов. Если на них вдруг окажется ваша сестра, это станет неоспоримым доказательством их участия в ее трагической судьбе. Имена уголовников пока назвать не могу.

— Подозреваете братков Сумановых?

Борисевич не смог скрыть удивления:

— Ведете собственное расследование?

— Сумановы подонки, но мою сестру погубил другой человек.

— Вы знаете кто?

— Знаю, но вам не скажу. Я с ним сам разберусь.

— Решили вершить самосуд?

— У меня нет выбора. До этого типа вам не добраться. Он купит и вас, и ваших судей.

Борисевич с трудом сдержался:

— Я похож на взяточника или у вас есть основания подозревать меня в этом?

— У меня нет оснований. И люди про вас говорят хорошо. Не возьмете, вас просто уничтожат.

— А вас нет? — усмехнулся следователь.

— Николай Игнатьевич, Катя моя сестра, и я не боюсь смерти, а вам рисковать резона нет. Если схватите Сумановых, уже неплохо. Эти твари давно заслуживают смерти. Хотя наш гуманный суд выдаст им лет по пять, а через год они на свободе…

— Вы неправы. Если Сумановы помимо всех дел окажутся еще и педофилами, из лагеря им живыми не выйти. Такого в зоне не прощают.

— Туда им и дорога. Я могу идти?

— Вы не имеете права скрывать от меня факты, если они у вас есть. Рассказывайте и уходите.

— Если назову фамилию подонка, который заходит в Кремль, как к себе домой, вам это, кроме головной боли, ничего не даст.

— Он живет в России? — Живо откликнулся Борисевич, оставив без внимания остальную информацию.

Василий поднялся:

— Он может жить где угодно. В Москве, в Лондоне или в Нью-Йорке. Денег у него на это хватит. Больше я вам ничего не скажу.

— Подождите, я хочу поговорить с вашей сестрой Любой. Попросите ее ко мне зайти.

— Не попрошу.

— Тогда придется вызывать ее повесткой.

— Вызывайте. Только Люба мне больше не сестра и в Белоруссии ее нет. Она где-то в Европе или в Америке. Я сам не знаю точно где.

— Как не сестра?!

— Это наше личное дело, и обсуждать его с вами я не собираюсь.

— Напрасно вы так себя ведете, — проворчал Борисевич, но задерживать Василия больше не стал.

Оставшись один, он позвонил в отдел наружного наблюдения и попросил установить за Танцковым слежку. Затем выписал повестку, в которой приглашал для беседы Валю Щербину и ее родителей. Теперь у него были кассеты, и изображать белокурого ангела девочке уже не придется.

* * *

В четверг Дроздецкий Фигману не позвонил. Не позвонил он и на другой день. Яша проснулся и понял, что его идея образумить компаньона с помощью Аллы оказалась спасительной. Он вышел из депрессии и был готов работать по двенадцать часов в сутки.

— Завтракать будете на веранде или подать в столовую? — Фирман не заметил появления Эдика и от неожиданности вздрогнул.

— Чего тебе? — поморщился олигарх.

Секретарь покосился на обнаженную Аллу, которая, подложив под щеку ладошку, сладко спала рядом с боссом. Он шепотом повторил вопрос и напомнил о распорядке дня хозяина:

— Яков Моисеевич, в одиннадцать тридцать у вас интервью на «Эхе Москвы». В четырнадцать заседание в Еврейском фонде, на котором вам предстоит выдать премии ветеранам организации, после чего провести выборы в новый совет. В пятнадцать десять переговоры в офисе с норвежскими партнерами.

— Заткнись, Эдик, — раздраженно прервал секретаря Яша. Алла демонстративно отвернулась к стене, натянула на себя простыню и укрылась ею с головой. Не обращая на спящую внимания, Фирман громко заявил: — После интервью на «Эхе» поеду в Завидово. Обещал режиссеру Хайкину взять его с собой на охоту. Даник начнет снимать про меня кинофильм. Хочу, чтобы в первых кадрах зритель увидел Фигмана с ружьями. Оружие внушает людям уважение. К тому же опробуем новый катер — поднимем морскую волну на водохранилище. Сто штук баксов на него истратил, а ни разу не прокатился…

— А как же фонд и норвежцы? — без всяких эмоций напомнил Эдик.

— Пархатые и сами проведут собрание и сами себя наградят. А на селедочников пошли Арнольда.

Эдик знал — слишком давить на хозяина нельзя. Если пережать, снова может удариться в черный загул.

Кофе подали на открытой веранде. Просидев пять дней на водке и маслинах, олигарх скопил зверский голод. Он и в обычные дни завтракать привык торопливо и обильно. Мог с утра съесть несколько бутербродов с икрой, затем с бужениной, еще что-нибудь горячее и обязательно большой кусок шоколадного торта. Буженину он уважал с детства. Мать всегда покупала ее в угловом гастрономе его родного города. Но такой буженины в Москве не найти даже миллиардеру. Ту привозили из Ужгорода, присыпанную красным перцем.

Родители Яши хоть и были евреями, но в Бога не верили, прошли пионерию, комсомол, вступили в партию и свининой не брезговали. Яша тоже отсутствием аппетита не страдал и вкус имел разнообразный и весьма изысканный. Но, заботясь о своем желудке, в России иноземных чудес избегал. Например, суши из сырой рыбы он позволял себе только в Японии. Сырую рыбу безопасно есть свежей. Пока ее довезут до кухонь московских ресторанов, рыба способна превратиться в отраву. Недаром в столичных больницах появились пациенты, зараженные экзотическими паразитами. Рисковать своим здоровьем олигарх не собирался.

Чернокожая Элиот подлила из кофейника кофе и добавила сливок. Фирман опустошил чашку одним глотком и перешел к копченому угрю. Жирный сок деликатесной рыбы стекал по губам, лосня ему щеки. Дома Яша ел жадно и некрасиво, словно всегда был голоден. Обычно такое случается с людьми, выросшими во времена лихолетья или в нищих семьях. Но к детству олигарха это не относилось. Его отец с матерью хоть и не были миллионерами, но получали вполне приличные зарплаты и сына в еде не ограничивали. Наоборот, как в большинстве обеспеченных еврейских семей, старшие радовались, когда ребенок ест много и, случалось, собственными стараниями нарушали отпрыскам обмен веществ. Возможно, и Яшу раскормили в детстве. В результате он страдал ожирением и непомерным аппетитом.

Пока хозяин насыщался, а Элиот предупреждала каждое его желание, секретарь Эдик монотонно зачитывал распорядок дня. Его нудный гнусавый голос наводил тоску, но Эдик обладал фантастической памятью, еще более фантастическим терпением, и босс его ценил. К тому же с секретарем Яша говорил так же откровенно, как говорил бы сам с собой. А должен же быть на свете хоть один человек, которому не опасно выкладывать то, что на уме. Правда, секретаря он воспринимал скорее как удобную вещь, хотя тот все же реагировал на слова хозяина и реагировал адекватно, но комментировать их никогда себе не позволял.

— Пора начинать предвыборную компанию. Хочешь стать секретарем президента?

— Вы рассчитываете занять его кресло? — вяло поинтересовался Эдик.

— А почему бы нет?! Есть только одна проблема. Фоньки не захотят жида-президента. Но и это преодолимо. Фрадкова терпят… Никогда не мог простить родителям, что произвели на свет жиденка.

— Вы хозяин. Вам решать, — уклончиво отозвался секретарь. Но ни радости, ни волнения от перспективы заделаться секретарем руководителя страны не выказал.

«До чего же нудный пидер», — подумал Яша о своем работнике и вытер рот чайным полотенцем. Мужчины, лишенные азарта к жизни, который он сам понимал как азарт к накоплению дензнаков, казались ему кем-то вроде кастратов.

Мулатка унесла кофейник. Яше нравилось, что в доме служит чернокожая девушка, которая не понимает по-русски. Сам он говорил по-английски вполне сносно. Вообще Яшу Господь способностями одарил сполна. Окончив технологический институт, он прекрасно разбирался в сельском хозяйстве, банковском деле, тонко чувствовал перспективы отечественного и зарубежного рынкамог предсказать за полгода вперед цены на нефть и золото, а главное, умел из своих способностей извлекать огромные прибыли.

В кармане секретаря комаром пропел мобильник. Эдик вынул трубку и молча выслушал сообщение:

— К вам Мальгасов приехал. Умоляет принять, — продолжая держать трубку возле уха, доложил он боссу. Фирман поморщился:

— Что надо этому поцу?

— Не знаю, Яков Моисеевич. Но просто так он из Тюмени не прилетел бы.

— Хер с ним. Распорядись, чтобы пропустили.

Эдик передал согласие босса и убрал мобильник в карман. Мэр закрытого города в Тюменской области, где у Яши имелся нефтеперерабатывающий завод, беспокоил его редко. «Что-то случилось», — понял олигарх.

Мальгасов выглядел ужасно. Лицо красное, глаза опухли. Вбежав на террасу, огромный мужчина, не здороваясь, бросился перед Яшей на колени:

— Выручай, Яков Моисеевич. Я же на тебя честно работал.

— Давай без Шекспира. Мы не на сцене. Себя ты тоже не обижал, — поморщился олигарх. — Можно ближе к делу.

— Случайно узнал, что Катонтов выписал ордер на мой арест. Спаси! У меня молодая жена. Я не могу в тюрьму.

Фирман помнил — фамилия Катонтов принадлежит прокурору Тюменской области. Он вообще помнил фамилии всех людей, хоть раз произнесенные в его присутствии.

— Что шьют?

— Не знаю. Боюсь, пронюхали про нашу фирму на Кипре. Я туда недавно посылал помощника. На обратном пути в Москве его арестовали.

— Когда?

— Три дня назад.

— Придурок, тогда и надо было кипиш поднимать.

— Виноват, думал, обойдется. Мало ли что Сеня натворил. Он выпить не дурак. Мог в отеле дебош устроить.

— Поц моржовый, если у человека в кармане больше десяти штук баксов, за дебош его не арестуют. Наших ментов не знаешь? А у твоего Сени их гораздо больше. — Яша молча протянул пухлую ладонь Эдику, секретарь так же молча вложил в нее свой мобильник. Хозяин грузно поднялся и, набирая на ходу номер, удалился в глубины дома. Мальгасов продолжал пребывать на коленях, но при появлении Элиот, кряхтя, выпрямился, взял со стола оставленное Яшей полотенце и обтер лоб. Мулатка с каменным лицом унесла остатки посуды. Мальгасов дождался, пока она скроется из виду.

— Мне страшно, — сказал он Эдику. Тот развел руками, словно речь шла о курсе доллара. Гость из Тюмени не мог остановиться: — Понимаешь, Лера вышла за меня еще на втором курсе института, никогда не работала и привыкла ни в чем не нуждаться. Она ведь совсем молоденькая. Ты же знаешь, я недавно развелся и женился снова. — Ярцев со слов хозяина знал, что «старый козел Мальгасов» не устоял перед чарами молоденькой польки и, оставив сорокасемилетнюю супругу, женился на девочке девятнадцати лет, хотя детей своих любил безумно и оставленной семье помогает по полной программе. Поняв по жесту Ярцева, что тот в курсе его личной жизни, Мальгасов продолжил: — Старший Костя неделю назад вернулся из армии и еще не работает, а младшему Коле только четырнадцать. Что с ними будет?!

— Проживут на сбережения, — ответил Эдик, и в тоне секретаря впервые промелькнуло что-то вроде сочувствия. Ему показалось странным, что губернатор отпустил родного сына в армию.

— А если конфискация? — продолжал жаловаться Мальгасов.

— У вас и за кордоном что-нибудь имеется. Вы же тертый мужик, в одну корзину яйца класть не станете.

Мальгасов криво усмехнулся:

— Вот и квась бабки после этого. Посадят, тогда они просто бумага…

На столь риторический вопрос Ярцев решил не отвечать. Не дождавшись реакции, гость внезапно воскликнул:

— Господи, зачем нам все это?!

— Что, все? — не понял Эдик.

— Деньги, дома, тачки! Сколько может съесть человек?! Даже твой хозяин? Ну, килограммов десять в день. Больше и он не съест. И всех девок, как ни старается, на член не напялит. Для чего все это?!

Отреагировать Эдик не успел. Вернулся Яша.

— Поздно. Помочь тебе уже не смогу, — раздраженно сообщил олигарх.

Мальгасов тут же сник, растеряв всю патетику:

— Что же мне делать?

— Пускайся в бега. О семье я позабочусь. В аэропорт тебе ехать стремно. Заляг в Москве. У тебя же здесь, кажется, есть родственники. Недели через две на перекладных за кордон. А сейчас катись отсюда. У меня тебе оставаться нельзя, — и Яша обратился к секретарю: — Пусть его незаметно вывезут в город, а дальше сам. Не мальчик уже…

На пороге террасы застыл сотрудник службы безопасности Амиров.

Фирман толстым указательным пальцем ткнул в его сторону, повернул перстень на левой руке камнем вниз, и сказал Мальгасову:

— Тебя проводят, — и, отследив взглядом удаляющуюся понурую спину неудачливого компаньона, уселся в кресло. Сидел не шевелясь минут пять. Эдик каменел рядом. Яша заговорил тихо, словно размышлял вслух:

— Вот что, мой дорогой козлик. Кажется, Кремль начал военные действия против Омега-банка и всей нашей империи. Думаю, что это ответ на статью Коханкина. — Фигман замолчал и задумался. Ярцев знал, хозяин имеет привычку замолкать в середине фразы, и терпеливо ждал. Газету Эдик видел. Она валялась возле постели олигарха, и секретарь просмотрел статью. В ней оплаченный боссом журналист намекал читателям о возможности на следующих президентских выборах возникновения неожиданных, далеких от политики имен. Как пример приводил фамилию Фигмана. Яша тем временем закончил размышлять и заговорил снова: — Мальгасов только прелюдия. Им нужен я. Охота и катер отменяются. Только интервью на «Эхе». Попытаюсь в прямом эфире успокоить Кремль и всем запудрить мозги.

Секретарь привычно кивнул и вышел. Яша продолжал сидеть в кресле и смотреть в сад. Но деревьев и цветов не видел. Перед глазами снова возникла картина страшного сна, когда его расстреляли у кремлевской стены. «Вот и не верь приметам», — усмехнулся он про себя.

Сладко потягиваясь, на террасе появилась Алла. Коротенький халатик едва скрывал ее прелести. Оглядев Фигмана, спросила:

— Ты расстроен? Могу утешить, — и, не дождавшись ответа, уселась на перила балкона, отчего ее длинные ноги предстали перед Яшей во всей красе. Фирман покривился:

— Исчезни. Понадобишься, позову. Мне сейчас не до ваших пиписек.

Алла молча соскочила с перил и удалилась. Он посмотрел ей вслед и вспомнил, что после телефонного разговора Аллы с женой компаньона он подписал с проституткой контракт на полторы тысячи долларов в день. Сейчас жалел, что сделал глупость. Она бы и за пятьсот с ним осталась. Психика олигарха вписывалась в бородатый анекдот про грузина, который объяснял проститутке свое нежелание с ней расплачиваться — «когда он твердый, душа мягкая, когда он мягкий, душа твердая». Сейчас у Яши душа отвердела, и он решил попросить начальника службы безопасности навести об Алле справки.

Сад и особняк Фигмана скрывала высокая кирпичная стена. Она была гораздо ниже той, что привиделась ему во сне, но тоже весьма внушительная. Только веяло от нее не древним камнем, впитавшим в себя историю веков, а свежеотпечатанными денежными знаками с изображением заокеанского президента.

Ворота из бронированной стали раскрылись бесшумно. Черный БМВ выкатил из них и помчал по узкой бетонке. Затемненные стекла салона и так скрывали пассажиров от постороннего глаза, но Мальгасова на всякий случай уложили на пол между сиденьями. В таком положении его внушительная фигура испытывала дискомфорт. Но страх перед арестом не давал мэру закрытого города роптать на обращение. Он понимал, что уложили его так для его собственной пользы. Ехали минут двадцать. Куда, Мальгасов не видел. Он лишь почувствовал, когда приличная дорога закончилась и они затряслись по кочкам. Потом машина остановилась.

— Выходи, — приказал служащий безопасности.

Мальгасов с трудом приподнялся:

— Мы уже в городе? Так быстро? — Он выбрался наружу и понял, что оказался в лесу. Почему в лесу, выяснить не успел. Его застрелили.

Водитель и сотрудник безопасности опустошили карманы убитого; напрягаясь мышцами, пронесли тело к обрыву оврага и бросили вниз. То, что раньше называлось мэром режимного города, несколько раз мешковато перевернулось и шмякнулось между остовом ржавого холодильника и несколькими стертыми покрышками от грузовика. На дне оврага жители ближайшего жилья устроили свалку. «Похоронив» тюменского гостя, молодые люди вернулись к машине и уехали. Вся процедура заняла менее часа.

Фирман так и не покинул террасу и успел съесть еще внушительный кусок шоколадного торта. Заметив, как в ворота въехал черный внедорожник, с облегчением вздохнул и потянулся.

— Что-нибудь еще? — Элиот пришла забрать опустевшую тарелку и напугала хозяина.

— Появляешься, как привидение, — проворчал он. Девушка не поняла и повторила вопрос.

— Доставь, шоколадная, маленькое удовольствие своему господину. Надо расслабиться перед интервью, — попросил олигарх по-английски и распахнул халат. Негритянка послушно опустилась на колени. В этот момент на террасе снова возникла Алла.

— Уже изменяешь?

Фирман и не думал смущаться:

— Дать одной шлюхе «в голову» вовсе не значит изменить другой, — и, закатив глаза, милостиво разрешил: — Можешь ей помочь.

* * *

Дроздецкий погладил Ксению по волосам и посмотрел на часы:

— Мне пора, моя девочка. А так не хочется от тебя уходить.

Она не ответила, а только обхватила его шею руками, прижалась к нему своей крепкой маленькой грудью, поцеловала в щеки, в глаза, в губы и зашептала:

— Сереженька, мне ничего от тебя не надо. Давай уедем прямо сейчас, хоть в Австралию. Чем дальше, тем лучше. Не нужно нам дожидаться твоих денег. Здесь нас погубят. Сам Фирман нас уничтожит. Он страшный человек. Я про него много слышала. Он за стольник подавится, а за столько миллионов он тебя и меня убьет.

Сергей нежно ее отстранил:

— Ксюша, что ты говоришь?! Мы с юности вместе. Яша мой самый близкий друг. Мы с ним, как говорится, пуд соли вместе съели. И ты напрасно о нем так. Фирман по-настоящему талантливый человек. Личности такого масштаба я больше по жизни не встречал. Ты даже не представляешь, как работает его мозг! В нем весь мир. Яша не просто поглощает пласты информации, он их тут же перерабатывает и всегда в своих прогнозах оказывается прав. Сейчас он закончил огромный труд. Придумал, как Россия может без оружия покорить Африку, и передал свою разработку в Кремль. Я уверен, если эта идея дойдет до президента, Яша реализует ее. Он гений!

Она снова бросилась ему на шею и зашептала:

— Не верь ему. Для него деньги дороже дружбы. Неужели ты этого не понимаешь? Ты же умный.

Сергей вдруг вспомнил слова Фигмана — «Если на весах дружба и бабки, бабки всегда перевесят». Но не мог поверить, что, говоря это, Фирман подразумевал и его, Дроздецкого. Яша говорил вообще, так сказать, абстрактно. К другу юности его слова относиться не могут. Ксения продолжала шептать страстно и отчаянно:

— Давай убежим. Я буду работать. Везде есть кабаре, которым нужны хорошие танцовщицы. Да и ты еще не старый. Для мужчины сорок три — не возраст, найдешь себе дело.

Сергей поцеловал ее долго и нежно, но все же поднялся. А она не могла остановиться:

— И твоя Зинаида развода не даст. Убежим, Сереженька.

Он начал одеваться. Ксения перестала шептать, молча наблюдая за ним. Уже одевшись, он подошел к тахте и еще раз поцеловал ее на прощание:

— Ксюша, все будет хорошо…

В холле нового дома, где Дроздецкий купил Ксении квартиру, сохранялся запах цемента и стоял охранник. Сергей кивнул ему и вышел на улицу. Его спортивный «Мерседес», откликаясь на кнопку кодового замка, мигнул габаритами. Сергей сел за руль, но трогать с места не спешил. Он еще был полон Ксенией, ее нежностью и любовью. Он понимал, девушка не притворяется. Она боится жизни, боится больших денег. В казино, где она танцует, богатые приезжают часто. Из постоянных клиентов многих уже нет. Молодые красивые парни, способные легко спустить за вечер несколько тысяч долларов, так же легко уходят из жизни. Большие деньги пахнут смертью.

Ехал медленно. Так не хотелось возвращаться домой. Не хотелось видеть жену, разговаривать с ней, отвечать на ее ехидные вопросы. Свернул на Никитский бульвар. Ресторан Дома журналистов еще не закрыли. Огромный «Кадиллак» отчалил, освободив место у тротуара. Сергей припарковал машину, миновал дворик, где стояли столики с припозднившимися посетителями, и направился к бару.

— Сергей Андреевич, присаживайтесь, у меня свободно. Оглянулся и увидел Коханкина. Журналист сидел один, и его покрасневшее лицо говорило об изрядной дозе принятого за вечер спиртного.

— Здравствуй, Вова. Скучаешь?

— Да я тоже только заехал. Весь вечер в «Лукойле» на пресс-конференции проторчал.

— По тебе не скажешь. Морда сильно красная.

— Они потом фуршет устроили. Знают, нашего брата на сухую не заманишь. Водка, икра, все путем. А я вас поздравляю.

— С чем? — не понял Сергей.

— Как же, ваш компаньон в большую политику намылился. Станет президентом, бизнес вам отдаст.

— Не нравится мне это, — ответил Сергей. — Но дело его. Он человек взрослый, сам за себя в ответе.

— Не понимаю, зачем ему эта головная боль? Власти захотел? Так у него деньги, а деньги и есть власть.

— Нет, Фигмана власть сама по себе не интересует. Он хочет реализовать несколько своих глобальных замыслов. Если сегодня в Кремле его не поддержат, он пойдет на штурм.

— У богатых свои привычки. Кстати, напомните Якову Моисеевичу, что он со мной за статью еще не расплатился. В кредит больше писать не буду.

— Напомню, если не забуду. Сам знаешь, Яша денег давать не любит. Сразу не получил, теперь будешь за ним бегать.

— Может, вы отдадите?

— Сколько?

— На пять штук договаривались…

— Пусть сам платит. Я в политические игры не играю.

Журналист усмехнулся:

— Неправ Яков Моисеевич… Политику с прессой надо дружить. Мы народ злопамятный…

Сергей на замечание журналиста не отреагировал, жестом подозвал официанта и, заказав себе коньяка с лимоном, спросил Коханкина:

— Тебе еще пива или водки выпьешь?

— Ничего не хочу, — ответил журналист. — Допью свое, и домой. Завтра в аэропорту президента латинов встречать. Еще выпью — с койки не встану.

Официант принес заказ. Дроздецкий, как водку, залпом влил в себя коньяк, зажевал лимоном, поднялся и, бросив Коханкину «Желаю удачно встретить их президента», быстро покинул бар. До Бронной, где обитал Сергей, от Дома журналистов не больше пяти минут езды. В это позднее время на Бульварном кольце пробок не наблюдается, и добрался он быстро. Охранник хорошо знал его машину и моментально поднял шлагбаум. Теперь лифт и семейное гнездо.

Кодовым ключом открыл дверной замок квартиры, шагнул в прихожую и уперся в горящий взгляд супруги.

— Явился? — свистящим шепотом спросила она, продолжая сверлить его испепеляющим взглядом.

«Интересно, сколько времени она дожидалась меня в прихожей? Час, два, сутки…» — подумал Сергей, но ошибся. Супруга не караулила его часами в холле. Она сидела возле монитора. Камеры наблюдения работали и перед уличным парадным, и перед дверью на лестничной площадке.

Зинаида проследовала за мужем в гостиную, дождалась, пока он усядется в кресло, и устроилась напротив.

— Рассказывай о своих подвигах, паршивец, — к шипящим змеиным интонациям добавился металлический холодок.

— Что ты хочешь услышать? — спросил Сергей, догадываясь, что о его романе кем-то доложено.

— Все рассказывай. И про квартирку на Юго-Западе, и про все остальное.

Неверный супруг понял, что выкручиваться бесполезно:

— Да, Зина, я полюбил другую женщину и хочу просить тебя о разводе.

Она резво вскочила с кресла, подбежала к мужу и ткнула ему под нос выразительный кукиш:

— Вот тебе развод! Я тебе отдала свою молодость, лучшие годы отдала. Мне сорок два…

— Я тоже отдал тебе лучшие годы, — вяло возразил Сергей. — Можешь понять, я тебя больше не люблю.

Она расхохоталась смехом истерички:

— А ты меня никогда не любил. Ты меня использовал. Кем бы ты был, если не мой отец? Мелким спекулянтом театральными билетами. Помнишь, как вы с Фигманом крутились возле касс. Так вот, милый, теперь этим не прокормишься. Залы в театрах пустые.

— Зачем вспоминать? Почти все наши олигархи начинали с билетов. Кстати, Фигману твой папа не помогал, а он тоже теперь билетами не торгует. Мы с ним построили целый синдикат.

Она встала посередине гостиной и, как деревенская баба, подперла руками бока:

— Вы с Фигманом два подонка. Думаешь, я не знаю, как вы начинали? Ничем не брезговали. Торговали шлюхами, наркотиками. Я еще тогда записала на пленку ваш разговор с Назимовым. Он в мой дом привозил эту дрянь из Душанбе. Могу прокрутить. Послушаешь, как вы торгуетесь.

Дроздецкий вскипел:

— Ты всегда была сукой. Можешь засунуть эту пленку себе в задницу. Теперь у нас другая страна.

— Я сука?! Это ты сучонок. Думаешь, у меня кроме этой пленки ничего нет?! У меня много чего есть. Я знаю, как вы уходите от налогов через Кипр. Как грабите конкурентов, подстраивая им банкротства. Как даете взятки судьям! Вы же обыкновенные воры.

— Дура, этого ты не докажешь. А докажешь, и у тебя все конфискуют. Ты же моя жена, и у нас все общее.

— Я не дура. О налогах промолчу. Я сделаю проще. Я расскажу Тимофею, как ты сдал его брата и своего самого близкого друга Гену ментам. Тимофей крутой парень, он с тобой церемониться не будет. Он тебя размажет.

— Темка тебе не поверит.

— Не поверит?! Кретин. — Она выбежала из комнаты. Сергей слышал, как Зинаида хлопнула дверью спальни. Вернувшись, бросила ему в лицо листок. Сергей поднял его и начал читать. Это были его показания, те самые. Голос Дроздецкого задрожал:

— Откуда это у тебя?

— Купила. За штуку баксов мне их в прокуратуре наксерили с десяток. Не знаешь, как с людьми работать? У тебя научилась.

— Что ты хочешь?

По голосу мужа Зинаида поняла, что он сломлен:

— Отберешь у этой шлюхи квартиру. На твоих проституток я давно закрываю глаза. Ищешь на стороне грязи, пожалуйста. Но разрушать семейную крепость не позволю. И сына грабить не позволю. Он учится в Кембридже и будет ученым. Платят им немного, но зато он войдет в жизнь не мразью, вроде вас с Фигманом, а настоящим джентльменом. И нуждаться мой сын не будет. Я этого не допущу. Да и я на старости лет ходить с протянутой рукой не намерена.

— Отпусти меня, Зина. Я все тебе оставлю.

— Что ты мне оставишь?

— Свою долю в «Омега-Групп».

— Долю? — Она снова истерически расхохоталась. — Ты надеешься, что твой жиденок выдаст твою долю? Он не такой дурак. Он хоть и подонок, но куда умней тебя. Шлюхам квартиры не покупает и лишнюю копейку не истратит. Он даже жратву с банкетов домой привозит. А ты говоришь — долю.

— Он обещал…

— Все равно не отдаст, да и не нужна мне твоя доля. У меня есть муж, и становиться матерью-одиночкой я не желаю. Разговор окончен. Если через неделю ты не продашь квартиру и не вернешь семейные деньги, я позвоню Тимофею. А теперь пошел вон. Смотреть на тебя противно.

Дроздецкий встал и поплелся в свой кабинет. Он понимал, что Зинаида способна на все и ее словане пустые угрозы. Фирман прав — он вступил с ней в брак по расчету, и теперь пришло время расплачиваться по счетам.

* * *

Майор Борисевич видел в окно кабинета, как к Управлению подъехала машина и из нее вышла девочка и двое взрослых. Он узнал Валю Щербину и ее мать. Мужчину Николай Игнатьевич раньше не встречал. Он проверил пленку в магнитофоне, вставил в видеомагнитофон нужную кассету и зачем-то причесался.

За свою долгую практику следователь повидал разных людей. Среди них были и настоящие чудовища, вроде серийного убийцы Гурова. Бывали и примитивные рецидивисты, у которых действовал один инстинкт — ограбить и пропить. Проходили через него и бандиты с размахом, умеющие красиво пожить и пустить пыль в глаза. Иногда среди них попадались занятные субъекты, не лишенные своеобразного благородства. Некоторым подследственным он в душе даже симпатизировал. Но родителей, торговавших своим кровным дитятей, ему раньше встречать не доводилось. Борисевич не мог их понять, поскольку такое выходило за грань его разумения. Как можно отдать ребенка для разврата?! Будучи вполне нормальным мужчиной, Николай Игнатьевич и извращенцев понимал с трудом. Гомики и лесбиянки вызывали у него физическое отвращение, и он искренне удивлялся нравам, царящим в развитых европейских странах. Удивлялся, что там между ними официально регистрируют браки и еще устраивают гей-парады. Но то были взрослые люди. В конце концов, если им так нравится, черт с ними. Но педофилы?! К ним Борисевич питал особую ярость. Он даже не пытался как-то осмыслить их порывы. С его точки зрения, это были опасные звери-выродки. Что-то вроде мутантов из фильмов ужаса. Будь его воля, педофилов Николай Игнатьевич расстреливал бы на месте. Причем мог это делать лично, и рука бы не дрогнула. А эти отдавали своих деток. Девочек, что спали в квартире-студии братьев Сумановых во время обыска, так же, как и их родителей, Борисевич уже допрашивал. Все они по разным причинам или боялись братьев-бандитов, или зависели от них.

Эксперты, проработавшие с изъятыми материалами, успели поделиться с Борисевичем своими соображениями. Так что общие контуры этого вида преступной деятельности братков-уголовников начинали проступать. Это был бизнес, основанный на низменных человеческих инстинктах, и состоял он из двух направлений. Первое — операто-ры снимали порнофильмы и Сумановы торговали видеокассетами. Второе — фотографы делали снимки того же содержания на цифровые камеры. Эти снимки шли на порностраничку в Интернет. Страничка была платной. Специалисты установили, что оплачивали любители детской клубнички свои виртуальные удовольствия карточками Омега-банка. Банк принадлежал к синдикату Омега-Групп, основной пакет акций которого находился в руках одного человека. Имя этого человека Яков Фирман. Связь братьев Сумановых с синдикатом Омега-Групп могла оказаться и случайной. Банкиры нередко обслуживают клиентов, не слишком вдаваясь в детали их бизнеса. Но также нередко банки финансируют проекты, в которых активно участвуют сами. Как обстоит дело в данном случае, Борисевичу предстояло проверить. Он приготовил для отправки факс коллегам в Москву, но выслать его решил после допроса Вали Щербины. Девочка пока оставалась единственным свидетелем гибели Кати Танцковой.

Успел следователь навести справки и о семье Вали. Отец их бросил. Ее мама вышла замуж вторично. Отчим, красивый мужик, моложе жены на три года, оказался пьяницей и тянул из жены деньги на выпивку. Галина Викторовна, так звали маму девочки, обожала второго мужа и материнскими обязанностями часто пренебрегала. Ради мужа она продала свою квартиру братьям Сумановым и отдала в их студию свою дочурку. Все это сейчас Борисевич прокручивал в голове.

Услышав стук в дверь, он сразу внутренне собрался, надел маску бесстрастного чиновника и разрешил войти. Валя остановилась на пороге. Чтобы проникнуть в кабинет, родителям пришлось ее подтолкнуть.

«Волнуется», — отметил про себя майор и указал посетителям на стулья. Валя присела на дальний стул, который стоял у двери.

— Нет, девочка, не сюда. Садись поближе, так нам разговаривать будет удобнее. — Валя нехотя перебралась поближе к письменному столу. Выдержав небольшую паузу, Николай Игнатьевич обратился сразу ко всем троим: — Итак, барышни, дамы и господа, будем говорить правду или смотреть кино? — При слове «кино» Валя покраснела до ушей. Галина Викторовна, наоборот, побледнела. Только отчим продолжал сидеть как ни в чем не бывало, с едва заметной улыбочкой на губах. Поскольку ответа не последовало, Борисевич сделал вывод: — Значит, кино. Но перед тем как начать просмотр, я бы хотел познакомиться с отчимом Вали, — и, кивнув мужчине, попросил: — Назовите себя, пожалуйста.

— Как назвать? — удивился тот.

— Имя, отчество, фамилия, год рождения.

— Лохницкий Степан Гаврилович. Одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.

— Что вы хотите нам показать? — в голосе мадам Щербины послышалось нарастающее напряжение.

— Гадость хочу показать. Мне, постороннему человеку, смотреть было трудно. Не знаю, как сможет это выдержать родная мать? Но поскольку при нашей прошлой встрече Валя мне здесь так вдохновенно врала, я, чтобы не повторять спектакля, вынужден это сделать.

— Не надо. Я сама все расскажу. Только вам и один на один. Пусть Валя и Степа подождут в коридоре.

Выражение лица Степана Гавриловича резко изменилось. Безмятежная улыбка уступила место удивленному взгляду:

— Галя, почему я должен выйти? Ну, Валя понятно — она ребенок. Переживать заново весь ужас того дня ей незачем. А я человек взрослый. И потом, что это значит? Ты мне рассказала не все?

Глаза Галины Викторовны покраснели, а ресницы быстро заморгали, и она умоляюще взглянула на следователя. Но Борисевич и не думал ее жалеть. В душе он эту женщину, как родителей и других малолетних «артистов», успел возненавидеть. Она не могла не знать, чем занимается ее ребенок в частной киностудии. Но чувств своих он не выдал:

— Гражданка Щербина, ваша дочь, несмотря на юный возраст, уже достаточно повидала, чтобы вы не берегли ее детскую душу, а вашему мужу, если он не знает, узнать все равно придется. Ему воспитывать Валю дальше. Хотя, будь моя воля, я бы вас родительских прав лишил.

Галина Викторовна расплакалась:

— Я не знала, что там с ними делают. А когда узнала, они мне начали грозить, и я испугалась.

— Если мне Валя все честно расскажет, кино мы смотреть не будем. Но должен вас, гражданка Щербина, предупредить. Детская порнография попадает под статью уголовного кодекса Белоруссии. Поскольку вы знали, чем занимается ваша дочь и не сообщили об этом властям, вы можете попасть под эту статью за соучастие.

— Я боялась бандитов, — повторила Галина Викторовна, вытирая платком поплывшую тушь на ресницах.

— Помощь следствию облегчит вашу вину. Давайте перейдем к делу.

— Что здесь происходит?! Объясните мне, наконец! — громко потребовал Степан Гаврилович. Следователь посмотрел на его растерянное лицо и тихо сказал: — Степан Гаврилович, чрезмерные эмоции могут помешать Вале и Галине Викторовне давать показания. К тому же ваше благородное негодование меня не трогает. Вы тянете деньги из жены себе на выпивку и не очень интересуетесь, откуда она их берет. Или молчите, или выйдите в коридор.

— Нет уж. Я останусь. А наши внутренние семейные дела никого не касаются.

— Оставайтесь. Это ваше право, — разрешил Борисевич и включил магнитофон. — Итак, гражданка Щербина, судя по имеющейся у нас видеозаписи, ваша дочь, так сказать, работала в студии братьев Сумановых «актрисой» более полугода. Я должен знать, сколько времени они провели вместе с Катей Танцковой в этом вертепе?

— Валечка, ответь дяде, — попросила девочку мама.

— Катя жила с нами меньше месяца.

— Она тоже снималась в сюжетах для кино?

— Да. Но после того дня дядя Саня все пленки уничтожил. И нам говорить о Кате не велел.

— Дядя Саня — это Александр Юрьевич Суманов? — решил уточнить Николай Игнатьевич.

— Да, взрослые его называли так, — подтвердила Валя.

— Как я понимаю, Катя уже освоилась на вашей студии, раз провела там почти месяц. Почему она решила броситься с балкона? Или ее кто-то сбросил?

— Нет, она сама выпрыгнула. Она боялась толстого дядю.

— Какого толстого дядю? — насторожился следователь.

— Я его не знаю. Он был с Катей, когда ее только привезли. Она очень кричала и укусила его до крови.

— Говорила — куда?

— Да, она укусила его за живот. Ему потом прикладывали мазь и заклеивали живот пластырем.

— Откуда ты знаешь такие подробности, если не видела его?

— Тетя Таня рассказала.

— Татьяна Аскольдовна Могилец? — решил и на этот раз уточнить Борисевич.

— Да, тетя Могилец.

— Значит, тетя Могилец этого дядю видела?

— Да, она и лечила ему живот.

— Хорошо. Рассказывай, почему Катя боялась толстого дядю?

— Потому что он игрался с ней без камеры и чуть ее не задавил.

— Он ее изнасиловал?

— Господи, Галя, и ты все это знала? — Степан Гаврилович вскочил с места и с ужасом смотрел на жену.

— Успокойтесь, гражданин Лохницкий. Сядьте и не мешайте мне работать, — потребовал следователь, и когда тот послушно опустился на стул, снова обратился к Вале: — Так он ее изнасиловал?

— Он делал с ней то же, что все дяди с нами делают, только без камеры.

— Толстый дядя часто к вам приходил?

— Нет. Один раз. Потом он уехал.

— Куда уехал?

— Я не знаю.

— Если он уехал, почему Катя его так боялась?

— Катя плохо работала. Все время пыталась убежать. Но дядя Саня ее не пускал, потому что заплатил за Катю большие деньги, а она их не отработала.

— Кому заплатил?

— Ее сестре Любе.

— Ясно. Так почему же Катя бросилась с балкона, если толстый дядя уехал?

— В тот день к нам пришел сниматься дядя негр. А Катя не хотела работать с негром. Чтобы заставить Катю хорошо работать, дядя Саня ее пугал толстым дядей. В то утро он сказал Кате, если она не выполнит работу, он отдаст ее этому дяде, потому что он опять приехал.

Через час Борисевич знал подробности того рокового дня. Сумановы, помимо квартиры Галины Викторовны Щербины, оплатили еще три квартиры на девятом этаже дома, но в то время еще их не оформили и не успели сделать ремонт. Расследуя самоубийство девочки, Борисевич не подозревал, что за стенкой находится законспирированная студия. Квартира Щербины использовалась как общежитие для маленьких проституток, но внешне выглядела вполне обычно. Когда Катя бросилась вниз, они действительно оставались там вдвоем с Валей Щербиной. Предварительно заперев дверь, Могилец ушла в магазин, а трех других девочек еще раньше забрали родители. Улучив момент и опасаясь повторного насилия приезжего толстяка, Катя сиганула с балкона.

Борисевич видел в открытое окно, как Валя с мамой и отчимом вышли из Управления. Степан быстро зашагал к машине, Галина и Валя едва поспевали за ним. Он уселся за руль, и когда жена и падчерица хотели забраться в салон, рванул с места. Женщина и девочка остались стоять на тротуаре. Галина громко зарыдала и полезла в сумочку за платком.

«Разыгрывает святого, наглый кобель», — заключил Борисевич и захлопнул окно. Женщина, променявшая материнский долг на любовь к пустоватому пьянице, жалости у него не вызывала. Усевшись за стол, следователь прокрутил пленку с допросом семейства Щербины и выписал ордер на арест Татьяны Аскольдовны Могилец.

* * *

Ален Булони в гольф играл плохо. Не помогли и занятия с известным тренером из Австралии Дугласом Хью. Но сдаваться американец итальянского происхождения не собирался. Он завел себе полный набор клюшек, стоивший не меньше приличного автомобиля, а его лайковая перчатка на правую руку и вовсе не имела цены, поскольку застегивалась на пуговку из десятикаратного бриллианта. Булони настойчиво пытался участвовать в соревнованиях, но всегда набирал на «паттинг-грине» столько штрафных, так что, еще не добравшись до зоны «ти», безнадежно отставал от соперников, да и количество ударов ему требовалось гораздо больше объявленного пара. Фирман тоже не мог похвастаться мастерством. Его шары часто оказывались в ловушках, а закатить шар в лунку даже с расстояния трех шагов у олигарха получалось редко. Зато часто попадал в древко флага, что в гольфе означает проигрыш лунки. Однако гольф — игра для богатых, а Фирман богат, и кто сможет запретить ему выходить на поле, если он член клуба?

Но сегодня двух партнеров, бредущих с клюшками по стриженой лужайке, качество игры не волновало. Ален привез Фигману добро Республиканской партии на его участие в выборах российского президента. Сам Ален ни в правительстве, ни в руководстве партии поста не занимал. Но при этом обладал большим влиянием, поскольку брал на себя дела, в которых публичные политики, сохраняя лицо, участвовать опасались. Вот и сейчас он приехал в Москву сообщить Фигману, что на Яшу готовы поставить в Белом доме. Естественно, истинной цели визита в Россию он посторонним не открывал. Официально Ален считался международным аналитиком по перспективам развития трансконтинентальных компаний, и его командировка проходит в рамках профессиональной деятельности.

С Америкой Фигмана связывали не только крупный бизнес, но и непоколебимая уверенность олигарха в том, что американская модель демократии — единственная достойная подражания. Недаром Соединенные Штаты многое заимствовали у Древнего Рима. Даже их парламент зовется Сенатом. Но, как известно, римская демократия существовала за счет рабов. Те вкалывали, а граждане империи думали только о новых завоеваниях, чтобы этих рабов становилось еще больше. Американцы же порабощали других не силой оружия, а умением навязать свои ценности. Расходы на эти цели во много раз превышали возможности страны, но банкротство Америке пока не грозило. Мир погряз в долларе, и банкиры других стран будут стоять на ушах, чтобы спасти его, а заодно и экономику Штатов. Фигмана такое положение дел восхищало, он мечтал распространить американскую демократию и на Россию, что заокеанскую финансовую и политическую элиту вполне устраивало.

— Тебе будет непросто. — Ален размахнулся, но его клюшка задела газон, и шар улетел к пруду, совсем не туда, куда его намеревался послать спортсмен.

Фирман проследил траекторию полета и хмыкнул:

— Это зависит от размеров вливаний. Своих денег у меня на это не хватит. Итак уже потратился на статью в «Аргументах». — О том, что Фирман до сих пор не расплатился с журналистом, американцу знать вовсе не обязательно.

Игра отвлекала от бесед, и Булони вставил свою клюшку в чехол на тележке. Сообщив Фигману о поддержке Белого дома, он должен был по возвращении доложить о политических возможностях олигарха. И американец начал разведку:

— Путин набирает очки. Обычно к концу второго срока нация уже мечтает сменить лидера, а тут наоборот. Я от многих слышал, его не хотят отпускать. Не хотят даже те, кто раньше относился к президенту скептически. Да и Россия при нем быстро меняется.

— Не суди по Москве, — возразил Фирман.

— Я сужу по бирже.

— Общественное мнение беру на себя. Я уже продумал кампанию. Для начала надо завладеть медиасетью. Вот что делает президентов. Дискуссии в прямом эфире о затухании демократических процессов в стране, серия статей аналитиков о тупиковом пути России в экономике — и народ насторожится. У меня есть кому посмаковать в прессе расцвет коррупции и неумение властей справиться с регионами. Опять же Чечня. Басаева убили, а террористы продолжают взрывы. Главы регионов — воры и взяточники. Процессами над губернаторами Кремль сам помогает создавать это мнение. Надо только превратить одиночные эпизоды в закономерность и не жалеть негатива. Я уже начал и, заметь, пока трачу собственные бабки. Статью как-нибудь переживу, а на покупку ТВ хотелось бы помощи друзей. — Делиться с Булони своими планами по захвату Африки Фирман не собирался. Американцев надо поставить перед фактом. Потом пускай кусают локти и выкупают континент у него. А сейчас пусть раскошелятся на средства массовой информации: — Поддержите Яшу материально, не пожалеете.

— Не боишься?

Фирман на секунду задумался. Вспомнил Мальгасова.

— Не боится только дурак, а я умный. — Яша гадко захихикал и похлопал Алена по плечу: — Как говорят фоньки, Бог не выдаст, свинья не съест. Но риск идти против действующей власти всегда остается.

— А если проиграешь?

— Перееду в Нью-Джерси. Не зря же я купил там маленький домик. Надеюсь, не возражаешь?

— Полководец, думающий о поражении, не победит.

— Я не думаю о поражении, а, как рассудительный еврей, предвижу и такой вариант. Ваши деньги, мой талант — и Кремль наш.

— Тогда с Богом. За средствами дело не встанет. Для Америки Россия Путина не подарок. Наши раскошелятся.

— Ты когда улетаешь?

— Завтра утром.

— Жаль, хотел тебя пригласить на водохранилище. Понимаешь, купил прекрасный катер, кстати, американский, а опробовать все времени нет. Прокатил бы тебя с ветерком.

— Как-нибудь в другой раз.

Они возвращались к зданию клуба. Телохранители тянули за ними тележки с клюшками. Зеленые поля гольфа расположились почти в центре столицы. Из простых горожан многие и не догадывались, что в конце Мосфильмовской улицы есть райский уголок для богатых. Простые горожане о многом не догадывались.

С американцем Яша распрощался на автостоянке. Возле лимузина его ждал секретарь. Когда хозяин уселся в машину, тот тихо заговорил:

— Яков Моисеевич, Амиров навел справки о вашей девушке. Выяснилось кое-что интересное.

— Выкладывай, — разрешил Фирман, добыл из автомобильного бара бутылку «Нарзана» и высосал из горлышка.

— Алла совсем не так проста, как хочет казаться. У нее приличный счет в банке и великолепная квартира на Новом Арбате. Она дочка известного политика. — Эдик наклонился к уху олигарха и шепотом назвал фамилию. Яша расхохотался:

— Ай да Фирман, ай да поц — трахнул дочь великого демократа! А в общем, чему удивляться? Демократы — проститутки по призванию, а их дети уже по профессии.

— Я бы на вашем месте был с ней осторожнее. Не очень понятны ее мотивы. Зачем Алле изображать дешевую шлюху?

— Поживем, увидим. Во всяком случае, дрючу-то ее я, — ответил Фирман, но смеяться перестал.

Лимузин подкатил к шлагбауму, за ним джип с телохранителями. Яша спешил в офис. Каждый четверг он собирал «Большой совет директоров» своего синдиката и на совете всегда присутствовал лично. И этот четверг не стал исключением.

* * *

Вера ходила из одной комнаты в другую, не расставаясь с телефоном. Сама она никому не звонила, и если раздавался звонок и она слышала голос, не принадлежавший мужу, тут же заканчивала разговор. Молодая женщина не находила себе места. Она прожила с Андреем три счастливых года, и ни разу супруг ее не обманул. Если муж обещал позвонить в шесть вечера, он звонил ровно в шесть.

Вылетая в Москву, Мальгасов предупредил Леру, что если он сам не сможет связаться, это сделает кто-то другой. Лера знала, Андрею грозит арест, и он полетел к своему всемогущему компаньону. На утро, после его отъезда, в доме делали обыск. Следователь спрашивал, где муж и когда он вернется. Лера сказала, что муж улетел по делам в Москву, а где остановился, она не знает. Об отце, проживающем в столице, ее не спросили. Лера вела себя спокойно. Она понимала, раз ищут, значит, пока Андрей на свободе. Через два дня такой уверенности у нее уже не было. Успокаивало одно — если бы его все же арестовали, Фирман или кто-нибудь из его людей тут же сообщили бы ей. Но прошло три дня, и никаких известий. Так Андрей поступить с ней не мог.

Лера была моложе Мальгасова на тридцать один год. Когда она вышла замуж, ей едва исполнилось девятнадцать. Но в отличие от банальных браков юных дев с мужчинами намного старше, Леру пленили вовсе не деньги Андрея. Отец Леры, Казимир Войтницкий, был не беднее ее мужа, а Лера его единственная дочь. Родители ее баловали как могли. Девушка училась в парижском колледже и имела собственную чековую книжку. С Мальгасовым она познакомилась в Крушевеле, в год, когда этот горный курорт вошел в моду у русских богачей. Она поехала туда с родителями, и они катались на лыжах всем семейством. Для жены Казимир нанял инструктора, и тот обучал женщину на нижнем склоне, а Лера с отцом забирались на подъемнике на вторую линию и скатывались с главного склона. В тот день снег, как говорят лыжники, был тяжелый. Вечером все таяло, а ночью ударил мороз. Спуск покрылся ледяной коркой. Казимира занесло, он вылетел с трассы и ударился коленом о сосну. Потом выяснилось, что у него трещина в коленной чашечке. Но в момент падения он чувствовал только жуткую боль и не мог самостоятельно подняться.

Мальгасова Лера заприметила на склоне еще два дня назад. Высокий, немного грузный мужик катался на лыжах как бог. Им многие любовались. Он первый и подкатил к поверженному Казимиру, поднял его и на руках доставил до дежуривших спасателей. На другой день с бутылкой вина зашел в клинику проведать спасенного и выяснить степень его травмы. Лера с мамой в это время находились в палате. Врачи острую боль у Казимира сняли и коленку зафиксировали. Он мог передвигаться на костылях и, будучи человеком веселым, уже шутил и смеялся над своим несчастьем. В палате произошло нечто вроде вечеринки. Мальгасов, в тон Казимиру, потешал дам и был в ударе. Травмированного надо было увозить домой в Москву, но Войтницкий не хотел нарушать отдых своим женщинам и попросил Андрея опекать их на склоне. Мужчины тут же подружились, а Лера влюбилась. Влюбилась сразу и страстно. Ухаживания ровесников она принимала с иронией и твердо держала дистанцию, а тут первая поцеловала пятидесятилетнего мужика. Мальгасов тоже мгновенно потерял голову. Вернувшись домой, честно попросил у супруги развода. Та не противилась. Тамара Петровна Мальгасова была умной и волевой женщиной. За много лет совместной жизни Андрей ни разу ей не изменил. Поняла — уговоры бесполезны, он больше ей не принадлежит, и согласилась.

На другой день после развода Мальгасов и Лера поженились. Лера бросила Москву, где жила с родителями, и перебралась в режимный городок Тюменской области. Три года пролетели для обоих как один счастливый миг. Лера научилась готовить, и хотя им помогала прислуга, желала кормить мужа из собственных рук.

С ее стороны это была странная исступленная любовь. Лера про себя постоянно ревновала Андрея. Ей казалось, что все девушки на ее мужа заглядываются. Внешне ревность она ни разу не проявила, но каждый вечер, дожидаясь его с работы, страдала. Ей чудилось, что часы остановились, так мучительно она ждала. А тут это страшное известие о возможном аресте и бегство мужа в Москву. Перед отъездом они обсудили все возможности. Оговаривался и вариант «бегов». У Казимира имелся охотничий домик в Тверской области. В крайнем случае, тесть мог там Андрея спрятать. Отсидевшись, беглец намеревался уехать за границу. Супруги условились, что встретятся в Черногории, где Мальгасов прикупил для отдыха маленькую квартирку.

Но, по словам отца, он зятя не видел и тот даже ему не позвонил. Не дождавшись информации, Лера решила сама лететь в Москву. С Фигманом молодая женщина познакомиться не успела, но его секретарь Эдик к ним несколько раз приезжал, и у Леры осталась его визитка. Она уже звонила Ярцеву. Но тот уклончиво ответил, что по телефону лучше подобных проблем не обсуждать. Этот разговор ускорил ее решение об отъезде.

До Тюмени Леру довез водитель Мальгасова, Дима. В аэропорту она его отпустила и взяла билет. До рейса оставалось полтора часа. Прогуливаясь по привокзальной площади, молодая женщина заметила парня с журналом в руках. Ей показалось, что парень следует за ней неотступно. К знакам мужского внимания Лера давно привыкла. Она была необычайно хороша, и мужчины на нее пялились постоянно. Но здесь было нечто другое. Решив проверить свое наблюдение, она вернулась в зал и зашла в туалет. Когда вышла, парня не увидела, но вскоре за ней пристроился еще один тип, чем-то неуловимо смахивающий на любителя журналов. «Следят», — догадалась Лера. Это открытие ее вовсе не взволновало, а даже успокоило. Раз следят за ней, значит, Андрея они пока не достали. У нее шевельнулась надежда, что супруг все же добрался до отцовского домика под Тверью. Отец мог специально соврать по телефону, предполагая, что его переговоры слушает милиция. Эта надежда позволила ей даже заснуть в самолете. В Москве ее встречала мама.

— А где отец? — спросила Лера и огляделась. Слежки не обнаружила, но в Домодедове толкалось столько народу, что заметить этого она и не могла.

— Папа дома. Он немножко прихворнул. Вчера ходил в бассейн и переохладился. На улице пекло, а вода прохладная.

Лера еще раз оглянулась и перешла на шепот:

— Андрюша у вас?

— С чего ты взяла? Отец же сказал тебе по телефону, что Андрей ему даже не позвонил.

— Так это правда?!

— Твой отец никогда не врет, — возмутилась Стефания.

Мама сама вела машину. По пути Лера все время оглядывалась, пытаясь заметить «хвост». Но в плотном транспортном потоке обнаружить что-либо подозрительное ей не удалось.

Войтницкие жили на Ленинском проспекте, недалеко от площади Гагарина. Это был добротный дом светлого кирпича, построенный в начале семидесятых. В нем обитали отставные дипломаты средней руки и военные. Материальному положению родителей Леры жилье уже не отвечало. Но отец менять квартиру не желал. Для него она была связана с целым букетом профессиональных и личных воспоминаний. Казимир во времена Советов работал в польском отделе МИДа. Поляк по происхождению, он прекрасно говорил на родном языке и понимал тонкости национального характера. В начале своей дипломатической карьеры Казимир провел год в Варшаве, где и женился на Стефании. Как все поляки, он хоть и вступил в партию, в душе оставался ярым антисоветчиком, демократические перемены принял с восторгом и сразу ударился в бизнес. Если российские чиновники либо пристраивались к державной бюджетной груди, подворовывая по мере возможности, либо уходили в отставку, поляки в силу национального характера еще во времена социализма умело совмещали то и другое. Казимир со своим другом, ректором Гданьского университета Сошальским создали компанию по транзиту товаров из Европы в Россию. Два года назад Казимир забрал свою долю и от дел отдалился. Заработанных денег, по его подсчетам, ему с женой хватит до смерти и еще останется дочери.

На пороге Казимир обнял Леру и посмотрел дочери в глаза:

— Что случилась, моя панночка? Я очень рад твоему приезду, но на тебе лица нет.

— Папа, ты ничего не знаешь?

Казимир и вправду не знал о неприятностях зятя. Лера шепотом поведала отцу, что ей пришлось пережить за последние дни.

— Уверен, Фирман Андрея в обиду не даст. У него же все суды схвачены, — успокоил чадо родитель.

— Я связывалась с его секретарем, тот по телефону говорить об этом не пожелал.

— Девочка, это же вполне естественно. Телефон секретаря олигарха наверняка прослушивают. Сейчас пообедаем, и мама отвезет тебя в офис Якова Моисеевича. Не сомневаюсь, там тебе все объяснят.

Есть Лере вовсе не хотелось, но, чтобы не обижать родителей, она уселась за стол. Лера любила своих маму и папу, но сегодня радости от встречи с ними не испытывала. Сейчас она больше всех на свете любила солидного мужчину, мэра закрытого города Андрея Алексеевича Мальгасова, а его рядом не было.

* * *

Фирман приехал в торговый центр на Красной Пресне на десять минут раньше. Он пригласил на обед двух министров и одного депутата, чтоб в непринужденной обстановке прощупать их мнение на случай его выхода в большую политику и подтолкнуть свой африканский проект. Начинать публичную деятельность, не заручившись поддержкой влиятельных друзей, Яша не считал разумным. Метрдотель, которого завсегдатаи называли Петром Петровичем, встретил олигарха в холле ресторана. Белый зал с золочеными светильниками славился русской кухней и высокими ценами. Десять минут до прихода друзей Фирман потратил на согласование меню и сумел выторговать себе двадцатипроцентную скидку. Первым в зале появился народный избранник. Всеволод Михайлович Карелин курировал бюджетный комитет Думы и с Фигманом виделся часто. Последний раз они встречались на прошлой неделе. Но тогда о желании Фигмана стать президентом не говорили. Разговор шел о покупке трех новостных каналов. Карелин попросил за посредничество три процента от продажной цены компании. Фирман настаивал на одном. Сошлись на двух.

— Если ты ждешь от меня отчета, — заявил Карелин, усаживаясь за стол, — то его нет. Я еще не со всеми встретился. Сам понимаешь — лето…

— Знаю, пора отпусков — лафа для вас, бездельников.

— Ко мне это не относится, я работаю. У меня и своих дел достаточно. Вот надеялся с тобой отдохнуть. Ты же приглашал на водохранилище, своим новым катером хвалиться, — обиженно напомнил депутат, — а вместо этого опять кабак.

Фирман нарисовал на круглом лице удивление:

— А чем тут не отдых? Никаких деловых разговоров. Вкусно покушаем, посмотрим друг другу в глаза и разбежимся. Быстро и приятно.

Карелин хмыкнул:

— Если за обед платишь ты, а, как я понял, приглашение исходило от тебя, зря свой бумажник не откроешь. Чего-то тебе да нужно.

— Ни хера мне не нужно. Могу я просто по-человечески посидеть с друзьями?

Карелин Фигману не поверил, но и возражать не стал.

— А вот и наши министры, — улыбнулся Фирман, заметив Тищенко и Вельта, которых Петр Петрович сопровождал к их столику. Министры выглядели торжественно. Оба выбритые, в темных костюмах и, несмотря на летнюю жару, в строгих галстуках. Яша позволил себе прийти в рубашке с короткими рукавами, шортах и сандалиях на босу ногу. Рубашку он носил навыпуск, и она мешковато спадала с его огромного живота. Зато «Ролекс» на его руке стоил в десять раз дороже туалетов двух министров и депутата в придачу. Мужчины пожали друг другу руки и уселись за стол. Официанты уже успели принести закуску и напитки. Министры выложили свои телефоны на скатерть. Фирман тоже достал из кармана трубку и, отключив ее, убрал обратно: — Терпеть не могу, когда мешают пищеварению, — сообщил он, затем выпил бокал боржоми и быстро начал есть.

— Господа, перед тем как жрать, выпьем по рюмке? — предложил депутат. Один из замерших сзади официантов бросился разливать водку. Но Фирман его остановил:

— Думцу налей, а нам не надо. Ребятам еще работать, а я завязал. И нечего нам в затылок дышать, понадобитесь, позовем…

Официанты исчезли. Народный избранник и министры опустили глаза к тарелкам. Они знали, что Фирман страдает запоями во времена своих депрессий, а в обычное время спиртного в рот не берет.

— Да, нам теперь днем не выпить, — не без сожаления произнес Тищенко.

— Построил вас хозяин? — продолжая жевать, усмехнулся Фирман.

— Нет, с премьером работать можно.

— Я не о нем. Я о хозяине Кремля.

— Да, там теперь как на минном поле, — согласился Вельт, пристраивая на грудь салфетку. — Круглые сутки покоя нет. В любое время может вызвать.

Карелин выжал лимон на устрицу, выпил рюмку, со смаком закусил и, подмигнув, заметил:

— Вы люди зависимые. Министры — от начальства, Яша от своих капиталов, а я, избранник народа, свободен как ветер. Дума в отпуске, чего не выпить?

— Есть такая птичка «нипизди», — напомнил олигарх. — Ты, Сева, от бабок зависишь больше, чем я. Потому что их у тебя меньше, чем у меня, а хочется, чтоб было больше, чем у меня. Но из вас всех один Жирик умеет на политике делать настоящие бабки. У него талант. А вы жалкие ученики.

Произнесенное имя у собравшихся вызвало улыбку.

— Политика дело тонкое. Тут не только бабки нужны. Иногда выдержать лицо важнее, — многозначительно произнес Карелин и добавил: — Кстати, о политике… Я что-то читал недавно в «Аргументах». Ты что, Яша, правда, надумал баллотироваться?

— Коханкин все перепутал. Я ему сказал, что Кремлю нужна свежая кровь, он и приплел меня. Но если зашел разговор, — Фирман перестал живать и оглядел присутствующих: — Так, в порядке бреда, если бы я решился, вы со мной?

Над столом повисла напряженная тишина. Министры переглянулись, а депутат принялся быстро закусывать.

— Чего замолчали? — нарушил тишину Фирман.

Вельт вытер салфеткой губы и, переглянувшись с Тищенко, сказал:

— Не знаю, Яша. В делах мы всегда тебе поможем. Но тоже до определенной черты. Мы же в команде и лоббировать кого-то напрямую не можем. Сейчас не времена дефолта.

Фирман понял, о чем говорит министр. О дефолте Вельт и еще несколько друзей из структур правительства предупредили Фигмана загодя. Множество компаний тогда разорились, а Яша крупно заработал.

— Кушать в любые времена нужно, — ответил он министру.

— Кушать нужно, но мы, Яша, за державу в ответе. Надо и о ней подумать, — поддержал коллегу Тищенко. Фирман расхохотался:

— Это что-то новенькое, господа министры. Не помню, чтобы вы о державе страдали. Раньше только о кармане. Что случилось?

Тищенко покраснел:

— Да, Яша, времена меняются. Мы тебя очень уважаем, но и нас пойми. Страна пошла в гору. Народ зашевелился. Разве ты не чувствуешь начало большого подъема? А мы его участники. Это особый кайф, Яша.

Олигарх разозлился:

— Кайфуйте, господа. Весь цивилизованный мир воюет с террористами, а он встречается с лидерами ХАМАСа. Америка поняла угрозу с Востока, а он лижет им жопу.

Тут не выдержал Карелин:

— Яша, ты что, не понимаешь, в стране половина мусульман. Не хватает нам здесь устроить большой Ливан. Я думал, ты умнее. А с террористами он воюет, и неплохо.

— Оставь примитивные лозунги. Радикальный ислам штука опасная, но пора учиться договариваться, — поддержал депутата Тищенко.

Вельт закурил сигарету и, выпустив колечко дыма, высказался еще конкретнее:

— Яша, не упрощай проблему. Мы сами евроазиатская страна. И он это понимает. За время, что он в кресле, много национальных углов закруглилось, а это совсем не так просто. Я считаю, что саммит религиозных руководителей перед саммитом восьмеркиход гениальный.

Фирман разнервничался, налил в свою рюмку водки, понюхал, но пить не стал:

— Они все террористы. Дождетесь водородной бомбы от Ирана. Их надо бить, пока не поздно.

— Если ты такой воинственный, почему не едешь воевать вместе со своим народом? Ты, кажется, еще и гражданин Израиля. Там твой пыл сейчас бы очень пригодился, — поддел олигарха депутат, чем вызвал улыбку министров.

Яша решил отделаться шуткой:

— Не могу оставить Еврейский фонд в такой тяжелый момент для всего нашего народа.

— Ты нас пригласил на обед или на евроазиатский диспут? — закрыл тему Карелин.

Фирман кисло улыбнулся:

— На обед, — и, ковыряя вилкой в салате, задумчиво изрек: — Выходит, не видать мне вашей поддержки в большой политике? Гляжу, он вас всех подмял…

Вельт не согласился:

— Не подмял, а завел. Потому что сам работает как зверь. И у правительства азарт начал появляться, так что извини…

— Ничего себе зверь? Я свой проект с Африкой полгода назад передал. Так он его еще не прочел…

Вельт улыбнулся:

— Вот здесь мы тебя можем порадовать. Читает и, кажется, очень заинтересовался.

— Неужели? Хотя я президента за дурака никогда не держал, но уж слишком он погряз во внутренней возне. А стране нужен воздух. Страна большая, а в ней уже тесно.

— Боюсь, слишком грандиозно ты размахнулся, — осторожно заметил Тищенко. — До Африки ли нам сейчас? С Украиной бы разобраться.

— Оттого что вы, господа министры, мыслите масштабами своего курятника, мы всегда будем в говне. Геополитика государства для вас пустой звук. Украина от нас никуда не денется, и от нее одни расходы, а вот беспризорную Африку подобрать — это ход космический и может открыть стране второе дыхание. Кстати, вам, как министрам, подумать об этом тоже невредно.

Тищенко допил минеральную воду из бокала и криво усмехнулся:

— Не всем же, Яша, с неба звезды доставать, надо кому-то и на грешной земле копошиться. Поэтому ты о глобальных проектах, а мы, чтобы бюджет не разворовали…

— Это не ответ, господа чиновники. Министр такой страны, как Россия, обязан мыслить глобально. Чиновник вашего ранга в понятии масс — сверхчеловек. Массы уверены, что до министров поднимаются только талантливые люди. Не оправдываете надежд народа, господа.

— Что пристал к ребятам? Ты же, Яша, прекрасно понимаешь, что в министерские кресла приводит не талант, а корпоративные отношения. Каждый руководитель будет работать со своими людьми, — подал голос народный избранник.

— Я все понимаю. Не понимаю одного. Я предлагаю, как сделать стране большие бабки, а в Кремле телятся.

— Посмотрим, что скажет президент, — примирительно заметил Вельт.

Фирман понял, что продолжать разговор бессмысленно:

— Ладно, ребята, давайте закончим с закусками. Сейчас нам горячее принесут, осетринку на вертеле. У Петровича чудно готовят и порции нормальные. — Он хотел еще что-то сказать, но увидел Ярцева. Секретарь быстро шел к их столику. Приблизившись к Фигману, наклонился и что-то тихо прошептал хозяину.

— Когда? — громко спросил Фирман.

— Сегодня утром у себя в кабинете.

— Хорошо, иди. Я пообедаю и позвоню Зинаиде. А ты спроси у нее, нужна ли помощь, ну сам знаешь, что сказать.

Секретарь кивнул и так же быстро зашагал обратно.

— Что-то случилось, Яша? — поинтересовался депутат.

— Случилось. Сегодня утром застрелился мой компаньон и друг юности Сергей Дроздецкий.

— Почему? — в один голос откликнулись министры.

— Откуда я знаю. Он последнее время почти в офисе не появлялся. У него любовь…

— Любовь для бизнеса штука опасная, — философски заметил Карелин и, налив себе водки, молча выпил.

— Если тебе надо поехать к вдове, мы тебя не задерживаем, — предложил Тищенко.

— Сережу не воскресить, а не отведав осетрины, я от стола не двинусь, — ответил Яша и, знаком подозвав официанта, распорядился подавать рыбу.

* * *

Когда Татьяну Аскольдовну Могилец привезли на допрос, следователь ее едва узнал. Без румян и грима она выглядела усталой старухой с потухшим недобрым взглядом заплывших глаз. Долго не хотела садиться. И только когда Борисевич повысил голос, мгновенно плюхнулась на стул:

— Чего вы от меня хотите?

— Я от вас ничего не хочу. И если бы не служба, честное слово, с удовольствием бы никогда в жизни с вами рядом не сел. Вы просто мразь, простите за выражение. Я не имею права так с вами разговаривать, но по-другому язык не поворачивается. Вы же женщина! Как вы могли спокойно присутствовать и смотреть, как на ваших глазах растлевают детей? И даже не смотреть, а за деньги помогать этим подонкам в их отвратительном бизнесе.

— У меня маленькая пенсия, — ответила пожилая дама и театральным жестом извлекла платок.

— Теперь вам и маленькая пенсия не понадобится. Я позабочусь, чтобы вы остаток дней провели за решеткой. Это я вам говорю, следователь Борисевич.

— За что? Я девочек только кормила и укладывала спать.

— С грязными мужиками, — добавил майор и минуту сидел, закрыв лицо руками. Затем, словно стряхнув с себя все личное, включил магнитофон и официальным бесстрастным тоном приказал:

— А теперь рассказывайте.

— Что рассказывать?

— Сначала все, что положено. Имя, фамилию, год рождения.

Могилец назвалась и опять спросила:

— А дальше что?

— Дальше вы мне подробно изложите, при каких обстоятельствах приезжий «толстый дядя» изнасиловал Катю Танцкову.

— Я не видела.

— Все, что делалось в этом вертепе, вы видели и знали. А будете запираться, получите еще больше. Вы хоть понимаете, что единственный способ хоть немного смягчить наказание — это ваше сотрудничество со следствием?

— Я несчастная пожилая женщина, волей обстоятельств оказалась замешана.

Борисевич выключил магнитофон:

— Что ты, старая блядь, мне здесь лапшу на уши вешаешь. Ты же еще двадцать лет назад была выселена из Минска за проституцию. На тебе, старая гадина, пробы ставить негде. Убери свой платочек и выкладывай все начистоту. Я же знаю, что ты своими руками ему живот зашивала, когда Катя его укусила. И лапшу мне на уши не вешай. Иначе я тебе еще в СИЗО такую жизнь устрою, мало не покажется.

Могилец быстро заморгала глазами, послушно убрала платок в карман и уже совсем другим тоном ответила:

— Я все расскажу, товарищ начальник. Фамилию этого толстого я, правда, не помню.

— Подожди, я магнитофон включу. Теперь продолжайте.

— Шурик называл его Яшей. Это я помню.

— Шурик — это Александр Суманов?

— Да, он.

— Давайте дальше.

— Катя тогда только начинала работать. С мужчинами ее еще не снимали. Позы, попку, сисички, ножки и все такое. Толстого привел Шурик.

— Подождите, гражданка Могилец. Сейчас я вам предъявлю фотографию. Вот посмотрите, это тот человек, о котором вы рассказываете?

— Да-да, он самый, — едва взглянув на карточку, подтвердила дама.

— Его зовут Яков Моисеевич Фирман. Говоря о нем в дальнейшем, будете называть его по фамилии. Понятно?

— Хорошо, гражданин начальник.

— Итак, Катя, по вашим словам, только начинала свою работу в детской порнографической студии братьев Сумановых. Так?

— Да.

— Вы помните точно, когда это было?

— Точно не скажу. Помню, что была весна. Потому что ремонт в студии только начинали.

— Продолжайте.

— Шурик привел этого мужика на съемки.

— Мы договорились, не мужика, а господина Фигмана.

— Да, да, господина Фигмана.

— Что было дальше?

— Господин Фирман и Шурик полчаса наблюдали за работой Кати и оператора.

— В чем заключалась эта работа?

— Они снимали сюжет купания. Катя должна была раздеться, завернуться в махровое полотенце и уйти за дверь. Само купание они хотели снимать на другой день. Для этого нужно было приготовить декорацию. В купании намечалось снять трех девочек.

— Давайте не будем уклоняться от темы.

— Хорошо, не будем. Эпизод снимали трудно. Катя еще стеснялась показывать писю. Оператор злился. Режиссер кричал на Катю и топал ногами. Тогда господин Фирман сказал Шурику: «Дай мне этого ангелочка на полчасика, потом она тебе все покажет». Шурик долго смеялся и велел сделать перерыв. Все вышли. В помещении остался только господин Фирман и девочка. Я слышала, как сильно она кричала.

— Она звала на помощь?

— Нет, она кричала: «Дяденька, не надо. Мне больно». Потом она кричала «Не хочу».

— Кто, кроме вас, слышал ее крик?

— Никто. Кроме меня, все покинули студию.

— Что было дальше?

— Дальше она затихла. Потом закричал господин Фирман.

— Что он кричал?

— Он ругал девочку нецензурными словами.

— Дальше.

— Дальше он выбежал в холл. Он был голый, и весь живот у него заливала кровь. Я намочила полотенце, стерла кровь и заклеила ранку пластырем. Катя очень сильно его укусила.

— Что делал в это время ребенок?

— Катя убежала в комнату, где спали девочки, и забилась под кроватку.

— А Фирман?

— Господин Фирман уехал, и больше я его не видела.

— Кто еще помимо господина Фигмана вступал с Катей в интимную связь?

— Потом все вступали. Катя больше не кричала и не отказывалась.

— Кто все? Прошу по фамилиям.

— Оператор, режиссер, Шурик с братом. Остальных не помню.

— Если Катя уже привыкла спать с мужчинами, почему она выбросилась с балкона?

— Катя очень боялась Джима. И не хотела с ним сниматься. И зря боялась. Джим парень добрый и девочку бы не обидел.

— Джим — это тот самый негр?

— Да, он профессиональный артист таких фильмов, и Шурик ему много заплатил, чтобы он выделил два съемочных дня. Он прилетел из Швеции специально на съемки. Но из-за Кати съемки отменили. Джим по-настоящему плакал. Ему было жаль девочку.

— Съемки отменили до его приезда?

— Когда Катя сделала это, Джима только встречали в аэропорту.

— Если девочка не видела негра, чего она испугалась?

— Ей показали его фотографию, а она сказала, что сниматься с черным мужиком в кровати не будет. Тогда Шурик пригрозил, что снова отдаст ее господину Фигману, и Катя бросилась с балкона. Никто из нас не думал, что так получится…

Борисевич выключил магнитофон:

— Вот тебе, тварь, бумага и ручка. Все напишешь. И подробно. Вспомнишь еще подонков, что пользовали девочек из вашей студии. Всех перечислишь, кто они, и укажешь фамилии.

Татьяна Аскольдовна подобострастно кивнула и принялась ровным, каллиграфическим почерком заполнять листы. Борисевич смотрел на эту старую женщину и не мог отделаться от ощущения, что ему противно находиться с ней в одной комнате. Когда, наконец, ее увели, он спустился в отдел архивов и снял две копии с ее показаний. Затем поднялся к криминалистам и сдублировал запись допроса в магнитофоне. Вернувшись в кабинет, оригинал показаний вложил в папку с делом братьев Сумановых, а копии спрятал к себе в портфель. Туда же убрал и дубль пленки с записью допроса. Опытный сыщик понимал, что расследование, где в качестве подозреваемого фигурирует олигарх, легко провести не удастся. Майор Борисевич давно жил на свете и многое умел предвидеть.

* * *

Жора Ковецкий оплатил двухместное купе и возвращался из Москвы домой в комфортном одиночестве. Денег на свой комфорт молодой человек не жалел, хотя по натуре транжирой не был, и зарабатывать приличные деньги научился со студенческих лет. Молодой человек рано оценил возможности новых информационных технологий. Если его приятели и проявляли интерес к компьютеру, то скорее, использовали его развлекательные возможности. Жора быстро сообразил — компьютер для умного человека это ящик, набитый деньгами, и занялся изучением возможностей виртуального мира с фанатичным упорством. Через два года ему уже могли позавидовать опытные хакеры. Жора предположил, что часть человечества, склонная к пороку, быстро запутается в виртуальных сетях. На пробу открыл собственный сайт с азартными играми. Желающих нашлось много. Но сразу возникла проблема оплаты услуг. Поначалу использовал почту. Но почтовые переводы оставляют после расчета документы. Азартные игры в Белоруссии запрещены. Стоило одному из множества безымянных игроков донести на Ковецкого, и срок обеспечен. Лишаться свободы молодой гений виртуального мира совсем не стремился. Пока он раздумывал, как поступить, его талант уже заинтересовал братьев Сумановых. Именно они, а вовсе не милиция вышли на его электронный след и размотали нехитрую цепочку его финансовых потоков. При наличии своих осведомителей и солидного штата шестерок братьям без проблем удалось выяснить адрес и телефон интернетного крупье. Однажды вечером, возвращаясь домой, Жора увидел у своего подъезда двух крепких парней. Интуицию Ковецкий имел удивительную. Он тут же понял, что парочка по его душу. Но бежать было поздно. Его вежливо попросили сесть в автомобиль. Пожалуй, это были самые страшные минуты в жизни программиста. Сидя между двумя здоровенными амбалами, он уже представлял, как его привезут в лесок, а там размозжат голову. За что с ним разберутся, он даже не пытался понять. Среди его виртуальных клиентов оставались игроки, проигравшие ему крупные суммы. Жора вполне допускал, что среди игроков могут оказаться и бандиты. А для бандита, потерявшего деньги, он враг. Но к удивлению Ковецкого, его привезли не в лес, а на проспект Рокоссовского, в один из самых дорогих ночных ресторанов Минска «Матрицу», и провели в отдельный кабинет. За столом сидели трое. Два явных уголовника. Один с фиксой, другой с живописной наколкой на правой руке, а третий вполне респектабельный полный господин без всяких уголовных признаков. Внешность господина Жоре показалась знакомой. Но где и когда они могли встречаться, программист припомнить не сумел.

— Здравствуй, бля, Жора, вот мы и познакомились, так сказать, лично. Меня зовут Шурик, — отрекомендовался один из уголовников и представил своего брата, которого величали Димой. Имя полного господина Шурик поначалу гостю не назвал. Ковецкий понял, что убивать его в данное время и в данном месте не будут, но оправиться от странного «приглашения» не успел. Поэтому сидел тихо и ждал, чем все закончится. А закончилось все неожиданно. Ему предложили участвовать в большом деле. Братья задумали организовать бизнес, торгуя дисками с детской порнографией. Жоре предлагалось создать виртуальный филиал в сети Интернет. Ковецкий не возражал, но предупредил о сложностях с оплатой виртуальных услуг. Тут братья и представили ему толстяка. Услышав фамилию, Ковецкий тут же сообразил, откуда его знает. Перед ним сидел не кто иной, как российский олигарх Фирман, портретов которого в сети имелось великое множество. Богач протянул Жоре свою пухлую ручку и скромно представился — Яша.

Первым порывом Ковецкого стало эту ручку поцеловать. Но программист вовремя удержался. Однако впечатления своего от знакомства скрыть не смог. Фигману это понравилось. Он быстро и точно объяснил Жоре схему платежей, которую можно проводить посредством электронных карточек его банка. И, громко сопя, нарисовал фломастером на салфетке эту схему. Будучи высоким профессионалом, Ковецкий тут же сообразил, что перед ним Клондайк, и радостно согласился сотрудничать. Братья-уголовники брали на себя производство товара. Жора получал снимки, сделанные цифровой камерой, прямо на свой почтовый адрес в Интернете, а дальше проявлял собственные способности в создании завлекательного сайта для любителей недозрелой клубнички. Кроме этого, братья осуществляли охрану и безопасность деятельности Ковецкого. То есть, говоря их языком, становились его «крышей». Здесь же за столом родилось и название сайта — «Машенька и медведь». В том, что количество «медведей», пожелавших виртуально потрахать «Машеньку», позволит бизнесменам получить прибыль, никто из присутствующих за столом компаньонов не сомневался. После ужина, затянувшегося до рассвета, Жору на шикарном «Мерседесе» доставили домой. Через месяц сайт был готов и сразу начал приносить прибыль. Заинтересованных в «Машеньке» «медведей» оказалось куда больше, чем даже рассчитывали компаньоны. Несколько лет работы с сайтом сделали Жору если и не миллионером, то вполне состоятельным человеком. Без тысячи долларов в кошельке он обычно из дома не выходил. Программист завел себе автомобиль с водителем и шикарную квартиру. Лишь ателье для работы он продолжал снимать в невзрачном домике, построенном еще пленными немцами. Там его и прижал Василий Танцков.

Сотрудничая с уголовниками, молодой специалист прекрасно понимал, насколько нестабильно их положение. В республике, где президент ненавидит жулье и бандитов, слишком долго оставаться на свободе братьям Сумановым не светило. Слухи об их подвигах в народе гуляли давно. Оставалось схватить братков за руку. Что следователь Борисевич и сделал. Теперь они со своей бандой прятались в лесах и в Минск носу не казали. Предусмотрительный Жора, предвидя подобное развитие событий, давно готовил базу для открытия собственного сайта. Материалы, что поставляли братья из своей студии, намного превышали возможности виртуального борделя компаньонов. Их хватило бы и на десять подобных изданий. После провала бандитов ему оставалось сменить адрес в Сети и полюбившееся клиентам название «Машенька и медведь». С таким запасом прочности сайт можно было открывать в любой точке земного шара. Но от Фигмана он продолжал зависеть. Без электронных карточек банка Омега бизнес терял смысл. Поэтому после бегства братьев он связался с Яшей и попросил о встрече. Олигарх милостиво согласился. Все шло нормально, и вдруг на его голову свалился этот жуткий мужик. Кто он и почему навалился столь внезапно и неожиданно, Жора гадал долго. Он даже предположил, что его ночной визитер связан со службой государственной безопасности. Но тот никого сдать не принуждал, денег не требовал, а только просил устроить некого Василия на работу к Фигману. Еще по дороге в Москву Ковецкий тягостно размышлял, как ему поступить. Если предупредить богача-компаньона и признаться, что он не знает, кто такой этот Василий, то будет выглядеть весьма неправдоподобно. Фирман теперь уже миллиардер, и от прибыли виртуального сайта не слишком зависит. Чтобы не устраивать себе головной боли, он может просто послать Жору куда подальше. Что тем более вероятно после статьи Коханкина. Умный программист просек — олигарх двинул в публичную политику. А публичная политика и детская порнография стыкуются слабо. Жора решил промолчать и просьбу странного мужика исполнил. Фирман не стал вникать в суть вопроса, а отослал Жору к начальнику службы своей личной безопасности Амирову. Тот выслушал и сказал: «Пусть твой друг приедет, я на него посмотрю, а там видно будет. Можешь дать ему мой мобильный номер», — и, отделив от пачки клейкий листок, написал цифры.

За окном давно рассвело, границу они уже проехали, через час дома, а Жора так всю ночь и не заснул. Вроде все в Москве сложилось удачно. Фирман предложил ему переехать в Питер и, как только эпопея с братьями-уголовниками затихнет, открыть сайт по-новому и с новым названием. Придумать название олигарх доверил Жоре. Долгой беседы не получилось. Фирман был озадачен смертью друга, и для разговора с визитером из Минска выделил десять минут. Но их на переговоры хватило. Руки у Ковецкого были развязаны, и только странный мужик с огромными кулаками портил ему настроение. Жора не верил, что тот, получив желаемое, оставит его в покое. Он боялся дальнейшего шантажа.

Макушки сосен позолотило восходящее солнце. Над Белоруссией поднимался новый день, за который Ковецкий рассчитывал собрать вещички и дать деру. Оставаться в республике ему казалось стремным. Скорый притормозил, плавно замедляя ход. Жора взял полотенце и направился в туалет. Пора умыться и готовиться к выходу. Скоро начнется санитарная зона Минска и туалет закроют.

Вернувшись к своему купе, раскрыл дверь и вздрогнул. На диване сидел мужик, а на столике лежал пистолет. Раньше ни мужика, ни пистолета в купе не находилось. Жора попятился:

— Простите, я, кажется, ошибся дверью.

— Заходи, гостем будешь, — пригласил его незваный сосед. По голосу Жора тут же узнал ночного визитера и опасливо вошел. Мужик задвинул за ним дверь, защелкнул замок и пихнул на диван так, что у программиста затряслись внутренности: — Рассказывай.

— Я сделал все, что вы просили.

— Что же ты сделал?

Жора пересказал свою беседу с начальником безопасности Фигмана и трясущимися руками достал из бумажника липкий канцелярский листок с номером мобильного телефона Амирова:

— Вашего Васю просили приехать в Москву и позвонить.

— И его возьмут на работу?

— Этого я гарантировать не могу. Все будет зависеть от встречи с этим парнем. Понравится ему ваш Вася — возьмет.

— Похоже на правду, — мрачно согласился Танцков, схватил пистолет и приставил Жоре к виску: — Где затаились братки Сумановы?

Жора ответил раньше, чем сообразил, о чем его спрашивают. Поезд тем временем подошел к перрону и остановился. Василий встал и, приказав побледневшему Ковецкому оставаться на месте, быстро покинул купе.

* * *

Слежку за собой Танцков заметил на кладбище. В последний день перед отъездом в Москву он решил попрощаться со всеми близкими. И с живыми, и с мертвыми. Начал с живых. Вася не знал, чем закончится его поездка. Он даже не слишком опасался за свою жизнь. Важно совершить акт возмездия, а потом пусть его убивают, судят или сажают в тюрьму. Потом ему все без разницы. Марьяну Вася не видел полгода и семь дней. От приятеля, который жил с бывшей невестой по соседству, он имел информацию, что Марьяна работает в пункте переливания крови медицинской сестрой. Приятель три месяца назад ушел в море. За это время Марьяна могла несколько раз сменить место работы, но Василий решил зайти на пункт. Он почему-то верил, что увидит девушку, и не ошибся. Охранник спросил, что ему надо и, услышав имя невесты, Танцкова впустил. Марьяна была занята в процедурной, и ему пришлось ждать. Минут через двадцать она вышла. Увидела Василия, вздрогнула и побледнела:

— Ты?

— Я, Марьяночка.

— Зачем пришел?

Спросила строго, а глаза загорелись. Вася тут же понял, что она его все еще любит:

— Проститься пришел.

— Мы с тобой давно простились.

— Ты замуж вышла? Когда?

— Неделю назад. Ждала, ты не пришел. На что же мне еще было надеяться…

— Рад за тебя. Я уезжаю. Возможно, больше сюда не вернусь. Пришел сказать, что всегда тебя любил. Только жениться права не имел.

— Хоть объяснил бы, почему. Я бы не так мучилась.

— Объяснить не могу. Ни тогда, ни сейчас. Но сказать про любовь свою считал нужным. Никого лучше и красивей тебя у меня на свете не было и, наверное, уже не будет. Прощай.

Она шагнула к нему, словно желая обнять, остановилась и убежала в процедурную. Он повернулся и вышел на улицу. У крыльца стоял тип в кепочке и внимательно изучал вывеску пункта переливания крови.

Распрощавшись навсегда с живой любимой, Вася направился прощаться с мертвыми. Теперь у него оставалось только кладбище — мама и Катя. Тут он и обнаружил слежку. Стоя у могильной плиты, обратил внимание на мужчину. Тот медленно брел по дорожке и нес в правой руке белую гвоздику. Это был тот же тип, что болтался возле места службы Марьяны. Направляясь к выходу, Вася оглянулся и снова заметил его, тот вышагивал сзади, на расстоянии примерно двадцати метров. И хоть мужчина пытался делать вид, что Василий его вовсе не интересует, а он просто зашел навестить могилу родственника, Танцков шпика расшифровал. Чтобы развеять последние сомнения, свернул с главной аллеи и начал петлять по кладбищу. Мужчина продолжал держать его в поле зрения. Василий решил подыграть филеру. Он вышел из парка и сел в автобус. Поглядывая в заднее окно, скоро заметил «Волгу». Машина тащилась сзади. Когда автобус тормозил на остановке, «волжанка» его обгоняла, останавливаясь где-то впереди, ждала, пока он тронется. Затем снова оказывалась за ним.

Танцков сошел на конечной остановке, в микрорайоне Зелен Луг, и присел за столик возле ларька с пивом. «Волжанка» медленно прокатила по автобусному кругу и скрылась за ближайшими домами. Но Танцков уже не сомневался — слежка за ним продолжается. Он купил бутылку пива и, потягивая зелье из горлышка, размышлял, что бы это могло значить?

За исключением «бесед» с Ковецким Василий жил вполне добропорядочным гражданином, и если в данный момент не работал, даже по белорусским законам ничего преступного в этом не было. Но о Ковецком в милиции знать не могли. Тот скорее наложит на себя руки, чем обратится к органам. Конечно, он мог пожаловаться бандитам, но те не ходили бы за Василием хвостом, а применили бы куда более действенный метод. К тому же Жора вполне правдоподобно изложил в купе свою беседу в Москве. Его заявление, что взять моряка на службу в банке не обещали, но встретиться и провести предварительную беседу согласились, звучало правдиво. Так что к Ковецкому хвост отношения не имел.

Логические построения довольно быстро привели Танцкова к мысли, что слежка за ним связана с недавним посещением майора милиции. Либо Борисевич с его помощью желает выйти на преступника, погубившего Катю, либо опасается, что Танцков начнет действовать самостоятельно. Других вариантов, послуживших поводом для появления хвоста, он не видел. Сама слежка в Минске Танцкова не волновала — хотят, пусть следят. Но сегодня вечером он собрался ехать в Москву. А там навязчивый интерес милиции вовсе не нужен.

В кабинете следователя бывший моряк не сдержался, за что потом себя сильно ругал. Высказав сомнения майору по поводу ареста виновника смерти Кати, он дал понять, что сам решил свести с ним счеты. А этого делать было нельзя. Настраивал же себя перед визитом в Управление, что лишнего не сболтнет. Насчет Любы это удалось, а тут сплоховал, не сдержался и ляпнул.

С Любой обстояло все не так просто. Хоть он и заявил Борисевичу, что она ему больше не сестра, сердце за Любу болело. Не сразу. В первые месяцы, кроме ярости, поступок девушки у него ничего не вызвал. Но шло время, и ее вина переставала ему казаться столь страшной. Отдавая Катю в вертеп Сумановых, сестра думала, что там снимают рекламу. А когда узнала правду, испугалась. Димка Суманов ухаживал за Любой и называл себя бизнесменом. Но вскоре она поняла, что он обыкновенный бандит и способен на все. Димку Люба бросила, но продолжала его бояться. После гибели Кати, вместо того чтобы пойти в милицию, она тут же вышла замуж за Чарльза и укатила с ним в Америку. Чарльз ухаживал за Любой с первого курса. Студент из Америки гордился левыми взглядами и выбрал Минский университет, выказав этим протест официальному курсу Белого дома.

Перед отъездом Люба брату все рассказала. В том числе и о связях бандитов Сумановых с верхушкой Омега-Групп, и о Яшке Фигмане. Димка очень гордился знакомством с московскими банкирами и, приняв стакан, любил козырнуть своими связями перед девушкой. Василий назвал сестру гадиной и не пошел с нею прощаться. Неделю назад Люба прислала письмо, где снова умоляла о прощении. В письме был ее теперешний адрес, но Борисевичу Василий его не сообщил. Танцкову показалось, что следователь их беседой и так удовлетворился. Но, оказывается, не совсем. Ему ехать в Москву, а тут слежка.

Размышляя, как поступить, снова увидел знакомую «волжанку». Она еще раз прокатила по автобусному кругу. В салоне находилось несколько человек. Танцкову показалось, что один из них — тип с кладбища. Машина остановилась у табачного киоска, и водитель вышел за сигаретами. Василий решил действовать — залпом допил пиво и быстро подошел к «Волге». На переднем сиденье развалился тот самый мужик в кепочке, но белой гвоздики в его руке уже не было. Танцков постучал в закрытое стекло. Стекло опустилось.

— Чего тебе?

— Отвезите меня в управление. Мне надо срочно поговорить с майором Борисевичем.

Мужик закрыл окно и о чем-то посовещался с сидевшими сзади. Через минуту задняя дверца приоткрылась и ему сказали «залезай». Водитель вернулся с пачкой сигарет и уселся за руль.

— Халтуру тебе нашли, — усмехнулся мужик с кладбища. — Молодой человек просит отвезти его в управление. Поможем товарищу?

— Отчего не помочь… — невозмутимо согласился водитель и тронул с места.

* * *

Они взлетели. Пристегивать ремни, как ни просила стюардесса, Яша не стал. Он не любил стеснять живот. Пока самолет набирал высоту, оба молчали. Скоро табло над салоном погасло, и стюардесса покатила между пассажирами тележку с напитками.

— Если хочешь выпить, возьми. Тут все бесплатно, — радушно предложил Фирман спутнице.

Алла усмехнулась:

— Бесплатно, небось, и ты напьешься.

— Я выпью минеральной. Ты же знаешь, я вообще не пью.

Она вспомнила его недельный загул, но дипломатично промолчала. Стюардесса остановилась возле них и выдала голливудскую улыбку:

— Господин Фирман, все члены экипажа просили передать вам привет. Мы очень рады, что вы выбрали нашу авиакомпанию для полета со своей очаровательной спутницей. Это для нас большая честь. Надеюсь, вам все у нас понравится.

— Что у вас может понравиться? — проворчал миллиардер. — Самолет старый, жуткий грохот, да еще трясет, как в самосвале.

— Мы не виноваты, — стараясь сохранять улыбку, защищалась девушка: — Конечно, это не ваш личный «Гольфстрим», но что касается внимания команды, тут можете не сомневаться. Выпьете что-нибудь?

— Она выпьет, — ответил придирчивый пассажир и кивнул на Аллу.

— Нет, спасибо, Яша, мне не хочется, — отказалась девушка. — Лучше предложи своему телохранителю. А то он сидит со своим детективом, который, по-моему, давно прочитал.

Своего личного телохранителя олигарх держал при себе всегда, и Алла давно перестала обращать на него внимание. Молчаливый субъект не стеснял ее даже во время их близости.

— Ему пить не положено, он на службе, — Фирман выбрал бутылку с минеральной и отвернулся от стюардессы. Та покатила тележку дальше.

— Яша, а почему мы летим на этом корыте, а не на твоем самолете? Это было бы куда комфортнее, — спросила Алла.

— Ты с ума сошла?! Знаешь, сколько сейчас стоит керосин?! Я уж не говорю о цене за его обслуживание на Мальте.

— Зачем же тебе самолет, если ты на нем не летаешь?

— Дурацкий вопрос! — удивился олигарх. — Самолет мне нужен для официальных визитов. А для путешествия на пляж со шлюхой и бизнес-класс вполне сойдет.

— Продолжаешь хамить? Наверное, скоро я пошлю тебя в жопу. Надоело!

— Не пошлешь.

— Почему ты так уверен?

— Здраво рассуждаю.

— Поделись с девушкой.

— Пожалуйста. Дочь известного политика, мэра города, богатая, допущенная в бомондные тусовки, притворяется дешевой блядью, чтобы познакомиться со мной. Зачем же ей теперь кидать свои труды коту под хвост? Я понятно излагаю?

— Я догадывалась, что ты будешь наводить обо мне справки. Не думала, что так быстро.

— Ты не ответила.

— Да, Яша. Я никогда не была проституткой и никогда не трахалась за бабки. Здесь ты прав. Насчет папы тоже. Правда, он был мэром не города, а городка, но это роли не играет.

— А что играет? — Фирман допил минеральную и вытер бумажной салфеткой капли пота, проступившие на лбу.

— Ты меня заинтересовал. Во-первых, ты умный мужик, а это мне нравится. Ты не просто умный, умных я видела много, ты человек космического масштаба, а меня это заводит. Во-вторых, я тебя несколько раз видела на разных приемах. Внешне ты меня тоже не разочаровал. Люблю крупных мужиков. Не могу сказать, что влюбилась, но что-то меня к тебе потянуло. Думала женить тебя. Приятно иметь мужа миллиардера. Но теперь поняла, что напрасно все это затеяла.

— Почему напрасно?

— Потому что иметь в мужьях хама радости мало. Теперь жалею, что решила тебя охмурить. Время только зря потеряла.

— И зря сыграла роль дешевой шлюхи?

— Я заплатила штуку, чтобы попасть в твой гарем.

— Вот видишь. Зачем же теперь посылать меня так далеко? Денежки пропадут, и любовь наша закончится, едва начавшись.

Она рассмеялась:

— Не говори о любви. Это в твоих устах звучит слишком цинично. Что касается моего заявления, оно вполне искренне. Я же не подозревала, что ты такая скотина. Во время запоя мужику можно многое простить. Я прощала, понимая твое состояние. А ты и в нормальной жизни свинья, да еще и жадный.

Фирман надулся и потрогал свой перстень:

— Я жадный?! Везу ее на дорогой курорт, в бизнес-классе, плачу ей бабки за то, что она со мной спит, и еще разговариваю с ней, как с человеком! Ты неблагодарная девка.

— Бабки мне твои не нужны. Я их не тратила, можешь забрать обратно. А будешь хамить, я точно тебя брошу.

— Бабки отдашь? — изумился Яша. Такого поворота в их отношениях он никак не ожидал. Он бы сам никогда не отдал деньги: — Врешь.

Она открыла сумку и достала толстый конверт. На нем имелась надпись авторучкой «Деньги Фигмана»:

— Можешь пересчитать.

— Не надо. — Он покрутил конверт и засунул в карман рубашки: — Я тебе верю. Хорошо, я постараюсь больше не называть тебя шлюхой.

— Сделай одолжение. — И Алла отвернулась к окну. Яша взял ее тонкую руку своими пухлыми пальцами, сопя наклонился и поцеловал запястье. Она посмотрела на него долгим изучающим взглядом и тихо проговорила:

— Что-то человеческое в тебе все же есть… — и неожиданно спросила: — Перстень у тебя красивый. Что за камень?

— Сапфир. Это волшебный перстень.

— Чем же он волшебный?

— Стоит повернуть его камнем вниз, и мой враг умрет.

— Ну и шуточки у вас, боцман. Выпусти меня, я хочу в туалет.

Он, кряхтя, встал. Как только она скрылась с глаз, выхватил из кармана конверт и пересчитал деньги. Он помнил каждый цент, который она от него получила. Алла вернула ему все. Без денег девушки с ним давно не спали. Хотя некоторые претворялись в «чувства». Он имел любовниц среди разных слоев общества, и на разных материках. Но что бы его красавицы ни плели в постели, Фирман знал: их интересуют только его бабки. А Алла сама отдала деньги… Это было что-то новое, и очень приятное. Он уселся в кресло и, откинув голову на подголовник, блаженно улыбнулся.

Она вернулась. Ему снова пришлось встать.

— Проверил? — поинтересовалась она, скривив краешки губ в улыбку.

Он сделал вид, что не понял:

— Ты о чем?

— О грюнах, конечно. О чем же еще?

— Я же сказал, тебе верю.

— Могу примазать, что пересчитал.

— Пожалуйста, если тебе так нравится. — И они оба рассмеялись. У Аллы давно не было такого хорошего настроения. Она смотрела в ослепительную синь неба и веселилась от души. Девушка Фигману не врала. Ей действительно пришла в голову мысль оженить миллиардера. Она знала, что у него где-то есть жена и дети. Но со своей семьей олигарх виделся редко, и она считала, что Яшино сердце свободно. Да, у нее были свои деньги и комфортные бытовые условия. Но если жить, как она мечтает, этих денег не хватит и на неделю. Одно платье от приличного кутюрье тянет тысяч на десять. А туфли, сумки, драгоценности? Не говоря уже об отдыхе. Люди его круга платят несколько тысяч долларов за одну ночь в нормальном отеле. Алла мечтала иметь на своем личном счету миллион долларов. Это была ее идея-фикс. Сама она таких денег никогда не заработает, поэтому единственный способ — подловить богатого мужика. Но, попробовав себя в качестве дамы олигарха, поняла, это не по ней, и развеселилась.

— О чем ты думаешь? — полюбопытствовал Фирман.

— О твоей странной шутке с перстнем. Ты повернешь его камнем вниз, и враг умрет…

— И друг тоже, — ухмыльнулся олигарх.

— Ты толстый Карабас-Барабас. Я тебе не верю, — и она ткнула его пальцем в пузо: — Дай мне его примерить.

Фирман с трудом стянул перстень с пухлого пальца, положил на откидной столик и пояснил:

— Из рук в руки передавать нельзя. Дурная примета.

Она кивнула, осторожно взяла перстень и просунула в него указательный палец. Места осталось столько, что она могла засунуть и безымянный:

— Если я его переверну камнем вниз?

— Ты можешь крутить его как угодно. Он волшебный только на моей руке.

Она вернула ему перстень и задумчиво поинтересовалась:

— Скажи, что с парнем, жене которого ты заставил меня звонить?

— Он застрелился.

Алла вздрогнула:

— Из-за моего звонка?

— Не думаю. Но масло в огонь ты подлила.

— Я слышала, он не только твой компаньон, но и старый друг?

— Давай не будем об этом, — Фирман не хотел рассказывать спутнице, что внезапный отлет на Мальту он предпринял для того, чтобы не идти на похороны. На кладбище делегацию от синдиката возглавит его секретарь. Эдик много лет знал Сергея, и он умеет толкать речи на все случаи жизни. Фирман и так потратился на дорогой гроб и венки. Потом он скажет Зинаиде, что ему лично было бы слишком тяжело хоронить друга юности. Но смерть компаньона его вполне устраивала. Доля Дроздецкого осталась в компании. Это было для олигарха главное. Все остальное он считал слюнявыми сантиментами. Сергей позволил чувствам взять верх над разумом, за что и поплатился.

Алла больше вопросов не задавала. Она поняла, что поторопилась с выводом — ничего человеческого в ее спутнике не было.

* * *

Когда Борисевичу доложили о желании Танцкова его видеть, Николай Игнатьевич не удивился, но и особой радости не испытал. Сделав выговор начальнику отдела наружного наблюдения за топорную работу его парней, следователь разрешил дежурному пропустить к нему молодого человека.

— Зачем вам это нужно? — с порога заявил Василий.

— Присаживайтесь, гражданин Танцков. Воспитанные люди сначала здороваются, а потом задают вопросы.

— Не надо тыкать мне воспитанием, приказав перед этим устроить за мной слежку, — ответил посетитель, но стул возле письменного стола майора занял.

— А что вас, собственно, удивило? Вы дали мне понять, что намерены произвести самосуд, поскольку органам правопорядка не доверяете. По вашему мнению, мы все взяточники и преступник откупится. Допустить расправу над человеком, вина которого судом еще не доказана, я не имею права. Я понятно излагаю?

— Во всяком случае, логично, — вынужден был согласиться Танцков.

Борисевич открыл ящик письменного стола, вынул из него фотографию и бросил перед Василием:

— Это он?

Танцков взглянул на фото и утвердительно кивнул головой:

— Как вы на него вышли?

— Работа у меня такая, — ответил Борисевич и убрал фотографию обратно в ящик: — По-человечески, Василий, я вас понимаю. Возможно, на вашем месте я бы действовал так же. Хочу вам сделать предложение. Вы мне даете время ну, скажем, недели две. Если я не арестую преступника, то сделаю вид, что ваши планы мне не известны. Тогда разбирайтесь с ним сами. Если вы принимаете мое предложение, слежку сниму.

Танцков задумался. Несколько последних месяцев он жил только предвкушением мести. Все его поступки и действия были подчинены этой цели. И вот, когда возможность подобраться к подонку, виновному в гибели его любимой сестренки, так близко, его просят ждать. Борисевич бурю в душе посетителя разгадал:

— Вася, давайте рассуждать трезво. Самосуд — это тот же бандитизм. Уголовники в своих разборках постоянно убивают друг друга. Вы же не уголовник. Надо же, наконец, научиться жить по законам. Зачем вам портить свою жизнь преступлением? Дайте возможность совершить возмездие законным путем.

— Николай Игнатьевич, — Василий впервые обратился к следователю по имени-отчеству. — Моя жизнь и так испорчена. Я отказался от женитьбы на любимой девушке — сегодня узнал, что она вышла замуж за другого, бросил работу, кстати, тоже любимую — без моря мне трудно, я к нему как-то сразу прилип, и все силы отдал, чтобы найти и наказать этого гада. В ваше законное возмездие я все равно не верю. Тип с такими деньжищами милиции не по зубам.

— Я же не предлагаю вам отказаться от плана. Я прошу дать мне время. Не сможет милиция, попробуйте. Естественно, о нашем разговоре я попрошу не распространяться. Делать подобные предложения я не вправе. Могу погон лишиться. Так что, заметьте, я рискую, но все же иду вам навстречу.

— Хорошо. Две недели я вам даю. Обещайте снять слежку.

— Обещаю. И обещаю, в случае неудачи, сообщить вам незамедлительно.

— Не надо. Если эта тварь через две недели все еще окажется на свободе, я об этом узнаю раньше вас. Скажите, майор, вы взяли братков Сумановых?

— Пока нет. Они где-то залегли и носа не кажут. Их ищут и у нас в республике, и в России.

— Я могу вам помочь.

— Буду очень благодарен.

— Они скрываются в Беловежской пуще. Живут под чужими фамилиями в домике для приезжих ученых.

— Откуда вы знаете?

— А это уже мое дело, — Танцков не собирался выдавать программиста Корецкого, у которого во время второй встречи не без некоторого «нажима» выяснил местонахождение бандитов.

— Странный вы парень, Василий.

— Чем же?

— Умением добывать информацию. Может, пойдете к нам работать?

— Нет. Не хочу каждый день иметь дело с подонками. Если удастся выжить, опять уйду в море.

На прощанье мужчины крепко пожали друг другу руки, и Танцков почувствовал, что в лице майора встретил друга. Он Борисевичу поверил. Майор ему тоже.

Микроавтобус с экспертами и кинологом мчал по шоссе навстречу закатному солнцу. Рекс, как всегда, добродушно щурился, высунув язык, и псиной в салоне не пахло. Нудин отмыл собаку. Три автобуса с омоновцами летели за ними. Учитывая лесистую местность заповедника, для задержания преступников Борисевич попросил усиленный отряд бойцов.

Директора Беловежской Пущи следователь решил в известность не ставить. Доктор биолог Гриневич мог выказать волнение и этим спугнуть бандитов. Братья Сумановы наверняка приняли все меры предосторожности. Борисевич не сомневался, что в лесу дежурят шестерки авторитетов, неся круглосуточную охрану своих паханов.

За километр до центральной усадьбы, где и находилась небольшая гостиница, автокараван остановился. Бойцы разделились на тройки и двинулись к месту предполагаемого пребывания Сумановых. Они должны были незаметно окружить центральную усадьбу и осторожно сжимать кольцо. При попытке сопротивления омоновцы получили приказ стрелять на поражение. Кроме Рекса в операции принимали участие еще шесть розыскных собак. Но Рекс опять отличился. Он первым почувствовал сторожевой пост, где дежурили шестерки братьев. Их удалось задержать без шума. В десять вечера гостиницу окружили плотным кольцом. До команды на ее штурм Борисевич посетил директора заповедника. Тот жил в домике рядом с административным зданием. Гриневич подтвердил, что восемь молодых мужчин приехали сюда отдохнуть и поснимать животных. Они привезли две профессиональные видеокамеры и письмо от минского телевизионного канала. Приехали они на дорогих иномарках и вели себя вполне пристойно. Хотя сам биолог в гостиницу к ним не заходил.

— Я вас убедительно прошу, — обратился он к Борисевичу, — не устраивать здесь большой пальбы. Поблизости от гостиницы пасется небольшое стадо зубров. Оно состоит из пяти коров и восьми телят. Стрельба может испугать животных.

Майор пообещал провести операцию по возможности тихо, но гарантировать ничего не стал. И правильно сделал. В последний момент один из банды Сумановых вышел на улицу. Его тут же завалили лицом на землю, но он успел крикнуть. Началась перестрелка. И опять помогли собаки. Они влетели в дом и троих бандитов сбили с ног. Подоспевшие бойцы скрутили их. Но один пес погиб от ножевого удара. Рекс в операции не пострадал. Сумановы заперлись в своем номере и отстреливались. И лишь забросив к ним в окно дымовую шашку, бойцам удалось ворваться внутрь и взять их. Вся операция заняла пятнадцать минут.

Трофеи милиционеров выглядели внушительно. Помимо двух дорогих видеокамер, они конфисковали четыре автомата «Узи», два «калаша» и десять пистолетов различных марок. В кейсе одного из братьев Борисевич обнаружил с десяток фальшивых паспортов. Но самое интересное, в том же кейсе он нашел контракт с банком «Омега», подписанный Александром Сумановым и Яковом Фигманом. Следователь уже имел на руках два документа. Первый — показания Татьяны Аскольдовны Могилец, которая опознала Фигмана по фотографии, а теперь и этот контракт. Связь братьев-бандитов с московским олигархом становилась доказанным фактом.

Борисевич по горячим следам решил допросить задержанных. Но братья говорить отказались. Они пугали майора фамилиями руководителей государства и предсказывали ему ужасные неприятности. Борисевич приказал везти их в следственный изолятор, совсем не расстроившись и не испугавшись.

В Минск автоколонна въехала глубокой ночью. И хоть спать Николаю Игнатьевичу оставалось всего несколько часов, он уснул безмятежным сном ребенка. Задержание бандитов, державших в страхе чуть ли не всю республику несколько лет, сняло огромный груз с плеч майора милиции — следователя республиканского управления Николая Игнатьевича Борисевича.

* * *

К ночи морская стихия проснулась и стала накатываться на песчаный пляж, поднимая волны все выше и выше. Фирман раскрыл окна, выключил кондиционер и совершенно голый разлегся на широченной кровати их пятизвездочного номера. Алла днем много плавала и теперь крепко спала. Вечером Яша долго и старательно занимался сексом. Но на третий день совместного пребывания в «Земном раю», так назывался их отель, почувствовал пресыщение и некоторую усталость плоти. Он бы с удовольствием наполнил свои апартаменты дюжиной мулаток, которые возбудили бы его куда больше, чем спутница. С Аллой у Фигмана возникло нечто смахивающее на роман, а романы его утомляли и наводили тоску. Прекрасное тело девушки уже не казалось ему таким желанным. Поглядывая на спящую подругу, он начал размышлять, как бы приличнее от нее избавиться. Подобные размышления говорили о неком качественном отличии его нынешней связи. Обычно он не церемонился. Если девица ему надоедала, он ее элементарно выгонял, не утруждая себя объяснениями или поиском приличного предлога. Но Алла не брала с него денег, и олигарх растерялся. К тому же поступить по-хамски с дочерью известного демократа означало навлечь на себя потоки прессы желтоватого оттенка. А Фирман не оставил надежд на карьеру публичного политика. Вот и приходилось искать пристойный повод.

Вдруг он вспомнил, что утром на пляже встретил коммерческого директора Липецкого металлургического завода Геннадия Стрекачева. Огромный бородатый «фонька» бросал заинтересованные взгляды на Аллу и откровенно высказал Фигману восхищение его подругой. Он еще шутил — в середине Средиземного моря появилась самая красивая русалка. Олигарх и металлург не слыли близкими приятелями, но знали друг друга неплохо. Набросив короткий халатик на свою объемную тушу, Яша взял мобильник и вышел на открытую террасу. Стрекачев оставил ему визитку, поэтому искать номер в дебрях мобильной памяти Яше не пришлось. Геннадий сразу откликнулся. Он жил в соседнем отеле, и судя по возбужденным голосам, отдававшимся в трубке, активно бодрствовал.

— Я слышу, у тебя весело, — дипломатично начал Фирман.

— Если человек приехал отдыхать, скучать — уголовное преступление, — рассмеялся Стрекачев. — Думаю, и ты не слишком тоскуешь по дому…

— Обо мне потом. Помнишь фильм «Крестный отец»?

— Конечно, помню.

— Так вот, у меня к тебе есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться…

— Даже без фильма, как можно отказать одному из самых богатых людей державы?! — ответил бородач. — Где тебя ждать?

— Подходи к бару.

Из номера имелся собственный выход к океану. Спустившись по мраморной лестнице на пляж, Яша прошелся по пене от набегающих волн. Следом, метрах в трех от хозяина, тенью следовал его личный телохранитель. Дневная жара спала, и соленые брызги оставались теплее вечернего воздуха. Маленький бар, где ловкий испанец на манер циркача смешивал коктейли, находился на границе двух отелей. Фигману пришлось пройти не больше пятидесяти метров. Стрекачев его уже ждал, наслаждаясь огромной кубинской сигарой. Фирман поднялся на деревянный настил бара. Телохранитель замер поодаль на песке.

— Ты один, с неизменным Санчо? — не без сожаления встретил он Яшу. — А где твоя очаровательная подруга?

— Я заметил, что она тебе показалась, — улыбнулся олигарх.

Бородач не отпирался:

— Она прекрасна. Я давно хотел с ней познакомиться.

— Ты знаешь, кто она?

— Конечно. Аллу многие знают. Но она всегда так неприступна, что я даже удивился твоему успеху. Но ты у нас тяжеловес. Тебе не отказывают.

— Могу продать, — улыбнулся Фирман.

— Как продать? — не понял Стрекачев.

— Очень просто. Ты мне десять штук баксов, я тебе Аллу.

— Шутишь?

— Нисколько. Я назвал сумму, которую на нее потратил. Харчи, билеты, мелкие подарки. Должен честно признаться, наличных она с меня не брала.

— Если не шутишь, я с радостью. Хочешь деньги сразу?

— А чего тянуть. Не при ней же ее продавать?

— Класс! Но как это сделать технически?

— Ты мне бабки, я тебе ее паспорт, ключ от номера и обратный билет. Можешь его сдать или поменять на другое, более позднее число. А я сейчас же съеду. Ты утром заявишься к ней в спальню и скажешь, что у меня срочные дела, якобы я тебе поручил заботиться о ней вместо себя. А дальше уж сам. Не мне тебя учить, как обхаживать телок.

— Подожди, я мигом.

Фирман не успел оглянуться, как Стрекачев исчез. Яша ухмыльнулся и заказал себе безалкогольный коктейль. Смуглый бармен колдовал несколько минут. Когда он закончил, в баре появился Стрекачев с конвертом:

— Вот, можешь не считать, — и протянул Яше деньги.

— Почему не считать? — возразил Фирман. — Денежки счет любят. — Усевшись за столик, вытряхнул доллары из конверта и, потягивая коктейль, аккуратно пересчитал каждую купюру. — Все в порядке. В качестве процентов расплатишься за мой коктейль, и мы в расчете. Видишь, я без бумажника. — И Фирман приподнял короткий халатик, продемонстрировав отсутствие не только бумажника, но и трусов.

Бородач рассмеялся. Смеялся долго, громко и раскатисто. Фирман искоса на него поглядывал:

— Ты, я вижу, сделкой доволен?

Стрекачев добыл из кармана белоснежный платок и вытер слезы:

— Естественно, доволен. Теперь я понимаю, почему ты миллиардер, а я жалкий служащий.

— Гелт гибн унд ин тухес кишен мивэрт нытун, — самодовольно изрек олигарх и влил в себя остатки коктейля.

— К сожалению, я идиш не понимаю. Переведи темному русаку.

— Перевод прост — деньги давать и в жопу целовать никогда не поздно. Учиться, кстати, тоже.

— Теперь понял. Но поскольку я служащий, то люблю документы. Напиши, пожалуйста, записку своей приятельнице, чтобы она не приняла меня за самозванца.

— Мне нечем писать.

— Эта проблема решаема, — бородач заглянул за стойку, добыл изгрызенный барменом карандаш и салфетку: — Прошу вас, господин учитель.

Фирман возвращался к себе в прекрасном настроении. Избавиться от девушки и еще заработать на этом, хоть небольшие, но все-таки деньги, мог только одаренный человек с высокоразвитым интеллектом. Грохот волн и теплые брызги океана казались ему аплодисментами толпы восторженных поклонников. Именно такой человек и нужен неразумным «фонькам» в качестве вождя.

— Ай да Фирман, ай да молодец! — воскликнул олигарх.

— Вы мне? — спросил телохранитель, на секунду поравнявшись с хозяином.

— Нет, себе. Делай свою работу.

Телохранитель снова занял место на три шага позади охраняемого тела. С телохранителем Фирман никогда не разговаривал, считая его существом из иного мира, но сам с собой в его присутствии беседовал часто.

* * *

— И ты, проститутка, сюда приперлась! Зачем вы эту блядь пустили?! — Зинаида бросилась на Ксению, растопырив пальцы. И если бы не подоспевшая охрана, вцепилась бы девушке в волосы мертвой хваткой.

Ксения тоже отвечала на высокой ноте:

— Это ты, гадина, его убила! Отвратительная, мерзкая старуха! Теперь я понимаю, почему он домой не хотел приходить. От такого чудовища убежишь на край света.

— Грязная тварь. Твое место на Тверской, лизать член неграм за десять долларов! — отвечала вдова молодой сопернице. В офисе банка «Омега» не всегда разговаривали вежливо, но такого кошмарного скандала в приемной генерального директора сотрудники еще не слышали. Танцков сидел в уголке на диване, не зная, куда деваться от стыда. Встать и уйти он не мог. Его пригласил на «смотрины» начальник отдела безопасности Амиров. Пригласил, а сам задерживался. Василия просили подождать, а тут эти бабы. Приезжий провинциал не мог себе и представить, что в столице огромной страны, в офисе одного из богатейших ее людей он станет свидетелем подобного. Сначала причина дамской ярости до него не дошла. Но постепенно смысл скандала начинал вырисовываться. Молодая особа обвиняла сорокалетнюю даму в убийстве некого Сергея. Та поливала молодицу последними словами. Василий понял, что речь идет о самоубийстве одного из руководителей синдиката. Женщины продолжали орать и оскорблять друг друга. Секретарь Фигмана, Эдик, пытался их образумить, объясняя, что босс в отъезде и им обеим лучше зайти в другой раз. Но участницы скандала его не слышали.

Выручил Василия молодой охранник. Он сообщил, что сейчас позвонил Амиров и попросил перенести встречу. Срок нового визита в офис Амиров не обозначил. Танцкову предстояло звонить на следующий день.

Василий поспешил из приемной и в дверях столкнулся с красивой девушкой. Она застыла с широко раскрытыми глазами, словно оцепенев от криков и грязной ругани. На ее глазах поблескивали слезы.

— Простите, я, кажется, вас ударил, — смутился Танцков. Она не ответила, а как-то странно на него посмотрела и пошатнулась. Он подхватил ее под руки: — Вам плохо? — Она опять не ответила, и он повел ее к выходу. На вахте у него забрали пропуск и попросили пропуск у девушки.

— Барышня плохо себя чувствует. Я ее выведу подышать, а потом, наверное, она вернется.

Парень в форменной безрукавке ухмыльнулся, но дверь перед ними приоткрыл. Василий перевел девушку через улицу, помог подняться по ступенькам на бульвар и усадил на скамейку:

— Посидите, я сейчас воды принесу. — Она продолжала молчать, но он не понял, дошел ли до нее смысл его слов. Добежав до киоска, купил бутылку минеральной и побежал назад. Девушка в той же позе сидела на скамейке, но лицо ее немного порозовело. Танцков достал платок, открыл бутылку и, смочив его, приложил к ее лбу.

— Спасибо. Мне так неловко. Но я чуть не упала, — еле слышно сообщила дева.

— Ничего. Сейчас все пройдет.

— Какой ужас! Что там было? — спросила она, указав глазами на дверь офиса.

— Две женщины не поделили мужчину, и кажется, уже покойника. — Ответил Василий и слабо улыбнулся.

При слове «покойника» она вздрогнула.

— Вам опять плохо? — испугался Танцков.

— Нет, все нормально. А вы там работаете?

— Пока не работаю. Но хочу устроиться.

— Не надо. Мне там показалось страшно.

— Да, там не сладко. А вы тоже решили к ним на службу?

— Что вы? Я приехала навести справки о муже, — сказала, осеклась и поджала губы: — Извините. — И посмотрела на часы: — Через двадцать минут за мной заедет мама. Она меня привезла и поехала в поликлинику. Ей надо рецепт для папы у врача взять. Вы не очень спешите?

— Совсем не спешу. Я приехал из Минска, у меня в Москве знакомых нет. Я даже еще не знаю, где буду ночевать.

— Тогда побудьте со мной, пока мама не приедет. Мне очень тяжело.

— Вам нужно к врачу.

Она едва улыбнулась, и улыбка получилась виноватая, как у ребенка, который сделал что-то не то:

— Врач не поможет. Мне не так… на душе тяжко. Я ужасно боюсь за Андрюшу. — Она вдруг расплакалась.

Василий погладил ее по плечу:

— Не надо. Вы такая красивая. У вас все будет хорошо.

— Вы так думаете? Меня зовут Лера.

— А меня Вася.

— Вот мы и познакомились. И мне это приятно. Вы меня сильно поддержали. Если вам негде ночевать, поедем к нам. Родители у меня очень хорошие. Правда…

— Нет, что вы?! Как я могу стеснять людей? — отказался Танцков и покраснел. Он принял участие в этой молодке, вовсе не рассчитывая на конкретную благодарность.

Она поняла его мысли:

— Знаете, и я уже не москвичка. Я из Сибири. Так получилось, что я родом из Москвы и родители живут здесь. А то бы я тоже не знала, где ночевать. В приличную гостиницу не попасть, а на частную квартиру боязно. Тут всякое бывает. А вот и мама. — Она попыталась подняться и снова качнулась. Стефания схватила ее за руку:

— Что с тобой, девочка?

— Мне у Фигмана стало нехорошо. Молодой человек мне очень помог. Это Вася. Он тоже приезжий, ты не возражаешь, если он у нас переночует?

Стефания протянула Танцкову левую руку, потому что правой поддерживала дочь, и представилась. Василий тоже представился. И заверил Стефанию, что вовсе не хочет их стеснять. Она посмотрела на него внимательно и властно сказала:

— У нас большая квартира. Вы нас не стесните, а вот вести дочь к машине вам придется мне помогать.

Василию ничего не оставалось, как взять Леру под руку. Они втроем спустились с бульвара.

«Опель» Стефании стоял возле подъезда банка «Омега». Охранник, дежуривший на улице, мрачно дожидался водителя. Здесь разрешалось парковаться только автомобилям банковского начальства.

— Уже уезжаем, — бросила ему Стефания и уселась за руль. Василий всегда опасался женщин, прикасавшихся к технике. Поэтому пристегнулся, даже находясь на заднем сиденье. Что оказалось вовсе не лишним. Стефания обладала своеобразной водительской техникой. Заметив застывшие впереди, под красным светофором, машины, она дико разгонялась и резко тормозила прямо перед бампером впереди стоящего автомобиля. При этом она приговаривала, что у нее феноменальная реакция. Танцков каждый раз вздрагивал, но от комментариев сумел удержаться.

Лихо прокатив по площади Гагарина, Стефания круто свернула в арку, едва не снеся левый бок «Опеля» о стенку подворотни, и резко затормозила у подъезда. Поняв, что путешествие по Москве окончено, Василий вздохнул с облегчением.

— А где ваши вещи, молодой человек? — спросила она, запирая пультом машину. Танцков достал из внутреннего кармана зубную щетку и покрутил перед Стефанией:

— Вот они.

— Вы, голубчик, мне начинаете нравиться, — усмехнулась женщина и обратилась к дочери: — Ты в состоянии сама дойти до парадного?

— Да, мама, мне уже лучше.

На седьмой этаж они поднялись на лифте. Дверь открыл хозяин дома. Почти не обратив внимания на незнакомого парня, Казимир сразу спросил у дочери:

— Выяснила, что с Андрюшей?

— Потом, папа, — ушла от ответа Лера и представила отцу Танцкова. Он крепко пожал гостю руку:

— Казимир. Рад познакомиться. Вы снимайте куртку и живите как дома. Сейчас Лера вам покажет ванную, хотите, можете принять душ? Вы же, как я понял, с дороги.

Принять душ Василий мечтал с утра. С того момента, как ступил на перрон Белорусского вокзала:

— Если это вас не затруднит, с удовольствием, — улыбнулся Танцков. Лера отвела гостя в ванную и, выдав ему полотенце, вернулась к родителем. Коротко рассказав отцу о своем знакомстве с минчанином, она поведала отцу о визите в офис Фигмана. Секретарь Фигмана успел ей сообщить, что Андрей был на даче Яши и потом уехал. Больше о нем сам Ярцев ничего не слышал. «Возможно, хозяин владеет большей информацией, но он сейчас на Мальте, и когда вернется — неизвестно». Потом Ярцева вызвали сотрудники безопасности, сообщив, что в приемной скандалят две женщины и требуют Якова Моисеевича. Их с трудом удается сдерживать, поскольку они могут друг друга искалечить. Лера, в надежде что-либо еще услышать о муже, пыталась проследовать за Эдиком в приемную, но отвратительная брань за дверью ее остановила. Молодая женщина подобной ругани никогда не слышала. Видимо, это и вызвало у нее нечто вроде шока. В другое время Лера не реагировала бы столь остро на чужой скандал, но, волнуясь за супруга, и так довела себя до предела.

Когда Танцков вышел из ванной, Стефания уже успела накрыть на стол. Смущенного Василия чуть ли не насильно усадили обедать. За трапезой ему пришлось выложить легенду о цели своего приезда. В Минске заработать трудно. Один знакомый предложил ему устроиться охранником в банк Фигмана. Там он надеется заработать. Но вопрос о его вакансии еще не решен. Начальник службы безопасности Амиров перенес встречу.

— Фирман очень крупный бизнесмен. Но я слышал, прижимист, и рассчитывать на слишком высокую зарплату я бы вам не советовал, — предупредил гостя Казимир.

— Надеюсь, она будет все равно больше, чем я смогу найти в Минске, — продолжал свою линию Танцков.

— Вы были в приемной. С чего там возникла эта ужасная сцена? — полюбопытствовала Стефания.

Лера сморщила носик:

— Ну зачем тебе эта грязь, мама?

— Ты неправа. Все, что сейчас происходит в «Омеге», может иметь отношение к Андрею, — возразила мать.

— Я понял, что кто-то из больших начальников их синдиката, кажется, его зовут Сергеем, покончил жизнь самоубийством. Отношения пришли выяснять его вдова и бывшая любовница. Так что их неприязнь вполне объяснима, — озвучил свои наблюдения Танцков.

— Это Сергей Дроздецкий. О его смерти писали все газеты. Это друг и компаньон Фигмана. И про его роман с танцовщицей писали тоже. Если верить газетчикам, Дроздецкий по-настоящему полюбил, но жена не дала ему развода.

Танцков вспомнил скандал, и теперь ему многое стало понятно. Вдова требовала, чтобы Ксения вернула квартиру, которую ее муж подарил любимой девушке. Любовница тоже не стеснялась в выражениях, называла вдову убийцей и кричала, что ей ничего не надо, но она отомстит за смерть своего любимого.

Лера неожиданно снова расплакалась. Мама увела ее в другую комнату.

— Вообще-то у нас очень веселый дом. Но вы к нам попали не в лучшее время. У Лерочки пропал муж.

— Как пропал? — удивился Василий.

— Мне бы не хотелось пока обсуждать эту тему, — уклонился Казимир. — Я надеюсь, зять скоро объявится. — Казимир хотел еще что-то сказать, но в комнату вернулась Стефания, и он замолчал.

— Казимирчик, выйди со мной на минутку в кухню. Мне надо тебе сказать два слова.

Хозяин дома послушно пошел за женой. Танцков не слышал, что Стефания сказала мужу, но слышал его восклицание — «Бедная девочка. Сейчас это ей совсем не нужно. Хотя она так хотела ребенка от Андрея». Василий понял, что Лера беременна, и тяжело вздохнул.

* * *

Генерал Леденько не скрывал раздражения:

— Ты хоть понимаешь, майор, на кого замахнулся?! Чуть ли не на члена правительства великой страны! Да он больше, чем член правительства. Это же глыба. Ты же человек государственный, должен понимать. Батька и так старается не обострять с Кремлем. Ему проблем с газом хватает, а ты такую кашу заварить решил.

— Он преступник и должен сидеть в тюрьме, — устало повторил Борисевич, понимая, что ордер ему никто не подпишет. Сначала он выслушал отповедь прокурора, теперь начальника управления.

— В тюрьме, говоришь?! Вот пусть его там и сажают. Он гражданин иностранного государства.

— Преступление-то он совершил здесь. К тому же филиалы банка «Омега» работают в Белоруссии, а он председатель совета директоров, — продолжал сопротивляться следователь.

Генерал ударил кулаком по столу:

— Тем более! Ты что, враг республики? Нет, майор, здесь высокая политика, а в ней, я вижу, ты ничего не смыслишь. Взял банду Сумановых, и молодец. Я тебе уже выписал премию, к очередному званию представил на год раньше срока, а ты мне кровь портишь! Иди отсюда. У тебя сегодня отгул, вот и отдыхай. Можешь и водочки выпить. Заслужил. — Борисевич продолжал сидеть. — Не слышал? Свободен.

Вернувшись в кабинет, Николай Игнатьевич присел на стул для посетителей. Он как бы почувствовал, что не хозяин в своем кабинете. На его письменном столе так и лежал неподписанный ордер на арест Фигмана и неотправленный факс коллегам в Москву.

«Неужели моряк прав, и самосуд — единственный способ наказать подонка? Не может такого быть», — еще не вполне осознавая, что делает, Борисевич снял трубку и набрал номер приемной президента.

— Секретариат президента республики, — услышал он мужской голос.

— Я бы хотел встретиться с Александром Григорьевичем.

— Кто говорит?

— Старший следователь Управления внутренних дел майор Борисевич.

— Здравствуйте, Николай Игнатьевич. Поздравляю с успешной операцией по задержанию опасной группировки. Сегодня я вам встречу назначить не могу. График президента расписан поминутно. Если у вас срочное дело, расскажите помощнику. Возникнет необходимость, Технович президенту доложит.

— Спасибо. Когда я могу приехать?

— Прямо сейчас. Я сумею провести вас к помощнику. Но, возможно, придется подождать окошка в его работе.

На пустынной площади группка туристов не без боязни оглядывала величественный монумент Ленину, которого в мире давно считают главарем террористов всех времен и народов. Но здесь он по-прежнему «живее всех живых».

Быстро разрешив формальности с пропуском, майор поднялся в приемную.

— Вам повезло. Технович сразу согласился вас принять. Сегодня вы у нас почти национальный герой.

— Ну какой я герой? — смутился майор.

— Ладно, не скромничайте. Сейчас Валечка вас проводит.

Возле кабинета Техновича толпилось человек тридцать. Диваны и кресла приемной оказались заняты. Многие стояли. Валя что-то сказала седовласой даме, сидящей у компьютеров. Та подняла трубку внутреннего телефона.

— Немного придется подождать. Вас вызовут, — улыбнулась Валя и быстро вышла. «Немного подождать» обернулось часом. Майор уже начинал нервничать, когда седовласая дама назвала его фамилию.

Технович, невысокий, подвижный человек неопределенного возраста, встал из-за стола и устало улыбнулся:

— Простите, что задержал. Но работа такая. Я вас поздравляю.

— Спасибо.

— Вы уже знаете?

— Меня в секретариате поздравили с успешной операцией.

Технович указал на кресло:

— Я вас поздравляю с досрочным присвоением очередного звания, товарищ подполковник. Утром президент подписал указ.

— Спасибо. Об этом я не знал.

— Теперь знаете. Если можно, сразу к делу. Что вас привело на площадь Независимости?

Борисевич в сжатой форме доложил помощнику президента суть проблемы. Для убедительности он принес дело с показаниями свидетельницы и контракт Сумановых.

— Все ясно. Не надо мне ничего показывать. Оснований вам не доверять у меня нет. Я доложу президенту суть проблемы. Постараюсь сегодня. До ответа ничего не предпринимайте. — Технович взглянул на часы и пожал посетителю руку: — Да, и оставьте секретарю свой мобильный номер. С вами свяжутся.

На работу следователь решил не возвращаться. Во-первых, начальство наградило его трехдневным отпуском, во-вторых, он опасался реакции генерала, если Леденько каким-то образом узнает о походе своего подчиненного в Дом правительства. Борисевич брел по улицам и удивлялся, что радости по поводу новой звездочки на погонах не ощущает. Понимая, что надо позвонить жене и хоть ее порадовать, свернул в сквер и достал мобильный. Но, покрутив трубку в руках, снова спрятал в карман. Сообщать радостную новость ему почему-то не хотелось.

* * *

Алла проснулась оттого, что на нее кто-то смотрит. Она открыла глаза и увидела вместо Фигмана огромного бородатого мужика в шортах. Он разглядывал ее жадно, но не похотливо. Она натянула на себя простыню до подбородка:

— Кто вы и что делаете в моем номере?

— Вот, прочитайте, пожалуйста, — и бородач протяну девушке помятую салфетку.

— Что это?

— Послание вашего друга.

Алла высвободила из-под простыни руку и взяла салфетку. Почерк Фигмана она уже знала. Проглядев текст, зло скомкала салфетку и бросила на пол:

— Прекрасно, мне дали отставку.

Стрекачев виновато улыбнулся и развел руками.

— И где же теперь этот боров?

— Ваш приятель очень занятой человек, поэтому не обижайтесь. А на вопрос, где он, ответить не могу. Думаю, что далеко.

— Я не обижаюсь, а делаю выводы. И как он вам меня передал, за деньги или в качестве подарка?

— Мы с Яшей приятели, и позвольте оставить нам возможность иметь маленькие мужские секреты.

— Это не мужские секреты. Это секреты подонков. Значит, вы Гена. И сколько вы пробудете на островах? День, неделю? На какой срок я вам должна заменить его?

— Вы напрасно так ироничны, Алла. Я впервые заметил вас два года назад. Помните большую тусовку в Карловых Варах?

Она задумалась. В Карловых Варах она действительно была, но бородача не вспомнила:

— Допустим. Что дальше?

— Вы мне еще тогда очень понравились. Но там вы были с восточным принцем, и я не осмелился подойти.

— Скажите еще, что меня с тех пор любите?

— Я никогда не вру. Вы мне понравились, но безответная любовь меня никогда не вдохновляла.

— Сейчас вы надеетесь на ответ?

— Надеюсь вам понравиться.

— В постели.

— О такой красавице, как вы, можно только мечтать. Поэтому и в постели тоже. Но это зависит от ваших желаний. Я девушек не насилую.

— И на том спасибо. Не нависайте надо мной столбом. Садитесь в кресло и отвернитесь, я оденусь. Хотя можете и не отворачиваться. Теперь я ваш товар.

Стрекачев сел в кресло, взял с журнального столика рекламный проспект отеля и углубился в его изучение.

Алла вышла из ванной в коротеньких шортиках и топике, едва прикрывающем грудь:

— Вот что, Гена. Я девушка дорогая. С утра люблю покататься на яхте. Иди, организуй, а я пока кое-куда позвоню.

— Слушаюсь, моя госпожа, — улыбнулся Стрекачев и тут же исчез. Алла взяла телефон, вышла на террасу, уселась в плетеное кресло и набрала номер Эдика Ярцева.

— Да, — ответил секретарь Фигмана.

— Это я, Алла. Яшка еще не прилетел?

— Нет, босс звонил мне из Лондона. А разве вы не вместе?

— Я осталась позагорать. Скажи мне, пожалуйста, телефон подруги Сергея Дроздецкого. Я не успела выразить ей свои соболезнования.

— Телефон Ксении? Подожди минутку. Сейчас вспомню.

— Ты его помнишь наизусть?

— Все телефоны, связанные с боссом или его компаньоном, помню. Последнее время Дроздецкого проще было застать там. Записывай.

— У меня тоже память хорошая, я запомню. — Он продиктовал номер, Алла поблагодарила и снова прошлась по кнопкам. Номер соединился, но там молчали.

— Ксюша, это ты? Ответь мне. Я должна тебе сказать нечто важное.

— А кто это?

— Мое имя тебе знать не обязательно. Я хочу тебе сообщить правду. Это я, по просьбе Фигмана, позвонила жене твоего друга и все про вас ей рассказала. Прости меня, если сможешь.

— Когда рассказала? — еле слышно отозвалась Ксения.

— За несколько дней до его самоубийства. Сергея убил его компаньон, к сожалению, с моей помощью. Прости, подруга, я не хотела…

Великолепная белая яхта словно возникла из пучин океана. Гена спрыгнул на маленький причал в конце пляжа и бегом поднялся на террасу. Алла кокетливо улыбнулась:

— Молодец. Теперь можешь отнести меня туда.

Бородач поднял девушку с кресла и бережно понес на борт. Когда яхта отошла от берега метров на двести, Алла незаметно швырнула мобильник в воду.

* * *

Начальник службы безопасности Фигмана, Руслан Амиров, катил в служебном «Мерседесе» по Рязанке. Перед постом у Кольцевой дороги пришлось тормозить. Дорожная милиция сузила трассу до одной полосы и пропускала машины медленно. Амиров решил воспользоваться задержкой и переговорить с Фигманом. Руслан зря босса не беспокоил. Яша терпеть не мог опекать и контролировать своих сотрудников по мелочам. И платил лишь тем, кто был в состоянии принимать разумные решения самостоятельно. В подборе кадров заключалась одна из составляющих успеха его бизнеса. Это относилось и к начальнику службы безопасности Амирову. Руслан в быту не был человеком злым или жадным, но убить, по первому знаку Фигмана, мог любого. Стоило тому только повернуть «волшебный» перстень камнем вниз. Таких же безотказных парней кавказец набирал и в свою команду. Работал четко, отслеживая все, что происходило вокруг хозяина. Важную информацию докладывал лично, а если она не требовала экстренной реакции, передавал через секретаря. На этот раз, поскольку Яша находился за границей, решил звонить в Лондон:

— Яков Моисеевич, простите, что беспокою. Но в Минске возникли проблемы. Сначала «Машенька» сгорела, потом «Медведи». Мне не понравилось, как проявляют пленки. Как бы не засветили. Я сейчас вылетаю туда, и до моего доклада советую вам в Россию не возвращаться.

— Хорошо, Руслан. У меня давно скопились дела в Лондоне. А за кино не волнуйся. Ты же знаешь, это мое хобби.

— Я все понял. Сейчас слетаю на место. Лучше один раз увидеть…

— Ты умный парень. Держи меня в курсе.

Миновав ДПП, водитель помчал лимузин с запредельной скоростью. Руслан видел, как стрелка спидометра дрожит у цифры сто восемьдесят. Через пятнадцать минут они подкатили к коммерческому аэродрому в Раменском. На безопасности собственной персоны Яша разрешал не экономить, и Амиров вылетел в Минск на самолете синдиката.

К часу дня он уже сидел на веранде коттеджа банкира Слюнько в поселке Ратомака. Михаил Артемьевич Слюнько руководил белорусскими филиалами банка «Омега» и любил лошадей. Поэтому и купил участок в поселке, где находилась спортивная база белорусских конников, и породистых лошадок хватало.

Руслан втянул ноздрями воздух и ощутил конский дух. Его предки скакали на лошадях по Северному Кавказу, и сам горец держался в седле раньше, чем научился ходить. Даже в Москве, где обитал больше десяти лет, генами ощущал любовь к этим прекрасным животным. Но сегодня Амирову было не до скакунов. В коттедже намечался совет, на котором не последние люди Беларуси собирались гасить последствия провала братьев Сумановых. К обеду начали съезжаться. Ровно в два часа на стол подали легкие закуски и водку. Кулинарные изыски ожидались после деловой беседы.

Амиров оглядел собравшихся. Рядом с уголовным авторитетом по кличке Чижик сидел полковник МВД Сорович, по правую руку от него министр финансов Кисенько, за ним директор крупного животноводческого колхоза Луганич. Напротив Амирова уселся Левин, влиятельный бизнесмен из газовой компании. Сход охраняли десять шестерок авторитета и сотрудники охраны филиалов банка «Омега». Открыл совет хозяин дома. Слюнько попросил собравшихся выложить Руслану последнюю информацию. Все взгляды сошлись на полковнике МВД Владимире Саровиче. Полковник дожевал салатный лист, собираясь с мыслями:

— Что мне известно, господа-товарищи, на данный момент. Сумановы показаний не дают. Но у следователя Борисевича, кстати, очень настырный мужик, на них доказанных эпизодов достаточно. Пять заказных убийств, подрыв Универсама, рэкет, и еще теперь выплыла ваша «Маша». Здешний народ скорее закроет глаза на заказные «мочилова», чем на это. К детской порнографии у нас лютая злоба. Теперь, что у них есть на Якова Моисеевича лично. Точно знаю, Борисевич нашел в портфеле Саши контракт, подписанный Фигманом. Также арестована Могилец. Эта баба опекала маленьких шлюх, и кажется, дала показания на Фигмана. Большего я не знаю. Контракт достаточно расплывчатый, и к суду его не подшить. А вот показания бабы — штука скверная.

— Пусть откажется от показаний, — предложил Амиров. — Надеюсь, есть кому с ней побеседовать в изоляторе?

— Найдем, — ухмыльнулся Чижик: — Если отступного не возьмет, похороним с почестями.

— Нет, денег ей давать нельзя — пугнут, все равно заложит. Только ликвидировать.

— И это можно, — и Чижик подмигнул полковнику МВД: — Подсобите, товарищ начальник?

Сорович почесал темечко:

— Ради Якова Моисеевича чего не сделаешь…

— Вопрос снят, — удовлетворенно заметил Амиров. — Остается этот Борисевич. Попробуйте с ним договориться миром. Денег не жалеть. Такой человек всегда расходы окупит. А вот мочить сотрудника управления чревато. Но если продолжит мутить воду, придется убирать и его.

Полковник МВД снова почесал темечко:

— Это посложнее будет. Борисевич после ареста Сумановых на виду.

— Сукой буду, наших на это не подпишешь, — задумчиво поддержал тему ликвидации следователя Чижик.

Амиров не настаивал:

— И не надо. Я пришлю своих ребят из Москвы. Ваше дело их навести и помочь с транспортом. Ну и место на случай отсидеться.

— Это можно и ко мне, — проявил радушие директор животноводческого колхоза.

— А чем я могу Яше помочь? — поинтересовался Левин.

Амиров улыбнулся:

— Делай свое дело, Леня. Снабжай людей газом. Понадобишься, найдем. А вот нашего дорого министра я бы озадачил надавить на прессу и каналы. Пусть возмутятся, что органы пачкают имя такого человека, как Яков Моисеевич. Хозяин немало сделал для Беларуси, и народ обязан это знать. Расходы к нему, — и Руслан кивнул в сторону банкира Слюнько. — Все, с делами покончено, давайте поедим нормально. Я сегодня не завтракал.

Народ за столом повеселел, и руки потянулись к бутылкам. Прислуга начала вносить блюда. После обеда москвичу предложили баню с девочками, но он отказался. Амиров любил жену и не изменял ей даже с проститутками.

В шесть часов вечера он уже возвращался в Москву.

* * *

Танцков давно не спал в уютном семейном гнезде. В Минске он свел быт к мини-муму. Не желая лишний раз пачкать посуду, старался дома не трапезничать. В квартире Войтницких жили совсем по-другому. Утром всем семейством пили кофе в тесноватой кухне. За завтраком говорили мало. Казимир и Стефания изредка поглядывали на дочь, которую эти взгляды явно смущали. Смысл молчаливого обмена взглядами близких людей Василий хорошо понимал. По словам отца, долетевшим до него из кухни накануне, он догадывался, что Лера беременна. Тягостное напряжение в доме сохранялось, поэтому гость старался обращать на себя как можно меньше внимания.

В девять утра он позвонил в банк «Омега». Сегодня Амиров оказался на месте, и Василию назначили встречу на одиннадцать часов. Лера вызвалась ехать с ним. К удовольствию Танцкова, запомнившего особенности водительской техники Стефании, молодая женщина от шоферских услуг мамы отказалась. В городе пробки, а на метро они наверняка успеют вовремя.

Московское метро, хоть минчанин бывал в столице России и раньше, его всегда поражало и приводило в восхищение. Лера, родившаяся и выросшая здесь, на красоты родной подземки внимания не обращала. Она ехала в банк, надеясь, что сегодня скандал не повторится и она сможет поговорить с секретарем Фигмана в спокойной обстановке.

Пропуск для Танцкова выписали, а Лере пришлось связываться по телефону с Эдиком, и она задержалась на вахте. Василий хотел дождаться, пока и Леру пропустят, но молодой человек из службы безопасности попросил следовать за ним.

Кабинет Амирова находился в полуподвальном помещении, но выглядел солидно. Несколько новейших компьютеров, экраны от камер наблюдения и еще много разной техники, предназначение которой Василий не понял. Амиров указал на стул:

— Садись, парень, и рассказывай.

— Что рассказывать. Работать хочу. В Минске для меня денежной работы нет, а плавать надоело.

— Зачем тебе деньги? Семья большая?

— Нет, родители умерли, я один.

— Почему не женат?

— Женатый моряк — козел с рогами.

— Логично. В органах когда-нибудь служил?

— Никогда.

— А неофициально? Вы же в загранку ходили, там каждый второй подписывался стучать.

— Обошлось. Меня никогда не вербовали.

— Странно. Служил в морском десанте, а вербовки избежал… — говорил это начальник отдела с улыбкой, но глаза его изучали посетителя строго и внимательно.

— Вопрос не ко мне.

— Согласен. Навыки службы не растерял?

— Могу продемонстрировать.

— Не здесь и не сейчас. Вот тебе два листа бумаги и ручка. На одном нарисуешь подробную биографию, включая родителей, их работу и свою учебу, укажешь страны, где довелось побывать. На другом — напишешь заявление на мое имя. — И Амиров вышел из кабинета. Василий предположил, что за ним могут наблюдать и, не поднимая головы, стал заполнять бланки. Все заполнил верно, но младшую сестру в графе «родственники» не указал. Подозрения, что за ним наблюдают, подтвердились. Как только закончил, Амиров вернулся в кабинет.

— Написал?

— Вроде.

— Давай сюда, — начальник взял листки и, не читая, убрал в ящик стола. — Откуда знаешь Мальгасову?

— Какую Мальгасову? — не понял Танцков.

— Ты с ней сегодня пришел в банк.

— Леру? Я не знал, что она Мальгасова. — И он рассказал, как познакомился с молодой женщиной и как оказался в ее доме.

— Я слышал про вчерашний цирк. Не будь я в командировке, бабы здесь кипиш бы не устроили. Хорошо, хоть хозяин в загранке, — ухмыльнулся Руслан и, сменив тон на доверительный, спросил: — Ты и сегодня у Леры останешься?

— Не знаю. Мне особенно деваться некуда, но и стеснять, по сути, чужих людей неудобно.

Амиров прошелся по кабинету и сел рядом с Василием:

— Я тебе советую еще ночку там переночевать. Понимаешь, появилась информация, что у мужа Леры была другая женщина. Мальгасов махнул с ней за кордон и жене ничего не сказал. Как бы воспользовался обстоятельствами. Нам высказывать ей подобное неудобно. А ты можешь.

— А с чего я ей вдруг брякну о муже?

— Молодец, вопрос по существу. Скажешь, что я тебе об этом намекнул, или, еще лучше, ты это из моего телефонного разговора понял. Не подавай, как факт, а так, в качестве предположения. А то она секретаря достает, а что Эдик может ей сказать?! Договорились?

— Попробую.

— Ну и порядок. Будем считать, что это твое испытательное задание. А завтра, если в банке возражений не возникнет, мы твой вопрос решим, и с жильем поможем.

Танцков поднялся:

— А скоро господин Фирман приедет?

— Тебе зачем? — зрачки Амирова сузились и впились в Василия.

— Без него меня на работу взять не смогут, — наивно пояснил свой интерес Танцков. Начальник усмехнулся, и глаз его тут же подобрел:

— Твой вопрос сам решу. Хозяин в такие мелочи не вникает.

— Спасибо.

— Пока не за что… Ты мне паспорт свой оставь. Завтра верну.

Танцков отдал документ и отправился за будущим начальником. Амиров проводил минчанина до вахты и с удовлетворением отметил, что Лера его там ждет. Затем вернулся к себе в кабинет и позвонил в Минск.

— Чижик, у меня к тебе просьба. Тут у меня парнишка из Минска нарисовался. Его рекомендовал мужик надежный, но ты меня знаешь, люблю доверять, но проверять. Понюхай, что за мальчишка. — И раскрыв паспорт Танцкова, Амиров продиктовал его данные.

* * *

— Папа, ты теперь самый главный? — спросил Борисевич-младший у своего родителя за ужином.

— Митя, не приставай к отцу, — одернула сына Таисия Поликарповна. Супруга Борисевича хоть и попыталась создать строгость на лице, но глаза ее светились счастьем. Помимо звездочки муж получал солидную прибавку к жалованью, что для семейного бюджета имело принципиальное значение. Не довести своих подданных до порога нищеты батька сумел мерами жесткой экономии. В столице республики жителям установили счетчики не только за электричество, но и за воду, и за телефонные разговоры. И лишь воздух они пока могли потреблять бесплатно. При весьма скромных зарплатах даже в семьях чиновников, отвечающих за правопорядок в стране, экономили каждую копейку. Поэтому в радости мадам Борисевич не было ничего удивительного. Не радовался только он сам. Часы показывали начало десятого, а от Техновича никакой информации еще не поступало.

— Почему не ешь? Тебе моя поджарка не нравится? — насторожилась хозяйка. Супруг заставил себя улыбнуться, похвалить кулинарные таланты жены и опустошить тарелку. Сам виновник торжества в душе праздника не ощущал. Николай Игнатьевич наивностью не отличался и прекрасно понимал, что шагнул за черту. Черта была невидимой, но от этого не менее жесткой. По сути, он нарушил субординацию и через голову начальства обратился за помощью на самый верх государственной пирамиды. Если и там его профессиональные действия не поддержат, неизвестно, чем дело закончится. Вновь испеченный подполковник не исключал и возможности отставки. А оказаться в сорок девять лет безработным — перспектива не из веселых.

Звонок раздался в половине одиннадцатого. По голосу Николай Игнатьевич сразу узнал помощника президента. Тот начал разговор, не здороваясь:

— Я доложил вашу проблему. Вот дословный ответ — «Бандиты и жулики любого ранга должны быть наказаны». Так что действуйте. Мешать вам не будут. Но хочу добавить от себя — когда речь идет о персонах такого масштаба, доказательная база нужна безупречная. Надеюсь, вы, подполковник, это понимаете.

Положив трубку, Борисевич так и остался стоять у телефона.

— Коля, что-нибудь случилось? Кто звонил? — забеспокоилась Таисия Поликарпов-на. Он ушел от ответа:

— Да так, по работе.

Заснуть не мог долго. Почему-то подступили воспоминания. До чего же быстро идет время. Сколько судеб прошло перед ним за время службы в милиции. Сколько возникало проблем, которые казались чрезвычайно важными, а потом забывались. Да, он честно делал свою работу. Да, взяток не брал, и даже в мыслях не допускал для себя такую возможность. Хотя в последние годы предлагали часто. Да, большинство дел он доводил до суда с блеском. Да, никогда не лизал начальственные задницы, оттого и оставался почти до пятидесяти лет майором. Все это так. Но в профессиональной деятельности он ни разу не сталкивался с большой политикой. И никогда не думал, что большая политика и криминал близкие соседи. И это совсем не подарок. Он отчетливо вдруг осознал, что стоит не только у черты карьеры, но, вполне возможно, и у черты жизни. Страха не испытал. Испытал беспокойство за семью. Мите всего пятнадцать. Тося долго не могла родить. Она ходила по врачам, ездила на курорты. Уже после родов врачи ее предупредили, что на второго ребенка ей надеяться не следует. Что будет с ними без него? Тося работает в больнице. Ее зарплаты едва хватит на скудный быт. А сыну они решили дать высшее образование.

Наконец заснул. В три часа ночи разбудил звонок. Взял трубку. Звонил начальник следственного изолятора, полковник Дуневич.

— Николай, прости, что разбудил. Но решил, надо тебе сообщить срочно.

— Что случилось, полковник? — стараясь заставить сонный мозг работать, поинтересовался следователь.

— Татьяна Могилец покончила жизнь самоубийством в камере.

— Как покончила?

— Повесилась на веревке, сплетенной из разрезанного на полосы полотенца.

— Повесилась или ее повесили?

— В камере работают эксперты. Ждем тебя. Машина управления пять минут назад выехала.

— Хорошо, сейчас спускаюсь.

Только положил трубку, снова позвонили. Дежурный по управлению офицер доложил о происшествии.

— Я уже знаю, — ответил Борисевич и поднялся с постели.

— Коля, что происходит? — спросила разбуженная ночными звонками супруга.

— По работе звонили. Спи, милая, а мне надо ехать.

— Хоть кефира на дорогу выпей, — пробурчала жена и отвернулась к стенке.

В камере с Татьяной Могилец находилось еще пять женщин. Все они выглядели испуганными и твердили, что ничего не видели. Медэксперт Гринько не оспаривал версию о самоубийстве, но допускал, что женщине помогли. Уточнить обещал после экспертизы.

Из следственного изолятора Борисевич поехал в управление. Прошествовав по пустынным коридорам в свой кабинет, первым делом заглянул в сейф, где хранились текущие дела. Раскрыл папку с делом братьев Сумановых. Контракт с подписью Фигмана из папки исчез.

* * *

После звонка Аллы Ксения напилась. Раньше она любила выпить шампанского, но, во-первых, всегда знала, когда остановиться, во-вторых, никогда не пила одна. А тут напилась так, что ноги отказывались повиноваться. Даже похороны Сергея, которые она наблюдала издали, не столь тягостно подействовали на ее психику. На кладбище все было очень красиво. Масса венков, тьма народа, речи солидных господ. Многие из них называли ее любимого «последним романтиком в бизнесе». Так хоронят только очень известных людей.

А тут, после звонка, совсем раскисла и перебрала. По дороге в ванную завалилась на ковер и долго не могла подняться. «Ну и пусть. Надо пережить эту пакость и как-то существовать дальше».

Оставаться трезвой, узнав, что в смерти любимого виноват, как она про себя называла Фигмана, «этот жирный боров», Ксения оказалась не в состоянии. Такой злобы и ярости она за собой еще не знала. Это чувство угнетало особенно тем, что она прекрасно понимала свое бессилие. Да, она сцепилась по-бабьи с женой Сергея. Сцепилась, как базарная торговка. Но она была уверена, что Зинаида довела Сережу до самоубийства. Выплеснулся женский порыв отчаяния. Она все отдаст. Ей не нужна его квартира, его деньги. Теперь, когда она узнала, что Зинаида лишь орудие, а все подстроил его лучший друг, будь он проклят, она все отдаст этой старой твари.

«Ей еще хуже. Она уже дряхлая мочалка, а я еще молодая, — думала девушка, наполняя дрожащими руками очередной бокал. — Милый Сережа, — шептала она. — Ты же был такой хороший, такой нежный… У тебя была душа. А там, в вашем бизнесе, души ни у кого нет. Вот они тебя и погубили. Надо было слушать свою девочку. Я же умоляла тебя бежать от них».

Она, словно наяву, вновь переживала их встречи. Она помнила каждую. Самым прекрасным из них оставалась их поездка на Кипр. У Сережи там были дела, и он взял Ксению с собой. Дела он тогда закончил быстро. Они проводили время вместе, радуясь свободе и возможности не расставаться ни днем, ни ночью. В Москве Сережа так не мог. В Москве он каждую ночь уходил к Зинаиде. А там они веселились как дети и мечтали о будущем. Каким светлым и прекрасным оно им казалось тогда. Там на пляже, когда, любуясь звездами на черном южном небе, они купались ночью без одежд, он впервые сказал, что женится на ней. Как она была счастлива! А теперь пустота. Ни его рук, ни его губ, ни милого, чуть хрипловатого голоса. Теперь она как в яме, холодной черной яме, из которой нет выхода.

Ксения сделала большой глоток шампанского, расплескала его, забрызгала халат и тапочки. Но даже не заметила, что намочила одежду.

В дверь позвонили. Она не сразу услышала. Потом долго не могла понять, откуда доносится этот навязчивый перезвон, который она считала раньше приятной мелодией. Когда поняла, попыталась подняться. Ноги не слушались. Но в дверь продолжали звонить. Она ухватилась за подлокотники кресла и заставила себя встать. Дойти до двери, сохраняя равновесие, ей все же удалось.

— Кто там еще? — спросила и не узнала собственный голос. Так неестественно и странно он звучал в пустой квартире. Она помнила остатками сознания, что Сережа ей запрещал открывать дверь незнакомым людям. Он опасался, что Ксению похитят и будут требовать с него выкуп. Он не жалел денег, он боялся, что любимую напугают или обидят. Он распорядился установить на ее площадке камеру наблюдения. Монитор поставили в прихожей. Но Ксения зацепила какой-то шнур, и экран монитора выдавал постоянную рябь.

Она еще раз спросила:

— Кто?

— Это я, Тришин.

— Кто-кто? — она не могла вспомнить фамилию. Но что-то знакомое в голове откликнулось.

— Я Гарик Тришин, юрист Сережи. Он нас знакомил.

Гарик, юрист, Тришинвсе это было из другой жизни. Из жизни, где был он, Сережа. Теперь Сережи нет, и ей казалось, все связанное с любимым исчезло вместе с ним.

— Я не в том виде, чтобы принимать малознакомых людей, — сказала Ксения, хватаясь за вешалку, чтобы удержаться на ногах.

— Я по важному делу. Откройте, Ксения. Это в ваших интересах.

Она хотела сказать, что никаких интересов у нее больше нет. Но выговорить так много слов ей было труднее, чем повернуть замок, и она открыла.

Высокого мужчину в роговых очках с гладким бритым черепом она вспомнила. Но это озарение не имело для нее ни малейшего значения. Сейчас самое главное не завалиться.

Тришин тут же оценил обстановку, вошел, закрыл дверь, поставил под вешалку кейс, подхватил Ксению под руки и, почти насильно, довел до кресла в гостиной. Усадив в мягкую колыбель из желтой лайки, забрал кейс и, вернувшись в гостиную, уселся напротив:

— Вы в состоянии хоть что-нибудь соображать?

— Нет, — честно призналась хозяйка.

— Хорошо. Сейчас мы с вами попробуем вернуться к жизни. — Он открыл кейс, достал из него упаковку с таблетками и вышел. Появился с чашкой: — Пейте.

— Что это?

— Долго объяснять. Но это вам поможет.

— Мне уже ничего не поможет, — заплетающимся языком заявила девушка, но шипящий напиток влить в себя позволила.

Наблюдая, как он достает из кейса какие-то бумаги в прозрачных папках, чувствовала, что муть в глазах постепенно проходит.

— Ну вот… Ваш взгляд явно просветлел, — удовлетворенно заметил посетитель. — Теперь я объясню вам цель моего визита.

— Объясняйте, что хотите. Только недолго.

— Постараюсь. Я пришел изъявить вам волю покойного. Вот документ, где он назначил меня своим душеприказчиком, и предсмертное письмо, предназначенное лично вам.

Ксения судорожно выхватила конверт из рук посетителя и стала нервно разрывать конверт. Но он ее остановил:

— Это вы потом прочтете, наедине с собой. А сейчас позвольте мне делать мою работу.

Она кивнула, отложила письмо на журнальный столик, но продолжала на него смотреть.

— Могу я попросить вас сосредоточиться на том, что я вам сейчас сообщу?

— Да, да, я слушаю, — ответила Ксения. Тришин выдержал паузу, дождался, пока она, наконец, на него посмотрит, и только после этого заговорил:

— Сергей Андреевич Дроздецкий оставил вам все свои сбережения и другую собственность. А это, — юрист улыбнулся и раскрыл блокнот, — с учетом его доли в синдикате Омега-Групп сто двадцать миллионов долларов только в ценных бумагах, плюс недвижимость в Хорватии, на юге Франции, свой маленький отель в Испании, пансионат на болгарских Золотых Песках, несколько квартир в столицах Европы и дача в Подмосковье. Также у вас две яхты на Средиземном море и шестиместный реактивный самолет марки «Гольфстрим»…

— Хватит. Я не понимаю, что вы говорите?

— То, что вы слышали. Теперь вы одна из самых богатых женщин России, — Гарик закрыл блокнот и тяжело вздохнул: — Что для вас не только приятно, но и опасно. Считаю своим долгом посоветовать вам, пока я буду заниматься вопросами наследства, срочно уехать. Вы же, кажется, не москвичка?

— Я из Перми.

— Очень хорошо. Родители, я надеюсь, живы?

— Мама. Отец от нас ушел, когда мне было десять. Но я все-таки ничего не поняла.

— Так, объясняю еще раз. Вы наследница огромного состояния. Для некоторых вы теперь головная боль. Поэтому ваша жизнь в опасности. Доступно излагаю?

— Фирман? — она едва, только губами, произнесла эту страшную фамилию, но он услышал.

— Вы сообразительная девочка. Я не могу ни на кого указывать пальцем, но вас размажут как муху.

— Мне страшно.

— Делайте, что я вам посоветую, и все будет в порядке. Естественно, если я вас, как юрист, устраиваю. В противном случае вы вправе найти себе и другую кандидатуру.

— Если вы работали с Сережей, мне другого не надо.

— Спасибо. Но, предупреждаю, мои услуги стоят дорого.

— У меня денег нет, — растерялась новоявленная миллионерша.

— Ничего, вы уже со мной расплатились. Кстати, вот вам на первое время. — Он расстегнул молнию внутри кейса, достал из отдельного отсека толстый конверт и протянул Ксении: — Здесь семьдесят тысяч долларов.

— Откуда они?

— Сергей Андреевич еще при жизни распорядился допустить меня к одному из своих счетов на случай непредвиденных трат. Я снял сто тысяч. Тридцать мне необходимы для оплаты всевозможных услуг, связанных с передачей наследства. Сюда входит и месячная оплата за мой труд. Остальные ваши.

— Мне так много! Зачем?

— На расходы. Для вас это совсем небольшие деньги.

— Я пока не могу врубиться.

Гарик закрыл кейс и запер его наборным замком:

— Еще врубитесь. Слушайте меня внимательно. В Перми вам тоже жить не следует. Забейтесь в какую-нибудь дыру за границей. Недалеко. Например, в Латвии, Литве или Эстонии. Там недорого, но относительно комфортно, и все говорят по-русски. Снимите хутор или дом. Возьмите с собой маму. И чтобы никто, кроме меня, вашего адреса не знал. Связь по мобильному. — Он снова полез в кейс, достал из него новенькую трубку и протянул девушке: — Вот вам телефон. Старый я у вас заберу. Теперь вашего номера, кроме меня, никто не знает. Я буду периодически звонить и докладывать обстановку. Так проживете месяц-полтора. Когда все оформлю, прилечу.

— А зачем маму?

— Потому что в первую очередь выйдут на нее. Вы любите свою маму?

— Она же мама!

— Поэтому ее тоже надо пока изолировать.

— Он и мою маму может убить?!

— За такие деньги он и свою может.

Ксения подумала и мысленно с юристом согласилась:

— Мне лететь за ней в Пермь?

— Успокойтесь. Через час я вам принесу паспорт с визой. Вы куда предпочитаете?

— Я один раз была в Таллинне. Мне Эстония понравилась. У них сливки вкусные.

— Добро, через час получите паспорт с эстонской визой и билет на поезд.

— А мама?

— Маму я вам привезу. Давайте мне свой заграничный паспорт. И никому больше дверь не открывайте. Я позвоню и назову себя сам.

— Вы думаете, они уже могут прийти?

— Надеюсь, что нет. Пока вы не окажетесь на месте временного проживания, завещанию я хода не дам. На данный момент кроме нас троих о нем никто не знает.

— А кто третий?

— Мой клиент, Сергей Андреевич Дроздецкий.

— Он же умер.

— Поэтому никому ничего и не скажет, — на полном серьезе пояснил юрист и продолжил инструктаж: — Приведите себя в порядок. Соберите самое необходимое. Сменную одежду с собой не тащите. Все купите на месте. Давайте уже паспорт и адрес мамы. Да, и еще напишите записку, в которой приглашаете ее к себе.

Закрыв за Тришиным дверь, Ксения, не шевелясь, несколько минут стояла в прихожей. Затем быстро вернулась в гостиную, схватила конверт и прижала к груди. Минут пять сидела с широко открытыми глазами. Наконец распечатала конверт. Быстро прочла. Поначалу поразил деловой тон послания. Ни одного слова любви или поддержки. Словно покойный отдавал распоряжение своему сотруднику.

Сергей писал: «Ксения, к тебе после моей смерти придет юрист Гарик Тришин. Это единственный человек из моего окружения, которому ты можешь полностью доверять. Слушайся его во всем. Деньги, которые у тебя появятся в связи с моей смертью, расходуй по собственному усмотрению. Слишком долго хранить мне верность не обязательно. Но ты должна понимать, что богатство штука сложная. Большинство людей будут перед тобой заискивать в надежде получить подачку. Вокруг тебя начнет вертеться масса жулья и аферистов. Верить в искренние чувства окружающих тебя людей больше не придется. То же касается и кавалеров. Охотников разбогатеть за счет простодушной молодой женщины (прости, но ты такая и есть) найдется много. Если решишь выйти замуж, обязательно посоветуйся с Гариком. Он научит, как правильно оформить брак, чтобы потом будущий муж не сумел тебя ограбить. Теперь каждый свой шаг тебе придется холодно и расчетливо обдумывать. Эмоциональному, живому существу, вроде тебя, это нелегко, но необходимо научиться. Иначе пропадешь.

Получить свою долю с Я.Ф. я не смог. Гарик сможет. Но Я.Ф. тебя возненавидит, а враг он очень опасный. Еще раз прошу, слушайся во всем Гарика. Остаюсь навсегда твой Сергей».

Ксению поначалу послание даже обидело. Денег у любимого она не просила, а он общается с ней, пусть даже посмертно, как с бухгалтером своей фирмы. Она снова впала в прострацию, затем, старательно шевеля губами, перечитала письмо. И поняла, что не права. «Господи, он же заботится обо мне больше, чем родной отец. Такое письмо перед смертью можно написать только самому близкому существу. Сережа святой. Я все эти богатства отдам, чтобы проучить этого жирного борова. Теперь у меня есть цель. Я уже не столь простодушная. Посмотрим, кто кого»!

Ксения вскочила с кресла и с криком «Сереженька» бросилась в спальню. Там упала, уткнувшись лицом в подушку, и зарыдала в голос. В первый раз после гибели друга она плакала слезами, которые облегчают душу.

* * *

Узнав, что ответ по поводу своей вакансии Василий получит завтра, Войтницкие радушно предложили ему переночевать у них еще одну ночь. Белорусский гость поборол смущение и согласился.

Сегодня за ужином его уже не стеснялись, и Лера подробно пересказала результат своего повторного разговора с секретарем Фигмана. Сегодня Эдик уделил ей больше времени и разговаривал куда доброжелательнее, но ничего нового не добавил. Рассказал, что Андрей Мальгасов выглядел подавленным и очень боялся ареста. «Сейчас несколько городских руководителей в регионах под следствием, а хуже всего попасть в компанию», — пояснил Эдик. Секретарь слышал, как Фирман советовал ему на время исчезнуть из поля зрения властей. Потом водитель босса отвез его в город. Больше они Мальгасова ни в загородном особняке, ни в городском офисе не видели.

Танцков старался не выдать своей заинтересованности, но слушал внимательно. Он помнил просьбу начальника личной охраны олигарха намекнуть Лере о возможной сопернице. Даже при вполне нормальных обстоятельствах подобное поручение джентльмена обрадовать не может. А когда дела в семье столь тревожны, сей «дипломатический» ход попахивает откровенной подлостью. Поскольку работать под начальством Амирова Василий собирался недолго, так сказать, до первого выстрела, то и поручением мог бы пренебречь. Но, поразмыслив над словами кавказца, он заподозрил нечто большее, чем удобную для компании Фигмана сплетню. Амиров явно хотел направить Леру по ложному следу. Важно было понять, почему? Если он просто заботится о покое босса, поскольку женщина в данной ситуации способна заколебать кого угодно, это одно. А если нет? Василий рассудил так. Амиров может владеть точной информацией — досто-верно знать, что супруг Леры сбежал за границу с другой бабой. Тогда его поведение понятно. Выдать мужика он не может, а возиться с обманутой женой не хочет. Но, судя по случайным фразам Леры, по ответам ее родителей, по той напряженной обстановке, что возникла в доме в связи с исчезновением Андрея, становилось ясно, для всей семьи Мальгасов близкий и любимый человек. Распутный гуляка такого отношения бы не добился. Оттого и просьба Амирова теперь казалась Танцкову, мягко говоря, странной.

После ужина Стефания уехала к портнихе. Та жила на другом конце Москвы, и добраться до нее без пробок раньше десяти вечера не представлялось возможным. Лера принимала школьную подругу, и молодые женщины уединились в ее комнате.

Казимир вставил в видеомагнитофон кассету с фильмом и предложил гостю устроить совместный просмотр. «Кинозал» располагался в кабинете хозяина, где ему разрешалось курить вонючие кубинские сигары. Василий решил воспользоваться случаем и поговорить с отцом Леры. Войтницкий беседу о зяте поддержал охотно. Он остановил просмотр и рассказал гостю, что любовь дочери и Андрея зародилась на его глазах и по его «вине». Они со Стефанией сначала сомневались, не станет ли в дальнейшем разница в возрасте жениха и невесты причиной недопонимания между супругами. К тому же мэр даже небольшого города, по сути, себе не принадлежит, и уделять много внимания жене не сможет. Что и произошло на самом деле. Лишившись столичных подруг и возможности посещать театр и концерты, молодая женщина основную часть времени проводила в ожиданиях. Но, как выяснялось, такой образ жизни ее не тяготил. По словам Казимира, его дочь и Андрей редкий пример по-настоящему счастливого брака.

— Казимир Станиславович, я ведь завел этот разговор не случайно, — выслушав собеседника, признался Василий.

— Что вы хотите этим сказать? — насторожился хозяин дома.

— Начальник охраны Фигмана настоятельно посоветовал мне намекнуть Лере, что ее Андрей сбежал за границу с любовницей. И поэтому не дает о себе знать.

— Полный вздор! — возмутился Казимир.

— Пожалуйста, потише. Я не хочу, чтобы Лера слышала, — попросил Танцков. — Я тоже не верю этому парню.

— Тогда зачем весь этот бред? — не мог успокоиться возмущенный тесть.

— Дело в том, что Фирман человек страшный. Ничего святого у него нет. Если представить, что арест Андрея грозит ему какими-то разоблачениями, он в состоянии пойти на самые крайние меры.

Казимир понизил голос до шепота:

— Вы имеете основание подобное утверждать?

— Имею. Этот подонок изнасиловал и довел до самоубийства мою двенадцатилетнюю сестру. Он связан с минскими бандитами, на совести которых с десяток убийств, — так же очень тихо ответил Танцков. Казимир посмотрел ему в глаза и начал нервно мять в пальцах сигару: — Так вы приехали устраиваться к нему на работу или…

— Или. Надеюсь, вы меня выдавать не собираетесь.

— Это ваше право. Но…

Василий его перебил:

— Не волнуйтесь, я завтра от вас съеду, и больше вы обо мне не услышите.

— Я не об этом. Хотя лишних проблем не хочется. На мне жена и, пока не появится зять, еще и дочь. Но если Андрея, не дай Бог, убили, я ваш союзник и помощник. Как это выяснить?

— Когда меня возьмут на работу, я попробую.

Казимир смял сигару, так и не закурив ее, и неожиданно предложил:

— Пойдемте на кухню и выпьем водки.

— Я кроме пива ничего не пью.

— И пиво найдем. — Они перебрались на кухню. На столе оставался торт, часть которого Лера скормила подруге за чаем, и нарезанный в вазочке лимон. Казимир достал из холодильника водку, две бутылки пива и нарезку соленой семги в качестве закуски гостю. Сам ограничился лимоном. Быстро налил себе полную рюмку, залпом выпил и, не закусывая, признался:

— Вы меня как обухом по голове.

— Я бы промолчал, но мне сегодня показалось, что мы с вами, так сказать, коллеги по несчастью. Этот гад многим испортил жизнь. Нельзя такое оставлять безнаказанным.

Казимир пососал лимон и сморщился:

— Знаете, ваше предположение вовсе не так беспочвенно. Перед тем как взяться за Андрея, органы прихватили его помощника. Тот возвращался из Кипра через Москву и прямо в аэропорту был арестован. У них там с зятем фирма. Но деньги крутятся Фигмана, а официально директором числится Андрей. По закону он не имеет права совмещать государеву службу с бизнесом. Но Фирман ввел зятя в совет директоров своего завода и платил зарплату наличкой. За это Андрей согласился стать директором его офшорки. Раньше такое считалось обычной практикой, а теперь президент взялся наводить порядок. Я уверен, Андрюша даже не знает, какие махинации крутил Фирман через Кипр. Но отвечать ему.

— У вашего зятя нет в Москве других знакомых, способных его спрятать?

— Я лично не припоминаю, но возможно, и есть. Дело не в этом. Зная его отношение к Лере, уверен, Андрюша бы нашел возможность с ней или со мной связаться. Он очень обязательный человек и, поверьте, с молодой женой так бы не поступил.

В прихожей раздались женские голоса. Это Лера провожала подругу. Мужчины затихли. Но молодая женщина в кухню не зашла, а крикнув им: «Спокойной ночи», вернулась к себе в комнату.

Казимир тяжело вздохнул, наполнил рюмку, но пить не стал:

— Бедная девочка. Если ваши подозрения подтвердятся, она этого не переживет. Хотя я по-прежнему не верю. Ведь Фирман умница. Зачем ему опускаться до уголовщины? — Василий только усмехнулся. Казимир продолжил свою мысль: — Понимаете, он президент Еврейского фонда, видимо, вырос в набожной еврейской семье. Евреи вообще люди не злые. И потом, эта птица высочайшего полета. Он вовсе не походит на этих так называемых новых русских, одноклеточных существ с одним инстинктом хватать. Фирман человек высокообразованный, можно сказать, ученый. Его экономические проекты сделали бы честь любому академику…

— По тем делам, что он творил в нашем городе, это законченный негодяй, у которого только один Бог — деньги. Вы можете себе представить, чтобы набожный человек зарабатывал детской проституцией? И неважно, какой он веры — иудейской, мусульманской или православной.

— Такого я представить себе не могу, — согласился Казимир и, услышав, как в прихожей хлопнула дверь, молниеносно спрятал бутылку в холодильник, выпил водку, а рюмку засунул в карман халата. — Стефания вернулась, а врачи мне пить запрещают, — виновато сообщил он гостю и подвинул к себе остатки торта.

* * *

Ровно в девять часов утра, бледный от бессонной ночи, Борисевич вошел в кабинет начальника управления. Генерал Леденько проглядывал свежую газету. Увидев следователя, снял очки и натянуто улыбнулся:

— Поздравляю, подполковник. С тебя кабак, звездочку обмыть положено. Хотя самоубийство свидетельницы факт прискорбный.

— От кабака не отказываюсь, Вадим Савельевич, но сначала дело.

— Дело так дело… Садись, рассказывай, с чем пришел?

Борисевич сел в кресло перед генералом и протянул ему два листа. Леденько снова одел очки:

— Что это у тебя?

— Рапорт об исчезновении из моего кабинета документов, относящихся к расследованию деятельности братьев Сумановых, и ордер на арест господина Фигмана. Я хочу, чтобы ордер у прокурора подписали вы.

— Настырный ты мужик, Коля, — проворчал генерал и углубился в изучение рапорта. — Видишь, и свидетельские показания не сберег.

— Вы же понимаете, Вадим Савельевич, что их мог похитить только кто-то из наших сотрудников.

— Будем разбираться. Но должен тебя огорчить. После того как ты ночью уехал из СИЗО, эксперты нашли записку гражданки Могилец, где она сообщает, что именно ты довел ее до самоубийства. Почерк проверили, он принадлежит ей. Так что до выяснения обстоятельств я должен тебя от дела отстранить. Ты же сам в курсе — форма. Прихвати семью и вали недельки на две куда-нибудь на природу. Лето проходит…

— Напрасно вы это делаете. Ход расследования отслеживает сам президент.

— Об этом не волнуйся. Я доложу наверх, что случилось, и постараюсь тебя выгородить.

— Я понимаю, что кто-то очень не хочет трогать московского олигарха. Но должен вам доложить, у меня сохранились копии похищенных документов и пленка с допросом гражданки Могилец. Так что убедительно вас прошу разрешить мне продолжать расследование. Иначе я буду вынужден снова обратиться на площадь Независимости.

— Ну что же, ты волен обращаться куда угодно, а я обязан выполнять инструкции. Копии передашь мне, а отстранить тебя мне все равно придется.

— Это ваше право, Вадим Савельевич, но я вас предупредил.

Вернувшись в кабинет, Борисевич достал из кармана мобильный телефон и набрал номер помощника президента.

— Технович слушает, — раздалось в трубке. Подполковник коротко рассказал об отстранении и высказал предположение о его причинах.

— Вас понял. Продолжайте работать. Я немедленно свяжусь с генералом Леденько.

Через пять минут в кабинет следователя явился сам генерал. Борисевич вскочил со стула.

— Сиди, Коля, — разрешил начальник и, выложив на стол листок с ордером, присел рядом. — Мне велели дать тебе возможность продолжать следствие. Но хочу тебя предупредить как мужик мужика. Ты ввязался в опасную игру, а у тебя жена и еще несовершеннолетний сын. Помни о них. Боюсь, что защитить тебя не смогу. Думаешь, я бы не хотел прижать эту гниду? Но у нас для такой войны нет снарядов. А у него есть. Ты задумал прикрыть своей слабой грудью не ту амбразуру. Мне же ясно, Могилец убили. Даже если медэксперт подтвердит версию самоубийства в экспертизе, мое мнение не изменится. Саша Гринько тоже хочет жить.

— Я в общих чертах ситуацию просчитываю, — вздохнул Борисевич. — И если честно, боюсь. Но поверь, Вадим Савельевич, хочется себя уважать.

— И это понимаю. Скажу больше, подполковник, мне даже перед тобой стыдно. Но бить бетон головой не могу. Бог тебе в помощь, — Леденько виновато улыбнулся и сутулясь пошел из кабинета. На пороге остановился: — Ты хоть табельный пистолет носи. Знаю, не поможет, но все-таки спокойнее.

Оставшись в одиночестве, следователь подумал, что за десять лет, пока Леденько возглавляет управление, так по-человечески он перед Борисевичем ни разу не раскрывался. Чтобы пойти на такой разговор с подчиненным, тоже надо быть достаточно мужественным человеком. И еще он понял, что остался один в своем порыве добиться справедливости. Помощи от начальства можно не ждать. Подполковник взял со стола неподписанный ордер и отправился к прокурору.

* * *

С балкона дворца открывался вид на Темзу. Здесь все дышало покоем вечности. Вязы и ивы, растущие по берегам реки, помнили еще короля Ричарда Третьего, который прогуливался под их кронами, замышляя очередное злодейство.

Дворец в Вестминстере, одном из престижнейших предместий Лондона, год назад купил Марик Садовский, хороший приятель Фигмана. Садовский специализировался на ввозе в Россию битых иномарок, прогонял их через Литву и затем продавал в Москве, Питере и в республиках бывшего Союза. Его клиентами становились бизнесмены средней руки, артисты, бандиты и другие граждане, в меру преуспевшие, но желающие выглядеть на порядок выше своего истинного материального положения. Подобной публики развелось на пространстве СНГ предостаточно, и бизнес Садовского процветал. Но в последнее время законы в России ужесточились, таможенных чиновников сильно потрясли, и дела предпринимателя перестали приносить баснословные прибыли. Содержать дворец стало накладно, и бизнесмен решил, пока не поздно, срочно его продавать.

Служанка подала на стол лед, виски для хозяина и тоник для гостя. Марик хлопнул девушку ниже спины и подмигнул Фигману:

— Заметил, Яшенька, какая сладенькая? Купишь мою избу, отдам в придачу.

Фирман уже осмотрел дворец и на покупку решился. Но он обладал чутьем момента и понимал, что в своем теперешнем положении Садовский сможет изрядно уступить. А своего Фирман не упускал никогда. Поэтому, оглядев удаляющуюся спину прислуги взглядом усталого кобеля, о своем решении умолчал. Выложив на мраморный столик мобильную трубку, тяжело вздохнул:

— Дорого просишь. Десять миллионов фунтов твой дом не тянет.

— Я же, Яшенька, золотце ты мое, сам заплатил столько. Не веришь, родненький, можешь поднять документы. Ты же знаешь, я не лыгнэр какой-то. Я его приобрел на аукционе. Все чистенько.

— Год назад деньги были другие, — заметил Фирман и отхлебнул из хрустального стакана.

— Да, Яшенька, да, роднуша, работать стало труднее, — согласился Марик, выковыривая специальными щипчиками лед. — Но я тут многое довел до ума. Крутился как форц ин эсек. Фонтанчики, конюшеньку, флигелечик для гостей. Считай еще гелдов около лимончика.

— Кого неймет чужое горе… — усмехнулся Яша. — Для меня это дорого.

Марик опустил лед в высокий стакан и поболтал им в воздухе:

— Ты веришь, Яшенька, нутром прирос к этому гнездышку. Есть в нем таки что-то родовитое, значительное. Если бы не удавка, мамой Фирой клянусь, Яшенька, оставил бы. Пусть будет избушечка на Темзе…

Фирман обтер лоб полотенцем, презрительно хмыкнул и подумал: «Местечковый жиденок, ты в своей Жмеринке еще пятнадцать лет назад об отдельной квартире с душем и ватерклозетом не мечтал. А теперь «прирос» к родовому замку! Как быстро наглеют пархатые». Но, естественно, мыслей своих озвучивать не стал. Ответил просто:

— Не хочешь, не продавай.

— Бекицер, Яшенька, нужны бабульки. Оттого и продаю.

— Раз бекицер, значит, надо опускаться. Восемь лимонов кое-как наскребу. И ни цента выше. И то не знаю, на хера мне эта музыка? Дом в Лондоне у меня уже есть. Иду тебе навстречу как еврей еврею.

Марик покраснел и тут же утерял нежность в тоне:

— Поц, ты чего? А отсосать не хочешь? Да поцелуй меня в тухес, у меня, блядь, его за девять с половиной с руками оторвут!

— Пену не гони, я тебе не швитцер. Я таких домов, знаешь, сколько видел?! И не залупались, кто продавал. Не хочешь восемь, засунь его себе в тухес вместе с конюшней и фонтанами.

Удивленная прислуга, заслышав крики владельца «родового гнезда» и его солидного приятеля, робко выглянула на балкон.

— Что вылупилась, сука?! Пошла отсюда, — шугнул ее хозяин. Девушка исчезла. Марик залпом осушил стакан и хлопнул донышком о мраморную столешницу с такой силой, что хрусталь едва не раскололся:

— Мне говорили, Фирман жадный на гелт. Теперь вижу, люди правы. Да ты, поц, не просто скупердяй, ты скряга и бандит. Пользуешься моим положением, грабишь брата по крови. Падлой буду, лучше о тебе думал.

— Восемь с половиной, — совершенно спокойно предложил олигарх.

Марик тут же налил себе еще полстакана виски и, не охлаждая льдом, влил в глотку:

— Черт с тобой. Девять.

— Лошадей оставишьвосемь шестьсот.

— Да у меня, Яшенька, золотце ты мое, каждая лошадочка по сто штук. А в конюшеньке их десять. Один Флэшик на прошлом Аскоте девятьсот штук принес.

— Давай без жидовских понтов. Во-первых, это было три года назад, а во-вторых, Флэш взял приз не в девятьсот, а в шестьсот тысяч фунтов, — поправил Фирман. Он следил за всеми соревнованиями, где присутствовали крупные денежные призы, и за Королевскими скачками в местечке Аскот в том числе.

— Хорошо, шестьсот, — тут же сдался Садовский и жалобно добавил: — Согласись, Яшенька, тоже денежки.

— Согласен. Только тогда ты хозяином конюшни не был.

— Но Флэшик сейчас-то у меня в стойле.

Фирман не успел ответить, зазвонил его мобильный. Определитель выдал номер телефона начальника службы безопасности.

— Привет, Руслан, чем порадуешь?

— Порадовать, Яков Моисеевич, пока нечем. Из Минска поступила негативная информация. В Белоруссии подписан ордер на ваш арест.

— Вот козлы. Мотивы?

— Девочка там с балкона выбросилась. У них что-то появилось о ваших связях с «Машей и Медведем».

— Пресса?

— Пока молчит. Там наши люди работают.

— Это хорошо. Своими силами погасить сможешь?

— Делаю все возможное, но и вы помогите.

— Понял. Но и сам не расслабляйся. — Закончив разговор, Фирман задумчиво посмотрел на Темзу. Садовский тактично затих, понимая, что гость что-то обдумывает. Яша снова взял телефон и заговорил на хорошем английском:

— Господин лорд, рад вас приветствовать с берегов Темзы. Майкл, помнишь, в прошлый приезд ты мне обещал устроить встречу с Тони. Пока я в Англии, хотелось бы ее осуществить.

Садовский по-английски говорил скверно, но смысл беседы до него дошел.

— Яшенька, зачем тебе летом премьер-министр?

— Понимаешь, Марик, на меня в Минске наехали. Надо заработать очки у Кремля. Я же советник по бизнесу. Пусть Блэр поможет ускорить доступ акций наших компаний на Лондонскую биржу. Мне это тоже не помешает.

Садовский уважительно кивнул, но государственные дела приятеля его в данный момент волновали мало. Сейчас его беспокоил только один вопрос, купит ли Фирман его дворец:

— Что ты решил, Яшенька?

Олигарх сделал вид, что вопроса не понял:

— Ты о чем?

— Домик покупать надумал?

— Достал ты меня со своим хаусом. Хорошо, даю тебе восемь шестьсот и по рукам.

Садовский уже был готов на восемь с половиной, но лицо сделал кислое:

— Маловато, Яшенька, но ради дружбы, так и быть… Знаешь, как я тебя, Яшенька, уважаю? И мамочка моя, Сима Израилевна, всегда о тебе спрашивает и приветы передает.

Но Фирман его не слушал:

— У меня два условия.

— Выкладывай, Яшенька, все что могу, родненький.

— Я сегодня же вступаю во владение, и ты присылаешь мне свою прислугу в спальню.

— А бабульки? — еще не веря своему счастью, осторожно напомнил продавец.

— Сейчас распоряжусь, чтобы перевели.

— Тогда можешь, родненький ты мой, отправляться в спальню сию же минуточку.

— Я предпочитаю секс на свежем воздухе. Организуй соотечественнику минетик с видом на Темзу. Мне будет не так противно звонить в свой банк. Ты же сам назвал меня скрягой.

— Яшенька, как говорят фонечки, милые бранятся, только тешатся, — ответил Садовский и исчез с балкона. Белокурая прислуга появилась через минуту. Фирман молча расстегнул ремень и, спустив брюки, указал ей «рабочее место». Девушка подошла и присела у его ног. Пока она пыталась разжечь у олигарха страсть, он взял телефон и прошелся по кнопкам.

— Миша, здравствуй. Я нашел для тебя особняк. Представляешь, как ты и просил, в Вестминстере с видом на Темзу. Парк, фонтаны, конюшни, конец восемнадцатого века и всего за четырнадцать лимонов. Ты даже не представляешь, какое я получаю удовольствие от пейзажа. Словами не передать. Да, можешь переводить бабки. Переведешь на два счета. На первый восемь лимонов шестьсот тысяч фунтов, на другой остальные. Записывай номера. — И олигарх, вздыхая от блаженства, доставляемое белокурой девой и удачно завершенной сделкой, продиктовал цифры и коды двух банковских счетов.

Совсем другие чувства испытывал Садовский. Отправив девицу гостю, Марик побежал в комнату охраны, где стояли экраны от всех камер наблюдения. Одна из них работала на балконе. Марик любил подглядывать за интимными играми других. Но помимо картинки техника передавала и звук. Услышав, как Фирман на его дворце за три минуты заработал больше пяти миллионов, Садовский побледнел, затем покрылся красными пятнами и, сжав кулаки, прошипел:

— Подожди, сука, придет время, я тебя урою. И не таких фраеров делали.

* * *

Около восьми утра в доме Войтницких женщины еще спали. Казимир с Василием проснулись гораздо раньше и, тихонько переговариваясь, пили на кухне кофе. Пользуясь отсутствием Леры и Стефании, снова обсуждали тему исчезновения Мальгасова. Звонок в дверь прозвучал как гром среди ясного неба. Звонили по-хамски, не отрывая пальца. Казимир пожал плечами и пошел выяснять, кто их тревожит в такую рань. Вернулся растерянный:

— Там двое из милиции, просят разбудить Леру. Уж не собрались ли ее арестовать вместо мужа?

— Что я вам могу ответить? — развел руками Василий. Он сразу вспомнил, что паспорт оставил у начальника службы безопасности, и если милиция потребует документ, предъявить ему нечего.

Казимир на цыпочках вошел в комнату дочери. Через минуту появилась Лера. Она быстро забежала в ванную, и еще через минуту была готова к выходу. Милиционеры в квартиру тактично не вошли, а ждали ее на лестничной площадке. Из чего Танцков сделал вывод, что на арест это не похоже. Казимир вышел вместе с дочерью, затем быстро прибежал на кухню и сообщил, что ему, как отцу, разрешено Леру сопровождать. Раскрыть цель поездки милиционеры отказались. Уже в дверях Казимир обещал, как только что-то прояснится, тут же позвонить и просил успокоить супругу, когда она проснется.

Не успел хозяин дома захлопнуть за собой дверь, из спальни появилась заспанная Стефания:

— Казимир, что происходит в доме?

— Казимир Станиславович ушел.

— А кто трезвонил в дверь? Я краем глаза взглянула на часы. Всего восемь. Я так рано не встаю. — И поскольку на шквал ее вопросов Василий не ответил, возмутилась: — Что вы молчите, голубчик! Куда ушел Казимир, хоть это вы знаете?

Танцков рассказал о визите милиции и о том, что хозяина дома и Леру увезли.

— Какой ужас! Их забрали в тюрьму?! — ужаснулась мадам Войтницкая. Танцков кое-как ее успокоил. Дескать, задержание так не производят. К тому же Казимиру разрешили сопровождать дочь. Этого в случае ареста тоже быть не могло. Гуманность наших органов столь далеко еще не зашла.

— Я сейчас сама поеду в милицию и все выясню!

Танцков попытался успокоить женщину, как того просил ее супруг:

— Казимир Станиславович велел вам сидеть и ждать его звонка. Поэтому вам никуда ехать не надо.

— Что значит велел?! Я ему не рабыня. Сама могу решать, как мне поступить, — продолжала возмущаться хозяйка, но градус ее негодования заметно снизился. Когда раздался телефонный звонок, она стремглав бросилась к аппарату, потеряв по дороге тапок. Вернулась в кухню растерянная и с трубкой в руках: — Это вас, голубчик.

Танцков взял трубку и услышал голос начальника службы безопасности.

— Василий, это Амиров. Приезжай, твой вопрос решен. Через двадцать минут жду.

— Я не успею так быстро. Пока дойду до метро, пока доеду…

— При чем тут метро? — перебил его будущий начальник: — За тобой послали водилу. Спускайся и жди.

Оставив взволнованную Стефанию дожидаться звонка супруга, Танцков спустился вниз. Ждать пришлось не более пяти минут. Черный «мерседес» с визгом притормозил у подъезда.

— Танцков? — спросил водитель и, получив утвердительный ответ, распахнул дверцу. Василия первый раз в жизни везли на таком лимузине. «Мерседес» был снабжен спецсигналом. Водитель включил сирену и помчал, не обращая внимания на светофоры. Танцков вцепился в ручку над головой, стараясь не завалиться на шофера при поворотах. Как доехали, пассажир не заметил. Понял, что на месте, когда остановились.

На вахте его ждал охранник, который, не задавая вопросов, быстро повел его вглубь банка. Василий уже запомнил, где кабинет Амирова, и догадался, что его ведут туда.

Руслан сидел у компьютера, но при появлении Танцкова поднялся ему навстречу и указал на кресло возле стола. Танцков успел заметить свой паспорт и закрытый конверт.

— Поздравляю, ты с сегодняшнего дня сотрудник синдиката Омега-Групп. Перед началом работы я должен разъяснить твои обязанности. Ты сотрудник службы безопасности. Это значит, ты должен охранять имущество, профессиональные секреты, членов руководства компании и участвовать во всех действиях, направленных на сохранение ее безопасности, включая разведку потенциального злоумышленника. К таким может относиться физическое или юридическое лицо, или группа людей, в том числе и компании-конкуренты. Я твой непосредственный начальник. Мои поручения не обсуждаются. Размышлять о них не надо, но чтобы находить оптимальный путь для успешного выполнения данного поручения, голова сотруднику нашей службы нужна.

— А если мне прикажут убить человека? — наивно поинтересовался Танцков.

Амиров вовсе не смутился:

— Для защиты интересов организации теоретически такое возможно. Но в первый год работы столь ответственных заданий тебе никто не даст. Это другой уровень, и его надо заслужить. Теперь о том, что тебя больше всего волнует. Первые полгода — нечто вроде испытательного срока. На это время твоя зарплата будет составлять полторы тысячи долларов в месяц. Служебные траты в эту сумму не входят. Если понадобится, тебе выдадут дополнительно. Но запомни, Яков Моисеевич человек очень экономный и за каждую истраченную копейку требует строгого отчета. Если потратишь и не докажешь целесообразность расходов, их вычтут из твоих собственных денег. По истечении шестимесячного срока тебе добавят две тысячи и выдадут служебное оружие. Все ясно?

— Как будто…

— Тогда забирай свой паспорт, аванс и подъемные, — Амиров подвинул к Василию конверт: — Тут пять тысяч долларов.

— Спасибо. Но вы обещали еще помочь мне с жильем, — напомнил Танцков.

— Я все свои обещания помню. Но сейчас тебе это без надобности.

— Почему?

— Потому что это и есть твое первое задание. Слушай меня внимательно. Вчера вечером в лесу, в районе Рублевского шоссе, около поселка Николина Гора найден труп Мальгасова. Сейчас его супруга находится в морге на опознании. По сведениям из милицейских источников, Мальгасов убит выстрелом в голову. Поскольку синдикат Омега-Групп имел основания не желать его ареста, у некоторых лиц могут возникнуть подозрения, что к его смерти причастны наши структуры. Твоя задача, оставаясь в квартире вдовы и ее родственников, следить за их настроениями и сообщать о намерениях. Кроме того, в твои обязанности входит всеми силами доказывать, что структуры синдиката к смерти Мальгасова отношения не имеют.

— И как долго я должен у них жить? — стараясь оставаться бесстрастным, поинтересовался начинающий работник.

— Когда съехать, тебя известят. Чтобы твое пребывание не вызывало у них подозрений, скажешь, что тебя послали на курсы, и только после них тебе полагается жилье. Каждый день будешь приезжать сюда и докладывать обстановку в доме. Постарайся внести щедрый вклад в семью. Покупай дорогие продукты и напитки. Чеки не выбрасывай. По ним расходы тебе возместят.

Василий очень хотел спросить, когда вернется сам Фирман. Но понял, что делать этого нельзя. Излишнее любопытство могло вызвать подозрение. По глазам Амирова Василий и так заметил — стопроцентно тот ему не доверяет. Доверие появится, если начинающий сотрудник доносами на Леру и ее родителей его оправдает.

Выйдя из банка, Танцков поехал не на Ленинский проспект, где теперь ему надлежало работать стукачом, а на Белорусский вокзал. Там в камере хранения находился его портфель с шестизарядным пистолетом системы «Вальтер». Василий не стал объяснять Стефании при первой встрече, что помимо зубной щетки он привез с собой еще и оружие. Женщина могла его понять неправильно, а в планы мстителя это не входило.

* * *

Митя Борисевич закончил тренировку на час раньше обычного. Школьная команда готовилась к республиканским соревнованиям среди подростков, и учитель физкультуры каждый день дрессировал своих питомцев. Перед марафоном, который по расписанию завершал спортивный трудовой день, учитель Петр Афанасьевич попросил Митю сходить в спортивный магазин и купить три волейбольных мяча.

— Вот тебе деньги. Их должно хватить, — предупредил он, выдавая Борисевичу конверт. Просьба наставника не удивила подростка, поскольку он являлся капитаном волейбольной команды. От улицы Сурганова, где находилась школа, ближайший спортивный магазин работал на улице Кузьмы Чорного. Чтобы туда попасть, Мите предстояло прошагать до перекрестка и повернуть направо. Все путешествие до магазина, учитывая возраст Мити, должно было занять не больше двадцати минут. Как раз время отдыха между тренировками. Митя вышел из школы и молодым пружинистым шагом отправился выполнять поручение. Когда он прошагал два квартала, рядом с ним притормозил черный лимузин с затемненными стеклами. Стекло водителя опустилось, и молодой парень подозвал Митю к себе:

— Пацан, где тут спортивный магазин, поближе?

— Я как раз туда иду. Он на улице Чорного, — весело сообщил подросток, удивившись совпадению интересов.

— Садись к нам, мы тебя довезем, а ты нам покажешь. Плутать неохота.

В шикарных иномарках Борисевич-младший никогда не сидел, поэтому с удовольствием забрался на заднее сиденье, где оказалось еще два пассажира.

— Чего тебе там надо? — оскалив зубы в улыбке, спросил один из них. Митя едва успел рассказать о просьбе учителя физкультуры, как они уже прикатили на место. Подросток хотел выбраться, но тут ему поднесли к носу намоченный чем-то вонючим платок, и больше он ничего не помнил. Очнулся в маленькой комнатушке, освещенной тусклой лампочкой без абажура. Окна в комнате не было. Рядом на табурете сидел тот самый парень, который спрашивал, как проехать в магазин.

— Где я? — удивленно озираясь, спросил Митя.

— Ты в одном хорошем месте, — ухмыльнулся молодой человек. В голове мальчишки сохранялся неприятный туман, но он все же вспомнил о своем поручении.

— Зачем я здесь? Мне надо мячи купить. Они на тренировке нужны.

— О мячах тебе волноваться не надо. Мы их купили и отвезли в школу. Ты лучше о своей жизни волнуйся. Если твой папа не выполнит наших условий, мы тебя закопаем живьем в землю. — И чтобы школьник понял, что с ним не шутят, парень больно ударил Митю в низ живота. Дышать стало нечем. Митя, как рыба, вынутая из воды, глотал ртом воздух и даже закричать не смог.

В то время как Митя корчился на полу от боли, Борисевич-старший готовил в своем кабинете запрос о выдаче российскими органами гражданина Я. М. Фигмана, совершившего преступление на территории Беларуси. Он уже заканчивал последнюю формулировку, когда зазвонил мобильный. На работу по мобильному подполковнику чаще всего звонили близкие. Он взглянул на трубку и определил звонок сына.

— Да, сынок. Только покороче. Я очень занят.

Но из мобильного донесся голос вовсе не сына. С подполковником говорил незнакомый мужчина:

— Слушай сюда, козел. Твой засранец у нас. Если будешь вести себя хорошо, получишь его живым. В противном случае через месяц узнаешь место его последнего приюта. То бишь могилы. — После чего Николай Игнатьевич услышал уже голос сына: — Папа, мне очень больно. Они меня бьют. — Затем опять заговорил незнакомец: — Все понял, козел? Не слышу ответа?

Борисевич достал носовой платок, стер капельки пота, проступившие на лбу, и спросил:

— Что я должен делать?

— Ты сейчас готовишь ксиву в Москву. Мы знаем, вместе с запросом ты намерен отослать показания Могилец и контракт. Чтобы начальство не удивилось, контракт можешь отсылать, а показания уничтожь. Все копии, что наделал, тоже. Когда выполнишь, тебе позвонят и скажут, куда приехать. Там получишь своего ублюдка.

— Хорошо, я все сделаю, только не бейте парня.

Закончив разговор, Борисевич потребовал машину с водителем и выбежал из кабинета. По времени у его сына кончалась тренировка.

От управления до улицы Сурганова езды несколько минут. Подполковник приказал водителю включить сирену и назвал адрес школы. И хоть сержант-водитель гнал, как сумасшедший, Борисевичу казалось, что они стоят на месте. Когда подкатили, марафон уже закончился, но однокашники Мити еще не разошлись. Борисевич оглядел усталых после пробежки ребят, но сына среди них не обнаружил. Бросился к педагогу и, стараясь справиться с дыханием, спросил:

— Где Митя?

Учитель пожал плечами:

— Понятия не имею. Я его послал в спортивный магазин. Мячи он там купил, но на занятие по бегу не явился.

Потребовалось недолгое расследование, чтобы подполковник выяснил все обстоятельства, связанные с покупкой мячиков.

Дима Курагин и Лена Кондорович из десятого «Б» во время перерыва вышли на школьный двор, чтобы договориться о вечернем свидании. У парня с девушкой происходила лирическая дружба. Пока они ворковали, к воротам школы подкатила черная иномарка. Из нее выскочил молодой человек спортивного телосложения и попросил «голубков» передать учителю физкультуры три волейбольных мяча. Что они и сделали. На вопрос Петра Афанасьевича «Где Митя?» ответили: «Понятия не имеем». Учитель сделал вывод — выполнив просьбу, отрок решил тренировку прогулять. Преподавателю это не понравилось, но повода для серьезного беспокойства он не нашел — подростки иногда и не такое отмачивают, после чего спокойно начал готовить ребят к марафону.

Назад в управление ехали без сирены. Подполковник сержанта уже не торопил. Вернувшись в кабинет, первым делом порвал копии показаний гражданки Могилец. Затем переписал запрос. В новом варианте тема детской порнографии не присутствовала. В вину Фигмана ставилось лишь сотрудничество его банка с организованной преступной группой во главе с братьями Сумановыми.

Закончив передел документов, вложил запрос в гербовый конверт и сдал в отдел экспедиции.

Позвонили ему в конце рабочего дня. Теперь уже на служебный номер. Машиной управления Борисевич на сей раз не воспользовался, а взял такси. Возле указателя двадцать второй километр трассы Минск — Москва попросил таксиста притормозить. Сразу увидел развалюху-сарай для сена, о котором его предупредили по телефону. Митя лежал на старой соломе и не шевелился. Борисевич бросился к нему, присел рядом, с облегчением вздохнул. Сын ровно дышал и даже посапывал. Минут пять отцу потребовалось, чтобы его разбудить. На обратном пути в машине тот окончательно пришел в себя, залез в карман, извлек конверт, и со словами «тебе велели передать» протянул родителю. Борисевич открыл конверт. В нем лежала толстая пачка долларов. Подполковник горько усмехнулся и спрятал деньги в карман.

* * *

Эльза приподнялась на подушке и посмотрела в лицо мужа. Тыну открыл глаза и улыбнулся:

— Проснулась.

— Давно проснулась. Как Райво затрещал своим американцем, так сон и ушел.

— Напрасно он машину не взял. Полторы сотни верст на мотоцикле для городской барышни тяжеловато.

— Предупреждали же его вечером… Упрямый. Чего задумает, не свернет, — Эльза говорила о сыне строго, но тон выдавал материнское умиление взрослым чадом.

— Я вот думаю, понравится ли вообще ей у нас? Глушь — лес да поля. Ни баров, ни казино… Да и домик, хоть и с городскими удобствами, да не дворец.

— Кто же ее знает? Видно, молодица не бедная, раз на такие деньги согласилась. — Эльза потянулась и погладила мужа по голове: — Белый ты стал совсем. Дед мой непоседливый. Не переживай. Не понравится, других найдем. Может, немцев, или из Швеции кого. Я на пожилых людей рассчитывала.

Часы в столовой пробили пять раз, и Тыну свесил ноги с кровати:

— Пойду еще раз на комнаты гляну, и будить мужиков. Доить коров пора.

— Иди, раз не спится, — улыбнулась Эльза и сладко зевнула: — А я постараюсь еще полчасика прикорнуть.

Он кивнул и вышел из спальни.

На ферме Сэппов и в обычные дни просыпались рано. Пятьдесят коров, сорок бычков и три десятка телят требовали круглосуточных забот. Если бы не автоматизация основных трудоемких процессов, семье пришлось бы нанимать рабочих со стороны.

Тыну и Эльза рискнули стать фермерами десять лет назад. Республика получила независимость, экономика резко поворачивала к капитализму, и они решились. Сеппов трудно назвать типичной эстонской парой. Горожане из старинного Вильянди, культурного центра южной Эстонии, бросили городскую квартиру, налаженный комфортный быт и перебрались на запущенный хутор родителей Тыну. Старики умерли несколько лет назад, и хутор постепенно разрушался. Тыну сам уже не мальчик. Главе семейства давно перевалило за шестьдесят. Эльза вышла замуж за сорокасемилетнего. Ее друзья считали, что она связалась со стариком. Оба преподавали в городской гимназии. Он — географию, она — физкультуру. Она пришла туда сразу после института и влюбилась в немолодого вдовца. Но жизнь показала, их брак сложился счастливо. Тыну тоже всю жизнь любил спорт, и сейчас, в шестьдесят семь, выглядел прекрасно — загорелый, крепкий, быстрый, молодым не угнаться. Эльза тоже смотрелась куда моложе своих сорока. Когда Сеппы приезжали в город всем семейством, незнакомцы принимали супругу Тыну за жену одного из их сыновей. Это была красивая семья. Три сына словно сошли с эпического полотна. Старшему под тридцать, младшему шестнадцать. Все трое рослые белокурые богатыри, хоть в кино снимай. Когда супруги перебрались на хутор, сыновья еще были мальчишками. Эстонцы работать умеют и рано приучают к труду детей. Трудились над восстановлением хозяйства сообща. Поначалу Сеппы взяли десять коров, потом еще пятнадцать. Пока по инерции продолжали работать молочные заводы, бидоны с их молоком каждый день увозили заводские грузовики, и дела шли прекрасно. Но независимость не стала для многих граждан республики раем. Отвернувшись от русских, повернулись к Западу. Фермерские хозяйства разорялись одно за другим. Правительством вводились общие для всех стран Евросоюза нормы, этим нормам большинство местной сельхозпродукции не соответствовало. Начались проблемы и у семейства Сеппов. И хотя сыновья выросли и работали вместе с родителями по двенадцать часов, ферма становилась убыточной. Чтобы подстраховаться, решили построить гостевой домик. Природа вокруг хутора отличалась первозданной красотой, и они надеялись заполучить в арендаторы пожилых людей из Европы. Огромная, по эстонским меркам, пенсия в развитых европейских странах позволяла их пенсионерам чувствовать себя в Эстонии богачами. Эльза разместила объявление в Интернете, и семья стала ждать откликов. На их удивление, первыми интерес проявили в Москве. По информации от посредника из туристической фирмы, их предложение заинтересовало двух женщин. Они или родственницы, или подруги. Одна из них много моложе другой. Молодая приедет сегодня утром. Та, что постарше, несколькими днями позже. Вчера на семейном совете порешили: москвичку встретит старший сын. Райво согласился, но заявил, что поедет в Таллинн на «Харлее». Он обожал свой мотоцикл и был уверен, что и москвичке прокатиться на нем в радость.

Родителям идея сына не слишком понравилась, но больше послать им было некого. Младший Тынис только сдавал на права. Средний Илло год назад женился и на днях стал отцом.

Экспресс из Москвы приходил на таллиннский вокзал в начале девятого. Райво выехал из дома с большим запасом времени, и родители не сомневались, что встретить квартирантку он успеет. В восемь утра, уже подоив коров и выгнав стадо на огороженное пастбище, Эльза, Тыну и младший сын Тынис уселись завтракать. Раньше за столом собирались всем семейством. Но после женитьбы Илло ему построили отдельный дом, и молодые отселились.

Тыну не успел выпить кофе, как во дворе остервенело залаяли собаки. Он выглянул в окно и с удивлением обнаружил на площадке возле дома два джипа, размалеванных под зебру.

— Эльза, ты не знаешь, кто к нам приехал? — спросил он жену, поднимаясь из-за стола.

Эльза тоже удивилась:

— Квартирантке рано. Ее поезд еще до Таллинна не добрался, а больше мы никого не ждем.

Хозяин вышел на улицу и отогнал собак. Из джипов стали выбираться крепкие парни. Все они были одеты в военизированную форму. Лишь один выглядел цивильным господином. Он и направился к хозяину.

— Господин Сепп, меня зовут Арво. Вот мои документы.

Тыну взял в руки удостоверение, прочитал «Начальник спецподразделения охранной фирмы «Фальк» Арво Мерисалу», но причины появления охранников не понял:

— Меня собаки прекрасно охраняют. Мы ваших услуг не заказывали.

— Я представляю интересы будущих постояльцев. Все финансовые затраты, связанные с нашим пребыванием, уже оплачены.

— Что требуется от меня?

— Я должен осмотреть дом, где они будут жить.

Сепп повернулся и молча повел посетителя к гостевому дому. Арво проследовал за ним, подождал, пока хозяин отопрет парадную дверь, и шагнул следом.

— Смотрите, — предложил Тыну, оставаясь в прихожей.

— Я недолго, — успокоил хозяина Арво. Но минут десять на осмотр всех помещений ушло.

Вернулся довольный:

— У вас совсем неплохо. Мне нравится, что дом новый и пахнет деревом. А главное, только один вход. Теперь мне надо с вами поговорить. Может быть, присядем в гостиной?

Мужчины уселись в кресла. Арво открыл маленький чемоданчик, снабженный хитрым кодовым замком, достал пачку денег и выложил на журнальный столик:

— Я знаю, что вы договорились с русскими на три тысячи долларов в месяц. Туда входят проживание, трехразовое питание и другие услуги, которые вы сможете им оказать. Русские будут платить сами. А эти деньги от меня. Тут еще три тысячи.

— За что?

— Со мной приехало восемь мужчин. Им поручено охранять русских женщин. Вы должны разместить их так, чтобы они стали невидимками. Комфорта они не потребуют, но пищей и возможностью элементарно существовать вы должны их обеспечить.

— А кто собирается нападать на двух одиноких женщин?! — поинтересовался Сэпп.

— Надеюсь, никто. Но многое зависит и от вас.

— Это как?

— Кроме членов вашей семьи, лучше никому о них не знать, вы меня поняли?

— Я не трепач, — сухо заметил Тыну. — Но к чему такие предосторожности?

— Ответить не могу, а если честно, и сам не знаю. Это моя работа. Мне приказали, я исполняю. Надеюсь, больше месяца они у вас не задержатся. Если их пребывание пройдет без происшествий, вы получите от меня крупную премию.

Столь необычные условия аренды Тыну обеспокоили. Но, как истинный эстонец, внешне он оставался совершенно бесстрастным:

— Хорошо, я постараюсь разместить ваших людей и предупрежу сыновей и жену. Что-нибудь еще?

Арво поднялся:

— Еще одна мелочь. Я знаю, что вы имели разряд по стрельбе. — И Арво, засунув руку в карман, извлек пистолет. — Это «Кольт» с полной обоймой. Возьмите на всякий случай. Когда женщины будут уезжать, я его у вас заберу.

— Зачем он мне?

— Я же сказал — на всякий случай.

— Хорошо, но никого убивать я не собираюсь.

Арво усмехнулся:

— Я даю вам оружие, чтобы не убили вас. И позовите сюда ваших сыновей. Я их проинструктирую лично.

— Нас ждет большая война?

— Вас ждут хорошие деньги. А войны надо постараться избежать. Зовите ваших парней.

— В доме только двое. Старший сын поехал встречать квартирантку в Таллинн.

— Знаю. Мои люди парня страхуют. Но если русская не захочет лезть на его мотоцикл, ее доставят в нашей машине.

Выйдя из гостевого дома, Тыну сначала зашел к Илло и, коротко обрисовав ситуацию, отправил на инструктаж к Арво. Затем послал к нему младшего и направился к джипам. Все восемь мужчин в камуфляже оставались возле машин. Собаки Сеппа на них уже не брехали.

— Парни, идите за мной, — предложил Тыну.

— Одну минутку, хозяин, — ответил командир группы и что-то сказал подчиненным. Те открыли у машин оба багажника и стали доставать оружие. У каждого на плече появился короткоствольный автомат, а один охранник навесил на себя еще и ручной пулемет.

— А бомбы у вас с собой нет? — без тени улыбки поинтересовался Тыну.

— Бомбы на данную операцию не предусмотрены, — отрапортовал командир. Сепп кивнул в знак того, что ответом удовлетворен, и повел прибывшую армию к хозяйственным постройкам.

* * *

— Виктор Сергеевич, вам пакет из Кремля.

Проханов принял конверт из рук секретаря, и когда тот вышел, распечатал его. В конверте лежал гербовый бланк президента. А под коротким текстом стояла подпись главы государства.

Заместитель генерального прокурора России Виктор Сергеевич Проханов восьмой день исполнял обязанности начальника. Сам Генеральный ушел на десять дней в отпуск. Поэтому, получив неделю назад бумагу из Минска, Виктор Сергеевич должен был принять решение. Белорусские коллеги подозревали влиятельного российского бизнесмена в связях с бандой преступников. Проханов следил за криминальными событиями в Минске и, узнав о захвате главарей банды, поздравил белорусских коллег. Братья Сумановы имели тесные связи с Москвой, и их показания, если таковые будут, давали возможность правоохранительным органам разобраться с фигурантами в самой России. И вот неделю назад первый сигнал.

Не среагировать на этот сигнал заместитель генерального прокурора не имел права. Но что именно следовало предпринять, самостоятельно решить затруднялся. Подозреваемый входил в десятку самых влиятельных представителей бизнеса Российской Федерации. Помимо чисто экономической деятельности, он занимал множество общественных постов, в том числе, при правительстве России — был одним из советников по внешнеторговым контрактам. Банк Омега-Групп обслуживал и международные проекты, в которых участвовало государство.

Документ, присланный из Белоруссии, сам по себе повода для уголовного преследования олигарха не давал. Но к нему прилагалась справка ФСБ, где говорилось гораздо больше. Из справки следовало, что в Минске обнаружены связи господина Фигмана с подпольной сетью изготовителей и распространителей детской порнографии. Есть предположения, что он лично опекал непосредственных руководителей этой сети, и даже посещал студии, где их продукция изготовлялась. Кроме того, по неподтвержденным документами слухам, он причастен к самоубийству малолетней проститутки.

По мнению аналитика из ФСБ, подготовившего для Генеральной прокуратуры эту справку, на следствие в самой Белоруссии оказывается сильное давление. В изоляторе Минска при невыясненных обстоятельствах покончила с собой единственная свидетельница, рассказавшая о непосредственном участии олигарха в преступной деятельности. Помимо этого, из кабинета следователя исчезли все показания, способные привлечь Фигмана к уголовной ответственности. Дальше аналитик сообщал о том, что специальный отдел ФСБ в данный момент расследует финансовые нарушения некой компании на Кипре. Возникли подозрения, что при помощи этой компании структуры Омега-Групп уходили от налогов. Хотя связь фирмы с синдикатом еще нужно доказать. И здесь возникли неожиданные проблемы. Арестован заместитель директора компании Всеволод Гулянкин. К сожалению, он нужной информацией не располагает — финансовых секретов ему не доверяли. Такую информацию мог бы выдать директор, некто Мальгасов. Поскольку гражданин Мальгасов совмещал коммерческую деятельность с должностью мэра города, областная прокуратура выдала ордер на его арест. Но арестовать мэра не удалось. Он скрылся и был объявлен в розыск. Недавно под Москвой в районе Рублевского шоссе обнаружен его труп. Мальгасова убили выстрелом в голову. Аналитик заканчивал записку словами: «Выводы делать вам».

О гибели объявленного в розыск мэра закрытого города Проханову докладывали, только Виктор Сергеевич не связывал для себя имя Мальгасова с именем известного олигарха. После сигнала из Минска дело приобретало межгосударственный уровень и требовало реакции Генпрокуратуры. В отсутствие генпрокурора Проханов остерегся брать на себя ответственность, не заручившись поддержкой руководства страны, и отправил сигнал из Минска вместе с аналитической справкой ФСБ в Кремль. И вот сейчас пришел ответ за подписью президента России. В нем говорилось:

«Лицо, о котором идет речь, действительно является заметной фигурой на экономическом поле страны. Это талантливый человек, энергия и масштаб которого принесли России ощутимую пользу. Но мы взяли курс на правовое государство, и если его вина будет доказана, он должен нести ответственность перед законом как рядовой гражданин Российской Федерации. Тем не менее пока четких доказательств, изобличающих данное лицо в преступной деятельности, у Генпрокуратуры в наличии не будет, настоятельно рекомендую оградить следствие от средств массовой информации».

Поразмышляв над посланием президента, Проханов решил провести проверку контракта бандитов Сумановых с олигархом силами Счетной Палаты. Он позвонил ее председателю и договорился о встрече.

* * *

Полковник ФСБ Назаренко возглавлял службу, относящуюся к сфере экономических преступлений. К нему попадали дела, где оказывались замешаны крупные государственные чиновники. Андрей Алексеевич Мальгасов занимал кресло мэра в режимном городе. Поэтому расследование его деяний было поручено отделу полковника. По каналам своего ведомства полковник прекрасно понимал, что фирма на Кипре обслуживает синдикат Фигмана, который с ее помощью уходит от налогов, а проще говоря, ворует. Но чтобы официально начать расследование против подобной фигуры, нужны доказательства. Личной неприязни к бизнесмену полковник не испытывал, хотя основания для этого имелись. В архивах КГБ сохранилось достаточно материалов о начале трудовой деятельности известного олигарха. В молодости Фирман не брезговал ничем, чтобы захапать побольше. Он прошел путь от обыкновенного спекулянта до владельца огромного синдиката, не слишком заботясь о нравственной стороне процесса обогащения. Не брезговал торговлей наркотиками, под видом молодежных клубов создавал притоны и едва избежал тюрьмы. Его компаньон Дроздецкий сдал своего друга, который взял вину на себя. Но это все дела прошлые. Теперь и время другое, и того государства уже нет. Теперь Яков Моисеевич уважаемый человек. И нельзя сказать, что его теперешнее амплуа вовсе не заслужено. Фирман являлся фигурой противоречивой. Примитивный сластолюбец уживался в нем с финансистом государственного масштаба. Талантом Господь Якова Моисеевича не обделил. Недаром его советами пользуются члены правительства, и не только сегодняшнего. А Фирман человек молодой. Посадить такого в тюрьму — еще неизвестно, во благо стране или во вред. Гениальные люди часто несимпатичны в быту, их ценят за дела. Но смерть Мальгасова полковника насторожила. Если миллиардер опускается до примитивной уголовщины, его место за решеткой, и Назаренко постарается провести объективное расследование. А это он делать умеет.

Внешне Тихон Германович на сыщика походил мало. Это был светский человек, говорящий на трех языках, знающий литературу, музыку и кино, пожалуй, не хуже иного специалиста. Владея всеми тонкостями светской беседы, в мужской компании он мог позволить себе и матюгнуться. Но при дамах никогда. С прекрасным полом Назаренко был особенно обходителен, что часто помогало в деле. Сегодня же полковник настроился вести себя сдержано, хотя в его кабинет вошла очень молодая и очень красивая женщина. Но эта женщина всего сутки назад опознала труп любимого мужа, и Тихон Германович опасался, как бы их встреча не закончилась истерикой. Формально она была вдовой преступника. Но поскольку вина ее покойного супруга судом пока не доказана, да и теперь понятно, доказана никогда не будет, полковник решил обращаться с посетительницей деликатно. Да и по-человечески он молодую вдову заочно жалел. В толстой папке по делу гражданина Мальгасова имелись не только документы, изобличающие его как преступника, но и сведения, собранные оперативниками на месте проживания подозреваемого. Из них начальник отдела экономических преступлений сделал вывод, что «баба любила своего благоверного. Не блядовала, хотя была на двадцать с лишком лет его моложе, дорогими нарядами в маленьком городке не щеголяла, положением супруги мэра не кичилась, а жила домашней жизнью, стараясь скрасить быт занятого делами мужа». О его преступной деятельности она ничего не знала, кстати, и о деятельности законной тоже. Виделись они только вечерами, и о делах старались не говорить. Еще из донесений с места сообщалось, что мадам Мальгасова наотрез отказывала знакомым влиять на решения мэра. Убедившись, что это бесполезно, вскоре просить перестали».

Эти данные помогли Назаренко отказаться от ряда действий в процессе следствия. Например, пока о гибели мэра никто не знал и он считался в «бегах», полковник запретил проводить в московской квартире Леры обыск, а лишь установил за семейством наружное наблюдение и разрешил прослушивать их телефонные разговоры. Это он сделал вовсе не из соображений гуманизма, а из желания выйти на след подозреваемого. Но из бесед родственников по мобильной и обычной связи, по их «телодвижениям» органам стало ясно, что места, где отсиживается Мальгасов, они не знают, и сами его исчезновением обеспокоены. После того как Мальгасова нашли убитым, Назаренко убедился в правильности своих действий. Дав молодой женщине сутки, чтобы прийти в себя после процедуры опознания, он выслал за ней машину. И вот юная вдова в его кабинете. Полковник встал, встретил посетительницу на пороге и галантно подвел к креслу.

— Присаживайтесь, Валерия Казимировна, — начал он как можно доброжелательнее. — Я хорошо понимаю ваше состояние. Но вызвать вас мне пришлось. Вы же знаете, вашего мужа разыскивали органы. И как видите, он напрасно нас избегал. Если бы его арестовали в Тюменской области, он бы остался жив, и года через три вернулся к вам. А вместо этого ударился в бега, и видите, чем это закончилось?

Она ответила тихо, выговаривая каждое слово отдельно:

— Я это прекрасно понимаю. Но изменить ничего не в силах.

— Естественно, воскресить человека, кроме Господа Бога, никто не в силах. А должен вам признаться, что хоть теперь вера вошла в моду, я продолжаю считать Библию прекрасным эпосом. — Вдова промолчала, полковник продолжил: — Я подозреваю, что супруг, перед тем, как удариться в бега, вам что-то сообщил. Но настаивать на вашей откровенности не буду. Хотите, расскажите, хотите, нет.

— Мне скрывать нечего. Да, Андрюша предупредил о возможном аресте. Сказал, что совмещал должность директора в частной компании с креслом мэра. А теперь это считается преступлением. Вот и все, что я знаю.

— Он сказал вам не всю правду. За совмещение казенной службы с бизнесом у нас не сажают. Его могли снять с работы. Но у нас есть основания полагать, что фирма, которой он руководил, относилась к закону, мягко говоря, фривольно. Некие финансовые структуры с его помощью уходили от налогов.

— Этого я не знаю. И уверена, что Андрюша тоже не знал.

— Директор не знал, что творят его подчиненные? — усмехнулся полковник. — Я ценю, что вы самоотверженно защищаете честь мужа даже теперь, но согласитесь, слова ваши вызывают улыбку.

— И зря улыбаетесь. Для мужа эта работа являлась скорее общественной нагрузкой. Его попросили, и он согласился.

— Попросил Фирман?

— Возможно.

— И это не все. Занимая должность мэра, он за финансовое вознаграждение лоббировал интересы нефтеперерабатывающего завода, акциями которого также владеет господин Фирман. Понимаете, что это значит?

— Вы хотите сказать, что его убил Фирман?

— Мои сотрудники убийствами не занимаются. Но если вы хотите помочь найти убийц, вы должны рассказать все моим коллегам из другого отдела.

— Что все?

— В том числе и о связях Андрея Алексеевича с синдикатом Омега-Групп. Вы же понимаете, чем грозили им показания вашего мужа?

— Не очень понимаю и пока говорить об этом ни с кем не хочу.

Назаренко пожал плечами:

— Ваше право. Я вас побеспокоил по другому поводу.

— Я вас слушаю.

— Мы решили в связи с гибелью Андрея Алексеевича дело его закрыть и о теневой деятельности вашего покойного мужа общественность в известность не ставить. Медицинская экспертиза закончена, и можете тело забирать. Похоронят господина Мальгасова достойно.

— Спасибо. Я могу идти?

— Еще один вопрос. Как давно вы знаете Василия Танцкова, и почему он живет в вашем доме?

— Нас связывают только человеческие отношения. К вашему ведомству они не относятся.

— Ошибаетесь. Танцков принят в службу безопасности банка «Омега». Банк — ком-мерческая структура и к нашему, как вы выразились, ведомству относится напрямую.

— Да, Вася приехал устраиваться к ним на работу, и мы случайно встретились в банке. Я пришла туда в надежде выяснить что-либо про Андрюшу. Танцков проявил ко мне внимание в тяжелую минуту, и я попросила родителей дать ему на время кров. У Василия друзей в Москве нет.

Полковник посмотрел в глаза молодой вдове и, выдержав значительную паузу, поинтересовался:

— А вы уверены, что ваша встреча с Танцковым случайна?

— Что вы имеете в виду?

— Я неясно сформулировал? Хорошо, Валерия Казимировна, скажем таквам не кажется странным, что в то время, пока ваш муж лежит убитый в подмосковном лесу, в вашем доме появляется сотрудник банка «Омега»?

— Не кажется. Он тогда еще не был сотрудником, — ответила молодая женщина, но ее тон и испуганный взгляд уверенности не выразили.

— Это вы знаете с его слов. Так?

— Пожалуй.

— Признайтесь, вы в тот момент тревожились о судьбе Андрея и не подумали об этом.

— Естественно.

— А вы подумайте. И еще, когда вернетесь домой, постарайтесь, чтобы ваш гость ничего не заметил.

— Что он может заметить?

— Ваши подозрения. Если таковые возникнут, лучше поделитесь ими со мной. — И Назаренко протянул Лере визитку.

— Постараюсь. Теперь я свободна?

— Дайте пропуск, я вам его подпишу.

Молодая женщина поднялась и быстро вышла из кабинета. Полковника восхитила ее выдержка. Ни слез, ни истерик. Но он понял, что она держалась из последних сил, поэтому многих вопросов не задал.

* * *

Танцков работал уже третий день. Приезжал на два часа в банк, отчитывался начальнику о настроениях в доме Войтницких, и его отпускали. Сегодня он снова ехал на доклад к Амирову.

Вернувшись после первой беседы, он честно рассказал Казимиру о своем странном задании. Теперь у них между собой секретов не было, и они стали как бы соучастниками. Василий договорился с Казимиром, что будет каждый день о них «доносить». Сюжет «доносов» они придумывали вместе. Женщины ничего не знали, и мужчины решили пока им своих тайн не раскрывать.

По наблюдениям белорусского гостя, Лера оказалась крепче, чем ее матушка Стефания. Та слегла с приступом, и Казимир три раза вызывал неотложку. Лера вела себя совсем по-иному. Молодая вдова не плакала, трагических эмоций не проявляла, и лишь сухой блеск ее прекрасных глаз говорил о невероятном душевном напряжении.

После опознания трупа Мальгасова, из городка, где он служил мэром, вылетела делегация из пятнадцати человек. Это были сотрудники мэрии и депутаты областного совета, прибывшие в качестве похоронной делегации. Им предстояло сопровождать тело и решать все технические ритуальные вопросы. Утром Лера поехала встречать их в аэропорт. А вчера ее вызывали в органы. После этого похода Танцков заметил, что молодая женщина на него искоса поглядывает и оставаться наедине избегает. Василий тонко чувствовал настроение людей и сразу понял — Лера как-то от него отстранилась. Если раньше в их отношениях намечалась дружба, то вчера с ее стороны внезапно появилось отчуждение и подозрительность. Но выяснять причины он не стал. Для этого необходимо время и подходящий момент. Ни того ни другого за столь короткий отрезок жизни у него не появилось.

На вахте банка охранник предупредил Танцкова, что Амиров у начальства и просил его ждать.

— Хозяин приехал? — тут же поинтересовался новый сотрудник.

— Пока нет, но, кажется, в понедельник появится. Обычно они сразу на дачу или в Завидово. Хозяин катер купил, говорят, такого даже у президента нет. А не катался ни разу, — доверительно сообщил он начинающему коллеге.

— Вот бы посмотреть!

— Посмотришь. Когда сам в Завидово едет, всю охрану туда гонит. Даже в банке только четверо дежурных остаются.

Василий постарался скрыть волнение и быстро пошел к кабинету Руслана. Лично у Амирова Танцков спрашивать о Фигмане опасался, а тут все прошло без проблем. Сегодня среда. У него есть почти пять дней. Василий уже знал расположение всех помещений банка. Ему даже показали хранилище. Видел он и огромный кабинет Фигмана, на овальном столе которого стояла необъятная ваза с фруктами. Фрукты каждое утро меняли, на случай, если босс явится внезапно. Так же от охранников Танцкову удалось выяснить, что войти к хозяину в кабинет может каждый. Единственным условием для такого визита являлась важность информации, послужившей его причиной. Сотрудник, отнявший время босса без достаточных к тому оснований, мог тут же лишиться места. Поэтому зря олигарха не беспокоили.

Танцкову повторного визита бы и не потребовалось. Он был уверен, что и с первого раза не промахнется. Но войти в кабинет с оружием ему бы не позволили. Специально обученный телохранитель, которого Фирман всегда держал при себе, перед входом обыскивал каждого. Даже сотрудники службы безопасности сдавали в приемной оружие. Исключение делалось только для Амирова.

Танцков прождал начальника двадцать минут. Амиров электронной картой открыл дверь своего кабинета и жестом пригласил Василия.

— Мужик, ты должен лететь с ней в Тюмень. — И поняв по удивленному взгляду сотрудника, что тот не врубился, пояснил: — Полетишь с вдовой на похороны. Ее вызывали в ФСБ. Мы должны досконально знать, о чем ее спрашивали и что она отвечала.

— В каком качестве я могу с ней лететь? Ее мужа я лично не знал, а родственником семьи не являюсь.

— Объяснишь, что вылетаешь в качестве представителя нашего синдиката. Афишировать свое участие в похоронах Мальгасова руководство компании не может. А похоронить человека, сотрудничавшего с нами, не отдав ему последний долг, нельзя. Так что повод вполне уважительный. Банк посылает тебя в командировку.

Василий уезжать из Москвы дольше, чем до понедельника, не хотел. И отказаться не мог — не объяснять же Амирову причину? Потом, прикинув, что до срока, когда заканчиваются его обязательства перед минским следователем, осталось пять дней, согласился. Но все же спросил:

— А сколько это займет времени?

Амиров ухмыльнулся:

— Протокола похорон не знаю и ответить тебе не могу. — Он открыл сейф и достал конверт. Точно в таком же конверте Василий получил аванс и подъемные: — Здесь десять тысяч долларов. Закажешь на месте шикарный венок и поучаствуешь в поминках. За все, включая твои дорожные расходы, отчитаешься. Возникнет необходимость передать экстренную информацию, номер моего мобильного знаешь. По служебному телефону ничего говорить нельзя. Теперь все понял?

— Да, понял. Но Лере может не понравится. У нее горе. Дело это личное, даже интимное, а тут я?

— За сантименты тебе денег не платят. Тебе платят деньги только за работу. — И чтобы смягчить жесткий тон беседы с подчиненным, начальник на прощание крепко пожал Василию руку.

* * *

Ален Булони прилетел в Англию на один день. Он был зол и очень устал. Рейс из Нью-Йорка задержали на пять часов. А потом еще три часа в Хитроу не выпускали из самолета. Накануне британские спецслужбы задержали банду террористов, и в аэропортах Европы и Америки началась катавасия с дополнительной проверкой пассажиров.

Не заезжая в отель, где ему забронировали правительственный люкс, американец прямо из аэропорта отправился на встречу с Фигманом. Тот принял его в своей городской квартире на Форест-Хилл. Это был фешенебельный район, где домовладельцы не сдавали апартаменты квартирантам с детьми и собаками. Яша тоже сдавал десять квартир в своем доме на тех же условиях, а сам пользовался небольшой мансардой на последнем этаже. Принял он заокеанского гостя по-домашнему, в халате. Причем пояс халата развязался, и когда олигарх пожимал гостю руку, полы распахнулись, откровенно демонстрируя интимные подробности физиологии хозяина.

— Обезьяны совсем спятили. Их надо давить, как бешеных собак. Сколько можно терпеть эту сволочь, — заявил Булони, сдергивая с себя галстук и снимая наручные часы, золотой браслет которых весил немногим меньше фунта.

— Ты о террористах? — широко улыбнулся Фирман. — А я их люблю.

— Какой же ты после этого еврей?! Есть в доме что-нибудь холодное выпить?

Яша продолжал улыбаться:

— Пошли в каминную. Бар у меня там. Прислугу отпустил, чтобы не мешала нам беседовать, и теперь сам себе прислуга.

На самом деле все обстояло иначе. Держать постоянную служанку в Лондоне экономному бизнесмену казалось накладным, поэтому он привозил своего телохранителя, и тот исполнял все обязанности, включая уборку стометровой мансарды. Американцу это знать не обязательно. Но обвинение по национальному признаку Фирман без внимания оставить не мог, и позволил себе небольшой комментарий: — Что касается моего еврейства, то здесь ты не прав. Человек, заработавший миллиард, перестает иметь национальность. Он становится гражданином мира. Террористы поднимают цену на нефть, значит, мне выгодно. А всех, кто приносит мне деньги, я люблю. Но это я только тебе открываю. В московском Еврейском фонде я клеймил эту язву нашего века, и даже, как настоящий патриот Израиля, не стеснялся в ассоциациях, когда произносил имя Насраллы. Хочешь принять ванну с дороги?

— Давай сначала поговорим, а потом — с удовольствием.

Фирман приготовил Алену сок со льдом и наконец завязал пояс своего халата:

— Деньги-то привез?

Ален залпом опустошил стакан и, поставив его на низкий столик времен Виктории, облегченно вздохнул. Сок приятно охладил внутренности:

— Я привез тебе добро своих друзей, а значит, деньги будут.

Яша совсем расплылся:

— Люблю приятные известия.

— Твое желание приобрести ТВ и газеты накануне предвыборной кампании одобрено. Но о размерах спонсорской помощи придется договариваться лично. Ты когда собираешься в Америку?

— Это зависит от моих дел в Москве. Там возникли небольшие проблемы. Думаю, за неделю улажу — и в самолет.

— А когда летишь в Москву?

— В понедельник. Сначала прокачусь на своем новом катере, а уж потом за дела.

— Я помню, ты меня приглашал на водную прогулку. Еще не накатался?

— Так и не получилось выбраться на водохранилище. Дела затрахали. Но теперь уж обязательно! Даже в кабинет не войду…

— Я предупрежу наших друзей, что ты появишься у нас в конце месяца.

Фирман плотоядно потер пухлые ручки, украшенные «волшебным» перстнем:

— Пусть готовят бабки.

— Вижу, у тебя прекрасное настроение. Есть причины?

— Да так, ерунда. — Фирман не собирался объяснять американцу, что причины для оптимизма у него имелись. Во-первых, он между делом заработал на приятеле кучу денег. Во-вторых, Амиров сообщил из Москвы, что все улики, включая свидетеля, в Минске уничтожены. В Москву пришел только контракт с его подписью. Контракта с братьями-бандитами Фирман не опасался. Его банк не обязан проверять род деятельности своих клиентов. Для банка важна только их кредитоспособность. Остальным должны заниматься специальные службы. Это их промах, а не его. Во время подписания контракта обвинения Сумановым никто не предъявлял, поэтому с него взятки гладки. Пусть проверяют. И, в-третьих, что самое главное, он встретился здесь с премьером и заручился его поддержкой на Лондонской бирже. За что получил благодарность Кремля и свои очки заработал. И последней каплей, бальзамно смазавшей сердце олигарха, стало повышение арендной платы с его жильцов. Оно прошло без скандальных протестов и принесет домовладельцу двадцать пять тысяч фунтов в год дополнительно.

Не дождавшись объяснения веселости российского олигарха, Булони спросил:

— Ты уверен, что Путин позволит тебе купить каналы? Ведь он соображает неплохо и знает о твоей симпатии к Штатам. Вспомни о Ходорковском. Как ты думаешь это делать?

Фирман рассмеялся:

— Обижаешь, Ален. Яша Фирман умный мальчик. Он напросится на прием к президенту, доложит об успехах синдиката на мировом рынке и в доверительной форме сообщит о своем желании поиграть в ТВ. Президенту ничего не останется, как пожать Яше руку. Вот и все дела. А потом будет поздно.

— Тебе виднее, — задумчиво произнес Булони. Специфики взаимоотношений среди русской политической элиты он так до конца и не понял: — А теперь я бы воспользовался твоей любезностью и смыл с себя пыль двух континентов.

Проводив гостя в ванную, Яша снял трубку и сказал несколько слов по-английски. Когда свежевымытый Булони вернулся, в квартире сидело с десяток шлюх. Девы уже успели раздеться и приготовились ублажить русского бизнесмена и его американского приятеля итальянского происхождения.

* * *

Борисевич неделю на работу не выходил. Официально он имел на это право, поскольку в качестве премии получил отгул за успешное задержание банды Сумановых. Но причина заключалась в другом. Николаю Игнатьевичу было по-человечески стыдно смотреть в глаза сослуживцам. Даже дома он не находил себе места. Деньги, которые ему всучили похитители сына, он даже сразу не посчитал. Бросил в письменный ящик стола и забыл о их существовании. Не имея привычки глушить водку для лечения нервных стрессов, каждый день, как только супруга уходила на работу, наливал себе сто граммов и, не закусывая, выпивал. Подчинившись требованиям бандитов, подполковник начал испытывать к собственной персоне нечто вроде омерзения. Но каждый день, воскрешая события, ставшие причиной этого омерзения, он понимал, что поступи он иначе, Митю он потерял бы. Жизнь сына стоила для него куда дороже чести мундира и такой роскоши, как чистая совесть. Борисевич твердо знал, что купить его за деньги бандитам бы никогда не удалось. Но они нашли слабое место и ударили по нему.

На четвертый день утром ему позвонил начальник управления. Генерал Леденько просил срочно приехать на службу и, не заходя к себе в кабинет, подняться к нему. Борисевич еще не успел влить в себя очередную порцию водки, но выглядел скверно. Жена даже заволновалась, не заболел ли ее супруг. Он наскоро побрился и вышел из дома. Шагая по улице, смотрел вниз. Ему казалось, что все прохожие взирают на него с тем же чувством, которое он сам к себе испытывал.

Генерал поднялся навстречу своему сотруднику с радушной улыбкой. Пожимая Борисевичу руку, заглянул ему в глаза и покачал головой.

— По роже вижу, казнишь себя, Коля…

— Почему казню? Культурно отдыхаю. Ты же сам, генерал, советовал мне водочки выпить. А начальство надо слушать, — улыбнулся Борисевич. Но улыбка получилась вымученной.

— Ладно, давай не в кабинете. Я тоже себе выходной заработал. Поедем куда-нибудь, посидим. Ты же обещал мне звездочку обмыть, а заныкал. Обмоем, заодно и побалакаем. — И взяв подчиненного под локоток, вывел из кабинета. Бросив секретарю в приемной — «Сегодня до вечера занят», подтолкнул Николая Игнатьевича к выходу. Они спустились вниз и вышли на улицу. Леденько махнул кому-то рукой. Через секунду к ним подкатил представительского класса «Форд», и водитель резво распахнул обе дверцы.

— Нет, Трофимыч, мы оба назад залезем, — сказал он водителю, подождал, пока подполковник заберется в салон, уселся с ним рядом и тронул водителя за плечо: — Давай на Купалу к узбекам. И недалеко, и вкусно.

Лимузин не успел притормозить у парадного ресторана, из него выскочил метрдотель, мужчина ярко выраженной восточной внешности, и, широко улыбаясь, распахнул обе двери:

— Дорогим гостям у нас всегда рады!

У столика, уже накрытого на две персоны, Борисевич отметил всего два стула. Кроме зелени и лепешек на столе их ждали два чайника с горячим чаем, две пиалы, а в вазочках мед, фисташки и курага.

— Ты, Рахим, нам свои восточные обряды не демонстрируй. Принеси водки и закусить. Вот еду вашу я уважаю. Только плова нам не надо. Рано еще. Тащи чего полегче. Ну манты, например.

— Сейчас все будет, товарищ генерал, — растянул Рахим рот до ушей. — А чаек не помешает. Пусть стоит. Может, пригодится.

Борисевич понял, что его начальника тут хорошо знают:

— Твой любимый ресторан? — спросил он, не замечая, что с момента встречи перешел с генералом на «ты». После их последнего разговора, когда Леденько открылся подчиненному, называть начальника на «вы» у подполковника язык не поворачивался. Да и Леденько воспринимал это как само собой разумеющееся.

Закуски появились быстро и с нарастающим разнообразием. На столе едва осталось место для сигарет и пепельницы.

— Приятного аппетита, — пожелал им метрдотель и поспешил удалиться. Но Леденько его остановил:

— Рахим, зачем ты нам Маланьину свадьбу устраиваешь? Я не просил столько.

Узбек приложил руку к сердцу:

— Обижаете, товарищ генерал. Вы сегодня мои гости. Чем хочу, тем и угощу. Счета вам не будет.

— Раз угощаешь, хрен с тобой, подхалим херов, — беззлобно проворчал Леденько, пережидая, пока два официанта наполнят их рюмки водкой, а фужеры минеральной водой. — Ну, Коля, давай разом и за твою звездочку и за твою целку.

— Про целку не понял, Вадим Савельевич. Будь добр, объясни подчиненному.

Генерал хмыкнул:

— Сначала пей. А лекции потом.

Мужчины чокнулись и выпили. Леденько закурил:

— Я понимаю, Коля, каково тебе сейчас. Поверь мне, прошел через это. Но нашему брату через это всегда проходить приходилось. Разница в том, что тебе целку сломали в суверенной Беларуси, а мне еще в Советском Союзе. Я тоже в майорах ходил. Замом начальника городского розыска назначили. И в это время в автокатастрофе погибает Машеров. Ты же не мальчик, должен помнить, что значила фамилия Шелест тогда в Белоруссии?

Борисевич угрюмо слушал и молчал. Фамилию первого секретаря республики он помнил прекрасно. Но уже по началу истории догадался, куда клонит Леденько. Генерала его угрюмое молчание не остановило, и он продолжил:

— Мужика, который выкатил свой грузовик на трассу, я расколол до сраки. Но концы от него потянулись длинные. Я было за них дернул. Но тут меня вызвали в КГБ и сказали: «Хочешь жить, прикрывай дело. Виновный есть, вот и передавай его суду». А потом и виновного не стало. Шлепнули, как твою Могилец. А я промолчал. Испугался. Мы, Коля, хоть и менты, но живые люди. Это только в детективах о непримиримых следователях пишут. За свою голову каждый держится. А когда за тобой баба и дитя, ты для них голенький.

— Вижу, Вадим Савельевич, ты полностью в теме. Согласен я с тобой, но от этого не легче.

— Тогда давай по второй, — генерал подмигнул Борисевичу и, не дожидаясь холуев, разлил водку. Долго закусывали молча. Видно, каждый заново переживал момент лишения профессиональной «невинности». Первым нарушил паузу подполковник: — Не обижайся, Вадим Савельевич, не смогу я больше работать.

— Ну и дурак. Тебе до пенсии крохи остались. Дослужишь, и тогда с нашим удовольствием. А сейчас не пущу. Мне хорошие следователи нужны. Нечисти развелось много, часть ее мы все-таки убираем. Так что не скули.

— Я все же не понимаю, — вздохнул Борисевич.

— Все ты, Коля, понимаешь. Столько, блядь, жить на свете и не понимать дубина может. А ты не дубина.

— Я не об этом. Смотри, генерал, у нас вроде порядок. Батька сам не ворует и воров не любит. Медицина бесплатная, образование тоже пока почти бесплатное. А все равно они сильнее.

— Ты как ребенок. Батька не ворует, а от воров зависит. Газ нужен, нефть тоже. Сейчас редкий случай — и у нас и в России честные мужики у власти. Но они не космосом правят, а живыми людьми. Вспомни Петра Первого и Алексашку Меншикова. Тот все от царя имел, а воровал. И признавался, что не может по-другому. А у нас чем лучше? Даже при Сталине воровали. Боялись, но перли. И потом, — генерал оглянулся по сторонам и понизил голос: — Мы же живем за счет России. Батька устроил маленький театр на деньги большого спонсора. Белоруссия была и будет частью Российской Федерации. Еще год, два, ну пять, и все станет на места. Ты что, этого не понимаешь?

— Я милиционер, а не политик, — уклонился от дискуссии Борисевич.

Генерал нервно достал из пачки очередную сигарету:

— Ладно, хватит. Скажи мне о другом. Ты по делу девчонки, что с балкона бросилась, ее брата допрашивал?

— Вызывал я его. А что? — насторожился Борисевич.

— Справки тут о нем наводили.

— Кто?

— Бизнесмен один. Только по жизни он вором в законе считается. Кличка есть, Чижик. Ты его знаешь…

— Как не знать?! Сам два раза за разбойное сажал, — усмехнулся подполковник. — И что же ему надо?

— Я так понял, какие-то московские друзья Чижика на работу этого парня взяли, хотят проверить, откуда у него ноги растут.

— И ты этому уголовнику справку выдал?

— При чем тут я? — возмутился Леденько. — Генералы справок не выдают. В паспортном столе Валя Кузнецова готовила. Я туда зашел и дело о самоубийстве Кати Танцковой на ее столе заметил. Вот и спросил, зачем она уголовное дело у себя держит?

— Не имеет права! — возмутился Борисевич. — Наш архив для посторонних закрыт.

— Я ее обложил. Она заплакала, извинилась, папку побежала возвращать. Но знаешь, сколько она получает?

— Знаю.

— А если ей трехмесячную зарплату за одну справку предложат, она откажется?

Борисевич вскочил из-за стола:

— Поехали, припугнем ее. Нельзя парня подставлять. Убьют его в Москве.

— Во, брат, как ты взвился! Значит, знаешь кое-что? Выкладывай, блядь, начальнику.

— Ничего я не знаю. Догадываюсь только. Если Василий поехал в Москву и устроился к Фигману, ему конец.

— За сестренку поехал мстить? Робин Гуд херов. Естественно, убьют. Предупреди парня. Чижик все равно докопается. Не у Вали, так в ЖЭКе. Одна у парня с сестрой фамилия. Гадать нечего.

— А как я его предупрежу?

— Это тебе виднее. Ну, давай еще по одной, и я к жене на дачу подамся. Работать сегодня тошно.

— Спасибо, Вадим Савельевич. Хочу за тебя выпить, ты хоть до генерала дослужился, а человеческую душу сохранил. Я понял, что ты поддержать меня сегодня пытался.

— Душу, может, и сохранил, а принципиальность гражданскую, что целкой называю, тоже давно потерял. Но за хорошие слова спасибо. Кстати, я девственников среди нашей публики еще не видел. Им в мирской жизни не место. Им место в монастырях и психушках.

Генерал вызвал по мобильному водителя. Мужчины выпили и поднялись. Метрдотель защелкал языком:

— Почему лагман не ждали? Почему манты не докушали? Зачем так делаете? Блюда не понравились?

— Спасибо, Карим, мы все, что хотели, отведали, и все нам понравилось. Времени больше нету.

— Всегда заходите! — воскликнул радушный узбек и побежал провожать дорогих гостей.

* * *

Марик Садовский устал от перелетов и мечтал отдохнуть у своей Фиры на даче. Мадам Садовская с тремя мальчиками лето проводила в подмосковной Ильинке и мужа видела редко, но никогда не жаловалась. Садовский, хоть и изменял жене при каждом удобном случае, к семье относился по-еврейски заботливо, и супруга с детьми ни в чем не нуждались.

Бизнесмен после Лондона, где пережил стресс от продажи своей недвижимости, перелетел в Америку. Там после очередного урагана по дешевке продавалось множество «подмоченных» лимузинов, и он закупил крупную партию «русалок». Затем полетел в Вильнюс, чтобы лично поторговаться с владельцами автомастерских. И сегодня проснулся с чувством хорошо проделанной работы и с острой тоской по жене и детям. Даже длинноногая Рита, которую он вчера оставил на ночь в номере, сегодня никаких эмоций, кроме отвращения, у него не вызывала. Но как ни тянула предпринимателя домой тоска по семейному уюту, ненависть к Фигману, сделавшему гешефт на его «несчастье», перетянула, и бизнесмен отправился в Калининград.

На границах у Марика давно проблем ни возникало. У него имелся зеленый дипломатический паспорт, снабженный и «Шенгеном», и многоразовой визой в Соединенные Штаты, не говоря уже об исторической родине. В Израиле он имел двойное гражданство. Оттого и поездка в Калининград формальностями его не пугала. Чтобы не кататься зря, он взял один из своих восстановленных в Вильнюсе лимузинов — шестисотый «мерин» при удачной продаже окупал бизнесмену все затраты длительного вояжа — и прямо после завтрака покатил к границе. По соображениям экономии Риту он будить не стал. Девушка могла потребовать денег за всю ночь, а доплачивать ей Марику вовсе не хотелось. Трасса Вильнюс — Калининград мало отличалась от классных европейских автобанов, и он вскоре докатил до границы. Миновав пограничные шлагбаумы, вырулил на площадь и сразу увидел друзей — шесть роскошных иномарок, а рядом десяток улыбающихся бандитов. Авторитет по кличке Шлем встречал друга с размахом. После объятий и скупых мужских поцелуев автоколонна двинулась к Калининграду. Руль своего «мерина» Садовский уступил одному из шестерок Шлема, а сам перебрался в его БМВ.

Начался обычный треп людей, хорошо знающих друг друга. Шлем интересовался знакомыми в Штатах. Многие уехали, но продолжали зарабатывать вокруг автомобильного бизнеса на Россию. С Шлемом Садовский сотрудничал давно. Тот являлся его «крышей» в регионе, отслеживая поток битых и восстановленных иномарок, страховал их транспортировку. Но эту тему по дороге не обсуждали. Каждый и так знал, что происходит. Болтали о пустяках. Узнав, что Садовский не разбудил шлюху, чтобы с ней не расплачиваться, авторитет долго смеялся. Бандит сам любил деньги больше родной матери, но расставался с ними легко, особенно когда удавалось пустить пыль в глаза.

— Куда ты меня везешь, родненький? — поинтересовался Садовский, когда они въехали в город.

— Ты же знаешь, я кроме «Цезаря» жрать нигде не могу. Ты с дороги, а я вообще не завтракал. Вчера, бля, немного загуляли, утром — как у негра в жопе. В пасть крошки не лезло.

Для встречи друга Шлем заказал зеркальный зал, куда больше никого не пускали. Марик пил мало, ел тоже. Он сюда приехал за делом, говорить о котором в общественных местах не собирался. Шлем догадывался, что москвич просто так к нему не заявится, но сам ни о чем не спрашивал. Знал — придет время, Садовский о деле заговорит.

После вялой трапезы два друга поехали на берег подышать воздухом. Их сопровождала только машина с телохранителями авторитета. Оставив шестерок охранять их на расстоянии, друзья вышли на берег.

— Ну, выкладывай, зачем залетел в наш отстойник, — улыбнулся Шлем и смачно рыгнул.

— Обидели меня, Славик. Крепко обидели, — жалобно признался бизнесмен.

— Сукой буду, кто обидит моего друга, тот, бля, труп, — ответил Шлем и подкрепил свои слова жестом воровской клятвы.

— Это очень большой человек, Славочка. Может оказаться тебе и не по зубкам. Но мне больше обратиться не к кому. Ты не сработаешь, никто, ты мой бриллиантовый, не сработает.

— Если базар про президента, я пас. А остальных называй, урою.

— Яшка Фигман.

— Ни хера себе?! — удивился бандит. — Вы же, вроде, корешили?

— Было до поры. Он меня, как пацана, развел. Сделал из меня дрек мит пфефер, что значит на языке моего народа, дорогой ты мой, ненаглядный, говно с перцем. Теперь он мой самый лютый враг. Ты же знаешь, Славочка, я человек добрый. Я мухи не обижу. А здесь не стерпеть. На горе моем нажился.

— Хочешь его шлепнуть или отпиздить?

— Бить нельзя, он потом и тебя и меня достанет.

Шлем почесал в затылке:

— Мы с тобой, Маркуша, конечно, бля, кореши. Кого другого я бы для тебя закопал по дружбе. Но мочить Яшку, это, бля, дорогая работа. Тут придется исполнителя заинтересовать по полной. Сколько зелени положишь?

Садовский задумался, затем наклонился и пальцем начертил на мокром песке цифру в десять тысяч.

— Нет, Маркуша, за такие бабки можно нашего таможенника шлепнуть, пожалуй, даже из их начальства кого, но не толстого. За ним кормится половина авторитетов страны. Тут и до войны, бля, недолго. Меньше чем за сотку никто, бля, базар не откроет.

Садовский вздохнул, исправил первую цифру на двойку и дорисовал дополнительный ноль:

— А если так?

— За эти бабки, бля, репу почесать можно. У тебя найдется человек в его окружении?

— Нет, так купим. За денежки, Славик, чего не купишь? — улыбнулся бизнесмен.

— Лады, есть у меня на примете один снайпер. За такие бабки сработает. Жди меня в Москве, о деталях, приеду, побазарим.

— Вот на «мерине» моем и приезжай, — предложил Марик, предвкушая экономию на перегоне машины.

Шлем, усмехнувшись, потрепал друга по плечу:

— За что я вас, бля, жидов, люблю — никогда свой интерес не упустите!

Садовский стер носком башмака расчеты на мокром песке и виновато улыбнулся.

* * *

К удивлению эстонского семейства, москвичку путешествие на мотоцикле не утомило и не укачало. Она с аппетитом позавтракала в столовой хозяев и отправилась в свой гостевой дом. Эльза беспокоилась напрасно — и домом девушка осталась довольна. Во всяком случае, сожалений по поводу снятого жилья не высказала. Зато хозяева высказали несвойственный этой нации восторг внешностью и поведением гостьи. Молчал только Райво. Но его молчание Эльзу обмануть не могло. Москвичка сыну явно приглянулась. Эльза слышала, как, провожая ее до крыльца, сын предложил вечером покатать девушку по окрестностям. И та не возражала.

В коровнике, когда мужчины чинили автоматический транспортер для подачи корма животным, Райво спросил у отца:

— Она к нам надолго?

— Ты о ком? — не сразу понял Тыну.

— О Ксении, нашей постоялице.

— Пока договорились на месяц. Дальше не знаю.

— Жаль, мало, — вырвалось у Райво. Тыну внимательно посмотрел на наследника и решил высказать ему свои соображения.

— Сынок, я думаю, что слишком уделять внимание русской ты не должен. — Сын промолчал. Тыну тоже не сразу пояснил свою мысль. Они наладили ленту, сделали пробный запуск мотора, и только убедившись, что работа закончена, досказал свою мысль: — Ты уже взрослый мужик, сам подумай. Девушка молодая. Откуда у нее такие деньги? Боюсь, что у нее женишок есть с большим кошельком.

— Три тысячи и родители могли дать, — возразил Райво.

— Ты не знаешь. У нас на хуторе ее охраняют восемь мужиков из «Фалька». Они даже пулемет привезли. Так что будь осторожнее.

— Я никого не видел, — удивился молодой Сепп.

— И не увидишь, пока все сараи не облазишь. Они свое дело знают. Забились по точкам и на улице не болтаются. И тебя велели предупредить, кого постороннего поблизости от хутора заметишь, тут же дай знать.

— А кого нам бояться?

— Не знаю. Только мне даже пистолет вручили. Так что слишком на нее рот не разевай.

— Отец, она не ребенок. Покажет, если мое внимание ей в тягость.

— Как отец обязан тебя предупредить. А девушка она красивая, так что я тебя понимаю.

Эльза отметила интерес сына к гостье еще раньше мужа. О будущей невестке она думала не раз. Старший Райво и младший Тынис еще были не женаты и жили вместе с родителями. Младшему предстояло идти в армию. Старший выбора пока не сделал. И не потому, что был самовлюблен или капризен. Синонимом русского слова «супруга» в эстонском языке является слово «абикааза». Что в буквальном переводе означает помощница. Если учесть, что фермеры владели двадцатью гектарами земли, стадом в двести коровьих голов и плантациями клубники и красной смородины, нетрудно понять, что еще пара рабочих рук лишней бы им не показалась. Но подходящей «абикаазы» Райво пока не нашел. Да и невесты, пожелавшие бы провести молодость с коровами и телятами, в очередь к нему не становились. А красивая молодая москвичка в образе невестки родителям Райво даже и во сне не могла присниться.

Два дня на хуторе прошли спокойно. На третий за завтраком Ксения предупредила, что ждет гостя. И просила для встречи с ним отвезти ее в Таллинн. Тыну переглянулся с сыном. Тот уже успел покатать квартирантку по их владением и показать хозяйство. Услышав ее просьбу, Райво опустил глаза в тарелку с тушеной свининой и неожиданно спросил.

— Твоя жених приедет?

Ксения сначала не поняла, потом как-то сразу помрачнела и тихо ответила:

— У меня больше нет жениха. Он погиб.

За столом все затихли. Ксения резко вскочила и выбежала из столовой. Райво вышел следом за ней. Ксения стояла на крыльце, и плечи у нее вздрагивали. Райво положил ей руку на плечо:

— Прости, я не хотел тебя обижать.

— Дело не в тебе. Дай мне платок. — Он не понял. Она сама достала из его кармана носовой платок и вытерла глаза. Парень с благодарностью подумал о матери, которая утром вложила ему в карман свежий платок. Девушка вернула платок на место и едва слышно прошептала: — Отвезешь меня в город?

Райво с трудом скрыл радость:

— Конечно. Проси меня, что хочешь. — Она посмотрела на него и, первый раз за время, что успела прожить на хуторе, улыбнулась: — Спасибо, Райво. Ты очень хороший. И все вы очень хорошие. Я у вас как дома в детстве. — Но внезапно улыбка с ее лица слетела, и голос стал жесткий: — Через час я буду готова.

Сегодня небо затянуло тучами, он решил, что везти русскую на мотоцикле не надо, и взял у отца японскую иномарку. Это был здоровенный внедорожник, где к салону для пассажиров крепился небольшой кузов. Уже через полкилометра Райво заметил, что за ними кто-то следует. Помня разговор с отцом, спросил Ксению:

— Может, нам вернуться? Кто-то за нами едет.

Девушка посмотрела в зеркальце заднего вида и спокойно ответила:

— Не надо. Это моя охрана.

— Зачем охрана? Я могу девушка защищать. Я не трус.

— Не обращай внимания. А что ты не трус, я уже поняла. Иначе не повез бы меня в город.

Ему хотелось сказать ей еще что-то теплое и успокаивающее, но все русские слова из головы вылетали. Хотя в обычной обстановке он на языке «большого» соседа изъяснялся вполне сносно. Русскому его с детства учили родители. Тыну говорил почти без акцента, а Эльза даже читала русскую классику в оригинале. Сейчас Райво им за это благодарен, а был момент, когда он стыдился, что говорит по-русски, и часто это скрывал. Но время «развода» республик СССР миновало, и все постепенно возвращалось на круги своя. Отец ему всегда говорил: «Среди русских, как и среди нас, есть говно, а есть добрые хорошие люди. Многие из наших выжили в Сибири только благодаря таким русским. Человек отличается не нацией, а сердцем». И Райво это хорошо запомнил.

Пока ехали по проселку, Ксения молчала. Заговорила, когда выбрались на основную трассу:

— Тебе нравится твоя работа?

Райво лихо обогнал грузовик и только после этого ответил:

— Нравится, что мы сами себе хозяин. А работы я не боюсь.

Ксения решила уточнить:

— И коров доить нравится?

— Не думал о таком. Машина доит, не человек, а машина я знаю.

— Можно я завтра тоже попробую?

— Если не пугаешься навоз, пробуй, — улыбнулся парень. Желание русской горожанки познакомиться с их фермерским трудом ему понравилось.

До Таллинна доехали быстро. Две черные машины катили за ними на небольшом расстоянии, но Райво больше внимания на них не обращал.

— Где ты встретишь друга? — спросил он, притормаживая у первого столичного светофора.

— Где-то в Пирита есть отель времен Олимпиады. Нам туда.

— Понял тебя.

Весь Таллинн можно проехать за двадцать минут. Через пятнадцать они свернули к морскому берегу, и Ксения увидела гостиницу, смахивающую на корабль. Она достала мобильник и, набрав номер, сообщила о прибытии.

Через три минуты из стеклянных дверей появился Гарик Тришин. Сверкая очками и бритым черепом, юрист Дроздецкого нес в руках свой неизменный кейс и живо крутил головой, пытаясь обнаружить Ксению.

— Подожди меня. Я недолго, — попросила девушка водителя и, выскочив из машины, быстрым шагом направилась к входу. Но не успела поздороваться за руку, как Гарика с двух сторон схватили крепкие парни в камуфляже.

— Кто он вам? — сурово спросил у Ксении один из молодцов.

— Ребята, все в порядке. Пароль — муст коер, — ответил за нее Гарик, и его тут же отпустили. Ксения покрутила головой, но парни исчезли.

— Молодцы, хорошо работают, — улыбнулся юрист. — Зачем вы меня вызвали? Я еще не заявил о наследстве. Осталось дня три на формальности.

— Давайте пройдемся. Где тут можно прогуляться, чтобы нас не слушали?

— Пошли на пляж. Сегодня дождик, и там мало народу. — Он взял ее под руку, и они вышли к морю. На берегу пахло гниющими водорослями и дрались чайки. Их резкие крики заставили Ксению поморщиться.

— Я вас слушаю, — напомнил Гарик о ее желании побеседовать.

— Скажите, я, правда, очень богатая?

— Если считать женщин России, в пятерку войдете, а может, и в тройку. Но это потом. Пока вы еще не вступили в права наследства.

— Но вы уже тратите деньги на мое житье, охрану. Значит, что-то есть?

— Я же объяснял. Есть один счет, которым ваш друг разрешил мне пользоваться.

Ксения тряхнула головой:

— Я все помню. Там хватит денег, чтобы нанять киллера?

— Ты о чем, девочка? Я же не бандит, а совсем наоборот.

— Вы юрист, а юристы должны творить правосудие. Я хочу убить Фигмана. Я ему Сереженьку не прощу.

— Ксюша, я начинаю вас бояться. Большие деньги плюс такие мысли штука страшная. Вы уверены, что вам не нужно пообщаться с психотерапевтом?

— Я в своем уме. Неужели вы не понимаете, что человек обязан отвечать за свои поступки? А мужик тем более? Ваш Фигман негодяй и убийца.

— Отправить его под суд я могу попробовать, но убить…

Лицо Ксении побледнело, она едва сдерживала истерику и неожиданно перешла на «ты»:

— Ты что, не в курсе? Он все суды покупает, как семечки. Мне же Сергей рассказывал, как Фигман платит судьям, чтобы те подтверждали банкротства его конкурентов. Зачем его доводить до суда? Чтобы он над нами посмеялся?! Только убить. Любые бабки плати, но найди того, кто сможет.

— И сколько же вы готовы заплатить палачу? — усмехнулся Тришин.

— Миллион, два, сколько нужно. Да я все бабки отдам. Это же его деньги. Пусть они и отомстят за Сереженьку.

— Так, девочка, давайте успокоимся. Я возвращаюсь в Москву, заканчиваю наши дела и заодно обдумываю ваше предложение. Если после получения наследства, когда вы поймете, насколько богаты, ваше желание останется столь же горячим, мы к этому разговору вернемся. Кстати, за рулем очень симпатичный ариец. Он за вами ухаживает?

— Молодой фермер, сын хозяина моего хутора. Похоже, я ему нравлюсь. Теряет при мне дар речи. Но Ксюше сейчас не до лирики. Мысли другим заняты.

— Убийством Фигмана?

— Вполне возможно. И прошу не иронизировать. Если теперь ты мой юрист, так выполняй мои просьбы. И не волнуйся, тебя не обижу.

Ксения развернулась и быстро пошла назад к машине.

«Вот черт, уж не подписал ли себе Фигман сегодня смертный приговор?» — подумал про себя Тришин и направился к стоянке такси. Помимо кейса, вещей юрист с собой не возил. Иных дел, кроме встречи с клиенткой, им в Таллинне не намечалось, и он вполне успевал на московский экспресс.

* * *

Вернувшись из ресторана после застолья с начальником управления, Борисевич поспешил на работу, но к себе в кабинет заходить не стал, а прямиком направился в городской паспортный стол.

Младший лейтенант Валентина Кузнецова сидела у компьютера. Со следователем Кузнецова никогда не общалась, но в столовой управления встречала часто. Знала молодая паспортистка и о том, что Борисевич досрочно получил очередное звание подполковника. Поэтому вскочила с места и поздоровалась.

— Садись, Валя. Ты должна мне честно сказать одну вещь.

— Я, товарищ подполковник, никогда не обманываю. Спрашивайте.

— Ты дала Чижику справку о Василии Танцкове?

Сотрудница густо покраснела, но взгляда не отвела:

— Я не знала, что у Леонида Петровича Санькова уголовное прошлое. Он принес бумагу из отдела кадров московского банка. Это его партнеры. У него был их запрос на имя Танцкова. Я не удивилась. Банки, принимая на работу, часто интересуются, нет ли у человека судимостей или других неприятных моментов биографии. Я подготовила справку, но товарищ генерал меня ругал, и справку я не дала.

— Это я все знаю. Ты мне скажи вот о чем. Выведал у тебя Чижик, ну этот Саньков, что у Танцкова была сестра Катя?

Кузнецова на минуту замялась. Борисевич ее ободрил:

— Тебя никто наказывать не собирается, но мне это надо.

— Да, я сказала ему по телефону, что интересующий его человек судим не был, и в милиции зафиксирован по делу гибели несовершеннолетней сестры только как свидетель.

— Спасибо, Валечка. Садись и работай дальше.

— Меня теперь накажут?

— Я же сказал. Это для меня лично. Но в дальнейшем действуй осмотрительнее.

— Я больше никогда не буду. Честное комсомольское.

— Хорошо. Саньков когда собирался к тебе прийти?

— Сегодня в конце рабочего дня.

Борисевич посмотрел на часы:

— Прекрасно. Ты ему пропуск заказала?

— Нет, зачем? Мне генерал выговор сделал, вы недовольны.

— Если позвонит, ничего не говори. Обещай все объяснить при встрече.

— Но я не буду с ним встречаться.

— Я буду. А ты его мне не спугни. Договорились?

— Слушаюсь, товарищ подполковник.

— Запрос московского банка у тебя сохранился?

— Да, конечно. — Валя открыла ящик письменного стола и вынула два скрепленных листа. На одном запрос банка «Омега», на другом — подготовленная ею справка.

— Я у тебя эти бумажки заберу.

Покинув паспортный стол, Борисевич зашел к себе в кабинет, достал из сейфа табельное оружие и выложил на стол. После этого позвонил по внутреннему телефону в бюро пропусков:

— Подполковник Борисевич.

— Отдел пропусков. Майор Заболотный, — ответили в трубке.

— Саша, здравствуй.

— Здравствуйте, Николай Игнатьевич. Чем могу?

— Скоро у тебя в отделе появится бизнесмен Саньков, наш бывший клиент. Выдай ему пропуск и скажи, что его ждут в моем кабинете. Да, и его паспорт пусть девочки занесут мне.

— Нет вопросов.

Николай Игнатьевич решил прижать Чижика, припугнув его связями с бандой Сумановых. Информацию о таких связях Борисевич имел. Не имел фактов. Но для того чтобы испугать уголовника, этой информации достаточно. Борисевич решил предупредить Василия о грозящей опасности, но не знал, где он остановился. Как найти в Москве Танцкова, мог знать Чижик.

До конца рабочего дня оставалось чуть больше часа. Чтобы не томиться от безделья, подполковник включил телевизор. В это время по российскому НТВ передавали криминальную хронику. Борисевич, когда имел возможность, эту передачу смотрел. Сейчас он взирал на экран скорее машинально. Работать он сегодня не хотел. Да и не решил еще, как поведет себя дальше. Мысль об отставке его пока не оставляла. Но что-то вдруг зацепило его внимание. На экране показывали похороны мэра города. Ведущий сообщил, что его застрелили. Следствие разрабатывает версию «убийство на почве профессиональной деятельности». Заказных убийств в России хватало. И не это привлекло внимание подполковника. Ему показалось, что в сюжете похорон промелькнуло лицо Танцкова. Чтобы не забыть, он записал фамилию мэра. После чего позвонил коллегам в Москву. На Петровке в отделе особо тяжких преступлений работал следователь Ильин. Борисевич его знал много лет, хотя встречались они лишь на профессиональных праздниках и семинарах. Последний раз виделись в прошлом году. Ильин приезжал в Минск в связи с очередным убийством московского бизнесмена, связанного делами с Белоруссией. Ильин оказался на месте. Он сразу узнал Борисевича, и хотя ответить на его вопросы не смог, все же некоторую информацию подполковник получил. Петровка делом убиенного мэра не занималась. Расследование вели сотрудники ФСБ.

— Если тебе это очень важно, я узнаю, кто у них ведет это дело, — пообещал коллега с Петровки. Положив трубку, Борисевич убрал табельное оружие обратно в сейф и запер кабинет. Чижик ему был больше не нужен. Отменив в бюро пропусков свою просьбу, он поспешил домой и, сразу же позвонив на работу супруге, предупредил, что срочно уезжает в командировку. Собрался быстро. Бритвенные принадлежности, смена нижнего белья и тапочки составляли весь его дорожный набор и легко помещались в портфель. Перед тем как выйти из дома, вспомнил о деньгах. В бумажнике для поездки их явно не хватало. Подумал о злосчастном конверте. Минуту сомневался, затем достал конверт и первый раз пересчитал деньги. Бандиты передали ему двадцать тысяч долларов. Посидев еще некоторое время в размышлениях, вынул оттуда тысячу и положил в бумажник.

Обычно Борисевич в поездах спал плохо. А тут, как только залез на верхнюю полку, отключился. Проснулся оттого, что его тормошит проводница. Поезд уже катил по Москве.

* * *

Амиров вышагивал по кабинету, поглядывая отсутствующим взглядом на экраны мониторов. Сюда камеры наблюдения выдавали картинку из всех помещений банка и даже захватывали часть улицы возле парадного. Но заботы о безопасности банка «Омега» его сейчас занимали куда меньше. Будучи заботливым сыном, он занял деньги на весьма невыгодных условиях и все же купил домик в Швейцарских Альпах для своего престарелого родителя. Теперь стариков нужно туда перевезти. Формальности с границами при связях Амирова сил не отняли. В его паспорте и паспортах родителей Шенгенская виза уже имелась. Теперь надо было получить недельный отпуск. Разрешение на него мог дать только сам Фигман. Разговор с боссом должен был состояться через полчаса. Но звонить начальник охраны олигарху собирался совсем по другой причине.

Амиров доложил Якову Моисеевичу о странном совпадении — новый работник оказался братом девочки, которая чуть не стала для Фигмана головной болью. Амирову удалось организовать убийство Могилец и запугать следователя. Его друзья в Минске все сделали четко. И вот это странное совпадение. Амиров помнил все. Помнил он и о том, что при первой встрече минчанин интересовался, когда появится хозяин. В другой ситуации интерес новичка можно было списать на простое любопытство. Но теперь вопрос Танцкова приобретал зловещий смысл. Амиров тут же доложил боссу о своем открытии. Если бы не шум вокруг Мальгасова и неприятные моменты в Белоруссии, Руслан не стал бы информировать хозяина, а лично распорядился бы устранить подозрительного парня. Но сейчас лишний шум синдикату Фигмана не нужен. Выслушать распоряжение Фигмана и тут же просить его об отпуске Руслан остерегался. Оставалось ждать понедельника, когда хозяин появится лично. Проблема перевоза отца с матерью в Альпы стояла остро. Отец продолжал болеть. Но еще острее перед Русланом встал вопрос денег. Он занял у бандитов. Синдикат Фигмана часто пользовался их услугами, и за эти услуги им платил. Когда те получали деньги, выглядели вполне приличными ребятами. Но Амиров знал, как эти «приличные ребята» поступают с должниками, если они затягивают расчет. Эти знания ничего хорошего ему не сулили. Руслан понимал, убивать его сразу не будут и бить тоже. Во-первых, это не так просто. За ним несколько сотен вооруженных сотрудников, во-вторых, имя его босса в криминальных кругах вызывает трепетное уважение. Но эти два обстоятельства вопроса не снимали. Если и не убьют, то поставят на счетчик. А это каждый день огромная дополнительная сумма.

Руслан посмотрел на часы и достал мобильный телефон. По служебному он с боссом никогда не разговаривал. Фигман оказался в прекрасном расположении духа. Выслушав соображения Руслана по поводу нового работника, размышлял недолго:

— Помнишь мой перстенек? Считай, что я его перевернул камнем вниз. Чего с этим козлом церемониться? — И тут же сменил тему: — Ты сотрудников мне готовь. Я скоро покупаю несколько каналов и прессу. Во главе встанут люди, которых надо надежно охранять. Озаботься этим.

Разговор закончился, а Руслан так и не решился на просьбу об отпуске. Тяжело вздохнув, начальник безопасности вызвал в кабинет шестерых подчиненных. Это были его самые доверенные работники. Приказов Амирова они не обсуждали, но получали почти такую же зарплату, как и он. Когда те уселись перед его столом, Руслан поставил задачу.

— Новенького надо встретить из Томска, но до Москвы он доехать живым не должен. — Сотрудники понимающе кивнули, Руслан продолжил: — Этот козел возвращается не один. Постарайтесь от бабы в аэропорту избавиться. Если не получится, сажайте в машину двоих. Хуже не будет. О времени их прилета я вам сообщу. Но это не все. В Питере обосновался вот этот тип, — начальник достал из ящика фотографию и выложил на стол: — Эта падаль рекомендовала мне новенького. За такие вещи надо наказывать. Тимур с двумя ребятами летит в Питер. Адрес получите на месте. И чтобы все было чисто.

Сотрудники снова кивнули, и Руслан всех отпустил. Оставшись в одиночестве, снова стал думать про деньги. Долг бандитам не выходил из головы. Кавказец впервые пожалел, что больше нет Сергея Дроздецкого. Покойный компаньон Фигмана дал бы денег, не задумываясь. Амиров пощелкал телефонную книжку в своем мобильнике и стер из памяти сотовый номер Дроздецкого. Затем просмотрел номера телефонов его подчиненных. Взгляд остановился на юристе Дроздецкого Гарике Тришине. Амиров знал Гарика шапочно, но слышал, тот тоже человек не бедный, главное, весьма толковый специалист. «За спрос денег не берут. Если сам не даст, может, посоветует чего», — подумал Руслан и набрал номер юриста.

* * *

Они возвращались после похорон Андрея Мальгасова. Возвращались словно из другого мира. Или все вокруг изменилось, или изменились они сами. Еще перед вылетом из Москвы Лера подозревала в Василии коварного лазутчика из стана врага, а сейчас в самолете с ней сидел самый ее близкий друг. У Леры никогда не было брата, и во время похорон мужа она внезапно ощутила — рядом с ней находится брат. Подозрение в коварстве Танцкова у нее возбудил полковник из ФСБ. Ночь после визита в органы она провела без сна. Вспоминая подробности их знакомства с Василием в банке «Омега», все больше верила словам Назаренко. Слишком уж много совпадений. А что если Василий действительно работает на Фигмана давно? И самое мерзкое — она сама привела парня в дом. Сама упросила родителей приютить его на время.

Так и не заснув в ту ночь, с трудом дождалась, когда их «гость» покинет квартиру, и постучала в кабинет отца. Стефанию она тревожить опасалась, мама и так перенесла сердечный приступ, и доктора просили оберегать ее покой. Отец тоже недавно переболел, но держался. Лера все ему выложила. Казимир выслушал и, к ее удивлению, рассмеялся. Его смех молодую женщину напугал. В их доме давно так не смеялись. А что, если отец не выдержал нервного напряжения последних недель и его психика дала сбой?

Но, к счастью, вскоре поняла, что у отца с рассудком все в порядке. Казимиру пришлось открыть дочери их тайну и просить ее полностью парню доверять. Поэтому, когда Василий заявил, что летит в Тюмень с ней, пожала ему руку и сказала «спасибо».

Вася мужественно разделил с молодой вдовой все тяготы подготовки к прощальной церемонии, взял на себя хлопоты по проведению поминального застолья в единственном ресторане режимного городка. Был рядом и в самые тягостные моменты скорбного ритуала. Лере было вдвойне трудно. На похоронах присутствовала и бывшая жена Мальгасова и его взрослые дети. Большинство горожан общались больше с первой супругой, которую знали много лет. Ее старались поддержать, к ней подходили со словами сочувствия. Леру многие не замечали. Для сотрудников Мальгасова, чтобы те не гадали, что за молодой мужчина прилетел с вдовой, она представила Танцкова как дальнего родственника своей семьи. И не кривила душой. Жажда мести к убийце связывала вдову и Танцкова почти родственными узами.

Самолет уже час находился в воздухе, и Лера заснула. Во сне она непроизвольно склонила голову на плечо Василия, и он сидел, боясь шевельнуться. Молодой человек не только привязался за это время к молодой женщине, он почувствовал к ней нечто большее, чем дружеское расположение. Но даже себе признаваться не смел. Во-первых, было не по-мужски воспользоваться горем Леры, во-вторых, он отказался от любимой невесты. Что он может предложить этой женщине, кроме еще одного горя? У него нет будущего. А она молодая и еще встретит достойного спутника по жизни.

Завтра истекал двухнедельный срок. Если с подачи минского следователя Борисевича Фигмана не арестуют, он его застрелит. Завтра он придет в банк с пистолетом в кармане. В кабинет с оружием не пропустят, но он будет болтаться в помещении, пока не подвернется случай.

Лера вздрогнула и открыла глаза. Поняв, в каком положении спала, покраснела, но ничего не сказала. В ее сумочке выдавал мелодию мобильный телефон. Со сна долго не могла расстегнуть замочек, наконец, открыла сумку и вытащила трубку.

— Валерия Казимировна, Танцков с вами? Это говорит полковник Назаренко, передайте ему, пожалуйста, телефон.

— Это тебя, Вася.

— Меня? — удивился Танцков, но трубку взял: — Слушаю.

— С вами говорит полковник ФСБ Назаренко. Не хочу вам ничего объяснять по телефону. Прошу выполнить то, что я скажу.

— Постараюсь, товарищ полковник.

— Стараться не надо. Надо выполнять. От этого зависит ваша жизнь и жизнь вашей спутницы. При посадке в московском аэропорту с борта вместе с пассажирами не выходите. Оставайтесь на своих местах. Встанете, когда к вам подойдут наши сотрудники и предъявят документы. Все ясно?

— Вроде, ясно. А в чем дело?

— Я же сказал, объясняться будем потом.

Закончив разговор, Танцков вернул телефон Лере.

— Что Назаренко тебе сказал? — спросила она.

— Ты его знаешь?

— Это он меня вызывал для беседы. Кстати, вполне интеллигентный и очень приятный господин. Чего он от тебя хочет?

Танцков пересказал молодой женщине содержание короткого разговора.

— Надеюсь, нас не арестуют? — И Лера грустно улыбнулась.

Он усмехнулся:

— Когда хотят арестовать, по телефону не предупреждают.

— Тогда сделаем, как просил полковник. — И она опустила свою ладонь на руку Танцкова. Он опять замер, точно так же, как раньше, пока она спала у него на плече. Но то было непроизвольное движение спящего человека, а теперь вполне сознательное. Ему стало тепло и нежно, как в детстве, когда рядом сидела мама. Хотелось продлить это чувство как можно дольше. Но она убрала руку, достала из сумочки зеркальце и припудрила носик:

— Знаешь, мне с тобой очень хорошо, но опять не спокойно.

— Почему?

— Еще неделю назад я о тебе вообще не думала, а теперь, когда узнала от папы, зачем ты приехал Москву, мне за тебя страшно. Хотя я тебя прекрасно понимаю. Сама прикидывала, как уничтожить эту гадину. Но мне не по силам. За ним деньги, охрана, бандиты. Я за тебя боюсь.

— А во мне страха нет. Последние полгода я живу одной мыслью — уничтожить подонка, а потом хоть потоп.

— Раньше ты был один. А теперь у тебя есть близкие люди — я, папа. Ты же считаешь нас друзьями? — И Лера снова положила свою ладонь на его руку.

— Вы мне стали очень близкими. Только в вашем доме я понял, как устал от одиночества. Если меня потом посадят в тюрьму, я хоть смогу думать, что на свете есть люди, которые обо мне иногда вспоминают.

Она отвернулась к окну, чтобы скрыть от него слезы. Затем внезапно повернулась:

— Могу я тебе задать один вопрос?

— Конечно, можешь, и даже не один. — Она густо покраснела и прикусила язык. Он ободрил: — Ну? Мы же договорились, больше между собой секретов не держим.

— Ты мог бы полюбить женщину с ребенком?

Танцков улыбнулся:

— У тебя есть ребенок?

— Пока нет, но, кажется, будет. Только я не про себя спросила…

— О других женщинах мне бы размышлять не хотелось. А если речь о тебе, то да. Имел бы я право жениться, а ты сумела бы меня полюбить, ни секунды бы не раздумывал.

— Полюбить, как Андрюшу, я уже никого не смогу. Но с тобой мне хорошо и спокойно. Даже не знаю, как это объяснить.

— Можешь не объяснять. Обзаводиться семьей мне все равно нельзя. У меня нет будущего — могут убить или посадить в тюрьму.

— Не смей меня пугать. Ты же знаешь, беременных пугать опасно.

— Я тебя не пугаю. Я же ехал в Москву не для того, чтобы встретить молодую красавицу. Я ехал убить насильника сестры. А если ты приговорил к смерти другого, должен учитывать, что и твоя жизнь — разменная карта.

Больше до окончания воздушного путешествия они не разговаривали. После посадки, как и просил полковник Назаренко, продолжали сидеть в креслах. Стюардесса заглянула в опустевший салон, но «рассеянных» пассажиров словно не заметила. Минут через пять к ним подошли двое, показали удостоверения сотрудников ФСБ и попросили следовать за ними. Возле трапа ждал серебристый микроавтобус. Один из сотрудников распахнул дверцу салона, жестом пригласил Леру с Василием внутрь и, когда они уселись, забрался следом. Второй устроился рядом с водителем и, обернувшись, обратился к Василию:

— Госпожу Мальгасову мы доставим домой, а с вами, господин Танцков, хочет побеседовать Тихон Германович.

Василий хотел спросить, кто такой Тихон Германович, но Лера опередила:

— Так зовут полковника Назаренко.

Они выехали на шоссе, и водитель помчал с жуткой скоростью. До Кольцевой долетели минут за пятнадцать. Еще через пять минут свернули на Ленинский проспект. Водитель зарулил в арку дома, где жила Лера, и подал свой микроавтобус вплотную к подъезду.

— Приехали, госпожа Мальгасова, — сообщил один из сопровождающих.

— Я тебя очень жду, — успела шепнуть Лера.

Сотрудник, что сидел рядом с водителем, выскочил из кабины, открыл Лере дверцу и вошел с ней в подъезд.

До Лубянки они ехали дольше, чем от Домодедова до площади Гагарина. Даже сидевший за рулем виртуоз ФСБ не знал способа пробить московские пробки. Чем меньше времени оставалось до встречи с Назаренко, тем напряженнее чувствовал себя Василий. Сотрудники без задержки провели его мимо поста охраны, проводили к лифту и сопровождали до кабинета. В приемной Василию пришлось подождать, пока о нем доложат. Но долго Назаренко его не задержал.

— Здравствуйте, Василий Иванович, — полковник улыбнулся и показал на кресло. Первое, что увидел Танцков усевшись, был его пистолет, лежавший на письменном столе.

— Узнаете? — Василий промолчал. — Так вот, молодой человек, наказывать преступников необходимо, но чинить самосуд вам никто не позволит. Хотя вмешаться нам пришлось не поэтому. В банке «Омега» выяснили, что вы брат погибшей девочки. Нетрудно догадаться о вашей участи, если бы не мои люди. Машина банка вас тоже встречала. А в ней четверо очень крепких ребят. Теперь вам ясно, что вы рисковали жизнью не только своей, но и вашей спутницы?

Танцков покрылся красными пятнами. Все, чем он жил последнее время, ради чего притворялся, беспокоил по сути посторонних людей, готовил себя постоянными тренировками в тире, все это теперь у него отнято.

— Как они пронюхали?

— Скажите спасибо следователю из Минска. Это он примчался вас спасать. Это он выяснил, что о вас люди Фигмана навели справки. Это он нашел меня, а через меня — вас. И по сути, это он спас вам жизнь. Теперь вот что я вам скажу, если нам удастся доказать связь кипрской фирмы с синдикатом Омега-Групп, Фигман понесет заслуженное наказание. Его связями с бандой Сумановых сейчас занимается генпрокуратура. Рано или поздно, он свое получит. Вас же, молодой человек, надо арестовать за незаконное хранение оружия. Но если вы сейчас напишете мне заявление, что сдали его по собственному желанию, я прикрою на это глаза. Пишите, или отправитесь в камеру.

Танцков вздохнул, взял бланк и аккуратным почерком написал заявление. Назаренко спрятал листок вместе с пистолетом в ящик письменного стола и посмотрел на часы:

— А сейчас вам пора. Мои люди вас отвезут. Вот вам билет на поезд и чтобы я вас в Москве больше не видел.

— Какой поезд? — удивился Танцков.

— Домой поедете, в Минск.

Его довезли до Белорусского вокзала и проводили до дверей вагона. Василий вошел в купе и увидел Борисевича.

— Привет, герой. — улыбнулся следователь и протянул Василию руку. Танцков чуть не плакал:

— Зачем вы это сделали?!

— Что сделал? Не позволил тебе оказаться на кладбище?

— Спасибо, но об этом мы не договаривались. Вы мне дали слово, если не сможете гада посадить, не мешать мне…

— Ты еще слишком наивен. Не тебе тягаться с этим зубром. Он через таких, как ты, переступал много раз не глядя.

Танцков ничего не ответил, а быстро выскочил из купе, пронесся по коридору в тамбур и, оттолкнув проводницу, на ходу выпрыгнул из вагона. Борисевич бросился за ним. Но поезд уже набирал скорость, и проводница успела запереть дверь.

* * *

Фигман не выносил костюмы. Летом предпочитал просторные рубахи, зимой — мешковатые свитера, которые не стесняли ему брюхо, а уж галстуки, бабочки вообще терпеть не мог. Но для поездки на площадь Гросвенор ему пришлось напялить светлый костюм и удавить толстую шею галстуком. Протокола требовал прием в американском посольстве. Банкет подходил к концу, и Яша удалился в посольский двор поболтать с торговым советником. Ему хотелось расслабиться после короткого разговора с российским послом.

Тот поблагодарил Фигмана от имени президента за помощь в продвижении акций российских компаний на Лондонскую биржу, а потом спросил о планах олигарха. Яша понял, что его желание прикупить медиа накануне предвыборных баталий не остались тайной для Кремля. Посол намекнул, что вариант украинской оранжевой революции в Москве не пройдет, и посоветовал больше заниматься бизнесом, оставив политику профессионалам.

Теперь с американским советником он мог расслабиться. Американский дипломат остановился под величественным вязом и не без патетики произнес:

— В этом самом месте, когда наш президент посещал Лондон, он произнес тост за дружбу с Объединенным Королевством. То лето отличалось жарой, и прием проходил на воздухе.

Фигман усмехнулся. Он сам тогда не был в Лондоне, но внимательно просматривал газеты:

— Дорогой Джимми, насколько я помню, за этим забором стояли толпы лондонцев с плакатами совсем другого содержания.

— Да, нас здесь не очень любят, — без тени смущения признался атташе. — Особенно тогда отличился мэр Лондона Кент Ливингстон. Ему пришлось потратить на визит Буша пять миллионов фунтов. Меры безопасности, проживание, мероприятия и все такое. Это примерно по два фунта на каждого жителя английской столицы. После отъезда президента мэр пошутил — «каждый лондонец не пожалел бы и четырех фунтов, чтобы господин Буш не приезжал вовсе». Но это не мешает нам быть ближайшими партнерами и идти в одной упряжке.

Фигман не возражал:

— Да, у вас так. В России, пожалуй, наоборот. Вашего президента встретили бы радушно, да и к американцам большинство относится с симпатией, но идти в одной упряжке основная масса не хочет.

— Твоя задача, Яша, до выборов переменить общественное мнение в своей стране.

— Как говорят евреи, «гелт ди велт»: деньги — это все. Будут деньги, поменяется и отношение. Массы надо накачивать, как автомобильные колеса. Чем закачаешь, то и будет.

— Сейчас деньги есть и у Кремля. Цена на нефть продолжает ползти вверх.

Фигман рассмеялся:

— Все не так просто, Джимми. Путин решил поднять фонькам уровень жизни. Он тратит огромные средства на всякую дребедень вроде врачей, образования и так далее. Он вообще уверен, что образование — панацея от всего. По его мнению, стоит научить обезьян писать и читать, не будет террористов. Хотя, ты-то знаешь, и среди смертников, готовых отойти в рай с поясом шахидов на брюхе, попадаются бывшие студенты Оксфорда. Обезьян надо давить. Давить всех без исключения, и не ошибешься.

— Здесь ты солидарен с нашим президентом. Если объединить Америку с Россией в борьбе с фанатиками, им конец.

— Ладно, Джимми, перейдем к нашим баранам. Я бы хотел прикупить в Техасе еще немного нефтепереработки. Посодействуешь, отблагодарю.

— Ты же собираешься в Америку?

— Да, в конце той недели.

— О’кей! Я тебе дам несколько фамилий сенаторов, которые могут помочь. Но сначала сам с ними переговорю. Я через три дня лечу в Вашингтон для консультаций.

— Ты всегда был славным парнем, Джимми.

Вернувшись к себе в мансарду, Фигман яростно сорвал с себя галстук, с помощью телохранителя сбросил пиджак, брюки, белье, и совершенно голый уселся в кресло. Во время банкета он изрядно поел, поскольку никогда не стеснялся насыщаться на приемах, и теперь его необъятный живот требовал свободы от всякой одежды. Позвонив секретарю в свой московский офис, он приказал прислать в Лондон личный самолет.

— С вами пытался связаться Руслан. У него есть для вас информация. Но вы отключили телефон, — предупредил Эдик.

— Я был на приеме, поэтому и отключал сотовый. Пусть звонит, я сейчас дома.

Амиров позвонил через пять минут:

— Яков Моисеевич, получилась накладка с парнем из Минска.

Лицо олигарха тут же помрачнело:

— Что значит накладка?

— Кто-то перехватил его у трапа, и он исчез. Понимаете меня?

— А девчонка Мальгасова?

— Ее доставили домой. Мой человек следил за домом, но они успели раньше.

— Кто это они?

— А кто, по-вашему, может прикатить на машине к трапу самолета?

— Понимаю. Не удивлюсь, если и парнишка из Минска их засланный казачок.

— Ответить пока не могу. С ним, если камень вашего колечка все еще перевернут, можно и в Минске «пообщаться»?

— Подожди моего приезда.

— Как скажете. Что-нибудь еще?

— Если на меня начали охоту Его люди, утрой охрану. Да, и подготовь поездку на водохранилище. Я хочу опробовать катер и не подставлять свою жопу. Ты меня понял?

— Все сделаю.

Закончив разговор с Амировым, Фигман задумчиво почесал под нависшим животом промежность. Его огромные ляжки, втиснутые в брюки от костюма, терлись, и раздражение на коже переходило в зуд. От расчесывания зуд становился только сильнее.

Подспудное беспокойство не оставляло Яшу уже несколько дней. Удачи в делах, а главное — известие о том, что в Америке готовы раскошелиться на его политические амбиции, отодвигало это беспокойство в глубины подсознания. Но перед возвращением домой оно вновь обострилось. Внешне отношения с Кремлем выглядели мажорно. Президент через посла только что передал ему благодарность. Значит, встреча с Блэром не прошла незамеченной. Да и на его просьбу об аудиенции Путин отреагировал положительно. В пятницу его ждали в Кремле. А это означало, что с его африканским проектом Путин ознакомился. А зная характер президента, Яша понимал, что темнить тот не будет. Неужели все-таки Кремль делает ставку на его физическое устранение? Или арест? Он опять вспомнил Мальгасова и свой страшный сон. Нет, в это трудно поверить. Убрать Фигмана с шахматной доски российской политики — риск лишиться огромных возможностей. Кто еще способен неофициально прощупать настроение в американском Конгрессе, накоротке переговорить с десятком премьеров Евросоюза, помочь Путину продвинуть тот или другой международный проект? Людей его масштаба президент должен ценить. Однако, рассуждая подобным образом, олигарх понимал — если он попробует свернуть страну с взятого президентом курса, ему конец. А это требовало отказаться от личных политических амбиций. Отказаться Фигман тоже не хотел. Деньги сделали его психику. Не у него одного после первого миллиарда на счету проявлялся кремлевский синдром, попросту синдром неограниченной власти. Перед его капиталами не устоит никто. Что ему еще осталось получить от жизни, какую игру затеять? Купить себе футбольную команду? Нет, он крупнее и значительнее остальных. Ему будет тесно в роли придворного богача. Пусть все знают, Фигмана победить нельзя. Он скала, и Кремль будет плясать под его дудку.

Трудные размышления отняли у Яши много энергии, и олигарх ощутил голод. Он кликнул своего телохранителя и приказал принести из ближайшего паба холодный ростбиф. Удивить господина мира английская кухня не могла, местные пудинги вызывали у него тошноту, но кусок свежего мяса в Лондоне поджарить умели.

* * *

Лера прождала Василия до глубокой ночи. Казимир, просидевший с дочерью до половины второго, не выдержал и ушел спать, а она улеглась, когда за окнами уже забрезжил мутный московский рассвет. Но все равно сон не приходил. Отец рассказал ей, что накануне их возвращения в квартиру явились трое из ФСБ и попросили показать вещи гостя из Минска. Казимир понятия не имел, что Василий держал в своем портфеле пистолет. Они забрали оружие, заставили расписаться в акте об изъятии и ушли.

«Неужели полковник Назаренко все-таки арестовал Васю?» — волновалась молодая женщина. Приходили ей и другие мысли. Закрывала глаза и видела Андрея, лежащего в дорогом гробу из красного дерева. Картина похорон в ее памяти расплывалась как в тумане. Цветы, венки, слова. Очень много цветов и очень много слов. Эти слова могли звучать на похоронах любого чиновника его ранга. Кто-то говорил их искренне, кто-то механически, как обученная машина. Но все равно, как бы их ни произносили, это были только слова. И хотя говорили о нем, к Андрею они уже отношения не имели. Еще она запомнила раздутые щеки военных трубачей. Что именно играл военный оркестр, припомнить не могла, а раздутые щеки и напряженные губы помнила. И не плакала. Глядя на покойника, молодая вдова почему-то не воспринимала его как своего мужа. В гробу лежало нечто холодное и чужое. Ее Андрюша оставался в памяти живой и любящий. Когда уходили с кладбища, едва держалась на ногах. Опять, как при их первом знакомстве, Вася не дал ей завалиться. Он почти донес ее до машины. Она догадывалась, не будь столько народа вокруг, и донес бы. Очень они сблизились за эту поездку. Оба потеряли близких людей по вине Фигмана, и оба ненавидели его. Только Лера не умела ненавидеть так яростно. Она была бы рада наказать убийцу мужа, но сама бы этого сделать не смогла. В том, что Андрея уничтожил Фигман, ни Василий, ни она не сомневались. Будь по-другому, не суетился бы так Амиров. Зачем им в банке знать, что творится в доме вдовы?

Задремала, когда солнце осветило крышу соседнего корпуса. Но в девять утра уже проснулась. Как будто внутри прозвенел будильник. Быстро оделась, выпила чашку черного кофе и, ни слова не сказав родителям, вышла из дома. Лера решила ехать на Лубянку и добиться приема у полковника. Она должна знать, куда делся ее друг. Вышла из подъезда, пересекла двор. Несколько раз оглянулась. За ней никто не увязался. Хотела остановить машину но, заметив «пробку» на Ленинском проспекте, решила ехать на метро. Перешла улицу у магазина «Тысяча мелочей». Перед его витриной уже несколько лет торговали всякой всячиной с лотков. Инструменты, детали сантехники, электроприборы — чего только не увидишь на этом стихийном рынке. Леру раздражала сутолока и необходимость проталкиваться сквозь толпы продавцов и покупателей. Вдруг кто-то резко схватил ее за руку и потянул за лоток. Она хотела вскрикнуть, но вовремя поняла, что перед ней Вася.

— Прости, Лерочка, но боюсь слежки, — повинился Танцков за невольную грубость. Они зашли за киоск, и он ей рассказал, как дал деру из вагона, как ночевал в Нескучном саду, поближе к ее дому. Как дожидался ее в магазине «Тысяча мелочей». Сквозь витринное стекло видна арка ее двора.

— Лерочка, они забрали мой пистолет. Спасай, мне нужно добыть оружие. Лучше винтовку. Я бы купил. У меня есть куча долларов, но нет охотничьего билета.

— Вася, но где же я тебе возьму оружие? — удивилась молодая женщина.

— Лера, думай. Пожалуйста, думай, моя хорошая. Я тебя очень прошу, — в голосе Танцкова было столько мольбы, что она заставила себя думать о столь непривычной для женщины вещи, как оружие. И вспомнила:

— У отца охотничий домик в Тверской области. Там есть два охотничьих ружья и еще что-то на кабана. Кажется, с нарезным стволом. Папа говорил, как называется, я не помню.

— Может, винчестер?

— Точно.

— А кто там сейчас живет?

— Никто не живет. Отец ездил туда только в прошлом году. Этим летом приболел и ни разу не выбрался. Папа думал там Андрюшу от милиции спрятать.

— Как же можно держать оружие в пустом доме, да еще столько времени?

— Ружей в домике нет. Отец отдает их на хранение деду в ближайшей деревне. Папа зовет деда Пантелеевичем, и они большие друзья. Дед и за домом приглядывает. Он как бы у отца на службе.

— Поехали?

Глаза у Леры округлились:

— Прямо сейчас?

— Конечно! У меня нет времени. В понедельник объявится Фигман, а мне надо еще найти его логово в Завидове.

— Мне необходимо домой зайти. Не могу же я на высоких каблуках туда ехать?! Там сапоги нужны и что-нибудь от комаров, иначе сожрут.

— Я в Твери тебе все куплю, и ты переоденешься. Поехали.

— Дай я хоть родителям скажу. Мы же только завтра сумеем вернуться.

— Не надо. За твоим подъездом следят. Позвонишь на вокзале из автомата.

— Следят? Я оглядывалась назад. Никого не заметила.

— Они за подъездом следят с лестничной площадки дома напротив. Полагаю, ходить за тобой у них приказа нет. Меня ждут.

— А кто следит?

Танцков усмехнулся:

— Возможно, бандиты Фигмана, а возможно, сотрудники твоего полковника. Кстати, ты права. Он производит вполне приятное впечатление. Сразу видно, умный мужик. Но сейчас мне без разницы. Одни убьют, другие помешают. — И Танцков выглянул из-за лотка, внимательно осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, потащил Леру к метро.

* * *

Амиров сидел в своем кабинете, уставив взгляд в экраны мониторов. В его кармане уже довольно долго заливался мобильный, Руслан его не слышал. Подобная рассеянность для начальника службы безопасности являлась чем-то из ряда вон выходящим. Наконец до него дошло, что ему звонят, и он вынул трубку. Звонил полковник Сорович из Минска.

— Ты чего, Руслан? Спишь или трахаешься? — поинтересовался он у москвича.

— Да так… Чего нарыл?

— Нет твоего парня в городе. Он или остался в Москве, или пустился в бега. Если, конечно, не сидит в Лефортове. Но Москва — это по твоей части.

— Спасибо, Володя. Объявится, дай знать.

— Само собой. Прилетит хозяин, привет ему от верных слуг в ближнем зарубежье.

Амиров вернул телефон в карман. Исчезновение странного минчанина его сейчас беспокоило гораздо меньше, чем раньше. Но от своих сотрудников, что вели наблюдение за домом вдовы Мальгасова, он знал — Василий и там не появлялся. Вдова утром ушла из дома и до вечера не возвращалась. Однако послать хвост за Лерой Амиров не решился. Вдовой Мальгасова могло интересоваться ФСБ, а пересекаться с государевой службой Амиров не хотел. Оставалось ждать и наблюдать.

Но личные проблемы в данный момент Руслана волновали куда больше. Ему срочно необходим отпуск для поездки в Швейцарию. Да и с деньгами, хоть он и обернулся с помощью Тришина, проблемы остались. Иногда легче отдать грабительские проценты, чем остаться обязанным кредитору. А Тришину он остался обязан…

Телефон ожил снова. На этот раз Амиров схватил трубку без задержки. Звонил Тарас Бубенков. Уголовный авторитет по кличке Бубен просил о срочной встрече. У него для Амирова появилась важная информация.

— Приезжай к банку, я выйду на бульвар. Сорок минут тебе на дорогу хватит?

Бандит обещал постараться не опоздать, но летать его «Мицубиси» еще не научился. Руслан вышел на бульвар на десять минут раньше. Рабочий кабинет казался ему сегодня душным и давил на психику. На скамейке, что стояла прямо напротив банковского парадного, сидели две молодые мамаши с колясками. И хотя чадо одной заливалось истошным криком, она продолжала беседовать с подругой, вовсе не обращая внимания на вопли дитяти.

«На месте мужа врезал бы я ей сейчас», — подумал кавказец. Детей и стариков он, по горской привычке, считал посланниками Аллаха на земле и относился к ним с большим пиететом. Недаром затаил обиду на Фигмана, что тот пожалел денег на покупку домика для его отца.

Бубен опоздал на пять минут. Они обнялись как старые друзья и побрели по бульвару. Тарас закурил, щелкнув золотой зажигалкой, и выложил:

— Твоего Яшу заказали.

— Кто, когда, где? — спросил Руслан.

Тон его разочаровал бандита. Доносчик надеялся своим сообщением произвести большее впечатление. Но понимая, что горцы народ сдержанный, вида не подал:

— Марик Садовский приезжал в Калининград к Шлему. Ты же, Руслан, знаешь, Славик его тачки крышует и вообще они кореши. Так вот, Садовский с твоим Яшей что-то не поделили. Одним словом, один жид на… бал другого. Шлем послал в Москву человека. Кого — не знаю. Но, говорят, мочила классный.

— Узнать сможешь?

— Не уверен. Он одиночка, затырился куда-нибудь. Яша-то здесь?

— В понедельник прилетит, и сразу в Завидово. Хозяину не терпится свой катерок опробовать. Весной купил, а лето уже проходит.

— Если мочила узнает, случая не упустит. На природе мочиле работать проще.

— Не скажи. Лесок там редкий. Подъезды мои люди держат. И уйти некуда. До трассы добраться не успеет. Не думаю.

— Мое дело предупредить. Мне на Садовского насрать, а Яша меня никогда не обижал.

— Спасибо, Бубенок, я приму меры. А ты тоже ушки на макушке держи. Москва город большой и людей много — зато все видят и слышат.

Амиров вернулся в банк, собрал командиров своих подразделений, поставил им задачу обследовать все удобные для снайпера чердаки вокруг банка. Две группы по пять человек были тут же откомандированы в Калининград разбираться со Шлемом и его помощниками. Закончив короткое совещание, отправился к Ярцеву.

Секретарь неотлучно сидел в приемной олигарха. В отсутствие хозяина ему полагалось записывать информацию, поступающую по телефону, проверять электронную почту и, по возможности, решать самому возникшие вопросы. Финансовой деятельности банка Эдик не касался, там работали заместители Яши. Ярцев отвечал за информацию, поступающую Фигману лично. Если возникали проблемы выше его компетенции, он докладывал боссу по телефону. Часто в день приходилось выслушивать по несколько сотен звонков и проглядывать массу почтовых сообщений.

Руслан пересказал Эдику разговор с Тарасом Бубновым и попросил:

— Постарайся отговорить хозяина от Завидова. Я, конечно, меры приму, но на рожон лезть резона нет. Все водохранилище перекрыть наших сил не хватит. Например, будь я киллером, стрелял бы с лодки. Взял бы у речных ментов моторку напрокат. Дай им пятихатку зеленых, они ее вообще отдадут, и плыви куда хочешь.

— Ты доложил Якову Моисеевичу о сигнале?

— Нет. И не уверен, что его надо беспокоить. Это моя работа.

— Тогда чем мне мотивировать твою просьбу? Босс давно настроился опробовать свой катер. И все время что-то мешало. Что я ему должен такое сказать, чтобы он отказался ехать в Завидово?

— Придумай что-нибудь. Ты же у нас умный.

— Попробую, не уверен, что получится.

После беседы с секретарем хозяина Амиров вышел из банка, сел в свой «Мерседес» и поехал в Завидово. Охраны и помощников не взял. Хотел еще раз оглядеть резиденцию Фигмана на водохранилище. По дороге позвонил туда и велел приготовить катер для небольшой прогулки. Комендант базы поинтересовался, не приехал ли хозяин. Руслан ответил уклончиво.

С Ленинградского шоссе к хозяйству олигарха вела отдельная бетонка. Перед въездом на нее висел «кирпич», запрещающий посторонним пользоваться дорогой. Через сто метров после поворота находился первый пост охраны. Не доезжая поста, Руслан загнал машину в заросли орешника и дальше отправился пешком. Пост он обошел лесом и успел заметить, что трое его сотрудников сидят на травке и пьют пиво. В домике никого. А именно там находились экраны от двух камер наблюдения за дорогой.

Начальник понял, что ребята его проглядели, засек время, но подходить для разноса подчиненных не стал. Двинул дальше. От поста до ворот оставалось восемьсот метров бетонки. Их Амиров также преодолел лесом. Трехметровый забор венчала колючая проволока. В одном месте рядом с ограждением рос старый корявый дуб. Один угловатый сук тянулся над забором. Амиров снял туфли, связал их шнурками, повесил себе на шею, поплевав на руки, залез на дерево, прошелся по сучку, как по канату, и спрыгнул. Чтобы оказаться на территории, ему потребовалось не больше трех минут. Спокойно обувшись, направился к берегу.

Комплекс олигарха состоял из небольшого административного корпуса, гостевого дома и особняка хозяина. Возле самой пристани имелось нечто вроде ресторана под парусиновым навесом. Катер уже стоял у причала, и вокруг него суетилась трое. Это были люди, нанятые при покупке катера, — два моториста и рулевой. Амирова они еще ни разу не видели. Руслан проследил, как отъехала автоцистерна, и понял — горючее уже заправлено. Вразвалочку, словно только проснулся в гостевом доме, начальник службы безопасности вышел на причал:

— Что, готовы, ребята?

У рулевого от удивления отвисла челюсть. К пристани вела асфальтированная дорога, куда с комфортом мог подрулить лимузин. А Амиров появился совсем с другой стороны, да еще без сопровождения, один. Руслан сделал вид, что не заметил их замешательства:

— Покажите мне катер. Я же его еще не видел.

— А вы кто?

Амиров усмехнулся:

— Разве вас местное начальство не предупредило?

— Нам сказали приготовить судно, но про вас ничего.

— Позовите охрану. У вас же есть телефон Козленко.

Лицо главного охранника объекта при виде Амирова выразило не меньшее изумление, чем у команды катера:

— Руслан Ибрагимович, как вы сюда попали? Дежурные вас не видели…

— Об этом поговорим позже. — Амиров посмотрел на часы: — Через сорок минут собери всех на пристани. Оставь по одному на постах, а остальных сюда. А сейчас свободен.

Обслуге катера Руслан сказал правду. Приобретение хозяина он осматривал впервые. Катер привезли в брезентовом чехле и до сегодняшнего дня чехол снимали раз в неделю, чтобы протереть медные детали, удалить пыль и проверить двигатель. Сейчас перед Русланом игрушка босса предстала во всей красе. Белое чудо американской техники имело в длину около десяти метров, могло носиться с бешеной скоростью и обеспечивать комфортом до десяти пассажиров.

Амиров прошелся вдоль борта, потрогал белую эмаль заокеанской краски, прочитал название «BAYLINER 285 SB» и поднялся на борт.

Впервые в душе горца шевельнулось нечто вроде зависти к патрону. Позволить себе сто тысяч долларов за игрушку Руслан возможности не имел, а любой мужчина при виде такого красавца становится немного ребенком. Две каюты, диваны, отделанные белой лайкой, бар, туалет, душ, сзади палуба для купания. Сказка на плаву.

Через пять минут катер был готов к водной прогулке. Они плавно отошли от причала, Руслан даже не услышал, когда начал работать двигатель. Лишь едва заметная дрожь в корпусе выдавала его подспудную силу.

Рулевой знал свое дело, но начальник службы безопасности на палубе не отдыхал, а работал. Приказав идти тихим ходом, внимательно осматривал берег, пересчитал острова, что находились поблизости, потом приказал включить предельную скорость и, не обращая внимания на брызги, обошел все точки судна, где могли находиться пассажиры. Затем сам уселся за руль. Система управления отличалась простотой и удобством, и он быстро разобрался что к чему. Даже на какое-то время забыл, зачем поднялся на борт. Так приятно было управлять этим послушным плавающим снарядом. Он бы с удовольствием сделал еще пару кругов, оставляя бушующий пенный след, но служба есть служба, и он вернул рулевому водительское кресло.

Ровно через сорок минут катер мягко коснулся причала. Козленко уже собрал своих сотрудников, среди которых Руслан заметил и коменданта. Когда он сошел на берег, люди поняли — предстоит большой разнос. Они уже успели обнаружить «Мерседес» Амирова в кустах орешника и приблизительно догадывались, что их ожидает.

* * *

Тринадцать шикарных иномарок катило по рижской трассе в сторону столицы. В головном «мерине» ехал Славик по кличке Шлем и трое его телохранителей. Шлем исполнил просьбу Садовского и перегонял его «Мерседес», а заодно и двенадцать других лимузинов предпринимателя. Все они были восстановлены литовскими умельцами после тяжких аварий, подкрашены и приведены в товарный вид. Даже опытный покупатель едва ли заметит в свеженьких авто бывший металлолом.

Обычно Славик в такие перегоны, помимо водителей, для охраны автокараванов брал с собой не больше пяти уголовников. А сейчас в каждом лимузине сидело по три его бандита, и каждый был вооружен автоматом. Такую армию Шлем давно с места не срывал. В родном Калининграде он мог собрать за час и сто стволов. Но в поездке каждому надо платить. Выбрасывать деньги на ветер Славик не считал разумным. Другое дело, когда за его широтой наблюдали шлюхи или «коллеги по цеху».

Причина для подобной расточительности у Шлема имелась. Отправив киллера в Москву, бандит занервничал. Слишком матерого зверя взялся завалить. Случись информации выйти из-под контроля, и он сам превратится в труп. Еще настроение испортила магическая цифра «13». Поздно заметил. Посчитал перед самым выездом, когда лимузины уже выстроили в колонну, и понял, что тачек ровно тринадцать. Не оставлять же одну на следующий рейс. Сам торопил мастеров.

Большую часть пути преодолели без приключений. Они уже миновали Ржев, и через три часа Шлем рассчитывал добраться до места. На Московской кольцевой товар примут люди Садовского, он сможет расслабиться и часть охраны отпустить. Сам Шлем намеревался задержаться в столице на несколько дней. Если его человек выполнит свою работу, Славик должен с ним рассчитаться, а для этого встретиться с Мариком. Шлем разговаривал с другом по телефону и знал — Садовский в Москве и его ждет.

Не доезжая Черноголовки, вспомнил о кафе, где семейство азербайджанцев готовило приличные шашлыки. Есть в машинах, предназначенных для продажи, Шлем запрещал не только своим людям, но и себе. Поэтому провизии с собой не брал, а проголодался изрядно.

— Притормози у харчевни, похаваем, — бросил он водителю.

Головной «Мерседес» подкатил к кафе и съехал на обочину. За ним выстроилась вся колона из двенадцати лимузинов. В кафе ввалилась толпа водителей и подручных уголовника. Чтобы обеспечить шашлыками всех клиентов, хозяину требовалось время. Пока толпа из водителей и боевиков разминалась, азербайджанец и его близкие спешно принялись нанизывать куски баранины и разжигать дополнительные мангалы. Владелец заведения прекрасно понимал, что за компания удостоила чести его забегаловку. Финал трапезы проезжих клиентов сулил ему или приличный заработок, или пулю. Ловко разбираясь с кусками баранины, он внимательно следил за гостями. Те вели себя добродушно. Водители отдыхали от руля, бандиты громко гоготали над своими не слишком изысканными шутками и тут же на обочине справляли естественные надобности. Да и их босс, сделав заказ, спокойно сидел за столом и неудовольствия задержкой блюд не выказывал. Азербайджанец уже начал верить, что ни потасовки, ни пальбы не будет, и успокоился.

Запах жареной баранины всем приятно щекотал ноздри, и лишь закон дороги, запрещавший спиртное, наводил на водителей и бандитов некоторую грусть. Шлем в беседах своих людей не участвовал. Он сидел за крайним столиком и прикидывал собственный заработок. Выходило недурно. За каждый доставленный лимузин ему полагалось пять тысяч долларов. Если умножить эту сумму на тринадцать, звучит неплохо. Но надеялся он заработать куда больше. С киллером Шлем договорился за сто тысяч долларов. Марик ему заплатит двести. Разница идет бандиту в карман. Естественно, если его человек сумеет замочить Фигмана. Но пока тот сбоев не давал. Приятные мысли о солидном куше не мешали матерому уголовнику отслеживать ситуацию вокруг. Опасливые взгляды азербайджанца он сразу отметил. Шлему нравилось, когда его боялись. Но его куда больше волновала трасса. На улице быстро темнело. Многие водители притормаживали возле уютных огоньков кафе, но, трезво оценив обстановку, торопились дальше. По маркам машин и лицам Славик безошибочно определял сословие проезжавших. Никто из них его внимание не привлек. Не понравились ему три внедорожника с затемненными стеклами. Джипы заранее снизили скорость и медленно покатили мимо всех тринадцати лимузинов. Бандит нутром почувствовал опасность, но среагировать не успел. У двух джипов, что поравнялись с кафе, опустились стекла, и из салонов огнем плеснули автоматные очереди. Из третьего начали палить по бензобакам стоящих на обочине иномарок. В небо взлетели огненные столбы взрывов. Шлем дернулся и начал медленно сползать со стула. Он уже не видел, как в зареве горящих машин метались его люди, падая от свинцового дождя. Только двое успели добраться до оружия, но их ответный огонь уже не имел смысла. Джипы умчали в ночь.

Азербайджанцу повезло. Его племяннику шальная пуля задела плечо. Но травму родственника хозяин кафе имел право назвать везением. Рана у парня опасности для жизни не представляла, зато ни жена, ни дочь, ни он сам не пострадали. Пострадали клиенты. Около десятка убиты, столько же получили ранения. Горемыки, так и не успев отведать его шашлыка, уже никогда не испытают чувство голода. Предчувствие бандита Славика по кличке Шлем оправдались. Число «13» подтвердило правильность зловещей приметы. Но его это уже не касалось. Три пули, одна из которых пробила ему сердце, избавили уголовного авторитета от всех проблем, волновавших его на этом свете.

* * *

Лере с Василием подфартило. Лето выдалось сухое, и дорога к Федоссевке оказалась проезжей. От деревни до охотничьего домика Казимира меньше километра. Домик стоял на берегу маленького лесного озерка, туда на автомобиле не проехать. Сам Казимир обычно оставлял машину в деревне у своего пожилого друга и шел дальше по лесной тропинке.

В Твери Василий договорился с частником, но тот поставил условие — «В грязь не поеду. Если нормальный большак размыт, потопаете до своей Федосеевки пешком». Водитель, хоть и казался не слишком любезным, но места, куда хотели попасть пассажиры, знал отменно. Их деревенька располагалась на самой границе Тверской и Новгородской области, и до нее от областного центра ехали больше полутора часов. Сорок минут по асфальту и час по большаку. Леру в дороге укачало, и она опять, как тогда в самолете, заснула на плече Танцкова.

— Приехали, голубки, — сообщил водитель, развернувшись у последней избушки. Лера проснулась и сразу не смогла понять, где они находятся. Затем узнала жилье Пантелеевича и очень обрадовалась. Она здесь была много лет назад, еще шестнадцатилетней барышней.

Василий попросил водителя подождать, пока они не узнают, дома ли хозяин. Пантелеевич оказался у себя в саду. Лера отворила калитку и направилась к нему. Василий задержался, расплачиваясь с водителем, и догнал попутчицу, уже беседующую с седовласым дедом. Старика годы сильно ссутулили, но и сейчас его мощная фигура вызывала уважение. По дороге в электричке Лера рассказала Танцкову, что старик до пятидесяти лет ходил с рогатиной на медведя.

Хозяин завел молодых горожан в избу, достал из русской печи чугунок с еще теплой картошкой и выставил кринку холодного молока. Василий с удовольствием угостился. Лера после дорожной тряски есть не могла, но стакан молока выпила. За трапезой дед выспросил Леру о доме. Потом достал миску с кислой капустой, бутылку самогона, разлил в три рюмки. Мальгасова помянули молча. Пора было выкладывать, ради чего приехали. Разговор о старике в электричке зашел не случайно. Старый охотник к ружьям Казимира относился трепетно, и просто так, даже дочери, мог не отдать. Ведь записки от Казимира у них, по понятным причинам, не имелось. Гадая, под каким предлогом забрать у старика винчестер, решили пойти на обман. Сказать Пантелеевичу, будто Казимир собрался с Василием на охоту в Белоруссию, а приехать за ружьем времени не нашел.

Старик выслушал эту версию, зыркнул из-под мохнатых седых бровей на Василия и спросил:

— А на какого зверя ты, сынок, собрался с нарезным оружием идти?

Василий никогда не охотился. Но тир посещало много любителей пострелять дичь, и рассказов он наслушался. Поэтому быстро сообразил:

— На кабана, дедушка.

— Что это у вас на Белой Руси законы поменялись? Чай, сейчас не сезон. Еще поросята не подросли.

Лера увидела, как краснеет ее приятель, и пришла на помощь:

— Дедушка, там, в заповеднике их слишком много развелось, вот Васе и выдали лицензию на одного кабана. А папа упросил ехать вместе.

— Казимир охотник заядлый, — улыбнулся старик и куда-то исчез. Вернулся, держа в руках сверток из мешковины. Усевшись за стол, не спеша развернул материю, под которой в кожаном футляре лежал разобранный бельгийский винчестер. Старый охотник еще раз лукаво поглядел на молодого человека и, не без ехидцы, поинтересовался:

— Стрелять-то умеешь?

— Немного.

— А слабо со мной под интерес? Давай я мишень на забор пристрою, и за сто шагов пальнем по разу. На кон коробку патронов ставлю. Не Казимира, своих.

Василий понял, что старик затеял очередную проверку, но решил козырей не раскрывать:

— А промажу, чем расплачусь? У меня патронов нету.

— Сотку дашь, и в расчете.

— Это можно.

— Тогда докушевай, и айда.

— Пошли, я уже наелся.

— Молодка пусть нас рассудит. — Старик открыл резной дубовый буфет и извлек коробку от детского питания: — Пару лет назад у меня племянница с дитем гостила. Вот опосля нее осталось. Нехорошо, конечно, в ребеночка палить, да он невзаправдашный. Картинка только.

Василий посмотрел на коробку и увидел слащавый портрет румяного младенца с белыми локонами:

— Ангелочка попортим.

Пантелеевич усмехнулся:

— Ничего, он все равно на растопку пойдет. А попасть надо аккурат в лобик. По-другому не зачтется, — и указал на кожаный футляр: — Свинтить его сможешь?

Василий быстро собрал винчестер, попробовал в руке. Оружие имеет особую тяжесть. От этой тяжести мужчине передается вековая уверенность охотника-воина. Они вышли в сад. Старик долго приспосабливал коробку на колу забора в дальнем конце своего приусадебного участка. Сажать и пахать теперь он мог хоть до леса, что раньше запрещалось. Забор стоял еще с колхозных времен.

Кому стрелять первым, тянули спичку. Сломанная досталась Василию. Старик выдал ему один патрон, а второй зажал в кулаке. Танцков прицелился и, не выстрелив, опустил винчестер:

— С первого не попаду. Не знаю боя. Вы же из него уже стреляли, а я нет.

— Ладно, пальни пробную. Загублю на тебя еще один патрон. — И старый охотник разжал кулак.

— Спасибо. Только я не хочу мишень портить. Пальну в кол, что рядом.

— Дело хозяйское, — улыбнулся Пантелеевич, — пали куда хочешь. Только учти, у него бой отхода не дает. Куда нацелишь, туда и пуля.

Танцков прицелился, выстрелил и срезал верхушку кола.

Старик помрачнел:

— Не надо зря патроны переводить. Они нонче дороги. Обыграл ты старого. Получишь упаковку.

Ехать в Москву сегодня уже было не на чем. Василий подумал, что зря отпустил водителя. Но тот много раз повторил, что торопится, и Танцков упрашивать не решился. Завтра утром из соседней деревни Глушиха в Тверь уходил единственный рейсовый автобус. Водитель, сам родом из Глушихи, привозил односельчан вечером, ночевал в своем доме, а утром, прихватывая пассажиров по всему большаку, гнал в Тверь.

Пантелеевич собрал гостям корзину с деревенскими гостинцами и проводил до охотничьего домика Казимира. Солнце клонило к закату, и комары, о злости которых Лера помнила много лет, роями пошли в атаку. Старика они почему-то не кусали. Но Лера, хоть Танцков купил ей в Твери трикотажный спортивный костюм и кроссовки, страдала от укусов ужасно. Дед довел их до крыльца, отпер двери и, пожелав крепкого сна, удалился. Молодые люди впервые оказались вдвоем в помещении и одновременно ощутили от этого неловкость. Статус дружбы, приобретенный за недолгое знакомство, в этой обстановке не срабатывал. Василий с деланным интересом обошел три комнаты домика. Здесь остался дух романтически настроенного работника МИДа советских времен. Рога лося чередовались с фотографиями Казимира в обнимку с Живковым и Хонеккером. Вожди бывших стран соцлагеря любили фотографироваться с дипломатами из Москвы. На стенах висели наброски и быстрые акварели друзей Казимира и Стефании из племени художников. Те раньше с удовольствием приезжали на этюды в семью дипломатов. В комнатах пахло мышами, но открывать окна, памятуя о комарах, они не стали.

— Что ты там делаешь? — неожиданно спросила Лера. Танцков оглянулся и увидел, что она стоит сзади, а на глазах слезы.

Он шагнул к ней:

— Что с тобой, Лерочка?

— Мне страшно…

— Почему?

— Я видела, как ты стреляешь. Ты можешь убить этого типа, а его охранники убьют тебя. Я не хочу опять оставаться одна, — Лера бросилась к нему, обняла и нашла его губы.

* * *

Мелкий моросящий дождик, что шел вчера целый день, ночью перестал, а наутро в пелене облаков открылись лазурные полянки. В Питере иногда погода меняется по десять раз на день. Но Жора был уверен, сегодня все будет прекрасно. Сегодня Ковецкий решил устроить выходной и провести его с Ирой. С девушкой он познакомился на второй день пребывания в северной столице, когда обзаводился новой электронной техникой. Ира работала в магазине, где продавались новейшие компьютеры и все, что к ним полагается. Свои процессоры Жора привез из Минска, а мониторы, мышки и клавиатуры решил заменить на новые.

Повод устроить себе выходной день, превратив его в небольшой праздник, у программиста имелся. Переименовав «Машеньку и медведя» в «Белоснежку», он открыл в Интернете новый сайт, который в первый же день принес ему хорошие деньги. Если раньше Жоре приходилось делить доходы на троих и оставлять себе лишь десять процентов, то теперь он имел ровно половину. Питерский филиал банка «Омега» взял его к себе в качестве клиента, и за это вторую половину Жора оставлял там. С директором питерского филиала программист познакомился лично. Банкир оказался веселым тридцатилетним парнем с хорошим чувством юмора. Страничку Жоры он обозвал по-своему, переиначив «Белоснежку» в «Беложопку», а поскольку в ней имелся и раздел для любителей мальчиков, добавил «семь гомов». Получилось очень смешно. Все эти приятные события и давали минчанину повод для праздника. Ира молодому человеку сразу понравилась. Он любил миниатюрных женщин с хорошей фигуркой. Обычно у невысоких прелестниц проблема с ножками. Шейка, грудка и попка на высоте, а ножки короткие. Ирочка отличалась длинными и, как у козочки, стройными ножками. Подобное миниатюрное совершенство действовало на эротические центры Ковецкого безотказно. Мало того что Ира полностью соответствовала его женскому идеалу красоты, она еще и жила одна. Девушка тоже приехала в Питер, как и Жора. Он из Минска, а она из Череповца. График работы прелестной продавщицы позволял им провести весь день вместе, прихватив еще и всю ночь. Они решили встретиться пораньше и поехать в Петергоф, где после реставрации открылись фонтаны. Их открытие приурочили к саммиту «восьмерки», который прошел совсем недавно. На эти дни Питер превратился в столицу мира, и, как у нас полагается, в северной столице навели небывалый марафет.

Жора обожал порядок, поэтому квартиру, что снял на Литейном, службы быта тщательно отмыли от прежних постояльцев, и Ковецкий все свои вещи разложил по местам. Квартира состояла из двух комнат. В большей он решил жить, ту, что поменьше, превратил в свое виртуальное ателье. Снимать из соображений конспирации отдельное помещение для работы здесь не имело смысла. Его адрес, кроме директора банка «Омега», не знал никто. Даже Ире он его пока не открыл. Зачем, если она сама снимает отдельное жилье?

Встретились они на Невском, возле Елисеевского магазина. Тут же в кафе вместе позавтракали. На это ушел час. Ирочка сделала прическу и для загородной прогулки облачилась в новые джинсы. Они, на манер лайковой перчатки, обтягивали ее стройные бедрышки, на которые Ковецкий поглядывал, как кот на сметану. Темперамент у молодого программиста имел свои особенности. Чтобы распалиться желанием, ему требовалось время. День, проведенный вместе в приятных прогулках и трапезах, являлся прекрасной увертюрой для его интимного настроя. Ирочка не отличалась интеллектом, но была мила, очаровательно смущалась, заливаясь краской, и сама говорила мало. Она уже знала, что мужчин надо больше слушать и восхищаться тем, что они говорят. Особенно это относилась к очень умным мужчинам, каким для нее и стал новый кавалер. День они провели восхитительно, и погода, как предчувствовал Ковецкий, соответствовала настроению молодых. Только один раз набежала небольшая туча, но дождя не принесла. Потом снова выглянуло солнце, и так до самого вечера. После ужина в «Астории» Жора опять взял машину, и они поехали к ней на проспект Ветеранов. Кавалер сам раздел девушку, целуя ее во все миниатюрные прелести. Заснул под утро, проделав с подружкой все, что только позволяла его фантазия. Но ровно в девять проснулся и решил, не тревожа спящую любовницу, исчезнуть из квартиры. Но Ирочка тут же пробудилась. В набор ее знаний об отношениях с сильным полом входила демонстрация заботы о своем партнере. Миниатюрная прелестница набросила халатик и через полчаса они пили кофе со сливками и ели вкусные горячие бутерброды. Ирочка намекнула, что и сегодня свободна. Но позволить себе бездельничать второй день подряд Ковецкий считал развратом. В работе он был такой же педант, как с вещами, которые его окружали. Нежно поцеловав подружку, он ее намек отклонил.

Утром в Питере тоже не просто куда-нибудь доехать без пробок. Поэтому Жора решил спуститься в метро. Таким образом он экономил и время, и деньги.

Выйдя на Литейном, одну троллейбусную остановку прошагал пешком. Его дом находился в глубине типичного питерского двора, где пахло мочой, днем встречались бомжи и беспризорные дети, а ночами орали кошки. Столь глубоко в обновлении города к саммиту власти не пошли, и тут ничего после приезда «восьмерки» не изменилось. Возле подъезда, куда направлялся молодой человек, стояли трое крепких, модно одетых парней. Один из них спросил у Жоры номер дома, который парни здесь искали. Это был номер его дома, поэтому Ковецкий сумел им помочь. Но парни спросили номер квартиры, и тоже назвали его адрес. Это уже молодого человека насторожило.

На испуг у программиста не осталось времени. Один из парней тут же всадил ему ножик в сердце. Ковецкий даже не успел подумать, каким приятным во всех отношениях стал последний день его жизни.

* * *

Перед отъездом Фигмана на родину богатые соотечественники устроили в честь него вечеринку. Пикник намечалось провести на газоне одного из новых обитателей престижного Лондонского предместья Челси, известного теперь всему СНГ благодаря футбольной страсти губернатора Чукотки. Но еще задолго до акции Абрамовича этот район облюбовали состоятельные буржуа островного Королевства. Владельца знамени-того футбольного клуба на приеме не ждали, его в Англии в данный момент не было.

Еще днем, сидя в халате, Фигман ехать собирался. Но перед самым выездом, когда его телохранитель уже облачился в форменный сюртук и в кепи с кокардой, чтобы исполнять роль водителя, олигарх передумал.

— Ну их на хер… — произнес он в пространство мансарды и, сбросив кремовую рубаху размером с парус для яхты, снова облачился в халат. Обычно Яша любил потрапезничать, не раскрывая при этом портмоне, но тут проголодался и, не дожидаясь пикника, умял изрядный кусок холодной телятины, запив его литровой порцией темного английского пива. Наполненность организма только отчасти способствовала решению остаться дома. Накануне вылета на родину настроение олигарха стало портиться. Вначале его разозлил звонок секретаря, который советовал не ехать в Завидово. Потом доклад Амирова — парня из Минска пока не нашли, а с программистом разделались.

Исчезновение минчанина олигарха разозлило, а новость о казни Ковецкого не обрадовала. Наказали его за дело, вот только проект «Машенька и медведь» лишился талантливого специалиста. И это было не главным. Из администрации президента пришло сообщение, что визит Фигмана в Кремль переносится на неопределенный срок. Поверить, что отказ связан с острым конфликтом на Ближнем Востоке и занятостью главы государства напряженной дипломатической работой, олигарх не хотел. Он вообще никогда не верил политикам, подозревая тайные мотивы в их поведении. Иногда такие подозрения оправдывались. Конкретно за Путиным раньше он подобного не замечал, отчего сейчас особенно расстроился. Наблюдая, как его телохранитель переоделся в спортивный костюм и раскрыл очередной детектив, Яша мрачно размышлял о будущем. Если Кремль и вправду решил его уничтожить, Амиров не спасет. Специалистов у спецслужб хватает. И хотя он знал высоких чиновников и в ФСБ, и в ГРУ, рассчитывать на их покровительство не собирался. Если президент принял такое решение, они подожмут лапки и пальцем не пошевелят, чтобы его спасти. Отказались же поддержать его друзьями-нистры вместе с народным избранником. Фигман хорошо помнил беседу в белом зале русского ресторана, и не только беседу, но и счет, который заплатил за обед. Потратить деньги и не получить желаемого результата для него равнялось тяжкой обиде.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, пультом включил телевизор. Его японский приемник показывал, в том числе, и все российские каналы. На крыше дома стояла антенна-тарелка, способная принимать сигналы спутника.

По Первому передавали новости. Израильские самолеты бомбили Бейрут, а воины Насраллы отвечали ракетными ударами по городам Израиля. Ему как гражданину еврейского государства, хотя бы для удержания «лица», неплохо было отреагировать на беду исторической родины. Самое простое и безопасное — перевести деньги в помощь пострадавшим от ударов боевиков. Но послать мало — неприлично, а много — жалко. Фигман ограничился красноречивым выступлением на собрании Еврейского фонда, где клеймил гадких террористов и даже позволил себе просклонять фамилию руководителя движения «Хезболла». Благо, в русском языке это слово дает возможность вульгарному остракизму. В конце выступления Фигман призвал других богачей не скупиться на помощь страдающим братьям по крови.

О поездке в Израиль в такое время он и не помышлял. Даже один шанс из ста, что он там погибнет, приводил олигарха в ярость. Чего ради, он, человек мира, обязан подставлять голову?! Но сердце олигарха не оставалось равнодушным к трагическим событиям. Сидя в уютной лондонской мансарде и глядя на огромный плоский экран, на котором показывали горящие развалины еврейских городов, он искренне переживал успехи и неудачи армейских операций министра обороны Переца. Так же искренне страдал за обездоленных мирных жителей, глубоко им сочувствовал и желал Израилю скорейшей победы над «обезьянами».

Но переживание за судьбу братьев по крови не мешало Яше гораздо больше волноваться о собственной персоне. Может, ему не лететь в Москву? В конце концов, и здесь совсем неплохо. Да мало ли уголков на свете, где он за свои деньги получит все, включая любовь и уважение черных, белых, желтых и шоколадных. Доллар везде доллар.

Но, вспомнив последнюю встречу с Аленом Булони, где тот обещал миллиарды на поддержку его политической компании, понял, что в Москву полетит, и от своей затеи с Кремлем не откажется. Он пробьет брешь в высокой древней стене и поведет державу в правильном направлении. В самом направлении Фигман ни секунды не сомневался. Американская модель демократии победит во всем мире, и в России с его помощью победит тоже.

Отбросив сомнения, олигарх снова почувствовал голод и решил все же ехать в Челси. Телохранитель меньше чем за минуту принял облик ливрейного водителя и помог хозяину сменить халат на широченные брюки и кремовую рубаху размером с парус для яхты. Иной формы одежды, даже по случаю приема в его честь, соотечественники, по мнению Фигмана, не заслуживали.

* * *

К приятному удивлению всех членов семьи Сеппов, их молодая квартирантка не только осталась довольна условиями проживания, но и рьяно подключилась к трудовому фермерскому процессу. Ксения быстро освоила автоматизированную дойку коров, весело выгоняла молодых бычков на пастбище, не боялась скакать на лошадях и кормить их с ладошки сахаром. Москвичка не отставала в трудовом марафоне от Эльзы, и на советы отдохнуть отвечала категорическим отказом. Ее натренированное современным танцем тело без ежедневных репетиций томилось, требуя физической нагрузки, и смены жанра организм танцовщицы не замечал. Но движения девушки все равно сохраняли сценическую грацию и ловкость, и не радовать тех, кто видел ее за работой, не могли. Больше всех Сеппов радовался старший сын семейства Райво. Но молодой эстонец, проявляя свойственную его народу сдержанность, внешне своих чувств не демонстрировал. Это не мешало Эльзе заметить, как взрослое чадо меняется на глазах. Райво гораздо чаще, чем раньше, улыбался, брился по два раза в сутки и забирался на трактор в новых джинсах.

— Курат, мне кажется, эта русская многих наших в деле стоит, — поделился Тыну с женой за обедом. Супруги задержались за столом дольше остальных и могли перекинуться несколькими словами, не стесняясь лишних ушей.

— А ты заметил внимание к ней нашего парня? И, кажется, Ксению это вполне устраивает.

— Конечно, устраивает, — согласился с женой Тыну. — Иначе она не поехала бы с Райво в бар на его мотоцикле. Вот только суматоху у охранников наделала. Им до ночи пришлось в баре торчать, а пить-то им на службе не положено.

— Вдруг на нашей ферме новая семья возникнет, — не то спросила, не то предположила хозяйка хутора.

Тыну высказался философски:

— Не стоит торопить время. Жизнь сама покажет.

Ксения действительно не возражала против опеки молодого красивого эстонца. Да и вел себя Райво безупречно. Единственно, что он себе позволял, так это взять ее под руку, провожая на ночь к гостевому домику. При этом ни взглядом, ни жестом не намекнув, что вовсе не прочь проследовать за ней внутрь. Вчера Ксения ждала маму. Но Тришин позвонил и сказал, что мать не приедет. Он посчитал, что ее целесообразнее отправить в частный санаторий, принадлежавший его другу. Больше не сказал ни слова, а Ксения не спрашивала. Она знала, что и сотовые телефоны легко прослушиваются. Звонить ей мог только Тришин. Опасаясь пропустить его звонок, она не расставалась с мобильным телефоном и носила его на шее. Это был новый телефон, номер которого знал только Гарик. Старый она оставила ему. Юрист обещал отвечать на звонки по ее прежнему номеру и вежливо выяснять, что желает от Ксении абонент.

Известие, что мама не приедет, Ксению не огорчило. Рассказывать матери о своей трагической любви не хотелось. Делиться своим новом положением богатой дамы считала преждевременным. А беседы о соседях и их прежних знакомых девушку сейчас не интересовали. Пока все ее мысли были заняты любимым. Она все помнила, продолжала тосковать по Сергею и понимала, что такой любви ждать уже не стоит. Но она была молода, здорова душой и телом, поэтому предаваться ежеминутно печали не умела. Хотя и в фермерскую работу окунулась с головой, чтобы на эту печаль не оставалось времени.

С Райво ей было спокойно, он ей по-женски нравился, и не больше. Но в ее теперешнем положении и этого было вполне достаточно. Мужское внимание сильного и красивого парня спасало от леденящего одиночества. Холод внутри, мучивший ее после гибели друга, понемногу отпускал от трудового общения с семейством Сеппов. Но напряжение не спадало. Если боль утраты уже не так щемила сердце, то ненависть к Фигману, которого она считала убийцей любимого, только разгоралась. Наследство, маячившее впереди, она воспринимала не как возможность красиво и вкусно жить, а как средство будущей мести. Удручала неизвестность. Ксения так и не поняла, взялся Тришин выполнять ее поручение или воспринял его как недобрую шутку. Ксения много думала об этом. Вечерами она засыпала мгновенно. Фермерский труд к бессоннице не располагает. Но в этом труде достаточно не мешающих размышлениям, механических процессов. Включив транспортер с кормом для животных и наблюдая, как буренки смачно захватывают его мягкими губами, Ксения гадала, как сам Тришин относится к олигарху. Если он ему симпатизирует или зависит от него материально, рассчитывать на его помощь не стоит. Но тогда зачем он ее прячет, зачем взялся выбивать для нее долю Сережи из синдиката «Омега-Групп»? Ксения понятия не имела, что Тришин дружил с Дроздецким со школьной скамьи и что Сережа — единственный его близкий друг. Но женская интуиция подсказывала ей, что здесь они с Гариком союзники.

Сегодня после обеда Ксения решила позволить себе верховую прогулку. От катания верхом она получала большое удовольствие. Но и это удовольствие не было праздным. На ферме Сеппов в основном все делали машины. В хозяйстве, помимо грузовых и легковых автомобилей, содержалось два трактора и к ним всевозможные прицепы, умеющие косить, убирать картофель, перевозить по территории грузы. Трех лошадей сохраняли для поездок в лес, где тоже заготавливали сено и пилили засохшие деревья. Подобные работы происходили не каждый день, а лошадей требуется выгуливать постоянно. Эти прекрасные животные от долгого простоя начинают болеть. Ксения, совмещая приятное с полезным, взяла заботу о них на себя. Поначалу ее раздражал джип с охранниками, что тащился сзади, но вскоре наездница привыкла и перестала его замечать. Она уже хорошо изучила всю территорию фермы и каждый день меняла маршрут. Сегодня решила поскакать по грунтовой дороге, что вела к городу. Ночью прошел дождь, и встречные машины, которые здесь попадались редко, пыли не поднимали. По бокам тянулись поля брюквы. Этот корнеплод эстонцы не только скармливают скоту, но и с удовольствием поедают сами, готовя из брюквы несколько национальных блюд. Два из них Ксения уже попробовала и сделала вывод, что эстонская национальная кухня хороша только для самих эстонцев. Мнение свое она высказывать постеснялась, но и от дальнейшей дегустации отказалась наотрез.

По эстонским правилам, автомобили и днем и ночью обязаны включать фары. Поэтому даже в пасмурный день, что выдался сегодня, машина заметна издалека. Охранники в джипе тоже заметили свет фар и сократили расстояние, отделявшее их от наездницы. Так они делали всегда, если замечали встречный транспорт. Ксения скакала неспешной рысцой. Когда встречный автомобиль приблизился, она направила лошадь ближе к поросшему травкой откосу и перевела ее на шаг. Серебристый лимузин тоже снизил скорость и, мигнув дальним светом, остановился. Водитель джипа резко газанул, и вездеход оказался рядом с серебристой иномаркой. Ксения знала, что охранники сейчас проверят документы у водителя и у пассажиров, которых она видела в салоне, и выяснят, что они здесь ищут. Дорога проходила по частным владениям Сеппов, и на такую проверку сотрудники охранной фирмы право имели. Лера остановила лошадь и ждала, пока процедура закончится. Но охранники уселись в джип, резко развернулись и пристроились сзади серебристого лимузина. А из него вышел стройный мужчина в очках и с лысым черепом, в котором Ксения тут же узнала Гарика Тришина.

— Привет, клиентка, — улыбнулся юрист, — решил сделать вам сюрприз.

— Я очень рада.

Юрист несмело подошел к наезднице и, косясь на лошадь, пожал Ксении руку.

— Не бойся, Курда не кусается, — ободрила его девушка.

— Кто ее знает? С этим народом я общался мало, — без энтузиазма сообщил Тришин и уже совсем другим тоном добавил: — Я приехал не один. Со мной красивая девушка.

— Твоя подруга? Буду рада познакомиться.

Юрист перешел на шепот:

— Это скорее ваша подруга, хотя вы общались только по телефону. Она готова убить Фигмана.

— Девушка, убить… Я что-то не понимаю…

— Именно так. Она Яшу знает не с лучшей стороны, поэтому согласна, но хочет миллион. Вообще, мне кажется, что с ним разберутся и без нее. Но подстраховаться никогда не мешает.

Ксения спрыгнула с лошади:

— Сделает, получит. Ты говоришь, мы беседовали с ней по телефону? Когда это было?

— Это вы у нее сами спросите. — Тришин взял Ксению под руку, подвел к машине и, заглянув в салон, позвал: — Выходи, познакомься с заказчиком.

Из машины вышла красавица с пепельными волосами и протянула Ксении руку:

— Меня зовут Алла. Это я по просьбе Фигмана донесла на вас жене Сергея.

* * *

Марик Садовский третью ночь проводил в кресле. В его саду дежурило пять охранников и на ночь спускали собак, но бизнесмен не чувствовал себя защищенным и не понимал, почему до сих пор жив. С женой он почти не разговаривал и запретил ей и детям покидать участок. Садовского было трудно назвать Спинозой, но Марик был хитер, сообразителен и со своим полууголовным автомобильным бизнесом вполне справлялся. К чести предпринимателя, надо заметить, что близких друзей он старался не обманывать, и если все же втюхивал им своих «русалок», то делал для них большие скидки, поэтому ярых врагов не имел. А случайные конфликты в его личной и профессиональной жизни Садовский легко гасил. Но сейчас его мозгов не хватало, и бизнесмен запаниковал.

Часы пробили три часа ночи. Фира в ночной рубашке заглянула к нему в кабинет.

— Почему, ты, Маркуша, не ляжешь со мной в спальне? Сидишь тут один как сыч. Ты меня больше не хочешь? А?

— Фирочка, деточка, сладенькая моя, при чем тут «хочешь, не хочешь»? У мужчинок бывают проблемы не только с члеником… Что ты меня достаешь, бриллиантовая моя? Иди, бай-бай.

— Марик, скажи, что происходит? Я боюсь.

— И правильно делаешь, золотце. Я тоже боюсь. Ты даже не понимаешь, в какой жопке сидит твой Маркуша.

— Так расскажи. Я же волнуюсь… Я же твоя жена, а?

— Зачем? Чтобы мы в ней сидели вместе? Там темно и тесно…

— Ладно, не желаешь, ни говори. Ты меня хоть еще любишь?

— Люблю, золотце. И если останусь живой, обещаю делать все, как ты скажешь, все, как ты захочешь. Мы будем кушать шейку и трахаться. Я буду дергать тебя за сиськи и шлепать по попке. А сейчас иди, спи.

У Фиры округлились глаза:

— Ты тяжело заболел и скрываешь? Почему ты не пойдешь к Семе? Он же хороший врач и наш родственник, а?

Садовский едва сдерживался:

— При чем тут Сема?! Я, Фирочка, здоров как бычок. И я тебя, золотце, очень прошу, не приставай к мужику.

— Но я хочу-таки понять, что тебе беспокоит. Ты третью ночь сидишь в кресле и совсем не кушаешь.

— Хватит. Иди, спи, курва.

Фира запричитала и вышла. Супруг проводил взглядом ее крутые бедра, заманчиво драпированные ночнушкой, и тяжело вздохнул. Как он может рассказать жене, что заказал приятеля знакомому бандиту и теперь трясется о собственной шкуре? Такого женам не рассказывают, особенно еврейским. Еще три дня назад он был весел и спал вместе с Фирой. Но ему казалось, что с тех пор прошло не три дня, а вечность. Он помнил ту ночь, и не мог избавиться от желания переживать ее снова и снова. Тогда он тоже не спал. Не от страха — предстояла работа. Калининградский бандит перегонял из Литвы партию его легковушек, и они договорились встретиться на семьдесят втором километре Кольцевой автострады в три часа ночи. Садовский взял пятерых телохранителей и тринадцать водителей, которым предстояло принять машины у перегонщиков и отвезти их на его стоянку. Садовский приехал на место за полчаса до встречи. Он понимал, что у Шлема дорога длинная, и он может либо немного запоздать, либо прибыть раньше. Но помимо легковушек, Садовский должен был вручить бандиту деньги за страшную работу его киллера. Шлем предупредил, что его человек получит их только после завершения «операции». Марик много думал о своем решении. То жалел о том, что затеял, то вновь приходил в ярость от мысли, что Фигман поступил с ним подобным образом. Внутри он уже понимал, что слишком погорячился. Но Шлем не тот субъект, с которым можно делиться эмоциями. Если бы Марик взял свои слова обратно, тот бы его не понял, да и сам Шлем изменить уже ничего не мог. Его киллер, получив заказ, уходил в «автономное плаванье» и до конца «работы» с заказчиком не контачил. Это было одним из его условий.

Так что в ту ночь Садовский вез в кейсе, помимо расчета за перегон легковушек, двести тысяч долларов для исполнителя. Они встали у столба с указателем «семьдесят второй километр» целой автоколонной. Марик приехал на своем «мерине», водители в двух микроавтобусах, а его телохранители в джипе. Полчаса Садовский молчал и вглядывался в каждую проезжающую машину. В три пятнадцать он почувствовал неприятный холодок внутри организма. Причин для беспокойства вроде бы не было, но бизнесмен начинал нервничать. В три тридцать он решил звонить Шлему и набрал номер его мобильного. Вызов шел, но Слава ему не ответил. Темные предчувствия стали давить Садовскому на психику. Около четырех утра нервы бизнесмена не выдержали, и он сорвался на крик. Водители, которым надоело торчать ночью на трассе, подходили и задавали вопросы. Марик мужиков истерично обругал.

Ровно в четыре возле них припарковалось две иномарки. Из первой вышел пассажир и направился к его «мерину». Марик вглядывался в его лицо. Это был не Шлем, но что-то знакомое в облике ночного визитера в сознании Садовского промелькнуло. Когда тот подошел ближе, Марик припомнил начальника службы безопасности Фигмана, Руслана Амирова.

«Можно тебя на пару слов?» — попросил тот, наклонившись к открытому окну лимузина Садовского. Марик кивнул, открыл свою дверцу и понял, что ноги его слушаются плохо. Из джипа тут же выскочили телохранители Садовского, но хозяин подал им знак, что все в порядке, и те снова уселись в машину. Амиров взял бизнесмена за локоток, отвел на два шага от его лимузина и сказал: «Слушай меня, Марик, внимательно. Твой Шлем не приедет, он уже на небесах. Если не жаждешь последовать за ним, я тебе предлагаю выгодный бизнес».

Садовский притворился, что не понимает, и ответил: «О чем ты говоришь, дорогой Русланчик?» Амиров зло оскалился и предупредил: «Не надо со мной темнить, ты заказал Шлему хозяина, и я сделал свою работу, так что не перебивай. Во сколько ты оценил голову хозяина? — Поскольку Садовский побледнел и молчал, Амиров не стал дожидаться ответа и продолжил: — Умножишь эту сумму на три и купишь у меня другую голову. Я пришлю ее тебе на дом. А сколько провисит на шее твоя голова, я тебе пока не скажу». — И, не прощаясь, направился к своему лимузину. С тех пор прошло три дня, а Садовский помнил каждое слово кавказца и гадал, как эти слова понимать. В первую очередь его, естественно, беспокоила собственная участь. Прикажет Фигман его казнить, не спасут ни телохранители, ни любое потайное место, если он надумает прятаться. Какую голову ему предстоит покупать, Марик тоже не очень понял. Если собственную, то денег с него уже не получишь. Почему Амиров его не убил, а завел странную беседу, для Садовского тоже оставалось загадкой. О гибели Шлема и о сгоревших иномарках ему уже доложили. В другое время Садовский переживал бы за свое добро куда больше. А сейчас о погубленных иномарках почти не думал. Он впервые много думал о смерти. Маленький кусочек свинца — и его миллионы теряют всякий смысл. Как обидно, сейчас бы жить и жить. Припомнилась реплика басмача из известного фильма: «Хороший дом, красивая жена, что еще нужно человеку для счастья». А у Марика не один хороший дом, да и помимо красивой жены кое-кто имеется. Очень не хочется умирать. Бизнесмен тяжело вздохнул, пересел к своему письменному столу и стал сочинять завещание. Если его убьют, Фирочка и его дети не должны ни в чем нуждаться. Своих мальчиков и свою жену Садовский любил.

* * *

В Раменском аэропорту, куда приземлился личный самолет олигарха, Фигмана встречал только его секретарь Эдик Ярцев.

Пожав боссу руку, он еще раз попробовал отговорить хозяина от поездки в Завидово, но Яша его грубо одернул и приказал вести сразу на водохранилище. Усаживаясь в «Мерседес», Фигман небрежно кивнул охранникам из службы безопасности, что ждали его в другом «Мерседесе», и приказал трогать.

— Почему меня Амиров не встретил? — спросил он у секретаря, разваливаясь в кресле. Это кресло для Фигмана отодвигали далеко назад, и сзади него сидеть никто не мог. С другой стороны дивана с трудом умещались секретарь и телохранитель.

— Руслан уже в Завидове. Решил все проверить лично, — ответил Эдик и, раскрыв блокнот, начал докладывать боссу скопившуюся за его отсутствие информацию. Яша перебил:

— В банке все в порядке?

— Не совсем. Вчера приехали ревизоры из Счетной палаты. Роются в документации.

«Началось», — подумал Фигман, тут же связав ревизию в банке с переносом похода в Кремль:

— Хер с ними, пусть роются, козлы. Что они там найдут?!

— Я, как вы знаете, финансовой деятельности не касаюсь, но слышал, что ревизоры изъяли нескольку контрактов с компанией на Кипре и один с Минском.

— Ничего не докажут, — проворчал олигарх и стал думать, как поделикатнее организовать встречу с председателем Счетной палаты. Он помнил, что некоторым опальным олигархам Степашин, еще в бытность своего премьерства, симпатизировал. За что и лишился кресла премьера. Но Яша понимал и другое — времена меняются, и теперь высокий чиновник работает в упряжке с Кремлем.

Секретарь продолжал докладывать, но хозяин его уже не слушал. Множество ходов и имен, политиков, чиновников, дипломатов просчитывал его мозг, выстраивая линию защиты, способную перейти в наступление. За ним стояли мощные политические силы и огромные финансовые возможности. Привести всю эту гигантскую машину в действие Фигман мог и умел. Пожалуй, на сегодняшний день более серьезного противника внутри страны у президента не было.

На Рязанском шоссе образовалась обычная для утреннего времени пробка. Водитель включил мигалку и выкатил на разделительную полосу. Метров через пятьсот пришлось остановиться. И разделительная полоса оказалась занята. Лимузинов, снабженных спецсигналами, в Москве хватало. Но погруженный в свои размышления олигарх задержки не заметил. В его голове уже зарождался план оборонительных действий. Вернулся он в реальный мир, когда они уже свернули на бетонку, ведущую к берегу водохранилища. На двух постах перед вотчиной Фигмана нес дежурство усиленный наряд охраны. Весь прилегающий к ограждению резиденции лес патрулировали десятки вооруженных до зубов сотрудников. Амиров учел личный опыт проникновения на территорию и все слабые места перекрыл.

В начале двенадцатого олигарх уже принимал ванну в своем загородном особняке. Во время купания босса Амиров доложил обстановку. Рассказал хозяину, что имеет сигнал о готовящемся на него покушении. Говорил откровенно, поскольку, кроме личного телохранителя Яши, в помещении, где находились ванная и плавательный бассейн, никого не было. Но все коридоры и комнаты вокруг также охранялись в усиленном режиме.

После купания Фигман пожелал обедать. Обильная трапеза ждала его в ресторанчике под навесом, прямо на пристани. Пристань была оцеплена, и пройти или проехать к ней скрытно ни один злоумышленник не смог бы. Босс в махровом халате вышел из своего дома и в сопровождении шести автоматчиков отправился к причалу. Стол для него уже был накрыт. Усевшись в кресло, Яша с удовольствием оглядел катер. Он сам видел его второй раз в жизни. Сегодня американское чудо плавающей техники показалось ему куда меньше и скромнее, чем во время покупки.

«За что такие бабки взяли, козлы», — подумал Фигман о фирме, продавшей ему эту игрушку за сто тысяч долларов.

Пять официантов едва успевали менять блюда. Еще пять стояли поодаль. Вокруг открытой веранды ресторана дежурили автоматчики. Насыщался олигарх в одиночестве. Секретарь уехал в офис, а начальник его безопасности сидел за соседним столиком и непрерывно контачил по мобильному с командирами своих подразделений. Амиров сегодня был собран и немного бледен. Первый улов его сотрудники уже праздновали. Руслан все рассчитал верно. Киллер Шлема появился на противоположном берегу водохранилища в одиннадцать часов. Руслан сам заменил речную милицию своими людьми. Как он и предполагал, наемный убийца догадался взять один из милицейских катеров на прокат. Парни Амирова тут же его схватили и обнаружили в рюкзаке разобранную снайперскую винтовку. Руслан приказал запрятать киллера в подвал и стеречь как зеницу ока. Начальник службы безопасности намеревался лично допросить неудачливого стрелка и выяснить, сколько тот предполагал заработать на убийстве Фигмана. Выяснив сумму, он бы прикинул, сколько спросил Шлем с Садовского и мог с Мариком торговаться. Именно голову киллера кавказец намеревался дорого продать Марку Садовскому. Фигману он о своей удаче пока не доложил.

Тем временем олигарх насытился и, развязав пояс халата, направился к катеру. Не так он представлял это мероприятие. Ему хотелось собрать друзей, привезти на берег с десяток красивых шлюх, пригласить знакомого режиссера с оператором и устроить из первого плаванья настоящее шоу. Но еще в Лондоне понял, что никого видеть не хочет. Эту прогулку он теперь воспринимал как небольшой допинг перед предстоящим поединком с Кремлем.

— Вы собираетесь кататься в халате? — спросил его Амиров.

— А кого мне здесь стесняться? — удивился Яша. — Я у себя дома.

— На большой скорости в халате неудобно. Я вам советую одеть что-нибудь спортивное.

— Шел бы ты на хер со своими советами, — оборвал его хозяин и поднялся на палубу. Американский катер под его весом сильно просел и закачался. За олигархом на палубу вбежал его личный телохранитель, за ним Амиров.

— Давай, двигай, — приказал Яша рулевому, и они отчалили.

* * *

Танцков переменил позу и поморщился. Правая нога затекла и едва слушалась. На маленьком островке он уже провел пять часов, три из которых пролежал в камышах. Ночью Лера подвезла его на машине родителей до ближайшей от водохранилища деревни. Она хотела остаться его ждать, но Танцков отправил ее домой. Он даже сказал что-то грубое, о чем сейчас, лежа в камышах, сильно жалел. Приплыл он сюда еще до рассвета, на надувной лодке, которую купил накануне вместе с полевым биноклем. Через окуляры оптики хорошо просматривался берег резиденции Фигмана и причал с белым катером. Лежать в камышах Василию пришлось потому, что вокруг островка уже несколько раз проплывали милицейские моторки. Одна из них причалила, и двое милиционеров попытались высадиться. Но заросли камыша не давали лодке подойти к берегу, а мочить одежду милиционеры не захотели. Во сколько появится Фигман, Василий не знал, но решил ждать хоть до ночи. Сначала мучил голод. Прикупить себе в дорогу провизии Танцков забыл. Все внимание обратил на оборудование своей экспедиции, и о еде не думал. Питья тоже не взял. Пить пришлось прямо из водохранилища. Есть хотелось очень, потом чувство голода отпустило, а когда увидел два черных «Мерседеса», что подкатили к особняку, и на берегу началась суета охранников, забыл обо всем. Мститель понял, что объект его мести появился, и теперь только бы не упустить момент.

Примерно час олигарха видно не было. Когда он вышел из лимузина, его сопровождали телохранители, и разглядеть за ними Фигмана у Танцкова не получилось. Разглядел он его за столом возле причала. Пока Яша поглощал одно блюдо за другим, Василий разглядывал его со смешанным чувством омерзения и ненависти. Он представил себе, как эта жирная туша с самодовольным, лоснящимся лицом хватает его сестренку, наваливается на нее. Василий потрогал винчестер, но стрелять с такого расстояния без оптики бессмысленно. Глушителя к охотничьему оружию не полагалось, и Танцкову предстояло поразить цель одним залпом. Выстрелить вторично он мог и не успеть. Охранники вооружены гораздо лучше — обнаружив себя, он проживет считанные секунды.

Увеличенное в десятки раз оптикой, жующее лицо Фигмана один раз поднялось от тарелки: олигарх посмотрел в сторону островка, где затаился Танцков. Василию показалось, что их взгляды встретились. Он тут же опустил бинокль, опасаясь, как бы блеск стекол его не выдал. Но Фигман ничего не заметил. Он, наконец, закончил обедать, поднялся и пошел к катеру. Вася видел, как за ним поднялись еще двое. В одном из сопровождающих он узнал Руслана. Судно, напоминающее формой белого дельфина, медленно отошло от причала, развернулось, и тут Василий понял, что если даже катер проплывет близко, попасть в Фигмана ему будет очень трудно. Катер, постепенно поднимаясь выше и выше, птицей полетел вперед. Вот уже казалось, что он едва касается воды. Лицо Фигмана выразило полный восторг, полы его халата разлетелись как крылья, обнажив огромное брюхо и ляжки олигарха. По привычке, трусами Яша себя не стеснял, и в развевающемся халате зрелище являл собой захватывающее.

Катер летел в сторону острова, еще несколько секунд — и можно будет стрелять. Танцков отложил бинокль, схватил винчестер и стал ловить ненавистного бизнесмена на мушку. Но выстрелить не успел. Произошло невероятное. Амиров, стоявший рядом с Фигманом на задней палубе, внезапно изо всех сил ударил хозяина локтем. Удар пришелся под низ живота. Танцков успел заметить открытый рот олигарха, который, словно рыба, выброшенная на сушу, глотал воздух. Еще секунда, и туша в белом халате оказалась в водовороте за винтом катера. Сам ли Фигман от боли свалился в воду, или Амиров его подпихнул, Василий не понял. Но на катере продолжали твориться чудеса. Руслан в два прыжка оказался возле рулевого и взял управление на себя. Танцков предположил, что он хочет остановить судно, но Амиров развернул катер и, не снижая скорости, проутюжил то место, где, по предположению Васи, тонул Фигман. Только после этого катер взвыл сиреной, замедлил ход, осел в воду и остановился. С борта прыгнули все трое: Руслан, рулевой и личный телохранитель Яши. Пока они ныряли, на вой сирены к месту происшествия уже летели моторки речной милиции и спасательный катер от причала олигарха.

Василий отложил винчестер и снова схватил бинокль. Минут через двадцать тушу того, кого раньше называли одним из богатейших людей России, вытянули на борт спасателя. Тянули долго. Танцков однажды наблюдал, как китобои вытягивают забитого гарпунами кашалота. Что-то сейчас ему напомнило эту картину. Лицо олигарха превратилось в кровавое месиво. Видно, он попал под винт игрушки, за которую выложил огромные деньги. Потом Василий посмотрел на причал и увидел секретаря Фигмана. Эдик Ярцев поднимался по лестнице со спокойным, вполне умиротворенным лицом. Танцков не мог знать, что секретарь спешит сообщить боссу приятную новость. В Кремле одобрили его Африканский план, и президент просит Фигмана составить список бизнесменов, которые будут сопровождать его в поездке на Африканский континент, и назначает Якова Моисеевича руководителем их делегации. Путин, оценив грандиозные перспективы, решил государственным визитом лично лоббировать проект олигарха. Но уже на причале выражение лица Ярцева несколько изменилось. Оно выглядело растерянным. Видно, кто-то доложил секретарю о трагедии. Василий и сам не понимал своих ощущений. Как ни странно, радости он не испытывал. Внутри сделалось пусто и противно. Танцков поднялся и уже не хоронясь разглядывал парад всевозможных плавсредств, все прибывающих на место трагедии. На него никто не обращал внимания. Кто-то с милицейской моторки поднял из воды махровый халат Яши. Наконец, рулевой отключил сирену. Сразу стали слышны крики собравшихся на воде людей.

Вася разобрал винчестер, вытащил из ивняка надувную лодку, стащил ее на воду, уселся, зачерпнув изрядную порцию воды, и спокойно поплыл к берегу. Его никто и не думал останавливать или обыскивать. Сотни сотрудников из охраны олигарха, готовых еще полчаса назад разорвать неудачливого мстителя на части, теперь думали лишь о том, что будет с ними. Каждому предстояло искать себе нового хозяина. Яша хоть и был скуповат, но кормил целую армию своих холопов. На собственную безопасность он денег не жалел.

Через сорок минут Василий добрался до берега. Он сдул лодку, всунул ее в мешок и, взвалив его на плечи, пошел к деревне.

— Васенька, живой! — Он поднял голову и увидел Леру. Она мчалась к нему от деревни. Подбежала и обняла.

— Почему ты не уехала?

— Как я могла уехать?! — Сказала она и заплакала.

* * *

На похоронах олигарха собрался почти весь дипломатический корпус, за исключением эмиссаров из мусульманского мира, а также члены правительства, видные политики ото всех партий, с десяток народных избранников и, конечно, весь актив Еврейского фонда. Венок от Кремля возложил глава администрации президента. Толпы людей, знавшие Фигмана лично или работающие в его структурах, собрались на кладбище. Но далеко не все скорбели о его кончине. Тришин приехал на похороны с Аллой и Ксенией. Девушки подружились, и наследница Дроздецкого, узнав о гибели олигарха, пообещала Алле ее заветный миллион, за вычетом двухсот тысяч. Тришин признался, что, ссужая Амирова деньгами, намекнул — если тот поможет своему хозяину покинуть этот свет, долг можно не возвращать. А одолжил юрист ему именно эту сумму. Когда Руслан спросил, не шутит ли Тришин, Гарик ответил: «В каждой шутке есть доля правды». И горец понял его правильно. Он не смог простить хозяину, что тот пожадничал на домик для отца. Такую обиду настоящие джигиты не забывают. Садовский тоже присутствовал на похоронах, но речей не говорил и выглядел бледно. Накануне он совершил страшную покупку — приобрел голову киллера в прозрачном целлофановом пакете. Выложив кучу денег, он теперь переживал вдвойне. Обидчик и так мертв, а он напуган и ограблен. Но на похоронах люди не улыбаются, и его удрученный образ в скорбную церемонию вписывался органично.

Эстонец Райво приехал в Москву, но на кладбище не пошел. Они все вместе — юрист, Ксения и Алла — договорились вечером отужинать в ресторане. Как бы устроить параллельные поминки, где в тесном кругу могли не стесняться выразить свои истинные чувства по поводу кончины миллиардера. Прилетел на похороны и Ален Булони. Давая интервью для американского еженедельника, посланник Белого дома намекнул журналисту, что Фигман утонул неслучайно, и указал на руку Кремля. Там, по словам Булони, знали о намерениях олигарха выставить свою кандидатуру на президентских выборах и ужасно боялись его победы.

Сентябрь 2006

Кремлевский синдром

Андрей Анисимов

Стена была высокой, красной и кирпичной. Казалось, она врастала в небо, затмевая собой весь солнечный свет. Эту огромную стену построили за сотни лет до его рождения. Она была незыблема и олицетворяла силу великой страны. От нее шел вековой холод, как и от булыжников. Яша Фирман стоял на них, ощущая босыми ступнями леденящую стылость этого древнего камня и мрачную тень стены за спиной, но ему было жарко. Перед ним находился человек в костюме для восточных единоборств, с царской короной на голове и в маске, которую носят бойцы ОМОНа. Этот человек держал в руках короткоствольный автомат израильского производства. Яша понимал — несмотря на карнавальную внешность, перед ним палач и сейчас его расстреляют.

Для столь драматичного момента и сам Фирман выглядел странно взмокшая от пота махровая майка обтягивала его необъятный живот, из-под нее выглядывали трусы в мелкий горошек. Яша помнил, как купил их на пляже в Борнео. Обычно он одевался по каталогам самых дорогих магазинов, а тут что-то нашло, и он купил исподнее у туземца с тележки, да еще бросил ему целых десять долларов. А цена вещице — от силы два. Заплатив столь дорого, он сохранил покупку в своем гардеробе и иногда пользовал.

«Оказались несчастливые — нельзя изменять привычкам и переплачивать», — подумал миллиардер о трусах и вздрогнул. Перед ним щелкнули предохранителем.

— Готовься.

— За что? — спросил Яша и опустил глаза, стараясь не смотреть в страшный кружок металла с темной точкой посередине. Его пухлые ступни с толстенькими ухоженными педикюром пальчиками нервно переступали на месте, но за массой живота он своих ног не видел.

Не увидел, а только почувствовал он и то, как под черной маской палача произошло нечто вроде улыбки:

— Тебе непонятно за что?

— Нет.

— А ты подумай. Даю минуту. — Зловещая точка, готовая выплюнуть смертоносные капли свинца, оставила его могучую грудь, незаметно переходящую в брюхо, и опустилась.

— Я ни в чем не виноват. Вы хотите погубить меня, потому что я богат.

— Ты умный парень. Зачем притворяться в последнюю минуту жизни? Ты же знаешь, как им стал.

Он знал, но не улавливал в этом ничего отличного от многих, таких же удальцов, как он.

— Вспомни девчушку из Минска.

— Из Минска? — Он помнил девочку двенадцати лет с едва наметившейся грудью и золотистыми локонами. Маленькая проститутка из студии его друга Александра Семанова жеманничала перед камерой, и он ее трухнул, чтобы помочь режиссеру. Нимфетка билась под его тушей и даже укусила его. Девочку и после него фотографировали в разных позах, потом она выбросилась из окна. Но лично он до самоубийства ее довести не мог, поскольку видел и пользовал единственный раз.

Да, случалось, он переступал закон человеческий и закон Божий, но законы, как это ни банально звучит, пишут для бедных и Дираков, а он богат и умен. Теперь он сам через своих людей создает законы и знает цену каждому параграфу. Они стали для него таким же товаром, как акции его нефтяных компаний. Он знает цену всему. Сейчас надо назвать цену за свою жизнь, и этот кошмар кончится. В России все берут, и скоморох с автоматом возьмет.

— Миллиард, — сказал он.

— Много.

— Много? — удивился Яша. — А сколько же?

— Твоя жизнь не стоит ничего. Ты просто жирный кусок дерма, — ответил человек с автоматом и сорвал маску. Перед Фирманом стоял президент России, и лицо его Выражало гнев. Яша услышал автоматную очередь, увидел пламя, вылетевшее из зловещей темной точки, вскрикнул и… проснулся.

В огромной спальне его особняка царил полумрак. В узкую щель между гобеленовыми гардинами пробивался солнечный луч. Яша мячиком соскочил с постели, схватил со столика ноутбук, отыскал в Интернете сонник. Но про президента в нем не говорилось. Тогда Яша набрал слово «царь», поскольку запомнил корону на его голове, и прочитал: «Гневного царя во сне видеть — дурная совесть. Необходимо изменить свой образ жизни».

«Холэймес», — прошептал Фирман, выключил компьютер и раздвинул занавески. На небе светило солнце, по саду прогуливались сотрудники службы безопасности. Начинался обычный день олигарха.

«Пасты Холэймес», — повторил Яша и посмотрелся в зеркало. Его круглое щекастое лицо можно было назвать миловидным. Несмотря на излишнюю полноту, он был по-своему обаятелен и нравился определенной категории женщин. Только сейчас это лицо выглядело встревоженным, и глазки сузились, будто их поглотили щеки. «Успокойся, дебел, это всего пустые сны», — сообщил он своему отражению, но настроение миллиардера было испорчено. В туалетной комнате он стянул с себя трусы в горошек и выбросил их в мусорную корзину.

* * *

Василий Танков не был профессиональным киллером и не собирался зарабатывать этим страшным ремеслом на хлеб. Но ходил каждый день в тир именно для того, чтобы научиться бить без промаха и произвести единственный выстрел точно в сердце человека. Он с некоторых пор и прохожих воспринимал как движущиеся мишени, прикидывая, с какого расстояния мог бы попасть в «десятку», под которой подразумевал сердце.

Сегодня он тоже пришел, но несколько раз подряд мазанул — рука подвела. Последние два месяца подобного с Василием не случалось. Хозяин тира, бывший чемпион области Коля Веденяпин, уже советовал ему попробовать свои силы в республиканских соревнованиях, а тут конфуз. Особенно обидно, что опозорился в день рождения Марьяны, с которой они уже давно не виделись. Ровно два года тому назад этот день круто поменял всю судьбу Василия. Не будь того дня, даже скорее вечера, возможно, все бы сложилось иначе. Но теперь об этом жалеть поздно. Теперь в его душе одна пустота и ярость.

Заплатив хозяину тира, он сдал винтовку, вышел в маленький парк, купил в ларьке бутылку пива, уселся на скамейку и, мысленно пожелав бывшей невесте счастья в ее день рождения, начал медленно опустошать бутылку. Василий Танков оставался еще совсем молодым человеком, но был уверен — все светлое в его судьбе уже в прошлом. В будущем только один выстрел, а потом… Про «потом» он думать не хотел. В своих мыслях чаще улетал в прошлое. Сегодня прошлое ощущал особенно остро. Всю ночь не сомкнул глаз. Представлял обиженное лицо Марьяны, когда та узнала об отмене свадьбы. А как он мог вести ее под венец, решив заделаться убийцей? Может быть, именно бессонная ночь и стала причиной неудачи в тире…

Навязчивая идея стать убийцей явилась к нему после того, как вернулся из плаванья и узнал о гибели Кати. Не так давно похоронил родителей, а теперь ее. Но те хоть умерили от болезней, а Катя сама…

Танков завербовался на таиландское торговое судно, чтобы заработать больше денег и построить себе с невестой дом. Не приводить же молодую жену в маленькую полуподвальную квартиру, где он обитал с двумя сестрами. Марьяна тоже ютилась с большой семьей в тесной квартире. Вот ему и пришла мысль о доме. Строительство требовало значительных средств, и заработать их в родной Беларуси Василий не рассчитывал. Предложение о контракте на него свалилось неожиданно, от человека, с которым познакомился в кафе «Витязь». В кафе он пошел с невестой, чтобы отметить ее день рождения. В этот же день, ровно два года назад, Марьяне исполнялось двадцать. В те времена Василий днем вкалывал на стройке, а вечерами учился. Для минского парня он зарабатывал неплохо, но ему по жизни досталось еще содержать двух сестер. Старшая Люба поступила в институт, младшая Катя училась только в седьмом классе. Девушек приходилось не только кормить, но и одевать. Катя хоть и не доросла до титула барышни, но ее миловидное личико и золотистые локоны выделяли девочку среди подруг, и держать ее в золушках он стеснялся. Вася младшую сестру любил особенно, старался, как мог, баловать и едва сводил концы с концами.

— Не помешаю? — Танков вздрогнул и оглянулся. Перед ним возник бомж. Не дожидаясь разрешения, старик подсел на скамейку и жадно уставился на бутылку с остатками пива. Бродяга ждал, пока молодой человек освободит стеклотару, намереваясь ее заполучить.

Вася жил скромно, зарабатывал по случаю и все спускал в тире. Оттого свои бутылки сдавал сам. Но во взгляде нищего сквозила столь нетерпеливая тоска, что он отдал ему бутылку, так и не допив до конца пиво. Бомж мгновенно высосал остаток и побежал к киоску. Оказавшись снова в одиночестве, Василий облегченно вздохнул и снова улетел в прошлое.

Тогда на поход в кафе он выложил все свои сбережения, но продолжал опасаться, хватит ли ему денег. Марьяна даже укорила возлюбленного в излишней рассеянности. Танков ответил девушке что-то невпопад. Но эта рассеянность явилась не от охлаждения его чувств к любимой, а от беспокойства о величине счета.

В разгар вечера, поскольку свободных мест в зале не осталось, официант подсадил к ним парочку. Кавалеру было хорошо за тридцать, а его девушке, наверное, еще не исполнилось и восемнадцати. Возможно, наивная косичка и легкомысленная мини-юбочка делали ее столь юной на вид, но уточнять возраст соседки Вася постеснялся.

За столом знакомятся быстро. После второго бокала Василий уже знал, что парня зовут Стасом, а его подругу Лилей. А после четвертого тоста молодым людям казалось, они знакомы всю жизнь. Стас предложил заказать еще вина. Вася, краснея, признался в стесненных средствах. Стас долго и весело хохотал. Он уже знал, что у Марьяны круглая дата, и в качестве подарка потребовал права оплатить ужин за всех. Василий рьяно отказывался, но парень и слушать не хотел. Денег у него было много. Стас только что пришел из плаванья, а через неделю собирался опять в море. Он и предложил Василию отправиться с ним. Узнав, что таиландское торговое судно набирает матросов, Василий согласился. Судно ремонтировалось в Греции, и Стас дал Танцкову взаймы на дорогу…

— Хочешь, пивком поделюсь? — Танков снова вздрогнул и оглянулся. Бомж вторично возник перед ним, но уже с полной бутылкой.

— Спасибо, пей сам, — отказался молодой человек от подношения, встал и вернулся в тир.

— Решил сам у себя отыграться? — усмехнулся хозяин, протягивая ему винтовку.

Упрямый клиент выстрелил пять раз, почти не целясь, и все пять пуль легли в «десятку». Денег у него не осталось, но теперь стрелок чувствовал, что день прожит не зря.

* * *

— Яшка, я тебя не понимаю. Это же мои деньги!

— Не понимаешь, поц?! И это накануне покупки ТВ! Накануне африканского проекта?! Я уверен, что в Кремле в конце концов дозреют, и Африка наша. Это же и им выгодно.

— Скажи, зачем тебе еще и Африка?

— Под драчка косишь?! Африка — это платина, алмазы, марганец. И все в руках дикарей.

Дроздецкий кисло улыбнулся:

— Там же невозможно работать…

— Почему невозможно?

— Туземные междоусобицы, царьки-людоеды, поголовный криминал…

Фирман нервно рассмеялся:

— Тех, кто им платит бабки, людоеды не едят. Кстати, если тебя замочили и съели, это, по-моему, куда гуманнее, чем закатывать в асфальт. А здесь одно существо утолило голод за счет другого. И как будто ты у нас с криминалом не встречался? Мы с тобой такой криминал прошли на любимой родине, что туземцам и не снилось. И заметь, сегодня криминал работает на меня, а не я на него. Так же будет и в Африке. Нет, милый, после России любые людоеды покажутся денди. Я все продумал. Ты читал мой проект?

— Просмотрел. Читать и за месяц не осилишь. Дельный проект, ничего не скажешь. Отжать американцев из Африки штука заманчивая. Но тебе-то зачем? Ты же у нас рационалист.

— Кретон, это огромные бабки. Я сначала вытесню оттуда штабников, а потом им же и впиндюрю. Представляешь, сколько они выложат за целый континент!

— Тебе бабок мало?

— Ничего ты, Серега, не понимаешь… У меня есть мозг, и он должен работать. Работать и приносить бабки. Каждый мужик в кайфе, если реализует все, что ему дала природа-мама. Если нет — наркота, пьянство, шлихи. — Фирман заметил ироничный взгляд компаньона и взвился: — Да, я трахею шлих, потому что с ними не надо Ляля про любовь, и умственные силы, чтобы уложить телку в койку, тратить не нужно. У меня силы идут на дело, а шлихи, я тебе уже говорил, для стимула. Так устроен организм Яши Фирмана.

Сергей устал от дискуссий. Он пришел совсем не за этим:

— Покоряй Африку, покупай телевизионные каналы, делай, что хочешь, но мою долю мне отдай.

— Ты или лидер, или полный дудак! — Фирман вскочил с кресла и навис над Сергеем.

Тот спокойно выдержал гневный монолог компаньона и настойчиво повторил:

— Это мои деньги, и забрать свою долю я имею право.

«Вот дрек мат фефер! И зачем я его пустил в дом», — посетовал Яша и вернулся в кресло. Обозвал мысленно компаньона на языке предков «дерьмом с перцем» Фирман от бессилия. Сергею Дроздецкому Яша отказать не мог. Приятель юности, ставший его компаньоном, позвонил вчера вечером, сообщил, что назрел серьезный разговор, и попросил о встрече. На вопрос Фирмана, что случилось, ответил, что это его личная проблема, но решать ее надо срочно.

О личной жизни ближайшего окружения олигарх имел достаточно информации. Это касалось и Сережи. Дроздецкий женился, заканчивая последний курс института, на Зинаиде Рукавишниковой. Девушка училась на том же факультете, на курс младше Дроздецкого. Женился не без задних мыслей: невеста — дочь большого начальника. Изменять Зинаиде Сергей стал уже в первый год супружества, но развестись, опасаясь гнева тестя, не решался. Их брак сначала поддерживал его страх перед отцом жены, потом проблема дележа имущества, которое к настоящему времени выражалось суммой с множеством нулей. Если поделить финансы особого труда не составляло, то дележка квартир, дач и домов за границей превращалась в головную боль. Сережа терпел, но признавался Фирману, что иногда готов жену убить. И Яша понимал, что это не совсем шутка. Дроздецкий постоянно имел любовниц и менял их часто. Но последние полгода встречался с одной девушкой. Молоденькая танцовщица Ксения из казино «Звезды Арбата» часто появлялась с бизнесменом на всевозможных тусовках. Знакомые начали поговаривать, что компаньон затеял серьезный роман. Раньше увлечения Дроздецкого их общему делу не мешали, и Фирман не беспокоился. Но неделю назад ему доложили неприятную новость — Сергей купил своей танцовщице квартиру. Причем не где-то на окраине Москвы, а на проспекте Вернадского. На Юго-западе столицы жилье считалось престижным и дорогим. Сам Яша никогда бы не позволил себе подобной расточительности и поступка Сергея не одобрил. Конечно, тот имел право тратить свои деньги, как ему заблагорассудится, но долю — это уже слишком. Сергей продолжал наседать:

— Пойми, я в первый раз по-настоящему полюбил женщину. Почему я не заслужил обыкновенного человеческого счастья?!

По поводу счастья Фирман не возражал:

— Пожалуйста, но при чем тут твоя доля? У тебя и так на текущем счету больше десяти лимонов!

— Не знаешь Зину? Она отсудит все.

— Сам женился на суке. Кто тебе виноват?

— До брака она производила другое впечатление…

Фирман ехидно хохотнул:

— Ты женился не на ней, а на ее папе, секретаре райкома. О том, что она сука и дом их сучий, весь институт знал, поэтому побереги лапшу для других ушей. А за все в этой жизни приходится расплачиваться. Вот и расплачивайся, но не вреди делу.

Сергей начинал нервничать:

— Яша, вспомни, как мы начинали? Я, рискуя башкой, развозил наркоту по твоим молодежным клубам. Я даже Гену сдал менам, чтобы сохранить наш кооператив. Лучшего друга не пожалел!

— И поступил разумно. Если на чашке весов бабки и дружба, бабки всегда перевесят. Недаром евреи говорят «глет ид влет», что значит — «деньги это все», — ухмыльнулся Фирман.

Сергей поднялся и нервно заходил по кабинету:

— Повторяю, я полюбил женщину, хочу жениться на ней и уехать. Тут Зинаида нам все равно житья не даст.

— Что значит полюбил? Ты что, стал членом клуба «писястрадателей»? Трахей ее на здоровье, зачем жениться?

— Это ты трахаешься для здоровья. Мне это скучновато.

— Повторяю, я трахаюсь не для здоровья, а для стимула. Ты же знаешь, я работаю двадцать шесть часов в сутки. Если бы пекся о собственном здоровье, давно послал бы все на хер. А так и в твоих миллионах не малая толика моего здоровья.

— Не возражаю, ты умнее меня, ты прекрасно чувствуешь конъюнктуру рынка, и ты талантливый человек. Я всегда это помню. Но и меня пойми. — Сергей подошел к столику с напитками, налил себе полстакана коньяка и залпом выпил: — Я хочу жить с Ксенией, видеть ее каждый день, просыпаться вместе в одном доме. Ты не в состоянии этого уяснить? Сам же мне рассказывал, что твой Мальгасов женился на девочке и ушел от семьи. Почему ты ему дал денег?

Фирман рассвирепел:

— Сравнил тухес с пальцем! Мальгасов — мэр города и подставляет за нас свою жопу. Читал «Двенадцать стульев»? Там есть директор Виц. Так вот это его должность. Я выдал ему поллимона как зарплату за год вперед, и то теперь жалею. А ты просишь долю. Это же огромные деньги! Зачем тебе доля? Текущего счета на сиськи-пиписьки не хватает?

— Жена контролирует все мои счета. Я не могу доллара истратить, чтобы Зинаида не узнала…

— Истратил же лимон на квартиру для своей птички… — напомнил компаньону Фирман.

— Не лимон, меньше. Она пока не знает. Если узнает, мне конец.

Фирмана проблемы друга не волновали:

— Иди ты на хер со своими женами и шлихами. Доли не дам. Ты в курсе, какие дела я затеваю! Мы с тобой выходим на финишную прямую. Если в Кремле меня не поддержат, я их свалю. Скоро президентские выборы. Я уже договорился о покупке трех телевизионных каналов и двух крупных газет. Поверь, это куда важнее твоих лирических бредней. С таким информационным оружием в руках толпу поведешь куда хочешь. Мы с тобой переедем в Кремль, и я все, что задумал, сделаю. Власть мне нужна, чтобы не мешали работать. И ты пойдешь на выборы вместе со мной!

Яша старался напрасно. Перспектива стать публичным политиком никогда не интересовала Дроздецкого, и доводы компаньона его не поколебали:

— Яша, я тебя по-человечески прошу. Не доводи дело до точки кипения. Я тоже не мальчик. Терплю же я твои белорусские штучки, хотя и против детской порухи.

Внезапно Фирман подобрел:

— Ладно, я помозгую. Позвони мне в четверг.

— Всегда надеялся, что ты нормальный мужик, только большой жмот. Кстати, я читал статью Коханкина в «Аргументах», где ты намекал на свое участие в выборах и поносил нынешний курс Кремля. Статейка тоже навела меня на мысль выйти из игры. А сейчас ты говоришь мне об этом впрямую. Теперь мне точно пора уходить. Ты знаешь, как я люблю «белые воротнички»? — виновато улыбнулся Дроздецкий и, пожав Яше руку, направился к двери.

Провожать компаньона Фирман не пошел. Дождался, когда за Сергеем закроется дверь, вскочил, подбежал к столу и в ярости разбил об пол стакан, из которого пил коньяк друг юности.

— Все в порядке? — заглянул в кабинет начальник службы безопасности.

— Что в порядке, Руслан? Ничего не в порядке!

— Нужна моя помощь?

Фирман отмахнулся:

— Чем ты мне можешь помочь? Иди. — Аморов продолжал стоять на пороге. — Иди, я тебе сказал. Моей безопасности никто не угрожает. Сергей треплет нервы.

Аморов продолжал мяться на пороге:

— Яков Моисеевич, у меня есть проблема.

Фирман поморщился, но отказать во внимании начальнику своей охраны считал неосмотрительным. Руслан являлся щитом между ним и всем остальным миром, и этот щит за семь лет, пока они вместе, еще ни разу не дал трещины.

— Садись, выкладывай, — разрешил олигарх.

Руслан подошел к необъятному письменному столу патрона, но садиться не стал:

— Вы знаете, Яков Моисеевич, что я перевез семью с Кавказа.

Фирман кивнул, пытаясь перестать терзаться выходкой компаньона. Но даже сама возможность вывести из дела его долю бросала олигарха в холодный пот:

— Не тяни, я тебя слушаю.

— Так вот, я построил домик на Рублевке, недалеко от вас, и перевез отца с матерью и трех сестер.

— Знаю, я же тебе нашел участок. Ну и в чем проблема? — Фирману вовсе не светило выслушивать семейные хроники Аморова.

— Папа всю жизнь прожил в горах. В России он начал постоянно болеть. Вчера профессор Левитин предупредил — без гор папа скоро умрет.

Профессор Левитин обслуживал самого Фирмана. Это Яша разрешил Аморову пользоваться консультациями профессора для своей семьи. Поэтому сказать Руслану, что слова Левитина пустой звук, не имел права:

— Ты решил вернуть его назад? А как же национальные проблемы? Ингуши и все такое?

— На Кавказ в такой момент я папу вернуть не могу. Я решил купить им домик в Швейцарских Альпах. Пусть живут с мамой и девочками. Опять же где-нибудь недалеко от вашей виллы. Но естественно, куда скромнее.

— Прекрасная мысль. Мне приятно, что ты любящий сын, — все еще не понимая, куда клонится беседа, поддержал Яша.

— Мне нашли там небольшой дом за триста штук баксов.

— Дешево, молодец, — ухмыльнулся Фирман. Его шито находилось в одной из лучших курортных зон, и жилье там ценилось дорого. Самому олигарху оно обошлось в три миллиона.

— Но у меня в наличии только сто тридцать тысяч. Вы можете дать мне ссуду, чтобы хватило?

Фирман неожиданно выскочил из кресла и, громко голося, забегал по кабинету:

— Вы все что?! Все с ума сошли! Вы все сегодня сговорились обижать меня! И ты про деньги! Я вам всем дойная корова?! Я тебе плачу десять штук баксов в месяц, и ты еще осмеливаешься доставать меня с бабками! Никому ничего не дам! Не дам, понимаете, не дам!!! — продолжая выкрикивать последнюю фразу, олигарх улегся на пол и принялся стучать ногами по паркету.

Руслан попятился, позвал помощников. Вчетвером они спустили босса вниз и усадили в лимузин. Аморов понял, что довел своей просьбой хозяина до очередного приступа. Такие приступы часто перерастали в затяжную депрессию, которая могла длиться долго и требовала от персонала большого морального напряжения. Но сегодня Руслан своего патрона не жалел. Для горца отец и мать — понятия святые. Фирман не просто отказал самому преданному сотруднику. Он его кровно обидел.

* * *

В микроавтобусе пахло псиной, и Борисевич поморщился:

— Ты когда Рекса в последний раз мыл?

— Что он, ребенок, каждый день его мыть? Купал перед восьмым мартом, когда домой брал, — ответил кинолог Ундин.

«Сейчас июль… Правильно тебя Занудным прозвали», — подумал следователь и продолжать беседу не стал. Николай Борисевич с младенчества рос чистюлей, имел природную брезгливость ко всему неряшливому и неблаговонному, и в другой раз Ундину бы досталось, но сегодня майор ехал на задержание, и все его мысли крутились вокруг этого.

Братьев Самановых Николай Игнатьевич вычислил давно. Их банда держала под собой не только Минск и всю республику. Связи братков-бандитов распространялись куда шире. Димка Саманов с братом Шуриком чувствовали себя как дома и в Москве, и в Питере, и в Киеве. Мало этого, за последние полгода Семановы дважды побывали в Лондоне и несколько раз в Варшаве. На счету криминальной группировки с десяток заказных убийств, рэкет белорусских предпринимателей и наркота. Борисевич доказывал начальству, что брать Самановых надо давно — косвенных улик хватало. Но начальники не торопились. Братья умели с нужными людьми быть щедрыми. В прокуратуре ордер на их арест выдавали долго и неохотно. Борисевичу даже показалось, что городской прокурор остался весьма недоволен настойчивостью следователя. Но на сей раз в руках Николая Игнатьевича имелись неоспоримые доказательства. Жена убитого на прошлой неделе предпринимателя записала по телефону голос Шурика Семанова. Тот за день до убийства звонил с угрозами и требовал денег.

Борисевич снова поморщился от запаха псины и посмотрел на Рекса. Тот лежал у ног Ундина и, вывалив огромный язык, по-доброму щурился. Глядя на добродушную зверюгу, трудно было представить, как пес всаживает клыки в удирающего бандита. Рекс за свой собачий век славно поработал и даже был два раза ранен. Карьера Рекса подходила к концу. Ему шел десятый год, а это для его профессии канун пенсии.

«Хороший зверь. Помыл бы его Ундин, так не вонял бы. Он же собака, сам не понимает», — вздохнул Борисевич и стал смотреть в окно. Они неслись по предрассветному Минску. Сзади автобус с бойцами ОМОНа, впереди «Волжанка» с группой оперативников. В пять часов утра город выглядел вымершим. Еще несколько минут, и они у цели.

Семановы владели недвижимостью в самом Минске и за чертой города. По сведениям службы наружного наблюдения, вчера после казино братья поехали на Бобруйску. Там они занимали этаж нового престижного дома-башни из светлого кирпича. Сломав перегородки, соединили четыре квартиры, но двери на разные лестничные площадки не заделывали. Поэтому все возможные выходы до начала операции Амону предстояло перекрыть. Борисевич беспокоился, не слиняли ли бандиты раньше. Он учитывал возможность утечки информации из самих органов. Братьев могли успеть предупредить о готовящемся аресте.

«Волжанка» оперативников остановилась за квартал, чтобы не спугнуть бандитов. Микроавтобус и ОМОН притормозили следом. Бойцы с оперативниками поспешили вперед. Ундин с Рексом последовали за ними. Эксперты остались дремать в микроавтобусе — погони и перестрелки в их обязанности не входили. Борисевич тоже не спешил. Его участие в задержании не требовалось. За ним доказательная база. Для этого эксперты произведут обыск, а он допросит задержанных. Но дремать Борисевичу не позволяло нервное напряжение, и он вышел на улицу. Когда Николай Игнатьевич приблизился к зданию, вспомнил, что здесь уже был. Несколько месяцев назад с балкона этого дома выпала девочка-подросток. Ему поручили расследование. И Борисевич пришел к выводу, что это несчастный случай. Девочка играла с подругой, уселась на перила и потеряла равновесие. Взрослых в квартире не было. Подруга так точно все описала, что Николай Игнатьевич ей поверил. Дети столь мастерски, по его мнению, притворяться не умеют. Но теперь, поглядывая на злополучный балкон, у Борисевича закралось подозрение. Балкон находился на последнем девятом этаже, на том самом, где обосновались бандиты. Хотя по документам братья Семановы приобрели тут жилье позже.

— Товарищ майор, можете зайти, — возник перед Борисевичем капитан Роговая.

— Взяли? — нетерпеливо поинтересовался следователь.

— Их там нет. Там вообще что-то странное. Давайте поднимемся.

Борисевич молча пошел за капитаном. Поднялись на девятый этаж пешком. Лифты из соображения экономии по совету «батьки» в большинстве домов на ночь отключали.

Несколько бойцов оставалось на лестнице. Двое стояли у входа в квартиру. Остальные дежурили внутри. Стальную дверь в апартаменты Самановых ломать не пришлось. Оперативникам ее открыла заспанная женщина в прозрачном пеньюаре. Когда следователь вошел в квартиру, она сидела в уголке, скромно уложив руки на колени. По остаткам грима Борисевич предположил, что женщина представляет одну из древнейших профессий. Но поразить мужское воображение своими прелестями дама могла лет двадцать назад.

Майор отработал в органах больше двух десятков лет и бандитские логова повидал в изобилии. Но то, что увидел здесь, ничего общего с его прежними наблюдениями не имело. Из просторного холла с вешалкой для верхней одежды он перешел в тридцатиметровую комнату, сплошь заставленную всевозможной техникой. С десяток видеомагнитофонов студийного формата со стационарными пультами управления сделали бы честь любой телевизионной компании. Возле них находилось несколько кресел с вращающимися сиденьями. За распахнутой, обитой для звукоизоляции войлоком, дверью виднелся просторный зал. Борисевич перешел в него. Посередине зала находилась огромная кровать с пологом, а вокруг нее штативы с тремя телевизионными камерами. На штативах повыше висели прожектора. Другой мебели в зале не наблюдалось, если не считать кожаного дивана и низкого журнального столика у одной из стен. На столике сохранились следы недавней трапезы — две коробки с набором шоколадных конфет, уже изрядно опустевшие, и несколько бутылок пепси. Бутылки тоже были неполными. Подобное меню для бандитских застолий никак не подходило. Скорее здесь закусывали сладкоежки. Визуальные наблюдения следователя прервал капитан Роговая:

— Товарищ майор, пройдите сюда.

И Николай Игнатьевич послушно проследовал за ним в коридор, куда выходило еще три двери. Роговая приоткрыл последнюю и жестом пригласил Борисевича. Следователь шагнул в комнату, и весь его вид выразил полное изумление, а надо сказать, что удивить бывалого майора случалось редко.

Помещение метров в двадцать вмещало пять двухъярусных детских кроватей, которые так уважают в многодетных семьях, когда проблема места в тесной квартире стоит остро. Но самое удивительное, что кроватки не пустовали. Их занимали дети. Разбуженные в столь раннее время, они сонно таращились на милиционеров. Это были девочки от десяти до тринадцати лет. Все миловидные и по-детски прелестные. В другом случае Борисевич, чтобы не нарушать ангелочкам сна, незамедлительно бы удалился. Но пребывание малолеток в логове бандитов требовало разъяснений.

— Приведи сюда эту женщину, — приказал он капитану. Тот кивнул и через несколько секунд вернулся с престарелой красоткой в пеньюаре.

— Вы кто?

— Я воспитатель частного детского интерната, — важно ответила дама.

— Кому же принадлежит это заведение?

— Дмитрию Юрьевичу и Александру Юрьевичу Самановым.

— И где сами хозяева?

— Они мне не докладывают.

— Когда вы их видели в последний раз?

— Ночью заезжали проведать, все ли в порядке, и тут же уехали.

Борисевич понял, что его подозрения не были напрасными — братьев предупредили о готовящемся аресте. Осталось только понять, как они исчезли, обманув «наружу».

У следователя звякнул мобильник. Сигнал оповещал о поступившем сообщении. Борисевич нажал кнопку и прочел — «Президент Беларуси благодарит вас за помощь в строительстве стадиона. С вашего счета снято пять долларов». Батька часто без спросу снимал со счетов своих подданных небольшие суммы на нужды державы. И хотя тарифы в республике и так были необычайно высоки, люди не роптали. Они знали — Лукашенко пустит эти средства именно на те цели, о которых и сообщает. На то он и батька.

Борисевич тяжело вздохнул (пять долларов для него не являлись мелочью), убрал мобильник в карман и обратился к «воспитательнице»:

— Где мы можем поговорить? Есть свободная комната?

— Везде ваши люди.

— Я своих людей не стесняюсь.

— Удобнее всего на кухне. Она тут просторная.

Помещение действительно оказалось просторным и совмещало функции кухни и столовой. Здесь дежурил один боец ОМОНа. Борисевич отпустил его и, указав даме на стул, уселся сам.

— Итак, можете начинать.

— Чего начинать? — она скривила напомаженные губы в подобие улыбки и стрельнула в следователя глазами.

— Сначала представьтесь, — майор не скрывал раздражения. Стареющая проститутка в роли воспитательницы уважения у него не вызвала.

— Могиле, Татьяна Аскольдовна, — ответствовала дама.

— Образование?

Женщина вздохнула и, выдержав значительную паузу, произнесла:

— Среднее незаконченное.

— Соответствующих документов, разрешающих педагогическую деятельность, у вас, конечно, нет?

— Вы правы, товарищ начальник. Мы работаем с узким кругом знакомых и детей посторонних граждан не привлекаем. Поэтому нам всякие оформления без надобности.

Борисевич отметил «товарищ начальник» и усмехнулся. Это было сказано тоном опытного зека.

— Кто же те родители, что доверили вам своих девочек?

Ответить Татьяна Аскольдовна не успела. В кухне появился капитан Роговая:

— Товарищ майор, вас срочно просят эксперты.

— Подождите меня здесь, — приказал Николай Игнатьевич даме и быстро вышел. Капитан провел его в первую комнату, где располагалась аппаратная. Эксперт Тищенко без слов указал следователю на работающий экран. Борисевич посмотрел и покрылся красными пятнами. На экране взрослые мужчины занимались грубым сексом с малолетними девочками.

— Здесь не только кассеты. Все процессоры набиты детской порнографией.

Борисевич почему-то опять вспомнил девчушку, что вывалилась с балкона:

— Я должен посмотреть их все.

— Это займет в лучшем случае не меньше суток, — предупредил эксперт.

— Ничего. Пусть мне организуют кофе и не отвлекают. Кстати, удалось выяснить, как слиняли братки?

— Удалось. Рекс помог найти лаз. Они смылись через чердак. Окошко чердака выходит на крышу соседнего дома. А там очень удобная пожарная лестница.

Борисевич выругался, что делал крайне редко, и уселся в кресло. Сейчас майору милиции предстояло, глядя на экран, стараться гасить свои эмоции.

* * *

Фирман пятый день в офисе не появлялся. Неприятный разговор с компаньоном все-таки вызвал у него очередной приступ депрессии. Такие приступы случались редко, но иногда длились неделями. Яша запирался в спальне, требовал водки и шлих. Девушек ему возили автобусами, а в качестве закуски подавали маслины. Во время загулов иной еды олигарх не употреблял, отчего спускал килограммов пятнадцать, которые потом на удивление быстро к нему возвращались. Поднос с напитками и маслины прислуга ставила у порога. Фирман не разрешал никому, кроме девок, заходить внутрь. Сейчас на его постели возлежали три проститутки — полноватая хохлушка, худая долговязая крашенная блондинка из Тулы и смуглая, смахивающая на цыганку, Лида из Подмосковья. Еще четыре красотки занимали два кресла и ковер. Несколько девиц служба безопасности придерживала в своем флигеле, на случай замены. Желание перемен у Яши возникало спонтанно, и предсказать их сотрудники не могли.

Сейчас его внимание занимала хохлушка. Яша поставил ее на колени и, хлопая по бедрам, пытался возбудиться. Но внушительные прелести послании самостийной Украины его страсти не разожгли. Подергав девушку за грудь, Фирман встал, подошел к столику и выпил рюмку шведской водки. Затем согнал задремавшую в кресле шлиху и уселся в него сам:

— Потрахайте друг друга, а я посмотрю, как это у вас получится.

Девицы послушно перебрались на постель и начали изображать лесбиянок. Яша поглядывал на их игры, но от мыслей, связанных с просьбой компаньона, избавиться не мог. Потом почему-то вспомнился странный сон, в котором его расстрелял сам президент. Он пытался себя убедить, что это обыкновенный бред спящего, но в то же время понимал — подсознание сработало неслучайно. В последние месяцы об изменениях в Кремле он размышлял часто. Путин его начинал раздражать.

Лида из Тулы широко раздвинула худые ноги, и цыганистая смуглянка делала вид, что целует ее заветное место. Фирман поморщился. Ему стало противно:

— Эй ты, костлявая, вали отсюда.

— Вы мне? — спросила Лида.

— Тебе. — Девушка встала, подняла разбросанную по полу одежду и попыталась в нее облачиться. — Я же тебе сказал, проваливай. Оденешься там, — Яша кивнул на дверь и добавил: — Скажешь Эдику, чтоб тебя заменили.

Эдик Ярцев служил Фирману секретарем, помнил, кому и что обещал хозяин на два года вперед, и еще отвечал за качество поставляемых боссу девок.

Лида сгребла вещи и, держа их у маленьких грудок прыщиками, пошла к двери. Жрица любви верила — свои двести долларов она получит, и уход из теплой компании ее не расстраивал. Позу Лиды приняла полненькая хохлушка, и смуглянка продолжила прерванный процесс. Хохлушка с раздвинутыми ногами эстетических чувств олигарха не оскорбляла. Он съел маслину и вернулся к своим мыслям.

Еще совсем недавно Яша мнил себя полным хозяином в стране. И это не являлось, как олигарх сам любил говаривать, «обыкновенным жидовским потном». Сам Фирман, после того как его состояние перевалило за миллиард, перестал считать себя евреем. Он величал себя Человеком Мира. И не просто существом наднациональным, а небожителем, принадлежащим к малочисленной касте избранных, магическому клану верховных судей всего человечества. И если для коллег он продолжал нести маску доступного брата по бизнесу, то делал это только из соображений меркантильных. Маска позволяла выжать из помощников больше, нежели личина недоступного владыки. Недаром Фирман завел правило — любой служащий его империи может войти к нему в кабинет без предварительной записи.

Девушки вяло копошились на постели, и Яша разозлился. Он не любил, когда его приказы выполняют формально:

— Я вам что, спать велел?! Работайте, сучки, — окрик подействовал, и девицы зашевелились проворнее. Хохлушку обхаживали всей компанией — целовали, лизали, массировали. Яша успокоился.

Да, он по праву в числе небожителей планеты, а здесь в этом российском захолустье и вовсе остался один. Гусинский и Береза бежали и могли тявкать только из-за кордонного забора. Абрамович, как и остальные члены «семьи», передал свои деловые активы державе, за что получил право жить в удовольствие, не мешая Кремлю строить свою вертикаль, и даже принимал немалое участие в этом строительстве. А он, Фирман, небожитель действующий, живет как кошка, сам по себе, и никто ему не указ. Но некоторое время назад Яша начал замечать давление государства, к институтам которого относился весьма пренебрежительно. Единственно, что его устраивало в России, так это вседозволенность набитого кошелька. Во всем остальном он видел родину бесперспективным аморфным образованием, населенным пьяницами, бездельниками и ворами. Что, кстати, частенько подтверждалось на деле, поскольку локомотивом его поезда давно стали взятки и подкупы должностных лиц любого ранга, не исключая и народных избранников. Богач обитал в кругу себе подобных или мечтавших в этот круг попасть. Среди названной публики честь и совесть давно стали товаром. О существовании других граждан с отличными понятиями олигарх представления не имел.

Девицы довели хохлушку до экстаза, и она от удовольствия принялась громко стонать. Эти стоны отвлекли Яшу от посторонних размышлений. Он тяжело поднялся с кресла и перебрался на постель. Развалив свою огромную тушу, потребовал, чтобы девы, включая хохлушку, переключились на него. Но и их коллективные усилия не приносили успеха. Яша сопел, но не возбуждался.

На смену Лиде в спальню вошла высокая дева с пепельными волосами. Одежд на ней не было, в одной руке она несла бокал с вином, в другой бутылку. Маленькая женская сумочка болталась у нее на плече. Пригубив вина и не без иронии поглядывая, как ее «коллеги» ублажают олигарха, бросила сумку на ковер и уселась в кресло.

— Тебе нравится смотреть? — угрюмо поинтересовался Яша.

— Не могу сказать, чтобы зрелище меня завораживало, но такого хряка, да еще в столь цветистом окружении, я раньше не видела. А я люблю все новое.

— Умная очень?

— Была бы очень умная, ты бы меня здесь не увидел. Может быть, не совсем дурра. Тебе это не нравится?

— Станок у тебя вполне. Иди сюда. Сначала я тебе воткну, а потом и поговорим.

— За разговоры с вами мне бабки не обещали. А насчет воткнуть, если найдете что — пожалуйста. Я, собственно, для этого здесь, — все это девица произнесла уже на пути к постели. Пока шла, в ее сумке зазвонил мобильный. Она нагнулась, достала трубку, отключила и убрала обратно. Фирман не без любопытства за ней наблюдал:

— Поработайте всем кагалом, тогда, может, и найдется. Я уже пятые сутки вас драчу, — проворчал Яша. Но девушка его заинтересовала.

Постель Фирмана хоть и была огромной, но границы имела. Чтобы поместить новенькую, остальным пришлось потесниться. Но пепельная красавица предпочла оседлать клиента:

— Можно, я на тебе покатаюсь. Ты такой круглый, как здоровенная бочка.

— Не заляпайся, девка, — беззлобно предупредил Яша и погладил пепельной бедра. — Тимус, а не копка. Пожалуй, я дозрел, — сообщил он и напрягся. Но попытка овладеть красавицей закончилась неудачей. Утомленная плоть по-прежнему подчиняться хозяину не желала.

— Не торопись. Оплата у меня почасовая, так что спешить некуда, а ты козлик богатенький, — успокоила новенькая. Фирман приподнялся, посадил ее себе на колени:

— Говоришь, не совсем дурра? Любопытно, — и, оглядев притихших на постели девиц, приказал: — Валите отсюда. Хохлушка пусть ждет в доме, а остальные свободны.

Пепельная улыбнулась:

— Как мило. Мы остались вдвоем… Кстати, меня зовут Аллой.

Фирман хохотнул:

— Я предпочитаю имен блядей в тыкву не закладывать.

Она стиснула зубы:

— Бумажник позволяет хамить девушке?

— Уточняю: не девушке, а шлихе. Но раз ты Алла, принеси водки и маслины.

Он проследил, как она соскользнула с него, грациозно подошла к столику, наполнила меленький граненый стаканчик водкой, себе в бокал добавила вина и, погрузив на поднос еще и вазочку с маслинами, вернулась к постели. Алла действительно была прелестна. В ней проглядывал некий рафинированный надлом и признаки человеческой породы, что даже в смазливых потаскушках встречается крайне редко. Наблюдая за ее пластикой, Яша, наконец, ощутил желание. Забрав у нее из рук поднос, поставил его на пол, сгреб девушку и навалился на нее всей своей тушей.

— Господи, никогда не спала с бегемотом! Ты же меня раздавишь, — простонала Алла, но Фирман впился ей в губы, и говорить она больше не могла. Любовная возня огромного толстого мужчины с хрупкой девой напоминали сцену из фильма ужасов или одну из картинок великого Гойи. В его серии карикатур «Капричиос» подобные сюжеты имели место. Но художник рисовал аллегории, а здесь все было в натуре и потому куда отвратительнее.

Возился Яша долго. Утомленный многодневным развратом, он устал, и только профессиональное мастерство Аллы позволило ему завершить процесс достойно. Удовлетворенный олигарх тут же захрапел. Девушка приподнялась, с брезгливым удивлением оглядела тушу спящего клиента — бабья грудь, складки жира и маленький ярко-фиолетовый шрам на необъятном брюхе. Похоже на укус, подумала о шраме Алла.

— Нравлюсь? — продолжая храпеть, спросил Яша. Он спал чутко, всегда контролируя ситуацию. Этой уникальной особенностью обладают многие люди большого достатка. С первым миллионом приходит страх потерять его, а заодно и голову. Интересы богатея быстро меняются. Вместо интерьеров приобретенной недвижимости, престижных иномарок и скоростных катеров, его начинают интересовать камеры наблюдения, системы сигнализаций, поиск надежных телохранителей. Важнейшим сотрудником богача становится начальник его безопасности и — прощай, крепкий сон.

— Нравлюсь? — повторило он свой вопрос и открыл глаза. Они были заплывшие от длительного пьянства и злые.

— Кто тебя за живот укусил?

— Обезьянка одна. Так, из мира животных…

Алла усмехнулась:

— Зверюшек трюхаешь?

— Не твое дело.

— Не хочешь, не говори. — И она опустила ноги на пол.

— Ты куда?

— Кажется, я уже отработала.

— Нет. Ты мне понравилась. Останешься у меня.

— Надолго?

— Когда надоешь, выгоню. Штука в день. Годится?

— Хорошо, козлик. Но если еще раз назовешь меня блядью, заплатишь две.

— Много.

— А сколько, по-твоему, стоит хамство?

— Оно ничего не стоит. Но тыщонку рублей, так и быть, набавлю.

— Ты еще и жмот?

— Да, я не люблю выбрасывать деньги. Они мне тяжело достаются.

— По тебе видно — кожа да кости. Не хочешь платить штуку, верни себе хохлушку. На Украине и тысяча рублей бабки.

— Дурра, когда я стану президентом, вспомнишь, кто тебя трюхал, и загордишься.

— Ты — президентом?

— А что тебя удивляет? Всякая мебель продается, и президентское кресло тоже.

— Хочешь превратить нашу страну в большой бардак?

— А еще говоришь, не совсем дурра? Это сейчас бардак, — Яша выпил залпом и забросил в рот масленку: — Не согласна?

— Ты о чем? — она думала о его предложении остаться и не слишком внимательно следила за ходом беседы.

— О бардаке. Коньки спиваются. Работать даже за деньги никого не заставишь. Только в Москве еще кое-кто шевелится, а за Кольцевой мрак.

— Не знаю. Мне кажется, многие работают.

— Коньки говорят — «когда кажется, креститься надо».

— А Коньки — это кто?

— Коньки — это русские.

— Значит, я Конька?

— И ты тоже. Но ты работать умеешь.

— Спасибо. Как ты хочешь заставить работать остальных?

— Не нужно изобретать велосипед. Есть американская модель, надо ее перенести в Россию. Американцы помогут.

— И статую Свободы в Кремле поставишь?

— Возможно. В стране рабов статуя Свободы всегда к месту.

— Твои американцы тоже рабы? Что-то новенькое.

— Да, рабы. Они изобрели великую систему. Ни лагерей, ни репрессий, а все пашут. Народ живет в кредит. Дай мужику дом, машину, в придачу мечту стать миллионером — и он твой раб. Не захочет работать — все у него отнимешь, и еще посадишь в тюрьму. Будет пахать до старости как миленький. А кредит еще и на детей перейдет. Они не успели родиться, а уже рабы. Что ты пьешь? — Яша взял из ее рук бокал и сделал глоток: — Дрань.

— А мне нравится.

— Нравится, травись.

— Ты добрый, — она допила свой бокал и задумалась.

— Чего затихла?

— Перевариваю. Не будут русские брать американскую модель. У нас американцев не любят.

— Грузины тоже не любили, а теперь правительство этого гордого народа получает зарплату у штабников. И не из рук Конгресса, а из кассы американской религиозной секты. И им не стыдно. Я уж не говорю об Украине с их оранжевой революцией. Все зависит от количества бабок, влитых в нужное время и в нужном месте. Я там тоже поучаствовал, все же родина…

— Ты родился на Украине?!

— Да, на западе.

— У меня в Киеве подруга живет. Вот где теперь настоящий бардак.

— Нет хозяина. Хохлы думают об одном — кому достанется отсосать от российской газовой трубы. Кто у власти, у того гешефт. Они и делят. Хохлы еще хуже фоник. Холопы, но с самомнением. Шестьдесят миллионов, а своей государственности не имели никогда. Ничего, я и их построю, у меня в Хохляндии большие бабки крутятся, — Яша вдруг расхохотался. Вся его туша начала сотрясаться от этого странного хохота. Алла вздрогнула и отодвинулась на край постели:

— Чего ржешь?

Он не мог ответить. Из заплывших глазок текли слезы. Так же внезапно успокоился:

— Чего я ржу, спрашиваешь? Над собой. С блядью затеял политбеседу.

Алла улыбнулась:

— С тебя две штуки баксов.

— Дорогая ты, сучка, но я подумаю. Что-то в тебе есть.

— Что же во мне есть?

Он притянул ее к себе и бросил на постель:

— Пока не понял. Но Эдику вынесу за тебя благодарность. Угодил мне Ярцев.

— В тебе тоже что-то есть, — усмехнулась Алла, оправляя прическу: — И я даже знаю — что.

— Что же? — живо заинтересовался Фирман. Ничто на свете не волновало его так, как собственная персона.

— Много бабок. Такие бабки из любого козлика сделают душку.

— Опять заляпаешься?

— Ты спросил, я ответила.

Фирман подумал было обидеться и вышвырнуть ее вон, но решил не обижаться. К нему внезапно пришла идея:

— Можешь сделать мне маленькое одолжение?

— Могу, если это не оральный секс. Этого не люблю.

— Моя просьба к «гребле» отношения не имеет.

— Проси. Смогу — сделаю.

— Я тебе дам один номерок. Позвонишь по нему, спросишь Зинаиду, расскажешь ей, что Сергей Дроздецкий задумал жениться на танцовщице из казино и уже купил ей на Юго-западе квартиру. Если поинтересуется, кто звонит, ответишь — подруга плясуньи.

— Жестоко. Что тебе сделал этот парень?

— Он решил меня разорить.

— Понятно. Когда звонить?

— Прямо сейчас.

— Тогда давай сюда телефон.

Фирман испугался:

— Нет, киска, с моего нельзя, — и подняв с ковра ее сумку, протянул Алле: — Звони со своего мобильника. И про меня ни слова.

— Смотри, не расплатишься, — усмехнулась она и набрала номер.

* * *

Жора Копецкий потянулся в кресле, выключил настольную лампу и компьютер. За окном разливалась белая муть рассвета. Программист просидел восемь часов не вставая, и все концы спрятал. После обыска на квартире Самановых сайт в Интернете «Машенька и медведь» надо было срочно уничтожить. Потерять базу данных Жорки вовсе не хотел. Сайт приносил ему приличные деньги, много меньше, чем владельцам, но на безбедную жизнь хватало. Надо сменить адрес, поменять название, и вперед с песнями. Возродить налаженный и проверенный бизнес в любом другом месте опытному программисту труда не составит. Завтра он уедет в Москву и переговорит с руководством Омега-Групп. Копецкий поднялся с кресла, ноги едва держали. Правая совсем онемела. Пришлось постоять, дожидаясь, пока наладится кровообращение.

«Может, кофе выпить?» — подумал он и тут же понял, что делать этого не будет. Оставаться еще хоть на десять минут в рабочем помещении ему было противно. Окинув напоследок взглядом свое тесное царство, набросил на плечи куртку и вышел на лестницу. Трехэтажный домик, где Копецкий снимал полуподвальную квартирку, строили пленные немцы. Стены тут были толщенные, окошки маленькие, и звуки улицы внутрь почти не проникали. Он достал связку ключей, чтобы запереть стальную дверь на три замка, и почувствовал удар. Больше ничего не помнил. Очнулся в своем рабочем кресле с жуткой болью в затылке.

— Очухался? — услышал он глуховатый голос и попытался разглядеть, кому он принадлежит. Но в комнате стоял полумрак, и он различил лишь темный силуэт высокого мужчины.

— Больно, — сказал Жорки и снова получил жестокий удар в живот. Мучитель подождал, пока жертва перестанет выть, и спокойно предупредил: — Могу еще больнее. Я вообще пришел резать тебе башку.

Корчась от боли, Копецкий пытался сообразить, от кого заявился незваный гость. Если мены, то они по одному не ходят, а этот, кажется, один. Жорки решил тянуть резину и, пока ситуация не разъяснится, изображать шок от боли.

— За что бьете? — спросил он жалобным голосом.

— Я тебя пока не бью. Я с тобой только поздоровался. Вот если ты начнешь крутить, получишь по полной программе.

— Вы кто?

— Ты хочешь выяснить мое имя?

— Нет. Я хочу понять, за что меня бьют.

— Слушай внимательно. Я знаю твои игры с детьми. Если не сделаешь, что я прошу, ответишь жизнью. И не милиции, а людям, которым твой бизнес не нравится. Тебя разрежут на мелкие кусочки и спустят в сортир. Ты меня понял?

— Не совсем, но это неважно. Что я должен делать?

— Ты связан с банком Омега-Групп. Надо устроить одного человека в службу безопасности Яшки Фирмана.

— Я не уверен, что смогу. Фирман человек очень осторожный, может меня не послушать. И вдобавок мы не так хорошо знакомы…

— Жить захочешь, сможешь.

— Кто человек, которого надо устроить?

— Его зовут Василий. Он бывший моряк, и ему нужны деньги. Скажешь, что он твой близкий друг и служил в войсках морского десанта.

— Я завтра буду в Москве и постараюсь вам помочь.

— Постарайся. Не поможешь, из-под земли достану и зарою. Я все твои норы знаю. И здесь, и в Москве, и в Питере.

— Кто вы?

— Будешь меньше знать, целее будешь. И смотри, задумаешь проговориться Фирману, ничего тебя не спасет.

— Ладно. Как мне с вами связаться?

— Я сам тебя найду, — ответил незнакомец и нанес Журику страшный удар в живот. Когда программист разогнулся и наладил дыхание, в комнате уже никого не было.

* * *

Следователь республиканского Управления МВД Николай Игнатьевич Борисевич ханжой не был. И даже не слишком раздражился, узнав, что его пятнадцатилетний сын Митя смотрит по Вадику фильмы, мягко говоря, не слишком пристойные. Как отец, он считал, что для подростков интерес к интимной части жизни человека является естественным, а порнографические ленты служат им чем-то вроде учебных пособий. Застав однажды отпрыска за подобным просмотром, он сделал вид, что не заметил происходящего на экране. Но на другой день, когда они завтракали вдвоем, незаметно завел разговор о сексе и высказал подрастающему чаду свои отцовские соображения. «Понимаешь, Митя, я никогда не пользовал проституток. Знаю, что они бывают красивые. Но ты сам подумай, тебе приятно усесться в ванну после бомжа?» Митя покраснел и отрицательно замотал головой. Видимо, образ, созданный отцом, вызвал живой отклик в его психике. Чистоплотностью подросток пошел в папу. Они с отцом вместе боролись с привычками мамы разбрасывать вещи, а потом искать их часами. Митя не выносил пыли по углам и сам пылесосил каждый день квартиру.

«Видишь, тебе стало неприятно, — продолжил тему родитель. — А эти красотки не только вбирают в себя коктейль от разных мужчин, но еще и могут наградить тебя таким подарком, от которого ты будешь лечиться до старости».

Вспомнив возмущенное лицо наследника, Борисевич не сдержал улыбки. Завтрак у них тогда затянулся. Отец поведал чаду о своем первом интимном свидании с девушкой. Эта была юношеская любовь Борисевича-старшего. Прекрасные воспоминания от близости с любимой он хранил всю жизнь и поделился ими впервые. Сын спросил, почему тогда отец женился на маме, а не на той девушке? Борисевич признался, что возлюбленная рассталась с ним, когда он устроился работать в милицию. В ее семье к этой профессии относились с неприязнью. Дедушка возлюбленной погиб во времена репрессий, а ее отец был уволен за инакомыслие из Минского университета, где преподавал историю. Свой лирический рассказ Борисевич закончил словами: «А потом я полюбил твою маму». Еще Николай Игнатьевич рассказал сыну, что близость физическая без любви и духовной совместимости — удел слабых или ленивых. Но разъяснить свою позицию не успел. Вернулась жена.

Да, ханжой он не был, но после двухчасового просмотра кассет из «студии» братьев Сумановых испытал такое омерзение и ярость, что вынужден был прервать процесс и выйти на улицу. Минут десять курил и боролся с переполнявшими его эмоциями. Затем распорядился привезти кассеты к нему в рабочий кабинет. И теперь, сидя у видеомагнитофона, тянул время, пытаясь отсрочить продолжение пытки. Еще раз пролистал папку с делом о несчастном случае с двенадцатилетней Катей Танцковой и еще раз перечитал показания ее подружки Вали Щербины. Помимо этих показаний в деле имелись записи допросов студентки Любы Танцковой, старшей сестры Кати. Катя училась в школе, и Люба заменяла девочке умершую мать. Она не могла прийти в себя от несчастья и во время допроса выглядела подавленной. Старший брат Василий, который и содержал обеих сестер, тогда находился в плаванье, и поговорить с ним у Борисевича не получилось.

Просматривая омерзительные кадры детской порнографии, следователь пытался заглушить чувства и спокойно работать. Он искал выпавшую с балкона Катю среди девочек, которых перед видеокамерой изощренно пользовали «артисты»-педофилы. Но пока на экране она не возникала. В деле имелось всего две карточки погибшей. Он боялся, что по ним живую Катю, если и увидит, не узнает. Ему нужны еще фото. В деле фигурировал домашний телефон Танцковых, и Николай Игнатьевич позвонил. Услыхав мужской голос, поначалу решил, что ошибся номером, но на всякий случай попросил к телефону Любовь Ивановну Танцкову.

— Ее нет.

— А с кем я говорю? — спросил Борисевич.

— Поскольку звоните вы, а я вас не знаю, неплохо бы представиться, — ответили в трубке.

— Следователь управления майор Борисевич, — назвал себя Николай Игнатьевич и пояснил: — Я вел дело о гибели Кати.

— А я Василий Танцков. Брат Кати.

— Вы моряк? Вернулись с моря? — наконец догадался майор.

— Моряк я бывший, а вернулся два месяца назад.

— Почему не зашли? Я же просил Любовь Ивановну передать вам мою визитку и связаться со мной.

— Не вижу смысла. Раз вы признали несчастный случай, либо вас подкупили, либо вы дрянной следователь. И в том, и в другом случае мне с вами говорить не о чем.

— Если у вас имеются основания подозревать преступление, тем более вы обязаны поделиться со мной своими соображениями. А какой я следователь, решать не вам. Не заставляйте меня прибегать к повестке, а срочно зайдите. Это очень важно.

— Хорошо, через час буду.

— И захватите все фотографии Кати, которые есть в доме.

— А это еще зачем?

— При встрече я вам все объясню.

Положив трубку, Борисевич, наконец, включил видеомагнитофон. Он наловчился теперь быстрее прокручивать отвратительные кадры. Оператор перед началом сексуальных игрищ крупно показывал всех участников. В режиме быстрого просмотра Борисевич имел возможность проследить появление нового фигуранта, но избежать омерзительных подробностей процесса. На третьей пленке после минутного показа он нажал на стоп-кадр. На экране появилось знакомое лицо. Борисевич увидел не Катю Танцкову, он узнал ее подругу Валю. Эту девочку он прекрасно запомнил, поскольку разговаривал с ней несколько часов. Вела она себя непосредственно, как милый ребенок, потрясенный гибелью подруги. На экране же Валя достаточно профессионально доставляла удовольствие накачанному смуглому парню, смахивающему на латиноамериканца. Ни робости, ни испуга лицо ее не выражало. Девочка закатывала глаза и издавала сладострастные стоны. Борисевич, вспоминая девчушку на допросе, с трудом верил, что Валя в его кабинете и развратная потаскушка на экране — один и тот же ребенок. В сюжетах следующих трех пленок фигурировали мальчики-подростки. Даже при быстром просмотре майора едва не стошнило. Оператор слишком смаковал физиологические подробности. Борисевич и к совершеннолетним геям относился с нескрываемой брезгливостью, а наблюдать, как здоровенный мужик крутит ребенка, устанавливая его в удобных для себя позах, ему было по-настоящему трудно. Все же он заставил себя перемотать три пленки в скоростном режиме, чтобы не упустить появления на экране Кати. Изготовитель данной продукции был горазд на выдумки и мог добавить фигурантку и к чисто «мужской» компании.

Но Кати он так и не обнаружил. Не оказалось ее и на следующих пяти пленках. Зато на одной из них снова увидел Валю Щербину. Оставался последний ролик, когда в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил следователь и выключил видеомагнитофон.

— Я Танцков, — с порога сообщил визитер и замер, пронизав следователя острым тяжелым взглядом.

— Присаживайтесь, Василий Иванович. Спасибо, что зашли, — и майор указал на стул возле своего стола.

Танцков присел на краешек. Борисевичу тут же передалось нервное напряжение посетителя. Он почувствовал возле себя горящего, словно факел, человека и немного растерялся. Боль за младшую сестренку являлась вполне естественным чувством для ее брата. Но Кати не стало более полугода назад, а по состоянию Василия это случилось как бы вчера.

— Вот фотографии, — Танцков вынул из внутреннего кармана куртки пачку снимков и протянул следователю. Николай Игнатьевич стал их внимательно рассматривать. Делал он это нарочито долго. Борисевича фото уже не так интересовали, он знал, что не проглядел Катю во время просмотра. Он искал форму беседы с посетителем. Тот молча ждал. Наконец Борисевич заговорил:

— Недавно появились косвенные улики, способные изменить заключение о несчастном случае с вашей сестрой. Возможно, ее убили, а возможно, довели до самоубийства.

— Не слишком ли запоздалое прозрение? — резко поинтересовался Василий.

— Не слишком. Срок давности еще не истек, и право наказать виновных у закона остается. И я сделаю все возможное, чтобы это произошло как можно раньше.

Танцков пристально взглянул в глаза Борисевича, тот взгляда не отвел.

— Неужели вы сразу не поняли, что Катю убили? — спросил Василий, но голос его звучал уже не так жестко.

— У меня был единственный свидетель, девочка Валя. Она ровесница Кати. Ее показания выглядели достаточно искренне. Если бы это был взрослый человек, я мог бы и усомниться. Но просечь, что ребенок уже столь опытная актриса, я тогда не сумел.

— А теперь сумеете?

— Теперь у меня появилось средство заставить свидетельницу рассказать правду.

— Не поделитесь, что за средство?

Борисевич развел руками:

— Пока следствие не закончено, не имею права.

— Слова не держите. По телефону, когда просили фотки, обещали объяснить зачем.

— Квартиру, где произошло несчастье с вашей сестренкой, не так давно приобрели уголовники, которых мы сейчас разыскиваем. По документам на время происшествия квартира принадлежала матери Вали. Уверен, что уже тогда де-факто она использовалась бандитами. Потом новые владельцы сломали стены и создали из четырех квартир этажа нечто вроде киностудии. В ней при обыске изъято много видеодокументов. Если на них вдруг окажется ваша сестра, это станет неоспоримым доказательством их участия в ее трагической судьбе. Имена уголовников пока назвать не могу.

— Подозреваете братков Сумановых?

Борисевич не смог скрыть удивления:

— Ведете собственное расследование?

— Сумановы подонки, но мою сестру погубил другой человек.

— Вы знаете кто?

— Знаю, но вам не скажу. Я с ним сам разберусь.

— Решили вершить самосуд?

— У меня нет выбора. До этого типа вам не добраться. Он купит и вас, и ваших судей.

Борисевич с трудом сдержался:

— Я похож на взяточника или у вас есть основания подозревать меня в этом?

— У меня нет оснований. И люди про вас говорят хорошо. Не возьмете, вас просто уничтожат.

— А вас нет? — усмехнулся следователь.

— Николай Игнатьевич, Катя моя сестра, и я не боюсь смерти, а вам рисковать резона нет. Если схватите Сумановых, уже неплохо. Эти твари давно заслуживают смерти. Хотя наш гуманный суд выдаст им лет по пять, а через год они на свободе…

— Вы неправы. Если Сумановы помимо всех дел окажутся еще и педофилами, из лагеря им живыми не выйти. Такого в зоне не прощают.

— Туда им и дорога. Я могу идти?

— Вы не имеете права скрывать от меня факты, если они у вас есть. Рассказывайте и уходите.

— Если назову фамилию подонка, который заходит в Кремль, как к себе домой, вам это, кроме головной боли, ничего не даст.

— Он живет в России? — Живо откликнулся Борисевич, оставив без внимания остальную информацию.

Василий поднялся:

— Он может жить где угодно. В Москве, в Лондоне или в Нью-Йорке. Денег у него на это хватит. Больше я вам ничего не скажу.

— Подождите, я хочу поговорить с вашей сестрой Любой. Попросите ее ко мне зайти.

— Не попрошу.

— Тогда придется вызывать ее повесткой.

— Вызывайте. Только Люба мне больше не сестра и в Белоруссии ее нет. Она где-то в Европе или в Америке. Я сам не знаю точно где.

— Как не сестра?!

— Это наше личное дело, и обсуждать его с вами я не собираюсь.

— Напрасно вы так себя ведете, — проворчал Борисевич, но задерживать Василия больше не стал.

Оставшись один, он позвонил в отдел наружного наблюдения и попросил установить за Танцковым слежку. Затем выписал повестку, в которой приглашал для беседы Валю Щербину и ее родителей. Теперь у него были кассеты, и изображать белокурого ангела девочке уже не придется.

* * *

В четверг Дроздецкий Фигману не позвонил. Не позвонил он и на другой день. Яша проснулся и понял, что его идея образумить компаньона с помощью Аллы оказалась спасительной. Он вышел из депрессии и был готов работать по двенадцать часов в сутки.

— Завтракать будете на веранде или подать в столовую? — Фирман не заметил появления Эдика и от неожиданности вздрогнул.

— Чего тебе? — поморщился олигарх.

Секретарь покосился на обнаженную Аллу, которая, подложив под щеку ладошку, сладко спала рядом с боссом. Он шепотом повторил вопрос и напомнил о распорядке дня хозяина:

— Яков Моисеевич, в одиннадцать тридцать у вас интервью на «Эхе Москвы». В четырнадцать заседание в Еврейском фонде, на котором вам предстоит выдать премии ветеранам организации, после чего провести выборы в новый совет. В пятнадцать десять переговоры в офисе с норвежскими партнерами.

— Заткнись, Эдик, — раздраженно прервал секретаря Яша. Алла демонстративно отвернулась к стене, натянула на себя простыню и укрылась ею с головой. Не обращая на спящую внимания, Фирман громко заявил: — После интервью на «Эхе» поеду в Завидово. Обещал режиссеру Хайкину взять его с собой на охоту. Даник начнет снимать про меня кинофильм. Хочу, чтобы в первых кадрах зритель увидел Фигмана с ружьями. Оружие внушает людям уважение. К тому же опробуем новый катер — поднимем морскую волну на водохранилище. Сто штук баксов на него истратил, а ни разу не прокатился…

— А как же фонд и норвежцы? — без всяких эмоций напомнил Эдик.

— Пархатые и сами проведут собрание и сами себя наградят. А на селедочников пошли Арнольда.

Эдик знал — слишком давить на хозяина нельзя. Если пережать, снова может удариться в черный загул.

Кофе подали на открытой веранде. Просидев пять дней на водке и маслинах, олигарх скопил зверский голод. Он и в обычные дни завтракать привык торопливо и обильно. Мог с утра съесть несколько бутербродов с икрой, затем с бужениной, еще что-нибудь горячее и обязательно большой кусок шоколадного торта. Буженину он уважал с детства. Мать всегда покупала ее в угловом гастрономе его родного города. Но такой буженины в Москве не найти даже миллиардеру. Ту привозили из Ужгорода, присыпанную красным перцем.

Родители Яши хоть и были евреями, но в Бога не верили, прошли пионерию, комсомол, вступили в партию и свининой не брезговали. Яша тоже отсутствием аппетита не страдал и вкус имел разнообразный и весьма изысканный. Но, заботясь о своем желудке, в России иноземных чудес избегал. Например, суши из сырой рыбы он позволял себе только в Японии. Сырую рыбу безопасно есть свежей. Пока ее довезут до кухонь московских ресторанов, рыба способна превратиться в отраву. Недаром в столичных больницах появились пациенты, зараженные экзотическими паразитами. Рисковать своим здоровьем олигарх не собирался.

Чернокожая Элиот подлила из кофейника кофе и добавила сливок. Фирман опустошил чашку одним глотком и перешел к копченому угрю. Жирный сок деликатесной рыбы стекал по губам, лосня ему щеки. Дома Яша ел жадно и некрасиво, словно всегда был голоден. Обычно такое случается с людьми, выросшими во времена лихолетья или в нищих семьях. Но к детству олигарха это не относилось. Его отец с матерью хоть и не были миллионерами, но получали вполне приличные зарплаты и сына в еде не ограничивали. Наоборот, как в большинстве обеспеченных еврейских семей, старшие радовались, когда ребенок ест много и, случалось, собственными стараниями нарушали отпрыскам обмен веществ. Возможно, и Яшу раскормили в детстве. В результате он страдал ожирением и непомерным аппетитом.

Пока хозяин насыщался, а Элиот предупреждала каждое его желание, секретарь Эдик монотонно зачитывал распорядок дня. Его нудный гнусавый голос наводил тоску, но Эдик обладал фантастической памятью, еще более фантастическим терпением, и босс его ценил. К тому же с секретарем Яша говорил так же откровенно, как говорил бы сам с собой. А должен же быть на свете хоть один человек, которому не опасно выкладывать то, что на уме. Правда, секретаря он воспринимал скорее как удобную вещь, хотя тот все же реагировал на слова хозяина и реагировал адекватно, но комментировать их никогда себе не позволял.

— Пора начинать предвыборную компанию. Хочешь стать секретарем президента?

— Вы рассчитываете занять его кресло? — вяло поинтересовался Эдик.

— А почему бы нет?! Есть только одна проблема. Фоньки не захотят жида-президента. Но и это преодолимо. Фрадкова терпят… Никогда не мог простить родителям, что произвели на свет жиденка.

— Вы хозяин. Вам решать, — уклончиво отозвался секретарь. Но ни радости, ни волнения от перспективы заделаться секретарем руководителя страны не выказал.

«До чего же нудный пидер», — подумал Яша о своем работнике и вытер рот чайным полотенцем. Мужчины, лишенные азарта к жизни, который он сам понимал как азарт к накоплению дензнаков, казались ему кем-то вроде кастратов.

Мулатка унесла кофейник. Яше нравилось, что в доме служит чернокожая девушка, которая не понимает по-русски. Сам он говорил по-английски вполне сносно. Вообще Яшу Господь способностями одарил сполна. Окончив технологический институт, он прекрасно разбирался в сельском хозяйстве, банковском деле, тонко чувствовал перспективы отечественного и зарубежного рынкамог предсказать за полгода вперед цены на нефть и золото, а главное, умел из своих способностей извлекать огромные прибыли.

В кармане секретаря комаром пропел мобильник. Эдик вынул трубку и молча выслушал сообщение:

— К вам Мальгасов приехал. Умоляет принять, — продолжая держать трубку возле уха, доложил он боссу. Фирман поморщился:

— Что надо этому поцу?

— Не знаю, Яков Моисеевич. Но просто так он из Тюмени не прилетел бы.

— Хер с ним. Распорядись, чтобы пропустили.

Эдик передал согласие босса и убрал мобильник в карман. Мэр закрытого города в Тюменской области, где у Яши имелся нефтеперерабатывающий завод, беспокоил его редко. «Что-то случилось», — понял олигарх.

Мальгасов выглядел ужасно. Лицо красное, глаза опухли. Вбежав на террасу, огромный мужчина, не здороваясь, бросился перед Яшей на колени:

— Выручай, Яков Моисеевич. Я же на тебя честно работал.

— Давай без Шекспира. Мы не на сцене. Себя ты тоже не обижал, — поморщился олигарх. — Можно ближе к делу.

— Случайно узнал, что Катонтов выписал ордер на мой арест. Спаси! У меня молодая жена. Я не могу в тюрьму.

Фирман помнил — фамилия Катонтов принадлежит прокурору Тюменской области. Он вообще помнил фамилии всех людей, хоть раз произнесенные в его присутствии.

— Что шьют?

— Не знаю. Боюсь, пронюхали про нашу фирму на Кипре. Я туда недавно посылал помощника. На обратном пути в Москве его арестовали.

— Когда?

— Три дня назад.

— Придурок, тогда и надо было кипиш поднимать.

— Виноват, думал, обойдется. Мало ли что Сеня натворил. Он выпить не дурак. Мог в отеле дебош устроить.

— Поц моржовый, если у человека в кармане больше десяти штук баксов, за дебош его не арестуют. Наших ментов не знаешь? А у твоего Сени их гораздо больше. — Яша молча протянул пухлую ладонь Эдику, секретарь так же молча вложил в нее свой мобильник. Хозяин грузно поднялся и, набирая на ходу номер, удалился в глубины дома. Мальгасов продолжал пребывать на коленях, но при появлении Элиот, кряхтя, выпрямился, взял со стола оставленное Яшей полотенце и обтер лоб. Мулатка с каменным лицом унесла остатки посуды. Мальгасов дождался, пока она скроется из виду.

— Мне страшно, — сказал он Эдику. Тот развел руками, словно речь шла о курсе доллара. Гость из Тюмени не мог остановиться: — Понимаешь, Лера вышла за меня еще на втором курсе института, никогда не работала и привыкла ни в чем не нуждаться. Она ведь совсем молоденькая. Ты же знаешь, я недавно развелся и женился снова. — Ярцев со слов хозяина знал, что «старый козел Мальгасов» не устоял перед чарами молоденькой польки и, оставив сорокасемилетнюю супругу, женился на девочке девятнадцати лет, хотя детей своих любил безумно и оставленной семье помогает по полной программе. Поняв по жесту Ярцева, что тот в курсе его личной жизни, Мальгасов продолжил: — Старший Костя неделю назад вернулся из армии и еще не работает, а младшему Коле только четырнадцать. Что с ними будет?!

— Проживут на сбережения, — ответил Эдик, и в тоне секретаря впервые промелькнуло что-то вроде сочувствия. Ему показалось странным, что губернатор отпустил родного сына в армию.

— А если конфискация? — продолжал жаловаться Мальгасов.

— У вас и за кордоном что-нибудь имеется. Вы же тертый мужик, в одну корзину яйца класть не станете.

Мальгасов криво усмехнулся:

— Вот и квась бабки после этого. Посадят, тогда они просто бумага…

На столь риторический вопрос Ярцев решил не отвечать. Не дождавшись реакции, гость внезапно воскликнул:

— Господи, зачем нам все это?!

— Что, все? — не понял Эдик.

— Деньги, дома, тачки! Сколько может съесть человек?! Даже твой хозяин? Ну, килограммов десять в день. Больше и он не съест. И всех девок, как ни старается, на член не напялит. Для чего все это?!

Отреагировать Эдик не успел. Вернулся Яша.

— Поздно. Помочь тебе уже не смогу, — раздраженно сообщил олигарх.

Мальгасов тут же сник, растеряв всю патетику:

— Что же мне делать?

— Пускайся в бега. О семье я позабочусь. В аэропорт тебе ехать стремно. Заляг в Москве. У тебя же здесь, кажется, есть родственники. Недели через две на перекладных за кордон. А сейчас катись отсюда. У меня тебе оставаться нельзя, — и Яша обратился к секретарю: — Пусть его незаметно вывезут в город, а дальше сам. Не мальчик уже…

На пороге террасы застыл сотрудник службы безопасности Амиров.

Фирман толстым указательным пальцем ткнул в его сторону, повернул перстень на левой руке камнем вниз, и сказал Мальгасову:

— Тебя проводят, — и, отследив взглядом удаляющуюся понурую спину неудачливого компаньона, уселся в кресло. Сидел не шевелясь минут пять. Эдик каменел рядом. Яша заговорил тихо, словно размышлял вслух:

— Вот что, мой дорогой козлик. Кажется, Кремль начал военные действия против Омега-банка и всей нашей империи. Думаю, что это ответ на статью Коханкина. — Фигман замолчал и задумался. Ярцев знал, хозяин имеет привычку замолкать в середине фразы, и терпеливо ждал. Газету Эдик видел. Она валялась возле постели олигарха, и секретарь просмотрел статью. В ней оплаченный боссом журналист намекал читателям о возможности на следующих президентских выборах возникновения неожиданных, далеких от политики имен. Как пример приводил фамилию Фигмана. Яша тем временем закончил размышлять и заговорил снова: — Мальгасов только прелюдия. Им нужен я. Охота и катер отменяются. Только интервью на «Эхе». Попытаюсь в прямом эфире успокоить Кремль и всем запудрить мозги.

Секретарь привычно кивнул и вышел. Яша продолжал сидеть в кресле и смотреть в сад. Но деревьев и цветов не видел. Перед глазами снова возникла картина страшного сна, когда его расстреляли у кремлевской стены. «Вот и не верь приметам», — усмехнулся он про себя.

Сладко потягиваясь, на террасе появилась Алла. Коротенький халатик едва скрывал ее прелести. Оглядев Фигмана, спросила:

— Ты расстроен? Могу утешить, — и, не дождавшись ответа, уселась на перила балкона, отчего ее длинные ноги предстали перед Яшей во всей красе. Фирман покривился:

— Исчезни. Понадобишься, позову. Мне сейчас не до ваших пиписек.

Алла молча соскочила с перил и удалилась. Он посмотрел ей вслед и вспомнил, что после телефонного разговора Аллы с женой компаньона он подписал с проституткой контракт на полторы тысячи долларов в день. Сейчас жалел, что сделал глупость. Она бы и за пятьсот с ним осталась. Психика олигарха вписывалась в бородатый анекдот про грузина, который объяснял проститутке свое нежелание с ней расплачиваться — «когда он твердый, душа мягкая, когда он мягкий, душа твердая». Сейчас у Яши душа отвердела, и он решил попросить начальника службы безопасности навести об Алле справки.

Сад и особняк Фигмана скрывала высокая кирпичная стена. Она была гораздо ниже той, что привиделась ему во сне, но тоже весьма внушительная. Только веяло от нее не древним камнем, впитавшим в себя историю веков, а свежеотпечатанными денежными знаками с изображением заокеанского президента.

Ворота из бронированной стали раскрылись бесшумно. Черный БМВ выкатил из них и помчал по узкой бетонке. Затемненные стекла салона и так скрывали пассажиров от постороннего глаза, но Мальгасова на всякий случай уложили на пол между сиденьями. В таком положении его внушительная фигура испытывала дискомфорт. Но страх перед арестом не давал мэру закрытого города роптать на обращение. Он понимал, что уложили его так для его собственной пользы. Ехали минут двадцать. Куда, Мальгасов не видел. Он лишь почувствовал, когда приличная дорога закончилась и они затряслись по кочкам. Потом машина остановилась.

— Выходи, — приказал служащий безопасности.

Мальгасов с трудом приподнялся:

— Мы уже в городе? Так быстро? — Он выбрался наружу и понял, что оказался в лесу. Почему в лесу, выяснить не успел. Его застрелили.

Водитель и сотрудник безопасности опустошили карманы убитого; напрягаясь мышцами, пронесли тело к обрыву оврага и бросили вниз. То, что раньше называлось мэром режимного города, несколько раз мешковато перевернулось и шмякнулось между остовом ржавого холодильника и несколькими стертыми покрышками от грузовика. На дне оврага жители ближайшего жилья устроили свалку. «Похоронив» тюменского гостя, молодые люди вернулись к машине и уехали. Вся процедура заняла менее часа.

Фирман так и не покинул террасу и успел съесть еще внушительный кусок шоколадного торта. Заметив, как в ворота въехал черный внедорожник, с облегчением вздохнул и потянулся.

— Что-нибудь еще? — Элиот пришла забрать опустевшую тарелку и напугала хозяина.

— Появляешься, как привидение, — проворчал он. Девушка не поняла и повторила вопрос.

— Доставь, шоколадная, маленькое удовольствие своему господину. Надо расслабиться перед интервью, — попросил олигарх по-английски и распахнул халат. Негритянка послушно опустилась на колени. В этот момент на террасе снова возникла Алла.

— Уже изменяешь?

Фирман и не думал смущаться:

— Дать одной шлюхе «в голову» вовсе не значит изменить другой, — и, закатив глаза, милостиво разрешил: — Можешь ей помочь.

* * *

Дроздецкий погладил Ксению по волосам и посмотрел на часы:

— Мне пора, моя девочка. А так не хочется от тебя уходить.

Она не ответила, а только обхватила его шею руками, прижалась к нему своей крепкой маленькой грудью, поцеловала в щеки, в глаза, в губы и зашептала:

— Сереженька, мне ничего от тебя не надо. Давай уедем прямо сейчас, хоть в Австралию. Чем дальше, тем лучше. Не нужно нам дожидаться твоих денег. Здесь нас погубят. Сам Фирман нас уничтожит. Он страшный человек. Я про него много слышала. Он за стольник подавится, а за столько миллионов он тебя и меня убьет.

Сергей нежно ее отстранил:

— Ксюша, что ты говоришь?! Мы с юности вместе. Яша мой самый близкий друг. Мы с ним, как говорится, пуд соли вместе съели. И ты напрасно о нем так. Фирман по-настоящему талантливый человек. Личности такого масштаба я больше по жизни не встречал. Ты даже не представляешь, как работает его мозг! В нем весь мир. Яша не просто поглощает пласты информации, он их тут же перерабатывает и всегда в своих прогнозах оказывается прав. Сейчас он закончил огромный труд. Придумал, как Россия может без оружия покорить Африку, и передал свою разработку в Кремль. Я уверен, если эта идея дойдет до президента, Яша реализует ее. Он гений!

Она снова бросилась ему на шею и зашептала:

— Не верь ему. Для него деньги дороже дружбы. Неужели ты этого не понимаешь? Ты же умный.

Сергей вдруг вспомнил слова Фигмана — «Если на весах дружба и бабки, бабки всегда перевесят». Но не мог поверить, что, говоря это, Фирман подразумевал и его, Дроздецкого. Яша говорил вообще, так сказать, абстрактно. К другу юности его слова относиться не могут. Ксения продолжала шептать страстно и отчаянно:

— Давай убежим. Я буду работать. Везде есть кабаре, которым нужны хорошие танцовщицы. Да и ты еще не старый. Для мужчины сорок три — не возраст, найдешь себе дело.

Сергей поцеловал ее долго и нежно, но все же поднялся. А она не могла остановиться:

— И твоя Зинаида развода не даст. Убежим, Сереженька.

Он начал одеваться. Ксения перестала шептать, молча наблюдая за ним. Уже одевшись, он подошел к тахте и еще раз поцеловал ее на прощание:

— Ксюша, все будет хорошо…

В холле нового дома, где Дроздецкий купил Ксении квартиру, сохранялся запах цемента и стоял охранник. Сергей кивнул ему и вышел на улицу. Его спортивный «Мерседес», откликаясь на кнопку кодового замка, мигнул габаритами. Сергей сел за руль, но трогать с места не спешил. Он еще был полон Ксенией, ее нежностью и любовью. Он понимал, девушка не притворяется. Она боится жизни, боится больших денег. В казино, где она танцует, богатые приезжают часто. Из постоянных клиентов многих уже нет. Молодые красивые парни, способные легко спустить за вечер несколько тысяч долларов, так же легко уходят из жизни. Большие деньги пахнут смертью.

Ехал медленно. Так не хотелось возвращаться домой. Не хотелось видеть жену, разговаривать с ней, отвечать на ее ехидные вопросы. Свернул на Никитский бульвар. Ресторан Дома журналистов еще не закрыли. Огромный «Кадиллак» отчалил, освободив место у тротуара. Сергей припарковал машину, миновал дворик, где стояли столики с припозднившимися посетителями, и направился к бару.

— Сергей Андреевич, присаживайтесь, у меня свободно. Оглянулся и увидел Коханкина. Журналист сидел один, и его покрасневшее лицо говорило об изрядной дозе принятого за вечер спиртного.

— Здравствуй, Вова. Скучаешь?

— Да я тоже только заехал. Весь вечер в «Лукойле» на пресс-конференции проторчал.

— По тебе не скажешь. Морда сильно красная.

— Они потом фуршет устроили. Знают, нашего брата на сухую не заманишь. Водка, икра, все путем. А я вас поздравляю.

— С чем? — не понял Сергей.

— Как же, ваш компаньон в большую политику намылился. Станет президентом, бизнес вам отдаст.

— Не нравится мне это, — ответил Сергей. — Но дело его. Он человек взрослый, сам за себя в ответе.

— Не понимаю, зачем ему эта головная боль? Власти захотел? Так у него деньги, а деньги и есть власть.

— Нет, Фигмана власть сама по себе не интересует. Он хочет реализовать несколько своих глобальных замыслов. Если сегодня в Кремле его не поддержат, он пойдет на штурм.

— У богатых свои привычки. Кстати, напомните Якову Моисеевичу, что он со мной за статью еще не расплатился. В кредит больше писать не буду.

— Напомню, если не забуду. Сам знаешь, Яша денег давать не любит. Сразу не получил, теперь будешь за ним бегать.

— Может, вы отдадите?

— Сколько?

— На пять штук договаривались…

— Пусть сам платит. Я в политические игры не играю.

Журналист усмехнулся:

— Неправ Яков Моисеевич… Политику с прессой надо дружить. Мы народ злопамятный…

Сергей на замечание журналиста не отреагировал, жестом подозвал официанта и, заказав себе коньяка с лимоном, спросил Коханкина:

— Тебе еще пива или водки выпьешь?

— Ничего не хочу, — ответил журналист. — Допью свое, и домой. Завтра в аэропорту президента латинов встречать. Еще выпью — с койки не встану.

Официант принес заказ. Дроздецкий, как водку, залпом влил в себя коньяк, зажевал лимоном, поднялся и, бросив Коханкину «Желаю удачно встретить их президента», быстро покинул бар. До Бронной, где обитал Сергей, от Дома журналистов не больше пяти минут езды. В это позднее время на Бульварном кольце пробок не наблюдается, и добрался он быстро. Охранник хорошо знал его машину и моментально поднял шлагбаум. Теперь лифт и семейное гнездо.

Кодовым ключом открыл дверной замок квартиры, шагнул в прихожую и уперся в горящий взгляд супруги.

— Явился? — свистящим шепотом спросила она, продолжая сверлить его испепеляющим взглядом.

«Интересно, сколько времени она дожидалась меня в прихожей? Час, два, сутки…» — подумал Сергей, но ошибся. Супруга не караулила его часами в холле. Она сидела возле монитора. Камеры наблюдения работали и перед уличным парадным, и перед дверью на лестничной площадке.

Зинаида проследовала за мужем в гостиную, дождалась, пока он усядется в кресло, и устроилась напротив.

— Рассказывай о своих подвигах, паршивец, — к шипящим змеиным интонациям добавился металлический холодок.

— Что ты хочешь услышать? — спросил Сергей, догадываясь, что о его романе кем-то доложено.

— Все рассказывай. И про квартирку на Юго-Западе, и про все остальное.

Неверный супруг понял, что выкручиваться бесполезно:

— Да, Зина, я полюбил другую женщину и хочу просить тебя о разводе.

Она резво вскочила с кресла, подбежала к мужу и ткнула ему под нос выразительный кукиш:

— Вот тебе развод! Я тебе отдала свою молодость, лучшие годы отдала. Мне сорок два…

— Я тоже отдал тебе лучшие годы, — вяло возразил Сергей. — Можешь понять, я тебя больше не люблю.

Она расхохоталась смехом истерички:

— А ты меня никогда не любил. Ты меня использовал. Кем бы ты был, если не мой отец? Мелким спекулянтом театральными билетами. Помнишь, как вы с Фигманом крутились возле касс. Так вот, милый, теперь этим не прокормишься. Залы в театрах пустые.

— Зачем вспоминать? Почти все наши олигархи начинали с билетов. Кстати, Фигману твой папа не помогал, а он тоже теперь билетами не торгует. Мы с ним построили целый синдикат.

Она встала посередине гостиной и, как деревенская баба, подперла руками бока:

— Вы с Фигманом два подонка. Думаешь, я не знаю, как вы начинали? Ничем не брезговали. Торговали шлюхами, наркотиками. Я еще тогда записала на пленку ваш разговор с Назимовым. Он в мой дом привозил эту дрянь из Душанбе. Могу прокрутить. Послушаешь, как вы торгуетесь.

Дроздецкий вскипел:

— Ты всегда была сукой. Можешь засунуть эту пленку себе в задницу. Теперь у нас другая страна.

— Я сука?! Это ты сучонок. Думаешь, у меня кроме этой пленки ничего нет?! У меня много чего есть. Я знаю, как вы уходите от налогов через Кипр. Как грабите конкурентов, подстраивая им банкротства. Как даете взятки судьям! Вы же обыкновенные воры.

— Дура, этого ты не докажешь. А докажешь, и у тебя все конфискуют. Ты же моя жена, и у нас все общее.

— Я не дура. О налогах промолчу. Я сделаю проще. Я расскажу Тимофею, как ты сдал его брата и своего самого близкого друга Гену ментам. Тимофей крутой парень, он с тобой церемониться не будет. Он тебя размажет.

— Темка тебе не поверит.

— Не поверит?! Кретин. — Она выбежала из комнаты. Сергей слышал, как Зинаида хлопнула дверью спальни. Вернувшись, бросила ему в лицо листок. Сергей поднял его и начал читать. Это были его показания, те самые. Голос Дроздецкого задрожал:

— Откуда это у тебя?

— Купила. За штуку баксов мне их в прокуратуре наксерили с десяток. Не знаешь, как с людьми работать? У тебя научилась.

— Что ты хочешь?

По голосу мужа Зинаида поняла, что он сломлен:

— Отберешь у этой шлюхи квартиру. На твоих проституток я давно закрываю глаза. Ищешь на стороне грязи, пожалуйста. Но разрушать семейную крепость не позволю. И сына грабить не позволю. Он учится в Кембридже и будет ученым. Платят им немного, но зато он войдет в жизнь не мразью, вроде вас с Фигманом, а настоящим джентльменом. И нуждаться мой сын не будет. Я этого не допущу. Да и я на старости лет ходить с протянутой рукой не намерена.

— Отпусти меня, Зина. Я все тебе оставлю.

— Что ты мне оставишь?

— Свою долю в «Омега-Групп».

— Долю? — Она снова истерически расхохоталась. — Ты надеешься, что твой жиденок выдаст твою долю? Он не такой дурак. Он хоть и подонок, но куда умней тебя. Шлюхам квартиры не покупает и лишнюю копейку не истратит. Он даже жратву с банкетов домой привозит. А ты говоришь — долю.

— Он обещал…

— Все равно не отдаст, да и не нужна мне твоя доля. У меня есть муж, и становиться матерью-одиночкой я не желаю. Разговор окончен. Если через неделю ты не продашь квартиру и не вернешь семейные деньги, я позвоню Тимофею. А теперь пошел вон. Смотреть на тебя противно.

Дроздецкий встал и поплелся в свой кабинет. Он понимал, что Зинаида способна на все и ее словане пустые угрозы. Фирман прав — он вступил с ней в брак по расчету, и теперь пришло время расплачиваться по счетам.

* * *

Майор Борисевич видел в окно кабинета, как к Управлению подъехала машина и из нее вышла девочка и двое взрослых. Он узнал Валю Щербину и ее мать. Мужчину Николай Игнатьевич раньше не встречал. Он проверил пленку в магнитофоне, вставил в видеомагнитофон нужную кассету и зачем-то причесался.

За свою долгую практику следователь повидал разных людей. Среди них были и настоящие чудовища, вроде серийного убийцы Гурова. Бывали и примитивные рецидивисты, у которых действовал один инстинкт — ограбить и пропить. Проходили через него и бандиты с размахом, умеющие красиво пожить и пустить пыль в глаза. Иногда среди них попадались занятные субъекты, не лишенные своеобразного благородства. Некоторым подследственным он в душе даже симпатизировал. Но родителей, торговавших своим кровным дитятей, ему раньше встречать не доводилось. Борисевич не мог их понять, поскольку такое выходило за грань его разумения. Как можно отдать ребенка для разврата?! Будучи вполне нормальным мужчиной, Николай Игнатьевич и извращенцев понимал с трудом. Гомики и лесбиянки вызывали у него физическое отвращение, и он искренне удивлялся нравам, царящим в развитых европейских странах. Удивлялся, что там между ними официально регистрируют браки и еще устраивают гей-парады. Но то были взрослые люди. В конце концов, если им так нравится, черт с ними. Но педофилы?! К ним Борисевич питал особую ярость. Он даже не пытался как-то осмыслить их порывы. С его точки зрения, это были опасные звери-выродки. Что-то вроде мутантов из фильмов ужаса. Будь его воля, педофилов Николай Игнатьевич расстреливал бы на месте. Причем мог это делать лично, и рука бы не дрогнула. А эти отдавали своих деток. Девочек, что спали в квартире-студии братьев Сумановых во время обыска, так же, как и их родителей, Борисевич уже допрашивал. Все они по разным причинам или боялись братьев-бандитов, или зависели от них.

Эксперты, проработавшие с изъятыми материалами, успели поделиться с Борисевичем своими соображениями. Так что общие контуры этого вида преступной деятельности братков-уголовников начинали проступать. Это был бизнес, основанный на низменных человеческих инстинктах, и состоял он из двух направлений. Первое — операто-ры снимали порнофильмы и Сумановы торговали видеокассетами. Второе — фотографы делали снимки того же содержания на цифровые камеры. Эти снимки шли на порностраничку в Интернет. Страничка была платной. Специалисты установили, что оплачивали любители детской клубнички свои виртуальные удовольствия карточками Омега-банка. Банк принадлежал к синдикату Омега-Групп, основной пакет акций которого находился в руках одного человека. Имя этого человека Яков Фирман. Связь братьев Сумановых с синдикатом Омега-Групп могла оказаться и случайной. Банкиры нередко обслуживают клиентов, не слишком вдаваясь в детали их бизнеса. Но также нередко банки финансируют проекты, в которых активно участвуют сами. Как обстоит дело в данном случае, Борисевичу предстояло проверить. Он приготовил для отправки факс коллегам в Москву, но выслать его решил после допроса Вали Щербины. Девочка пока оставалась единственным свидетелем гибели Кати Танцковой.

Успел следователь навести справки и о семье Вали. Отец их бросил. Ее мама вышла замуж вторично. Отчим, красивый мужик, моложе жены на три года, оказался пьяницей и тянул из жены деньги на выпивку. Галина Викторовна, так звали маму девочки, обожала второго мужа и материнскими обязанностями часто пренебрегала. Ради мужа она продала свою квартиру братьям Сумановым и отдала в их студию свою дочурку. Все это сейчас Борисевич прокручивал в голове.

Услышав стук в дверь, он сразу внутренне собрался, надел маску бесстрастного чиновника и разрешил войти. Валя остановилась на пороге. Чтобы проникнуть в кабинет, родителям пришлось ее подтолкнуть.

«Волнуется», — отметил про себя майор и указал посетителям на стулья. Валя присела на дальний стул, который стоял у двери.

— Нет, девочка, не сюда. Садись поближе, так нам разговаривать будет удобнее. — Валя нехотя перебралась поближе к письменному столу. Выдержав небольшую паузу, Николай Игнатьевич обратился сразу ко всем троим: — Итак, барышни, дамы и господа, будем говорить правду или смотреть кино? — При слове «кино» Валя покраснела до ушей. Галина Викторовна, наоборот, побледнела. Только отчим продолжал сидеть как ни в чем не бывало, с едва заметной улыбочкой на губах. Поскольку ответа не последовало, Борисевич сделал вывод: — Значит, кино. Но перед тем как начать просмотр, я бы хотел познакомиться с отчимом Вали, — и, кивнув мужчине, попросил: — Назовите себя, пожалуйста.

— Как назвать? — удивился тот.

— Имя, отчество, фамилия, год рождения.

— Лохницкий Степан Гаврилович. Одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.

— Что вы хотите нам показать? — в голосе мадам Щербины послышалось нарастающее напряжение.

— Гадость хочу показать. Мне, постороннему человеку, смотреть было трудно. Не знаю, как сможет это выдержать родная мать? Но поскольку при нашей прошлой встрече Валя мне здесь так вдохновенно врала, я, чтобы не повторять спектакля, вынужден это сделать.

— Не надо. Я сама все расскажу. Только вам и один на один. Пусть Валя и Степа подождут в коридоре.

Выражение лица Степана Гавриловича резко изменилось. Безмятежная улыбка уступила место удивленному взгляду:

— Галя, почему я должен выйти? Ну, Валя понятно — она ребенок. Переживать заново весь ужас того дня ей незачем. А я человек взрослый. И потом, что это значит? Ты мне рассказала не все?

Глаза Галины Викторовны покраснели, а ресницы быстро заморгали, и она умоляюще взглянула на следователя. Но Борисевич и не думал ее жалеть. В душе он эту женщину, как родителей и других малолетних «артистов», успел возненавидеть. Она не могла не знать, чем занимается ее ребенок в частной киностудии. Но чувств своих он не выдал:

— Гражданка Щербина, ваша дочь, несмотря на юный возраст, уже достаточно повидала, чтобы вы не берегли ее детскую душу, а вашему мужу, если он не знает, узнать все равно придется. Ему воспитывать Валю дальше. Хотя, будь моя воля, я бы вас родительских прав лишил.

Галина Викторовна расплакалась:

— Я не знала, что там с ними делают. А когда узнала, они мне начали грозить, и я испугалась.

— Если мне Валя все честно расскажет, кино мы смотреть не будем. Но должен вас, гражданка Щербина, предупредить. Детская порнография попадает под статью уголовного кодекса Белоруссии. Поскольку вы знали, чем занимается ваша дочь и не сообщили об этом властям, вы можете попасть под эту статью за соучастие.

— Я боялась бандитов, — повторила Галина Викторовна, вытирая платком поплывшую тушь на ресницах.

— Помощь следствию облегчит вашу вину. Давайте перейдем к делу.

— Что здесь происходит?! Объясните мне, наконец! — громко потребовал Степан Гаврилович. Следователь посмотрел на его растерянное лицо и тихо сказал: — Степан Гаврилович, чрезмерные эмоции могут помешать Вале и Галине Викторовне давать показания. К тому же ваше благородное негодование меня не трогает. Вы тянете деньги из жены себе на выпивку и не очень интересуетесь, откуда она их берет. Или молчите, или выйдите в коридор.

— Нет уж. Я останусь. А наши внутренние семейные дела никого не касаются.

— Оставайтесь. Это ваше право, — разрешил Борисевич и включил магнитофон. — Итак, гражданка Щербина, судя по имеющейся у нас видеозаписи, ваша дочь, так сказать, работала в студии братьев Сумановых «актрисой» более полугода. Я должен знать, сколько времени они провели вместе с Катей Танцковой в этом вертепе?

— Валечка, ответь дяде, — попросила девочку мама.

— Катя жила с нами меньше месяца.

— Она тоже снималась в сюжетах для кино?

— Да. Но после того дня дядя Саня все пленки уничтожил. И нам говорить о Кате не велел.

— Дядя Саня — это Александр Юрьевич Суманов? — решил уточнить Николай Игнатьевич.

— Да, взрослые его называли так, — подтвердила Валя.

— Как я понимаю, Катя уже освоилась на вашей студии, раз провела там почти месяц. Почему она решила броситься с балкона? Или ее кто-то сбросил?

— Нет, она сама выпрыгнула. Она боялась толстого дядю.

— Какого толстого дядю? — насторожился следователь.

— Я его не знаю. Он был с Катей, когда ее только привезли. Она очень кричала и укусила его до крови.

— Говорила — куда?

— Да, она укусила его за живот. Ему потом прикладывали мазь и заклеивали живот пластырем.

— Откуда ты знаешь такие подробности, если не видела его?

— Тетя Таня рассказала.

— Татьяна Аскольдовна Могилец? — решил и на этот раз уточнить Борисевич.

— Да, тетя Могилец.

— Значит, тетя Могилец этого дядю видела?

— Да, она и лечила ему живот.

— Хорошо. Рассказывай, почему Катя боялась толстого дядю?

— Потому что он игрался с ней без камеры и чуть ее не задавил.

— Он ее изнасиловал?

— Господи, Галя, и ты все это знала? — Степан Гаврилович вскочил с места и с ужасом смотрел на жену.

— Успокойтесь, гражданин Лохницкий. Сядьте и не мешайте мне работать, — потребовал следователь, и когда тот послушно опустился на стул, снова обратился к Вале: — Так он ее изнасиловал?

— Он делал с ней то же, что все дяди с нами делают, только без камеры.

— Толстый дядя часто к вам приходил?

— Нет. Один раз. Потом он уехал.

— Куда уехал?

— Я не знаю.

— Если он уехал, почему Катя его так боялась?

— Катя плохо работала. Все время пыталась убежать. Но дядя Саня ее не пускал, потому что заплатил за Катю большие деньги, а она их не отработала.

— Кому заплатил?

— Ее сестре Любе.

— Ясно. Так почему же Катя бросилась с балкона, если толстый дядя уехал?

— В тот день к нам пришел сниматься дядя негр. А Катя не хотела работать с негром. Чтобы заставить Катю хорошо работать, дядя Саня ее пугал толстым дядей. В то утро он сказал Кате, если она не выполнит работу, он отдаст ее этому дяде, потому что он опять приехал.

Через час Борисевич знал подробности того рокового дня. Сумановы, помимо квартиры Галины Викторовны Щербины, оплатили еще три квартиры на девятом этаже дома, но в то время еще их не оформили и не успели сделать ремонт. Расследуя самоубийство девочки, Борисевич не подозревал, что за стенкой находится законспирированная студия. Квартира Щербины использовалась как общежитие для маленьких проституток, но внешне выглядела вполне обычно. Когда Катя бросилась вниз, они действительно оставались там вдвоем с Валей Щербиной. Предварительно заперев дверь, Могилец ушла в магазин, а трех других девочек еще раньше забрали родители. Улучив момент и опасаясь повторного насилия приезжего толстяка, Катя сиганула с балкона.

Борисевич видел в открытое окно, как Валя с мамой и отчимом вышли из Управления. Степан быстро зашагал к машине, Галина и Валя едва поспевали за ним. Он уселся за руль, и когда жена и падчерица хотели забраться в салон, рванул с места. Женщина и девочка остались стоять на тротуаре. Галина громко зарыдала и полезла в сумочку за платком.

«Разыгрывает святого, наглый кобель», — заключил Борисевич и захлопнул окно. Женщина, променявшая материнский долг на любовь к пустоватому пьянице, жалости у него не вызывала. Усевшись за стол, следователь прокрутил пленку с допросом семейства Щербины и выписал ордер на арест Татьяны Аскольдовны Могилец.

* * *

Ален Булони в гольф играл плохо. Не помогли и занятия с известным тренером из Австралии Дугласом Хью. Но сдаваться американец итальянского происхождения не собирался. Он завел себе полный набор клюшек, стоивший не меньше приличного автомобиля, а его лайковая перчатка на правую руку и вовсе не имела цены, поскольку застегивалась на пуговку из десятикаратного бриллианта. Булони настойчиво пытался участвовать в соревнованиях, но всегда набирал на «паттинг-грине» столько штрафных, так что, еще не добравшись до зоны «ти», безнадежно отставал от соперников, да и количество ударов ему требовалось гораздо больше объявленного пара. Фирман тоже не мог похвастаться мастерством. Его шары часто оказывались в ловушках, а закатить шар в лунку даже с расстояния трех шагов у олигарха получалось редко. Зато часто попадал в древко флага, что в гольфе означает проигрыш лунки. Однако гольф — игра для богатых, а Фирман богат, и кто сможет запретить ему выходить на поле, если он член клуба?

Но сегодня двух партнеров, бредущих с клюшками по стриженой лужайке, качество игры не волновало. Ален привез Фигману добро Республиканской партии на его участие в выборах российского президента. Сам Ален ни в правительстве, ни в руководстве партии поста не занимал. Но при этом обладал большим влиянием, поскольку брал на себя дела, в которых публичные политики, сохраняя лицо, участвовать опасались. Вот и сейчас он приехал в Москву сообщить Фигману, что на Яшу готовы поставить в Белом доме. Естественно, истинной цели визита в Россию он посторонним не открывал. Официально Ален считался международным аналитиком по перспективам развития трансконтинентальных компаний, и его командировка проходит в рамках профессиональной деятельности.

С Америкой Фигмана связывали не только крупный бизнес, но и непоколебимая уверенность олигарха в том, что американская модель демократии — единственная достойная подражания. Недаром Соединенные Штаты многое заимствовали у Древнего Рима. Даже их парламент зовется Сенатом. Но, как известно, римская демократия существовала за счет рабов. Те вкалывали, а граждане империи думали только о новых завоеваниях, чтобы этих рабов становилось еще больше. Американцы же порабощали других не силой оружия, а умением навязать свои ценности. Расходы на эти цели во много раз превышали возможности страны, но банкротство Америке пока не грозило. Мир погряз в долларе, и банкиры других стран будут стоять на ушах, чтобы спасти его, а заодно и экономику Штатов. Фигмана такое положение дел восхищало, он мечтал распространить американскую демократию и на Россию, что заокеанскую финансовую и политическую элиту вполне устраивало.

— Тебе будет непросто. — Ален размахнулся, но его клюшка задела газон, и шар улетел к пруду, совсем не туда, куда его намеревался послать спортсмен.

Фирман проследил траекторию полета и хмыкнул:

— Это зависит от размеров вливаний. Своих денег у меня на это не хватит. Итак уже потратился на статью в «Аргументах». — О том, что Фирман до сих пор не расплатился с журналистом, американцу знать вовсе не обязательно.

Игра отвлекала от бесед, и Булони вставил свою клюшку в чехол на тележке. Сообщив Фигману о поддержке Белого дома, он должен был по возвращении доложить о политических возможностях олигарха. И американец начал разведку:

— Путин набирает очки. Обычно к концу второго срока нация уже мечтает сменить лидера, а тут наоборот. Я от многих слышал, его не хотят отпускать. Не хотят даже те, кто раньше относился к президенту скептически. Да и Россия при нем быстро меняется.

— Не суди по Москве, — возразил Фирман.

— Я сужу по бирже.

— Общественное мнение беру на себя. Я уже продумал кампанию. Для начала надо завладеть медиасетью. Вот что делает президентов. Дискуссии в прямом эфире о затухании демократических процессов в стране, серия статей аналитиков о тупиковом пути России в экономике — и народ насторожится. У меня есть кому посмаковать в прессе расцвет коррупции и неумение властей справиться с регионами. Опять же Чечня. Басаева убили, а террористы продолжают взрывы. Главы регионов — воры и взяточники. Процессами над губернаторами Кремль сам помогает создавать это мнение. Надо только превратить одиночные эпизоды в закономерность и не жалеть негатива. Я уже начал и, заметь, пока трачу собственные бабки. Статью как-нибудь переживу, а на покупку ТВ хотелось бы помощи друзей. — Делиться с Булони своими планами по захвату Африки Фирман не собирался. Американцев надо поставить перед фактом. Потом пускай кусают локти и выкупают континент у него. А сейчас пусть раскошелятся на средства массовой информации: — Поддержите Яшу материально, не пожалеете.

— Не боишься?

Фирман на секунду задумался. Вспомнил Мальгасова.

— Не боится только дурак, а я умный. — Яша гадко захихикал и похлопал Алена по плечу: — Как говорят фоньки, Бог не выдаст, свинья не съест. Но риск идти против действующей власти всегда остается.

— А если проиграешь?

— Перееду в Нью-Джерси. Не зря же я купил там маленький домик. Надеюсь, не возражаешь?

— Полководец, думающий о поражении, не победит.

— Я не думаю о поражении, а, как рассудительный еврей, предвижу и такой вариант. Ваши деньги, мой талант — и Кремль наш.

— Тогда с Богом. За средствами дело не встанет. Для Америки Россия Путина не подарок. Наши раскошелятся.

— Ты когда улетаешь?

— Завтра утром.

— Жаль, хотел тебя пригласить на водохранилище. Понимаешь, купил прекрасный катер, кстати, американский, а опробовать все времени нет. Прокатил бы тебя с ветерком.

— Как-нибудь в другой раз.

Они возвращались к зданию клуба. Телохранители тянули за ними тележки с клюшками. Зеленые поля гольфа расположились почти в центре столицы. Из простых горожан многие и не догадывались, что в конце Мосфильмовской улицы есть райский уголок для богатых. Простые горожане о многом не догадывались.

С американцем Яша распрощался на автостоянке. Возле лимузина его ждал секретарь. Когда хозяин уселся в машину, тот тихо заговорил:

— Яков Моисеевич, Амиров навел справки о вашей девушке. Выяснилось кое-что интересное.

— Выкладывай, — разрешил Фирман, добыл из автомобильного бара бутылку «Нарзана» и высосал из горлышка.

— Алла совсем не так проста, как хочет казаться. У нее приличный счет в банке и великолепная квартира на Новом Арбате. Она дочка известного политика. — Эдик наклонился к уху олигарха и шепотом назвал фамилию. Яша расхохотался:

— Ай да Фирман, ай да поц — трахнул дочь великого демократа! А в общем, чему удивляться? Демократы — проститутки по призванию, а их дети уже по профессии.

— Я бы на вашем месте был с ней осторожнее. Не очень понятны ее мотивы. Зачем Алле изображать дешевую шлюху?

— Поживем, увидим. Во всяком случае, дрючу-то ее я, — ответил Фирман, но смеяться перестал.

Лимузин подкатил к шлагбауму, за ним джип с телохранителями. Яша спешил в офис. Каждый четверг он собирал «Большой совет директоров» своего синдиката и на совете всегда присутствовал лично. И этот четверг не стал исключением.

* * *

Вера ходила из одной комнаты в другую, не расставаясь с телефоном. Сама она никому не звонила, и если раздавался звонок и она слышала голос, не принадлежавший мужу, тут же заканчивала разговор. Молодая женщина не находила себе места. Она прожила с Андреем три счастливых года, и ни разу супруг ее не обманул. Если муж обещал позвонить в шесть вечера, он звонил ровно в шесть.

Вылетая в Москву, Мальгасов предупредил Леру, что если он сам не сможет связаться, это сделает кто-то другой. Лера знала, Андрею грозит арест, и он полетел к своему всемогущему компаньону. На утро, после его отъезда, в доме делали обыск. Следователь спрашивал, где муж и когда он вернется. Лера сказала, что муж улетел по делам в Москву, а где остановился, она не знает. Об отце, проживающем в столице, ее не спросили. Лера вела себя спокойно. Она понимала, раз ищут, значит, пока Андрей на свободе. Через два дня такой уверенности у нее уже не было. Успокаивало одно — если бы его все же арестовали, Фирман или кто-нибудь из его людей тут же сообщили бы ей. Но прошло три дня, и никаких известий. Так Андрей поступить с ней не мог.

Лера была моложе Мальгасова на тридцать один год. Когда она вышла замуж, ей едва исполнилось девятнадцать. Но в отличие от банальных браков юных дев с мужчинами намного старше, Леру пленили вовсе не деньги Андрея. Отец Леры, Казимир Войтницкий, был не беднее ее мужа, а Лера его единственная дочь. Родители ее баловали как могли. Девушка училась в парижском колледже и имела собственную чековую книжку. С Мальгасовым она познакомилась в Крушевеле, в год, когда этот горный курорт вошел в моду у русских богачей. Она поехала туда с родителями, и они катались на лыжах всем семейством. Для жены Казимир нанял инструктора, и тот обучал женщину на нижнем склоне, а Лера с отцом забирались на подъемнике на вторую линию и скатывались с главного склона. В тот день снег, как говорят лыжники, был тяжелый. Вечером все таяло, а ночью ударил мороз. Спуск покрылся ледяной коркой. Казимира занесло, он вылетел с трассы и ударился коленом о сосну. Потом выяснилось, что у него трещина в коленной чашечке. Но в момент падения он чувствовал только жуткую боль и не мог самостоятельно подняться.

Мальгасова Лера заприметила на склоне еще два дня назад. Высокий, немного грузный мужик катался на лыжах как бог. Им многие любовались. Он первый и подкатил к поверженному Казимиру, поднял его и на руках доставил до дежуривших спасателей. На другой день с бутылкой вина зашел в клинику проведать спасенного и выяснить степень его травмы. Лера с мамой в это время находились в палате. Врачи острую боль у Казимира сняли и коленку зафиксировали. Он мог передвигаться на костылях и, будучи человеком веселым, уже шутил и смеялся над своим несчастьем. В палате произошло нечто вроде вечеринки. Мальгасов, в тон Казимиру, потешал дам и был в ударе. Травмированного надо было увозить домой в Москву, но Войтницкий не хотел нарушать отдых своим женщинам и попросил Андрея опекать их на склоне. Мужчины тут же подружились, а Лера влюбилась. Влюбилась сразу и страстно. Ухаживания ровесников она принимала с иронией и твердо держала дистанцию, а тут первая поцеловала пятидесятилетнего мужика. Мальгасов тоже мгновенно потерял голову. Вернувшись домой, честно попросил у супруги развода. Та не противилась. Тамара Петровна Мальгасова была умной и волевой женщиной. За много лет совместной жизни Андрей ни разу ей не изменил. Поняла — уговоры бесполезны, он больше ей не принадлежит, и согласилась.

На другой день после развода Мальгасов и Лера поженились. Лера бросила Москву, где жила с родителями, и перебралась в режимный городок Тюменской области. Три года пролетели для обоих как один счастливый миг. Лера научилась готовить, и хотя им помогала прислуга, желала кормить мужа из собственных рук.

С ее стороны это была странная исступленная любовь. Лера про себя постоянно ревновала Андрея. Ей казалось, что все девушки на ее мужа заглядываются. Внешне ревность она ни разу не проявила, но каждый вечер, дожидаясь его с работы, страдала. Ей чудилось, что часы остановились, так мучительно она ждала. А тут это страшное известие о возможном аресте и бегство мужа в Москву. Перед отъездом они обсудили все возможности. Оговаривался и вариант «бегов». У Казимира имелся охотничий домик в Тверской области. В крайнем случае, тесть мог там Андрея спрятать. Отсидевшись, беглец намеревался уехать за границу. Супруги условились, что встретятся в Черногории, где Мальгасов прикупил для отдыха маленькую квартирку.

Но, по словам отца, он зятя не видел и тот даже ему не позвонил. Не дождавшись информации, Лера решила сама лететь в Москву. С Фигманом молодая женщина познакомиться не успела, но его секретарь Эдик к ним несколько раз приезжал, и у Леры осталась его визитка. Она уже звонила Ярцеву. Но тот уклончиво ответил, что по телефону лучше подобных проблем не обсуждать. Этот разговор ускорил ее решение об отъезде.

До Тюмени Леру довез водитель Мальгасова, Дима. В аэропорту она его отпустила и взяла билет. До рейса оставалось полтора часа. Прогуливаясь по привокзальной площади, молодая женщина заметила парня с журналом в руках. Ей показалось, что парень следует за ней неотступно. К знакам мужского внимания Лера давно привыкла. Она была необычайно хороша, и мужчины на нее пялились постоянно. Но здесь было нечто другое. Решив проверить свое наблюдение, она вернулась в зал и зашла в туалет. Когда вышла, парня не увидела, но вскоре за ней пристроился еще один тип, чем-то неуловимо смахивающий на любителя журналов. «Следят», — догадалась Лера. Это открытие ее вовсе не взволновало, а даже успокоило. Раз следят за ней, значит, Андрея они пока не достали. У нее шевельнулась надежда, что супруг все же добрался до отцовского домика под Тверью. Отец мог специально соврать по телефону, предполагая, что его переговоры слушает милиция. Эта надежда позволила ей даже заснуть в самолете. В Москве ее встречала мама.

— А где отец? — спросила Лера и огляделась. Слежки не обнаружила, но в Домодедове толкалось столько народу, что заметить этого она и не могла.

— Папа дома. Он немножко прихворнул. Вчера ходил в бассейн и переохладился. На улице пекло, а вода прохладная.

Лера еще раз оглянулась и перешла на шепот:

— Андрюша у вас?

— С чего ты взяла? Отец же сказал тебе по телефону, что Андрей ему даже не позвонил.

— Так это правда?!

— Твой отец никогда не врет, — возмутилась Стефания.

Мама сама вела машину. По пути Лера все время оглядывалась, пытаясь заметить «хвост». Но в плотном транспортном потоке обнаружить что-либо подозрительное ей не удалось.

Войтницкие жили на Ленинском проспекте, недалеко от площади Гагарина. Это был добротный дом светлого кирпича, построенный в начале семидесятых. В нем обитали отставные дипломаты средней руки и военные. Материальному положению родителей Леры жилье уже не отвечало. Но отец менять квартиру не желал. Для него она была связана с целым букетом профессиональных и личных воспоминаний. Казимир во времена Советов работал в польском отделе МИДа. Поляк по происхождению, он прекрасно говорил на родном языке и понимал тонкости национального характера. В начале своей дипломатической карьеры Казимир провел год в Варшаве, где и женился на Стефании. Как все поляки, он хоть и вступил в партию, в душе оставался ярым антисоветчиком, демократические перемены принял с восторгом и сразу ударился в бизнес. Если российские чиновники либо пристраивались к державной бюджетной груди, подворовывая по мере возможности, либо уходили в отставку, поляки в силу национального характера еще во времена социализма умело совмещали то и другое. Казимир со своим другом, ректором Гданьского университета Сошальским создали компанию по транзиту товаров из Европы в Россию. Два года назад Казимир забрал свою долю и от дел отдалился. Заработанных денег, по его подсчетам, ему с женой хватит до смерти и еще останется дочери.

На пороге Казимир обнял Леру и посмотрел дочери в глаза:

— Что случилась, моя панночка? Я очень рад твоему приезду, но на тебе лица нет.

— Папа, ты ничего не знаешь?

Казимир и вправду не знал о неприятностях зятя. Лера шепотом поведала отцу, что ей пришлось пережить за последние дни.

— Уверен, Фирман Андрея в обиду не даст. У него же все суды схвачены, — успокоил чадо родитель.

— Я связывалась с его секретарем, тот по телефону говорить об этом не пожелал.

— Девочка, это же вполне естественно. Телефон секретаря олигарха наверняка прослушивают. Сейчас пообедаем, и мама отвезет тебя в офис Якова Моисеевича. Не сомневаюсь, там тебе все объяснят.

Есть Лере вовсе не хотелось, но, чтобы не обижать родителей, она уселась за стол. Лера любила своих маму и папу, но сегодня радости от встречи с ними не испытывала. Сейчас она больше всех на свете любила солидного мужчину, мэра закрытого города Андрея Алексеевича Мальгасова, а его рядом не было.

* * *

Фирман приехал в торговый центр на Красной Пресне на десять минут раньше. Он пригласил на обед двух министров и одного депутата, чтоб в непринужденной обстановке прощупать их мнение на случай его выхода в большую политику и подтолкнуть свой африканский проект. Начинать публичную деятельность, не заручившись поддержкой влиятельных друзей, Яша не считал разумным. Метрдотель, которого завсегдатаи называли Петром Петровичем, встретил олигарха в холле ресторана. Белый зал с золочеными светильниками славился русской кухней и высокими ценами. Десять минут до прихода друзей Фирман потратил на согласование меню и сумел выторговать себе двадцатипроцентную скидку. Первым в зале появился народный избранник. Всеволод Михайлович Карелин курировал бюджетный комитет Думы и с Фигманом виделся часто. Последний раз они встречались на прошлой неделе. Но тогда о желании Фигмана стать президентом не говорили. Разговор шел о покупке трех новостных каналов. Карелин попросил за посредничество три процента от продажной цены компании. Фирман настаивал на одном. Сошлись на двух.

— Если ты ждешь от меня отчета, — заявил Карелин, усаживаясь за стол, — то его нет. Я еще не со всеми встретился. Сам понимаешь — лето…

— Знаю, пора отпусков — лафа для вас, бездельников.

— Ко мне это не относится, я работаю. У меня и своих дел достаточно. Вот надеялся с тобой отдохнуть. Ты же приглашал на водохранилище, своим новым катером хвалиться, — обиженно напомнил депутат, — а вместо этого опять кабак.

Фирман нарисовал на круглом лице удивление:

— А чем тут не отдых? Никаких деловых разговоров. Вкусно покушаем, посмотрим друг другу в глаза и разбежимся. Быстро и приятно.

Карелин хмыкнул:

— Если за обед платишь ты, а, как я понял, приглашение исходило от тебя, зря свой бумажник не откроешь. Чего-то тебе да нужно.

— Ни хера мне не нужно. Могу я просто по-человечески посидеть с друзьями?

Карелин Фигману не поверил, но и возражать не стал.

— А вот и наши министры, — улыбнулся Фирман, заметив Тищенко и Вельта, которых Петр Петрович сопровождал к их столику. Министры выглядели торжественно. Оба выбритые, в темных костюмах и, несмотря на летнюю жару, в строгих галстуках. Яша позволил себе прийти в рубашке с короткими рукавами, шортах и сандалиях на босу ногу. Рубашку он носил навыпуск, и она мешковато спадала с его огромного живота. Зато «Ролекс» на его руке стоил в десять раз дороже туалетов двух министров и депутата в придачу. Мужчины пожали друг другу руки и уселись за стол. Официанты уже успели принести закуску и напитки. Министры выложили свои телефоны на скатерть. Фирман тоже достал из кармана трубку и, отключив ее, убрал обратно: — Терпеть не могу, когда мешают пищеварению, — сообщил он, затем выпил бокал боржоми и быстро начал есть.

— Господа, перед тем как жрать, выпьем по рюмке? — предложил депутат. Один из замерших сзади официантов бросился разливать водку. Но Фирман его остановил:

— Думцу налей, а нам не надо. Ребятам еще работать, а я завязал. И нечего нам в затылок дышать, понадобитесь, позовем…

Официанты исчезли. Народный избранник и министры опустили глаза к тарелкам. Они знали, что Фирман страдает запоями во времена своих депрессий, а в обычное время спиртного в рот не берет.

— Да, нам теперь днем не выпить, — не без сожаления произнес Тищенко.

— Построил вас хозяин? — продолжая жевать, усмехнулся Фирман.

— Нет, с премьером работать можно.

— Я не о нем. Я о хозяине Кремля.

— Да, там теперь как на минном поле, — согласился Вельт, пристраивая на грудь салфетку. — Круглые сутки покоя нет. В любое время может вызвать.

Карелин выжал лимон на устрицу, выпил рюмку, со смаком закусил и, подмигнув, заметил:

— Вы люди зависимые. Министры — от начальства, Яша от своих капиталов, а я, избранник народа, свободен как ветер. Дума в отпуске, чего не выпить?

— Есть такая птичка «нипизди», — напомнил олигарх. — Ты, Сева, от бабок зависишь больше, чем я. Потому что их у тебя меньше, чем у меня, а хочется, чтоб было больше, чем у меня. Но из вас всех один Жирик умеет на политике делать настоящие бабки. У него талант. А вы жалкие ученики.

Произнесенное имя у собравшихся вызвало улыбку.

— Политика дело тонкое. Тут не только бабки нужны. Иногда выдержать лицо важнее, — многозначительно произнес Карелин и добавил: — Кстати, о политике… Я что-то читал недавно в «Аргументах». Ты что, Яша, правда, надумал баллотироваться?

— Коханкин все перепутал. Я ему сказал, что Кремлю нужна свежая кровь, он и приплел меня. Но если зашел разговор, — Фирман перестал живать и оглядел присутствующих: — Так, в порядке бреда, если бы я решился, вы со мной?

Над столом повисла напряженная тишина. Министры переглянулись, а депутат принялся быстро закусывать.

— Чего замолчали? — нарушил тишину Фирман.

Вельт вытер салфеткой губы и, переглянувшись с Тищенко, сказал:

— Не знаю, Яша. В делах мы всегда тебе поможем. Но тоже до определенной черты. Мы же в команде и лоббировать кого-то напрямую не можем. Сейчас не времена дефолта.

Фирман понял, о чем говорит министр. О дефолте Вельт и еще несколько друзей из структур правительства предупредили Фигмана загодя. Множество компаний тогда разорились, а Яша крупно заработал.

— Кушать в любые времена нужно, — ответил он министру.

— Кушать нужно, но мы, Яша, за державу в ответе. Надо и о ней подумать, — поддержал коллегу Тищенко. Фирман расхохотался:

— Это что-то новенькое, господа министры. Не помню, чтобы вы о державе страдали. Раньше только о кармане. Что случилось?

Тищенко покраснел:

— Да, Яша, времена меняются. Мы тебя очень уважаем, но и нас пойми. Страна пошла в гору. Народ зашевелился. Разве ты не чувствуешь начало большого подъема? А мы его участники. Это особый кайф, Яша.

Олигарх разозлился:

— Кайфуйте, господа. Весь цивилизованный мир воюет с террористами, а он встречается с лидерами ХАМАСа. Америка поняла угрозу с Востока, а он лижет им жопу.

Тут не выдержал Карелин:

— Яша, ты что, не понимаешь, в стране половина мусульман. Не хватает нам здесь устроить большой Ливан. Я думал, ты умнее. А с террористами он воюет, и неплохо.

— Оставь примитивные лозунги. Радикальный ислам штука опасная, но пора учиться договариваться, — поддержал депутата Тищенко.

Вельт закурил сигарету и, выпустив колечко дыма, высказался еще конкретнее:

— Яша, не упрощай проблему. Мы сами евроазиатская страна. И он это понимает. За время, что он в кресле, много национальных углов закруглилось, а это совсем не так просто. Я считаю, что саммит религиозных руководителей перед саммитом восьмеркиход гениальный.

Фирман разнервничался, налил в свою рюмку водки, понюхал, но пить не стал:

— Они все террористы. Дождетесь водородной бомбы от Ирана. Их надо бить, пока не поздно.

— Если ты такой воинственный, почему не едешь воевать вместе со своим народом? Ты, кажется, еще и гражданин Израиля. Там твой пыл сейчас бы очень пригодился, — поддел олигарха депутат, чем вызвал улыбку министров.

Яша решил отделаться шуткой:

— Не могу оставить Еврейский фонд в такой тяжелый момент для всего нашего народа.

— Ты нас пригласил на обед или на евроазиатский диспут? — закрыл тему Карелин.

Фирман кисло улыбнулся:

— На обед, — и, ковыряя вилкой в салате, задумчиво изрек: — Выходит, не видать мне вашей поддержки в большой политике? Гляжу, он вас всех подмял…

Вельт не согласился:

— Не подмял, а завел. Потому что сам работает как зверь. И у правительства азарт начал появляться, так что извини…

— Ничего себе зверь? Я свой проект с Африкой полгода назад передал. Так он его еще не прочел…

Вельт улыбнулся:

— Вот здесь мы тебя можем порадовать. Читает и, кажется, очень заинтересовался.

— Неужели? Хотя я президента за дурака никогда не держал, но уж слишком он погряз во внутренней возне. А стране нужен воздух. Страна большая, а в ней уже тесно.

— Боюсь, слишком грандиозно ты размахнулся, — осторожно заметил Тищенко. — До Африки ли нам сейчас? С Украиной бы разобраться.

— Оттого что вы, господа министры, мыслите масштабами своего курятника, мы всегда будем в говне. Геополитика государства для вас пустой звук. Украина от нас никуда не денется, и от нее одни расходы, а вот беспризорную Африку подобрать — это ход космический и может открыть стране второе дыхание. Кстати, вам, как министрам, подумать об этом тоже невредно.

Тищенко допил минеральную воду из бокала и криво усмехнулся:

— Не всем же, Яша, с неба звезды доставать, надо кому-то и на грешной земле копошиться. Поэтому ты о глобальных проектах, а мы, чтобы бюджет не разворовали…

— Это не ответ, господа чиновники. Министр такой страны, как Россия, обязан мыслить глобально. Чиновник вашего ранга в понятии масс — сверхчеловек. Массы уверены, что до министров поднимаются только талантливые люди. Не оправдываете надежд народа, господа.

— Что пристал к ребятам? Ты же, Яша, прекрасно понимаешь, что в министерские кресла приводит не талант, а корпоративные отношения. Каждый руководитель будет работать со своими людьми, — подал голос народный избранник.

— Я все понимаю. Не понимаю одного. Я предлагаю, как сделать стране большие бабки, а в Кремле телятся.

— Посмотрим, что скажет президент, — примирительно заметил Вельт.

Фирман понял, что продолжать разговор бессмысленно:

— Ладно, ребята, давайте закончим с закусками. Сейчас нам горячее принесут, осетринку на вертеле. У Петровича чудно готовят и порции нормальные. — Он хотел еще что-то сказать, но увидел Ярцева. Секретарь быстро шел к их столику. Приблизившись к Фигману, наклонился и что-то тихо прошептал хозяину.

— Когда? — громко спросил Фирман.

— Сегодня утром у себя в кабинете.

— Хорошо, иди. Я пообедаю и позвоню Зинаиде. А ты спроси у нее, нужна ли помощь, ну сам знаешь, что сказать.

Секретарь кивнул и так же быстро зашагал обратно.

— Что-то случилось, Яша? — поинтересовался депутат.

— Случилось. Сегодня утром застрелился мой компаньон и друг юности Сергей Дроздецкий.

— Почему? — в один голос откликнулись министры.

— Откуда я знаю. Он последнее время почти в офисе не появлялся. У него любовь…

— Любовь для бизнеса штука опасная, — философски заметил Карелин и, налив себе водки, молча выпил.

— Если тебе надо поехать к вдове, мы тебя не задерживаем, — предложил Тищенко.

— Сережу не воскресить, а не отведав осетрины, я от стола не двинусь, — ответил Яша и, знаком подозвав официанта, распорядился подавать рыбу.

* * *

Когда Татьяну Аскольдовну Могилец привезли на допрос, следователь ее едва узнал. Без румян и грима она выглядела усталой старухой с потухшим недобрым взглядом заплывших глаз. Долго не хотела садиться. И только когда Борисевич повысил голос, мгновенно плюхнулась на стул:

— Чего вы от меня хотите?

— Я от вас ничего не хочу. И если бы не служба, честное слово, с удовольствием бы никогда в жизни с вами рядом не сел. Вы просто мразь, простите за выражение. Я не имею права так с вами разговаривать, но по-другому язык не поворачивается. Вы же женщина! Как вы могли спокойно присутствовать и смотреть, как на ваших глазах растлевают детей? И даже не смотреть, а за деньги помогать этим подонкам в их отвратительном бизнесе.

— У меня маленькая пенсия, — ответила пожилая дама и театральным жестом извлекла платок.

— Теперь вам и маленькая пенсия не понадобится. Я позабочусь, чтобы вы остаток дней провели за решеткой. Это я вам говорю, следователь Борисевич.

— За что? Я девочек только кормила и укладывала спать.

— С грязными мужиками, — добавил майор и минуту сидел, закрыв лицо руками. Затем, словно стряхнув с себя все личное, включил магнитофон и официальным бесстрастным тоном приказал:

— А теперь рассказывайте.

— Что рассказывать?

— Сначала все, что положено. Имя, фамилию, год рождения.

Могилец назвалась и опять спросила:

— А дальше что?

— Дальше вы мне подробно изложите, при каких обстоятельствах приезжий «толстый дядя» изнасиловал Катю Танцкову.

— Я не видела.

— Все, что делалось в этом вертепе, вы видели и знали. А будете запираться, получите еще больше. Вы хоть понимаете, что единственный способ хоть немного смягчить наказание — это ваше сотрудничество со следствием?

— Я несчастная пожилая женщина, волей обстоятельств оказалась замешана.

Борисевич выключил магнитофон:

— Что ты, старая блядь, мне здесь лапшу на уши вешаешь. Ты же еще двадцать лет назад была выселена из Минска за проституцию. На тебе, старая гадина, пробы ставить негде. Убери свой платочек и выкладывай все начистоту. Я же знаю, что ты своими руками ему живот зашивала, когда Катя его укусила. И лапшу мне на уши не вешай. Иначе я тебе еще в СИЗО такую жизнь устрою, мало не покажется.

Могилец быстро заморгала глазами, послушно убрала платок в карман и уже совсем другим тоном ответила:

— Я все расскажу, товарищ начальник. Фамилию этого толстого я, правда, не помню.

— Подожди, я магнитофон включу. Теперь продолжайте.

— Шурик называл его Яшей. Это я помню.

— Шурик — это Александр Суманов?

— Да, он.

— Давайте дальше.

— Катя тогда только начинала работать. С мужчинами ее еще не снимали. Позы, попку, сисички, ножки и все такое. Толстого привел Шурик.

— Подождите, гражданка Могилец. Сейчас я вам предъявлю фотографию. Вот посмотрите, это тот человек, о котором вы рассказываете?

— Да-да, он самый, — едва взглянув на карточку, подтвердила дама.

— Его зовут Яков Моисеевич Фирман. Говоря о нем в дальнейшем, будете называть его по фамилии. Понятно?

— Хорошо, гражданин начальник.

— Итак, Катя, по вашим словам, только начинала свою работу в детской порнографической студии братьев Сумановых. Так?

— Да.

— Вы помните точно, когда это было?

— Точно не скажу. Помню, что была весна. Потому что ремонт в студии только начинали.

— Продолжайте.

— Шурик привел этого мужика на съемки.

— Мы договорились, не мужика, а господина Фигмана.

— Да, да, господина Фигмана.

— Что было дальше?

— Господин Фирман и Шурик полчаса наблюдали за работой Кати и оператора.

— В чем заключалась эта работа?

— Они снимали сюжет купания. Катя должна была раздеться, завернуться в махровое полотенце и уйти за дверь. Само купание они хотели снимать на другой день. Для этого нужно было приготовить декорацию. В купании намечалось снять трех девочек.

— Давайте не будем уклоняться от темы.

— Хорошо, не будем. Эпизод снимали трудно. Катя еще стеснялась показывать писю. Оператор злился. Режиссер кричал на Катю и топал ногами. Тогда господин Фирман сказал Шурику: «Дай мне этого ангелочка на полчасика, потом она тебе все покажет». Шурик долго смеялся и велел сделать перерыв. Все вышли. В помещении остался только господин Фирман и девочка. Я слышала, как сильно она кричала.

— Она звала на помощь?

— Нет, она кричала: «Дяденька, не надо. Мне больно». Потом она кричала «Не хочу».

— Кто, кроме вас, слышал ее крик?

— Никто. Кроме меня, все покинули студию.

— Что было дальше?

— Дальше она затихла. Потом закричал господин Фирман.

— Что он кричал?

— Он ругал девочку нецензурными словами.

— Дальше.

— Дальше он выбежал в холл. Он был голый, и весь живот у него заливала кровь. Я намочила полотенце, стерла кровь и заклеила ранку пластырем. Катя очень сильно его укусила.

— Что делал в это время ребенок?

— Катя убежала в комнату, где спали девочки, и забилась под кроватку.

— А Фирман?

— Господин Фирман уехал, и больше я его не видела.

— Кто еще помимо господина Фигмана вступал с Катей в интимную связь?

— Потом все вступали. Катя больше не кричала и не отказывалась.

— Кто все? Прошу по фамилиям.

— Оператор, режиссер, Шурик с братом. Остальных не помню.

— Если Катя уже привыкла спать с мужчинами, почему она выбросилась с балкона?

— Катя очень боялась Джима. И не хотела с ним сниматься. И зря боялась. Джим парень добрый и девочку бы не обидел.

— Джим — это тот самый негр?

— Да, он профессиональный артист таких фильмов, и Шурик ему много заплатил, чтобы он выделил два съемочных дня. Он прилетел из Швеции специально на съемки. Но из-за Кати съемки отменили. Джим по-настоящему плакал. Ему было жаль девочку.

— Съемки отменили до его приезда?

— Когда Катя сделала это, Джима только встречали в аэропорту.

— Если девочка не видела негра, чего она испугалась?

— Ей показали его фотографию, а она сказала, что сниматься с черным мужиком в кровати не будет. Тогда Шурик пригрозил, что снова отдаст ее господину Фигману, и Катя бросилась с балкона. Никто из нас не думал, что так получится…

Борисевич выключил магнитофон:

— Вот тебе, тварь, бумага и ручка. Все напишешь. И подробно. Вспомнишь еще подонков, что пользовали девочек из вашей студии. Всех перечислишь, кто они, и укажешь фамилии.

Татьяна Аскольдовна подобострастно кивнула и принялась ровным, каллиграфическим почерком заполнять листы. Борисевич смотрел на эту старую женщину и не мог отделаться от ощущения, что ему противно находиться с ней в одной комнате. Когда, наконец, ее увели, он спустился в отдел архивов и снял две копии с ее показаний. Затем поднялся к криминалистам и сдублировал запись допроса в магнитофоне. Вернувшись в кабинет, оригинал показаний вложил в папку с делом братьев Сумановых, а копии спрятал к себе в портфель. Туда же убрал и дубль пленки с записью допроса. Опытный сыщик понимал, что расследование, где в качестве подозреваемого фигурирует олигарх, легко провести не удастся. Майор Борисевич давно жил на свете и многое умел предвидеть.

* * *

Жора Ковецкий оплатил двухместное купе и возвращался из Москвы домой в комфортном одиночестве. Денег на свой комфорт молодой человек не жалел, хотя по натуре транжирой не был, и зарабатывать приличные деньги научился со студенческих лет. Молодой человек рано оценил возможности новых информационных технологий. Если его приятели и проявляли интерес к компьютеру, то скорее, использовали его развлекательные возможности. Жора быстро сообразил — компьютер для умного человека это ящик, набитый деньгами, и занялся изучением возможностей виртуального мира с фанатичным упорством. Через два года ему уже могли позавидовать опытные хакеры. Жора предположил, что часть человечества, склонная к пороку, быстро запутается в виртуальных сетях. На пробу открыл собственный сайт с азартными играми. Желающих нашлось много. Но сразу возникла проблема оплаты услуг. Поначалу использовал почту. Но почтовые переводы оставляют после расчета документы. Азартные игры в Белоруссии запрещены. Стоило одному из множества безымянных игроков донести на Ковецкого, и срок обеспечен. Лишаться свободы молодой гений виртуального мира совсем не стремился. Пока он раздумывал, как поступить, его талант уже заинтересовал братьев Сумановых. Именно они, а вовсе не милиция вышли на его электронный след и размотали нехитрую цепочку его финансовых потоков. При наличии своих осведомителей и солидного штата шестерок братьям без проблем удалось выяснить адрес и телефон интернетного крупье. Однажды вечером, возвращаясь домой, Жора увидел у своего подъезда двух крепких парней. Интуицию Ковецкий имел удивительную. Он тут же понял, что парочка по его душу. Но бежать было поздно. Его вежливо попросили сесть в автомобиль. Пожалуй, это были самые страшные минуты в жизни программиста. Сидя между двумя здоровенными амбалами, он уже представлял, как его привезут в лесок, а там размозжат голову. За что с ним разберутся, он даже не пытался понять. Среди его виртуальных клиентов оставались игроки, проигравшие ему крупные суммы. Жора вполне допускал, что среди игроков могут оказаться и бандиты. А для бандита, потерявшего деньги, он враг. Но к удивлению Ковецкого, его привезли не в лес, а на проспект Рокоссовского, в один из самых дорогих ночных ресторанов Минска «Матрицу», и провели в отдельный кабинет. За столом сидели трое. Два явных уголовника. Один с фиксой, другой с живописной наколкой на правой руке, а третий вполне респектабельный полный господин без всяких уголовных признаков. Внешность господина Жоре показалась знакомой. Но где и когда они могли встречаться, программист припомнить не сумел.

— Здравствуй, бля, Жора, вот мы и познакомились, так сказать, лично. Меня зовут Шурик, — отрекомендовался один из уголовников и представил своего брата, которого величали Димой. Имя полного господина Шурик поначалу гостю не назвал. Ковецкий понял, что убивать его в данное время и в данном месте не будут, но оправиться от странного «приглашения» не успел. Поэтому сидел тихо и ждал, чем все закончится. А закончилось все неожиданно. Ему предложили участвовать в большом деле. Братья задумали организовать бизнес, торгуя дисками с детской порнографией. Жоре предлагалось создать виртуальный филиал в сети Интернет. Ковецкий не возражал, но предупредил о сложностях с оплатой виртуальных услуг. Тут братья и представили ему толстяка. Услышав фамилию, Ковецкий тут же сообразил, откуда его знает. Перед ним сидел не кто иной, как российский олигарх Фирман, портретов которого в сети имелось великое множество. Богач протянул Жоре свою пухлую ручку и скромно представился — Яша.

Первым порывом Ковецкого стало эту ручку поцеловать. Но программист вовремя удержался. Однако впечатления своего от знакомства скрыть не смог. Фигману это понравилось. Он быстро и точно объяснил Жоре схему платежей, которую можно проводить посредством электронных карточек его банка. И, громко сопя, нарисовал фломастером на салфетке эту схему. Будучи высоким профессионалом, Ковецкий тут же сообразил, что перед ним Клондайк, и радостно согласился сотрудничать. Братья-уголовники брали на себя производство товара. Жора получал снимки, сделанные цифровой камерой, прямо на свой почтовый адрес в Интернете, а дальше проявлял собственные способности в создании завлекательного сайта для любителей недозрелой клубнички. Кроме этого, братья осуществляли охрану и безопасность деятельности Ковецкого. То есть, говоря их языком, становились его «крышей». Здесь же за столом родилось и название сайта — «Машенька и медведь». В том, что количество «медведей», пожелавших виртуально потрахать «Машеньку», позволит бизнесменам получить прибыль, никто из присутствующих за столом компаньонов не сомневался. После ужина, затянувшегося до рассвета, Жору на шикарном «Мерседесе» доставили домой. Через месяц сайт был готов и сразу начал приносить прибыль. Заинтересованных в «Машеньке» «медведей» оказалось куда больше, чем даже рассчитывали компаньоны. Несколько лет работы с сайтом сделали Жору если и не миллионером, то вполне состоятельным человеком. Без тысячи долларов в кошельке он обычно из дома не выходил. Программист завел себе автомобиль с водителем и шикарную квартиру. Лишь ателье для работы он продолжал снимать в невзрачном домике, построенном еще пленными немцами. Там его и прижал Василий Танцков.

Сотрудничая с уголовниками, молодой специалист прекрасно понимал, насколько нестабильно их положение. В республике, где президент ненавидит жулье и бандитов, слишком долго оставаться на свободе братьям Сумановым не светило. Слухи об их подвигах в народе гуляли давно. Оставалось схватить братков за руку. Что следователь Борисевич и сделал. Теперь они со своей бандой прятались в лесах и в Минск носу не казали. Предусмотрительный Жора, предвидя подобное развитие событий, давно готовил базу для открытия собственного сайта. Материалы, что поставляли братья из своей студии, намного превышали возможности виртуального борделя компаньонов. Их хватило бы и на десять подобных изданий. После провала бандитов ему оставалось сменить адрес в Сети и полюбившееся клиентам название «Машенька и медведь». С таким запасом прочности сайт можно было открывать в любой точке земного шара. Но от Фигмана он продолжал зависеть. Без электронных карточек банка Омега бизнес терял смысл. Поэтому после бегства братьев он связался с Яшей и попросил о встрече. Олигарх милостиво согласился. Все шло нормально, и вдруг на его голову свалился этот жуткий мужик. Кто он и почему навалился столь внезапно и неожиданно, Жора гадал долго. Он даже предположил, что его ночной визитер связан со службой государственной безопасности. Но тот никого сдать не принуждал, денег не требовал, а только просил устроить некого Василия на работу к Фигману. Еще по дороге в Москву Ковецкий тягостно размышлял, как ему поступить. Если предупредить богача-компаньона и признаться, что он не знает, кто такой этот Василий, то будет выглядеть весьма неправдоподобно. Фирман теперь уже миллиардер, и от прибыли виртуального сайта не слишком зависит. Чтобы не устраивать себе головной боли, он может просто послать Жору куда подальше. Что тем более вероятно после статьи Коханкина. Умный программист просек — олигарх двинул в публичную политику. А публичная политика и детская порнография стыкуются слабо. Жора решил промолчать и просьбу странного мужика исполнил. Фирман не стал вникать в суть вопроса, а отослал Жору к начальнику службы своей личной безопасности Амирову. Тот выслушал и сказал: «Пусть твой друг приедет, я на него посмотрю, а там видно будет. Можешь дать ему мой мобильный номер», — и, отделив от пачки клейкий листок, написал цифры.

За окном давно рассвело, границу они уже проехали, через час дома, а Жора так всю ночь и не заснул. Вроде все в Москве сложилось удачно. Фирман предложил ему переехать в Питер и, как только эпопея с братьями-уголовниками затихнет, открыть сайт по-новому и с новым названием. Придумать название олигарх доверил Жоре. Долгой беседы не получилось. Фирман был озадачен смертью друга, и для разговора с визитером из Минска выделил десять минут. Но их на переговоры хватило. Руки у Ковецкого были развязаны, и только странный мужик с огромными кулаками портил ему настроение. Жора не верил, что тот, получив желаемое, оставит его в покое. Он боялся дальнейшего шантажа.

Макушки сосен позолотило восходящее солнце. Над Белоруссией поднимался новый день, за который Ковецкий рассчитывал собрать вещички и дать деру. Оставаться в республике ему казалось стремным. Скорый притормозил, плавно замедляя ход. Жора взял полотенце и направился в туалет. Пора умыться и готовиться к выходу. Скоро начнется санитарная зона Минска и туалет закроют.

Вернувшись к своему купе, раскрыл дверь и вздрогнул. На диване сидел мужик, а на столике лежал пистолет. Раньше ни мужика, ни пистолета в купе не находилось. Жора попятился:

— Простите, я, кажется, ошибся дверью.

— Заходи, гостем будешь, — пригласил его незваный сосед. По голосу Жора тут же узнал ночного визитера и опасливо вошел. Мужик задвинул за ним дверь, защелкнул замок и пихнул на диван так, что у программиста затряслись внутренности: — Рассказывай.

— Я сделал все, что вы просили.

— Что же ты сделал?

Жора пересказал свою беседу с начальником безопасности Фигмана и трясущимися руками достал из бумажника липкий канцелярский листок с номером мобильного телефона Амирова:

— Вашего Васю просили приехать в Москву и позвонить.

— И его возьмут на работу?

— Этого я гарантировать не могу. Все будет зависеть от встречи с этим парнем. Понравится ему ваш Вася — возьмет.

— Похоже на правду, — мрачно согласился Танцков, схватил пистолет и приставил Жоре к виску: — Где затаились братки Сумановы?

Жора ответил раньше, чем сообразил, о чем его спрашивают. Поезд тем временем подошел к перрону и остановился. Василий встал и, приказав побледневшему Ковецкому оставаться на месте, быстро покинул купе.

* * *

Слежку за собой Танцков заметил на кладбище. В последний день перед отъездом в Москву он решил попрощаться со всеми близкими. И с живыми, и с мертвыми. Начал с живых. Вася не знал, чем закончится его поездка. Он даже не слишком опасался за свою жизнь. Важно совершить акт возмездия, а потом пусть его убивают, судят или сажают в тюрьму. Потом ему все без разницы. Марьяну Вася не видел полгода и семь дней. От приятеля, который жил с бывшей невестой по соседству, он имел информацию, что Марьяна работает в пункте переливания крови медицинской сестрой. Приятель три месяца назад ушел в море. За это время Марьяна могла несколько раз сменить место работы, но Василий решил зайти на пункт. Он почему-то верил, что увидит девушку, и не ошибся. Охранник спросил, что ему надо и, услышав имя невесты, Танцкова впустил. Марьяна была занята в процедурной, и ему пришлось ждать. Минут через двадцать она вышла. Увидела Василия, вздрогнула и побледнела:

— Ты?

— Я, Марьяночка.

— Зачем пришел?

Спросила строго, а глаза загорелись. Вася тут же понял, что она его все еще любит:

— Проститься пришел.

— Мы с тобой давно простились.

— Ты замуж вышла? Когда?

— Неделю назад. Ждала, ты не пришел. На что же мне еще было надеяться…

— Рад за тебя. Я уезжаю. Возможно, больше сюда не вернусь. Пришел сказать, что всегда тебя любил. Только жениться права не имел.

— Хоть объяснил бы, почему. Я бы не так мучилась.

— Объяснить не могу. Ни тогда, ни сейчас. Но сказать про любовь свою считал нужным. Никого лучше и красивей тебя у меня на свете не было и, наверное, уже не будет. Прощай.

Она шагнула к нему, словно желая обнять, остановилась и убежала в процедурную. Он повернулся и вышел на улицу. У крыльца стоял тип в кепочке и внимательно изучал вывеску пункта переливания крови.

Распрощавшись навсегда с живой любимой, Вася направился прощаться с мертвыми. Теперь у него оставалось только кладбище — мама и Катя. Тут он и обнаружил слежку. Стоя у могильной плиты, обратил внимание на мужчину. Тот медленно брел по дорожке и нес в правой руке белую гвоздику. Это был тот же тип, что болтался возле места службы Марьяны. Направляясь к выходу, Вася оглянулся и снова заметил его, тот вышагивал сзади, на расстоянии примерно двадцати метров. И хоть мужчина пытался делать вид, что Василий его вовсе не интересует, а он просто зашел навестить могилу родственника, Танцков шпика расшифровал. Чтобы развеять последние сомнения, свернул с главной аллеи и начал петлять по кладбищу. Мужчина продолжал держать его в поле зрения. Василий решил подыграть филеру. Он вышел из парка и сел в автобус. Поглядывая в заднее окно, скоро заметил «Волгу». Машина тащилась сзади. Когда автобус тормозил на остановке, «волжанка» его обгоняла, останавливаясь где-то впереди, ждала, пока он тронется. Затем снова оказывалась за ним.

Танцков сошел на конечной остановке, в микрорайоне Зелен Луг, и присел за столик возле ларька с пивом. «Волжанка» медленно прокатила по автобусному кругу и скрылась за ближайшими домами. Но Танцков уже не сомневался — слежка за ним продолжается. Он купил бутылку пива и, потягивая зелье из горлышка, размышлял, что бы это могло значить?

За исключением «бесед» с Ковецким Василий жил вполне добропорядочным гражданином, и если в данный момент не работал, даже по белорусским законам ничего преступного в этом не было. Но о Ковецком в милиции знать не могли. Тот скорее наложит на себя руки, чем обратится к органам. Конечно, он мог пожаловаться бандитам, но те не ходили бы за Василием хвостом, а применили бы куда более действенный метод. К тому же Жора вполне правдоподобно изложил в купе свою беседу в Москве. Его заявление, что взять моряка на службу в банке не обещали, но встретиться и провести предварительную беседу согласились, звучало правдиво. Так что к Ковецкому хвост отношения не имел.

Логические построения довольно быстро привели Танцкова к мысли, что слежка за ним связана с недавним посещением майора милиции. Либо Борисевич с его помощью желает выйти на преступника, погубившего Катю, либо опасается, что Танцков начнет действовать самостоятельно. Других вариантов, послуживших поводом для появления хвоста, он не видел. Сама слежка в Минске Танцкова не волновала — хотят, пусть следят. Но сегодня вечером он собрался ехать в Москву. А там навязчивый интерес милиции вовсе не нужен.

В кабинете следователя бывший моряк не сдержался, за что потом себя сильно ругал. Высказав сомнения майору по поводу ареста виновника смерти Кати, он дал понять, что сам решил свести с ним счеты. А этого делать было нельзя. Настраивал же себя перед визитом в Управление, что лишнего не сболтнет. Насчет Любы это удалось, а тут сплоховал, не сдержался и ляпнул.

С Любой обстояло все не так просто. Хоть он и заявил Борисевичу, что она ему больше не сестра, сердце за Любу болело. Не сразу. В первые месяцы, кроме ярости, поступок девушки у него ничего не вызвал. Но шло время, и ее вина переставала ему казаться столь страшной. Отдавая Катю в вертеп Сумановых, сестра думала, что там снимают рекламу. А когда узнала правду, испугалась. Димка Суманов ухаживал за Любой и называл себя бизнесменом. Но вскоре она поняла, что он обыкновенный бандит и способен на все. Димку Люба бросила, но продолжала его бояться. После гибели Кати, вместо того чтобы пойти в милицию, она тут же вышла замуж за Чарльза и укатила с ним в Америку. Чарльз ухаживал за Любой с первого курса. Студент из Америки гордился левыми взглядами и выбрал Минский университет, выказав этим протест официальному курсу Белого дома.

Перед отъездом Люба брату все рассказала. В том числе и о связях бандитов Сумановых с верхушкой Омега-Групп, и о Яшке Фигмане. Димка очень гордился знакомством с московскими банкирами и, приняв стакан, любил козырнуть своими связями перед девушкой. Василий назвал сестру гадиной и не пошел с нею прощаться. Неделю назад Люба прислала письмо, где снова умоляла о прощении. В письме был ее теперешний адрес, но Борисевичу Василий его не сообщил. Танцкову показалось, что следователь их беседой и так удовлетворился. Но, оказывается, не совсем. Ему ехать в Москву, а тут слежка.

Размышляя, как поступить, снова увидел знакомую «волжанку». Она еще раз прокатила по автобусному кругу. В салоне находилось несколько человек. Танцкову показалось, что один из них — тип с кладбища. Машина остановилась у табачного киоска, и водитель вышел за сигаретами. Василий решил действовать — залпом допил пиво и быстро подошел к «Волге». На переднем сиденье развалился тот самый мужик в кепочке, но белой гвоздики в его руке уже не было. Танцков постучал в закрытое стекло. Стекло опустилось.

— Чего тебе?

— Отвезите меня в управление. Мне надо срочно поговорить с майором Борисевичем.

Мужик закрыл окно и о чем-то посовещался с сидевшими сзади. Через минуту задняя дверца приоткрылась и ему сказали «залезай». Водитель вернулся с пачкой сигарет и уселся за руль.

— Халтуру тебе нашли, — усмехнулся мужик с кладбища. — Молодой человек просит отвезти его в управление. Поможем товарищу?

— Отчего не помочь… — невозмутимо согласился водитель и тронул с места.

* * *

Они взлетели. Пристегивать ремни, как ни просила стюардесса, Яша не стал. Он не любил стеснять живот. Пока самолет набирал высоту, оба молчали. Скоро табло над салоном погасло, и стюардесса покатила между пассажирами тележку с напитками.

— Если хочешь выпить, возьми. Тут все бесплатно, — радушно предложил Фирман спутнице.

Алла усмехнулась:

— Бесплатно, небось, и ты напьешься.

— Я выпью минеральной. Ты же знаешь, я вообще не пью.

Она вспомнила его недельный загул, но дипломатично промолчала. Стюардесса остановилась возле них и выдала голливудскую улыбку:

— Господин Фирман, все члены экипажа просили передать вам привет. Мы очень рады, что вы выбрали нашу авиакомпанию для полета со своей очаровательной спутницей. Это для нас большая честь. Надеюсь, вам все у нас понравится.

— Что у вас может понравиться? — проворчал миллиардер. — Самолет старый, жуткий грохот, да еще трясет, как в самосвале.

— Мы не виноваты, — стараясь сохранять улыбку, защищалась девушка: — Конечно, это не ваш личный «Гольфстрим», но что касается внимания команды, тут можете не сомневаться. Выпьете что-нибудь?

— Она выпьет, — ответил придирчивый пассажир и кивнул на Аллу.

— Нет, спасибо, Яша, мне не хочется, — отказалась девушка. — Лучше предложи своему телохранителю. А то он сидит со своим детективом, который, по-моему, давно прочитал.

Своего личного телохранителя олигарх держал при себе всегда, и Алла давно перестала обращать на него внимание. Молчаливый субъект не стеснял ее даже во время их близости.

— Ему пить не положено, он на службе, — Фирман выбрал бутылку с минеральной и отвернулся от стюардессы. Та покатила тележку дальше.

— Яша, а почему мы летим на этом корыте, а не на твоем самолете? Это было бы куда комфортнее, — спросила Алла.

— Ты с ума сошла?! Знаешь, сколько сейчас стоит керосин?! Я уж не говорю о цене за его обслуживание на Мальте.

— Зачем же тебе самолет, если ты на нем не летаешь?

— Дурацкий вопрос! — удивился олигарх. — Самолет мне нужен для официальных визитов. А для путешествия на пляж со шлюхой и бизнес-класс вполне сойдет.

— Продолжаешь хамить? Наверное, скоро я пошлю тебя в жопу. Надоело!

— Не пошлешь.

— Почему ты так уверен?

— Здраво рассуждаю.

— Поделись с девушкой.

— Пожалуйста. Дочь известного политика, мэра города, богатая, допущенная в бомондные тусовки, притворяется дешевой блядью, чтобы познакомиться со мной. Зачем же ей теперь кидать свои труды коту под хвост? Я понятно излагаю?

— Я догадывалась, что ты будешь наводить обо мне справки. Не думала, что так быстро.

— Ты не ответила.

— Да, Яша. Я никогда не была проституткой и никогда не трахалась за бабки. Здесь ты прав. Насчет папы тоже. Правда, он был мэром не города, а городка, но это роли не играет.

— А что играет? —