…И скрылся с места преступления…

Джон Кризи

...И скрылся с места преступления...

Глава 1

Первое преступление

С момента совершения первого преступления прошло четыре года. После того, как было совершено второе, – шесть месяцев. И только тогда кое-кто начал подозревать, что оба эти случая действительно могут быть преступлениями – да и то как на это понятие посмотреть. Все верно, это слово несколько раз произносилось – когда обнаружили тело, и потом, во время следствия, но всякий раз в него не вкладывался специфический криминалистический смысл. Скорее, это слово – "преступление", произносилось вместо словосочетания "какой позор!".

Старший инспектор Скотленд-Ярда Роджер Уэст – тот самый, кто потом расследовал всю серию убийств, – прочитал о втором преступлении в "Ивнинг глоб", единственной газете, детально изложившей все обстоятельства. Он пробежал заметку довольно небрежно, как обычно прочитываются сообщения о рядовом дорожно-транспортном происшествии, и когда жена сказала: "Да отложи ты газету, наконец, да садись ужинать!", он подчинился и больше не вспоминал о заметке.

Хотя именно в то самое утро преступление было совершено. И совершено примерно следующим образом.

* * *

Юнис Марсден разрывалась между желанием и необходимостью: ей очень хотелось успеть на первый автобус, чтобы попасть на Оксфорд-стрит к началу новогодней распродажи, однако надо было отвести Мег в школу – правда, это было по пути, но зато к тому времени все лучшие товары уже раскупят. Правда, и толчеи не будет... Когда приехала миссис Брей, она начала было склоняться ко второму варианту. Но миссис Брей явилась чуть раньше обычного.

Миссис Брей сравнительно недавно вошла в дом Марсденов, и Юнис была весьма близка к мысли, что наконец-то заполучила сокровище: длительный опыт общения с приходящей прислугой убедил ее в том, что по большей части эти люди способны только на болтовню. Опасаясь спугнуть удачу, она даже не решалась рассказать мужу о том, как ей повезло. А появление миссис Брей в половине девятого утра – хотя она должна была прийти только к девяти – лишь подтвердило все предыдущие радужные предположения, и Юнис Марсден приняла решение.

Служанка приблизилась к воротам небольшого стоящего особняком дома – маленькая полная женщина лет пятидесяти. В сером пальто и серой шляпе, шея плотно обмотана шерстяным кашне. Ее глаза слезились на ветру.

Она осторожно преодолела неровно мощенную дорожку. Мег, демонстрировавшая порой чуть ли не телепатические способности, кубарем скатилась с лестницы.

– Мисс Бей, – проговорила она, – миссис Бей пришла!

Юнис колебалась: какую из ошибок поправлять? Миссис, мисс Брей... И приняла простое решение:

– Брей, – сказала она, – с буквой "р". Брей.

– Она пришла, – радостно объявила Мег, – можно я открою дверь, мамочка?

Девочка прыгала у самой двери. Длинные темные волнистые волосы, которые вскоре превратятся в непокорную гриву, тонкие, почти прозрачные ноги и руки – с такой внешностью при хорошем воспитании можно надеяться на прекрасное будущее...

А пока девочка ждала, что скажет мать.

Послышались шаги миссис Брей.

– Конечно же, открой, – разрешила Юнис.

Мег встала на цыпочки и прижала указательный палец к губам. Звякнул колокольчик. Мег прыснула, но мать всем своим видом продемонстрировала, что не одобряет подобное поведение. Раздался еще один звонок, и в этот момент Мег дернула задвижку.

– Осторожно, миссис Брей, – сказала Юнис.

– А, это Мег, – миссис Брей медленно открыла дверь и улыбнулась девочке. Она никогда не суетилась вокруг ребенка и не поощряла баловства. – Спасибо, Мег. Как прошло утро?

– Как хорошо, что вы пришли пораньше, – оказала Юнис, – я сейчас быстро оденусь и успею к началу распродажи. Вы не могли бы отвести Мег в школу?

– Конечно, потому я так рано и пришла, – пояснила миссис Брей. – Вы вчера сказали, что все-таки решили приобрести себе новое пальто и новую форму для Мег.

Миссис Брей снова улыбнулась и направилась в кухню. Мег пошла за ней, а Юнис бросилась наверх, перепрыгивая через две ступеньки, – мысленно она уже была в магазине. Через десять минут она спустилась, одетая в твидовый костюм трехлетней давности и небольшую черную шляпку, удачно дополняющую наряд.

– Пока, Мег!

– До свидания, мамочка!

Мег, вечная непоседа, кинулась к ней и поцеловала.

– Будь послушной.

– Да, мама.

– До свидания, миссис Брей, и спасибо вам...

– Не торопитесь домой, – сказала миссис Брей, – без четверти час я зайду в школу и заберу Мег, так что выбирайте с толком.

– Постараюсь.

Юнис улыбнулась, а улыбаться она умела. Миссис Брей ответила ей строгим взглядом, едва ли не осуждающим, словно она не привыкла, чтобы ей улыбались.

Юнис торопливо шла к автобусной остановке, размышляя больше о прислуге, нежели о Мег. Скорее всего, думала Юнис, жизнь у миссис Брей не сложилась и прошлое было несладким, однако о себе она почти ничего не рассказывала, кроме того, что пожилая леди, у которой она прежде работала, умерла, оставив ей тысячу фунтов в наследство.

– Но я не умею подолгу бездельничать, – пояснила миссис Брей Юнис, – мне всегда нравилось работать, миссис Марсден.

– А дети, они не будут беспокоить вас?

– Думаю, для меня это будет приятное разнообразие, – отвечала миссис Брей. – У меня не возникало проблем с пожилыми людьми, полагаю, их не будет и с юными.

Сказать-то просто!

Большую часть времени она занималась одной лишь Мег, но на уик-энды в доме появлялись еще два мальчика, одиннадцати и четырнадцати лет, которые учились в довольно престижной школе-интернате – престижной настолько, насколько могли себе позволить Марсдены. Прошло уже три уик-энда, и ни мальчики, ни миссис Брей не проявляли сколь-нибудь заметного энтузиазма по отношению друг к другу, но тем не менее ладили.

Часто работа по дому заканчивалась раньше обычного, и Юнис выкраивала час-другой, чтобы вздремнуть после обеда, а к вечеру она чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Если и дальше все пойдет таким образом, то миссис Брей действительно окажется сокровищем.

Автобус, битком набитый охотниками за дешевым товаром, выехал на Оксфорд-стрит. Юнис все еще думала о прислуге: она вдруг поняла, что не испытывает ни малейшего беспокойства за Мег. Обычно она волновалась, что ребенок может заиграться, убежать, выскочить на дорогу – в пять с небольшим лет чувство опасности еще не развито. От миссис Брей ей не вырваться, думала Юнис, невозможно.

Двери магазина были уже открыты, а длинная очередь стояла и на улице. Да, кажется, грядет настоящее сражение, но вдруг удастся приобрести пару приличных вещей?

Ее вынесло из автобуса.

Так, локти в стороны, голову вниз... Юнис улыбнулась и ринулась в толпу.

* * *

Когда Мег и миссис Брей вышли из дома, было двадцать минут десятого – ведь до школы всего десять минут ходьбы.

– Мне не нравится, когда бантик на макушке, я люблю бантик спереди, – категорично заявила Мег.

– В самом деле?

– Да, – сказала Мег, но, увидев, как блеснули серые глаза миссис Брей, поспешно добавила: – Пожалуйста, миссис Бей.

– У тебя слишком густые волосы, чтобы делать бантик спереди, – практично заметила та, – и, я уверена, мама говорила тебе об этом много раз. Мы попробуем завязать бантик сбоку и посмотрим, что получится.

Она быстро и аккуратно завязала розовую ленточку и пошла за своим пальто. Вскоре они уже были на улице – служанка держала девочку за руку, ветер, слава Богу, дул в спину. Чтобы поспеть за миссис Брей, Мег приходилось семенить быстро-быстро. Когда они подходили к главной дороге, по тротуару пробежал белый котенок и свернул на проезжую часть.

– Ой! – Мег попыталась вырвать руку.

– После школы мы посмотрим, если котенок никуда не уйдет, – может быть, он позволит погладить себя, – пообещала миссис Брей. – А сейчас нам надо торопиться.

Мег исподлобья посмотрела на нее, но все же подчинилась. Котенок скрылся за забором. Проехали два автобуса и фургончик лавочника. Миссис Брей и Мег прошли мимо припаркованного к тротуару автомобиля, за рулем которого сидел водитель. Это была обыкновенная черная машина, ничем особенным не примечательная. На человеке за рулем были серый плащ с шарфом и мягкая фетровая шляпа; он читал газету.

В двухстах ярдах впереди был переход – школа располагалась в переулке, на той стороне. Две матери с детьми благополучно перешли улицу. Когда к "зебре" приблизились миссис Брей и Мег, в поле зрения не было ни одного пешехода. Заработал двигатель автомобиля, но миссис Брей не придала этому никакого значения и даже не посмотрела в сторону машины.

Откуда-то сбоку послышался звук приближающегося мотоцикла.

Совсем далеко ехал автобус, его даже не было видно.

Миссис Брей крепко держала ребенка за руку и ждала, когда автомобиль проедет, – но водитель тоже осторожничал. Машина притормозила, и шофер сделал знак рукой, чтобы они переходили улицу.

– Теперь крепче держи меня за руку, и пошли, – сказала миссис Брей почти суровым голосом, – и не скачи, пожалуйста.

Она посмотрела на противоположную сторону, желая убедиться, что путь свободен, и ступила на пешеходную дорожку.

Двигатель автомобиля внезапно взревел.

Миссис Брей в испуге повернула голову.

Машина мчалась к ним, мотор гудел на низкой ноте. Женщина видела блеск в глазах водителя, его широко открытый рот и сразу поняла, что он здесь для того, чтобы ее убить.

Спастись она не успевала.

Она вырвала свою руку из ладони Мег и изо всех сил толкнула ребенка назад.

А затем – удар.

Ребенок лежал на земле, собирая силы и дыхание для вопля боли и ужаса. Мотоциклист – он был еще далеко – видел только ребенка. Двигатель машины взревел еще раз, и она умчалась прочь. И только после этого мотоциклист заметил тело миссис Брей.

– Смерть, должно быть, наступила мгновенно, – сказал врач, приехавший пять минут спустя. – Колесо раздавило ей череп. Да, можете ее увезти. А что с ребенком?

* * *

Юнис Марсден была в отличном расположении духа: ее поход превзошел все ожидания. Она купила брючный костюм, который стоил двадцать гиней, – а столько он и стоил, но ей он обошелся всего в девять, и один этот факт оправдывал поездку. И еще платья для Мег – в обычное время она вряд ли позволила бы себе столько накупить, но, несмотря на низкие цены по случаю распродажи, все вещи были великолепные.

Она повернула на Шелдрейк-стрит и увидела перед домом машину директрисы школы. Ее охватил страх. Мег! Забыв про усталость, она побежала. В чем же дело, где миссис Брей?

Мег вылезла из машины, ее нос и подбородок украшали белые повязки.

– Мег! – закричала мать. – Мег, что случилось?

Вдруг она умолкла и остановилась.

Она никогда не забудет взгляда и голоса Мег.

– Мисс Бей умерла, – сказала она, – человек в машине ее переехал.

К ним подошла директриса:

– Это преступление, – начала она, – его следует повесить, он...

* * *

Позже и коронер официально заявил, что это – преступление.

Коронер отложил следствие, чтобы дать полиции еще одну возможность разыскать машину и водителя, но никакого результата это не дало.

Единственным свидетелем был мотоциклист, но он видел все издали и утверждать мог лишь то, что двигатель автомобиля вдруг взревел. Он не смог разглядеть номерной знак, потому что глаза его слезились от ветра. От такого свидетеля толку не было.

Полиция открыла дело – для отдела по расследованию уголовных преступлений наезд и бегство с места происшествия являются самым тяжким нарушением закона. Но это преступление было удостоено всего нескольких коротких строчек, и газетчики забыли о нем – миссис Брей при жизни была фигурой слишком незначительной, ее смерть не стала событием для уголовной хроники.

Странностей в этом деле было предостаточно, и одной из них оказалось то, что полиция о миссис Брей почти ничего разузнать не сумела, кроме того, что у нее была комната в районе Патни, что она двенадцать лет присматривала за одной пожилой женщиной и та завещала ей кое-какие деньги. Сама же миссис Брей оставила после себя почти семь тысяч фунтов стерлингов.

Завещания не было, и никто на наследство не претендовал.

Шли месяцы, дело находилось на контроле Скотленд-Ярда. Роджер Уэст изучил все отчеты, но не мог найти ничего нового, что проливало бы свет наличность миссис Брей, и ничего, что как-то характеризовало бы поведение водителя. Действительно непонятно, почему же он скрылся, – то ли просто потерял голову после наезда, то ли сбил умышленно. Специалисты Скотленд-Ярда считали вторую гипотезу настолько маловероятной, что даже не рассматривали ее всерьез.

Кое-что Уэст все же обнаружил, но отнесся к своей находке скептически. В кратком миге известности, который осветил конец унылой, хоть и весьма полезной жизни миссис Брей, присутствовала какая-то извращенная ирония: за четыре года до этого она выступала в качестве свидетельницы по делу о молодой женщине, погибшей в результате дорожно-транспортного происшествия. И только потому, что на верхнюю строчку в списке качеств, необходимых офицеру полиции, Уэст всегда заносил скрупулезность, он обратился за подробностями к коллеге, по отделу которого проходило это происшествие.

Ответ получил он в тот же день:

– Все просто: женщина вышла из автобуса и стала обходить его сзади, при этом не глядя по сторонам. Никто, кроме нее, в этом не был виноват: есть несколько свидетелей. Эта миссис Брей шла прямо за ней, потому-то на ее показания и можно было положиться. Самое ужасное, что та женщина умерла не сразу, а еще промучилась больше года. Но смерть ее – результат наезда, в этом не было никаких сомнений.

Можно было бы расспросить о деталях, узнать имена водителя, других свидетелей, но, казалось, в этом нет никакого смысла.

– А что это была за машина? – на всякий случай спросил Роджер.

– "Ягуар". Шел всего со скоростью двадцать пять или тридцать миль. Да даже если б и быстрее, водитель все равно ни в чем не виноват. Хотя полицейскому, расследующему дорожно-транспортные происшествия, так говорить и не положено.

Просто несчастный случай, думал Роджер. Жизнь стала опасной, люди рискуют каждый день – дороги, машины, полиомиелит, рак, война...

Связывать эти два случая не имело никакого смысла. Миссис Брей была сбита машиной, мощность которой не превышала десяти или двенадцати лошадиных сил. На этом настаивал свидетель, подкрепляя свои показания заявлением, что это был автомобиль "обычной" марки: такую машину с "ягуаром" никто бы не спутал.

Да, печальный финал для миссис Брей. А ведь как хорошо все складывалось: семь тысяч фунтов, удобная работа у Марсденов... Должно быть, на предыдущем месте ей хорошо платили, а может, получила приличное наследство или даже выиграла в футбольный почтовый тотализатор.

В данный момент ее семь тысяч фунтов существенным фактом не представлялись.

Зато следующее преступление на несчастный случай не походило никак.

Глава 2

Второе преступление

Розмари Джексон не знала о существовании Юнис Марсден, и в их образе жизни не было ничего общего. Правда, как и Юнис Марсден, она была замужем, но это произошло так недавно, что Розмари все еще не могла прийти в себя от счастья. Ей было двадцать три года – светловолосая, хорошенькая и, по мнению всех родственников Чарлза Джексона, крайне неудачная партия. Однако он на ней женился, и все были вынуждены признать за ней по крайней мере одно достоинство: у нее не было ни малейшего стремления к экстравагантности. Это несколько утешало, ибо если у Чарлза и имелся недостаток (тоже один) – так это некоторая скуповатость. Откровенно говоря, он мог бы позволить себе кое-что получше крохотной двухкомнатной квартирки, пусть даже она и находилась в престижном районе Лондона.

Во всяком случае, она была в центре.

Вообще-то квартирка выглядела очаровательно. У Розмари обнаружились неожиданные таланты, в том числе и к дизайну – изучив дорогие журналы, она так украсила и обустроила квартиру, что привела всех в восторг.

– Милочка, – ворковала ее невестка, – вам следовало бы профессионально заняться интерьерами.

– Я знаю, – приветливо отвечала Розмари, – я бы так и поступила, если бы уже не приобрела профессию.

– Какую же, дорогая?

– Профессию жены, – столь же невозмутимо заключала Розмари.

Это было жестоко, если принять во внимание, что невестке давно перевалило за тридцать, а отсутствие брачных предложений сделало ее агрессивной. На самом деле Розмари обладала куда большими достоинствами, чем те, что обнаружили в ней ее новые родственники, и в первую очередь терпением: она впервые за полтора года непрерывных уколов ответила ударом на удар.

Она уже начала чувствовать себя более или менее спокойно в "замужнем состоянии" – а в том, что Чарлз непременно будет на ее стороне во всех стычках, она была уверена абсолютно.

Чарлз Джексон был на пять лет старше своей Розмари, он занимал пост "младшего" партнера в юридической конторе "Мерридью, Баркер, Кайл и Мерридью", и никто не сомневался в его блестящем будущем. Недавно его избрали секретарем правительственной комиссии по проблемам наркомании. Комиссия состояла из политиков, врачей и крупных фармацевтов. Отчет, который подготовил Джексон, представлял собой образец четкости и выразительности, и эта работа помогла ему сделать имя.

Розмари была убеждена, что ему следовало бы войти в коллегию адвокатов, поскольку он был превосходным оратором, умел быстро и четко выстраивать факты и на все имел ответ. Она часто слышала его выступления в суде магистратов, где ему почти всегда поручали защиту особо трудных дел.

И люди говорили: "Это Чарлз Джексон, защитник по самым безнадежным делам".

Все это Розмари знала.

Она была счастлива до умопомрачения и надеялась, что Чарлз разделяет ее чувства.

Это случилось примерно через два месяца после смерти миссис Брей, о которой Розмари случайно прочитала в "Ивнинг глоб". Розмари занималась бесконечными домашними делами. Было одиннадцать утра. День стоял редкий для Лондона – прозрачный, золотой, не было ни тумана, ни снега, ни дождя. Окно длинной и узкой гостиной выходило в сквер у большого дома на площади, и солнце ярко освещало голые ветки двух серебристых берез – их словно покрыли светящейся краской. Прямоугольный газон был безукоризненным, в центре находились две клумбы желтофиолей.

"Пойду прогуляюсь", – решила Розмари.

Она облачилась в котиковое пальто: во-первых, может похолодать, а во-вторых, в любом случае глупо не надеть главный свадебный подарок Чарлза. Она примерила шляпку, отороченную таким же черным мехом, улыбнулась своему отражению в зеркале, поймала ответный взгляд веселых голубых глаз и быстро сбежала по ступенькам. В цокольном этаже располагался гараж, и иногда на лестнице можно было почувствовать слабый запах бензина.

Подойдя к входной двери, она услышала шаги снаружи. Дверь была незастекленной и без глазка, поэтому Розмари не видела, кто это мог быть. Но если открыть дверь прямо перед носом человека, который приготовился позвонить, он может смутиться и даже испугаться. Поэтому Розмари ждала.

Звонка не последовало.

Вместо этого раздался стук открываемой крышки почтового ящика, стук падающего письма – двух писем, и дверца снова закрылась.

– Из Австралии, – вслух сказала Розмари, изучая почтовую марку с изображением кенгуру. Это письмо было адресовано Чарлзу. – От его друга Мастерса. Вот Чарлз обрадуется!

Розмари посмотрела на второе письмо.

Адрес напечатан на машинке, штемпель лондонский, а письмо адресовано ей!

Она еще ни разу не получала столь официально выглядящего послания – все письма ей писались от руки. В маленьком холле было темно, поэтому она открыла дверь и, держа письмо в руке, вышла на улицу. Солнце ударило ей в глаза, осветило булыжную мостовую, шофера, полирующего на противоположной стороне улицы "роллс-ройс", – пожилой человек на мгновение прервал свое занятие и с явным удовольствием посмотрел на Розмари.

Люди часто так делали.

– Доброе утро, – сказала Розмари и получила в ответ широкую улыбку. Письмо из Австралии она положила в карман пальто – Чарлз знал, что она испытывает слабость к карманам, – и неторопливо, нежась в лучах солнца, пошла по улице. Наконец она открыла письмо.

Оно было напечатано на простом, гладком листе бумаги, без обращения и подписи, всего одна фраза:

"Ваш муж вам изменяет".

Розмари остановилась так резко, что со стороны могло показаться, будто она наткнулась на стену. Она смотрела на эту единственную фразу, словно надеялась, что под ее взглядом она исчезнет. "Ваш муж вам изменяет". Эта фраза была как удар, шрифт такой черный, словно траурный.

– Чепуха! – выдохнула Розмари.

Она смяла, но не выбросила письмо и ускорила шаг. Она едва соображала, куда идет. Сначала она испытала шок, но на смену ему пришла ярость. Она крепко стиснула письмо, словно это была шея того, кто писал.

Жалкая чушь! И она чуть ли не бегом пустилась за угол. Шофер, несколько озадаченный таким ее поведением, пожал плечами и вернулся к своему делу.

Чтобы попасть на остановку, Розмари надо было перейти магистраль, а там автобус отвез бы ее в Гайд-парк. Но она не стала переходить дорогу. Перед глазами все стояли эти черные слова. Конечно же, это вранье, напрасно она так расстраивается, дикое, злобное вранье, но...

Почему же кто-то отправил ей это послание?

Кто может желать ей несчастья?

В конце концов она все же перешла к остановке и спустя двадцать минут была уже в парке. Погода была почти весенняя, вот только листья не распустились и ветки деревьев на фоне неба напоминали гигантскую паутину. Солнце пригревало, она расстегнула пальто. Несколько человек устроились прямо на траве, другие бродили по дорожкам. Звуки улицы, шум машин доносились откуда-то издалека. Розмари пошла через лужайки – она хотела побыть одна и вновь и вновь задавала себе все тот же вопрос.

Зачем ей послали такое нелепое письмо?

Она еще раз посмотрела на конверт: ошибки не было, письмо адресовано миссис Чарлз Джексон.

А что скажет Чарлз?

Розмари принялась рассуждать сама с собой: о таких ситуациях читаешь в книжках, но, столкнувшись с ними в действительности, испытываешь потрясение. Следует ли рассказать об этом Чарлзу? Он так занят на службе, так беспокоится о своей работе и, кроме того, он же готовится к делу об убийстве, которое ему поручил Старый Нод, королевский адвокат! А ведь на прошлой неделе он несколько раз задерживался по вечерам...

Она вздрогнула.

– Нет! – вслух воскликнула Розмари.

Пасущаяся поблизости овца прекратила жевать и внимательно посмотрела на Розмари.

– Это же смешно! Не стану я показывать ему это письмо, – объявила Розмари, – и думать о нем не буду.

Но она молила небо: хоть бы Чарлз не позвонил и не сказал, что снова задерживается!

* * *

Он не позвонил.

Он вел себя естественно и непринужденно, он даже не взял работу домой: заключение практически готово, и завтра он должен встретиться со Старым Нодом.

Розмари о письме никому ничего не сказала.

* * *

На следующее утро, когда Чарлз брился, а Розмари готовила завтрак, она услышала звонок почтальона – тот, который приходит по утрам, всегда звонит дважды и очень резко. Обычно она предоставляла Чарлзу самому заниматься почтой, но сейчас вдруг засуетилась и первой схватила письма. Чарлзу Джексону, эсквайру... эсквайру... эсквайру... Миссис Чарлз Джексон.

Конверт был точно такой же. Она рассматривала письмо. Потом повернулась и медленно пошла наверх – она так сильно стиснула челюсти, что заболели зубы. Она слышала шипение пригорающего бекона, но это уже не имело значения. На середине лестницы она опустила письмо за ворот платья, и в этот момент из стопки выпал еще один конверт, который она сначала не заметила.

Чарлзу Джексону, эсквайру.

Маленький бледно-голубой конверт, округлый женский почерк, слабый запах духов. Ничего подобного раньше не было. Она поднялась наверх и услышала голос Чарлза:

– Осталось две минуты, лапочка!

– Бегу!

Она заторопилась.

Он был целиком погружен в предстоящее совещание со Старым Нодом – его первая непосредственная встреча с этим великим человеком! Он положил письма на стол, рядом со своим прибором, и очень удивился, что завтрак еще не готов. А Розмари чувствовала, что сегодня он может устроить по этому поводу скандал. Обычно ей удавалось предотвращать ссоры шутками, но сейчас она не испытывала ни малейшего желания шутить: уголок конверта колол ей грудь.

– Буквально секунда, – сказала она, – а ты пока просмотри свою почту.

– Нет-нет, – ответил Чарлз, – пока Старый Нод не разнесет меня в пух и прах в своем кабинете, я не смогу думать ни о чем другом. "Секрет успеха, – как говорит наш мистер Мерридью-старший, – концентрация, мой мальчик, концентрация. Когда тебе предстоит дело исключительной важности, сосредоточь на нем вес свое внимание, не распыляй мысль и энергию. Концентрируйся!"

Он так точно передразнил шефа, что Розмари рассмеялась – рассмеялась несмотря на свое настроение, несмотря на то, что он сгреб все письма в карман, в том числе и надушенное письмо, которое вполне могло оказаться любовной запиской.

Однако предстоящий "разнос" у судьи не испортил ему аппетита. И он, как всегда, крепко ее поцеловал. В какой-то момент она испугалась, что он заметит спрятанное на груди письмо, но все обошлось – он торопливо сбежал по лестнице, махнул рукой и быстрым шагом пошел прочь: хорошо сложенный мужчина, чуть выше среднего роста, черное пальто, серые брюки в тонкую полоску, котелок, черный портфель.

Она достала письмо:

«Если не верите, посмотрите в карманах его светло-серого костюма».

Да нет же! Ничего подобного она делать не станет – дождется Чарлза и покажет ему оба письма. Через пять минут ее решимость ослабла. Она пошла в спальню. Места здесь хватало только для двухспальной кровати, туалетного столика да пары комодов светлого дуба; платяной шкаф был встроен в стену. Она резко раздвинула створки, прекрасно зная, где находится светло-серый костюм Чарлза.

Костюм висел на месте.

Розмари дотронулась до вешалки, но снять костюм не смогла. Ее всю колотило – она чувствовала себя как школьница перед ответственным экзаменом. Наконец она твердым голосом произнесла:

– Я не найду себе места, пока не посмотрю.

Она сняла костюм с вешалки и понесла его в гостиную. Встала напротив окна. И вновь почувствовала страх и неуверенность. Костюм был выглажен отлично – она сама вешала его в шкаф после того, как Чарлз его в последний раз надевал, и помнила, что он нуждается в утюжке. Чарлз был очень придирчив к своим вещам, словно франт.

Она подняла пиджак повыше и, плотно сжав зубы, стала проверять карманы, то и дело поглядывая на пальцы, словно желала убедиться – не испачкала ли она их этим предательским обыском. И сразу же почувствовала, обнаружила то, что она меньше всего ожидала: слабый запах духов, такой же, какой исходил от письма. От одного из карманов жилета шел другой запах – и на своих пальцах она увидела частицы пудры.

Вся ее косметика была в целости и сохранности, ни одна пудреница не просыпалась, и она ни разу не просила Чарлза положить пудреницу в свой карман.

Из нагрудного кармашка выглядывал аккуратно сложенный бледно-серый шелковый платок. Она осторожно потянула за кончик: пятна губной помады невозможно спутать ни с чем. Следы были и четкие, и размазанные, будто помаду стирали, – с губ, щек, лба, отовсюду.

Теперь ей предстояло принять серьезное решение: то ли бросить эти обвинения ему в лицо, то ли выждать удобный момент.

* * *

Роджер Уэст, естественно, ничего не знал об этих событиях. Тем не менее он был связан с ними косвенным образом, так как именно ему поручили расследовать убийство пожилой леди, чей племянник был привлечен к суду и слушание дела которого было назначено на следующей неделе. Главным защитником выступал Старый Нод. Позиции Скотленд-Ярда были не самыми прочными – в этом мнении сходились и помощник комиссара, и государственный обвинитель, и Роджер Уэст. Сомнений в виновности племянника не было ни у кого, но в цепи доказательств имелись серьезные изъяны – ив случае правильной защиты эти изъяны могли позволить выпустить его на свободу. Старый Нод считался гением по части нахождения слабых мест даже там, где их не было, и потому, когда Роджер узнал, кто будет возглавлять защиту, у него вырвался стон.

Он знал адвокатскую контору "Мерридью, Баркер, Кайл и Мерридью" и множество раз присутствовал в суде, когда защиту обвиняемых – обычно по самым тривиальным делам – вел Чарлз Джексон. Он отличался безукоризненной подготовкой дела – очевидно также было и то, что он предпочитает работу на защиту, а не на обвинения.

– Это доставит нам массу неприятностей, – пророчествовал в то утро Роджер. – Когда дело закончится, я бы хотел с ним познакомиться. Интересно, что им движет.

– То есть жаждет ли славы и богатства или же он человек с определенной миссией? – сухо осведомился помощник комиссара. – Не знаю, какой тип мне нравится меньше. Неважно, что им движет, лучше попытайтесь залатать в деле дыры. Я не хочу, чтобы племянничек оказался на свободе.

* * *

Третье преступление началось тихо, незаметно, и поначалу Розмари Джексон не понимала, что это – преступление, а она – часть общей схемы. Она лишь знала, что пока не пришло то письмо, она была очень счастлива, сейчас же с колоссальным трудом держала себя в руках. Она ожидала вечерней встречи с Чарлзом и не представляла, как сможет смотреть ему в глаза, не рассказав о письмах. Но что, если обвинения окажутся ложными, если доказательства, которые она обнаружила, – фальшивые? Она ведь расстроит его – именно в то время, когда ему нужна максимальная концентрация.

Четвертое преступление весьма отличалось от всех остальных (за исключением первого).

Оно тоже было кровавым.

И его жертвой тоже была женщина. Энергичная, замужняя женщина средних лет. Она жила в северном пригороде Лондона и занималась там филантропической деятельностью. Эта женщина была саркастичной и бесстрашной – именно так она излагали свои взгляды из судейского кресла, поскольку была председателем суда в Лайгейте. Короче говоря, это была женщина, обладавшая властью.

В ночь преступления она была в своем доме одна, ничего не опасалась и ничего не подозревала.

Глава 3

Четвертое преступление

Неизвестный подошел к дому судьи со стороны ворот, ведущих к гаражу и черному ходу. У ворот было темно – ближайший уличный фонарь располагался в ста ярдах, хотя над парадным входом и горело несколько фонарей.

Человек двигался совершенно бесшумно. Одет он был во все черное. Заканчивался март, и луна входила в свою последнюю фазу. Дул сильный ветер, по небу летели облака, они то закрывали звезды, то пропускали их слабый свет, и ветер гнал их дальше. Человек попробовал ручку двери черного хода. Дверь была закрыта, но иного он и не ожидал. Затем, пользуясь ручным фонарем, он осторожно обследовал окна задней части дома. Все защелки оказались закрытыми, и он не стал их взламывать. Он отступил назад и начал осматривать второй этаж – ему показалось, что одно окно слегка приоткрыто.

Слышно было только завывание ветра.

Над дверью черного хода распластался козырек.

Казалось, ухватившись за него, совсем нетрудно подтянуться и забраться наверх. Ноги человека скользили по кирпичной стене, срывались, и когда он влез на козырек, то не мог отдышаться. Но вскоре он пришел в себя, встал на колени и усмехнулся. Дождался, пока дыхание полностью восстановится, выпрямился в полный рост и понял, что без труда может дотянуться до открытого окна. Он немного подался вправо и толкнул оконную раму, она легко скользнула вверх. Было совершенно темно, лишь метались серые тени облаков да деревья стонали на ветру. Человек начал подтягиваться к окну.

В этот миг на дорогу вырулила какая-то машина, ее фары отбрасывали пучки света.

Человек на козырьке замер.

Снопы света качались вверх-вниз, двигатель урчал, и когда автомобиль достиг угла, водитель вначале притормозил, потом дал газ и помчался в сторону пустыря, со скоростью, явно превышавшей допустимую ночью и даже на пустынной дороге – явно более пятидесяти миль в час.

Но еще до того, как машина скрылась из вида, человек уже был внутри дома, в широком коридоре. С одной стороны – стена и окно, с другой – три двери. Он прошел по коридору и очутился на большой лестничной площадке. Свет огромной люстры заливал площадку, коридоры, широкую лестницу и большой, обшитый деревом холл, – здесь по стенам висели выцветшие портреты, в углах стояли семейные реликвии – свидетельства чести и гордости.

Когда-то этот дом был богат, сейчас же в нем жили, мужественно сохраняя традиции и желание во что бы то ни стало сохранить прошлое.

Это был дом миссис Джонатан Эдвард Китт, кавалера ордена Британской империи, мирового судьи. В настоящий момент она находилась в самой маленькой из четырех комнат первого этажа.

* * *

Она сидела спиной к двери, за письменным столом, созданным триста лет тому назад, изучала какие-то бумаги и делала пометки. Свет от камина окрашивал ее правую щеку нежно-розовым цветом и отражался в глазах. Свет стоящей слева настольной лампы ярким пятном лежал на ее седых волосах, серебрил лицо, полную шею, крепкие руки. Она была одета в костюм, но в комнате было жарко, поэтому жакет висел на спинке стула. Блузка была слишком яркой для женщины таких габаритов: синяя с розовым и лиловым, из тонкой ткани, со множеством кружев и рюшек. Миссис Китт обожала кружева и яркие вещи – за ними она скрывала свою прямоту и чисто мужскую силу.

Она и внешне была не очень женственна.

Дыхание у нее было тяжелым.

Ничто не отвлекало ее внимания, снаружи не доносилось ни звука, и она даже не слышала, как поворачивается ручка двери. Шелестели лишь бумаги у нее в руках. По улице проехала машина, уже вторая за десять минут, но вряд ли она обратила на нее внимание.

Дверь очень медленно приоткрылась.

И вдруг раздался пронзительный звук, словно сигнал тревоги, – телефонный звонок. Человек испугался, но у него хватило выдержки не захлопнуть дверь. Звонок заставил миссис Китт вздрогнуть, но она не отложила карандаша, не прекратила листать бумаги – просто сняла левой рукой трубку и сказала:

– Миссис Китт слушает. Кто?.. А, советник Уиллерби, я ждала вашего звонка.

Голос ее звучал решительно. Она сейчас же бросила свое занятие и сосредоточилась на разговоре.

– Что?.. Да, конечно, я все изучила, сейчас вплотную занимаюсь деталями, и я не вполне довольна тем, что мы так вольно распоряжаемся деньгами налогоплательщиков... Я отлично знаю, что надушу населения получается совсем не много, я все-таки иногда думаю, не сомневайтесь... И все же налог увеличится в среднем на два пенса и вряд ли вам стоит рассчитывать на мою поддержку... Нет, я пока еще окончательно не решила, я согласна, что в отношении этой автомобильной стоянки надо принять самые решительные меры, преследование автолюбителей у нас в стране принимает чудовищные формы, но это уже к делу не относится. Вы со мной согласны?

Тяжело дыша, она слушала собеседника.

Человек проскользнул в комнату. Не отводя напряженного взгляда от миссис Китт, он прикрыл за собой дверь. Затем извлек из кармана обрезок велосипедной цепи длиной около фута – вполне достаточно, чтобы намотать на затянутую в перчатку правую руку. Его фигура отражалась в зеркале над камином, но человек этого не замечал: он смотрел на затылок миссис Китт, на завитки седых волос, тугой серебристый пучок.

Человек уже был на расстоянии вытянутой руки от миссис Китт.

– Советник Уиллерби, – резко сказала миссис Китт, и в ее голосе зазвучали агрессивные "судейские" нотки, – я великолепно знаю о своих обязательствах перед ближними, но я так же великолепно знаю – и я много раз заявляла об этом со своего судейского кресла, – что, с моей точки зрения, автомобилист – жертва чуть ли не всех несправедливостей нашего цивилизованного мира. Он платит налоги за автомобиль, бензин, шины, масло – за все. Он платит непомерные деньги за любой вид обслуживания, полиция постоянно его унижает, я бы сказала, преследует, у него нет места, где бы он с удобствами мог припарковать свою машину, и так далее. Но все это отнюдь не значит, что я приму сторону любого проекта, способствующему автолюбителям за счет других членов общества, и уж, конечно, не за счет жителей Лайгейта.

Закончив этот монолог, она дышала уже не просто тяжело, а с хрипами.

Но тут она вновь, очень резко вступила в разговор:

– Прекрасно! Если вы не в состоянии придерживаться рамок приличия, нет смысла обсуждать вопрос дальше. Когда я обещала вам поддержать план строительства стоянки, я исходила из того, что этот план учтет практические трудности ситуации. Спокойной...

В трубке послышался резкий щелчок. Советник Уиллерби бросил трубку.

Она осеклась, потом медленно положила трубку на рычаг и прижала ладонь ко лбу. Человек за спиной миссис Китт не видел ее лица и потому не знал, что она закрыла глаза от внезапно обрушившейся усталости. Она медленно наклонила голову – позу удобнее трудно и представить...

– Что со мной происходит? – спросила она себя и комнату, которую считала пустой. – Он вполне милый маленький человек, почему же я...

Она осеклась.

Позади послышался звук, и она попыталась повернуться в кресле, но не успела. Краем глаза она уловила силуэт мужчины, но не разглядела его лица, единственное, что она увидела, – темно-серую саржу пиджака и блестящие черные пуговицы.

Он ударил ее с нечеловеческой силой.

У нее вырвался вопль ужаса и боли.

Он вновь ударил ее, и вновь, и вновь.

* * *

Примерно через двадцать минут он вышел. Миссис Китт лежала на полу у кресла – кровь на ковре, руках, ладонях, которыми она пыталась защитить себя. Трудно было определить, дышит она или нет. На самом деле она еще дышала.

Нападавший вышел через парадную дверь и торопливо направился через длинный газон к боковому выходу. Выйдя из ворот, осторожно двинулся вдоль высокой стены, держась к ней вплотную: даже если бы за ним кто-нибудь специально наблюдал, разглядеть его в темноте было бы невозможно.

Так он добрался до угла дома.

С противоположной стороны показался велосипедист, он был как раз между человеком и его припаркованной на перпендикулярно расположенной улице малолитражкой. Человек увидел, что это полицейский. Он отчетливо слышал шелест шин по дороге. Что-то позвякивало, вероятно, звонок на руле.

Полицейский проехал мимо.

Человек в темно-серой одежде не посмотрел ему вслед, он сразу направился к машине, фары которой светили вполнакала, как того требовали правила, и сел. И только тогда огляделся вокруг. Полицейский уже завернул за угол, дорога снова была пуста.

Водитель завел двигатель, машина тронулась.

Глава 4

Роджер Уэст

Наутро после нападения на миссис Китт старший инспектор нового Скотленд-Ярда Роджер Уэст, по прозвищу "Красавчик", вошел в кабинет и с удивлением обнаружил, что четыре других старших инспектора стоят все вместе у окна. Он настолько хорошо знал этих людей, что, как правило, не замечал их присутствия. Эдди Дей, с огромным пузом и торчащими вперед зубами, из-за чего его рот был вечно полуоткрыт. Высокий и крупный Билл Слоун, недавно вернувшийся назад из другого отдела, – благодаря своему свежему виду и ухоженным светлым волосам он больше походил на футболиста, нежели на профессионального детектива. Пухленький, печальный, но очень опытный Калдер. И Джим Ридон, самый маленький по росту, но старший по возрасту.

– Хэлло, Роджер, ты слышал? – спросил Ридон.

– У вас что, народное гуляние или праздник по случаю Дня преступника? – вопросом на вопрос ответил Роджер.

Группа слоняющихся без дела инспекторов – это нечто из ряда вон выходящее. Значит, что-то значительное произошло во внутренней жизни Скотленд-Ярда – либо пронесся слух о новой системе премиальных или о пересмотре графика ночных дежурств, либо сверху пришли какие-то новые инструкции. По мрачной реакции коллег Уэст понял, что ошибся в своих предположениях, и добавил примирительным тоном:

– Да нет же, я только вошел.

У него возникло странное ощущение: похоже, коллеги не знали, как он воспримет новость, которую они собрались выложить. Даже Слоун, проработавший под его, Уэста, началом много лет, казался смущенным. Ридона явно тревожило то, что ему предстояло сказать, его темно-карие глаза слишком уж сверкали.

– Что, Ньюман подал прошение? – требовательно вопросил Роджер.

– Помощник комиссара серьезно болен, – сказал Ридон. – Коронарный тромбоз. Это случилось ночью. Дело очень серьезное.

– О! – только и мог произнести Роджер.

Теперь ему стало понятно их настроение. Он медленно, опустил руку в карман и достал сигареты. Пристально глядя на товарищей, закурил. Он прекрасно понимал, почему их смущала и тяготила обязанность сообщить ему эту новость. Он глубоко затянулся и спросил:

– Где он?

Он задал этот вопрос только для того, чтобы хоть что-то узнать о том, где находится сейчас сэр Гай Четуорт, помощник комиссара уголовного розыска. Важно, что он при смерти.

– В Вестминстерском госпитале, – сказал Ридон.

– Когда в последний раз туда звонили?

– Нам только что сообщил об этом Кортленд, а ему – министр, – ответил Ридон.

– Понятно, – Роджер снова полез за сигаретами.

Теперь он также стал одним из тоскливо топчущихся инспекторов, и все равно между ними пролегала черта. Он смотрел из окна на большой двор внизу, на бесконечные ряды окон противоположного крыла здания, и ему казалось, что в каждом из них он видит Четуорта. Огромный, толстый, он по объему уступал только Эдди Дею, с красными, обветренными щеками, венчиком седых волос вокруг большой лысины, сияющей, словно отполированная. Сэр Четуорт, похожий на крестьянина. Он мог быть вспыльчивым, настоящим людоедом, однако был самым популярным помощником комиссара среди всех, кого когда-либо знал Роджер.

"Друг всех полицейских", – сказал как-то один циник, и он был недалек от истины.

И друг Роджера Уэста.

В департаменте никто не сомневался, что новость эта огорчит Роджера сильнее, чем всех остальных. Четуорт и он "видели" ситуации и проблемы одинаково – и несколько иначе, чем все остальные. Только вчера вечером они разговаривали в этом самом кабинете – Четуорт заглянул сюда, чтобы сообщить Роджеру, что из апелляционного суда по уголовным делам новостей еще не было: они предполагали, что обвиняемый в убийстве подаст апелляцию. Ньюман и был тем молодым человеком, кто обвинялся в убийстве своей тети, – над этим сложным и щекотливым делом Четуорт и Роджер работали несколько недель.

– Министр распорядился распространять среди сотрудников все поступающие бюллетени о состоянии его здоровья, – продолжал Ридон.

Другими словами, Роджер не мог ничем помочь. Это было ясно. Он бросил недокуренную сигарету в большой камин. Огня почти не было, лишь тлели несколько углей. На улице светило солнце, слишком яркое для конца марта.

– Кортленд сказал, что когда ты просмотришь все, что у тебя на столе, он хотел бы с тобой поговорить, – сообщил Ридон.

– Спасибо. А как вообще прошла ночь? – Роджер подошел к своему столу, самому дальнему от двери. На ярко-желтой поверхности стояли корзинки для бумаг с табличками "Входящие", "Выходящие", "В работе" и "Законченные". Вертящийся стул. По стене проходила черная полоса: след от спинки.

– Так себе, – ответил Билли Слоун.

Он уселся за свой стол, напротив Роджера. Все остальные разошлись – ив этом кабинете не привыкли терять время попусту.

– Грязное дело в Лайгейте. Думаю, Кортленд тебя по этому поводу и вызывает.

– Грязное, да? – повторил Роджер, пододвигая к себе бумаги.

Если бы не тот наезд на миссис Брей, дела его были не так уж плохи; Четуорт тоже занимался поисками сбежавшего водителя. Как же тяжело! И ведь еще вчера вечером они все сидели и говорили об апелляционном суде... Ладно, дело есть дело. Пора работать.

Бумаг на столе Роджера было меньше обычного: на прошлой неделе он сумел переложить несколько папок в корзинку "Законченные", и сейчас они отправились в архив.

Он просмотрел бумаги, сделал несколько пометок, отложил пару дел в сторону – надо будет обсудить их с кем-нибудь из суперинтендантов, и наконец добрался до копии отчета из полицейского участка в Лайгейте. Это был отличный отчет, без лишних слов. Прошлым вечером одна пожилая и известная жительница Лайгейтской пустоши подверглась в своем собственном доме жестокому нападению. В настоящее время она еще без сознания. По-видимому, мотивом было ограбление, так как комната, в которой находилась пострадавшая, была перевернута вверх дном. Однако были в деле некоторые странности, что подтверждала приколотая к отчету записка от Кортленда: "Загляните ко мне, ладно?". Обычно Кортленд вызывал П. К., а уже Четуорт посылал за Роджером. Сейчас промежуточное звено исчезло. Дай Бог ему здоровья, промежуточному звену.

Роджер снял трубку:

– Суперинтенданта Кортленда, пожалуйста.

– Да, сэр.

И почти сразу же:

– Соединяю.

– Благодарю... Доброе утро, Фрэнк, это Уэст, – поприветствовал начальство Роджер. – Да, конечно, сейчас приду.

Он аккуратно загасил сигарету и заметил, что это уже третья, – три сигареты менее чем за полчаса! Встал, взял со стола папку с делом по Лайгейту. В комнате оставался только Эдди Дей, зарывшийся в ворох бумаг и что-то рассматривавший через лупу. Эдди был лучшим в Скотленд-Ярде – а может быть, и в мире – специалистом по фальшивкам, и он свято верил во всемогущество увеличительного стекла. В девяти случаев из десяти лупа показывала ему именно то, что он и хотел увидеть.

Роджер вышел из кабинета.

Новость о Чету орте легла камнем на сердце. Он заставил себя думать о лайгейтском деле. Пока он зацепился только за имя – судья миссис Китт. Имя было знакомым, и у "него возникло чувство, что при иных обстоятельствах он уже понял бы, почему. Но сейчас воспоминание ускользало. Судья миссис Китт...

Миссис Китт, мировой судья.

Вот оно что!

Вот как следовало ее величать! Некрасивая миссис Китт, мировой судья, была символом. При любой возможности она вставала на защиту автомобилистов, она относилась к ним совершенно иначе, нежели большинство магистров и судей. Порой в этой своей поддержке их она была даже близка к безрассудству. Ее гневные высказывания часто цитировали вечерние лондонские газеты – иногда фразы были настолько хлесткими, что их перепечатывали и утренние издания:

"Порой у меня возникает впечатление, что у среднестатистического полицейского нет никаких иных дел, кроме как притаиться где-нибудь в темном углу и ждать, когда ничего не подозревающий водитель припаркует свою машину в неположенном месте".

После такой филиппики в газетах появлялся заголовок:

"Судья утверждает, что полиция прячется по темным углам". Или же она заявляла: "Почему почти во всех дорожно-транспортных происшествиях вина падает на водителя? Половина из них лежит на совести безответственных пешеходов и ополоумевших велосипедистов". В свободном переводе газетчиков это звучало так: "Судья считает велосипедистов помешанными".

Она была не единственным судьей с собственным мнением и острым языком, да и скандалов с ней связано не было – во всяком случае, Роджер не мог их припомнить. Значит, она никогда не заходила слишком далеко – по крайней мере, настолько далеко, чтобы вызвать обоснованное неудовольствие местной полиции. Суперинтендантом в Лайгейте был Джем Коннолли, до отставки ему оставалось несколько лет: старый служака, один из лучших. Вероятно, втайне ему нравилась эта женщина.

Роджер постучал в дверь кабинета Кортленда:

– Войдите... О, привет, Красавчик.

Одно время Кортленда не любили, но не так давно он сумел, наконец, выбраться из своей защитной раковины, и к нему стали относиться с большим уважением, хотя симпатий в общем-то не испытывали. Грузный, с бледным лицом, скучный и нудный – у него полностью отсутствовало чувство юмора – Кортленд делил этот кабинет с еще одним суперинтендантом, который сейчас выехал в город по делу.

– Присаживайтесь... жаль, что так случилось с сэром Гаем... вот уж никогда бы не подумал.

– Да, новость не из приятных, – сказал Роджер.

– Кто б мог предположить, что такое произойдет именно с ним!

Для них всех его розовые щеки были всегда свидетельством крепкого здоровья. А его способность работать почти круглосуточно! Хотя надо было бы сообразить, что чрезмерно энергичному человеку, особенно когда ему за шестьдесят, есть чего опасаться.

– Какие-нибудь новости? – спросил Роджер.

– Какие там новости! Лежит в кислородной палате, за ним отличный уход – хотя бы об этом можно не беспокоиться. Но после таких историй человек редко выкарабкивается. Очень редко.

– Да, – с каменным выражением лица произнес Роджер.

– Ну ладно, теперь о Лайгейте, – наконец-то Кортленд перешел к делу. – У вас пока нет никаких соображений?

– Нет.

– Может быть, есть смысл поговорить с Джемом Коннолли? Он звонил полчаса назад. Ему кое-что непонятно, хочет поговорить с кем-нибудь из наших. Насколько я понимаю, старый Джем не горит желанием браться за эту работу. Но вам не придется отрывать кого-нибудь из своих ребят: Джем отдает своего сержанта в полное распоряжение. Во всем остальном – любая помощь, вот только людей я дать не могу.

– Не думаю, что кто-то понадобится, там у них отличные парни.

– И я так считаю. О'кей, значит, я звоню Джему и сообщаю, что вы уже в пути.

– Отлично, – сказал Роджер. – Спасибо.

У него возникло твердое убеждение, что Кортленд сунул ему это дело нарочно, только для того, чтобы у него не было времени отвлекаться на посторонние размышления – текучка и даже нераскрытые преступления оставляют простор для горьких мыслей.

Сейчас в самый раз заняться чем-то сложным.

До отъезда в Лайгейт, где он, вероятно, пробудет весь день, Роджеру надо было кое-что уладить. Одно хорошо: жены дома нет. Вернувшись в кабинет, он сделал несколько телефонных звонков и вспомнил, что на сегодня назначено свидание с Чарлзом Джексоном: стряпчий так тщательно готовил дело по защите молодого Ньюмана, что был весьма близок к успеху.

Эдди Дей все еще торчал в кабинете – он поднял свой близорукий взгляд на Роджера и снова уткнулся в чек, приколотый к белому листу бумаги.

Секретарша записала все распоряжения Роджера и сказала:

– Вас просит мистер Джексон, сэр.

– Спасибо, соедините.

Он встречался с Джексоном чаще, чем с остальными стряпчими, ему нравился этот человек. Четуорт как-то согласился, что, по всей видимости, Джексон действует из высоких идейных соображений. Однако в последние несколько недель Роджер почувствовал, что настроение юриста изменилось. Складывалось впечатление, что Джексон теряет уверенность – видимо, гигантская работа по делу Ньюмана высасывала из него все силы.

– Соединяю вас с мистером Джексоном, сэр.

– Хэлло, мистер Джексон, – сказал Роджер, – инспектор Уэст, Скотленд-Ярд. Доброе утро.

– Доброе утро.

В голосе его не чувствовалось привычной энергии и напористости, он звучал грустно.

– Прошу прощения, но у меня есть дело в Лайгейте, так что вряд ли я сумею вернуться к назначенному времени, – сказал Роджер. – Я позвоню вам, когда буду точно знать, что наверняка свободен.

– Ах, черт возьми! – вдруг произнес Джексон.

– Извините, если я...

– О нет, не принимайте это на свой счет, – голос Джексона звучал уже более энергично. – Просто я очень хотел с вами поговорить о... в общем, личный вопрос. Я думал, мы сможем вместе позавтракать. Послушайте, а вы не сможете уделить мне часок вечером? Или в ближайшие дни? Хотелось бы поскорее...

Было заметно, что он чем-то всерьез обеспокоен.

– Хорошо, давайте встретимся сегодня вечером, – сказал Роджер. – Вы сможете заехать ко мне домой после ужина? Скажем, в восемь тридцать?

– Очень мило с вашей стороны, мистер Уэст, обязательно буду. Вы не возражаете, если я... – Джексон внезапно умолк, словно боясь о чем-то проговориться, потом его голос снова возник в телефонной трубке, – так и договорились. В восемь тридцать, на Белл-стрит.

– Буду ждать вас.

Повесив трубку, Роджер сообразил, что Джексону пришлось приложить массу усилий, чтобы разузнать его адрес. Что ж, не в первый раз юристы хотели поговорить с ним в частном порядке. О причинах сейчас размышлять бесполезно, однако примечательно, что Джексон явно расстроился, когда узнал, что свидание отменяется.

Роджер спустился вниз и вышел во двор, где стоял его зеленый "вулзли". С ним никто не заговаривал, но он понимал, что даже дежурные у входа не сомневаются в том, как сейчас себя чувствует Красавчик Уэст.

Мерзопакостно.

Вероятно, так же чувствовало себя множество других людей, в том числе и родственники миссис Китт, мирового судьи. Интересно, пришла ли она в сознание, выживет ли? Иначе... Иначе – это еще одно убийство.

Вскоре ему предстояло это узнать.

Глава 5

Наблюдательный полицейский

– Вот эта комната, – сказал Джем Коннолли, – я распорядился, чтобы до твоего приезда здесь ничего не трогали: никогда не знаешь, какая блажь придет в голову гениям из Скотленд-Ярда. Мы дрожим и трепещем перед вами.

– Вот это правильно, – серьезно произнес Роджер.

Невозмутимый Коннолли с его грубым юмором и сарказмом заставил Роджера немного прийти в себя. Коннолли совсем не походил на полицейского офицера, особенно не вышел ростом: когда сорок лет назад он поступил на работу, то еле-еле дотягивал до нижнего предела нормы. С годами он совсем усох и сейчас казался просто коротышкой. С высоты своего более чем шестифутового роста Роджер наблюдал за перемещениями Коннолли по холлу.

Солнечный свет падал на короткие волнистые волосы Роджера.

Несколько местных полицейских находились снаружи, еще больше – внутри. Основная работа уже была проделана – обмеры, фотографирование, отпечатки пальцев, поиски следов и вещественных доказательств. Дом был выстроен в позднем викторианском стиле, то есть со стороны выглядел крайне безобразно: стены из красного кирпича, остроконечная башня, покрытая черепицей. Однако внутри холл и комнаты оказались довольно большими, хорошей планировки, хотя на первый взгляд и производили впечатление запущенных.

Коннолли провел его в комнату справа от входа – не очень большую, но все же больше, чем любая из комнат в доме Роджера в Челси. Сейчас здесь царил хаос. На полу валялись обрывки бумаг, в камине лежала внушительная куча сожженных документов – по большей части это были газеты. Вдоль стены стоял большой книжный шкаф красного дерева. Его застекленные дверцы были открыты настежь, похоже, большинство бумаг извлекли с нижних полок шкафа. Две-три книги были разорваны в клочья, неповрежденными остались только их кожаные переплеты.

– Можешь ничего не говорить, – проворчал Коннолли, – я и сам вижу, что он здесь что-то искал.

– Почему "он"?

– Ты что ж, полагаешь, все это могла устроить женщина, Красавчик?

– Просто интересуюсь, – сказал Роджер сухо, – кстати, Джем, фотографии уже готовы?

– Курьер скоро будет.

– Премного благодарен.

Дело заслонило собой Четуорта, заслонило все. Практически идеальное преступление, пособие для студентов полицейской школы: перевернутая вверх дном комната, разорванные книги, сожженные бумаги, открытый шкаф, выдвинутые ящики стола – а на полу, перед бюро, обведенный мелом контур человека. Роджер подошел ближе:

– Похоже, это была крупная женщина.

– Пять футов одиннадцать дюймов, весом чуть больше четырнадцати стоунов.

– Как она?

– Пока без сознания.

– Шансы есть?

– Не говорят. Ее муж постоянно дежурит у постели, – сказал Коннолли.

– А где он был прошлой ночью?

– На деловой встрече. Они занимаются благотворительностью в Лайгейте. Между нами, Красавчик, – Коннолли стал серьезным, – я люблю эту пару, и если придется выбирать между ними, то я предпочту ей старого доктора Китта. Хотя и не намного. Она любит поговорить о том, как полиция преследует бедных водителей, но я тебе скажу: в одном ее мизинце куда больше доброты, чем у некоторых людей в... Впрочем, это неважно. Она много шумит, но в то же время делает чертовски много добрых дел. Участвует почти во всех молодежных движениях, навещает стариков, больных, потому никто особо и не переживает, когда она спускает пар по поводу правил, ограничивающих стоянку автомобилей. – Коннолли хитро подмигнул: – У нее большой "остин" старой модели, и она вечно не может его никуда приткнуть!

Роджер тем временем рассматривал бюро.

Сверху на нем стояло фото довольно молодой женщины с бодрым привлекательным лицом, во взгляде угадывалось веселье – на такие фотографии непременно смотришь дважды.

– Кто это? – спросил он.

– Племянница миссис Китт, ее единственная близкая родственница, – ответил Коннолли, – Джун Эйкерс.

– Странно, что наш приятель не расколотил еще и фотографию, – Роджер не отрывал взгляда от снимка. – А на какой встрече был доктор Китт?

– В местной ратуше: кампания протеста против сноса нескольких старых домов на той стороне пустоши. Антисанитария, грязь, дома просто ужасные, однако владельцы и жильцы подняли крик. Доктор Китт был председателем встречи, она продолжалась с восьми часов вечера до одиннадцати. Потом он с друзьями отправился выпить по чашечке кофе. Жену его нашли примерно в половине одиннадцатого.

– Каким образом?

– Я своих ребятишек учу хорошо...

Роджер усмехнулся. Он снова внимательно оглядел комнату. Книги – некоторые из них лежали открытыми на бюро – не были повреждены, у стены валялась груда старых газет. Выглядело все так, словно налетчик приготовил их, чтобы уничтожить, но почему-то прервал работу. Некоторые газеты были разорваны на клочки, и сейчас Роджер увидел, что обложки больших разорванных книг на самом деле – переплеты, в которых хранились газетные вырезки.

– ...Так вот, один мой паренек-полицейский по имени Пай почувствовал запах гари и решил войти посмотреть, – продолжал говорить Коннолли. – Он было подумал, будто дымоход засорился, но потом на него упало несколько полуобгоревших кусочков бумаги – он как раз ехал на велосипеде к дому. И он решил проверить, в чем дело. Заглянул через щель в занавесках, – Коннолли показал пальцем, – и увидел ее.

– Есть какие-нибудь соображения относительно того, сколько к тому моменту прошло времени после нападения?

– Да. Думаю, это можно определить, – сказал Коннолли, – советник Уиллерби клянется, что говорил с ней по телефону около девяти, – разговор продолжался приблизительно минут десять и закончился в девять ноль пять. Они заспорили по поводу одной проблемы, которая беспокоит советника, так что он пропустил начало новостей. Он большой поклонник этой передачи и каждый вечер слушает, как звонит Биг Бен. А миссис Китт стала возражать против плана строительства стоянки, который предложил Уиллерби, заговорила его, ну и настроение у него было жуткое. Он живет на противоположном конце пустоши, и его жена и пятеро детей могут подтвердить, что он никуда не выходил.

– А о каком плане шла речь?

– Все, что нужно Лайгейту, – это двадцать пять миллионеров-филантропов, и тогда у нас будет все, что нам требуется! Дело в том, Красавчик, что у миссис Китт, в отличие от многих, отличная голова на плечах, не так-то уж и часто она ошибалась.

– Она тебе нравится, да? – Роджер улыбнулся.

– Если она умрет, полицейские Лайгейта костьми лягут, но найдут этого негодяя, – сказал суперинтендант Коннолли. – Можешь быть уверен.

Роджер снова усмехнулся:

– Виват Джему Коннолли! Слушай, а ты не знаешь, что-нибудь пропало?

– В ящичке книжного шкафа было двадцать фунтов или что-то около того, – Коннолли указал на зеленый металлический ящик рядом с камином. – Его взломали.

– Отпечатки пальцев?

– Ни одного.

– А как он сюда пробрался?

– Мог забраться через окно, выходящее на лестничную площадку, а может, она сама его впустила.

– Еще что-нибудь пропало – бриллианты, что-то в этом роде?

– Никаких особых ценностей у них не было, они из обнищавшего среднего класса – чтобы удержаться на плаву, им пришлось продать почти все, что получили в наследство. И тем не менее эта семья – одна из самых заметных в местном благотворительном обществе.

– Короче, мотивы неизвестны.

– Мотивы неизвестны, – согласился Коннолли. – И знаешь, что меня больше всего озадачивает? Если парень полез за деньгами, зачем ему понадобилось устраивать погром, жечь бумаги, газеты? Не вижу никакого смысла. А ты что скажешь?

– Действительно, никакого. Знаешь, Джем, оставь эти сожженные бумаги нам. Я пришлю кого-нибудь из конторы за тем, что уцелело. Можно воспользоваться этим телефоном?

Коннолли кивнул, и Роджер набрал номер 1212 в Уайтхолле. Кортленд пообещал немедленно послать лаборанта и криминалиста.

– Спасибо. – Роджер повесил трубку.

Он взглядом обежал комнату и занялся изучением очерченного мелом силуэта – склонив голову, он полностью ушел в загадку:

– Какое из повреждений оказалось самым тяжелым?

Коннолли медленно ответил:

– Трудно сказать. Она была страшно избита – затылок, виски, верхняя часть лица. Этот малый, похоже, впал в неистовство. Но есть еще одна странная вещь... Слушай, а почему ты, собственно говоря, не выдвигаешь гипотез? Хочешь, чтобы все за тебя сделал я?

– Если ее так страшно избили, почему она до сих пор жива? – спросил Роджер и перелистал медицинское освидетельствование:

"Большинство повреждений поверхностные, обширное кровотечение, однако повреждений черепа, за исключением, возможно, одной трещины, нет".

– Все дело в оружии нападения, не так ли? Похоже на велосипедную цепь.

– В самую точку, – сказал Коннолли, – на щеках остались следы звеньев. Он бил ее по голове, будто хотел изувечить. А когда она потеряла сознание, в бешенстве разгромил комнату.

– Упаси меня Господь от такого предположения, но, похоже, кто-то ее очень не любил. Обычный грабитель так не поступит. Если, конечно, – поспешно добавил Роджер, увидев, как сверкнули глаза Коннолли, – кто-то не хочет, чтобы мы приняли ограбление за личную месть... А что в остальных комнатах? – спросил Роджер.

– Ничего не тронуто, – ответил старый лайгейтский полицейский. – А вообще, пошли, посмотрим.

Он шел первым, и двадцать минут они осматривали дом. Они остановились у окошка лестничной площадки и осмотрели следы на внутренней и внешней поверхностях рамы. Коннолли сказал, что на стенке и на черепице козырька также обнаружены следы – кто-то влез в дом именно таким образом. Ничего, за что можно было бы зацепиться, они не нашли.

– У Киттсов две приходящие служанки, одна работает давно, другую только что взяли,– продолжал Коннолли, – утром я сам разговаривал с обеими, но так ничего от них и не добился. Я без конца задавал им один и тот же вопрос: кто мог до такой степени ненавидеть миссис Китт, но она говорили то же самое, что говорит ее муж, а ее муж говорит тоже, что говорю тебе я, – в целом мире у нее не было ни одного врага. Насколько мы знаем, – сухо добавил Коннолли. – Значит, будешь гоняться за тайными врагами, Красавчик?

– Вернемся в ту комнату, – сказал Роджер и, когда они туда пришли, продолжал: – Боюсь, у меня для тебя плохие новости, Джем.

– Можешь мне ничего не говорить. Я и так знаю: ты пролистаешь все эти газетные вырезки, одну за другой – те, которые уцелели. Потом твои парни из Скотленд-Ярда будут трястись над золой – нам же нужен некто, ненавидящий миссис Китт до смерти. Может быть, этот некто – тот, кого она помогла запрятать за решетку. Ты это мне хотел сказать?

– Если бы ты был немного помоложе, тебя бы могли взять работать в полицию! Еще что-нибудь хочешь добавить?

– Боюсь занимать твое драгоценное время.

– Тогда воспользуемся помощью Скотленд-Ярда?

– Смотри, не надорвись здесь, Красавчик, – резко бросил Коннолли.

Заметив проходящего за окном полицейского, он повеселел:

– А вот и констебль Пай с фотографиями. Наблюдательный парень, этот Пай. Потом скажешь, как он тебе понравился. Я бы хотел знать твое мнение.

– Да? – с отсутствующим видом переспросил Роджер и снова углубился в какую-то газету. В ней была опубликована одна из речей миссис Китт, мирового судьи, но по каким-то причинам эту речь не вырезали и не подшили в книгу. Внимание Роджера привлек небольшой заголовок.

– Сомневаюсь, чтобы ты слышал хоть слово из того, что я тебе сейчас сказал, – пожаловался Коннолли.

– Извини, – Роджер отложил газету. Она была разорвана вдоль и поперек, но статья уцелела. – Ты веришь в совпадения, Джем? Пару месяцев назад один негодяй сбил женщину и скрылся, мы так и не поймали его. Некую миссис Брей. А вот здесь речь миссис Китт по делу, в котором миссис Брей четырьмя годами раньше выступала как свидетель.

* * *

"Водитель никоим образом не виновен", – гласил заголовок, а затем шла сама статья: "Сняв обвинения в неосторожной езде, выдвинутые против Бенджамина Канлиффа, проживающего по адресу Риджентс-парк, Парк-роу, 77, суд Лайгейта постановил выплатить обвиняемому издержки. Инцидент произошел на Кэннон-стрит, Лайгейт, ранним утром 17 мая. Потерпевшая, миссис Эвелин Роули, двадцати семи лет, до сих пор находится в тяжелом состоянии в больнице.

Мистер Роули, старший фармацевт лайгейтского отделения фармакологической фирмы "Смартз", не сделал никакого заявления для прессы.

Миссис Китт, мировой судья, заявила, что водитель автомобиля никоим образом не виновен, вся вина целиком и полностью лежит на несчастной жертве. "Как бы ни сочувствовали мы этой женщине, по отношению к фактам мы не можем быть сентиментальными", – продолжала миссис Китт.

Общественную кампанию, направленную на обвинение водителя, возглавил преподобный Питер Уэйт.

В июле у миссис Роули должен был родиться ребенок, однако в результате аварии у нее произошел выкидыш. Мистер Артур Роули, муж потерпевшей, давал показания сдавленным голосом, словно едва сдерживал горе. Он заявил, что его жена была очень счастлива и ни о чем не беспокоилась".

* * *

– Да, миссис Китт говорит, что думает, – заметил Роджер.

– Я отлично помню, что именно это тебе и говорил, – сказал Коннолли. – И еще я сказал...

– Что пришел констебль Пай с фотографиями, и ты хотел бы знать, что я о нем думаю.

– Смотри-ка, ты и во сне слышишь? Как тебе это удается?

– Просто у меня никогда не бывает времени на сон. Но прежде чем мы встретимся с твоим гением, что там у тебя на преподобного Уэйта? Это что, тот самый проповедник Пит?

– Он. Переехал из Тоттинг-уэй, – отозвался Коннолли, – и здесь его приняли с распростертыми объятиями. Намерения у него, конечно же, были самые хорошие, но и хлопот он доставлял тоже изрядно. Мир полон чудаков.

– Ему просто не нравится рост дорожно-транспортных происшествий, – сказал Роджер сухо. – А что случилось с пострадавшей, миссис Роули?

– Паршивое дело... Ее парализовало, она не могла двигаться и говорить. Живой труп. А через год после происшествия умерла. Но факт остается фактом – она переходила улицу, не глядя, куда идет. По мне, так пешеходы не менее опасны, чем водители.

– Мы потом подискутируем с тобой на эту тему, – сказал Роджер. – А сейчас лучше позови своего Пая.

Коннолли гаркнул:

– Констебль! Войдите!

Констебль Пай мог бы служить живой иллюстрацией в книжке про полицейских: в нем были полных шесть футов, плотная, но без капли жира фигура, серые глаза на длинном лице с широкой нижней челюстью смотрели внимательно, хотя и не без настороженности.

– Я принес фотографии миссис Китт, сэр.

– Спасибо, – Коннолли взял снимки. – Это старший инспектор Уэст из Скотленд-Ярда.

– Очень приятно, сэр, – у Пая был отлично поставленный голос и прямой взгляд.

– Рад видеть вас, Пай. Как я понимаю, вы первым обнаружили, что здесь случилось.

– Да, сэр.

– Расскажите, пожалуйста, все с самого начала.

– Да, сэр, – Пай посмотрел на суперинтенданта.

– Мне не будет скучно, – сказал Коннолли, – но помни: факты должны быть теми же самыми.

– Факты невозможно изменить, сэр, – произнес Пай, возможно, чуть самоуверенно, а может, слишком буднично.

Он смотрел в глаза Роджеру чуть ли не с вызовом – в какой-то момент возникло впечатление, что он собирается произнести речь. Однако он весьма лаконично и не впадая в высокопарность, рассказал о том, как почувствовал запах гари и что сделал после этого.

– Все понятно, спасибо, – сказал Роджер. – Могу ли я получить письменную копию вашего рапорта?

– Конечно, сэр.

– Отлично. Что-нибудь еще?

– Ничего, что могло бы иметь отношение к делу, сэр, возможно, одна небольшая деталь...

– А именно?

– Чуть раньше в тот вечер, когда я делал объезд – я езжу на велосипеде, сэр, у меня довольно большой участок, – я видел человека, шедшего от ближнего угла к дому миссис Китт. Он сел в машину и уехал. Я не мог понять, почему к машине надо было идти от угла, – места много, он мог припарковаться где угодно. Не могу сказать, что в тот момент у меня возникли подозрения, но я это отметил. Потом, когда я уже был на противоположной стороне дома, я почувствовал запах гари. Ветер дул в мою сторону. Вначале я ничего не предпринял, но, после того как завершил маршрут объезда, вернулся обратно – на сей раз на меня упали несколько кусков горелой бумаги и я подумал, что надо пойти взглянуть, в чем дело.

– Какой марки была машина? – спросил Роджер.

– "Остин-изо", сэр, выпуска прошлого года.

– Вы в этом уверены?

– Да, сэр.

– Регистрационный номер?

– Довольно необычный, сэр, – Л 573 ПР.

Пай был решителен и точен.

– Я никогда раньше не видел номера, в котором буквы были бы разделены цифрами – полагаю, именно поэтому он и привлек мое внимание. Это из новой серии, сэр.

– Верно. Мы проверим этот номер, – сказал Роджер, делая пометку в блокноте. – Если бы каждый полицейский был бы столь же наблюдателен, как вы, и так же тренировал память, нам было бы намного легче работать. Спасибо, Пай. Вы знаете миссис Китт?

– Да, сэр. Очень хорошо.

– Она вам нравится?

– Чудесная женщина, сэр. Если она умрет... – Пай неожиданно умолк. – А у вас есть какие-нибудь новости из больницы, сэр?

* * *

Спустя полчаса Роджер связался с двумя больницами и из обеих получил один и тот же ответ: "Без изменений".

* * *

Однако изменения – и в худшую сторону – были. Изменились к худшему отношения Чарлза и Розмари Джексон.

Глава 6

Изменения к худшему

Все началось вечером того дня, когда пришло второе письмо. Чарлз вернулся домой после удачно прошедшей встречи со Старым Йодом и больше всего на свете жаждал внимания и отдыха. Розмари встретила его спокойно, почти равнодушно, а ведь он так устал!

Затем последовала их первая настоящая ссора, и он очень переживал, что они так и не помирились.

На следующее утро Чарлз завтракал в полной тишине, один на один со своей тарелкой.

В течение двух дней Розмари пыталась убедить себя, что должны же быть какие-то нормальные объяснения этим лживым письмам, но стоило ей увидеть Чарлза, как у нее перед глазами возникали отпечатанные на машинке фразы, она ясно видела следы губной помады, пудры, чувствовала запах духов. На третий вечер, в пятницу, Чарлза ждал точно такой же прием.

– Ну хорошо, Розмари, – сказал он устало, – если тебе хочется так себя вести – пожалуйста. Я постараюсь привыкнуть. Но по крайней мере объясни, почему.

– Ты знаешь, почему.

– Единственная причина, которая приходит мне на ум, – это женская непоследовательность.

Она подскочила от негодования и выбежала из комнаты. Чарлз продолжал спокойно сидеть в своем кресле. Она вернулась назад, прихватив носовой платок и пиджак со следами измены. Он изумленно взял платок в руки, осмотрел и, постепенно приходя в себя, произнес тоном, в искренности которого сомневаться было невозможно:

– С тех пор, как мы поженились, я и часу не провел наедине с другой женщиной, если не считать встречи с клиентками в конторе и бегающую взад-вперед нашу секретаршу мисс Тирвитт. Но ты же не назовешь эти встречи "такими".

– Чарлз, но как же...

– С тех пор, как мы с тобой поженились, я не целовал, не обнимал, не соблазнял и не делал намеков ни одной женщине!

И вдруг Чарлз улыбнулся своей неотразимой улыбкой, провел рукой по волосам, что-то изменилось в его лице – он был уже не тридцатипятилетним мужчиной, а шаловливым подростком. Розмари стояла перед ним, заливаясь слезами. Она уже почти верила ему. А он продолжал со смущенной улыбкой:

– Все это я делал только с тобой!

– Чарлз, если... если ты не... как же...

– Дорогая, – сказал он, – мы не в суде. Я говорю, что все так же влюблен, и я не изменял тебе ни в мыслях, ни в поступках. То надушенное письмо пришло от женщины, сыну которой я помог выпутаться из неприятности, связанной с автомобильным происшествием. Но, дорогая, ради Бога, не заставляй меня доказывать...

Она бросилась ему на грудь.

* * *

Но все было отнюдь не так безоблачно.

Во-первых, письма продолжали приходить – все очень короткие и на одну и ту же тему, все отпечатанные на той же самой машинке, на той же самой бумаге, и на всех стоит один и тот же лондонский штемпель.

Во-вторых, Чарлз часто был вынужден задерживаться по вечерам из-за дела Ньюмана. Старый Нод был самым строгим среди всех жрецов в храме правосудия, поэтому Розмари большую часть времени была предоставлена самой себе, а теперь по вечерам начались эти телефонные звонки.

Звонивший был очень краток и прямолинеен:

– Где он проводит сегодняшний вечер? – спрашивал мужской голос.

Или:

– Не верь ему, он искусный лжец.

Или:

– Он смеется над тобой.

Все это действовало Розмари на нервы, и теперь она бывала счастлива только в очень редких случаях. Она рассказывала Чарлзу о каждом таком звонке, они бесконечно обсуждали их, но в глубине души она не верила ему до конца. Временами на нее находила апатия, иногда она начинала на всех бросаться. Всякий раз, приходя вечером домой или поднимаясь с постели утром, Чарлз не знал, в каком настроении будет Розмари. И что самое ужасное, она стала холодна к нему – она себя за это ненавидела, но ничего не могла с собой поделать.

Потом у нее начались мигрени.

* * *

"Мы тебя предупреждали, – нашептывали Джексону его родственники, – мы знали, что эта женщина тебе не подходит".

* * *

В тот день, когда Роджер Уэст был в Лайгейте, примерно в полдень Розмари Джексон сидела у окна, выходящего в сад большого углового дома. Бутоны ранних нарциссов налились, скоро зацветут желтофиоли, на деревьях появились первые листья, некоторые кустарники уже откликнулись на теплое весеннее солнце, а два миндальных дерева на лужайке демонстрировали такой роскошный нежно-розовый наряд, что невозможно было поверить, что еще совсем недавно они были безобразными и кривыми. Но Розмари не видела буйства природы. Щеки ее были бледны, глаза блестели – как всегда, когда у нее начиналась мигрень. Логика здесь не помогала: она прекрасно знала, что с ней происходит, но ничего не могла с собой поделать. Яд недоверия к Чарлзу оказался настолько сильным, что почти сокрушил ее.

Она стала испытывать перед ним страх. Бояться...

Зазвонил телефон.

Теперь она боялась и телефона, потому что это мог звонить "тот", с еще одним лаконичным утверждением, с еще одним доводом, подкрепляющим неверность Чарлза. Она не подходила к телефону, но он продолжал звонить, и она все-таки сняла трубку – она показалась ей ужасно тяжелой.

– Миссис Джексон слушает.

– Добрый день, миссис Джексон, это мисс Тирвитт. С вами хочет поговорить мистер Джексон.

– А, спасибо.

– Пожалуйста, подождите.

Через мгновение Чарлз уже был на линии. Он говорил, тщательно подбирая слова, очень осторожно: в последние несколько недель он приучился говорить с ней именно так.

– Хэлло, дорогая, как ты?

– Все в порядке, Чарлз.

– Это хорошо. Дорогая, сегодня мне придется задержаться на час или два.

Она почувствовала, как откуда-то из глубины души поднимаются холод и враждебность.

– Я понимаю, – резко ответила она.

– Может быть, ты хочешь пойти со мной?

Это было совершенно неожиданно, она пришла в полное недоумение.

– Зачем? Чтобы... встретиться с клиентом?

– В каком-то смысле, – ответил Чарлз. – Надо повидаться с человеком, с которым меня связывает работа и который, быть может, сумеет нам помочь.

– Ты имеешь в виду врача? Но, Чарлз, я тебе уже говорила, что не больна, и если ты...

– Это не врач, – спокойно сказал Чарлз. – Это полицейский.

– Ты сошел с ума?

После секундной паузы Чарлз очень осторожно произнес:

– Может быть, Розмари. Но надо добраться до истоков этого дела, и я пришел к выводу, что мы должны обратиться в полицию. Они выяснят, кто посылает письма и звонит. Это самый банальный анонимщик, и в любом случае... – Чарлз снова сделал паузу, глубоко вздохнул и продолжал: – У меня есть один знакомый старший офицер из Скотленд-Ярда. Я знаю, что он отнесется к нашей проблеме с максимальным тактом, поэтому я хочу, чтобы ты сегодня пошла со мной.

Он снова замолчал.

– Чарлз, – сказала Розмари твердо, – ты действительно хочешь найти того, кто пишет эти письма?

– Уже три недели, как я нанял частного детектива, – столь же решительно заявил Чарлз, – но ему ничего не удалось узнать. Скотленд-Ярд сделает это намного лучше. Так ты пойдешь со мной?

Она чуть не плакала:

– Да, – пробормотала она, – конечно, пойду.

– Это я и хотел услышать. Послушай, милая, давай поужинаем в городе, к нашему другу можно не спешить. Он ждет в половине девятого. Ровно в половине седьмого я вернусь и захвачу тебя. Будь готова.

– Буду, обязательно буду! – Розмари била дрожь.

Она все еще продолжала дрожать, даже когда начала одеваться, но впервые за несколько недель она не чувствовала беспокойства.

Был хмурый облачный день, к половине седьмого уже почти стемнело. За пять минут до назначенного срока она была готова – и выглядела посвежевшей, милой и юной.

Она подошла к окну спальни и стала наблюдать за входом. Чарлз мог приехать на такси, хотя в час пик ему даже быстрее было бы добираться пешком. Она напрягала зрение, пытаясь разглядеть в полумраке его фигуру, и заметила, что на противоположной стороне улицы стоит небольшой черный автомобиль. И тут же о нем забыла.

Вдруг она увидела Чарлза: он торопливо шел к дому, помахивая зонтиком. Розмари еле сдержалась, чтобы не закричать от счастья.

И в этот момент она увидела, что машина тронулась.

Горели ее габаритные огни. Автомобиль напоминал тень, которая постепенно увеличивала скорость. Окно комнаты было закрыто, Розмари ничего не слышала, но видела, что Чарлз уже ступил на мостовую, а машина набирала еще большую скорость.

Теперь она мчалась прямо на Чарлза.

Глава 7

...И скрылся с места преступления

Чарлз Джексон видел свет в окне спальни, ему показалось, что он различает силуэт Розмари. Он молил небо, чтобы это было так. Последние несколько недель он был близок к отчаянию, даже начал сомневаться в их с Розмари будущем – неужели родственники были правы? Иногда он сомневался в том, что видел это своими глазами: короткие, отпечатанные на машинке письма, пудра, носовой платок со следами губной помады – не так давно "Мерридью, Баркер, Кайл и Мерридью" вела дело одного клиента, жена которого, чтобы начать бракоразводный процесс, подделала вещественные доказательства. Джексон не мог поверить, что Розмари способна на такую жестокую фантазию, но порой ее поведение пугало его.

Он воспользовался услугами одного из самых лучших частных детективов Лондона. Безрезультатно.

Он даже организовал слежку за Розмари.

Они все реже и реже обсуждали ситуацию без эмоций, спокойно: Розмари была настолько взвинчена, что любое опрометчивое слово или совершенно безобидная фраза вызывали у нее слезы или приводили в ярость. Казалось, он давно уже не шел домой с такой радостью, как сегодня.

Да, это была она – темный силуэт на фоне окна.

Значит, она ждала его, испытывала те же чувства, что и он, – может, сегодня им удастся все изменить.

Он не обратил внимания на небольшую темную машину, припаркованную у тротуара, ближе к углу улицы. В иной ситуации он, вероятно, подумал бы, что машина стоит слишком близко от перехода, но поскольку движение здесь было слабым, а большинство машин ехало медленно, он решил, что никакой опасности нет. Уличный фонарь находился несколько в стороне, да и ветви платана слишком разрослись и почти заслоняли его – улицы здесь освещались старомодными газовыми лампами, прикрепленными к специальным держателям на стенах домов. Темнели массивные двери гаража, единственным освещенным пятном в доме было окно его собственной спальни.

Теперь он видел, что Розмари машет ему рукой.

Он тоже помахал ей и бросился бегом к дому.

Он слышал звук двигателя, но ему и в голову не пришло, что это может быть сигналом опасности. Он уже ступил на мостовую, когда понял, что двигатель работает на полных оборотах. Но и это не смутило его, и он начал переходить дорогу.

Краем глаза он заметил габаритные огни. Они приближались, и слишком быстро.

Он видел лишь увеличивающуюся в размерах темную тень, габаритные огни, очертания головы и плеч водителя – на нем была мягкая фетровая шляпа. Он слышал рев двигателя. Он оказался прямо на пути машины, и спастись он мог, только бросившись вперед, – если б он двинулся назад, то оказался бы под колесами.

И он прыгнул.

Он почувствовал, как что-то зацепило его сзади, как ноги оторвались от земли. Он ощутил слабую боль и почти не почувствовал самого удара – рухнув лицом вперед, он потерял сознание. А рев двигателя продолжал отдаваться эхом в узкой улочке.

* * *

Автомобиль мгновенно развернулся на брусчатой мостовой и ринулся к распростертому на земле человеку, который теперь всецело был в его власти.

* * *

Розмари мчалась вниз так быстро, что была на нижней ступеньке еще до того, как Чарлз упал.

Она толчком распахнула дверь, и свет из подъезда выхватил блестящий черный кузов машины, бледное безжизненное лицо водителя. На мгновение он повернул к ней лицо, потом вновь склонился над рулем и бросил машину вперед, к лежащему на мостовой телу.

– Нет! – закричала Розмари. – Нет, нет, нет!!!

Она продолжала бежать.

Правая рука Чарлза была протянута к ней, словно в немой мольбе. Она видела его повернутое в профиль лицо, видела мчащуюся на него машину, словно водитель решил во что бы то ни стало завершить свою смертоносную работу.

И в этот момент на углу показалась еще одна машина, она замедлила ход.

– Остановитесь! – рыдала Розмари. – Остановитесь!

Дыхание у нее срывалось, она хватала ртом воздух, но уже понимала, что кричать бесполезно. Ее охватил ужас: у Чарлза не было ни малейших шансов. Однако она ошиблась.

Автомобиль-убийца изменил направление: если бы он переехал лежащее на его пути тело, машина врезалась бы во второй автомобиль.

Взвизгнули тормоза.

Атаковавшая машина промчалась всего в нескольких дюймах от второго автомобиля и вырвалась из улочки. Водитель повернул направо, чтобы через несколько секунд выехать на оживленную магистраль: далее проследить его путь будет невозможно.

Розмари опустилась на колени рядом с Чарлзом.

– Не волнуйтесь, – сказал водитель, выскочивший из второй машины. – Дайте-ка я взгляну, по-моему, ничего страшного.

Он склонился над Чарлзом вместе с Розмари. Затем подъехал еще один автомобиль, подошли несколько пешеходов. Было слышно, как они переговариваются.

– Вы что-нибудь видели?

– Ничего.

– А вообще-то машина сильно газовала, не так ли?

– Как вы думаете, он сильно пострадал?

– Кто-нибудь вызвал врача?

– Доктор, – эхом отозвалась Розмари. – Пошлите за доктором!

– Я не думаю, что ему действительно нужен врач, – сказал склонившийся над Чарлзом человек. – На спине пальто разорвано, видимо, зацепило крылом, приличная шишка на лбу – поэтому-то он и потерял сознание.

Он ощупал Чарлза, проверил пульс:

– Через несколько минут он придет в себя и сам расскажет, что произошло. Давайте перенесем его на тротуар, я хотел бы отогнать свою машину.

– Вам нужна какая-нибудь помощь? – спросил один из пешеходов.

– С ним все в порядке?

– Сбил и скрылся, да?

– Вешать надо этих негодяев.

Двое мужчин осторожно приподняли Чарлза, и в этот момент его веки дрогнули, зашевелились губы, словно он пытался что-то сказать. Через минуту он уже полностью открыл глаза, и Розмари взяла его за руку:

– Милый, как ты себя чувствуешь? Милый, тебе нельзя шевелиться, пожалуйста, не...

– Со мной все в порядке, – вымолвил Джексон. – Поразительное дело, он пытался сбить меня.

– Надо уложить его в постель, – сказал водитель второй машины.

С помощью тех же двух мужчин Чарлз добрался до распахнутой настежь входной двери – ему помогли подняться по узкой лестнице, а тем временем Розмари побежала вперед, чтобы приготовить кресло и пуфик для ног. Чарлза еще не ввели в квартиру, а Розмари уже набирала номер врача.

* * *

Роджер Уэст вошел в свою пустую квартиру на Белл-стрит, включил свет в холле и закрыл входную дверь. Бросил шляпу на полку, провел ладонью по волосам, нахмурился и отправился на кухню. Привычный запах стряпни отсутствовал – не было вообще никаких запахов и звуков, просто пустой дом, и эта пустота действовала на Уэста угнетающе. Жена и двое детей уехали: жена присматривала за своей сестрой, которой оставалось совсем немного до родов, парней отправили к соседям, жившим неподалеку от колледжа. Другого выхода просто не было, но так прошла уже неделя, и, похоже, его одиночество затянется еще на две или три.

Можно было поужинать в городе, но Роджер решил, что попробует совершить набег на кладовую.

Войдя в кухню, он слегка приободрился: благо служанка убрала горы мусора, остававшиеся после его вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака. Он заглянул в кладовую, потом в холодильник. Жена была запасливой: колбасы, яйца, бекон – все, что надо мужчине. Он решил, что будет ужинать дома. Такое решение можно было отметить стаканчиком виски с содовой. Он прошел в гостиную, плеснул себе изрядную порцию и стал рассматривать стакан на свет. И снова нахмурился. Убожество, другого слова не подберешь, убожество. Джанет что-то говорила о новых портьерах и, может быть, о новом ковре, но все равно, комната – убожество. Мебель – по большей части разрозненные предметы, портьеры, ковры – полируй не полируй, штопай не штопай, результат один: убожество. Гостиной не пользовались уже больше недели, и от внушительного слоя пыли и общего запустения комната выглядела еще хуже, чем обычно.

– Пора что-то делать, – сказал он вслух. – Вкладывать деньги сюда бессмысленно.

Часы на камине – точнейшие корабельные часы в латунном корпусе – пробили один раз. Половина седьмого. Джексон придет в половине девятого. Интересно, что ему нужно? Оставалось еще два часа. Не забыть бы закрыть дверь в кухню, иначе запахи проникнут в холл, а Джанет это очень не любит.

В углу, на полочке каштанового дерева, стоял ящичек для столового серебра – вот он-то ни при каких обстоятельствах не будет выглядеть убого. Вероятно, это лучшее из того, что у них есть в доме, не считая пианино. И то, и другое им подарили. Ящичек для столового серебра преподнес на свадьбу сэр Гай Четуорт. Роджер мрачно разглядывал свое сокровище. Из больницы никаких новостей. В Скотленд-Ярде все уже потеряли надежду, бюллетени о состоянии сэра Четуорта не внушали оптимизма.

– Надо бы позвонить Джанет, пока она не узнала обо всем из газет, – пробормотал Роджер.

Они условились созваниваться каждый вечер, в десять часов.

Он прихватил стакан с виски и пошел в кухню – там он раздвинул столик и принялся за готовку, свалив в одну кастрюльку колбасу, соус, бекон и яйца. Нарезал хлеб, сделал тосты. Первые несколько минут он думал о Четуорте, но незаметно его мысли переключились на миссис Китт. Мировой судья миссис Китт. Очень странное дело, очень странные детали. Почему налетчик изорвал газеты, что именно он сжег? Почему он так жестоко избил миссис Китт, но тем не менее не убил? Думал, что убил, или не хотел убивать?

Если бы он орудовал молотком или дубинкой, если бы он стал душить ее...

Он воспользовался обрезком велосипедной цепи, излюбленным оружием многих негодяев: две-три лондонские банды в последнее время "выясняли отношения" именно таким образом. Боль от ударов, должно быть, непереносимая.

Роджер встретился с доктором Киттом: этот седой человек держался мужественно, хоть и очень переживал за жену.

Пока не было нащупано никаких нитей, за исключением номера машины – фальшивого номера. Все полицейские Лондона были предупреждены о машине с таким номером.

Но тот факт, что он оказался фальшивым, придавал делу совершенно иную окраску: только опытные преступники рискнут воспользоваться фальшивыми номерными знаками.

Почему такой преступник напал на миссис Китт?

Роджер наблюдал за тем, как колбаски и яйца ворочаются в кипящем соусе. Бекон поджарился раньше, и он откинул его на край кастрюльки. Мысли его были далеки от кухонной плиты, сейчас он размышлял над мотивом преступления. Коннолли и доктор Китт утверждали, что миссис Китт любили все. Ни один из допрошенных по делу даже не намекнул, что у нее могли быть враги.

Но, может, это обычное ограбление? А жестокое избиение?

Разгром в доме – лишь свидетельство того, что грабитель был разочарован результатом?

Или же это дело рук безумца?

Роджер достал тарелку. Он был уверен, что ничего не упустил. И на Коннолли можно положиться – лучший из лучших. Надо выбросить все из головы.

Но дело никак не хотело отпускать его.

Когда он наполовину расправился со своим кулинарным шедевром, зазвонил телефон. Основной аппарат находился в гостиной, параллельный – наверху; сколько же раз он обещал себе провести третий телефон в кухню, но всегда не хватало времени. Он встал из-за стола и поспешил в комнату.

На ходу он заметил, что в почтовом ящике наконец-то появились вечерние газеты: мальчишка-почтальон с каждым днем приходит все позже и позже. Он включил свет в "убогой" комнате и снял трубку:

– Роджер Уэст слушает.

– Привет, Красавчик.

Это был Коннолли, в его голосе чувствовались нотки ликования:

– Решил отдохнуть? А я еще в конторе.

– У меня есть пара знакомых, которые предпочитают спать именно в конторе, – весело ответил Роджер. – В чем дело?

– Мы кое-что выяснили.

– Валяй, выкладывай.

– Это нам кое-что дает, – продолжал Коннолли, – но для всех, кто знал миссис Китт, это шок-. Боюсь, старый доктор этого не перенесет; Ее шантажировали.

– В самом деле? – медленно произнес Роджер.

– Да. Мне только что звонили твои скотленд-ярдовские всезнайки – ты сам велел им со мной связаться в твое отсутствие. Газету, которую мы нашли на каминной решетке, он на самом деле использовал лишь как растопку, чтобы сжечь небольшую книгу, – что-то вроде дневника, который вела миссис Китт. Некоторые страницы сохранились, а твои парни из лаборатории ухитрились расшифровать часть сгоревших листов. Это хронология шантажа – телефонных звонков и писем за последние полгода. Похоже, она пыталась установить личность шантажиста. Ты сейчас приедешь или подождем до утра?

– Сейчас не могу. На восемь тридцать у меня назначена деловая встреча, – Роджер не испытывал ни малейшего желания мчаться через вечерний Лондон, несколько часов ничего не решают. – Она что-нибудь выяснила?

– В том, чем мы располагаем, нет никаких имен.

– Есть какие-нибудь соображения относительно того, чем ее можно было шантажировать?

– Никаких.

– Узнай, и мы выйдем на того, кто этим занимается, – сказал Роджер сухо. – Она платила?

– Да. Десять фунтов в месяц.

– Я бы не назвал это такой уж большой суммой.

– Для нее это приличные деньги.

– Каким образом происходили расчеты?

– Банкнотами – из уцелевших бумаг создается впечатление, что она виделась с шантажистом каждую неделю. Она записывала в дневнике: "Видела его сегодня" или "Думаю, сегодня он позвонит".

Коннолли помолчал, потом продолжал:

– Я еще не разговаривал с доктором Киттом. Может быть, ты сам скажешь ему? Я слишком хорошо знаю беднягу.

– Хорошо, – пообещал Роджер, – скажу. Ты хочешь, чтобы я сделал это сегодня?

– Пусть спокойно проведет ночь, но если ты считаешь, что это необходимо сделать немедленно...

– Я встречусь с ним утром, – еще раз пообещал Роджер, – и заставлю ребят в лаборатории проверить каждую страницу, чтобы у нас была полная картина. Может быть, это объяснит причину нападения.

– Каким же образом? – спросил Коннолли.

– Если она не хотела платить, отказывалась, шантажист мог пойти и на такой шаг: когда она оправится, она предпочтет исправно платить деньги, лишь бы такое не повторилось, – вслух размышлял Роджер. – Во всяком случае, это возможный мотив.

– Самое ужасное, что я сейчас понял: миссис Китт мог шантажировать любой, – сказал Коннолли, в его голосе слышалось недоумение. – Мне следовало бы принять меры, она же живет у всех на виду, ее жизнь как открытая книга!

– Какая фраза! Как бы то ни было, это зацепка, и мы сумеем ею воспользоваться.

– О'кей, Красавчик, – пробурчал Коннолли, – можешь возвращаться в лоно семьи. Пока.

Он повесил трубку.

А Роджер вернулся к бекону, яйцам и колбаскам. Он был так занят своими мыслями, что прикончил ужин автоматически, запивая его светлым баночным пивом.

Пора бы уже было привыкнуть, и, в общем-то, он привык к тому, что неожиданностям и тайнам в жизни людей нет конца. Как часто человек с безукоризненной репутацией и жизнью у всех на виду имел за собой такие грехи, что волосы вставали дыбом. В каждом семейном шкафу по скелету!

Было почти восемь, когда он закончил ужин. Он подумал, что Джексон, похоже, крайне пунктуален. Не имело смысла гадать о цели визита. Столь же бессмысленно пока анализировать странное совпадение: почему оказалась фамилия миссис Брей в той газете, которую он нашел в Лайгейте?

В вечерних газетах были короткие сообщения о Четуорте и захватывающие дух репортажи о нападении на миссис Китт. В трех газетах приводились похищенные суммы – именно суммы, поскольку одно издание утверждало, что речь идет о двадцати пяти фунтах, другое настаивало на сорока пяти, а самое оптимистичное называло девяносто пять фунтов. Интересно: ведь всем газетчикам давалась одна и та же информация!

Снова зазвонил телефон.

– Я все-таки проведу эту чертову штуковину сюда. Пусть это будет последним делом в моей жизни, но – клянусь! – пообещал сам себе Роджер и снова пошел в комнату.

– Слушаю, – сказал он, глядя в незанавешенное окно, – Роджер Уэст слушает.

– Я звоню по просьбе мистера Чарлза Джексона, – сказал неуверенный женский голос, – это... это говорит его жена.

Она замолчала, словно не зная, как продолжать, потом произнесла скороговоркой:

– Не могли бы вы приехать к нам домой? Произошел несчастный случай, и хотя он в состоянии и сам к вам приехать, ему не следует этого делать.

– Конечно же, я сейчас выезжаю, – тут же согласился Роджер. – По крайней мере, хоть глотну свежего воздуха по дороге. Диктуйте адрес...

Глава 8

Совпадение

Джексон сидел в большом мягком кресле, ноги покоились на пуфике, на столике стоял стакан виски с содовой. На Джексоне был темно-красный халат и шлепанцы, под халатом светлая рубашка с широким воротом. Мрачный взгляд, на носу свежая царапина, на лбу – пластырь. Сильно разбитые костяшки правой руки. В остальном же он выглядел нормально. Его жена проявляла излишнее рвение и все подсовывала Джексону какие-то таблетки. Но Джексону, казалось, нравилось играть роль смертельно больного, и он благосклонно принимал ее ухаживание.

Его жена – она показалась Роджеру очень молоденькой, почти девочкой – представляла собой одну из тех редких красавиц, которых не портят стандартные локоны и длинные, загнутые вверх ресницы. Отрадно было и то, что она оказалась не ярко выраженной блондинкой. На ней было светло-голубое платье, отороченное темно-синими кружевами, и прекрасно гармонирующие с ним небольшие бриллиантовые серьги. Обручальное кольцо с солитером стоило по меньшей мере пятьсот фунтов.

Роджер, всегда весьма тонко чувствующий атмосферу, ощутил нечто, какой-то странный след, а потом понял: это был след спадающего напряжения. Странность же заключалась в том, что при данных обстоятельствах надо было бы ожидать его нагнетания.

– Извините, что так вышло, – начал Джексон, когда Роджер сел, – я бы пришел сам, но моя жена...

– ...поступила совершенно правильно, – сказал Роджер.

Розмари улыбнулась, показав великолепные зубы – немногие женщины в наши дни владеют таким богатством.

– Пусть меня хоть четвертуют, но я его сегодня из дома не выпущу, – нарочито строго произнесла она. – Что вы будете пить, инспектор?

– Могу я попросить виски с содовой?

– Конечно.

– И будет совсем хорошо, если вы перестанете называть меня "инспектор".

Она испытывающе посмотрела на него, и он подумал: интересно, что у нее на уме?

Она совершенно спокойно заявила:

– Как хотите, только это будет не так романтично.

Жена Джексона подошла к маленькому бару и налила в стакан изрядную порцию виски. Узкая и длинная комната была оклеена голубыми обоями с золотым тиснением и производила очень приятное впечатление. Возможно, комната и маловата, но правильно потраченные деньги сделали ее очень уютной, а главное – она была обжитой.

– Так что же произошло? – спросил Роджер.

– Боюсь, вы мне не поверите, – усмехнулся Джексон.

– Все же попробуйте.

– Розмари уверяет, что это был преднамеренный наезд, да я и сам поначалу так думал. Но сейчас мне кажется, что водитель просто был не в себе: он выскочил на большой скорости из-за угла и чуть не раздавил меня. Во всяком случае, сбил.

Он произнес все это довольно решительно, но при этом умоляюще смотрел на жену, словно просил ее не очень беспокоиться.

– Скажите, когда будет достаточно, – Розмари поднесла сифон к стакану с виски. Роджер кивнул, она поставила стакан рядом с ним и продолжала спокойным тоном:

– В действительности же водитель пытался убить его.

– Ну послушай, дорогая...

– Водитель пытался убить его, – настаивала она, и Роджер понял, что до его прихода они уже достаточно спорили по этому поводу: Джексон пытался убедить ее, что ничего подобного не было, она уверяла его в обратном. У нее была довольно любопытная манера говорить: она очень точно выражала свои мысли, не оставляя у собеседника ни малейшего повода для сомнений.

– Как же все-таки это произошло? – спросил Роджер и поднял стакан. – За ваше чудесное избавление!

– По-хорошему я должен был бы просить вас не обращать внимания на слова Розмари, – засмеялся Джексон, – но это бесполезно. Расскажи, что ты видела, дорогая, – обратился он к жене, – и забудь об этом.

– Не сомневайся: расскажу!

Она приготовила себе коктейль и села между ними – рассказывая, она смотрела на Роджера и почти не поворачивалась к мужу.

– Я стояла у окна и видела все очень хорошо. На углу был припаркован автомобиль. Когда появился Чарлз, водитель завел двигатель. Он помчался прямо на него. Чарлз почти увернулся, но машина зацепила его за пальто, он упал вперед, ударился головой о мостовую и потерял сознание. В этом я абсолютно уверена.

Она замолчала, продолжая смотреть на Роджера, но в выражении ее глаз появилось нечто новое – то, что невозможно было бы сыграть, изобразить.

Страх.

– Я подумала, что теперь он его переедет... Автомобиль проскочил в глубь улицы, развернулся – двигатель все время ревел, по-моему, на третьей передаче. А потом он помчался прямо на Чарлза. Если б не появилась еще одна машина, он бы его переехал – я уверена. А так водителю пришлось свернуть. Если бы не вторая машина, Чарлз был бы мертв.

Джексон поднял руку:

– Она будет стоять на этом до конца, – произнес он обреченно.

– Конечно, буду, потому что это правда, – Розмари пригубила коктейль.

Роджер видел, что страх ее почти исчез, – рассказ в какой-то степени снял напряжение.

– Он специально поджидал, подкарауливал тебя, – продолжала Розмари. – Я видела его взгляд, когда он развернулся и поехал на тебя, – ты уже был без сознания, и...

– Так вы видели его? – спросил Роджер. В его голосе зазвучали жесткие нотки.

– Да.

– И можете описать?

– Знаете... – неуверенно начала Розмари и посмотрела на него (вот сейчас из нее вылезет глупая блондинка, мелькнуло у Роджера), – думаю, что могу, но не уверена. Воротник пальто был поднят, шляпа надвинута на глаза, а освещение на нашей улице не очень хорошее – вы и сами это, наверное, заметили. Но он посмотрел на меня и... в общем, если б я увидела его еще раз, я бы узнала его. У него маленький вздернутый нос.

– И маленькие злобные глазки, – ехидно добавил Джексон.

– Я знаю, что ты не склонен воспринимать все это всерьез, – огрызнулась Розмари, – но я считаю своим долгом убедить инспектора. Пусть даже для этого мне понадобится вся ночь.

Она резко повернулась к Роджеру:

– Чарлз просто отказывается относиться к этой истории серьезно.

– Да, отказываюсь, – сказал Джексон. – Ну кому, скажи на милость, понадобилось меня убивать?

– Где, вы говорите, это случилось? – переспросил Роджер.

– На углу.

– Там, где поворачивал и я, въезжая на вашу улицу?

– Да, – Розмари встала. – Я ждала, когда вы приедете, и как только вы повернули на нашу улицу, пошла к двери. Точно так же, у окна, я дожидалась и Чарлза, и я знаю, что тот человек сознательно намеревался его сбить. Почему он так резко завел двигатель? Почему? Машина взревела, словно гоночная!

Роджер ждал, что Джексон снова попробует отшутиться, например, скажет, что она ни разу в жизни не видела и не слышала гоночного автомобиля, но тот промолчал.

– С какой стороны улицы была припаркована машина? – спросил Роджер.

Розмари крепко взяла его за руку – словно это пожатие могло доказать справедливость ее слов – и повела к окну в спальне. Отдернула занавески и показала:

– Вон там, видите? А потом он развернулся в глубине улицы...

– Вы видели, как он это делал?

– Вы такой же, как Чарлз, – заявила она. – Нет, в этот момент я неслась сломя голову по лестнице, но когда я подбежала к двери, он был уже как раз напротив входа, а для этого ему надо было развернуться. Я уверена, что он собирался убить Чарлза, но та, другая машина...

Она не закончила фразу.

Они вернулись в гостиную. Джексон был окутан клубами табачного дыма.

– А что из всего этого видели вы? – спросил его Роджер.

– Я почти ничего не успел рассмотреть, – признался Джексон, – но машина была припаркована именно в том месте. "Остин-изо". Я слышал, как водитель завел двигатель – как раз когда я с ним поравнялся, – и газанул он, на мой взгляд, слишком сильно. Я лишь увидел, как он вылетел из-за угла.

Роджер стал спиной к камину. Розмари смотрела на него настороженно, словно от его реакции или его поведения зависело ее будущее. Роджер никогда не думал о том, что женщины – а Розмари не составляла исключения – видели в нем еще и красивого мужчину. Он действительно был очень хорош, особенно сейчас, в этой позе, освещенный сзади отблесками пламени.

– Джексон, о чем еще вы хотели со мной поговорить? – спросил он спокойно.

Он словно бросил кирпич в стеклянную стену – он явственно услышал, как она разлетается на кусочки. Он видел, что у Розмари перехватило дыхание, а Джексон выпрямился – казалось, он совсем забыл о том, ради чего собирался сегодня встретиться с Уэстом. Забыл – и не хотел к этому возвращаться. Жена подошла к Джексону и села на ручку кресла. Оборонительная позиция.

– Не знаю, есть ли здесь какая-то связь с сегодняшним происшествием, – очень тихо произнес Джексон. – Это дело совсем иного рода.

Вот и пришло время рассказать все, но говорить было тяжело. Очень тяжело. Он стал рыться в карманах халата. Розмари наблюдала за ним. И ждала. Джексон вынул большой конверт, вытряхнул из него несколько конвертов поменьше. После этого он посмотрел на Роджера и приступил к рассказу. Он не пропускал уже ничего: цитировал письма и телефонные звонки, словно заучил их наизусть, откровенно рассказал Роджеру, как все это началось, поведал, что произошло между ним и Розмари и почему в конце концов он решил обратиться за помощью в Скотленд-Ярд.

– Если мы не узнаем, что за всем этим кроется, мы оба сойдем с ума, – просто сказал он.

– Временами он думает, что я уже сошла с ума, – спокойно добавила Розмари, – что мне очень хочется с ним ссориться или что я все это придумала сама, чтобы найти повод для ревности.

Она повернулась к мужу – Роджер наблюдал за выражением ее глаз, лица и не удивился, когда она с отчаянием, почти с яростью выкрикнула:

– Я так его люблю, что готова на все, лишь бы не потерять его. Я хочу быть уверена, что он счастлив.

И она осторожно положила свою ладонь на руку Джексона.

Глаза молодой женщины излучали любовь и нежность, муж смотрел на нее преданно и восхищенно.

Они спустились с небес на землю, но такова была сила их любви, что их нисколько не смутило присутствие постороннего.

– Поэтому мы хотим знать, кто посылает нам эти письма, кто хочет нас разлучить, – произнес Джексон будничным тоном. – Наверное, мне стоит откровенно вам сказать, что родственники не одобряют мой брак с Розмари, они считают ее легкомысленной и...

– ...и обыкновенной глупой и вздорной блондинкой, – вставила Розмари. – Но отчасти я сама в этом виновата: при встрече с ними я занимаю слишком активную оборону. А я обычно отнюдь не склонна к военным действиям. Так вы поможете нам?

– Конечно, и постараемся сделать это побыстрее, – пообещал Роджер.

Он вдруг поймал себя на мысли, что пытается оценить прочность их брака, их тяги друг к другу – не было ли и в самом деле у Розмари поводов для подозрений? Может, Джексон прав, опасаясь, что она сама "создает" эту другую женщину? Он вспомнил миссис Китт и то, что ее шантажировали, вспоминал бесчисленные "скелеты в шкафах", он думал о людях, которые производили впечатление совершенно обычных, нормальных, а в действительности оказывались с большими странностями; он вспоминал тех, чья жизнь проходила у всех на глазах и не вызывала упреков – но выяснялось, что когда-то в прошлом они совершали преступления... Эти уроки забывать нельзя – увы, слишком многое в жизни на поверку оказывается не тем, чем должно быть, даже любовь.

– И как же вы это будете делать? – сухо спросил Джексон.

– Учтите, нам придется прибегнуть к методу, который мы называем "глубоким зондированием", – ответил Роджер. – Друзья, родственники, сослуживцы...

– Если бы мы не были готовых такому "зондированию", мы бы к вам не обратились.

– Отлично! – Роджер отпил виски и достал сигарету. – Как только у меня появится какая-то информация, я дам вам знать. И, конечно же, мне будут нужны письма. У вас сохранилась та пудра? Пудра, что была в вашем кармане?

– Мы отдали костюм в чистку, – сказал Джексон с сожалением, – Розмари...

– Я могу сказать, что это была за пудра, – перебила его жена. – "Ноктюрн", итальянской фирмы "Аньели". Такими же духами пахло и письмо, адресованное Чарлзу.

– А от кого было письмо? – спросил Роджер.

– От миссис Кеннетт, – сказал Джексон. – Она души не чает в своем сыне, а тот совершил наезд и сбил ребенка. Я помог в его защите, и она прислала мне благодарственное письмо.

– Так... А где она живет?

Джексон засмеялся:

– В настоящий момент – в Каннах. Ее не будет здесь по крайней мере еще пару месяцев.

– Письмо сохранилось?

– Я его сжег, – развел руками Джексон. – К чему было его хранить? Но у нас есть письма к Розмари.

– Хорошо. И, пожалуйста, как можно точнее опишите голос человека, который звонит по телефону.

– Он такой хриплый, – сказала Розмари, – просто хриплый, хотя, может быть, сиплый – точнее?

– Я пришлю к вам нашего инженера, он подключит к телефонному аппарату миниатюрный магнитофон или диктофон – мы постараемся получить запись этого голоса. Если, конечно, это вам не помешает, – ваши разговоры ведь тоже будут записываться, – добавил он, обращаясь к Джексону.

– Я хочу, чтобы вы нашли этого человека, – твердо ответил Джексон.

– А вы, миссис Джексон? Ничего не имеете против?

– Конечно, нет!

– Тогда я пришлю его завтра же утром, – решил Роджер. – У него будет направление с моей подписью. Без этого направления никого в дом не впускайте. Итак...

И он резко изменил тему разговора, желая проверить их реакцию:

– Этот инцидент и попытка наезда... Миссис Джексон, а на вашу жизнь никто не покушался?

– О Боже праведный, нет, конечно!

Роджер повернулся к Джексону:

– Ас вами что-нибудь подобное раньше было?

– Нет, – Джексон комически округлил глаза. – Господи, почему выдумаете...

– Я пока ничего не думаю. Я лишь пытаюсь выяснить, что же произошло, – резко сказал Роджер. – И я согласен с миссис Джексон: вне всякого сомнения, была попытка убить или искалечить вас. Над этим следует серьезно задуматься всем нам. Вам когда-нибудь угрожали?

– Нет, я... – начал Джексон, и неожиданно его голос сорвался. Он казался очень молодым, утратил весь свой апломб преуспевающего юриста. Он явно не знал, что и сказать.

– Дорогой, неужели... – заволновалась Розмари.

– Что ж, в каком-то смысле можно допустить, что мне угрожали и прежде, – заключил Джексон. – Но, если ставить вопрос таким образом, значит, так же угрожали и вам, Уэст. Двое или трое из тех, кого я помог упрятать за решетку, угрожали мне местью, но это обычное явление.

– Насколько мне известно, вы обычно ведете дела по защите, – сказал Роджер.

– Сейчас – да, но это только в последние три-четыре года. А когда я начинал, я часто работал и на обвинение. Вообще-то...

Джексон умолк на полуслове.

– Он помогал в подготовке дела против человека, которого потом приговорили к десяти годам, – мягко сказала Розмари. – Потом выяснилось, что он невиновен, и его помиловали. И после этого Чарлз не смог заставить себя работать на обвинение.

– Да, полицейский занимать такую позицию не может, – заметил Джексон.

– В отличие от вас у нас нет выбора, – отозвался Роджер. Он не стал комментировать слова Розмари, но удивился: он не слышал об этой истории Джексона. Сострадание иногда вьет себе гнезда в самых неожиданных местах.

– И как часто в прошлом вам угрожали?

– Дважды.

– А в последний раз?

– Более трех лет назад. Так что бессмысленно вспоминать тот случай. Я совершенно не верю...

– Пожалуйста, запишите имена этих людей, упомяните, при каких обстоятельствах вам угрожали, – попросил Роджер. – Я проведу проверку.

Он допил виски и посмотрел на часы: было уже четверть десятого.

– Пожалуй, мы закончили, мне пора. Я и так засиделся.

– Еще одну, на дорожку, – сказала Розмари Джексон.

– Нет, благодарю вас.

– Я вас очень прошу...

– Если б через ваши руки прошло столько же отчетов о дорожно-транспортных происшествиях, как через мои, – грустно сказал Роджер, – вы отказались бы от традиции "одну на дорожку". Маловероятно, но тем не менее допустимо, что человек, который едва не убил вашего мужа, был просто пьян. Очень часто водитель, который кого-то сбил и скрылся с места происшествия, боится помочь жертве и вызвать полицию только потому, что перед этим пил. Извините, если это прозвучало как нотация.

– Да нет, все правильно, – застенчиво произнесла Розмари. – Я сама всегда так говорю. Правда, когда вы предлагаете выпить кому-то в своем собственном доме, все выглядит несколько иначе. Значит, вы поддерживаете проповедника Пита?

– Проповедника? – Роджер усмехнулся. – О, теперь я понимаю, что движет этим человеком. Но мне с ним не по пути. Абсолютно не по пути! На какое-то время он исчезал из поля зрения, не так ли?

– Несколько недель назад он готовил встречу в округе и нанес мне визит, – сказала Розмари. – Чарлз... Чарлз в этот день задержался на работе, и я пошла на встречу одна. Собралось всего человек двенадцать, народу не хватило даже на то, чтобы организовать рабочий комитет, но... Не знаю, мне он понравился.

– Один из самых симпатичных людей, которых я когда-либо встречал, был фанатиком. Он считал, что все люди равны, а вся частная собственность должна стать общественным достоянием, – сказал Роджер. – Мы ловили его два года, а потом оказалось, что все награбленное он продавал, а деньги вносил в разные благотворительные фонды. Опасайтесь фанатиков.

Он поднялся:

– Что это со мной сегодня? Я все изрекаю истины, словно самодовольный мировой судья.

– Мы люди к таким разговорам привычные, – и Джексон вручил Роджеру только что оконченную записку. – Здесь все детали, какие я мог припомнить, но, бьюсь об заклад, это напрасная трата времени.

Он отодвинул пуфик и осторожно встал – видно было, что у него кружится голова, но жена не пыталась его остановить:

– Кстати, вы что-нибудь знаете о происшествии в Лайгейте? О нападении на мирового судью?

– Совсем немного. А почему вы спрашиваете?

– Как она себя чувствует?

– Состояние еще тяжелое, но, думаю, она выкарабкается.

– Рад слышать, – произнес Джексон с чувством. – И если вы поймаете мерзавца, который это сделал, я возьмусь за подготовку дела по обвинению.

– Вы знаете миссис Китт?

Джексон улыбнулся:

– Она была моим наставником. После колледжа меня взяли в адвокатскую контору "Саммерби и Коул", в Лайгейте, я в течение трех лет был там младшим стряпчим, и начало моей карьеры прошло под присмотром миссис Китт. Она была поразительной женщиной, можно сказать, кормила меня с ложечки. А какие заявления она делала в суде! И самое поразительное, никто на нее не обижался.

– Когда вы там работали?

– Срок стажировки кончился три с половиной года назад, а в общей сложности я провел в Лайгейте восемь лет.

– А вы, случаем, не знаете, – может, кто-то испытывал к ней ненависть? Угрожал?

– Нет, – рассмеялся Джексон, словно подобное предположение было невероятным до смешного. – Это-то и было самым потрясающим: никто ни разу не отозвался о ней дурным словом. Хотя нет, как-то раз один полицейский тихо выругался в ее адрес – вообще-то она довольно стервозная тетка, но держится с невероятным достоинством. Честная до мозга костей.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Роджер.

* * *

По пути домой он поймал себя на том, что думает не о Джексонах, а о еще одном совпадении, поразительном совпадении. В заметке, что он прочитал в газете у миссис Китт, – в той, где говорилось о деле, по которому миссис Брей давала показания, – водителя в суде представлял мистер Чарлз Джексон из адвокатской конторы "Саммерби и Коул".

Глава 9

Наезд со смертельным исходом

Сержант Артур Аткинсон из столичной полиции служил в отделении в Тоттинге. Аткинсону было уже почти сорок лет, из них семнадцать он отдал службе в полиции – он имел все основания рассчитывать, что вскоре его переведут в уголовный розыск и он сможет, наконец, ходить в штатском. Это было его давней мечтой. Он семь раз подавал рапорт о переводе и очень надеялся, что дивизионный суперинтендант подпишет самое последнее обращение. Тогда он будет зарабатывать чуть больше, но не деньги заботили Аткинсона: он просто жаждал снять форму.

В последние несколько недель он демонстрировал повышенную бдительность: если он сумеет проявить себя, рапорт двинется быстрее, и он не хотел упускать свой шанс. На самом деле, за свои семнадцать лет службы он не упустил ни единого шанса. Начальство возражало против его перевода только потому, что у сержанта Аткинсона отсутствовало воображение. Он идеально подходил для патрульной службы, но в уголовном розыске требуются иные качества.

Аткинсон пребывал в счастливом неведении относительно мнения начальства. В тот вечер, когда было совершено нападение на Чарлза Джексона – то есть примерно спустя сутки после событий в доме судьи миссис Китт, – он дежурил. Маршрут был довольно длинным, поскольку в его участок входил район Тоттинг-филдс, поэтому во время обхода Аткинсон проверял каждого констебля – лучше лишний раз удостовериться самому.

Первый обход он закончил чуть позже десяти вечера и вернулся в участок для доклада. Там он выпил чашку чая, а примерно в половине одиннадцатого снова отправился в путь. Это был крупный, массивный мужчина, он вел велосипед уверенно и не торопясь, примерно за сто ярдов перед каждым из постов дежурных констеблей он спешивался.

Первые посты находились в застроенном, обжитом районе. Все здесь было спокойно, и он двинулся дальше. Еле слышно шуршали шины велосипеда, тихо позвякивала цепь. Был великолепный свежий вечер, правда, без луны, но звезды усыпали все небо. Неподалеку от Тоттинг-филдс стояли большие частные дома, вроде дома миссис Китт, однако до Лайгейтской пустоши было еще далеко, около десяти миль. Почти все окна были темными, и вскоре Аткинсон выехал на пустынную дорогу, – казалось, она ведет в никуда, – на самом же деле дорога шла мимо больших участков государственной земли, где недавно начали строительство стадиона. Освещение было скверным, и Аткинсон считал, что надо установить дополнительные фонари: молодые люди часто занимаются в темноте всякими глупостями. Если бы это зависело от него...

Он подумал о своей восемнадцатилетней дочери Бетти.

Бетти была любимицей сержанта Аткинсона, ласковая, нежная, красивая, как рождественская открытка, – ничего более к достоинствам единственной дочери любящий и страдающий отсутствием воображения родитель добавить не мог.

Аткинсон повернул за угол и въехал на улицу Филдс-вью.

Через пять минут, на следующем углу, пост констебля, и Аткинсон не торопился. Он слез с велосипеда и повел его рядом с собой, как коня на поводу. Впереди он увидел малолитражный автомобиль с зажженными задними огнями.

Аткинсон нахмурился.

Задние огни были в полном порядке и вполне соответствовали норме, однако, по мнению Аткинсона, их яркость была недостаточной. Похоже, водитель считает себя большим хитрецом и пытается обойти закон. Если бы пополз туман, как это часто бывает в марте, велосипедист ничего бы не заметил и перелетел через крышу машины, а мотоциклист, вероятно, разбился бы в лепешку. Но по закону сержанту не к чему было придраться.

Он прошел мимо автомобиля и бросил взгляд в сторону большого темного дома. В доме было около полудюжины квартир, и Аткинсон знал всех жильцов. Должно быть, на машине – а это был "остин-изо" – кто-то приехал в гости...

"Остин-изо"?

Аткинсон ощутил жгучее любопытство, и впервые за последние несколько дежурств для него забрезжил луч надежды: похоже, это был его шанс. Из Скотленд-Ярда пришли два запроса, начальство вывесило их на доску объявлений – в запросах указывалось на необходимость немедленно докладывать о появлении автомобилей марки "остин-изо" темно-синего или черного цвета, приводились два возможных номера: Л 573 ПР и КЛК 514. Освещение было настолько плохим, что издали он не мог рассмотреть номерной знак, но, приблизившись футов на двадцать, увидел его четко – надо признать, свет, падавший на номерной знак, оказался в пределах законной нормы.

Он внимательно вглядывался в номер.

359 АСО.

Аткинсон был разочарован, однако нашел в себе мужество усмехнуться: только полный дурак подумает, что та самая машина рискнет здесь останавливаться. "Остин-изо" – не очень распространенная модель, тем не менее в последнее время их развелось довольно много, и четыре из пяти наверняка окажутся черными или темно-синими.

Однако он осветил фонарем салон.

Ничего интересного. Потертое покрывало на заднем сиденье, рядом с местом водителя валяется газета и справочник автомобильной ассоциации. Состояние чехлов говорило о том, что хозяин следит за своей машиной.

Немного расстроенный, Аткинсон продолжил маршрут.

* * *

Хозяин машины наблюдал за ним из-за высокой кирпичной стены, окружающей дом. Когда Аткинсон и его позвякивающий велосипед скрылись, водитель вышел из убежища, подошел к машине и сел за руль. Чуть громче, чем ему хотелось бы, хлопнула дверца. Сержант Аткинсон обернулся на звук.

Водитель завел двигатель.

Мотор взревел.

* * *

Сержант Аткинсон оглянулся чисто механически. Он обратил внимание, что габаритные огни "остин-изо" все-таки недостаточно яркие, надо менять аккумулятор. Однако двигатель завелся сразу и как-то чересчур уж прытко.

– Ох уж эти водители, – вздохнул Аткинсон.

На дороге он чувствовал себя в своей стихии. Он пять лет служил в дорожной полиции, ему приходилось регулировать движение на самых оживленных перекрестках, и он относился к дороге как к чему-то само собой разумеющемуся – при условии, естественно, неукоснительного соблюдения правил. Того же он требовал и от автолюбителей. Однако рев мотора и визг шин говорили о том, что машина тронулась с дикой скоростью. Он снова обернулся и чуть отрулил в сторону тротуара.

– Боже! – прошептал он.

Он отчаянно прыгнул вперед, к тротуару, но никаких шансов на спасение уже не оставалось. Первый удар сломал Аткинсону позвоночник, колесо размозжило ему голову.

* * *

На угол Филдс-вью, к очередной встрече с сержантом, торопился молодой констебль по имени Дэвис. За его плечами было пока всего полгода службы. Дэвис был невысоким бледным юношей, и многие недоумевали: зачем в полицию берут столь непрезентабельных молодых людей? Он пока еще не решил, нравится ли ему эта работа и есть ли смысл делать профессию полицейского делом всей жизни. Именно об этом он и размышлял, двигаясь навстречу сержанту Аткинсону. Аткинсон – неплохой человек, думал Дэвис, но большую часть жизни он провел в полиции, а единственное, чем может похвастать, так это сержантскими нашивками.

– Мне это не подходит, – бормотал сквозь зубы Дэвис.

До угла оставалось ярдов пятьдесят, он не опаздывал. В этот момент он услышал, как завелся двигатель. Звук был очень громким, словно водитель решил его прогреть на больших оборотах. Можно подумать, зима! Некоторым гражданам противопоказано иметь машину – через пару месяцев они превращают ее в груду металлолома.

И этому двигателю скоро придет конец.

А затем Дэвис услышал удар.

Он сразу же перешел на бег, и к тому моменту, когда оказался на углу, слегка задыхался. Темный малолитражный автомобиль был уже в конце улицы, двигатель работал теперь не так громко, однако скорость все равно оставалась большой.

Дэвис схватил свисток.

– Остановитесь! – крикнул он и поднес свисток к губам.

Звонкий свист прокатился веселым эхом. "Фью-ю-ю-ю-ю", – пел свисток. Дэвис мчался вперед.

И тут он увидел нечто совершенно поразительное, то, о чем однажды говорили на инструктаже в районном подразделении Скотленд-Ярда.

На автомобиле менялись номерные знаки.

Раскачивающаяся из стороны в сторону уличная лампа позволила ему увидеть все. Прежний номерной знак приподнялся и исчез, а на его месте появился новый. Дэвис не смог разглядеть его – номер был заляпан грязью, – но две последние буквы он разобрал, в том не было сомнений: СО. Потом снова зажглись задние фонари, и он увидел, что машина поворачивает за угол, к дороге, ведущей в объезд участка государственных земель.

Дэвис выдул из своего свистка еще одну трель.

Улица опустела. Больше ничего он предпринять не мог. Дэвис повернулся и бросился к Аткинсону и искореженному куску железа, в который превратился его велосипед. Он заметил на тротуаре шлем Аткинсона у стоявший строго вертикально, будто Аткинсон, прежде чем упасть, аккуратно положил его туда.

А сам сержант...

Дэвис был в армии и привык к виду крови и увечьям, но такого он еще не видел. Глянув на размозженный череп Аткинсона, он понял, что проверять пульс смысла не имеет.

Вот ублюдок!

Задние огни автомобиля-убийцы еще были видны на дороге, ведущей вокруг поля, навстречу ему двигалась другая машина. Негодяя можно было бы догнать, нота, вторая машина, была на расстоянии в четверть мили, и Дэвис понял, что ничего поделать не сможет. Эта мысль привела его в ярость. Почему никто не вышел из дома, они же слышали его свисток? Почему они прячутся за закрытыми дверями? Почему?

Из ближних домов выбежали два человека, со стороны угла быстро шел третий. Скрипнули тормоза, ярко вспыхнули передние фары и погасли – на голубой табличке на крыше машины мерцали буквы: "Полиция". Начались расспросы, но когда люди увидели голову сержанта, они замолчали. Дэвис бросил на дорогу полный отчаяния взгляд, но тот автомобиль уже исчез.

Из патрульной машины выскочил полицейский.

– Он ушибся?

– Он мертв, – со злостью произнес Дэвис, – его сбил "остин-изо", после чего автомобиль сменил номерные знаки. Машина темно-синяя или черная, последние две буквы нового номера – "СО", возможно, два "О", но это не цифры.

Водитель полицейской машины уже вел переговоры по рации. Подошли еще люди, вскоре появился врач: прежде чем полиция увезет тело Аткинсона, доктор должен засвидетельствовать смерть.

Дэвис слышал, как прибежавшие на его свист люди вполголоса обмениваются замечаниями. Полицейский из патрульной машины склонился над Аткинсоном, словно надеялся воскресить его.

– Что же могло произойти? – задумчиво спросил полицейский.

– Вероятно, сержант поймал его на чем-нибудь...

– На вашем месте, джентльмены, – сказал Дэвис, почувствовав, что у него в мозгу звякнул какой-то колокольчик, – я бы проверил замки. Должно быть, тот человек пытался залезть к кому-то из вас в дом и сержант поймал его с поличным.

Люди зашевелились.

И тут кто-то произнес тоном почти шутливым, отчего у Дэвиса кровь закипела в жилах:

– Только не говорите ничего проповеднику Питу, а то он прямо сейчас соберет митинг!

– Избави Бог нас от этого, – сардонически отозвался другой голос.

Дэвис почти ничего не знал о проповеднике Пите, кроме того, что этот фанатичный священник живет где-то в округе. Он стал любимой темой шуток в участке, хотя злобных выпадов никто себе не позволял. Но Дэвиса меньше всего интересовал проповедник и его филиппики по поводу дорожно-транспортных происшествий. Это был не несчастный случай, это было хладнокровное убийство.

О Боже! А миссис Аткинсон и их дочь Бетти?

– Черт побери эту свинью! – прошипел сквозь зубы Дэвис. – Черт побери эту...

Было половина первого ночи.

* * *

В половине третьего Роджер услышал телефонный звонок, он доносился словно издалека, но годы работы сделали свое дело: он мгновенно проснулся. Это было еще не настоящее пробуждение, потому что телефон продолжал звонить словно из другой комнаты, хотя на самом деле стоял под ухом. Глаза закрыты, но сознание уже включилось. Роджер протянул руку, поднял трубку и успел обрадоваться, что Джанет нет дома, иначе она тоже проснулась бы. Было совсем темно.

– Уэст слушает.

– Это старший инспектор Уэст?

– Да слушаю же!

– Одну минуту, сэр, – сказал мужской голос, – с вами хочет поговорить суперинтендант Дэлби.

Дэлби был на этой неделе ночным дежурным по Скотленд-Ярду, и он не тот человек, который без достаточных оснований станет среди ночи беспокоить вернувшегося со службы офицера. Роджер передвинул подушку, включил ночник, зевнул и лег на телефонную трубку ухом. Ждать пришлось недолго.

– Это ты, Красавчик?

– Он самый.

– Очень устал?

– Всегда на боевом посту. В чем дело?

– Какая-то машина сбила местного сержанта в Тоттинге, – мрачно сказал Дэлби. – Смертельный исход. "Остин-изо". Констебль видел, как на ходу менялись номерные знаки. Я знаю, что ты интересуешься "остинами-изо", – здесь те же самые цвета, два разных номера, причем один из них проходит по делу о наезде, когда водитель тоже скрылся. Верно?

– Машину взяли? – резко спросил Роджер.

– Да, – сказал Дэлби. – На стоянке в Баттерси. Я потому и звоню. Может, ты захочешь взглянуть на нее.

– Спасибо. Молодец, что позвонил, – сказал Роджер. – Сейчас выезжаю.

* * *

На углу стоянки в Баттерси были установлены два мощных прожектора – именно здесь, в два часа ночи, и обнаружили "остин-изо". Прожекторы освещали место действия – автомобиль, полдюжины полицейских. Одни брали пробы краски и обрабатывали следы крови Аткинсона, другие соскребали грязь с шин, отсасывали специальным пылесосом пыль из салона, искали отпечатки пальцев, фотографировали. Дул пронизывающий ночной ветер, и полицейские работали быстро. Двое стояли у въезда на автостоянку, блокируя путь посторонним.

Роджер прошел на стоянку и в круге света увидел полную фигуру инспектора из Тоттинга. Они были знакомы: Тоттинг входил в компетенцию Скотленд-Ярда.

Констебль у въезда не знал Роджера, но мгновенно вытянулся, увидев его жетон.

– Инспектор Морган ждет вас, сэр.

– Благодарю.

Роджер поставил машину рядом с полудюжиной других и присоединился к коллегам. Работа не прекращалась, но из конторы автостоянки появился человек, он нес большой поднос с горячей пищей.

Роджер направился прямо к толстому Моргану.

– А, хэлло, Красавчик. Дэлби предупредил, что ты будешь с минуты на минуту, – расплылся в улыбке Морган.

У него было пышущее здоровьем лицо, двойной подбородок и ямочки на щеках – приветливость Моргана всегда была искренней, без всякой натяжки. Ворот рубашки был слишком просторным даже для его могучей шеи – Морган любил комфорт.

– Скоро заканчиваем, – сообщил он. – Нашли кое-что, в том числе полный комплект отпечатков пальцев, пальчики – загляденье, будешь доволен. Ну и ночка!

– Как вам удалось найти машину? – спросил Роджер, и они направились в сторону полицейских.

– Это сделал один из моих парней, – сказал Морган, – сработано очень быстро, сразу же, как получили сообщение по рации. Короче, он заметил машину на стоянке – а как ты знаешь, здесь обычно ставят подержанные автомобили, – и удивился: новенький "остин-изо", да еще в такое время! Решил, что, наверное, машина вечером стукнулась, и хозяин оставил ее здесь, чтобы договориться с механиками. Он подошел поближе и увидел, что одно крыло сильно помято, фара разбита, на бампере кровь. Он не стал терять времени. Есть кое-что и для тебя, – добавил Морган, когда они подошли к машине, – нагнись, а то я устал, и обрати внимание на задние номерные знаки.

Роджер присел и увидел то, что и ожидал.

Номерные знаки были прикреплены к системе вращающихся рычагов, их можно было сменить нажатием кнопки в салоне. Всего здесь было три номера: Л 573 ПР, КЛК 514 и 359 АСО.

– Теперь у тебя действительно кое-что есть, – с удовлетворением произнес Морган.

Поднявшись и отряхнув брюки, Роджер почувствовал привычное возбуждение – так было всегда, когда у него появлялась точная информация или вещественные доказательства. До сей минуты он склонен был многое отнести на счет совпадения, но сейчас стало ясно, что это больше, чем совпадение. Примерно в то время, когда произошло нападение на миссис Китт, у ее дома видели автомобиль. Машина фигурировала и в случае умышленного наезда на Чарлза Джексона; в убийстве Аткинсона также участвовал автомобиль. Если бы им удалось выйти на водителя, все три дела слились бы в одно.

Но было и еще кое-что.

Если водитель-убийца напал на миссис Китт, потом на Джексона и, наконец, на Аткинсона – значит, существует некий общий знаменатель? Почему он желал смерти именно этих людей?

И самый неприятный вопрос: есть ли еще опасность для Джексона и миссис Китт?

Роджер пришел к неутешительному выводу: до тех пор, пока убийца не будет схвачен, над ними висит дамоклов меч.

Глава 10

На сцене появляется проповедник

И с Четуортом не поговоришь...

Его большой кабинет пустовал. Роджеру всегда казалось, что обстановка – огромный черный стол и легкая мебель из гнутых пустотелых стальных трубок, – совершенно не соответствует характеру хозяина. На месте была секретарша Четуорта, чопорная дама в белой блузке и черной юбке. На месте был неповоротливый Фрэнк Кортленд, старший суперинтендант, сейчас напрямую подчиняющийся комиссару, но никакой реальной помощи от них ждать не приходилось.

В сообщениях из больницы не было ничего нового, и никто всерьез не верил, что Четуорт выкарабкается.

Газеты уже сообщили о болезни помощника комиссара – на первой полосе, под материалом о нападении на миссис Китт. Она долго оставалась без сознания и до сих пор еще заявления не сделала, но доктора были настроены оптимистично.

– Вы, конечно же, распорядились, чтобы в больнице дежурил полицейский? – спросил Кортленд.

Четуорту и в голову не пришло бы говорить о столь очевидных вещах, но, видимо, Кортленд тоже нервничал.

– Да, Джем Коннолли послал туда женщину-полицейского.

– Хорошо. Есть что-нибудь еще, Красавчик?

– Не много, – ответил Роджер. – Я проверил: женщина, которая благодарила Джексона за сына, все еще на Ривьере, и нет никаких данных, говорящих о том, что у Джексона с ней было что-то такое. Что же касается "остина-изо", то мы еще так и не установили водителя, который был за рулем прошлой ночью. Также неизвестно, где он обычно держал машину... Отпечатки пальцев и лабораторные анализы результатов пока не дали. В салоне удалось собрать довольно много отпечатков, но по нашей картотеке они не проходят. Если они вообще нам помогут – пока что отпечатки лишь усложняют картину. Все они принадлежат человеку с довольно крупными руками, тогда как по описаниям водитель – человек среднего или даже мелкого телосложения. Правда, вполне вероятно, что у него большие руки, но пользы от такой информации не много.

Кортленд мрачно согласился с этим выводом.

– Я разрабатываю общую версию, – продолжал Роджер. – Этого человека, по всей видимости, знают и миссис Китт, и Чарлз Джексон, и Аткинсон. Хотя Аткинсона я бы в расчет принимать не стал.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Кортленд. – Возможно, Аткинсон заподозрил, что на машине фальшивые номера или у него просто появились какие-то основания задать водителю вопросы, и тот решил убрать его. Другими словами, вполне вероятно, Аткинсон в схему не укладывается... А какая связь между миссис Китт и Чарлзом Джексоном?

– Через суд, – просто сказал Роджер. – Одно время Джексон работал в Лайгейте и иногда действовал в поддержку местной полиции. Мотивом здесь может быть месть – поэтому я сейчас ищу дела, по которым Джексон выступал на стороне обвинения, а миссис Китт выносила приговор. Видимо, обвиняемый считал, что его наказали неправильно. И, скорее всего, человек этот предпочел иметь дело с судом магистров, а не с настоящим следствием...

– Но с тех пор, как Джексон готовил дела для обвинения, прошло уже много лет, не так ли?

Кортленд тоже не терял времени даром, подумал Роджер.

– Ненависть – стойкое чувство.

– Что ж, как бы там ни было, надо всех проверить, – сказал Кортленд и постучал пальцами по отчету, который ему принес Роджер. – А есть что-нибудь по тем двум, которые угрожали Джексону?

– Нет, но я жду дополнительную информацию. И я хотел бы еще кое-что сделать.

– Что именно?

– Установить наблюдение за Джексоном и его женой, – на случай, если убийца предпримет еще одну попытку. Мне понадобятся еще четыре человека.

– Можете взять.

– Спасибо, – сказал Роджер.

Двоим полицейским он дал задание следить за всеми перемещениями стряпчего и его жены, двоих оставил на смену. У него возникло смутное предчувствие, что Джексонов подстерегает опасность, – он понимал, что скорее всего причиной тому жестокость водителя-убийцы, что в действительности Джексоны находятся под охраной полиции, но ничего не мог с собой поделать. События развивались по одной и той же схеме: темнота, безобидный автомобиль с приглушенным светом фар, яростный рев двигателя и – удар. Но если вспомнить, каким образом была избита миссис Китт, то получится портрет человека чрезвычайно жестокого, человека, который атакует не по шаблону.

Роджеру не давала покоя одна мысль: ведь мог быть еще кто-то, связанный с двумя предыдущими жертвами, неизвестный, на кого в любой момент мог обрушиться удар.

Началась борьба со временем, борьба за жизни ничего не подозревающих людей.

Вернувшись от Кортленда, Роджер составил список вопросов и направился к лифту, который поднял его в лабораторию. В Скотленд-Ярде было несколько лабораторий, они обслуживали все подразделения, не подчиняясь ни одному из них напрямую; существовал также специальный лабораторный зал, в котором проводились самые различные эксперименты и исследования. У одной из стен стояла широкая и длинная скамья, в то утро она была буквально завалена газетами – неповрежденные газеты с одной стороны, обгоревшие – в середине, обуглившиеся – в дальнем конце. Здесь же выстроились полусгоревшие книги и пустые обложки из-под газетных вырезок – все это привезли из дома миссис Китт. В углу зала, словно призрак, маячил фотоаппарат на штативе, прикрытый темной тканью. На столе стояли огромные резервуары с химикатами, в одном из них лаборант осторожно промывал обугленные страницы. Еще один криминалист сидел за маленьким столиком и заносил на большие листы бумаги все то, что удалось разобрать в обгоревших документах. Роджер оглянулся по сторонам и подошел к сидящему за столом человеку:

– Нашли что-нибудь?

– Ничего конкретного, – ответил тот, – есть только одна новая информация.

– Что именно?

– Она подшивала вырезки статей о проповеднике Пите.

– Они тоже сгорели?

– Да, за исключением тех, что остались в газетах, до которых наш приятель не успел добраться, – миссис Китт, видимо, тоже не дошла до них. По крайней мере, из этих газет она вырезок не делала. Хотя, надо сказать, в последнее время он не очень-то часто выступал в печати, а может, газеты просто устали от его изречений. Раньше его речи публиковали чаще.

– Сейчас он перешел на письма тех, кто, по его мнению, может оказаться полезным. Он созывает митинг, – сказал Роджер.

– Опустился уже до митингов? Бедняга!

– А у миссис Китт много вырезок по нему? – спросил Роджер.

Сержант посмотрел в свой лист:

– Мы обнаружили упоминания о нем на семи полусожженных листах, во всех газетах, в трех вырезках, которые обгорели по краям и на семи неповрежденных страницах. Все вырезки на одну и ту же тему: преподобный гневно обличает автомобилистов и водителей, нарушающих правила.

– М-да, – произнес Роджер задумчиво. – Где он живет? Его имя упоминалось в отчете, который сегодня утром прислали из Тоттинга, в рапорте констебля. Как же зовут этого паренька? А, Дэвис, точно, Дэвис, – Роджер говорил словно сам с собой.

– Проповедник Пит живет в Тоттинге, – откликнулся сержант, – где-то здесь был его адрес.

Он перелистнул газету:

– Вот, Филдс-вью, 188. Послушайте, там же погиб Аткинсон!

– Верно, – сказал Роджер.

Он просмотрел все записи, но не нашел ничего нового. Вот бедолаги – дни и ночи напролет возятся в своей лаборатории; от этой рутины можно сойти с ума, но эта рутина – залог успехов Скотленд-Ярда. Роджер вернулся в свой кабинет и набрал номер Коннолли.

– Хэлло, Красавчик, – крикнул в трубку служака из Лайгейта, – как раз собирался позвонить тебе. Врачи говорят, что миссис Китт вне опасности, но как минимум еще сорок восемь часов ей нельзя задавать никаких вопросов, – сегодня в его голосе было больше оптимизма. – Как. Четуорт?

– Без изменений.

– Да, плохо.

– Слушай, Джем, проповедник Пит проявлял в твоих краях активность?

Коннолли хихикнул:

– Время от времени он поднимает шум. Примерно год назад, после того, как миссис Китт признала невиновным одного автолюбителя, он устроил митинг протеста. Ему удалось собрать человек семьдесят или восемьдесят, но когда он набросился на миссис Китт, его просто никто не стал слушать. Все было очень прилично: его просто обсмеяли, и он слез с трибуны.

– А что миссис Китт? Она была там?

– Откровенно говоря, не помню, – сказал Коннолли. – Подожди-ка, сержант, который у меня сегодня дежурит, был на том митинге. Сейчас я с ним переговорю.

Примерно минуту Роджер прислушивался к шорохам в трубке. Наконец Коннолли вернулся:

– Сидит, напрягает мозги. Но говорит, кажется, доктор Китт был там. Охотно в это верю, он мог пойти на митинг, чтобы убедиться в честной игре проповедника. А у тебя что нового?

– Миссис Китт собирала газетные вырезки, посвященные проповеднику.

– Вот как? Ты его знаешь, Красавчик?

– Нет, никогда с ним не встречался.

– А надо бы, с ним стоит поговорить. Милейший человек, за исключением тех моментов, когда садится на своего конька. Тут он превращается в одержимого, он... Подожди минутку!

Коннолли вдруг замолчал, потом начал что-то бормотать себе под нос и вновь возник на линии:

– Сержант прав. Доктор Китт был на митинге, что-то записывал, а потом увещевал тех, кто поднял святого отца на смех. Сущая правда.

– Узнай, были ли доктор Китт и его жена знакомы с проповедником.

– Сделаю. Что-нибудь еще?

– Было бы неплохо получить рапорт об этом, митинге.

– Вот что, – решительно сказал Коннолли, – я пришлю к тебе Пая, мой сержант говорит, что он тоже был в тот день на дежурстве. Сержант же просто подошел на минутку послушать, о чем там говорят. Когда мне его прислать?

– Пусть приезжает часам к двенадцати дня.

– Отлично.

Роджер повесил трубку и откинулся на спинку стула. Потом снова взялся за телефон, позвонил дежурному и предупредил, что едет в Тоттинг. Через десять минут его машина была уже на Вестминстерском мосту.

В этот час движение было очень интенсивным. Над Темзой висели облака, и прорывавшиеся сквозь них лучи солнца золотили здание парламента, мрачная громада которого вырисовывалась на фоне черных туч. Через двадцать минут он уже был в Тоттинге и сразу же направился в штаб-квартиру местного подразделения Скотленд-Ярда. Здесь тоже страдали от отсутствия новостей – владелец "остина-изо" пока установлен не был, не была обнаружена и обычная стоянка этого автомобиля.

* * *

Дежурный суперинтендант чихал и кашлял – казалось, до конца своего дежурства он не дотянет.

– А, проповедник Пит... Он живет неподалеку, – просипел он. – Не знаю, не знаю, как он вел себя на старом месте, а у нас к нему замечаний нет. Достаточно безобидный человек, у него только один пунктик – да ты и сам, наверное, знаешь.

– Это его идея о том, что любой несчастный случай на дороге – убийство?

– Именно, – заметил суперинтендант, – именно.

– Не возражаешь, если я поеду к нему, поговорю?

– Сколько угодно, Красавчик, хотя не думаю, что от этого будет какой-то толк.

Проповедник знал миссис Китт, вспоминал Роджер, звонил он и Розмари Джексон – это еще одна общая деталь. Он приучил себя не поддаваться возбуждению при первой пришедшей идее и, борясь с соблазном готовой версии, спросил:

– Сержант Аткинсон был с ним знаком?

Вопрос прозвучал несколько резко.

– Ты имеешь в виду проповедника? – суперинтендант закрыл глаза и всем своим видом осудил нелепый намек, содержавшийся в вопросе. – Я не очень хорошо знал сержанта Аткинсона. Могу только сказать, что он был смертельно скучным, хотя и добросовестным парнем. Можно поговорить с его женой и дочерью, но вряд ли это сейчас уместно.

– Им уже сообщили?

– Да, инспектор Гейл и молодой Дэвис – многообещающий молодой человек, этот Дэвис, вчера ночью он был на высоте. Вот кого тебе надо в помощники, Красавчик, это не Аткинсон. Бедняга не понимал, что его никогда не взяли бы в ваше ведомство. Ой, погоди секунду, кажется, я сейчас чихну...

Роджер вышел, оставив полицейского наедине с простудой. Никто не знал, имел ли Аткинсон что-нибудь общее с проповедником Питом, никто не знал, где сейчас молодой Дэвис, – утром он был в участке, а на дежурство ему только к восьми вечера. Где болтается этот парень? Под началом такого суперинтенданта любой подчиненный начнет на службе чихать. Узнав дорогу, он поехал в противоположный конец Тоттинга, туда, где жила жена сержанта Аткинсона. Перед маленьким домом с верандой стоял мотоцикл – когда Роджер подъехал к воротам, из них выходил невысокий бледный человек.

Пресса? Агент по страхованию? Распорядитель похорон?

Человек остановился и подошел к машине Роджера:

– Простите, сэр, вы старший инспектор Уэст?

– Да.

– Я констебль Дэвис, сэр. Я... это я обнаружил тело сержанта Аткинсона прошлой ночью. Я зашел сюда узнать, не требуется ли какая помощь. Это ужасно, когда в семье происходит такое, да, сэр?

– Как они, очень плохо?

– Жена все время плачет, а дочка – ей всего восемнадцать, она... Я могу вам чем-нибудь помочь, сэр? – Дэвис старался побороть свои эмоции.

– Я ищу мотив, Дэвис, – Роджер слегка коснулся его плеча, и это волшебное прикосновение привело Дэвиса в восторг: такой человек разговаривает с ним как равный с равным. – Я меньше всего хочу причинить боль миссис Аткинсон, но мне надо знать, у кого мог быть на Аткинсона зуб, кто мог желать его смерти. Тебе, наверное, об этом ничего неизвестно?

– Нет, сэр. Это был человек без врагов, я бы так сказал.

– Ты хорошо его знал?

– Понимаете, сэр, я в полиции всего полгода, но... в общем, он говорил со мной. Если позволите, скажу, что он был рад, когда мог с кем-то поговорить. Он чем-то напоминал одинокую старуху, а в участке к нему уже привыкли. Понимаете, сэр, я не критикую, я просто...

– Излагаешь факты. Правильно. Может, он кого-то нащупал здесь, кого-то, кого мог бы упрятать за решетку?

– Вряд ли, сэр. Возможно, подозрения у него и были, но не более того.

– А друзья? У него были друзья, знакомые? Может, тот проповедник, как же его имя – а, проповедник Пит. Он всегда принимает сторону полиции, а Аткинсон был специалистом по дорожно-транспортным происшествиям, разве не так?

– Да, он знал проповедника, – подтвердил Дэвис, – но времени-то у него совсем не было, даже на проповедника. Как-то вечером он показал мне его – это было неподалеку от того места, где его убили, сэр, проповедник живет в том районе. Сказал, что от него одно беспокойство, а толку никакого. Что-то в этом роде. Больше я, пожалуй, ничего не знаю... Но я не представляю, чтобы проповедник мог кого-нибудь убить.

– Ты прав, – согласился Роджер и после некоторого раздумья продолжал: – Дэвис, я попрошу тебя кое-что сделать для меня, не откажешь? Найди предлог и снова навести миссис Аткинсон и ее дочь: узнай, насколько хорошо они знакомы с проповедником, а также знал ли Аткинсон что-нибудь о миссис Китт, когда работал в Лайгейте.

– Вспомнил, сэр! Есть одна женщина, которую сержант готов был разорвать на кусочки! – воскликнул Дэвис. – Однажды он такое по ее адресу сказал, что я не рискну вам повторить. Я сделаю все, что смогу, сэр. А кроме того, я обещал им зайти в полдень.

– Отлично, – сказал Роджер, – спасибо.

Он наблюдал за тем, как Дэвис садится на свой мотоцикл, и в этот момент заметил, что занавеска на одном из окон в доме Аткинсонов слегка отодвинулась. Он присмотрелся и увидел черноволосую девушку: она смотрела на Дэвиса, а не на него. Похоже, она вообще никого, кроме Дэвиса, не замечала.

– До свидания, сэр, – сказал Дэвис и завел мотор.

Роджер сел в машину. Девушка – скорее всего, это была Бетти Аткинсон – заметила его, бросила в сторону автомобиля безразличный взгляд и задернула занавески.

Плачущая женщина, безутешная девушка у окна – неужели этой боли не будет конца?

Боль.

Кто-то мучил Розмари Джексон, издевался над ее мужем – а потом попытался убить. Налетчик садистски избил миссис Китт. Ничего не подозревавший Аткинсон был сбит машиной, но его предсмертная боль была не менее острой, чем боль всех остальных. Кто стоит за всем этим? Какой-нибудь маньяк-садист?..

Но все нападения тщательно продуманны, хладнокровно спланированы.

Роджер выехал за угол, где прошлой ночью стоял Дэвис. По обе стороны дороги стояли двухэтажные домики с верандами – желтые кирпичные стены, крыши из серой черепицы. Далеко впереди маячил автобус, чуть ближе виднелась машина, на дверце ее он заметил надпись: "Полиция". В этот момент рация ожила – раздался щелчок, потом послышался голос:

– Вызывается старший инспектор Уэст, вызывается старший инспектор Уэст. Вас просят вернуться в Скотленд-Ярд, срочно. Повторяю: вас просят вернуться в Скотленд-Ярд. Как слышите меня, прием.

Роджер переключил рацию на передачу:

– Говорит Уэст, как слышите меня?

– Слышу вас, сэр.

– В чем дело? – Вероятно, новости о Четуорте, подумал Роджер.

– Вас хочет видеть суперинтендант Кортленд, сэр, какие-то проблемы на улице Хейкорт-мьюз, это все, что я знаю, сэр.

– Понял, – резко сказал Роджер, – еду.

– Одну минуту, сэр... – торопливо произнесла рация, – еще одно сообщение для вас... от суперинтенданта. Не могли бы вы поехать сразу на Хейкорт-мьюз? Один из ваших людей серьезно пострадал, сэр, это все, что мне известно, сэр.

Глава 11

Похищение

Роджер не стал заезжать на Хейкорт-мьюз, потому что уже на углу увидел около полудюжины полицейских машин. Он стал в том месте, где в свое время была припаркована машина того, кто покушался на Джексона, и вылез из-за руля. У входа в квартиру Джексонов стояли двое полицейских в форме. Люди в штатском, все из Скотленд-Ярда, помечали краской брусчатку во дворе дома... Один пытался снять гипсовый слепок с того места, где пыль веков слежалась до твердости камня. Фотографы распаковывали камеры и штативы.

На пороге появился огромный Билл Слоун. Он был без шляпы, его красное лицо явно выражало беспокойство.

– Привет, Красавчик, зайдешь?

– Зайду.

Перескакивая через две ступеньки, Роджер поднялся в квартиру. Сердце начало колотиться быстрее обычного, он чувствовал себя виноватым: он не смел допустить, чтобы здесь что-то произошло. Что же случилось? Он дернул Слоуна за рукав:

– В чем дело?

– Пропала миссис Джексон, – просто ответил Слоун. – Наш парень – молодой Хеппл, ты послал его сюда, – находится в Больнице святого Георгия, и, судя по всему, вряд ли выкарабкается.

– Как это произошло?

– Его ударили гаечным ключом по голове, – сказал Слоун.

Он делал большие паузы между словами:

– Пока ничего не понятно, но Джексон уже здесь, и мы подумали, что ты...

Он замолчал.

Из гостиной появился Джексон. Его глаза блестели, зубы были стиснуты. На лбу и носу еще оставались полоски пластыря, правый глаз заплыл, но Роджер мгновенно забыл об этом, когда Джексон встал рядом со Слоуном:

– Что-нибудь узнали о Розмари?

– Пока нет, – сказал Роджер, – я...

– Уэст, – раздраженно произнес Джексон, – я знаю, как вы умеете работать, я знаю, что вы и ваши люди сделают все возможное. Я умоляю: найдите ее.

– Обязательно найдем, – Роджер постарался, чтобы его слово прозвучало твердо.

– Боже мой! – Джексон сжал кулаки. – Я не могу в это поверить. Я знаю, что ваш полицейский сильно пострадал, но какого черта он допустил это? Почему? Его же прислали охранять ее, разве не так? Почему он допустил такое?

– Мы выясним, что произошло. И мы найдем миссис Джексон, – произнес Роджер спокойно. – Мы сделаем это быстрее, чем вы думаете.

Слова заверения, какое они имеют значение, как они могут помочь Джексону?

– Когда это случилось?

– Около двенадцати часов, по-моему, я... – начал Джексон.

– Позвольте, я изложу детали, – мягко сказал Слоун, в котором одновременно уживались верзила-подросток и благоразумный дядюшка.

Он повернулся, и они вошли в комнату, где накануне Джексоны принимали Роджера. Ничего не изменилось, только в пепельницах не было окурков, да исчезли стаканы. Светлая, очаровательная комната.

– Хеппл прибыл сюда к девяти часам утра. До его прихода мистер Джексон был дома. Хеппл подключил к телефону записывающее устройство и вышел на улицу – он должен был нести дежурство у входных дверей. Другой полицейский, в штатском, находился с противоположной стороны дома, наблюдая за окнами, выходящими в сад. Мы предусмотрели все, мистер Джексон, у преступника не могло быть никаких шансов.

Джексон уныло кивнул.

– Как утверждает шофер, мывший машину напротив у входа в гараж, немногим позже двенадцати здесь показался человек. Он стоял на пороге спиной к шоферу и ждал, пока ему откроют дверь. Шофер увидел, как наш человек, Хеппл, двинулся к входу – а потом, как говорит шофер, Хеппла двинули по голове, затащили внутрь – и тут двери гаража захлопнулись. Шофер услышал, как повернулся ключ в замке, и оказался взаперти – в течение примерно пяти минут он ломился в дверь, устроив страшный грохот. Это все, что он знает.

– Хеппл что-нибудь сказал? – тихо спросил Роджер.

– Когда мы его нашли, он был без сознания. Молочник услышал крики шофера, который уже понял, что в квартире напротив происходит что-то неладное, июни позвонили нам. Увидев, что Хеппла у дверей нет, наши парни высадили дверь. Хеппл лежал в холле.

– И никаких следов Розмари, – сказал в отчаянии Джексон, – никаких.

* * *

Она была жива.

И отчетливо помнила все, что происходило.

* * *

Для Розмари Джексон это было многообещающее утро, во всяком случае, оно было самым счастливым за последнее время. Она убедилась, что они с Чарлзом стали жертвами какого-то заговора – какого, она не могла понять, возможно, это была месть одного из тех, кого Чарли помог упрятать в тюрьму. Но мотив не имел для нее никакого значения. Она была достаточно благоразумным человеком и легко убедила себя, что сейчас, когда за дело взялась полиция, опасности больше нет.

Она только немного беспокоилась, вот и все.

Она следила за тем, как Чарлз собирается на работу, немного медленнее, чем обычно. Он пообещал ей, что обязательно возьмет такси, к тому же за ним неотступно следовал детектив. Чарлз мог бы и не ходить в контору, но надо было начинать работу над новыми делами, вечно эти новые дела! С угла, где прошлым вечером его чуть не убили, Чарлз помахал ей рукой, она отошла от окна и некоторое время смотрела, как детектив из Скотленд-Ярда возится с телефонным проводом – теперь все, что говорится по телефону, будет записываться на магнитофон.

– Вот здесь маленький переключатель, мадам, – сказал он, показывая на магнитофон. – Он все время должен быть вот в этом положении. Если вам позвонят и вы поймете, что это не тот человек, поверните его, чтобы зря не расходовать ленту. Вы умеете обращаться с магнитофоном?

– Конечно. Но с обыкновенным.

– Когда эта лента закончится, точнее, если она закончится, здесь будет записано около трех тысяч слов!

Детектив усмехнулся. Это был довольно симпатичный молодой человек, хотя и несколько безликий, с маленьким безвольным подбородком, редкими темными волосами и красивыми глазами.

– Но все же, если лента закончится, вы должны будете снять катушку, вот так, – он медленно продемонстрировал, как надо снимать катушку, – а потом поставить новую, вот так, – он снова показал. – Может быть, попробуете? Надо убедиться, что вы все поняли.

С трех попыток Розмари научилась обращаться с магнитофоном.

– Теперь все в порядке, – сказал детектив-офицер Хеппл. – Пожалуй, я пойду на улицу, мало ли что может произойти. Хотя, как сказал сегодня утром инспектор Уэст, это маловероятно – вся проблема в том, что нас обычно подключают только тогда, когда самое худшее уже прошло.

– Наверное, вы правы, – согласилась Розмари.

Она видела, как он вышел на улицу, и сразу же занялась домашними делами. Время от времени она подходила к окну и смотрела на очаровательный садик, в котором работал садовник, которого она раньше не видела – не старик, приходивший туда два или три раза в неделю, а какой-то незнакомый молодой человек. Может, еще один из уголовного розыска?

Пробило полдень, на плите закипел чайник – она налила чашку чая и услышала звонок в дверь. Ей и в голову не пришло, что это может быть сигналом тревоги: в любом случае у дома дежурит Хеппл, значит, ни о какой опасности не может быть и речи.

На пороге стоял человек. Она его не знала.

Но поняла, что попала в ловушку.

Человек быстро двинулся ей навстречу. В руке у него был маленький пистолет, незаметный со стороны улицы, но она видела его очень хорошо. Позади этого человека, на ступеньках, стоял Хеппл, о пистолете не подозревавший. Через мгновение голова и плечи человека на пороге загородили фигуру детектива.

Сзади к Хепплу подкрадывался еще один мужчина.

– Осторожно! – крикнула Розмари. – Там...

Человек собирался убить ее.

Она видела, как поднимается рука с пистолетом, видела блеск в глазах человека и поняла, что это именно он был в машине. Затем услышала слабый шипящий звук. Из дула пистолета вырвался белый пар и окутал ей лицо. Она почувствовала, как газ щиплет глаза, нос и горло, вырвавшийся из груди крик моментально заглох. Она отшатнулась назад и в отчаянной попытке попробовала захлопнуть дверь, но ее грубо схватили и втолкнули внутрь. Она ничего уже не видела, боль была такой резкой, что хотелось кричать, но газ не давал ей возможности сделать вдох, и она лишь тихо стонала. Потом человек протащил ее по коридору в кухню, а оттуда в кладовку. Она упала на полки, разбив какие-то банки, дверь захлопнулась, и она очутилась в темноте. Слезы заливали лицо. Она оперлась о стену, закрыла глаза руками и попыталась сделать вдох. Жгучая боль постепенно исчезала, но глаза и носоглотку все еще жгло, ей казалось, что она задыхается.

Она не могла бы сказать, сколько времени оставалась в кладовке.

Неожиданно дверь открылась и в глаза ударил яркий свет – настолько яркий, что она зажмурилась. Она смутно видела очертания головы и плеч, и это было все. Она почувствовала на своем запястье руку, и ее буквально вышвырнули из кладовой. В припадке ярости она бросилась вперед, вытянула руки и почувствовала под пальцами что-то мягкое – его лицо? – но ей вывернули руку и она закричала от боли. Человек что-то произнес, но она не поняла, потом он снова обратился к ней – на этот раз она услышала:

– Пошли, сука!

Он был слишком сильный, она не смогла бы с ним справиться. Он потащил ее к выходу. Дверь была закрыта, но когда он подошел ближе, она приоткрылась на дюйм и он спросил кого-то снаружи:

– О'кей?

– Да, – ответил другой мужской голос. – Пора сматываться.

Должен же кто-то быть на улице, кто-то, кто поможет ей! Если она начнет кричать, ее услышат. Она уже приготовилась, как вдруг споткнулась обо что-то и едва не упала.

Это был детектив Хеппл. Он лежал неподвижно, голова и лицо залиты кровью.

– Только попробуй что-нибудь выкинуть, и с тобой будет то же самое, – услышала она шепот, и ее дернули вперед.

Она перешагнула через тело и поняла, что Хеппл, должно быть, мертв.

Если так, то у нее больше не было никакой надежды.

Дверь открылась шире.

Человек достал носовой платок, скрутил его комком и засунул ей в рот. Кричать она уже не могла и едва не задохнулась, пока он тащил ее к маленькому черному автомобилю – "остин-изо", стоящему рядом с домом. Это была та же машина, которая чуть не сбила Чарлза. Задняя дверь была широко открыта, а радом с ней стоял маленький человек с бледным лицом. Ее швырнули в машину, втолкнули в угол, бледный человек сел рядом.

Хлопнула дверца.

Второй сел за руль.

Розмари пыталась что-то сказать, но ей мешал носовой платок, она пробовала вытолкнуть его изо рта, но он был весь мокрый, и у нее ничего не получалось. Затем она ощутила боль в предплечье и поняла, что ей сделали укол. Она начала вырываться, но человек крепко держал ее. Постепенно она теряла силы и наконец затихла. Она видела прохожих, понимала, что если бы ей удалось закричать или как-то привлечь внимание, они помогли бы ей, но ничего нельзя было сделать.

Вскоре ей уже ничего и не хотелось делать, она почувствовала какую-то странную апатию.

Глаза, носоглотка и гортань больше не болели, не болела и рука, которую ей так жестоко вывернули. И как-то незаметно ею овладела усталость. Это было больше чем апатия, это был покой – мир и покой. Она забыла, что с ней произошло, она забыла свой страх. С ней случилось что-то необыкновенное и чудесное. Казалось, она уносится из мира обыденности и повседневности в новый мир, мир наслаждений и грез. Ничего подобного она еще не испытывала. Мысли исчезли, осталось только ощущение радости, чуть ли не восторга. Она чувствовала, как плавно движется машина, но совсем не обращала внимания на улицы, по которым они ехали. Она вообще больше ничего не видела.

Она закрыла глаза и погрузилась в волшебный сон.

* * *

Все и было как во сне, чудесно и безмятежно, даже когда ей помогли выйти из машины и провели в большой дом, окруженный садом. Все время рядом с ней находился человек – тот человек, который когда-то так напугал ее. А сейчас он казался неотъемлемой частью этого нового, восхитительного мира.

Ее провели в спальню.

Она легла на постель, почувствовала, как кто-то развязал на ней поясок, снял туфли. Было уютно, тепло и очень приятно. Она знала, что, кроме нее, здесь больше никого нет, ей и хотелось быть наедине со своими мечтами, которые были не столько мечтами, сколько новыми ощущениями, образами.

Проснувшись, она почувствовала жжение в гортани и носу, щипало глаза. Сейчас ее настроение было совсем иным, она погрузилась в глубокую депрессию, как бывало после ссор с Чарлзом или после того, как начали поступать эти гадкие письма, телефонные звонки.

И она страстно желала вновь оказаться в волшебном полусне.

Постепенно депрессия сменилась раздражением, она вновь почувствовала страх – сейчас ее реакции были почти нормальными. Конечно же, ей сделали укол какого-то наркотика – героина или еще чего-то в этом роде! Она была в этом уверена, потому что когда Чарлз готовил отчет для комиссии по проблемам наркомании, она достаточно хорошо ознакомилась с темой и...

Но какое все это имеет отношение к ней? Неужели на Чарлза покушались именно из-за того, что он принимал участие в подготовке этого отчета?

Сама мысль об этом была ужасной.

Столь же ужасной была и ее беспомощность.

В панике она вскочила с постели – волшебные грезы превратились в кошмар. Она подошла к окну и обнаружила, что оно забрано матовым стеклом, сквозь которое ничего не было видно. Она стала искать шпингалет, но не нашла – окно было фальшивым.

Глава 12

Проповедник собственной персоной

– Я вынужден признать: мы ни на шаг не продвинулись в поисках вашей жены и находимся в той же стадии, что и утром, – сказал Роджер.

Он сделал паузу, давая возможность стряпчему высказать свое мнение, но Джексон лишь смотрел на него горящими глазами. Они находились в кабинете Роджера в Скотленд-Ярде. Шесть часов вечера того же дня.

– Мы знаем, что ее увезли в черном "остин-изо", но у нас нет ни номера машины, ни свидетелей, которые помогли бы опознать ее. Мы также знаем, что машина повернула на Гроувенор-сквер – и это все. Больше мы никакой информацией не располагаем. "Остин-изо" – одна из самых популярных моделей, а черный цвет – самый распространенный.

Он вновь сделал паузу.

– А что водитель? – спросил Джексон.

– Мы знаем, что это человек небольшого роста в темно-сером костюме: шофер "роллс-ройса" видел его лишь со спины. Он ростом примерно пять футов шесть дюймов, узкоплечий, в темно-серой мягкой фетровой шляпе и черных ботинках. Но такому описанию соответствуют тысячи мужчин, сотни из них разъезжают в "остинах-изо".

– И что вы намерены делать? – мрачно буркнул Джексон.

– Все лондонские полицейские предупреждены, окрестные графства оказывают нам содействие. О любом черном "остин-изо", припаркованном в необычном месте или просто вызывающем подозрения, будут немедленно докладывать мне. Но я был бы лицемером, если б стал уверять вас, что мы возлагаем на это большие надежды. Имеющаяся на данный момент информация не дает нам такого права.

– Неужели это все?

– В завтрашних утренних газетах будет опубликована фотография вашей жены, описание машины и водителя, – сказал Роджер. – Мы используем все методы, которые обычно применяются при розыске пропавших без вести.

– Включая больницы и морги? – хрипло спросил Джексон.

– Включая больницы и морги, – согласился Роджер и решил хоть немного облегчить горе этого человека. Он достал пачку сигарет, протянул ее Джексону и как бы между прочим произнес:

– Я абсолютно отвергаю возможность того, что мы найдем ее мертвой. Если бы они хотели убить ее, они бы уже сделали это прямо в квартире. Очевидно, ее просто похитили, это и было их целью.

Его слова зажгли огонек надежды.

– Думаю, вы правы, – медленно произнес Джексон и взял сигарету, – спасибо.

Они закурили.

– Но зачем? – недоуменно спросил Джексон. – Не вижу никакого смысла.

– О, смысл есть, – быстро сказал Роджер. – Когда мы ее найдем, мы практически выйдем на человека, который это сделал. Мы все еще обрабатываем информацию на тех, кто мог иметь что-то против вас. Мы проверили те два имени, которые вы мне дали, – тех, кто угрожал вам местью, после того как их приговорили. Один уже мертв, другой, выйдя из тюрьмы, узнал, что его жена приобрела птицеферму, и, насколько мы сумели выяснить, сейчас полностью погружен в сельское хозяйство. Человек исправился, и за это надо благодарить его жену. В любом случае он не подходит под описание водителя.

– Все это выглядит ужасно, Уэст, – сказал Джексон. – Он задумался и вдруг резко произнес: – Что же мне делать? Я не могу работать, а мои партнеры считают, что я должен сам предпринять какие-то действия.

Ничего другого Роджер и не ожидал.

– Самое лучшее, что вы сейчас можете сделать, – припомнить все, что было в вашей жизни, и попытаться понять, давали ли вы кому-нибудь повод для такой острой ненависти. И если вы придете к выводу, что такового не было, попытайтесь проанализировать прошлое вашей жены. Вы что-нибудь знаете о нем?

Джексон заколебался:

– Немного, – признался он. – Мы познакомились случайно, на вечеринке у одного нашего знакомого. Вообще-то у нее и прошлого как такового почти нет: отец ее умер, когда она была совсем маленькой, а мать всю жизнь сражалась за существование и за то, чтобы Розмари вначале поступила, а потом и закончила колледж. Я знаю ее школьных знакомых, это, конечно, не кадры, но...

– Мать жива?

– Да, она живет в Оксфорде – одному Богу известно, что с ней будет, когда она узнает об этом, – добавил Джексон. – Я связался по телефону с одним ее знакомым, но надо будет поехать и рассказать ей обо всем лично. Нет, я не могу поверить, что в прошлом Розмари есть что-то... – он замолчал. – Я сделаю все, что в моих силах, – наконец сказал он, – но если вы считаете, что я могу быть еще чем-то полезен, ради Бога, умоляю, скажите!

– Непременно, – пообещал Роджер. – Возьмите карандаш и бумагу и припомните все, что можете, о ваших взаимоотношениях с миссис Китт, когда вы работали в Лайгейте. Особенно то, что касается этого конкретного дела, – он достал из бумажника копию газетной вырезки, одну из тех, которые нашли в доме миссис Китт. – Над этим работает и Коннолли, но, может быть, вы найдете иной ракурс, о котором он и не подозревает.

Джексон прочитал заметку.

– Сразу не могу вспомнить, – несколько секунд он жевал нижнюю губу, потом медленно продолжил, – не уверен, но, кажется, припоминаю. Рядом с тем местом в Лайгейте произошло подряд несколько несчастных случаев, возник даже неофициальный наблюдательный комитет, который поднял по этому поводу дикий крик. Это было рядом с электростанцией – да, вы, наверное, знаете то место, там два очень неприятных перекрестка. История эта произошла утром, около девяти часов, на глазах у нескольких человек. Этот неофициальный комитет настаивал на том, чтобы водителя осудили. Я даже подумал, что полиция дала им слишком много воли, – похоже, Коннолли опасался, что если обвиняемого оправдают, комитет покажет зубы уже по-настоящему, – Джексон умолк, вспоминая обстоятельства, а потом, уже более уверенно, заговорил: – Да, теперь вспомнил. Жертвой была молодая женщина, беременная, если не ошибаюсь, – точно, беременная, потому-то дело и привлекло внимание. Вы же знаете, какой мечтательной может быть женщина, особенно в таком положении, – а кроме того, еще и очень медлительной. В общем, она вышла из автобуса, обошла его сзади и очутилась как раз на пути "ягуара", двигавшегося в противоположном направлении. Удар был очень сильным, – у нее произошел выкидыш. Я защищал водителя – добавил Джексон поспешно, – мы еще спорили в конторе, надо ли нам это делать – общественное мнение было целиком на стороне пострадавшей. Неофициальный комитет представил обвинению нескольких свидетелей, но и у меня были свидетели защиты. Среди них одна пожилая женщина – забыл ее имя. Спокойная, уверенная в себе. Абсолютно надежный свидетель. Был еще полицейский, он видел все, что произошло. И я отлично помню его – такой степенный, непоколебимый, но, видимо, с великолепной реакцией и очень наблюдательный, такой человек незаменим на перекрестке. Лицо, словно высеченное из куска дерева...

– Вы помните, как его звали? – очень мягко спросил Роджер.

– Да, припоминаю. Аткинсон. За несколько недель до моего отъезда из Лайгейта его перевели то ли в Клапамуэй, толи в Тоттинг. Он... – Джексон вдруг замолчал.

Роджер встал из-за стола. Это был один из тех моментов, когда скрыть волнение невозможно. Сержант Аткинсон! Он-то мог воспроизвести картину в мельчайших деталях. Молодая женщина, "ягуар", визг тормозов и крики, спокойный и уравновешенный полицейский, столь же спокойная и надежная миссис Брей, Джексон, эффективно и умело действующий в пользу подзащитного, и миссис Китт, категорично отрицающая обвинения.

– Этот наблюдательный комитет... – сказал Роджер. – Вы можете вспомнить, кто в него входил?

– Вряд ли, – ответил после некоторого раздумья Джексон. – Я смутно помню, как выглядели их свидетели, но имя могу назвать лишь одно. Вы сможете установить остальных.

– И кто же это?

– Проповедник. Тот самый, который до сих пор сотрясает воздух по поводу дорожных происшествий, – газеты называют его "Проповедник Пит". Это о нем вчера говорила Розмари, несколько недель назад они встречались и...

Он словно споткнулся и откинулся на стуле, судорожно хватая ртом воздух:

– Не мог же он...

– Пожалуй, я встречусь с проповедником Питом, – очень спокойно произнес Роджер. – Вы сейчас очень заняты?

– Уэст, мне действительно надо повидать мать Розмари, – Джексон боролся с желанием отправиться к проповеднику с Роджером. – Конечно же, я ненадолго, – если я поеду прямо сейчас, то буду у нее в половине девятого, а где-то к полночи вернусь домой. Если будут какие-то новости, вы можете позвонить к ней или перехватить меня по дороге. Та информация, что вы хотите от меня получить насчет миссис Китт, – это может подождать до утра?

– Да, но если вы вспомните что-то такое, что покажется вам важным, немедленно звоните в Скотленд-Ярд или мне. По-моему, у вас есть мой домашний телефон, не так ли?

– Да. Куда же я его сунул? – сказал Джексон, роясь в бумажнике. – А, вот он. Уэст... – он тяжело дышал, потом резко отвернулся, чтобы скрыть подступившие слезы, – впрочем, какой смысл умолять вас. Я же знаю, что выделаете все возможное.

* * *

Вскоре после этого он выехал к теще, за ним следовала полицейская машина – все полицейские на дороге в Оксфорд также были предупреждены.

А Роджер позвонил в Лайгейт. Коннолли уже ушел, но инспектор с готовностью пообещал разыскать все материалы по наблюдательному комитету и по делу водителя "ягуара". Хотя сегодня это вряд ли возможно, уже вечер, и секретарь суда, скорее всего, закончил работу.

– Прошу вас, сделайте это немедленно, – сказал Роджер, – это может быть очень важно. А что сейчас слышно об этом наблюдательном комитете?

– О, он распался сразу же после того дела, – ответил инспектор. – Единственным отголоском остался "островок безопасности", который сделали рядом с тем местом. Это уже кое-что, скажу я вам. Я тогда только пришел на службу и знаю об этом деле только по разговорам. Но имена найду. С адресами. Заправлял всем проповедник Пит – он и председатель комитета, и секретарь, да и все остальные должности, по-моему, тоже занимал он один.

– Спасибо, – сказал Роджер. – Я поговорю с ним.

* * *

За этот день Роджер собрал массу информации о проповеднике Пите, или преподобном Питере Уэйте.

Питер Уэйт был еще молод, не более тридцати пяти лет. Был он священником небольшой секты нонконформистов – титул "преподобный" был скорее почетным, нежели результатом упорной религиозной деятельности. Имя Уэйт досталось ему по иронии судьбы: история его жизни представляла собой череду каких-то взрывов и протуберанцев – преподобный Пит был нетерпелив и не мог ждать результатов своего труда.[1] Все высказывались о нем примерно одинаково. Приятная внешность, хорошая литературная речь, искренний человек, много времени уделяющий всевозможным общественным комитетам; кроме того, еще и лидер ассоциации бойскаутов. Репутацией он пользовался самой благополучной и мог бы иметь невероятную популярность, если б не одна слабость: его фанатизм по отношению к дорожным происшествиям:

"Водитель, сбивший пешехода, – не уставал повторять он, – это убийца, а к убийцам надо применять соответствующие меры".

Церковь нонконформистов имела всего два прихода – один в Лайгейте, другой в Тоттинге. Он был священником в Тоттинге уже три года и жил в одном из больших домов неподалеку от поля. Подобно большинству домов в том районе, дом проповедника тоже был многоквартирным. Часть своей квартиры он использовал как штаб кампании по борьбе с дорожно-транспортными происшествиями – оттуда он распространял буклеты и плакаты и, видимо, писал свои письма. Кстати, он послал письмо и Розмари Джексон, а вскоре после этого ей позвонил. Совпадение?

* * *

Домой Роджер попал уже после семи вечера. Настроение у него было отвратительное: пришло сообщение из больницы, что у Четуорта нет практически никаких шансов. Роджер всегда понимал, сколь велика роль Четуорта в жизни Департамента уголовного розыска, но лишь сейчас осознал, что значит для всех этот человек, – не было ни одного полицейского, который не расстроился и не горевал бы о помощнике комиссара.

Роджер позвонил в Тоттинг и сообщил, что выезжает. На углу – том самом, где был убит Аткинсон, – он встретился с Дэвисом. Дэвис был не один, с сержантом, но тому явно не хотелось влезать в эту историю, и всю инициативу он передал Дэвису.

– Я предпринял две попытки, сэр, но не смог найти связи между сержантом Аткинсоном и проповедником... я хотел сказать, мистером Уэйтом, сэр. Миссис Аткинсон помнит его по Лайгейту. Сержант Аткинсон очень тогда на него злился, но это все.

– Понятно. А как чувствует себя миссис Аткинсон?

– К ней приехала сестра из Манчестера, я думаю, сейчас ей будет легче. Я буду в курсе.

– И меня, пожалуйста, информируйте, – сказал Роджер. – Вы не знаете, Уэйт сейчас дома?

вернуться

1

Wait – "уэйт" по-английски означает "ожидание". – Hep.

– Он вернулся в полдень, сэр, – вставил сержант, – и наши люди не видели, чтобы он выходил.

– Вход в доме один?

– Да, сэр. Правда, ворот двое, но все они выходят на дорогу.

– Хорошо, спасибо. Я не думаю, что возникнут какие-то проблемы, мне надо просто с ним поговорить, но я хочу, чтобы в случае необходимости у меня был под рукой еще один человек. Дэвис сейчас на дежурстве или свободен?

– Он в вашем распоряжении, сэр, – сказал сержант.

– Отлично. Пойдемте, Дэвис, – и дни направились к подъезду.

К дому вела дорожка, окаймленная низкорослыми деревьями и кустарником, стены были увиты плющом. В подъезде горел свет – это было хорошо видно через веерообразное окно над входной дверью; остальные окна в доме были темными. На пороге Дэвис достал фонарик и посветил на табличку со списком жильцов и кнопками звонков:

"Квартира № 6: мистер Питер Уэйт, штаб-квартира кампании по борьбе с убийцами на дорогах".

Роджер нажал кнопку, через секунду послышался резкий щелчок, и дверь открылась.

– Никакой осторожности, – скептически заметил Дэвис. – Открывает дверь, даже не узнав, кто пришел. Хотя, может быть, он кого-то ждет? Мне остаться на лестнице, сэр?

– Да. Лучше на верхней площадке.

– Слушаюсь, сэр.

Лестница освещалась отвратительно, на дверях красовались ободранные плакаты и лозунги, штукатурка отваливалась кусками, под линолеумом жалобно скрипели доски. Две квартиры на первом этаже, две – на втором, еще две – на третьем, последнем. Из-за дверей не доносилось ни звука, и в целом впечатление было довольно жутковатым.

– Здесь, сэр, – сказал Дэвис и высветил фонариком табличку с цифрой "6". – Я спрячусь, чтобы он меня не заметил.

– Хорошо.

Да, из Дэвиса, пожалуй, получится отличный детектив.

Роджер нажал кнопку, и в квартире громко зазвонил звонок. Через некоторое время послышались шаги, потом щелчок – кто-то включил свет в прихожей. В следующее мгновение дверь широко распахнулась, и на пороге появился мужчина с копной светлых волос. Глаза его округлились, рот чуть приоткрылся, словно от удивления.

– Добрый вечер, – вежливо произнес Роджер. – Мистер Уэйт?

– Я... Нуда, это я, – сказал проповедник Пит, – мистер Уэйт это я, да, – он казался удивленным, может быть, даже расстроенным. – Чем могу быть полезен? Если вы пришли на собрание, то, боюсь, вы ошиблись – оно состоится завтра. Но если вам нужны плакаты или буклеты...

Он замолчал, по лицу его было видно, что на самом деле он и не думал, что посетитель пришел за плакатами.

– Я бы хотел поговорить с вами, – сказал Роджер и достал удостоверение.

Раскрыв его, он наблюдал за проповедником, который рассматривал документ.

Преподобный Питер Уэйт оказался более хрупким, чем можно было предположить по газетным фотографиям. Выглядел он довольно молодо, бросались в глаза пухлые яркие губы. Он прищурился, разглядывая удостоверение, и Роджер решил, что проповедник близорук. На нем был высокий воротничок пастора и светло-серый костюм, который топорщился на плечах, словно его хозяин попал под дождь, а потом сушил утюгом.

Проповедник поднял глаза:

– Из Скотленд-Ярда? Старший инспектор Уэст? Наслышан, наслышан... Но проходите, инспектор, проходите. Честно говоря, ждал-то я не вас, а одну молодую леди, но, наверное, еще рано – она сказала, что придет в половине восьмого. Признаюсь, я несколько расстроен, но ведь еще нет половины восьмого, не так ли? Надеюсь, ваше дело не займет много времени, мисс Эйкерс и я собирались... В общем, прогуляться.

– Я вряд ли задержу вас надолго, – сказал Роджер. – Мисс Эйкерс?

Он вошел в квартиру.

В небольшой прямоугольный холл выходили три двери. Одна из них была открыта настежь, там горел очень яркий свет. Он освещал стену, сплошь увешанную плакатами и лозунгами, – большинство из них были цветными и довольно примитивными, словно рисунки ребенка. Также были видны ряды стеллажей, забитых буклетами.

– Мы... э-э... могли бы пройти в гостиную, – Уэйт заметно нервничал.

– Любопытно было бы взглянуть на штаб-квартиру вашей кампании, – сказал Роджер и вошел в ярко освещенную комнату.

Она оказалась больше, чем он предполагал. Все стены были заклеены неумело выполненными рисунками, преобладали красный и зеленый цвета. Посередине стояли четыре составленных вместе стола, заваленных конвертами, карандашами, ручками и бутылями с чернилами, – там же были и четыре стула. У окна стоял небольшой письменный стол. На этом столе тоже лежала гора бумаг, за которыми виднелась портативная пишущая машинка.

– Больше похоже на штаб-квартиру предвыборной кампании, – весело сказал Роджер.

– Вы находите? Важно, чтобы создавалось впечатление активности, это действительно очень важно. Когда приходят мои помощники, мне кажется, они ощущают определенный прилив энтузиазма, понимая, что до этого здесь поработали другие, такие же, как они, – они видят, что их здесь ждут, что им осталась работа. А вы знаете о моей кампании, старший инспектор? Я... Ах нет, а то я снова оседлаю своего конька. Вначале ваше дело! Чем могу быть полезен?

Роджер продолжал оглядываться по сторонам:

– Извините за нескромный вопрос, мистер Уэйт. А многие ли из тех, кто начинали с вами, продолжают оказывать помощь?

– Что? А, из первых помощников, пожалуй, остались только двое или трое самых преданных. Но начинал я в Лайгейте – вы, может быть, знаете. А оттуда довольно далеко добираться. Пара помощников живут поблизости, они приходят регулярно, но, должен признаться, общественная поддержка очень незначительная. Прискорбно малочисленная группа, если говорить откровенно.

Роджер внимательно посмотрел на него и промолчал: надо дать ему время, пусть соберется с мыслями.

Тем временем с проповедником что-то происходило, некая метаморфоза, и наблюдать за нею было довольно любопытно. Большие детские глаза уставились на Роджера с немой мольбой, словно требуя внимания и поддержки. Проповедник схватил себя за лацканы – должно быть, так он выступает на митингах, для беседы же один на один жест несколько странный. В позе появилось нечто патетическое, но в целом фигура пастора являла собою образец достоинства и уверенности в себе. Голос стал тверже, в нем появились низкие грудные нотки:

– Человек испытывает страх за свою драгоценную жизнь и в то же время равнодушен к ближним. Нет, нет, в этом равнодушии есть и зерно сострадания, уверяю вас, но к чему это холодное сострадание мужчинам, женщинам, маленьким детям, раздавленным колесами автомобиля, – покалеченным, изуродованным, тем, кто не может больше вести нормальную человеческую жизнь, или погибшим? Убитым. Им не нужно сострадание, сэр. Сострадание – это пустая чаша, в какой бы форме она им ни предлагалась. Жертвам нужно не сострадание, а война против убийц, вопль негодования всей страны, негодования против убийц на наших дорогах. Миллионы граждан должны потребовать от правительства, чтобы оно подняло свою стальную длань и покарало преступников. Надо потребовать от правительства, чтобы оно узаконило – и это надо было сделать еще давно – отношение к преступникам на колесах как к подлинным убийцам. Разве они заслуживают иного? Кто они, как не убийцы?

Сейчас в этих детских глазах горел гнев – воздев руку с устремленным в небо перстом, хрупкий человечек почти кричал:

– Ответьте мне! Тот, кто убивает безнаказанно, тот, кто калечит и увечит, – кто он? Разве не убийца? Почему же он не должен нести наказание, какое несут другие убийцы? Скажите мне, почему?

Глава 13

Проповедник говорит

Голос Уэйта гремел. Его охватил восторг, словно он верил, что вдохновение ниспослано ему свыше, и теперь это вдохновение работало как бы само по себе. Палец все упирался в небеса, глаза сверкали, он вновь и вновь повторял:

– Почему?!

– Полагаю, я могу сказать вам, почему, – спокойно сказал Роджер. – Но бывают случаи...

– О, я еще ни разу не встречал полицейского, который не защищал бы распущенность, – эта распущенность проявляется даже в тех немногих законах, которые направлены против преступных водителей, – холодно произнес Уэйт.

Какая мгновенная метаморфоза, подумал Роджер, куда девалась его любезность.

– Понятно, что для постижения идеи необходимо приложить усилия, – продолжал он, – но если б у меня была поддержка влиятельных организаций... – он на секунду умолк, но лишь для того, чтобы потом требовательно спросить: – Скажите, разве вашим людям по душе то, как они вынуждены относиться к этим страшным дорожным происшествиям? Им нравится осматривать искалеченные куски плоти, собирать по кусочкам кости? Им нравится...

– Нет, им это не нравится, – голос Роджера прозвучал настолько резко, что Уэйт мгновенно умолк. – Но в то же время мы не рассматриваем автомобилистов как племя убийц. Если ваша кампания будет более умеренной и сдержанной, общественная поддержка ей гарантирована.

– Именно так все они и говорят. Мягче, мягче, пусть в законе появятся новые дыры, сквозь которые будут ускользать убийцы. Вы когда-нибудь изучали мои предложения? Вы потратили хоть одну минуту своего драгоценного времени, чтобы подумать: что он предлагает, для чего вся эта кампания? Скажите мне!

– Специально этим я не занимался.

– По крайней мере, вы нашли в себе мужество в этом признаться, – голос Уэйта смягчился. – Большинство же делают вид, будто им отлично известно, что я имею в виду. А на самом деле они лишь читают газетные заголовки и считают меня лицемерным фанатиком. Посмотрите, посмотрите сюда!

Он резко повернулся, и в глазах его вновь вспыхнул огонь. Он подошел к стеллажу и стал доставать буклеты. Набрав пять брошюр, он бросился к Роджеру и буквально вложил их ему в руки:

– Возьмите, прочитайте, подумайте над тем, чего я добиваюсь, а после этого можете приказать своим полицейским относиться ко мне, как к спятившему демагогу. Я повторяю: водитель, вследствие своей беспечности убивший человеческое существо, ничем не отличается от братоубийцы. Да, приговор столь же суровый. "Не убий", – сказал Господь, а автомобилисты убивают людей ежесекундно – лишь несколько часов назад, у этих самых ворот, был сбит офицер полиции. Что выдумаете об этом, старший инспектор? То, что в качестве орудия убийства было использовано транспортное средство, разве делает убийство менее кровожадным, чем если бы оно было совершено с помощью пистолета или молотка?

Он подошел вплотную к Роджеру. Глаза метали молнии, в уголках рта пузырилась слюна, и его страстность не могла не производить впечатление – как, впрочем, не могла и не тревожить. Он говорил от всего сердца, со страстным убеждением и пылом, почти с евангелической яростью.

– Ну, – потребовал он, – что вы думаете о гибели этого полицейского, старший инспектор? Почитайте мои буклеты, ознакомьтесь с моими предложениями, убедитесь, что я все же не законченный идиот. Если в ходе следствия будет установлено, что человек повинен в убийстве другого человека вследствие неосторожности или любого рода небрежности, то – прости меня Господи – у меня нет достаточного мужества предложить более суровое наказание, но остаток жизни он должен провести в тюрьме. Если он нанес телесное повреждение – один год тюрьмы. Если повреждения незначительные – менее строгое наказание, но в любом случае не менее полугода тюремного заключения, старший инспектор. Посмотрите мне в глаза! – Роджер и без этого предложения не отрывал взгляда от священника. Он пытался оценить его беспристрастно, но тем не менее ощущал странное волнение. – Посмотрите мне в глаза, старший инспектор, и скажите: если бы к водителям закон применял такую меру наказания, как выдумаете, они продолжали бы быть беспечными?

Он сделал паузу и затем дернул Роджера за руку, вновь выстрелив в него вопросом:

– Думаете, будут? Ответьте мне!

– Нет, – произнес Роджер очень медленно. – Думаю, не будут.

Уэйт опустил руку:

– Благодарю вас, – сказал он, – благодарю вас за искренность. Приятно было слышать. Большинство бывают настолько шокированы, что начинают придумывать фальшивые аргументы, говорят, что на практике это не будет оказывать никакого действия, или же убеждают себя, что несправедливо так относиться к человеку, совершившему одну ошибку. Несправедливо! Но, ради Бога, неужели это справедливо по отношению к погибшему, к женам, детям, которые страдают, которые... – Уэйт оборвал фразу, он задыхался, его била дрожь.

Подойдя к столам, на которых лежали конверты и ручки, он сел и вытер платком взмокший лоб. Повернувшись к Роджеру, он продолжал уже менее уверенным голосом:

– Прошу простить меня, старший инспектор, в последнее время я так часто теряю контроль над собой. Когда я был моложе... особенно после того, как она погибла, я был просто безумен. У меня было одно желание: хватать людей за шиворот и колотить по тупым головам до тех пор, пока они не поймут, что прощают убийцу, – он снова умолк. – Но вскоре я понял, что людей невозможно заставить предпринять какие-то реальные шаги. Я пытался действовать силой убеждения. Я созывал митинг за митингом, я обращался к духовенству, врачам, местным политикам, судьям, членам парламента, членам палаты лордов, – да, я даже осмелился докучать королевской семье. Иногда мне оказывали некоторую – небольшую – поддержку. Для обсуждения моих предложений сформировали комитет, потом еще один, но вскоре все они прекратили свое существование. Один раз мне удалось собрать наблюдательный комитет, в который вошли серьезные и бдительные люди, но все наши попытки оказать влияние на общественное мнение были безуспешными. Полиция защищала водителей так, словно это всего лишь шалуны, прокалывающие детские надувные шарики. Суды магистратов устанавливали, что водители, мотоциклисты, даже пешеходы виновны – по небрежности! – в смерти или увечьях других людей, и иногда приговаривали убийцу всего лишь к штрафу в несколько гиней. Несколько гиней!

Он вновь впал в неистовство, в глазах появился прежний блеск.

– Ну-ка, старший инспектор, – произнес он срывающимся голосом, – отгадайте, что говорят мне полицейские, с которыми я обсуждаю этот вопрос? – "Раз люди над этим задумываются, значит, дело сдвинулось с мертвой точки", "Человека наказывает его совесть"! А теперь позвольте заметить, что бойня на дорогах – это насмешка над тем, во что люди верят, насмешка над хваленой гуманностью человека. Это плевок в лицо Господа Бога, издевательство над его чадами. И это можно прекратить! Дайте мне неограниченную власть, и я остановлю все это мгновенно! Я заставлю всех – и женщин, и детей – быть осторожными, я вселю во всех страх и ужас. Иного пути нет.

Его била дрожь. Роджер молчал, внимательно наблюдая за проповедником.

– А вы немногословны, старший инспектор, – сказал наконец Уэйт. – Вы оказались более выдержанным и вежливым, чем большинство тех, с кем мне удается поговорить. Они неизменно находят предлог, чтобы прервать меня. Итак, чем я могу быть вам полезен?

– Как продвигается ваша кампания? – почти безразлично спросил Роджер.

– Отличный вопрос, – сказал проповедник. Он оглядел большую полупустую комнату: – Я обращаюсь письменно к родственникам жертв дорожных аварий, пытаюсь заручиться их поддержкой, пишу также членам Парламента, в местные газеты, но очень немногие удосуживаются ответить. Я не смею писать семьям погибших во время траура, но, похоже, они очень забывчивы – по крайней мере, они быстро забывают о постигшем их горе. Очень быстро. Лишь немногие приходят сюда и работают. Прошлым вечером здесь было совещание. Номинально, в комитет входят тридцать человек, присутствовали же только семь. – Он беспомощно поднял руки и продолжал: – Вы видите? Но я прав, я убежден, что прав. Это массовое уничтожение можно остановить за сутки.

Он бросил взгляд на входную дверь, словно услышал звонок, в глазах засветилось нетерпение – он был готов броситься к двери. Но оттуда не доносилось ни звука, и он снова повернулся к Роджеру:

– И все же, чем могу быть вам полезен? – сейчас его голос звучал тихо, спокойно.

– Не знаю, сможете ли, – так же спокойно сказал Роджер. – Я пытаюсь выяснить детали дорожного происшествия, которое произошло в Лайгейте примерно четыре года назад. Вы и некоторые члены наблюдательного комитета выступали свидетелями обвинения.

– Мы часто так делали, старший инспектор.

– Это была молодая женщина по фамилии Роули, она была беременна...

– А, миссис Роули, – сказал Уэйт и закрыл глаза, – миссис Роули, – повторил он и подошел к письменному столу.

Он сел за стол и правой рукой отодвинул пишущую машинку. Роджер внимательно посмотрел на нее: это была машинка фирмы "Коно", примерно двадцатилетней давности.

Подойдя ближе, он увидел, что машинка примерно того же типа и времени изготовления, как и та, на которой были напечатаны письма к Розмари Джексон.

Рядом лежали несколько конвертов с напечатанными адресами.

– Миссис Роули, – снова повторил Уэйт, в его голосе послышалось отчаяние, – странно, что вас заинтересовало именно это дело, старший инспектор. Это был как раз тот самый случай, когда мне была оказана самая большая общественная поддержка, – ни до, ни после ничего подобного не было. Очень печальные обстоятельства: женщина, готовящаяся стать матерью, – кстати, очень красивая женщина. Ее хорошо знали в Лайгейте. У меня были великолепные свидетели. Я работал над этим делом как никогда. По правде говоря, это дело едва не сломило мой дух.

– Что же в нем необычного?

– Поначалу ничего, – сказал Уэйт, – свидетели защиты были очень солидные. Как обычно, суд продемонстрировал пренебрежение к моему неофициальному наблюдательному комитету. Вердикт – "невиновен". Несколько дней общественность возмущалась, но вскоре все было забыто, и потом, потом, – продолжал проповедник, – я понял, что это дело и не следовало даже пытаться выиграть, потому что виновата была она сама, миссис Роули. В происшедшем, кроме нее самой, винить было некого. Я разговаривал со многими и в конце концов пришел к выводу, что дело, на которое я возлагал столь большие надежды, было абсолютно проигрышным. Возможна ли более горькая ирония, старший инспектор?

– Нет, – медленно произнес Роджер, – должно быть, это было очень горько. А что с наблюдательным комитетом? Он распался?

– Да. А вскоре я уехал из Лайгейта – из-за этого дела. Я понимал, что после этого надеяться на благоприятные результаты не приходится, но надо было продолжать борьбу. Не мог же я прекратить кампанию – крестовый поход – из-за одной ошибки! Но с того момента я начал терять поддержку общественности. Кое-что, конечно, оставалось, одна газета даже пожертвовала на кампанию деньги. Я получил множество писем от членов моей общины, они в какой-то мере погасили издержки кампании. Прежде я мог печатать плакаты, даже умудрился издать буклет тиражом сто тысяч. Я смог позволить себе выплачивать сотрудникам небольшую зарплату. Сейчас же я полагаюсь лишь на эпизодическую помощь, а плакаты рисуют дети на конкурсе в воскресной школе.

Он замолчал, и было видно, что его поглотили горькие мысли.

Но он не позволил им сокрушить себя. Тысячи людей сдались бы на его месте, но только не он, этот хрупкий человек с печальными глазами.

– Мистер Уэйт, – тихо произнес Роджер и взглянул на него.

– Да?

– Когда я только начинал служить в полиции, в Эппинг-Форест нашли труп женщины. Спустя восемнадцать лет я поймал убийцу, сейчас он в тюрьме, отбывает пожизненное заключение. Мне показалось, это воспоминание может заинтересовать вас.

Уэйт стоял почти неподвижно, руки чуть подняты, ноги расставлены – как боксер, приготовившийся к атаке. В серых глазах мелькнул огонек. После долгого молчания он сказал:

– Не знаю, что привело вас ко мне, старший инспектор, но слава Богу, что вы пришли. Должен признаться, я уже был готов все бросить. Я работаю над этой кампанией уже почти десять лет и почувствовал, что больше не смогу, не выдержу. Вы пристыдили меня. Я принимаю ваш упрек. Восемнадцать лет или восемьдесят, какое это имеет значение? Увижу ли я при жизни результат своих усилий или нет, какое это имеет значение? Вы знаете, с чего все началось, старший инспектор?

– Нет.

– Вот, – сказал Уэйт и подошел к каминной полке, на которой стояла фотография в рамке.

Это была старая, выцветшая фотография, вырезанная из газеты. Под фотографией была небольшая подпись:

«Миссис Л. Л. Уэйт, проживавшая по Ардит-роуд, 85, в пятницу днем была сбита частным автомобилем. Полученные телесные повреждения оказались смертельными. Возбуждено уголовное дело».

– Кто это? – спросил Роджер.

– Моя мать.

Новый штрих, теперь начала прослеживаться определенная логика. Женщина на фотографии выглядела молодой и очень миленькой – может быть, чересчур робкая и застенчивая, но, впрочем, какой еще могла быть мать этого человека?

– Я понимаю, – сказал Роджер, – итак...

Со стороны двери послышался какой-то звук. Уэйт встрепенулся: жизнь стала для него более важной, чем смерть. Потом раздался звонок, и Роджер наблюдал, как меняется выражение лица проповедника. Уэйт скрылся в прихожей, а Роджер быстро подошел к письменному столу, взял несколько конвертов и положил в карман. Потом взял еще один и стал внимательно его изучать. Его интересовала косо пробитая маленькая буква "с", слегка изломанная заглавная "Е" и "у", которая располагалась ниже, чем все остальные буквы.

Он слышал, как в коридоре Уэйт говорит:

– Ты все-таки пришла, – и женский голос ему отвечал: "Ну конечно же".

Письма для Розмари Джексон печатали здесь или, по крайней мере, на этой машинке.

* * *

Розмари Джексон разыскивала вся Англия. Ее фотографии были разосланы по всем лондонским и прилегающим к нему полицейским участкам, опубликованы во всех вечерних газетах страны – как обычно, с просьбой к гражданам, если им что-то известно о местонахождении этой женщины, немедленно сообщить в ближайший полицейский участок.

В полицию Плимута уже начали поступать сообщения, и пока Роджер Уэст находился в квартире Уэйта, дюжина полицейских допрашивала кучу "свидетелей". Но Розмари Джексон пока не обнаружили.

Она была в Лондоне.

Она видела чудесные сны.

Глава 14

Джун Эйкерс

Роджер опустил в карман и этот конверт и посмотрел на дверь. Он вспомнил лицо проповедника, пену на его губах – по всем признакам этот человек был фанатиком. От фанатизма только один шаг до безумия и...

Безумцы могут быть весьма хитрыми и ловкими.

Вполне возможно, этот человек – безумен.

Если спросить Уэйта напрямую, кто мог иметь доступ к машинке, не исключено, что он солжет. Если же спросить, кто приходил сюда и помогал в подготовке кампании, он может сказать правду.

Одни эти конверты дают основания получить ордер на обыск.

Уэйт вошел в комнату рука об руку с молодой женщиной. Круглолицая, с приятными чертами, яркими серыми глазами, в прекрасно сшитом темно-сером костюме – она была явно не похожа на местных обитателей, живущих в скудно меблированных квартирках. Но не это было причиной повышенного интереса Роджера.

Он узнал ее: та самая девушка, чью фотографию он видел в комнате миссис Китт. Племянница миссис Китт.

– Джун, позволь представить тебе старшего инспектора Скотленд-Ярда, Роджера Уэста, – Уэйт вновь обрел точность формулировок и ясность мыслей. – Старший инспектор, разрешите представить вам мисс Джун Эйкерс.

– Очень приятно, – сказал Роджер, не выказывая удивления.

– Рада познакомиться, – Джун Эйкерс держалась так, словно всю жизнь провела в обществе офицеров Скотленд-ярла. Должно быть, Уэйт уже сказал ей о нем в прихожей. Она очень мила, подумал Уэст. Женщина во вкусе проповедника? Слишком смелое предположение, хотя в ее улыбке чувствовалось спокойствие, столь необходимое такому человеку, да и смотрела она на него явно не безразличным взглядом.

Может, слишком не безразличным? Помни, сказал себе Роджер, она племянница миссис Китт.

– Старшего; инспектора, Джун, интересует мой первый наблюдательный комитет, – сказал Уэйт, – но я не думаю, что этот разговор займет у нас много времени. Не так ли, старший инспектор?

– Если вы дадите мне имена и адреса тех, кто входил в этот комитет, а также адрес миссис Роули, я не задержу вас ни на минуту.

– Охотно, охотно, – сейчас Уэйт был сама любезность. – Я сумею сделать это очень быстро. Не хочу показаться негостеприимным, но мисс Эйкерс и я собирались пойти в кинотеатр, в "Гранаду". Мы уже немного опаздываем, но главное успеть на саму картину, короткометражки нас не интересуют. Мы не часто выбираемся в кино... Сейчас, сейчас! При всех моих недостатках, я, по крайней мере, аккуратен, – добавил он, роясь в бюро, выдвигая ящик за ящиком. – У меня есть полный список всех, кто когда-либо предлагал мне помощь или делал вклады и пожертвования – их несколько тысяч. Те, кто работал по-настоящему, а также члены комитета сведены в отдельный список. В любую секунду я найду тех, кто вас интересует. Бьюсь об заклад, у вас есть с собой блокнот!

Он улыбнулся – в присутствии девушки ему очень хотелось выглядеть уверенным в себе:

– Пожалуйста, можете переписать.

Чем Роджер немедленно и занялся.

Безусловно, это было потерей времени: как только парочка отправится в кино, он тут же позвонит в подразделение и попросит ордер на обыск. Получит его максимум через полчаса – право на подпись есть у любого местного мирового судьи. Затем, с помощью Дэвиса и еще двух полицейских, он тщательно обработает все эти документы, однако сделает это аккуратно, чтобы не осталось ни следа. После этого дом будет поставлен на круглосуточное наблюдение.

Роджер испытывал обычное возбуждение, какое бывало, когда он приближался к конкретному результату.

Он закончил записи:

– Не буду вас больше задерживать, – сказал он непринужденно и словно невзначай добавил: – Если хотите, могу вас подвезти.

– Очень любезно с вашей стороны, – начал Уэйт, но девушка улыбнулась:

– У меня внизу машина.

Уэйт проводил Роджера до двери. Девушка, казалось, никуда не торопилась, во всяком случае, выглядела она невозмутимой.

На лестнице не было и намека на присутствие Дэвиса, но, как только двери закрылись, Роджер услышал его шепот:

– Все в порядке, сэр?

– Да, Дэвис, отлично. Ты приехал на мотоцикле?

– Я оставил его за углом.

– Иди туда, поедешь за Уэйтом и девушкой. Ее зовут мисс Джун Эйкерс. Они сказали, что собираются в кинотеатр "Гранада", но я хотел бы убедиться в этом.

– Слушаюсь, сэр. Что-нибудь еще?

– Сразу же возвращайся сюда – хотя нет, кинотеатр рядом со штаб-квартирой. Поезжай прямо туда. Готов заступить на дежурство?

– Если потребуется, в любое время дня и ночи, сэр.

– Прекрасно. Тогда поторопись. Когда я выйду, сделай вид, что не знаешь меня.

Дэвис бросился вниз по лестнице, и Роджер почувствовал струю свежего воздуха, когда тот открыл входную дверь. Роджер вышел из подъезда. Похолодало, небо затянуло облаками, но через веерообразное окно над подъездом и от ближайшего фонаря было достаточно света, и Роджер отчетливо видел, как пара садится в светлый автомобиль.

Дэвис последовал за ними.

* * *

Через десять минут Роджер уже был у входа в штаб-квартиру подразделения – дежурный сержант отдал ему честь, и Роджер быстро поднялся в кабинет ночного инспектора. Он не знал, кто сегодня дежурит, но это и не имело значения: любой дежурный офицер имел право отдавать приказы. Постучав в дверь и услышав "войдите", он очутился в маленьком прокуренном кабинете. Сквозь завесу табачного дыма смутно виднелся крупный мужчина в рубашке с короткими рукавами – он сидел за столом, заваленном бумагами и уставленном телефонами.

У мужчины было длинное красное лицо багрового оттенка, слезящиеся глаза, двойной подбородок и могучая шея, на которой болтался распущенный галстук. Концы светло-голубого галстука небрежно свисали на грудь, а воротничок выглядел так, словно кто-то подровнял его ножницами.

Это был старший инспектор Картер, до недавнего времени работавший в Скотленд-Ярде.

– Бог ты мой! – приветствовал он Роджера. – Какая честь для нашего скромного заведения!

Он приподнялся на дюйм и изобразил салют:

– Садись. Я слышал, что ты бродишь где-то поблизости, но и надеяться не смел, что снизойдешь и забежишь перекинуться парой слов. Неужто есть что-то, что ты не можешь сделать самостоятельно?

– Хэлло, Алф, – сказал Роджер и уселся на маленький столик, за которым днем работал дежурный сержант. – Когда закончишь заполнять карточку футбольного тотализатора, просвети меня: есть ли поблизости дрессированный судья магистрата.

– Хочешь получить ордер на обыск?

– Обоснования?

– Пишущая машинка в одном из здешних домов – та самая, на которой печатались определенные анонимные письма, и есть основания полагать...

Набухшие веки Картера поднялись так высоко, что, казалось, исчезли во лбу.

– Машинка Уэйта?

– Да.

– Я думал, он... Ясно. Судья в пяти минутах езды отсюда. Я еду с тобой. Только ордер?

– Да. У тебя есть парни, которые могли бы по-тихому вскрыть квартиру и помочь мне с обыском? – спросил Роджер.

Картер встал и привел в порядок галстук и рубашку.

– Мне надо попасть в квартиру Уэйта, – продолжал Роджер, – и сфотографировать документы, но так, чтобы ни он, ни кто другой не знали, что мы там были.

– Н-да, – промычал Картер и скосил глаза, пытаясь определить, ровно ли он повязал галстук, – даже не знаю. Уиллсон – нет, он свалился с гриппом. Чарлзуорт – тот может все испортить, Красавчик. Мне очень жаль, но, кажется, тебе придется послать за людьми в Скотленд-Ярд: те парни, что дежурят сегодня ночью, будут как слоны в посудной лавке. А те, которые могли бы сделать это чисто, уже сменились, и вытащить их из дома... На это уйдет времени не меньше, чем если бы ты вызвал людей из Скотленд-Ярда.

– Могу я позвонить? – сухо спросил Роджер и, не дожидаясь ответа, пошел к телефону.

Картер еще натягивал темно-коричневый твидовый пиджак, а Роджер уже разговаривал со Скотленд-Ярдом. Он договорился, что через час будет ждать двух специалистов неподалеку от дома Уэйта. Фильм в "Гранаде" закончится не раньше, чем через пару часов, и у них будет достаточно времени.

– Я готов, – объявил Картер. – Чего только не сделаешь для добрых друзей из Скотленд-Ярда! У тебя действительно что-то есть на проповедника?

– Я полагаю, мы можем кое-что извлечь из его документов, – сказал Роджер. – Мне не звонили?

– Нет. Было около дюжины звонков по поводу Розмари Джексон. Все оказались ложными. У людей богатое воображение. Некоторые в совершенно незнакомой женщине обязательно узнают ту самую блондинку, фотография которой была в газетах, и не могут удержаться, чтобы тут же не позвонить в полицию, – он мрачно пожал плечами.

* * *

Через пять минут они были у дома судьи магистрата, а еще через десять минут суетливый маленький человек подписал ордер на обыск, предварительно задав дюжину всяких вопросов, – хотя с самого начала знал, что все равно подпишет бумагу: полиция просто так не будет требовать ордер. После этого они вернулись в участок. В приемной Дэвис разговаривал с дежурным сержантом. У Дэвиса был длинный и острый нос, лицо с резкими чертами – в его движениях чувствовалась энергия, глаза выдавали сообразительность и ясность мысли.

– Что-нибудь требуется от меня, сэр? – спросил он.

– Иди к дому проповедника и жди меня там, хорошо? – сказал Роджер. – И передай сообщение сержанту, который сейчас там дежурит. Задерживай всех, кто входит в дом, и тех, кто выходит.

– Слушаюсь, сэр.

– А это еще зачем? – спросил Картер, когда Дэвис покинул участок.

– Вполне возможно, что во время отсутствия Уэйта кто-то из его добровольных помощников приходит к нему в квартиру и пишет эти анонимные письма, – почти весело сказал Роджер, – а может, люди просто приходят работать. Как бы там ни было, я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы направляемся в его квартиру.

– Мудро. Может, зайдем пока в нашу столовую, выпьем пива? Все равно твои парни еще не приехали. Кстати, хочешь кое-что узнать?

– Всегда испытывал тягу к знаниям.

– Да, ты все тот же, Красавчик, – задумчиво проговорил Картер и продолжал тем же деловым тоном: – Молодого Дэвиса надо немедленно переводить в детективы. Он отлично ведет это дело, хотя может показаться чересчур эмоциональным. Если он сумеет отделить эмоции от работы...

– В чем же проявляется эмоциональность?

– Разве ты не знаешь? – удивился Картер. – Дэвис ухаживает за Бетти, дочкой Аткинсона. Чудная девочка, умница. Дэвис может стать утешением для миссис Аткинсон.

– Возможно, – произнес Роджер задумчиво. – А как финансовые дела Аткинсонов?

– Миссис Аткинсон назначат пенсию за мужа, так что в этом отношении она может быть спокойна. Даже и без этой пенсии она все равно не бедствовала бы – несколько лет назад она выиграла приличную сумму в футбольный тотализатор. Потому-то они и смогли позволить себе купить дом. Мне говорили, что она выиграла десять тысяч фунтов.

Роджер промолчал, и в мозгу молнией сверкнула мысль, новая и настороженная: после окончания дела Роули в семье Аткинсонов появилась крупная сумма денег.

То же самое произошло и в жизни другой свидетельницы, покойной миссис Брей.

* * *

Некоторые подозрения, даже еще не оформившиеся до конца, следует держать при себе, поделиться ими Роджер не мог – во всяком случае, с Картером.

Это было как раз то самое, не до конца понятное ему самому подозрение.

В любом случае до утра Роджер ничего не мог бы предпринять в этом направлении.

Картер привел Роджера в маленькую уютную столовую, освещавшуюся лампами дневного света. Здесь было человек шесть полицейских, двое играли в нарды, двое, сидя за столом, мерились силой. Взгляды, которые они бросали на Роджера, говорили о том, что его узнали. Картер направился к бару и заказал два стакана светлого пива.

– Наши люди очень переживают за Аткинсона, – сказал он. – Может быть, сразу это и незаметно, но они разорвали бы его, убийцу, на клочки. Но проповедник Пит? Черт бы меня побрал, половина наших парней считает, что он прав. Если б только он был чуть сдержаннее в аргументах. Если они узнают, что он...

– Ты хорошо его знаешь? – перебил Роджер.

– Неплохо.

– Скажи, часто он во время разговора выходит из себя, начинает брызгать слюной и вообще ведет себя, как бродячий дервиш?

– Понимаю, что ты имеешь в виду: если он брызжет слюной – это плохой признак, кажется, что парень совсем спятил. Таким я его не видел уже давно. Мне казалось, он стал спокойнее.

– Не знаешь, как давно он знаком с мисс Джун Эйкерс?

– Первый раз от тебя слышу. Вероятно, об этом знал Аткинсон, но... – Картер отхлебнул пива. – А почему ты об этом спрашиваешь?

– На мой взгляд, она не совсем подходит предводителю небольшой шайки полоумных.

– Ты удивился бы, узнав, от каких людей порой Питер Уэйт получает помощь, – сказал Картер сухо. – Люди, у которых кто-то погиб в дорожной катастрофе, или, скажем, сами пострадавшие. Они испытывают такую горечь, что кампания Уэйта кажется им именно тем, что нужно. Потом они постепенно охладевают – либо его манеры начинают действовать на нервы, либо просто жизнь их поворачивает в другую сторону. Во всяком случае, боль утраты стихает... Все мы в какой-то степени существа бесчувственные.

– Глубокая мысль, – улыбнулся Роджер. – Когда я уеду, попробуй разыскать кого-нибудь, кто знает, как долго эта Эйкерс знакома с Уэйтом, ладно?

– А у нее хорошие ножки?

– У нее все хорошее.

– Настоящий развратник, вот ты кто, – ухмыльнулся Картер и допил свое пиво. – Еще по одной?

– Нет, спасибо, – сказал Роджер, – пойду наверх, взгляну, не приехали ли мои ребята.

Они вышли из столовой, провожаемые внимательными взглядами полицейских. Не успели они подняться в кабинет Картера, как к участку подкатила машина и из нее выбрались двое – сержанты-детективы Уиллис и Крю. Уиллис – высокий, худой и бледный, Крю – чуть моложе своего напарника, невысокий, едва наберется пять футов и восемь дюймов, с фотоаппаратом в руках.

– Что ж, удачи вам, – сказал Картер. – Только не фотографируйте его плакаты, напрасно потратите время и пленку.

– Я поеду вперед, – сказал Роджер своим помощникам из Скотленд-Ярда, когда они вышли на улицу, а выдвигайте следом, припаркуйте машину позади моей. В дом мы войдем все вместе. Мне надо переговорить с сержантом, который там дежурит.

– Слушаюсь, сэр, – сказал Уиллис.

* * *

Когда они подъехали к дому, было уже довольно темно, а это место освещалось из рук вон плохо. Не подозревая, что думает почти о том же, что и сержант Аткинсон за несколько минут до своей гибели, Роджер вглядывался в темные силуэты зданий: несколько лишних фонарей здесь не помешали бы. Он вылез из машины и, мягко ступая с пятки на носок, направился к наблюдавшему за домом сержанту.

– Кто-нибудь входил?

– Один человек, как раз перед тем как я получил ваше сообщение от констебля Дэвиса, сэр. Он все еще в доме.

– Спасибо. А где Дэвис?

– В парке, сэр.

– Спасибо, – повторил Роджер.

Дэвис прятался за деревьями – его совершенно не было видно, пока он сам не вышел из укрытия. Сбывалась его мечта: он работал с самим Роджером Уэстом, но Роджер Уэст решил, что не стоит оказывать ему чрезмерное покровительство.

– Будь здесь, – сказал Роджер, – и подай нам знак, если возникнут какие-то проблемы.

– Слушаюсь, сэр.

Роджер вернулся к машине коллег из Скотленд-Ярда. Но вместо того, чтобы немедленно приступить к делу, он решил проверить информацию, полученную в участке, которая не давала ему покоя.

– Подождите минуту, – сказал он и быстрым шагом пошел к телефонной будке на углу.

Он набрал телефон Скотленд-Ярда, его соединили с дежурным суперинтендантом Ричардом Ридом.

– Дик, по-моему, нам надо копать глубже, – сказал он. – Перед тем как Аткинсон уехал из Лайгейта, его жена внезапно разбогатела. Свяжись с Лайгейтом и попробуй узнать, в какой именно футбольный тотализатор она выиграла деньги, вообще раздобудь максимум информации по этому вопросу:

– Понял, – сказал Рид, – что ты затеваешь?

– Пока просто гипотеза. Если она действительно выиграла деньги в тотализатор, я о ней забуду. Если возникнут какие-то сомнения, я бы хотел о них знать.

– Полагаешь, могут быть сомнения?

– Лучше проверить всех организаторов этих тотализаторов, и чем раньше, тем лучше. Но не дай им повода понять, что нас интересует.

– Хорошо, Красавчик, – сказал Рид, – если ночные дежурные в Лайгейте этого не знают, я свяжусь с Джемом Коннолли.

– Отлично, – сказал Роджер и повесил трубку.

Отличный вечер, подумал Роджер: было уже темно, слабый желтоватый свет, льющийся из подъезда, казался бледной лунной дорожкой в океане мрака. Помощи специалиста пока не требовалось: дверь подъезда открылась сразу. Даже после того, как все трое вошли, холл дома продолжал казаться огромным пустым сараем. Они поднимались по лестнице и прислушивались. Из квартир не доносилось ни звука. Какая-то странная тишина, подумал Роджер, поднимающийся первым. Потом из квартиры на первом этаже послышался звук радиоприемника.

Не доходя до площадки второго этажа, Роджер почувствовал какой-то запах.

– Что-то горит, сэр, нет? – спросил долговязый Уиллис и шмыгнул носом. – И бензином пахнет.

Роджер бросился по лестнице бегом.

У дверей квартиры проповедника Пита запах гари и бензина был еще сильнее, однако не было никаких признаков дыма или огня. Он толкнул дверь плечом, но она не поддалась: замок и петли были очень надежными. Он достал из кармана отмычку, присел и стал поворачивать ее, заставляя себя не торопиться. Он почувствовал, что замок поддался: если это холостой оборот, придется начинать все сначала.

Теперь уже не было никаких сомнений, что в квартире пожар.

В замке послышался щелчок.

– Получилось, – прошептал Крю.

Роджер повернул ручку и распахнул дверь. С таким же успехом он мог открыть дверцу печи. Прямо перед ним плясали языки пламени, в большой комнате бушевал огонь. Повсюду клубился дым, но его вытягивало в настежь открытое окно. Есть ли там пожарная лестница?

Ящики были выдернуты из бюро, рядом разбросаны бумаги. Должно быть, комната миссис Китт сразу после погрома выглядела точно так же, но сейчас опасность была куда более серьезная.

Крю закашлялся.

– Позвони в пожарную охрану, – задыхаясь, приказал Роджер, – и принеси огнетушители!

Он услышал, как парочка покатилась вниз по лестнице, и попытался войти в горящую комнату. Но жар был невыносимый, огонь бесновался прямо перед его лицом. Горели документы, которые он хотел перефотографировать, – не было никакого сомнения, что здесь все обрызгали бензином.

Голыми руками он ничего сделать не мог. Если бы в квартире оказался огнетушитель, можно было бы попытаться что-то спасти – в остальных комнатах огня не было. Он не рассчитывал найти огнетушитель, но надо было попробовать.

Через полуоткрытую дверь в кухню он видел раковину, блестящие трубы и кафель. И когда он перешагнул через порог, из-за двери на него ринулся человек с поднятым над головой оружием.

С топором.

Глава 15

Драгоценные документы

Роджер увидел, как топор поднимается над головой нападающего и начинает свое стремительное движение вниз. Еще секунда – и у него не было бы ни малейшего шанса избежать удара. Роджер почувствовал укол страха, словно лезвие уже коснулось его головы. Если он ударит этого человека, то наверняка не промахнется. Роджер в отчаянном прыжке бросился вперед, краем глаза наблюдая за тем, как топор набирает скорость.

Человек с топором пошатнулся.

Для размышлений времени не было, сейчас работали только рефлексы, а глаза отмечали покадровое изменение ситуации. Первое и самое яркое впечатление: топор был слишком тяжел для этого человека, и сила, которую он вложил в удар, заставила его пошатнуться. Топор вонзился в пол, человек дернул за ручку и, поняв, что это бесполезно, бросился к двери.

Роджер мгновенно повернулся в его сторону.

Он видел маленького человека, видел блеск в его темных глазах. Он видел бледное лицо и подумал, что его внешность соответствует всем описаниям: маленький, в темной одежде, почти черная мягкая фетровая шляпа, вздернутый нос и блестящие глаза, которые, как у перепуганного зайца, смотрели сейчас в разные стороны.

Роджер бросился за ним.

Человек даже не делал попытки вступить с Роджером в схватку – он без оглядки летел к двери. С самого начала у него было преимущество в два ярда, а двигался он очень быстро. Он потянул за ручку и захлопнул дверь кухни прямо перед Роджером. На этом последний потерял еще один ярд. Когда он очутился в небольшом коридоре, человек был уже у выхода.

В реве огня тонули все звуки.

Густые клубы черного дыма заволокли коридор, сквозь них пробивались багровые языки пламени. Курносый человек выскочил из квартиры и захлопнул входную дверь еще до того, как Роджер приблизился к ней. Изменившаяся тяга бросила дым и огонь в другом направлении, к открытому окну, и в какое-то мгновение стена огня оказалась рядом с Роджером.

Он схватился за ручку, толкнул ее, и дверь открылась. Вновь возникшая тяга выбросила на лестничную площадку столб дыма, но там и так уже ничего не было видно. Роджер лишь слышал топот убегающего человека. Не теряя времени, Роджер взялся за перила и прыгнул в лестничный колодец. Он приземлился на первом этаже, всего в двух ярдах позади человека, который почувствовал опасность и резко повернулся.

Роджер не смог остановиться.

Они столкнулись. Вес Роджера был намного больше, и они повалились на пол. Роджер не сделал ничего, чтобы смягчить удар, и в самый последний момент понял, что человек, находящийся под ним, неизбежно ударится затылком.

Звук упавших тел эхом прокатился по площадке первого этажа.

Роджер вцепился в плечи человека и в этот момент почувствовал, что тот ослабевает. Он откатился в сторону, но человек продолжал лежать на полу – лицо повернуто к стене, глаза закрыты, ноги вытянуты. Пошатываясь, Роджер поднялся. Он посмотрел на маленького человека и увидел, что из-под его головы растекается лужа крови. Дым ел глаза, дышать становилось все труднее. И ничего нельзя было сделать.

Ничего и нельзя делать.

Врач...

Он услышал, как кто-то спрашивает его:

– Вы в порядке, сэр?

Кто бы это мог быть? Спросивший подошел ближе.

– Вы в порядке, сэр?

Дэвис!

– Пошлите за полицейским хирургом, – сказал Роджер, пытаясь говорить внятно и разборчиво, – и за "скорой помощью". Поторопитесь.

– А вы, сэр, с вами все в порядке?

– Да. Я сказал: поторопитесь.

– Слушаюсь, сэр.

В глазах Дэвиса отражались красные искры, лицо было бледным – Роджер увидел, что пламя уже вырвалось на площадку третьего этажа. Внезапно лестница окуталась густым черным дымом. Роджер начал медленно подниматься, но уже было ясно, что это пустая трата времени.

Огонь уничтожил все документы.

На полдороге Роджер остановился, вслух обругал себя идиотом и вернулся к лежащему без сознания человеку. Он вспомнил, что произошло, и понял, что ему очень не понравился звук, который раздался во время их совместного падения, – еще меньше ему нравилась лужа крови, которая все растекалась и растекалась, словно из какого-то резервуара. Надо, по крайней мере, взглянуть, откуда кровотечение.

Нагнувшись, он увидел на полу какой-то белый порошок, вероятно, просыпавшийся из кармана человека. Порошок был очень мелкий, мучнистый. На какое-то мгновение Роджер забыл о человеке. Мысль пришла так быстро, что он не успел зафиксировать ее, но почувствовал, что эта находка может повернуть все дело в диаметрально противоположном направлении. Он осторожно дотронулся пальцем до порошка и поднес его к языку.

– Так и есть, – сказал он вслух, – кокаин.

В карманах человека оказалось несколько пакетиков кокаина.

А Чарлз Джексон занимался отчетом правительственного комитета по проблемам наркотиков и наркомании.

* * *

Примчались Уиллис и Крю с огнетушителями, а вслед за ними приехала пожарная команда. Но попасть в квартиру не было пока никакой надежды: они лишь помешали бы пожарным.

Приехал доктор, немного спустя появилась "скорая помощь". Следом пришел Дэвис:

– Я связался по рации из вашей машины, сэр, надеюсь, все сделано правильно.

– Да уж лучше не бывает, – мрачно заметил Роджер. Он предложил Дэвису сигарету, и они молча наблюдали за врачами, окружившими неподвижную фигуру. Кокаин перекочевал в карман пиджака Роджера, и ему казалось, что там не невесомый порошок, а свинцовый брусок.

– Надеюсь, что не убил его, – пробормотал Роджер.

– Лучше так, сэр, а то он убил бы вас, – Дэвис не отрывал глаз от лежащего человека. – Я видел его несколько раз, видел, как он входил сюда. По-моему, это один из помощников мистера Уэйта.

– Боюсь, ты прав.

– Наверное, у него в мозгу помутилось, да, сэр? – спросил Дэвис и продолжал как само собой разумеющееся: – Интересно, что заставляет человека поступать таким образом?

– Я догадываюсь, – сказал Роджер, но не стал вдаваться в объяснения.

Кокаин – или отсутствие его – может вызвать у наркомана поведение, аналогичное поведению Уэйта.

– Что же было в этих документах и в этой комнате? – задумчиво произнес Роджер.

Он начал было подниматься по лестнице, но, еще не дойдя до площадки третьего этажа, понял, что попасть в квартиру не удастся. Наверху трое пожарных поливали все водой из сотрясающихся от напора шлангов. Другие пожарные работали на улице, пытаясь блокировать огонь через окно. Их начальник, пожилой седой человек, раздраженно посмотрел по сторонам:

– Нам здесь негде развернуться, – пожаловался он.

– Попробуйте спасти все, что возможно, в большой комнате, – попросил Роджер. – Я ни в коем случае не вмешиваюсь в вашу работу, но прошу: спасите все, что сможете.

– Молите Бога, чтобы нам удалось хотя бы остановить огонь, – сказал офицер. – Могу сказать наверняка, что в комнате все выгорело дотла.

* * *

В десять вечера Роджер вышел из своей машины и направился в здание местного полицейского отделения. Вдоль улицы дул пронзительный ветер, и Роджер поежился: на этой неделе еще не было такого холодного вечера. Уже окончательно стемнело.

Придя в участок, он бросил взгляд на часы.

Уэйт и девушка еще сидят в кинотеатре "Гранада" и смотрят фильм. И ничего не подозревают? Гадать не имело смысла.

Они поставили машину на стоянке за кинотеатром, доложил Дэвис, и сразу же пошли в кассу. Купили билеты и направились в зал – не было никаких оснований полагать, что они передали кому-то сообщение. Но почему этот человек проник в квартиру и уничтожил документы? Почему он выбрал именно это время – когда Роджер собирался нанести визит Уэйту?

Совпадение? Снова?

Проследив, что Уэйт и Джун Эйкерс пошли в кино, Дэвис вернулся в штаб-квартиру, правда, по пути он заехал к Бетти Аткинсон, но это не заняло много времени. Но в кинотеатре есть телефон, Уэйт или девушка могли связаться с курносым человечком.

Дэвис вернулся в кинотеатр, чтобы расспросить контролера и кассиршу – направились ли Уэйт и Джун Эйкерс прямо в зал или звонили по телефону. Дэвису придется ждать до окончания сеанса, а к дому их будет сопровождать другой полицейский. Может быть, они сразу же поедут назад, а Уэйт, возможно, отправится провожать девушку.

Еще один детектив будет находиться рядом с телефоном, когда публика начнет расходиться из кинотеатра: Роджер намеревался вернуться к этому времени в сожженную квартиру, чтобы самому взглянуть на реакцию Уэйта.

Картер был в своем крошечном кабинете, и снова в табачном дыму, галстук распущен, лицо багровое. Словом, Картер как Картер.

– Тебе надо умыться и причесаться, ты похож на трубочиста из мультяшки, – приветствовал он Роджера. – Между прочим, тут для тебя кое-что есть – когда надо, мы работаем оперативно. Эта Джун Эйкерс – ты не знаешь, что она имеет отношение к еще одному человеку, фигурирующему в деле?

– Ты имеешь в виду, что она племянница миссис Китт?

Лицо Картера потеряло торжественное выражение:

– О Господи, – пробормотал он, – с тобой невозможно работать, иногда ты почти соответствуешь своей репутации. Верно, она племянница миссис Китт. Поэтому-то я и сумел получить о ней информацию. Один из наших парней пару лет назад работал в Лайгейте, на прошлой неделе он увидел ее вместе с проповедником в Тоттинге, на Главной улице. Парень рассказывал об этом в столовой. Эта история не дошла до меня, ты же знаешь, я не люблю сплетни, но некоторые полицейские об этом знали. Это сообщение номер один. Сообщение номер два: масса информации из Лайгейта. Документы по делу Роули, фотографии и все такое прочее. Посмотришь прямо сейчас?

– Если не возражаешь.

– Тогда умойся и...

– Омовение подождет, – сказал Роджер и достал из кармана пакет, который обнаружил у человека на лестнице. Он чувствовал сейчас возбуждение гораздо-большее, чем на любой предыдущей стадии дела, ибо эта находка открывала новую, страшную перспективу. – Попробуй, – предложил он коллеге.

Картер нахмурился:

– Что это?

– Кокаин.

– Боже мой! Так много?

– Как видишь.

– Нашел в квартире Уэйта?

– Нашел у человека, который пытался сбежать из квартиры Уэйта, – сказал Роджер. – Отправь это с нарочным в Скотленд-Ярд, и чем раньше мы получим результаты анализа, тем лучше.

– Немедленно, – выдохнул Картер.

Роджер вручил ему пакет, сел за свободный стол и принялся за документы по делу Роули. Здесь были фотографии, полицейские схемы и диаграммы места происшествия, медицинские справки, вырезки из газет и – самое объемное – написанный каллиграфическим почерком стенографический отчет всего, что говорилось в суде. Здесь были заявления всех свидетелей, как защиты, так и обвинения, стенограмма язвительного заявления миссис Китт относительно того, что не было никаких оснований для возбуждения дела и что ей совершенно непонятно, почему полиция считает возможным расходовать на него деньги налогоплательщиков. Это заявление никак не комментировалось.

Прилагалось и несколько фотографий жертвы: на одном снимке она лежала на земле, сразу же после наезда – был виден радиатор "ягуара" и вылезающий из него водитель. Фоном служили ноги людей, обступивших место происшествия. Две фотографии Мэри Роули, на которых она выглядела именно так, как ее описывали: миловидная, спокойная, с приятными чертами лица, немного похожая на мать Питера Уэйта.

На другом снимке был в полный рост изображен водитель "ягуара". Это был человек с тяжелой нижней челюстью, массивный, с широко расставленными глазами – снимок не льстил его внешности. Похож на пожилого, преуспевающего бизнесмена, подумал Роджер. Его показания были четкими и прямолинейными, и, читая другие заявления, становилось совершенно ясно, что, отказав в возбуждении дела, суд магистратов поступил единственно разумным образом.

– Ну и как, продвигается? – спросил вернувшийся в кабинет Картер.

– Превосходно, – угрюмо ответил Роджер, – миссис Брей, свидетель защиты. Аткинсон, свидетель защиты – его вызвал Джексон, и тот обязан был давать показания. Джексон, адвокат защиты. Миссис Китт, судья магистрата, одобрившая решение суда... Преступник уничтожил почти всех. Алф, прощу тебя, позвони в Скотленд-Ярд. Пусть они свяжутся с Бенджамином Канлиффом, водителем этого "ягуара", – Роджер постучал пальцем по фотографии. – Все, связанные с защитой этого человека, оказались жертвами преступника, он может быть следующим в его списке. Я встречусь с ним сразу же, как закончу дела здесь, но сейчас ему надо обеспечить охрану. Кроме того, я хочу быть уверенным, что с Чарлзом Джексоном все в порядке.

Картер уже снял телефонную трубку:

– Что у тебя на уме, Красавчик? Думаешь, этот наблюдательный комитет решил... – он осекся. – О Боже, нет! – вырвалось у него.

Через секунду он уже говорил деловым тоном:

– Попросите Дика Рида, – он зажал трубку рукой и повернулся к Роджеру, – думаешь, Уэйт – сумасшедший? – потребовал он. – Может быть, наркоман?

– Кто-то точно сумасшедший. И вдобавок в отчаянии. Кто-то не хотел, чтобы мы обыскивали эту квартиру. Возможно, все дело в кокаине, а возможно, и в документах кампании. Хорошо, что я переписал имена и адреса всех членов наблюдательного комитета, включая и Роули, мужа погибшей женщины. И еще, Алф. Самой первой была миссис Брей, ее сбили примерно три месяца назад на переходе. Она работала в семье Марсденов, присматривала за ребенком. Девочку она спасла, но... Короче, проверь, не связаны ли Марсдены с проповедником Питом, прошу тебя.

– Я передам и это... да, слушаю, хэлло, Дик! Это Алф, тут Красавчик Уэст решил задать тебе работы, может, за неделю и справишься.

Казалось, он забыл о присутствии Роджера и весело обменивался репликами. В этот момент в дверь постучали, и на пороге показался полицейский в штатском:

– Мистер Уэст, есть сообщение для вас: в "Гранаде" закончился сеанс, и они едут.

– Прекрасно, – сказал Роджер, – спасибо.

Он повторил сообщение Картеру, тот кивнул головой. Роджер торопливо спустился вниз, сел в машину и нажал акселератор – главное увидеть реакцию Уэйта и Джун Эйкерс на пожар.

Поблизости от темной Филдс-вью скопилось множество машин, толпа любопытных смотрела в сторону горящего дома, но вряд ли там можно было что-нибудь разглядеть. Пожарные сворачивали свои шланги, одна машина уже уехала. Полицейский сержант доложил, что несколько пожарных все еще находятся в квартире и что огонь не распространился за пределы одной квартиры, – сильнее всего пострадала большая комната, пламя было настолько мощным, что даже прожгло крышу, пол почти прогорел.

– Мало шансов, чтобы что-то уцелело, сэр.

– Плохо, – сказал Роджер.

Послышался рокот мотоцикла. Роджер посмотрел на дорогу и увидел Дэвиса: этот парень имел поразительную особенность появляться именно в тот момент, когда он больше всего нужен.

Он подрулил к стоящему на тротуаре Роджеру и спокойно сказал:

– Они пошли прямо в зрительный зал, сэр, это точно.

– Ты не узнал, они не выходили во время сеанса? В туалет, например.

– Во всяком случае, я точно установил, что после того, как они прошли в зал, телефоном пользовались дважды, один раз билетерша, второй – какой-то человек, вошедший в вестибюль с улицы, – сказал Дэвис. – Кассирша и контролер уверены в этом, с их мест отлично виден телефон. Касса прекращает работу в девять часов, а мы знаем наверняка, что человек проник в квартиру раньше, – таким образом, двое готовы присягнуть, что ни Уэйт, ни девушка никому не звонили.

– Что ж, весьма убедительно, – заметил Роджер, – спасибо.

Медленно проехали несколько машин, их пассажиры с любопытством смотрели на собравшихся людей. Из-за угла появилась еще одна машина. Она остановилась. Полицейский нагнулся к водителю, и даже на таком расстоянии Роджер увидел, что за рулем сидит женщина.

Роджер быстро пошел к машине – это был "хиллман", принадлежащий Джун Эйкерс.

Он услышал, как Уэйт что-то сказал. Потом Уэйт вышел из машины, вслед за ним – девушка. Они стояли под фонарем, и их было отлично видно. Они смотрели на окна квартиры, рука девушки покоилась на руке Уэйта. На его лице читались изумление и смятение.

Сказать с полной уверенностью было невозможно, но Роджеру показалось, что он не только удивлен, но и потрясен.

И вдруг Уэйт воскликнул:

– Мои документы, мои драгоценные документы! – и бросился к дому.

– Питер! – крикнула Джун Эйкерс и побежала за ним. – Питер, вернись!

Роджер не остановил их и пошел следом.

Глава 16

Отчаяние

Преподобный Питер Уэйт стоял на лестничной площадке и разглядывал свою изуродованную квартиру. Вода нанесла ущерб ничуть не меньший, чем огонь. Вся лестничная площадка, а также маленький коридор и пространство перед входом в большую комнату были покрыты обгоревшими бумагами, повсюду лежали куски обуглившегося дерева. Пол залит водой – вернее, черным месивом. В кухню вели следы ног, но Уэйт даже не смотрел в ту сторону, он не мог оторвать взгляда от входа в комнату.

Девушка держала его за руку.

Рядом с ними стоял пожарный, готовый в любую минуту преградить путь в квартиру.

С лица Уэйта исчезли все краски, он посерел, на лбу выступили капли пота. В глазах, казалось, застыл ужас. Рот чуть приоткрыт, зубы стиснуты.

Прямо перед его глазами находилось то, что осталось от стального сейфа-бюро. Жар, видимо, был так силен, что металл расплавился. Все ящики были выдвинуты, и в них виднелись сгоревшие бумаги – похоже, не осталось ничего, что можно было бы прочитать. Бюро осело сквозь прогоревшие доски пола, его нижняя часть проломила потолок нижней квартиры.

– Все, – произнес Уэйт низким хриплым голосом. – Все.

– Питер, – начала девушка.

– Десять лет работы, – не обращая на нее внимания, продолжал он, – десять лет – и все пропало, даже личные дела тех, кто мог бы мне помочь. Все.

Его взгляд упал на плакаты, точнее – на то, что от них осталось: обугленные клочки бумаги с загнувшимися краями напоминали отклеившиеся от стен обои. Некоторые плакаты, висевшие под самым потолком, только сморщились от высокой температуры, их краски не успели потерять своей яркости.

– Десять лет работы, – повторил он срывающимся голосом, и плечи его поникли, – словно Господь Бог тоже против меня.

* * *

Повернувшись, чтобы положить руку на плечо Уэйту, словно она надеялась, что ее прикосновение поможет тому обрести уверенность, Джун Эйкерс увидела Роджера. До этого она его не замечала. Она молчала и не отводила от него взгляд – это была своего рода оборона.

– Нам очень нужно получить то, что осталось от этого бюро, – обратился Роджер к пожарному. – Можно войти в квартиру?

– Думаю, что да, если это действительно столь необходимо.

– Это крайне важно. А что с пишущей машинкой?

– Мы уже вынесли ее, – сказал офицер, – она внизу, вместе с другими вещами, которые удалось спасти из комнат. Учитывая, какой был пожар, можно сказать, что мы неплохо поработали.

– Никто в этом и не сомневается, – быстро ответил Роджер, – первоклассная работа.

Он не кривил душой, это действительно была первоклассная работа. Пожарный внимательно посмотрел на спутников Роджера и неохотно отошел в сторону. Они осторожно подошли к обгоревшему бюро. Роджер взглянул на Джун Эйкерс:

– Вы не знаете, у кого бы мистер Уэйт мог переночевать сегодня, мисс Эйкерс?

– Он может поехать ко мне, – ответила девушка, – места хватит.

– Люди могут неправильно это понять...

– Меня абсолютно не волнует, что подумают люди. Она даже не покраснела – это была констатация факта, хотя и произнесенная со скрытым гневом.

– Это может волновать мистера Уэйта, – сухо сказал Роджер.

– Иногда мне удавалось заставить его подумать немного о себе и чуть меньше внимания уделять всем остальным, – резко парировала Джун Эйкерс. – Он и так уже практически распял себя. Так почему же...

– Почему бы вам не отвезти его в дом вашей тети в Лайгейте? – предложил Роджер. – Там тоже достаточно места, к тому же ваша тетя сейчас дома и тем самым вы избежите возможных сплетен в адрес мистера Уэйта. Вдобавок он будет под присмотром.

Ее явно удивило, что ему известно, кто ее тетя, но тем не менее она никак не отреагировала на его слова. Уэйт не обращал на них никакого внимания, он стоял как будто в забытьи: руки сжаты в кулаки, глаза блестят.

– Я пошлю с вами своего человека, – пообещал Роджер девушке.

– Я прекрасно справлюсь сама.

Она отвечала резко, почти грубо.

– Не сомневаюсь. Но мой человек поедет с вами. Более того, я тоже приеду, как только смогу. Мне хотелось бы поговорить с вами.

Он улыбнулся и приготовился отразить возражения девушки, но она отвернулась и взяла Уэйта за руку. Так, держась за руки, они стали спускаться вниз.

Роджер вошел в квартиру. Пожарные уже перенесли бюро в угол, где пол был более надежным. Потом перетащили его в другую комнату, которая, казалось, совершенно не подверглась действию огня, хотя в одной из стен виднелась большая дыра.

Роджер быстро спустился вниз и приказал Уиллису сесть в машину к Уэйту и Джун Эйкерс. Крю он велел следовать за ними.

Затем вернулся в спальню и вместе с пожарным офицером и двумя полицейскими начал все внимательно осматривать. На лестнице послышались тяжелые шаги и, оглянувшись, он увидел входящего Картера. В двубортном твидовом пальто он выглядел чудовищно, его двойной подбородок мелко дрожал. Пожарные извлекли из бюро обгоревшие бумаги и переложили их в картонные коробки, однако ни один из этих документов не производил впечатления на что-либо годного, кроме мусорного ведра. Здесь не было ничего, что могло бы принести какую-то пользу.

– Славно поработали, не так ли? – заметил Картер. Случилось что-то из ряда вон выходящее, подумал Роджер, иначе он не пришел бы сюда.

– Недурно. Что заставило тебя выползти из своего кресла?

– Нечто чертовски странное, Красавчик. Я решил навестить тебя. Этот парень, Канлифф, водитель "ягуара"... Его жена – наркоманка.

Роджер молча переваривал еще одну сенсацию сегодняшнего вечера. Наркотики в кармане маленького человека, возможно, наркотики в квартире Уэйта, теперь еще это.

– Как давно она пристрастилась? – спросил наконец Роджер.

– Год или больше, – сказал Картер, – ему пришлось чертовски трудно. Ну как тебе эта информация?

– А какой наркотик? – медленно произнес Роджер.

– Героин.

– Известно, где она его достает?

– Нет. Она уже прошла два курса лечения. Сейчас лечится в третий раз.

– Еще что-нибудь узнали?

– Нет.

– Где Канлифф?

– В своем доме на Риджентс-парк. За домом уже установили наблюдение, но я пока еще с ним не связывался. Я разговаривал с Мики Смитом из Сент-Джонс-вуда, он знаком с этим делом. Он говорит, что несколько лет назад жена Кащшффа спуталась с одной веселой кампанией, видимо, они и начали снабжать ее наркотиками. Хотя наверняка ему это не известно. Она твердит, что первый раз ей дали попробовать какие-то незнакомые люди. Обычная история: один или два укола малой дозой, приятные сновидения, а потом... Это увлечение требует целого состояния – состояния Канлиффа, я имею в виду.

– Получается, что нет ни одного представителя защиты в деле Роули, кто каким-либо образом не пострадал, – с натянутой улыбкой произнес Роджер. – Спасибо, Алф. Есть что-нибудь из больницы по поводу этого человека с проломленным черепом?

– Без сознания. Пока никаких изменений.

Роджер машинально закурил. В голове проносились мысли, едва он успевал ухватиться за одну, как ее тут же сменяла другая.

Пострадали все, имевшие отношение к защите, это невозможно объяснить ничем иным, кроме тщательно разработанного плана.

– А про самого Роули что-нибудь есть? – спросил Роджер.

– Пока ничего, – ответил Картер. – Вскоре после смерти жены он уехал из Лайгейта – вот, пожалуй, и все. Я попросил Скотленд-Ярд выяснить его местонахождение. Но вряд ли этот человек...

– Мы ведь не знаем, так? – резко возразил Роджер и посмотрел в сторону пожарных.

Они уже извлекли из бюро практически все остатки бумаг. Документы так сильно обгорели, что большинство превращалось в пыль при малейшем прикосновении, не было никакой надежды, что из них можно будет хоть что-нибудь узнать. Но попытаться надо. Он подошел ближе и увидел, что пожарный внимательно изучает верхний ящик, и на его лице появилось недоуменное выражение.

– Что-то расплавилось, – сказал пожарный, – какой-то металл, по-моему, свинец. Так что здесь хранили не только бумаги, это точно, – он ткнул в ящик отверткой. – Какой-то порошок.

Картер напрягся:

– Порошок?

– Вот именно.

– Позвольте я взгляну, – сказал Роджер и слегка отодвинул пожарного.

На кончике отвертки виднелись мелкие белые крупицы. Роджер взял вещество на палец и понюхал. Но почувствовал только стойкий запах гари.

– Немного отличается, но надо отдать на анализ, и побыстрее, – сказал он. – Алф, скажи, чтобы по всем вопросам мне звонили в дом миссис Китт. Я немедленно выезжаю туда. Если это то, что я предполагаю...

– По-моему, я знаю, кого ты собираешься упрятать за решетку, – сказал Картер.

* * *

Роджер ехал по неосвещенным улицам лондонских пригородов. Окна магазинов уже погасли, уличные фонари почти не пробивали темноту. В полночь движения почти не было, только изредка его машина обгоняла поздние рейсовые автобусы. Его рация была постоянно включена на прием: он ждал новостей из Скотленд-Ярда и из машины, следовавшей за Уэйтом и Джун Эйкерс. Три раза его вызывали, все шло нормально. Около дома девушки в Клапаме Уэйт остановил машину, и Джун Эйкерс побежала в свою квартиру за вещами – это была всего лишь кратковременная остановка, сейчас они уже ехали через Лайгейт, приближаясь к дому миссис Китт.

О личности все еще находящегося без сознания поджигателя пока ничего известно не было.

Роджер уже приближался к границе Лайгейта, когда его рация ожила и он услышал знакомый голос:

– Вызывается старший инспектор Уэст, вызывается старший инспектор Уэст.

Это напоминало припев популярной песни.

– Как слышите меня?

– Говорит Уэст, прием.

– Есть, сэр. Для вас получено сообщение из лаборатории мистера Эванса. Первый порошок оказался кокаином, концентрация сто процентов, второй порошок – героин, восемьдесят процентов – тальк. Конец сообщения. Судя по всему, речь идет о партии наркотика, вы поняли меня, сэр?

– Да, я все понял, – сказал Роджер, – спасибо. Перехожу на прием.

Роджер щелкнул переключателем.

Все в этом деле говорило о том, что главную роль здесь играет безумец – героин и кокаин могут привести человека к грани сумасшествия, отсутствие их превратит его в безумца.

Он еще глубже вдавил педаль газа.

Он хорошо знал Лайгейт. Доехав до местного бродвея, он повернул направо и оказался на дороге, ведущей к пустоши. Довольно странно, что и миссис Китт, и Уэйт жили в домах, расположенных поблизости от незастроенных участков земли. Снова совпадение.

Совпадение ли?

Он повернул на дорогу, которая вела к дому миссис Китт. Машина приближалась к перекрестку, через который в ту ночь шел констебль Пай, заметивший "остин-изо". Сейчас в доме миссис Китт светилось несколько окон.

Он повернул за угол.

И обратил внимание на три вещи.

Первая. У ворот дома миссис Китт стоял автомобиль с включенными габаритными огнями. В свете уличного фонаря Роджер смог даже различить фигуру водителя.

Вторая. Питер Уэйт неуверенно, словно слепой, подошел к краю тротуара.

Третья. Полицейский на противоположной стороне улицы бросился ему навстречу.

Затем послышался рев двигателя, и машина рванула вперед.

Глава 17

Промах

Уэйт был не более чем в десяти ярдах от Роджера, другая машина находилась на таком же расстоянии за ним. Рев мотора напоминал звук взлетающего самолета. Услышав его, Уэйт повернулся, словно его дернули за невидимую нить, и на мгновение застыл на краю тротуара: руки вытянуты вперед, ноги чуть расставлены в стороны. Он стоял неподвижно, словно приветствовал автомобиль-убийцу.

Полицейский бросился к машине, как будто надеялся остановить ее. Он дотянулся до дверцы, ухватился за ручку и словно прилип к ней. Уэйт продолжал стоять – в это мгновение жизнь и смерть слились в одно целое.

Роджер ударил по клаксону.

Его звук перекрыл рев двигателя. Роджер включил дальний свет и повернул руль, направив фары в лицо водителю. Он видел, что полицейский сорвался с машины, видел передние колеса автомобиля, приближающиеся к неподвижно стоящему человеку.

Они были всего в двух ярдах от Уэйта.

Водитель дернул руль, и машина изменила направление. Одно колесо наехало на бордюрный камень, сорвалось, снова въехало на бровку. Машина набирала скорость. Уэйт бросился бежать, констебль мчался параллельно движущемуся автомобилю, пытаясь открыть дверцу и добраться до водителя. Роджер нажал на тормоза. Машина неслась прямо на него, через мгновение она оказалась под прямым углом к автомобилю Роджера. Полицейский исчез из вида. Роджер повернул руль, рассчитывая ударить машину в бок, но водитель вновь изменил направление. Он крылом задел бампер машины Роджера, послышался резкий скрежет, и автомобиль промчался мимо. Краем глаза Роджер видел шатающуюся на дороге фигуру полицейского и уменьшающиеся задние огни автомобиля. Он остановил машину и включил рацию:

– Вызываю все патрульные машины, вызываю все патрульные машины. Говорит старший инспектор Уэст, передаю из Лайгейта, с дороги у пустоши, из Лайгейта, с дороги у пустоши. Всем машинам двигаться к Лайгейту, задержите автомобиль марки "моррис", черный или темно-синий, с поврежденным правым крылом. Прошу передать сообщение всем патрульным машинам, прием.

– Сообщение принято, – сказал мужской голос, – передаю всем патрульным машинам: немедленно изменить маршрут, всем двигаться к Лайгейту, на дорогу у пустоши...

Роджер выключил рацию и вышел из машины. Полицейский не пострадал – он уже оправился от потрясения и бежал через дорогу к Уэйту. Уэйт сидел у стены дома миссис Китт, обхватив голову руками и подтянув колени к подбородку. Роджер видел лишь его ноги и затылок, со стороны проповедник напоминал небольшую горку мусора.

Полицейский опустился на колено, взял Уэйта за кисть и стал нащупывать пульс.

– Как он? – негромко спросил Роджер.

– Похоже, в порядке, сэр. У него небольшой шок, по-моему, он наткнулся на стену.

– Возможно.

Роджер уже узнал констебля Пая: как бы там ни было, но после этого дела ряды Скотленд-Ярда пополнятся отличными сотрудниками.

– Ему нужен врач?

– Сомневаюсь, сэр.

– Хорошо.

Вдали слышался гул автомобильных двигателей. Хорошо бы они его догнали, подумал Роджер. Хотя, вполне возможно, водитель достаточно опытный и сможет ускользнуть. Потом послышался звук открываемой двери, на дорогу упал пучок света – и торопливые женские шаги. Куда делись Уиллис и Крю? Однако Роджер не стал расспрашивать Пая. Он направился к воротам дома и увидел бегущую Джун Эйкерс – темный силуэт на фоне освещенного прямоугольника двери.

– С Питером все в порядке? – крикнула она на бегу.

– Небольшой шок, по-моему.

– Я слышала звук удара, – она скользнула мимо Роджера и побежала к Питеру Уэйту.

Она наклонилась над ним, точно так же, как перед этим сделал Пай, и пощупала пульс. Пай уложил проповедника на бок, и сейчас в свете уличного фонаря можно было видеть бледное лицо и небольшую кровоточащую царапинку на лбу. Девушка не падала в обморок и вообще производила на Роджера впечатление весьма уверенной в себе особы. Она подняла глаза, увидела Пая и обратилась к нему:

– Не поможете ли перенести его в дом?

– Я сам отнесу его, мисс, – сказал Пай и взял Уэйта на руки с такой легкостью, словно это был ребенок.

Он понес его в дом, следом шла Джун, рядом с ней Роджер. Он внимательно вглядывался в профиль девушки, изучал линию подбородка, ее походку.

– Что заставило его выйти на улицу? – спросил он.

– Ему позвонили по телефону.

– Не знаете, кто?

– Он не сказал. Просто повесил трубку и заявил, что ему надо с кем-то встретиться. Должно быть, машина поджидала его.

– Да. Чтобы убить.

– Это ужасно, – сказала Джун, – а Питер... – она не закончила фразу.

– Хотел покончить с собой, не так ли? – сухо заметил Роджер.

Она не ответила и лишь ускорила шаг. Они прошли в комнату, расположенную напротив той, в которой избили миссис Китт. Джун включила свет. Пай уложил Уэйта на старомодную кушетку: комната выглядела так, словно ее обставили шестьдесят лет назад и с тех пор сюда не входили.

Уэйт начал подавать признаки жизни.

– Может, дать ему глоток виски, сэр? – Пай похлопал себя по боковому карману.

– Не надо, пусть придет в себя без посторонней помощи, – посоветовал Роджер. – Разве с ними не было еще двух человек?

– Так точно, сэр, были, – сказал Пай, – но они получили сообщение из Скотленд-Ярда и поехали назад. Из участка сюда послали еще двоих полицейских, а я сказал, что пока они не приехали, справлюсь один.

– Вы вели себя молодцом, Пай. Чувствуете себя нормально?

– Так точно, сэр.

– Не ушиблись?

– Немного поцарапал руку да ударил колено, сэр.

– Что ж, если необходимо, сделайте перевязку и встаньте у входной двери. Я хочу, чтобы какое-то время меня никто не беспокоил, понятно?

– Так точно, сэр.

Пай вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Джун Эйкерс стояла у изголовья кушетки – она долго смотрела на Уэйта, потом положила ладонь ему на лоб и взглянула на Роджера. В ее глазах появилась какая-то растерянность, словно события этой ночи в конце концов сломили и ее. Казалось, у нее разболелась голова.

– Что произошло, когда вы приехали сюда? – неожиданно спросил Роджер.

– В общем-то, ничего особенного, – ответила она невыразительным тоном. – Питер был смертельно расстроен. Он уже давно живет на одних нервах – я прекрасно знаю, что питается он кое-как, потому что почти все свои деньги вкладывает в кампанию. Вряд ли вы представляете, что значит для него потеря всего того, над чем он работал полжизни, каким шоком был для него этот пожар. Уничтожено все. Все, – она произнесла это слово почти с той же интонацией, что и Уэйт, когда он стоял на пороге своей квартиры и смотрел на царивший в ней хаос.

– Что вы имеете в виду, когда говорите "все"? – спросил Роджер.

– Пожалуйста, не задавайте бессмысленных вопросов, – сказала она. – Все, над чем он работал десять лет.

– Кампания за безопасность на дорогах?

– Ну конечно, что же еще?

– Именно это меня и интересует, – сухо заметил Роджер. – Незадолго до того, как вы за ним заехали, он сказал мне, что дошел до критической точки и готов бросить эту кампанию. Он прекрасно понимал, что большинство тех, кто ему помогает, потеряли энтузиазм и желание работать. Почему же утрата нескольких имен и адресов людей, которых уже ничто не интересует, так повлияла на него?

– Он ни за что не бросил бы свое дело, – медленно произнесла она, – а шок...

– Думаете, это просто шок? – жестко спросил Роджер. – Что еще было в бюро-сейфе?

Она не ответила.

Но она глубоко вздохнула – очевидно, вопрос одновременно и уязвил ее, и потряс. Она посмотрела на Уэйта: его веки чуть вздрагивали, руки начали шевелиться.

– Ну и что же там было? – резко спросил Роджер. Она не смотрела в его сторону и не отвечала на вопрос.

Но Роджер понял, что она знает. Она стояла перед ним, высокая и стройная, с ясными, несмотря на выступившие слезы, глазами – в ней чувствовались гордость и нравственная чистота, которые невозможно было бы имитировать.

– Что?.. – начал было Роджер, но девушка перебила его.

– Не надо его тревожить...

– Я хочу знать, что он скажет, – твердо сказал Роджер. – Уэйт, послушайте меня.

При звуке его голоса Уэйт испуганно открыл глаза. – Уэйт, что еще было в том бюро?

– Почему вы не позволили мне умереть? – слабым голосом произнес Уэйт.

– Что еще было в том бюро?

Его глаза расширились, он плотно сжал губы, словно почувствовал новую опасность. Девушка схватила Роджера за плечо:

– Вы не имеете права пытать его!

– Если вы будете вмешиваться, – холодно сказал Роджер, – против вас будут выдвинуты обвинения. Будьте благоразумны. Уэйт, что еще было в том бюро?

В комнате воцарилось молчание. После долгой паузы он наконец произнес:

– Все. Все. Надежда и вера – все. Все, кто мог помочь, – сейчас я даже не знаю, по каким адресам писать, я потерял все.

– Что еще было в том бюро?

– Все, – ответил человек, и это прозвучало как тихий выдох.

– Не прикидывайтесь смертельно больным, отвечайте мне. В бюро был порошок. Что это за порошок?

– Порошок? – эхом отозвался Уэйт, его взгляд стал осмысленным, словно наконец он начал понимать, чего от него хотят.

– Порошок? – его зрачки расширились еще больше, и в выражении глаз появилось нечто непонятное.

– Порошок, – повторил он, – тальк, мы...

Он сделал глотательное движение:

– У нас бывали собрания и даже вечеринки. Мы ведь все время работали. Но работы без отдыха не бывает, люди становятся мрачными. Были танцы. Тальк, – продолжал он уже более уверенно, – но какое это имеет значение? Тальк, мы натирали им полы, чтобы во время танцев было лучше скользить.

– Он ничего не знает, – сказала Джун срывающимся голосом.

– Зато вы знаете, – резко бросил Роджер.

* * *

– Мне нечего сказать, – медленно проговорила племянница миссис Китт, – нет ничего, чем я бы считала возможным поделиться с вами.

Больше она не произнесла ни слова.

* * *

– Ну ладно, – сказал Роджер, когда прибыли люди из участка, – мы отвезем мисс Эйкерс в Скотленд-Ярд, и она останется там до тех пор, пока ей не захочется разговориться. Уэйта тоже надо прихватить, возможно, он не такой дурачок, каким хочет казаться.

Роджер и три местных детектива находились в комнате, где преступник напал на миссис Китт. Уэст уже собирался вернуться в Скотленд-Ярд: надо было созвониться со всеми нужными людьми, поговорить с экспертами. У местной полиции есть свои сложности, их возможности ограничены, а если работать параллельно с такими отдаленными друг от друга участками, как Лайгейт и Тоттинг, то почти невозможно четко координировать действия.

Надо было взять под наблюдение всех из списка комитета Уэйта, выяснить, чем там занимались, и сделать это следовало сегодня. Ему нужна была информация о человеке, которого он сбил на лестнице в доме Уэйта. Также надо было узнать, может ли миссис Китт дать показания, может ли ее муж оказать какую-нибудь помощь следствию. Доктор Китт все время находился в больнице вместе с приехавшей к нему сестрой. Это плохой признак. Был еще и Бенджамин Канлифф, с которым также предстояло встретиться и выяснить подробности о его жене. Надо было выяснить у полицейских из Сент-Джон-вуда, где она брала героин. Теперь в деле были уже два общих знаменателя: участие в том дорожном происшествии и наркотики.

Роджеру необходимо было знать, сколько еще героина вращается в этом деле. И еще требовалось найти Розмари Джексон. Сейчас это было, наверное, самым важным.

* * *

А она все спала и видела чудесные сны.

* * *

Под присмотром местных полицейских Роджер отправил Уэйта и девушку в Скотленд-Ярд, а сам поехал в Сент-Джон-вуд, где ночной дежурный сообщил ему подробности относительно миссис Канлифф:

– Грустная история, – сказал дежурный инспектор. – Канлифф души не чает в этой женщине. Она на пятнадцать лет моложе его и настоящая красавица. Но она частенько бывает навеселе – под героином. Надо сказать, у нее хороший источник. А поскольку он знает, как она страдает, когда не может достать наркотики, пару недель он позволяет ей предаваться этой страсти. Потом она приходит в себя, начинает понимать, что так больше продолжаться не может, Добровольно отдается в руки врачам, которые прописывают ей очередной курс лечения. Я знаю Канлиффа уже десять лет, – продолжал инспектор, – и могу сказать, что сейчас он женат на развалине, это лишь тень той женщины, которой она была несколько лет назад. Трагедия для Канлиффа.

– Далеко ли он живет? – спросил Роджер. – И где сейчас его жена?

– Она сейчас в клинике, но все это лечение – самообман, – холодно заметил инспектор. – Когда пришло сообщение из Тоттинга, я говорил с Канлиффом. Он сказал, что сегодня ляжет поздно и будет рад встретиться с тобой, только надо предварительно позвонить. Хотя он сомневается, что сможет чем-то помочь.

Было уже начало первого ночи.

– Как считаешь, это не слишком поздно? – спросил Роджер.

– Только не для Канлиффа, – уверенно сказал детектив. – Не возражаешь, если я поеду с тобой?

Водитель, который почти четыре года назад сбил миссис Роули, все еще бодрствовал. Этой ночью он и не собирался спать.

Роджер имел о нем представление лишь по старой фотографии, и потому Канлифф во плоти показался ему гораздо более энергичным, подвижным – бесспорно, он был интересной личностью, хотя по снимку это было не понять. Дом на Риджентс-парк был окружен частным парком, здание являло собой шедевр архитектурной экспрессии, его изящные линии, подсвеченные небольшими прожекторами, гордо вырисовывались на фоне ночного неба. Интерьер поражал роскошью и изысканностью вкуса. Канлифф выглядел усталым, но бьющее через край здоровье и благополучие невозможно было скрыть.

– Да, – сказал он Роджеру, – иногда мне кажется, что это возмездие за погибшую женщину, хотя, право, я и сейчас уверен, что ничего не смог бы тогда сделать. Это была не моя вина. Если бы скорость была чуть меньше, не двадцать пять миль в час... – он замолчал. – Это словно проклятие, – медленно продолжал он. – Через несколько месяцев после того происшествия заболела моя жена, – в то время я еще не понимал, что это наркомания. Когда я это обнаружил...

Он снова умолк и пожал плечами. Они разговаривали в большой просторной комнате с высокими потолками. Горел камин, окна были закрыты темно-голубыми бархатными портьерами, каждый предмет в этой комнате говорил о богатстве хозяев. А в воздухе витала беда.

– Я понял, что произошло, только через несколько недель после того, как она ушла из дома, – с трудом произнес Канлифф. – Она намного моложе меня, и я боялся, что у нее началась какая-то интрижка, поэтому мне казалось, что, натолкнувшись на мое спокойствие и показное равнодушие, она поймет всю безрассудность своего поведения. Вернулась она уже больной. Это и было началом. Она... – он тяжело дышал, – она всегда обвиняла меня.

– В чем?

– Она никогда не говорила, где достает наркотики, но как-то раз проговорилась, что они есть в одном из благотворительных комитетов, где она время от времени работала. Она вела большую общественную работу – потому что я на этом настаивал: ей практически нечем было заняться, а я считал, что труд пойдет ей на пользу. А вместо этого...

– Какой именно благотворительный комитет? – резко спросил Роджер.

– Я не знаю.

– Не был ли это комитет Питера Уэйта "Остановить убийства на дорогах!"?

– Она участвовала и в его работе, но я не уверен, что героин она доставала именно там, – настаивал Канлифф. – Этот вопрос интересовал всех, даже персонал в клинике "Палли", где она проходила лечение, но она была непреклонна. По-моему, она боялась, что если проговорится, то больше никогда не получит героина.

– Понятно, – сказал Роджер и достал из кармана список адресов, которые переписал из досье Уэйта. – Вам знакомы эти имена, мистер Канлифф?

* * *

Канлифф внимательно просматривал список.

Роджер наблюдал за ним.

На его месте он легко мог представить Чарлза Джексона, его глазах было такое же отчаяние. Чарлз Джексон, влюбленный в свою юную очаровательную жену, так же таинственно исчезнувшую.

Имело ли это какое-то отношение к его работе в области исследования и предупреждения наркомании?

Глава 18

Огромные усилия

– Единственное знакомое имя в вашем списке – это Артур Роули, – сказал Канлифф. – Но я не видел его с тех самых пор. После я ему писал, спрашивал, не могу ли чем-нибудь помочь, – понимаете, у меня есть деньги, а он очень беден. Ответа я не получил. Ничем другим я не мог быть ему полезен. Достаточно было того, что на моей совести лежала смерть этой женщины, и, конечно же, мне хотелось что-то сделать для ее мужа. Но я могу понять и его, особенно если он был уверен, что я действительно виноват в ее смерти. Если бы кто-нибудь убил мою жену...

Он остановился на полуслове.

Роджер не перебивал его.

– Если бы мне удалось узнать, кто первый раз дал моей жене этот наркотик, если бы я знал, кто снабжает ее сейчас, мне кажется, я задушил бы этого человека собственными руками, – с огромным усилием произнес Канлифф.

– У вас есть какие-то соображения на этот счет? Не представляете, кто бы это мог быть?

– Увы, нет.

– Вы сказали, что сейчас она в клинике, проходит курс лечения?

– Да, она лежала в клинике "Палли" несколько раз, – сказал Канлифф. – Первые два раза мы сумели все сохранить в тайне, и полиция ничего не знала: я надеялся, что ее удастся вылечить. Но, как выяснилось, нервы ее были в таком состоянии...

Ну и жизнь она устроила этому бедняге, подумал Роджер.

– В последний раз я все рассказал полиции, но они так и не смогли выяснить, где она брала наркотики, – сказал Канлифф. – Когда она оттуда выйдет, за ней будут постоянно наблюдать, я вынужден был пойти на такой шаг, но... Мистер Уэст, моя жена была красавицей! Это была искренняя, приветливая женщина. Если бы вы наблюдали за происходившими с ней изменениями, если бы вы видели эту чудовищную метаморфозу, вы бы пришли в ужас. Наркотик подействовал на ее нервы и на внешность, на общее состояние здоровья. Иногда у меня возникают сомнения: неужели это одна и та же женщина?

Оставаться дольше не имело смысла – что можно было сказать этому человеку, что сделать для него? Роджер вежливо попрощался с Канлиффом и вышел на улицу.

– Ну, и что ты о нем думаешь? – спросил инспектор из Сент-Джон-вуда.

– Он верно оценивает ситуацию, – осторожно заметил Роджер. – А что тебе известно о клинике "Палли"?

– Чертовски дорогая психушка для истериков и наркоманов, – небрежно бросил инспектор. – В общем, лечат там неплохо, если тебе это по карману. Врач-ординатор живет при больнице, целый штат вышколенных медсестер, дюжина консультантов с Харли-стрит. У клиники хорошая репутация, а иногда им приходится иметь дело с весьма своеобразными пациентами. Эти наркоманы – самые настоящие психи, хотя кому я это рассказываю!

– Мне, благодарю, – усмехнулся Роджер. – Что ж, теперь надо выяснить, вернулся ли домой Джексон.

* * *

Он еще не вернулся, сведений о Розмари Джексон тоже не было. В последнем донесении говорилось, что к полуночи Джексон еще не выезжал от матери Розмари.

Роджер подъехал к Скотленд-Ярду, но из машины выходить не стал. Был уже почти час ночи. Глаза пощипывало, как будто в них попал песок, – Роджер знал, что еще некоторое время он будет чувствовать сонливость, а потом это пройдет, и к утру он окончательно разгуляется. У него не было настроения возвращаться в пустую квартиру и ворочаться там с боку на бок, пытаясь заснуть, – надо все же повидаться с Джексоном. Пара глотков виски – и он моментально придет в себя.

Огромные здания Скотленд-Ярда были погружены во тьму, и только в корпусе департамента уголовного розыска светилось несколько окон. Он въехал на стоянку, про1пел мимо дежурного, поднялся по лестнице и вошел в лифт. Первым делом он направился в свой кабинет. Открыл дверь и почувствовал холод: камин давно погас. Въевшийся в стены запах табака казался в холодной комнате особенно отвратительным, и, чтобы хоть как-то оживить этот склеп, Роджер закурил. Он сел за свой стол, заваленный отчетами и меморандумами, – для того, чтобы со всем этим разобраться, требовалось минимум два часа, но текущие дела сейчас его не интересовали.

Потом он вспомнил, что забыл позвонить Джанет, своей жене, они же договаривались на десять часов вечера...

Должна же она понять, что он чертовски занят, но...

Он с досадой бросил сигарету.

Вечерние газеты дали множество материалов по "дорожным происшествиям", во всех упоминалось его имя – Джанет, вероятно, уже поняла, какого рода делом он занимается и, наверное, волнуется. Какого черта он не позвонил ей? И тут же улыбнулся, вспомнив, чем он занимался в десять часов вечера. Сейчас звонить было уже поздно, но это первое, что он должен будет сделать утром.

В поисках оперативной информации он быстро просмотрел записку. Сверху лежал вырванный из блокнота лист, на котором карандашом было написано:

"Миссис Уэст звонила в 11.40. Я сказал ей, что ты уехал в районный участок".

Больше ничего существенного не было, за исключением фотографии Артура Роули, сделанной примерно в то время, когда умерла его жена. К снимку была приложена краткая биография этого человека. Роули занимал должность помощника менеджера в небольшой фармакологической компании – он был хорошим специалистом в фармакологии и, похоже, преуспевал; в то время ему только что исполнилось двадцать семь лет. Внешне он производил впечатление кроткого и не очень далекого человека, легко было представить, как он дает молодым мамам советы по детскому питанию, проверяет рецепты, смешивает лекарства... лекарства...

Наркотики.

Это уже третий человек имеющий отношение к тому происшествию, и определенным образом связанный с наркотиками.

Роджер быстро пробежал информацию по Роули, его интересовало, где сейчас живет этот человек, где работает.

Судя по рапорту Коннолли из Лайгейта, Роули покинул этот район вскоре после смерти жены. И он уже не работал в фирме "Смартс", его фамилия не числилась ни в одном из ее подразделений. О его родственниках ничего не было известно, и Коннолли сейчас занимался проверкой.

– Надо как можно быстрее разыскать этого Роули, – вслух пробормотал Роджер и закурил новую сигарету.

Изменилось бы что-нибудь, знай он раньше, что Роули – химик-фармацевт, имеющий опыт обращения с наркотиками, а главное – доступ к ним?

Телефон на его столе тихо звякнул, и он сразу же поднял трубку:

– Уэст слушает.

– Хэлло, Красавчик, это Дик Рид, – спокойным голосом сказал дежурный суперинтендант, – заходи, поговорим, у меня тут кое-что есть для тебя.

Отставка Рида была уже не за горами. Этот спокойный седой человек в свои почти шестьдесят лет выглядел так, словно всю жизнь занимался научными проблемами или преподавал что-то очень теоретическое в солидном колледже. На самом деле он больше сорока лет крутился в бешеном водовороте Скотленд-Ярда.

Услышав шаги Роджера, он поднял голову:

– Привет, – весело улыбнулся Рид, – проходи, садись. Он наблюдал за тем, как Роджер устраивается в кресле. – У тебя такой вид, что хочется предложить подушку.

– Нет настроения спать, слишком много мыслей крутится в голове.

– Тогда имеет смысл пропустить по рюмочке, – заметил Рид и достал из стола бутылку виски и сифон. – Говорят, там кто-то кинулся на тебя с топором?

Роджер усмехнулся:

– Когда Уэйт немного придет в себя, я обязательно спрошу, зачем ему на кухне понадобился топор.

– А я могу тебе сказать, – деловым тоном произнес Рид. – К нам заявился один из его бойскаутов, и мы задали ему несколько вопросов. Оказывается, Уэйт частенько ездит в Суррей и занимается там рубкой леса, это что-то вроде тренировок для его бойскаутов.

– Вряд ли мне бы понравилось, если б мои мальчишки присоединились к его команде, – мрачно заметил Роджер, – но с этим можно не торопиться. У меня возникли другие проблемы, Дик. Тебе что-нибудь известно о действии героина?

– Достаточно много.

– А о лечении?

– Почти ничего.

– Ты слышал когда-нибудь о наркомане, который даже во время лечения не продал бы душу дьяволу за один укол?

– Нет, – задумчиво сказал Рид. – О чем ты говоришь, Роджер?

– Миссис Канлифф – наркоманка. Дважды или трижды ее помещали в клинику "Палли" для так называемого лечения. Как говорит ее муж, даже сотрудники клиники не сумели узнать от нее, где она берет наркотики.

– За один укол она бы все им выложила, – сказал Рид, – кто-то здесь лжет.

– Верно, кто-то лжет. Ее надо взять под наблюдение, и крайне важно установить местопребывание Артура Роули.

– Возможно, утром удастся получить по нему кое-какую информацию, – сказал Рид. – Сейчас я распоряжусь относительно наблюдения за Канлиффами.

Он снял трубку и отдал распоряжения, потом что-то записал на листе бумаги.

– Спасибо, – сказал Роджер. – Любитель топоров пришел в сознание?

– Пока нет.

– Хоть кто-нибудь пришел в сознание?

– Миссис Китт вычеркнули из списка тяжелобольных, так что завтра утром мы сможем с ней поговорить. Уэйт уже заждался и скоро закипит. Девица Эйкерс – в другой комнате, спокойная, безразличная, по крайней мере, так может показаться со стороны.

Рид ухмыльнулся и сделал глоток виски:

– С уловом тебя! – торжественно произнес он и начал рыться в бумагах на своем столе. – Как только ты обнаружил кокаин и героин, я сразу же проверил всех известных и подозреваемых торговцев наркотиками и всех прочих сомнительных типов, связанных с наркотиками. Насколько мы выяснили, вся крупная рыба сейчас ушла на дно и не проявляет никакой активности. Утром мы бросим на это дополнительные силы. Кстати, как ты думаешь, сколько там вообще было наркотика?

– Примерно фунт героина и около полуфунта кокаина.

– Торговля оптом, а? Если Уэйт использовал свой комитет как средство распространения и реализации товара...

– А если комитет использовал его в качестве прикрытия? – сухо сказал Роджер. – Хотел бы я знать, каким образом тот, кто поджег документы, узнал, что они нам нужны. Об этом могли догадываться только Уэйт и Эйкерс. Если за домом следили или кто-то из соседей квартиры...

Он замолчал.

– Гадать можно до бесконечности. Довольно. У тебя еще что-нибудь есть?

– Нет. Почему бы тебе не пойти наверх и не прилечь? Сбрось ботинки и отдохни.

– Надо обязательно поговорить с Джексоном, когда он вернется из Оксфорда, – сказал Роджер. В этот момент зазвонил телефон.

– Подожди минуту, – Рид поднял трубку. – Рид слушает... Да, он сейчас у меня, а кто говорит?.. А, сейчас.

Он подвинул телефон поближе к Роджеру и шепотом сказал:

– Гора сама идет к тебе. Это Чарлз Джексон.

– Спасибо, – Роджер быстро взял трубку. – Хэлло...

– Это Уэст? – голос Джексона звучал так громко, что Роджер непроизвольно отодвинул трубку от уха.

Непохоже на :него, подумал Роджер. Джексон никогда так не разговаривал. Сейчас же он говорит так, словно на грани нервного срыва.

– Уэст слушает, – сказал Роджер.

– Уэст... – его голос срывался, и Роджер почувствовал что-то неладное. – Вы можете... немедленно приехать ко мне? Я... О Боже, это ужасно!

Ужасно?

Может быть, ему стало что-то известно о Розмари, может быть, ему сообщили, что она мертва.

– Что?.. – начал было Роджер.

– Я у себя дома, – перебил его Джексон и повесил трубку: судя по грохоту, который раздался перед тем, как послышались короткие гудки, он просто выронил ее.

Роджер одним движением поднялся из кресла и схватил свою шляпу, которую перед этим бросил на стол Рида:

– Что-то случилось в квартире Джексона, – сказал он. – Здесь есть пара сотрудников, но, боюсь, может потребоваться больше.

Он так стремительно направился к двери, что можно было подумать, будто это его первый выезд на дело после продолжительного отпуска.

* * *

Его машина мчалась на Хейкорт-мьюз. Никогда в жизни он не ездил с такой скоростью.

* * *

В окне спальни горел свет. Дежуривший на углу полицейский в штатском с удивлением смотрел на ворвавшуюся в улочку машину. Раздался визг тормозов, Роджер стремительно выскочил из автомобиля и чуть ли не бегом бросился к входной двери. Полицейский молниеносно двинулся в его сторону, но, узнав Роджера, остановился посередине улицы.

– Хэлло, Кимбер. Есть новости?

– Мистер Джексон вернулся примерно полчаса назад, сэр.

– С ним кто-нибудь был?

– Нет, сэр.

– Хорошо, спасибо, – и Роджер бегом бросился" по лестнице.

Дверь оказалась открытой, ему даже не надо было звонить. Увидев лицо Джексона, он понял, что, видимо, есть основания для тревоги: человек его склада не мог так сломаться без достаточно серьезного давления со стороны.

– Все в порядке, – спокойно сказал Роджер. – Что случилось?

Он бы не удивился, если бы Джексон сказал, что его жена мертва.

– Пойдемте, сами посмотрите, – ответил Джексон.

Он вошел в большую гостиную – пастельные тона и декор помещения мгновенно ассоциировались с грациозностью и очарованием Розмари Джексон. На столе лежали две фотографии, рядом был большой надорванный конверт.

– Пожалуйста, – скрипучим голосом сказал Джексон, – взгляните сами.

Роджер подошел к столу.

Он не знал женщин, запечатленных на фотоснимках, хотя вначале ему показалось, что это жена Джексона. На одной фотографии была изображена молодая, довольно симпатичная женщина, – не красавица, но с таким веселым выражением глаз, что не возникало ни малейших сомнений относительно ее способности смеяться при любых обстоятельствах. На другой фотографии была женщина более старшего возраста.

Старшего?

– Посмотрите с другой стороны, – сказал Джексон. Роджер перевернул фотографии.

Он уже начинал понимать, так как заметил сходство двух снимков: форма головы, линия подбородка, скулы и нос были очень похожи.

С обратной стороны фотографии молодой счастливой женщины было одно слово: "до".

На снимке женщины "постарше" также было одно слово: "после".

И тут он заметил то, на что вначале не обратил внимания: из-под разорванного конверта выглядывала газетная вырезка. Он осторожно взял ее, ив этот момент Джексон начал говорить. Его голос звучал хрипло. Он был в отчаянии.

– Что вы теперь намерены делать, Уэст? Как вы собираетесь искать ее? Вы не можете позволить, чтобы с ней это произошло, вы слышите меня? Вы не имеете права допустить это, об этом нельзя даже думать.

Роджер бегло просматривал строки последнего отчета Министерства внутренних дел по деятельности наркомафии в Великобритании – беспристрастный, лаконически точный анализ, который в качестве секретаря комитета по расследованию подготовил Чарлз Джексон.

Какой во всем этом смысл?

* * *

– Что вы собираетесь предпринять, чтобы найти ее? – жестко сказал Джексон. – Вы обязаны найти ее!

– Что вы намерены делать? – спокойно спросил Роджер.

– Но я же ничего не могу сделать!

Роджер невозмутимо смотрел на него:

– Вы в этом уверены?

– К чему вы клоните, черт возьми?

– Буду с вами откровенен, – сказал Роджер, – в этом деле есть два очень важных фактора, и один из них – наркотики. А вы готовили этот отчет, это та тема, которой вы занимаетесь вплотную. Свидетели и все те, кто имел отношение к делу, четыре года назад возбужденному против Канлиффа, пострадали, всех их постигла судьба миссис Роули. Не стану делать вид, что мне известно, каким образом это связано, но знаю, что два свидетеля по этому делу были убиты, что вас и миссис Китт едва не постигла та же участь, что Уэйта, который был инициатором обвинения, сегодня вечером чуть не убили.

– Какое все это имеет отношение к исчезновению моей жены? – резко спросил Джексон.

– Двое убиты, двоих чуть не убили, на вас было совершено нападение, – сказал Роджер, – все эти преступления можно объяснить только одним: заставить молчать всех, кто что-то знает. Ведь они похитили вашу жену только для того, чтобы иметь гарантию вашего молчания, разве не так?

– Что такого, черт возьми, я могу сказать?

– Вот об этом я вас и спрашиваю. Все полицейские Англии брошены на поиски вашей жены, но если мы не разыщем ее только потому, что вы скрываете информацию, вам некого будет винить.

– Я не утаиваю ни капли информации, – рявкнул Джексон, и Роджеру нечего было возразить.

* * *

Роджер вернулся в Скотленд-Ярд, снова встретился с Ридом, и вдвоем они начали готовить утреннюю операцию.

В деле появился новый аспект, и Роджер размышлял, имеет ли смысл попытаться действовать через Джексона. Сейчас состояние его было чудовищным, вне всякого сомнения, на него оказывали невероятное давление.

– Нам надо проверить его работу в этом комитете, – деловито сказал Роджер, – найти людей, с которыми он встречался, и попытаться определить, существует ли связь между ними и его работой.

– Неплохо, – согласился Рид.

Предстояло допросить всех, кто был в списке. Запрос относительно Артура Роули уже послали.

Уэйт пока молчал. В данный момент он спал: они решили дать ему еще немного времени, а после немедленно приступить к допросу, чтобы установить всех, кто имел доступ к штаб-квартире кампании.

Полиция усилила охрану всех, кто имел даже самое отдаленное отношение к защите в том старом деле против Канлиффа. Роджер пытался использовать любую лазейку, которую ему удавалось обнаружить. Врачи наконец дали согласие на разговор с миссис Китт, вновь предстояло самым тщательным образом допросить доктора Китта: если полиции удастся узнать, почему шантажировали миссис Китт и кто этим занимался, возможно, это поможет распутать данное таинственное дело.

Четуорт одобрил бы такие действия, и он разделил бы опасения Роджера и Скотленд-Ярда за судьбу Розмари Джексон.

В сообщениях о состоянии здоровья Четуорта ничего не изменилось.

Роджер поднялся в комнату для отдыха. Было четыре часа утра, когда он наконец лег. Заснул он в ту же секунду. Сон был тяжелым, но проснулся он без будильника, в половине седьмого.

Здесь было все, что нужно мужчине утром, от бритвы до не слишком пахучего одеколона.

Он побрился, принял холодный душ и спустился в свой кабинет – еще слишком рано, на новую информацию рассчитывать пока не приходилось. Он отправился в бар, выпил чашку горячего чая и снова вернулся в кабинет. Уже окончательно рассвело, на улицу вышли дворники. Он убедился, что в стопке сообщений не появилось ничего нового, и спустился вниз, взглянуть на Уэйта и Джун Эйкерс. Дежурный сержант доложил, что Уэйт всю ночь провел в кресле, похоже, спал. Девушка тоже поспала несколько часов и сейчас умывалась под присмотром женщины-полицейского.

– Все в порядке, сэр, – сотрудница Скотленд-Ярда вышла из кабинета и закрыла за собой дверь, – можете войти.

Роджер вошел в кабинет, переоборудованный в своего рода камеру предварительного заключения.

Похоже, она отлично выспалась, заметил про себя Роджер. Девушка выглядела свежей и отдохнувшей – очевидно, мучившая в ее вечером головная боль прошла. Самыми примечательными в ее лице были глаза, яркие и очень красивые.

– Доброе утро, – сказал Роджер, – садитесь, пожалуйста.

– Я, пожалуй, постою.

Она была спокойна и пыталась казаться безразличной.

– Как вам угодно, – Роджер холодно посмотрел на нее, и ему не пришлось делать для этого над собой усилий.

Совершенно ясно, что она знала о героине в бюро.

– Я хочу получить от вас определенную информацию, – начал Роджер, – которая поможет спасти жизнь нескольким людям, а многим другим не даст сорваться в пропасть. И учтите, я не шучу.

Он протянул ей фотографии, которые ночью забрал из квартиры Джексона:

– Вы когда-нибудь видели нечто подобное?

Джун посмотрела на фотографии и надписи "до" и "после", вздрогнула, подняла глаза на Роджера и сказала:

– Да, видела. В журналах.

– Порошок, который мы нашли в штаб-квартире кампании Уэйта, оказывает на женщин вот такое действие, – жестко произнес он. – А эти фотографии были посланы мужу женщины, которую вчера похитили. Ее обрабатывают таким же образом, как и женщину на фотоснимках, и превратят в сумасшедшую. Это всего лишь одна из причин, по которой мы хотим выяснить, кто манипулирует этими наркотиками и как они попали в бюро Уэйта.

Она стояла неподвижно и молчала.

Он бросил на нее быстрый взгляд:

– Почему шантажировали вашу тетю? Она платила вымогателю гораздо больше, чем могла себе позволить. И вопрос стоит именно так: почему?

Возникла напряженная пауза. Выражение ее лица изменилось: на смену агрессивной самообороне пришло беспокойство, она уже не казалась такой уверенной. Похоже, миссис Китт была ее уязвимым местом.

– Ваша тетя приобретала наркотики, дело в этом? – отрывисто спросил Роджер. – Каждый месяц она платила десять фунтов, чтобы купить наркотики?

Не дождавшись от Джун ответа, он продолжал:

– Я могу потребовать медицинского освидетельствования, и в течение часа получу результаты, так что вы напрасно тянете время. Все было именно так?

После некоторого молчания девушка сказала:

– Нет, все было не так. Ее... ее действительно шантажировали.

– Почему?

– Я... я не обязана отвечать.

– Все верно, – сказал Роджер, – вы не обязаны отвечать, вы можете скрывать важнейшее доказательство, вы можете подвергнуть смертельной опасности жизнь людей, вы можете считать себя героиней, – но вы не обязаны мне отвечать и у меня нет способа заставить вас. Но я могу посадить вас и Уэйта на скамью подсудимых, я очень сильно постараюсь...

– Ее... ее шантажировали, потому что однажды мой дядя незаконно продал наркотики, – хрипло произнесла Джун. – Это случилось много лет назад, всего один раз. Если бы об этом стало известно, его карьере пришел бы конец. Я думаю, он умер бы от стыда.

– Она снабжала шантажиста наркотиками из больницы доктора Китта?

– Она...

– Это так?

– Я не знаю, – сказала Джун еще более хриплым голосом.

Глава 19

Ложные сообщения

Сейчас надо было ослабить давление, настало время действовать мягко, но решительно. Роджер внимательно смотрел на девушку. В ее глазах появилось смятение, и в то же время ему показалось, что она почувствовала облегчение, во всяком случае, она уже не отводила взгляда.

– Когда она рассказала вам об этом? – спросил Роджер спокойным тоном.

– Полгода назад или, может, чуть раньше.

– Ее шантажировал Питер Уэйт?

– Вряд ли Питер об этом что-либо знал, – сказала Джун уверенно. – Мне кажется, его каким-то образом использовали те, кто занимается распространением наркотиков. По-моему... надо рассказать вам все с самого начала. Когда я узнала, что тетю шантажируют, я не могла найти себе места.

– Вы близки с ней? – перебил ее Роджер.

– С тетей Лиз? Да, она была... впрочем, это не имеет значения. Мы были как мать и дочь. Она воспитывала меня.

– Когда вы начали подозревать, что она попала в беду?

– Года три назад, – сказала Джун и села на стул. – Вначале я решила, что она не очень хорошо себя чувствует.

У нее начались нервные приступы, она часто расстраивалась, плакала по пустякам, а иногда казалась еще более смелой и уверенной в себе, чем обычно. Я думала, что это работа ее так изматывает, она все время что-то делала – ни секунды покоя.

Джун на мгновение прервала свое повествование, но тут же продолжила:

– Она работает в разных комитетах, ведет судебные заседания, она самая энергичная женщина в мире – и поначалу эти черные периоды были крайне редки. Потом я стала замечать, что нервные срывы обычно происходят либо в понедельник вечером, либо во вторник утром. Когда я спросила ее об этом, она вначале накричала на меня, а потом сказала что-то невразумительное. Я стала забегать к ней по вторникам, и однажды увидела, что к ней приехал какой-то человек. Я слышала, как она кричала на него. Это был маленький человек, курносый – он вышел от нее и усмехнулся...

– Он приехал на машине?

– Да?

– Вы не обратили внимания, на какой?

– "Остин-изо". Я еще несколько раз видела эту машину у дома, каждый раз по вторникам. В тот день я заставила ее все рассказать, по-моему, она была рада поделиться хоть с кем-то.

– Сколько это продолжалось, вы не знаете?

– Нет, об этом она не говорила, ее волновал только дядя, чтобы он ничего не узнал.

– А вы не рассказали ему?

– Конечно же, нет.

– Но что-то же вы ведь предприняли?

– Возможно, это было глупо, – сказала она, – но я пыталась выяснить, кто за этим стоит, и в следующий вторник решила проследить за этим человеком. Он...

– Ваша тетя знала его имя?

– Для нее он был Браун, – сказала Джун, – я слышала только это имя.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказал Роджер, – куда же он направился?

– В штаб-квартиру кампании Питера, – ответила Джун.

Ее руки сжались в кулаки, в глазах мелькнул страх.

– Когда я поняла, что это дом того самого проповедника Пита, я... в общем, я решила немедленно пойти в полицию.

Конечно же, так и надо было поступить. Но тем самым я могла выдать тетю и дядю – после того, как она всю свою жизнь посвятила служению обществу, это выглядело бы бесчеловечно. Я сделала вид, что хочу участвовать в кампании по предотвращению дорожно-транспортных происшествий, – мне казалось, что я могу помочь тете Лиз и избавить ее от шантажиста.

Она снова замолчала. Не имело смысла говорить, что желание выручить из беды близких ослепило ее, и она не сделала самой элементарной вещи: обратись Джун в полицию, преступник уже был бы обезврежен.

– Итак? – мягко спросил Роджер.

– Произошло нечто совершенно неожиданное, – спокойно сказала Джун.

– А именно?

– Я начала испытывать уважение к Питеру Уэйту. Увидев его в первый раз, я не ощутила ничего, кроме ненависти, но вскоре я начала сомневаться и поняла, что он ничего не знает. Он производил впечатление человека предельно искреннего, и, несмотря на то, что все считают его свихнувшимся на дорожных происшествиях, мне показалось, что вот он-то как раз и нормальный, а сумасшедшие – мы, все остальные, – она смотрела прямо в глаза Роджеру. – Если вы внимательно изучите его аргументы, то поймете; что они действительно имеют смысл. Он требует лишь того, чтобы за невнимательную, беспечную езду предусматривалось гораздо более суровое наказание, чем то, что применяется сейчас, – тогда люди не посмеют быть беспечными. Все, что требуется, – это ужесточение закона.

– Короче, вы влюбились в него, – сухо заметил Роджер, – и как давно?

– Это началось несколько месяцев назад, – сказала Джун. – Вначале я не знала, что мне делать. К тому времени я уже обнаружила, что очень многие имеют доступ в штаб-квартиру. По меньшей мере у полудюжины членов комитета были свои ключи – видимо, и другие могли в любое время попасть в квартиру, неважно, был ли там Питер или нет. Я не хотела ничего говорить Питеру до тех пор, пока не буду знать точно, что же там происходит, так я стала следить за тем, кто бывает в квартире во время его отсутствия.

Она так сильно сжала кулаки, что побелели костяшки пальцев.

– Потом я заметила, что несколько его помощников выглядят весьма странно, и поняла, что они принимают наркотики. Те, которые приносили информацию о наездах и возбуждали уголовные дела, выглядели аналогичным образом – как правило, это были одни и те же люди, они заходили каждую неделю. И лишь несколько дней назад я с полной для себя ясностью поняла, что это центр по распространению наркотиков. Я ума не могла приложить, что же мне делать. Мне думалось, что если Питер все узнает, его хватит удар – в любом случае могла ли я быть уверенной, что полиция не усомнится в его невиновности? Даже я сомневалась.

Роджер мог бы сказать, что действовала она крайне неразумно, ход ее мыслей был легко объясним. Она никому ничего не говорила отнюдь не из страха, все дело в неверном представлении о чувстве долга.

– Сколько всего человек действительно занимались наркотиками? Вам известно?

– Вы переписали их фамилии и адреса прошлым вечером, – сказала Джун.

– Вы кому-нибудь говорили о том, что у меня есть эта информация?

– Нет.

– А Уэйт?

– Он просто не мог этого сделать. Я постоянно была рядом с ним, и вы это прекрасно знаете.

– И не отходили от него ни на минуту?

– Ни на минуту, – подтвердила Джун. – Даже если бы он и хотел, он не смог бы никого предупредить, хотя... Я знаю, что прошлой ночью за его квартирой следили. Этот человек, Браун, я его видела. И уже не в первый раз.

– Мистер или миссис Джексон когда-нибудь там бывали?

– Нет, но Питер ездил к миссис Джексон, встречался с ней, он знал, что ее муж – член правительственного комитета: Питер пытался использовать самые различные контакты. Но оказалось, что Питер уже встречался с ее мужем ранее, и рассчитывать на его помощь не приходилось.

– Вы уверены, что Джексон не бывал в штаб-квартире кампании?

– Во всяком случае, не в моем присутствии.

– А как насчет миссис Канлифф?

– Да, несколько недель тому назад она заходила, – сказала Джун. – Очень элегантная женщина. Но больше я ее не видела.

Роджер задал еще несколько вопросов, но больше ничего нового не узнал. Наконец он сказал:

– Очень хорошо, мисс Эйкерс, благодарю вас. Теперь я попрошу вас продиктовать все, что вы мне рассказали, стенографистке. Или же сами сделайте письменное заявление. Сейчас я хочу повидаться с Питером Уэйтом – у двери он обернулся – имейте в виду, мы проверим каждое ваше слово, поэтому пишите только правду.

– Я сказала вам всю правду, – просто произнесла она. Роджер в этом уже почти не сомневался.

Уэйт также выглядел отдохнувшим и гораздо более спокойным. Трудно было поверить, что этот человек мог организовать что-то, кроме своей кампании, ставшей для него делом всей жизни. Он подтвердил, что миссис Канлифф принимала финансовое участие в кампании и просто помогала в работе, он также подтвердил, что одним из членов комитета был человек по фамилии Браун, и не отрицал, что, посетив миссис Джексон, узнал, кто ее муж.

– Вы встречались с ним после того дела в Лайгейте?

– В Лайгейте я знал его очень неплохо, – сказал Уэйт. – Когда я понял, что это тот самый Джексон, я не стал терять время понапрасну. Он все равно отказался бы помочь.

– Вы знали сержанта Аткинсона?

– Очень поверхностно.

– А миссис Брей?

– О да, – сказал Уэйт. – Миссис Брей помогала мне многие годы, но, к сожалению, обстоятельства сложились таким образом, что она прекратила участвовать в кампании. Я не видел ее уже около года.

– Ее сбила машина, и она умерла, – резко сказал Роджер, – разве вы не знали?

– Миссис Брей? – выдохнул Уэйт, и в его глазах появился знакомый параноидальный блеск. – После всего, что она сделала, это какая-то дьявольщина! Как же так, она...

– Мистер Уэйт, можете ли вы объяснить присутствие в вашей штаб-квартире значительного количества наркотика, весьма опасного наркотика?

Уэйт был ошарашен, во взгляде читалось явное недоверие.

Если это была игра, то очень убедительная.

Роджер оставил Уэйта один на один со стенографистом и вернулся в свой кабинет. Сообщения поступали одно за другим, но ни в одном из них не содержалось сколь-нибудь полезной информации. Не было новостей и от Джексона, хотя наблюдавший за улочкой сотрудник позвонил и доложил, что Джексон уже встал.

Роджер отправился к нему. Джексон выглядел усталым и измученным, но продолжал настаивать, что ему нечего скрывать.

– Ну хорошо, – сказал Роджер, – давайте подойдем к этому иначе. Кто-то вторгается в вашу жизнь, пытается разрушить ваш брак и наконец похищает вашу жену. Возможно, на нее оказывалось давление, но она ничего вам об этом не говорила – или же вы сами, не отдавая себе в этом отчета, обладаете определенной информацией, представляющей для кого-то смертельную опасность. Сейчас мы знаем, что за всем этим делом стоят наркотики. Подумайте над этим, хорошо? Перечитайте свой отчет, проверьте каждую мелочь, попытайтесь припомнить все, что проходило через ваши руки, подумайте, какая информация может таить в себе опасность.

– Опасность для кого? – потребовал Джексон.

– Для кого угодно. Вероятно, вы что-то узнали, и не представляете себе всю ценность этого знания.

* * *

Роджер не стал возвращаться в Скотленд-Ярд. Вместо этого он поехал в Лайгейт, захватил Коннолли и отправился к доктору Китту. Едва оправившийся от потрясения, ничего не подозревающий старик был мгновенно сломлен, когда ему напомнили о его давнишнем преступлении.

Он клялся, что ничего не знал о шантаже.

Вернувшись в Скотленд-Ярд, Роджер обнаружил несколько новых сообщений по членам комитета кампании Уэйта. Два полицейских инспектора вели непрерывные допросы этих людей, но те все отрицали. Был произведен обыск их домов, личный досмотр вещей, и у шести членов комитета полиция обнаружила следы героина – в складках карманов, за подкладкой, в ящиках столов, в буфетах.

Можно было бы усилить давление на этих шестерых, но маловероятно, что они знали, кто стоит за всем этим. Пока же они все отрицали.

Розмари Джексон все еще была в розыске.

И никаких следов Артура Роули.

В донесении из Лайгейта говорилось: жена сержанта Аткинсона выиграла значительную сумму в футбольный тотализатор "Ансеттс"; таким образом, сведения об источнике ее богатства полностью подтвердились. И, тем не менее, это надо было проверить еще раз. Контора известной фирмы лотерей и тотализаторов "Ансеттс" находилась в Лондоне, и Роджер отправился туда сам. Озадаченный директор фирмы сказал, что списки всех выигравших никогда не уничтожаются, и если полиции необходимо что-то проверить, то к их услугам любая информация.

Проверка не заняла много времени.

Среди обладателей выигрышей, в том числе и крупных, не было ни одного человека по фамилии Аткинсон, и вообще ни одного победителя с лайгейтским адресом.

Получалось, что состояние миссис Аткинсон не имело никакого отношения к тотализатору.

Роджер тут же поехал к ней. Он нашел ее заплаканной, и в присутствии очаровательной дочери было непросто начать разговор.

Миссис Аткинсон клялась, что ей ничего не известно о происхождении этих денег – муж сказал, что выиграл их в тотализатор.

* * *

Ни Розмари Джексон, ни Роули в тот день найти не удалось.

Но три члена комитета начали давать показания, все три заявления оказались одинаковыми. Они получали кокаин и героин в штаб-квартире кампании, от Брауна. В бюро был один потайной ящичек, в котором он хранил часть наркотиков. У каждого был список покупателей, которых они регулярно снабжали наркотиками – они написали их адреса и фамилии.

Сам Уэйт никому из них наркотики не давал.

Работа каждого из этих людей позволяла им регулярно бывать в частных домах – двое занимались ремонтом радио– и телевизионной техники, один работал страховым агентом, двое – коммивояжерами, еще один был пекарем. Они получали по десять процентов от реализации, а оставшиеся у них наркотики хранили в потайном отделении бюро. Потом все остатки забирал Браун.

Когда Роджер, Кортленд и другие сотрудники Скотленд-Ярда внимательно изучили эти заявления, у всех одновременно возник один и тот же вопрос.

– Возможно ли, чтобы все это происходило в штаб-квартире кампании Уэйта и Уэйт ничего об этом не знал? – раздраженно заметил Кортленд. – По-моему, Красавчик единственный, кто считает, что так оно и есть.

– Возможно, я ошибаюсь, – невозмутимо ответил Роджер, – но прежде чем мы узнаем ответы на все ваши вопросы, надо выяснить, каким образом миссис Аткинсон и миссис Брей получили деньги. Также нам надо узнать, где находится Роули – жив ли он вообще. Есть еще один вопрос: почему врачи в клинике "Палли" не могут получить от миссис Канлифф элементарной информации. Кроме того...

– О'кей, о'кей, – сказал Кортленд, – ваша позиция понятна.

– Что с этим Брауном? – спросил Роджер. – Он заговорил?

– Пока без сознания, и, между прочим, это ты его приложил, Красавчик.

– И сделал бы это еще разок. А как миссис Китт?

– У нее был рецидив, но скоро мы сможем поговорить с ней, – сказал Кортленд, – по крайней мере, я очень на это рассчитываю. А пока будем заниматься тем, что у нас есть.

Это означало многочасовой допрос соседей Уэйта, встречи с коммивояжерами, почтальонами – со всеми, кто часто бывал в округе. Надо было составить, наконец, полный список регулярных посетителей штаб-квартиры кампании. Уэйт назвал более ста человек, предстояло допросить каждого.

Каждый час поступали донесения о том, что Розмари Джексон наконец обнаружена – полиция проверяла и перепроверяла эту информацию; начались активные поиски Артура Роули, допросы добровольных помощников кампании. Этим делом занимались практически все детективы округов и множество патрульных полицейских. Сотни Паев и сотни Дэвисов круглосуточно колесили по улицам Лондона и его пригородам, но, увы, безрезультатно.

Поведение Канлиффа не вызывало никаких подозрений – в полдень он навестил свою жену в клинике "Палли".

Джексон сказал, что он понятия не имеет, чем может помочь.

Скотленд-Ярд проверял консультантов клиники "Палли", наводил справки о враче-ординаторе – в частности, полицию интересовал некто доктор Смит, на которого был возложен курс лечения миссис Канлифф: никто в уголовном розыске не мог понять, почему он не заставил ее рассказать, где она берет наркотики.

На следующее утро произошло два знаменательных события.

Браун пришел в сознание. Миссис Китт была готова дать показания.

Голова Брауна была почти сплошь забинтована, открытыми участками оставались лишь запавшие глаза и дрожащие губы. Он буквально умирал без наркотиков, и врачи решили сделать ему укол. Он говорил хриплым голосом – именно такой голос был у человека, который звонил Розмари Джексон.

Он сказал, что напал на Уэста только потому, что хотел скрыться. Все приказы отдавал Питер Уэст, ему же он передавал деньги, вырученные от продажи наркотиков.

Кортленд и другие присутствовавшие офицеры Скотленд-Ярда едва не расхохотались.

Сразу же после допроса Брауна Роджер поехал к миссис Китт.

Было от чего прийти в отчаяние, и в данный момент его меньше всего волновали Уэйт и Джун Эйкерс – необходимо было немедленно найти Розмари Джексон.

Жива ли она?

Находится ли под действием наркотиков?

Или для нее уже начался кошмар?

Глава 20

В стране грез

В те непродолжительные моменты, когда она была в полном сознании, Розмари понимала, что это только начало кошмара. Она была одна в маленькой комнате. В углу стояла постель, в стене – окно-муляж и надежно запертая дверь.

Она представляла себе лицо Чарлза и понимала, в каком он, должно быть, состоянии. Но она была совершенно беспомощна, ее захлестнуло отчаяние и еще...

Она предвкушала, как откроется дверь и в комнату войдет человек со шприцем.

Она предвкушала острую боль, с которой игла войдет в ее вену, она ждала той минуты, когда увидит, как у основания шприца появляется мутное облачко крови – она даже улыбнулась, предчувствуя перемену своего состояния. Она забудет страх, успокоятся измученные нервы, исчезнет желание кричать, плакать и бесноваться от ярости. Снова начнется жизнь в стране грез. Но она смутно понимала, что пройдет совсем немного времени, и эта волшебная страна превратится в жестокую реальность, а мир без наркотиков будет кошмаром.

В своих снах-мечтах она не думала о Чарлзе.

Глава 21

Показания миссис Китт

Миссис Китт находилась в лайгейтской больнице. Ее небольшая палата была очень светлой, стены выкрашены светло-зеленой краской, повсюду множество цветов – на подоконнике, столе, в изголовье постели. Желтые нарциссы, тюльпаны, фиалки, розы, гвоздики – к каждому букету приколота открытка с пожеланиями скорейшего выздоровления. Цветы присылали сотрудники суда магистратов, полицейское управление, муниципальный совет, комитеты, в которых она работала, просто жители Лайгейта.

Когда Роджер вошел в палату, миссис Китт полусидела на постели, прислонясь к подушке: пожилая женщина с очень яркими глазами и запавшими щеками. На исхудавшем лице еще резче выделялись тяжелая нижняя челюсть и крючковатый нос – перед Роджером была лишь тень той властной женщины, одно присутствие которой в суде наводило страх не только на преступников, но и на самих присяжных. Однако в глазах ее не было страха, голос звучал так же энергично, столь же непринужденными были и ее жесты.

– Так вы и есть тот самый очаровательный полицейский, – приветствовала она Роджера.

По голосу можно было догадаться, что она еще не вполне здорова, но болезнь не сломила ее духа.

– Ваше счастье, что держались подальше от моего суда, я бы соблазнила вас! Что вы хотите узнать? Я пыталась спасти своего мужа от последствий той идиотской ошибки, которую он совершил десять лет назад. Повторись все – и я бы сделала то же самое.

В этом не было ни малейших сомнений: если бы ей представился случай, она снова повела, себя точно так же.

– Кому вы отдавали деньги? – спросил Роджер.

– Человеку, который представился мне как Браун.

– Всегда одному и тому же?

– Да.

– Сколько же вы ему платили?

– Десять фунтов в каждый визит.

– Других выплат не было?

– Это и так больше, чем я могла себе позволить.

– Вы платили и натурой, миссис Китт?

– Если вы намекаете на то, что я давала ему героин или другие наркотики из хирургического отделения моего мужа, то вы ошибаетесь, этого не было.

Трудно было ей не поверить.

– Вы когда-нибудь отказывались платить?

– Пыталась.

– И чем это кончилось?

– Ничем. Я все равно не смогла бы пресечь его вымогательство.

– Помимо Брауна кто-нибудь еще шантажировал вас?

– Нет.

– Вы предполагаете, каким образом шантажисту стало известно, что доктор Китт однажды продал наркотики?

Черты ее лица, казалось, заострились еще заметнее, глаза побелели от гнева.

– Да, – громко сказала миссис Китт.

– И как же?

– Через одного фармацевта, который в то время работал в Лайгейте, – его звали Роули.

– Как давно вам стало известно, что Роули незаконно занимается наркотиками?

– До тех пор, пока меня не начали шантажировать, я ничего об этом не знала, а потом он уехал из Лайгейта, – сказала миссис Китт.

Несмотря на бодрый голос, было видно, что чувствует она себя неважно, и скоро врачи прервут разговор, предположил про себя Роджер.

Поэтому он торопливо спросил:

– У вас нет никаких соображений относительно того, почему на вас было совершено нападение, миссис Китт?

– Есть, – тихо произнесла она и закрыла глаза, – да, я знаю. За неделю до того я сказала Брауну, что больше так продолжаться не может, – он разорил меня. Я пригрозила, что сообщу в полицию. Думаю, я его напугала.

Вероятно, она его действительно напугала, подумал Роджер, это почти полностью объясняет причину нападения. И все же еще остались некоторые непонятные моменты.

– Пожалуй, пора заканчивать, – сказал врач.

– Последний вопрос, – попросил Роджер. – У вас есть какие-либо основания полагать, что в этом замешан преподобный Питер Уэйт?

Она улыбнулась.

– Питер Уэйт, – словно эхо повторила она его вопрос, и ее голос стал тверже, – нет, я так не думаю. Этот человек – святой.

Она увидела, что Роджер хочет ей возразить, и торопливо продолжала:

– Я всегда боролась против преследования автомобилистов и, если Бог даст мне силы, буду продолжать эту борьбу, но меня поражало, сколько аргументов находит противная сторона, и я восхищалась мужеством моих противников, да, сэр, речь идет именно о мужестве. Работать так, как работает молодой Питер Уэй?! Его бросали, и он в одиночку продолжал свое дело – даже после дела Роули: когда любой другой понял бы, что у него нет никаких шансов, он продолжает бороться. Он часто писал мне, протестуя против моих резких заявлений, – о, я-то знаю, на что способен мой язык! Спустя какое-то время я решила, что надо бы встретиться с этим пророком. Он не очень-то красив, внешность самая заурядная, у него нет средств, он ведет за собой весьма немногочисленную паству и представляет церковь, у которой нет ни денег, ни идей – я хотела понять, что им движет, почему он не прекращает борьбу. И я пошла к нему.

– Наверное, это был исторический момент в жизни проповедника Пита? – тихо спросил Роджер.

Она усмехнулась – будь миссис Китт здорова, эту улыбку можно было бы назвать свирепой:

– Вы попали в самую точку, для проповедника Пита это был праздник! Как сейчас вижу его: он открывает дверь своей лачуги, и от изумления его глаза чуть не вылезают из орбит! Я видела, что он пытается сопротивляться, – любой другой человек после таких ударов уже давно бросил бы эту затею, а он продолжал сражаться за идею. После этого я была у него пять или шесть раз, и мне казалось, что я начинаю понимать его побудительные мотивы. Вера, сэр. Этот молодой человек просто верил, он был абсолютно убежден в свой правоте, абсолютно убежден, что если мы сделаем то, что он требует – станем чрезвычайно сурово наказывать за невнимательную езду, – несчастные случаи на дорогах прекратятся. Таким я его и запомнила: он стоит у маленького письменного стола в комнате, больше похожей на сарай, с развешанными, словно в детском саду, по стенам картинками, и тычет пальцем в заголовок газетной статьи. Дело было под Рождество, и в этом выпуске газеты появились сразу две статьи. "Рекордное число жертв на Рождество, почти 100 погибших и 7 тысяч раненых" – называлась одна, другой заголовок гласил: "Пивовары и производители крепких спиртных напитков предполагают оживленную торговлю на Рождество". Да, я вижу его, словно это было вчера, – продолжала миссис Китт.

Она подняла сжатую в кулак руку:

– "Так, значит, по-вашему, даже на Рождество людям нельзя повеселиться? – спросила я его. Он посмотрел на меня укоризненным взглядом – знаете, мне всегда казалось, что у него по-собачьи печальные глаза, – и сказал: "Вы понимаете ничуть не больше, чем все остальные, миссис Китт. Я никому ни в чем не отказываю, я просто хочу, чтобы люди жили чуть дольше и чуть дольше радовались жизни. Я не против спиртных напитков, я против того, чтобы люди употребляли их перед тем, как садиться за руль, неважно – мужчина это или женщина. Это не единственный фактор, делающий автомобиль смертельным оружием, хотя и один из них. Что я не могу понять – продолжал он, возбуждаясь, – а это его самая большая проблема, он возбуждается мгновенно, – чего я не могу понять, миссис Китт, так это почему вы не согласитесь, что научно обоснованные данные совершенно справедливы: если перед тем, как вы сели за руль, в вашу кровь попал алкоголь, реакция водителя будет уже гораздо хуже. Сам того не желая, человек может стать убийцей.

Чего я хочу! – он уже весь кипел. – Я хочу, чтобы люди не превращались в убийц. Чтобы они не калечили своих братьев и сестер. Я пришел к выводу, что единственная вещь, которая может помешать им убивать друг друга, – страх. Миссис Китт, если вместе с суровым наказанием в них вбить страх Господень, если запугать их наказанием, они наконец-то поймут, что от них требуется".

Миссис Китт замолчала.

Ее глаза сверкали, и врач, находившийся в палате, весьма недвусмысленно взглянул на Роджера: это уже чересчур! Женщина тяжело дышала, на лбу и верхней губе выступили мелкие капли пота.

Наконец она очень отчетливо произнесла:

– Вот почему я и сказала Брауну, что больше так продолжаться не может. Целостность натуры Уэйта – вот что не шло у меня из головы. Я начала ненавидеть себя, свои слабости, все, что я до этого делала. Я чувствовала, что все надо начинать сначала. Браун ничего бы не понял, поэтому я сказала ему, что написала письмо в полицию, – если он вновь осмелится мне угрожать, я отправлю это письмо.

– Когда вы ему это сказали? – быстро спросил Роджер.

– Утром того дня, когда на меня было совершено нападение, – она глубоко вздохнула. – Как я понимаю, письмо исчезло.

– Да, – Роджер встал, – он его забрал. Вы, наверное, спрятали его среди ваших газетных вырезок?

– Да, – улыбнулась миссис Китт.

* * *

Это звучало весьма правдоподобно. Миссис Кит откинулась на подушку и закрыла глаза, а доктор повелительным жестом поднял руку, давая Роджеру знак, что свидание закончено.

Роджер, Коннолли и стенографист, который записывал каждое слово, послушно покинули палату. Стенографист отправился расшифровывать записи, а Коннолли пустился в рассуждения:

– Она не изменит своих показаний, Красавчик, и, я должен сказать, теперь мы знаем, почему на нее было совершено нападение, и почему в доме был такой разгром.

– Да, – согласился Роджер, – тот, кто на нее напал, пытался уничтожить все, что могло бы навести на мысль о шантаже.

– Но это не снимает подозрений с Уэйта, – пожал плечами Коннолли.

– Верно, не снимает, – задумчиво проговорил Роджер. – Поеду и побеседую с ним еще раз.

Вернувшись в Скотленд-Ярд, он пробежал сообщения, не обнаружил ничего для себя полезного и отправился к Джун Эйкерс, которая уже подписала показания и могла ехать домой. Роджер повел ее по коридору к выходу и, проходя мимо двери, за которой находился Уэйт, она спросила:

– Вы уже предъявили ему какие-нибудь обвинения?

В этом вопросе чувствовались одновременно мужество, вызов и страх. Она была вторым членом семьи, которая, узнав Уэйта ближе, стала его яростной сторонницей, и Роджер подумал, что только человек с незаурядным характером может внушить к себе подобные чувства.

Мог ли Уэйт провести их?

Помни, Браун назвал его имя. Но также запомни и то, что один из соучастников Брауна едва не убил его.

– Ну так как? – настаивала девушка.

– Нет, – Роджер развел руками.

– Он уже разговаривал с адвокатом?

– Нет.

– Я позабочусь, чтобы это было сделано незамедлительно, – Джун сложила руки на груди, и Роджер понял, что восхищается ее поведением. Он не мог надолго задержать Уэйта, не предъявив ему никаких обвинений, а предъявив их, он обязан был предоставить ему право на юридическую защиту. Однако после ухода Джун он ждал еще час, и вскоре раздался телефонный звонок: одна из адвокатских контор Лайгейта заявила, что будет представлять интересы Уэйта.

– Вы можете в любой момент встретиться с ним, – информировал юристов Роджер и спустился этажом ниже. Уэйт с надеждой поднял глаза на открывающуюся дверь, но, увидев на пороге Роджера, сник – вошедший вместе с Роджером сержант также не вызвал у него энтузиазма.

Настало время применить шоковый метод.

– Питер Дилан Уэйт, – резко произнес Роджер, – я обязан арестовать вас по обвинению в хранении таких опасных для жизни наркотиков, как кокаин и героин, а также в распространении указанных наркотиков среди ваших друзей и знакомых с целью наживы. Я обязан предупредить вас, что с этого момента каждое ваше слово может быть использовано против вас.

– Что за чушь, – высокомерно сказал Уэйт, – я не виновен.

* * *

Близился полдень.

К этому времени уже поступили сотни сообщений о Розмари Джексон и Артуре Роули, сотни прежних сообщений при проверке оказались ложными. Три раза звонил Джексон, и Роджер немедленно перезванивал ему; но Джексону нечего было сказать, он лишь повторял свой отчаянный вопрос:

– Вы нашли мою жену?

И всякий раз Роджер уверял его:

– Как только у нас появятся какие-либо новости, я немедленно сообщу вам.

– Ради Бога, – взрывался Джексон, – найдите ее! Почему вы не можете найти ее?!

Говорить с ним становилось все труднее и труднее.

Наконец Роджер сделал все необходимые звонки и отправился в кабинет к Кортленду. Суперинтендант сидел в своем кабинете один, стол был завален бумагами – дела последних дней явно выбили его из равновесия, во всяком случае, он заметно нервничал, невозмутимостью Четуорта здесь и не пахло.

– Хэлло, Красавчик. Я как раз собирался спросить, как идут ваши дела.

– Все застопорилось.

– Работы невпроворот, черт бы ее побрал! Но есть и хорошие новости, – продолжал Кортленд, – из больницы только что сообщили, что Четуорту стало лучше. Пока рано говорить о кардинальном улучшении, но, похоже, у него появился шанс. Мне сказали, что если ему удастся выкарабкаться, о работе придется забыть. Господи, да даже если он просто будет гулять с палочкой и дышать воздухом! Чем плохо просто радоваться жизни?

* * *

Первый раз за несколько недель Роджер почувствовал, что у него с души свалился камень. Правда, облегчение было недолгим.

* * *

– А теперь за дело, – Кортленд хлопнул ладонью по столу. – До тех пор, пока мы не найдем миссис Джексон, всем придется работать на пределе. Мне не надо вам напоминать, что мы снимаем людей с других заданий, тоже важных. Убийство Аткинсона не вписывается в общую схему, и это осложняет дело. Теперь, когда известно, что все связано с наркотиками, надо ждать воплей общественности, с нас будут требовать результатов. В "Дейли глоб" нас уже поддели, читал?

– Они возмущены тем, что квартиру Уэйта подожгли в тот момент, когда весь дом был под наблюдением, – невозмутимо заметил Роджер, – и здесь они попали в самую точку.

– Да, – протянул Кортленд. – Хотите знать, что я об этом думаю, Красавчик?

– Именно за этим я и пришел к вам.

– Даже если Уэйт никак в этом не замешан, я уверен, он может навести нас на след. Сейчас в нем взыграло чувство собственного достоинства, но когда он придет в себя и поймет, чем все это может ему грозить, он призадумается. Кто бы за всем этим ни стоял, он смертельно боится Уэйта.

Основания для подобного вывода: они же пытались убрать его, не так ли?

Роджер молчал.

– Если мы выпустим Уэйта под залог или просто освободим, пока он еще не лопнул от возмущения, возможно, нам удастся спровоцировать нападение, – Кортленд искоса посмотрел на Роджера. – И если его действительно выслеживают, мы схватим убийцу, тот просто не успеет причинить ему никакого вреда. Я понимаю, это рискованно, но... Короче, что вы об этом думаете?

– Мне не нравится эта идея, – Роджер встал, – но я не исключаю, что придется ею воспользоваться. Я надеюсь получить показания от миссис Канлифф. Мне сообщили, что курс лечения подходит к концу и она уже в состоянии рассуждать здраво. О'кей?

– Попробуйте, – пожал плечами Кортленд.

В его глазах читалось отчаяние, и для этого были все основания. В качестве исполняющего обязанности Четуорта Кортленд ощущал страшное давление общественности, ему требовались немедленные результаты. Несомненно, Джексон нажал на своих друзей – как партнер крупной адвокатской конторы он имел такую возможность. Если такие влиятельные люди, как Старый Нод – сэр Уилфред Триз, королевский адвокат, – порой оказывали давление даже на Четуорта, то какие меры воздействия они могли применить к Кортленду? Отчаяние Кортленда легко было понять – так же, как можно было понять страх Джексона, недовольство общественности тем, что полиция никак не может добиться результатов.

Роджер вышел из кабинета суперинтенданта и уже направлялся к своей машине, когда на лестнице его догнал сержант:

– Мистер Уэст! Сэр!

– Да, – обернулся к нему Роджер.

– Звонит мистер Джексон, он говорит, что должен немедленно связаться с вами, что-то очень срочное. Я как раз был на коммутаторе...

Роджер бегом бросился в приемную и схватил трубку телефона на столе дежурного сержанта:

– Уэст слушает, – он тяжело дышал, – соедините мистера Джексона со мной.

– Слушаю, сэр.

Через секунду в трубке раздался голос Джексона, в его тоне Джексон уловил нечто новое: либо это была надежда, либо полное ее крушение.

– Уэст, кажется, я знаю.

– Знаете что?

– То, над чем вы меня заставляли думать. Это клиника "Палли"...

– При чем здесь клиника? – Роджеру показалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Именно там мне подбросили в карман пудру и вымазали губной помадой платок. Во время расследования, которое проводил правительственный комитет, я несколько раз бывал там, разговаривал с пациентами. Мои коллеги также общались с больными, некоторые из них добровольно давали показания. Там была одна женщина – она вдруг стала меня обнимать, я еле отделался от нее. Мне все понятно, Уэст, сейчас я поеду туда...

– Держитесь подальше от клиники, – Роджер перешел на язык приказов, – это наша работа. Есть еще какие-нибудь новости?

– Я не вполне уверен, но я проанализировал все, что мне говорили в клинике, мысленно повторил каждый разговор и сейчас могу сказать, что там был один человек, с которым мне никак не удавалось встретиться до самой последней минуты, вместо себя он все время присылал ко мне кого-то другого. Он...

– Кто это?

– Врач-ординатор, живущий при больнице, некий доктор Смит. Мне показалось, что я его уже где-то видел, и только сейчас до меня дошло, что это Роули! Понимаете, Роули, муж женщины, которую сбил Канлифф...

– Это все, что мне нужно, – мягко произнес Роджер. – Джексон, я понимаю ваше состояние, но, прошу вас, не выходите из дома до тех пор, пока мы с вами не свяжемся. Не делайте ничего, что могло бы вспугнуть Роули.

– Если в течение часа вы не позвоните, я еду в клинику, – прорычал Джексон.

– Итак, чем мы располагаем? – Кортленд с трудом скрывал возбуждение.

– Кое-что есть, – Роджер сел в кресло. – Мы знаем, что Роули начал заниматься наркотиками уже давно. Сейчас он так называемый врач-ординатор в частной клинике, специализирующейся на лечении наркоманов. Он пытался спрятаться от Джексона, потому что боялся, что тот признает в нем Роули. В этой клинике находится жена Канлиффа, от которой они не могут добиться признания, где она достает наркотики; поверить в это довольно сложно. Скорее всего, именно Роули шантажировал миссис Китт. Если главная фигура – Роули, то все сходится. Если этого недостаточно...

– Более чем достаточно. Что вы предприняли? – потребовал Кортленд.

– Приказал выставить вокруг клиники полицейский кордон, – доложил Роджер, – ускользнуть оттуда сейчас никто не сможет. Наши люди расположились в отдалении, вряд ли есть смысл привлекать к ним внимание. У главного въезда мы припарковали фургон, замаскированный под машину для перевозки белья из прачечных – через него мы поддерживаем прямую радиосвязь с кордоном. У заднего въезда – еще одна машина, такси.

– Хорошо. Дальше?

– Откровенно говоря, я не очень-то уверен в Канлиффе, – Роджер поднял глаза на суперинтенданта. – Я собираюсь позвонить ему и попросить согласия на визит к его жене. Если в клинике начнется суматоха и кто-то попытается бежать, мы будем знать наверняка, что предупредил их именно Канлифф...

– Но, Красавчик, ведь его же собственная жена...

– Жена Роули мертва, разве не так? – мрачно бросил Роджер. – И, я надеюсь, скоро мы узнаем, почему.

* * *

– Пожалуйста, вы можете говорить с моей женой о чем угодно, – сразу же согласился Канлифф.

Он говорил так громко, что Роджер отодвинул трубку от уха.

– Если кто-то в клинике потребует моего личного подтверждения, попросите их связаться со мной по телефону.

– Большое спасибо, – поблагодарил его Роджер.

– Наверное, вы действуете правильно, – голос Канлиффа звучал глухо, – но, признаться, я не очень-то верю в вашу затею. Думаете, я сам не пытался узнать у нее?

– Я дам вам знать, если мы чего-нибудь добьемся, – пообещал Роджер и повесил трубку.

Клиника "Палли" находилась неподалеку от лесопарка Хампстед-хит – это был большой особняк, окруженный высокой кирпичной стеной. Выглядел он довольно приятно, чувствовалось, что за зданием и садом тщательно ухаживают. В подъездной аллее стояли две большие машины, и единственным знаком, который посторонний наблюдатель мог бы счесть зловещим, были решетки, установленные на некоторых окнах, и матовые стекла, через которые обитатели клиники не могли видеть людей на улице, а последние не видели пациентов.

Роджер представился и предъявил пожилой регистраторше служебное удостоверение. Он ждал не более пяти минут. Затем его провели по широкому, застланному ковром коридору, и он оказался в комнате, где за огромным полированным столом сидел маленький пухлый человечек с растрепанными темными волосами и небольшой иссиня-черной бородкой. Первой мыслью Роджера было, что это какой-то шарлатан, но он ошибся: перед ним был Реджиналд Джи, который уже многие годы занимал пост ученого секретаря клиники "Палли".

У него оказался неестественно высокий голос:

– Чем могу быть полезен, старший инспектор? Буду рад помочь вам, если, конечно, это в моих силах.

– Благодарю вас, – Роджер был предельно вежлив. – Я бы хотел поговорить с миссис Канлифф. Хочу попробовать выяснить, где она достает наркотики, в частности героин.

– Пожалуйста, вы можете встретиться с ней немедленно, – любезно предложил Джи, – поверьте, если вам удастся это узнать и ликвидировать источник наркотиков, и она, и ее муж будут вечно молиться на вас! Мы попробовали все способы, но так ничего и не добились.

В это мог поверить только человек, совершенно незнакомый с поведением наркоманов, лишенных возможности принимать наркотики. Джи прекрасно об этом знал, а значит, сознательно лгал.

Неужели он не отдавал себе отчета, что Роджер это тоже понимает?

– Я с большим удовольствием буду сопровождать вас, – расплылся в улыбке Джи, – мы окажем вам любое посильное содействие.

Он пошел вперед. Они поднялись этажом выше, и Джи открыл дверь, за которой оказалась великолепно обставленная комната, как в первоклассном отеле. На подоконнике сидела женщина и смотрела в сад. Это была жена Канлиффа.

Глянув на нее, Роджер сразу же понял, что ее предупредили о его приходе. Эта пожилая женщина с седыми волосами и помятым лицом напряженно уставилась на него.

Роджер представился, но она сделала вид, что его визит ей совершенно безразличен, хотя было видно, что ее нервы взвинчены до предела, а в глазах застыл страх. Роджер находился почти в таком же напряжении.

Это была та самая женщина, снимки которой – с надписями "до" и "после" – послали Джексону. Она абсолютно соответствовала фотографии, где она "после".

Но это было еще не все. Роджер чувствовал слабый запах духов "Ноктюрн" – совсем недавно фирма "Ангели" прислала по его просьбе образцы своей продукции, и он уже не мог спутать их с другой косметикой. Миссис Канлифф пользовалась теми же самыми духами и пудрой, которые были обнаружены в карманах Чарлза Джексона – пудру подсыпали для того, чтобы Розмари стала подозревать его в связи с другой женщиной.

Розмари Джексон.

* * *

Она пребывала в приятной полудреме, в комнате, расположенной над той, где сейчас находился Роджер.

Глава 22

Вопрос жизни и смерти

Снаружи светило солнце, повсюду виднелись аккуратные лужайки и свежевскопанные клумбы. На некоторых уже распускались нарциссы. За стеной, окружавшей лечебницу, виднелась табличка: "Гараж. Техническое обслуживание автомобилей марки "остин"". Снаружи гуляли люди, слышались сигналы машин. У ворот стояла служебная машина Скотленд-Ярда, на которой приехал Роджер, за рулем сидел сержант и лениво листал газету: на самом деле он внимательно следил за входом в лечебницу. Вместо фургона для перевозки белья в прачечную перед въездом стояла теперь передвижная бакалейная лавка, а на месте такси была машина для перевозки почты.

А в клинике испуганная миссис Канлифф смотрела на Роджера.

Испуг не уходил из ее глаз, беззвучно шевелились губы, заметно дрожали руки. Она пыталась унять дрожь, но безуспешно: Роджер заметил, что в ее взгляде к страху примешивалась явная ненависть.

– Доброе утро, миссис Канлифф, – пронзительным голосом приветствовал ее Джи, – у нас посетитель, старший инспектор Уэст из Скотленд-Ярда. Вам не нужно беспокоиться, старший инспектор лишь хочет помочь вам, он такой же, как и мы, – мы же все желаем вам добра, не так ли, миссис Канлифф? Верно, старший инспектор?

– Я... мне не нужна никакая помощь, – бесцветным голосом произнесла Вера Канлифф, – мне лучше, намного лучше. Я знаю, что мне лучше, мистер Джи! Но я не хочу встречаться с людьми, вы же знаете, что я не люблю никаких посещений.

– Это все нервы, нервы, вы немного нервничаете, – Джи разговаривал с ней, словно с ребенком. – Сейчас вы привыкнете к инспектору и все будет хорошо. Для беспокойства нет никаких причин, он задаст вам один или два очень простых вопроса, а вы попробуйте на них ответить, вот и все.

– Я... у меня очень болит голова, я ни о чем не могу думать, не могу, не могу!

Она была слишком напугана, чтобы сосредоточиться.

Возможно, причина ее страха – наркомания, а может, дело в чем-то другом? Ее взгляд перебегал от Роджера к Джи, и Роджер готов был побиться об заклад, что она гораздо больше боится ученого секретаря клиники, нежели его.

– Ну что вы, миссис Канлифф, – ласково увещевал ее Джи, – конечно же, вы можете думать, ваш разум так же ясен, как и мой. И не надо так расстраиваться, когда к вам кто-то приходит: в конце концов скоро вы будете дома, вам же не хочется там нервничать, правда? Нет ничего плохого, если вы поговорите со старшим инспектором и ответите на его вопросы, от вас ничего особенного не требуется, просто говорите правду – я уверен, старший инспектор сделает все, чтобы помочь вам. Мы же не хотим, чтобы вы проходили через муки лечения, выписывались из нашей клиники, а потом снова начинали бы принимать наркотики, ведь так?

Она не отвечала ему и с ужасом смотрела на Роджера, словно пыталась предугадать, о чем он ее спросит. Одно было совершенно ясно: ему не следует предлагать ей вопросы, которые еще больше взвинтят ее нервы. Но он обязан был о чем-то спросить, чтобы визит в клинику выглядел обоснованным.

– Вы можете назвать имена людей, которые давали вам наркотики? – осторожно спросил Роджер.

– Я... я не помню. Я уже много раз говорила, что не помню, я...

– Вы когда-нибудь встречались с преподобным Питером Уэйтом, организатором кампании за безопасность движения?

Она бросила настороженный взгляд на Джи, словно спрашивая его, можно ли ответить на этот вопрос.

– Отвечайте старшему инспектору, миссис Канлифф, пожалуйста.

– Я... да, да, – она явно испытывала беспокойство, – я помогала мистеру Уэйту.

– Вы когда-нибудь бывали в его квартире на Филдс-вью, 188?

– Да-а-а-а, я делала там кое-какую работу, мой муж хотел, чтобы я помогала ему.

– Почему?

– Он... он однажды сбил женщину, и она умерла. Он... он очень хотел хоть чем-то компенсировать смерть этой женщины, он... он чувствовал себя виноватым, но он не был виновен, это признали все, это была не его вина!

– Это совершенно очевидно, миссис Канлифф, я изучил свидетельские показания, они говорят в его пользу, – стал уверять ее Роджер. – Скажите, мистер Уэйт давал вам когда-нибудь наркотики?

– Нет!

– Первый раз вы получили наркотик в штаб-квартире кампании?

Она не знала, что сказать, и молча смотрела на Джи – потом резко отвернулась, словно поняла, что на этот раз он ей ничем не поможет. Джи неторопливо подошел к ней, положил руку на плечо, как будто желая успокоить ее, и, заглядывая в глаза, произнес, на этот раз голосом, близким к обычному:

– Миссис Канлифф, если вы получали наркотики именно там, вам следует сказать об этом старшему инспектору – и, конечно же, мне. Потому что, когда вы вернетесь домой, возможно, вам снова придется поехать туда, в эту квартиру, и если там окажутся наркотики, для вас это закончится очень и очень плохо. Вы же знаете, у нас нет полной уверенности, что вы излечились. Итак, вы доставали наркотики там?

– Прошлой ночью в этой квартире произошел пожар, – Роджер снова вступил в разговор. – Если источник наркотиков был там, то теперь его не существует, поэтому бессмысленно упорствовать и скрывать эту информацию, миссис Канлифф.

Она всплеснула руками – казалось, глаза ее сейчас выпрыгнут из орбит. Она сделала шаг вперед и оттолкнула Джи в сторону. Он схватил ее за руку, словно опасаясь, что она может наброситься на Роджера.

– Это правда? Она сгорела? Правда?

– Я же вам сказал.

Она отвернулась, закрыла лицо руками и плечи ее задрожали от беззвучных рыданий.

Судя по всему, она доставала наркотики именно в квартире Уэйта.

– Пожалуйста, ответьте на вопрос, миссис Канлифф, – резким голосом настаивал Джи, – тогда я буду уверен, что старший инспектор удовлетворен.

Не поднимая глаз, она проговорила, глотая слезы:

– Да, я получала их в той квартире. Я бывала там раз в две недели и всегда доставала там наркотик – один человек давал мне дозу для инъекции... – она не могла больше говорить.

Джи требовательно посмотрел на Роджера:

– На мой взгляд, достаточно, мистер Уэст.

– Да, конечно, – согласился Роджер, – больше не буду вас беспокоить, миссис Канлифф, большое спасибо за помощь. Не хотите передать что-нибудь мистеру Уэйту?

Ее лицо выглядело изможденным, но полные слез глаза смотрели трезво:

– Нет, ничего, – пробормотала она, – у меня разболелась голова, я больше не могу, помогите мне.

Голос сорвался на крик, и она повернулась к Джи:

– Помогите же мне! Пошлите за доктором Смитом, он поможет мне!

Поведение, типичное для всех наркоманов. Если ей запрещали называть имя Уэйта под угрозой лишения наркотиков, то вопль отчаяния вполне объясним.

– Да, да, немедленно, – начал успокаивать ее Джи, – я сам пойду за доктором Смитом.

Он взял Роджера за руку и повел к двери:

– Я провожу вас. Вы сможете немного отдохнуть.

Она наблюдала за ним, ее поза выдавала отчаянное нетерпение.

Роджер покорно следовал за Джи: тот взялся за ручку двери, чуть приоткрыл ее – в этот момент Роджер повернулся, окинул взглядом трагическую фигуру – призрак красавицы – и спокойно спросил:

– Вас, случаем, недавно не фотографировали, миссис Канлифф?

– Да, а почему вы спрашиваете? – она смотрела на него с удивлением. – Мне казалось, что я пошла на поправку и решила сфотографироваться для Бена, я...

– Это был очень удачный снимок, – вмешался Джи, – действительно, очень удачный.

Он выпроводил Роджера из комнаты, закрыл дверь и повел его к лестнице:

– Бедняжка, – голос Джи звучал неубедительно, – боюсь, что, несмотря на все наши усилия, ее случай безнадежный. Я отнюдь не уверен, что ее выпишут. Во всяком случае, мне надо будет обсудить это с доктором Смитом. Мистер Уэст, будьте так добры, подождите меня здесь, я покину вас не более чем на две-три минуты. Надо сказать, чтобы миссис Канлифф сделали укол.

Он неторопливо пошел по коридору и остановился у двери с табличкой "Вход посторонним воспрещается".

Во всех его движениях, в том, как он говорил, чувствовалась нервозность – и возникла она в тот момент, когда Роджер спросил о фотографии.

Джи вошел в кабинет, закрыл за собой дверь, но его визгливый голос все равно был слышен даже на лестнице, где по стенам висели написанные маслом портреты каких-то ученых мужей, а ступени были скрыты толстым пушистым ковром. В большом холле стояло несколько журнальных столиков, около каждого – удобные глубокие кресла: посетитель клиники с первой же секунды убеждался, что ее владелец – человек преуспевающий. Недолго же ему осталось преуспевать, подумал Роджер. Джи был уже до смерти напуган. Он – или кто-то другой – совершил роковую ошибку, послав фотографии миссис Канлифф Джексону. Но в то время они и не подозревали, что полиция будет допрашивать миссис Канлифф.

Скоро дело будет закрыто. Правда, надо ждать криков протеста и всевозможных интерпретаций действий полиции, безусловно, не в пользу последней.

В Скотленд-Ярд Роджер мог позвонить из своей машины – после этого надо было замкнуть полицейский кордон и приступить к допросу Джи и Смита. И сделать это нужно как можно скорее. Джи не мог не понять смысла вопросов, которые задавал Роджер миссис Канлифф, и, вне всяких сомнений, рассказал доктору Смиту – то есть Роули – и об этих вопросах, и о фотографиях.

Именно этим объяснялся его поспешный визит к доктору Смиту, отнюдь не желанием помочь миссис Канлифф.

Роджер прошел к лестнице и быстро спустился вниз. В холле сидела шикарно одетая женщина и просматривала журналы. Роджер открыл входную дверь. Сержант должен был припарковать машину с боковой стороны здания. Связь со Скотленд-Ярдом – дело нескольких секунд, и через считанные минуты патрульные машины блокируют клинику "Палли".

Он направился к подъездной аллее.

Служебной машины Скотленд-Ярда там не было.

На ее месте стояли два больших пикапа "скорой помощи".

– Ищете свою машину, сэр? – спросил Роджера один из водителей. – Нам пришлось попросить всех выехать с территории, и они припарковались рядом с входом в клинику, там много места, хватит на всех. А ваша машина с шофером, сэр?

– Да.

– Она стоит прямо у входа, сэр.

– Спасибо, – Роджер быстро пошел к воротам.

На машине они проскочили аллею очень быстро, сейчас же Роджеру казалось, что до ворот почти миля. Роджер обернулся и посмотрел на окна, потом перевел взгляд на входную дверь. Там никого не было.

Он уже приближался к воротам и всматривался в стоящие за ними машины. Автомобиль Скотленд-Ярда был почти у самого въезда, но Роджера водитель не видел. Неожиданно сзади послышался рев автомобильного двигателя. Роджер резко повернулся: прямо на него мчалась машина "скорой помощи".

Глава 23

Истина

"Скорая помощь" была всего в пяти ярдах от него. Должно быть, перед этим она ехала с выключенным двигателем – аллея имела небольшой уклон к воротам, и Роджер услышал ее только в тот момент, когда водитель дал газ: машина неслась слишком быстро, чтобы сразу с места можно было развить такую скорость. Времени для раздумий не было, смерть приближалась стремительно и неотвратимо, казалось, не было никаких шансов избежать рокового удара.

Убегать было поздно, а если бы Роджер попытался броситься на капот машины, это лишь увеличило бы силу удара. Расстояние сократилось до одного ярда. Он чувствовал жар мотора, в ушах пульсировал его рев.

И он заставил себя упасть на спину.

Он приготовился к сильному удару головой об асфальт, к той сокрушающей тяжести, с которой бешено вращающиеся колеса вдавят его тело в асфальт. И он действительно больно ударился затылком, но шляпа осталась на голове и ее замявшиеся поля смягчили удар. Вытянув руки по швам, он смотрел, как над ним проносится забрызганное маслом брюхо злобно рычащего чудовища. Он почувствовал, как колесо задело его руку, над самым лицом прогрохотал раскачивающийся задний мост, и он увидел над собой небо.

Машина промчалась вперед.

Он был цел и невредим, дневной свет ослепил его, сердце бешено колотилось. Он не мог шевельнуться, казалось, силы покинули тело.

Послышался новый звук, полицейский свисток. К нему сломя голову бежал сержант из Скотленд-Ярда, прижимая к губам свисток. Мотор "скорой помощи" все еще рычал, но звук его, по мере удаления машины, становился все слабее и слабее. Вокруг мирно чирикали воробьи, тихо шелестела трава – идиллия, подумал Роджер, в которую не вписывались бегущий человек и удаляющаяся машина.

Он не должен лежать здесь, надо подниматься. Встать! Какие еще нужны доказательства? Джи и Смита нельзя упустить, отсюда никто не должен уйти. Встать!

Роджер с трудом поднялся на ноги. Сержант был уже почти рядом с ним. Машина "летучего отряда" также находилась неподалеку.

– Блокируйте оба выхода! – приказал Роджер. – Свяжитесь со всеми патрульными машинами. Выполняйте!

Он направился к фургону – кружилась голова, к горлу подкатывала тошнота.

– Немедленно блокируйте эти ворота, немедленно!

Преодолевая головокружение, он попытался ускорить шаг, но ноги все еще плохо слушались его.

– Через минуту здесь будет дюжина наших машин, – сказал сотрудник Скотленд-Ярда.

– Чудесно. Поторопитесь. Убедитесь, что через задние ворота и муха не пролетит.

Он сел в свою машину. Сержант занял место рядом с водителем фургона для перевозки белья, и тот снял машину с тормоза. Роджер повернул ключ зажигания. Он видел, как полицейские машины на огромной скорости врываются в подъездную аллею и, образуя полукруг, блокируют ворота. Он тронулся с места. До ворот было всего двадцать ярдов, но ему казалось, что намного больше. Вдруг он услышал рев автомобильных двигателей.

Его машина уже достигла ворот.

С площадки у боковой стены клиники выехали три машины – большие, черные, сверкающие хромом и эмалью. Он смог рассмотреть водителя первой машины: Джи, рядом с ним человек помоложе. Перед самыми воротами Роджер нажал на тормоза и открыл дверцу, готовясь выскочить наружу. Но автомобиль Джи летел на огромной скорости, и Роджер сообразил, что столкновения избежать не удастся, – его снова захлестнула волна страха. Он выскочил из-за руля и одним движением перебросил тело через крышу своей машины. Он видел искаженное страхом лицо Джи, понимая, что тот изо всех сил жмет на тормоза, но было уже поздно. Глаза сидящего рядом с ним человека побелели от ужаса.

Роджер был уже вне опасности, когда услышал звук удара. Столкновение было настолько сильным, что, казалось, машина вот-вот взмоет в воздух. Но этого не произошло: капот большого автомобиля на глазах сплющился и стал похож на концертино. Вторая машина из тех, что отъехали от клиники, врезалась в багажник первой: из салона выпал человек с залитым кровью лицом, другой замер за рулем.

Он заметил на заднем сиденье еще одну неподвижную фигуру. Это была Розмари Джексон. Без сознания.

Полицейские окружили место происшествия и оттеснили прохожих. Розмари Джексон в аварии не пострадала. Узнав об этом, Роджер почувствовал себя словно заново родившимся.

– Пора ехать, – Роджер подошел к сержанту, – надо проверить другие ворота. Свяжитесь со Скотленд-Ярдом, скажите Кортленду, чтобы он позвонил Канлиффу: пусть тот не выходит из дома, мне надо поговорить с ним.

Сержант протянул руку к микрофону.

– Попросите, чтобы прислали еще человек пятнадцать, – бросил через плечо Роджер, – надо как следует прочесать эту клинику. Как только люди прибудут, окружайте здание и блокируйте парк, нам совсем ни к чему, чтобы у них возник соблазн попробовать прорваться во второй раз. И еще: самым тщательнейшим образом обыщите гараж.

Все это будет сделано, весь вопрос лишь в том, насколько быстро.

Лишь только когда Роджер убедился, что из клиники "Палли" никто не ускользнет, он подошел к месту столкновения.

Тело Джи уже увезли. Рядом с ним был доктор Смит, он же Роули, тоже мертвый. Еще один человек получил сильные повреждения, двое других почти не пострадали. Всех их задержали, и сейчас полицейские готовили раненых к отправке в полицейский госпиталь.

Водитель патрульной машины открыл дверцу и позвал Роджера:

– Суперинтендант Кортленд хочет поговорить с вами, сэр.

– Очень хорошо, спасибо, – Роджер взял микрофон. – Уэст слушает... Что?.. Да, похоже, мы все закончили, но сказать наверняка можно будет только после того, как закончится обыск... У меня создается впечатление, что персонал ни в чем не замешан, хотя, возможно, отдельные сотрудники что-то знали... мы проверим. Сейчас я собираюсь осмотреть кабинеты... Да, скажите Джексону, что с его женой все в порядке... Что?.. Канлифф? Вряд ли я смогу доказать, что он по уши в этой истории, но было бы удивительно, если он не имеет к ней никакого отношения. У меня даже возникла мысль, что он действительно убил миссис Роули... Вполне возможно, что я спятил, – если это так, я обязательно дам вам знать, – Роджер широко улыбнулся. – Пришлите побольше людей, Корти, предстоит чертовски много работы... Кстати, как там Уэйт?

– Столь же спокоен, как и вы, – весело ответил Кортленд, – в мужестве ему не откажешь. Если он чист, то чем раньше мы ему об этом скажем, тем лучше.

– Да, он чист, – согласился Роджер. – Передайте это и Джун Эйкерс.

* * *

Вслед за прибывшими детективами Роджер вошел в клинику. Уже начался допрос медперсонала, и большинство сотрудников, казалось, обалдели от удивления. Роджер не стал терять на них время и сразу же направился в комнату миссис Канлифф. Она оказалась закрытой изнутри. Толчком плеча он сорвал защелку, вошел в комнату и остановился у постели, на которой спала миссис Канлифф.

– По крайней мере, она жива, – он повернулся к сержанту. – Поставьте у двери человека и проследите, чтобы ее никто не беспокоил. Что-нибудь обнаружили?

Они уже нашли комнату, в которой прятали Розмари Джексон. По словам персонала, она была "пациенткой" доктора Смита – ее привезли сюда на машине "скорой помощи" и никто не сомневался в том, что она обычная клиентка лечебницы, которой предписано стационарное "лечение". Ее пользовал исключительно доктор Смит.

На каминной решетке в кабинете Смита – он же Роули – полицейские обнаружили кучку золы: перед побегом он сжег какие-то бумаги. Большой сейф был открыт – вокруг него толстым слоем лежал белый порошок.

– Героин или кокаин, – удовлетворенно сказал Роджер, – здесь они держали запасы для "лечебных" целей и, убегая, должно быть, порвали один из пакетов. Полагаю, остальные мы найдем в разбитых машинах.

Он распорядился, чтобы об этом сообщили полицейским, дежурившим на месте столкновения, и набрал номер Скотленд-Ярда.

– Ко мне уже поступают донесения, – чувствовалось, что у Кортленда приподнятое настроение. – Похоже, вы выиграли, Красавчик. Вам уже известны все детали?

– Нет. Я собираюсь повидаться с Канлиффом, – сказал Роджер, – и, надеюсь, после этого разговора все станет ясно.

– Он пока еще у себя в конторе.

– Ну и хорошо, – Роджер потер ладонью лоб. – Надо, чтобы кто-то позвонил ему... Подождите-ка, кто у нас умеет подражать чужим голосам? По-моему, Миддлтон. Пусть он подождет еще полчаса, а потом позвонит Канлиффу. Скажите ему, чтобы говорил фальцетом – очень высоким голосом, как говорят чревовещатели. И не очень внятно. Пусть скажет ему, что ко мне попали фотографии его жены и что известные ему люди из клиники ударились в бега.

– Не знаю, что из этого выйдет, – с сомнением заметил Кортленд, – по-моему, Четуорт всегда заставлял вас посвящать начальство в свои таинственные планы, но я не настаиваю. О'кей, я вызываю Миддлтона.

– Спасибо, – с чувством произнес Роджер.

Через полчаса Роджер с двумя детективами из департамента уголовного розыска уже был у здания на Портман-плейс, где находилась контора Бенджамина Канлиффа. У входа стоял его серебристый "роллс-ройс". Примерно через десять минут Канлифф вышел из здания.

Он сел в машину и резко тронулся. За ним последовал Роджер; на всем участке пути до Риджентс-парк за ними внимательно наблюдали полицейские в штатском. Канлифф захлопнул дверцу "роллс-ройса" и быстро вошел в дом. Через двадцать минут он снова появился. Роджер, уже в другой машине, припарковался на углу и, попыхивая сигаретой, наблюдал за Канлиффом. Тот снова сел за руль своего "роллс-ройса" и поехал в направлении Эджуэр-роуд. Вскоре он проехал через Гайд-парк и направился в сторону Хаммерсмита. Было совершенно ясно, что он едет в аэропорт. Роджер по рации информировал об этом полицейских Хитроу.

Когда они были уже примерно в десяти минутах от аэропорта, пришло сообщение:

– Через полчаса рейс на Париж, сэр, и мистер Бенджамин Канлифф зарезервировал себе место.

– Там я с ним и встречусь, – сухо ответил Роджер.

* * *

Канлифф стоял в очереди на регистрацию, по его виду невозможно было догадаться, что он встревожен и пытается спастись бегством. При нем был небольшой портфель, а два чемодана он уже успел погрузить на тележку; грузчики готовились отправить багаж на борт. В сопровождении детективов и двух офицеров полиции аэропорта Роджер поджидал его на ступеньках, ведущих в зал вылета.

Канлифф начал подниматься по лестнице, и Роджер шагнул к нему:

– Вы не уделите мне еще одну минуту, мистер Канлифф?

Канлифф застыл на месте. Нижняя челюсть отвисла – он с трудом взял себя в руки, и когда заговорил, в его голосе отчетливо звучал страх:

– В чем дело?.. Почему прямо здесь? У меня неотложное дело в Париже, какое вы имеете право?

– Мы вынуждены будем попросить вас отложить поездку, – решительно заявил Роджер. – Есть несколько вопросов, которые мы хотели бы вам задать. Если вы дадите на них удовлетворительные ответы, вы вполне успеете на следующий рейс, сэр.

Казалось, Канлифф вот-вот упадет в обморок.

Роджер шел рядом с ним, остальные полицейские – чуть позади. Канлиффа провели в служебное помещение, носильщик принес его багаж, который открыли еще до начала допроса.

Канлифф отлично подготовился к побегу. Среди сложенной одежды оказалась значительная сумма в иностранной валюте, целое состояние в виде бриллиантов, устилавших все дно одного из чемоданов. При нем оказалось множество ценных бумаг на весьма значительную сумму, а также кредитные карты, выписанные зарубежными банками, из которых явствовало, что он под разными именами держал в нескольких странах очень крупные суммы.

И еще в его вещах нашли небольшой конверт с героином.

* * *

– Какое вы ему предъявили обвинение? – поинтересовался Кортленд, когда Роджер вернулся в Скотленд-Ярд. – У вас отличный выбор.

– Формально пока ничего, – Роджер достал из кармана сигареты, – но есть одно, которое я просто мечтаю ему приклеить.

– Какое же?

– Убийство миссис Роули, помните? – Роджер чиркнул спичкой. – Я думаю, он сбил ее сознательно, это не было несчастным случаем. Полагаю, это знал и Роули. Вероятно, к тому времени Роули – химик-фармацевт, имевший доступ к различным наркотикам, включая героин, – был уже крепко повязан с Канлиффом, и повязан на наркобизнесе. Очевидно, это стало известно его жене. Вероятно, она пыталась убедить его бросить это занятие и когда поняла, что увещевания ни к чему не приведут, решила обратиться в полицию. Не сомневаюсь, что все свидетели были подкуплены. Самое неприятное для нас – Аткинсон. Вспомните, он разбогател сразу же после окончания судебного разбирательства и тут же подал рапорт о переводе в Тоттинг, где приобрел дом. Думаю, что мы скоро выясним, что купил он его на деньги, полученные за ложные показания.

– Кажется, я начинаю понимать, – наморщив лоб, медленно проговорил Кортленд. – Но какова роль всех остальных, Красавчик?

– Я понимаю, что ставлю себя под удар, – Роджер любовался идеальным кольцом сигаретного дыма, – но сейчас, когда Браун заговорил, я могу увязать все детали этого дела и дать удовлетворительные объяснения. Браун работал с Роули долгие годы – он и другие распространители наркотиков вначале работали за деньги, потом – за наркотики. Все они к тому времени уже стали наркоманами.

Насколько я понимаю, события развивались следующим образом: – Миссис Брей работала на Роули с того самого судебного разбирательства в Лайгейте. Она была его неизменным помощником. Аткинсон обеспечивал ей – как, впрочем, и Брауну, и всем остальным членам шайки, которые использовали штаб-квартиру кампании как прикрытие, – надежную защиту. Потом миссис Брей и Аткинсон стали слишком самоуверенными: они так много знали о Роули и его деятельности в качестве "доктора Смита", что решили наложить лапу на часть его наркотиков, отколоться от клиники "Палли" и начать собственное дело. Им были известны все наркоманы, регулярно посещавшие штаб-квартиру кампании, поэтому проблема клиентуры их не волновала. Браун признает, что они подрубили доходы Роули и фактически отняли у него дело.

Этого Роули допустить не мог, он обязан был пресечь их деятельность. Но в его распоряжении был только один единственный способ: убийство. Миссис Брей он ликвидировал первой, чем вынудил Аткинсона на время притихнуть, хотя, возможно, он и не понимал, что это убийство. Затем произошло еще одно, совершенно неожиданное событие, перепугавшее Роули: Чарлз Джексон, также участвовавший в лайгейтском деле, увидел его в клинике "Палли". По-моему, тогда-то Роули и понял, что его игре пришел конец. Теперь у него была еще одна надежда: улизнуть с тем, что удалось заработать. Но повсюду была опасность. Одним из источников ее оказался Джексон, его необходимо было держать под контролем. Каким-то образом его следовало нейтрализовать, и Роули попытался воздействовать через его жену. Операция против Джексонов началась еще до того, как возникли другие осложнения, и этот вариант провалился, потому что обстоятельства вынуждали Роули действовать слишком быстро: если бы все его проблемы ограничивались только Джексонами и Аткинсоном, возможно, он и ушел бы от нас, – по крайней мере, на какое-то время. Но за долгие годы работы в наркобизнесе он подготовил пути к отступлению, причем такие, которые не требовали от него ухода в подполье. Он использовал ничего не подозревающего Уэйта прикрытие и считал его абсолютно надежным. Чего он не предвидел, так это проблем с миссис Китт. В том, что миссис Китт несколько раз встречалась с Уэйтом, не было ничего примечательного, всего лишь логическое развитие ее общественных взглядов. Ирония заключалась в том, что миссис Китт взбунтовалась.

Браун решил убрать ее и едва не сделал этого. Но существовал еще и Аткинсон, в отношении него тоже надо было принять меры, и вообще предстояло сделать последние штрихи, чтобы подозрения окончательно пали на Уэйта. Надо было заняться и Джексоном, особенно тогда, когда стало известно, что он нанял частного детектива. Несомненно, каждый раз Роули планировал новую операцию по устранению опасных для него людей, но этот способ перестал срабатывать, и вскоре вопрос встал следующим образом: либо все, либо ничего. Одним ударом. И он задумал серию стремительных убийств, всякий раз используя для этого Брауна, – поскольку Браун уже убил миссис Брей.

Первым должен был быть Джексон. Но тот сумел избежать смерти, поэтому, в отчаянной попытке заставить его молчать, похищают его жену. Затем настает очередь Аткинсона. Его убивают. Потом Уэйт. У меня нет ни малейших сомнений, что если бы мы не вышли на Уэйта, его бы убили, а потом убедительно доказали бы, что именно он был распространителем наркотиков, – и тем самым Роули уходил из-под удара. Но когда стало известно, что мы заинтересовались Уэйтом, так просто это сделать было уже невозможно. Уэйт знал все имена и адреса клиентов Роули, и эти списки надо было уничтожить. Роули не мог отдать их нам в руки. Большинство имен и адресов Уэйт помнил наизусть, поэтому он тоже должен был умереть. Мы знаем, что ему едва удалось избежать гибели.

Можно догадаться, в какое отчаяние пришел Роули, когда узнал, что миссис Китт и Джексон уцелели. Но он уже не мог остановиться, он вынужден был довести свой замысел до конца. Браун тоже не мог отступать, и, кроме того, у них еще оставалась надежда, что мы сочтем убийцей Уэйта.

– Не очень-то безосновательная надежда, надо сказать, – сухо заметил Кортленд. – Кое-кто из нас был убежден в этом. И все-таки, что из всего этого мы можем доказать?

– Мы можем доказать все, что нам необходимо, – Роджер встал. – Вероятно, Канлифф попытается свалить всю вину на Джи и Роули, поскольку они погибли, но я сильно сомневаюсь, чтобы человеку, который сумел превратить свою собственную жену в наркоманку, сопутствовала удача.

– Хотелось бы, чтобы вы оказались правы, – назидательно заметил Кортленд.

Роджер вышел из его кабинета и отправился к Канлиффу, который томился в кабинете этажом ниже. При появлении Роджера он вскочил со стула и, не дожидаясь вопросов, разразился бурной речью:

– Я ничего не мог поделать, Уэст! Меня шантажировали. Много лет назад я работал с Роули, и он вцепился в меня мертвой хваткой. Он... он снабжал мою жену наркотиками, Уэст, я не мог остановить...

– Вы даже пальцем не пошевелили, чтобы помочь ей, – произнес Роджер ледяным тоном, – милосерднее было бы убить ее, как вы убили миссис Роули.

– Это ложь, Уэст!

– Мистер Канлифф, есть кое-что, чего вы не знаете, – Роджер невозмутимо закурил. – После того, как погибли миссис Брей и сержант Аткинсон, мы абсолютно точно установили, что они дали ложные показания на следствии по делу о так называемом несчастном случае, при котором была убита миссис Роули. Мы возобновим это расследование. Кроме того, в клинике "Палли" мы обнаружили документы, из которых явственно видна ваша роль в продаже и распространении наркотиков. Если вы напишете полное и подробное признание, это может вам помочь. Больше вам рассчитывать не на что.

– О Боже, – простонал Канлифф, – я... я же говорю вам, что меня шантажировали, Уэст. Именно так.

Его признание, которое он подписал в тот же день, расставило все точки над "i" и полностью подтвердило то, что Роджер изложил Кортленду. Он рассказал, как миссис Брей и Аткинсон решили основать собственную организацию, как их поведение осложнило ситуацию, как Роули и Канлифф были вынуждены вести борьбу со временем, какие проблемы возникли в связи с правительственным расследованием, как Джексон...

* * *

По пути домой Роджер размышлял. Интересно, сломался бы Канлифф так окончательно и бесповоротно, если бы знал, что "доказательства" ложных показаний свидетелей по делу о смерти миссис Роули по меньшей мере неубедительны?

С точки зрения этики он поступил неправильно.

С точки зрения этики он был плохим полицейским.

Но и дело оказалось чертовски сложным. На какой же именно наркотик – героин или кокаин или это были наличные деньги – можно покупать таких людей, как Канлифф, Аткинсон, миссис Брей? Но было и кое-что положительное. Миссис Канлифф удастся вылечить, у Джексонов жизнь снова превратится в бесконечный медовый месяц, а роль миссис Китт во всей этой истории будет известна лишь работникам полицейского архива и никогда – широкой публике.

Повезло и Питеру Уэйту. У него была Джун, со всей ее преданностью, верностью и желанием помочь – пройдет совсем немного времени, и им вновь овладеет страсть к крестовым походам.

Миссис Аткинсон и ее Бетти придется нелегко, но констебль Дэвис будет для них надежной опорой. Первоклассный полицейский этот Дэвис, может быть, даже лучше, чем Пай, – а вообще-то они оба хорошие специалисты, и скоро их обоих переведут в Скотленд-Ярд, в Департамент уголовного розыска.

Были и другие основания для хорошего настроения: по Скотленд-Ярду прошел слух, что Четуорт благополучно миновал критическую стадию и пошел на поправку. Сообщения из больницы не опровергали эту гипотезу. Скоро в департаменте появится новый помощник комиссара, вряд ли Четуорт сможет продолжать работать, но отставка все же не столь печальное событие, как уход на пять футов под землю.

* * *

Роджер добрался до Белл-стрит, загнал машину в гараж и вошел в пустой дом. Скоро вернется Джанет: невероятно, до какой степени мужчина воспринимает жену как нечто само собой разумеющееся, и лишь когда она уезжает, начинает по-настоящему ценить свое сокровище. То же самое можно сказать и о детях. По крайней мере, сегодня он не забудет им позвонить, это уж точно!

Он вынул из ящика вечерние газеты, небрежно пролистал их, и его внимание привлекла статья на первой полосе "Ивнинг глоб":

""Ивнинг глоб" считает, что в своей страстной кампании против убийств – он справедливо использует именно это слово – на дорогах нашей страны преподобный Питер Уэйт верно служил интересам общества. Узнав о той трагической роли, которую играла штаб-квартира кампании, услышав, что огонь уничтожил практически все, кроме духа этой кампании, "Ивнинг глоб" предлагает отстаивать идеи этой святой борьбы, во главе которой должен стоять мистер Уэйт.

Необходимо, чтобы граждане нашей страны наконец поняли, что бессмысленные убийства на дорогах можно и должно прекратить, – любой, признанный виновным, должен нести суровое наказание. Как утверждает мистер Уэйт, страх – это единственное орудие, которое можно использовать против беспечных водителей, чья небрежность и вопиющая невнимательность стоят стольких человеческих жизней".

Джун Эйкерс научит проповедника Пита дисциплине, подумал Роджер, она обуздает его дикий нрав и поможет направить его кампанию в новое русло, чтобы люди действительно прониклись ее идеей.

По крайней мере, она постарается это сделать.

Роджер закончил ужин, принял душ и увидел, что часы показывают половину десятого. Он устал ждать звонка, поэтому снял трубку и набрал номер жены.

Джон Кризи

...И скрылся с места преступления...

Глава 1

Первое преступление

С момента совершения первого преступления прошло четыре года. После того, как было совершено второе, – шесть месяцев. И только тогда кое-кто начал подозревать, что оба эти случая действительно могут быть преступлениями – да и то как на это понятие посмотреть. Все верно, это слово несколько раз произносилось – когда обнаружили тело, и потом, во время следствия, но всякий раз в него не вкладывался специфический криминалистический смысл. Скорее, это слово – "преступление", произносилось вместо словосочетания "какой позор!".

Старший инспектор Скотленд-Ярда Роджер Уэст – тот самый, кто потом расследовал всю серию убийств, – прочитал о втором преступлении в "Ивнинг глоб", единственной газете, детально изложившей все обстоятельства. Он пробежал заметку довольно небрежно, как обычно прочитываются сообщения о рядовом дорожно-транспортном происшествии, и когда жена сказала: "Да отложи ты газету, наконец, да садись ужинать!", он подчинился и больше не вспоминал о заметке.

Хотя именно в то самое утро преступление было совершено. И совершено примерно следующим образом.

* * *

Юнис Марсден разрывалась между желанием и необходимостью: ей очень хотелось успеть на первый автобус, чтобы попасть на Оксфорд-стрит к началу новогодней распродажи, однако надо было отвести Мег в школу – правда, это было по пути, но зато к тому времени все лучшие товары уже раскупят. Правда, и толчеи не будет... Когда приехала миссис Брей, она начала было склоняться ко второму варианту. Но миссис Брей явилась чуть раньше обычного.

Миссис Брей сравнительно недавно вошла в дом Марсденов, и Юнис была весьма близка к мысли, что наконец-то заполучила сокровище: длительный опыт общения с приходящей прислугой убедил ее в том, что по большей части эти люди способны только на болтовню. Опасаясь спугнуть удачу, она даже не решалась рассказать мужу о том, как ей повезло. А появление миссис Брей в половине девятого утра – хотя она должна была прийти только к девяти – лишь подтвердило все предыдущие радужные предположения, и Юнис Марсден приняла решение.

Служанка приблизилась к воротам небольшого стоящего особняком дома – маленькая полная женщина лет пятидесяти. В сером пальто и серой шляпе, шея плотно обмотана шерстяным кашне. Ее глаза слезились на ветру.

Она осторожно преодолела неровно мощенную дорожку. Мег, демонстрировавшая порой чуть ли не телепатические способности, кубарем скатилась с лестницы.

– Мисс Бей, – проговорила она, – миссис Бей пришла!

Юнис колебалась: какую из ошибок поправлять? Миссис, мисс Брей... И приняла простое решение:

– Брей, – сказала она, – с буквой "р". Брей.

– Она пришла, – радостно объявила Мег, – можно я открою дверь, мамочка?

Девочка прыгала у самой двери. Длинные темные волнистые волосы, которые вскоре превратятся в непокорную гриву, тонкие, почти прозрачные ноги и руки – с такой внешностью при хорошем воспитании можно надеяться на прекрасное будущее...

А пока девочка ждала, что скажет мать.

Послышались шаги миссис Брей.

– Конечно же, открой, – разрешила Юнис.

Мег встала на цыпочки и прижала указательный палец к губам. Звякнул колокольчик. Мег прыснула, но мать всем своим видом продемонстрировала, что не одобряет подобное поведение. Раздался еще один звонок, и в этот момент Мег дернула задвижку.

– Осторожно, миссис Брей, – сказала Юнис.

– А, это Мег, – миссис Брей медленно открыла дверь и улыбнулась девочке. Она никогда не суетилась вокруг ребенка и не поощряла баловства. – Спасибо, Мег. Как прошло утро?

– Как хорошо, что вы пришли пораньше, – оказала Юнис, – я сейчас быстро оденусь и успею к началу распродажи. Вы не могли бы отвести Мег в школу?

– Конечно, потому я так рано и пришла, – пояснила миссис Брей. – Вы вчера сказали, что все-таки решили приобрести себе новое пальто и новую форму для Мег.

Миссис Брей снова улыбнулась и направилась в кухню. Мег пошла за ней, а Юнис бросилась наверх, перепрыгивая через две ступеньки, – мысленно она уже была в магазине. Через десять минут она спустилась, одетая в твидовый костюм трехлетней давности и небольшую черную шляпку, удачно дополняющую наряд.

– Пока, Мег!

– До свидания, мамочка!

Мег, вечная непоседа, кинулась к ней и поцеловала.

– Будь послушной.

– Да, мама.

– До свидания, миссис Брей, и спасибо вам...

– Не торопитесь домой, – сказала миссис Брей, – без четверти час я зайду в школу и заберу Мег, так что выбирайте с толком.

– Постараюсь.

Юнис улыбнулась, а улыбаться она умела. Миссис Брей ответила ей строгим взглядом, едва ли не осуждающим, словно она не привыкла, чтобы ей улыбались.

Юнис торопливо шла к автобусной остановке, размышляя больше о прислуге, нежели о Мег. Скорее всего, думала Юнис, жизнь у миссис Брей не сложилась и прошлое было несладким, однако о себе она почти ничего не рассказывала, кроме того, что пожилая леди, у которой она прежде работала, умерла, оставив ей тысячу фунтов в наследство.

– Но я не умею подолгу бездельничать, – пояснила миссис Брей Юнис, – мне всегда нравилось работать, миссис Марсден.

– А дети, они не будут беспокоить вас?

– Думаю, для меня это будет приятное разнообразие, – отвечала миссис Брей. – У меня не возникало проблем с пожилыми людьми, полагаю, их не будет и с юными.

Сказать-то просто!

Большую часть времени она занималась одной лишь Мег, но на уик-энды в доме появлялись еще два мальчика, одиннадцати и четырнадцати лет, которые учились в довольно престижной школе-интернате – престижной настолько, насколько могли себе позволить Марсдены. Прошло уже три уик-энда, и ни мальчики, ни миссис Брей не проявляли сколь-нибудь заметного энтузиазма по отношению друг к другу, но тем не менее ладили.

Часто работа по дому заканчивалась раньше обычного, и Юнис выкраивала час-другой, чтобы вздремнуть после обеда, а к вечеру она чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Если и дальше все пойдет таким образом, то миссис Брей действительно окажется сокровищем.

Автобус, битком набитый охотниками за дешевым товаром, выехал на Оксфорд-стрит. Юнис все еще думала о прислуге: она вдруг поняла, что не испытывает ни малейшего беспокойства за Мег. Обычно она волновалась, что ребенок может заиграться, убежать, выскочить на дорогу – в пять с небольшим лет чувство опасности еще не развито. От миссис Брей ей не вырваться, думала Юнис, невозможно.

Двери магазина были уже открыты, а длинная очередь стояла и на улице. Да, кажется, грядет настоящее сражение, но вдруг удастся приобрести пару приличных вещей?

Ее вынесло из автобуса.

Так, локти в стороны, голову вниз... Юнис улыбнулась и ринулась в толпу.

* * *

Когда Мег и миссис Брей вышли из дома, было двадцать минут десятого – ведь до школы всего десять минут ходьбы.

– Мне не нравится, когда бантик на макушке, я люблю бантик спереди, – категорично заявила Мег.

– В самом деле?

– Да, – сказала Мег, но, увидев, как блеснули серые глаза миссис Брей, поспешно добавила: – Пожалуйста, миссис Бей.

– У тебя слишком густые волосы, чтобы делать бантик спереди, – практично заметила та, – и, я уверена, мама говорила тебе об этом много раз. Мы попробуем завязать бантик сбоку и посмотрим, что получится.

Она быстро и аккуратно завязала розовую ленточку и пошла за своим пальто. Вскоре они уже были на улице – служанка держала девочку за руку, ветер, слава Богу, дул в спину. Чтобы поспеть за миссис Брей, Мег приходилось семенить быстро-быстро. Когда они подходили к главной дороге, по тротуару пробежал белый котенок и свернул на проезжую часть.

– Ой! – Мег попыталась вырвать руку.

– После школы мы посмотрим, если котенок никуда не уйдет, – может быть, он позволит погладить себя, – пообещала миссис Брей. – А сейчас нам надо торопиться.

Мег исподлобья посмотрела на нее, но все же подчинилась. Котенок скрылся за забором. Проехали два автобуса и фургончик лавочника. Миссис Брей и Мег прошли мимо припаркованного к тротуару автомобиля, за рулем которого сидел водитель. Это была обыкновенная черная машина, ничем особенным не примечательная. На человеке за рулем были серый плащ с шарфом и мягкая фетровая шляпа; он читал газету.

В двухстах ярдах впереди был переход – школа располагалась в переулке, на той стороне. Две матери с детьми благополучно перешли улицу. Когда к "зебре" приблизились миссис Брей и Мег, в поле зрения не было ни одного пешехода. Заработал двигатель автомобиля, но миссис Брей не придала этому никакого значения и даже не посмотрела в сторону машины.

Откуда-то сбоку послышался звук приближающегося мотоцикла.

Совсем далеко ехал автобус, его даже не было видно.

Миссис Брей крепко держала ребенка за руку и ждала, когда автомобиль проедет, – но водитель тоже осторожничал. Машина притормозила, и шофер сделал знак рукой, чтобы они переходили улицу.

– Теперь крепче держи меня за руку, и пошли, – сказала миссис Брей почти суровым голосом, – и не скачи, пожалуйста.

Она посмотрела на противоположную сторону, желая убедиться, что путь свободен, и ступила на пешеходную дорожку.

Двигатель автомобиля внезапно взревел.

Миссис Брей в испуге повернула голову.

Машина мчалась к ним, мотор гудел на низкой ноте. Женщина видела блеск в глазах водителя, его широко открытый рот и сразу поняла, что он здесь для того, чтобы ее убить.

Спастись она не успевала.

Она вырвала свою руку из ладони Мег и изо всех сил толкнула ребенка назад.

А затем – удар.

Ребенок лежал на земле, собирая силы и дыхание для вопля боли и ужаса. Мотоциклист – он был еще далеко – видел только ребенка. Двигатель машины взревел еще раз, и она умчалась прочь. И только после этого мотоциклист заметил тело миссис Брей.

– Смерть, должно быть, наступила мгновенно, – сказал врач, приехавший пять минут спустя. – Колесо раздавило ей череп. Да, можете ее увезти. А что с ребенком?

* * *

Юнис Марсден была в отличном расположении духа: ее поход превзошел все ожидания. Она купила брючный костюм, который стоил двадцать гиней, – а столько он и стоил, но ей он обошелся всего в девять, и один этот факт оправдывал поездку. И еще платья для Мег – в обычное время она вряд ли позволила бы себе столько накупить, но, несмотря на низкие цены по случаю распродажи, все вещи были великолепные.

Она повернула на Шелдрейк-стрит и увидела перед домом машину директрисы школы. Ее охватил страх. Мег! Забыв про усталость, она побежала. В чем же дело, где миссис Брей?

Мег вылезла из машины, ее нос и подбородок украшали белые повязки.

– Мег! – закричала мать. – Мег, что случилось?

Вдруг она умолкла и остановилась.

Она никогда не забудет взгляда и голоса Мег.

– Мисс Бей умерла, – сказала она, – человек в машине ее переехал.

К ним подошла директриса:

– Это преступление, – начала она, – его следует повесить, он...

* * *

Позже и коронер официально заявил, что это – преступление.

Коронер отложил следствие, чтобы дать полиции еще одну возможность разыскать машину и водителя, но никакого результата это не дало.

Единственным свидетелем был мотоциклист, но он видел все издали и утверждать мог лишь то, что двигатель автомобиля вдруг взревел. Он не смог разглядеть номерной знак, потому что глаза его слезились от ветра. От такого свидетеля толку не было.

Полиция открыла дело – для отдела по расследованию уголовных преступлений наезд и бегство с места происшествия являются самым тяжким нарушением закона. Но это преступление было удостоено всего нескольких коротких строчек, и газетчики забыли о нем – миссис Брей при жизни была фигурой слишком незначительной, ее смерть не стала событием для уголовной хроники.

Странностей в этом деле было предостаточно, и одной из них оказалось то, что полиция о миссис Брей почти ничего разузнать не сумела, кроме того, что у нее была комната в районе Патни, что она двенадцать лет присматривала за одной пожилой женщиной и та завещала ей кое-какие деньги. Сама же миссис Брей оставила после себя почти семь тысяч фунтов стерлингов.

Завещания не было, и никто на наследство не претендовал.

Шли месяцы, дело находилось на контроле Скотленд-Ярда. Роджер Уэст изучил все отчеты, но не мог найти ничего нового, что проливало бы свет наличность миссис Брей, и ничего, что как-то характеризовало бы поведение водителя. Действительно непонятно, почему же он скрылся, – то ли просто потерял голову после наезда, то ли сбил умышленно. Специалисты Скотленд-Ярда считали вторую гипотезу настолько маловероятной, что даже не рассматривали ее всерьез.

Кое-что Уэст все же обнаружил, но отнесся к своей находке скептически. В кратком миге известности, который осветил конец унылой, хоть и весьма полезной жизни миссис Брей, присутствовала какая-то извращенная ирония: за четыре года до этого она выступала в качестве свидетельницы по делу о молодой женщине, погибшей в результате дорожно-транспортного происшествия. И только потому, что на верхнюю строчку в списке качеств, необходимых офицеру полиции, Уэст всегда заносил скрупулезность, он обратился за подробностями к коллеге, по отделу которого проходило это происшествие.

Ответ получил он в тот же день:

– Все просто: женщина вышла из автобуса и стала обходить его сзади, при этом не глядя по сторонам. Никто, кроме нее, в этом не был виноват: есть несколько свидетелей. Эта миссис Брей шла прямо за ней, потому-то на ее показания и можно было положиться. Самое ужасное, что та женщина умерла не сразу, а еще промучилась больше года. Но смерть ее – результат наезда, в этом не было никаких сомнений.

Можно было бы расспросить о деталях, узнать имена водителя, других свидетелей, но, казалось, в этом нет никакого смысла.

– А что это была за машина? – на всякий случай спросил Роджер.

– "Ягуар". Шел всего со скоростью двадцать пять или тридцать миль. Да даже если б и быстрее, водитель все равно ни в чем не виноват. Хотя полицейскому, расследующему дорожно-транспортные происшествия, так говорить и не положено.

Просто несчастный случай, думал Роджер. Жизнь стала опасной, люди рискуют каждый день – дороги, машины, полиомиелит, рак, война...

Связывать эти два случая не имело никакого смысла. Миссис Брей была сбита машиной, мощность которой не превышала десяти или двенадцати лошадиных сил. На этом настаивал свидетель, подкрепляя свои показания заявлением, что это был автомобиль "обычной" марки: такую машину с "ягуаром" никто бы не спутал.

Да, печальный финал для миссис Брей. А ведь как хорошо все складывалось: семь тысяч фунтов, удобная работа у Марсденов... Должно быть, на предыдущем месте ей хорошо платили, а может, получила приличное наследство или даже выиграла в футбольный почтовый тотализатор.

В данный момент ее семь тысяч фунтов существенным фактом не представлялись.

Зато следующее преступление на несчастный случай не походило никак.

Глава 2

Второе преступление

Розмари Джексон не знала о существовании Юнис Марсден, и в их образе жизни не было ничего общего. Правда, как и Юнис Марсден, она была замужем, но это произошло так недавно, что Розмари все еще не могла прийти в себя от счастья. Ей было двадцать три года – светловолосая, хорошенькая и, по мнению всех родственников Чарлза Джексона, крайне неудачная партия. Однако он на ней женился, и все были вынуждены признать за ней по крайней мере одно достоинство: у нее не было ни малейшего стремления к экстравагантности. Это несколько утешало, ибо если у Чарлза и имелся недостаток (тоже один) – так это некоторая скуповатость. Откровенно говоря, он мог бы позволить себе кое-что получше крохотной двухкомнатной квартирки, пусть даже она и находилась в престижном районе Лондона.

Во всяком случае, она была в центре.

Вообще-то квартирка выглядела очаровательно. У Розмари обнаружились неожиданные таланты, в том числе и к дизайну – изучив дорогие журналы, она так украсила и обустроила квартиру, что привела всех в восторг.

– Милочка, – ворковала ее невестка, – вам следовало бы профессионально заняться интерьерами.

– Я знаю, – приветливо отвечала Розмари, – я бы так и поступила, если бы уже не приобрела профессию.

– Какую же, дорогая?

– Профессию жены, – столь же невозмутимо заключала Розмари.

Это было жестоко, если принять во внимание, что невестке давно перевалило за тридцать, а отсутствие брачных предложений сделало ее агрессивной. На самом деле Розмари обладала куда большими достоинствами, чем те, что обнаружили в ней ее новые родственники, и в первую очередь терпением: она впервые за полтора года непрерывных уколов ответила ударом на удар.

Она уже начала чувствовать себя более или менее спокойно в "замужнем состоянии" – а в том, что Чарлз непременно будет на ее стороне во всех стычках, она была уверена абсолютно.

Чарлз Джексон был на пять лет старше своей Розмари, он занимал пост "младшего" партнера в юридической конторе "Мерридью, Баркер, Кайл и Мерридью", и никто не сомневался в его блестящем будущем. Недавно его избрали секретарем правительственной комиссии по проблемам наркомании. Комиссия состояла из политиков, врачей и крупных фармацевтов. Отчет, который подготовил Джексон, представлял собой образец четкости и выразительности, и эта работа помогла ему сделать имя.

Розмари была убеждена, что ему следовало бы войти в коллегию адвокатов, поскольку он был превосходным оратором, умел быстро и четко выстраивать факты и на все имел ответ. Она часто слышала его выступления в суде магистратов, где ему почти всегда поручали защиту особо трудных дел.

И люди говорили: "Это Чарлз Джексон, защитник по самым безнадежным делам".

Все это Розмари знала.

Она была счастлива до умопомрачения и надеялась, что Чарлз разделяет ее чувства.

Это случилось примерно через два месяца после смерти миссис Брей, о которой Розмари случайно прочитала в "Ивнинг глоб". Розмари занималась бесконечными домашними делами. Было одиннадцать утра. День стоял редкий для Лондона – прозрачный, золотой, не было ни тумана, ни снега, ни дождя. Окно длинной и узкой гостиной выходило в сквер у большого дома на площади, и солнце ярко освещало голые ветки двух серебристых берез – их словно покрыли светящейся краской. Прямоугольный газон был безукоризненным, в центре находились две клумбы желтофиолей.

"Пойду прогуляюсь", – решила Розмари.

Она облачилась в котиковое пальто: во-первых, может похолодать, а во-вторых, в любом случае глупо не надеть главный свадебный подарок Чарлза. Она примерила шляпку, отороченную таким же черным мехом, улыбнулась своему отражению в зеркале, поймала ответный взгляд веселых голубых глаз и быстро сбежала по ступенькам. В цокольном этаже располагался гараж, и иногда на лестнице можно было почувствовать слабый запах бензина.

Подойдя к входной двери, она услышала шаги снаружи. Дверь была незастекленной и без глазка, поэтому Розмари не видела, кто это мог быть. Но если открыть дверь прямо перед носом человека, который приготовился позвонить, он может смутиться и даже испугаться. Поэтому Розмари ждала.

Звонка не последовало.

Вместо этого раздался стук открываемой крышки почтового ящика, стук падающего письма – двух писем, и дверца снова закрылась.

– Из Австралии, – вслух сказала Розмари, изучая почтовую марку с изображением кенгуру. Это письмо было адресовано Чарлзу. – От его друга Мастерса. Вот Чарлз обрадуется!

Розмари посмотрела на второе письмо.

Адрес напечатан на машинке, штемпель лондонский, а письмо адресовано ей!

Она еще ни разу не получала столь официально выглядящего послания – все письма ей писались от руки. В маленьком холле было темно, поэтому она открыла дверь и, держа письмо в руке, вышла на улицу. Солнце ударило ей в глаза, осветило булыжную мостовую, шофера, полирующего на противоположной стороне улицы "роллс-ройс", – пожилой человек на мгновение прервал свое занятие и с явным удовольствием посмотрел на Розмари.

Люди часто так делали.

– Доброе утро, – сказала Розмари и получила в ответ широкую улыбку. Письмо из Австралии она положила в карман пальто – Чарлз знал, что она испытывает слабость к карманам, – и неторопливо, нежась в лучах солнца, пошла по улице. Наконец она открыла письмо.

Оно было напечатано на простом, гладком листе бумаги, без обращения и подписи, всего одна фраза:

"Ваш муж вам изменяет".

Розмари остановилась так резко, что со стороны могло показаться, будто она наткнулась на стену. Она смотрела на эту единственную фразу, словно надеялась, что под ее взглядом она исчезнет. "Ваш муж вам изменяет". Эта фраза была как удар, шрифт такой черный, словно траурный.

– Чепуха! – выдохнула Розмари.

Она смяла, но не выбросила письмо и ускорила шаг. Она едва соображала, куда идет. Сначала она испытала шок, но на смену ему пришла ярость. Она крепко стиснула письмо, словно это была шея того, кто писал.

Жалкая чушь! И она чуть ли не бегом пустилась за угол. Шофер, несколько озадаченный таким ее поведением, пожал плечами и вернулся к своему делу.

Чтобы попасть на остановку, Розмари надо было перейти магистраль, а там автобус отвез бы ее в Гайд-парк. Но она не стала переходить дорогу. Перед глазами все стояли эти черные слова. Конечно же, это вранье, напрасно она так расстраивается, дикое, злобное вранье, но...

Почему же кто-то отправил ей это послание?

Кто может желать ей несчастья?

В конце концов она все же перешла к остановке и спустя двадцать минут была уже в парке. Погода была почти весенняя, вот только листья не распустились и ветки деревьев на фоне неба напоминали гигантскую паутину. Солнце пригревало, она расстегнула пальто. Несколько человек устроились прямо на траве, другие бродили по дорожкам. Звуки улицы, шум машин доносились откуда-то издалека. Розмари пошла через лужайки – она хотела побыть одна и вновь и вновь задавала себе все тот же вопрос.

Зачем ей послали такое нелепое письмо?

Она еще раз посмотрела на конверт: ошибки не было, письмо адресовано миссис Чарлз Джексон.

А что скажет Чарлз?

Розмари принялась рассуждать сама с собой: о таких ситуациях читаешь в книжках, но, столкнувшись с ними в действительности, испытываешь потрясение. Следует ли рассказать об этом Чарлзу? Он так занят на службе, так беспокоится о своей работе и, кроме того, он же готовится к делу об убийстве, которое ему поручил Старый Нод, королевский адвокат! А ведь на прошлой неделе он несколько раз задерживался по вечерам...

Она вздрогнула.

– Нет! – вслух воскликнула Розмари.

Пасущаяся поблизости овца прекратила жевать и внимательно посмотрела на Розмари.

– Это же смешно! Не стану я показывать ему это письмо, – объявила Розмари, – и думать о нем не буду.

Но она молила небо: хоть бы Чарлз не позвонил и не сказал, что снова задерживается!

* * *

Он не позвонил.

Он вел себя естественно и непринужденно, он даже не взял работу домой: заключение практически готово, и завтра он должен встретиться со Старым Нодом.

Розмари о письме никому ничего не сказала.

* * *

На следующее утро, когда Чарлз брился, а Розмари готовила завтрак, она услышала звонок почтальона – тот, который приходит по утрам, всегда звонит дважды и очень резко. Обычно она предоставляла Чарлзу самому заниматься почтой, но сейчас вдруг засуетилась и первой схватила письма. Чарлзу Джексону, эсквайру... эсквайру... эсквайру... Миссис Чарлз Джексон.

Конверт был точно такой же. Она рассматривала письмо. Потом повернулась и медленно пошла наверх – она так сильно стиснула челюсти, что заболели зубы. Она слышала шипение пригорающего бекона, но это уже не имело значения. На середине лестницы она опустила письмо за ворот платья, и в этот момент из стопки выпал еще один конверт, который она сначала не заметила.

Чарлзу Джексону, эсквайру.

Маленький бледно-голубой конверт, округлый женский почерк, слабый запах духов. Ничего подобного раньше не было. Она поднялась наверх и услышала голос Чарлза:

– Осталось две минуты, лапочка!

– Бегу!

Она заторопилась.

Он был целиком погружен в предстоящее совещание со Старым Нодом – его первая непосредственная встреча с этим великим человеком! Он положил письма на стол, рядом со своим прибором, и очень удивился, что завтрак еще не готов. А Розмари чувствовала, что сегодня он может устроить по этому поводу скандал. Обычно ей удавалось предотвращать ссоры шутками, но сейчас она не испытывала ни малейшего желания шутить: уголок конверта колол ей грудь.

– Буквально секунда, – сказала она, – а ты пока просмотри свою почту.

– Нет-нет, – ответил Чарлз, – пока Старый Нод не разнесет меня в пух и прах в своем кабинете, я не смогу думать ни о чем другом. "Секрет успеха, – как говорит наш мистер Мерридью-старший, – концентрация, мой мальчик, концентрация. Когда тебе предстоит дело исключительной важности, сосредоточь на нем вес свое внимание, не распыляй мысль и энергию. Концентрируйся!"

Он так точно передразнил шефа, что Розмари рассмеялась – рассмеялась несмотря на свое настроение, несмотря на то, что он сгреб все письма в карман, в том числе и надушенное письмо, которое вполне могло оказаться любовной запиской.

Однако предстоящий "разнос" у судьи не испортил ему аппетита. И он, как всегда, крепко ее поцеловал. В какой-то момент она испугалась, что он заметит спрятанное на груди письмо, но все обошлось – он торопливо сбежал по лестнице, махнул рукой и быстрым шагом пошел прочь: хорошо сложенный мужчина, чуть выше среднего роста, черное пальто, серые брюки в тонкую полоску, котелок, черный портфель.

Она достала письмо:

«Если не верите, посмотрите в карманах его светло-серого костюма».

Да нет же! Ничего подобного она делать не станет – дождется Чарлза и покажет ему оба письма. Через пять минут ее решимость ослабла. Она пошла в спальню. Места здесь хватало только для двухспальной кровати, туалетного столика да пары комодов светлого дуба; платяной шкаф был встроен в стену. Она резко раздвинула створки, прекрасно зная, где находится светло-серый костюм Чарлза.

Костюм висел на месте.

Розмари дотронулась до вешалки, но снять костюм не смогла. Ее всю колотило – она чувствовала себя как школьница перед ответственным экзаменом. Наконец она твердым голосом произнесла:

– Я не найду себе места, пока не посмотрю.

Она сняла костюм с вешалки и понесла его в гостиную. Встала напротив окна. И вновь почувствовала страх и неуверенность. Костюм был выглажен отлично – она сама вешала его в шкаф после того, как Чарлз его в последний раз надевал, и помнила, что он нуждается в утюжке. Чарлз был очень придирчив к своим вещам, словно франт.

Она подняла пиджак повыше и, плотно сжав зубы, стала проверять карманы, то и дело поглядывая на пальцы, словно желала убедиться – не испачкала ли она их этим предательским обыском. И сразу же почувствовала, обнаружила то, что она меньше всего ожидала: слабый запах духов, такой же, какой исходил от письма. От одного из карманов жилета шел другой запах – и на своих пальцах она увидела частицы пудры.

Вся ее косметика была в целости и сохранности, ни одна пудреница не просыпалась, и она ни разу не просила Чарлза положить пудреницу в свой карман.

Из нагрудного кармашка выглядывал аккуратно сложенный бледно-серый шелковый платок. Она осторожно потянула за кончик: пятна губной помады невозможно спутать ни с чем. Следы были и четкие, и размазанные, будто помаду стирали, – с губ, щек, лба, отовсюду.

Теперь ей предстояло принять серьезное решение: то ли бросить эти обвинения ему в лицо, то ли выждать удобный момент.

* * *

Роджер Уэст, естественно, ничего не знал об этих событиях. Тем не менее он был связан с ними косвенным образом, так как именно ему поручили расследовать убийство пожилой леди, чей племянник был привлечен к суду и слушание дела которого было назначено на следующей неделе. Главным защитником выступал Старый Нод. Позиции Скотленд-Ярда были не самыми прочными – в этом мнении сходились и помощник комиссара, и государственный обвинитель, и Роджер Уэст. Сомнений в виновности племянника не было ни у кого, но в цепи доказательств имелись серьезные изъяны – ив случае правильной защиты эти изъяны могли позволить выпустить его на свободу. Старый Нод считался гением по части нахождения слабых мест даже там, где их не было, и потому, когда Роджер узнал, кто будет возглавлять защиту, у него вырвался стон.

Он знал адвокатскую контору "Мерридью, Баркер, Кайл и Мерридью" и множество раз присутствовал в суде, когда защиту обвиняемых – обычно по самым тривиальным делам – вел Чарлз Джексон. Он отличался безукоризненной подготовкой дела – очевидно также было и то, что он предпочитает работу на защиту, а не на обвинения.

– Это доставит нам массу неприятностей, – пророчествовал в то утро Роджер. – Когда дело закончится, я бы хотел с ним познакомиться. Интересно, что им движет.

– То есть жаждет ли славы и богатства или же он человек с определенной миссией? – сухо осведомился помощник комиссара. – Не знаю, какой тип мне нравится меньше. Неважно, что им движет, лучше попытайтесь залатать в деле дыры. Я не хочу, чтобы племянничек оказался на свободе.

* * *

Третье преступление началось тихо, незаметно, и поначалу Розмари Джексон не понимала, что это – преступление, а она – часть общей схемы. Она лишь знала, что пока не пришло то письмо, она была очень счастлива, сейчас же с колоссальным трудом держала себя в руках. Она ожидала вечерней встречи с Чарлзом и не представляла, как сможет смотреть ему в глаза, не рассказав о письмах. Но что, если обвинения окажутся ложными, если доказательства, которые она обнаружила, – фальшивые? Она ведь расстроит его – именно в то время, когда ему нужна максимальная концентрация.

Четвертое преступление весьма отличалось от всех остальных (за исключением первого).

Оно тоже было кровавым.

И его жертвой тоже была женщина. Энергичная, замужняя женщина средних лет. Она жила в северном пригороде Лондона и занималась там филантропической деятельностью. Эта женщина была саркастичной и бесстрашной – именно так она излагали свои взгляды из судейского кресла, поскольку была председателем суда в Лайгейте. Короче говоря, это была женщина, обладавшая властью.

В ночь преступления она была в своем доме одна, ничего не опасалась и ничего не подозревала.

Глава 3

Четвертое преступление

Неизвестный подошел к дому судьи со стороны ворот, ведущих к гаражу и черному ходу. У ворот было темно – ближайший уличный фонарь располагался в ста ярдах, хотя над парадным входом и горело несколько фонарей.

Человек двигался совершенно бесшумно. Одет он был во все черное. Заканчивался март, и луна входила в свою последнюю фазу. Дул сильный ветер, по небу летели облака, они то закрывали звезды, то пропускали их слабый свет, и ветер гнал их дальше. Человек попробовал ручку двери черного хода. Дверь была закрыта, но иного он и не ожидал. Затем, пользуясь ручным фонарем, он осторожно обследовал окна задней части дома. Все защелки оказались закрытыми, и он не стал их взламывать. Он отступил назад и начал осматривать второй этаж – ему показалось, что одно окно слегка приоткрыто.

Слышно было только завывание ветра.

Над дверью черного хода распластался козырек.

Казалось, ухватившись за него, совсем нетрудно подтянуться и забраться наверх. Ноги человека скользили по кирпичной стене, срывались, и когда он влез на козырек, то не мог отдышаться. Но вскоре он пришел в себя, встал на колени и усмехнулся. Дождался, пока дыхание полностью восстановится, выпрямился в полный рост и понял, что без труда может дотянуться до открытого окна. Он немного подался вправо и толкнул оконную раму, она легко скользнула вверх. Было совершенно темно, лишь метались серые тени облаков да деревья стонали на ветру. Человек начал подтягиваться к окну.

В этот миг на дорогу вырулила какая-то машина, ее фары отбрасывали пучки света.

Человек на козырьке замер.

Снопы света качались вверх-вниз, двигатель урчал, и когда автомобиль достиг угла, водитель вначале притормозил, потом дал газ и помчался в сторону пустыря, со скоростью, явно превышавшей допустимую ночью и даже на пустынной дороге – явно более пятидесяти миль в час.

Но еще до того, как машина скрылась из вида, человек уже был внутри дома, в широком коридоре. С одной стороны – стена и окно, с другой – три двери. Он прошел по коридору и очутился на большой лестничной площадке. Свет огромной люстры заливал площадку, коридоры, широкую лестницу и большой, обшитый деревом холл, – здесь по стенам висели выцветшие портреты, в углах стояли семейные реликвии – свидетельства чести и гордости.

Когда-то этот дом был богат, сейчас же в нем жили, мужественно сохраняя традиции и желание во что бы то ни стало сохранить прошлое.

Это был дом миссис Джонатан Эдвард Китт, кавалера ордена Британской империи, мирового судьи. В настоящий момент она находилась в самой маленькой из четырех комнат первого этажа.

* * *

Она сидела спиной к двери, за письменным столом, созданным триста лет тому назад, изучала какие-то бумаги и делала пометки. Свет от камина окрашивал ее правую щеку нежно-розовым цветом и отражался в глазах. Свет стоящей слева настольной лампы ярким пятном лежал на ее седых волосах, серебрил лицо, полную шею, крепкие руки. Она была одета в костюм, но в комнате было жарко, поэтому жакет висел на спинке стула. Блузка была слишком яркой для женщины таких габаритов: синяя с розовым и лиловым, из тонкой ткани, со множеством кружев и рюшек. Миссис Китт обожала кружева и яркие вещи – за ними она скрывала свою прямоту и чисто мужскую силу.

Она и внешне была не очень женственна.

Дыхание у нее было тяжелым.

Ничто не отвлекало ее внимания, снаружи не доносилось ни звука, и она даже не слышала, как поворачивается ручка двери. Шелестели лишь бумаги у нее в руках. По улице проехала машина, уже вторая за десять минут, но вряд ли она обратила на нее внимание.

Дверь очень медленно приоткрылась.

И вдруг раздался пронзительный звук, словно сигнал тревоги, – телефонный звонок. Человек испугался, но у него хватило выдержки не захлопнуть дверь. Звонок заставил миссис Китт вздрогнуть, но она не отложила карандаша, не прекратила листать бумаги – просто сняла левой рукой трубку и сказала:

– Миссис Китт слушает. Кто?.. А, советник Уиллерби, я ждала вашего звонка.

Голос ее звучал решительно. Она сейчас же бросила свое занятие и сосредоточилась на разговоре.

– Что?.. Да, конечно, я все изучила, сейчас вплотную занимаюсь деталями, и я не вполне довольна тем, что мы так вольно распоряжаемся деньгами налогоплательщиков... Я отлично знаю, что надушу населения получается совсем не много, я все-таки иногда думаю, не сомневайтесь... И все же налог увеличится в среднем на два пенса и вряд ли вам стоит рассчитывать на мою поддержку... Нет, я пока еще окончательно не решила, я согласна, что в отношении этой автомобильной стоянки надо принять самые решительные меры, преследование автолюбителей у нас в стране принимает чудовищные формы, но это уже к делу не относится. Вы со мной согласны?

Тяжело дыша, она слушала собеседника.

Человек проскользнул в комнату. Не отводя напряженного взгляда от миссис Китт, он прикрыл за собой дверь. Затем извлек из кармана обрезок велосипедной цепи длиной около фута – вполне достаточно, чтобы намотать на затянутую в перчатку правую руку. Его фигура отражалась в зеркале над камином, но человек этого не замечал: он смотрел на затылок миссис Китт, на завитки седых волос, тугой серебристый пучок.

Человек уже был на расстоянии вытянутой руки от миссис Китт.

– Советник Уиллерби, – резко сказала миссис Китт, и в ее голосе зазвучали агрессивные "судейские" нотки, – я великолепно знаю о своих обязательствах перед ближними, но я так же великолепно знаю – и я много раз заявляла об этом со своего судейского кресла, – что, с моей точки зрения, автомобилист – жертва чуть ли не всех несправедливостей нашего цивилизованного мира. Он платит налоги за автомобиль, бензин, шины, масло – за все. Он платит непомерные деньги за любой вид обслуживания, полиция постоянно его унижает, я бы сказала, преследует, у него нет места, где бы он с удобствами мог припарковать свою машину, и так далее. Но все это отнюдь не значит, что я приму сторону любого проекта, способствующему автолюбителям за счет других членов общества, и уж, конечно, не за счет жителей Лайгейта.

Закончив этот монолог, она дышала уже не просто тяжело, а с хрипами.

Но тут она вновь, очень резко вступила в разговор:

– Прекрасно! Если вы не в состоянии придерживаться рамок приличия, нет смысла обсуждать вопрос дальше. Когда я обещала вам поддержать план строительства стоянки, я исходила из того, что этот план учтет практические трудности ситуации. Спокойной...

В трубке послышался резкий щелчок. Советник Уиллерби бросил трубку.

Она осеклась, потом медленно положила трубку на рычаг и прижала ладонь ко лбу. Человек за спиной миссис Китт не видел ее лица и потому не знал, что она закрыла глаза от внезапно обрушившейся усталости. Она медленно наклонила голову – позу удобнее трудно и представить...

– Что со мной происходит? – спросила она себя и комнату, которую считала пустой. – Он вполне милый маленький человек, почему же я...

Она осеклась.

Позади послышался звук, и она попыталась повернуться в кресле, но не успела. Краем глаза она уловила силуэт мужчины, но не разглядела его лица, единственное, что она увидела, – темно-серую саржу пиджака и блестящие черные пуговицы.

Он ударил ее с нечеловеческой силой.

У нее вырвался вопль ужаса и боли.

Он вновь ударил ее, и вновь, и вновь.

* * *

Примерно через двадцать минут он вышел. Миссис Китт лежала на полу у кресла – кровь на ковре, руках, ладонях, которыми она пыталась защитить себя. Трудно было определить, дышит она или нет. На самом деле она еще дышала.

Нападавший вышел через парадную дверь и торопливо направился через длинный газон к боковому выходу. Выйдя из ворот, осторожно двинулся вдоль высокой стены, держась к ней вплотную: даже если бы за ним кто-нибудь специально наблюдал, разглядеть его в темноте было бы невозможно.

Так он добрался до угла дома.

С противоположной стороны показался велосипедист, он был как раз между человеком и его припаркованной на перпендикулярно расположенной улице малолитражкой. Человек увидел, что это полицейский. Он отчетливо слышал шелест шин по дороге. Что-то позвякивало, вероятно, звонок на руле.

Полицейский проехал мимо.

Человек в темно-серой одежде не посмотрел ему вслед, он сразу направился к машине, фары которой светили вполнакала, как того требовали правила, и сел. И только тогда огляделся вокруг. Полицейский уже завернул за угол, дорога снова была пуста.

Водитель завел двигатель, машина тронулась.

Глава 4

Роджер Уэст

Наутро после нападения на миссис Китт старший инспектор нового Скотленд-Ярда Роджер Уэст, по прозвищу "Красавчик", вошел в кабинет и с удивлением обнаружил, что четыре других старших инспектора стоят все вместе у окна. Он настолько хорошо знал этих людей, что, как правило, не замечал их присутствия. Эдди Дей, с огромным пузом и торчащими вперед зубами, из-за чего его рот был вечно полуоткрыт. Высокий и крупный Билл Слоун, недавно вернувшийся назад из другого отдела, – благодаря своему свежему виду и ухоженным светлым волосам он больше походил на футболиста, нежели на профессионального детектива. Пухленький, печальный, но очень опытный Калдер. И Джим Ридон, самый маленький по росту, но старший по возрасту.

– Хэлло, Роджер, ты слышал? – спросил Ридон.

– У вас что, народное гуляние или праздник по случаю Дня преступника? – вопросом на вопрос ответил Роджер.

Группа слоняющихся без дела инспекторов – это нечто из ряда вон выходящее. Значит, что-то значительное произошло во внутренней жизни Скотленд-Ярда – либо пронесся слух о новой системе премиальных или о пересмотре графика ночных дежурств, либо сверху пришли какие-то новые инструкции. По мрачной реакции коллег Уэст понял, что ошибся в своих предположениях, и добавил примирительным тоном:

– Да нет же, я только вошел.

У него возникло странное ощущение: похоже, коллеги не знали, как он воспримет новость, которую они собрались выложить. Даже Слоун, проработавший под его, Уэста, началом много лет, казался смущенным. Ридона явно тревожило то, что ему предстояло сказать, его темно-карие глаза слишком уж сверкали.

– Что, Ньюман подал прошение? – требовательно вопросил Роджер.

– Помощник комиссара серьезно болен, – сказал Ридон. – Коронарный тромбоз. Это случилось ночью. Дело очень серьезное.

– О! – только и мог произнести Роджер.

Теперь ему стало понятно их настроение. Он медленно, опустил руку в карман и достал сигареты. Пристально глядя на товарищей, закурил. Он прекрасно понимал, почему их смущала и тяготила обязанность сообщить ему эту новость. Он глубоко затянулся и спросил:

– Где он?

Он задал этот вопрос только для того, чтобы хоть что-то узнать о том, где находится сейчас сэр Гай Четуорт, помощник комиссара уголовного розыска. Важно, что он при смерти.

– В Вестминстерском госпитале, – сказал Ридон.

– Когда в последний раз туда звонили?

– Нам только что сообщил об этом Кортленд, а ему – министр, – ответил Ридон.

– Понятно, – Роджер снова полез за сигаретами.

Теперь он также стал одним из тоскливо топчущихся инспекторов, и все равно между ними пролегала черта. Он смотрел из окна на большой двор внизу, на бесконечные ряды окон противоположного крыла здания, и ему казалось, что в каждом из них он видит Четуорта. Огромный, толстый, он по объему уступал только Эдди Дею, с красными, обветренными щеками, венчиком седых волос вокруг большой лысины, сияющей, словно отполированная. Сэр Четуорт, похожий на крестьянина. Он мог быть вспыльчивым, настоящим людоедом, однако был самым популярным помощником комиссара среди всех, кого когда-либо знал Роджер.

"Друг всех полицейских", – сказал как-то один циник, и он был недалек от истины.

И друг Роджера Уэста.

В департаменте никто не сомневался, что новость эта огорчит Роджера сильнее, чем всех остальных. Четуорт и он "видели" ситуации и проблемы одинаково – и несколько иначе, чем все остальные. Только вчера вечером они разговаривали в этом самом кабинете – Четуорт заглянул сюда, чтобы сообщить Роджеру, что из апелляционного суда по уголовным делам новостей еще не было: они предполагали, что обвиняемый в убийстве подаст апелляцию. Ньюман и был тем молодым человеком, кто обвинялся в убийстве своей тети, – над этим сложным и щекотливым делом Четуорт и Роджер работали несколько недель.

– Министр распорядился распространять среди сотрудников все поступающие бюллетени о состоянии его здоровья, – продолжал Ридон.

Другими словами, Роджер не мог ничем помочь. Это было ясно. Он бросил недокуренную сигарету в большой камин. Огня почти не было, лишь тлели несколько углей. На улице светило солнце, слишком яркое для конца марта.

– Кортленд сказал, что когда ты просмотришь все, что у тебя на столе, он хотел бы с тобой поговорить, – сообщил Ридон.

– Спасибо. А как вообще прошла ночь? – Роджер подошел к своему столу, самому дальнему от двери. На ярко-желтой поверхности стояли корзинки для бумаг с табличками "Входящие", "Выходящие", "В работе" и "Законченные". Вертящийся стул. По стене проходила черная полоса: след от спинки.

– Так себе, – ответил Билли Слоун.

Он уселся за свой стол, напротив Роджера. Все остальные разошлись – ив этом кабинете не привыкли терять время попусту.

– Грязное дело в Лайгейте. Думаю, Кортленд тебя по этому поводу и вызывает.

– Грязное, да? – повторил Роджер, пододвигая к себе бумаги.

Если бы не тот наезд на миссис Брей, дела его были не так уж плохи; Четуорт тоже занимался поисками сбежавшего водителя. Как же тяжело! И ведь еще вчера вечером они все сидели и говорили об апелляционном суде... Ладно, дело есть дело. Пора работать.

Бумаг на столе Роджера было меньше обычного: на прошлой неделе он сумел переложить несколько папок в корзинку "Законченные", и сейчас они отправились в архив.

Он просмотрел бумаги, сделал несколько пометок, отложил пару дел в сторону – надо будет обсудить их с кем-нибудь из суперинтендантов, и наконец добрался до копии отчета из полицейского участка в Лайгейте. Это был отличный отчет, без лишних слов. Прошлым вечером одна пожилая и известная жительница Лайгейтской пустоши подверглась в своем собственном доме жестокому нападению. В настоящее время она еще без сознания. По-видимому, мотивом было ограбление, так как комната, в которой находилась пострадавшая, была перевернута вверх дном. Однако были в деле некоторые странности, что подтверждала приколотая к отчету записка от Кортленда: "Загляните ко мне, ладно?". Обычно Кортленд вызывал П. К., а уже Четуорт посылал за Роджером. Сейчас промежуточное звено исчезло. Дай Бог ему здоровья, промежуточному звену.

Роджер снял трубку:

– Суперинтенданта Кортленда, пожалуйста.

– Да, сэр.

И почти сразу же:

– Соединяю.

– Благодарю... Доброе утро, Фрэнк, это Уэст, – поприветствовал начальство Роджер. – Да, конечно, сейчас приду.

Он аккуратно загасил сигарету и заметил, что это уже третья, – три сигареты менее чем за полчаса! Встал, взял со стола папку с делом по Лайгейту. В комнате оставался только Эдди Дей, зарывшийся в ворох бумаг и что-то рассматривавший через лупу. Эдди был лучшим в Скотленд-Ярде – а может быть, и в мире – специалистом по фальшивкам, и он свято верил во всемогущество увеличительного стекла. В девяти случаев из десяти лупа показывала ему именно то, что он и хотел увидеть.

Роджер вышел из кабинета.

Новость о Чету орте легла камнем на сердце. Он заставил себя думать о лайгейтском деле. Пока он зацепился только за имя – судья миссис Китт. Имя было знакомым, и у "него возникло чувство, что при иных обстоятельствах он уже понял бы, почему. Но сейчас воспоминание ускользало. Судья миссис Китт...

Миссис Китт, мировой судья.

Вот оно что!

Вот как следовало ее величать! Некрасивая миссис Китт, мировой судья, была символом. При любой возможности она вставала на защиту автомобилистов, она относилась к ним совершенно иначе, нежели большинство магистров и судей. Порой в этой своей поддержке их она была даже близка к безрассудству. Ее гневные высказывания часто цитировали вечерние лондонские газеты – иногда фразы были настолько хлесткими, что их перепечатывали и утренние издания:

"Порой у меня возникает впечатление, что у среднестатистического полицейского нет никаких иных дел, кроме как притаиться где-нибудь в темном углу и ждать, когда ничего не подозревающий водитель припаркует свою машину в неположенном месте".

После такой филиппики в газетах появлялся заголовок:

"Судья утверждает, что полиция прячется по темным углам". Или же она заявляла: "Почему почти во всех дорожно-транспортных происшествиях вина падает на водителя? Половина из них лежит на совести безответственных пешеходов и ополоумевших велосипедистов". В свободном переводе газетчиков это звучало так: "Судья считает велосипедистов помешанными".

Она была не единственным судьей с собственным мнением и острым языком, да и скандалов с ней связано не было – во всяком случае, Роджер не мог их припомнить. Значит, она никогда не заходила слишком далеко – по крайней мере, настолько далеко, чтобы вызвать обоснованное неудовольствие местной полиции. Суперинтендантом в Лайгейте был Джем Коннолли, до отставки ему оставалось несколько лет: старый служака, один из лучших. Вероятно, втайне ему нравилась эта женщина.

Роджер постучал в дверь кабинета Кортленда:

– Войдите... О, привет, Красавчик.

Одно время Кортленда не любили, но не так давно он сумел, наконец, выбраться из своей защитной раковины, и к нему стали относиться с большим уважением, хотя симпатий в общем-то не испытывали. Грузный, с бледным лицом, скучный и нудный – у него полностью отсутствовало чувство юмора – Кортленд делил этот кабинет с еще одним суперинтендантом, который сейчас выехал в город по делу.

– Присаживайтесь... жаль, что так случилось с сэром Гаем... вот уж никогда бы не подумал.

– Да, новость не из приятных, – сказал Роджер.

– Кто б мог предположить, что такое произойдет именно с ним!

Для них всех его розовые щеки были всегда свидетельством крепкого здоровья. А его способность работать почти круглосуточно! Хотя надо было бы сообразить, что чрезмерно энергичному человеку, особенно когда ему за шестьдесят, есть чего опасаться.

– Какие-нибудь новости? – спросил Роджер.

– Какие там новости! Лежит в кислородной палате, за ним отличный уход – хотя бы об этом можно не беспокоиться. Но после таких историй человек редко выкарабкивается. Очень редко.

– Да, – с каменным выражением лица произнес Роджер.

– Ну ладно, теперь о Лайгейте, – наконец-то Кортленд перешел к делу. – У вас пока нет никаких соображений?

– Нет.

– Может быть, есть смысл поговорить с Джемом Коннолли? Он звонил полчаса назад. Ему кое-что непонятно, хочет поговорить с кем-нибудь из наших. Насколько я понимаю, старый Джем не горит желанием браться за эту работу. Но вам не придется отрывать кого-нибудь из своих ребят: Джем отдает своего сержанта в полное распоряжение. Во всем остальном – любая помощь, вот только людей я дать не могу.

– Не думаю, что кто-то понадобится, там у них отличные парни.

– И я так считаю. О'кей, значит, я звоню Джему и сообщаю, что вы уже в пути.

– Отлично, – сказал Роджер. – Спасибо.

У него возникло твердое убеждение, что Кортленд сунул ему это дело нарочно, только для того, чтобы у него не было времени отвлекаться на посторонние размышления – текучка и даже нераскрытые преступления оставляют простор для горьких мыслей.

Сейчас в самый раз заняться чем-то сложным.

До отъезда в Лайгейт, где он, вероятно, пробудет весь день, Роджеру надо было кое-что уладить. Одно хорошо: жены дома нет. Вернувшись в кабинет, он сделал несколько телефонных звонков и вспомнил, что на сегодня назначено свидание с Чарлзом Джексоном: стряпчий так тщательно готовил дело по защите молодого Ньюмана, что был весьма близок к успеху.

Эдди Дей все еще торчал в кабинете – он поднял свой близорукий взгляд на Роджера и снова уткнулся в чек, приколотый к белому листу бумаги.

Секретарша записала все распоряжения Роджера и сказала:

– Вас просит мистер Джексон, сэр.

– Спасибо, соедините.

Он встречался с Джексоном чаще, чем с остальными стряпчими, ему нравился этот человек. Четуорт как-то согласился, что, по всей видимости, Джексон действует из высоких идейных соображений. Однако в последние несколько недель Роджер почувствовал, что настроение юриста изменилось. Складывалось впечатление, что Джексон теряет уверенность – видимо, гигантская работа по делу Ньюмана высасывала из него все силы.

– Соединяю вас с мистером Джексоном, сэр.

– Хэлло, мистер Джексон, – сказал Роджер, – инспектор Уэст, Скотленд-Ярд. Доброе утро.

– Доброе утро.

В голосе его не чувствовалось привычной энергии и напористости, он звучал грустно.

– Прошу прощения, но у меня есть дело в Лайгейте, так что вряд ли я сумею вернуться к назначенному времени, – сказал Роджер. – Я позвоню вам, когда буду точно знать, что наверняка свободен.

– Ах, черт возьми! – вдруг произнес Джексон.

– Извините, если я...

– О нет, не принимайте это на свой счет, – голос Джексона звучал уже более энергично. – Просто я очень хотел с вами поговорить о... в общем, личный вопрос. Я думал, мы сможем вместе позавтракать. Послушайте, а вы не сможете уделить мне часок вечером? Или в ближайшие дни? Хотелось бы поскорее...

Было заметно, что он чем-то всерьез обеспокоен.

– Хорошо, давайте встретимся сегодня вечером, – сказал Роджер. – Вы сможете заехать ко мне домой после ужина? Скажем, в восемь тридцать?

– Очень мило с вашей стороны, мистер Уэст, обязательно буду. Вы не возражаете, если я... – Джексон внезапно умолк, словно боясь о чем-то проговориться, потом его голос снова возник в телефонной трубке, – так и договорились. В восемь тридцать, на Белл-стрит.

– Буду ждать вас.

Повесив трубку, Роджер сообразил, что Джексону пришлось приложить массу усилий, чтобы разузнать его адрес. Что ж, не в первый раз юристы хотели поговорить с ним в частном порядке. О причинах сейчас размышлять бесполезно, однако примечательно, что Джексон явно расстроился, когда узнал, что свидание отменяется.

Роджер спустился вниз и вышел во двор, где стоял его зеленый "вулзли". С ним никто не заговаривал, но он понимал, что даже дежурные у входа не сомневаются в том, как сейчас себя чувствует Красавчик Уэст.

Мерзопакостно.

Вероятно, так же чувствовало себя множество других людей, в том числе и родственники миссис Китт, мирового судьи. Интересно, пришла ли она в сознание, выживет ли? Иначе... Иначе – это еще одно убийство.

Вскоре ему предстояло это узнать.

Глава 5

Наблюдательный полицейский

– Вот эта комната, – сказал Джем Коннолли, – я распорядился, чтобы до твоего приезда здесь ничего не трогали: никогда не знаешь, какая блажь придет в голову гениям из Скотленд-Ярда. Мы дрожим и трепещем перед вами.

– Вот это правильно, – серьезно произнес Роджер.

Невозмутимый Коннолли с его грубым юмором и сарказмом заставил Роджера немного прийти в себя. Коннолли совсем не походил на полицейского офицера, особенно не вышел ростом: когда сорок лет назад он поступил на работу, то еле-еле дотягивал до нижнего предела нормы. С годами он совсем усох и сейчас казался просто коротышкой. С высоты своего более чем шестифутового роста Роджер наблюдал за перемещениями Коннолли по холлу.

Солнечный свет падал на короткие волнистые волосы Роджера.

Несколько местных полицейских находились снаружи, еще больше – внутри. Основная работа уже была проделана – обмеры, фотографирование, отпечатки пальцев, поиски следов и вещественных доказательств. Дом был выстроен в позднем викторианском стиле, то есть со стороны выглядел крайне безобразно: стены из красного кирпича, остроконечная башня, покрытая черепицей. Однако внутри холл и комнаты оказались довольно большими, хорошей планировки, хотя на первый взгляд и производили впечатление запущенных.

Коннолли провел его в комнату справа от входа – не очень большую, но все же больше, чем любая из комнат в доме Роджера в Челси. Сейчас здесь царил хаос. На полу валялись обрывки бумаг, в камине лежала внушительная куча сожженных документов – по большей части это были газеты. Вдоль стены стоял большой книжный шкаф красного дерева. Его застекленные дверцы были открыты настежь, похоже, большинство бумаг извлекли с нижних полок шкафа. Две-три книги были разорваны в клочья, неповрежденными остались только их кожаные переплеты.

– Можешь ничего не говорить, – проворчал Коннолли, – я и сам вижу, что он здесь что-то искал.

– Почему "он"?

– Ты что ж, полагаешь, все это могла устроить женщина, Красавчик?

– Просто интересуюсь, – сказал Роджер сухо, – кстати, Джем, фотографии уже готовы?

– Курьер скоро будет.

– Премного благодарен.

Дело заслонило собой Четуорта, заслонило все. Практически идеальное преступление, пособие для студентов полицейской школы: перевернутая вверх дном комната, разорванные книги, сожженные бумаги, открытый шкаф, выдвинутые ящики стола – а на полу, перед бюро, обведенный мелом контур человека. Роджер подошел ближе:

– Похоже, это была крупная женщина.

– Пять футов одиннадцать дюймов, весом чуть больше четырнадцати стоунов.

– Как она?

– Пока без сознания.

– Шансы есть?

– Не говорят. Ее муж постоянно дежурит у постели, – сказал Коннолли.

– А где он был прошлой ночью?

– На деловой встрече. Они занимаются благотворительностью в Лайгейте. Между нами, Красавчик, – Коннолли стал серьезным, – я люблю эту пару, и если придется выбирать между ними, то я предпочту ей старого доктора Китта. Хотя и не намного. Она любит поговорить о том, как полиция преследует бедных водителей, но я тебе скажу: в одном ее мизинце куда больше доброты, чем у некоторых людей в... Впрочем, это неважно. Она много шумит, но в то же время делает чертовски много добрых дел. Участвует почти во всех молодежных движениях, навещает стариков, больных, потому никто особо и не переживает, когда она спускает пар по поводу правил, ограничивающих стоянку автомобилей. – Коннолли хитро подмигнул: – У нее большой "остин" старой модели, и она вечно не может его никуда приткнуть!

Роджер тем временем рассматривал бюро.

Сверху на нем стояло фото довольно молодой женщины с бодрым привлекательным лицом, во взгляде угадывалось веселье – на такие фотографии непременно смотришь дважды.

– Кто это? – спросил он.

– Племянница миссис Китт, ее единственная близкая родственница, – ответил Коннолли, – Джун Эйкерс.

– Странно, что наш приятель не расколотил еще и фотографию, – Роджер не отрывал взгляда от снимка. – А на какой встрече был доктор Китт?

– В местной ратуше: кампания протеста против сноса нескольких старых домов на той стороне пустоши. Антисанитария, грязь, дома просто ужасные, однако владельцы и жильцы подняли крик. Доктор Китт был председателем встречи, она продолжалась с восьми часов вечера до одиннадцати. Потом он с друзьями отправился выпить по чашечке кофе. Жену его нашли примерно в половине одиннадцатого.

– Каким образом?

– Я своих ребятишек учу хорошо...

Роджер усмехнулся. Он снова внимательно оглядел комнату. Книги – некоторые из них лежали открытыми на бюро – не были повреждены, у стены валялась груда старых газет. Выглядело все так, словно налетчик приготовил их, чтобы уничтожить, но почему-то прервал работу. Некоторые газеты были разорваны на клочки, и сейчас Роджер увидел, что обложки больших разорванных книг на самом деле – переплеты, в которых хранились газетные вырезки.

– ...Так вот, один мой паренек-полицейский по имени Пай почувствовал запах гари и решил войти посмотреть, – продолжал говорить Коннолли. – Он было подумал, будто дымоход засорился, но потом на него упало несколько полуобгоревших кусочков бумаги – он как раз ехал на велосипеде к дому. И он решил проверить, в чем дело. Заглянул через щель в занавесках, – Коннолли показал пальцем, – и увидел ее.

– Есть какие-нибудь соображения относительно того, сколько к тому моменту прошло времени после нападения?

– Да. Думаю, это можно определить, – сказал Коннолли, – советник Уиллерби клянется, что говорил с ней по телефону около девяти, – разговор продолжался приблизительно минут десять и закончился в девять ноль пять. Они заспорили по поводу одной проблемы, которая беспокоит советника, так что он пропустил начало новостей. Он большой поклонник этой передачи и каждый вечер слушает, как звонит Биг Бен. А миссис Китт стала возражать против плана строительства стоянки, который предложил Уиллерби, заговорила его, ну и настроение у него было жуткое. Он живет на противоположном конце пустоши, и его жена и пятеро детей могут подтвердить, что он никуда не выходил.

– А о каком плане шла речь?

– Все, что нужно Лайгейту, – это двадцать пять миллионеров-филантропов, и тогда у нас будет все, что нам требуется! Дело в том, Красавчик, что у миссис Китт, в отличие от многих, отличная голова на плечах, не так-то уж и часто она ошибалась.

– Она тебе нравится, да? – Роджер улыбнулся.

– Если она умрет, полицейские Лайгейта костьми лягут, но найдут этого негодяя, – сказал суперинтендант Коннолли. – Можешь быть уверен.

Роджер снова усмехнулся:

– Виват Джему Коннолли! Слушай, а ты не знаешь, что-нибудь пропало?

– В ящичке книжного шкафа было двадцать фунтов или что-то около того, – Коннолли указал на зеленый металлический ящик рядом с камином. – Его взломали.

– Отпечатки пальцев?

– Ни одного.

– А как он сюда пробрался?

– Мог забраться через окно, выходящее на лестничную площадку, а может, она сама его впустила.

– Еще что-нибудь пропало – бриллианты, что-то в этом роде?

– Никаких особых ценностей у них не было, они из обнищавшего среднего класса – чтобы удержаться на плаву, им пришлось продать почти все, что получили в наследство. И тем не менее эта семья – одна из самых заметных в местном благотворительном обществе.

– Короче, мотивы неизвестны.

– Мотивы неизвестны, – согласился Коннолли. – И знаешь, что меня больше всего озадачивает? Если парень полез за деньгами, зачем ему понадобилось устраивать погром, жечь бумаги, газеты? Не вижу никакого смысла. А ты что скажешь?

– Действительно, никакого. Знаешь, Джем, оставь эти сожженные бумаги нам. Я пришлю кого-нибудь из конторы за тем, что уцелело. Можно воспользоваться этим телефоном?

Коннолли кивнул, и Роджер набрал номер 1212 в Уайтхолле. Кортленд пообещал немедленно послать лаборанта и криминалиста.

– Спасибо. – Роджер повесил трубку.

Он взглядом обежал комнату и занялся изучением очерченного мелом силуэта – склонив голову, он полностью ушел в загадку:

– Какое из повреждений оказалось самым тяжелым?

Коннолли медленно ответил:

– Трудно сказать. Она была страшно избита – затылок, виски, верхняя часть лица. Этот малый, похоже, впал в неистовство. Но есть еще одна странная вещь... Слушай, а почему ты, собственно говоря, не выдвигаешь гипотез? Хочешь, чтобы все за тебя сделал я?

– Если ее так страшно избили, почему она до сих пор жива? – спросил Роджер и перелистал медицинское освидетельствование:

"Большинство повреждений поверхностные, обширное кровотечение, однако повреждений черепа, за исключением, возможно, одной трещины, нет".

– Все дело в оружии нападения, не так ли? Похоже на велосипедную цепь.

– В самую точку, – сказал Коннолли, – на щеках остались следы звеньев. Он бил ее по голове, будто хотел изувечить. А когда она потеряла сознание, в бешенстве разгромил комнату.

– Упаси меня Господь от такого предположения, но, похоже, кто-то ее очень не любил. Обычный грабитель так не поступит. Если, конечно, – поспешно добавил Роджер, увидев, как сверкнули глаза Коннолли, – кто-то не хочет, чтобы мы приняли ограбление за личную месть... А что в остальных комнатах? – спросил Роджер.

– Ничего не тронуто, – ответил старый лайгейтский полицейский. – А вообще, пошли, посмотрим.

Он шел первым, и двадцать минут они осматривали дом. Они остановились у окошка лестничной площадки и осмотрели следы на внутренней и внешней поверхностях рамы. Коннолли сказал, что на стенке и на черепице козырька также обнаружены следы – кто-то влез в дом именно таким образом. Ничего, за что можно было бы зацепиться, они не нашли.

– У Киттсов две приходящие служанки, одна работает давно, другую только что взяли,– продолжал Коннолли, – утром я сам разговаривал с обеими, но так ничего от них и не добился. Я без конца задавал им один и тот же вопрос: кто мог до такой степени ненавидеть миссис Китт, но она говорили то же самое, что говорит ее муж, а ее муж говорит тоже, что говорю тебе я, – в целом мире у нее не было ни одного врага. Насколько мы знаем, – сухо добавил Коннолли. – Значит, будешь гоняться за тайными врагами, Красавчик?

– Вернемся в ту комнату, – сказал Роджер и, когда они туда пришли, продолжал: – Боюсь, у меня для тебя плохие новости, Джем.

– Можешь мне ничего не говорить. Я и так знаю: ты пролистаешь все эти газетные вырезки, одну за другой – те, которые уцелели. Потом твои парни из Скотленд-Ярда будут трястись над золой – нам же нужен некто, ненавидящий миссис Китт до смерти. Может быть, этот некто – тот, кого она помогла запрятать за решетку. Ты это мне хотел сказать?

– Если бы ты был немного помоложе, тебя бы могли взять работать в полицию! Еще что-нибудь хочешь добавить?

– Боюсь занимать твое драгоценное время.

– Тогда воспользуемся помощью Скотленд-Ярда?

– Смотри, не надорвись здесь, Красавчик, – резко бросил Коннолли.

Заметив проходящего за окном полицейского, он повеселел:

– А вот и констебль Пай с фотографиями. Наблюдательный парень, этот Пай. Потом скажешь, как он тебе понравился. Я бы хотел знать твое мнение.

– Да? – с отсутствующим видом переспросил Роджер и снова углубился в какую-то газету. В ней была опубликована одна из речей миссис Китт, мирового судьи, но по каким-то причинам эту речь не вырезали и не подшили в книгу. Внимание Роджера привлек небольшой заголовок.

– Сомневаюсь, чтобы ты слышал хоть слово из того, что я тебе сейчас сказал, – пожаловался Коннолли.

– Извини, – Роджер отложил газету. Она была разорвана вдоль и поперек, но статья уцелела. – Ты веришь в совпадения, Джем? Пару месяцев назад один негодяй сбил женщину и скрылся, мы так и не поймали его. Некую миссис Брей. А вот здесь речь миссис Китт по делу, в котором миссис Брей четырьмя годами раньше выступала как свидетель.

* * *

"Водитель никоим образом не виновен", – гласил заголовок, а затем шла сама статья: "Сняв обвинения в неосторожной езде, выдвинутые против Бенджамина Канлиффа, проживающего по адресу Риджентс-парк, Парк-роу, 77, суд Лайгейта постановил выплатить обвиняемому издержки. Инцидент произошел на Кэннон-стрит, Лайгейт, ранним утром 17 мая. Потерпевшая, миссис Эвелин Роули, двадцати семи лет, до сих пор находится в тяжелом состоянии в больнице.

Мистер Роули, старший фармацевт лайгейтского отделения фармакологической фирмы "Смартз", не сделал никакого заявления для прессы.

Миссис Китт, мировой судья, заявила, что водитель автомобиля никоим образом не виновен, вся вина целиком и полностью лежит на несчастной жертве. "Как бы ни сочувствовали мы этой женщине, по отношению к фактам мы не можем быть сентиментальными", – продолжала миссис Китт.

Общественную кампанию, направленную на обвинение водителя, возглавил преподобный Питер Уэйт.

В июле у миссис Роули должен был родиться ребенок, однако в результате аварии у нее произошел выкидыш. Мистер Артур Роули, муж потерпевшей, давал показания сдавленным голосом, словно едва сдерживал горе. Он заявил, что его жена была очень счастлива и ни о чем не беспокоилась".

* * *

– Да, миссис Китт говорит, что думает, – заметил Роджер.

– Я отлично помню, что именно это тебе и говорил, – сказал Коннолли. – И еще я сказал...

– Что пришел констебль Пай с фотографиями, и ты хотел бы знать, что я о нем думаю.

– Смотри-ка, ты и во сне слышишь? Как тебе это удается?

– Просто у меня никогда не бывает времени на сон. Но прежде чем мы встретимся с твоим гением, что там у тебя на преподобного Уэйта? Это что, тот самый проповедник Пит?

– Он. Переехал из Тоттинг-уэй, – отозвался Коннолли, – и здесь его приняли с распростертыми объятиями. Намерения у него, конечно же, были самые хорошие, но и хлопот он доставлял тоже изрядно. Мир полон чудаков.

– Ему просто не нравится рост дорожно-транспортных происшествий, – сказал Роджер сухо. – А что случилось с пострадавшей, миссис Роули?

– Паршивое дело... Ее парализовало, она не могла двигаться и говорить. Живой труп. А через год после происшествия умерла. Но факт остается фактом – она переходила улицу, не глядя, куда идет. По мне, так пешеходы не менее опасны, чем водители.

– Мы потом подискутируем с тобой на эту тему, – сказал Роджер. – А сейчас лучше позови своего Пая.

Коннолли гаркнул:

– Констебль! Войдите!

Констебль Пай мог бы служить живой иллюстрацией в книжке про полицейских: в нем были полных шесть футов, плотная, но без капли жира фигура, серые глаза на длинном лице с широкой нижней челюстью смотрели внимательно, хотя и не без настороженности.

– Я принес фотографии миссис Китт, сэр.

– Спасибо, – Коннолли взял снимки. – Это старший инспектор Уэст из Скотленд-Ярда.

– Очень приятно, сэр, – у Пая был отлично поставленный голос и прямой взгляд.

– Рад видеть вас, Пай. Как я понимаю, вы первым обнаружили, что здесь случилось.

– Да, сэр.

– Расскажите, пожалуйста, все с самого начала.

– Да, сэр, – Пай посмотрел на суперинтенданта.

– Мне не будет скучно, – сказал Коннолли, – но помни: факты должны быть теми же самыми.

– Факты невозможно изменить, сэр, – произнес Пай, возможно, чуть самоуверенно, а может, слишком буднично.

Он смотрел в глаза Роджеру чуть ли не с вызовом – в какой-то момент возникло впечатление, что он собирается произнести речь. Однако он весьма лаконично и не впадая в высокопарность, рассказал о том, как почувствовал запах гари и что сделал после этого.

– Все понятно, спасибо, – сказал Роджер. – Могу ли я получить письменную копию вашего рапорта?

– Конечно, сэр.

– Отлично. Что-нибудь еще?

– Ничего, что могло бы иметь отношение к делу, сэр, возможно, одна небольшая деталь...

– А именно?

– Чуть раньше в тот вечер, когда я делал объезд – я езжу на велосипеде, сэр, у меня довольно большой участок, – я видел человека, шедшего от ближнего угла к дому миссис Китт. Он сел в машину и уехал. Я не мог понять, почему к машине надо было идти от угла, – места много, он мог припарковаться где угодно. Не могу сказать, что в тот момент у меня возникли подозрения, но я это отметил. Потом, когда я уже был на противоположной стороне дома, я почувствовал запах гари. Ветер дул в мою сторону. Вначале я ничего не предпринял, но, после того как завершил маршрут объезда, вернулся обратно – на сей раз на меня упали несколько кусков горелой бумаги и я подумал, что надо пойти взглянуть, в чем дело.

– Какой марки была машина? – спросил Роджер.

– "Остин-изо", сэр, выпуска прошлого года.

– Вы в этом уверены?

– Да, сэр.

– Регистрационный номер?

– Довольно необычный, сэр, – Л 573 ПР.

Пай был решителен и точен.

– Я никогда раньше не видел номера, в котором буквы были бы разделены цифрами – полагаю, именно поэтому он и привлек мое внимание. Это из новой серии, сэр.

– Верно. Мы проверим этот номер, – сказал Роджер, делая пометку в блокноте. – Если бы каждый полицейский был бы столь же наблюдателен, как вы, и так же тренировал память, нам было бы намного легче работать. Спасибо, Пай. Вы знаете миссис Китт?

– Да, сэр. Очень хорошо.

– Она вам нравится?

– Чудесная женщина, сэр. Если она умрет... – Пай неожиданно умолк. – А у вас есть какие-нибудь новости из больницы, сэр?

* * *

Спустя полчаса Роджер связался с двумя больницами и из обеих получил один и тот же ответ: "Без изменений".

* * *

Однако изменения – и в худшую сторону – были. Изменились к худшему отношения Чарлза и Розмари Джексон.

Глава 6

Изменения к худшему

Все началось вечером того дня, когда пришло второе письмо. Чарлз вернулся домой после удачно прошедшей встречи со Старым Йодом и больше всего на свете жаждал внимания и отдыха. Розмари встретила его спокойно, почти равнодушно, а ведь он так устал!

Затем последовала их первая настоящая ссора, и он очень переживал, что они так и не помирились.

На следующее утро Чарлз завтракал в полной тишине, один на один со своей тарелкой.

В течение двух дней Розмари пыталась убедить себя, что должны же быть какие-то нормальные объяснения этим лживым письмам, но стоило ей увидеть Чарлза, как у нее перед глазами возникали отпечатанные на машинке фразы, она ясно видела следы губной помады, пудры, чувствовала запах духов. На третий вечер, в пятницу, Чарлза ждал точно такой же прием.

– Ну хорошо, Розмари, – сказал он устало, – если тебе хочется так себя вести – пожалуйста. Я постараюсь привыкнуть. Но по крайней мере объясни, почему.

– Ты знаешь, почему.

– Единственная причина, которая приходит мне на ум, – это женская непоследовательность.

Она подскочила от негодования и выбежала из комнаты. Чарлз продолжал спокойно сидеть в своем кресле. Она вернулась назад, прихватив носовой платок и пиджак со следами измены. Он изумленно взял платок в руки, осмотрел и, постепенно приходя в себя, произнес тоном, в искренности которого сомневаться было невозможно:

– С тех пор, как мы поженились, я и часу не провел наедине с другой женщиной, если не считать встречи с клиентками в конторе и бегающую взад-вперед нашу секретаршу мисс Тирвитт. Но ты же не назовешь эти встречи "такими".

– Чарлз, но как же...

– С тех пор, как мы с тобой поженились, я не целовал, не обнимал, не соблазнял и не делал намеков ни одной женщине!

И вдруг Чарлз улыбнулся своей неотразимой улыбкой, провел рукой по волосам, что-то изменилось в его лице – он был уже не тридцатипятилетним мужчиной, а шаловливым подростком. Розмари стояла перед ним, заливаясь слезами. Она уже почти верила ему. А он продолжал со смущенной улыбкой:

– Все это я делал только с тобой!

– Чарлз, если... если ты не... как же...

– Дорогая, – сказал он, – мы не в суде. Я говорю, что все так же влюблен, и я не изменял тебе ни в мыслях, ни в поступках. То надушенное письмо пришло от женщины, сыну которой я помог выпутаться из неприятности, связанной с автомобильным происшествием. Но, дорогая, ради Бога, не заставляй меня доказывать...

Она бросилась ему на грудь.

* * *

Но все было отнюдь не так безоблачно.

Во-первых, письма продолжали приходить – все очень короткие и на одну и ту же тему, все отпечатанные на той же самой машинке, на той же самой бумаге, и на всех стоит один и тот же лондонский штемпель.

Во-вторых, Чарлз часто был вынужден задерживаться по вечерам из-за дела Ньюмана. Старый Нод был самым строгим среди всех жрецов в храме правосудия, поэтому Розмари большую часть времени была предоставлена самой себе, а теперь по вечерам начались эти телефонные звонки.

Звонивший был очень краток и прямолинеен:

– Где он проводит сегодняшний вечер? – спрашивал мужской голос.

Или:

– Не верь ему, он искусный лжец.

Или:

– Он смеется над тобой.

Все это действовало Розмари на нервы, и теперь она бывала счастлива только в очень редких случаях. Она рассказывала Чарлзу о каждом таком звонке, они бесконечно обсуждали их, но в глубине души она не верила ему до конца. Временами на нее находила апатия, иногда она начинала на всех бросаться. Всякий раз, приходя вечером домой или поднимаясь с постели утром, Чарлз не знал, в каком настроении будет Розмари. И что самое ужасное, она стала холодна к нему – она себя за это ненавидела, но ничего не могла с собой поделать.

Потом у нее начались мигрени.

* * *

"Мы тебя предупреждали, – нашептывали Джексону его родственники, – мы знали, что эта женщина тебе не подходит".

* * *

В тот день, когда Роджер Уэст был в Лайгейте, примерно в полдень Розмари Джексон сидела у окна, выходящего в сад большого углового дома. Бутоны ранних нарциссов налились, скоро зацветут желтофиоли, на деревьях появились первые листья, некоторые кустарники уже откликнулись на теплое весеннее солнце, а два миндальных дерева на лужайке демонстрировали такой роскошный нежно-розовый наряд, что невозможно было поверить, что еще совсем недавно они были безобразными и кривыми. Но Розмари не видела буйства природы. Щеки ее были бледны, глаза блестели – как всегда, когда у нее начиналась мигрень. Логика здесь не помогала: она прекрасно знала, что с ней происходит, но ничего не могла с собой поделать. Яд недоверия к Чарлзу оказался настолько сильным, что почти сокрушил ее.

Она стала испытывать перед ним страх. Бояться...

Зазвонил телефон.

Теперь она боялась и телефона, потому что это мог звонить "тот", с еще одним лаконичным утверждением, с еще одним доводом, подкрепляющим неверность Чарлза. Она не подходила к телефону, но он продолжал звонить, и она все-таки сняла трубку – она показалась ей ужасно тяжелой.

– Миссис Джексон слушает.

– Добрый день, миссис Джексон, это мисс Тирвитт. С вами хочет поговорить мистер Джексон.

– А, спасибо.

– Пожалуйста, подождите.

Через мгновение Чарлз уже был на линии. Он говорил, тщательно подбирая слова, очень осторожно: в последние несколько недель он приучился говорить с ней именно так.

– Хэлло, дорогая, как ты?

– Все в порядке, Чарлз.

– Это хорошо. Дорогая, сегодня мне придется задержаться на час или два.

Она почувствовала, как откуда-то из глубины души поднимаются холод и враждебность.

– Я понимаю, – резко ответила она.

– Может быть, ты хочешь пойти со мной?

Это было совершенно неожиданно, она пришла в полное недоумение.

– Зачем? Чтобы... встретиться с клиентом?

– В каком-то смысле, – ответил Чарлз. – Надо повидаться с человеком, с которым меня связывает работа и который, быть может, сумеет нам помочь.

– Ты имеешь в виду врача? Но, Чарлз, я тебе уже говорила, что не больна, и если ты...

– Это не врач, – спокойно сказал Чарлз. – Это полицейский.

– Ты сошел с ума?

После секундной паузы Чарлз очень осторожно произнес:

– Может быть, Розмари. Но надо добраться до истоков этого дела, и я пришел к выводу, что мы должны обратиться в полицию. Они выяснят, кто посылает письма и звонит. Это самый банальный анонимщик, и в любом случае... – Чарлз снова сделал паузу, глубоко вздохнул и продолжал: – У меня есть один знакомый старший офицер из Скотленд-Ярда. Я знаю, что он отнесется к нашей проблеме с максимальным тактом, поэтому я хочу, чтобы ты сегодня пошла со мной.

Он снова замолчал.

– Чарлз, – сказала Розмари твердо, – ты действительно хочешь найти того, кто пишет эти письма?

– Уже три недели, как я нанял частного детектива, – столь же решительно заявил Чарлз, – но ему ничего не удалось узнать. Скотленд-Ярд сделает это намного лучше. Так ты пойдешь со мной?

Она чуть не плакала:

– Да, – пробормотала она, – конечно, пойду.

– Это я и хотел услышать. Послушай, милая, давай поужинаем в городе, к нашему другу можно не спешить. Он ждет в половине девятого. Ровно в половине седьмого я вернусь и захвачу тебя. Будь готова.

– Буду, обязательно буду! – Розмари била дрожь.

Она все еще продолжала дрожать, даже когда начала одеваться, но впервые за несколько недель она не чувствовала беспокойства.

Был хмурый облачный день, к половине седьмого уже почти стемнело. За пять минут до назначенного срока она была готова – и выглядела посвежевшей, милой и юной.

Она подошла к окну спальни и стала наблюдать за входом. Чарлз мог приехать на такси, хотя в час пик ему даже быстрее было бы добираться пешком. Она напрягала зрение, пытаясь разглядеть в полумраке его фигуру, и заметила, что на противоположной стороне улицы стоит небольшой черный автомобиль. И тут же о нем забыла.

Вдруг она увидела Чарлза: он торопливо шел к дому, помахивая зонтиком. Розмари еле сдержалась, чтобы не закричать от счастья.

И в этот момент она увидела, что машина тронулась.

Горели ее габаритные огни. Автомобиль напоминал тень, которая постепенно увеличивала скорость. Окно комнаты было закрыто, Розмари ничего не слышала, но видела, что Чарлз уже ступил на мостовую, а машина набирала еще большую скорость.

Теперь она мчалась прямо на Чарлза.

Глава 7

...И скрылся с места преступления

Чарлз Джексон видел свет в окне спальни, ему показалось, что он различает силуэт Розмари. Он молил небо, чтобы это было так. Последние несколько недель он был близок к отчаянию, даже начал сомневаться в их с Розмари будущем – неужели родственники были правы? Иногда он сомневался в том, что видел это своими глазами: короткие, отпечатанные на машинке письма, пудра, носовой платок со следами губной помады – не так давно "Мерридью, Баркер, Кайл и Мерридью" вела дело одного клиента, жена которого, чтобы начать бракоразводный процесс, подделала вещественные доказательства. Джексон не мог поверить, что Розмари способна на такую жестокую фантазию, но порой ее поведение пугало его.

Он воспользовался услугами одного из самых лучших частных детективов Лондона. Безрезультатно.

Он даже организовал слежку за Розмари.

Они все реже и реже обсуждали ситуацию без эмоций, спокойно: Розмари была настолько взвинчена, что любое опрометчивое слово или совершенно безобидная фраза вызывали у нее слезы или приводили в ярость. Казалось, он давно уже не шел домой с такой радостью, как сегодня.

Да, это была она – темный силуэт на фоне окна.

Значит, она ждала его, испытывала те же чувства, что и он, – может, сегодня им удастся все изменить.

Он не обратил внимания на небольшую темную машину, припаркованную у тротуара, ближе к углу улицы. В иной ситуации он, вероятно, подумал бы, что машина стоит слишком близко от перехода, но поскольку движение здесь было слабым, а большинство машин ехало медленно, он решил, что никакой опасности нет. Уличный фонарь находился несколько в стороне, да и ветви платана слишком разрослись и почти заслоняли его – улицы здесь освещались старомодными газовыми лампами, прикрепленными к специальным держателям на стенах домов. Темнели массивные двери гаража, единственным освещенным пятном в доме было окно его собственной спальни.

Теперь он видел, что Розмари машет ему рукой.

Он тоже помахал ей и бросился бегом к дому.

Он слышал звук двигателя, но ему и в голову не пришло, что это может быть сигналом опасности. Он уже ступил на мостовую, когда понял, что двигатель работает на полных оборотах. Но и это не смутило его, и он начал переходить дорогу.

Краем глаза он заметил габаритные огни. Они приближались, и слишком быстро.

Он видел лишь увеличивающуюся в размерах темную тень, габаритные огни, очертания головы и плеч водителя – на нем была мягкая фетровая шляпа. Он слышал рев двигателя. Он оказался прямо на пути машины, и спастись он мог, только бросившись вперед, – если б он двинулся назад, то оказался бы под колесами.

И он прыгнул.

Он почувствовал, как что-то зацепило его сзади, как ноги оторвались от земли. Он ощутил слабую боль и почти не почувствовал самого удара – рухнув лицом вперед, он потерял сознание. А рев двигателя продолжал отдаваться эхом в узкой улочке.

* * *

Автомобиль мгновенно развернулся на брусчатой мостовой и ринулся к распростертому на земле человеку, который теперь всецело был в его власти.

* * *

Розмари мчалась вниз так быстро, что была на нижней ступеньке еще до того, как Чарлз упал.

Она толчком распахнула дверь, и свет из подъезда выхватил блестящий черный кузов машины, бледное безжизненное лицо водителя. На мгновение он повернул к ней лицо, потом вновь склонился над рулем и бросил машину вперед, к лежащему на мостовой телу.

– Нет! – закричала Розмари. – Нет, нет, нет!!!

Она продолжала бежать.

Правая рука Чарлза была протянута к ней, словно в немой мольбе. Она видела его повернутое в профиль лицо, видела мчащуюся на него машину, словно водитель решил во что бы то ни стало завершить свою смертоносную работу.

И в этот момент на углу показалась еще одна машина, она замедлила ход.

– Остановитесь! – рыдала Розмари. – Остановитесь!

Дыхание у нее срывалось, она хватала ртом воздух, но уже понимала, что кричать бесполезно. Ее охватил ужас: у Чарлза не было ни малейших шансов. Однако она ошиблась.

Автомобиль-убийца изменил направление: если бы он переехал лежащее на его пути тело, машина врезалась бы во второй автомобиль.

Взвизгнули тормоза.

Атаковавшая машина промчалась всего в нескольких дюймах от второго автомобиля и вырвалась из улочки. Водитель повернул направо, чтобы через несколько секунд выехать на оживленную магистраль: далее проследить его путь будет невозможно.

Розмари опустилась на колени рядом с Чарлзом.

– Не волнуйтесь, – сказал водитель, выскочивший из второй машины. – Дайте-ка я взгляну, по-моему, ничего страшного.

Он склонился над Чарлзом вместе с Розмари. Затем подъехал еще один автомобиль, подошли несколько пешеходов. Было слышно, как они переговариваются.

– Вы что-нибудь видели?

– Ничего.

– А вообще-то машина сильно газовала, не так ли?

– Как вы думаете, он сильно пострадал?

– Кто-нибудь вызвал врача?

– Доктор, – эхом отозвалась Розмари. – Пошлите за доктором!

– Я не думаю, что ему действительно нужен врач, – сказал склонившийся над Чарлзом человек. – На спине пальто разорвано, видимо, зацепило крылом, приличная шишка на лбу – поэтому-то он и потерял сознание.

Он ощупал Чарлза, проверил пульс:

– Через несколько минут он придет в себя и сам расскажет, что произошло. Давайте перенесем его на тротуар, я хотел бы отогнать свою машину.

– Вам нужна какая-нибудь помощь? – спросил один из пешеходов.

– С ним все в порядке?

– Сбил и скрылся, да?

– Вешать надо этих негодяев.

Двое мужчин осторожно приподняли Чарлза, и в этот момент его веки дрогнули, зашевелились губы, словно он пытался что-то сказать. Через минуту он уже полностью открыл глаза, и Розмари взяла его за руку:

– Милый, как ты себя чувствуешь? Милый, тебе нельзя шевелиться, пожалуйста, не...

– Со мной все в порядке, – вымолвил Джексон. – Поразительное дело, он пытался сбить меня.

– Надо уложить его в постель, – сказал водитель второй машины.

С помощью тех же двух мужчин Чарлз добрался до распахнутой настежь входной двери – ему помогли подняться по узкой лестнице, а тем временем Розмари побежала вперед, чтобы приготовить кресло и пуфик для ног. Чарлза еще не ввели в квартиру, а Розмари уже набирала номер врача.

* * *

Роджер Уэст вошел в свою пустую квартиру на Белл-стрит, включил свет в холле и закрыл входную дверь. Бросил шляпу на полку, провел ладонью по волосам, нахмурился и отправился на кухню. Привычный запах стряпни отсутствовал – не было вообще никаких запахов и звуков, просто пустой дом, и эта пустота действовала на Уэста угнетающе. Жена и двое детей уехали: жена присматривала за своей сестрой, которой оставалось совсем немного до родов, парней отправили к соседям, жившим неподалеку от колледжа. Другого выхода просто не было, но так прошла уже неделя, и, похоже, его одиночество затянется еще на две или три.

Можно было поужинать в городе, но Роджер решил, что попробует совершить набег на кладовую.

Войдя в кухню, он слегка приободрился: благо служанка убрала горы мусора, остававшиеся после его вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака. Он заглянул в кладовую, потом в холодильник. Жена была запасливой: колбасы, яйца, бекон – все, что надо мужчине. Он решил, что будет ужинать дома. Такое решение можно было отметить стаканчиком виски с содовой. Он прошел в гостиную, плеснул себе изрядную порцию и стал рассматривать стакан на свет. И снова нахмурился. Убожество, другого слова не подберешь, убожество. Джанет что-то говорила о новых портьерах и, может быть, о новом ковре, но все равно, комната – убожество. Мебель – по большей части разрозненные предметы, портьеры, ковры – полируй не полируй, штопай не штопай, результат один: убожество. Гостиной не пользовались уже больше недели, и от внушительного слоя пыли и общего запустения комната выглядела еще хуже, чем обычно.

– Пора что-то делать, – сказал он вслух. – Вкладывать деньги сюда бессмысленно.

Часы на камине – точнейшие корабельные часы в латунном корпусе – пробили один раз. Половина седьмого. Джексон придет в половине девятого. Интересно, что ему нужно? Оставалось еще два часа. Не забыть бы закрыть дверь в кухню, иначе запахи проникнут в холл, а Джанет это очень не любит.

В углу, на полочке каштанового дерева, стоял ящичек для столового серебра – вот он-то ни при каких обстоятельствах не будет выглядеть убого. Вероятно, это лучшее из того, что у них есть в доме, не считая пианино. И то, и другое им подарили. Ящичек для столового серебра преподнес на свадьбу сэр Гай Четуорт. Роджер мрачно разглядывал свое сокровище. Из больницы никаких новостей. В Скотленд-Ярде все уже потеряли надежду, бюллетени о состоянии сэра Четуорта не внушали оптимизма.

– Надо бы позвонить Джанет, пока она не узнала обо всем из газет, – пробормотал Роджер.

Они условились созваниваться каждый вечер, в десять часов.

Он прихватил стакан с виски и пошел в кухню – там он раздвинул столик и принялся за готовку, свалив в одну кастрюльку колбасу, соус, бекон и яйца. Нарезал хлеб, сделал тосты. Первые несколько минут он думал о Четуорте, но незаметно его мысли переключились на миссис Китт. Мировой судья миссис Китт. Очень странное дело, очень странные детали. Почему налетчик изорвал газеты, что именно он сжег? Почему он так жестоко избил миссис Китт, но тем не менее не убил? Думал, что убил, или не хотел убивать?

Если бы он орудовал молотком или дубинкой, если бы он стал душить ее...

Он воспользовался обрезком велосипедной цепи, излюбленным оружием многих негодяев: две-три лондонские банды в последнее время "выясняли отношения" именно таким образом. Боль от ударов, должно быть, непереносимая.

Роджер встретился с доктором Киттом: этот седой человек держался мужественно, хоть и очень переживал за жену.

Пока не было нащупано никаких нитей, за исключением номера машины – фальшивого номера. Все полицейские Лондона были предупреждены о машине с таким номером.

Но тот факт, что он оказался фальшивым, придавал делу совершенно иную окраску: только опытные преступники рискнут воспользоваться фальшивыми номерными знаками.

Почему такой преступник напал на миссис Китт?

Роджер наблюдал за тем, как колбаски и яйца ворочаются в кипящем соусе. Бекон поджарился раньше, и он откинул его на край кастрюльки. Мысли его были далеки от кухонной плиты, сейчас он размышлял над мотивом преступления. Коннолли и доктор Китт утверждали, что миссис Китт любили все. Ни один из допрошенных по делу даже не намекнул, что у нее могли быть враги.

Но, может, это обычное ограбление? А жестокое избиение?

Разгром в доме – лишь свидетельство того, что грабитель был разочарован результатом?

Или же это дело рук безумца?

Роджер достал тарелку. Он был уверен, что ничего не упустил. И на Коннолли можно положиться – лучший из лучших. Надо выбросить все из головы.

Но дело никак не хотело отпускать его.

Когда он наполовину расправился со своим кулинарным шедевром, зазвонил телефон. Основной аппарат находился в гостиной, параллельный – наверху; сколько же раз он обещал себе провести третий телефон в кухню, но всегда не хватало времени. Он встал из-за стола и поспешил в комнату.

На ходу он заметил, что в почтовом ящике наконец-то появились вечерние газеты: мальчишка-почтальон с каждым днем приходит все позже и позже. Он включил свет в "убогой" комнате и снял трубку:

– Роджер Уэст слушает.

– Привет, Красавчик.

Это был Коннолли, в его голосе чувствовались нотки ликования:

– Решил отдохнуть? А я еще в конторе.

– У меня есть пара знакомых, которые предпочитают спать именно в конторе, – весело ответил Роджер. – В чем дело?

– Мы кое-что выяснили.

– Валяй, выкладывай.

– Это нам кое-что дает, – продолжал Коннолли, – но для всех, кто знал миссис Китт, это шок-. Боюсь, старый доктор этого не перенесет; Ее шантажировали.

– В самом деле? – медленно произнес Роджер.

– Да. Мне только что звонили твои скотленд-ярдовские всезнайки – ты сам велел им со мной связаться в твое отсутствие. Газету, которую мы нашли на каминной решетке, он на самом деле использовал лишь как растопку, чтобы сжечь небольшую книгу, – что-то вроде дневника, который вела миссис Китт. Некоторые страницы сохранились, а твои парни из лаборатории ухитрились расшифровать часть сгоревших листов. Это хронология шантажа – телефонных звонков и писем за последние полгода. Похоже, она пыталась установить личность шантажиста. Ты сейчас приедешь или подождем до утра?

– Сейчас не могу. На восемь тридцать у меня назначена деловая встреча, – Роджер не испытывал ни малейшего желания мчаться через вечерний Лондон, несколько часов ничего не решают. – Она что-нибудь выяснила?

– В том, чем мы располагаем, нет никаких имен.

– Есть какие-нибудь соображения относительно того, чем ее можно было шантажировать?

– Никаких.

– Узнай, и мы выйдем на того, кто этим занимается, – сказал Роджер сухо. – Она платила?

– Да. Десять фунтов в месяц.

– Я бы не назвал это такой уж большой суммой.

– Для нее это приличные деньги.

– Каким образом происходили расчеты?

– Банкнотами – из уцелевших бумаг создается впечатление, что она виделась с шантажистом каждую неделю. Она записывала в дневнике: "Видела его сегодня" или "Думаю, сегодня он позвонит".

Коннолли помолчал, потом продолжал:

– Я еще не разговаривал с доктором Киттом. Может быть, ты сам скажешь ему? Я слишком хорошо знаю беднягу.

– Хорошо, – пообещал Роджер, – скажу. Ты хочешь, чтобы я сделал это сегодня?

– Пусть спокойно проведет ночь, но если ты считаешь, что это необходимо сделать немедленно...

– Я встречусь с ним утром, – еще раз пообещал Роджер, – и заставлю ребят в лаборатории проверить каждую страницу, чтобы у нас была полная картина. Может быть, это объяснит причину нападения.

– Каким же образом? – спросил Коннолли.

– Если она не хотела платить, отказывалась, шантажист мог пойти и на такой шаг: когда она оправится, она предпочтет исправно платить деньги, лишь бы такое не повторилось, – вслух размышлял Роджер. – Во всяком случае, это возможный мотив.

– Самое ужасное, что я сейчас понял: миссис Китт мог шантажировать любой, – сказал Коннолли, в его голосе слышалось недоумение. – Мне следовало бы принять меры, она же живет у всех на виду, ее жизнь как открытая книга!

– Какая фраза! Как бы то ни было, это зацепка, и мы сумеем ею воспользоваться.

– О'кей, Красавчик, – пробурчал Коннолли, – можешь возвращаться в лоно семьи. Пока.

Он повесил трубку.

А Роджер вернулся к бекону, яйцам и колбаскам. Он был так занят своими мыслями, что прикончил ужин автоматически, запивая его светлым баночным пивом.

Пора бы уже было привыкнуть, и, в общем-то, он привык к тому, что неожиданностям и тайнам в жизни людей нет конца. Как часто человек с безукоризненной репутацией и жизнью у всех на виду имел за собой такие грехи, что волосы вставали дыбом. В каждом семейном шкафу по скелету!

Было почти восемь, когда он закончил ужин. Он подумал, что Джексон, похоже, крайне пунктуален. Не имело смысла гадать о цели визита. Столь же бессмысленно пока анализировать странное совпадение: почему оказалась фамилия миссис Брей в той газете, которую он нашел в Лайгейте?

В вечерних газетах были короткие сообщения о Четуорте и захватывающие дух репортажи о нападении на миссис Китт. В трех газетах приводились похищенные суммы – именно суммы, поскольку одно издание утверждало, что речь идет о двадцати пяти фунтах, другое настаивало на сорока пяти, а самое оптимистичное называло девяносто пять фунтов. Интересно: ведь всем газетчикам давалась одна и та же информация!

Снова зазвонил телефон.

– Я все-таки проведу эту чертову штуковину сюда. Пусть это будет последним делом в моей жизни, но – клянусь! – пообещал сам себе Роджер и снова пошел в комнату.

– Слушаю, – сказал он, глядя в незанавешенное окно, – Роджер Уэст слушает.

– Я звоню по просьбе мистера Чарлза Джексона, – сказал неуверенный женский голос, – это... это говорит его жена.

Она замолчала, словно не зная, как продолжать, потом произнесла скороговоркой:

– Не могли бы вы приехать к нам домой? Произошел несчастный случай, и хотя он в состоянии и сам к вам приехать, ему не следует этого делать.

– Конечно же, я сейчас выезжаю, – тут же согласился Роджер. – По крайней мере, хоть глотну свежего воздуха по дороге. Диктуйте адрес...

Глава 8

Совпадение

Джексон сидел в большом мягком кресле, ноги покоились на пуфике, на столике стоял стакан виски с содовой. На Джексоне был темно-красный халат и шлепанцы, под халатом светлая рубашка с широким воротом. Мрачный взгляд, на носу свежая царапина, на лбу – пластырь. Сильно разбитые костяшки правой руки. В остальном же он выглядел нормально. Его жена проявляла излишнее рвение и все подсовывала Джексону какие-то таблетки. Но Джексону, казалось, нравилось играть роль смертельно больного, и он благосклонно принимал ее ухаживание.

Его жена – она показалась Роджеру очень молоденькой, почти девочкой – представляла собой одну из тех редких красавиц, которых не портят стандартные локоны и длинные, загнутые вверх ресницы. Отрадно было и то, что она оказалась не ярко выраженной блондинкой. На ней было светло-голубое платье, отороченное темно-синими кружевами, и прекрасно гармонирующие с ним небольшие бриллиантовые серьги. Обручальное кольцо с солитером стоило по меньшей мере пятьсот фунтов.

Роджер, всегда весьма тонко чувствующий атмосферу, ощутил нечто, какой-то странный след, а потом понял: это был след спадающего напряжения. Странность же заключалась в том, что при данных обстоятельствах надо было бы ожидать его нагнетания.

– Извините, что так вышло, – начал Джексон, когда Роджер сел, – я бы пришел сам, но моя жена...

– ...поступила совершенно правильно, – сказал Роджер.

Розмари улыбнулась, показав великолепные зубы – немногие женщины в наши дни владеют таким богатством.

– Пусть меня хоть четвертуют, но я его сегодня из дома не выпущу, – нарочито строго произнесла она. – Что вы будете пить, инспектор?

– Могу я попросить виски с содовой?

– Конечно.

– И будет совсем хорошо, если вы перестанете называть меня "инспектор".

Она испытывающе посмотрела на него, и он подумал: интересно, что у нее на уме?

Она совершенно спокойно заявила:

– Как хотите, только это будет не так романтично.

Жена Джексона подошла к маленькому бару и налила в стакан изрядную порцию виски. Узкая и длинная комната была оклеена голубыми обоями с золотым тиснением и производила очень приятное впечатление. Возможно, комната и маловата, но правильно потраченные деньги сделали ее очень уютной, а главное – она была обжитой.

– Так что же произошло? – спросил Роджер.

– Боюсь, вы мне не поверите, – усмехнулся Джексон.

– Все же попробуйте.

– Розмари уверяет, что это был преднамеренный наезд, да я и сам поначалу так думал. Но сейчас мне кажется, что водитель просто был не в себе: он выскочил на большой скорости из-за угла и чуть не раздавил меня. Во всяком случае, сбил.

Он произнес все это довольно решительно, но при этом умоляюще смотрел на жену, словно просил ее не очень беспокоиться.

– Скажите, когда будет достаточно, – Розмари поднесла сифон к стакану с виски. Роджер кивнул, она поставила стакан рядом с ним и продолжала спокойным тоном:

– В действительности же водитель пытался убить его.

– Ну послушай, дорогая...

– Водитель пытался убить его, – настаивала она, и Роджер понял, что до его прихода они уже достаточно спорили по этому поводу: Джексон пытался убедить ее, что ничего подобного не было, она уверяла его в обратном. У нее была довольно любопытная манера говорить: она очень точно выражала свои мысли, не оставляя у собеседника ни малейшего повода для сомнений.

– Как же все-таки это произошло? – спросил Роджер и поднял стакан. – За ваше чудесное избавление!

– По-хорошему я должен был бы просить вас не обращать внимания на слова Розмари, – засмеялся Джексон, – но это бесполезно. Расскажи, что ты видела, дорогая, – обратился он к жене, – и забудь об этом.

– Не сомневайся: расскажу!

Она приготовила себе коктейль и села между ними – рассказывая, она смотрела на Роджера и почти не поворачивалась к мужу.

– Я стояла у окна и видела все очень хорошо. На углу был припаркован автомобиль. Когда появился Чарлз, водитель завел двигатель. Он помчался прямо на него. Чарлз почти увернулся, но машина зацепила его за пальто, он упал вперед, ударился головой о мостовую и потерял сознание. В этом я абсолютно уверена.

Она замолчала, продолжая смотреть на Роджера, но в выражении ее глаз появилось нечто новое – то, что невозможно было бы сыграть, изобразить.

Страх.

– Я подумала, что теперь он его переедет... Автомобиль проскочил в глубь улицы, развернулся – двигатель все время ревел, по-моему, на третьей передаче. А потом он помчался прямо на Чарлза. Если б не появилась еще одна машина, он бы его переехал – я уверена. А так водителю пришлось свернуть. Если бы не вторая машина, Чарлз был бы мертв.

Джексон поднял руку:

– Она будет стоять на этом до конца, – произнес он обреченно.

– Конечно, буду, потому что это правда, – Розмари пригубила коктейль.

Роджер видел, что страх ее почти исчез, – рассказ в какой-то степени снял напряжение.

– Он специально поджидал, подкарауливал тебя, – продолжала Розмари. – Я видела его взгляд, когда он развернулся и поехал на тебя, – ты уже был без сознания, и...

– Так вы видели его? – спросил Роджер. В его голосе зазвучали жесткие нотки.

– Да.

– И можете описать?

– Знаете... – неуверенно начала Розмари и посмотрела на него (вот сейчас из нее вылезет глупая блондинка, мелькнуло у Роджера), – думаю, что могу, но не уверена. Воротник пальто был поднят, шляпа надвинута на глаза, а освещение на нашей улице не очень хорошее – вы и сами это, наверное, заметили. Но он посмотрел на меня и... в общем, если б я увидела его еще раз, я бы узнала его. У него маленький вздернутый нос.

– И маленькие злобные глазки, – ехидно добавил Джексон.

– Я знаю, что ты не склонен воспринимать все это всерьез, – огрызнулась Розмари, – но я считаю своим долгом убедить инспектора. Пусть даже для этого мне понадобится вся ночь.

Она резко повернулась к Роджеру:

– Чарлз просто отказывается относиться к этой истории серьезно.

– Да, отказываюсь, – сказал Джексон. – Ну кому, скажи на милость, понадобилось меня убивать?

– Где, вы говорите, это случилось? – переспросил Роджер.

– На углу.

– Там, где поворачивал и я, въезжая на вашу улицу?

– Да, – Розмари встала. – Я ждала, когда вы приедете, и как только вы повернули на нашу улицу, пошла к двери. Точно так же, у окна, я дожидалась и Чарлза, и я знаю, что тот человек сознательно намеревался его сбить. Почему он так резко завел двигатель? Почему? Машина взревела, словно гоночная!

Роджер ждал, что Джексон снова попробует отшутиться, например, скажет, что она ни разу в жизни не видела и не слышала гоночного автомобиля, но тот промолчал.

– С какой стороны улицы была припаркована машина? – спросил Роджер.

Розмари крепко взяла его за руку – словно это пожатие могло доказать справедливость ее слов – и повела к окну в спальне. Отдернула занавески и показала:

– Вон там, видите? А потом он развернулся в глубине улицы...

– Вы видели, как он это делал?

– Вы такой же, как Чарлз, – заявила она. – Нет, в этот момент я неслась сломя голову по лестнице, но когда я подбежала к двери, он был уже как раз напротив входа, а для этого ему надо было развернуться. Я уверена, что он собирался убить Чарлза, но та, другая машина...

Она не закончила фразу.

Они вернулись в гостиную. Джексон был окутан клубами табачного дыма.

– А что из всего этого видели вы? – спросил его Роджер.

– Я почти ничего не успел рассмотреть, – признался Джексон, – но машина была припаркована именно в том месте. "Остин-изо". Я слышал, как водитель завел двигатель – как раз когда я с ним поравнялся, – и газанул он, на мой взгляд, слишком сильно. Я лишь увидел, как он вылетел из-за угла.

Роджер стал спиной к камину. Розмари смотрела на него настороженно, словно от его реакции или его поведения зависело ее будущее. Роджер никогда не думал о том, что женщины – а Розмари не составляла исключения – видели в нем еще и красивого мужчину. Он действительно был очень хорош, особенно сейчас, в этой позе, освещенный сзади отблесками пламени.

– Джексон, о чем еще вы хотели со мной поговорить? – спросил он спокойно.

Он словно бросил кирпич в стеклянную стену – он явственно услышал, как она разлетается на кусочки. Он видел, что у Розмари перехватило дыхание, а Джексон выпрямился – казалось, он совсем забыл о том, ради чего собирался сегодня встретиться с Уэстом. Забыл – и не хотел к этому возвращаться. Жена подошла к Джексону и села на ручку кресла. Оборонительная позиция.

– Не знаю, есть ли здесь какая-то связь с сегодняшним происшествием, – очень тихо произнес Джексон. – Это дело совсем иного рода.

Вот и пришло время рассказать все, но говорить было тяжело. Очень тяжело. Он стал рыться в карманах халата. Розмари наблюдала за ним. И ждала. Джексон вынул большой конверт, вытряхнул из него несколько конвертов поменьше. После этого он посмотрел на Роджера и приступил к рассказу. Он не пропускал уже ничего: цитировал письма и телефонные звонки, словно заучил их наизусть, откровенно рассказал Роджеру, как все это началось, поведал, что произошло между ним и Розмари и почему в конце концов он решил обратиться за помощью в Скотленд-Ярд.

– Если мы не узнаем, что за всем этим кроется, мы оба сойдем с ума, – просто сказал он.

– Временами он думает, что я уже сошла с ума, – спокойно добавила Розмари, – что мне очень хочется с ним ссориться или что я все это придумала сама, чтобы найти повод для ревности.

Она повернулась к мужу – Роджер наблюдал за выражением ее глаз, лица и не удивился, когда она с отчаянием, почти с яростью выкрикнула:

– Я так его люблю, что готова на все, лишь бы не потерять его. Я хочу быть уверена, что он счастлив.

И она осторожно положила свою ладонь на руку Джексона.

Глаза молодой женщины излучали любовь и нежность, муж смотрел на нее преданно и восхищенно.

Они спустились с небес на землю, но такова была сила их любви, что их нисколько не смутило присутствие постороннего.

– Поэтому мы хотим знать, кто посылает нам эти письма, кто хочет нас разлучить, – произнес Джексон будничным тоном. – Наверное, мне стоит откровенно вам сказать, что родственники не одобряют мой брак с Розмари, они считают ее легкомысленной и...

– ...и обыкновенной глупой и вздорной блондинкой, – вставила Розмари. – Но отчасти я сама в этом виновата: при встрече с ними я занимаю слишком активную оборону. А я обычно отнюдь не склонна к военным действиям. Так вы поможете нам?

– Конечно, и постараемся сделать это побыстрее, – пообещал Роджер.

Он вдруг поймал себя на мысли, что пытается оценить прочность их брака, их тяги друг к другу – не было ли и в самом деле у Розмари поводов для подозрений? Может, Джексон прав, опасаясь, что она сама "создает" эту другую женщину? Он вспомнил миссис Китт и то, что ее шантажировали, вспоминал бесчисленные "скелеты в шкафах", он думал о людях, которые производили впечатление совершенно обычных, нормальных, а в действительности оказывались с большими странностями; он вспоминал тех, чья жизнь проходила у всех на глазах и не вызывала упреков – но выяснялось, что когда-то в прошлом они совершали преступления... Эти уроки забывать нельзя – увы, слишком многое в жизни на поверку оказывается не тем, чем должно быть, даже любовь.

– И как же вы это будете делать? – сухо спросил Джексон.

– Учтите, нам придется прибегнуть к методу, который мы называем "глубоким зондированием", – ответил Роджер. – Друзья, родственники, сослуживцы...

– Если бы мы не были готовых такому "зондированию", мы бы к вам не обратились.

– Отлично! – Роджер отпил виски и достал сигарету. – Как только у меня появится какая-то информация, я дам вам знать. И, конечно же, мне будут нужны письма. У вас сохранилась та пудра? Пудра, что была в вашем кармане?

– Мы отдали костюм в чистку, – сказал Джексон с сожалением, – Розмари...

– Я могу сказать, что это была за пудра, – перебила его жена. – "Ноктюрн", итальянской фирмы "Аньели". Такими же духами пахло и письмо, адресованное Чарлзу.

– А от кого было письмо? – спросил Роджер.

– От миссис Кеннетт, – сказал Джексон. – Она души не чает в своем сыне, а тот совершил наезд и сбил ребенка. Я помог в его защите, и она прислала мне благодарственное письмо.

– Так... А где она живет?

Джексон засмеялся:

– В настоящий момент – в Каннах. Ее не будет здесь по крайней мере еще пару месяцев.

– Письмо сохранилось?

– Я его сжег, – развел руками Джексон. – К чему было его хранить? Но у нас есть письма к Розмари.

– Хорошо. И, пожалуйста, как можно точнее опишите голос человека, который звонит по телефону.

– Он такой хриплый, – сказала Розмари, – просто хриплый, хотя, может быть, сиплый – точнее?

– Я пришлю к вам нашего инженера, он подключит к телефонному аппарату миниатюрный магнитофон или диктофон – мы постараемся получить запись этого голоса. Если, конечно, это вам не помешает, – ваши разговоры ведь тоже будут записываться, – добавил он, обращаясь к Джексону.

– Я хочу, чтобы вы нашли этого человека, – твердо ответил Джексон.

– А вы, миссис Джексон? Ничего не имеете против?

– Конечно, нет!

– Тогда я пришлю его завтра же утром, – решил Роджер. – У него будет направление с моей подписью. Без этого направления никого в дом не впускайте. Итак...

И он резко изменил тему разговора, желая проверить их реакцию:

– Этот инцидент и попытка наезда... Миссис Джексон, а на вашу жизнь никто не покушался?

– О Боже праведный, нет, конечно!

Роджер повернулся к Джексону:

– Ас вами что-нибудь подобное раньше было?

– Нет, – Джексон комически округлил глаза. – Господи, почему выдумаете...

– Я пока ничего не думаю. Я лишь пытаюсь выяснить, что же произошло, – резко сказал Роджер. – И я согласен с миссис Джексон: вне всякого сомнения, была попытка убить или искалечить вас. Над этим следует серьезно задуматься всем нам. Вам когда-нибудь угрожали?

– Нет, я... – начал Джексон, и неожиданно его голос сорвался. Он казался очень молодым, утратил весь свой апломб преуспевающего юриста. Он явно не знал, что и сказать.

– Дорогой, неужели... – заволновалась Розмари.

– Что ж, в каком-то смысле можно допустить, что мне угрожали и прежде, – заключил Джексон. – Но, если ставить вопрос таким образом, значит, так же угрожали и вам, Уэст. Двое или трое из тех, кого я помог упрятать за решетку, угрожали мне местью, но это обычное явление.

– Насколько мне известно, вы обычно ведете дела по защите, – сказал Роджер.

– Сейчас – да, но это только в последние три-четыре года. А когда я начинал, я часто работал и на обвинение. Вообще-то...

Джексон умолк на полуслове.

– Он помогал в подготовке дела против человека, которого потом приговорили к десяти годам, – мягко сказала Розмари. – Потом выяснилось, что он невиновен, и его помиловали. И после этого Чарлз не смог заставить себя работать на обвинение.

– Да, полицейский занимать такую позицию не может, – заметил Джексон.

– В отличие от вас у нас нет выбора, – отозвался Роджер. Он не стал комментировать слова Розмари, но удивился: он не слышал об этой истории Джексона. Сострадание иногда вьет себе гнезда в самых неожиданных местах.

– И как часто в прошлом вам угрожали?

– Дважды.

– А в последний раз?

– Более трех лет назад. Так что бессмысленно вспоминать тот случай. Я совершенно не верю...

– Пожалуйста, запишите имена этих людей, упомяните, при каких обстоятельствах вам угрожали, – попросил Роджер. – Я проведу проверку.

Он допил виски и посмотрел на часы: было уже четверть десятого.

– Пожалуй, мы закончили, мне пора. Я и так засиделся.

– Еще одну, на дорожку, – сказала Розмари Джексон.

– Нет, благодарю вас.

– Я вас очень прошу...

– Если б через ваши руки прошло столько же отчетов о дорожно-транспортных происшествиях, как через мои, – грустно сказал Роджер, – вы отказались бы от традиции "одну на дорожку". Маловероятно, но тем не менее допустимо, что человек, который едва не убил вашего мужа, был просто пьян. Очень часто водитель, который кого-то сбил и скрылся с места происшествия, боится помочь жертве и вызвать полицию только потому, что перед этим пил. Извините, если это прозвучало как нотация.

– Да нет, все правильно, – застенчиво произнесла Розмари. – Я сама всегда так говорю. Правда, когда вы предлагаете выпить кому-то в своем собственном доме, все выглядит несколько иначе. Значит, вы поддерживаете проповедника Пита?

– Проповедника? – Роджер усмехнулся. – О, теперь я понимаю, что движет этим человеком. Но мне с ним не по пути. Абсолютно не по пути! На какое-то время он исчезал из поля зрения, не так ли?

– Несколько недель назад он готовил встречу в округе и нанес мне визит, – сказала Розмари. – Чарлз... Чарлз в этот день задержался на работе, и я пошла на встречу одна. Собралось всего человек двенадцать, народу не хватило даже на то, чтобы организовать рабочий комитет, но... Не знаю, мне он понравился.

– Один из самых симпатичных людей, которых я когда-либо встречал, был фанатиком. Он считал, что все люди равны, а вся частная собственность должна стать общественным достоянием, – сказал Роджер. – Мы ловили его два года, а потом оказалось, что все награбленное он продавал, а деньги вносил в разные благотворительные фонды. Опасайтесь фанатиков.

Он поднялся:

– Что это со мной сегодня? Я все изрекаю истины, словно самодовольный мировой судья.

– Мы люди к таким разговорам привычные, – и Джексон вручил Роджеру только что оконченную записку. – Здесь все детали, какие я мог припомнить, но, бьюсь об заклад, это напрасная трата времени.

Он отодвинул пуфик и осторожно встал – видно было, что у него кружится голова, но жена не пыталась его остановить:

– Кстати, вы что-нибудь знаете о происшествии в Лайгейте? О нападении на мирового судью?

– Совсем немного. А почему вы спрашиваете?

– Как она себя чувствует?

– Состояние еще тяжелое, но, думаю, она выкарабкается.

– Рад слышать, – произнес Джексон с чувством. – И если вы поймаете мерзавца, который это сделал, я возьмусь за подготовку дела по обвинению.

– Вы знаете миссис Китт?

Джексон улыбнулся:

– Она была моим наставником. После колледжа меня взяли в адвокатскую контору "Саммерби и Коул", в Лайгейте, я в течение трех лет был там младшим стряпчим, и начало моей карьеры прошло под присмотром миссис Китт. Она была поразительной женщиной, можно сказать, кормила меня с ложечки. А какие заявления она делала в суде! И самое поразительное, никто на нее не обижался.

– Когда вы там работали?

– Срок стажировки кончился три с половиной года назад, а в общей сложности я провел в Лайгейте восемь лет.

– А вы, случаем, не знаете, – может, кто-то испытывал к ней ненависть? Угрожал?

– Нет, – рассмеялся Джексон, словно подобное предположение было невероятным до смешного. – Это-то и было самым потрясающим: никто ни разу не отозвался о ней дурным словом. Хотя нет, как-то раз один полицейский тихо выругался в ее адрес – вообще-то она довольно стервозная тетка, но держится с невероятным достоинством. Честная до мозга костей.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Роджер.

* * *

По пути домой он поймал себя на том, что думает не о Джексонах, а о еще одном совпадении, поразительном совпадении. В заметке, что он прочитал в газете у миссис Китт, – в той, где говорилось о деле, по которому миссис Брей давала показания, – водителя в суде представлял мистер Чарлз Джексон из адвокатской конторы "Саммерби и Коул".

Глава 9

Наезд со смертельным исходом

Сержант Артур Аткинсон из столичной полиции служил в отделении в Тоттинге. Аткинсону было уже почти сорок лет, из них семнадцать он отдал службе в полиции – он имел все основания рассчитывать, что вскоре его переведут в уголовный розыск и он сможет, наконец, ходить в штатском. Это было его давней мечтой. Он семь раз подавал рапорт о переводе и очень надеялся, что дивизионный суперинтендант подпишет самое последнее обращение. Тогда он будет зарабатывать чуть больше, но не деньги заботили Аткинсона: он просто жаждал снять форму.

В последние несколько недель он демонстрировал повышенную бдительность: если он сумеет проявить себя, рапорт двинется быстрее, и он не хотел упускать свой шанс. На самом деле, за свои семнадцать лет службы он не упустил ни единого шанса. Начальство возражало против его перевода только потому, что у сержанта Аткинсона отсутствовало воображение. Он идеально подходил для патрульной службы, но в уголовном розыске требуются иные качества.

Аткинсон пребывал в счастливом неведении относительно мнения начальства. В тот вечер, когда было совершено нападение на Чарлза Джексона – то есть примерно спустя сутки после событий в доме судьи миссис Китт, – он дежурил. Маршрут был довольно длинным, поскольку в его участок входил район Тоттинг-филдс, поэтому во время обхода Аткинсон проверял каждого констебля – лучше лишний раз удостовериться самому.

Первый обход он закончил чуть позже десяти вечера и вернулся в участок для доклада. Там он выпил чашку чая, а примерно в половине одиннадцатого снова отправился в путь. Это был крупный, массивный мужчина, он вел велосипед уверенно и не торопясь, примерно за сто ярдов перед каждым из постов дежурных констеблей он спешивался.

Первые посты находились в застроенном, обжитом районе. Все здесь было спокойно, и он двинулся дальше. Еле слышно шуршали шины велосипеда, тихо позвякивала цепь. Был великолепный свежий вечер, правда, без луны, но звезды усыпали все небо. Неподалеку от Тоттинг-филдс стояли большие частные дома, вроде дома миссис Китт, однако до Лайгейтской пустоши было еще далеко, около десяти миль. Почти все окна были темными, и вскоре Аткинсон выехал на пустынную дорогу, – казалось, она ведет в никуда, – на самом же деле дорога шла мимо больших участков государственной земли, где недавно начали строительство стадиона. Освещение было скверным, и Аткинсон считал, что надо установить дополнительные фонари: молодые люди часто занимаются в темноте всякими глупостями. Если бы это зависело от него...

Он подумал о своей восемнадцатилетней дочери Бетти.

Бетти была любимицей сержанта Аткинсона, ласковая, нежная, красивая, как рождественская открытка, – ничего более к достоинствам единственной дочери любящий и страдающий отсутствием воображения родитель добавить не мог.

Аткинсон повернул за угол и въехал на улицу Филдс-вью.

Через пять минут, на следующем углу, пост констебля, и Аткинсон не торопился. Он слез с велосипеда и повел его рядом с собой, как коня на поводу. Впереди он увидел малолитражный автомобиль с зажженными задними огнями.

Аткинсон нахмурился.

Задние огни были в полном порядке и вполне соответствовали норме, однако, по мнению Аткинсона, их яркость была недостаточной. Похоже, водитель считает себя большим хитрецом и пытается обойти закон. Если бы пополз туман, как это часто бывает в марте, велосипедист ничего бы не заметил и перелетел через крышу машины, а мотоциклист, вероятно, разбился бы в лепешку. Но по закону сержанту не к чему было придраться.

Он прошел мимо автомобиля и бросил взгляд в сторону большого темного дома. В доме было около полудюжины квартир, и Аткинсон знал всех жильцов. Должно быть, на машине – а это был "остин-изо" – кто-то приехал в гости...

"Остин-изо"?

Аткинсон ощутил жгучее любопытство, и впервые за последние несколько дежурств для него забрезжил луч надежды: похоже, это был его шанс. Из Скотленд-Ярда пришли два запроса, начальство вывесило их на доску объявлений – в запросах указывалось на необходимость немедленно докладывать о появлении автомобилей марки "остин-изо" темно-синего или черного цвета, приводились два возможных номера: Л 573 ПР и КЛК 514. Освещение было настолько плохим, что издали он не мог рассмотреть номерной знак, но, приблизившись футов на двадцать, увидел его четко – надо признать, свет, падавший на номерной знак, оказался в пределах законной нормы.

Он внимательно вглядывался в номер.

359 АСО.

Аткинсон был разочарован, однако нашел в себе мужество усмехнуться: только полный дурак подумает, что та самая машина рискнет здесь останавливаться. "Остин-изо" – не очень распространенная модель, тем не менее в последнее время их развелось довольно много, и четыре из пяти наверняка окажутся черными или темно-синими.

Однако он осветил фонарем салон.

Ничего интересного. Потертое покрывало на заднем сиденье, рядом с местом водителя валяется газета и справочник автомобильной ассоциации. Состояние чехлов говорило о том, что хозяин следит за своей машиной.

Немного расстроенный, Аткинсон продолжил маршрут.

* * *

Хозяин машины наблюдал за ним из-за высокой кирпичной стены, окружающей дом. Когда Аткинсон и его позвякивающий велосипед скрылись, водитель вышел из убежища, подошел к машине и сел за руль. Чуть громче, чем ему хотелось бы, хлопнула дверца. Сержант Аткинсон обернулся на звук.

Водитель завел двигатель.

Мотор взревел.

* * *

Сержант Аткинсон оглянулся чисто механически. Он обратил внимание, что габаритные огни "остин-изо" все-таки недостаточно яркие, надо менять аккумулятор. Однако двигатель завелся сразу и как-то чересчур уж прытко.

– Ох уж эти водители, – вздохнул Аткинсон.

На дороге он чувствовал себя в своей стихии. Он пять лет служил в дорожной полиции, ему приходилось регулировать движение на самых оживленных перекрестках, и он относился к дороге как к чему-то само собой разумеющемуся – при условии, естественно, неукоснительного соблюдения правил. Того же он требовал и от автолюбителей. Однако рев мотора и визг шин говорили о том, что машина тронулась с дикой скоростью. Он снова обернулся и чуть отрулил в сторону тротуара.

– Боже! – прошептал он.

Он отчаянно прыгнул вперед, к тротуару, но никаких шансов на спасение уже не оставалось. Первый удар сломал Аткинсону позвоночник, колесо размозжило ему голову.

* * *

На угол Филдс-вью, к очередной встрече с сержантом, торопился молодой констебль по имени Дэвис. За его плечами было пока всего полгода службы. Дэвис был невысоким бледным юношей, и многие недоумевали: зачем в полицию берут столь непрезентабельных молодых людей? Он пока еще не решил, нравится ли ему эта работа и есть ли смысл делать профессию полицейского делом всей жизни. Именно об этом он и размышлял, двигаясь навстречу сержанту Аткинсону. Аткинсон – неплохой человек, думал Дэвис, но большую часть жизни он провел в полиции, а единственное, чем может похвастать, так это сержантскими нашивками.

– Мне это не подходит, – бормотал сквозь зубы Дэвис.

До угла оставалось ярдов пятьдесят, он не опаздывал. В этот момент он услышал, как завелся двигатель. Звук был очень громким, словно водитель решил его прогреть на больших оборотах. Можно подумать, зима! Некоторым гражданам противопоказано иметь машину – через пару месяцев они превращают ее в груду металлолома.

И этому двигателю скоро придет конец.

А затем Дэвис услышал удар.

Он сразу же перешел на бег, и к тому моменту, когда оказался на углу, слегка задыхался. Темный малолитражный автомобиль был уже в конце улицы, двигатель работал теперь не так громко, однако скорость все равно оставалась большой.

Дэвис схватил свисток.

– Остановитесь! – крикнул он и поднес свисток к губам.

Звонкий свист прокатился веселым эхом. "Фью-ю-ю-ю-ю", – пел свисток. Дэвис мчался вперед.

И тут он увидел нечто совершенно поразительное, то, о чем однажды говорили на инструктаже в районном подразделении Скотленд-Ярда.

На автомобиле менялись номерные знаки.

Раскачивающаяся из стороны в сторону уличная лампа позволила ему увидеть все. Прежний номерной знак приподнялся и исчез, а на его месте появился новый. Дэвис не смог разглядеть его – номер был заляпан грязью, – но две последние буквы он разобрал, в том не было сомнений: СО. Потом снова зажглись задние фонари, и он увидел, что машина поворачивает за угол, к дороге, ведущей в объезд участка государственных земель.

Дэвис выдул из своего свистка еще одну трель.

Улица опустела. Больше ничего он предпринять не мог. Дэвис повернулся и бросился к Аткинсону и искореженному куску железа, в который превратился его велосипед. Он заметил на тротуаре шлем Аткинсона у стоявший строго вертикально, будто Аткинсон, прежде чем упасть, аккуратно положил его туда.

А сам сержант...

Дэвис был в армии и привык к виду крови и увечьям, но такого он еще не видел. Глянув на размозженный череп Аткинсона, он понял, что проверять пульс смысла не имеет.

Вот ублюдок!

Задние огни автомобиля-убийцы еще были видны на дороге, ведущей вокруг поля, навстречу ему двигалась другая машина. Негодяя можно было бы догнать, нота, вторая машина, была на расстоянии в четверть мили, и Дэвис понял, что ничего поделать не сможет. Эта мысль привела его в ярость. Почему никто не вышел из дома, они же слышали его свисток? Почему они прячутся за закрытыми дверями? Почему?

Из ближних домов выбежали два человека, со стороны угла быстро шел третий. Скрипнули тормоза, ярко вспыхнули передние фары и погасли – на голубой табличке на крыше машины мерцали буквы: "Полиция". Начались расспросы, но когда люди увидели голову сержанта, они замолчали. Дэвис бросил на дорогу полный отчаяния взгляд, но тот автомобиль уже исчез.

Из патрульной машины выскочил полицейский.

– Он ушибся?

– Он мертв, – со злостью произнес Дэвис, – его сбил "остин-изо", после чего автомобиль сменил номерные знаки. Машина темно-синяя или черная, последние две буквы нового номера – "СО", возможно, два "О", но это не цифры.

Водитель полицейской машины уже вел переговоры по рации. Подошли еще люди, вскоре появился врач: прежде чем полиция увезет тело Аткинсона, доктор должен засвидетельствовать смерть.

Дэвис слышал, как прибежавшие на его свист люди вполголоса обмениваются замечаниями. Полицейский из патрульной машины склонился над Аткинсоном, словно надеялся воскресить его.

– Что же могло произойти? – задумчиво спросил полицейский.

– Вероятно, сержант поймал его на чем-нибудь...

– На вашем месте, джентльмены, – сказал Дэвис, почувствовав, что у него в мозгу звякнул какой-то колокольчик, – я бы проверил замки. Должно быть, тот человек пытался залезть к кому-то из вас в дом и сержант поймал его с поличным.

Люди зашевелились.

И тут кто-то произнес тоном почти шутливым, отчего у Дэвиса кровь закипела в жилах:

– Только не говорите ничего проповеднику Питу, а то он прямо сейчас соберет митинг!

– Избави Бог нас от этого, – сардонически отозвался другой голос.

Дэвис почти ничего не знал о проповеднике Пите, кроме того, что этот фанатичный священник живет где-то в округе. Он стал любимой темой шуток в участке, хотя злобных выпадов никто себе не позволял. Но Дэвиса меньше всего интересовал проповедник и его филиппики по поводу дорожно-транспортных происшествий. Это был не несчастный случай, это было хладнокровное убийство.

О Боже! А миссис Аткинсон и их дочь Бетти?

– Черт побери эту свинью! – прошипел сквозь зубы Дэвис. – Черт побери эту...

Было половина первого ночи.

* * *

В половине третьего Роджер услышал телефонный звонок, он доносился словно издалека, но годы работы сделали свое дело: он мгновенно проснулся. Это было еще не настоящее пробуждение, потому что телефон продолжал звонить словно из другой комнаты, хотя на самом деле стоял под ухом. Глаза закрыты, но сознание уже включилось. Роджер протянул руку, поднял трубку и успел обрадоваться, что Джанет нет дома, иначе она тоже проснулась бы. Было совсем темно.

– Уэст слушает.

– Это старший инспектор Уэст?

– Да слушаю же!

– Одну минуту, сэр, – сказал мужской голос, – с вами хочет поговорить суперинтендант Дэлби.

Дэлби был на этой неделе ночным дежурным по Скотленд-Ярду, и он не тот человек, который без достаточных оснований станет среди ночи беспокоить вернувшегося со службы офицера. Роджер передвинул подушку, включил ночник, зевнул и лег на телефонную трубку ухом. Ждать пришлось недолго.

– Это ты, Красавчик?

– Он самый.

– Очень устал?

– Всегда на боевом посту. В чем дело?

– Какая-то машина сбила местного сержанта в Тоттинге, – мрачно сказал Дэлби. – Смертельный исход. "Остин-изо". Констебль видел, как на ходу менялись номерные знаки. Я знаю, что ты интересуешься "остинами-изо", – здесь те же самые цвета, два разных номера, причем один из них проходит по делу о наезде, когда водитель тоже скрылся. Верно?

– Машину взяли? – резко спросил Роджер.

– Да, – сказал Дэлби. – На стоянке в Баттерси. Я потому и звоню. Может, ты захочешь взглянуть на нее.

– Спасибо. Молодец, что позвонил, – сказал Роджер. – Сейчас выезжаю.

* * *

На углу стоянки в Баттерси были установлены два мощных прожектора – именно здесь, в два часа ночи, и обнаружили "остин-изо". Прожекторы освещали место действия – автомобиль, полдюжины полицейских. Одни брали пробы краски и обрабатывали следы крови Аткинсона, другие соскребали грязь с шин, отсасывали специальным пылесосом пыль из салона, искали отпечатки пальцев, фотографировали. Дул пронизывающий ночной ветер, и полицейские работали быстро. Двое стояли у въезда на автостоянку, блокируя путь посторонним.

Роджер прошел на стоянку и в круге света увидел полную фигуру инспектора из Тоттинга. Они были знакомы: Тоттинг входил в компетенцию Скотленд-Ярда.

Констебль у въезда не знал Роджера, но мгновенно вытянулся, увидев его жетон.

– Инспектор Морган ждет вас, сэр.

– Благодарю.

Роджер поставил машину рядом с полудюжиной других и присоединился к коллегам. Работа не прекращалась, но из конторы автостоянки появился человек, он нес большой поднос с горячей пищей.

Роджер направился прямо к толстому Моргану.

– А, хэлло, Красавчик. Дэлби предупредил, что ты будешь с минуты на минуту, – расплылся в улыбке Морган.

У него было пышущее здоровьем лицо, двойной подбородок и ямочки на щеках – приветливость Моргана всегда была искренней, без всякой натяжки. Ворот рубашки был слишком просторным даже для его могучей шеи – Морган любил комфорт.

– Скоро заканчиваем, – сообщил он. – Нашли кое-что, в том числе полный комплект отпечатков пальцев, пальчики – загляденье, будешь доволен. Ну и ночка!

– Как вам удалось найти машину? – спросил Роджер, и они направились в сторону полицейских.

– Это сделал один из моих парней, – сказал Морган, – сработано очень быстро, сразу же, как получили сообщение по рации. Короче, он заметил машину на стоянке – а как ты знаешь, здесь обычно ставят подержанные автомобили, – и удивился: новенький "остин-изо", да еще в такое время! Решил, что, наверное, машина вечером стукнулась, и хозяин оставил ее здесь, чтобы договориться с механиками. Он подошел поближе и увидел, что одно крыло сильно помято, фара разбита, на бампере кровь. Он не стал терять времени. Есть кое-что и для тебя, – добавил Морган, когда они подошли к машине, – нагнись, а то я устал, и обрати внимание на задние номерные знаки.

Роджер присел и увидел то, что и ожидал.

Номерные знаки были прикреплены к системе вращающихся рычагов, их можно было сменить нажатием кнопки в салоне. Всего здесь было три номера: Л 573 ПР, КЛК 514 и 359 АСО.

– Теперь у тебя действительно кое-что есть, – с удовлетворением произнес Морган.

Поднявшись и отряхнув брюки, Роджер почувствовал привычное возбуждение – так было всегда, когда у него появлялась точная информация или вещественные доказательства. До сей минуты он склонен был многое отнести на счет совпадения, но сейчас стало ясно, что это больше, чем совпадение. Примерно в то время, когда произошло нападение на миссис Китт, у ее дома видели автомобиль. Машина фигурировала и в случае умышленного наезда на Чарлза Джексона; в убийстве Аткинсона также участвовал автомобиль. Если бы им удалось выйти на водителя, все три дела слились бы в одно.

Но было и еще кое-что.

Если водитель-убийца напал на миссис Китт, потом на Джексона и, наконец, на Аткинсона – значит, существует некий общий знаменатель? Почему он желал смерти именно этих людей?

И самый неприятный вопрос: есть ли еще опасность для Джексона и миссис Китт?

Роджер пришел к неутешительному выводу: до тех пор, пока убийца не будет схвачен, над ними висит дамоклов меч.

Глава 10

На сцене появляется проповедник

И с Четуортом не поговоришь...

Его большой кабинет пустовал. Роджеру всегда казалось, что обстановка – огромный черный стол и легкая мебель из гнутых пустотелых стальных трубок, – совершенно не соответствует характеру хозяина. На месте была секретарша Четуорта, чопорная дама в белой блузке и черной юбке. На месте был неповоротливый Фрэнк Кортленд, старший суперинтендант, сейчас напрямую подчиняющийся комиссару, но никакой реальной помощи от них ждать не приходилось.

В сообщениях из больницы не было ничего нового, и никто всерьез не верил, что Четуорт выкарабкается.

Газеты уже сообщили о болезни помощника комиссара – на первой полосе, под материалом о нападении на миссис Китт. Она долго оставалась без сознания и до сих пор еще заявления не сделала, но доктора были настроены оптимистично.

– Вы, конечно же, распорядились, чтобы в больнице дежурил полицейский? – спросил Кортленд.

Четуорту и в голову не пришло бы говорить о столь очевидных вещах, но, видимо, Кортленд тоже нервничал.

– Да, Джем Коннолли послал туда женщину-полицейского.

– Хорошо. Есть что-нибудь еще, Красавчик?

– Не много, – ответил Роджер. – Я проверил: женщина, которая благодарила Джексона за сына, все еще на Ривьере, и нет никаких данных, говорящих о том, что у Джексона с ней было что-то такое. Что же касается "остина-изо", то мы еще так и не установили водителя, который был за рулем прошлой ночью. Также неизвестно, где он обычно держал машину... Отпечатки пальцев и лабораторные анализы результатов пока не дали. В салоне удалось собрать довольно много отпечатков, но по нашей картотеке они не проходят. Если они вообще нам помогут – пока что отпечатки лишь усложняют картину. Все они принадлежат человеку с довольно крупными руками, тогда как по описаниям водитель – человек среднего или даже мелкого телосложения. Правда, вполне вероятно, что у него большие руки, но пользы от такой информации не много.

Кортленд мрачно согласился с этим выводом.

– Я разрабатываю общую версию, – продолжал Роджер. – Этого человека, по всей видимости, знают и миссис Китт, и Чарлз Джексон, и Аткинсон. Хотя Аткинсона я бы в расчет принимать не стал.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Кортленд. – Возможно, Аткинсон заподозрил, что на машине фальшивые номера или у него просто появились какие-то основания задать водителю вопросы, и тот решил убрать его. Другими словами, вполне вероятно, Аткинсон в схему не укладывается... А какая связь между миссис Китт и Чарлзом Джексоном?

– Через суд, – просто сказал Роджер. – Одно время Джексон работал в Лайгейте и иногда действовал в поддержку местной полиции. Мотивом здесь может быть месть – поэтому я сейчас ищу дела, по которым Джексон выступал на стороне обвинения, а миссис Китт выносила приговор. Видимо, обвиняемый считал, что его наказали неправильно. И, скорее всего, человек этот предпочел иметь дело с судом магистров, а не с настоящим следствием...

– Но с тех пор, как Джексон готовил дела для обвинения, прошло уже много лет, не так ли?

Кортленд тоже не терял времени даром, подумал Роджер.

– Ненависть – стойкое чувство.

– Что ж, как бы там ни было, надо всех проверить, – сказал Кортленд и постучал пальцами по отчету, который ему принес Роджер. – А есть что-нибудь по тем двум, которые угрожали Джексону?

– Нет, но я жду дополнительную информацию. И я хотел бы еще кое-что сделать.

– Что именно?

– Установить наблюдение за Джексоном и его женой, – на случай, если убийца предпримет еще одну попытку. Мне понадобятся еще четыре человека.

– Можете взять.

– Спасибо, – сказал Роджер.

Двоим полицейским он дал задание следить за всеми перемещениями стряпчего и его жены, двоих оставил на смену. У него возникло смутное предчувствие, что Джексонов подстерегает опасность, – он понимал, что скорее всего причиной тому жестокость водителя-убийцы, что в действительности Джексоны находятся под охраной полиции, но ничего не мог с собой поделать. События развивались по одной и той же схеме: темнота, безобидный автомобиль с приглушенным светом фар, яростный рев двигателя и – удар. Но если вспомнить, каким образом была избита миссис Китт, то получится портрет человека чрезвычайно жестокого, человека, который атакует не по шаблону.

Роджеру не давала покоя одна мысль: ведь мог быть еще кто-то, связанный с двумя предыдущими жертвами, неизвестный, на кого в любой момент мог обрушиться удар.

Началась борьба со временем, борьба за жизни ничего не подозревающих людей.

Вернувшись от Кортленда, Роджер составил список вопросов и направился к лифту, который поднял его в лабораторию. В Скотленд-Ярде было несколько лабораторий, они обслуживали все подразделения, не подчиняясь ни одному из них напрямую; существовал также специальный лабораторный зал, в котором проводились самые различные эксперименты и исследования. У одной из стен стояла широкая и длинная скамья, в то утро она была буквально завалена газетами – неповрежденные газеты с одной стороны, обгоревшие – в середине, обуглившиеся – в дальнем конце. Здесь же выстроились полусгоревшие книги и пустые обложки из-под газетных вырезок – все это привезли из дома миссис Китт. В углу зала, словно призрак, маячил фотоаппарат на штативе, прикрытый темной тканью. На столе стояли огромные резервуары с химикатами, в одном из них лаборант осторожно промывал обугленные страницы. Еще один криминалист сидел за маленьким столиком и заносил на большие листы бумаги все то, что удалось разобрать в обгоревших документах. Роджер оглянулся по сторонам и подошел к сидящему за столом человеку:

– Нашли что-нибудь?

– Ничего конкретного, – ответил тот, – есть только одна новая информация.

– Что именно?

– Она подшивала вырезки статей о проповеднике Пите.

– Они тоже сгорели?

– Да, за исключением тех, что остались в газетах, до которых наш приятель не успел добраться, – миссис Китт, видимо, тоже не дошла до них. По крайней мере, из этих газет она вырезок не делала. Хотя, надо сказать, в последнее время он не очень-то часто выступал в печати, а может, газеты просто устали от его изречений. Раньше его речи публиковали чаще.

– Сейчас он перешел на письма тех, кто, по его мнению, может оказаться полезным. Он созывает митинг, – сказал Роджер.

– Опустился уже до митингов? Бедняга!

– А у миссис Китт много вырезок по нему? – спросил Роджер.

Сержант посмотрел в свой лист:

– Мы обнаружили упоминания о нем на семи полусожженных листах, во всех газетах, в трех вырезках, которые обгорели по краям и на семи неповрежденных страницах. Все вырезки на одну и ту же тему: преподобный гневно обличает автомобилистов и водителей, нарушающих правила.

– М-да, – произнес Роджер задумчиво. – Где он живет? Его имя упоминалось в отчете, который сегодня утром прислали из Тоттинга, в рапорте констебля. Как же зовут этого паренька? А, Дэвис, точно, Дэвис, – Роджер говорил словно сам с собой.

– Проповедник Пит живет в Тоттинге, – откликнулся сержант, – где-то здесь был его адрес.

Он перелистнул газету:

– Вот, Филдс-вью, 188. Послушайте, там же погиб Аткинсон!

– Верно, – сказал Роджер.

Он просмотрел все записи, но не нашел ничего нового. Вот бедолаги – дни и ночи напролет возятся в своей лаборатории; от этой рутины можно сойти с ума, но эта рутина – залог успехов Скотленд-Ярда. Роджер вернулся в свой кабинет и набрал номер Коннолли.

– Хэлло, Красавчик, – крикнул в трубку служака из Лайгейта, – как раз собирался позвонить тебе. Врачи говорят, что миссис Китт вне опасности, но как минимум еще сорок восемь часов ей нельзя задавать никаких вопросов, – сегодня в его голосе было больше оптимизма. – Как. Четуорт?

– Без изменений.

– Да, плохо.

– Слушай, Джем, проповедник Пит проявлял в твоих краях активность?

Коннолли хихикнул:

– Время от времени он поднимает шум. Примерно год назад, после того, как миссис Китт признала невиновным одного автолюбителя, он устроил митинг протеста. Ему удалось собрать человек семьдесят или восемьдесят, но когда он набросился на миссис Китт, его просто никто не стал слушать. Все было очень прилично: его просто обсмеяли, и он слез с трибуны.

– А что миссис Китт? Она была там?

– Откровенно говоря, не помню, – сказал Коннолли. – Подожди-ка, сержант, который у меня сегодня дежурит, был на том митинге. Сейчас я с ним переговорю.

Примерно минуту Роджер прислушивался к шорохам в трубке. Наконец Коннолли вернулся:

– Сидит, напрягает мозги. Но говорит, кажется, доктор Китт был там. Охотно в это верю, он мог пойти на митинг, чтобы убедиться в честной игре проповедника. А у тебя что нового?

– Миссис Китт собирала газетные вырезки, посвященные проповеднику.

– Вот как? Ты его знаешь, Красавчик?

– Нет, никогда с ним не встречался.

– А надо бы, с ним стоит поговорить. Милейший человек, за исключением тех моментов, когда садится на своего конька. Тут он превращается в одержимого, он... Подожди минутку!

Коннолли вдруг замолчал, потом начал что-то бормотать себе под нос и вновь возник на линии:

– Сержант прав. Доктор Китт был на митинге, что-то записывал, а потом увещевал тех, кто поднял святого отца на смех. Сущая правда.

– Узнай, были ли доктор Китт и его жена знакомы с проповедником.

– Сделаю. Что-нибудь еще?

– Было бы неплохо получить рапорт об этом, митинге.

– Вот что, – решительно сказал Коннолли, – я пришлю к тебе Пая, мой сержант говорит, что он тоже был в тот день на дежурстве. Сержант же просто подошел на минутку послушать, о чем там говорят. Когда мне его прислать?

– Пусть приезжает часам к двенадцати дня.

– Отлично.

Роджер повесил трубку и откинулся на спинку стула. Потом снова взялся за телефон, позвонил дежурному и предупредил, что едет в Тоттинг. Через десять минут его машина была уже на Вестминстерском мосту.

В этот час движение было очень интенсивным. Над Темзой висели облака, и прорывавшиеся сквозь них лучи солнца золотили здание парламента, мрачная громада которого вырисовывалась на фоне черных туч. Через двадцать минут он уже был в Тоттинге и сразу же направился в штаб-квартиру местного подразделения Скотленд-Ярда. Здесь тоже страдали от отсутствия новостей – владелец "остина-изо" пока установлен не был, не была обнаружена и обычная стоянка этого автомобиля.

* * *

Дежурный суперинтендант чихал и кашлял – казалось, до конца своего дежурства он не дотянет.

– А, проповедник Пит... Он живет неподалеку, – просипел он. – Не знаю, не знаю, как он вел себя на старом месте, а у нас к нему замечаний нет. Достаточно безобидный человек, у него только один пунктик – да ты и сам, наверное, знаешь.

– Это его идея о том, что любой несчастный случай на дороге – убийство?

– Именно, – заметил суперинтендант, – именно.

– Не возражаешь, если я поеду к нему, поговорю?

– Сколько угодно, Красавчик, хотя не думаю, что от этого будет какой-то толк.

Проповедник знал миссис Китт, вспоминал Роджер, звонил он и Розмари Джексон – это еще одна общая деталь. Он приучил себя не поддаваться возбуждению при первой пришедшей идее и, борясь с соблазном готовой версии, спросил:

– Сержант Аткинсон был с ним знаком?

Вопрос прозвучал несколько резко.

– Ты имеешь в виду проповедника? – суперинтендант закрыл глаза и всем своим видом осудил нелепый намек, содержавшийся в вопросе. – Я не очень хорошо знал сержанта Аткинсона. Могу только сказать, что он был смертельно скучным, хотя и добросовестным парнем. Можно поговорить с его женой и дочерью, но вряд ли это сейчас уместно.

– Им уже сообщили?

– Да, инспектор Гейл и молодой Дэвис – многообещающий молодой человек, этот Дэвис, вчера ночью он был на высоте. Вот кого тебе надо в помощники, Красавчик, это не Аткинсон. Бедняга не понимал, что его никогда не взяли бы в ваше ведомство. Ой, погоди секунду, кажется, я сейчас чихну...

Роджер вышел, оставив полицейского наедине с простудой. Никто не знал, имел ли Аткинсон что-нибудь общее с проповедником Питом, никто не знал, где сейчас молодой Дэвис, – утром он был в участке, а на дежурство ему только к восьми вечера. Где болтается этот парень? Под началом такого суперинтенданта любой подчиненный начнет на службе чихать. Узнав дорогу, он поехал в противоположный конец Тоттинга, туда, где жила жена сержанта Аткинсона. Перед маленьким домом с верандой стоял мотоцикл – когда Роджер подъехал к воротам, из них выходил невысокий бледный человек.

Пресса? Агент по страхованию? Распорядитель похорон?

Человек остановился и подошел к машине Роджера:

– Простите, сэр, вы старший инспектор Уэст?

– Да.

– Я констебль Дэвис, сэр. Я... это я обнаружил тело сержанта Аткинсона прошлой ночью. Я зашел сюда узнать, не требуется ли какая помощь. Это ужасно, когда в семье происходит такое, да, сэр?

– Как они, очень плохо?

– Жена все время плачет, а дочка – ей всего восемнадцать, она... Я могу вам чем-нибудь помочь, сэр? – Дэвис старался побороть свои эмоции.

– Я ищу мотив, Дэвис, – Роджер слегка коснулся его плеча, и это волшебное прикосновение привело Дэвиса в восторг: такой человек разговаривает с ним как равный с равным. – Я меньше всего хочу причинить боль миссис Аткинсон, но мне надо знать, у кого мог быть на Аткинсона зуб, кто мог желать его смерти. Тебе, наверное, об этом ничего неизвестно?

– Нет, сэр. Это был человек без врагов, я бы так сказал.

– Ты хорошо его знал?

– Понимаете, сэр, я в полиции всего полгода, но... в общем, он говорил со мной. Если позволите, скажу, что он был рад, когда мог с кем-то поговорить. Он чем-то напоминал одинокую старуху, а в участке к нему уже привыкли. Понимаете, сэр, я не критикую, я просто...

– Излагаешь факты. Правильно. Может, он кого-то нащупал здесь, кого-то, кого мог бы упрятать за решетку?

– Вряд ли, сэр. Возможно, подозрения у него и были, но не более того.

– А друзья? У него были друзья, знакомые? Может, тот проповедник, как же его имя – а, проповедник Пит. Он всегда принимает сторону полиции, а Аткинсон был специалистом по дорожно-транспортным происшествиям, разве не так?

– Да, он знал проповедника, – подтвердил Дэвис, – но времени-то у него совсем не было, даже на проповедника. Как-то вечером он показал мне его – это было неподалеку от того места, где его убили, сэр, проповедник живет в том районе. Сказал, что от него одно беспокойство, а толку никакого. Что-то в этом роде. Больше я, пожалуй, ничего не знаю... Но я не представляю, чтобы проповедник мог кого-нибудь убить.

– Ты прав, – согласился Роджер и после некоторого раздумья продолжал: – Дэвис, я попрошу тебя кое-что сделать для меня, не откажешь? Найди предлог и снова навести миссис Аткинсон и ее дочь: узнай, насколько хорошо они знакомы с проповедником, а также знал ли Аткинсон что-нибудь о миссис Китт, когда работал в Лайгейте.

– Вспомнил, сэр! Есть одна женщина, которую сержант готов был разорвать на кусочки! – воскликнул Дэвис. – Однажды он такое по ее адресу сказал, что я не рискну вам повторить. Я сделаю все, что смогу, сэр. А кроме того, я обещал им зайти в полдень.

– Отлично, – сказал Роджер, – спасибо.

Он наблюдал за тем, как Дэвис садится на свой мотоцикл, и в этот момент заметил, что занавеска на одном из окон в доме Аткинсонов слегка отодвинулась. Он присмотрелся и увидел черноволосую девушку: она смотрела на Дэвиса, а не на него. Похоже, она вообще никого, кроме Дэвиса, не замечала.

– До свидания, сэр, – сказал Дэвис и завел мотор.

Роджер сел в машину. Девушка – скорее всего, это была Бетти Аткинсон – заметила его, бросила в сторону автомобиля безразличный взгляд и задернула занавески.

Плачущая женщина, безутешная девушка у окна – неужели этой боли не будет конца?

Боль.

Кто-то мучил Розмари Джексон, издевался над ее мужем – а потом попытался убить. Налетчик садистски избил миссис Китт. Ничего не подозревавший Аткинсон был сбит машиной, но его предсмертная боль была не менее острой, чем боль всех остальных. Кто стоит за всем этим? Какой-нибудь маньяк-садист?..

Но все нападения тщательно продуманны, хладнокровно спланированы.

Роджер выехал за угол, где прошлой ночью стоял Дэвис. По обе стороны дороги стояли двухэтажные домики с верандами – желтые кирпичные стены, крыши из серой черепицы. Далеко впереди маячил автобус, чуть ближе виднелась машина, на дверце ее он заметил надпись: "Полиция". В этот момент рация ожила – раздался щелчок, потом послышался голос:

– Вызывается старший инспектор Уэст, вызывается старший инспектор Уэст. Вас просят вернуться в Скотленд-Ярд, срочно. Повторяю: вас просят вернуться в Скотленд-Ярд. Как слышите меня, прием.

Роджер переключил рацию на передачу:

– Говорит Уэст, как слышите меня?

– Слышу вас, сэр.

– В чем дело? – Вероятно, новости о Четуорте, подумал Роджер.

– Вас хочет видеть суперинтендант Кортленд, сэр, какие-то проблемы на улице Хейкорт-мьюз, это все, что я знаю, сэр.

– Понял, – резко сказал Роджер, – еду.

– Одну минуту, сэр... – торопливо произнесла рация, – еще одно сообщение для вас... от суперинтенданта. Не могли бы вы поехать сразу на Хейкорт-мьюз? Один из ваших людей серьезно пострадал, сэр, это все, что мне известно, сэр.

Глава 11

Похищение

Роджер не стал заезжать на Хейкорт-мьюз, потому что уже на углу увидел около полудюжины полицейских машин. Он стал в том месте, где в свое время была припаркована машина того, кто покушался на Джексона, и вылез из-за руля. У входа в квартиру Джексонов стояли двое полицейских в форме. Люди в штатском, все из Скотленд-Ярда, помечали краской брусчатку во дворе дома... Один пытался снять гипсовый слепок с того места, где пыль веков слежалась до твердости камня. Фотографы распаковывали камеры и штативы.

На пороге появился огромный Билл Слоун. Он был без шляпы, его красное лицо явно выражало беспокойство.

– Привет, Красавчик, зайдешь?

– Зайду.

Перескакивая через две ступеньки, Роджер поднялся в квартиру. Сердце начало колотиться быстрее обычного, он чувствовал себя виноватым: он не смел допустить, чтобы здесь что-то произошло. Что же случилось? Он дернул Слоуна за рукав:

– В чем дело?

– Пропала миссис Джексон, – просто ответил Слоун. – Наш парень – молодой Хеппл, ты послал его сюда, – находится в Больнице святого Георгия, и, судя по всему, вряд ли выкарабкается.

– Как это произошло?

– Его ударили гаечным ключом по голове, – сказал Слоун.

Он делал большие паузы между словами:

– Пока ничего не понятно, но Джексон уже здесь, и мы подумали, что ты...

Он замолчал.

Из гостиной появился Джексон. Его глаза блестели, зубы были стиснуты. На лбу и носу еще оставались полоски пластыря, правый глаз заплыл, но Роджер мгновенно забыл об этом, когда Джексон встал рядом со Слоуном:

– Что-нибудь узнали о Розмари?

– Пока нет, – сказал Роджер, – я...

– Уэст, – раздраженно произнес Джексон, – я знаю, как вы умеете работать, я знаю, что вы и ваши люди сделают все возможное. Я умоляю: найдите ее.

– Обязательно найдем, – Роджер постарался, чтобы его слово прозвучало твердо.

– Боже мой! – Джексон сжал кулаки. – Я не могу в это поверить. Я знаю, что ваш полицейский сильно пострадал, но какого черта он допустил это? Почему? Его же прислали охранять ее, разве не так? Почему он допустил такое?

– Мы выясним, что произошло. И мы найдем миссис Джексон, – произнес Роджер спокойно. – Мы сделаем это быстрее, чем вы думаете.

Слова заверения, какое они имеют значение, как они могут помочь Джексону?

– Когда это случилось?

– Около двенадцати часов, по-моему, я... – начал Джексон.

– Позвольте, я изложу детали, – мягко сказал Слоун, в котором одновременно уживались верзила-подросток и благоразумный дядюшка.

Он повернулся, и они вошли в комнату, где накануне Джексоны принимали Роджера. Ничего не изменилось, только в пепельницах не было окурков, да исчезли стаканы. Светлая, очаровательная комната.

– Хеппл прибыл сюда к девяти часам утра. До его прихода мистер Джексон был дома. Хеппл подключил к телефону записывающее устройство и вышел на улицу – он должен был нести дежурство у входных дверей. Другой полицейский, в штатском, находился с противоположной стороны дома, наблюдая за окнами, выходящими в сад. Мы предусмотрели все, мистер Джексон, у преступника не могло быть никаких шансов.

Джексон уныло кивнул.

– Как утверждает шофер, мывший машину напротив у входа в гараж, немногим позже двенадцати здесь показался человек. Он стоял на пороге спиной к шоферу и ждал, пока ему откроют дверь. Шофер увидел, как наш человек, Хеппл, двинулся к входу – а потом, как говорит шофер, Хеппла двинули по голове, затащили внутрь – и тут двери гаража захлопнулись. Шофер услышал, как повернулся ключ в замке, и оказался взаперти – в течение примерно пяти минут он ломился в дверь, устроив страшный грохот. Это все, что он знает.

– Хеппл что-нибудь сказал? – тихо спросил Роджер.

– Когда мы его нашли, он был без сознания. Молочник услышал крики шофера, который уже понял, что в квартире напротив происходит что-то неладное, июни позвонили нам. Увидев, что Хеппла у дверей нет, наши парни высадили дверь. Хеппл лежал в холле.

– И никаких следов Розмари, – сказал в отчаянии Джексон, – никаких.

* * *

Она была жива.

И отчетливо помнила все, что происходило.

* * *

Для Розмари Джексон это было многообещающее утро, во всяком случае, оно было самым счастливым за последнее время. Она убедилась, что они с Чарлзом стали жертвами какого-то заговора – какого, она не могла понять, возможно, это была месть одного из тех, кого Чарли помог упрятать в тюрьму. Но мотив не имел для нее никакого значения. Она была достаточно благоразумным человеком и легко убедила себя, что сейчас, когда за дело взялась полиция, опасности больше нет.

Она только немного беспокоилась, вот и все.

Она следила за тем, как Чарлз собирается на работу, немного медленнее, чем обычно. Он пообещал ей, что обязательно возьмет такси, к тому же за ним неотступно следовал детектив. Чарлз мог бы и не ходить в контору, но надо было начинать работу над новыми делами, вечно эти новые дела! С угла, где прошлым вечером его чуть не убили, Чарлз помахал ей рукой, она отошла от окна и некоторое время смотрела, как детектив из Скотленд-Ярда возится с телефонным проводом – теперь все, что говорится по телефону, будет записываться на магнитофон.

– Вот здесь маленький переключатель, мадам, – сказал он, показывая на магнитофон. – Он все время должен быть вот в этом положении. Если вам позвонят и вы поймете, что это не тот человек, поверните его, чтобы зря не расходовать ленту. Вы умеете обращаться с магнитофоном?

– Конечно. Но с обыкновенным.

– Когда эта лента закончится, точнее, если она закончится, здесь будет записано около трех тысяч слов!

Детектив усмехнулся. Это был довольно симпатичный молодой человек, хотя и несколько безликий, с маленьким безвольным подбородком, редкими темными волосами и красивыми глазами.

– Но все же, если лента закончится, вы должны будете снять катушку, вот так, – он медленно продемонстрировал, как надо снимать катушку, – а потом поставить новую, вот так, – он снова показал. – Может быть, попробуете? Надо убедиться, что вы все поняли.

С трех попыток Розмари научилась обращаться с магнитофоном.

– Теперь все в порядке, – сказал детектив-офицер Хеппл. – Пожалуй, я пойду на улицу, мало ли что может произойти. Хотя, как сказал сегодня утром инспектор Уэст, это маловероятно – вся проблема в том, что нас обычно подключают только тогда, когда самое худшее уже прошло.

– Наверное, вы правы, – согласилась Розмари.

Она видела, как он вышел на улицу, и сразу же занялась домашними делами. Время от времени она подходила к окну и смотрела на очаровательный садик, в котором работал садовник, которого она раньше не видела – не старик, приходивший туда два или три раза в неделю, а какой-то незнакомый молодой человек. Может, еще один из уголовного розыска?

Пробило полдень, на плите закипел чайник – она налила чашку чая и услышала звонок в дверь. Ей и в голову не пришло, что это может быть сигналом тревоги: в любом случае у дома дежурит Хеппл, значит, ни о какой опасности не может быть и речи.

На пороге стоял человек. Она его не знала.

Но поняла, что попала в ловушку.

Человек быстро двинулся ей навстречу. В руке у него был маленький пистолет, незаметный со стороны улицы, но она видела его очень хорошо. Позади этого человека, на ступеньках, стоял Хеппл, о пистолете не подозревавший. Через мгновение голова и плечи человека на пороге загородили фигуру детектива.

Сзади к Хепплу подкрадывался еще один мужчина.

– Осторожно! – крикнула Розмари. – Там...

Человек собирался убить ее.

Она видела, как поднимается рука с пистолетом, видела блеск в глазах человека и поняла, что это именно он был в машине. Затем услышала слабый шипящий звук. Из дула пистолета вырвался белый пар и окутал ей лицо. Она почувствовала, как газ щиплет глаза, нос и горло, вырвавшийся из груди крик моментально заглох. Она отшатнулась назад и в отчаянной попытке попробовала захлопнуть дверь, но ее грубо схватили и втолкнули внутрь. Она ничего уже не видела, боль была такой резкой, что хотелось кричать, но газ не давал ей возможности сделать вдох, и она лишь тихо стонала. Потом человек протащил ее по коридору в кухню, а оттуда в кладовку. Она упала на полки, разбив какие-то банки, дверь захлопнулась, и она очутилась в темноте. Слезы заливали лицо. Она оперлась о стену, закрыла глаза руками и попыталась сделать вдох. Жгучая боль постепенно исчезала, но глаза и носоглотку все еще жгло, ей казалось, что она задыхается.

Она не могла бы сказать, сколько времени оставалась в кладовке.

Неожиданно дверь открылась и в глаза ударил яркий свет – настолько яркий, что она зажмурилась. Она смутно видела очертания головы и плеч, и это было все. Она почувствовала на своем запястье руку, и ее буквально вышвырнули из кладовой. В припадке ярости она бросилась вперед, вытянула руки и почувствовала под пальцами что-то мягкое – его лицо? – но ей вывернули руку и она закричала от боли. Человек что-то произнес, но она не поняла, потом он снова обратился к ней – на этот раз она услышала:

– Пошли, сука!

Он был слишком сильный, она не смогла бы с ним справиться. Он потащил ее к выходу. Дверь была закрыта, но когда он подошел ближе, она приоткрылась на дюйм и он спросил кого-то снаружи:

– О'кей?

– Да, – ответил другой мужской голос. – Пора сматываться.

Должен же кто-то быть на улице, кто-то, кто поможет ей! Если она начнет кричать, ее услышат. Она уже приготовилась, как вдруг споткнулась обо что-то и едва не упала.

Это был детектив Хеппл. Он лежал неподвижно, голова и лицо залиты кровью.

– Только попробуй что-нибудь выкинуть, и с тобой будет то же самое, – услышала она шепот, и ее дернули вперед.

Она перешагнула через тело и поняла, что Хеппл, должно быть, мертв.

Если так, то у нее больше не было никакой надежды.

Дверь открылась шире.

Человек достал носовой платок, скрутил его комком и засунул ей в рот. Кричать она уже не могла и едва не задохнулась, пока он тащил ее к маленькому черному автомобилю – "остин-изо", стоящему рядом с домом. Это была та же машина, которая чуть не сбила Чарлза. Задняя дверь была широко открыта, а радом с ней стоял маленький человек с бледным лицом. Ее швырнули в машину, втолкнули в угол, бледный человек сел рядом.

Хлопнула дверца.

Второй сел за руль.

Розмари пыталась что-то сказать, но ей мешал носовой платок, она пробовала вытолкнуть его изо рта, но он был весь мокрый, и у нее ничего не получалось. Затем она ощутила боль в предплечье и поняла, что ей сделали укол. Она начала вырываться, но человек крепко держал ее. Постепенно она теряла силы и наконец затихла. Она видела прохожих, понимала, что если бы ей удалось закричать или как-то привлечь внимание, они помогли бы ей, но ничего нельзя было сделать.

Вскоре ей уже ничего и не хотелось делать, она почувствовала какую-то странную апатию.

Глаза, носоглотка и гортань больше не болели, не болела и рука, которую ей так жестоко вывернули. И как-то незаметно ею овладела усталость. Это было больше чем апатия, это был покой – мир и покой. Она забыла, что с ней произошло, она забыла свой страх. С ней случилось что-то необыкновенное и чудесное. Казалось, она уносится из мира обыденности и повседневности в новый мир, мир наслаждений и грез. Ничего подобного она еще не испытывала. Мысли исчезли, осталось только ощущение радости, чуть ли не восторга. Она чувствовала, как плавно движется машина, но совсем не обращала внимания на улицы, по которым они ехали. Она вообще больше ничего не видела.

Она закрыла глаза и погрузилась в волшебный сон.

* * *

Все и было как во сне, чудесно и безмятежно, даже когда ей помогли выйти из машины и провели в большой дом, окруженный садом. Все время рядом с ней находился человек – тот человек, который когда-то так напугал ее. А сейчас он казался неотъемлемой частью этого нового, восхитительного мира.

Ее провели в спальню.

Она легла на постель, почувствовала, как кто-то развязал на ней поясок, снял туфли. Было уютно, тепло и очень приятно. Она знала, что, кроме нее, здесь больше никого нет, ей и хотелось быть наедине со своими мечтами, которые были не столько мечтами, сколько новыми ощущениями, образами.

Проснувшись, она почувствовала жжение в гортани и носу, щипало глаза. Сейчас ее настроение было совсем иным, она погрузилась в глубокую депрессию, как бывало после ссор с Чарлзом или после того, как начали поступать эти гадкие письма, телефонные звонки.

И она страстно желала вновь оказаться в волшебном полусне.

Постепенно депрессия сменилась раздражением, она вновь почувствовала страх – сейчас ее реакции были почти нормальными. Конечно же, ей сделали укол какого-то наркотика – героина или еще чего-то в этом роде! Она была в этом уверена, потому что когда Чарлз готовил отчет для комиссии по проблемам наркомании, она достаточно хорошо ознакомилась с темой и...

Но какое все это имеет отношение к ней? Неужели на Чарлза покушались именно из-за того, что он принимал участие в подготовке этого отчета?

Сама мысль об этом была ужасной.

Столь же ужасной была и ее беспомощность.

В панике она вскочила с постели – волшебные грезы превратились в кошмар. Она подошла к окну и обнаружила, что оно забрано матовым стеклом, сквозь которое ничего не было видно. Она стала искать шпингалет, но не нашла – окно было фальшивым.

Глава 12

Проповедник собственной персоной

– Я вынужден признать: мы ни на шаг не продвинулись в поисках вашей жены и находимся в той же стадии, что и утром, – сказал Роджер.

Он сделал паузу, давая возможность стряпчему высказать свое мнение, но Джексон лишь смотрел на него горящими глазами. Они находились в кабинете Роджера в Скотленд-Ярде. Шесть часов вечера того же дня.

– Мы знаем, что ее увезли в черном "остин-изо", но у нас нет ни номера машины, ни свидетелей, которые помогли бы опознать ее. Мы также знаем, что машина повернула на Гроувенор-сквер – и это все. Больше мы никакой информацией не располагаем. "Остин-изо" – одна из самых популярных моделей, а черный цвет – самый распространенный.

Он вновь сделал паузу.

– А что водитель? – спросил Джексон.

– Мы знаем, что это человек небольшого роста в темно-сером костюме: шофер "роллс-ройса" видел его лишь со спины. Он ростом примерно пять футов шесть дюймов, узкоплечий, в темно-серой мягкой фетровой шляпе и черных ботинках. Но такому описанию соответствуют тысячи мужчин, сотни из них разъезжают в "остинах-изо".

– И что вы намерены делать? – мрачно буркнул Джексон.

– Все лондонские полицейские предупреждены, окрестные графства оказывают нам содействие. О любом черном "остин-изо", припаркованном в необычном месте или просто вызывающем подозрения, будут немедленно докладывать мне. Но я был бы лицемером, если б стал уверять вас, что мы возлагаем на это большие надежды. Имеющаяся на данный момент информация не дает нам такого права.

– Неужели это все?

– В завтрашних утренних газетах будет опубликована фотография вашей жены, описание машины и водителя, – сказал Роджер. – Мы используем все методы, которые обычно применяются при розыске пропавших без вести.

– Включая больницы и морги? – хрипло спросил Джексон.

– Включая больницы и морги, – согласился Роджер и решил хоть немного облегчить горе этого человека. Он достал пачку сигарет, протянул ее Джексону и как бы между прочим произнес:

– Я абсолютно отвергаю возможность того, что мы найдем ее мертвой. Если бы они хотели убить ее, они бы уже сделали это прямо в квартире. Очевидно, ее просто похитили, это и было их целью.

Его слова зажгли огонек надежды.

– Думаю, вы правы, – медленно произнес Джексон и взял сигарету, – спасибо.

Они закурили.

– Но зачем? – недоуменно спросил Джексон. – Не вижу никакого смысла.

– О, смысл есть, – быстро сказал Роджер. – Когда мы ее найдем, мы практически выйдем на человека, который это сделал. Мы все еще обрабатываем информацию на тех, кто мог иметь что-то против вас. Мы проверили те два имени, которые вы мне дали, – тех, кто угрожал вам местью, после того как их приговорили. Один уже мертв, другой, выйдя из тюрьмы, узнал, что его жена приобрела птицеферму, и, насколько мы сумели выяснить, сейчас полностью погружен в сельское хозяйство. Человек исправился, и за это надо благодарить его жену. В любом случае он не подходит под описание водителя.

– Все это выглядит ужасно, Уэст, – сказал Джексон. – Он задумался и вдруг резко произнес: – Что же мне делать? Я не могу работать, а мои партнеры считают, что я должен сам предпринять какие-то действия.

Ничего другого Роджер и не ожидал.

– Самое лучшее, что вы сейчас можете сделать, – припомнить все, что было в вашей жизни, и попытаться понять, давали ли вы кому-нибудь повод для такой острой ненависти. И если вы придете к выводу, что такового не было, попытайтесь проанализировать прошлое вашей жены. Вы что-нибудь знаете о нем?

Джексон заколебался:

– Немного, – признался он. – Мы познакомились случайно, на вечеринке у одного нашего знакомого. Вообще-то у нее и прошлого как такового почти нет: отец ее умер, когда она была совсем маленькой, а мать всю жизнь сражалась за существование и за то, чтобы Розмари вначале поступила, а потом и закончила колледж. Я знаю ее школьных знакомых, это, конечно, не кадры, но...

– Мать жива?

– Да, она живет в Оксфорде – одному Богу известно, что с ней будет, когда она узнает об этом, – добавил Джексон. – Я связался по телефону с одним ее знакомым, но надо будет поехать и рассказать ей обо всем лично. Нет, я не могу поверить, что в прошлом Розмари есть что-то... – он замолчал. – Я сделаю все, что в моих силах, – наконец сказал он, – но если вы считаете, что я могу быть еще чем-то полезен, ради Бога, умоляю, скажите!

– Непременно, – пообещал Роджер. – Возьмите карандаш и бумагу и припомните все, что можете, о ваших взаимоотношениях с миссис Китт, когда вы работали в Лайгейте. Особенно то, что касается этого конкретного дела, – он достал из бумажника копию газетной вырезки, одну из тех, которые нашли в доме миссис Китт. – Над этим работает и Коннолли, но, может быть, вы найдете иной ракурс, о котором он и не подозревает.

Джексон прочитал заметку.

– Сразу не могу вспомнить, – несколько секунд он жевал нижнюю губу, потом медленно продолжил, – не уверен, но, кажется, припоминаю. Рядом с тем местом в Лайгейте произошло подряд несколько несчастных случаев, возник даже неофициальный наблюдательный комитет, который поднял по этому поводу дикий крик. Это было рядом с электростанцией – да, вы, наверное, знаете то место, там два очень неприятных перекрестка. История эта произошла утром, около девяти часов, на глазах у нескольких человек. Этот неофициальный комитет настаивал на том, чтобы водителя осудили. Я даже подумал, что полиция дала им слишком много воли, – похоже, Коннолли опасался, что если обвиняемого оправдают, комитет покажет зубы уже по-настоящему, – Джексон умолк, вспоминая обстоятельства, а потом, уже более уверенно, заговорил: – Да, теперь вспомнил. Жертвой была молодая женщина, беременная, если не ошибаюсь, – точно, беременная, потому-то дело и привлекло внимание. Вы же знаете, какой мечтательной может быть женщина, особенно в таком положении, – а кроме того, еще и очень медлительной. В общем, она вышла из автобуса, обошла его сзади и очутилась как раз на пути "ягуара", двигавшегося в противоположном направлении. Удар был очень сильным, – у нее произошел выкидыш. Я защищал водителя – добавил Джексон поспешно, – мы еще спорили в конторе, надо ли нам это делать – общественное мнение было целиком на стороне пострадавшей. Неофициальный комитет представил обвинению нескольких свидетелей, но и у меня были свидетели защиты. Среди них одна пожилая женщина – забыл ее имя. Спокойная, уверенная в себе. Абсолютно надежный свидетель. Был еще полицейский, он видел все, что произошло. И я отлично помню его – такой степенный, непоколебимый, но, видимо, с великолепной реакцией и очень наблюдательный, такой человек незаменим на перекрестке. Лицо, словно высеченное из куска дерева...

– Вы помните, как его звали? – очень мягко спросил Роджер.

– Да, припоминаю. Аткинсон. За несколько недель до моего отъезда из Лайгейта его перевели то ли в Клапамуэй, толи в Тоттинг. Он... – Джексон вдруг замолчал.

Роджер встал из-за стола. Это был один из тех моментов, когда скрыть волнение невозможно. Сержант Аткинсон! Он-то мог воспроизвести картину в мельчайших деталях. Молодая женщина, "ягуар", визг тормозов и крики, спокойный и уравновешенный полицейский, столь же спокойная и надежная миссис Брей, Джексон, эффективно и умело действующий в пользу подзащитного, и миссис Китт, категорично отрицающая обвинения.

– Этот наблюдательный комитет... – сказал Роджер. – Вы можете вспомнить, кто в него входил?

– Вряд ли, – ответил после некоторого раздумья Джексон. – Я смутно помню, как выглядели их свидетели, но имя могу назвать лишь одно. Вы сможете установить остальных.

– И кто же это?

– Проповедник. Тот самый, который до сих пор сотрясает воздух по поводу дорожных происшествий, – газеты называют его "Проповедник Пит". Это о нем вчера говорила Розмари, несколько недель назад они встречались и...

Он словно споткнулся и откинулся на стуле, судорожно хватая ртом воздух:

– Не мог же он...

– Пожалуй, я встречусь с проповедником Питом, – очень спокойно произнес Роджер. – Вы сейчас очень заняты?

– Уэст, мне действительно надо повидать мать Розмари, – Джексон боролся с желанием отправиться к проповеднику с Роджером. – Конечно же, я ненадолго, – если я поеду прямо сейчас, то буду у нее в половине девятого, а где-то к полночи вернусь домой. Если будут какие-то новости, вы можете позвонить к ней или перехватить меня по дороге. Та информация, что вы хотите от меня получить насчет миссис Китт, – это может подождать до утра?

– Да, но если вы вспомните что-то такое, что покажется вам важным, немедленно звоните в Скотленд-Ярд или мне. По-моему, у вас есть мой домашний телефон, не так ли?

– Да. Куда же я его сунул? – сказал Джексон, роясь в бумажнике. – А, вот он. Уэст... – он тяжело дышал, потом резко отвернулся, чтобы скрыть подступившие слезы, – впрочем, какой смысл умолять вас. Я же знаю, что выделаете все возможное.

* * *

Вскоре после этого он выехал к теще, за ним следовала полицейская машина – все полицейские на дороге в Оксфорд также были предупреждены.

А Роджер позвонил в Лайгейт. Коннолли уже ушел, но инспектор с готовностью пообещал разыскать все материалы по наблюдательному комитету и по делу водителя "ягуара". Хотя сегодня это вряд ли возможно, уже вечер, и секретарь суда, скорее всего, закончил работу.

– Прошу вас, сделайте это немедленно, – сказал Роджер, – это может быть очень важно. А что сейчас слышно об этом наблюдательном комитете?

– О, он распался сразу же после того дела, – ответил инспектор. – Единственным отголоском остался "островок безопасности", который сделали рядом с тем местом. Это уже кое-что, скажу я вам. Я тогда только пришел на службу и знаю об этом деле только по разговорам. Но имена найду. С адресами. Заправлял всем проповедник Пит – он и председатель комитета, и секретарь, да и все остальные должности, по-моему, тоже занимал он один.

– Спасибо, – сказал Роджер. – Я поговорю с ним.

* * *

За этот день Роджер собрал массу информации о проповеднике Пите, или преподобном Питере Уэйте.

Питер Уэйт был еще молод, не более тридцати пяти лет. Был он священником небольшой секты нонконформистов – титул "преподобный" был скорее почетным, нежели результатом упорной религиозной деятельности. Имя Уэйт досталось ему по иронии судьбы: история его жизни представляла собой череду каких-то взрывов и протуберанцев – преподобный Пит был нетерпелив и не мог ждать результатов своего труда.[1] Все высказывались о нем примерно одинаково. Приятная внешность, хорошая литературная речь, искренний человек, много времени уделяющий всевозможным общественным комитетам; кроме того, еще и лидер ассоциации бойскаутов. Репутацией он пользовался самой благополучной и мог бы иметь невероятную популярность, если б не одна слабость: его фанатизм по отношению к дорожным происшествиям:

"Водитель, сбивший пешехода, – не уставал повторять он, – это убийца, а к убийцам надо применять соответствующие меры".

Церковь нонконформистов имела всего два прихода – один в Лайгейте, другой в Тоттинге. Он был священником в Тоттинге уже три года и жил в одном из больших домов неподалеку от поля. Подобно большинству домов в том районе, дом проповедника тоже был многоквартирным. Часть своей квартиры он использовал как штаб кампании по борьбе с дорожно-транспортными происшествиями – оттуда он распространял буклеты и плакаты и, видимо, писал свои письма. Кстати, он послал письмо и Розмари Джексон, а вскоре после этого ей позвонил. Совпадение?

* * *

Домой Роджер попал уже после семи вечера. Настроение у него было отвратительное: пришло сообщение из больницы, что у Четуорта нет практически никаких шансов. Роджер всегда понимал, сколь велика роль Четуорта в жизни Департамента уголовного розыска, но лишь сейчас осознал, что значит для всех этот человек, – не было ни одного полицейского, который не расстроился и не горевал бы о помощнике комиссара.

Роджер позвонил в Тоттинг и сообщил, что выезжает. На углу – том самом, где был убит Аткинсон, – он встретился с Дэвисом. Дэвис был не один, с сержантом, но тому явно не хотелось влезать в эту историю, и всю инициативу он передал Дэвису.

– Я предпринял две попытки, сэр, но не смог найти связи между сержантом Аткинсоном и проповедником... я хотел сказать, мистером Уэйтом, сэр. Миссис Аткинсон помнит его по Лайгейту. Сержант Аткинсон очень тогда на него злился, но это все.

– Понятно. А как чувствует себя миссис Аткинсон?

– К ней приехала сестра из Манчестера, я думаю, сейчас ей будет легче. Я буду в курсе.

– И меня, пожалуйста, информируйте, – сказал Роджер. – Вы не знаете, Уэйт сейчас дома?

вернуться

1

Wait – "уэйт" по-английски означает "ожидание". – Hep.

– Он вернулся в полдень, сэр, – вставил сержант, – и наши люди не видели, чтобы он выходил.

– Вход в доме один?

– Да, сэр. Правда, ворот двое, но все они выходят на дорогу.

– Хорошо, спасибо. Я не думаю, что возникнут какие-то проблемы, мне надо просто с ним поговорить, но я хочу, чтобы в случае необходимости у меня был под рукой еще один человек. Дэвис сейчас на дежурстве или свободен?

– Он в вашем распоряжении, сэр, – сказал сержант.

– Отлично. Пойдемте, Дэвис, – и дни направились к подъезду.

К дому вела дорожка, окаймленная низкорослыми деревьями и кустарником, стены были увиты плющом. В подъезде горел свет – это было хорошо видно через веерообразное окно над входной дверью; остальные окна в доме были темными. На пороге Дэвис достал фонарик и посветил на табличку со списком жильцов и кнопками звонков:

"Квартира № 6: мистер Питер Уэйт, штаб-квартира кампании по борьбе с убийцами на дорогах".

Роджер нажал кнопку, через секунду послышался резкий щелчок, и дверь открылась.

– Никакой осторожности, – скептически заметил Дэвис. – Открывает дверь, даже не узнав, кто пришел. Хотя, может быть, он кого-то ждет? Мне остаться на лестнице, сэр?

– Да. Лучше на верхней площадке.

– Слушаюсь, сэр.

Лестница освещалась отвратительно, на дверях красовались ободранные плакаты и лозунги, штукатурка отваливалась кусками, под линолеумом жалобно скрипели доски. Две квартиры на первом этаже, две – на втором, еще две – на третьем, последнем. Из-за дверей не доносилось ни звука, и в целом впечатление было довольно жутковатым.

– Здесь, сэр, – сказал Дэвис и высветил фонариком табличку с цифрой "6". – Я спрячусь, чтобы он меня не заметил.

– Хорошо.

Да, из Дэвиса, пожалуй, получится отличный детектив.

Роджер нажал кнопку, и в квартире громко зазвонил звонок. Через некоторое время послышались шаги, потом щелчок – кто-то включил свет в прихожей. В следующее мгновение дверь широко распахнулась, и на пороге появился мужчина с копной светлых волос. Глаза его округлились, рот чуть приоткрылся, словно от удивления.

– Добрый вечер, – вежливо произнес Роджер. – Мистер Уэйт?

– Я... Нуда, это я, – сказал проповедник Пит, – мистер Уэйт это я, да, – он казался удивленным, может быть, даже расстроенным. – Чем могу быть полезен? Если вы пришли на собрание, то, боюсь, вы ошиблись – оно состоится завтра. Но если вам нужны плакаты или буклеты...

Он замолчал, по лицу его было видно, что на самом деле он и не думал, что посетитель пришел за плакатами.

– Я бы хотел поговорить с вами, – сказал Роджер и достал удостоверение.

Раскрыв его, он наблюдал за проповедником, который рассматривал документ.

Преподобный Питер Уэйт оказался более хрупким, чем можно было предположить по газетным фотографиям. Выглядел он довольно молодо, бросались в глаза пухлые яркие губы. Он прищурился, разглядывая удостоверение, и Роджер решил, что проповедник близорук. На нем был высокий воротничок пастора и светло-серый костюм, который топорщился на плечах, словно его хозяин попал под дождь, а потом сушил утюгом.

Проповедник поднял глаза:

– Из Скотленд-Ярда? Старший инспектор Уэст? Наслышан, наслышан... Но проходите, инспектор, проходите. Честно говоря, ждал-то я не вас, а одну молодую леди, но, наверное, еще рано – она сказала, что придет в половине восьмого. Признаюсь, я несколько расстроен, но ведь еще нет половины восьмого, не так ли? Надеюсь, ваше дело не займет много времени, мисс Эйкерс и я собирались... В общем, прогуляться.

– Я вряд ли задержу вас надолго, – сказал Роджер. – Мисс Эйкерс?

Он вошел в квартиру.

В небольшой прямоугольный холл выходили три двери. Одна из них была открыта настежь, там горел очень яркий свет. Он освещал стену, сплошь увешанную плакатами и лозунгами, – большинство из них были цветными и довольно примитивными, словно рисунки ребенка. Также были видны ряды стеллажей, забитых буклетами.

– Мы... э-э... могли бы пройти в гостиную, – Уэйт заметно нервничал.

– Любопытно было бы взглянуть на штаб-квартиру вашей кампании, – сказал Роджер и вошел в ярко освещенную комнату.

Она оказалась больше, чем он предполагал. Все стены были заклеены неумело выполненными рисунками, преобладали красный и зеленый цвета. Посередине стояли четыре составленных вместе стола, заваленных конвертами, карандашами, ручками и бутылями с чернилами, – там же были и четыре стула. У окна стоял небольшой письменный стол. На этом столе тоже лежала гора бумаг, за которыми виднелась портативная пишущая машинка.

– Больше похоже на штаб-квартиру предвыборной кампании, – весело сказал Роджер.

– Вы находите? Важно, чтобы создавалось впечатление активности, это действительно очень важно. Когда приходят мои помощники, мне кажется, они ощущают определенный прилив энтузиазма, понимая, что до этого здесь поработали другие, такие же, как они, – они видят, что их здесь ждут, что им осталась работа. А вы знаете о моей кампании, старший инспектор? Я... Ах нет, а то я снова оседлаю своего конька. Вначале ваше дело! Чем могу быть полезен?

Роджер продолжал оглядываться по сторонам:

– Извините за нескромный вопрос, мистер Уэйт. А многие ли из тех, кто начинали с вами, продолжают оказывать помощь?

– Что? А, из первых помощников, пожалуй, остались только двое или трое самых преданных. Но начинал я в Лайгейте – вы, может быть, знаете. А оттуда довольно далеко добираться. Пара помощников живут поблизости, они приходят регулярно, но, должен признаться, общественная поддержка очень незначительная. Прискорбно малочисленная группа, если говорить откровенно.

Роджер внимательно посмотрел на него и промолчал: надо дать ему время, пусть соберется с мыслями.

Тем временем с проповедником что-то происходило, некая метаморфоза, и наблюдать за нею было довольно любопытно. Большие детские глаза уставились на Роджера с немой мольбой, словно требуя внимания и поддержки. Проповедник схватил себя за лацканы – должно быть, так он выступает на митингах, для беседы же один на один жест несколько странный. В позе появилось нечто патетическое, но в целом фигура пастора являла собою образец достоинства и уверенности в себе. Голос стал тверже, в нем появились низкие грудные нотки:

– Человек испытывает страх за свою драгоценную жизнь и в то же время равнодушен к ближним. Нет, нет, в этом равнодушии есть и зерно сострадания, уверяю вас, но к чему это холодное сострадание мужчинам, женщинам, маленьким детям, раздавленным колесами автомобиля, – покалеченным, изуродованным, тем, кто не может больше вести нормальную человеческую жизнь, или погибшим? Убитым. Им не нужно сострадание, сэр. Сострадание – это пустая чаша, в какой бы форме она им ни предлагалась. Жертвам нужно не сострадание, а война против убийц, вопль негодования всей страны, негодования против убийц на наших дорогах. Миллионы граждан должны потребовать от правительства, чтобы оно подняло свою стальную длань и покарало преступников. Надо потребовать от правительства, чтобы оно узаконило – и это надо было сделать еще давно – отношение к преступникам на колесах как к подлинным убийцам. Разве они заслуживают иного? Кто они, как не убийцы?

Сейчас в этих детских глазах горел гнев – воздев руку с устремленным в небо перстом, хрупкий человечек почти кричал:

– Ответьте мне! Тот, кто убивает безнаказанно, тот, кто калечит и увечит, – кто он? Разве не убийца? Почему же он не должен нести наказание, какое несут другие убийцы? Скажите мне, почему?

Глава 13

Проповедник говорит

Голос Уэйта гремел. Его охватил восторг, словно он верил, что вдохновение ниспослано ему свыше, и теперь это вдохновение работало как бы само по себе. Палец все упирался в небеса, глаза сверкали, он вновь и вновь повторял:

– Почему?!

– Полагаю, я могу сказать вам, почему, – спокойно сказал Роджер. – Но бывают случаи...

– О, я еще ни разу не встречал полицейского, который не защищал бы распущенность, – эта распущенность проявляется даже в тех немногих законах, которые направлены против преступных водителей, – холодно произнес Уэйт.

Какая мгновенная метаморфоза, подумал Роджер, куда девалась его любезность.

– Понятно, что для постижения идеи необходимо приложить усилия, – продолжал он, – но если б у меня была поддержка влиятельных организаций... – он на секунду умолк, но лишь для того, чтобы потом требовательно спросить: – Скажите, разве вашим людям по душе то, как они вынуждены относиться к этим страшным дорожным происшествиям? Им нравится осматривать искалеченные куски плоти, собирать по кусочкам кости? Им нравится...

– Нет, им это не нравится, – голос Роджера прозвучал настолько резко, что Уэйт мгновенно умолк. – Но в то же время мы не рассматриваем автомобилистов как племя убийц. Если ваша кампания будет более умеренной и сдержанной, общественная поддержка ей гарантирована.

– Именно так все они и говорят. Мягче, мягче, пусть в законе появятся новые дыры, сквозь которые будут ускользать убийцы. Вы когда-нибудь изучали мои предложения? Вы потратили хоть одну минуту своего драгоценного времени, чтобы подумать: что он предлагает, для чего вся эта кампания? Скажите мне!

– Специально этим я не занимался.

– По крайней мере, вы нашли в себе мужество в этом признаться, – голос Уэйта смягчился. – Большинство же делают вид, будто им отлично известно, что я имею в виду. А на самом деле они лишь читают газетные заголовки и считают меня лицемерным фанатиком. Посмотрите, посмотрите сюда!

Он резко повернулся, и в глазах его вновь вспыхнул огонь. Он подошел к стеллажу и стал доставать буклеты. Набрав пять брошюр, он бросился к Роджеру и буквально вложил их ему в руки:

– Возьмите, прочитайте, подумайте над тем, чего я добиваюсь, а после этого можете приказать своим полицейским относиться ко мне, как к спятившему демагогу. Я повторяю: водитель, вследствие своей беспечности убивший человеческое существо, ничем не отличается от братоубийцы. Да, приговор столь же суровый. "Не убий", – сказал Господь, а автомобилисты убивают людей ежесекундно – лишь несколько часов назад, у этих самых ворот, был сбит офицер полиции. Что выдумаете об этом, старший инспектор? То, что в качестве орудия убийства было использовано транспортное средство, разве делает убийство менее кровожадным, чем если бы оно было совершено с помощью пистолета или молотка?

Он подошел вплотную к Роджеру. Глаза метали молнии, в уголках рта пузырилась слюна, и его страстность не могла не производить впечатление – как, впрочем, не могла и не тревожить. Он говорил от всего сердца, со страстным убеждением и пылом, почти с евангелической яростью.

– Ну, – потребовал он, – что вы думаете о гибели этого полицейского, старший инспектор? Почитайте мои буклеты, ознакомьтесь с моими предложениями, убедитесь, что я все же не законченный идиот. Если в ходе следствия будет установлено, что человек повинен в убийстве другого человека вследствие неосторожности или любого рода небрежности, то – прости меня Господи – у меня нет достаточного мужества предложить более суровое наказание, но остаток жизни он должен провести в тюрьме. Если он нанес телесное повреждение – один год тюрьмы. Если повреждения незначительные – менее строгое наказание, но в любом случае не менее полугода тюремного заключения, старший инспектор. Посмотрите мне в глаза! – Роджер и без этого предложения не отрывал взгляда от священника. Он пытался оценить его беспристрастно, но тем не менее ощущал странное волнение. – Посмотрите мне в глаза, старший инспектор, и скажите: если бы к водителям закон применял такую меру наказания, как выдумаете, они продолжали бы быть беспечными?

Он сделал паузу и затем дернул Роджера за руку, вновь выстрелив в него вопросом:

– Думаете, будут? Ответьте мне!

– Нет, – произнес Роджер очень медленно. – Думаю, не будут.

Уэйт опустил руку:

– Благодарю вас, – сказал он, – благодарю вас за искренность. Приятно было слышать. Большинство бывают настолько шокированы, что начинают придумывать фальшивые аргументы, говорят, что на практике это не будет оказывать никакого действия, или же убеждают себя, что несправедливо так относиться к человеку, совершившему одну ошибку. Несправедливо! Но, ради Бога, неужели это справедливо по отношению к погибшему, к женам, детям, которые страдают, которые... – Уэйт оборвал фразу, он задыхался, его била дрожь.

Подойдя к столам, на которых лежали конверты и ручки, он сел и вытер платком взмокший лоб. Повернувшись к Роджеру, он продолжал уже менее уверенным голосом:

– Прошу простить меня, старший инспектор, в последнее время я так часто теряю контроль над собой. Когда я был моложе... особенно после того, как она погибла, я был просто безумен. У меня было одно желание: хватать людей за шиворот и колотить по тупым головам до тех пор, пока они не поймут, что прощают убийцу, – он снова умолк. – Но вскоре я понял, что людей невозможно заставить предпринять какие-то реальные шаги. Я пытался действовать силой убеждения. Я созывал митинг за митингом, я обращался к духовенству, врачам, местным политикам, судьям, членам парламента, членам палаты лордов, – да, я даже осмелился докучать королевской семье. Иногда мне оказывали некоторую – небольшую – поддержку. Для обсуждения моих предложений сформировали комитет, потом еще один, но вскоре все они прекратили свое существование. Один раз мне удалось собрать наблюдательный комитет, в который вошли серьезные и бдительные люди, но все наши попытки оказать влияние на общественное мнение были безуспешными. Полиция защищала водителей так, словно это всего лишь шалуны, прокалывающие детские надувные шарики. Суды магистратов устанавливали, что водители, мотоциклисты, даже пешеходы виновны – по небрежности! – в смерти или увечьях других людей, и иногда приговаривали убийцу всего лишь к штрафу в несколько гиней. Несколько гиней!

Он вновь впал в неистовство, в глазах появился прежний блеск.

– Ну-ка, старший инспектор, – произнес он срывающимся голосом, – отгадайте, что говорят мне полицейские, с которыми я обсуждаю этот вопрос? – "Раз люди над этим задумываются, значит, дело сдвинулось с мертвой точки", "Человека наказывает его совесть"! А теперь позвольте заметить, что бойня на дорогах – это насмешка над тем, во что люди верят, насмешка над хваленой гуманностью человека. Это плевок в лицо Господа Бога, издевательство над его чадами. И это можно прекратить! Дайте мне неограниченную власть, и я остановлю все это мгновенно! Я заставлю всех – и женщин, и детей – быть осторожными, я вселю во всех страх и ужас. Иного пути нет.

Его била дрожь. Роджер молчал, внимательно наблюдая за проповедником.

– А вы немногословны, старший инспектор, – сказал наконец Уэйт. – Вы оказались более выдержанным и вежливым, чем большинство тех, с кем мне удается поговорить. Они неизменно находят предлог, чтобы прервать меня. Итак, чем я могу быть вам полезен?

– Как продвигается ваша кампания? – почти безразлично спросил Роджер.

– Отличный вопрос, – сказал проповедник. Он оглядел большую полупустую комнату: – Я обращаюсь письменно к родственникам жертв дорожных аварий, пытаюсь заручиться их поддержкой, пишу также членам Парламента, в местные газеты, но очень немногие удосуживаются ответить. Я не смею писать семьям погибших во время траура, но, похоже, они очень забывчивы – по крайней мере, они быстро забывают о постигшем их горе. Очень быстро. Лишь немногие приходят сюда и работают. Прошлым вечером здесь было совещание. Номинально, в комитет входят тридцать человек, присутствовали же только семь. – Он беспомощно поднял руки и продолжал: – Вы видите? Но я прав, я убежден, что прав. Это массовое уничтожение можно остановить за сутки.

Он бросил взгляд на входную дверь, словно услышал звонок, в глазах засветилось нетерпение – он был готов броситься к двери. Но оттуда не доносилось ни звука, и он снова повернулся к Роджеру:

– И все же, чем могу быть вам полезен? – сейчас его голос звучал тихо, спокойно.

– Не знаю, сможете ли, – так же спокойно сказал Роджер. – Я пытаюсь выяснить детали дорожного происшествия, которое произошло в Лайгейте примерно четыре года назад. Вы и некоторые члены наблюдательного комитета выступали свидетелями обвинения.

– Мы часто так делали, старший инспектор.

– Это была молодая женщина по фамилии Роули, она была беременна...

– А, миссис Роули, – сказал Уэйт и закрыл глаза, – миссис Роули, – повторил он и подошел к письменному столу.

Он сел за стол и правой рукой отодвинул пишущую машинку. Роджер внимательно посмотрел на нее: это была машинка фирмы "Коно", примерно двадцатилетней давности.

Подойдя ближе, он увидел, что машинка примерно того же типа и времени изготовления, как и та, на которой были напечатаны письма к Розмари Джексон.

Рядом лежали несколько конвертов с напечатанными адресами.

– Миссис Роули, – снова повторил Уэйт, в его голосе послышалось отчаяние, – странно, что вас заинтересовало именно это дело, старший инспектор. Это был как раз тот самый случай, когда мне была оказана самая большая общественная поддержка, – ни до, ни после ничего подобного не было. Очень печальные обстоятельства: женщина, готовящаяся стать матерью, – кстати, очень красивая женщина. Ее хорошо знали в Лайгейте. У меня были великолепные свидетели. Я работал над этим делом как никогда. По правде говоря, это дело едва не сломило мой дух.

– Что же в нем необычного?

– Поначалу ничего, – сказал Уэйт, – свидетели защиты были очень солидные. Как обычно, суд продемонстрировал пренебрежение к моему неофициальному наблюдательному комитету. Вердикт – "невиновен". Несколько дней общественность возмущалась, но вскоре все было забыто, и потом, потом, – продолжал проповедник, – я понял, что это дело и не следовало даже пытаться выиграть, потому что виновата была она сама, миссис Роули. В происшедшем, кроме нее самой, винить было некого. Я разговаривал со многими и в конце концов пришел к выводу, что дело, на которое я возлагал столь большие надежды, было абсолютно проигрышным. Возможна ли более горькая ирония, старший инспектор?

– Нет, – медленно произнес Роджер, – должно быть, это было очень горько. А что с наблюдательным комитетом? Он распался?

– Да. А вскоре я уехал из Лайгейта – из-за этого дела. Я понимал, что после этого надеяться на благоприятные результаты не приходится, но надо было продолжать борьбу. Не мог же я прекратить кампанию – крестовый поход – из-за одной ошибки! Но с того момента я начал терять поддержку общественности. Кое-что, конечно, оставалось, одна газета даже пожертвовала на кампанию деньги. Я получил множество писем от членов моей общины, они в какой-то мере погасили издержки кампании. Прежде я мог печатать плакаты, даже умудрился издать буклет тиражом сто тысяч. Я смог позволить себе выплачивать сотрудникам небольшую зарплату. Сейчас же я полагаюсь лишь на эпизодическую помощь, а плакаты рисуют дети на конкурсе в воскресной школе.

Он замолчал, и было видно, что его поглотили горькие мысли.

Но он не позволил им сокрушить себя. Тысячи людей сдались бы на его месте, но только не он, этот хрупкий человек с печальными глазами.

– Мистер Уэйт, – тихо произнес Роджер и взглянул на него.

– Да?

– Когда я только начинал служить в полиции, в Эппинг-Форест нашли труп женщины. Спустя восемнадцать лет я поймал убийцу, сейчас он в тюрьме, отбывает пожизненное заключение. Мне показалось, это воспоминание может заинтересовать вас.

Уэйт стоял почти неподвижно, руки чуть подняты, ноги расставлены – как боксер, приготовившийся к атаке. В серых глазах мелькнул огонек. После долгого молчания он сказал:

– Не знаю, что привело вас ко мне, старший инспектор, но слава Богу, что вы пришли. Должен признаться, я уже был готов все бросить. Я работаю над этой кампанией уже почти десять лет и почувствовал, что больше не смогу, не выдержу. Вы пристыдили меня. Я принимаю ваш упрек. Восемнадцать лет или восемьдесят, какое это имеет значение? Увижу ли я при жизни результат своих усилий или нет, какое это имеет значение? Вы знаете, с чего все началось, старший инспектор?

– Нет.

– Вот, – сказал Уэйт и подошел к каминной полке, на которой стояла фотография в рамке.

Это была старая, выцветшая фотография, вырезанная из газеты. Под фотографией была небольшая подпись:

«Миссис Л. Л. Уэйт, проживавшая по Ардит-роуд, 85, в пятницу днем была сбита частным автомобилем. Полученные телесные повреждения оказались смертельными. Возбуждено уголовное дело».

– Кто это? – спросил Роджер.

– Моя мать.

Новый штрих, теперь начала прослеживаться определенная логика. Женщина на фотографии выглядела молодой и очень миленькой – может быть, чересчур робкая и застенчивая, но, впрочем, какой еще могла быть мать этого человека?

– Я понимаю, – сказал Роджер, – итак...

Со стороны двери послышался какой-то звук. Уэйт встрепенулся: жизнь стала для него более важной, чем смерть. Потом раздался звонок, и Роджер наблюдал, как меняется выражение лица проповедника. Уэйт скрылся в прихожей, а Роджер быстро подошел к письменному столу, взял несколько конвертов и положил в карман. Потом взял еще один и стал внимательно его изучать. Его интересовала косо пробитая маленькая буква "с", слегка изломанная заглавная "Е" и "у", которая располагалась ниже, чем все остальные буквы.

Он слышал, как в коридоре Уэйт говорит:

– Ты все-таки пришла, – и женский голос ему отвечал: "Ну конечно же".

Письма для Розмари Джексон печатали здесь или, по крайней мере, на этой машинке.

* * *

Розмари Джексон разыскивала вся Англия. Ее фотографии были разосланы по всем лондонским и прилегающим к нему полицейским участкам, опубликованы во всех вечерних газетах страны – как обычно, с просьбой к гражданам, если им что-то известно о местонахождении этой женщины, немедленно сообщить в ближайший полицейский участок.

В полицию Плимута уже начали поступать сообщения, и пока Роджер Уэст находился в квартире Уэйта, дюжина полицейских допрашивала кучу "свидетелей". Но Розмари Джексон пока не обнаружили.

Она была в Лондоне.

Она видела чудесные сны.

Глава 14

Джун Эйкерс

Роджер опустил в карман и этот конверт и посмотрел на дверь. Он вспомнил лицо проповедника, пену на его губах – по всем признакам этот человек был фанатиком. От фанатизма только один шаг до безумия и...

Безумцы могут быть весьма хитрыми и ловкими.

Вполне возможно, этот человек – безумен.

Если спросить Уэйта напрямую, кто мог иметь доступ к машинке, не исключено, что он солжет. Если же спросить, кто приходил сюда и помогал в подготовке кампании, он может сказать правду.

Одни эти конверты дают основания получить ордер на обыск.

Уэйт вошел в комнату рука об руку с молодой женщиной. Круглолицая, с приятными чертами, яркими серыми глазами, в прекрасно сшитом темно-сером костюме – она была явно не похожа на местных обитателей, живущих в скудно меблированных квартирках. Но не это было причиной повышенного интереса Роджера.

Он узнал ее: та самая девушка, чью фотографию он видел в комнате миссис Китт. Племянница миссис Китт.

– Джун, позволь представить тебе старшего инспектора Скотленд-Ярда, Роджера Уэста, – Уэйт вновь обрел точность формулировок и ясность мыслей. – Старший инспектор, разрешите представить вам мисс Джун Эйкерс.

– Очень приятно, – сказал Роджер, не выказывая удивления.

– Рада познакомиться, – Джун Эйкерс держалась так, словно всю жизнь провела в обществе офицеров Скотленд-ярла. Должно быть, Уэйт уже сказал ей о нем в прихожей. Она очень мила, подумал Уэст. Женщина во вкусе проповедника? Слишком смелое предположение, хотя в ее улыбке чувствовалось спокойствие, столь необходимое такому человеку, да и смотрела она на него явно не безразличным взглядом.

Может, слишком не безразличным? Помни, сказал себе Роджер, она племянница миссис Китт.

– Старшего; инспектора, Джун, интересует мой первый наблюдательный комитет, – сказал Уэйт, – но я не думаю, что этот разговор займет у нас много времени. Не так ли, старший инспектор?

– Если вы дадите мне имена и адреса тех, кто входил в этот комитет, а также адрес миссис Роули, я не задержу вас ни на минуту.

– Охотно, охотно, – сейчас Уэйт был сама любезность. – Я сумею сделать это очень быстро. Не хочу показаться негостеприимным, но мисс Эйкерс и я собирались пойти в кинотеатр, в "Гранаду". Мы уже немного опаздываем, но главное успеть на саму картину, короткометражки нас не интересуют. Мы не часто выбираемся в кино... Сейчас, сейчас! При всех моих недостатках, я, по крайней мере, аккуратен, – добавил он, роясь в бюро, выдвигая ящик за ящиком. – У меня есть полный список всех, кто когда-либо предлагал мне помощь или делал вклады и пожертвования – их несколько тысяч. Те, кто работал по-настоящему, а также члены комитета сведены в отдельный список. В любую секунду я найду тех, кто вас интересует. Бьюсь об заклад, у вас есть с собой блокнот!

Он улыбнулся – в присутствии девушки ему очень хотелось выглядеть уверенным в себе:

– Пожалуйста, можете переписать.

Чем Роджер немедленно и занялся.

Безусловно, это было потерей времени: как только парочка отправится в кино, он тут же позвонит в подразделение и попросит ордер на обыск. Получит его максимум через полчаса – право на подпись есть у любого местного мирового судьи. Затем, с помощью Дэвиса и еще двух полицейских, он тщательно обработает все эти документы, однако сделает это аккуратно, чтобы не осталось ни следа. После этого дом будет поставлен на круглосуточное наблюдение.

Роджер испытывал обычное возбуждение, какое бывало, когда он приближался к конкретному результату.

Он закончил записи:

– Не буду вас больше задерживать, – сказал он непринужденно и словно невзначай добавил: – Если хотите, могу вас подвезти.

– Очень любезно с вашей стороны, – начал Уэйт, но девушка улыбнулась:

– У меня внизу машина.

Уэйт проводил Роджера до двери. Девушка, казалось, никуда не торопилась, во всяком случае, выглядела она невозмутимой.

На лестнице не было и намека на присутствие Дэвиса, но, как только двери закрылись, Роджер услышал его шепот:

– Все в порядке, сэр?

– Да, Дэвис, отлично. Ты приехал на мотоцикле?

– Я оставил его за углом.

– Иди туда, поедешь за Уэйтом и девушкой. Ее зовут мисс Джун Эйкерс. Они сказали, что собираются в кинотеатр "Гранада", но я хотел бы убедиться в этом.

– Слушаюсь, сэр. Что-нибудь еще?

– Сразу же возвращайся сюда – хотя нет, кинотеатр рядом со штаб-квартирой. Поезжай прямо туда. Готов заступить на дежурство?

– Если потребуется, в любое время дня и ночи, сэр.

– Прекрасно. Тогда поторопись. Когда я выйду, сделай вид, что не знаешь меня.

Дэвис бросился вниз по лестнице, и Роджер почувствовал струю свежего воздуха, когда тот открыл входную дверь. Роджер вышел из подъезда. Похолодало, небо затянуло облаками, но через веерообразное окно над подъездом и от ближайшего фонаря было достаточно света, и Роджер отчетливо видел, как пара садится в светлый автомобиль.

Дэвис последовал за ними.

* * *

Через десять минут Роджер уже был у входа в штаб-квартиру подразделения – дежурный сержант отдал ему честь, и Роджер быстро поднялся в кабинет ночного инспектора. Он не знал, кто сегодня дежурит, но это и не имело значения: любой дежурный офицер имел право отдавать приказы. Постучав в дверь и услышав "войдите", он очутился в маленьком прокуренном кабинете. Сквозь завесу табачного дыма смутно виднелся крупный мужчина в рубашке с короткими рукавами – он сидел за столом, заваленном бумагами и уставленном телефонами.

У мужчины было длинное красное лицо багрового оттенка, слезящиеся глаза, двойной подбородок и могучая шея, на которой болтался распущенный галстук. Концы светло-голубого галстука небрежно свисали на грудь, а воротничок выглядел так, словно кто-то подровнял его ножницами.

Это был старший инспектор Картер, до недавнего времени работавший в Скотленд-Ярде.

– Бог ты мой! – приветствовал он Роджера. – Какая честь для нашего скромного заведения!

Он приподнялся на дюйм и изобразил салют:

– Садись. Я слышал, что ты бродишь где-то поблизости, но и надеяться не смел, что снизойдешь и забежишь перекинуться парой слов. Неужто есть что-то, что ты не можешь сделать самостоятельно?

– Хэлло, Алф, – сказал Роджер и уселся на маленький столик, за которым днем работал дежурный сержант. – Когда закончишь заполнять карточку футбольного тотализатора, просвети меня: есть ли поблизости дрессированный судья магистрата.

– Хочешь получить ордер на обыск?

– Обоснования?

– Пишущая машинка в одном из здешних домов – та самая, на которой печатались определенные анонимные письма, и есть основания полагать...

Набухшие веки Картера поднялись так высоко, что, казалось, исчезли во лбу.

– Машинка Уэйта?

– Да.

– Я думал, он... Ясно. Судья в пяти минутах езды отсюда. Я еду с тобой. Только ордер?

– Да. У тебя есть парни, которые могли бы по-тихому вскрыть квартиру и помочь мне с обыском? – спросил Роджер.

Картер встал и привел в порядок галстук и рубашку.

– Мне надо попасть в квартиру Уэйта, – продолжал Роджер, – и сфотографировать документы, но так, чтобы ни он, ни кто другой не знали, что мы там были.

– Н-да, – промычал Картер и скосил глаза, пытаясь определить, ровно ли он повязал галстук, – даже не знаю. Уиллсон – нет, он свалился с гриппом. Чарлзуорт – тот может все испортить, Красавчик. Мне очень жаль, но, кажется, тебе придется послать за людьми в Скотленд-Ярд: те парни, что дежурят сегодня ночью, будут как слоны в посудной лавке. А те, которые могли бы сделать это чисто, уже сменились, и вытащить их из дома... На это уйдет времени не меньше, чем если бы ты вызвал людей из Скотленд-Ярда.

– Могу я позвонить? – сухо спросил Роджер и, не дожидаясь ответа, пошел к телефону.

Картер еще натягивал темно-коричневый твидовый пиджак, а Роджер уже разговаривал со Скотленд-Ярдом. Он договорился, что через час будет ждать двух специалистов неподалеку от дома Уэйта. Фильм в "Гранаде" закончится не раньше, чем через пару часов, и у них будет достаточно времени.

– Я готов, – объявил Картер. – Чего только не сделаешь для добрых друзей из Скотленд-Ярда! У тебя действительно что-то есть на проповедника?

– Я полагаю, мы можем кое-что извлечь из его документов, – сказал Роджер. – Мне не звонили?

– Нет. Было около дюжины звонков по поводу Розмари Джексон. Все оказались ложными. У людей богатое воображение. Некоторые в совершенно незнакомой женщине обязательно узнают ту самую блондинку, фотография которой была в газетах, и не могут удержаться, чтобы тут же не позвонить в полицию, – он мрачно пожал плечами.

* * *

Через пять минут они были у дома судьи магистрата, а еще через десять минут суетливый маленький человек подписал ордер на обыск, предварительно задав дюжину всяких вопросов, – хотя с самого начала знал, что все равно подпишет бумагу: полиция просто так не будет требовать ордер. После этого они вернулись в участок. В приемной Дэвис разговаривал с дежурным сержантом. У Дэвиса был длинный и острый нос, лицо с резкими чертами – в его движениях чувствовалась энергия, глаза выдавали сообразительность и ясность мысли.

– Что-нибудь требуется от меня, сэр? – спросил он.

– Иди к дому проповедника и жди меня там, хорошо? – сказал Роджер. – И передай сообщение сержанту, который сейчас там дежурит. Задерживай всех, кто входит в дом, и тех, кто выходит.

– Слушаюсь, сэр.

– А это еще зачем? – спросил Картер, когда Дэвис покинул участок.

– Вполне возможно, что во время отсутствия Уэйта кто-то из его добровольных помощников приходит к нему в квартиру и пишет эти анонимные письма, – почти весело сказал Роджер, – а может, люди просто приходят работать. Как бы там ни было, я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы направляемся в его квартиру.

– Мудро. Может, зайдем пока в нашу столовую, выпьем пива? Все равно твои парни еще не приехали. Кстати, хочешь кое-что узнать?

– Всегда испытывал тягу к знаниям.

– Да, ты все тот же, Красавчик, – задумчиво проговорил Картер и продолжал тем же деловым тоном: – Молодого Дэвиса надо немедленно переводить в детективы. Он отлично ведет это дело, хотя может показаться чересчур эмоциональным. Если он сумеет отделить эмоции от работы...

– В чем же проявляется эмоциональность?

– Разве ты не знаешь? – удивился Картер. – Дэвис ухаживает за Бетти, дочкой Аткинсона. Чудная девочка, умница. Дэвис может стать утешением для миссис Аткинсон.

– Возможно, – произнес Роджер задумчиво. – А как финансовые дела Аткинсонов?

– Миссис Аткинсон назначат пенсию за мужа, так что в этом отношении она может быть спокойна. Даже и без этой пенсии она все равно не бедствовала бы – несколько лет назад она выиграла приличную сумму в футбольный тотализатор. Потому-то они и смогли позволить себе купить дом. Мне говорили, что она выиграла десять тысяч фунтов.

Роджер промолчал, и в мозгу молнией сверкнула мысль, новая и настороженная: после окончания дела Роули в семье Аткинсонов появилась крупная сумма денег.

То же самое произошло и в жизни другой свидетельницы, покойной миссис Брей.

* * *

Некоторые подозрения, даже еще не оформившиеся до конца, следует держать при себе, поделиться ими Роджер не мог – во всяком случае, с Картером.

Это было как раз то самое, не до конца понятное ему самому подозрение.

В любом случае до утра Роджер ничего не мог бы предпринять в этом направлении.

Картер привел Роджера в маленькую уютную столовую, освещавшуюся лампами дневного света. Здесь было человек шесть полицейских, двое играли в нарды, двое, сидя за столом, мерились силой. Взгляды, которые они бросали на Роджера, говорили о том, что его узнали. Картер направился к бару и заказал два стакана светлого пива.

– Наши люди очень переживают за Аткинсона, – сказал он. – Может быть, сразу это и незаметно, но они разорвали бы его, убийцу, на клочки. Но проповедник Пит? Черт бы меня побрал, половина наших парней считает, что он прав. Если б только он был чуть сдержаннее в аргументах. Если они узнают, что он...

– Ты хорошо его знаешь? – перебил Роджер.

– Неплохо.

– Скажи, часто он во время разговора выходит из себя, начинает брызгать слюной и вообще ведет себя, как бродячий дервиш?

– Понимаю, что ты имеешь в виду: если он брызжет слюной – это плохой признак, кажется, что парень совсем спятил. Таким я его не видел уже давно. Мне казалось, он стал спокойнее.

– Не знаешь, как давно он знаком с мисс Джун Эйкерс?

– Первый раз от тебя слышу. Вероятно, об этом знал Аткинсон, но... – Картер отхлебнул пива. – А почему ты об этом спрашиваешь?

– На мой взгляд, она не совсем подходит предводителю небольшой шайки полоумных.

– Ты удивился бы, узнав, от каких людей порой Питер Уэйт получает помощь, – сказал Картер сухо. – Люди, у которых кто-то погиб в дорожной катастрофе, или, скажем, сами пострадавшие. Они испытывают такую горечь, что кампания Уэйта кажется им именно тем, что нужно. Потом они постепенно охладевают – либо его манеры начинают действовать на нервы, либо просто жизнь их поворачивает в другую сторону. Во всяком случае, боль утраты стихает... Все мы в какой-то степени существа бесчувственные.

– Глубокая мысль, – улыбнулся Роджер. – Когда я уеду, попробуй разыскать кого-нибудь, кто знает, как долго эта Эйкерс знакома с Уэйтом, ладно?

– А у нее хорошие ножки?

– У нее все хорошее.

– Настоящий развратник, вот ты кто, – ухмыльнулся Картер и допил свое пиво. – Еще по одной?

– Нет, спасибо, – сказал Роджер, – пойду наверх, взгляну, не приехали ли мои ребята.

Они вышли из столовой, провожаемые внимательными взглядами полицейских. Не успели они подняться в кабинет Картера, как к участку подкатила машина и из нее выбрались двое – сержанты-детективы Уиллис и Крю. Уиллис – высокий, худой и бледный, Крю – чуть моложе своего напарника, невысокий, едва наберется пять футов и восемь дюймов, с фотоаппаратом в руках.

– Что ж, удачи вам, – сказал Картер. – Только не фотографируйте его плакаты, напрасно потратите время и пленку.

– Я поеду вперед, – сказал Роджер своим помощникам из Скотленд-Ярда, когда они вышли на улицу, а выдвигайте следом, припаркуйте машину позади моей. В дом мы войдем все вместе. Мне надо переговорить с сержантом, который там дежурит.

– Слушаюсь, сэр, – сказал Уиллис.

* * *

Когда они подъехали к дому, было уже довольно темно, а это место освещалось из рук вон плохо. Не подозревая, что думает почти о том же, что и сержант Аткинсон за несколько минут до своей гибели, Роджер вглядывался в темные силуэты зданий: несколько лишних фонарей здесь не помешали бы. Он вылез из машины и, мягко ступая с пятки на носок, направился к наблюдавшему за домом сержанту.

– Кто-нибудь входил?

– Один человек, как раз перед тем как я получил ваше сообщение от констебля Дэвиса, сэр. Он все еще в доме.

– Спасибо. А где Дэвис?

– В парке, сэр.

– Спасибо, – повторил Роджер.

Дэвис прятался за деревьями – его совершенно не было видно, пока он сам не вышел из укрытия. Сбывалась его мечта: он работал с самим Роджером Уэстом, но Роджер Уэст решил, что не стоит оказывать ему чрезмерное покровительство.

– Будь здесь, – сказал Роджер, – и подай нам знак, если возникнут какие-то проблемы.

– Слушаюсь, сэр.

Роджер вернулся к машине коллег из Скотленд-Ярда. Но вместо того, чтобы немедленно приступить к делу, он решил проверить информацию, полученную в участке, которая не давала ему покоя.

– Подождите минуту, – сказал он и быстрым шагом пошел к телефонной будке на углу.

Он набрал телефон Скотленд-Ярда, его соединили с дежурным суперинтендантом Ричардом Ридом.

– Дик, по-моему, нам надо копать глубже, – сказал он. – Перед тем как Аткинсон уехал из Лайгейта, его жена внезапно разбогатела. Свяжись с Лайгейтом и попробуй узнать, в какой именно футбольный тотализатор она выиграла деньги, вообще раздобудь максимум информации по этому вопросу:

– Понял, – сказал Рид, – что ты затеваешь?

– Пока просто гипотеза. Если она действительно выиграла деньги в тотализатор, я о ней забуду. Если возникнут какие-то сомнения, я бы хотел о н