Берлинский транзит

Чингиз Абдуллаев

Берлинский транзит

В каждом из нас есть скрытый мерзавец, но сидящий там же приличный парень не дает ему выйти наружу.

Эдвин Лик

Самая страшная тюрьма та, которая построена у тебя в голове.

Назим Хикмет

Следует зрело и неоднократно обдумывать свои планы до приведения их в исполнение. Но, даже взвесив все самым основательным образом, необходимо принимать в соображение несовершенство всякого человеческого знания, вследствие которого всегда могут встретиться обстоятельства, рассмотреть и предусмотреть которые невозможно, но при которых весь расчет может оказаться неверным.

Артур Шопенгауэр

Глава 1

Поезд на Берлин отходил в девять часов утра с Белорусского вокзала. В состав поезда входили различные вагоны, в том числе и тот, который следовал до Парижа. Но самым примечательным был так называемый вагон премьер-класса, или двести пятьдесят пятый. Таков был номер этого вагона. Сюда покупали билеты только очень состоятельные люди. Вагон состоял из четырех больших купе, в которых была соответственно одна двухспальная кровать и еще верхняя, рассчитанная на одного человека. У каждого купе был свой индивидуальный санузел, где, кроме привычного умывальника, были еще унитаз с автономным сливом воды и большая душевая кабина. В каждом купе стоял плазменный телевизор, а в конце вагона находился небольшой бар, где пассажиры, ехавшие в этом необычном вагоне, могли выпить чашку кофе или пообедать. К пассажирам этого вагона были приставлены специальные официанты, которые обслуживали гостей на протяжении всего пути до государственной границы между Белоруссией и Польшей.

Билеты в этот вагон стоили больше тысячи долларов в один конец. По не понятной никому причине, если билеты покупали в Москве, то они стоили более тысячи «зеленых», а если в Берлине, то около шестисот в пересчете с евро, и никто не мог объяснить подобной метаморфозы, тем более что и состав, и вагоны были российскими. Очевидно, кто-то из высоких начальников посчитал, что своим гражданам и на собственной территории билеты нужно продавать в два раза дороже, чем за рубежом. Логика была странная, но никто и не пытался ее понять.

Первым на вокзале появился полноватый мужчина среднего роста. Он поминутно оглядывался по сторонам, поторапливая своего водителя, который нес за своим боссом два больших чемодана. Они дошли до вагона, и мужчина протянул проводнику свой билет.

— Четвертое купе, — сообщил он тонким голосом. У него были круглые щеки, изогнутые полумесяцем брови, большой чувственный рот и нос картошкой. Он был одет в серый костюм и темную рубашку.

— Проходите, — улыбнулся проводник, — и можете сразу положить ваши чемоданы в душевую кабину, чтобы они не мешали вам в купе.

— Так мы и сделаем, — кивнул пассажир, протискиваясь в вагон. За ним, подняв оба чемодана, поспешил его водитель, высокий молчаливый парень в кепке и кожаной куртке.

Водитель покинул вагон уже через минуту. Как раз в это время на перроне появилась странная пара. Мужчине было далеко за шестьдесят. Он был выше среднего роста, элегантно одетый в серые брюки и синий клубный пиджак. Редкие седые волосы были аккуратно подстрижены. У него была характерная запоминающаяся внешность — большой нос с горбинкой, седые кустистые брови, нависшие над глазами, тонкие, упрямо сжатые губы и едва заметный шрам на подбородке. В нем чувствовалась та внутренняя сила, которая отличает аристократов или индивидов с сильной волей от прочих людей. Рядом шла его спутница. Ей было лет тридцать пять или сорок — во всяком случае, точно не больше. Ростом она была почти как ее спутник. Эффектная блондинка с обращающими на себя внимание длинными ногами, высокой грудью и широкими бедрами. Она была в голубом брючном костюме явно от кого-то из известных французских модельеров. В руках — характерная сумочка с логотипом «Dolce & Gabbana». Туфли на высоких каблуках тоже были этой марки.

Эту пару сопровождали двое мужчин, которые несли сумки и чемоданы. Они показали билеты проводнику, сообщив, что парочка проследует в третье купе. Проводник приветливо кивнул, с любопытством посмотрев на молодую спутницу пожилого господина. В последнее время такие пары встречались все чаще и чаще. Пятидесятилетние мужчины, которым в момент развала Советского Союза было тридцать, часто меняли своих прежних жен на новых, с модельной внешностью. Устоявшееся мнение, что эффектные блондинки всегда дурочки с куриными мозгами, не соответствовало действительности. Хотя с точки зрения интеллигентов-шестидесятников, они так дурами и оставались — не читали книг, ничего не знали о культуре, не отличали Пикассо от Ренуара, а Кандинского от Ван Гога, путали Мравинского со Стравинским или Тарковского с Кончаловским.

Но, по большому счету, разве многие могут похвастаться подобной эрудицией? И разве она помогает зарабатывать деньги, если вы не искусствовед или культуролог? Да и в этом случае вы получаете ничтожно мало за свои академические знания. Зато современные блондинки знали, чем отличается «Chanel» от «Prada», кто такие Dolce и Gabbana и какова их сексуальная ориентация. Понимали разницу между «Valentino» и «Armani». Точно знали, с кем спит премьер-министр и с кем не спит президент страны. Они смотрели новые фильмы в формате 3D. Самое важное, что они лучше любого «Форбса» знали истинные размеры состояний всех нуворишей, точную цену каждого из олигархов, их связи, пристрастия, симпатии и антипатии. На любого холостого олигарха мгновенно устраивалась многоходовая охота с привлечением любых средств и влиятельных друзей. Они знали модных режиссеров и актеров, художников и писателей, в той мере, какая нужна для поддержания светского разговора. Они были глубоко невежественны и вместе с тем поразительно осведомлены. Их знания по предметам обычной школы едва тянули на тройку, тогда как познания в области человеческой психологии, мотивов поведения каждой из соперниц и особенно поведения состоятельных мужчин просчитывались ими на уровне серьезных академических вузов.

Вошедший в купе со своей молодой спутницей мужчина находился на склоне лет. Такие обычно не так просто поддавались чарам молодых красавиц. Сказывались их жизненный опыт и мудрость, нажитая с годами. Раздел этот проходил точно по девяносто первому году. Всех, кому тогда было в районе тридцати и меньше, охотно приняли новые правила игры, меняя старых жен на более молодых и успешных. Те, кому было далеко за сорок, весьма осторожно относились и к подобной «перемене слагаемых», и вообще к серьезным изменениям в своей жизни и в своем имидже. Может, поэтому среди олигархов и среди самых богатых людей России практически не было лиц старше шестидесяти лет. Подобным было трудно перестраиваться в годы, столь изменившие мир и их судьбу.

Мужчины, сопровождавшие эту пару, вышли из вагона, достали сигареты и молча закурили. На перроне появился высокий человек с небольшим чемоданом, который он катил за собой. Оба куривших насторожились, внимательно наблюдая за вновь прибывшим. Тот подошел к проводнику и, не обращая на них никакого внимания, протянул свой билет.

— У меня второе купе, — сообщил он и тут же спросил: — На границе мы будем вечером?

— Да, — кивнул проводник. — У вас есть какие-нибудь пожелания?

— Я обычно прошу сообщать заранее, — пояснил незнакомец, — чтобы не беспокоить лишний раз таможенников. У меня дипломатический паспорт.

— Понимаю, — кивнул проводник, — спасибо, что сказали. Проходите в свое купе. Вам помочь?

— Нет, спасибо. — Мужчина вошел в вагон и поднял за собой чемоданчик.

— У него дипломатический паспорт, — сказал один из куривших у вагона мужчин.

— Ничего особенного. Дипломат, явно не из наших, — усмехнулся другой.

Проводник услышал их реплики, но не стал переспрашивать. В конце концов, это было не его дело.

За пять минут до отправления на перроне появилась высокая женщина лет сорока. У нее была пышная прическа, словно она успела рано утром забежать в парикмахерскую специально для того, чтобы успеть причесаться к отходу поезда. Немного вытянутый нос, темные миндалевидные глаза, длинная шея, какая обычно бывает у балерин. Ее чемодан и сумку нес мужчина лет пятидесяти, очевидно водитель или помощник.

— У меня первое купе, — сообщила женщина, протягивая билет, — Наталья Робертовна Лакшина, вот мой паспорт.

— Паспорт пока не нужен, — улыбнулся проводник, — только билет. Паспорт будет нужен на границе.

— Поднимите мои вещи в купе, — распорядилась женщина.

Ее провожатый поднялся в вагон следом за ней. Курившие на перроне мужчины переглянулись.

— Проверь четвертое, — негромко приказал первый мужчина.

Второй поднялся в вагон, прошел по коридору и постучал в четвертое купе.

— Да-да, — отозвался пассажир, открывая дверь. Он успел переодеться и от этого выглядел еще комичнее. Спортивный костюм, подчеркивавший всю нелепость его фигуры, довольно большой «пивной» животик, маленькие кривые ноги, впалые плечи и широкое лицо. Пассажир удивленно посмотрел на стучавшегося.

— Что вам нужно? — фальцетом спросил он.

— Извините, — пробормотал мужчина, — кажется, я ошибся.

Он прошел по коридору и вышел на перрон.

— Какой-то непонятный хмырь, — сообщил он своему напарнику, — похож на фраера. Маленький, толстый, неуклюжий.

— Ты людей по внешнему виду не суди, — посоветовал первый, — если он толстый и маленький, это еще ничего не значит. Больше там никого нет?

— Кажется, нет. Можно спросить у проводника.

— Не нужно. Они все по ходу стукачи. Не нужно дергаться и привлекать внимание. Сейчас поезд отойдет. Доставай билеты. У нас купе в соседнем вагоне. Рядом будет Костя, он сойдет в Бресте.

— Я помню, — кивнул второй.

Стоявший в тамбуре вагона высокий мужчина слышал их реплики. Когда парочка отошла от вагона, он выглянул. Мужчины спешили в соседний вагон.

— Сегодня у вас полный вагон пассажиров, — заметил высокий.

— Да, — удивленно сказал проводник, — давно такого не было. Обычно бывают заняты два или три купе. А чаще всего одно. Не все готовы платить такие деньги за эти места. Легче купить билет бизнес-класса на самолет.

— Некоторые не любят летать самолетом, — возразил пассажир.

— Верно, — согласился проводник, — поэтому и ездят в наших вагонах. Когда тронемся, к вам придет официантка. Скажите ей, когда вы хотите завтракать, обедать и ужинать. Она принесет вам меню. Но только учтите, что там есть лимит… Она вам все расскажет.

— Я знаю, — улыбнулся пассажир, — я уже несколько раз ездил в ваших вагонах.

Он повернулся и пошел в свое купе. Проводник неспешно поднялся следом. Поезд медленно тронулся. Проводник увидел своего напарника, который возвращался от начальника состава.

— У нас полная загрузка, — сообщил он, — все четыре купе заняты.

Напарник молча пожал плечами. Он даже не предполагал, что именно произойдет сегодня вечером и чем закончится их очередная поездка.

Высокий мужчина прошел в свое купе, запер дверь, переоделся. Достал ноутбук, положив его на столик, рядом пачку свежих газет. В этот момент позвонил его мобильный телефон. Он включил аппарат.

— Да, — спокойно подтвердил он, — меня обычно называют Дронго.

Глава 2

Он не любил летать самолетами, но в современном мире полностью отказаться от этого вида транспорта практически невозможно. И дело не только в расстояниях. Поезд, идущий от Баку до Москвы, будет находиться в пути почти трое суток, если в очередной раз не взорвут железнодорожную колею, связывающую две столицы. При этом нет никакой гарантии, что вас не взорвут вместе с вагоном, в котором вы находитесь. В последние годы маршрут изменился, и если раньше поезда шли через Грозный и Ростов, то теперь их пустили в обход, через Волгоград. Но, даже несмотря на такое изменение, гарантий безопасности практически не было, а пребывание в таких вагонах в течение двух с половиной дней превращалось в сущую пытку. Тогда как самолет летел всего два с половиной часа. Примерно такая же ситуация была и с поездками в Европу, когда из Баку нужно было добираться до Стамбула, откуда уходили поезда в Европу. В последние годы все время лоббировался вопрос о строительстве железнодорожной ветки Баку — Тбилиси — Карс. Но и эта дорога не могла быть безопасна от покушений курдских боевиков, которые уже много лет боролись с турецким правительством. Ради справедливости стоит сказать, что курды понимали разницу между азербайджанцами и турками, хотя первые были всего лишь огузскими турками, а вторые — османскими. Курды старались не ссориться с азербайджанцами, но зато беспощадно убивали представителей турецкой армии и государства. Разумеется, и в Стамбул приходилось летать на самолете, не говоря уж о поездках в азиатские страны — Японию, Китай, Таиланд, Индию или в страны Западного полушария, куда вообще невозможно было переправиться по земле, а путешествие по воде занимало не дни, а недели.

Зато в Европе было очень удобно пользоваться именно поездами, ведь небольшие расстояния и скоростные экспрессы делали путешествие не только удобным, но и быстрым. Поезда даже соревновались с самолетами. Во всяком случае, на поездку в аэропорт, оформление билетов, вылет из Парижа в Лондон и на дорогу в город из аэропорта уходило гораздо больше времени, чем те два часа, за которые экспресс «Евростар» доставлял вас из одного города в другой.

Хотя и здесь следует заметить, что обслуживание, питание и сами поездки стали гораздо менее комфортными, чем при открытии Евротоннеля в конце девяностых. Среди скоростных поездов сумел сохранить свои традиции и привычный комфорт лишь испанский АVЕ, курсирующий между Мадридом и городами Андалузии. И еще — немецкие экспрессы, которые отправлялись точно по расписанию и сочетали удобство поездки с неплохим комфортом. При этом экспресс мог доставить вас за четыре часа из Кёльна в Берлин, то есть практически пересечь за это время всю Германию.

Дронго поднялся и посмотрел на себя в зеркало. Немного уставшие глаза, уже тронутые сединой виски, тяжелый подбородок, крупные черты лица. Ему уже далеко за сорок, давно не мальчишка. Нужно меньше путешествовать. Но он знает, что не сможет жить иначе. Завтра утром поезд прибудет в Берлин, и он поедет в отель «Бристоль», чтобы остановиться там на сутки. Затем он сядет на скоростной экспресс, отбывающий в Цюрих, а уже оттуда пересядет на поезд, идущий в Рим. И через три дня наконец обнимет Джил и детей.

Дронго услышал голоса в коридоре. Похоже, по вагону ходила официантка, принимавшая заказы. Он немного приоткрыл дверь. Официантка стояла у первого купе, что-то записывая в свой блокнот. Очевидно, у пассажирки из этого купе были какие-то особые поручения. Официантка все исправно записала и прошла дальше. Дронго открыл ей дверь. Девушка была совсем молодой, не больше двадцати лет.

— Что вы будете заказывать? — спросила она. — Только учтите, что у нас лимит на тысячу рублей, и если…

— Я все знаю, — улыбнулся он. — Принесите мне первое и второе примерно часа в три или в половине четвертого. Что у вас на первое?

— Солянка или борщ.

— Тогда лучше солянку. Говорят, ее не может испортить даже плохой повар.

— У нас хороший повар, — обиженно сказала девушка.

— Не сомневаюсь. Это я пошутил. Что на второе?

— Курица и свинина. Что вам больше нравится?

— Давайте курицу.

— А какой гарнир заказать? Есть рис, макароны и жареный картофель.

— Давайте рис. И еще какой-нибудь салат.

— А на ужин?

— Это мы решим днем, — улыбнулся он. — Насколько я помню, на границе мы будем уже к семи часам вечера. Я могу просто не успеть поужинать.

— Мы работаем до шести, — сообщила она и прошла дальше.

Дронго не стал закрывать дверь и услышал ее разговор с пассажирами соседнего купе. Официантка громко постучалась, и дверь почти сразу открылась. Он услышал приятный женский голос.

— Завтракать мы не будем, собираемся отдохнуть. Запишите нас на обед. Примерно в два часа дня. Первое не нужно, только второе. Мне курицу. А ему… Если есть свинина, можете принести. Вместе с салатами и рисом. Нет, жареную картошку не нужно… Ты хочешь жареную картошку? — спросила она у мужчины.

Очевидно, он в это время был в санузле, так как его глуховатый голос Дронго не различил. Но официантка услышала и кивнула.

— Вам рис, а ему жареный картофель, — записала она. — Что закажете на ужин?

— Что-нибудь легкое. Посмотрите в меню, что у вас есть из диетических блюд. Если ничего нет, то принесете нам две бутылки кефира. Его тоже нет? Тогда еще две порции греческого салата с сыром и две порции зелени. Достаточно. Примерно часам к восьми вечера.

— Нет, — ответила официантка, — к восьми часам вечера нас уже отцепят. Мы едем с вами до Бреста. Примерно до семи вечера. Значит, нужно заказывать на шесть, не позже.

— Тогда принесите два салата, — распорядилась женщина.

Официантка прошла к следующему купе. Пассажир разрешил ей открыть дверь. Дронго услышал, как он перечисляет блюда, которые хотел бы съесть на завтрак, на обед и, наконец, на ужин. Он явно собирался превзойти лимит…

Дронго уже было собрался закрыть дверь, когда увидел, что по коридору идет один из тех двоих мужчин, которые курили у их вагона. Он закрыл дверь, прислушался. Мужчина подошел к третьему купе и постучал в дверь, потом вошел, неплотно закрыв за собой створку.

— Что случилось? — услышал Дронго вопрос пожилого пассажира, следующего в соседнем купе.

— Пока все нормально, — ответил пришедший, — мы проверили и два соседних вагона. Подозрительных нет или почти нет…

— Закрой дверь плотнее, — посоветовал пассажир, — а потом мы поговорим.

Дверь захлопнулась. Дронго подумал, что его любопытство в данном случае не будет очень уж предосудительным, если он послушает, о чем говорят по соседству. И он припал ухом к стене, хотя разговор был чуть слышен.

— Там никого нет, — докладывал мужчина, — в вагоне едут пожилые люди, две семейные пары, дети, старики, женщины. В нашем вагоне первое купе занимает женщина лет сорока — очевидно, едет к мужу или сыну. Во втором купе высокий незнакомый мужчина, но он предупредил проводника, что у него дипломатический паспорт, и мы поняли, что его не нужно опасаться…

— Почему? — насмешливо спросил пожилой пассажир. — Разве так трудно купить дипломатический паспорт любого соседнего государства? Просто цена будет другой.

— Но он не стал бы соваться с таким паспортом на границу, — резонно возразил гость, — чтобы лишний раз не подставляться.

— Это верно, — согласился пожилой. — А кто едет в четвертом купе?

— Какой-то бизнесмен. Гаврилко Анатолий Александрович. По внешнему виду похож на торговца бубликами. Суетливый, полный, маленького роста. Чего-то, похоже, боится — заперся в своем купе и не выходит.

— Может, он и не боится, а играет, — заметил пожилой. — Ладно, все. Нужно следить за всеми. И за женщиной, и за дипломатом, и за этим Гаврилко. За всеми троими. Принеси мне оружие. Хочу, чтобы у меня в купе был пистолет.

— Принесу, — согласился гость.

— Мы будем проходить границу, — напомнила женщина, — у нас могут возникнуть неприятности. Ты говорил, что оружие принесут нам после того, как мы пройдем границу.

— Не беспокойся, — ответил пожилой, — здесь его не найдут. А как быть с вашими «пушками»?

— Рядом едет Костя, — сообщил гость, — если нужно, он подстрахует. Мы так и договорились, что он выходит в Бресте с нашими «игрушками». А мы потом нужные вещи сможем достать и в Германии.

— Правильно, — согласился пожилой. — И будьте осторожны. Костя, кажется, местный? Пусть он сразу уходит, не дожидаясь, пока на него обратят внимание местные пограничники. Все понятно?

— Сделаем, — ответил мужчина. — Я вам больше не нужен?

— Ты мне всегда нужен, Захар. Но сейчас можешь возвращаться обратно в свой вагон. Ты звонил в Берлин?

— Да, там все нормально. Нас встретят прямо на вокзале.

— Это хорошо. Предупреди Руслана, что спать вы сегодня будете по очереди.

— Он знает. Но нам говорили, что этот вагон закроют от остальных. Здесь едут особенные пассажиры, и вход в него обычно закрывают.

— Правильно делают. А сейчас иди. Если понадобится, я вас вызову. У меня оба мобильника включены.

— У нас тоже, — ответил Захар и вышел из купе.

«Кажется, у меня не очень приятные соседи», — подумал Дронго, прислушиваясь, как Захар уходит по коридору.

— Альбина, ты ничего не бойся, — продолжал пожилой пассажир, — сегодня ночью мы уже будем в Польше, а завтра — в Берлине. Оттуда сразу уедем в Италию. Там нас уже никто не достанет.

— Надеюсь, что не достанет, — согласилась Альбина. — Ты ведь помнишь, что они сделали с нашей машиной на прошлой неделе? Я все это до сих пор во сне вижу.

— Нам ничего не грозило, — возразил ее спутник, — ребята все равно проверили бы машину, прежде чем пускать нас туда. А те, кто взорвал машину, просто хотели меня напугать. Если бы хотели убить, то дистанционное управление сработало бы в тот момент, когда мы сидели внутри. Они хотели только напугать, а не убить.

— А сейчас?

— А сейчас хотят убить. Ладно, не нервничай. С нами едут несколько человек охраны. Как только мы доберемся до границы с Польшей, все будет в порядке. Ребята сдадут оружие, и с нами поедут только двое — для подстраховки: Захар и его напарник.

— Ты думаешь, этого достаточно?

— Конечно, достаточно. Меня не так-то просто убить, Альбина. Я ведь человек везучий и пуленепробиваемый. Знаешь, сколько раз меня хотели убить? Раз пять или шесть. А я, как видишь, все еще живой и здоровый, хоть и словил несколько пуль и меня пару раз воскрешали врачи. Но ничего, на здоровье не жалуюсь.

— Постучи по дереву, — посоветовала его спутница, — и не нужно ничего заранее говорить.

— Не буду стучать. Я не суеверный, — рассмеялся пожилой мужчина.

— Ты у нас молодец, — рассудительно сказала его спутница, которая больше годилась ему во внучки, чем в подруги, — и сил у тебя еще много.

— Надеюсь, что молодой. Особенно это приятно слышать от тебя, — довольным голосом хрюкнул пожилой. — Иди сюда…

Дронго отпрянул от стены. Дальше слушать было не только неэтично, но и бессмысленно. Он открыл дверь в свой санузел. Кран над умывальником срабатывал от сенсоров, когда рука оказывалась под ним. Дронго тщательно помыл руки, словно опасаясь какой-либо инфекции. Вернулся в купе и услышал, как к соседям снова стучат. Это был Захар. Очевидно, он принес обещанное оружие. Дверь открылась не сразу, женщина приводила себя в порядок. Затем Захар ушел, и в вагоне воцарилась тишина, прерываемая лишь приглушенными звуками из второго купе. Но на них никто из пассажиров не обращал никакого внимания.

Поезд, набирая скорость, двигался в сторону Белоруссии. Российско-белорусскую границу пассажиры даже не заметили. Примерно к трем часам дня по российскому времени они прибыли в Минск. Официантка начала разносить заказанные обеды. Дронго взглянул на здание городского вокзала. Последний раз он был в Минске ровно десять лет назад с группой известных журналистов и писателей. Поразительно, что средства массовой информации исправно вещали о диктаторском режиме в Белоруссии, о притеснениях инакомыслящих, об апокалиптических картинах в этой стране. Все было ложью. Город чистый, уютный, домашний. Люди улыбались гостям, улицы поражали своей ухоженностью и чистотой. В этот день президент Белоруссии открывал памятник погибшим евреям — жертвам фашистского геноцида. Гости были поражены, ведь им рассказывали совсем о другой стране. Вечером за ужином один из российских журналистов, называющий себя «демократом», насмешливо улыбаясь, пытался объяснить гостям, что в этой стране сохранился «советский строй образца шестидесятых». Не дослушав его до конца, Дронго резко оборвал зарвавшегося гостя:

— Не нужно так плохо говорить о людях, которые нас принимают. И об обществе, в котором по-прежнему ценятся порядочность и честность. Зато здесь не считают деньги мерилом ума и таланта. Наверное, у них тоже есть недостатки, но давайте уважать их достоинства. Ведь они сумели сохранить их даже в столь сложное время.

Журналист лишь махнул рукой, не став спорить. Это было десять лет назад.

Дронго вглядывался в лица людей. Поразительная нация, в который раз подумал он о белорусах. За всю жизнь не встречал ни одного непорядочного белоруса. Наверное, они где-то есть — и непорядочные, и лживые. Но он никогда таких не встречал. А может, их и нет вообще? Может, этот народ, так ощутимо пострадавший во время войны и так решительно поднявшийся на борьбу с фашистскими оккупантами, оказался выше, чище, умнее своих соседей? Оставшиеся в живых не озлобились, не превратились в маргиналов, словно зараженные той высокой духовностью, которую белорусский народ проявил во время войны. Просто поразительный народ. Говорят, что французы скуповаты, итальянцы транжиры, англичане сдержанны, немцы рассудительны, а белорусы светятся от своей святости. Немного смешно, но, по существу, верно.

Поезд медленно отходил от станции. До границы было еще несколько часов. Из-за того что европейская и бывшая советская колеи разной ширины, поезда простаивают на границе по нескольку часов, ожидая, пока поменяют колеса. Интересно, что этот процесс механизирован, и пассажиры даже не замечают, как он проходит. Но пребывание на границе все равно затягивается на три-четыре часа. Пограничники и таможенники с обеих сторон могли бы пропускать гораздо больше составов, если бы не это досадное ограничение.

К шести часам вечера официантка прошла по купе, собирая грязную посуду. Она принесла салаты в соседнее купе. Дважды приходил Захар, который осторожно стучался в дверь, проверяя, как себя чувствуют пассажиры третьего купе. Когда он пришел перед самой границей и ему открыли дверь, Дронго услышал, как молодая женщина негромко вскрикнула.

— Что случилось? — спросил ее спутник.

— Ноготь сломала. На правой руке, — пояснила его спутница.

— Ничего, — рассмеялся он, — нарастим тебе ноготь в любой берлинской парикмахерской.

— Костя уходит, — сообщил Захар, — мы остаемся вдвоем.

Дронго в очередной раз подумал, что эти двое слишком плотно опекают пожилого пассажира из соседнего купе. Очевидно, они его телохранители. Но почему тогда они передали ему оружие, а сами не взяли купе рядом с ним, в этом вагоне? Скорее всего, для того, чтобы не привлекать к нему ненужного внимания сотрудников милиции или пограничников. Но почему? Кто едет в соседнем купе? Для чего нужна подобная маскировка?

К семи часам вечера состав был уже на границе. Первыми появились белорусские пограничники, осматривающие вагон. За ними пошли таможенники. Двери всех четырех купе были открыты. Дронго присел на край кровати, развернул газету. Он слышал, как в коридоре негромко переговаривались проводники. Пограничники забирали паспорта, громко называя пассажиров по именам и фамилиям. В первом купе ехала Наталья Робертовна Лакшина. В четвертом купе свой паспорт отдал Анатолий Александрович Гаврилко. Во втором купе был сам Дронго. И наконец, он услышал, как выкликнули имена пассажиров третьего купе. Альбина Марковна Брустина — так звали эффектную блондинку — и Георгий Нодарович Цверава. Когда Дронго услышал имя своего соседа, он вздрогнул. Этого не могло быть. Таких совпадений просто не бывает. Теперь он точно знал, кто едет за стенкой и кем приходятся Захар с Русланом этой странной парочке. Они действительно были телохранителями. В купе престижного вагона находился один из самых известных «воров в законе» Георгий Цверава, или, как его называли в блатном мире, Жора Бакинский. Он был родом из Баку и успел прославиться своей невероятной жестокостью и восемью судимостями, которые скопились к шестидесяти шести годам.

«Вот какой сосед мне достался», — невесело подумал Дронго, уже подозревая, что остаток путешествия может пройти совсем не так спокойно, как его начало.

Глава 3

После того как состав благополучно пересек белорусскую государственную границу, он оказался на территории Польши, которая теперь была не просто западным соседом России и Белоруссии, но и форпостом западного мира, даже формально став страной, входящей в Шенгенскую зону. И поэтому пограничники соответственно проверяли документы всех пассажиров на въезд в Европу по установленным общеевропейским стандартам. Нужно отдать должное полякам: почти все сотрудники говорили по-русски или хотя бы понимали пассажиров. К гостям, следующим в фирменном вагоне премьер-класса, пограничники и таможенники относились с особым уважением.

Польский пограничник улыбнулся Наталье Робертовне, сделал ей отметку в паспорте и уточнил, куда именно она едет.

— К своему брату в Женеву, — пояснила она, — только на одну неделю.

— Счастливого пути, — пожелал ей пограничник.

К обладателю дипломатического паспорта он отнесся подчеркнуто вежливо и корректно, даже не уточняя, куда именно направляется этот дипломат.

— Вы много путешествуете, — сказал он, обращаясь к Дронго.

— Да, — согласился тот, забирая паспорт, — иногда мне кажется, что слишком много.

В следующем купе пограничник забрал оба паспорта, тщательно просмотрел их.

— Вы муж и жена? — уточнил он, увидев разные фамилии.

— Какое вам дело? — дернулся Цверава. — Мы живем в гражданском браке. Или в Польше такие браки запрещены?

— Не нужно так нервничать, — посоветовал пограничник, внимательно рассматривая паспорт Цверавы. — Вы первый раз въезжаете в Европу?

— Нет. Конечно, не первый. А почему вы так решили?

— У вас новые паспорта и новые визы.

— Старые закончились, — ответил Цверава.

— И у пани тоже? — уточнил пограничник.

— Да. У нее тоже, — явно сдерживаясь, произнес Цверава.

— Я была спортсменкой, много ездила на соревнования, — вмешалась Альбина, — даже выступала у вас в Кракове на чемпионате Европы.

— По какому виду спорта? — уточнил офицер.

— Биатлон, — ответила она. — У вас есть еще вопросы?

— Нет. Все в порядке. Счастливого пути. — Он вернул им документы.

— Мерзавец, — пробормотал Цверава, когда пограничник прошел в следующее купе, — все ему интересно. А ты тоже нашла время лгать. Ты же говорила, что занималась лыжным спортом.

— Нужно было отвлечь его внимание, — попыталась оправдаться Альбина, — вот я и вспомнила про их чемпионат.

— У нас все в полном ажуре: документы и визы сделаны в немецком посольстве. Они не могут ни к чему придраться, — пробурчал Цверава. — И вообще, больше ничего не говори, когда я разговариваю с людьми. Я сам буду решать, когда тебе встревать в разговор. Поняла?

— Конечно. Не нервничай.

— Это очень важно. Будем считать, что сегодня ты сделала это в последний раз. В первый и в последний.

— Да, да, конечно, — торопливо согласилась она, хихикнула и добавила: — Даю тебе слово, что в последний раз.

Дронго вышел в коридор. Вокруг светились огни. Весь состав был освещен огнями пограничных прожекторов. Он услышал, как пограничник спрашивает у пассажира из четвертого купе о цели его визита.

— Бизнес, коммерция, — пояснил Гаврилко. — У меня важные переговоры в Ганновере.

— Счастливого пути. — Пограничник вернул ему паспорт и пошел дальше.

В коридор из своего купе вышла Альбина и взглянула на Дронго. У нее были красивые зеленые глаза. Женщина была в светло-сером спортивном костюме известной немецкой фирмы.

Он улыбнулся, но она не приняла это как приглашение к разговору или даже знакомству. Напротив, посмотрела сквозь него, затем отвернулась и вошла обратно в купе, обдав его ароматом своего парфюма. Очевидно, имея такого грозного и ревнивого друга, как Георгий Цверава, она справедливо считала, что не может улыбаться чужому мужчине из соседнего купе. Следом за ней в коридор вышел сам Жора Бакинский. Он посмотрел на Дронго и кивнул ему в знак приветствия.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Дронго.

— Как вы думаете, скоро они закончат? Я слышал, что вы дипломат?

— Думаю, что скоро. У них обычно работает несколько бригад. Но вообще-то, я не совсем дипломат.

— Мы раньше встречались? — спросил Цверава, взглядываясь в Дронго.

— Не думаю, — ответил тот, — у меня хорошая память. Иначе я бы вас запомнил.

— Я бы вас тоже, — кивнул Цверава, — у вас слишком запоминающаяся внешность. Может, поэтому мне кажется, что я вас где-то видел.

— Возможно, где-нибудь на Кавказе, — согласился Дронго.

— Вы из Тбилиси? — уточнил Цверава.

— Нет, из Баку.

— Тогда мы земляки, — усмехнулся Цверава, — я тоже из Баку. Правда, уехал оттуда еще двадцать лет назад. Но с тех пор много раз возвращался. — Он протянул руку: — Меня зовут Георгий Нодарович Цверава. А как ваше имя?

— Меня обычно называют Дронго, — сказал он, сознавая, что этого нельзя делать ни при каких обстоятельствах. Но в него словно вселился какой-то бес, или ему хотелось, чтобы Альбина вышла из своего купе и снова посмотрела на него уже несколько другим взглядом.

Рука Жоры Бакинского повисла в воздухе. Затем он сжал пальцы в кулак. Покачал головой, нехорошо улыбнулся, убрал руку.

— Так, так, — сказал он, — значит, это вы? Тот самый знаменитый Дронго, о котором я столько слышал… Только не говорите, что вы никогда не слышали о Жоре Бакинском. Все равно не поверю.

— Если это вы, то я не знал, что Георгий Цверава и Жора Бакинский одно и то же лицо, — спокойно соврал Дронго.

— Не может быть, — убежденно ответил Цверава. — Насколько мне известно, вы должны знать все. Абсолютно все. Братья Гогия много про вас рассказывали. Вы ведь у нас известная личность…

— Надеюсь, что они не говорили ничего плохого?

— Нет, — ответил Цверава, — про вас говорили, что вы обычно держите слово и не подставляете своих собеседников. Но все равно, вы обычно работаете на другую сторону. Вы ведь мент.

— Вы же прекрасно знаете, что это неправда, и я ни одного дня не работал в милиции. Хотя считаю их работу нужной и полезной в отличие от вашей.

— Всю свою жизнь вы работали на них, — убежденно произнес Цверава. — И как мне теперь нужно расценивать ваше появление в этом вагоне? Как невероятную случайность? Или вы действительно охотитесь за мной?

— Вы же умный человек, — поморщился Дронго. — Если бы я охотился за вами, неужели я стал бы представляться таким образом? Я бы назвал вам любое имя, и вы бы его приняли. Не говоря уже о том, что мне совсем необязательно говорить свою кличку. Ведь пограничнику я ее не назвал. Она не записана в моем паспорте или в моих документах.

— Она записана в вашей судьбе, — буркнул Цверава.

— Возможно. Но именно поэтому вы должны понимать, что наша встреча — абсолютная случайность. Просто я, как и вы, люблю путешествовать по Европе с комфортом и не очень люблю самолеты.

— Ясно. Альбина, можно тебя на минуту, — обернулся Цверава.

Молодая женщина снова вышла из купе.

— Посмотри, — торжественно показал на Дронго ее спутник, — это один из самых известных сыщиков в мире. Я бы даже сказал — лучший сыщик в мире. Он не любит, когда его называют по имени, и представляется всем как мистер Дронго.

Она взглянула на него. На этот раз в ее зеленых глазах был явный интерес. Еще бы, ведь ее спутник выдает такие эпитеты!

— Не думаю, что самый лучший, — возразил Дронго, — но стараюсь быть как можно профессиональнее.

— Зачем вы в этом вагоне? — не унимался Цверава.

— А зачем вы именно в этом вагоне? — вопросом на вопрос ответил Дронго.

— Я еду на отдых со своей подругой, — возмутился Жора Бакинский, — и должен поверить, что вы случайно оказались рядом? Я провел в тюрьмах и колониях в общей сложности двадцать семь лет. Меня трудно провести, молодой человек. Вы лет на двадцать моложе меня.

— Я и не думаю вас обманывать. Утверждаю, что это всего лишь случайная встреча. Не стоит быть таким подозрительным. Завтра утром в Берлине мы расстанемся — и, надеюсь, навсегда.

По вагону шли две женщины — сотрудницы польской таможни. Дронго посторонился, пропуская их.

— Вы ничего не будете декларировать? — спросила одна.

— У него дипломатический паспорт, — пояснила ей вторая, — не нужно ничего спрашивать. Извините. Спроси у пассажиров третьего купе.

— У нас нет ничего запрещенного, — сообщил Цверава, глядя в глаза Дронго.

— Да, — подтвердила его спутница, — ничего нет.

Когда женщины скрылись в другом вагоне, Дронго тихо сказал:

— Как видите, я даже не вспомнил об «игрушке», которую вам передал Захар. Хотя такие «игрушки» могут быть очень опасным подарком, особенно в Европе, но это тоже ваше личное дело. Надеюсь, она нужна вам для защиты, а не для мести.

— Вы нас подслушивали? — мрачно осведомился Цверава.

— Если бы у меня были дурные намерения, я бы сейчас просто сдал вас польским властям. И избавил бы себя от такого непредсказуемого соседа, как вы.

Цверава нахмурился. Дронго был прав, и он понимал это. Альбина с любопытством смотрела на Дронго. Кажется, нашелся человек, который посмел возражать ее спутнику и остался в живых.

— Хорошо, — согласился Цверава, — будем считать, что это и вправду случайная встреча. Надеюсь, что завтра утром мы действительно расстанемся навсегда.

Он повернул в свое купе. Затем снова взглянул на Дронго.

— Насчет «игрушки» вы не совсем правы. Я давно вернул ее Захару, можете спросить у него. Зачем мне эти ненужные эксперименты.

— Не сомневаюсь, — ответил Дронго и тоже направился в свое купе.

Альбина молча стояла у окна, глядя на него, но больше не проронив ни слова. Из четвертого купе выглянул Гаврилко и сразу же закрыл дверь. Дронго тоже захлопнул дверь за собой. И в соседнем купе закрылась дверь. После чего Альбина негромко спросила:

— Он действительно такой известный человек?

— Лучший сыщик, — хмыкнул Цверава, — никаких сомнений. Только все знают, на чьей он стороне. Он никогда не бывает за нас, даже если иногда помогает кому-то из наших выпутаться из неприятной истории.

— Ты думаешь, что его послали следить за нами?

— Конечно, нет! Он слишком известный эксперт, чтобы быть еще и «топтуном». Так называют людей, которые следят за своими прикрепленными. Нет, нет. Просто мне не совсем понравилось такое совпадение. Ты же знаешь, что я не верю ни в Бога, ни в черта. Зато я верю в случайность, которая иногда меняет жизнь и судьбу. В общем, мне не понравилась наша встреча. Очень не понравилась.

— Что ты думаешь делать?

— Ничего. Лечь спать. А утром выйти на вокзале и навсегда забыть о нашем соседе.

По коридору прошел проводник, громко объявляя, что состав скоро тронется. Из первого купе выглянула Наталья Робертовна.

— Они закончили свою проверку? — уточнила женщина.

— Да, — ответил проводник. — Вам что-нибудь нужно?

— Принесите мне горячей воды. Я хочу выпить кофе.

— Сейчас принесу вам чайник, — пообещал проводник.

Дронго услышал, как открылась дверь в третьем купе. Кто-то выглянул оттуда. Очевидно, что-то спросить у проводника. Дронго чуть приоткрыл дверь. Он не мог видеть, кто именно выглянул из третьего купе, но зато видел проводника, который молча смотрел на пассажира, затем быстро кивнул и поспешил к себе.

Едва состав тронулся, в вагоне появился Захар. Дронго услышал сначала осторожный стук в дверь.

— Кто там? — спросил Георгий Цверава.

— Это я, Захар, — отозвался гость.

Дверь открылась.

— Все нормально, — сообщил Захар, — прошли границу. Руслан в нашем купе.

— Говори тише, — посоветовал Георгий Цверава, — у нас очень неприятный сосед.

— Этот дипломат? Он за вами следит?

— Он не дипломат. Это известный эксперт по вопросам преступности. Самый известный. Сиди спокойно и не дергайся. Вы с Русланом не могли знать его в лицо. Его многие не знают. Слышали только кличку — Дронго.

— Я тоже слышал, — удивленно сказал Захар.

— Вот как раз он и едет рядом в соседнем купе. Это вы проглядели.

— Нужно было сказать нам в Бресте. Костя мог бы сделать так, чтобы он вышел прямо там. Сломал бы себе ногу или руку…

— Дурак, — разозлился Георгий Цверава, — ты, вообще, видел его? Он сломал бы руки-ноги не только Косте, но и вам обоим. Он на целую голову выше любого из нас. Я уж не говорю о его подготовке. Не будь таким самоуверенным кретином. В общем, так. Когда прибудем в Берлин, пусть посмотрят, куда он поедет. Только осторожно. Он легко обнаружит ваших людей.

— Все сделаем, — заверил его Захар.

Они даже не представляли, что Дронго слышал их разговор. Захар вышел из третьего купе, подошел ко второму. Он хотел постучать, чтобы хотя бы посмотреть еще раз на этого эксперта, но побоялся сделать это без санкции своего грозного босса. Поэтому он повернулся и пошел в свой вагон. Ни Захар, ни проводник, который вышел из своего купе и проводил уходившего долгим взглядом, ни сам Дронго еще даже не подозревали, что до завтрашнего утра доживут не все пассажиры, которые сейчас находились в своих купе, за закрытыми дверями.

Глава 4

Исполняя заказ, проводник принес кипяток для соседки из первого купе. Затем прошел дальше, постучал в дверь второго купе. Дронго открыл дверь.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил проводник. Это был напарник того, что встречал их на перроне. Он был выше ростом и шире в плечах.

— Нет, спасибо.

— В час ночи будем в Варшаве, — сообщил проводник, — а утром — в Берлине. Но вас уже не будут беспокоить.

— Хорошо. Спасибо.

— Я хотел принести вам кофе или чай. Может, кипяток в чайнике, если хотите?

— Нет, спасибо.

Дронго никогда не пил воду из открытых емкостей. И тем более не собирался пить воду из чайника, которую вскипятил бы ему этот подозрительный проводник. На такой случай у него был свой небольшой электрический чайник, в котором он кипятил воду из запечатанных бутылок.

Проводник прошел дальше, постучался в третье купе. Ему открыли. Очевидно, женщина вошла в туалет, так как почти минуту пассажир и проводник молчали. Или объяснились знаками, так как Дронго, даже припав к стене, не уловил ни слова.

— Утром, — наконец услышал он проводника.

— Смотри в оба, — послышался тихий голос Георгия Цверавы.

Очевидно, проводник тоже выполнял при нем роль своеобразного телохранителя. Только этим можно было объяснить его повторный проход по коридору. Проводник прошел дальше, постучал в дверь четвертого купе. Ему долго не отвечали. Дронго чуть приоткрыл дверцу. Проводник постучал во второй, в третий раз. Наконец ему ответили.

— Что случилось? — крикнул Гаврилко. — Я принимаю душ.

— Вам что-нибудь нужно? Чай или кофе?

— Попозже. Минут через тридцать. Я вам сообщу, — ответил Гаврилко из-за закрытой двери.

Проводник повернул обратно. Дронго захлопнул дверь. Похоже, выезд такого известного криминального авторитета, как Жора Бакинский, был обставлен подобающей королю свитой и охраной. Кроме двоих телохранителей, которые следовали за ним в соседнем вагоне в Берлин, здесь был еще и проводник, который также выполнял роль охранника.

Дронго закрыл дверь на замок, прислонил к дверям свой небольшой чемодан и прикрепил к ручке дверцы ремень, зацепив другой его конец за ручку двери, ведущей в туалет. Теперь, даже имея ключ от его купе, невозможно было открыть эту дверь, даже дернув изо всех сил.

Сыщик прилег на кровать и постепенно провалился в сон. Проснулся он ровно в час ночи, когда состав въехал на варшавский вокзал. Повсюду горели огни. Вокзал находился в самом центре города под землей. Это была своего рода достопримечательность столицы Польши.

На вокзале в такое позднее время почти никого не было. Дронго поднял голову, посмотрел в окно. Пустой перрон. Возможно, все спят, кроме телохранителей его соседа. Он усмехнулся. Такое количество разных людей хлынуло в Европу и в Америку после падения «железного занавеса»! И не всегда это были добропорядочные налогоплательщики.

По перрону прошли трое — двое мужчин и женщина, на голове которой был платок. «Странно, — подумал Дронго, — ночью на варшавском вокзале женщина в туго повязанном платке… Впрочем, почему бы и нет? У каждого свои предпочтения». Он снова положил голову на подушку и уснул.

Спал сыщик всегда чутко, просыпаясь от малейшего шороха. На этот раз он проснулся от какого-то непонятного шума, словно услышал приглушенный стон из соседнего купе. Дронго поднял голову и взглянул на часы. Шестой час утра. Из-за стенки больше не доносилось ни одного звука. Словно кто-то увидел во сне кошмар и застонал. Или ему так показалось? Неудивительно, если его соседу снятся кошмары. Говорят, на его совести несколько людей, которых он лично убил. А число тех, кого он приказал убить, даже трудно представить. И среди них было очень много людей из криминального мира, которые не хотели признавать авторитет Жоры Бакинского. Ему приходилось доказывать свое превосходство столь кровавым способом.

Он вспомнил, что в Баку как легенду рассказывали историю о том, как Жора Бакинский сбежал из городского управления милиции, переодевшись в милицейскую форму. Уже потом, через некоторое время, стало известно, что ничего особенного не случилось. И бегство «вора в законе» было хорошо подготовлено его сообщниками. Следователь получил крупную сумму денег и согласился выйти на несколько минут из своего кабинета, оставив подследственного вместе со своей формой, висевшей в шкафу.

Тогда, в конце восьмидесятых, ничего доказать не смогли. Это было время всеобщего бардака, время развала большой страны и начала карабахской войны, время расцвета криминальных авторитетов и всеобщего воровства, время массового мародерства и неслыханных беспорядков. Жора Бакинский благополучно сбежал, а потом дело попросту развалили и закрыли. Следователя уволили из органов, и через год он уехал на постоянное место жительства в Америку. Говорят, что открыл там небольшую заправочную станцию на деньги, полученные за свое предательство. Но деньги не принесли ему счастья. Бизнес довольно быстро зачах, пришлось продать заправочную станцию. Нефть и бензин дешевели с каждым днем. Рассказывают, что бывший следователь работал даже охранником в каком-то местном баре. Однажды вечером он получил пулю в живот и умер через три дня в местной больнице для людей, не имеющих медицинской страховки.

А может, это застонала Альбина, которая уже начала понимать, с каким опасным человеком она связалась? Или увидела нечто страшное во сне? А может, стон этот донесся вообще не из третьего купе, а из первого, где ехала такая уверенная и элегантная дама, направлявшаяся к своему брату в Швейцарию?

Дронго снова прислушался. В соседнем купе слышалась какая-то возня, словно там перетаскивали чемоданы. Но делали это очень тихо, стараясь не шуметь. Может, Жора Бакинский решил не рисковать и сойти во Франкфурте-на-Одере, к которому они сейчас подъезжают? Чтобы окончательно проверить версию о случайном попутчике, которым оказался Дронго.

Послышался шум: очевидно, кто-то ударился о край стола. Последовало громкое восклицание, и снова воцарилось молчание, словно вскрикнувшему мужчине закрыли рот. Дронго прислушался. Хлопнула дверь. Один раз, другой. Конечно, следовало открыть свою дверь и посмотреть, что именно происходит в соседнем купе. Но он не стал этого делать. Ведь в таком случае он дал бы лишний и явно ненужный повод Георгию Цвераве усомниться в том, что Дронго лишь случайно оказался в этом поезде и совершенно не собирается следить за криминальным авторитетом.

Поэтому эксперт повернулся на другой бок и закрыл глаза. Если преступный авторитет хочет сойти на ближайшей станции, это его личное дело. В конце концов, коли уж он сумел получить заграничный паспорт и даже визу в Шенгенскую зону, значит, действительно основательно готовился к этой поездке. А если он хочет затеряться в Европе, то это тоже его личное дело.

Дронго закрыл глаза. До Берлина еще несколько часов, и он может немного поспать. Под мерный стук колес сыщик снова заснул.

Он проснулся часа через два от громкого стука в дверь. Поморщился. Стучали громко, с таким расчетом, чтобы разбудить спящих пассажиров. Кто-то просил открыть дверь. Дронго привстал. Кто это решил его побеспокоить? Через секунду он понял, что стучатся в соседнее купе. Еще несколько мгновений понадобилось ему для того, чтобы понять, кто именно стучится. Это был Захар, тот самый телохранитель Георгия Цверавы, голос которого он уже слышал.

— Откройте дверь, пожалуйста, — громко просил Захар, уже буквально колотя по двери кулаком.

Ответом ему было молчание. Захар выругался. Неужели оба пассажира так крепко спят? Охранник прошел по коридору к проводнику. Было слышно, как он громко разговаривает с проводником, просит его открыть дверь в третье купе. Тот возражал, поясняя, что не имеет права открывать двери, запертые пассажирами изнутри. Но Захар упрямо настаивал. Через некоторое время подошел второй проводник, который ночью обходил вагон; он сразу же согласился открыть дверь. Вместе с Захаром они подошли к третьему купе.

— Открывай двери, — потребовал Захар. — Почему они меня не слышат? И на мобильный не отвечают.

— Заняты, наверно, — весело предположил проводник. — Когда с тобой в купе такая цыпочка, можно забыть обо всем на свете. Чего ты дергаешься? Пусть люди отдыхают. До Берлина еще сорок минут, успеют выйти.

— Открывай дверь, — рявкнул Захар, — они не могут так крепко спать и ничего не слышать.

Проводник открыл дверь. Послышались два изумленных и испуганных восклицания. На кровати лежала полуодетая женщина, лицо которой закрывала подушка. Было очевидно, что убийца положил ей подушку на голову и дважды выстрелил через нее.

— Что это такое? — испугался проводник. — Ее убили?

— А где сам Жора? — закричал Захар. — Куда ты его дел?

Он схватил проводника за грудки.

— Куда ты его дел, Сергей? — заорал Захар на весь вагон. — Ты понимаешь, что теперь с тобой будет?!

— Я его никуда не девал, — испугался проводник, — отпусти. Я вообще не понимаю, что здесь произошло.

— Убили Альбину, — пояснил ему Захар, чуть успокаиваясь. — Убили ее и бросили здесь, а его похитили. Понимаешь, ты, обалдуй чертов, что теперь будет? И ты ничего не слышал?

— Этого не может быть, — растерянно сказал проводник. — Как это убили? Никто не слышал выстрелов. Ее не могли убить. Я всю ночь не спал, в своем купе сидел. И никого посторонних здесь не было. Иначе я бы услышал.

— Дурак, — презрительно сказал Захар, — стреляли из пистолета с глушителем. Ты посмотри, как они ее убрали. Подушку на голову, чтобы не кричала, и два выстрела. Второй был контрольным.

— Я должен вызвать полицию, — засуетился Сергей.

Дронго решил, что ему пора выходить из своего купе. Неужели Георгия так напугало и разозлило присутствие эксперта, что он решил уйти, заодно избавившись и от своей спутницы? Похоже на то. Дронго начал быстро одеваться.

— Может, их вещи забрали? — спросил проводник. Похоже, он еще не совсем понимал, что именно здесь произошло.

— Какие вещи? — сквозь зубы спросил Захар. — Сейчас я позвоню и даже не знаю, что мне сказать. Меня на куски порежут. Но только вторым. Первым порежут тебя.

Дронго закончил одеваться и вышел из своего купе. Двое мужчин в коридоре обернулись к нему. У обоих были испуганные, встревоженные лица.

— Вы ничего не слышали? — нервно спросил проводник.

— Ничего, — ответил Дронго. — Что случилось?

— Убили нашу пассажирку, — выдохнул Сергей, — ночью залезли в вагон и застрелили ее. А пассажира похитили.

Дронго подошел ближе. Увидел ноги женщины, прикрытые одеялом до колен. Нахмурился.

— Ты должен был что-то слышать, — убежденно сказал Захар. Он был плотного телосложения, очевидно бывший спортсмен. Характерные сломанные уши выдавали в нем бывшего борца. Нос картошкой, встревоженные глаза, клочковатые волосы, широкоскулое лицо.

— Во-первых, не люблю, когда мне «тыкают», — строго заметил Дронго. — Будьте любезны перейти на «вы». А во-вторых, я вам уже сказал, что ночью ничего не слышал. Очевидно, я слишком крепко спал.

— Как это не слышал? — ощерился Захар. — Ее убили, нашего друга забрали, а ты ничего не слышал?

— Еще раз прошу обращаться ко мне на «вы», — холодно попросил Дронго. — И тем не менее я ничего не слышал. Иначе я бы вам сказал.

Захар хотел что-то возразить, но проводник схватил его за руку.

— Подожди, — попросил он, — сейчас спросим у другого соседа.

Он прошел к соседнему купе, постучал. Там не ответили. Он постучал сильнее. Прислушался. Молчание.

— Там тоже кого-то убили? — невесело предположил проводник.

Захар удрученно покачал головой. Только этого не хватало. Если исчез пассажир из соседнего купе, значит, он и был организатором похищения их босса. Телохранитель подскочил к двери купе и забарабанил изо всех сил. Дверь наконец открылась. На пороге стоял встревоженный пассажир. Лицо у него было в мыльной пене, очевидно, он брился.

— Что вам нужно? — спросил Гаврилко.

— Почему не открываешь? — рявкнул Захар.

— Подожди, — снова попросил его проводник. — Извините, что мы вас беспокоим. Вы ничего не слышали?

— Я брился, когда вы стучали, и ничего не слышал. А когда он начал ломать дверь, то услышал, — пояснил Гаврилко, вытирая с лица пену.

— Нет. Вы не поняли. Вы ничего не слышали сегодня ночью из соседнего купе? Какие-нибудь звуки, шум или разговоры?

— Ничего не слышал, — пожал плечами Гаврилко, — я вообще крепко сплю и не понимаю, почему должен был слушать, что происходит в соседнем купе. Там ехала какая-то неизвестная мне пара, очевидно семейная. Пожилой мужчина и очень эффектная молодая красавица. У них были свои дела. Я не люблю подглядывать в замочную скважину.

— И вы ничего не слышали? — снова переспросил проводник.

— Абсолютно ничего. Извините, но я должен побриться. Скоро Берлин.

Сергей повернулся и посмотрел на Захара. Тот пожал плечами.

— Нас просто разорвут, — убежденно сказал он. — Куда мог деться сам Жора?

Он достал телефон, набрал номер:

— Руслан, давай быстрее сюда. Жора пропал.

Затем убрал аппарат в карман.

— Его не могли забрать из вагона без шума. Он не тот человек, которого можно так просто забрать, — убежденно сказал Захар.

— Все равно мы должны будем вызвать полицию, — растерянно ответил проводник, — у нас за все время не было ни одного такого случая.

— О чем ты говоришь? Это такой человек… Ты ничего не понимаешь, — отмахнулся Захар, снова подходя к третьему купе, где лежала убитая женщина. На подушке расплылось кровавое пятно. Дронго помрачнел; он не любил смотреть на подобные картинки, даже несмотря на свою профессию.

— Не нравится? — вздохнул Захар. — Вот и мне не нравится. Вы же сыщик, так мне говорил Жора, почему ничего не услышали? Какой же вы тогда сыщик?

— Видимо, не очень хороший, — в тон ему ответил Дронго, — но повторяю, что я действительно ничего не слышал.

Из соседнего вагона прибежал молодой черноволосый мужчина лет тридцати. Очевидно, это был Руслан. Он подбежал к своему напарнику, заглянул в купе и изумленно отпрянул.

— Ее убили, — выдавил он.

— Да, — печально согласился Захар, — а его похитили.

— Кто это мог сделать? — испуганно спросил Руслан. — За такое… Она была его женщиной… Он не простит.

— Ее убили у него на глазах, — пояснил Захар, — и он промолчал. Никогда в жизни в такое не поверю. Нужно было его знать. Говорят, что в Омской пересыльной тюрьме он однажды держался против троих беспредельщиков. Ему тогда было уже под пятьдесят, а они были молодые и сильные. Он их всех тогда порезал. Всех троих.

— Не нужно об этом рассказывать, — попросил проводник, взглянув на Дронго, — сейчас нужно вызвать немецкую полицию. Вам лучше вернуться в свой вагон, а вам — в свое купе.

— Никуда я не вернусь, — твердо ответил Захар, — пусть меня допрашивают. Пусть меня даже арестуют. Я ведь отвечал за их безопасность. На вокзале нас будут встречать, через полчаса. Если узнают, что Георгий пропал, а его женщину убили… Меня удавят прямо на вокзале. И тебя, Руслан, удавят. И тебя, Серега, вместе с напарником — за то, что такое случилось в вашем вагоне. И этого фраера — сыщика из соседнего купе. Я даже боюсь подумать, что будет.

— При чем тут мы? — испугался Сергей. — Мы с напарником ничего не слышали. Ты нас не пугай.

— Я тебе правду сказал. Резать будут всех нас по кусочкам, пока мы не скажем, куда исчез Георгий.

— Я иду вызывать полицию, — махнул рукой проводник, — а вы все равно уходите. Может, хоть в живых останетесь.

Дронго подумал, что Захар прав. Не мог такой известный криминальный авторитет, как Жора Бакинский, просто так уйти со своими похитителями. И дверь ночью он не стал бы открывать кому попало. А убитая женщина в его постели — это просто позор. Либо у него не хватило авторитета, чтобы ее защитить, либо силы, чтобы отстоять. В любом случае он не должен был молча позволить такое дикое убийство. Нет, что-то не сходится. Жора Бакинский был слишком авторитетным человеком, чтобы это убийство могло пройти так гладко. Получается, что его выкрали без шума, а женщину попросту застрелили.

— Давайте посмотрим в туалете, — предложил Дронго. — Может, там остались какие-нибудь следы.

— Какие следы? — поморщился Захар. — Как они туда ходили? Ты, сыщик, лучше помолчи, не заговаривайся от страха. Все равно тебе оторвут…

Дронго отодвинул его в сторону, шагнул вперед, достал из кармана носовой платок и обмотал его вокруг ладони. Только затем дотронулся до ручки и открыл дверь в туалет. Посмотрел на картинку, представшую его взору, и взглянул на Захара.

— А теперь посмотри сюда, — предложил он.

На полу в душевой сидел убитый Георгий Цверава. Две пули пробили ему сердце и легкое. Было заметно, что кровь уже свернулась. Авторитет сидел, прислонившись к стенке в одном нижнем белье.

Захар открыл рот, словно собираясь закричать. Руслан застонал от ужаса. Проводник бросился к своему напарнику, собираясь остановить состав и вызвать полицию.

— Не нужно кричать, — попросил Дронго Захара. — Как видишь, теперь все понятно. Его убили вместе с женщиной. Никто его не похищал.

Криминального авторитета убили в туалете. Это был знак высшего презрения к убитому. И вызов всему преступному сообществу. Такие вещи в криминальной среде не прощаются, это Дронго хорошо знал.

— Не может быть, — наконец прошептал Захар, потрясенный увиденным, — этого не может быть…

Глава 5

Дронго наклонился к убитому, взглянул на его раны. Нахмурился. Затем обернулся к обоим мужчинам, растерянно стоявшим в купе.

— Его убили примерно часа два назад. Очевидно, тогда же, когда и ее, — мрачно пояснил он.

— Они его убили, — простонал Захар, доставая мобильник.

— Кому звоним? — спросил Дронго.

— Кому нужно, тому и звоню, — огрызнулся Захар.

— Не спеши, — предложил Дронго, — лучше сначала сами попытаемся разобраться, что именно здесь произошло.

— Чего уж там разбираться, и так все понятно! Самого Жору Бакинского убили. Вы, видимо, не понимаете, какой это был человек. Его нельзя было просто так убивать и оставить там, в таком месте. Это ведь… Его нельзя было там оставлять.

— Не говори об этом, — предложил Дронго, но Захар, уже набрав номер, кому-то кричал:

— Алло, алло! Вы меня слышите? Это говорит Захар! Да, да, Захар. У нас несчастье!

Дронго покачал головой.

— Убили Георгия, — сообщал Захар, — прямо в поезде, в его купе. И самого Жору, и его подругу! Нет, никто и ничего не слышал. Ни проводники, ни соседи. Где мы находимся? Уже в Германии. Да, в Германии. Но еще не доехали до Берлина. Минут через тридцать. Проводник хочет вызвать немецкую полицию. Что нам делать? Руслан рядом со мной. Да, я все понимаю…

Он убрал телефон.

— Приказал исчезнуть, — пробормотал Захар, — прыгать из поезда прямо на ходу, чтобы нас не задержали. Оставить его здесь и самим уходить. Только нужно забрать «игрушку». Я им вчера приносил.

— Он сказал, что ты ее уже забрал, — вспомнил Дронго.

— Нет, не забирал. Наверное, она в чемоданах. Сейчас посмотрим.

— Стой! — крикнул Дронго, увидев, как он наклоняется к одному из чемоданов, стоявшему за дверцей гардеробного шкафа. — Ничего не трогай, иначе тебя будет искать Интерпол и вся полиция Европы. Ведь тогда на вещах и в купе останутся твои отпечатки пальцев.

— Верно, — согласился Захар, глядя на Руслана. Тот пожал плечами.

— Я должен найти «игрушку», — подумав, твердо сказал Захар, — иначе они оторвут мне голову.

— Тебе и так оторвут голову, — возразил Дронго, — лучше беги, пока есть возможность. Попадешь в полицейскую картотеку, и тебя больше никогда в Европу не пустят, как главного подозреваемого в этом двойном убийстве. Судимости есть?

— Я не…

— Сколько?

— Две.

— Беги отсюда, — посоветовал Дронго, — пока еще можно сбежать.

Захар взглянул на своего напарника. Тот во второй раз пожал плечами.

— Уходим, — решил Захар. — Руслан, за мной!

Оба бандита выбежали из купе, направляясь по коридору в тамбур, откуда, очевидно, намеревались прыгать на ходу. Дронго остался один. Он вернулся в купе, поднял подушку, взяв ее за уголок своим носовым платком, взглянул на то, что осталось от лица несчастной женщины. «У нее были красивые зеленые глаза, — печально подумал он. — Но такова участь многих подруг известных авторитетов и киллеров. Их убивают вместе с партнерами, чтобы не оставлять в живых нежелательных свидетелей».

Он осторожно опустил подушку. Огляделся. Конечно, убийцы не трогали их чемоданы. Сейчас копаться в вещах невозможно, уже скоро здесь будет немецкая полиция. Сыщик вышел из купе, закрыл за собой дверь. Прошел по коридору к своему купе. Увидел спешившего к нему проводника Сергея.

— Я уже сообщил начальнику поезда, — взволнованно доложил тот, — сейчас они все будут здесь. Он должен передать сообщение в местную полицию. А где ребята? Куда они подевались?

— Кажется, вы их больше не увидите, — сообщил Дронго, — они получили приказ покинуть поезд и должны были вдвоем сойти с него еще до того, как сюда прибудет немецкая полиция.

— Вот сволочи, — возмутился Сергей, — заплатили мне всего одну штуку, а подставляют на миллион! Ну почему наши люди такие мерзавцы?

— За что вам заплатили?

— Чтобы я присматривал за этой парочкой. Помогал им в пути, обращал внимание на всех подозрительных людей, которые могут оказаться рядом с ними. Выполнял все поручения этого убитого типа. И вот так глупо меня подставили! Получается, за тысячу долларов я получил двоих убитых…

— Вы в этом виноваты меньше всего, — возразил Дронго.

— Это нужно объяснить сначала нашему начальнику поезда, потом немецкой полиции, а потом еще и нашим, в Москве, которые обвинят меня в чем угодно. Двое убитых, а я ничего не слышал… Так не бывает, мне никто не поверит! И мой напарник тоже ни краем уха.

— Я находился в соседнем купе и тоже ничего не слышал, — сказал Дронго, — поэтому успокойтесь. Нас все равно будут допрашивать вместе.

— Кто это такой? — спросил проводник. — Мне сказали, что он очень важный человек. Какой-то грузин. Но я не знаю, кто он такой, честное слово.

— Он известный криминальный авторитет, — сообщил Дронго, — «вор в законе». И мой вам совет: ни в коем случае не лгите. Я не имею в виду вашу тысячу долларов. Я говорю про ваши показания немецкой полиции или рассказы своему руководству. Достаточно вам немного запутаться в своих показаниях — и к вам придут совсем другие люди. И с другими методами. Они узнают все, что им будет нужно. Но после этого в живых вас не оставят. Вы меня понимаете?

— Что вы такое говорите? — ужаснулся проводник.

— Я знаю, что говорю. В вашем вагоне убили не просто известного преступного авторитета. В вашем вагоне сегодня ночью убили легенду. Жору Бакинского. И это событие будет обрастать слухами, сплетнями, домыслами. Не удивляйтесь, если через некоторое время вам будут рассказывать о целой банде, которая напала на поезд, перебила охрану и завалила вашего пассажира.

— Вы шутите, а мне еще нужно отвечать за весь этот кошмар…

— Ничего. Как-нибудь выкрутитесь. Еще раз напоминаю вам, что лгать нельзя ни в коем случае. Разумеется, про тысячу долларов вы можете никому не говорить. Эти деньги вы, можно сказать, честно заработали.

В этот момент в вагон ввалилось сразу пять или шесть человек. Среди них был начальник состава, напарник проводника, еще какие-то люди. Дронго благоразумно остался стоять рядом со своим купе. Поезд начал замедлять движение. Из первого купе вышла уже одетая в темное платье Наталья Робертовна. Она строго посмотрела на толпу ворвавшихся в вагон мужчин.

— Что здесь происходит? — спросила она у Дронго. — Почему такой шум?

— В третьем купе какие-то неприятности, — пояснил тот. — Не знаю, что именно там происходит, но сюда вызвали все руководство состава.

— Только этого еще не хватало, — немного растерянно произнесла женщина. — До Берлина осталось так мало времени, а они хотят придумать очередную причину, чтобы опять опоздать…

— Их убили, — крикнул кто-то из прибывших.

— Кого убили? — не поняла Лакшина. — Может, мне кто-то объяснит, что здесь происходит?

— Я ничего не знаю, — ответил Дронго с некоторой заминкой.

— Не знаете или не хотите отвечать? — спросила она, очевидно уловив эту заминку.

— Не хочу, — честно признался он. — Там, кажется, произошло преступление. Сейчас здесь будет немецкая полиция.

— Поэтому вы решили ничего мне не говорить?

— Я подумал, что так будет лучше для вас.

— Я сама решу, что будет лучше для меня, — решительно сказала Лакшина и громко позвала: — Господин проводник, можно вас на минуту?

Проводник стоял тут же, в коридоре. Услышав, как она его позвала, он взглянул на своего начальника. Тот согласно кивнул головой. Нужно успокоить пассажиров, не допускать паники. Проводник подошел к женщине, протиснувшись мимо Дронго.

— Что у вас там случилось? — спросила она.

— Убийство, — выдохнул Сергей, — сразу два убийства. В соседнем купе убиты двое наших пассажиров.

Она не вскрикнула, не испугалась. Только сделала шаг назад, словно отходя от этого несчастья. Взглянула на Дронго, потом снова на проводника:

— Как их убили?

Из ста женщин девяносто девять никогда бы не задали такой вопрос. Но она задала именно его. Дронго удивленно взглянул на женщину. Интересно, какая у нее профессия?

— Их застрелили, — сообщил проводник.

— Странно, — задумчиво произнесла она, — я не слышала ночью никаких выстрелов. Как такое возможно? Ночью я плохо спала, почти все время читала…

— Не знаю, — ответил проводник, — мы сами ничего не понимаем. Я тоже не слышал никаких выстрелов. И чужих в вагоне не было.

— Но так не бывает, — убежденно произнесла Лакшина. — Кроме вас, в нашем вагоне было еще три пассажира. — Только тогда она посмотрела на Дронго.

Тот молчал, никак не комментируя ее слова.

Проводника позвали, и он поспешил к третьему купе. Лакшина продолжала смотреть на Дронго.

— Ваше купе было рядом, — наконец произнесла она. — Вы тоже ничего не слышали?

— Ничего. — Он качнул головой. — А вы довольно мужественная женщина. Услышали про двоих убитых и спокойно восприняли эту новость. Так, как будто готовы были ее услышать.

— Вы тоже не испугались, — парировала она. — Насколько я могла заметить, вы не отсиживаетесь в своем купе.

— Я мужчина.

— Это не совсем разумное объяснение, — усмехнулась она. — Я знаю многих мужчин, которые не стали бы задерживаться в коридоре, услышав о таком преступлении. Судя по вашей комплекции, вы бывший спортсмен. А если к этому прибавить ваши проницательные глаза и выпуклый лоб, то, возможно, вы сыщик или что-то в этом роде. Во всяком случае, мыслительные процессы у вас явно превалируют над физическими. Хотя при вашем росте и комплекции вам достаточно только появиться где-нибудь, чтобы убедить своих визави в вашей правоте. Я права?

— Почти угадали, — кивнул он. — А как насчет вас?

— Теперь ваша очередь угадывать.

— Вы не испугались, узнав, что в соседнем купе два трупа. Уточнили, как именно их убили. Удивились, что не слышали выстрелов. И даже определили достаточно точно, кто именно я по профессии. В таком случае вы — врач. Возможно, психолог или психиатр.

— Психиатр, — кивнула она.

— А в молодости вы наверняка занимались балетом, — добавил Дронго, — хотя бы на любительском уровне.

— Вы не ошиблись. Почти на профессиональном. До тех пор, пока не сломала ногу в автомобильной аварии. Но как вы определили мое прежнее увлечение?

— Ваша вытянутая шея и ваша манера держать себя, — пояснил он.

Они улыбнулись друг другу, несмотря на всю трагичность ситуации.

Поезд остановился. Послышались голоса прибывших сотрудников немецкой полиции и прокуратуры.

— Кажется, нам лучше вернуться в свои купе, — предложил Дронго, — сейчас здесь будет много людей.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Меня обычно называют Дронго, — сообщил он, — я эксперт-аналитик по проблемам преступности.

— А я Наталья Робертовна Лакшина. Главный врач четырнадцатой больницы, специалист в области психиатрии заключенных.

— Это я тоже понял. Вы знаете, кто именно был нашим соседом?

— Не знаю. Но полагаю, что просто так не убивают. Крупный бизнесмен? Какой-нибудь неудачливый аферист? Или вообще — преступник?

— Известный преступный авторитет, так называемый «вор в законе». Георгий Цверава, или Жора Бакинский, как вам будет угодно. И его спутница.

— Ничего себе компания, — грустно усмехнулась Лакшина. — Кажется, у нас тоже могут быть неприятности. Вы — эксперт по вопросам преступности, я — психиатр, занимающийся этими преступниками. И плюс преступный авторитет. Не слишком ли много на один вагон?

— Нужно узнать, кто такой еще один наш пассажир, — напомнил Дронго. — Если выяснится, что он сотрудник милиции или ФСБ, то я не удивлюсь, что нам просто предъявят обвинение в устранении нашего соседа. Хотя наш попутчик меньше всего похож на офицера.

— Надеюсь, что он не оттуда, — кивнула она. — Идите в свое купе. Кажется, к нам поднимаются немецкие полицейские.

В вагон действительно поднималось сразу несколько человек в штатском и в форме. Они направлялись к третьему купе, где уже толпилось несколько человек. Состав не трогался с места. Среди прибывших выделялся высокий, худощавый мужчина лет сорока, очевидно один из руководителей прибывшей группы. Это был Йозеф Виммер, старший следователь транспортной прокуратуры по расследованию особо опасных преступлений. Несмотря на возраст, он был седым. Немного вытянутое лицо, глубокие морщины на щеках. Он был в сером элегантном костюме и в голубой сорочке без галстука. Вместе с ним в вагон вошел пожилой мужчина лет пятидесяти пяти, который немного прихрамывал на правую ногу. Комиссар Якоб Реннер проработал в полиции больше четверти века и был опытным специалистом. Он даже внешне напоминал породистого бульдога, готового взять след. Мясистые щеки, расплывшийся нос, выступающий подбородок и тяжелый взгляд сразу выдавали в нем полицейского. С первого взгляда он понял, что именно здесь произошло. Мужчину застрелили в купе и затем перенесли в туалет, а женщину убили прямо в кровати, положив ей на голову подушку.

— Есть документы убитых? — спросил Реннер.

— Их паспорта находятся в сумочке погибшей, — пояснил кто-то из руководителей поездной бригады.

Один из сотрудников полиции достал сумочку с документами. Надел перчатки, вытащил оттуда два паспорта и раскрыл их на первой странице. Прочел имена погибших. В сумочке был кошелек с кредитными карточками и около трех тысяч евро в различных купюрах.

В карманах погибшего нашли еще более десяти тысяч евро наличными и пятьдесят тысяч рублей. Комиссар поморщился, когда ему показали эти деньги. Взглянул на Виммера.

— Нужно уточнить, кем был этот человек, — посоветовал он старшему следователю.

— Мы уточним через нашу картотеку и сделаем запрос в Москву, — предложил Виммер, — но сначала нужно поговорить с проводниками. Возможно, они знают кого-то из погибших.

Он подозвал одного из сотрудников полиции, который говорил по-русски. Попросил переговорить со всеми проводниками и начальником состава.

— Пусть работают эксперты, — предложил комиссар, проходя в другой конец вагона, где находилась барная стойка и столики со стульями. Вместе с Виммером они устроились за столами, решив допрашивать здесь свидетелей.

— Что нам делать? — спросил подошедший руководитель поездной бригады. — Мы уже серьезно опаздываем. У нас много пассажиров, которые могут опоздать на другие поезда.

— Нужно разрешить движение состава, — предложил Виммер, — но переписать всех пассажиров из соседних вагонов. Списки должны быть у проводников и польских пограничников, которые проверяли всех прибывающих. Потом мы отцепим этот вагон и будем разговаривать со всеми, кто в нем ехал. А остальной состав может продолжать движение.

— Они опоздают часа на четыре, — простонал начальник поездной бригады, — на нас подадут в суд.

— У вас есть другие предложения? — поинтересовался Виммер. — Мы проводим расследование и обязаны проверить всех, кто был в этом поезде. Возможно, среди них есть убийца или убийцы.

— Но наши поезда должны ходить строго по графику, — все еще не мог успокоиться железнодорожник.

— В ваших поездах не должны убивать людей, — отчеканил Виммер. — Хотя это бесполезный спор. Вы можете нам предложить нечто иное? Например, задержать всех в Берлине после прибытия. Сколько здесь? Несколько сот человек?

— Нет, — махнул рукой несчастный железнодорожник, — делайте что хотите.

Но долго ждать им не пришлось. Вскоре к ним подошел переводчик и сообщил ошеломляющую весть: убитый был известным криминальным авторитетом. Об этом сразу рассказал проводник, напуганный этими убийствами. Он рассудил, что лучше самому рассказать об этом сотрудникам полиции, чем ждать, пока они сами узнают об этом. Оставалось только сделать необходимый запрос в Москву.

— Нужно срочно снять отпечатки пальцев убитых и отправить их в Москву, — предложил Реннер, — тогда мы будем наверняка знать, кого именно здесь убили.

Виммер задумчиво кивнул. Им обоим было понятно, что это не банальное ограбление в поезде. Скорее — месть человеку, труп которого бросили в туалете, что символизировало предел бесчестия.

— Если погибший сам был преступником, то, возможно, это месть со стороны его соперников, — предположил Виммер. — Тогда нам нужно провести все необходимые процедуры, включая вскрытие тел и их опознание, а только потом отправлять запрос.

— Мы потеряем время, — возразил Реннер, — нужно как можно быстрее установить, кого убили в этом вагоне. Тогда мы сможем примерно очертить круг подозреваемых и выйти на возможного убийцу.

— Похоже, вы правы, — согласился Виммер.

— Объявите, что мы скоро поедем, — распорядился Реннер, обращаясь к своему помощнику, — и уточните списки всех пассажиров из соседних вагонов.

— В соседнем вагоне двое пассажиров сошли раньше срока, — сообщил один из сотрудников полиции. — Проводник из соседнего вагона говорит, что они вышли примерно за несколько минут до нашего прибытия. Даже не вышли, а выпрыгнули на полном ходу.

— Уточните их фамилии, — приказал комиссар. — Может быть, нам даже не придется искать подозреваемых. Возможно, эти сбежавшие люди и были причастны к двойному убийству. В таком случае нужно точно выяснить, в каком вагоне они ехали и как их звали. В этом составе выяснить подобное несложно. Ведь они ночью пересекали границы, а значит, все фамилии были зафиксированы и пограничным контролем, и российской железной дорогой при покупке билетов.

Он даже не мог предположить, что это будет самое невероятное расследование в его карьере. Якоб Реннер не подозревал, с каким изощренным преступлением он столкнется на этот раз. И даже двойное убийство будет не столь ошеломляющим событием, когда он сумеет узнать наконец всю правду об этой невероятной истории.

В этот момент вбежал один из сотрудников комиссара Реннера.

— Нашли одного из сбежавших, — сообщил он. — Когда парень прыгал из вагона, то вывихнул себе ногу, возможно, даже сломал. Его повезли в больницу. А его напарник сбежал.

Глава 6

Сотрудники полиции обходили вагоны, состав стоял на запасном пути. Бригада экспертов закончила осмотр купе, найдя массу отпечатков пальцев, каждый из которых мог принадлежать убийце или убийцам. Начальник поездной бригады кусал от волнения губы. Они задерживались уже более чем на два часа. Пассажиры начали проявлять нетерпение. Некоторые даже собирались выйти, чтобы найти такси и самостоятельно отправиться в Берлин.

— Нужно отправлять состав, — предложил Виммер. — Пока отцепим только этот вагон, пусть остальные едут.

— А если там есть кто-то из подозреваемых, где мы их потом будем искать? — спросил Реннер. — В Европе уже давно нет границ. Они растворятся на этом пространстве.

В этот момент ему доложили, что один из пассажиров хочет его видеть.

— Пусть подождет, — отмахнулся комиссар, — мы еще успеем его допросить.

— Он настаивает на встрече, — доложил офицер.

— Я заранее знаю, что он скажет. Что он опаздывает в Берлин и у него важные дела. Но я не могу ничего решить, пока не переговорю с каждым из пассажиров, находившихся в этом вагоне. Сколько их было человек?

— Трое, — доложил офицер.

— Тем более. Мы их довольно быстро отпустим. Успокойте этого пассажира.

Офицер отправился выполнять распоряжение комиссара.

— Как вы думаете, что за человек был этот убитый? — спросил Реннер.

— Полагаю, что он был весьма опасен, если его рискнули убить в поезде уже на территории нашей страны, — рассудительно ответил Виммер. — Судя по всему, его застрелили в купе, а уже затем втащили в туалет.

— В мафии такую смерть считают позорной, — хмуро заметил Реннер. — Так расправляются с предателями и опасными соперниками. Я бы очень хотел знать точно, кем был этот человек.

— Я попросил отправить срочный запрос, — сказал Виммер.

Снова вернулся офицер.

— Пассажир настаивает. Говорит, что может вам помочь, — сообщил офицер, — хочет рассказать вам, кем был убитый. Говорит, что является экспертом по проблемам преступности.

— Позовите его, — разрешил Реннер, переглянувшись со следователем.

Через минуту в баре появился Дронго, вежливо поздоровался.

— Простите меня за мою настойчивость, — сказал он по-английски, — я не понимаю немецкого.

— Можете говорить по-английски, — сказал Виммер, — хотя моему коллеге комиссару Реннеру будет сложнее, чем мне. Кто вы такой? Почему вы решили, что можете нам помочь? И кем был убитый пассажир?

— Давайте по порядку, — предложил Дронго. — Я — эксперт по вопросам преступности. Меня обычно называют Дронго. Вот мои документы. Я могу посмотреть ваши?

Виммер и Реннер переглянулись.

— Вы хотите, чтобы мы показали свои документы? — мрачно уточнил комиссар. — Вам не кажется, что вы ведете себя не совсем правильно.

— Поймите, герр комиссар, что у меня есть все основания для подобного предложения. Это был не совсем обычный пассажир. И когда я вам сообщу, кем именно он был, вы поймете мою озабоченность. Вы можете показать мне свои документы?

Офицер, стоявший за Дронго, изумился. Но комиссар был опытным человеком. Он посмотрел на Дронго и, очевидно, поверил. Достал свои документы, протянул их эксперту.

— Вы все равно не можете читать по-немецки, — пробормотал он.

— Мне тоже показать вам свои документы? — спросил Виммер.

— Нет, можете не показывать. Но сначала нужно, чтобы вы мне поверили. Вы можете прямо отсюда позвонить в местное бюро Интерпола? Я имею в виду в Берлин.

— Вы отнимаете у нас время, — разозлился комиссар. — Если вам нечего сказать, можете возвращаться в свое купе.

— Позвоните в Берлин, — настойчиво попросил Дронго, — и узнайте в вашем отделении Интерпола, можно ли мне доверять. Это займет не больше минуты. А потом мы начнем говорить.

Виммер достал телефон, посмотрел на комиссара. Тот отвернулся, словно предоставляя возможность старшему следователю самому решать этот сложный вопрос. Виммер попросил дать ему телефон отделения Интерпола в Берлине и позвонил туда.

— Здравствуйте, — сказал он, — это говорит старший следователь Виммер. У нас произошло преступление в поезде Москва — Берлин, и здесь появился человек, который утверждает, что в нашем отделении Интерпола могут его знать. Его зовут… — он назвал имя и фамилию.

— Скажите Дронго, — попросил эксперт.

— Он называет себя непонятным именем Дронго, — повторил Виммер.

— Мы ничего не знаем о таком человеке, — ответил ему офицер, дежуривший в Интерполе. — Как, вы сказали, его называют?

— Дронго.

— Извините, но нам ничего о таком не известно. У нас нет никаких данных на этого человека. Я как раз проверяю по нашей картотеке. Нет. У нас ничего нет.

Виммер взглянул на Дронго.

— Они вас не знают, — сказал он, — во всяком случае, вы не числитесь в их картотеке.

— Надеюсь, что не числюсь, — вздохнул Дронго, — я ведь не преступник, а эксперт. Хотя сейчас все равно.

— Что значит все равно? — не понял Реннер. — Вы отняли у нас столько времени. — И он выругался по-немецки.

— Погибший был известным криминальным авторитетом, — сообщил Дронго.

— Мы это уже знаем, — ответил комиссар, — сейчас мы пытаемся уточнить все детали. Кажется, по паспорту он числился как Георгий Цверава.

— По паспорту — да. Но в преступном мире он был известен под именем Жоры Бакинского. Он был «вором в законе», и его убийство, очевидно, готовили очень серьезные люди.

Реннер и Виммер переглянулись.

— Садитесь, — показал комиссар на свободный стул, кивком отпуская офицера.

Дронго сел.

— Мы вас слушаем, — сказал комиссар.

— Он был со своей спутницей, — начал рассказ Дронго, — в соседнем вагоне ехали несколько их телохранителей, чтобы не привлекать внимания. Перед вашим прибытием они получили указание срочно покинуть состав. Не знаю, как их фамилии, но звали их Захар и Руслан. Полагаю, что проводник соседнего вагона сумеет точно назвать их фамилии. Был еще один, который сошел в Бресте. Насколько я понял, у погибшего среди вещей могло быть оружие, если его не взяли убийцы. Или убийца.

— Ваше купе находится рядом, — вспомнил Виммер, — и вы утверждаете, что являетесь известным экспертом, связанным с Интерполом. Каким образом этого человека и его спутницу убили так тихо, что вы ничего не слышали?

— Я действительно ничего не слышал, — признался Дронго, — но у меня есть свои соображения…

— Мы не знаем, можно ли вам верить, — перебил его комиссар Реннер, — поэтому не нужно пока излагать ваши соображения. Давайте пройдемся по фактам. Что вам еще известно?

По-английски он говорил с чудовищным немецким акцентом. Виммер говорил гораздо лучше.

— Хорошо. Оба телохранителя убитого пребывали в полной панике. Они явно не ожидали ничего подобного, очень переживали. Что касается погибшего, то, очевидно, это была месть его соперников. Я думаю, что его убили в купе и только затем перенесли в туалет.

— Вы были на месте убийства? — уточнил Виммер.

— Да, я заглянул в купе.

— И мы найдем там ваши отпечатки пальцев?

— Полагаю, что нет. Я все-таки профессионал, а не дилетант.

— В таком случае у нас будут все основания, чтобы вас задержать, — сказал Виммер после недолгой паузы. — Вы признались, что были в купе убитого и осмотрели место происшествия, умудрившись не оставить там своих отпечатков пальцев. Вам не кажется это подозрительным?

— Кажется. Но я уже сообщил вам, что я эксперт, а не случайный попутчик.

— Тогда позвольте уточнить, — разозлился комиссар Реннер. — Значит, вы намеренно вошли в купе, где произошло двойное убийство. А нам сказали, что ничего не слышали?

— Я вошел только утром, спустя два часа после убийства. Полагаю, что оба преступления были совершены примерно в районе польско-немецкой границы.

— Зачем вы вошли в купе? Кто вас туда позвал? Погибшие?

— Не нужно иронизировать, комиссар. Они уже не могли меня позвать. У купе были двое телохранителей погибшего, которые пришли его проведать. Они долго стучали, но им никто не открывал дверь. Тогда я вышел в коридор.

— И открыли им дверь своим ключом? — мрачно спросил Реннер. — Или ключ от вашего купе случайно подошел к соседнему?

— Нет. Мой ключ все равно бы не подошел. Им открыл проводник, который тоже был напуган произошедшим. Можете спросить у него, он подтвердит.

— А если он откажется? Тогда мы будем иметь право наконец задержать вас? — зло уточнил комиссар.

— Нет. Все равно не получится, — невозмутимо парировал Дронго. — Вы ведь комиссар полиции, а не журналист, который пишет на детективные темы. Ведь когда вы появились здесь, дверь в купе была уже открыта. Тогда вопрос: кто ее открыл? Оставили открытой убийцы? Ни в коем случае. Тогда — кто? Мне кажется, что с этого вопроса все и нужно было начинать.

Виммер прикусил губу, чтобы не улыбнуться. Этот странный человек был прав. Реннер нахмурился.

— Мы еще успеем допросить проводника, — сообщил он. — Возможно, что этот человек ваш сообщник.

— И я специально пришел сюда, чтобы вас немного развлечь, — покачал головой Дронго. — Вам не кажется, герр комиссар, что вы несколько увлекаетесь?

— Вы напрасно так нервничаете, — вмешался Виммер. — Дело в том, что один из так называемых телохранителей, о которых вы нам сейчас сообщили, очень неудачно выпрыгнул из поезда. Здесь Германия, и у нас не очень принято выпрыгивать на ходу из вагона. Он повредил ногу, и сейчас его отвезли в больницу. Полагаю, что мы сможем очень скоро его допросить и все узнать.

— Это гораздо лучше, — согласился Дронго, — но я убежден, что он ничего вам не расскажет. Потому что ничего не знает. Они появились здесь, когда оба пассажира были убиты.

— Почему вы так уверены в этом, если ничего не слышали? — не выдержал Реннер.

— Я не слышал, как их убивали, хотя это выглядит почти неправдоподобно. Но я слышал, когда здесь появились их телохранители и когда они пытались войти в закрытое купе.

— А если сами телохранители их убили, а затем разыграли перед вами обычный спектакль? — спросил комиссар. — Вам не кажется, что подобное иногда случается?

— Я с ними разговаривал, — возразил Дронго, — в таком случае они гениальные актеры. Они оба были очень напуганы и не знали, что им делать. Более того, обнаружив сначала погибшую спутницу своего босса, они решили, что его просто украли. И только затем нашли тело своего шефа в туалете. После чего начали суетиться и звонить своим руководителям, чтобы сообщить о случившемся. Вот вам еще одна подсказка. Если удастся взять одного из них, то по номеру телефона будет легко вычислить, кому именно звонили эти ребята. Полагаю, что такой номер телефона очень заинтересует российскую милицию.

— Это мы еще посмотрим, — мрачно заметил Реннер. — Но как могло получиться, что вы ничего не слышали? Может, слышал другой пассажир из четвертого купе?

— Они у него спрашивали. Он тоже ничего не слышал.

— Два убийства — и никаких звуков… Так просто не бывает. Как убийцы вошли в купе и как они вышли, если дверь была закрыта? Получается, что проводник был сообщником преступников.

— Не думаю, — возразил Дронго, — он же не самоубийца. Должен был понимать, что будет первым и главным подозреваемым. И я полагаю, что убийцы не оставили бы в живых такого свидетеля. Очевидно, они сумели незаметно открыть дверь и войти в купе.

— Тогда почему молчали их жертвы? — спросил Виммер. — Вы же сказали, что это был очень известный преступный авторитет. Если даже к обычному человеку ночью заходят чужие, то он проснется и попытается как-то среагировать. А здесь человек, который ежеминутно должен быть готов к подобному покушению. И он молча смотрит, как в его купе входит убийца или убийцы?

— Я тоже об этом подумал. Судя по всему, он успел встать, так как в него стреляли, когда он поднялся с кровати. А уже потом убили его женщину.

— И не было слышно ни звука? Предположим, что стреляли из пистолета с глушителем, но звук падающего тела вы должны были услышать. И почему молчала женщина, которая лежала так, словно ждала, когда ее убьют?

— Есть вопросы, на которые я пока не знаю ответов, — признался Дронго, — но в любом случае эти два загадочных убийства не нужно связывать с проводником.

— Еще один важный момент, — напомнил Виммер. — Дело в том, что этот вагон считается вагоном премьер-класса, и ночью входные двери в него перекрываются. Проводник уверяет, что он закрыл двери. Тогда получается, что и у тех дверей кто-то помогал убийцам?

— Вы должны понимать, что убийство такого известного преступника наверняка готовилось очень серьезными людьми, которые не жалели ни денег, ни людей, ни сил для подобного покушения.

— У вас все? — спросил комиссар Реннер.

— Пока да. Но я полагаю, что вам нужно сделать срочные запросы в Москву, проверить списки всех пассажиров из соседних вагонов, узнать, кто такая Альбина Брустина, которая была подругой убитого. И сделать все это как можно быстрее.

— Не нужно нам указывать, что нам делать, — вздохнул комиссар Реннер, — мы уже отправили срочные запросы и без ваших советов. Судя по всему, вы слишком высокого мнения о своей персоне, считая себя настолько известным человеком, которого могут знать даже в Германии. Спасибо за ваши сообщения, но учтите, что мы все равно будем проверять каждую вашу фразу и каждое предположение.

— Поэтому я и пришел к вам.

— И еще, — безжалостно добавил комиссар, — не считайте, что вы сами находитесь вне подозрений. Пока у нас нет никаких оснований считать вас случайным свидетелем. Во всяком случае, мы попросим вас и двоих остальных пассажиров, которые были в вагоне в момент убийства, немного задержаться в Берлине. Нет, мы пока не предъявляем ни вам, ни им никакого обвинения. Но попросим задержаться.

— Вы напрасно так упрямо не верите мне, — сказал Дронго. — Повторяю, что мы имеем дело не просто с двойным убийством.

— Вернитесь в свое купе, — перебил его комиссар, — у нас еще много дел.

Дронго поднялся со стула.

— Проведите вскрытие тел, — сказал он напоследок. — Возможно, их отравили или напоили перед тем, как убить. И они не могли оказать должного сопротивления. Иначе я никак не могу объяснить, почему жертвы так странно себя вели.

— Тогда придется объяснять нам. — Комиссар хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

Дронго больше не стал ничего говорить. Он повернулся, чтобы пройти в коридор, когда зазвонил телефон Виммера. Старший следователь достал аппарат.

— Слушаю, — сказал он.

— Вы звонили к нам насчет эксперта Дронго, — услышал он взволнованный голос позвонившего.

— Да, — подтвердил Виммер, — но ваш дежурный сообщил мне, что не знает такого человека.

— Он ошибся. Говорит руководитель местного отделения национального бюро Интерпола в Германии Петер Шварц. Дело в том, что наш дежурный офицер не совсем понял, о ком именно вы спрашивали. Если с вами в вагоне находится эксперт Дронго, то можете считать, что вам повезло. Это один из самых выдающихся аналитиков в мире. Алло, вы меня слышите?

Глава 7

Виммер усмехнулся, покачав головой.

— Не уходите! — крикнул он Дронго. — Герр комиссар, это руководитель национального бюро Интерпола герр Шварц. Послушайте, что именно он вам скажет об этом эксперте. — Виммер передал телефон комиссару и подошел к Дронго. — Там дежурный поначалу ошибся, — сообщил старший следователь, — не уходите. Возможно, действительно понадобится ваша консультация.

Комиссар Реннер, выслушав восторженную речь Шварца, сухо поблагодарил его и вернул аппарат Виммеру. Затем криво усмехнулся:

— Если верить Шварцу, вы самый лучший сыщик, которого только можно найти в Европе. Если это так, то садитесь и рассказывайте нам, как их убили. И почему самый лучший сыщик, который находился в соседнем купе, ничего не слышал и не видел.

— Опять все сначала, — нахмурился Дронго, — я же вам объяснил, что ничего не слышал. Хотя нет. Примерно в районе границы я проснулся от сдавленного стона. Я даже подумал, что кто-то увидел во сне кошмарный сон. Потом был какой-то неясный шум — возможно, кто-то споткнулся и попытался выругаться, но ему тут же зажали рот. Мне так показалось.

— И вы не выяснили, что там было? — гневно спросил Реннер.

— Герр комиссар, как бы вы поступили на моем месте? Ночью из соседнего купе, где находится молодая и красивая женщина, доносится какой-то стон. Рядом с ней ее мужчина. Что я должен подумать? И наконец, самое важное. Дело в том, что погибший знал, кто я такой. И очень нервничал из-за этого случайного соседства. Я даже полагал, что он сойдет раньше времени. Ему казалось, что за ним могли организовать наблюдение. То есть он чувствовал, что примерно так и будет. Так и получилось. Значит, он подозревал, что за ним могут не только наблюдать, но и попытаются его убрать. Нашли среди его вещей оружие?

— Пока нет.

— Должно быть оружие. Я слышал, как его приносил один из подручных господина Цверавы.

— Разве это русская фамилия? — уточнил Виммер. — Мне казалось, что грузинская.

— Верно, — кивнул Дронго, — но в России проживает много представителей разных народов. В том числе и грузин. Среди них очень много порядочных, талантливых и умных людей. Но есть и вот такие представители криминального мира. Самое интересное, что среди авторитетных «воров в законе» очень много выходцев с Кавказа, особенно из Грузии.

Дронго вернулся к столу и, уже не спрашивая разрешения, уселся напротив комиссара. Было очевидно, что эти двое наконец признали в нем своего.

— Что нам делать с поездом? — мрачно спросил Реннер. — Мы не можем задерживать столько людей на целый день.

— Узнайте, кто выходил между Варшавой и Берлином, уточните их список, а остальных отпустите, — предложил Дронго.

Комиссар поднялся и, тяжело ступая, вышел, чтобы лично отдать распоряжения. Виммер проводил его долгим взглядом и обратился к Дронго:

— Вы не обижайтесь на него. Он плохо говорит по-английски и нервничает из-за этой непонятной ситуации. Вы же понимаете, что не каждый день происходят такие убийства.

— Я все понимаю.

— А еще двое пассажиров, которые были с вами в вагоне, — кто они такие? Вы их знаете?

— С женщиной я успел познакомиться. Наталья Робертовна Лакшина — психиатр, главный врач больницы, специалист по проблемам психических расстройств у заключенных. Вот такая случайность.

— О ней погибший знал?

— Кажется, нет. И она о нем ничего не знала.

— А второй?

— Не знаю. Слышал только фамилию — Гаврилко. Но вы можете сами узнать.

— Мы так и сделаем. Но у нас мало времени. Мы не может задерживать весь состав. В лучшем случае можем попросить задержаться в Берлине только пассажиров вашего вагона. Да и то на несколько часов, не больше. У нас нет никаких оснований для предъявления обвинений кому бы то ни было.

— Именно это меня и беспокоит. Все разъедутся, и найти конкретного исполнителя будет почти невозможно. Я все-таки настаиваю на срочном патологоанатомическом исследовании обоих тел. Как могло так получиться, что эти двое даже не пикнули при виде убийцы, не услышали, как он вошел, не крикнули, пока он убивал сначала одного, а потом другого?

— Я тоже ничего не могу понять. И самое главное даже не это. Предположим, что они спали. Киллер был один. Он прошел по коридору очень тихо, сумел каким-то образом войти в вагон и бесшумно открыть дверь. Если тщательно готовился и был опытным киллером, то все это не проблема. Но дальше начинается сфера непонятного. Он открывает дверь, мужчина поднимается с кровати. Киллер дважды стреляет в него. Одна пуля пробила легкое и застряла в стенке между купе и туалетом, другая осталась в сердце погибшего. Но в любом случае на это нужно секунды две, не меньше. Я думаю, что даже больше. Пока открывают дверь, пока жертва встает, пока в него дважды стреляют… Тело падает. Киллеру нужно перешагнуть через убитого и подойти к женщине, накрыть лицо подушкой и еще два раза выстрелить. Секунды идут. Почему она не закричала, даже не попыталась его остановить? Почему? Или испугалась так, что сразу замолчала?

— Я ее видел, — мрачно ответил Дронго, — очень красивая женщина. Не думаю, что ее можно было так напугать. Она знала, с кем едет и кто такой ее друг. Я даже слышал, как она вспоминала об их автомобиле, который сожгли в Москве. Очевидно, охота за ним велась уже давно.

— И вот так просто убили столь известного человека? — нахмурился Виммер. — Мы так и не нашли оружия. А он ведь знал, что его могут убить в любой момент. И почему не держал при себе оружия?

— Не могу понять. Ему не понравилось даже мое случайное соседство. Я действительно ничего не могу понять.

Вернулся Реннер.

— Сейчас поедем, — сообщил он, — уже звонили из Берлина. Требуют не задерживать состав. Об убийстве успели сообщить даже по телевизору. Правда, они пока не сказали, кого именно убили, но сообщение о двух убитых российских гражданах уже прошло по нашим информационным каналам. Боюсь, что на вокзале в Берлине нас будет встречать целая толпа журналистов. Надеюсь, что господин Дронго не собирается раздавать там интервью.

— Я не говорю по-немецки, — напомнил Дронго. — У вас есть списки сошедших с поезда?

— Двое поляков вышли в Варшаве, — сообщил Реннер, доставая список.

— Двое или трое? — уточнил Дронго.

— Двое. Мать и сын. Подросток. Ему четырнадцать лет. Не думаю, что это убийцы, которых мы ищем. Во Франкфурте-на-Одере никто не сходил. Перед Берлином из состава попытались выскочить двое пассажиров из соседнего вагона — Захар Чечулин и Руслан Хадыров. Второй, кажется, сломал ногу и находится в больнице под охраной наших сотрудников. Первый исчез. Вот, собственно, и все. Остальные пассажиры на своих местах. Даже если среди них и есть возможный сообщник убийцы, он не стал бы выходить во Франкфурте-на-Одере. Это было бы слишком подозрительно.

— Я видел ночью на варшавском вокзале троих людей, двух мужчин и женщину, — вспомнил Дронго, — женщина была в платке.

— Вы видели, как они входили в ваш поезд?

— Нет. Они просто шли по перрону. Я видел только их спины.

— Они могли быть с другого поезда, — предположил комиссар.

— Конечно, могли. Но я больше никого не видел. Да и эти люди показались мне достаточно пожилыми. Они шли очень медленно.

В этот момент состав начал движение.

— Мы попросим остаться только пассажиров вашего вагона, — хмуро сообщил комиссар, — задержать пассажиров всего состава мы все равно не сможем. Среди них много немецких граждан.

Дронго улыбнулся.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил Реннер.

— Неужели вы действительно считаете, что убийца не мог быть вашим гражданином? Чтобы убрать такого авторитетного преступника, как Георгий Цверава, его враги наверняка готовы были заплатить не один миллион долларов. Как вы считаете, в вашей огромной стране можно найти киллера за несколько миллионов долларов, чтобы убрать опасного соперника? Или вы искренне считаете, что в восьмидесятипятимиллионной стране невозможно найти такого человека?

— Я этого не говорил. Просто нужно иметь в виду, что наших граждан на вокзале будут встречать их родственники и друзья. Мы не можем задержать их в вагонах, даже если среди них и есть сообщник убийцы. Или сам убийца.

— Тогда они спокойно уйдут, — вздохнул Дронго. — Пока они еще в поезде, есть возможность их вычислить. Сколько минут ехать до центрального вокзала Берлина?

— Четырнадцать, — сообщил комиссар. — Поезд не будет останавливаться на Восточном вокзале, он сразу проедет на Центральный.

Раньше в Берлине, разделенном на два города, было два главных вокзала: Остбанхоф в Восточном Берлине и Цоо у зоопарка в Западном Берлине. Но после того как город объединился, в центре был выстроен впечатляющий комплекс нового городского Центрального вокзала столицы Германии.

— Мало, — нахмурился Дронго.

— За четырнадцать минут мы не вычислим убийцу, даже учитывая ваши гениальные способности, — не удержался от сарказма комиссар. — Хотя, если вы сумеете вычислить преступника, я первый назову вас самым выдающимся сыщиком в мире. Но учтите, что осталось уже тринадцать минут.

— Прикажите поставить видеокамеры и снимайте всех, кто будет выходить из этого поезда, — предложил Дронго, — пусть все пройдут мимо камер. Потом мы будем более внимательно отслеживать каждого.

Реннер согласно кивнул. Ему понравилась эта идея. Он достал свой телефон и позвонил помощнику, который должен был встречать состав на перроне главного вокзала.

— Перекройте все выходы и закройте кабины лифтов, — приказал комиссар. — Установите несколько видеокамер, чтобы все пассажиры прошли мимо них. Ты меня понял?

— У нас мало времени. Когда вы будете на вокзале?

— У тебя есть двенадцать минут, — рявкнул комиссар, — достаточно, чтобы перекрыть весь вокзал. А я прошу перекрыть только один перрон и не пускать другой поезд на другую его сторону. Постарайся успеть.

Он убрал аппарат, взглянул на Дронго.

— Что еще нам нужно сделать по-вашему? — Кажется, он начал верить в аналитические возможности эксперта.

— За такое время практически ничего не удастся сделать, — признался Дронго. — Вам еще нужно будет допросить этого неудачливого телохранителя и уточнить, кому именно они звонили. Но на него я бы не очень рассчитывал. Они действительно ничего не знали, в этом я уверен.

— Вы с ними разговаривали? — понял Виммер.

— Да. Они пытались выломать двери купе, и невозможно было не проснуться. Поэтому я к ним и вышел. Но они были в шоке, сначала увидев убитую женщину, а потом найдя и своего погибшего босса. Можете мне поверить, они были действительно очень напуганы.

— Тогда почему же вы разрешили им сбежать? — нервно спросил комиссар. — Могли бы попытаться остановить их.

— Зачем? Я не думаю, что они такие важные свидетели. Парню, который сломал или повредил ногу, явно не повезло. Но он ничего нового вам не скажет. Ему просто нечего вам сказать. Я настаиваю на скорейшем патологоанатомическом исследовании обоих тел.

— Как только прибудем, сразу отправим тела на экспертизу, — согласился Виммер, — но я думаю, что нам нужно в последний раз осмотреть место происшествия. Возможно, мы упустили из виду какие-то детали или подробности. У нас есть еще несколько минут до прибытия состава на вокзал.

— Верно, — согласился Дронго, — я тоже хотел предложить вам еще раз осмотреть купе. И вам нужно предупредить обоих пассажиров, которые остаются в вагоне, чтобы они проследовали с вами туда, где вы сможете с ними побеседовать.

— Это мы уже сделали, — отмахнулся Реннер, — мы тоже умеем работать. Обоих предупредили, что они поедут вместе с нами в полицейское управление. Как и оба проводника, находившиеся в этом вагоне. Нам еще нужно найти хороших переводчиков с немецкого на русский и обратно. Хотя в нашем управлении есть двое парней из Украины и Казахстана. Они говорили мне, что хорошо понимают русский язык. Как вы думаете, они смогут переводить?

— Да, — улыбнулся Дронго, — я думаю, что смогут оба. В этих странах русский язык как второй родной. Иногда даже как первый. Если это этнические немцы, вернувшиеся на родину, то они наверняка хорошо знают русский язык.

Поезд начал замедлять ход, за окном замелькали дома и пригородные станции. Все трое мужчин прошли в коридор, направляясь к третьему купе. Из него уже вышли эксперты, работавшие на месте происшествия. У входа стоял полицейский. Реннер открыл дверь, недовольно оглядывая купе. Показал отметину от пули подошедшему Дронго.

— Вы это видели?

— Нет, — честно признался Дронго, — у меня не было времени осматривать купе. Кроме того, нам сначала казалось, что здесь убили только женщину. И только через некоторое время я открыл дверь в туалет.

— Ваши отпечатки остались на ручке двери? — быстро уточнил комиссар.

— Нет. Я обернул руку носовым платком. Иногда я вспоминаю, что являюсь экспертом, — не удержался Дронго.

Комиссар кивнул, усмехнувшись.

— Вот видите, как все было, — сказал он. — Мужчина вскочил, и убийца выстрелил в него два раза. Первая пуля пробила легкое, вторая осталась в сердце. Погибший свалился на пол. Вот, посмотрите. Здесь остались пятна крови.

— Пуля пробила тело, — задумчиво произнес Дронго, — значит, стреляли не из коридора, а уже войдя в купе. Но почему тогда женщина ничего не услышала?

— А почему вы ничего не услышали? — спросил комиссар. — Получается, что убийца стрелял из оружия с глушителем.

— Значит, он подошел к своей жертве почти вплотную, — предположил Дронго.

Комиссар посмотрел на отметину от пули, затем на тело женщины, накрытое простыней. Подушку уже успели убрать, забрав ее в качестве вещественного доказательства.

— Этот криминальный авторитет все еще лежит в туалете, — сообщил комиссар. — Мы заберем его тело, как только прибудем в Берлин, и сразу отправим его в морг на вскрытие, как вы просили.

Виммер протиснулся в купе и открыл дверцу в туалет.

— Его перенесли сюда, — уверенно сказал он, — специально оставили в таком месте.

Дронго шагнул в купе, еще раз взглянул на убитого.

«Почему он позволил себя так глупо убить? — еще раз спросил он сам себя. — Неужели его напоили или накачали наркотиками? Нет, не похоже. Он был абсолютно адекватен. Тогда почему не достал оружия, почему проявил такую глупую беспечность? В соседнем вагоне были двое его помощников. В другом конце вагона предупрежденный проводник, которому заплатили хорошие деньги. Нужно было только крикнуть, чтобы хотя бы спугнуть убийцу. Проводник сразу бы остановил состав или попытался прийти на помощь».

— Не понимаю, как он мог так оплошать, — сказал Виммер.

— Похоже, мы думаем об одном и том же, — ответил Дронго. — Но пока не проведем вскрытие, ничего не узнаем.

Поезд замедлял ход, через минуту он должен был остановиться у платформы главного вокзала. Дронго посмотрел в последний раз на убитого. Виммер закрыл дверь.

— Надеюсь, вы поедете с нами в полицейское управление, — это была не просьба, а предложение.

— Конечно, — кивнул Дронго.

В этот момент поезд несколько раз дернулся, затормаживая. Люди начали выходить из вагонов, обнаруживая, что все выходы перекрыты и остался единственный проход у головного вагона. Почти все уже знали о произошедшем двойном преступлении и торопились поскорее покинуть и этот состав, и вокзал. Все пассажиры проходили мимо цепочки выстроившихся сотрудников полиции, обращая внимание на три видеокамеры, которые фиксировали каждого из пассажиров этого поезда.

Виммер вышел из купе, Дронго последовал за ним. Комиссар неловко повернулся, пропуская Дронго и задел простыню, которая немного сползла вниз, обнажая руку несчастной женщины. Реннер вышел третьим, решив закрыть дверь. Дронго обернулся и замер, глядя на показавшуюся кисть руки. Реннер удивленно взглянул на него, не понимая, что происходит.

— Этого не может быть, — прошептал Дронго.

Виммер понял, что происходит нечто странное. Он придержал руку комиссара, который собирался закрыть дверь в купе. Дронго, не обращая на них внимания, словно оглушенный, вошел в купе, наклонился над телом и стал пристально рассматривать кисть руки убитой.

— Что происходит, — не выдержал Реннер, — что вас так смутило? На ее руке ничего нет. Ни кольца, ни других украшений. Вы думаете, что их все-таки ограбили?

Дронго не ответил. Он сорвал простыню, посмотрел на вторую руку. Затем поднял голову.

— Остановите их, — тихо попросил он.

— Кого остановить? — не понял Реннер.

— Они среди пассажиров, — крикнул Дронго, выскакивая в коридор. Он протиснулся между мужчинами, торопясь к выходу.

— Куда он побежал? — не понял Реннер, поспешив следом. Виммер также заторопился за ними.

Дронго выбежал из вагона, бросившись за уходившей толпой. Он бежал изо всех сил. Реннер и Виммер остались далеко позади. В какое-то мгновение комиссар даже подумал, что этот непонятный эксперт просто решил их обмануть и сбежать столь примитивным способом. Но Дронго встал у выхода, вглядываясь каждой из проходивших женщин в лицо. Некоторые испуганно шарахались в сторону, некоторые просто отворачивались. Это были последние пассажиры, сошедшие с поезда. Дронго остался один. На перроне больше никого не было. К нему наконец подбежал старший следователь Виммер. Реннер отстал.

— Что случилось? — спросил Виммер. — Что вас так удивило?

— Я знаю, как его убили, — сказал, тяжело дыша, Дронго, — я теперь все понял.

— И поэтому вы сбежали?

— Я не сбежал, я хотел найти…

К ним наконец подбежал комиссар.

— Может, вы хотя бы попытаетесь нам объяснить, — спросил запыхавшийся от быстрого бега Реннер, — что здесь происходит?

— Это не она, — печально ответил Дронго, — это не та женщина, которая была вместе с ним. Они нас просто обманули.

— Что вы говорите? — не понял комиссар. — Как это не она? С чего вы взяли? Она лежала в его купе, и никто ее не трогал. Вы не могли увидеть ее лица. Убийца дважды выстрелил в нее через подушку.

— Он сделал это нарочно, — пояснил Дронго, — чтобы обмануть нас. Это была другая. Женщина, которая ехала с Георгием Цверавой, только что ушла с этого перрона. А мы остались в дураках.

— Объясните наконец, что происходит? — окончательно разозлился Реннер.

— Эта убитая женщина не Альбина Брустина, — пояснил Дронго. — Дело в том, что у той женщины, которая была вместе с погибшим, были очень ухоженные, красивые руки. И соответственно ухоженные ногти, один из которых сломался, когда она в очередной раз открывала дверь кому-то из телохранителей. Я слышал, как она жаловалась, что сломала ноготь. А у этой, погибшей, ногти коротко острижены. Теперь вы понимаете, что там произошло? Его напарница была сообщницей убийцы. Вместо нее убили совсем другого человека и попросту подложили его нам.

Реннер взглянул на Виммера, потом на Дронго. Достал сигареты, неторопливо закурил.

— Черт возьми, — вырвалось у него, — я даже не мог подумать, что такое бывает в реальной жизни.

Глава 8

Они приехали в полицейское управление полчаса назад. Обоих пассажиров — Гаврилко и Лакшину, — а также обоих проводников рассадили по разным комнатам, попросив подробно описать все события последнего дня. Оба сотрудника полиции, знавшие русский язык, выполняли роль не только переводчиков, но и своеобразных помощников всех доставленных в управление свидетелей.

Дронго пригласили в кабинет самого Реннера, где, кроме хозяина, был еще и старший следователь Виммер. Все трое были потрясены случившимся. Оба тела по распоряжению комиссара срочно отправили на патологоанатомическую экспертизу. Теперь немцы ждали объяснений от самого Дронго.

— Они вместе выехали из Москвы, — рассказывал он, — очевидно, они были хорошо знакомы и он ей доверял. Кроме них, в поезде было еще несколько их телохранителей, один из которых, по имени Костя, сошел в Бресте, забрав оружие остальных телохранителей. Но один пистолет Захар принес своему боссу. Я слышал, как тот просил принести ему оружие, и телохранитель выполнил это распоряжение.

— Оружия в купе не было, — напомнил комиссар.

— Очевидно, его использовали для убийства Цверавы, — предположил Дронго. — Теперь можно попытаться воссоздать схему убийства криминального авторитета. Главное действующее лицо этого преступления — конечно, женщина, которая была рядом с ним. Нужно послать срочный запрос на Альбину Брустину; копия ее паспорта может быть в немецком посольстве, где они получали визы, и у польских пограничников, проставивших ей отметку о пересечении границы Шенгенской зоны.

— Боюсь, что запросов будет слишком много, — пробормотал Виммер, — придется даже посылать кого-то в срочную командировку в Москву.

— Я попытаюсь узнать и по своим каналам, — кивнул Дронго. — Итак, Брустина имела сообщника или сообщников в поезде. Они сели в поезд, очевидно, вдвоем: мужчина и молодая женщина, похожая на Брустину, которую заманили сюда либо обманом, либо подкупом. Но самое главное, что у нее должен был быть заграничный паспорт с действующей шенгенской визой. Итак, ночью Брустина достает пистолет и, дождавшись, когда просыпается Жора, дважды стреляет в него. Если удастся допросить неудачно выпрыгнувшего с поезда Руслана, то мы точно узнаем, был ли глушитель на оружии, которое Захар принес для своего босса. Я полагаю, что был. Она убивает Жору Бакинского и только затем впускает в купе мужчину и женщину. Возможно, женщину накачали наркотиками или обманули, пообещав, что она должна будет помочь в этом убийстве. Женщина спокойно, без видимых признаков борьбы, переодевается в ночную рубашку Брустиной и ложится на кровать. Здесь либо сама Брустина, либо пришедший в купе другой мужчина дважды стреляет через подушку, которой накрыли лицо несчастной женщины. Все делается с таким расчетом, чтобы проводники и пассажиры не узнали бы в убитой подругу криминального авторитета. Ну кто будет пытаться разглядеть ее черты в таком обезображенном двумя выстрелами лице? Интересно, что все рассчитано до мелочей. Убитого Цвераву переносят в туалет, а Брустина и сопровождающий ее мужчина возвращаются в другой вагон, где находится их купе. При этом Брустина оставляет свой паспорт в купе убитых, а сама присваивает себе паспорт убитой. Я убежден, что когда поезд прибыл в Берлин, она сошла на вокзале со своим сообщником. Вот вам и весь механизм этого загадочного преступления. Я действительно не мог ничего услышать, только первый стон несчастной женщины, на лицо которой положили подушку и сразу стали стрелять. Только в этом случае погибший преступный авторитет не смог бы оказать никакого сопротивления и не было бы никакого шума в купе. Я убежден, что это женщина не Брустина, а совсем другой человек. Но самое главное — я уверен, что стреляла именно Альбина. Он бы не пустил в купе чужих людей.

— Почему вы так уверены? — осведомился Виммер.

— Когда их проверяли на границе, она явно нервничала и невольно себя выдала. Сказала, что принимала участие в чемпионате Европы по биатлону, который проходил в Кракове. Невольно выдала себя, когда польский пограничник начал ее спрашивать. Видимо, очень сильно нервничала. Когда офицер вышел, недовольный Цверава спросил, зачем она солгала. А мне было понятно по ее тембру голоса, что она совсем не врет. Но по ее легенде, которую знал Цверава, она раньше занималась лыжным спортом. На самом же деле была биатлонисткой. А это подразумевает не только бег на лыжах, но и отменную стрельбу.

— И это вас не насторожило, — тяжело вздохнул комиссар Реннер.

— Я подумал, что ей хочется скрыть некоторые детали своей биографии от такого человека, как ее друг. К тому же он сделал ей серьезное замечание, предупредив, чтобы она не вмешивалась в его разговоры с официальными лицами. Он так и сказал, чтобы это было в первый и последний раз. А она почему-то коротко рассмеялась и очень странным тоном ответила, что это будет действительно «в последний раз». Это я точно помню. И еще один очень важный момент. Чтобы не подставлять такого авторитетного вора, как Жора Бакинский, его телохранители должны были провезти через границу его личное оружие, чтобы вручить его боссу, когда они переедут польскую границу. Но мое неожиданное появление, очевидно, смутило господина Цвераву. Он потребовал, чтобы оружие ему принесли до границы, а не после. И самое главное, что об этом оружии знала его спутница. Она напомнила ему, что пистолет должен появиться в их купе после прохода границы. Понимаете, она все время об этом помнила. Она все время помнила про это оружие, у нее это был вариант, при котором можно будет быстро убрать своего «друга». Но он настаивал, и оружие принесли еще до границы. Самое интересное, что в принципе он был прав. Его убийцы могли воспользоваться моментом, когда белорусские пограничники и таможенники уже вышли из вагона, а польские еще не вошли. За несколько минут из соседнего вагона мог появиться убийца и сделать все очень быстро. Но Цверава настоял на своем, и его убийца госпожа Брустина — будем пока называть ее именно так — сумела получить необходимое ей оружие.

Комиссар и старший следователь переглянулись. В кабинет постучали. Вошедший офицер принес полученное из Москвы сообщение. Там говорилось, что погибший Георгий Цверава имел восемь судимостей, был осужден за грабеж, разбой, участие в преступной группе, покушение на убийство, незаконное предпринимательство, еще дважды за убийство и нанесение тяжких телесных повреждений. Поразительно, что из шестидесяти шести лет своей неправедной жизни двадцать семь лет этот человек провел в лагерях, тюрьмах и колониях. Но самое интересное, что основная часть его «лагерной» жизни приходилась на молодые годы, когда еще существовал Советский Союз. Правоохранительные органы и сама система работали тогда гораздо лучше, чем после девяносто первого года. До этого сорокасемилетний преступный авторитет провел в заключении в обшей сложности двадцать четыре года. После девяносто первого — только три. Сказывалась всеобщая коррумпированность судей, сотрудников прокуратуры и милиции. А несколько уголовных дел, которые были возбуждены в отношении Жоры Бакинского, просто развалились, даже не дойдя до суда.

— Легендарный человек, — заметил Виммер, читая вместе с комиссаром биографию убитого.

— Все не так просто, — пояснил Дронго. — Такого преступного авторитета нельзя убить даже столь хитроумным способом. Понятно, что это не месть за оскорбленную женскую честь. Его убийство тщательно готовилось и было хорошо проплачено. Значит, действовали очень серьезные люди. Чтобы дать разрешение на убийство человека с таким прошлым, должен быть вынесен вердикт других «воров в законе». Или коллегии «судей», как они называют посредников, разрешающих их споры и противоречия.

— Меня интересует, куда делась эта дамочка? — вздохнул комиссар Реннер.

— Нужно просмотреть списки пассажиров, — предложил Дронго. — Если я правильно все рассчитал, то мужчина и молодая женщина должны были находиться в одном из соседних вагонов. Это, скорее всего, купе на двоих, чтобы не привлекать внимания других пассажиров. Женщине должно быть лет тридцать или тридцать пять, но не больше. Мужчина тоже сравнительно молодой. У вас есть списки всех пассажиров, прибывших в Берлин? По вагонам?

— Конечно, есть. Мы всех переписали, — сообщил комиссар.

— Сколько человек оставили отпечатки пальцев в купе? — уточнил Дронго. — Я не имею в виду погибших.

— Еще несколько человек. — Виммер взглянул на лежавшую перед ним бумагу. — Черт возьми, здесь указано, что в купе найдены отпечатки пальцев пятерых людей. Кроме обоих погибших. Пять человек — это уже слишком много. Двое из них, возможно, были женщины. Но такого количества людей не могло быть в купе.

— Все правильно, — возразил Дронго, — так и должно быть. Я знаю, кем были трое. Эти двое телохранителей, которые входили в купе, когда искали пропавшего босса; один из них находится в вашей больнице, можете проверить его отпечатки пальцев. Третий мужчина был, очевидно, проводник. Там должны были остаться и его отпечатки. Убийца, конечно, был осторожнее и не оставил никаких отпечатков. Я имею в виду мужчину, который входил в купе для помощи Брустиной.

— Тогда поясните, откуда взялись отпечатки пальцев двух женщин? — спросил комиссар, покачав головой. — Это не считая погибшей. Предположим, что одни отпечатки принадлежат фрау Брустиной. Она не могла повсюду стереть свои «пальчики» или все время ходить в перчатках. Но тогда — кто третья женщина? И откуда она взялась?

— Я знаю, — ответил Дронго, — в их купе заходила молодая женщина — официантка, которая принимала заказы на обеды, приносила и уносила посуду. Возможно, это ее отпечатки. Ведь пограничники и таможенники трогали только документы и не оставляли своих отпечатков внутри купе.

— Тогда нам нужно срочно выслать в Москву отпечатки пальцев двух женщин, которые мы нашли в купе, — понял Виммер.

— И отпечатки пальцев погибшей, — добавил Дронго. — Возможно, это тоже поможет нам установить истину.

Реннер поднялся, чтобы выйти.

— И еще, — сказал он, повернувшись к Дронго, — если ваши соотечественники могут придумать такие дьявольские трюки, то я не могу быть уверен, что убили именно такого человека, как герр Цверава. Я отправлю его отпечатки в Москву. Пусть проверят по своей картотеке. Мне нужно убедиться, что убили именно его, а не загримированного под него несчастного чудака.

Не дожидаясь ответа, комиссар повернулся и вышел из своего кабинета.

— Убитый точно Георгий Цверава, — убежденно сказал Дронго, — я же с ним разговаривал.

— Комиссар прав, — ответил Виммер, — мы не можем верить даже собственным глазам. Как вы считаете, проводники могли выступить в роли сообщников убийцы?

— Ни в коем случае. Одного из проводников просто подкупили, чтобы он помогал в пути своим пассажирам. Только не нужно фиксировать мои слова в ваших протоколах, иначе у несчастного будут большие неприятности после возвращения в Москву. Я тоже думал над этой возможностью. Нет, это исключается. Иначе проводника не оставили бы в живых ни при каких обстоятельствах.

— А пассажиры в вашем вагоне? Согласитесь, что нелогично не иметь своего осведомителя рядом с таким непредсказуемым человеком, как герр Цверава?

— Я знаю их не очень хорошо, — признался Дронго. — С Лакшиной мне еще удалось немного побеседовать, а с господином Гаврилко я даже не разговаривал и понятия не имею, кто он такой.

— Запрос мы, конечно, отправим. Но если согласиться с вашей версией, то получается, что мы упустили убийцу и уже не сможем ее найти.

— Найти можно любого человека, — возразил Дронго. — Что касается моей версии, то ее нужно проверить. И не ждать запроса. Возможно, нам помогут списки пассажиров из соседних вагонов и камеры, которые были установлены на вокзале. Ведь все вышедшие из поезда прошли мимо камер. И пока у нас есть эти видеозаписи, нужно ими воспользоваться. Насколько я помню, поезд уходит на Москву с главного вокзала Берлина в пятнадцать двадцать две.

Виммер взглянул на расписание. Поднял голову.

— Я начинаю вас бояться. Как вы могли так хорошо запомнить время отхода поезда?

— Таблица с расписанием висела как раз между первым и вторым купе, — пояснил Дронго, — кроме того, я несколько раз ездил этим поездом. Очень удобный поезд, если в нем нет бандитов и преступных авторитетов.

Вернулся Реннер. В руках у него были списки пассажиров из соседних вагонов.

— Мы отправили срочный запрос в Москву, — сообщил он, — надеюсь, что уже скоро получим ответ. Копию паспорта госпожи Брустиной мы тоже отправили в Москву. Пусть узнают, кто такая эта особа.

— Давайте посмотрим списки.

— Здесь столько вагонов, и в каждом несколько десятков пассажиров, — пробурчал комиссар.

— Все вагоны, где есть купе на четверых, можете сразу убрать, — напомнил Дронго, — и прицепные вагоны уберите. Киевский или другие. Посмотрите спальные вагоны, где есть купе на двоих.

— Только два соседних вагона, — быстро сказал Виммер, просматривая списки.

— Уже лучше, — сказал Дронго. — Теперь ищите семейные пары. Согласно новым правилам, которые введены на Российской железной дороге, в одно купе нельзя продавать места незнакомым мужчинам и женщинам. Купе должно быть либо женским, либо мужским. А если в купе мужчина и женщина, значит, семейная пара или покупали билеты вместе.

Комиссар буркнул нечто невразумительное. Снова достал сигареты. Но было заметно, что ему нравится, как работает этот эксперт. Дронго поморщился. Он не выносил, когда рядом курили.

Виммер начал просматривать списки.

— Две пары, — сообщил он, — одна пара села в Москве, муж и жена Рыбчинские. Вторая пара в Минске — отец и дочь Габриелян. Других пар нет. Во всяком случае, в этих вагонах.

— Сколько лет Рыбчинским? — уточнил Дронго.

— Не подходят, — сразу сказал Виммер, — ему семьдесят шесть, ей семьдесят четыре. Вряд ли можно было выдать молодую девушку за пожилую старуху, и наоборот.

— Ее можно было загримировать, — возразил комиссар, — эти русские мафиози могут придумать все, что угодно.

— Не нужно так говорить, — попросил Дронго. Бандиты — это не только русское явление. Там полный Интернационал, где есть представители всех народов и конфессий. Давайте посмотрим вторую пару.

— Самвел Габриелян и его дочь, — посмотрел Виммер, — ему сорок шесть лет, дочери пятнадцать. Офелия Габриелян. Тоже не подходит. Ваша Брустина не смогла бы выдать себя за пятнадцатилетнюю девочку. А больше никого нет. Никаких пар, которые находились бы в соседних вагонах. Может, посмотреть и другие вагоны? Возможно, преступников было не двое, а четверо.

— Нет, — упрямо возразил Дронго, — они не стали бы так рисковать. Кроме того, купейные вагоны находятся далеко от спальных и от вагона премьер-класса. Нет. Мы кого-то пропустили. Можно, я сам просмотрю списки?

Виммер протянул ему бумаги и незаметно переглянулся с Реннером. Возможно, они переоценили этого эксперта, который мог ошибаться, уводя их на неверный путь расследования. Дронго взял списки, внимательно просмотрел их. Он не видел, как переглядываются комиссар и старший следователь, но понимал, что их доверие к нему тает с каждой секундой. Еще раз перечитав списки, он поднял голову.

— Нашел. Вы допустили небольшую ошибку, герр Виммер. Вы просматривали только фамилии пассажиров, которые должны были получить визу в немецком посольстве, чтобы въехать в Шенгенскую зону. Но это преступление требовало больших денег и больших возможностей. Посмотрите, вот здесь. Мариуш и Кристина Скавроньские. Ему тридцать восемь, ей тридцать четыре года. Граждане Польши, имеющие право на въезд в Шенгенскую зону. Они сели в Москве и сошли в Берлине. Мне кажется, это как раз та самая пара, которая может быть нам интересна. И еще одна пара: Марта и Раймонд Лумиетс. Ей тридцать пять, ему сорок один. Они из Вильнюса.

Виммер подвинул к себе списки. Просмотрел данные польской и литовской пары. Прикусил губу.

— Я действительно не обратил внимания на эти фамилии, — признался он, — мне казалось, что нужно искать людей, которые получали визы вместе с погибшими.

— Это было бы слишком рискованно, — возразил Дронго, — нет гарантий, что визы дадут в один день. Их могли задержать, и тогда вся операция бы наверняка сорвалась. Значит, нужна была пара, которая имеет право безвизового въезда в Шенгенскую зону. Это, конечно, поляки и литовцы, которые имеют такое право.

— Придется делать еще два запроса, но уже в Польшу и в Литву, — сказал комиссар, поднимаясь со стула. — Давайте мне эти списки, чтобы точно указать их фамилии. И я надеюсь, что вы больше ничего не придумаете, иначе все мое управление будет работать только на ваши идеи.

— Нам нужно срочно просмотреть пленки с вокзала, — напомнил Дронго, — и пусть ваши сотрудники, владеющие русским языком, прямо сейчас отправятся к поезду, где остались другие проводники. Нужно уточнить у проводников именно этого вагона, как вели себя двое польских и двое литовских граждан. Они ехали как раз в одном вагоне.

— Сейчас отправлю кого-нибудь из ребят, — пообещал Реннер, — и сделаю срочный запрос в Польшу и в Литву. Надеюсь, что Варшава ответит даже быстрее, чем Москва. Вот насчет Вильнюса я не уверен.

— Не загадывайте, — улыбнулся Дронго.

— Ничего, — ответил Реннер, — все равно будем их искать. Так гораздо лучше.

— И все благодаря нашему эксперту, случайно оказавшемуся в поезде, — напомнил Виммер.

— Должен вам сказать, герр эксперт, что мне понравилась ваша работа, — признался комиссар, — вы настоящий профессионал. — В его устах это было высшее признание.

Он вышел из кабинета. Виммер улыбнулся:

— Никогда не слышал от него таких слов. Вы его поразили. Признаюсь, что меня тоже. Итак, вы считаете, что одна из этих двух пар могла принять участие в убийстве пассажира из третьего купе?

— Только эти две пары, — убежденно произнес Дронго, — нужно было, чтобы сошлось очень много различных составляющих — и все совпало. Других подозреваемых у нас просто нет. Только две пары, которые подходят под описание возможных преступников. Женщина должна была быть довольно молодой, чтобы ее можно было выдать за Брустину, а ее спутник — сильным, чтобы все быстро сделать. Я почти убежден, что Альбину Брустину «заменила» либо Марта Лумиете, либо Кристина Скавроньская. А та заняла место кого-то из них. У нас есть еще около трех часов, чтобы успеть допросить проводников соседнего вагона.

— Я поеду сам, — решил Виммер, — вместе с переводчиком.

— Вы можете не успеть, — сказал Дронго, посмотрев на часы, — учтите, что у вас мало времени.

— Постараюсь успеть. А вы пока разберитесь с проводниками из своего вагона и с этими двумя пассажирами. Надеюсь, что Реннер предоставит вам полную свободу действий.

— Посмотрим, — ответил Дронго.

Глава 9

Виммер почти сразу уехал. Вернувшийся комиссар сообщил, что оба запроса в Варшаву и Вильнюс уже отправлены. Но придется подождать, хотя на обоих запросах была пометка, что это очень срочно. В Москву отправили отпечатки пальцев, взятых в купе, чтобы по базе данных найти возможного преступника — правда, шансов на такой вариант было совсем мало.

— Нам придется отпускать проводников из вашего вагона, — сообщил комиссар, — через несколько часов поезд выйдет в обратный путь. А с пассажирами мы пока не решили. Но мы не можем ничего предъявить им.

— У вас должен быть проводник по имени Сергей, — вспомнил Дронго, — можно я с ним переговорю?

— По закону категорически нельзя, — усмехнулся Реннер, — но вам можно. Тем более что мы с ними закончили и теперь они уже не наши свидетели. Пройдите в четырнадцатый кабинет. Он находится там.

Дронго поспешил пройти по коридору. Он понимал, что комнаты для допрашиваемых свидетелей или подозреваемых могут быть оборудованы видеокамерами и микрофонами, но сейчас это волновало его меньше всего. Он вошел в кабинет. Проводник поднял голову. Он был весь в испарине, очевидно от волнения. Рубашка была расстегнута, пиджак висел на спинке стула.

— А, это вы, — успокоился Сергей. — Вас тоже задержали? А я думал, что вам удастся выкрутиться.

— Не удалось, — кивнул Дронго, усаживаясь на стул напротив проводника.

— Они, наверное, узнали, что вы тоже входили в купе к убитому, — кивнул проводник, — но только я им не говорил об этом. Честное слово. Я рассказал, как двое мужчин пришли к ним и мы вместе открыли дверь. А потом эти мужчины сбежали от страха. Вы не поверите, но один из них, кажется, сломал ногу, когда прыгал с поезда.

— Поверю, — кивнул Дронго, — мне об этом уже рассказали.

Сергей нахмурился. Он только сейчас понял, что его гость не совсем обычный посетитель. Иначе его бы не пустили к нему в комнату для допросов.

— Почему они вас пропустили? — спросил проводник. — Кто вы такой?

— Эксперт по вопросам преступности, — сообщил Дронго. — Не пугайтесь, я случайно оказался именно в вашем вагоне.

— Вы за ними следили? — упавшим голосом уточнил слишком сообразительный проводник. — И за мной тоже?

— Успокойтесь, — посоветовал Дронго, — не нужно так нервничать. Никто за вами не следил. Произошло несчастье, к которому лично вы не имеете никакого отношения, за ислючением того несправедливого обстоятельства, что произошло оно именно в вашем вагоне и во время вашего дежурства. Кстати, где был ваш напарник?

Сергей молчал.

— Я не следователь, — напомнил Дронго, — и пришел сюда только для того, чтобы узнать истину и помочь вам быстрее вернуться в свою бригаду. Поезд отходит из Берлина уже через три с половиной часа.

— Его не было в вагоне, — сокрушенно выдохнул Сергей.

— А где он был?

— К Зое ходил, через два вагона. Там проводница есть одна. В общем, у них давно роман. У нее сменщик дежурил, вот они в купе и прошли. Теперь поняли?

— Вполне. Значит, вы были один на весь вагон. И вполне вероятно, что даже задремали.

— Я не спал, — встрепенулся Сергей.

— Если вы не услышали, то повторю для вас: возможно, вы задремали. Не заснули, а просто легли на полку. И ничего не слышали.

— Так я действительно ничего не слышал, пока эти двое придурков не пришли и не стали стучаться.

— И вы открыли им дверь в купе.

— Верно. Но вы же все сами знаете.

— А двери в вагон разве не были закрыты?

— Были. У Паши, моего напарника, есть ключ. Но двери были открыты, когда эти двое появились у нас в вагоне. Я подумал, что Пашка забыл закрыть.

— Ваш любвеобильный напарник невольно помог убийцам бесшумно расправиться с пассажиром. Но благодаря тому, что вы заснули, а он ушел в соседний вагон, вам удалось остаться в живых сегодня ночью. Вот такая забавная арифметика. Два минус два остается два, а не ноль, как могло бы быть при иных обстоятельствах.

— Что вам нужно? — испуганно спросил Сергей.

— Ничего. Когда они на вас вышли?

— Примерно три или четыре дня назад. Позвонили и предложили спуститься вниз. Я как раз был дома. Я спустился, подошел какой-то мужчина и с кавказским акцентом сказал мне, что во вторник в нашем вагоне поедет очень важный человек со своей женщиной. Мне нужно помогать им и не мешать. А еще помогать людям, которые будут их охранять. Я согласился и получил тысячу долларов. Двадцать купюр по пятьдесят долларов, будь они прокляты. Вот, собственно, и все.

— Понятно. Я думаю, что вас и вашего напарника Пашу скоро отпустят. Я просил следователя не фиксировать факт вашего, так сказать, морального падения, поэтому в Москве не узнают о том, как быстро вас подкупили. Хотя с юридической стороны это не взятка. Вам ведь давали деньги не как должностному лицу за возможные нарушения, а в знак благодарности, как человеку, который будет опекать их друга. Если вас будут судить, можете выстраивать именно такую линию защиты.

— Не нужно так говорить, — судорожно вздохнул Сергей.

— До свидания, — поднялся Дронго, — и не беспокойтесь. Скоро вас отпустят.

Он вернулся в кабинет комиссара.

— Все слышали? — спросил он Реннера.

— Я не понимаю по-русски, — отрезал тот.

— Я не спросил, поняли вы или нет. Я спросил — слышали вы или нет? А возможно, и видели.

— Да, мне перевели ваш содержательный разговор.

— Прекрасно. В таком случае можете отпускать обоих проводников. Оформляйте их показания и отпускайте обоих. Я думаю, что они вам больше не понадобятся.

— Еще неизвестно, где был его напарник, — возразил комиссар, — нам нужно все проверить.

— Я уже вам сказал, что мы имеем дело с очень серьезными преступниками. Если бы его напарник хоть каким-то боком был причастен к этим убийствам, его бы сегодня ночью обязательно убрали бы. Это не тот случай, когда убийцы могут проявить милосердие или сострадание. Неужели вы так ничего и не поняли?

— Что вам еще от меня нужно? — устало спросил комиссар. — Я и так сделал все, о чем вы меня просили.

— Можно я поговорю с пассажирами из нашего вагона? С Гаврилко и с Лакшиной.

— Их мы тоже скоро отпустим, — сообщил комиссар, — они уже закончили писать свои показания.

— А вот здесь я бы не торопился, — возразил Дронго. — Дело в том, что свой билет в этот вагон я купил неделю назад. И тогда это было последнее пустое купе. Значит, все остальные места были куплены заранее. За несколько дней до отправления этого рейса люди Георгия Цверавы нашли проводника и заплатили ему деньги, чтобы тот присматривал за их боссом. Значит, они уже знали, каким поездом и с кем поедет их шеф. Отсюда следует вывод, что и соперники, готовившие убийство, могли об этом узнать. А значит, два других пассажира, которые сейчас находятся в вашем управлении, тоже могли узнать об этом заранее, тем более что они взяли билеты еще раньше меня.

— За вашей логикой трудно уследить, — признался комиссар Реннер, — но здесь я с вами соглашусь. Будем считать, что они понадобятся нам еще хотя бы на сутки. Но я не могу их арестовать или задержать без весомых причин.

— Среди них может оказаться координатор двойного убийства, — заметил Дронго.

— И даже в этом случае я ничего не могу сделать. У меня нет никаких оснований для их задержания. А рассуждения, пусть даже и высокопрофессионального эксперта, я не могу предъявить в качестве доказательств.

— В таком случае нужно сделать так, чтобы они сами согласились задержаться в Берлине еще на сутки, — предложил Дронго.

— Попытайтесь, — согласился комиссар, — но в этом случае наша полиция не имеет никакого отношения к вашей авантюре. Договорились?

— Вполне. Где сейчас находится герр Гаврилко?

— Одиннадцатый кабинет, с правой стороны. Лакшина в девятнадцатом, чуть дальше.

— Прекрасно. Сейчас что-нибудь придумаю.

Дронго быстро вышел из кабинета комиссара в коридор, где находились комнаты для допросов свидетелей и подозреваемых. В одиннадцатом кабинете за столом, наклонив голову, что-то писал Гаврилко. У него был мелкий почерк, с наклоном налево, что свидетельствовало об упрямстве и мстительности, заложенных в его характере. Услышав звук открываемой двери, он поднял голову, тут же опустил ее и автоматически пробормотал:

— Добрый день.

— Здравствуйте. — Дронго присел напротив.

Гаврилко закончил писать.

— Что вам нужно? — спросил он. — Кажется, вы тоже пассажир из нашего вагона. Вас тоже арестовали?

— Нет. Меня никто не арестовывал. Но и вас никто не арестовывал. Вы можете даже ничего не писать. Просто выбросить ручку, убрать бумагу и, поднявшись, уйти отсюда.

— А на выходе меня сцапают и посадят за попытку бегства… Сколько там дают? У нас плюс три года. А здесь, наверно, гораздо строже.

— Откуда вы так хорошо знаете Уголовно-процессуальный кодекс? — поинтересовался Дронго. — Вы юрист по образованию?

— Нет. Я бизнесмен. Но моя работа связана с добычей камня в карьерах. А там работают в основном заключенные из соседних колоний. Поэтому я прекрасно знаю, сколько дают за попытку побега.

— Как интересно получается, — громко сказал Дронго. — В нашем вагоне убили известного преступного авторитета; и среди трех пассажиров, которые, конечно, случайно находились в вагоне, один является экспертом по вопросам преступности, вторая — главный психиатр и занимается особенностями психики осужденных, а третий — контролирует карьеры, где работают заключенные. Такие совпадения возможны?

— Это меня не интересует, — заявил Гаврилко, — и вы мне мешаете. Я уже заканчивал писать свое объяснение.

— Все, больше не буду мешать. Но хочу сказать вам, что вы напрасно так бурно на все реагируете. Погибший был слишком известным человеком. И боюсь, что теперь вас будут искать не сотрудники немецкой полиции, а люди гораздо менее терпимые и приятные.

— Зачем вы мне это говорите? — насторожился Гаврилко. — Хотите напугать меня еще больше?

— Нет. Просто предлагаю выход. Нужно спокойно отдохнуть и переждать, пока полиция найдет преступников или хотя бы постарается вас обезопасить. Будет лучше, если вы сегодня останетесь в Берлине. Но, разумеется, не один. Будет лучше, если мы, все трое, останемся в городе хотя бы на сутки.

— В этой комнате под надзором полиции? — нервно спросил Гаврилко.

— Нет, не в этой комнате, — терпеливо пояснил Дронго, — я полагаю, что мы можем снять номера в каком-нибудь отеле, где будем под присмотром немецкой полиции. А завтра утром мы спокойно отправимся по своим делам…

Гаврилко хотел возразить и даже открыл рот, чтобы начать излагать свое категорическое несогласие с подобным предложением, когда Дронго, не давая ему возразить, добавил:

— Если кто-то из нас уедет, то это будет не просто подозрительно и вызовет соответствующую реакцию со стороны здешней полиции, которая наверняка установит за нами наблюдение, но и привлечет ненужное внимание бандитов. И самое главное, — он импровизировал на ходу, — у погибшего нашли какие-то важные документы. Впрочем, решать все равно вам.

— Если вы так думаете… — нахмурился Гаврилко. — Когда я вспоминаю об этой трагедии, у меня кровь стынет в жилах. Такой глупый литературный оборот, но это правда. И особенно жалко женщину. Она была такой красивой дамой и очень молодой. Ее так безжалостно убили.

— Да, — ровным голосом согласился Дронго, — хотя насильственная смерть и в пожилом возрасте штука неприятная.

— Но мужчине было хотя бы за шестьдесят, и он уже пожил на свете. А этой молодой женщине было не больше тридцати пяти. Такое несчастье…

— Как вы решили? — Дронго не хотелось комментировать слова Гаврилко. Если бизнесмен имеет какое-то отношение к смерти пассажиров, то он лицемер и подлец. А подыгрывать такому человеку было неприятно. Если же не имеет, то может действительно испугаться и отказаться вообще оставаться в Берлине. Следовало проявить некоторую сдержанность.

— Я еще ничего не решил, — признался Гаврилко. Немного помолчал, а затем неожиданно спросил: — А какой отель, вы думаете, нам предложат?

— Не знаю, — улыбнулся Дронго, — но полагаю, что приличный. И платить нам придется самим. Но я думаю, что две сотни евро не слишком большая плата за личную безопасность. А вы как считаете?

Гаврилко судорожно вздохнул и, схватив ручку, снова начал лихорадочно писать. Дронго подумал, что таким способом этот маленький человечек отгоняет большой страх.

Сыщик поднялся и прошел к девятнадцатому кабинету, где находилась Лакшина. Стоявший недалеко от дверей сотрудник полиции слегка кивнул, разрешая ему войти.

Дронго вошел в комнату. Лакшина сидела на стуле и складывала из чистого листа бумаги небольшой кораблик. Он даже улыбнулся, увидев, как она поставила творение своих рук на стол.

— Чему вы улыбаетесь? — спросила Лакшина.

— Красивый кораблик, — пояснил он, — так и хочется уплыть на нем куда-нибудь далеко-далеко. С точки зрения психиатра, вы невольно себя выдаете.

— А может, я делаю это намеренно, чтобы наблюдающие за мной немецкие специалисты пришли к однозначному выводу насчет меня? Депрессия, одиночество и масса комплексов — вот идеальный портрет женщины, которой далеко за «двадцать».

Дронго улыбнулся. Ей было далеко за тридцать, но она иронизировала над собой. Ему понравилось, как она держится.

— Никогда не поверю, что у вас нет поклонников и ухажеров, — осторожно заметил он, — с такой внешностью да еще на должности главного врача.

— Это опаснее всего. Должность и внешность. Когда мужчинам нужно то и другое, они забывают о самом важном. О душе.

— Вы не замужем? — понял Дронго, проходя и усаживаясь за стол.

— Это так заметно? — подняла она голову.

— Судя по одинокому кораблику, да. Неужели никогда не были? Трудно поверить.

— Была. Конечно, была. Даже дважды. Первый раз вышла замуж еще студенткой. Его отец был нашим профессором. Можете себе представить. На втором курсе — и с профессорским сыночком… Инфантильный, самовлюбленный, ничего не умеющий и ничего не понимающий. Из всех достоинств — только отдельная двухкомнатная квартира в центре города и обеспеченные родители. Я честно прожила с ним полгода, а потом просто сбежала. Мужчинам нельзя разрешать жениться в восемнадцать лет, они для этого еще не совсем готовы. Ведь у женщин есть нижний предел. В некоторых республиках можно выходить замуж с семнадцати, а в некоторых — с шестнадцати. Так вот, у мужчин тоже должен быть такой «порог». Только с двадцати, не раньше. А еще лучше — позже.

— А второй супруг?

— Я уже училась в аспирантуре. Он был актер. Красивый, статный, играющий роли благородных людей, с бархатным голосом и манерами лондонского аристократа. Я влюбилась без памяти. А потом оказалось, что это просто картинка без всякого содержания. Абсолютно пустая картинка. Есть такое выражение, что женщина-актриса — это всегда больше, чем просто женщина, а мужчина-актер — это всегда меньше, чем просто мужчина. В этом случае я терпела два года. А потом мы с ним поехали на охоту, и там был мой дядя. Он работает в леспромхозе уже целую вечность. Утром мужчины отправились на охоту. Мой дядя вернулся очень расстроенным. Отозвал меня в сторону. Сказал, что долго думал — стоит ли ему мне рассказывать или нет. Но решил, что стоит. И рассказал мне страшную правду, какую может выдать только профессиональный охотник. Оказывается, мой муж стрелял в дичь, которую нельзя достать.

Она невесело усмехнулась.

— Понимаете, у охотников свои понятия чести. Нельзя стрелять в дичь, которую ты не сможешь достать. А он стрелял… И этим возмутил моего дядю и остальных охотников. Это был такой глубоко не мужской поступок. Дядя всегда говорил, что в каждом из нас есть два человека, и хороший должен подавлять плохого. Но в экстремальных случаях, например на охоте, проявляются черты обоих, и часто плохой подавляет хорошего. Через месяц мы с ним развелись.

— И детей у вас не было?

— Нет. Ни в первом, ни во втором браке. Наверно, я была не готова рожать от этих мужчин. Или не хотела. Так будет честнее. Я вижу, что вы делаете карьеру в Германии, уже вошли в доверие к немецким властям и вас присылают на душеспасительные беседы с пассажирами поезда…

— Нет, — возразил он, улыбнувшись, — не для этого. Дело в том, что они серьезно опасаются за нас. Слишком необычным и дерзким было это двойное убийство. А мы невольные свидетели случившегося.

— Я ничего не видела, — легко отмахнулась Лакшина, — значит, мне нечего бояться.

— Но те, кто убил пассажиров в третьем купе, не знают об этом. Возможно, сейчас они ждут рядом с полицейским управлением, когда вы отсюда выйдете. И тогда будет принято соответствующее решение.

— Я должна испугаться? Вы пришли, чтобы меня напугать?

— Только сказать правду.

— Считайте, что сказали. Как правильно я должна реагировать?

— Немцы предлагают задержаться на сутки в Берлине, пока не пройдена первая, самая острая фаза расследования. Они должны убедиться, что нам ничего не грозит.

— Понятно. Они посадят нас в тюрьму и назовут это охраной?

— Нет. Они предложат нам места в отеле. С расчетом, что сегодня ночью нас будут охранять. А завтра утром мы уедем по своим делам. По-моему, вполне разумное предложение.

— Не знаю. По-моему, глупое. А вы лично как считаете?

— Полагаю, что нужно остаться. Я остаюсь, наш сосед из четвертого купе — тоже. Дело в том, что у погибшего в купе нашли какие-то важные документы. Полиция просто не рекомендует нам покидать сегодня Берлин. Теперь выбор за вами. Но самое главное, что мы ничего не выбираем. Даже если вы решите уехать прямо сейчас, полиция все равно прикрепит к вам своего наблюдателя. Или несколько наблюдателей, как их еще называют иначе — «топтунов». И это будет гораздо хуже, так как привлечет к вам внимание возможных убийц. Речь идет не о вашей личной храбрости, а о вашей жизни. Сообщники убийц могут решить, что вам стало что-то известно, если вас так охраняют. Понимаете?

— Нужно остаться, — взглянула она ему в глаза.

— Желательно, — почти искренне ответил он, не отводя глаз. Хотя ему было и нелегко.

— Тогда передайте, что я согласна остаться. Только предупрежу своего брата — он будет волноваться.

— Я скажу, чтобы вам вернули ваш телефон. — Дронго поднялся со стула.

— Еще одну минуту, — неожиданно попросила она. И когда он остановился, взглянув на нее, спросила: — Эту сказку вы рассказали мне, чтобы задержать нас в Берлине, или нам может действительно угрожать какая-то опасность? Только честно. Я все равно остаюсь.

— Боюсь, что может, — признался Дронго, — и это правда.

Он посмотрел ей в глаза. Она смутилась, первой отвела взгляд. И он вышел из комнаты, направляясь к комиссару Реннеру. Он еще не знал, что именно находилось у того на столе. Когда он вошел, комиссар поднял голову.

— Вот и вы, — негромко сказал он. — Поздравляю. Кажется, ваша версия убийства блестяще подтвердилась.

— Что случилось? — спросил Дронго.

Вместо ответа комиссар протянул срочное сообщение из Москвы. Это был ответ на высланные в Россию отпечатки пальцев, обнаруженные в купе. Отпечатки пальцев Захара Чечулина имелись в картотеке Министерства внутренних дел, о чем сразу же сообщалось. Остальные отпечатки идентифицировать не удалось, за исключением одних женских. Первые принадлежали женщине, отпечатки пальцев которой не были зафиксированы в информационном центре. А вот вторые принадлежали Анастасии Асамовой, бывшей вице-чемпионке Европы по биатлону. В настоящее время она находится в международном розыске по обвинению в убийстве. Ей было тридцать шесть лет, и свою спортивную биографию она закончила десять лет назад, попавшись на валютных преступлениях. Тогда ее освободили по амнистии. Через два года снова арестовали по обвинению в убийстве. Но вскоре опять освободили, не сумев доказать ее причастность к убийству директора спортивного общества. Через четыре года ее снова обвинили в убийстве известного спортсмена, чемпиона мира по греко-римской борьбе Сулеймана Магомедова, который, по слухам, принадлежал к группировке Жоры Бакинского. В сообщении указывалось, что, по агентурным данным, Асамова сделала себе пластическую операцию и изменила внешность, заодно перекрасилась в блондинку. Особо подчеркивалось, что она очень опасна и хорошо владеет огнестрельным оружием.

Дронго дочитал сообщение до конца и положил бумагу на стол.

— Впечатляет, — сказал он только одно слово по-русски, и Реннер даже сумел понять, что именно он сказал.

Глава 10

— Мне удалось уговорить обоих пассажиров нашего вагона остаться в Берлине, — сообщил Дронго. — Если даже среди них нет возможного координатора, то мы хотя бы побережем жизнь этих двоих. Только нужно уточнить отель, в котором мы остановимся. Желателен хороший отель в центре города. И учтите, что пассажиры сами оплачивают свое пребывание в городе, поэтому цены нужно максимально снизить.

— Сейчас большие скидки в отеле «Штайнбергер» на площади Лос-Анджелеса, прямо в центре города, — сообщил комиссар, — две минуты от Курфюрстендамм. Прямо в центре города.

— Думаю, что нас это устроит, если вы поставите там надежную охрану, — задумчиво произнес Дронго.

— Не совсем понимаю, для чего это нужно, — сказал комиссар, — но если вы так считаете, то я согласен.

— Нужно любым способом задержать их в Берлине, — напомнил Дронго, — чтобы у них был своеобразный берлинский транзит. Если один из них координатор, то тогда ничего не кончено. Будет неплохо, если все начнут говорить о том, что погибший вез с собой важные документы, которые удалось случайно обнаружить в его купе. В таком случае убийцы почувствуют себя одураченными. К тому же у вас в руках один из его телохранителей, он может помочь вам в этой своеобразной игре. Но учтите, что об этом не должен знать никто, даже ваши помощники.

— Хотите заставить их вернуться, — понял Реннер. — Это может быть очень опасно. И бесполезно. Они могут не захотеть предпринимать второй попытки.

— В таком случае вы ничем не рискуете, — сказал Дронго, — но если я прав, то так мы быстрее найдем преступников и не дадим им спокойно уехать отсюда.

— По логике вещей, они должны быть уже далеко. Вам не кажется, что ваш план несколько авантюрен?

— Нет, не кажется. Обоим пассажирам нашего вагона я сообщил, что они не могут так просто покинуть Берлин, так как вы организуете за ними наблюдение. И оба сразу согласились остаться. Они либо мне доверяют, либо не хотят подставляться во второй раз.

— А если появится эта странная фрау Асамова, о которой здесь пишут такое… — показал на сообщение из Москвы комиссар. — Вы понимаете, как сильно вы рискуете. Вице-чемпион Европы по биатлону. Значит, она стреляет, как снайпер, или даже лучше. В купе она стреляла с расстояния в один метр, но ведь она может стрелять и издалека.

— Нам еще нужно найти ее, — напомнил Дронго. — Сначала отпустите проводников, потом разместите в вашем «Штайнбергере» обоих пассажиров. Но учтите, что там должны быть ваши лучшие сотрудники, желательно из тех, кто уже давно работает и имеет опыт подобных операций. Ну и наконец, сейчас нам нужно поговорить со вторым телохранителем, который так неудачно приземлился при попытке покинуть состав.

— Хорошо, — сказал, немного подумав, Реннер, — это будет впервые в моей жизни, когда я полностью доверяюсь неизвестному мне человеку. Если все получится, то я первый назову вас гением. Но учтите, что в случае проигрыша ставкой может стать ваша собственная жизнь.

— Я знаю, — кивнул Дронго, — поэтому то, о чем мы здесь говорили, должно остаться между нами. Иначе вся наша затея окажется никому не нужной.

— Сейчас вызову машину, — вздохнул комиссар, — ваших пассажиров мы проводим в отель.

— Куда поехал Виммер? — спросил Дронго.

— Допрашивать проводников из соседнего вагона. Там, где ехали литовская и польская пары. Надеюсь, что он успеет поговорить с ними до отхода поезда.

В кабинет вошел офицер, который принес очередное сообщение из Москвы. Комиссар схватил его, прочитал и показал Дронго.

— Уже перевели на немецкий, — пояснил он, — прямо в Москве. Здесь указано, что они проверили отпечатки пальцев убитого. Это действительно Георгий Цверава. Они еще раз подтвердили нам, что его отпечатки совпали с их данными. Но вторую убитую они так и не могут идентифицировать.

— Что и требовалось доказать, — подвел итоги Дронго.

Комиссар угрюмо кивнул.

Они выехали в машине Реннера, направляясь в больницу городка Нойенхаген. Им предстояло ехать около тридцати минут. Реннер позвонил Виммеру, чтобы узнать последние новости.

— Они ничего не помнят, — сообщил тот, — в каждом вагоне было по десять купе, и пассажиры почти не выходили из них.

— Понятно, — разочарованно произнес Реннер. — Что думаете делать дальше?

— Может, просмотреть видеозаписи с вокзала? Наш эксперт прав, предлагая тщательно просмотреть их все.

— Мы сейчас едем в Нойенхаген к пострадавшему бандиту. Я надеюсь, что мы узнаем от него какие-то подробности. Затем мы вернемся и вместе просмотрим все видеозаписи.

— Как вы решили поступить со свидетелями?

— Проводников вагона, где произошли два убийства, мы уже отпустили. Один был у своей подруги в соседнем вагоне, а другой просто заснул.

— А пассажиров?

— Пассажиров наш эксперт уговорил остаться. Мы разместим их в отеле «Штайнбергер».

— Зачем? Может, лучше отпустить их?

— Нет. Наш эксперт считает, что их нельзя сегодня отпускать. Он их сам и уговорил остаться. Обоих.

— Поразительно. Этот человек способен на невозможное, — пробормотал Виммер.

— Мы получили два сообщения из Москвы. Они подтвердили, что убитый — господин Цверава, у которого было восемь судимостей. И они смогли найти по своей картотеке женщину, которая выдавала себя за фрау Брустину. Это бывшая спортсменка, биатлонистка, вице-чемпион Европы. Обвиняется в тяжких преступлениях и объявлена в международный розыск.

— Понятно, — мрачно ответил Виммер, — еще этот «подарок» свалился на нашу голову.

— Нужно проверить номер телефона, по которому мог позвонить герр Чечулин, когда сообщал об убийстве своего босса.

— Я лично проверю, — пообещал Виммер.

Реннер убрал аппарат в карман, посмотрел на Дронго.

— Проводники из соседнего вагона ничего не знают. Наверное, эти двое даже не выходили из своего купе. Нужно только уточнить, кто именно нас интересует — литовская пара или польская.

— Возможно, нам удастся определить это, просмотрев записи с вокзала, — пробормотал Дронго, — но я надеялся на помощь проводников. Они всегда обращают внимание на необычное поведение пассажиров. Почему до сих пор нет сведений из вашего морга? Мне казалось, что вскрытие можно произвести довольно быстро.

— Они работают, — недовольно заметил комиссар, но все же достал мобильник и набрал номер своего помощника.

— Уточни, почему нет сообщений от наших патологоанатомов? — рявкнул он.

Помощник пообещал уточнить и перезвонить. И действительно, перезвонил через минуту.

— Они сообщили, что уже закончили вскрытие мужчины. У него два пулевых ранения. Пуля застряла рядом с аортой, пробив его сердце. Другая пуля пробила левое легкое и прошла насквозь.

— Что у него в желудке, — разозлился Реннер, — они проверили? Может, его напоили или накачали наркотиками.

— Нет. Они говорят, что он был абсолютно «чист». Никаких следов алкоголя или наркотиков не найдено.

— А женщина, его спутница?

— Сейчас проверяют. Только начали вскрытие.

— Пусть поторопятся, — крикнул комиссар, перед тем как отключиться. — Ничего не нашли, — зло проговорил он, — погибший не пил и не принимал наркотиков. Очевидно, вы были правы. Она застрелила его, когда он потерял бдительность. Хорошо, что вы обратили внимание на ее руки, иначе мы не стали бы ее подозревать.

— Это была случайность, — возразил Дронго. — Они все продумали так, чтобы никто не догадался. Брустина случайно сломала ноготь, пожаловалась на это своему другу, а я случайно это услышал. Но само убийство было далеко не обычной случайностью.

Раздался звонок телефона. Реннер достал аппарат.

— Простите, герр комиссар, — услышал он знакомый голос помощника, — они сейчас мне перезвонили. Сразу после вас.

— Кто позвонил? — не понял комиссар.

— Из морга. Они закончили патологоанатомическое исследование второго тела. Молодая женщина. Два выстрела в голову…

— Не нужно подробно рассказывать, — нетерпеливо перебил его Реннер. — Что у нее нашли?

— Ничего, герр комиссар, — ответил помощник, — никаких следов насилия или применения наркотиков. Ничего.

— Ясно. Если будут новости, сразу перезвони мне… Похоже, что она была в полном сознании, — сказал комиссар, убрав телефон. — Неужели она ничего не понимала?

— Видимо, ее обманули, — задумчиво произнес Дронго, — предложили поменяться местами с Брустиной, чтобы она легла в кровать, пояснив, что подмены никто не заметит. Возможно, обещали большое вознаграждение. Она спокойно пришла, переоделась в ночную рубашку Брустиной и легла в кровать. В этот момент либо сама Брустина, либо ее напарник накрыли несчастную подушкой и дважды выстрелили. Все так и было рассчитано. Анастасия Асамова уже исчезла, теперь должна была исчезнуть и Альбина Брустина.

— Тогда нужно узнать, кем была убитая.

— Мы уже почти знаем это. Либо Марта Лумиете, либо Кристина Скавроньская. Возможно, мы еще до вечера получим данные на обеих женщин или хотя бы группы их крови.

Машина въехала в пригород Нойенхагена.

— Нужно уточнить, кому звонил напарник вашего «инвалида», — напомнил Дронго. — Все-таки он сломал ногу или вывихнул ее?

— Не знаю, — честно признался комиссар, — и даже не хочу знать. Мне только известно, что он лежит в нашей больнице и там выставлен пост охраны.

— Он в сознании?

— Кажется, да. С ним не произошло ничего страшного. Просто бегать от нас он больше не сможет. А с ногой все будет в порядке, так мне говорили врачи.

— Телефон его напарника, — снова напомнил Дронго, — это очень важно. Если даже не удастся узнать от него, то вы обязаны вычислить номер телефона и номер, куда он звонил. И сделать это надо как можно быстрее.

— Наши техники уже работают, — кивнул комиссар, — они проверят все телефоны, по которым говорили сегодня утром. Возможно, скоро мы узнаем и об этих звонках.

— А если нам удастся уточнить, какая из двух пар вызывает у нас наибольшее подозрение, возможно, нам удастся узнать номера и их телефонов.

Автомобиль подъехал к двухэтажному зданию небольшой больницы. Реннер вышел первым, за ним поспешили Дронго и еще один офицер, который первым вбежал в здание больницы, чтобы все проверить на месте. Реннер послал его в приемное отделение, откуда нужно было забрать документы Руслана Хадырова и опись его личных вещей, а сам вошел в здание, направляясь в кабинет главного врача. Дронго отправился следом за ним.

Самого главного врача в этот момент не было на месте. Их встретила его заместитель, фрау Тильда Мюллер. Комиссар не хотел тратить время на разговоры.

— Где наш больной? — с ходу спросил он. — Я имею в виду русского, который сегодня утром выпал из поезда.

— Он на втором этаже, — сообщила фрау Мюллер. Ей было лет пятьдесят. Среднего роста, плотная, коренастая, почти без шеи и с копной рыжих кудряшек. Очевидно, она считала, что такая глупая прическа ее молодила. В одном она была права: эта прическа привлекала к ней внимание.

— Тогда пройдемте вместе, — потребовал комиссар. — Что с ним произошло? Он не сломал ногу?

— Есть внутренние повреждения кости, сразу две трещины. Мы сделали рентген и все определили. Но ничего страшного. Мы уже наложили гипс и считаем, что недели через две он поправится.

— С ним можно переговорить?

— Можно, но недолго.

Они поднимались по лестнице.

— Он что-нибудь говорил? — уточнил комиссар. — В бреду или когда его к вам доставили.

— Он не был в бреду, — отчеканила фрау Мюллер, — я же вам сказала, что у него незначительные повреждения. Была сильная боль, мы сделали ему успокаивающий укол. Больше ничего. Наложили гипс, повязку, еще раз сделали рентген. Я думаю, что он сейчас спит, но мы можем разбудить его.

Они поднялись на второй этаж.

— Он в крайней палате, — показала в конец коридора фрау Мюллер.

— А где сотрудник полиции? — спросил комиссар.

— Сейчас время обеденного перерыва, — пояснила она, — поэтому двадцать минут назад мы отпустили его на обед. Он вернется через сорок минут.

— И здесь никого нет? — растерялся Реннер.

— Для чего нужно его охранять, если он все равно лежит в гипсе? — снисходительно улыбнулась фрау Мюллер. — Он никуда не сможет убежать.

Комиссар не стал ее слушать и поспешил к палате. Рывком открыл дверь, сделал несколько шагов по направлению к лежавшему на кровати мужчине и злобно выругался. Дронго и фрау Мюллер вошли следом. Несчастный Руслан Хадыров лежал в своей кровати. Даже по положению его головы и неловко лежавшей руки было понятно с первого взгляда, что он мертв. Шею стягивал обрывок провода.

Комиссар взял его руку, пытаясь нащупать пульс. Затем отрицательно покачал головой.

— Что? — встревоженно спросила фрау Мюллер. — Вы хотите сказать, что его задушили?

— Да, — кивнул комиссар, — именно это я и хочу сказать. Тело еще теплое, значит, задушили совсем недавно, возможно, несколько минут назад. Как раз в тот момент, когда прожорливый полицейский, обязанный неотлучно дежурить у палаты раненого бандита, отправился обедать. Или вы нарочно отправили его обедать, чтобы позволить убийце придушить вашего больного?

— Мы не знали… я не знала… — растерялась заместитель главного врача.

— Я отдам вас под суд, — пообещал Реннер, затем взглянул на Дронго.

— Опоздали, — горько сказал он, — но я не мог даже предположить, что все получится именно так.

Дронго посмотрел на убитого.

— Опоздали. И боюсь, что в нашей игре это еще не эндшпиль.

Глава 11

Комиссар вызвал бригаду. Было ясно, что здесь уже ничего нельзя сделать. Он приказал фрау Мюллер запереть палату и никого сюда не пускать до приезда экспертов, которые должны были осмотреть место происшествия. Они с Дронго вышли из здания больницы. К ним поспешил офицер, уже забравший опись вещей и документы несчастного. Он хотел что-то доложить, но комиссар махнул рукой, доставая сигареты.

— Отвезешь все к нам в управление, — сказал он мрачно, — сейчас сюда прибудет бригада из Берлина. Похоже, вы были правы, — произнес он, обращаясь к Дронго. — Я был абсолютно уверен, что после убийства такого бандита, как этот «вор в законе», его убийцы постараются сбежать. По моим расчетам, они уже должны были находиться вообще в другой стране. А они, оказывается, где-то рядом с нами и еще решаются на такой дерзкий поступок. Чем им мешал этот молодой парень? Зачем они его убили?

— Я как раз об этом сейчас думаю, — признался Дронго. — По логике, его вообще должны были забыть. Он был мелкой сошкой, обычным телохранителем, даже не главным. Просто парень на подхвате. Им с напарником велели как можно быстрее покинуть поезд. Он действительно ничего не знал, в этом я уверен, ведь я с ними даже разговаривал. Тогда — почему? И где его мобильный телефон? У него должен был быть с собой телефон. Я не видел его на столике. Может, среди личных вещей?

Комиссар подозвал офицера, стоявшего на некотором расстоянии от них.

— В описи личных вещей есть мобильный телефон?

— Нет, — ответил офицер, заглядывая в список, — ему бы не разрешили взять телефон с собой в палату.

— Узнай, где его телефон, — приказал комиссар.

Офицер кивнул и поспешил в здание больницы. Он видел, в каком состоянии находится Реннер.

— Я думаю, что преступники пытались узнать какие-то факты из жизни убитого преступного авторитета, — сказал Дронго, — и боюсь, что парень стал жертвой противостояния двух криминальных группировок. Очевидно, другая сторона все еще пытается контролировать ситуацию. Это как раз то, о чем я вам говорил. Отсюда вывод: мои предположения оказались отчасти правильными. Обоим пассажирам, находившимся в нашем вагоне, я сказал о важных документах, которые вез с собой Георгий Цверава. Если кто-то из них успел позвонить и сообщить об этом, то боюсь, что сюда он приехал для того, чтобы узнать все подробности. Или убрать опасного свидетеля.

— Обоим пассажирам вернули мобильные телефоны и повезли их в отель «Штайнбергер», — сказал комиссар. — Может, забрать их аппараты и проверить, кому они звонили?

— Нет, — возразил Дронго, — это ничего не даст. Если там умный координатор, а он должен быть умным человеком, то он не станет звонить по своему телефону. Глупо и нерационально. Скорее он воспользуется любым другим аппаратом. Сейчас купить карточку можно в любом магазине. Да и телефоны продаются везде. Я уж не говорю, что можно просто позвонить из отеля. Нет, их телефоны нам ничего не дадут.

Вернулся запыхавший офицер и доложил, что телефона у погибшего не было. Комиссар перевел его слова Дронго.

— Очевидно, он выбросил свой аппарат, когда повредил ногу, — предположил Дронго, — или успел отдать его своему напарнику, чтобы его связи не могли вычислить. Значит, сообразил сразу. Тогда тем более непонятно, откуда убийца узнал о нахождении Хадырова в этом месте. Я об этом не говорил, так как и сам ничего не знал. Ни Гаврилко, ни Лакшина об этом тоже не знали. Вот вам еще одна загадка.

— Выходит, следили, — предположил комиссар, — или нас подслушали в вагоне, когда мне докладывали о нем. Там было много людей, а мы громко разговаривали. Это мог услышать кто-то из поездной бригады.

— Тогда вам тем более нужно усилить охрану оставшихся пассажиров. Хорошо, если они случайные люди и не имеют никакого отношения к происходящим событиям. А если нет?

— У меня может быть еще один подозреваемый, — угрюмо сказал комиссар, — он все знает, все точно рассчитывает и сам предложил свои услуги, чтобы окончательно нас запутать.

— Вы говорите обо мне?

— Да. Вы идеально подходите на роль координатора этих чудовищных преступлений. Умный, талантливый профессионал, который умеет считать на два хода вперед. Вы знали, куда мы едем, это ваш план мы сейчас претворяем в жизнь. Разве не так?

— Так, — согласился Дронго, — все правильно. Предают только свои, гласит поговорка. Но тут есть один момент. Я слишком известный эксперт, чтобы в мои годы рисковать репутацией и устранять пусть даже такого знаменитого преступника, как Жора Бакинский. В этом случае я бы не оказался в соседнем купе. Это исключено абсолютно.

— Возможно, вы правы, — тяжело вздохнул комиссар, — но теперь я уверен, что мне нужно придумать свой собственный план и не говорить о нем никому, даже Виммеру, чтобы быть абсолютно уверенным в его реализации.

— Нам еще нужно просмотреть видеозаписи с вокзала, — напомнил Дронго, — и не забывайте, что у нас мало времени. Скоро поезд пойдет обратно в Москву.

— У нас все равно нет никаких доказательств. И даже подозреваемых, — заметил комиссар, поворачивая голову, чтобы отыскать, куда можно было бы выбросить окурок.

В Германии нет привычных мусорных ящиков. Здесь это серебристые контейнеры, разделенные на отсеки. Один из них для бумаги и картона, другой для пластика, третий для стекла, четвертый для пищевых отходов. Приученный к подобному разделению мусора и вообще к порядку, комиссар не мог выбросить окурок в другой мусорный контейнер или вообще на землю. А в здании больницы курить было запрещено. Он потушил сигарету, достал листок бумаги и завернул в него окурок, чтобы потом выбросить его у себя в кабинете. Положил все в карман. Даже несмотря на свое подавленное настроение, он не стал выбрасывать окурок рядом с больницей.

Послышались завывания полицейских машин.

— Все, — сказал Реннер, — они уже приехали, мы можем уезжать.

Он подозвал своего офицера.

— Остаешься здесь. Все проверить. Узнайте подробно про телефонные звонки за последний час или два. Может, про этого больного спрашивали, интересовались, в какой палате он находится. Допросите ушедшего сотрудника полиции. Запишите его фамилию, пусть ему объявят дисциплинарное взыскание. И пусть эксперты осмотрят палату.

Он сел в машину, с силой захлопнув дверцу. Дронго сел с другой стороны. Молодой водитель даже поежился. Очевидно, почувствовал настроение комиссара. Обратно в Берлин они возвращались даже быстрее, чем сюда. Все молчали, обдумывая произошедшее. Реннер тяжело сопел и, не выдержав, достал очередную сигарету. Ему уже несколько раз делали замечания за курение в полицейских машинах и в управлении, но он не мог бросить своей вредной привычки. Водитель промолчал: он знал, что в таких случаях лучше не спорить с комиссаром.

Когда они вошли в кабинет Реннера, там был старший следователь Виммер. Он уже знал о случившемся в больнице Нойенхагена.

— Третье убийство подряд, — напомнил Виммер. — Похоже, что мы завязли в этом деле весьма основательно. Возможно, нам следует подумать, что делать в ситуации, когда не мы следим за преступниками, а они за нами. Что с пассажирами вагона, в котором произошли два убийства? Мне сказали, что вы их отпустили…

— Нет, — ответил Реннер, — я не отпускал их. Они оба отправились в отель «Штайнбергер», где останутся до завтрашнего дня. Наш уважаемый господин эксперт убедил обоих остаться…

— Как вам это удалось? — удивился Виммер.

— Я честно сказал им, что отъезд может быть воспринят как бегство и им следует знать о возможной угрозе их жизни, — признался Дронго.

В этот момент в кабинет Реннера вошел его помощник. Комиссар уже было собирался сказать старшему следователю о намерениях Дронго, но, увидев входившего помощника, решил немного повременить.

— Бригада из Нойенхагена сообщила, что на проводе, которым был задушен больной, никаких отпечатков пальцев не найдено, — коротко доложил помощник.

— Что еще? — мрачно спросил комиссар.

— Два пассажира из вагона, где произошло убийство, размещены в отеле «Штайнбергер». По договоренности с менеджером отеля они заплатят по сто двадцать пять евро, — сообщил помощник. Это был высокий мужчина с лопатообразными ладонями и руками ниже колен.

— Я просил заказать три номера, — напомнил Реннер.

— Заказаны пять номеров, — сообщил помощник, — три номера для пассажиров и два для наших сотрудников. Они уже прибыли на место. Уборщица с четвертого этажа — наш информатор. Сегодня там вместо портье будет работать наш сотрудник.

— Вы решили устроить ловушку для дураков, — понял Виммер, — но мне кажется, что она довольно примитивна. Преступники в нее не полезут.

— Они убрали несчастного телохранителя в больнице, человека, который ничего не знал, — напомнил Дронго, — значит, они рядом и все еще не успокоились.

— Я тоже считал план герра эксперта слишком надуманным, — высказался комиссар, — но убийство в Нойенхагене убедило меня, что, возможно, он прав. Возможно, он лучше понимает мотивы поведения этих людей.

— Если вы пытаетесь таким образом выманить преступников, то это заведомо обреченный на неудачу план, — прищурился Виммер. — Не нужно недооценивать этих людей. У них хватает профессионалов. Вы же знаете, герр комиссар, сколько бывших сотрудников спецслужб из Восточного лагеря работают на мафию. В том числе и в нашей стране.

— Именно поэтому мы должны проверить все до конца, — устало сказал комиссар и, уже обращаясь к помощнику, приказал приготовить зал для просмотра видеозаписей, полученных после прибытия поезда на главный городской вокзал.

— Из Москвы прислали фотографию Асамовой, — сообщил помощник, — мы попросили экспертов сличить ее с фотографией Брустиной. Они считают, что на фотографиях разные люди.

— Может быть, это отпечатки пальцев второй женщины, а не официантки, — вставил Виммер.

— Тогда получается, что в купе было сразу три женщины, — сказал Дронго, — это уже невозможно. Сразу две молодые и красивые женщины, проходившие в вагон премьер-класса, обратили бы на себя внимание остальных пассажиров.

— Похоже, вы и здесь правы, — кивнул комиссар.

— Может, послать срочный запрос пограничникам? — предложил Дронго.

— Для чего? — не понял Реннер.

— Получим фотографии Марты Лумиете и Кристины Скавроньской. Потом сличим с имеющейся у нас фотографией из паспорта Альбины Брустиной. Пусть ваши эксперты сверят все фотографии.

— У поляков нет их фотографий, — возразил Виммер, — литовцы проходят без оформления виз и им не ставятся отметки в паспорте. А полякам вообще ничего не нужно, достаточно показать свои паспорта.

— Верно, — согласился Дронго, — но вы снова говорите только о вашей стороне. А я имел в виду белорусских пограничников. Чтобы выехать из стран СНГ, граждане Прибалтики и Польши должны иметь действующие российские и белорусские визы, а также предъявлять свои паспорта при пересечении границы. Нужно послать запрос в Минск, чтобы связались с Брестом и передали нам копии их фотографий. Они наверняка фиксировали всех, кто проходил через государственную границу. В их компьютерах есть эти данные.

— Похоже, что вы опять правы. — Комиссар включил переговорный пульт и приказал помощнику срочно связаться с Федеральной пограничной службой, чтобы та вышла на белорусских пограничников и сделала срочный запрос.

Помощник записал его распоряжение и сообщил, что уже сделал копии присланной из Москвы фотографии и копию фотографии Альбины Брустиной. Через несколько секунд в кабинет комиссара принесли две увеличенные фотографии. Дронго взглянул на них и нахмурился. На первой была какая-то мрачная женщина средних лет, хотя было известно, что Анастасии Асамовой всего только двадцать три года. Взгляд исподлобья, темные глаза, коротко остриженные темные волосы, довольно крупный нос. С глазами понятно — наверное, у нее были линзы, придающие глазам зеленый оттенок и делающие ее еще красивее. Волосы тоже можно отпустить и перекрасить. Нос, очевидно, она подкорректировала, увеличила скулы, добавила немного ботокса в губы. Он точно помнил ее лицо. На фотографии из паспорта была похожая на нее женщина. Но это была не Альбина Брустина — во всяком случае, не та женщина, которую он видел в вагоне поезда.

— Да, — согласился он, — даже без экспертов все понятно. Это совсем не та женщина, которую я видел в вагоне. А фотографии подлинной Асамовой совсем на нее не похожи. Нужно сделать фоторобот, чтобы он был у всех сотрудников полиции на всех немецких вокзалах.

— У нас нет ее фотографии, — напомнил комиссар.

— Мне нужен ваш специалист, — попросил Дронго, — и я смогу описать ему эту особу.

Реннер посмотрел на Виммера.

— Такое ощущение, что вы лично сводите счеты с этой женщиной, — сказал комиссар. — Почему вы не можете успокоиться?

— Да, — согласился Дронго, — можно считать, что я свожу с ней личные счеты.

— Почему?

— Жора сказал ей, что я известный эксперт, — пояснил Дронго, — но это ее не остановило. Более того, она, очевидно, посчитала забавным убить своего друга прямо за стенкой моего купе. И сделать это так, чтобы я ничего не понял. Раз она сочла возможным бросить мне такой вызов, то я обязан его принять. Как вы считаете?

— Вы слишком увлеклись этой историей, — возразил Виммер. — Возможно, эта женщина уже в Швейцарии или во Франции, а вы предлагаете нам какие-то фантастические планы, один нелепее другого.

— Вы можете проводить свое расследование, — возразил Дронго, — оба пассажира из нашего вагона вместе со мной живут в отеле за свой счет. Ваши расходы только на агентов, которые будут рядом с нами. Так они все равно были бы с нами, если мы решили остаться в Берлине. Распорядитесь вызвать сюда специалистов для того, чтобы мы могли как можно быстрее составить ее фоторобот. Но только после того, как мы просмотрим все видеозаписи с вокзала. Возможно, фоторобот нам и не понадобится. Если мои предположения точны, то Асамова обязательно должна попасть в кадр. Ведь она не стала бы рисковать, пытаясь выпрыгнуть на ходу из поезда. А после Франкфурта-на-Одере никаких других станций уже просто не было.

Комиссар поднял трубку. Для просмотра все было готово. Они прошли в небольшой зал, устроились в удобных креслах. Погас свет, и они начали внимательно смотреть запись. Демонстрация длилась примерно двадцать минут. По окончании записи включился свет. Виммер вопросительно посмотрел на Дронго.

— Заметили знакомых?

— Нет, — признался Дронго, — никого. Давайте еще раз. Постараюсь хоть что-то разглядеть.

Пленку начали крутить во второй раз. Дронго внимательно вглядывался в экран.

— Стоп, — попросил он в одном месте, — обратно и медленно.

Оператор включил обратный режим и начал замедленную демонстрацию.

— Нет, — сказал Дронго, — это не она.

Во второй раз он сказал «стоп» через две минуты. И снова разочарованно убедился, что ошибся. В третий раз «стоп» прозвучало еще через четыре минуты. Сыщик попросил перемотать пленку. Подошел ближе, пытаясь разглядеть лицо. И в какой-то момент крикнул еще раз «стоп», попросив остановить демонстрацию. Оператор остановил кадр. На нем была молодая брюнетка в длинном плаще и в берете; в какой-то момент она на секунду подняла голову вверх.

— Она, — убежденно показал на женщину Дронго, — это она. Наклон головы, походка, манера держаться… Хотя здесь у нее темные волосы. Но это парик. Это она, Альбина Брустина или Анастасия Асамова, как вам больше нравится.

— Распечатайте, — распорядился комиссар, — и дайте нам ее снимок. Пусть ей сделают другие волосы. Посмотрим, какая она в действительности, если наш герр эксперт так хорошо ее запомнил. Красивая женщина?

— Да, — кивнул Дронго, — очень красивая. Некрасивая не смогла бы так близко сойтись с Георгием Цверавой.

— Так и должно быть, — рассудительно заметил Виммер.

Они вернулись в кабинет комиссара.

— Теперь остается получить фотографии из Вильнюса и Варшавы, чтобы сравнить их с изображением на нашей пленке, — сказал комиссар.

— Может, не будем ждать? — спросил Дронго.

— Вы предлагаете самим полететь в Литву и Польшу? — ехидно уточнил комиссар.

— Нет. Давайте для начала посмотрим, как выглядела Асамова, когда была вице-чемпионкой по биатлону.

— Каким образом?

— Интернет. Найдем сайт штаб-квартиры Европейского союза биатлонистов. Там наверняка есть история чемпионатов и фотографии всех их участников. Во всяком случае, фотографии призеров должны быть точно. Давайте проверим. Ваш компьютер подключен к Интернету?

— Да, — кивнул изумленный комиссар.

Дронго сел к его компьютеру. Реннер взглянул на Виммера и покачал головой. Этот энергичный и находчивый эксперт вызывал у него чувство восхищения. Через минуту Дронго повернулся к нему.

— Вот ее фотографии с краковского чемпионата Европы. Она вице-чемпион в индивидуальной гонке. Можете посмотреть. Здесь она выглядит лучше, но это до пластической операции.

На мониторе было сразу несколько фотографий Анастасии Асамовой. Дронго подумал и начал поиски сайта Альбины Брустиной, но ничего не сумел найти. Затем ввел имена Марты Лумиете и Кристины Скавроньской. Еще через минуту выяснилось, что Марта Лумиете является супругой Раймонда Лумиетса, известного правозащитника и представителя экологической партии зеленых из Шауляя, которые направлялись на конференцию в Магдебург.

— Вот и все, — улыбнулся Дронго. — Интернет в наше время — большая сила. Значит, литовскую пару можно убрать. Если, конечно, они действительно сегодня прибудут в Магдебург, а не исчезнут по дороге. Хотя мы можем проверить и это сообщение. Сколько от Берлина до Магдебурга? Часа полтора? Они должны были уже давно прибыть на место и зарегистрироваться. Если можно, помогите мне, герр Виммер, найти сайт конференции в Магдебурге. Возможно, он на немецком языке и его английских аналогов в Интернете нет. Хотя я думаю, что у зеленого движения обязательно должен быть свой сайт и на английском. Но давайте сделаем это быстрее.

Виммер сел рядом с Дронго и застучал по клавиатуре. Через несколько минут они уже знали, что Раймонд и Марта Лумиете уже сорок минут назад зарегистрировались в отеле Магдебурга, куда они прибыли по приглашению местного отделения партии зеленых. Виммер показал фотографию супругов. Они улыбались, глядя с экрана компьютера. Худые, высокие, с рюкзаками за спиной, в джинсах и ярких красно-синих куртках.

— Остается одна пара, — добавил Дронго, — Кристина и Мариуш Скавроньские. Вот кого мы ищем. Теперь не нужно ждать подтверждения нашей версии. Достаточно позвонить в Варшаву и попросить срочно выслать копии их фотографий. А заодно и выяснить биографии этой интересной парочки.

— Я сам позвоню пану Осталовскому, — решил Реннер, — это заместитель начальника полиции Варшавы. Мы с ним знакомы уже много лет. Надеюсь, что он сумеет дать нам информацию по этой паре.

Комиссар поднял трубку телефона.

— Если вы окажетесь правы, то я попрошу вас остаться у нас в управлении еще на неделю, — пробормотал он, набирая номер, — или просто задержу вас любым способом. Даже арестую, если понадобится.

— Зачем? — не понял Дронго.

— Прочтете недельный курс криминалистики нашим офицерам, — пояснил Реннер, — я думаю, что это будет получше, чем все курсы переподготовки, на которые их посылают раз в несколько лет.

Он повернулся спиной к Дронго, не увидев его улыбки.

Глава 12

Реннер нашел своего польского коллегу довольно быстро. Тот хорошо говорил по-немецки и сразу понял суть просьбы своего давнего знакомого. Он пообещал все уточнить как можно быстрее и сразу перезвонить. Реннер положил трубку, уверенный, что Осталовский сделает все и сообщит им детальную информацию о Скавроньских.

Вошедший помощник принес акты патологоанатомической экспертизы. В крови убитого мужчины было найдено небольшое количество алкоголя; возможно, он выпил стакан вина или бутылку пива. В крови убитой женщины следов алкоголя и наркотиков обнаружено не было. Эксперты из дактилоскопической лаборатории еще раз проверили все отпечатки пальцев, найденных в купе вагона, где было совершено два убийства. Одни отпечатки принадлежала погибшему в Нойенхагене Руслану Хадырову, другие — одному из проводников, у которого также сняли отпечатки. Третьи — очевидно, Захару Чечулину, о котором рассказал Дронго. Но женские отпечатки не совпадали с отпечатками убитой. И женщина, которая ехала в купе, оставив там повсюду свои отпечатки, была Анастасия Асамова.

Дронго решил, что нужно позвонить своему напарнику в Москву. Ему тут же ответил Эдгар Вейдеманис.

— Я сейчас в Берлине, — сообщил Дронго, — и у меня к тебе большая просьба.

— Опять попал в какую-то историю, — понял Эдгар, — ты не можешь спокойно доехать до Рима.

— Не всегда получается. А отсиживаться в стороне, делая вид, что меня ничего не касается, тоже неправильно. В вагоне, где я ехал, убили Георгия Цвераву, известного «вора в законе» под кличкой Жора Бакинский.

— Об этом уже передали даже по телевидению. Значит, ты был в этом вагоне?

— И даже в соседнем купе. Я хочу, чтобы ты переслал мне всю информацию, которую сможешь найти по убитому. Сейчас наверняка в Интернете и в газетах появится масса статей о нем и его «подвигах». Но самое важное не это. С ним была женщина, некая Альбина Брустина. Красивая молодая блондинка. Ее тоже убили. Во всяком случае, так будет сообщено официально. Но подозреваю, что ее не убили, а она сама причастна к убийству своего бывшего друга. Настоящее ее имя — Анастасия Асамова. Ее данные есть в картотеке Министерства внутренних дел. Она объявлена в международный розыск за убийство и другие преступления. Мне нужно знать, на кого она работала и кого могла представлять. И вообще, узнай как можно больше об окружении господина Цверавы. Все, что можно узнать. Только очень срочно. Ты все понял?

— Постараюсь. А ты учти, что Жора Бакинский был очень известным и опасным человеком. Тебе лучше даже рядом не стоять, могут быть серьезные неприятности. Ты же все понимаешь лучше меня. Это наверняка разборки между кланами, которые еще не закончились. Они начались сразу после убийства одного из самых известных авторитетов и продолжаются до сих пор.

— Я это помню. Поэтому и хочу все узнать точнее.

Он положил телефон в карман. Взглянул на комиссара и старшего следователя.

— Где у вас можно поесть? — устало спросил он. — Или вы разрешите мне отправиться в отель, чтобы немного отдохнуть.

— Пока мы ждем новые сообщения, вы можете отдохнуть, — решил комиссар, — но учтите, что вам нужно быть осторожнее. И не выходите из номера, пока мы не пришлем за вами машину. В соседних номерах будут наши сотрудники, четыре человека.

— Это не решение вопроса, — заметил Дронго, — если даже я ничего не услышал, когда убивали Георгия Цвераву. Ваши сотрудники даже не поймут, что происходит.

— Может, дать вам оружие? — предложил комиссар.

— У него тоже было оружие, из которого его и застрелили, — напомнил Дронго. — Ничего не нужно. Пусть мне дадут машину и отвезут в отель. Кстати, где мой чемодан? Надеюсь, что его не оставили в вагоне поезда?

— Он уже в отеле, — сообщил комиссар, — в вашем номере.

Дронго поднялся, чтобы выйти.

— Можно последний вопрос? — спросил Виммер.

— Конечно, — взглянул эксперт на старшего следователя.

— Кого вы подозреваете больше? Мужчину или женщину? Кто из них мог оказаться координатором этих двух убийств?

— Не знаю, — честно ответил Дронго, — пока у меня нет никаких оснований для подозрений. За исключением того факта, что именно эти два пассажира оказались в вагоне, в котором был убит такой известный «вор в законе». Нужно отдать должное убийцам. Убит с выдумкой и по хорошо продуманному плану. Я убежден, что у преступников обязательно был «страховочный вариант» — человек, который мог подстраховать их группу и скоординировать их усилия. Было бы слишком наивно полагаться только на мастерство бывшей вице-чемпионки по биатлону.

Виммер согласно кивнул. Комиссар хотел что-то спросить, но решил повременить. Он приказал отвезти эксперта в отель «Штайнбергер» и крепко пожал ему руку на прощание.

Дронго сел в машину на заднее сиденье и, откинувшись, закрыл глаза. Молодой водитель, тот самый, с которым они ездили в Нойенхаген, набирая скорость, помчал его в центр города. Дронго приоткрыл глаза. Берлин всегда вызывал у него какое-то ностальгическое и одновременно мистическое чувство. Он еще хорошо помнил, как двадцать лет назад здесь проходила высокая стена через весь город. Тогда она называлась государственной границей. Это был какой-то запредельный театр абсурда, когда жители одного города были разделены, и легче было проехать на другой континент, чем попасть из одной половины города в другую.

Но, с другой стороны, тогда все было проще и легче. Мир был разделен пополам. Были «свои» и «чужие». Он уже в молодости, став экспертом ООН, выступал на стороне закона и порядка, против тех, кто не признавал ни «своих», ни «чужих». Он всю жизнь боролся с разного рода нечистью, мешающей нормальным людям жить, с преступниками всех мастей, с бандитами, наркомафией, убийцами, расхитителями. Но, каждый раз попадая в Берлин, он точно знал, что его место на Восточной стороне, тогда как Западная была олицетворением чужой жизни и чужой морали. Падение стены стало одной из реалий современного мира. Но он все еще не верил собственным глазам, проходя под Бранденбургскими воротами, рядом с восстановленным рейхстагом, где уже не было никакой стены. Или обедая в «Адлоне», который был восстановлен на месте пустыря, где больше сорока лет не было ничего, ибо прежний «Адлон» был сожжен и разрушен во время штурма Советской армией этой части знаменитой улицы Унтер дер Линден.

Тогда невозможно было представить себе, что можно просто сесть в такси и попасть из одной части города в другую. Две половинки соединились, но Берлин все еще состоял как бы из двух разных городов. Буржуазного, немного высокомерного, расчетливого и эгоцентричного Западного Берлина — и унылого, серого, вызывающе одинакового в своей будничной привычности Восточного с его невзрачными пригородами и кварталами, которые постепенно сносились и переделывались. Единственное, что объединяло эти две половины, был молодой, космополитичный дух города, царивший в нем всегда, но наиболее ярко проявлявшийся во время грандиозных гей-парадов, проходивших здесь. Тогда оба города объединялись, приехавшие из всех стран мира геи и лесбиянки танцевали на улицах, соединяясь в каком-то немыслимом хороводе, пьяные от молодости, любви и счастья. Может, в этих парадах был некий символ освобождения, особенно после грандиозных фашистских шествий и почти стертого с лица земли прежнего Берлина?

Водитель подвез его к отелю. Дронго вышел из машины, поблагодарив молодого человека. Тот протянул ему карточку.

— Здесь номер телефона, — пояснил он, — это в вашем отеле. Если вы наберете эти цифры, то вам больше ничего не нужно говорить. Они сами придут к вам. И еще. Комиссар Реннер просил меня передать, что ваши номера будут прослушиваться. Все три номера. Он сказал, что вы знаете, о каких номерах в отеле он говорит.

— Спасибо, — кивнул Дронго.

Любезный портье сообщил ему, что за ним забронирован триста четырнадцатый номер, куда уже доставлен чемодан гостя.

— Здесь должны были остановиться мои друзья, — сказал Дронго, — герр Гаврилко и фрау Лакшина.

— Да, — сразу ответил портье, — триста восемнадцатый и триста шестнадцатый номера. Они живут рядом с вами, приехали к нам часа полтора назад. Что-нибудь передать им?

— Нет, — ответил Дронго, — спасибо.

Он отправился в свой номер, получив карточку-ключ. Все три номера выходили во внутренний дворик. Номера были оборудованы в стиле хай-тек, с огромными панельными телевизорами, немыслимыми современными светильниками, стоявшей на мраморном столике вырезанной из камня подставкой для умывальника, футуристической мебелью и удобной кроватью, рассчитанной на двоих. Он подсел к столу, поднял телефон, чтобы позвонить Лакшиной. Набрал номер. Она сразу ответила, как будто ждала именно его звонка.

— Добрый день, — сказал Дронго, — как вы себя чувствуете?

— Здравствуйте, — ответила она. — Как может чувствовать себя женщина после многочасового допроса в полиции, да еще когда ее подозревают в убийстве пассажиров из соседнего купе? Отвратительно, конечно. Хотя отель очень хороший. И совсем недорогой. Подозреваю, что это вы постарались сделать цену столь доступной. За такие деньги в других столицах можно снять только номер в трехзвездочной гостинице.

— Это не я, — усмехнулся Дронго, — думаю, что у комиссара Реннера есть свои связи в этом городе. Вы уже обедали?

— Пока нет. Только выпила две чашки кофе.

— Можно я приглашу вас на обед?

— Можно. Мне не хотелось бы обедать в одиночестве. Когда и где?

— Через полчаса. Я зайду за вами.

— Хорошо, — согласилась она, — буду вас ждать. Насколько я поняла, вы тоже живете в нашем отеле.

— И опять по соседству, — сказал он на прощание.

Он положил трубку. Немного подумал. И снова поднял трубку, чтобы позвонить уже в другой номер. Ждать пришлось долго. Наконец он услышал голос Гаврилко.

— Здравствуйте, Анатолий Александрович… — начал Дронго.

— Ах, это вы, — узнал его Гаврилко. — Честное слово, я уже битый час пытаюсь понять, что я здесь делаю. И не могу понять. Зачем мне нужен этот берлинский транзит? Почему я остался в городе, вместо того чтобы продолжить свое путешествие? У меня такое ощущение, что вы меня загипнотизировали.

— Разве вам плохо? — спросил Дронго. — Прекрасный отель, очень приемлемая цена за такой номер. Можете спокойно отдохнуть, поспать после утомительного путешествия. Вы ведь все время нервничали, вас часто беспокоили.

— Да, — согласился Гаврилко, — меня все время беспокоили. И сейчас я нахожусь в своем номере и помню о ваших словах. Все время боюсь, что ко мне опять кто-то постучится.

— А вы повесьте табличку, чтобы вас не беспокоили, — посоветовал Дронго.

— Я уже повесил. Но это ничего не значит. Я все время думаю об этих двух несчастных соседях, которых так безжалостно убили. И непонятно за что. Говорят, что он был какой-то известный бандит. Но почему тогда убили женщину?

«Он все время говорит о женщине, как будто пытается убедить меня в ее смерти, — подумал Дронго. — Или он действительно переживает, или так мастерски разыгрывает свою партию?»

— Не знаю, — ответил Дронго, — наверное, считали, что нельзя оставлять свидетеля. Именно то, о чем я вам говорил.

— Да, да, я помню. Конечно, я понимаю. Но все равно ужасно.

— Вы будете у себя в номере?

— Мне не хочется никуда выходить. И хотя здесь я не чувствую себя в абсолютной безопасности, но все-таки лучше сидеть в своем номере, чем ходить по улицам. Я закажу себе обед прямо в номер.

— Правильно, — сказал Дронго, — это правильно. Если разрешите, я немного позже зайду к вам.

— Хорошо. Только позвоните. Вдруг я буду в ванной комнате или вообще лягу спать. После обеда меня обычно тянет в сон.

— Прекрасная привычка, — пробормотал Дронго на прощание.

Он отправился в ванную комнату, чтобы принять душ и побриться. Через полчаса он уже стучал в соседнюю дверь. Наталья Робертовна была в синем длинном платье. На ногах удобная обувь. Каблук был не очень высоким — с ее ростом она не носила модные в этому году «лабутаны». Женщина взяла сумку. Он увидел лейбл и улыбнулся. Это была знаменитая швейцарская фирма, чью обувь и ремни он носил уже больше двадцати лет.

— Вам нравится марка «Bally»? — спросил он.

— Не понимаю смысла вашего вопроса.

Он показал на сумочку.

— Это подарок моего брата, он дипломат в Швейцарии, — пояснила она. — А почему вас так заинтересовала именно эта фирма?

— Просто спросил. — Он не стал ничего уточнять.

Они вышли в коридор. У одного из номеров стояла тележка горничной. Уже когда они дошли до угла, Дронго оглянулся. Горничная, выйдя из комнаты, которую убирала, смотрела им вслед.

Внизу, в холле, сыщик подошел к портье.

— Мы идем обедать, — сообщил он, — если меня будут спрашивать, пусть оставят записки с номерами своих телефонов.

— Обязательно, — кивнул портье. — Вам нужно порекомендовать какой-нибудь ресторан или вы сами найдете?

— Найдем сами. Насколько я помню, на соседней улице находятся семь или восемь ресторанов.

— Все верно, — улыбнулся портье, — испанский, итальянский, французский, немецкий, аргентинский — на любой вкус. Но можно пройти в КДВ, там тоже есть прекрасные рестораны.

Это был знаменитый универмаг, пожалуй, самый известный не только в Западном Берлине, но и вообще в Германии. Верхний этаж был известен на весь мир как гастрономический рай. Рассказывали, что хозяева магазина даже обещали премию тому, кто не сможет найти в этом универмаге нужных ему продуктов самого экзотического происхождения.

— Спасибо, — усмехнулся Дронго, — надеюсь, что мы сумеем найти какой-нибудь тихий ресторан.

Пара вышла из отеля. Дронго поддерживал женщину под руку. Они прошли под аркадами отеля и завернули за угол.

— Какой у вас рост? — неожиданно спросила Лакшина.

— Это имеет значение? — усмехнулся сыщик.

— Имеет. Я еще и поэтому не смогла бы стать примой большого балета. Слишком высокая. И хотя я в молодости была очень худая, но для балерины все же слишком высокая. Метр семьдесят один. Говорили, что у меня все равно нет шансов. Оба моих мужа были ненамного выше меня: один — на четыре сантиметра, другой — на семь. Для мужчин это нормально. Но если я надевала обувь на высоких каблуках, то становилась даже немного выше их обоих. Обидно. С тех пор я не ношу обувь на высоких каблуках.

— Я уже обратил на это внимание, — сказал Дронго, — хотя вам пошла бы подобная обувь.

— Это если бы я встретила вас в молодости, — парировала она. — Так какой у вас рост?

— Метр восемьдесят семь.

— Почти баскетбольный, — улыбнулась она. — Теперь все понятно. Поэтому я чувствую себя настолько уверенно. Мне нужно искать баскетболиста в качестве третьего мужа.

— Учитывая вашу профессию и должность, вам нужен профессор математики или физики, — заметил Дронго, — а еще лучше — какой-нибудь член-корреспондент.

— Вы серьезно так считаете?

— Во всяком случае, интеллект вашего мужа будет играть более важную роль, чем его рост, в этом я убежден. Мне вообще никогда не нравилось, когда женщины оценивают мужчину по внешним параметрам. Может, потому, что в классе я был самым высоким и никогда не обращал внимания на такие мелочи. Мне кажется, важнее интеллект и внутреннее достоинство, чем смазливая внешность или высокий рост.

— Будем считать, что вы меня убедили. В таком случае нужно найти академика, занимающегося проблемами физической химии или астрономии, который имел бы баскетбольный рост, внешность Алена Делона и интеллект Стивена Хопкинса. У вас нет на примете такого знакомого?

— Нет, — улыбнулся он.

— Вот и у меня нет, — ответила она. — Может, поэтому я до сих пор не вышла замуж в третий раз?

Она рассуждала об этом спокойно и даже с некоторой долей юмора, как может рассуждать о себе только очень сильный самоироничный человек.

— Здесь рядом есть неплохой французский ресторан, — показал Дронго в сторону оживленной улицы, — давайте пойдем туда. Надеюсь, что днем там мало посетителей.

— Я плохо знаю Берлин, — призналась она, — можете сами выбирать ресторан. И учтите, что днем я стараюсь плотно не есть.

— Неужели вы едите по вечерам, — притворно ужаснулся Дронго. — Вы же врач. А как насчет девиза «ужин отдай врагу»?

— Сейчас выяснилось, что вредно отдавать ужин врагу и ложиться спать на голодный желудок, — пояснила Лакшина. — И еще учтите современный образ жизни. Я не могу днем оставить свою работу, поехать в ресторан и спокойно съесть три блюда. Или четыре с десертом. Так просто не получается. А вечером у меня гораздо больше свободного времени.

— Как и у большинства современных людей, занятых на работе, — согласился Дронго.

Они подошли к ресторану. Он обернулся. На улице никого не было, но в машине — серебристом «Фольксвагене», — которая подъехала к ним немного ближе, сидели двое молодых людей. Они болтали друг с другом.

«Хотя бы смотрели в нашу сторону, — недовольно подумал Дронго. — Где их только учат? Они так демонстративно не смотрят на нас, что сразу понятно, за кем именно они следят. Нельзя сидеть в салоне автомобиля и смотреть не на тротуар, а прямо перед собой. Откуда только берут таких наблюдателей?»

Он пропустил даму вперед, вошел за ней следом. Во многих западных городах рестораны не работают днем с трех-четырех до шести-семи, когда почти не бывает клиентов. Вышедший к ним менеджер извинился: ресторан был закрыт.

— Останемся голодными, — усмехнулась Лакшина.

— Не останемся, — возразил Дронго, — здесь рядом есть аргентинский ресторан «Маредо». Он открыт все время. И хотя он не такой известный, как этот, зато там кормят вкусно и сытно. Подобная сеть ресторанов есть по всей Германии. И самое смешное, что меню в этих ресторанах сразу на десяти или одиннадцати языках. Кроме немецкого и английского, есть меню на русском, французском, испанском, чешском, голландском, даже на японском и китайском. И люди с удовольствием туда ходят.

— Убедили, — кивнула она. — Где находится ваш ресторан?

— В пятидесяти метрах от нас, — показал Дронго, — они здесь повсюду.

Уже через несколько минут они сидели за дубовым столиком и просматривали меню на русском языке.

— Здесь такие порции, — заметила Лакшина, когда их соседям принесли огромные блюда с мясом и крупной отварной картофелиной, которая была разрезана пополам и заполнена сметанным соусом.

— Ничего, — успокоил ее Дронго, — заказывайте то, что вы считаете нужным.

Примерно в это время в кабинет комиссара Реннера позвонил его коллега из Варшавы — пан Осталовский. Он сообщил невероятную новость: Мариуш и Кристина Скавроньские потеряли свои документы более трех месяцев назад. Они были жителями небольшого села под Вроцлавом и до сих пор не заявляли о пропаже документов. Пан Осталовский категорически заявил, что эта пара не могла быть ни в Москве, ни в поезде, следующем на Берлин. Оба супруга всю последнюю неделю находились в своем доме и никуда не выезжали.

— Это они, — сказал комиссар, обращаясь к Виммеру, — наш эксперт был абсолютно прав. Именно с этими чужими паспортами убийцы сейчас находятся в нашей стране. Необходимо дать срочную ориентировку на задержание этой пары при пересечении ими границы Шенгенской зоны.

Глава 13

Лакшина предпочла рыбу и креветки, Дронго выбрал хорошо прожаренный кусок мяса с картошкой. Салаты каждый тоже выбирал по своему вкусу. Из напитков женщина попросила принести бокал белого вина, а ее спутник взял бокал красного.

— А теперь скажите мне откровенно, зачем нас здесь задержали? — спросила она, когда они закончили обедать и Дронго заказал даме кофе, а себе зеленый чай с жасмином.

— Разве вас задержали? — Он оглянулся по сторонам. — Хороший ресторан, вкусная еда, превосходный отель прямо в центре города. Чем вы недовольны?

— Не нужно, — усмехнулась Лакшина, — вы меня прекрасно поняли. Почему нужно было задерживать нас в Берлине? И не только меня, но и господина Гаврилко. Нас привезли сюда вместе и поместили в соседние номера.

— Меня привезли чуть позже и тоже поместили по соседству с вами, — заметил Дронго.

— Это я уже знаю, — ответила она, глядя ему в глаза, — но я понимаю, что вас попросили об этом в немецкой полиции. Тогда поясните мне суть вашего плана. Для чего мы должны остаться в Берлине? Ваша версия о том, что нам угрожает опасность, не выдерживает критики. Если это так, то нас нужно держать в полиции, а не выпускать в центр Берлина. Не говоря уже о том, что нас можно просто посадить на поезд и отправить туда, куда мы и ехали. Я не думаю, что в Швейцарии мне угрожала бы бо€льшая опасность, чем в Берлине. А вы как считаете?

— Боюсь, что опасность может быть везде, — пробормотал Дронго.

— Это не ответ. Вы же знаете истинную причину. Итак, я хочу выслушать вашу версию.

— А у вас есть своя?

— Безусловно. И боюсь, что она не отличается от вашей. Вернее, не сильно отличается. Нас оставили здесь в качестве приманки для преступников. Такой живой сыр для мышеловки. Только учтите, что мышка иногда умудряется забрать сыр и улизнуть до того, как мышеловка захлопнется. А теперь я хочу услышать вашу версию.

— Вы же знаете, что произошло в нашем вагоне. Двойное убийство. А убитый был очень важным и опасным человеком. Насколько я понял, его убийство вызовет большой резонанс в преступном мире, среди криминальных авторитетов. Возможно, мы ошибаемся. Я имею в виду немецкую полицию, прокуратуру и самого себя. Но для вашей безопасности было принято решение попросить вас задержаться на сутки в Берлине. Чтобы все проверить окончательно и убедиться в том, что вам ничего не угрожает.

— А вы считаете, что угрожает?

— Да, — ответил он, глядя ей в глаза. — Сегодня утром в больнице Нойенхагена был убит молодой человек, который пробыл в этом купе всего несколько минут. Он должен был сопровождать эту пару в Берлин. Теперь представьте себе, что если убивают даже случайного свидетеля, что могут сделать с вами? Ведь убийцы могут посчитать, что вы гораздо более ценный свидетель, чем этот молодой человек.

Она не испугалась, не вздрогнула, не отвела глаз. Ее выдержка его просто поражала. Либо она так реагировала на опасность, либо умело притворялась.

— Как его убили?

Кажется, в первый раз она задала тот же вопрос, вспомнил Дронго.

— Задушили проводом, — ответил он, — прямо на больничной койке. Теперь вы понимаете, как важно полиции обеспечить вашу безопасность?

— В таком случае нужно было сидеть в отеле и никуда не выходить, — заметила Лакшина.

— Это тоже не выход. Если очень захотят убить, то постараются любым способом попасть к вам в номер.

— Я не пускаю в свой номер посторонних мужчин, — пошутила она, — не забывайте, что я незамужняя женщина.

— Это как раз тот случай, когда они не станут спрашивать вашего разрешения.

— Понятно. Будем считать, что вы меня напугали. А теперь все-таки серьезно. Завтра я смогу уехать? Или мне снова нужно будет оставаться в этом отеле?

— Уверен, что завтра вы сможете уехать, — ответил Дронго.

— Хотелось бы разделить вашу уверенность. Но меня волнует сам факт двойного убийства в нашем вагоне. Как могло так получиться, что никто не слышал выстрелов и вообще звуков борьбы? Их было двое. Даже если считать, что ворвавшиеся убийцы сразу начали стрелять, то и тогда один из двоих должен был успеть крикнуть или позвать на помощь. Вы спали рядом, за стенкой. Но ни вы, ни господин Гаврилко ничего не услышали. Такое возможно?

— Очевидно, да, раз мы ничего не слышали.

— Или там было нечто другое? — Она либо знала, либо высказывала свое предположение. В обоих вариантах это была очень опасная игра.

— В каком смысле?

— Не знаю. Но мне показалось, что есть какая-то тайна, которой мы пока не понимаем. Или не можем понять. Это не совсем обычное убийство. Или я не права?

— Возможно. Вам не говорили, что вы хороший психиатр?

— Говорили, когда я в тридцать пять лет защитила докторскую. Потом меня назначили главным врачом и с тех пор только ругают.

— Сколько вам сейчас? — спросил он.

— Много, — ответила она, — уже почти тридцать восемь. Кажется, в моем возрасте и на моей должности уже нельзя рассчитывать на нормальное замужество.

— Вы меня спрашиваете или утверждаете?

— Делюсь с вами своими сомнениями — так будет правильнее.

— В таком случае я выскажу свое мнение. Вы еще вполне молоды и красивы, чтобы выйти замуж и даже успеть родить двоих или троих детей. Одна моя знакомая в сорок семь лет родила тройню.

— Искусственное оплодотворение?

— Да. Но в сорок семь лет. И первые роды.

— Настоящая героиня, — согласилась Наталья Робертовна. — Боюсь, что ее подвиг мне повторить не удастся. Даже теоретически. Это слишком сложно.

— И это говорит доктор медицинских наук? У вас десять лет впереди. Необязательно пользоваться таким методом. Есть другие, более привычные.

Она прикусила губу.

— Меня трудно смутить, но, похоже, вам это удается, — заметила она.

— У нас откровенный разговор между врачом и юристом, — напомнил Дронго. — Кажется, Бальзак говорил, что юристы, врачи и священники не очень уважают людей — они слишком хорошо знают их пороки и грехи.

— Если смотреть с этой точки зрения, то возможно, — согласилась она. — Но, в общем, вы меня успокоили. Значит, шансов я не теряю?

— Как сказать. — Он решил, что может позволить себе немного пошутить. — С другой стороны — главный врач, ездите в таком дорогом вагоне, билет в одну сторону стоит больше тысячи долларов. Значит, неплохо зарабатываете. Уже доктор наук. У вас хорошая квартира?

— Неплохая. Четыре комнаты.

— И живете одна?

— Не совсем — с двумя собаками и с домработницей. Она живет у меня. Гуляет с собаками, убирает квартиру, готовит еду.

— Но все равно четыре комнаты, — рассудительно сказал Дронго, — очень неплохо для одинокого мужчины. Если бы у меня не было квартиры в Москве, я бы сразу начал за вами ухаживать. Меня бы не испугали даже ваши две собаки и одна домработница.

Они улыбнулись друг другу.

— А еще вы носите линзы, — неожиданно сказал Дронго. — Вам кажется, что так вы выглядите моложе, хотя очки любой женщине придают шарм.

— Откуда вы знаете про линзы? — спросила она.

— Вижу, как вы машинально прищуриваетесь, иногда забывая про ваши линзы.

— Да, — кивнула она, — вы правы.

— И насчет высоких каблуков вы не совсем правы. Женщине в вашем возрасте и в положении необязательно надевать обувь, которую носят молодые девочки. Будет экстравагантно и немного смешно. Такая обувь, в которой вы сейчас, гораздо лучше подходит к вашему имиджу.

— У меня такое ощущение, что это вы психиатр, а я у вас на приеме, — призналась Лакшина.

— Просто решил немного пошутить.

— У вас слишком проницательный взгляд, поэтому ваши шутки немного горчат.

— Извините.

— Не извиняю, — безжалостно произнесла она, — и собираюсь вернуть вам ваши комплименты.

— Давайте, — согласился он, — буду только рад. Давно не слышал здоровой критики в свой адрес.

— Злой критики, — предупредила его женщина.

— Ничего. Так даже лучше.

— В таком случае — начнем. Вам не говорили, что вы бываете самоуверенным и слишком напористым?

— Миллион раз. Это мой единственный недостаток.

— Какие еще недостатки вы скрываете?

Он задумался.

— Хороший вопрос. Наверное, неуверенность, которая до сих пор сидит во мне. Внутренние сомнения, раздумья, которые часто мешают.

— Неуверенность по отношению к людям вообще?

— Полагаю, что нет. Скорее к женщинам.

— Никогда бы не подумала. Почему?

— Я до сих пор чувствую себя пятнадцатилетним подростком перед взрослыми и умными женщинами.

— Это у вас комплекс, — заметила она. — Вы пытаетесь изживать его?

— Иногда.

— Встречаетесь с женщинами, которым за тридцать, — уточнила Лакшина.

— И даже за сорок.

— А молодые дамы вас не интересуют?

— В качестве сексуальных партнеров — почти нет, — честно признался он.

— Скрытый инфантилизм, переходящий в манию геронтофила, — сказала она, скрывая улыбку.

— Ну, это слишком. В тридцать или в сорок лет женщины еще вполне молоды и красивы. Я бы даже сказал, что это божественный «бальзаковский» возраст. А вы сразу — «геронтофил»… Там другие возрастные категории. От шестидесяти и выше.

— Беру свои слова обратно. Вы женаты?

Он помедлил с ответом секунду. Только секунду. Но для нее этого было достаточно.

— Да, — сказал он после некоторой паузы.

— Вы еще и Казанова, — заметила Лакшина.

— Обратили внимание на мою заминку, — понял Дронго.

— Конечно. Пауза была почти двухсекундной. Много для обычного человека. Лгать вы не хотели, но и правду вам не очень хотелось говорить. Поэтому заминка. Так часто бывает, когда пытаются солгать. Давно женаты?

— Довольно давно. Уже двое детей. Но я живу один.

— Почему? Разошлись?

— Как раз в силу тех причин, по которым вас попросили задержаться в Берлине, — пояснил Дронго. — Дело в том, что у меня сложная профессия. И я не гарантирован от мести тех, против кого веду свои расследования. А подставлять семью из-за своей работы было бы слишком глупо и безответственно.

На этот раз замолчала она. Секунд на десять.

— Вы правы, — наконец вымолвила Лакшина, — на этот раз вы абсолютно правы. Но вам нравится быть «вольным художником»?

— Мне нравится моя профессия, — признался он, — но если ваше определение касается только моих отношений с женщинами, то не всегда. Иногда мешает.

— В каком смысле?

— Слишком большой выбор, — пошутил он.

Она снова прикусила губу.

— Вы еще немного и хам, но, в общем, человек вполне интересный. Мне, правда, не удалось вывести вас из состояния равновесия, но я полагаю, что мы еще не закончили.

— У нас масса времени.

— Когда вы впервые встретились с женщиной?

— Я должен отвечать.

— Желательно.

— Не помню.

— Это неправда. О таком помнят все мальчики. И все девочки.

— В таком случае скажите, когда это было у вас в первый раз?

— К сожалению, с моим первым мужем. Мы были уже женихом и невестой, когда это произошло.

— Почему, к сожалению?

— Оба мы были не очень опытными людьми. Студентами, хотя и будущими медиками. Было больно и не очень приятно. У вас был другой опыт?

— Если честно, то первый опыт был тоже не очень приятным, — признался Дронго. — Девушкам легче, их первый опыт бывает с любимыми мужчинами. Я имею в виду так называемых порядочных девушек. У парней все обстоит гораздо прозаичнее. Тебе исполняется сколько-то лет, и твои друзья или знакомые отводят тебя к женщине, которая готова предоставить тебе свои услуги. У некоторых это делают отцы.

— Тогда они оба циники, отец и сын, — убежденно произнесла Лакшина. — Значит, ваш первый опыт был не очень приятным.

— Очень неприятным. Но через подобное нужно пройти. Мне кажется, что это нормально. Кажется, мы увлеклись этой темой…

— Она помогает мне понять ваши внутренние установки, — сказала она, — у вас интересное внутреннее равновесие. Абсолютная свобода в сочетании с независимостью. Очень устойчивый психический тип. Вас трудно вывести из этого состояния. Когда вы в последний раз злились? Или плакали? Или искренне смеялись?

— Злился в последний раз сегодня утром, когда обнаружил в соседнем купе два трупа. Посчитал, что это просто гадкое и низкое преступление. И еще — личный вызов.

— Вот это интереснее. Считаете себя в ответе за все происходящее?

— Почти. Во всяком случае, считаю, что имею право находить и наказывать преступников. Хотя бы потому, что делаю это лучше других.

— Охотничий инстинкт? В вас просыпается охотник или зверь, готовый найти добычу?

— Во мне просыпается чувство справедливости.

— Хороший ответ. И все?

— Наверное, нет. Есть моменты личной мести. Я искренне считаю, что каждое преступление, каждая пролитая капля крови приближает нашу цивилизацию к закату. И наоборот, каждое раскрытое преступление, каждый наказанный преступник делают наш мир немного чище.

— Считаете себя мессией?

— Отчасти. Считаю себя человеком, который умеет это делать лучше других.

— Вы не боитесь ошибиться?

— Боюсь. Поэтому не считаю себя истиной в последней инстанции. Но свои выводы я обязан доводить до людей. Я не говорил, что имею право судить людей. Но я могу собрать все факты и передать их судье. Я всего лишь аналитик, а не вершитель правосудия. Моя задача — анализ и верные выводы, а приговор каждому человеку выносит суд. Или Бог, кому как нравится.

— Вы верующий человек?

— Боюсь, что агностик. Но чем больше я упорствую, тем больше Бог внутри меня побеждает мои сомнения. Меня коробит, когда слово «Бог» пишут с маленькой буквы. Полагаю, что я все-таки агностик, считающий, что этот мир непостижим. Во всяком случае, для человеческого разума. Когда я об этом думаю, мне по-настоящему становится страшно. Время и пространство охватить человеческим разумом невозможно. Что было до Большого взрыва и что будет через миллиарды лет? Какова граница Вселенной и где она заканчивается? Что за пределами нашей Вселенной? Страшные вопросы, на которые невозможно найти ответа.

— Чего вы боитесь? В детстве вас мучили кошмары?

— Да. Еще как. Я был впечатлительным мальчиком, пока однажды не проснулся от очередного кошмара и не побежал к маме. Она решила действовать кардинально: провела меня по всей квартире, показывая все углы и закоулки, включая повсюду свет. И все. Я перестал бояться. Раз и навсегда. Но мне кажется, что всех мальчиков мучают в детстве кошмары. Это как атавизм, оставшийся нам в наследство с древнейших времен. В мальчике просыпается сексуальность, и он чувствует себя мужчиной. Он опасается спать, когда нужно охранять свою пещеру, своих женщин, свою еду. Я спрашивал во многих семьях, где есть мальчики и девочки. Поразительный результат. Девочки почти не видят кошмаров, а мальчики почти поголовно видят кошмарные сны. Простым совпадением объяснить подобное невозможно.

— Вы нарочно пытаетесь уйти от моих вопросов своими рассуждениями?

— Вы еще не поняли, что нет вопросов, на которые бы я отказался отвечать? Скорее это вы, психиатр, доктор наук и главный врач, можете испытывать некоторые неудобства при ответах на мои вопросы.

— Я готова рискнуть. Тогда по очереди. Итак, ваш вопрос?

— Вы рассказали о неудачном опыте с первым мужем. А потом вы испытывали оргазм во время сексуальных контактов с первым или со вторым мужем?

Она не покраснела. Даже не прикусила губу. Просто покачала головой.

— Если хотите знать правду, то с первым мужем — нет. Со вторым — иногда. Даже не знаю, почему я говорю вам это. Я не говорила об этом даже своей матери.

— Может, причина в вас самой?

— Возможно. Но мне казалось, что виноваты больше мои мужья.

— Вы им изменяли?

— Вы бы ответили честно на этот вопрос?

— Полагаю, что да.

— В таком случае я спрошу у вас. Вы изменяли своей супруге?

— Боюсь, что неоднократно. Хотя я не считал это изменами. Я не собирался от нее уходить, но встречался с другими женщинами.

— Какая удобная мужская позиция.

— Вы не ответили на мой вопрос?

— Да. Один раз я изменила своему второму мужу. Было стыдно. С одним из моих сотрудников. Потом я сделала все, чтобы он ушел из больницы. Было неприятно видеться с ним каждый день.

— Вам не кажется, что вы использовали свое служебное положение дважды? Сначала встречаясь со своим подчиненным, а затем избавляясь от него.

— Да, наверное. Но так было честнее. Между прочим, он сейчас главный врач другой больницы. Получается, что я помогла ему сделать карьеру.

— Это отговорки.

— Вы делаете то же самое, когда рассказываете о ваших встречах с другими женщинами. Не думаете, что делаете больно своей жене?

— Я полагаю, что этого не стоит делать ни при каких обстоятельствах.

— Изменять супруге?

— Нет. Рассказывать ей о своих изменах. Пошло, глупо и больно.

— Лучше обманывать?

— Лучше не говорить на эту тему. У каждого человека есть личные тайны, о которых он не готов говорить. После того как вы разошлись со своим вторым мужем, вы ни с кем не встречались?

Она замолчала. Молчание длилось долго.

— Не будете отвечать? — спросил Дронго.

— Не знаю, как честно ответить, — призналась Наталья, — не хочу лгать. А правду сказать очень непросто.

— В таком случае ничего не говорите.

— Нет, скажу. У меня был мужчина. Молодой охранник соседской дачи. Мы встречались четыре месяца. Потом он уехал в Новосибирск, у него была там семья. Теперь я сказала все.

— Вот видите. Вы еще и соблазняли женатого человека, который был моложе вас. Намного?

— Да. На десять лет. Только я его не соблазняла. Он меня почти изнасиловал в первый раз, когда я была одна на даче. Я позвала его помочь мне с машиной. Это было летом, я была довольно легко одета. Он неправильно меня понял, а потом было уже поздно. Но мне понравилось. И мы с ним встречались. Кажется, мы выболтали друг другу целую кучу секретов. Даже не знаю почему.

— У человека есть потребность в подобных исповедях, — сказал Дронго, — может, поэтому люди чувствуют себя лучше после подобных откровений.

— Давайте заканчивать. Иначе мы начнем рассказывать друг другу о своих тайных желаниях и пристрастиях. Так можно далеко зайти, — сказала она, — мы вторгаемся в очень сложную сферу человеческих отношений.

— Полиция уверена, что, кроме непосредственных исполнителей этого убийства, там должен был присутствовать и тот, кто мог подстраховать этих убийц. Координатор либо сообщник, который мог вмешаться в нужный момент, — сообщил Дронго.

— Вы считаете, что я подхожу на роль такого сообщника? Тогда скорее вы со своим опытом криминальных расследований.

— Или Гаврилко. Больше в вагоне никого не было, — напомнил Дронго.

Вот тогда Лакшина впервые вздрогнула. Даже испугалась.

— Когда мы ехали в отель, он кому-то позвонил, — сообщила она, — и нервно спросил, что у них происходит. Ему что-то ответили, и он сказал, что так делать нельзя. Нужно подумать, прежде чем делать то, что они предлагают. Я думала, что разговор касался его бизнеса. А сейчас понимаю, что он мог передать таким образом свои указания. Но он совсем не похож на бандита.

— Он и не должен быть похож на бандита, — сказал Дронго. — Почему вы мне сразу об этом не сказали?

— Не придала значения. К тому же я очень устала. Мы приехали в отель, и я сразу заказала себе кофе, чтобы немного прийти в себя. А потом позвонили вы.

— Нужно возвращаться в отель, — сказал Дронго, — хотя я не думаю, что его телефонный разговор был как-то связан с нашим делом.

— Почему?

— Это было бы слишком опасно. И в первую очередь для него самого. Он ведь должен понимать, что его телефон может прослушиваться.

Он подозвал официанта и расплатился. Они вышли из ресторана. До отеля идти было совсем недалеко.

На улице стояла знакомая машина — «Фольксваген», в котором сидели двое наблюдателей.

Дронго даже не смотрел в их сторону. Они пошли к зданию отеля. Наталья Робертовна все время молчала и, только когда они вошли в холл отеля, честно призналась:

— Это был самый сложный и интересный разговор в моей жизни. У меня такое ощущение, словно меня искупали в светлой реке, смывая все ненужное и наносное.

Он хотел что-то сказать, но тут увидел спешащего к нему мужчину в штатском. Это был один из сотрудников Реннера, владеющий русским языком.

— Извините меня господин эксперт, — пробормотал подбежавший, — вам нужно срочно проехать в наше управление. Комиссар Реннер послал меня за вами.

Глава 14

Он все-таки проводил Наталью Робертовну до ее номера, поцеловал ей на прощание руку. Дождался, пока она закроет дверь. И только затем побежал по коридору к кабине лифта. В машине он спросил у сотрудника полиции, что произошло. На часах было около пяти.

— Не знаю, — честно ответил тот. — Реннер приказал срочно найти вас и привезти к нему.

— Вы сами откуда? — спросил его Дронго.

— Мы из Казахстана, переехали семь лет назад, — сообщил молодой человек, — из Актобе. Я тогда еще в школу ходил. Потом сюда переехали. Школу окончил, в армии отслужил и в полицию пошел. Уже второй год работаю. Все время как переводчика используют. Наших здесь много. Не только из России и Казахстана — еще больше из Украины, Прибалтики, Молдавии, Киргизии.

— Это я знаю.

— И многие по-русски до сих пор говорят. Я когда во Франкфурт первый раз попал, даже удивился. Весь город либо по-русски говорил, либо по-турецки. Тоже немного похож на казахский. Говорят, что он почти не отличается от азербайджанского. Азербайджанцам легче всего. Они и русский, и турецкий языки знают.

— Да, — улыбнулся Дронго, — действительно знают. Как вас зовут?

— Рихард. Только в паспорте раньше было записано Ричард, а потом исправили на немецкое Рихард. Так Зорге звали, известного разведчика.

— Значит, вы у нас будете не менее знаменитым, чем он, — пожелал Дронго.

Через двадцать минут он уже поднимался в кабинет комиссара. Реннер выглядел мрачнее обычного. Вокруг вился сизый дым, очевидно, он курил не переставая. Виммера не было, комиссар был один.

— Что случилось? — спросил Дронго, проходя к столу и усаживаясь на стул. — Получили сообщение из Польши?

— Да, — кивнул Реннер. — Оказывается, Скавроньские потеряли свои документы несколько месяцев назад. Сельские жители, они не стали сразу сообщать в полицию. Да им и не нужны документы во время осеннего сбора урожая. Хотели потом заявить. И кто-то воспользовался их документами.

— Так примерно и должно было быть. Им нужны были подлинные документы. Фотографии Скавроньских получили? Я имею в виду настоящих Скавроньских, а не тех, кто пересекал границы вместе с нами.

— Получили, конечно. Недавно прислали. Ничего общего не имеют с теми, кто на фотографиях их паспортов. Очевидно, фотографии переклеили. Умелая работа.

— Новые фотографии есть?

— Разумеется. Сейчас сделают копии и принесут.

— Меня позвали из-за этого?

— А вы как думаете?

— Полагаю, что случилось нечто непредвиденное и неприятное, если вы встречаете меня с таким мрачным видом и рассказываете о фотографиях. Что произошло?

— В районе Шпандау нашли труп неизвестного молодого человека. Его застрелили и сбросили в реку, — сообщил комиссар. — Судя по всему, застрелили совсем недавно.

— Ясно. И вам уже удалось идентифицировать личность этого убитого?

— У него в кармане был паспорт, — недовольно выдавил Реннер, — паспорт на имя российского гражданина Захара Чечулина. И пачка денег. По-моему, это второй телохранитель убитого Георгия Цверавы.

— У вас есть его фотография? Я могу его опознать. Если нужно, поеду в морг.

— Не нужно. Виммер уже поехал. Видимо, это действительно Чечулин. Когда привезут его паспорт, вы сможете его опознать… Вот такие у нас дела. Уже четвертое убийство за один день.

— Много, — согласился Дронго, — но как убийцы смогли выйти на Чечулина? Получается, что он им звонил. Ведь случайно выйти на нужного человека в таком многомиллионном городе практически невозможно.

— Как вы себе это представляете? Он звонит своим убийцам, зная, что ему угрожает смертельная опасность, и ждет, пока они приедут и убьют его? Иначе невозможно объяснить, что у нас происходит.

— Можно, — упрямо возразил Дронго. — Очевидно, предатель был в самом ближнем окружении самого Георгия Цверавы. Он должен был знать, каким поездом поедет Цверава и кого возьмет с собой. Он должен был либо сам все разработать, либо передать эти данные нужным людям. Ведь трюк с Брустиной можно было проделать, только зная все подробности маршрута самого Цверавы.

Теперь ясно, что неизвестная нам пара села в поезд под именем семейной пары Скавроньских. Он и она. Под ее именем ехала женщина, позже убитая в купе. Сразу после границы начинает действовать Альбина Брустина. Она убивает Цвераву и ждет, пока к ней придут эти двое. Затем женщину обманом или угрозами — скорее все-таки обманом — укладывают на кровать и дважды в нее стреляют. После чего Брустина превращается в Кристину Скавроньскую и возвращается вместе со своим ложным мужем Мариушем в их купе. Больше проверок нет, и на берлинском вокзале они выходят из поезда. С этим все понятно. В итоге ясно, что человек из самого близкого окружения Цверавы работает против него.

Помощник принес фотографии с копий паспортов Скавроньских. В паспортах были совсем другие лица. На фотографии женщина была похожа на Брустину. Хотя было понятно, что эта скорее фотография убитой женщины. Ведь ей предстояло с этим паспортом проехать через границу, чтобы потом умереть под именем Альбины Брустиной.

Дронго достал телефон, вызвал Эдгара Вейдеманиса и дождался, когда тот ответит. В Берлине немногим больше пяти вечера, в Москве уже восьмой час. Разница во времени в два часа.

— Узнал что-то новое? — спросил Дронго.

— Твой убитый был абсолютным бандитом, — уверенно сообщил Эдгар, — восемь судимостей. Можешь себе представить? Больше двадцати лет провел в колониях и тюрьмах. В общем, настоящий преступник, каких сейчас уже остается очень мало. Очевидно, идет борьба между старыми и новыми «ворами» и их методами. Цверава был консерватор и придерживался старых привычек, чем очень не нравился многим новичкам. Ходили слухи, что он собирается оставить свои дела и уехать в Италию.

— Про слухи потом. Узнал о его окружении?

— Конечно, узнал. В его группу входит человек двести — двести пятьдесят. Правая рука — Джансунг Кантарадзе по кличке Хромой Джансунг. Тоже колоритная личность. Шесть судимостей. Говорят, что теперь он сменит Жору Бакинского на посту «смотрящего» за тремя областями. Хотя Хромой Джансунг не пользуется таким авторитетом, как его предшественник.

— С этим понятно. Что насчет женщины?

— Альбина Брустина погибла в аварии в прошлом году, — сообщил Вейдеманис, — ее паспортом явно кто-то воспользовался. Она была известной лыжницей. Что касается Анастасии Асамовой, то она действительно была вице-чемпионом Европы по биатлону на первенстве в Польше, но потом забросила спорт и примкнула к группировке некоего Петра Гришаева. Была его подругой. Гришаева застрелили три года назад. С тех пор наша биатлонистка на «вольных хлебах», но мне сказали, что она работает на московскую группировку Мориса Тугушева. Это как раз главный конкурент Цверавы. У них было несколько конфликтов, но затем сход «воров» заставил их помириться. В Интернете уже появились статьи, что смерть Жоры Бакинского была выгодна в первую очередь его злейшему врагу Морису Тугушеву.

— Асамова была в группе Тугушева?

— Похоже, но точных сведений нет.

— Все правильно, ты молодец. Все выяснил точно. Большое спасибо, ты мне очень помог.

Он убрал телефон и сказал комиссару:

— Все подтверждается. Асамова работала на группу Мориса Тугушева, который считался самым злейшим врагом убитого. Очевидно, он и подослал убийцу к своему сопернику. С этим все понятно.

— Откуда Тугушев узнал про телохранителей? — спросил комиссар. — Уже второго убили. Или они сами к нему звонили?

— Не похоже, — ответил Дронго.

В этот момент в кабинет Реннера вошел старший следователь Виммер.

— Вот его документы. — Он положил на стол влажный паспорт Захара Чечулина в целлофановом пакете. — Судя по фотографии, это на самом деле пассажир из соседнего вагона.

— Вы привезли фотографии убитого? — уточнил Дронго.

Вместо ответа Виммер достал пачку фотографий, протянул их Дронго. Тот взял фотографии и, взглянув на первую, утвердительно кивнул головой.

— Это Чечулин, он был телохранителем убитого Цверавы. Как странно, им приказали сбежать, чтобы остаться в живых. И обоих сегодня отыскали убийцы. Причем одного — в Нойенхагене, а второго — в Шпандау.

— В первом случае мы хотя бы знали об этом парне, попавшем в больницу. А во втором — никто не знал, где находится Чечулин, — напомнил комиссар, — но его все равно убили.

— Значит, знал кто-то из окружения Цверавы, кому звонил Чечулин, — предположил Дронго. — Где его телефон?

— Мы отправили его в техническую лабораторию, — сообщил Виммер, — аппарат был в воде несколько часов, мог испортиться.

— Позвоните в лабораторию, — попросил Дронго у комиссара, — нужно срочно проверить все исходящие и входящие телефонные звонки убитого. Это многое объяснит. Давайте быстрее.

— Нам вернут телефон завтра утром, — пояснил Виммер, — сегодня они уже не работают. Шестой час вечера.

— Заберите аппарат прямо сейчас, — настаивал Дронго.

Комиссар поднял трубку и приказал своему помощнику привезти телефон убитого из технической лаборатории.

— А если они не отдадут? Там сейчас никого не осталось, кроме дежурного, — усомнился помощник.

— Тогда можешь украсть этот аппарат и пристрелить дежурного, — разозлился комиссар Реннер, — я разрешаю тебе это сделать.

Помощник понял, что другие вопросы задавать не следует.

— Мы отправили тело погибшего на экспертизу, — сообщил Виммер, — но там все понятно. Две пули. Еще одну в него послали, когда он уже был в воде. Возможно, он не сразу умер, но третья пуля попала в голову… Точные результаты экспертизы нам сообщат завтра утром.

Они помолчали.

— Какое-то непонятное дело, — пробормотал комиссар, — невозможно понять логику русской мафии. Если они переживают за убийство своего босса, то почему позволяют убивать его телохранителей? И самое главное — те ни в чем не виноваты. Где это видано, чтобы после смерти босса мафии убивали его людей? И для чего?

— Подобная практика существовала в Древнем Египте, — напомнил Дронго, — когда умирал фараон, следом за ним отправляли его лучших полководцев, жен, слуг, рабов, чтобы одному ему там не было скучно и грустно. Может, и сейчас решили вспомнить эту варварскую традицию?

— Напрасно вы шутите, — отмахнулся комиссар, — у меня в жизни не было подобных случаев. Зачем убивать несчастных парней? Или, может быть, им ритуально мстят за смерть шефа, которого они не смогли уберечь?

— У мафии нет подобных ритуалов, — возразил Дронго, — бандиты люди рациональные. Из-за таких глупостей, как ненужные ритуалы, никого не убивают. Мне кажется, я догадываюсь, почему они это делают.

— Может, поделитесь с нами вашей догадкой? — попросил комиссар.

— Альбина Брустина, — пояснил Дронго, — им очень важно сохранить ее инкогнито. Чтобы никто не догадался. Поэтому они убирают всех, кто сможет в будущем узнать эту женщину уже под другой фамилией.

— В таком случае они должны попытаться убрать и пассажиров вашего вагона, которые видели эту даму. И в первую очередь вас, герр Дронго, — сказал Реннер.

— Именно поэтому я и просил вас установить охрану в отеле, где проживают все трое оставшихся в живых пассажиров из этого вагона.

— Охрана там есть, — отрезал комиссар, — теперь нам нужно найти в Берлине супругов Скавроньских. Мы уже передали их данные по всем участкам. Если они еще в нашем городе, то выехать на автобусе, машине, поезде или корабле им не удастся. В аэропортах тоже дежурят наши сотрудники. Эта «польская» парочка не сможет улететь по своим подложным паспортам ни при каких обстоятельствах.

— У них могут быть и другие паспорта, — резонно возразил Виммер, — нельзя рассчитывать, что они снова предъявят эти паспорта. Возможно, что они их уже уничтожили, чтобы с другими документами покинуть наш город или нашу страну.

Дронго достал телефон и снова набрал номер Вейдеманиса.

— У меня к тебе еще одна просьба. Узнай, как давно была с Георгием Цверавой его подруга Альбина Брустина. И как они познакомились.

— Это я знаю. Просто ты не спрашивал, и поэтому я тебе ничего не говорил.

— Ты не меняешься, — пробормотал Дронго, — со своей латышской упертостью. Так когда?

— Примерно четыре или пять месяцев назад. Их познакомил заместитель Цверавы — Хромой Джансунг. Она часто посещала его казино, оставляла там хорошие чаевые. Все обращали внимание на красивую молодую женщину, которая могла за час проиграть целое состояние. Говорят, что Цверава и Брустина познакомились именно там. А потом она переехала к нему.

— Значит, они познакомились через Джансунга, — понял Дронго, — все ясно. Еще раз спасибо, Эдгар.

— Чем столько меня благодарить, лучше садись на поезд и поезжай в Рим. Там тебя уже заждались.

— Обязательно, — согласился Дронго, — как только закончу здесь.

В этот момент в кабинете появился помощник комиссара, который нес в руке телефон Захара. Он положил его на стол.

— Можешь идти, — разрешил комиссар, поднимая аппарат.

— Включите его, — посоветовал Дронго.

Комиссар осторожно включил «Нокию». Экран загорелся, телефон все еще работал.

— Дайте мне, — попросил Дронго.

Было нетрудно выяснить, что за последний день Захар Чечулин шесть раз звонил одному и тому же человеку. На пульте высвечивалось имя этого человека, введенное в справочник телефонного аппарата. Это был сам Джансунг Кантарадзе. Даже не пришлось выяснять, кому именно звонил погибший. Самое примечательное, что последний телефонный звонок Чечулин сделал за тридцать минут до своей смерти. А последний входящий телефонный звонок был от Джансунга — и, судя по всему, он раздался за несколько минут до смерти несчастного телохранителя.

Он проверял, где находится Захар, понял Дронго. Теперь не оставалось никаких сомнений. Джансунг Кантарадзе, или Хромой Джансунг, был как раз тем самым человеком из окружения своего шефа, кто сдал его, введя в ближний круг Альбину Брустину, а теперь помогал убирать телохранителей Цверавы одного за другим.

— Что вы думаете делать? — спросил комиссар. — Может, послать месседж мафии, чтобы они уничтожили предателя в своих рядах. Или это будет слишком даже для такого профессионала, как вы?

— Не будет, — возразил Дронго, — только совсем необязательно посылать подобные сообщения мафии. У них тоже есть люди, которым они беспрекословно верят. Это их «судьи». Я как раз знаю одного из них. Даже если мы не сможем остановить Хромого Джансунга и мне не поверят, то мы хотя бы на время его остановим. А в нашей ситуации это большая помощь.

Он снова достал телефон. Набрал номер Вейдеманиса.

— Извини, Эдгар, что беспокою тебя уже в третий раз. Мне срочно нужен номер телефона Раздольского. Да, да, того самого. Евгения Мартыновича Раздольского. Продиктуй мне номер его телефона.

Записав номер, Дронго поблагодарил своего напарника и взглянул на напряженно ожидавших комиссара и старшего следователя.

— Теперь поиграем по их правилам, — сказал он, набирая номер.

Глава 15

Структура мафии неплохо известна по многочисленным фильмам и книгам. На самой вершине любого клана или группы стоит так называемый крестный отец — это в Америке, где католикам-итальянцам нравились подобные названия. У каждого главы семейства есть свой «советник», свои «лейтенанты», свои адвокаты и свои «стрелки». Разумеется, у всех звучные итальянские имена, что придавало самой мафии некоторую опереточность и иронию, столь не подходящую для их серьезного дела. У еврейской или польской мафии не было такого антуража, но суть дела не менялась. У российской мафии, представленной в большинстве своем славянскими и кавказскими группировками, во главе каждой преступной группы стоял «вор в законе», авторитет которого был незыблем в глазах всех членов не только его группы, но и остальных групп.

Без малявы, или официально присланного разрешения, подписанного авторитетными «ворами в законе», нельзя было убивать другого «вора». Ему следовало подчиняться в любой колонии, в любой пересыльной тюрьме, в любом изоляторе. Его слово было законом для всех. Но группировки часто враждовали, особенно в «лихие девяностые», когда война криминальных группа, да и вообще всех против всех достигла своего апогея. Оставшиеся в живых поняли, что любой худой мир лучше доброй ссоры. Сферы влияния поделили, «стрелков» отозвали и начали заниматься своим «бизнесом». Каждый курировал свою сферу. У кого-то были наркотики, у кого-то угоны автомобилей, у кого-то квартирные кражи, у кого-то проституция — легальная и нелегальная, у кого-то игорный бизнес.

У любого авторитетного «вора» был свой заместитель, которому он доверял больше остальных. Часто заместителя тоже «короновали», и это всегда вызывало ревность. С одной стороны, самого шефа, которому не нравилось иметь рядом равного по статусу заместителя. А с другой стороны, амбициозного заместителя, которому не нравилось ходить под старым боссом. Отсюда тоже возникали конфликты.

Были «смотрящие» за областью или районом, за той или иной компанией, за совместным бизнесом и даже за самими «стрелка€ми». Структуры группировок бывали различными. У некоторых групп были свои «звеньевые» и свои «пятерки», которые не знали друг о друге, что позволяло уберечь всю группу от полного провала. Как бы там ни было, структура таких групп почти не менялось. Но в самой криминальной среде, еще в прежние времена, когда советский строй казался незыблемым и вечным, появились две категории людей, не относившихся к бандам.

Первые были «казначеями» преступного сообщества. Их выбирали из людей известных, богатых, обеспеченных. Это могли быть известные деятели культуры — музыканты, певцы, художники, скульпторы, которым мафия доверяла свои огромные деньги. Почему-то среди «казначеев» никогда не было писателей и журналистов — очевидно, бандиты не очень-то доверяли пишущей братии, хотя издателям деньги давали охотно и часто, и практически весь издательский бизнес девяностых годов был связан с этими шальными деньгами.

Была и другая группа людей. Их выбирали из самых честных, самых порядочных и самых принципиальных. Встречались среди них и такие люди, которые были обижены на советскую власть или конкретных чиновников. Этих людей называли «судьями». Это были самые уважаемые люди в преступной среде. Убийство «судьи» считалось неслыханным злодейством и приравнивалось к несанкционированному убийству «вора в законе». Отмашку на убийство «судьи» не мог дать ни один «вор в законе». Зато трое «судей» могли вынести приговор любому, самому авторитетному «вору». Их решения считались окончательными и не подлежали никакому пересмотру. Все хозяйственные и иные споры решались этими людьми, которые руководствовались собственной совестью и своими понятиями о справедливости.

«Судьи» были настолько неподкупными людьми, что не только они сами, но даже члены их семей не имели права заниматься бизнесом. Обычно двери в квартиры таких людей были всегда открыты. Ни один «вор» не посмел бы вынести оттуда даже чистый листок бумаги. «Судьей» мог стать человек с большим жизненным опытом, которому, безусловно, доверяли все руководители преступных кланов. В свою очередь, обязанностью «воров» было полное содержание подобных «судей». Именно поэтому их безупречная честность и неподкупность были гарантией справедливости всех выносимых ими решений. Преступники верили таким «решениям» гораздо больше, чем всем решениям верховных и конституционных судов. Именно такому «судье» и собирался позвонить Дронго, узнав его номер телефона у Вейдеманиса.

Он набрал номер и долго ждал, пока ему ответят. Затем снова набрал номер и, дождавшись девятого звонка, отключился. Еще дважды он набирал номер телефона и после первых звонков давал отбой. Получилось девять-один-один. Это был условный код о помощи. Когда он позвонил еще раз, телефон наконец ответил.

— Слушаю вас, — в трубке раздался добродушный голос человека, которому было уже за семьдесят. Это и был «судья» Раздольский.

— Евгений Мартынович, добрый вечер, — начал Дронго.

— Здравствуйте, кто со мной говорит?

— Меня обычно называют Дронго.

— Помню, помню. Тот самый известный эксперт, — по-прежнему добродушно произнес Раздольский. — Что случилось? Чем я могу вам помочь?

— Хочу с вами посоветоваться, — сказал Дронго. — Вы, наверное, слышали об ужасном происшествии в поезде Москва — Берлин?

— Ничего не слышал, — соврал Раздольский. — Что там случилось? Я уже давно не слушаю радио и не смотрю телевизор.

— Убили двух пассажиров, — сообщил Дронго.

— Какой кошмар, — сочувственно произнес Евгений Мартынович, — уже даже в поездах убивают. Какое падение нравов.

— Там грузина одного убили и его женщину, — пояснил Дронго, понимая, что его собеседник все прекрасно знает. Но следовало играть по правилам, ведь он звонил с обычного телефона, который мог прослушиваться.

— Какое безобразие, — продолжал возмущаться Раздольский, — это, наверное, какие-нибудь националисты. Бедный грузин, в чем он был виноват?

— Да. Несчастный человек. Его звали Георгий Цверава. Так жалко этого старика. Ему было уже шестьдесят шесть лет.

— Ну, для грузина это не предельный возраст, — живо возразил Раздольский.

— Конечно. Я тоже так считаю. И еще убили его женщину. Просто беспредел какой-то. Раньше хоть женщин не трогали.

— Даже слушать страшно. А зачем вы рассказываете мне на ночь такие страсти?

— У меня есть подозрение, что другой грузин мог оказаться причастным к этим ужасным преступлениям. Я не хочу сказать, что он убивал. Но, возможно, знал или слышал о том, что может случиться в поезде.

— Среди грузин попадаются разные люди, — осторожно произнес Евгений Мартынович, — кого конкретно вы имеете в виду?

— Хромой грузин, — сообщил Дронго, — он числился самым близким другом погибшего.

— Сейчас многие люди сдают своих прежних друзей, отказываются от давних связей, — горько произнес Раздольский. — Я лично не одобряю такого поведения, но понимаю, что у каждого из людей есть свои мотивы для подобного поведения. Может, группа других не менее авторитетных людей недовольна поведением одного из грузин. Иногда такое бывает.

Было ясно, что решение об устранении Жоры Бакинского было принято на сходке «воров в законе». Очевидно, Георгий Цверава оказался слишком опасным даже для своего сообщества. И тогда ему вынесли приговор.

— Это дело самих людей решать, кто заслуживает подобного наказания, а кто нет, — рассудительно произнес Дронго. Со стороны даже людям, которые их, возможно, слушали, могло показаться, что речь идет об обычных человеческих отношениях.

— Согласен, — ответил Раздольский, — но я все еще не понимаю, зачем вы мне это рассказываете.

— Дело в том, что наш грузинский друг погиб сегодня утром вместе со своей женщиной, — пояснил Дронго, — а сейчас выясняется, что с этой женщиной его познакомил наш «хромой» друг.

— Ну и что?

— Вместо одной женщины, которая должна была находиться в купе, убили другую, — пояснил Дронго. — Но самое главное не это. Если люди решили, что грузин не должен с ними работать, это их право. Но «хромой» решил пойти еще дальше. Он начал устранять друзей грузина. Сегодня утром в больнице задушили одного, днем застрелили другого. Это уже беспредел.

— Да, — согласился Раздольский, — так поступать нехорошо. — Как будто речь шла об играх детей в песочнице. — А почему вы считаете, что это делает наш «хромой» друг? Ведь он был близким другом ушедшего грузина?

— У меня есть номера телефонов, куда звонил погибший, — пояснил Дронго, — и поэтому я точно знаю, что виноват «хромой» друг. Ему никто не разрешал устраивать такой беспредел. К тому же не в Москве, а в Берлине. Немецкая полиция теперь начинает поиски убийц.

— Это совсем нехорошо, — вздохнул Евгений Мартынович, — но меня радует, что вы рассказали мне об этих происшествиях. Нужно будет переговорить с этим «хромым» и объяснить ему, что так нельзя поступать.

— Надеюсь, что вы сами с ним переговорите. Вы такой авторитетный человек…

— Что вы говорите! Я старик и давно на пенсии, живу на свое нищенское пособие.

— Я знаю, — быстро согласился Дронго, — но все равно — нельзя никому позволять устраивать подобный беспредел. Я думаю, что никому не нужны проблемы с немецкой полицией.

— Это мудрое решение, — согласился Раздольский, — и спасибо вам за этот телефонный звонок. Откуда вы звоните?

— Из Берлина.

— Вы можете переслать на мой мобильный снимки с телефона погибшего друга Цверавы?

— Думаю, что смогу. Минут через пятнадцать-двадцать. — Нужно было сказать так, чтобы Раздольский не догадался, что он звонит из полиции. Это было самое важное.

Но картинки входящих и исходящих телефонных звонков он, конечно, передаст. Пусть Джансунг сам отвечает за свои художества перед остальными преступными авторитетами. Ему разрешили устранить Цвераву, но сделать это он должен был весьма корректно и осторожно. А вместо этого он устроил настоящую охоту на всех остальных. Все превратилось в какую-то бойню. И только для того, чтобы никто не узнал подробностей преступления. Или преступлений. Нет, он явно не опасался того, что Альбина Брустина будет разоблачена как Анастасия Асамова. Значит, он опасался чего-то другого, убирая телохранителей Георгия Цверавы. Опасался, что рано или поздно кто-то сумеет вычислить и его человека в Берлине. Черт побери, это единственное разумное объяснение неадекватных поступков убийцы и его сообщников.

— Как там погода? — Раздольский явно спрашивал про общую обстановку в Берлине, понял Дронго.

— Пасмурно, — ответил Дронго, — и вот-вот может ударить молния. Грозу мы уже видели.

— Жалко. Жалко. Берлин хороший город. Там много наших друзей. Как вас найти, если вы понадобитесь?

— Запишите номер моего мобильного телефона. Он как раз высветился у вас на дисплее, — ответил Дронго.

— Да, я так и сделаю, — согласился Раздольский и, попрощавшись, отключился.

— Кому вы звонили? — спросил Виммер. — У меня было такое ощущение, что вы ему жаловались. Я немного понимаю по-русски. Кто это был?

— «Судья» мафии, — пояснил Дронго. — Я рассказал ему об убийствах, которые здесь произошли. И еще раз убедился, что все не так просто. На устранение Георгия Цверавы была дана санкция сходки «воров в законе», и его убийство никого не должно беспокоить. Кроме полиции, разумеется. А вот мстить за это убийство преступники не будут. Но после того как Цвераву убрали, кто-то отдал приказ еще о двух убийствах. И по моей логике, это мог сделать только тот человек, кому звонил Захар, сообщая о том месте, где он находится. Этот человек и сдал его убийцам. То есть несанкционированно провел еще два убийства в Берлине. А это уже беспредел даже на языке мафии. Поэтому опытный «судья» сразу начнет разбирательство. И никто не посмеет ему соврать или уклониться от его вопросов. Это ведь не обычный федеральный судья, когда за ложные показания могут дать всего два или три года тюрьмы. Это ведь даже не Бог, который сможет наказать уже в другой жизни. Это «судья», к голосу которого прислушиваются сотни и тысячи бандитов и который может вынести очень суровый приговор, требующий немедленного исполнения.

— Это уже настоящий цирк, — махнул рукой комиссар.

— Вы думаете, он может что-то сделать? — спросил Виммер.

— Безусловно. Он даже может назвать мне имя человека, который должен был подстраховать убийц, чтобы Георгий Цверава не ушел от приговора «воров в законе». Но я пока не знаю имени этого человека. Хотя скажу откровенно — ужасно хочу узнать.

— Кажется, наше расследование зашло в тупик, — нервно заметил Виммер, — если мы позволяем нашему эксперту звонить в Москву и рассказывать обо всем авторитетному для бандитов мафиозному «судье». Неужели сейчас мы будем ждать его решения? Но у нас так не принято. Он не имеет права выносить никаких решений. Здесь Германия, герр Дронго, и у нас есть свои федеральные законы.

— Он не собирается нарушать ваши законы, — возразил Дронго, — и я ничего не нарушаю. Просто рассказал старику о том, что здесь происходит. Вы ведь наверняка записали мой разговор. Пригласите переводчиков и прокрутите его снова. Обычный разговор с пожилым человеком.

— И поэтому вы ему позвонили? — уточнил Виммер.

— Во всяком случае, мне надоело приезжать сюда и выслушивать ваши сообщения о найденных трупах. Надеюсь, что это был последний и больше подобных эксцессов не будет.

— Нам понадобится ваша помощь для официального опознания тела погибшего Чечулина, — сообщил Виммер.

— Я готов, — кивнул Дронго, — давайте поедем прямо сейчас в морг.

Виммер вопросительно взглянул на комиссара. Тот поднялся первым.

— Поехали, — согласился он, — прямо сейчас. Хотя уже поздно, но я думаю, что нас пустят для официального опознания. Теперь мы точно знаем, что Цвераву убила его спутница. Что ее заменили на неизвестную нам женщину. Что в городе все еще ходит пара киллеров, одна из которых — безжалостная женщина, готовая убивать, а с ней ее напарник — молодой мужчина. И у нас есть еще три свидетеля, двое из которых сейчас находятся в своих номерах в «Штайнбергере», а третий сидит перед нами. Все правильно? Я ничего не забыл?

— Все правильно. Но вы говорили только о событиях, происходивших в Берлине и о людях — если убийц можно считать людьми, — которые находятся в Берлине. А ведь есть еще и другая жизнь. Московская. Ведь там остались и бывший «заместитель» Георгия Цверавы, которого мы справедливо подозреваем в предательстве, и Морис Тугушев, который, возможно, и сумел организовать это убийство.

— Они в Москве, и пусть с ними разбираются российские власти, — заметил Реннер. — Меня интересуют только события, происходящие в Берлине.

— В таком случае вас должен интересовать еще один человек, — упрямо продолжал Дронго, сидя на стуле и не двигаясь с места, — тот самый человек, который находится рядом с нами. Можно назвать его «координатором», можно «подстраховщиком», можно просто «сообщником» бандитов. Но этот человек непременно должен быть, иначе вся операция превращается в опереточный фарс. Ведь достаточно было появиться в коридоре случайному пассажиру или женщине подвернуть себе ногу, как бедному Хадырову, и вся операция сорвалась бы. Такие серьезные люди просто не имели права рассчитывать на идеальное исполнение первого варианта с подменой женщины. Должен был существовать еще и «страховочный» вариант, при котором Цверава все равно не должен был остаться в живых ни при каких обстоятельствах.

— Что вы имеете в виду? — мрачно спросил Реннер, остановившись перед дверью своего кабинета.

— Мы обязаны найти этот «страховочный» вариант. Координатора этого преступления. В нашем вагоне было еще три пассажира, не считая проводников. Их я отбрасываю, это было бы слишком примитивно. И невозможно, так как им нужно возвращаться в Москву, а координатор должен иметь свободу выбора. И пока мы его не найдем, ваше расследование нельзя считать завершенным.

Комиссар промолчал. Виммер невесело усмехнулся.

— Ваша принципиальность делает вам честь, господин эксперт, — сказал он, — но учтите, что мы не частные детективы. Уже завтра утром у нас потребуют объяснений, каким образом мы допустили все эти преступления. И никакие рассказы о возможных «страховочных» вариантах или координаторах нам не помогут. От нас просто потребуют найти и обезвредить убийц. И этим мы принципиально отличаемся от вас. Вы можете рассуждать как угодно, а нам нужен конкретный результат. И пока мы его не получим, наша работа будет считаться несделанной.

Глава 16

Еще через час с лишним Дронго вернулся в отель. На часах было уже около семи. Процедура опознания не заняла много времени. Несчастного Чечулина убили, дважды выстрелив в упор, а затем добив контрольным выстрелом в голову. Очевидно, что безжалостный убийца стоял и довольно долго наблюдал, как тяжелораненый Захар пытается вылезти на берег. И только затем выстрелил. Дронго вернулся в отель в подавленном настроении. Каждый раз сталкиваясь с человеческой низостью и подлостью, с убийством или предательством, он поражался не столько низменности проявлений чувств конкретных людей, сколько степенью их безнравственности и презрения к чужим жизням.

Вернувшись в свой номер, он еще долго не мог успокоиться. Затем прошел в ванную, умылся и, вернувшись в комнату, позвонил своему соседу. Гаврилко опять долго не отвечал, словно в одной небольшой комнате так сложно было снять трубку телефона. Наконец он ответил:

— Слушаю.

— Я хотел бы переговорить с вами, — сообщил Дронго, — если вы, конечно, разрешите.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Это так важно?

Ему явно не хотелось принимать гостей, но Дронго настаивал.

— Хорошо, — согласился Гаврилко, — тогда через двадцать минут. Я буду вас ждать. Только ненадолго. Не больше чем на полчаса.

— Хорошо, — согласился Дронго. Такое ощущение, что этот человек просто не любит общаться с другими людьми. Или что-то скрывает.

Ровно через двадцать минут он постучал в дверь номера своего соседа. И увидел, как тут же открылась дверь соседнего номера, откуда выглянул мужчина. Это явно был сотрудник полиции, находящийся здесь по приказу комиссара Реннера. Он внимательно, даже не скрывая своего интереса, посмотрел на Дронго и только тогда, когда Гаврилко открыл дверь, закрыл свою. Дронго вошел в номер.

— Садитесь в кресло, — предложил Анатолий Александрович, усаживаясь на стул. Он был настолько маленького роста, что когда сидел на стуле, его ноги не доставали до пола. Он изучающе смотрел на Дронго.

— Итак, я вас слушаю, — сказал он. — Зачем вы так настойчиво рвались ко мне? Хотите узнать какие-то новые подробности? Но я ничего не знаю. Я вам об этом уже говорил. Тогда зачем? Считаете, что я должен был слышать, как там убивают пассажиров? Но я обычно крепко сплю. Если даже вы, профессиональный эксперт, не слышали ничего, то почему кто-то считает, что я мог услышать нечто особенное?

— Откуда вы узнали такие подробности про меня? — уточнил Дронго.

— Я немного понимаю по-немецки и слышал, как вас хвалили сотрудники полиции. Ну и прекрасно. Если вам нравится, можете остаться здесь и делать все, что вам заблагорассудится. А нас увольте. Завтра утром я надеюсь уехать отсюда. И меня никто не посмеет остановить. Достаточно и того глупого обстоятельства, что я поддался на ваши уговоры и потерял целый день в этом отеле. Плюс еще полторы сотни евро.

Как и все люди невысокого роста, он был прижимистым и скуповатым.

— Вы все еще не хотите осознать степень грозящей вам опасности, — печально сказал Дронго.

— Нет, это вы не хотите осознать, что нужно отпустить несчастных случайных свидетелей, которые так же случайно оказались в этом вагоне. Абсолютно случайно. И теперь вынуждены сидеть и ждать, пока сюда не придут убийцы. Ситуация просто катастрофически фантасмагоричная.

— Возможно, вы правы, — согласился Дронго. — Я могу узнать, кому вы звонили после того, как вам вернули ваш мобильный телефон?

— Лакшина уже успела рассказать, — усмехнулся Гаврилко. — Роскошная женщина. Только очень болтливая. Я звонил своему компаньону. Он сообщил мне, что они хотят поменять машины на нашем самом прибыльном участке, чтобы увеличить добычу вдвое. Но я против этого. Там и так все нормально работает, а покупка более дорогих машин сразу снизит себестоимость нашей продукции. Боюсь, что мой компаньон не воспринимает подобных объяснений. Он хочет выжать все и немедленно. А так бизнес делать нельзя, это знает любой, даже начинающий бизнесмен.

— И больше вы никому не звонили?

— Давайте посмотрю и вспомню.

Он достал свой телефон. Посмотрел исходящие звонки.

— Я еще звонил своему агенту во Франкфурт, — сообщил он, глядя на номера телефонов, — и последний звонок, примерно час назад, сделал своей маме. Вот, собственно, и все.

— А вам кто звонил?

— Сейчас тоже посмотрю. Входящие звонки. Два раза мой компаньон. Один раз журналист из Питера — они готовят статью о нашей работе на комбинате. И какой-то неизвестный мне номер. Человек позвонил и вежливо поинтересовался, где я хочу сидеть. В каком ряду. Я ничего не понял, а оказалась, что он звонит из оперы, предлагает мне билеты.

— И все?

— Конечно, все. Можете сами посмотреть мой аппарат. Мне нечего скрывать.

— Вы слышали про Георгия Цвераву?

— Я уже сто раз говорил всем, что никогда в жизни не слышал. И не знал ни его, ни его молодой жены. Или она не была его супругой?

— Нет, — ответил Дронго, — она была его убийцей.

— Не говорите глупостей, — испугался Гаврилко, — какой убийцей, если их обоих застрелили.

— Вы так думаете?

— Конечно. Я видел, как выносили их тела. Это было ужасно, просто ужасно.

— И вы больше ничего не видели?

— Не ловите меня за язык, — завизжал Гаврилко, — я уже всем говорил, что ничего не видел и не слышал. Неужели непонятно? Я так и написал в своей объяснительной.

— Вы понимаете, что сюда вместо меня могут прийти совсем другие люди. И они попытаются вытрясти из вас все, что вы знаете. И если сейчас у вас есть какая-то информация, которую вы скрываете, но которую я должен знать, то не нужно ее скрывать. Постарайтесь вспомнить и рассказать мне все, что вы знаете.

— Какой вы упрямый человек, — всплеснул руками Гаврилко. — Неужели вы ничего не понимаете? Я же вам сказал, что ничего не видел и ничего не знаю. И даже если меня начнут поджаривать на медленном огне или пытать электричеством, то и тогда я ничего не смогу рассказать.

— Ясно, — сказал Дронго, поднимаясь из кресла, — извините, что я вас отвлек. Вы уже обедали?

— Конечно. Здесь очень приличный ресторан, хотя и дорогой. Но я заказал себе грибы в устричном соусе, и мне их принесли. Вы никогда не пробовали грибы в устричном соусе?

— Нет, — ответил Дронго, подходя к двери. — Закройте дверь, — попросил он на прощание, — и никому ее не открывайте. Так будет лучше для вас.

— И не собираюсь. Это только вас я могу сюда пустить после пяти часов вечера. Больше сюда никто не войдет. До свидания. — Гаврилко протянул свою маленькую ладошку, и Дронго пожал ее, а затем вышел в коридор.

Он услышал, как за ним закрывается дверь. Из соседнего номера снова выглянул все тот же полицейский. И проводил его долгим взглядом. Дронго снова вернулся в свой триста четырнадцатый номер.

«Если один из них врет, то делает это весьма убедительно, — подумал Дронго, — ни женщина, ни мужчина не хотят ни в чем признаваться. Будем считать, что я им обоим поверил. Меня отметаем, осел не в счет, как говорилось в знаменитой комедии Гайдая. В данном случае я, как эксперт, должен верить им на слово. Тогда кто? Проводники? Ни в коем случае. Кто-то из поездной бригады? Тоже невозможно. Они все возвращаются обратно домой. Тогда кто же должен был помочь Брустиной в случае ее неудачи? Кто этот человек? Можно допустить, что так хорошо подготовленная операция могла провалиться из-за того, что Брустина могла просто проспать или заменившая ее женщина поскользнуться в тамбуре. Все это выглядит очень правдоподобно. К тому же серьезные люди, которые готовили это преступление, должны были понимать, что нельзя делать ставку на один-единственный вариант. Но тогда кто?»

Дронго прошел в ванную комнату, умылся, вернулся и устроился в кресле. И в этот момент зазвонил его телефон.

— Решила вам позвонить, — услышал он голос Лакшиной, — все никак не могу успокоиться после разговора с вами. Обычно меня приглашали на ужин, а тут впервые в жизни пригласили на обед.

— Это было обеденное время, а я с самого утра ничего не ел, — признался Дронго.

— Поэтому решили заодно проверить и меня. И как я — выдержала вашу проверку? По пятибалльной шкале?

— Лучше по десятибалльной. На девятку.

— Почему не на десятку?

— Это было бы почти совершенством, а совершенства в природе, как известно, не бывает. Почему вас не устраивает девятка?

— Устраивает, — рассмеялась она, — еще как устраивает. Что вы собираетесь делать сегодня вечером?

— Еще не решил. У вас есть какие-то предложения?

— Не знаю. Мне звонили и предлагали билеты в оперу. Какой-то неизвестный мужчина. Я вежливо отказалась.

— Странно. Анатолию Александровичу тоже предлагали билеты в оперу. Может, это такой шифр?

— Или просто билеты в оперу, — весело сказала она. — Можно я зайду к вам?

Он взглянул на прибранную кровать, на стоявший в шкафу чемодан. Здесь все в порядке.

— Давайте, — согласился он, — у меня редко бывает такой — почти идеальный — порядок.

Через минуту Наталья постучала к нему в номер. Он посторонился, пропуская ее в комнату. Она переоделась и теперь была в светлом платье до колен, светлых колготках и белой обуви на немного более высоком каблуке, чем прежде. Она вошла в комнату, осмотрелась и прошла дальше, к креслу. На этот раз она сняла свои линзы и надела модные тонкие очки без оправы, которые очень ей шли, придавая лицу утонченную строгость и интеллигентность.

— Значит, вы говорили и с нашим третьим пассажиром, — поняла она. — Так мне и надо. Я думала, что вам интересно разговаривать именно со мной. А вы, оказывается, всего лишь проводили свои психологические эксперименты, пытаясь во время откровенных разговоров уточнить, кто из нас мог быть сообщником бандитов. И вам не стыдно?

— Абсолютно не стыдно, — признался Дронго, — я делаю свою работу. Разговаривать с вами мне было очень приятно. Но попутно я, конечно, пытался понять: могли или не могли вы сотрудничать с этими преступниками. Может, даже на бессознательном уровне. Но пришел к выводу, что не могли.

— Спасибо. Вы меня очень обрадовали. Значит, весь ваш пафос был предназначен только для того, чтобы сделать этот дурацкий вывод о том, что я не могу быть сообщницей бандитов. Смешно.

— Не совсем. Дело не только в этом. Я же говорю вам о бессознательном уровне.

— Этого я не поняла. Просто моего образования и даже звания доктора наук не хватает, чтобы понять ваши откровения.

— Вас могли использовать втемную, когда вы сами даже и не подозревали бы о том, что вас используют.

— Каким образом?

— Например, перевозить в ваших вещах запрещенные препараты. Ведь вы, не зная, где спрятаны эти препараты, могли даже не открывать своих чемоданов и вели бы себя абсолютно естественно перед таможенниками. Что и нужно для нелегальной перевозки запрещенных товаров.

— А если бы нашли, то меня сразу бы посадили, — сказала Лакшина. — Неужели мне могли что-то подбросить?

— Я говорил о бессознательном…

— Это Фрейд говорил о бессознательном, а не вы, — дернулась она. — Впрочем, вы правы. Могли, конечно, принести и подложить что-нибудь в купе. Но в любом случае я не стала бы молчать, если бы обнаружила подобные предметы.

— Кажется, я в это поверил, — кивнул он, улыбаясь.

— Не нужно со мной соглашаться, — возмутилась она, поправляя очки.

— Между прочим, так гораздо лучше, — сказал Дронго, показывая на ее очки. — Не носи€те больше линзы, они меняют выражение вашего лица и ваше настроение.

— Учту ваши пожелания, — согласилась она. — У меня к вам необычная просьба. В вашем мини-баре есть какой-нибудь спиртной напиток? Одна из этих маленьких бутылочек, которыми они так любят заполнять мини-бары.

Он подошел к мини-бару, открыл его.

— Что именно вы хотите?

— Давайте какой-нибудь ликер, — попросила она, — мне все равно.

Он достал небольшую бутылочку.

— А теперь достаньте два бокала, — попросила Лакшина, — и разлейте в них эту бутылочку.

— Будет очень немного, — предупредил он.

— Много и не нужно, — заметила она.

Он честно разлил содержание бутылки по двум бокалам. Она поднялась и подошла, поднимая бокал. Он поднял второй.

— Сегодня у меня был самый интересный разговор в моей жизни, — призналась Наталья.

Она явно ждала, что он скажет что-то подобное. Но Дронго молчал. Лакшина покачала головой.

— Мужчины иногда превращаются в идиотов, — произнесла она безо всякого гнева. — Давайте выпьем на брудершафт. Вы умеете пить на брудершафт?

— Конечно, — ответил он, поднимая руку с бокалом.

Их руки перекрестились. Каждый выпил из своего бокала.

— Теперь нужно целоваться, — напомнила она, — чтобы остаться друзьями.

Дронго было смешно. Кажется, у него дежавю. Когда-то он сам поцеловал другую женщину, после того как они выпили на брудершафт. А сегодня женщина предлагает ему такой способ тесной дружбы. Он неловко повернул голову и поцеловал ее в щеку.

— Да, — сказала она, — теперь мне все понятно. Кажется, я упустила свой последний шанс.

Она поставила бокал на столик. Усмехнулась. И, неожиданно схватив его сильными руками, поцеловала в губы. Поцелуй был долгим и вызывающе глубоким. Когда она наконец отпустила его, он ощутил вкус ее губ. Они пахли малиной. Или это было послевкусие ликера? Она выжидающе смотрела на него.

— И долго вы будете стоять в такой застывшей позе? — спросила его женщина. — Или мне следует самой раздевать вас? Кажется, вы настолько шокированы, что не можете даже поднять руки.

— Да, — пробормотал он. Ему не хотелось говорить, что сильный и волевой психиатр вызывал у него гораздо больше подозрений, чем хныкающий и сомневающийся сосед из соседнего номера. Но сказать подобное в такой момент — значит смертельно оскорбить женщину на всю оставшуюся жизнь. Мужчина легче смиряется с отказом. Он находит для себя тысячу различных поводов утешить свою гордость. Она недостойна меня, она недотрога, она слишком глупа, она слишком горда, она фригидна… И, наконец, она хочет, но именно сегодня не может и поэтому стесняется об этом сказать. Мужчины готовы придумать любой повод, чтобы утешить свое самолюбие и начать поиски нового объекта. У женщин так не получается. Они не столь охотно идут на откровенный контакт, но если они готовы идти на него, то отказ мужчины воспринимается ими даже не как обида, а как оскорбительный жест, свидетельствующий о том, что она вообще перестала нравиться представителям сильного пола и ее жизнь закончилась раз и навсегда, даже несмотря на возраст. Дронго об этом знал.

— Я не совсем представляю, как мне нужно поступать, — пробормотал он.

— Вы никогда не были с женщиной? — Ее очки были слишком близко.

— Я начинаю вспоминать, — признался он, — но боюсь оказаться несостоятельным.

— Почему? — не поняла она.

— Насколько я понял, самое большое удовольствие вы получили на своей даче, когда позвали туда охранника, работающего у соседей и он применил грубую силу. Боюсь, что у меня так не получится, — сказал он, сдерживая улыбку.

Она расхохоталась. И сняла очки, положив их на тумбочку. Дальше все было гораздо проще.

Глава 17

Дронго взглянул на часы. Уже половина десятого вечера. Посмотрел на женщину. Она накрылась одеялом, чтобы он не видел ее счастливого лица. Или вообще не хотела, чтобы мужчина смотрел на нее, когда она спала. Сыщик осторожно поднялся. Прошел в ванную комнату, закрыл дверь, открыл воду, встал под душ.

Кажется, сегодня он повел себя не совсем адекватно. Дело было не в том, что он сблизился с молодой женщиной, которая ему явно нравилась. Дело было в его внутренних сомнениях. Если ему предложили бы выбирать между Гаврилко и Лакшиной, определяя, кто из них мог быть возможным координатором или «страховочным» вариантом, он безо всякого сомнения выбрал бы женщину. Она не боялась крови, была явно сильным, волевым человеком. И при необходимости могла пойти до конца. Если по каким-то причинам Анастасии Асамовой не удалось бы убить своего спутника, то ее вполне могла подстраховать другая женщина. Может, это ее отпечатки пальцев и были в купе, а он наивно полагал, что их оставила молоденькая официантка.

С другой стороны, он не хотел верить в эту вероятность. Но тогда оставался только Гаврилко, который явно не подходил на эту роль. А может, именно поэтому и был выбран в качестве возможного запасного варианта? Нет. Представить его в роли убийцы было практически невозможно. Больше в вагоне никого не было. Руководитель поездной бригады? Тоже не подходит. Он должен был возвращаться в Москву, как и все остальные проводники. Это должен быть самостоятельный, независимый от остальных человек, который имеет достаточно времени, чтобы при необходимости убрать выжившего Цвераву. Самое важное условие — он должен находиться рядом с ними, в Берлине.

Дронго выключил воду, взял большое полотенце. Хорошо, что здесь кладут по два полотенца. Второе он оставил для Натальи.

«Думай, думай, — размышлял он над случившемся. — Почему организатор убийства был так уверен, что Анастасия Асамова справится с двойным убийством. Предположим, что у нее был хороший партнер. Возможно, тоже убийца. Но как они могли рассчитывать на женщину, которая должна была заменить Асамову в купе? Что они ей говорили? Как смогли убедить надеть ночную рубашку и лечь на ее место? А если бы все сорвалось. Тогда Георгий спокойно уехал бы в Италию и еще забрал бы с собой Анастасию Асамову, постепенно превращавшуюся в Альбину Брустину. Она могла решить в последний момент, что ей совсем необязательно вспоминать о своем настоящем имени. Ее спутник был богатым, внимательным, готов был выполнить любое ее желание и предлагал ей чудесный отдых в Италии. Может, в Сардинии или на Капри. Что еще нужно для полного счастья? И зачем стрелять в это счастье собственными руками?»

А если бы она передумала? Что тогда могли предложить организаторы этого убийства? Ведь своего напарника, который должен был появиться в соседнем вагоне под именем Мариуша Скавроньского, она знала в лицо. А человек, который должен был ее подстраховать или заменить в самом крайнем случае, не мог быть ее знакомым. Может, поэтому Асамова так озадаченно и внимательно смотрела на самого Дронго? Ведь она была неглупой женщиной и понимала, что ей могут найти замену, так как в последний момент она может дрогнуть. И эта замена могла появиться в лице известного эксперта по преступности, который мог задушить ее спутника голыми руками.

Он подумал, что ему всегда были интересны такие женщины. Она спала с Цверавой в одной постели, уже зная, что утром убьет его. Готовилась к этому несколько месяцев. И несколько месяцев спала с еще живым покойником. Интересно, что именно она чувствовала. Жалость? Сострадание? Вряд ли такие чувства у нее вообще были. Чувство удовлетворения? Возможно. Ведь ей удалось перехитрить не только самого Цвераву, но и его телохранителей. Чувство мести? Нет, не похоже. Скорее чувство удовлетворения от самой мысли, что ей удалось так блестяще сыграть свою роль. Но все равно это сложно. Обнимать человека, которого ты будешь убивать. Невероятно сложно. Должна быть очень устойчивая психика, сильная воля.

Он оделся, вышел из ванной, посмотрел на кровать. Женщина еще спала. А если она из такой же категории? Из похожего сплава эгоизма, эгоцентризма, равнодушия, холодной отстраненности, чрезмерного чувства собственного превосходства. И, наконец, оплата. Наверняка Анастасии-Альбине оплатили это убийство по высшему разряду, ведь ей столько времени пришлось провести рядом со своей потенциальной жертвой. За подобные испытания нужно платить особую плату, своего рода «сверхурочные». Хотя, наверное, ей действительно было нелегко. Разница в более чем тридцать лет. Еще неизвестно, кому было труднее — этому шестидесятишестилетнему мужчине или ей, относительно молодой женщине, которой приходилось терпеть присутствие столь пожилого друга. Поневоле превратишься в убийцу.

Наталья все еще спала. Дронго надел пиджак, завязал галстук и осторожно вышел из номера, закрыв за собой дверь и повесив табличку, чтобы его не беспокоили, а сам пошел вниз, в холл. Итак, четыре убийства подряд. И все для того, чтобы скрыть реалии первого, самого важного убийства, когда был устранен Георгий Цверава. Отсюда вывод — нужно найти того, кого они пытались скрыть. Его или ее нужно вычислить.

Он подошел к портье и попросил городской телефон. Набрал номер комиссара. Тот сразу снял трубку.

— Добрый вечер, — сказал Дронго, — что у вас нового?

— Откуда вы говорите? — спросил, явно сдерживаясь, комиссар.

— Из «Штайнбергера», — пояснил Дронго, — куда вы меня сами и направили.

— Чтобы спасти вас, а не для того, чтобы вы кувыркались в кровати с этой пассажиркой.

— Мои моральные принципы буду блюсти я сам, — сообщил Дронго, — не нужно так ханжески это переживать. Или вы заодно установили и камеры наблюдения в каждом номере?

— Вы прекрасно знаете, что камер нет. А вот микрофоны есть, и мы все слышим.

— Именно поэтому мы старались особенно не шуметь, чтобы не смущать ваших молодых сотрудников. Как вы считаете, это нам удалось?

— Хватит издеваться, — окончательно разозлился комиссар. — Поняли, что ничего не можете сделать, и решили устроить вот такую безобразную сцену. Это было очень неразумно с вашей стороны. Теперь я не смогу верить в вашу объективность при оценке деятельности фрау Лакшиной. И со вторым пассажиром тоже не все так просто. Ваши любые выпады против него я буду рассматривать через призму ваших отношений с Лакшиной. Получается, что, как независимый эксперт и аналитик, вы себя полностью исчерпали и скомпрометировали.

— Надеюсь, хотя бы как мужчина я был на высоте, — пробормотал Дронго.

— Идите к черту, — рассмеялся Реннер. — Мы каждый час получаем сообщения из России и Польши. Эта ваша знакомая — Альбина Брустина или Анастасия Асамова — просто сущая фурия. Не понимаю, как она вообще могла так долго притворяться. Да и спутник ее тоже под стать ей. Такой известный преступник, а так глупо попался. Так и не понял, что эту молодую женщину ему подставили в качестве убийцы. Он, наверное, до самого конца не верил своим глазам. Даже когда она подняла оружие. Все еще считал это глупой шуткой. И так бесславно закончил свое существование.

— А где Виммер?

— Поехал домой. Он так устал, что еле стоит на ногах. Потрясающий работник. Таких в прокуратуре больше нет. Он дежурил в предыдущую ночь и согласился остаться на вторую, чтобы подменить заболевшего коллегу. Хотя, впрочем, тот вполне мог выйти на работу, но Виммер настоял, чтобы он оставался дома.

— У него много раскрытых дел?

— Почти все. Он умеет находить преступников и при этом оформлять дела как полагается. Поэтому его и сделали старшим следователем.

— Ясно. Вам прислали акт экспертизы паталогоанатомического вскрытия тела Чечулина?

— Уже давно. Разве я вам не сказал?

— Никаких следов алкоголя или наркотиков?

— Почти нет. Но может, он в этот день действительно ничего не пил. Иногда можно сдержать свои порочные наклонности ради выполнения важного задания. А что могло быть для них важнее, чем безопасность их главного босса? Я имею в виду Георгия Цвераву. Но оказалось, что они не смогли уберечь его, а мы не смогли защитить самих телохранителей от убийц.

— Он сам себя подставил, — сказал Дронго, — поэтому и попался. Он не знал, что заместитель его босса оказался предателем, выдав его и напарника их врагам.

— Кому вы сегодня звонили?

— Тому, кто сможет принимать решения. Если он проверит и выяснит, что я был прав, и Хромой Джансунг нарушил их кодекс чести, то боюсь, что к предателю из банды Цверавы придут совсем другие люди. Более компетентные и жестокие.

— Когда это произойдет?

— Понятия не имею. Может, сегодня, может, завтра. А может, никогда. Возможно, мне не поверят, этот тип сумеет как-то выкрутиться, и все наши усилия окажутся напрасными. Тогда он прикажет находящимся в Берлине обоим убийцам, въехавшим сюда по польским паспортам, разобраться либо со мной, либо с остальными двумя пассажирами из нашего вагона. И вот тогда вашим сотрудникам придется очень нелегко. Им придется защищать нас изо всех сил. Если, конечно, у них получится.

— Надеюсь, когда они придут, — пробормотал комиссар, — мои люди будут на месте. За них не беспокойтесь. Кстати, портье, который сегодня ночью будет дежурить, тоже наш человек. В случае необходимости можете смело к нему обращаться. Он имеет право даже выдать вам оружие, если вы почувствуете опасность.

— Спасибо. Не сомневаюсь, что вы все предусмотрели. Будем ждать, герр комиссар. Будем ждать, когда наконец нас придут убивать.

— Не нужно так говорить, — нахмурился Реннер. — У нас тоже работают не такие дебилы, чтобы упустить убийц. Мы сумеем вас защитить.

— Очень надеюсь, — пробормотал Дронго на прощание.

Он собирался подняться к себе в номер.

— Что-нибудь нужно? — спросил с улыбкой портье.

— Минеральную воду, — улыбнулся ему в ответ Дронго, — желательно две большие бутылки. И пусть меня не беспокоят.

— Не волнуйтесь, вас никто не будет беспокоить, — заверил его портье.

Дронго поднялся на лифте, прошел по длинному коридору. Странно, что сейчас уже почти десять вечера, а тележек с горничными нигде нет. Он повернул в сторону своего номера. Подошел ближе. И услышал, как скрипнула дверь соседнего номера. Он подошел к двери и постучал. Ему никто не ответил. Дверь медленно открылась. Он стоял на пороге и смотрел в глубь комнаты. Оба сотрудника комиссара Реннера были застрелены. Они даже не успели достать свое оружие. Дронго подошел к одному из них, достал его пистолет из кобуры, закрепленной под пиджаком. Теперь они не застанут его врасплох, и это будет уже хоть каким-то его преимуществом. Но как полицейские могли впустить к себе убийцу? Просто непостижимо. Почему они вообще кого-то впустили, даже не насторожившись.

Он повернулся и, быстро достав свою карточку-ключ, вошел в свой номер, не забыв закрыть за собой дверь. Он боялся, что увидит нечто страшное. Ему не хотелось видеть эту картинку. Чувствуя как колотится его сердце, он вошел в комнату. На кровати лежало смятое одеяло, и здесь никого не было. Он даже наклонился, чтобы посмотреть. Женщины нигде не было. Но постель еще хранила тепло ее тела. Рядом не было ее платья, хотя колготки висели на спинке стула. И рядом лежала ее белая обувь. Неужели ее увели босиком?

Или она ушла сама, и все это лишь глупая инсценировка, чтобы разыграть его. Ничего себе розыгрыш! В соседнем номере лежат двое убитых сотрудников полиции. Это уже совсем не розыгрыш. Пока бандиты убивали друг друга, немецкие полицейские искали их в силу своего служебного долга. Но с полицейскими бандиты явно перестарались. Теперь на них объявят настоящую охоту, и немецкая полиция не успокоится до тех пор, пока убийцы не будут схвачены. А если рассуждать здраво, то комиссар Реннер попросту отдаст категорический приказ не брать этих ублюдков живыми. И тогда действительно начнется бойня.

Дронго наклонился еще ниже, поднял подушку, вдыхая аромат ее волос. Кажется, он сильно недооценил возможности своих соперников. И это уже не Хромой Джансунг, который просто сдавал своего шефа и его телохранителей. Это наверняка сам Морис Тугушев, который знает, кто работает на него в этом городе.

Дронго положил подушку на место. Подошел к дверям, закрыл их на цепочку. Затем вернулся в кресло, положив пистолет прямо перед собой. Нужно было терпеливо ждать и никому не звонить, чтобы не спугнуть преступников. И все же он позвонил портье.

— Вы можете проверить, кто звонил в соседний номер? — спросил он, называя номер.

— Двадцать минут назад сам комиссар Реннер, после него старший следователь Виммер, и больше никто, — сразу ответил портье.

Дронго хотел еще кое-что спросить, но понимал, что его телефон могут прослушивать. И не только сотрудники полиции. В этом случае вернуть Наталью было бы практически невозможно. Поэтому он буквально заставил себя положить трубку и приготовился ждать. Ждать пришлось недолго. Уже минут через пять раздался телефонный звонок.

— Как мне к вам обращаться? — спросил незнакомец на хорошем русском языке, — по имени-отчеству или по фамилии?

— Меня обычно называют Дронго.

— Да, господин Дронго, я совсем забыл, что вы эксперт по вопросам преступности, — сказал не без издевки позвонивший. — Надеюсь, вы понимаете, что обязаны выполнить все наши требования.

— Догадываюсь. Где женщина?

— Она у нас. Не беспокойтесь, мы не едим людей.

— Надеюсь, — пробормотал он, — хотя, судя по вашему голосу, вы больше любите зелень.

— Какую зелень? — не понял позвонивший. — О чем вы говорите?

— Все козлы любят зелень, разве вы этого не знали? — спросил Дронго.

— Вы напрасно позволяете себе такие глупые шутки, — холодно отчеканил позвонивший. — Значит, так. Через час мы будем ждать вас в условленном месте.

— В каком месте?

— Мы сообщим вам об этом за пять минут до встречи. А пока выходите из отеля, ловите такси и отправляйтесь в центральный парк. Там вы получите следующие инструкции. Надеюсь, что ваш мобильный телефон находится с вами и вы его уже включили.

— Не беспокойтесь, — ответил Дронго. Судя по всему, звонившие были весьма серьезными людьми. Двое убитых сотрудников полиции, похищенная женщина и еще этот ультиматум. Слишком много для одного вечера. И вообще, слишком много событий, вместившихся в этот роковой день.

— Тогда до встречи. — Звонивший положил трубку. Дронго посмотрел на аппарат и, поднявшись, быстро вышел из своего номера. Теперь все зависит только от него самого. Как это приятно, когда все зависит лично от тебя!

Он спустился вниз, подошел к портье.

— В соседнем номере беспорядок, — тихо сообщил он ему. — Звоните Реннеру, они объявились. И учтите, что сейчас я поеду в центральный парк. У вас есть подходящее такси?

— Сейчас будет, — ответил понятливый портье, — подождите немного.

Такси действительно появилось через две минуты. Дронго сел на заднее сиденье.

— Куда едем? — спросил водитель, чуть повернув голову. Это был Рихард.

— В центральный парк, — улыбнулся Дронго. «В конце концов, должна хотя бы иногда работать полиция и в этой стране», — подумал он.

Глава 18

Машина двигалась в сторону центрального парка. Дронго тщательно осмотрелся. Кажется, за ними никто не едет.

— У вас есть хотя бы оружие? — спросил он у Рихарда.

— Есть, — ответил тот, — не беспокойтесь. Кроме того, у меня в машине есть специальный «маяк», по которому нас можно засечь в любой точке города. Нам ничего не угрожает.

— Как и двоим вашим товарищам, которых убили полчаса назад, — кивнул Дронго.

Раздалось характерное шипение рации, и Рихард протянул ее Дронго.

— Мы все знаем, — услышал Дронго глухой голос комиссара Реннера. — Как только вы прибудете на место, мы сразу же блокируем район и возьмем всех преступников. Можете не беспокоиться. Женщину мы освободим, бандитов арестуем.

— Не сомневаюсь. Я сегодня уже наглядно убедился в способностях ваших сотрудников, — сказал Дронго.

— Это несчастный случай, — возразил комиссар.

— Это разгильдяйство ваших офицеров, — прервал его Дронго. — Я видел, как они следили за мной из своего «Фольксвагена», как поминутно открывали двери, когда я ходил к своим соседям. Вы просто бросили их как котят, не умеющих плавать, в глубокий бассейн, надеясь, что они выплывут. Кто умел плавать, выплыл. Кто не умел, сразу пошел на дно.

— Сейчас не время обсуждать наши провалы и промахи, — буркнул Реннер, — давайте лучше подумаем о вашей личной безопасности. Рихард привезет вас на то место, куда они скажут. Он молодой парень, и они не подозревают, что он сотрудник полиции. К тому же Рихард хорошо знает центр города и говорит по-русски.

— А если они предложат мне пересесть в другую машину?

— Ничего страшного. Мы предусмотрели и этот вариант. Рихард даст вам наш небольшой «маячок». С ним вы можете спокойно уходить, мы сумеем отследить вас в любой точке города. Виммер сейчас рядом со мной. Он интересуется, есть ли у вас оружие?

— Нет, — соврал Дронго, — откуда у меня оружие? Вы же прекрасно знаете, что его у меня нет, и я ничего не просил у портье.

— Правильно сделали. Не нужно рисковать. В нашей операции задействованы сразу сорок сотрудников и агентов полиции. Убийцы никуда не уйдут, мы их все равно блокируем и найдем.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Дронго, — только постарайтесь сделать это еще до моих похорон.

Рихард повернул голову и усмехнулся. С его комиссаром еще никто не разговаривал таким тоном. Парень немного понимал по-английски, он служил рядом с базой НАТО в Баварии.

В этот момент раздался телефонный звонок аппарата Дронго.

— Тихо, — попросил Дронго, — это звонят они.

В трубке раздался уже знакомый голос.

— Выйдите из машины и встаньте у третьего столба, — приказал неизвестный, — к вам подъедет другое такси, и вы пересядете туда. Учтите, что вы должны пересесть очень быстро. Это обычное такси, водитель ничего не знает ни про нас, ни про вас. Он отвезет вас по адресу, который мы ему назвали. Не пытайтесь узнать адрес или как-то схитрить.

Дронго вернул рацию Рихарду. Тот протянул ему небольшой прибор. Это был «маячок», который подавал сигналы. Дронго положил его в карман и вылез из салона автомобиля. Рихард сразу дал газ и уехал. Ждать пришлось недолго. Через минуту рядом остановилось другое такси. Водитель кивнул в знак приветствия. Дронго протиснулся на заднее сиденье, и водитель молча тронул машину с места.

— Куда мы едем? — поинтересовался Дронго.

— Крейцберг, — кратко ответил водитель. Это был район на юго-востоке города.

Дронго нащупал в кармане «маячок» и откинулся на спинку кресла. Через пару минут водитель неожиданно затормозил. Ему позвонили и приказали высадить пассажира. Он обернулся к Дронго.

— Выходите, — попросил он, — они требуют, чтобы вы вышли здесь.

Пришлось выйти. Такси тут же куда-то уехало. Сыщик огляделся по сторонам. Почему все так глупо получилось и он позволил этим подонкам увезти женщину из его номера? Судя по всему, им нужен сам Дронго. Очевидно, есть некая информация, которую они хотят получить именно от него.

Опять позвонил его мобильный. Он достал телефон.

— Идите по правой стороне тротуара, — приказал «знакомый незнакомец», — и никуда не сворачивайте. Когда подъедет машина, сразу садитесь в нее, не задерживаясь ни на секунду.

— Хорошо.

Откуда-то резко выехала белая «Хонда» и затормозила рядом с ним. Дронго быстро сел в салон на заднее сиденье, и автомобиль, взревев, сорвался с места. За рулем сидел водитель в шлеме. Еще один мужчина сидел на заднем сиденье, рядом с Дронго. В руках у него был пистолет с глушителем. Он взмахнул этим оружием.

— У вас в кармане лежит «маячок», — сообщил он, — дайте его мне. Только не делайте резких движений.

Дронго пожал плечами и достал прибор. Протянул его мужчине. Судя по голосу, это был тот самый человек, который звонил ему несколько раз за этот вечер. Мужчина взглянул на прибор и выбросил его в окно.

— Испортили казенную вещь, — пошутил Дронго, но, похоже, этот человек не понимал шуток.

Машина неслась по городу так, словно за ними гнались. Дронго понимал, что любые попытки комиссара и его людей догнать их на такой скорости обречены на провал.

— Я могу узнать, куда мы едем? — спросил он.

— Куда нужно, — ответил мужчина, — сидите спокойно.

— Судя по всему, вы везете меня не туда, где спрятали женщину, — предположил Дронго.

Водитель в шлеме дернулся; он услышал, что именно сказал Дронго. Сидевший на заднем сиденье мужчина строго спросил:

— С чего это вы взяли?

— У вас элементарно не хватило бы времени доставить ее куда-то, а затем приехать за мной. Где она находится?

— Не волнуйтесь, — сказал мужчина, — ее скоро отпустят. Она вернется в отель, можете не сомневаться.

— Учитывая, что вы меня уже обманули, верить вам я не обязан, — флегматично заметил Дронго.

— Хватит, — разозлился неизвестный, снова взмахнув пистолетом. — Мы вызвали вас сюда, чтобы серьезно переговорить. Сегодня вы весь день пытались мешать нам работать. Сначала влезли в расследование с убийством Георгия Цверавы, затем поехали в Нойенхаген, потом начали уговаривать пассажиров вашего вагона остаться в Берлине. Не слишком ли бурная деятельность для одного человека, пусть даже такого известного эксперта, как вы?

— Как раз все наоборот, — спокойно заметил Дронго, — я не сумел помешать ни одному убийству, не сумел никакого спасти. А с убийством Цверавы вы очень здорово придумали. Особенно когда поменяли женщину.

Водитель в шлеме снова дернул головой.

— Как вы догадались? — спросил мужчина, сидевший рядом с Дронго. — Как вы могли догадаться, если раньше никогда их не видели? Это было невозможно. Кто вам сообщил? Назовите нам имя предателя.

— Типичный образец мышления среднестатистического кретина, — поморщился Дронго. — Если вы сами ничего толком не можете придумать, это еще не значит, что все остальные дураки. Конечно, следовало придумать какое-нибудь приемлемое объяснение, но я так устал, что мне даже не хочется ничего придумывать. Нужна была просто элементарная внимательность.

— Какая внимательность? Что вы несете? — взмахнул рукой с оружием его сосед.

— Не махайте пистолетом, — попросил Дронго, — можете случайно выстрелить и пробить шлем нашего водителя. Будьте осторожны.

— Ты мне не советуй, — разозлился мужчина, но пистолет все же опустил.

— И не нужно мне «тыкать», — попросил Дронго, — с вами мы на брудершафт не пили.

— Он еще и шутит, — покачал головой мужчина. У него было запоминающееся лицо, с ниточкой черных усов и настороженным, колючим взглядом.

— Я не шучу, — нахмурился Дронго, — научитесь вести себя как подобает серьезным убийцам, а не какой-то уличной шантрапе.

— Замолчи, — закричал мужчина, теряя терпение, — иначе я пристрелю тебя прямо в машине!

— Хватит, — подал голос водитель в шлеме, — он нарочно выводит тебя из равновесия. Как ты этого не понимаешь?

У водителя был женский голос. Дронго узнал его.

— Добрый вечер госпожа Альбина Брустина, — поздоровался он. — Или мне лучше называть вас Кристина Скавроньская, а вашего друга паном Мариушем, чьими паспортами вы сумели воспользоваться? А может, назвать вас вашим настоящим именем — Анастасия Асамова?

Она резко затормозила. Так резко, что Дронго больно ударился о спинку переднего сиденья. Затем она сняла шлем, тряхнула копной белокурых волос — парик она уже сняла. Повернулась к нему.

— Просто здорово, — сказала она. — Так быстро все выяснить… Честное слово, я не ожидала. Даже когда Георгий сказал мне, что вы самый лучший эксперт. Я думала, что это просто комплимент. А вы так четко и быстро все узнали.

— Ваш сломанный ноготь на правой руке, — пояснил Дронго. — Я ведь слышал, как вы жаловались на сломанный ноготь. И видел ваши руки. А у несчастной женщины, которую вы подставили вместо себя, ногти на руках были коротко острижены. Мне не удалось увидеть ее лица, так как оно было изуродовано выстрелами. Но ногти я увидел и руки тоже. Это были не ваши руки и не ваши ногти. Вот так я понял, что это другая женщина.

— Откуда вы все узнали? — снова спросил мужчина. — Кто ваш сообщник? Никогда не поверю, что только по рукам.

— Не торопись, — поморщилась Альбина, — неужели ты еще ничего не понял? Это он сам сумел так быстро во всем разобраться. Понимаешь, сам.

— Где женщина, — спросил Дронго, — куда вы ее дели?

— Она в подсобке отеля, — сообщила Альбина, — мы же не могли тащить ее босиком через весь холл. Не волнуйтесь, она жива и здорова, мы ее только связали.

— Я так и думал. У вас не было времени, чтобы увезти ее куда-то далеко. Это было ясно с самого начала.

— Но вы все равно пришли на встречу, — напомнила Альбина, — значит, попались на нашу уловку.

Дронго промолчал.

— Напрасно вы влезли в это дело, — убежденно сказала Альбина. — Мы готовились к нему целый год, а вы захотели все разрушить за один день. Это нечестно, так просто не бывает.

— Как вы уговорили несчастную женщину лечь вместо вас в кровать?

— А мы ей с самого начала сказали, что она будет в кровати, когда мы пройдем границу. Только не сказали, что она будет мертвой. Мы давно нашли эту дурочку, отдаленно похожую на меня. Они ехали в соседнем вагоне, действительно по польским паспортам. Вы все правильно вычислили. Ей сказали, что мы застрелим Георгия и она должна будет изображать меня в Германии, чтобы я могла спокойно уйти. Ей хорошо заплатили, и эта дура согласилась. Когда она надела мою рубашку и легла, мне даже стало плохо. Но потом все получилось так, как мы хотели. Айваз выстрелил в нее два раза через подушку, и мы получили нужный вам труп блондинки с изуродованным лицом. Все было просчитано до мелочей.

— Вы воспользовались оружием, которое вам принес Захар Чечулин?

— Верно, — кивнула она, — вообще-то, я не обязана удовлетворять ваше любопытство, но в данном случае я могу ответить на ваши вопросы.

— Кто вам помогал?

— Я думала, что вы уже догадались. Иначе мы бы никогда не вышли на Захара.

— Это я уже понял, изучив телефон Захара, который вы забыли у него взять. Последний звонок он сделал Хромому Джансунгу. И за минуту до смерти ему позвонил все тот же Джансунг.

— Браво, — сказала она, — прямо в точку. Он перезвонил к нам и сообщил, где находится Захар. Оставалось только подъехать туда и решить все вопросы на месте.

— Вы дважды выстрелили в него, — мрачно напомнил Дронго, — он упал в воду, а вы еще долго смотрели, как он барахтается. А потом добили его выстрелом в голову.

— Зачем такие жуткие подробности, — усмехнулась она, — не нужно об этом вспоминать.

— А как вы сумели вычислить Руслана Хадырова в Нойенхагене? Ведь он не мог позвонить в Москву. Кто вам дал его адрес.

— Это уже наш фирменный секрет, — усмехнулась она, — должна быть хоть какая-то тайна, которую вы не знаете.

— Действительно, — кивнул Дронго. — А как вы узнали, что у меня есть «маяк» в машине? Или это тоже тайна?

Они переглянулись.

— Можешь сказать, — сквозь зубы процедил Айваз, — все равно он никому и ничего больше не расскажет.

— Нет, — возразила она, — Морис нам головы оторвет. Он нас строго предупреждал. Даже думать об этом человеке нельзя. И тем более говорить.

— Как хочешь, — пожал плечами Айваз.

— Какие документы были у Георгия? — спросила Альбина. — Я у него никаких документов не видела.

— Его счета. — Нужно было упрямо придерживаться этой линии.

— Какие счета? — нахмурилась она.

— Банковские, — пояснил Дронго, — они были у него в подкладке пиджака. Он их туда зашил и никому не сказал. По данным немецкой полиции можно проверить все его счета.

Он получил удовольствие, видя как они переглянулись. Айваз грязно выругался.

— Проклятая дура, сумасшедшая садистка! Мы могли бы быть миллионерами, бросить все и уехать куда-нибудь в Америку. А теперь нам придется снова возвращаться к Морису и убивать для него толстопузых бизнесменов.

— Он врет, — не очень уверенно произнесла Альбина, — он нарочно говорит это, чтобы мы поссорились. Чтобы нас разозлить.

— Как это нарочно? — не унимался Дронго. — Разве вы не знали, что Георгий был одним из самых богатых людей в Москве? Вы его убили, это ваше дело. А где его деньги, об этом вы подумали?

Айваз снова бешено посмотрел на свою сообщницу.

— Дура, — закричал он изо всех сил, — идиотка! Даже не подумала о его деньгах! Так торопилась его прикончить.

— Заткнись, — отрезала она. — Пусть он скажет, где бумаги?

— В полиции, — ответил Дронго, — можете забрать их у комиссара Реннера.

— Я так и думал. Старый мерзавец нас всех обманул, — завыл от возмущения Айваз.

— Не ори, — огрызнулась его партнерша. Было заметно, как она нервничает. — Ладно, теперь мы уже ничего не сможем сделать. А может, он и врет… Нарочно придумал эту глупую историю. Ему нужен предатель, поэтому он решил придумать сказку про деньги Георгия. Не было у него никаких особых счетов. Я это точно знаю. Все деньги он вкладывал в недвижимость. В Италии, в Москве, в Америке. Все он врет — ничего уже сделать не может, поэтому и врет.

— А где бумаги на недвижимость? — с ненавистью спросил Айваз. — Напрасно я с тобой связался. Тебе поверил.

Она сжала зубы и ничего не ответила.

— Хорошо, что с одним предателем мы все-таки разобрались, — сообщил Дронго.

— О ком ты говоришь? — насторожился Айваз.

— Хромой Джансунг. Я позвонил «судье» и рассказал ему о действиях Джансунга. Приговор Георгию Цвераве был вынесен тремя авторитетными «ворами в законе», и Морис Тугушев только исполнял их решение. Пусть даже и своими особыми методами и подходами. За это его никто не накажет, как и вас. Я имею в виду ваших коллег. А вот с Джансунгом будут разбираться. Ведь он не имел права сдавать вам Захара Чечулина. Он нарушил воровской закон чести и будет за это отвечать.

— Нас это не касается, — ухмыльнулся Айваз.

— Жвачку можно достать? — попросил Дронго. — В горле пересохло.

— Последнее желание, — усмехнулся Айваз, — доставай. Все равно оружия у тебя нет, мы это тоже знаем.

Дронго засунул левую руку в карман, достал пачку жвачки. Положил три пластины под язык.

— Нервничает, — улыбнулся Айваз, — хочет успокоиться.

— Не нужно нервничать, — хмыкнула Альбина. — Он ведь у нас неплохо пожил. Все удовольствия получил, напоследок даже переспал с этой коровой из психиатрической больницы.

— Не нужно оскорблять женщину, — попросил Дронго, — она хотя бы спала по собственному желанию, а не как вы, по принуждению.

Альбина стиснула зубы, но ничего не ответила.

— Ты умрешь, — сказала она через несколько секунд, — и тебя уже никто не спасет. Ни воровская честь, ни немецкая полиция, ни твои друзья из Москвы. Мы сейчас отвезем тебя в парк и там пристрелим. Даже твоей могилы никто не найдет.

Он никогда не позволял себе жевать жвачку при людях, считая это неприличным. Но сейчас он радостно жевал, глядя ей в глаза. У нее были такие красивые зеленые глаза.

— Это линзы, — неожиданно спросил он, — или у вас такой цвет глаз?

Альбина отвернулась и спросила Айваза:

— У тебя есть еще вопросы?

— Только последний. Где мы его пристрелим? В машине нельзя, будет много крови.

— Здесь недалеко, — сказала она, не поворачиваясь к ним лицом, — отсюда совсем недалеко. Минуты две езды. И там хорошее спокойное место. Его там долго не найдут. Он будет лежать там лет двадцать или двадцать пять.

Она уже собиралась поехать, когда Дронго, держа двумя пальцами пачку жвачки, начал отпускать ее в левый карман. Айваз видел его движение, но на этот раз не насторожился. Пусть положит свою жвачку, все равно через несколько минут она ему уже не понадобится. Дронго осторожно положил жвачку в карман и нащупал пистолет. Повернул голову к Айвазу:

— Это ты добивал Чечулина?

— Да, — кивнул Айваз, — и Руслана тоже я задушил проводом.

— Правильно, — негромко сказал Дронго, — я так и думал.

И в салоне автомобиля раздались выстрелы.

Интермедия

Евгений Мартынович Раздольский был человеком старой формации и консервативных взглядов. Он почти тридцать лет работал на галантерейной фабрике сначала мастером, а затем и заместителем главного инженера. Когда ему исполнилось пятьдесят лет, у него пропали все сбережения, накопленные за долгие годы его ударной работы. Остались только орден Трудового Красного Знамени, почетные грамоты и медали. И еще разведенная дочь с двумя маленькими внуками, которых нужно было кормить. И больная жена, которой нужно было покупать лекарства. В девяносто первом, когда в течение одного дня обесценились все накопления, он долго думал, как ему теперь жить. Жена советовала переехать в деревню, но он не хотел в пятьдесят лет менять устоявшийся ритм жизни. Через несколько месяцев закрыли фабрику, на которой работал Евгений Мартынович, и всех работников просто выкинули на улицу. Он и тогда не опустил руки, устроился охранником в соседнее конструкторское бюро. Денег он получал очень мало, и семья с трудом сводила концы с концами.

Он хорошо помнил день, когда трое незнакомых и очень солидных мужчин появились у него в доме. Одного из них он знал. Это был Спартак Аракелян, тот самый знаменитый «цеховик», с которым их галантерейная фабрика работала много лет. Рассказывали, что в конце восьмидесятых у Аракеляна были большие неприятности и он едва не попал в колонию, но сумел откупиться.

Раздольский знал, кто такие «цеховики». В советское время это были организаторы подпольных производств, на которых производились остродефицитные вещи. Причем зачастую вещи были не хуже заграничных. Но в Уголовном кодексе имелась статья о «частнопредпринимательской» деятельности, как и статья о хищении государственных средств — ведь сырье считалось государственным имуществом. А еще статья о «спекуляции», когда любая нажива считалась незаконной и спекулятивной.

Аракелян тоже давно знал Евгения Мартыновича. Не один десяток лет. Ведь Раздольский в конце своей работы на фабрике был избран освобожденным председателем профсоюзного комитета. О его честности во время распределения квартир и путевок ходили легенды. Аракелян знал про эти качества своего давнего знакомого. И поэтому в середине девяносто третьего привел к нему двоих очень важных людей. Один был грузин, другой украинец. Все трое долго пили чай, расспрашивая Евгения Мартыновича о его жизни и работе. А затем Аракелян объяснил, зачем они сюда приехали.

— Умер наш старый друг, — говорил Аракелян. — Он был не просто честным и справедливым человеком, он был настоящим другом, разрешал все наши споры, умел найти возможный компромисс. Ты нас понимаешь? Мы ищем человека, который сможет разговаривать с людьми, решать их проблемы, справедливо относиться к каждому. И самое главное — быть посредником в наших отношениях. То есть тебе нужно снова стать председателем профкома, только не фабрики, а целой области. Или нескольких областей.

— У меня не получится, — улыбнулся Раздольский, — я уже отошел от дел, работаю охранником.

— У тебя все получится, — убежденно сказал Аракелян. — Мы знаем тебя давно как честного и порядочного человека. Сейчас таких людей очень трудно найти. Практически невозможно. Раньше в селах и деревнях были мировые судьи, которые выносили решения по справедливости, руководствуясь своей мудростью и своим пониманием истины. Вот таким человеком мы и хотим тебя избрать, чтобы ты стал нашим мировым «судьей».

— Я бы не отказался, — признался Раздольский, — но ведь на мне целая семья. Больная жена, дочь разведена и работает библиотекарем. Сам знаешь, какая там зарплата. Маленькие внуки. Их всех кормить нужно.

— Правильно, — согласился Аракелян, — вот поэтому мы тебя и выбрали. Будешь ежемесячно получать зарплату на свои нужды, — и он назвал сумму.

Раздольский даже испугался. Сумма была неслыханной, невероятной, невозможной. Он немедленно захотел отказаться, но Аракелян и приехавшие с ним гости так настаивали, что он согласился.

С тех пор прошло больше семнадцати лет. Раздольский стал не просто «судьей». За эти годы он превратился в главного «судью», слово которого стало решающим при определении споров и конфликтов между различными «организациями». Евгений Мартынович прекрасно знал, что не все они платят зарплату и налоги, как полагается обычным предприятиям. Но его задачей была не проверка их деятельности и не ревизия финансовых отделов, а справедливое разрешение всяческих конфликтов. Конфликты возникали часто, и неизменно для их разрешения приглашали Евгения Мартыновича. За эти годы он потяжелел, потолстел, почти не ходил пешком, передвигаясь на машине. Но про его честность и неподкупность по-прежнему ходили легенды, а он очень дорожил своим положением и имиджем порядочного человека. Ведь на самом деле каждый сам определяет для себя границы своей порядочности и морали. Часто люди имеют такую мораль, какую им позволяют иметь обстоятельства и их денежные доходы.

Он был неподкупным и справедливым. Деньги, которые ему платили как зарплату, были очень большими. Но он заслуживал их своим неустанным трудом и справедливыми решениями. Именно ему позвонил Дронго, сообщив о беспределе, который устроил Хромой Джансунг. К этому времени главный «судья» Раздольский рассматривал не только хозяйственные споры, но и все конфликты между различными преступными группировками, принимая решение, исходя из традиций этого мира и его возможностей.

Раздольский знал, что Жора Бакинский часто игнорировал решение «судей», как и решения своих коллег, уважаемых и коронованных «воров в законе». Рано или поздно их терпение должно было лопнуть. Оно и лопнуло примерно год назад, когда собравшиеся «судьи» единогласно вынесли Георгию Цвераве смертный приговор, приказав привести его в исполнение дерзкому и смелому Морису Тугушеву. Ему выделили деньги и выдали карт-бланш на проведение подобной акции.

Говорили, что Морис дважды нанимал известных киллеров для решения этого вопроса. Но Георгий был словно заговоренный. Тогда Морис изменил тактику. Он разработал целый план по устранению опасного конкурента. К этому времени Жора Бакинский уже точно знал, кому именно поручена его ликвидация. Он принял все меры предосторожности, но не знал одного: его собственный заместитель — Хромой Джансунг — уже давно метил на это место, ожидая, когда наконец боевики Мориса доберутся до его шефа. Но босс упрямо не хотел умирать.

Он познакомился с красавицей Альбиной Брустиной еще несколько месяцев назад. Она ему сразу понравилась, и Георгий решил взять ее с собой на очередной отдых в Италию. Он часто практиковал подобные выезды с молодыми женщинами, с которыми жил в тот или иной момент своей жизни. Джансунг догадывался, что из этой поездки Георгий уже не вернется. Слишком много сил и средств тратил Морис на его ликвидацию. Именно поэтому Джансунг посадил в поезд трех молодых людей, самых неопытных и молодых, чтобы охранять своего шефа на пути в Италию. Когда Захар Чечулин позвонил и сообщил, что шефа наконец убрали, Джансунг едва не заплясал от радости.

Он приказал всем телохранителям уходить, искренне желая их спасти. Но заместитель не был виноват в том, что один из этих парней при попытке спрыгнуть с поезда повредил себе ногу. Когда ему позвонил Морис, Джансунг уже был готов к компромиссу. Морис пояснил, что детали устранения Георгия не должны быть известны в Москве, чтобы не подводить его людей. Джансунг согласился. Тогда Морис потребовал платы. Он сказал, что его люди сами найдут лежащего в больнице Руслана Хадырова, но им нужна помощь в поисках другого телохранителя, сбежавшего с поезда. Это был Захар Чечулин. Хромой Джансунг был, в сущности, человеком добрым, пока дело не касалось денег и бизнеса. Тогда он становился неуправляемым, жестоким и бескомпромиссным. На этот раз в нем тоже проявились эти его худшие черты, и он с легким сердцем сдал Чечулина убийцам.

Когда Дронго рассказал об этом Раздольскому, тот был искренне возмущен. Хромого Джансунга вызвали на разбирательство к «судьям» и присудили оплатить расходы на содержание семей Хадырова и Чечулина. Кроме того, было обращено внимание, что все будущие сделки Хромого Джансунга будут идти под строгим надзором самого Евгения Мартыновича и провинившемуся назначался «испытательный срок» в три года.

Конечно, все эти меры не могли вернуть к жизни Чечулина или Хадырова, но о них думали меньше всего. Авторитетных людей возмущало поведение Джансунга по отношению к своим «шестеркам». Ведь хороший феодал обязан защищать своих людей от посягательств других феодалов. На этом держалось ленное право — и бандитская этика. Поэтому Джансунг и был наказан, а в авторитетных кругах считали, что он наказан абсолютно справедливо. Вот так закончилась история убийства Георгия Цверавы, который был одним из самых значительных и уважаемых людей «потустороннего» мира, но в какой-то момент потерял почву под ногами, почувствовал себя лучше и важнее других, взлетел и сгорел, как Феникс. Ведь в том мире, где он правил, не принято было так высоко задирать нос. Каждый знал свое место, каждый имел право на свою нишу. И не более того. Выход за рамки дозволенного жестоко карался и не дозволялся никому, даже такому авторитетному человеку, как Георгий Цверава.

Глава 19

Дронго осторожно положил жвачку в карман и нащупал пистолет. Повернул голову к Айвазу:

— Это ты добивал Чечулина?

— Да, — кивнул Айваз, — и Руслана тоже я задушил проводом.

— Правильно, — негромко сказал Дронго, — я так и думал.

Он выстрелил, даже не поменяв позы, и попал сидевшему рядом Айвазу прямо в бок. Затем вытащил пистолет из кармана и выстрелил второй раз. После чего рукояткой пистолета ударил сидевшую впереди женщину по голове. Она не успела надеть шлем и теперь просто обмякла, упав на соседнее сиденье.

Дронго достал свой телефон и набрал номер комиссара Реннера.

— Это я, — устало сказал он.

— Куда вы исчезли? — закричал комиссар. — Мы не можем вас найти!

— И не найдете. — Дронго посмотрел на лежавшего рядом Мариуша-Айваза и вышел из салона автомобиля. Ему не хотелось сидеть рядом с ними. — Ваш «маячок» они выбросили, — сообщил он комиссару. — Но не в этом дело. Приезжайте как можно быстрее. Я нашел эту «сладкую парочку» убийц. Или они меня нашли, если точнее. Знаете, почему они не могли успокоиться? Сработал мой блеф насчет каких-то бумаг убитого Цверавы. Они были уверены, что тот мог прятать какие-то ценные бумаги. Поэтому и держались все время в городе. Самая страшная тюрьма — та, которая построена у тебя в голове. Так говорил великий Назим Хикмет.

— Мы сейчас приедем, — пообещал комиссар, — будьте осторожны. Они очень опасные люди. Как вы смогли их обезвредить? Один и без оружия?

— Я вам расскажу, когда приедете, — пообещал Дронго. — Только мне кажется, что Мариуша вы допросить уже не сможете. А вот с Кристиной все в порядке. Я думаю, она будет с вами еще лет двести, никак не меньше.

— Они назвали вам имя человека, который им помогал? — спросил комиссар.

— Не назвали, — ответил Дронго, — но мне оно уже было известно. Слишком много совпадений. К тому же этот человек допустил ряд ошибок. Теперь я уверен, что смогу указать на него, даже если Альбина-Анастасия не захочет называть нам его имени.

Он взглянул на машину, стоявшую у него за спиной, и поморщился. Убийцы вызывали у него омерзение.

Через пятнадцать минут начали прибывать автомобили городской полиции. Казалось, сюда направили сразу все машины полицейского управления. Альбину-Анастасию отправили на рентген и перевязку. Мариуш уже не подавал признаков жизни, и его отправили сразу в морг. Комиссар ходил гордый и счастливый. В этот день погибли двое его сотрудников и произошло еще четыре убийства, но все они были раскрыты быстро и оперативно. А если учесть, что все четверо убитых были иностранными гражданами и преступления на транспорте не всегда раскрываются за один день, то ему было чем гордиться, несмотря на трагическую гибель двоих сотрудников. Сегодняшний день можно было записать в актив его управления. Комиссар понимал, как важен был такой результат для итоговой отчетности и доклада руководству о проделанной работе.

Эксперта, которого он теперь искренне считал почти гением, Реннер привез обратно в управление в своей машине, даже не пытаясь его расспрашивать. Дронго сидел подавленный и уставший. Он нечасто стрелял в людей, и сегодня был тот редкий случай, когда он сделал это, спасая собственную жизнь. В таком опустошенном состоянии он и прибыл в кабинет комиссара. Как раз в это время комиссару доложили, что в подсобке отеля найдена связанная Наталья Лакшина, которую обнаружили работники отеля. Ее подняли в номер и дали успокоительное. Вызванный врач не нашел на ее теле никаких видимых и опасных повреждений.

Дронго взял телефон, позвонив в номер потрясенной происшедшим женщины. Ей передали трубку.

— Я боялась, что тебя убьют, — призналась она, — мне сказали, что в отеле убили двоих сотрудников полиции.

— Да. Но тот, кто это сделал, уже наказан, — сообщил Дронго, — можешь не волноваться.

— Это было страшно. Даже с точки зрения обычного человека. А с точки зрения психиатра, просто невыносимо. Надеюсь, нам разрешат наконец покинуть Берлин, как ты считаешь?

— Можешь уехать прямо сегодня ночью, — сказал он, — если хочешь.

— Не хочу, — неожиданно сказала она, — теперь не хочу. Как ты считаешь, мы смогли бы задержаться в этом городе еще на сутки?

Он улыбнулся.

— А Гаврилко заперся у себя в номере и никуда не выходит, — сообщила Наталья, — кричит, что все хотят его убить. Представляешь?

— Это уже твоя епархия. Потенциально он твой пациент. Потерял голову от страха.

— Я могу надеяться увидеть тебя до отъезда?

— Безусловно. Я даже думаю, что мы можем вместе позавтракать. Если ты сегодня выспишься.

— Боюсь, что нет, — ответила она, — сегодня ночью я не собираюсь спать. Кажется у меня есть другой интерес.

Он огляделся, опасаясь, что ее могут услышать сотрудники полиции, знающие русский язык, и, попрощавшись, положил трубку.

Реннер терпеливо ждал, когда наконец эксперт заговорит. Но тот разговаривал по телефону, словно испытывая терпение комиссара. В кабинете собрались несколько начальников подразделений, помощник комиссара, старший следователь Виммер. Наконец Реннер не выдержал.

— Вы можете рассказать мне, о чем говорили с ними? — спросил он.

— Они обещали меня убить и не верили, что я самостоятельно раскрыл их план убийства, — уставшим голосом доложил Дронго.

— Этого и следовало ожидать от них, — кивнул Реннер. — Но как вы догадались взять пистолет?

— На всякий случай. Я подумал, что он может мне пригодиться. Ведь бандиты наверняка знали, что у меня не может быть оружия. Я только недавно пересек государственную границу и просто не мог иметь его при себе. Это и стало их роковой ошибкой. Но они сделали еще несколько мелких ошибок. Ведь все предусмотреть практически невозможно. Оружие, которое принес Захар до границы, хотя ранее все было рассчитано на то, что этот пистолет попадет в купе Георгия лишь после пересечения границы. Но, увидев меня, Жора Бакинский решил потребовать оружие еще до границы, и я об этом узнал. Сломанный ноготь Альбины-Анастасии, на который я обратил внимание, поврежденная нога Руслана… Все эти детали выбивались из общего плана. Но меня более всего интересовал другой человек — тот, который должен был подстраховывать группу убийц и в решающий момент даже вмешаться, если понадобится его вмешательство. Он и вмешивался несколько раз, но мы были так заняты поисками этой парочки убийц, что не обращали внимания на очевидные вещи.

Все замерли, слушая Дронго.

— Начнем с самого конца, — сказал он. — Преступники заставили меня выйти из такси, за рулем которого сидел ваш сотрудник Рихард. Затем они отняли у меня полученный от Рихарда «маячок» и выкинули его из машины. Но самое поразительное, что они были уверены в том, что у меня нет оружия. Я уже начал подозревать, что они могут как-то узнать про пистолет, который был у меня в кармане. И я сказал Рихарду, что у меня нет никакого оружия.

— Вы его подозревали? — не поверил комиссар.

— Ни в коем случае. Он для такого еще слишком молод. Но я уже понимал, что источник опасности где-то рядом. А когда у меня отняли «маяк» и заставили пересесть в другую машину, я наконец осознал, что не ошибаюсь. Точнее, я уже догадывался, кто работает на группу Мориса Тугушева. И полагаю, что не ошибся.

— Вы можете назвать нам имя этого человека? — уточнил комиссар.

— Конечно. Посудите сами. Бандиты точно знают, что у меня нет оружия, что первое такси вел сотрудник полиции, а в кармане у меня был «маячок». Как они узнали об этом? От кого? И тогда я вспомнил, что о больнице Нойенхагена тоже никто не знал. Никто, кроме ваших сотрудников и старшего следователя Виммера. Именно он позвонил из поезда в Интерпол и выяснил у дежурного офицера, что там меня никто не знает. Он даже не стал выяснять про меня у руководства национального бюро Интерпола, ведь молодой дежурный офицер мог и не знать меня. А руководство сразу разобралось бы, о ком именно идет речь. Затем, просматривая фамилии семейных пар, едущих в поезде, он намеренно пропустил польскую и литовскую пары. Если бы это были немецкие фамилии, я бы еще понял его «забывчивость». Понял бы, но не оправдал. А тут он пропустил сразу две пары. Пришлось его немного подправить. Про то, что мы едем в больницу Нойенхагена, ему при мне сообщил комиссар. Убийца оказался в больнице немного раньше нас, и когда мы приехали, несчастный Руслан Хадыров был уже убит.

Один за другим накапливалось слишком много фактов против герра Виммера. И, наконец, комиссар Реннер сообщил мне, что трудяга Виммер вышел на ночное дежурство второй раз подряд. Конечно, вышел — ведь он обязан был обеспечить удачное завершение операции по устранению Георгия Цверавы, за которую ему заплатила российская мафия. Можете познакомиться, господа, — старший следователь Йозеф Виммер. И по совместительству — человек, работающий на российскую мафию. — Сыщик показал на побледневшего Виммера.

Все замолчали, глядя на человека, который еще мгновение назад считался их товарищем. Вокруг Виммера образовалась гулкая пустота. Даже те, кто не совсем понимал английский язык, поняли, что именно сказал этот эксперт.

— Это смешно, — выдавил Виммер, — просто глупо. Как вы можете ему верить? Это неправда…

— И самый страшный факт его предательства, — неумолимо продолжал Дронго, — это убийство двоих ваших товарищей в отеле «Штайнбергер». Именно он позвонил к ним в номер и сказал, чтобы они открыли дверь. Я проверил это у портье. Последний звонок в номер, на который отвечали ваши сотрудники, был от старшего следователя Виммера. Очевидно, он сообщил им, что к ним поднимается подкрепление или кто-то из прокуратуры. Ничего не подозревающие полицейские открыли дверь и получили пули. Звонок был точно зафиксирован, можете все проверить и убедиться в этом.

На этот раз все закричали одновременно. Виммер съежился. К нему потянулось несколько рук. Еще секунда — и его разорвали бы на куски.

Реннер решительно вошел в толпу своих сотрудников.

— Мы в полиции, а не на стадионе, — закричал он, обращаясь к коллегам, — всем стоять на своих местах! Никто и пальцем не тронет эту мразь. Мы отдадим его под суд, и пусть все наши сотрудники знают, каким бывает лицо предателя. Уведите его, я не хочу даже видеть этого подлеца.

Помощник комиссара ловко надел на Виммера наручники и подтолкнул его в сторону выхода. Образовался проход, по которому прошел Виммер. Уже у дверей одна из сотрудниц управления, двоюродный брат которой был убит в отеле, подбежала к бывшему старшему следователю и плюнула ему в лицо.

Комиссар нахмурился, но ничего не сказал. Дронго устало опустился на стул. Сегодняшний день был одним из самых трудных дней в его жизни.

Через некоторое время в кабинет Реннера доставили перебинтованную Альбину-Анастасию. Вид у нее был жалкий. Волосы постригли, наложили повязку, она жалко оглядывалась по сторонам. Только когда увидела Дронго, ее глаза зажглись ненавистью.

— Вы никогда не узнаете, кто помогал нам и работал на нас, — прошипела она, — все равно не узнаете.

— Уже знаю, — улыбнулся Дронго, — старший следователь Йозеф Виммер. Вы нашли самого лучшего специалиста, который мог бы обеспечивать вам должное прикрытие и защиту. Но он тоже допустил несколько мелких ошибок, которые в итоге выдали его с головой. Он уже арестован.

— Дьявол, — прошипела она, — ты настоящий дьявол…

— Нет. На стороне Сатаны сражаются такие, как вы. А я пытаюсь сражаться на стороне Бога. Надеюсь, что у меня неплохо получается.

— Только из-за тебя все сорвалось, — заплакала она. — Мы все так здорово продумали и приготовили! Только из-за тебя…

— Не совсем сорвалось, — возразил Дронго, — ведь Георгия Цвераву вы все-таки убили. Заодно убили и несчастную женщину, которая вам доверилась и имени которой я так и не узнал. Потом убрали двоих молодых людей — Захара Чечулина и Руслана Хадырова. А вечером застрелили в отеле еще двух сотрудников полиции. Вам повезло, что в Германии нет смертной казни. Но боюсь, что отсюда вы больше никуда не уедете. По совокупности совершенных преступлений вы получите несколько пожизненных сроков и будете отбывать их всю оставшуюся жизнь.

Она, сдерживая слезы, отвернулась.

— И последнее, что я хотел вам сказать, — добавил Дронго: — Я крайне редко прибегаю к оружию, считая его неэффективным средством решения любых конфликтов и споров. Но сегодня вечером, застрелив вашего напарника, я с огромным трудом удержал себя от того, чтобы не выстрелить и в такую дрянь, как вы. С огромным трудом. Мне пришлось вас ударить, чтобы не убивать, и вот за этот удар я прошу у вас прощения.

Она подняла голову и взглянула на него.

— Сумасшедший идиот, — убежденно произнесла она, отворачиваясь. И больше не произнесла ни слова.

Чингиз Абдуллаев

Берлинский транзит

В каждом из нас есть скрытый мерзавец, но сидящий там же приличный парень не дает ему выйти наружу.

Эдвин Лик

Самая страшная тюрьма та, которая построена у тебя в голове.

Назим Хикмет

Следует зрело и неоднократно обдумывать свои планы до приведения их в исполнение. Но, даже взвесив все самым основательным образом, необходимо принимать в соображение несовершенство всякого человеческого знания, вследствие которого всегда могут встретиться обстоятельства, рассмотреть и предусмотреть которые невозможно, но при которых весь расчет может оказаться неверным.

Артур Шопенгауэр

Глава 1

Поезд на Берлин отходил в девять часов утра с Белорусского вокзала. В состав поезда входили различные вагоны, в том числе и тот, который следовал до Парижа. Но самым примечательным был так называемый вагон премьер-класса, или двести пятьдесят пятый. Таков был номер этого вагона. Сюда покупали билеты только очень состоятельные люди. Вагон состоял из четырех больших купе, в которых была соответственно одна двухспальная кровать и еще верхняя, рассчитанная на одного человека. У каждого купе был свой индивидуальный санузел, где, кроме привычного умывальника, были еще унитаз с автономным сливом воды и большая душевая кабина. В каждом купе стоял плазменный телевизор, а в конце вагона находился небольшой бар, где пассажиры, ехавшие в этом необычном вагоне, могли выпить чашку кофе или пообедать. К пассажирам этого вагона были приставлены специальные официанты, которые обслуживали гостей на протяжении всего пути до государственной границы между Белоруссией и Польшей.

Билеты в этот вагон стоили больше тысячи долларов в один конец. По не понятной никому причине, если билеты покупали в Москве, то они стоили более тысячи «зеленых», а если в Берлине, то около шестисот в пересчете с евро, и никто не мог объяснить подобной метаморфозы, тем более что и состав, и вагоны были российскими. Очевидно, кто-то из высоких начальников посчитал, что своим гражданам и на собственной территории билеты нужно продавать в два раза дороже, чем за рубежом. Логика была странная, но никто и не пытался ее понять.

Первым на вокзале появился полноватый мужчина среднего роста. Он поминутно оглядывался по сторонам, поторапливая своего водителя, который нес за своим боссом два больших чемодана. Они дошли до вагона, и мужчина протянул проводнику свой билет.

— Четвертое купе, — сообщил он тонким голосом. У него были круглые щеки, изогнутые полумесяцем брови, большой чувственный рот и нос картошкой. Он был одет в серый костюм и темную рубашку.

— Проходите, — улыбнулся проводник, — и можете сразу положить ваши чемоданы в душевую кабину, чтобы они не мешали вам в купе.

— Так мы и сделаем, — кивнул пассажир, протискиваясь в вагон. За ним, подняв оба чемодана, поспешил его водитель, высокий молчаливый парень в кепке и кожаной куртке.

Водитель покинул вагон уже через минуту. Как раз в это время на перроне появилась странная пара. Мужчине было далеко за шестьдесят. Он был выше среднего роста, элегантно одетый в серые брюки и синий клубный пиджак. Редкие седые волосы были аккуратно подстрижены. У него была характерная запоминающаяся внешность — большой нос с горбинкой, седые кустистые брови, нависшие над глазами, тонкие, упрямо сжатые губы и едва заметный шрам на подбородке. В нем чувствовалась та внутренняя сила, которая отличает аристократов или индивидов с сильной волей от прочих людей. Рядом шла его спутница. Ей было лет тридцать пять или сорок — во всяком случае, точно не больше. Ростом она была почти как ее спутник. Эффектная блондинка с обращающими на себя внимание длинными ногами, высокой грудью и широкими бедрами. Она была в голубом брючном костюме явно от кого-то из известных французских модельеров. В руках — характерная сумочка с логотипом «Dolce & Gabbana». Туфли на высоких каблуках тоже были этой марки.

Эту пару сопровождали двое мужчин, которые несли сумки и чемоданы. Они показали билеты проводнику, сообщив, что парочка проследует в третье купе. Проводник приветливо кивнул, с любопытством посмотрев на молодую спутницу пожилого господина. В последнее время такие пары встречались все чаще и чаще. Пятидесятилетние мужчины, которым в момент развала Советского Союза было тридцать, часто меняли своих прежних жен на новых, с модельной внешностью. Устоявшееся мнение, что эффектные блондинки всегда дурочки с куриными мозгами, не соответствовало действительности. Хотя с точки зрения интеллигентов-шестидесятников, они так дурами и оставались — не читали книг, ничего не знали о культуре, не отличали Пикассо от Ренуара, а Кандинского от Ван Гога, путали Мравинского со Стравинским или Тарковского с Кончаловским.

Но, по большому счету, разве многие могут похвастаться подобной эрудицией? И разве она помогает зарабатывать деньги, если вы не искусствовед или культуролог? Да и в этом случае вы получаете ничтожно мало за свои академические знания. Зато современные блондинки знали, чем отличается «Chanel» от «Prada», кто такие Dolce и Gabbana и какова их сексуальная ориентация. Понимали разницу между «Valentino» и «Armani». Точно знали, с кем спит премьер-министр и с кем не спит президент страны. Они смотрели новые фильмы в формате 3D. Самое важное, что они лучше любого «Форбса» знали истинные размеры состояний всех нуворишей, точную цену каждого из олигархов, их связи, пристрастия, симпатии и антипатии. На любого холостого олигарха мгновенно устраивалась многоходовая охота с привлечением любых средств и влиятельных друзей. Они знали модных режиссеров и актеров, художников и писателей, в той мере, какая нужна для поддержания светского разговора. Они были глубоко невежественны и вместе с тем поразительно осведомлены. Их знания по предметам обычной школы едва тянули на тройку, тогда как познания в области человеческой психологии, мотивов поведения каждой из соперниц и особенно поведения состоятельных мужчин просчитывались ими на уровне серьезных академических вузов.

Вошедший в купе со своей молодой спутницей мужчина находился на склоне лет. Такие обычно не так просто поддавались чарам молодых красавиц. Сказывались их жизненный опыт и мудрость, нажитая с годами. Раздел этот проходил точно по девяносто первому году. Всех, кому тогда было в районе тридцати и меньше, охотно приняли новые правила игры, меняя старых жен на более молодых и успешных. Те, кому было далеко за сорок, весьма осторожно относились и к подобной «перемене слагаемых», и вообще к серьезным изменениям в своей жизни и в своем имидже. Может, поэтому среди олигархов и среди самых богатых людей России практически не было лиц старше шестидесяти лет. Подобным было трудно перестраиваться в годы, столь изменившие мир и их судьбу.

Мужчины, сопровождавшие эту пару, вышли из вагона, достали сигареты и молча закурили. На перроне появился высокий человек с небольшим чемоданом, который он катил за собой. Оба куривших насторожились, внимательно наблюдая за вновь прибывшим. Тот подошел к проводнику и, не обращая на них никакого внимания, протянул свой билет.

— У меня второе купе, — сообщил он и тут же спросил: — На границе мы будем вечером?

— Да, — кивнул проводник. — У вас есть какие-нибудь пожелания?

— Я обычно прошу сообщать заранее, — пояснил незнакомец, — чтобы не беспокоить лишний раз таможенников. У меня дипломатический паспорт.

— Понимаю, — кивнул проводник, — спасибо, что сказали. Проходите в свое купе. Вам помочь?

— Нет, спасибо. — Мужчина вошел в вагон и поднял за собой чемоданчик.

— У него дипломатический паспорт, — сказал один из куривших у вагона мужчин.

— Ничего особенного. Дипломат, явно не из наших, — усмехнулся другой.

Проводник услышал их реплики, но не стал переспрашивать. В конце концов, это было не его дело.

За пять минут до отправления на перроне появилась высокая женщина лет сорока. У нее была пышная прическа, словно она успела рано утром забежать в парикмахерскую специально для того, чтобы успеть причесаться к отходу поезда. Немного вытянутый нос, темные миндалевидные глаза, длинная шея, какая обычно бывает у балерин. Ее чемодан и сумку нес мужчина лет пятидесяти, очевидно водитель или помощник.

— У меня первое купе, — сообщила женщина, протягивая билет, — Наталья Робертовна Лакшина, вот мой паспорт.

— Паспорт пока не нужен, — улыбнулся проводник, — только билет. Паспорт будет нужен на границе.

— Поднимите мои вещи в купе, — распорядилась женщина.

Ее провожатый поднялся в вагон следом за ней. Курившие на перроне мужчины переглянулись.

— Проверь четвертое, — негромко приказал первый мужчина.

Второй поднялся в вагон, прошел по коридору и постучал в четвертое купе.

— Да-да, — отозвался пассажир, открывая дверь. Он успел переодеться и от этого выглядел еще комичнее. Спортивный костюм, подчеркивавший всю нелепость его фигуры, довольно большой «пивной» животик, маленькие кривые ноги, впалые плечи и широкое лицо. Пассажир удивленно посмотрел на стучавшегося.

— Что вам нужно? — фальцетом спросил он.

— Извините, — пробормотал мужчина, — кажется, я ошибся.

Он прошел по коридору и вышел на перрон.

— Какой-то непонятный хмырь, — сообщил он своему напарнику, — похож на фраера. Маленький, толстый, неуклюжий.

— Ты людей по внешнему виду не суди, — посоветовал первый, — если он толстый и маленький, это еще ничего не значит. Больше там никого нет?

— Кажется, нет. Можно спросить у проводника.

— Не нужно. Они все по ходу стукачи. Не нужно дергаться и привлекать внимание. Сейчас поезд отойдет. Доставай билеты. У нас купе в соседнем вагоне. Рядом будет Костя, он сойдет в Бресте.

— Я помню, — кивнул второй.

Стоявший в тамбуре вагона высокий мужчина слышал их реплики. Когда парочка отошла от вагона, он выглянул. Мужчины спешили в соседний вагон.

— Сегодня у вас полный вагон пассажиров, — заметил высокий.

— Да, — удивленно сказал проводник, — давно такого не было. Обычно бывают заняты два или три купе. А чаще всего одно. Не все готовы платить такие деньги за эти места. Легче купить билет бизнес-класса на самолет.

— Некоторые не любят летать самолетом, — возразил пассажир.

— Верно, — согласился проводник, — поэтому и ездят в наших вагонах. Когда тронемся, к вам придет официантка. Скажите ей, когда вы хотите завтракать, обедать и ужинать. Она принесет вам меню. Но только учтите, что там есть лимит… Она вам все расскажет.

— Я знаю, — улыбнулся пассажир, — я уже несколько раз ездил в ваших вагонах.

Он повернулся и пошел в свое купе. Проводник неспешно поднялся следом. Поезд медленно тронулся. Проводник увидел своего напарника, который возвращался от начальника состава.

— У нас полная загрузка, — сообщил он, — все четыре купе заняты.

Напарник молча пожал плечами. Он даже не предполагал, что именно произойдет сегодня вечером и чем закончится их очередная поездка.

Высокий мужчина прошел в свое купе, запер дверь, переоделся. Достал ноутбук, положив его на столик, рядом пачку свежих газет. В этот момент позвонил его мобильный телефон. Он включил аппарат.

— Да, — спокойно подтвердил он, — меня обычно называют Дронго.

Глава 2

Он не любил летать самолетами, но в современном мире полностью отказаться от этого вида транспорта практически невозможно. И дело не только в расстояниях. Поезд, идущий от Баку до Москвы, будет находиться в пути почти трое суток, если в очередной раз не взорвут железнодорожную колею, связывающую две столицы. При этом нет никакой гарантии, что вас не взорвут вместе с вагоном, в котором вы находитесь. В последние годы маршрут изменился, и если раньше поезда шли через Грозный и Ростов, то теперь их пустили в обход, через Волгоград. Но, даже несмотря на такое изменение, гарантий безопасности практически не было, а пребывание в таких вагонах в течение двух с половиной дней превращалось в сущую пытку. Тогда как самолет летел всего два с половиной часа. Примерно такая же ситуация была и с поездками в Европу, когда из Баку нужно было добираться до Стамбула, откуда уходили поезда в Европу. В последние годы все время лоббировался вопрос о строительстве железнодорожной ветки Баку — Тбилиси — Карс. Но и эта дорога не могла быть безопасна от покушений курдских боевиков, которые уже много лет боролись с турецким правительством. Ради справедливости стоит сказать, что курды понимали разницу между азербайджанцами и турками, хотя первые были всего лишь огузскими турками, а вторые — османскими. Курды старались не ссориться с азербайджанцами, но зато беспощадно убивали представителей турецкой армии и государства. Разумеется, и в Стамбул приходилось летать на самолете, не говоря уж о поездках в азиатские страны — Японию, Китай, Таиланд, Индию или в страны Западного полушария, куда вообще невозможно было переправиться по земле, а путешествие по воде занимало не дни, а недели.

Зато в Европе было очень удобно пользоваться именно поездами, ведь небольшие расстояния и скоростные экспрессы делали путешествие не только удобным, но и быстрым. Поезда даже соревновались с самолетами. Во всяком случае, на поездку в аэропорт, оформление билетов, вылет из Парижа в Лондон и на дорогу в город из аэропорта уходило гораздо больше времени, чем те два часа, за которые экспресс «Евростар» доставлял вас из одного города в другой.

Хотя и здесь следует заметить, что обслуживание, питание и сами поездки стали гораздо менее комфортными, чем при открытии Евротоннеля в конце девяностых. Среди скоростных поездов сумел сохранить свои традиции и привычный комфорт лишь испанский АVЕ, курсирующий между Мадридом и городами Андалузии. И еще — немецкие экспрессы, которые отправлялись точно по расписанию и сочетали удобство поездки с неплохим комфортом. При этом экспресс мог доставить вас за четыре часа из Кёльна в Берлин, то есть практически пересечь за это время всю Германию.

Дронго поднялся и посмотрел на себя в зеркало. Немного уставшие глаза, уже тронутые сединой виски, тяжелый подбородок, крупные черты лица. Ему уже далеко за сорок, давно не мальчишка. Нужно меньше путешествовать. Но он знает, что не сможет жить иначе. Завтра утром поезд прибудет в Берлин, и он поедет в отель «Бристоль», чтобы остановиться там на сутки. Затем он сядет на скоростной экспресс, отбывающий в Цюрих, а уже оттуда пересядет на поезд, идущий в Рим. И через три дня наконец обнимет Джил и детей.

Дронго услышал голоса в коридоре. Похоже, по вагону ходила официантка, принимавшая заказы. Он немного приоткрыл дверь. Официантка стояла у первого купе, что-то записывая в свой блокнот. Очевидно, у пассажирки из этого купе были какие-то особые поручения. Официантка все исправно записала и прошла дальше. Дронго открыл ей дверь. Девушка была совсем молодой, не больше двадцати лет.

— Что вы будете заказывать? — спросила она. — Только учтите, что у нас лимит на тысячу рублей, и если…

— Я все знаю, — улыбнулся он. — Принесите мне первое и второе примерно часа в три или в половине четвертого. Что у вас на первое?

— Солянка или борщ.

— Тогда лучше солянку. Говорят, ее не может испортить даже плохой повар.

— У нас хороший повар, — обиженно сказала девушка.

— Не сомневаюсь. Это я пошутил. Что на второе?

— Курица и свинина. Что вам больше нравится?

— Давайте курицу.

— А какой гарнир заказать? Есть рис, макароны и жареный картофель.

— Давайте рис. И еще какой-нибудь салат.

— А на ужин?

— Это мы решим днем, — улыбнулся он. — Насколько я помню, на границе мы будем уже к семи часам вечера. Я могу просто не успеть поужинать.

— Мы работаем до шести, — сообщила она и прошла дальше.

Дронго не стал закрывать дверь и услышал ее разговор с пассажирами соседнего купе. Официантка громко постучалась, и дверь почти сразу открылась. Он услышал приятный женский голос.

— Завтракать мы не будем, собираемся отдохнуть. Запишите нас на обед. Примерно в два часа дня. Первое не нужно, только второе. Мне курицу. А ему… Если есть свинина, можете принести. Вместе с салатами и рисом. Нет, жареную картошку не нужно… Ты хочешь жареную картошку? — спросила она у мужчины.

Очевидно, он в это время был в санузле, так как его глуховатый голос Дронго не различил. Но официантка услышала и кивнула.

— Вам рис, а ему жареный картофель, — записала она. — Что закажете на ужин?

— Что-нибудь легкое. Посмотрите в меню, что у вас есть из диетических блюд. Если ничего нет, то принесете нам две бутылки кефира. Его тоже нет? Тогда еще две порции греческого салата с сыром и две порции зелени. Достаточно. Примерно часам к восьми вечера.

— Нет, — ответила официантка, — к восьми часам вечера нас уже отцепят. Мы едем с вами до Бреста. Примерно до семи вечера. Значит, нужно заказывать на шесть, не позже.

— Тогда принесите два салата, — распорядилась женщина.

Официантка прошла к следующему купе. Пассажир разрешил ей открыть дверь. Дронго услышал, как он перечисляет блюда, которые хотел бы съесть на завтрак, на обед и, наконец, на ужин. Он явно собирался превзойти лимит…

Дронго уже было собрался закрыть дверь, когда увидел, что по коридору идет один из тех двоих мужчин, которые курили у их вагона. Он закрыл дверь, прислушался. Мужчина подошел к третьему купе и постучал в дверь, потом вошел, неплотно закрыв за собой створку.

— Что случилось? — услышал Дронго вопрос пожилого пассажира, следующего в соседнем купе.

— Пока все нормально, — ответил пришедший, — мы проверили и два соседних вагона. Подозрительных нет или почти нет…

— Закрой дверь плотнее, — посоветовал пассажир, — а потом мы поговорим.

Дверь захлопнулась. Дронго подумал, что его любопытство в данном случае не будет очень уж предосудительным, если он послушает, о чем говорят по соседству. И он припал ухом к стене, хотя разговор был чуть слышен.

— Там никого нет, — докладывал мужчина, — в вагоне едут пожилые люди, две семейные пары, дети, старики, женщины. В нашем вагоне первое купе занимает женщина лет сорока — очевидно, едет к мужу или сыну. Во втором купе высокий незнакомый мужчина, но он предупредил проводника, что у него дипломатический паспорт, и мы поняли, что его не нужно опасаться…

— Почему? — насмешливо спросил пожилой пассажир. — Разве так трудно купить дипломатический паспорт любого соседнего государства? Просто цена будет другой.

— Но он не стал бы соваться с таким паспортом на границу, — резонно возразил гость, — чтобы лишний раз не подставляться.

— Это верно, — согласился пожилой. — А кто едет в четвертом купе?

— Какой-то бизнесмен. Гаврилко Анатолий Александрович. По внешнему виду похож на торговца бубликами. Суетливый, полный, маленького роста. Чего-то, похоже, боится — заперся в своем купе и не выходит.

— Может, он и не боится, а играет, — заметил пожилой. — Ладно, все. Нужно следить за всеми. И за женщиной, и за дипломатом, и за этим Гаврилко. За всеми троими. Принеси мне оружие. Хочу, чтобы у меня в купе был пистолет.

— Принесу, — согласился гость.

— Мы будем проходить границу, — напомнила женщина, — у нас могут возникнуть неприятности. Ты говорил, что оружие принесут нам после того, как мы пройдем границу.

— Не беспокойся, — ответил пожилой, — здесь его не найдут. А как быть с вашими «пушками»?

— Рядом едет Костя, — сообщил гость, — если нужно, он подстрахует. Мы так и договорились, что он выходит в Бресте с нашими «игрушками». А мы потом нужные вещи сможем достать и в Германии.

— Правильно, — согласился пожилой. — И будьте осторожны. Костя, кажется, местный? Пусть он сразу уходит, не дожидаясь, пока на него обратят внимание местные пограничники. Все понятно?

— Сделаем, — ответил мужчина. — Я вам больше не нужен?

— Ты мне всегда нужен, Захар. Но сейчас можешь возвращаться обратно в свой вагон. Ты звонил в Берлин?

— Да, там все нормально. Нас встретят прямо на вокзале.

— Это хорошо. Предупреди Руслана, что спать вы сегодня будете по очереди.

— Он знает. Но нам говорили, что этот вагон закроют от остальных. Здесь едут особенные пассажиры, и вход в него обычно закрывают.

— Правильно делают. А сейчас иди. Если понадобится, я вас вызову. У меня оба мобильника включены.

— У нас тоже, — ответил Захар и вышел из купе.

«Кажется, у меня не очень приятные соседи», — подумал Дронго, прислушиваясь, как Захар уходит по коридору.

— Альбина, ты ничего не бойся, — продолжал пожилой пассажир, — сегодня ночью мы уже будем в Польше, а завтра — в Берлине. Оттуда сразу уедем в Италию. Там нас уже никто не достанет.

— Надеюсь, что не достанет, — согласилась Альбина. — Ты ведь помнишь, что они сделали с нашей машиной на прошлой неделе? Я все это до сих пор во сне вижу.

— Нам ничего не грозило, — возразил ее спутник, — ребята все равно проверили бы машину, прежде чем пускать нас туда. А те, кто взорвал машину, просто хотели меня напугать. Если бы хотели убить, то дистанционное управление сработало бы в тот момент, когда мы сидели внутри. Они хотели только напугать, а не убить.

— А сейчас?

— А сейчас хотят убить. Ладно, не нервничай. С нами едут несколько человек охраны. Как только мы доберемся до границы с Польшей, все будет в порядке. Ребята сдадут оружие, и с нами поедут только двое — для подстраховки: Захар и его напарник.

— Ты думаешь, этого достаточно?

— Конечно, достаточно. Меня не так-то просто убить, Альбина. Я ведь человек везучий и пуленепробиваемый. Знаешь, сколько раз меня хотели убить? Раз пять или шесть. А я, как видишь, все еще живой и здоровый, хоть и словил несколько пуль и меня пару раз воскрешали врачи. Но ничего, на здоровье не жалуюсь.

— Постучи по дереву, — посоветовала его спутница, — и не нужно ничего заранее говорить.

— Не буду стучать. Я не суеверный, — рассмеялся пожилой мужчина.

— Ты у нас молодец, — рассудительно сказала его спутница, которая больше годилась ему во внучки, чем в подруги, — и сил у тебя еще много.

— Надеюсь, что молодой. Особенно это приятно слышать от тебя, — довольным голосом хрюкнул пожилой. — Иди сюда…

Дронго отпрянул от стены. Дальше слушать было не только неэтично, но и бессмысленно. Он открыл дверь в свой санузел. Кран над умывальником срабатывал от сенсоров, когда рука оказывалась под ним. Дронго тщательно помыл руки, словно опасаясь какой-либо инфекции. Вернулся в купе и услышал, как к соседям снова стучат. Это был Захар. Очевидно, он принес обещанное оружие. Дверь открылась не сразу, женщина приводила себя в порядок. Затем Захар ушел, и в вагоне воцарилась тишина, прерываемая лишь приглушенными звуками из второго купе. Но на них никто из пассажиров не обращал никакого внимания.

Поезд, набирая скорость, двигался в сторону Белоруссии. Российско-белорусскую границу пассажиры даже не заметили. Примерно к трем часам дня по российскому времени они прибыли в Минск. Официантка начала разносить заказанные обеды. Дронго взглянул на здание городского вокзала. Последний раз он был в Минске ровно десять лет назад с группой известных журналистов и писателей. Поразительно, что средства массовой информации исправно вещали о диктаторском режиме в Белоруссии, о притеснениях инакомыслящих, об апокалиптических картинах в этой стране. Все было ложью. Город чистый, уютный, домашний. Люди улыбались гостям, улицы поражали своей ухоженностью и чистотой. В этот день президент Белоруссии открывал памятник погибшим евреям — жертвам фашистского геноцида. Гости были поражены, ведь им рассказывали совсем о другой стране. Вечером за ужином один из российских журналистов, называющий себя «демократом», насмешливо улыбаясь, пытался объяснить гостям, что в этой стране сохранился «советский строй образца шестидесятых». Не дослушав его до конца, Дронго резко оборвал зарвавшегося гостя:

— Не нужно так плохо говорить о людях, которые нас принимают. И об обществе, в котором по-прежнему ценятся порядочность и честность. Зато здесь не считают деньги мерилом ума и таланта. Наверное, у них тоже есть недостатки, но давайте уважать их достоинства. Ведь они сумели сохранить их даже в столь сложное время.

Журналист лишь махнул рукой, не став спорить. Это было десять лет назад.

Дронго вглядывался в лица людей. Поразительная нация, в который раз подумал он о белорусах. За всю жизнь не встречал ни одного непорядочного белоруса. Наверное, они где-то есть — и непорядочные, и лживые. Но он никогда таких не встречал. А может, их и нет вообще? Может, этот народ, так ощутимо пострадавший во время войны и так решительно поднявшийся на борьбу с фашистскими оккупантами, оказался выше, чище, умнее своих соседей? Оставшиеся в живых не озлобились, не превратились в маргиналов, словно зараженные той высокой духовностью, которую белорусский народ проявил во время войны. Просто поразительный народ. Говорят, что французы скуповаты, итальянцы транжиры, англичане сдержанны, немцы рассудительны, а белорусы светятся от своей святости. Немного смешно, но, по существу, верно.

Поезд медленно отходил от станции. До границы было еще несколько часов. Из-за того что европейская и бывшая советская колеи разной ширины, поезда простаивают на границе по нескольку часов, ожидая, пока поменяют колеса. Интересно, что этот процесс механизирован, и пассажиры даже не замечают, как он проходит. Но пребывание на границе все равно затягивается на три-четыре часа. Пограничники и таможенники с обеих сторон могли бы пропускать гораздо больше составов, если бы не это досадное ограничение.

К шести часам вечера официантка прошла по купе, собирая грязную посуду. Она принесла салаты в соседнее купе. Дважды приходил Захар, который осторожно стучался в дверь, проверяя, как себя чувствуют пассажиры третьего купе. Когда он пришел перед самой границей и ему открыли дверь, Дронго услышал, как молодая женщина негромко вскрикнула.

— Что случилось? — спросил ее спутник.

— Ноготь сломала. На правой руке, — пояснила его спутница.

— Ничего, — рассмеялся он, — нарастим тебе ноготь в любой берлинской парикмахерской.

— Костя уходит, — сообщил Захар, — мы остаемся вдвоем.

Дронго в очередной раз подумал, что эти двое слишком плотно опекают пожилого пассажира из соседнего купе. Очевидно, они его телохранители. Но почему тогда они передали ему оружие, а сами не взяли купе рядом с ним, в этом вагоне? Скорее всего, для того, чтобы не привлекать к нему ненужного внимания сотрудников милиции или пограничников. Но почему? Кто едет в соседнем купе? Для чего нужна подобная маскировка?

К семи часам вечера состав был уже на границе. Первыми появились белорусские пограничники, осматривающие вагон. За ними пошли таможенники. Двери всех четырех купе были открыты. Дронго присел на край кровати, развернул газету. Он слышал, как в коридоре негромко переговаривались проводники. Пограничники забирали паспорта, громко называя пассажиров по именам и фамилиям. В первом купе ехала Наталья Робертовна Лакшина. В четвертом купе свой паспорт отдал Анатолий Александрович Гаврилко. Во втором купе был сам Дронго. И наконец, он услышал, как выкликнули имена пассажиров третьего купе. Альбина Марковна Брустина — так звали эффектную блондинку — и Георгий Нодарович Цверава. Когда Дронго услышал имя своего соседа, он вздрогнул. Этого не могло быть. Таких совпадений просто не бывает. Теперь он точно знал, кто едет за стенкой и кем приходятся Захар с Русланом этой странной парочке. Они действительно были телохранителями. В купе престижного вагона находился один из самых известных «воров в законе» Георгий Цверава, или, как его называли в блатном мире, Жора Бакинский. Он был родом из Баку и успел прославиться своей невероятной жестокостью и восемью судимостями, которые скопились к шестидесяти шести годам.

«Вот какой сосед мне достался», — невесело подумал Дронго, уже подозревая, что остаток путешествия может пройти совсем не так спокойно, как его начало.

Глава 3

После того как состав благополучно пересек белорусскую государственную границу, он оказался на территории Польши, которая теперь была не просто западным соседом России и Белоруссии, но и форпостом западного мира, даже формально став страной, входящей в Шенгенскую зону. И поэтому пограничники соответственно проверяли документы всех пассажиров на въезд в Европу по установленным общеевропейским стандартам. Нужно отдать должное полякам: почти все сотрудники говорили по-русски или хотя бы понимали пассажиров. К гостям, следующим в фирменном вагоне премьер-класса, пограничники и таможенники относились с особым уважением.

Польский пограничник улыбнулся Наталье Робертовне, сделал ей отметку в паспорте и уточнил, куда именно она едет.

— К своему брату в Женеву, — пояснила она, — только на одну неделю.

— Счастливого пути, — пожелал ей пограничник.

К обладателю дипломатического паспорта он отнесся подчеркнуто вежливо и корректно, даже не уточняя, куда именно направляется этот дипломат.

— Вы много путешествуете, — сказал он, обращаясь к Дронго.

— Да, — согласился тот, забирая паспорт, — иногда мне кажется, что слишком много.

В следующем купе пограничник забрал оба паспорта, тщательно просмотрел их.

— Вы муж и жена? — уточнил он, увидев разные фамилии.

— Какое вам дело? — дернулся Цверава. — Мы живем в гражданском браке. Или в Польше такие браки запрещены?

— Не нужно так нервничать, — посоветовал пограничник, внимательно рассматривая паспорт Цверавы. — Вы первый раз въезжаете в Европу?

— Нет. Конечно, не первый. А почему вы так решили?

— У вас новые паспорта и новые визы.

— Старые закончились, — ответил Цверава.

— И у пани тоже? — уточнил пограничник.

— Да. У нее тоже, — явно сдерживаясь, произнес Цверава.

— Я была спортсменкой, много ездила на соревнования, — вмешалась Альбина, — даже выступала у вас в Кракове на чемпионате Европы.

— По какому виду спорта? — уточнил офицер.

— Биатлон, — ответила она. — У вас есть еще вопросы?

— Нет. Все в порядке. Счастливого пути. — Он вернул им документы.

— Мерзавец, — пробормотал Цверава, когда пограничник прошел в следующее купе, — все ему интересно. А ты тоже нашла время лгать. Ты же говорила, что занималась лыжным спортом.

— Нужно было отвлечь его внимание, — попыталась оправдаться Альбина, — вот я и вспомнила про их чемпионат.

— У нас все в полном ажуре: документы и визы сделаны в немецком посольстве. Они не могут ни к чему придраться, — пробурчал Цверава. — И вообще, больше ничего не говори, когда я разговариваю с людьми. Я сам буду решать, когда тебе встревать в разговор. Поняла?

— Конечно. Не нервничай.

— Это очень важно. Будем считать, что сегодня ты сделала это в последний раз. В первый и в последний.

— Да, да, конечно, — торопливо согласилась она, хихикнула и добавила: — Даю тебе слово, что в последний раз.

Дронго вышел в коридор. Вокруг светились огни. Весь состав был освещен огнями пограничных прожекторов. Он услышал, как пограничник спрашивает у пассажира из четвертого купе о цели его визита.

— Бизнес, коммерция, — пояснил Гаврилко. — У меня важные переговоры в Ганновере.

— Счастливого пути. — Пограничник вернул ему паспорт и пошел дальше.

В коридор из своего купе вышла Альбина и взглянула на Дронго. У нее были красивые зеленые глаза. Женщина была в светло-сером спортивном костюме известной немецкой фирмы.

Он улыбнулся, но она не приняла это как приглашение к разговору или даже знакомству. Напротив, посмотрела сквозь него, затем отвернулась и вошла обратно в купе, обдав его ароматом своего парфюма. Очевидно, имея такого грозного и ревнивого друга, как Георгий Цверава, она справедливо считала, что не может улыбаться чужому мужчине из соседнего купе. Следом за ней в коридор вышел сам Жора Бакинский. Он посмотрел на Дронго и кивнул ему в знак приветствия.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Дронго.

— Как вы думаете, скоро они закончат? Я слышал, что вы дипломат?

— Думаю, что скоро. У них обычно работает несколько бригад. Но вообще-то, я не совсем дипломат.

— Мы раньше встречались? — спросил Цверава, взглядываясь в Дронго.

— Не думаю, — ответил тот, — у меня хорошая память. Иначе я бы вас запомнил.

— Я бы вас тоже, — кивнул Цверава, — у вас слишком запоминающаяся внешность. Может, поэтому мне кажется, что я вас где-то видел.

— Возможно, где-нибудь на Кавказе, — согласился Дронго.

— Вы из Тбилиси? — уточнил Цверава.

— Нет, из Баку.

— Тогда мы земляки, — усмехнулся Цверава, — я тоже из Баку. Правда, уехал оттуда еще двадцать лет назад. Но с тех пор много раз возвращался. — Он протянул руку: — Меня зовут Георгий Нодарович Цверава. А как ваше имя?

— Меня обычно называют Дронго, — сказал он, сознавая, что этого нельзя делать ни при каких обстоятельствах. Но в него словно вселился какой-то бес, или ему хотелось, чтобы Альбина вышла из своего купе и снова посмотрела на него уже несколько другим взглядом.

Рука Жоры Бакинского повисла в воздухе. Затем он сжал пальцы в кулак. Покачал головой, нехорошо улыбнулся, убрал руку.

— Так, так, — сказал он, — значит, это вы? Тот самый знаменитый Дронго, о котором я столько слышал… Только не говорите, что вы никогда не слышали о Жоре Бакинском. Все равно не поверю.

— Если это вы, то я не знал, что Георгий Цверава и Жора Бакинский одно и то же лицо, — спокойно соврал Дронго.

— Не может быть, — убежденно ответил Цверава. — Насколько мне известно, вы должны знать все. Абсолютно все. Братья Гогия много про вас рассказывали. Вы ведь у нас известная личность…

— Надеюсь, что они не говорили ничего плохого?

— Нет, — ответил Цверава, — про вас говорили, что вы обычно держите слово и не подставляете своих собеседников. Но все равно, вы обычно работаете на другую сторону. Вы ведь мент.

— Вы же прекрасно знаете, что это неправда, и я ни одного дня не работал в милиции. Хотя считаю их работу нужной и полезной в отличие от вашей.

— Всю свою жизнь вы работали на них, — убежденно произнес Цверава. — И как мне теперь нужно расценивать ваше появление в этом вагоне? Как невероятную случайность? Или вы действительно охотитесь за мной?

— Вы же умный человек, — поморщился Дронго. — Если бы я охотился за вами, неужели я стал бы представляться таким образом? Я бы назвал вам любое имя, и вы бы его приняли. Не говоря уже о том, что мне совсем необязательно говорить свою кличку. Ведь пограничнику я ее не назвал. Она не записана в моем паспорте или в моих документах.

— Она записана в вашей судьбе, — буркнул Цверава.

— Возможно. Но именно поэтому вы должны понимать, что наша встреча — абсолютная случайность. Просто я, как и вы, люблю путешествовать по Европе с комфортом и не очень люблю самолеты.

— Ясно. Альбина, можно тебя на минуту, — обернулся Цверава.

Молодая женщина снова вышла из купе.

— Посмотри, — торжественно показал на Дронго ее спутник, — это один из самых известных сыщиков в мире. Я бы даже сказал — лучший сыщик в мире. Он не любит, когда его называют по имени, и представляется всем как мистер Дронго.

Она взглянула на него. На этот раз в ее зеленых глазах был явный интерес. Еще бы, ведь ее спутник выдает такие эпитеты!

— Не думаю, что самый лучший, — возразил Дронго, — но стараюсь быть как можно профессиональнее.

— Зачем вы в этом вагоне? — не унимался Цверава.

— А зачем вы именно в этом вагоне? — вопросом на вопрос ответил Дронго.

— Я еду на отдых со своей подругой, — возмутился Жора Бакинский, — и должен поверить, что вы случайно оказались рядом? Я провел в тюрьмах и колониях в общей сложности двадцать семь лет. Меня трудно провести, молодой человек. Вы лет на двадцать моложе меня.

— Я и не думаю вас обманывать. Утверждаю, что это всего лишь случайная встреча. Не стоит быть таким подозрительным. Завтра утром в Берлине мы расстанемся — и, надеюсь, навсегда.

По вагону шли две женщины — сотрудницы польской таможни. Дронго посторонился, пропуская их.

— Вы ничего не будете декларировать? — спросила одна.

— У него дипломатический паспорт, — пояснила ей вторая, — не нужно ничего спрашивать. Извините. Спроси у пассажиров третьего купе.

— У нас нет ничего запрещенного, — сообщил Цверава, глядя в глаза Дронго.

— Да, — подтвердила его спутница, — ничего нет.

Когда женщины скрылись в другом вагоне, Дронго тихо сказал:

— Как видите, я даже не вспомнил об «игрушке», которую вам передал Захар. Хотя такие «игрушки» могут быть очень опасным подарком, особенно в Европе, но это тоже ваше личное дело. Надеюсь, она нужна вам для защиты, а не для мести.

— Вы нас подслушивали? — мрачно осведомился Цверава.

— Если бы у меня были дурные намерения, я бы сейчас просто сдал вас польским властям. И избавил бы себя от такого непредсказуемого соседа, как вы.

Цверава нахмурился. Дронго был прав, и он понимал это. Альбина с любопытством смотрела на Дронго. Кажется, нашелся человек, который посмел возражать ее спутнику и остался в живых.

— Хорошо, — согласился Цверава, — будем считать, что это и вправду случайная встреча. Надеюсь, что завтра утром мы действительно расстанемся навсегда.

Он повернул в свое купе. Затем снова взглянул на Дронго.

— Насчет «игрушки» вы не совсем правы. Я давно вернул ее Захару, можете спросить у него. Зачем мне эти ненужные эксперименты.

— Не сомневаюсь, — ответил Дронго и тоже направился в свое купе.

Альбина молча стояла у окна, глядя на него, но больше не проронив ни слова. Из четвертого купе выглянул Гаврилко и сразу же закрыл дверь. Дронго тоже захлопнул дверь за собой. И в соседнем купе закрылась дверь. После чего Альбина негромко спросила:

— Он действительно такой известный человек?

— Лучший сыщик, — хмыкнул Цверава, — никаких сомнений. Только все знают, на чьей он стороне. Он никогда не бывает за нас, даже если иногда помогает кому-то из наших выпутаться из неприятной истории.

— Ты думаешь, что его послали следить за нами?

— Конечно, нет! Он слишком известный эксперт, чтобы быть еще и «топтуном». Так называют людей, которые следят за своими прикрепленными. Нет, нет. Просто мне не совсем понравилось такое совпадение. Ты же знаешь, что я не верю ни в Бога, ни в черта. Зато я верю в случайность, которая иногда меняет жизнь и судьбу. В общем, мне не понравилась наша встреча. Очень не понравилась.

— Что ты думаешь делать?

— Ничего. Лечь спать. А утром выйти на вокзале и навсегда забыть о нашем соседе.

По коридору прошел проводник, громко объявляя, что состав скоро тронется. Из первого купе выглянула Наталья Робертовна.

— Они закончили свою проверку? — уточнила женщина.

— Да, — ответил проводник. — Вам что-нибудь нужно?

— Принесите мне горячей воды. Я хочу выпить кофе.

— Сейчас принесу вам чайник, — пообещал проводник.

Дронго услышал, как открылась дверь в третьем купе. Кто-то выглянул оттуда. Очевидно, что-то спросить у проводника. Дронго чуть приоткрыл дверь. Он не мог видеть, кто именно выглянул из третьего купе, но зато видел проводника, который молча смотрел на пассажира, затем быстро кивнул и поспешил к себе.

Едва состав тронулся, в вагоне появился Захар. Дронго услышал сначала осторожный стук в дверь.

— Кто там? — спросил Георгий Цверава.

— Это я, Захар, — отозвался гость.

Дверь открылась.

— Все нормально, — сообщил Захар, — прошли границу. Руслан в нашем купе.

— Говори тише, — посоветовал Георгий Цверава, — у нас очень неприятный сосед.

— Этот дипломат? Он за вами следит?

— Он не дипломат. Это известный эксперт по вопросам преступности. Самый известный. Сиди спокойно и не дергайся. Вы с Русланом не могли знать его в лицо. Его многие не знают. Слышали только кличку — Дронго.

— Я тоже слышал, — удивленно сказал Захар.

— Вот как раз он и едет рядом в соседнем купе. Это вы проглядели.

— Нужно было сказать нам в Бресте. Костя мог бы сделать так, чтобы он вышел прямо там. Сломал бы себе ногу или руку…

— Дурак, — разозлился Георгий Цверава, — ты, вообще, видел его? Он сломал бы руки-ноги не только Косте, но и вам обоим. Он на целую голову выше любого из нас. Я уж не говорю о его подготовке. Не будь таким самоуверенным кретином. В общем, так. Когда прибудем в Берлин, пусть посмотрят, куда он поедет. Только осторожно. Он легко обнаружит ваших людей.

— Все сделаем, — заверил его Захар.

Они даже не представляли, что Дронго слышал их разговор. Захар вышел из третьего купе, подошел ко второму. Он хотел постучать, чтобы хотя бы посмотреть еще раз на этого эксперта, но побоялся сделать это без санкции своего грозного босса. Поэтому он повернулся и пошел в свой вагон. Ни Захар, ни проводник, который вышел из своего купе и проводил уходившего долгим взглядом, ни сам Дронго еще даже не подозревали, что до завтрашнего утра доживут не все пассажиры, которые сейчас находились в своих купе, за закрытыми дверями.

Глава 4

Исполняя заказ, проводник принес кипяток для соседки из первого купе. Затем прошел дальше, постучал в дверь второго купе. Дронго открыл дверь.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил проводник. Это был напарник того, что встречал их на перроне. Он был выше ростом и шире в плечах.

— Нет, спасибо.

— В час ночи будем в Варшаве, — сообщил проводник, — а утром — в Берлине. Но вас уже не будут беспокоить.

— Хорошо. Спасибо.

— Я хотел принести вам кофе или чай. Может, кипяток в чайнике, если хотите?

— Нет, спасибо.

Дронго никогда не пил воду из открытых емкостей. И тем более не собирался пить воду из чайника, которую вскипятил бы ему этот подозрительный проводник. На такой случай у него был свой небольшой электрический чайник, в котором он кипятил воду из запечатанных бутылок.

Проводник прошел дальше, постучался в третье купе. Ему открыли. Очевидно, женщина вошла в туалет, так как почти минуту пассажир и проводник молчали. Или объяснились знаками, так как Дронго, даже припав к стене, не уловил ни слова.

— Утром, — наконец услышал он проводника.

— Смотри в оба, — послышался тихий голос Георгия Цверавы.

Очевидно, проводник тоже выполнял при нем роль своеобразного телохранителя. Только этим можно было объяснить его повторный проход по коридору. Проводник прошел дальше, постучал в дверь четвертого купе. Ему долго не отвечали. Дронго чуть приоткрыл дверцу. Проводник постучал во второй, в третий раз. Наконец ему ответили.

— Что случилось? — крикнул Гаврилко. — Я принимаю душ.

— Вам что-нибудь нужно? Чай или кофе?

— Попозже. Минут через тридцать. Я вам сообщу, — ответил Гаврилко из-за закрытой двери.

Проводник повернул обратно. Дронго захлопнул дверь. Похоже, выезд такого известного криминального авторитета, как Жора Бакинский, был обставлен подобающей королю свитой и охраной. Кроме двоих телохранителей, которые следовали за ним в соседнем вагоне в Берлин, здесь был еще и проводник, который также выполнял роль охранника.

Дронго закрыл дверь на замок, прислонил к дверям свой небольшой чемодан и прикрепил к ручке дверцы ремень, зацепив другой его конец за ручку двери, ведущей в туалет. Теперь, даже имея ключ от его купе, невозможно было открыть эту дверь, даже дернув изо всех сил.

Сыщик прилег на кровать и постепенно провалился в сон. Проснулся он ровно в час ночи, когда состав въехал на варшавский вокзал. Повсюду горели огни. Вокзал находился в самом центре города под землей. Это была своего рода достопримечательность столицы Польши.

На вокзале в такое позднее время почти никого не было. Дронго поднял голову, посмотрел в окно. Пустой перрон. Возможно, все спят, кроме телохранителей его соседа. Он усмехнулся. Такое количество разных людей хлынуло в Европу и в Америку после падения «железного занавеса»! И не всегда это были добропорядочные налогоплательщики.

По перрону прошли трое — двое мужчин и женщина, на голове которой был платок. «Странно, — подумал Дронго, — ночью на варшавском вокзале женщина в туго повязанном платке… Впрочем, почему бы и нет? У каждого свои предпочтения». Он снова положил голову на подушку и уснул.

Спал сыщик всегда чутко, просыпаясь от малейшего шороха. На этот раз он проснулся от какого-то непонятного шума, словно услышал приглушенный стон из соседнего купе. Дронго поднял голову и взглянул на часы. Шестой час утра. Из-за стенки больше не доносилось ни одного звука. Словно кто-то увидел во сне кошмар и застонал. Или ему так показалось? Неудивительно, если его соседу снятся кошмары. Говорят, на его совести несколько людей, которых он лично убил. А число тех, кого он приказал убить, даже трудно представить. И среди них было очень много людей из криминального мира, которые не хотели признавать авторитет Жоры Бакинского. Ему приходилось доказывать свое превосходство столь кровавым способом.

Он вспомнил, что в Баку как легенду рассказывали историю о том, как Жора Бакинский сбежал из городского управления милиции, переодевшись в милицейскую форму. Уже потом, через некоторое время, стало известно, что ничего особенного не случилось. И бегство «вора в законе» было хорошо подготовлено его сообщниками. Следователь получил крупную сумму денег и согласился выйти на несколько минут из своего кабинета, оставив подследственного вместе со своей формой, висевшей в шкафу.

Тогда, в конце восьмидесятых, ничего доказать не смогли. Это было время всеобщего бардака, время развала большой страны и начала карабахской войны, время расцвета криминальных авторитетов и всеобщего воровства, время массового мародерства и неслыханных беспорядков. Жора Бакинский благополучно сбежал, а потом дело попросту развалили и закрыли. Следователя уволили из органов, и через год он уехал на постоянное место жительства в Америку. Говорят, что открыл там небольшую заправочную станцию на деньги, полученные за свое предательство. Но деньги не принесли ему счастья. Бизнес довольно быстро зачах, пришлось продать заправочную станцию. Нефть и бензин дешевели с каждым днем. Рассказывают, что бывший следователь работал даже охранником в каком-то местном баре. Однажды вечером он получил пулю в живот и умер через три дня в местной больнице для людей, не имеющих медицинской страховки.

А может, это застонала Альбина, которая уже начала понимать, с каким опасным человеком она связалась? Или увидела нечто страшное во сне? А может, стон этот донесся вообще не из третьего купе, а из первого, где ехала такая уверенная и элегантная дама, направлявшаяся к своему брату в Швейцарию?

Дронго снова прислушался. В соседнем купе слышалась какая-то возня, словно там перетаскивали чемоданы. Но делали это очень тихо, стараясь не шуметь. Может, Жора Бакинский решил не рисковать и сойти во Франкфурте-на-Одере, к которому они сейчас подъезжают? Чтобы окончательно проверить версию о случайном попутчике, которым оказался Дронго.

Послышался шум: очевидно, кто-то ударился о край стола. Последовало громкое восклицание, и снова воцарилось молчание, словно вскрикнувшему мужчине закрыли рот. Дронго прислушался. Хлопнула дверь. Один раз, другой. Конечно, следовало открыть свою дверь и посмотреть, что именно происходит в соседнем купе. Но он не стал этого делать. Ведь в таком случае он дал бы лишний и явно ненужный повод Георгию Цвераве усомниться в том, что Дронго лишь случайно оказался в этом поезде и совершенно не собирается следить за криминальным авторитетом.

Поэтому эксперт повернулся на другой бок и закрыл глаза. Если преступный авторитет хочет сойти на ближайшей станции, это его личное дело. В конце концов, коли уж он сумел получить заграничный паспорт и даже визу в Шенгенскую зону, значит, действительно основательно готовился к этой поездке. А если он хочет затеряться в Европе, то это тоже его личное дело.

Дронго закрыл глаза. До Берлина еще несколько часов, и он может немного поспать. Под мерный стук колес сыщик снова заснул.

Он проснулся часа через два от громкого стука в дверь. Поморщился. Стучали громко, с таким расчетом, чтобы разбудить спящих пассажиров. Кто-то просил открыть дверь. Дронго привстал. Кто это решил его побеспокоить? Через секунду он понял, что стучатся в соседнее купе. Еще несколько мгновений понадобилось ему для того, чтобы понять, кто именно стучится. Это был Захар, тот самый телохранитель Георгия Цверавы, голос которого он уже слышал.

— Откройте дверь, пожалуйста, — громко просил Захар, уже буквально колотя по двери кулаком.

Ответом ему было молчание. Захар выругался. Неужели оба пассажира так крепко спят? Охранник прошел по коридору к проводнику. Было слышно, как он громко разговаривает с проводником, просит его открыть дверь в третье купе. Тот возражал, поясняя, что не имеет права открывать двери, запертые пассажирами изнутри. Но Захар упрямо настаивал. Через некоторое время подошел второй проводник, который ночью обходил вагон; он сразу же согласился открыть дверь. Вместе с Захаром они подошли к третьему купе.

— Открывай двери, — потребовал Захар. — Почему они меня не слышат? И на мобильный не отвечают.

— Заняты, наверно, — весело предположил проводник. — Когда с тобой в купе такая цыпочка, можно забыть обо всем на свете. Чего ты дергаешься? Пусть люди отдыхают. До Берлина еще сорок минут, успеют выйти.

— Открывай дверь, — рявкнул Захар, — они не могут так крепко спать и ничего не слышать.

Проводник открыл дверь. Послышались два изумленных и испуганных восклицания. На кровати лежала полуодетая женщина, лицо которой закрывала подушка. Было очевидно, что убийца положил ей подушку на голову и дважды выстрелил через нее.

— Что это такое? — испугался проводник. — Ее убили?

— А где сам Жора? — закричал Захар. — Куда ты его дел?

Он схватил проводника за грудки.

— Куда ты его дел, Сергей? — заорал Захар на весь вагон. — Ты понимаешь, что теперь с тобой будет?!

— Я его никуда не девал, — испугался проводник, — отпусти. Я вообще не понимаю, что здесь произошло.

— Убили Альбину, — пояснил ему Захар, чуть успокаиваясь. — Убили ее и бросили здесь, а его похитили. Понимаешь, ты, обалдуй чертов, что теперь будет? И ты ничего не слышал?

— Этого не может быть, — растерянно сказал проводник. — Как это убили? Никто не слышал выстрелов. Ее не могли убить. Я всю ночь не спал, в своем купе сидел. И никого посторонних здесь не было. Иначе я бы услышал.

— Дурак, — презрительно сказал Захар, — стреляли из пистолета с глушителем. Ты посмотри, как они ее убрали. Подушку на голову, чтобы не кричала, и два выстрела. Второй был контрольным.

— Я должен вызвать полицию, — засуетился Сергей.

Дронго решил, что ему пора выходить из своего купе. Неужели Георгия так напугало и разозлило присутствие эксперта, что он решил уйти, заодно избавившись и от своей спутницы? Похоже на то. Дронго начал быстро одеваться.

— Может, их вещи забрали? — спросил проводник. Похоже, он еще не совсем понимал, что именно здесь произошло.

— Какие вещи? — сквозь зубы спросил Захар. — Сейчас я позвоню и даже не знаю, что мне сказать. Меня на куски порежут. Но только вторым. Первым порежут тебя.

Дронго закончил одеваться и вышел из своего купе. Двое мужчин в коридоре обернулись к нему. У обоих были испуганные, встревоженные лица.

— Вы ничего не слышали? — нервно спросил проводник.

— Ничего, — ответил Дронго. — Что случилось?

— Убили нашу пассажирку, — выдохнул Сергей, — ночью залезли в вагон и застрелили ее. А пассажира похитили.

Дронго подошел ближе. Увидел ноги женщины, прикрытые одеялом до колен. Нахмурился.

— Ты должен был что-то слышать, — убежденно сказал Захар. Он был плотного телосложения, очевидно бывший спортсмен. Характерные сломанные уши выдавали в нем бывшего борца. Нос картошкой, встревоженные глаза, клочковатые волосы, широкоскулое лицо.

— Во-первых, не люблю, когда мне «тыкают», — строго заметил Дронго. — Будьте любезны перейти на «вы». А во-вторых, я вам уже сказал, что ночью ничего не слышал. Очевидно, я слишком крепко спал.

— Как это не слышал? — ощерился Захар. — Ее убили, нашего друга забрали, а ты ничего не слышал?

— Еще раз прошу обращаться ко мне на «вы», — холодно попросил Дронго. — И тем не менее я ничего не слышал. Иначе я бы вам сказал.

Захар хотел что-то возразить, но проводник схватил его за руку.

— Подожди, — попросил он, — сейчас спросим у другого соседа.

Он прошел к соседнему купе, постучал. Там не ответили. Он постучал сильнее. Прислушался. Молчание.

— Там тоже кого-то убили? — невесело предположил проводник.

Захар удрученно покачал головой. Только этого не хватало. Если исчез пассажир из соседнего купе, значит, он и был организатором похищения их босса. Телохранитель подскочил к двери купе и забарабанил изо всех сил. Дверь наконец открылась. На пороге стоял встревоженный пассажир. Лицо у него было в мыльной пене, очевидно, он брился.

— Что вам нужно? — спросил Гаврилко.

— Почему не открываешь? — рявкнул Захар.

— Подожди, — снова попросил его проводник. — Извините, что мы вас беспокоим. Вы ничего не слышали?

— Я брился, когда вы стучали, и ничего не слышал. А когда он начал ломать дверь, то услышал, — пояснил Гаврилко, вытирая с лица пену.

— Нет. Вы не поняли. Вы ничего не слышали сегодня ночью из соседнего купе? Какие-нибудь звуки, шум или разговоры?

— Ничего не слышал, — пожал плечами Гаврилко, — я вообще крепко сплю и не понимаю, почему должен был слушать, что происходит в соседнем купе. Там ехала какая-то неизвестная мне пара, очевидно семейная. Пожилой мужчина и очень эффектная молодая красавица. У них были свои дела. Я не люблю подглядывать в замочную скважину.

— И вы ничего не слышали? — снова переспросил проводник.

— Абсолютно ничего. Извините, но я должен побриться. Скоро Берлин.

Сергей повернулся и посмотрел на Захара. Тот пожал плечами.

— Нас просто разорвут, — убежденно сказал он. — Куда мог деться сам Жора?

Он достал телефон, набрал номер:

— Руслан, давай быстрее сюда. Жора пропал.

Затем убрал аппарат в карман.

— Его не могли забрать из вагона без шума. Он не тот человек, которого можно так просто забрать, — убежденно сказал Захар.

— Все равно мы должны будем вызвать полицию, — растерянно ответил проводник, — у нас за все время не было ни одного такого случая.

— О чем ты говоришь? Это такой человек… Ты ничего не понимаешь, — отмахнулся Захар, снова подходя к третьему купе, где лежала убитая женщина. На подушке расплылось кровавое пятно. Дронго помрачнел; он не любил смотреть на подобные картинки, даже несмотря на свою профессию.

— Не нравится? — вздохнул Захар. — Вот и мне не нравится. Вы же сыщик, так мне говорил Жора, почему ничего не услышали? Какой же вы тогда сыщик?

— Видимо, не очень хороший, — в тон ему ответил Дронго, — но повторяю, что я действительно ничего не слышал.

Из соседнего вагона прибежал молодой черноволосый мужчина лет тридцати. Очевидно, это был Руслан. Он подбежал к своему напарнику, заглянул в купе и изумленно отпрянул.

— Ее убили, — выдавил он.

— Да, — печально согласился Захар, — а его похитили.

— Кто это мог сделать? — испуганно спросил Руслан. — За такое… Она была его женщиной… Он не простит.

— Ее убили у него на глазах, — пояснил Захар, — и он промолчал. Никогда в жизни в такое не поверю. Нужно было его знать. Говорят, что в Омской пересыльной тюрьме он однажды держался против троих беспредельщиков. Ему тогда было уже под пятьдесят, а они были молодые и сильные. Он их всех тогда порезал. Всех троих.

— Не нужно об этом рассказывать, — попросил проводник, взглянув на Дронго, — сейчас нужно вызвать немецкую полицию. Вам лучше вернуться в свой вагон, а вам — в свое купе.

— Никуда я не вернусь, — твердо ответил Захар, — пусть меня допрашивают. Пусть меня даже арестуют. Я ведь отвечал за их безопасность. На вокзале нас будут встречать, через полчаса. Если узнают, что Георгий пропал, а его женщину убили… Меня удавят прямо на вокзале. И тебя, Руслан, удавят. И тебя, Серега, вместе с напарником — за то, что такое случилось в вашем вагоне. И этого фраера — сыщика из соседнего купе. Я даже боюсь подумать, что будет.

— При чем тут мы? — испугался Сергей. — Мы с напарником ничего не слышали. Ты нас не пугай.

— Я тебе правду сказал. Резать будут всех нас по кусочкам, пока мы не скажем, куда исчез Георгий.

— Я иду вызывать полицию, — махнул рукой проводник, — а вы все равно уходите. Может, хоть в живых останетесь.

Дронго подумал, что Захар прав. Не мог такой известный криминальный авторитет, как Жора Бакинский, просто так уйти со своими похитителями. И дверь ночью он не стал бы открывать кому попало. А убитая женщина в его постели — это просто позор. Либо у него не хватило авторитета, чтобы ее защитить, либо силы, чтобы отстоять. В любом случае он не должен был молча позволить такое дикое убийство. Нет, что-то не сходится. Жора Бакинский был слишком авторитетным человеком, чтобы это убийство могло пройти так гладко. Получается, что его выкрали без шума, а женщину попросту застрелили.

— Давайте посмотрим в туалете, — предложил Дронго. — Может, там остались какие-нибудь следы.

— Какие следы? — поморщился Захар. — Как они туда ходили? Ты, сыщик, лучше помолчи, не заговаривайся от страха. Все равно тебе оторвут…

Дронго отодвинул его в сторону, шагнул вперед, достал из кармана носовой платок и обмотал его вокруг ладони. Только затем дотронулся до ручки и открыл дверь в туалет. Посмотрел на картинку, представшую его взору, и взглянул на Захара.

— А теперь посмотри сюда, — предложил он.

На полу в душевой сидел убитый Георгий Цверава. Две пули пробили ему сердце и легкое. Было заметно, что кровь уже свернулась. Авторитет сидел, прислонившись к стенке в одном нижнем белье.

Захар открыл рот, словно собираясь закричать. Руслан застонал от ужаса. Проводник бросился к своему напарнику, собираясь остановить состав и вызвать полицию.

— Не нужно кричать, — попросил Дронго Захара. — Как видишь, теперь все понятно. Его убили вместе с женщиной. Никто его не похищал.

Криминального авторитета убили в туалете. Это был знак высшего презрения к убитому. И вызов всему преступному сообществу. Такие вещи в криминальной среде не прощаются, это Дронго хорошо знал.

— Не может быть, — наконец прошептал Захар, потрясенный увиденным, — этого не может быть…

Глава 5

Дронго наклонился к убитому, взглянул на его раны. Нахмурился. Затем обернулся к обоим мужчинам, растерянно стоявшим в купе.

— Его убили примерно часа два назад. Очевидно, тогда же, когда и ее, — мрачно пояснил он.

— Они его убили, — простонал Захар, доставая мобильник.

— Кому звоним? — спросил Дронго.

— Кому нужно, тому и звоню, — огрызнулся Захар.

— Не спеши, — предложил Дронго, — лучше сначала сами попытаемся разобраться, что именно здесь произошло.

— Чего уж там разбираться, и так все понятно! Самого Жору Бакинского убили. Вы, видимо, не понимаете, какой это был человек. Его нельзя было просто так убивать и оставить там, в таком месте. Это ведь… Его нельзя было там оставлять.

— Не говори об этом, — предложил Дронго, но Захар, уже набрав номер, кому-то кричал:

— Алло, алло! Вы меня слышите? Это говорит Захар! Да, да, Захар. У нас несчастье!

Дронго покачал головой.

— Убили Георгия, — сообщал Захар, — прямо в поезде, в его купе. И самого Жору, и его подругу! Нет, никто и ничего не слышал. Ни проводники, ни соседи. Где мы находимся? Уже в Германии. Да, в Германии. Но еще не доехали до Берлина. Минут через тридцать. Проводник хочет вызвать немецкую полицию. Что нам делать? Руслан рядом со мной. Да, я все понимаю…

Он убрал телефон.

— Приказал исчезнуть, — пробормотал Захар, — прыгать из поезда прямо на ходу, чтобы нас не задержали. Оставить его здесь и самим уходить. Только нужно забрать «игрушку». Я им вчера приносил.

— Он сказал, что ты ее уже забрал, — вспомнил Дронго.

— Нет, не забирал. Наверное, она в чемоданах. Сейчас посмотрим.

— Стой! — крикнул Дронго, увидев, как он наклоняется к одному из чемоданов, стоявшему за дверцей гардеробного шкафа. — Ничего не трогай, иначе тебя будет искать Интерпол и вся полиция Европы. Ведь тогда на вещах и в купе останутся твои отпечатки пальцев.

— Верно, — согласился Захар, глядя на Руслана. Тот пожал плечами.

— Я должен найти «игрушку», — подумав, твердо сказал Захар, — иначе они оторвут мне голову.

— Тебе и так оторвут голову, — возразил Дронго, — лучше беги, пока есть возможность. Попадешь в полицейскую картотеку, и тебя больше никогда в Европу не пустят, как главного подозреваемого в этом двойном убийстве. Судимости есть?

— Я не…

— Сколько?

— Две.

— Беги отсюда, — посоветовал Дронго, — пока еще можно сбежать.

Захар взглянул на своего напарника. Тот во второй раз пожал плечами.

— Уходим, — решил Захар. — Руслан, за мной!

Оба бандита выбежали из купе, направляясь по коридору в тамбур, откуда, очевидно, намеревались прыгать на ходу. Дронго остался один. Он вернулся в купе, поднял подушку, взяв ее за уголок своим носовым платком, взглянул на то, что осталось от лица несчастной женщины. «У нее были красивые зеленые глаза, — печально подумал он. — Но такова участь многих подруг известных авторитетов и киллеров. Их убивают вместе с партнерами, чтобы не оставлять в живых нежелательных свидетелей».

Он осторожно опустил подушку. Огляделся. Конечно, убийцы не трогали их чемоданы. Сейчас копаться в вещах невозможно, уже скоро здесь будет немецкая полиция. Сыщик вышел из купе, закрыл за собой дверь. Прошел по коридору к своему купе. Увидел спешившего к нему проводника Сергея.

— Я уже сообщил начальнику поезда, — взволнованно доложил тот, — сейчас они все будут здесь. Он должен передать сообщение в местную полицию. А где ребята? Куда они подевались?

— Кажется, вы их больше не увидите, — сообщил Дронго, — они получили приказ покинуть поезд и должны были вдвоем сойти с него еще до того, как сюда прибудет немецкая полиция.

— Вот сволочи, — возмутился Сергей, — заплатили мне всего одну штуку, а подставляют на миллион! Ну почему наши люди такие мерзавцы?

— За что вам заплатили?

— Чтобы я присматривал за этой парочкой. Помогал им в пути, обращал внимание на всех подозрительных людей, которые могут оказаться рядом с ними. Выполнял все поручения этого убитого типа. И вот так глупо меня подставили! Получается, за тысячу долларов я получил двоих убитых…

— Вы в этом виноваты меньше всего, — возразил Дронго.

— Это нужно объяснить сначала нашему начальнику поезда, потом немецкой полиции, а потом еще и нашим, в Москве, которые обвинят меня в чем угодно. Двое убитых, а я ничего не слышал… Так не бывает, мне никто не поверит! И мой напарник тоже ни краем уха.

— Я находился в соседнем купе и тоже ничего не слышал, — сказал Дронго, — поэтому успокойтесь. Нас все равно будут допрашивать вместе.

— Кто это такой? — спросил проводник. — Мне сказали, что он очень важный человек. Какой-то грузин. Но я не знаю, кто он такой, честное слово.

— Он известный криминальный авторитет, — сообщил Дронго, — «вор в законе». И мой вам совет: ни в коем случае не лгите. Я не имею в виду вашу тысячу долларов. Я говорю про ваши показания немецкой полиции или рассказы своему руководству. Достаточно вам немного запутаться в своих показаниях — и к вам придут совсем другие люди. И с другими методами. Они узнают все, что им будет нужно. Но после этого в живых вас не оставят. Вы меня понимаете?

— Что вы такое говорите? — ужаснулся проводник.

— Я знаю, что говорю. В вашем вагоне убили не просто известного преступного авторитета. В вашем вагоне сегодня ночью убили легенду. Жору Бакинского. И это событие будет обрастать слухами, сплетнями, домыслами. Не удивляйтесь, если через некоторое время вам будут рассказывать о целой банде, которая напала на поезд, перебила охрану и завалила вашего пассажира.

— Вы шутите, а мне еще нужно отвечать за весь этот кошмар…

— Ничего. Как-нибудь выкрутитесь. Еще раз напоминаю вам, что лгать нельзя ни в коем случае. Разумеется, про тысячу долларов вы можете никому не говорить. Эти деньги вы, можно сказать, честно заработали.

В этот момент в вагон ввалилось сразу пять или шесть человек. Среди них был начальник состава, напарник проводника, еще какие-то люди. Дронго благоразумно остался стоять рядом со своим купе. Поезд начал замедлять движение. Из первого купе вышла уже одетая в темное платье Наталья Робертовна. Она строго посмотрела на толпу ворвавшихся в вагон мужчин.

— Что здесь происходит? — спросила она у Дронго. — Почему такой шум?

— В третьем купе какие-то неприятности, — пояснил тот. — Не знаю, что именно там происходит, но сюда вызвали все руководство состава.

— Только этого еще не хватало, — немного растерянно произнесла женщина. — До Берлина осталось так мало времени, а они хотят придумать очередную причину, чтобы опять опоздать…

— Их убили, — крикнул кто-то из прибывших.

— Кого убили? — не поняла Лакшина. — Может, мне кто-то объяснит, что здесь происходит?

— Я ничего не знаю, — ответил Дронго с некоторой заминкой.

— Не знаете или не хотите отвечать? — спросила она, очевидно уловив эту заминку.

— Не хочу, — честно признался он. — Там, кажется, произошло преступление. Сейчас здесь будет немецкая полиция.

— Поэтому вы решили ничего мне не говорить?

— Я подумал, что так будет лучше для вас.

— Я сама решу, что будет лучше для меня, — решительно сказала Лакшина и громко позвала: — Господин проводник, можно вас на минуту?

Проводник стоял тут же, в коридоре. Услышав, как она его позвала, он взглянул на своего начальника. Тот согласно кивнул головой. Нужно успокоить пассажиров, не допускать паники. Проводник подошел к женщине, протиснувшись мимо Дронго.

— Что у вас там случилось? — спросила она.

— Убийство, — выдохнул Сергей, — сразу два убийства. В соседнем купе убиты двое наших пассажиров.

Она не вскрикнула, не испугалась. Только сделала шаг назад, словно отходя от этого несчастья. Взглянула на Дронго, потом снова на проводника:

— Как их убили?

Из ста женщин девяносто девять никогда бы не задали такой вопрос. Но она задала именно его. Дронго удивленно взглянул на женщину. Интересно, какая у нее профессия?

— Их застрелили, — сообщил проводник.

— Странно, — задумчиво произнесла она, — я не слышала ночью никаких выстрелов. Как такое возможно? Ночью я плохо спала, почти все время читала…

— Не знаю, — ответил проводник, — мы сами ничего не понимаем. Я тоже не слышал никаких выстрелов. И чужих в вагоне не было.

— Но так не бывает, — убежденно произнесла Лакшина. — Кроме вас, в нашем вагоне было еще три пассажира. — Только тогда она посмотрела на Дронго.

Тот молчал, никак не комментируя ее слова.

Проводника позвали, и он поспешил к третьему купе. Лакшина продолжала смотреть на Дронго.

— Ваше купе было рядом, — наконец произнесла она. — Вы тоже ничего не слышали?

— Ничего. — Он качнул головой. — А вы довольно мужественная женщина. Услышали про двоих убитых и спокойно восприняли эту новость. Так, как будто готовы были ее услышать.

— Вы тоже не испугались, — парировала она. — Насколько я могла заметить, вы не отсиживаетесь в своем купе.

— Я мужчина.

— Это не совсем разумное объяснение, — усмехнулась она. — Я знаю многих мужчин, которые не стали бы задерживаться в коридоре, услышав о таком преступлении. Судя по вашей комплекции, вы бывший спортсмен. А если к этому прибавить ваши проницательные глаза и выпуклый лоб, то, возможно, вы сыщик или что-то в этом роде. Во всяком случае, мыслительные процессы у вас явно превалируют над физическими. Хотя при вашем росте и комплекции вам достаточно только появиться где-нибудь, чтобы убедить своих визави в вашей правоте. Я права?

— Почти угадали, — кивнул он. — А как насчет вас?

— Теперь ваша очередь угадывать.

— Вы не испугались, узнав, что в соседнем купе два трупа. Уточнили, как именно их убили. Удивились, что не слышали выстрелов. И даже определили достаточно точно, кто именно я по профессии. В таком случае вы — врач. Возможно, психолог или психиатр.

— Психиатр, — кивнула она.

— А в молодости вы наверняка занимались балетом, — добавил Дронго, — хотя бы на любительском уровне.

— Вы не ошиблись. Почти на профессиональном. До тех пор, пока не сломала ногу в автомобильной аварии. Но как вы определили мое прежнее увлечение?

— Ваша вытянутая шея и ваша манера держать себя, — пояснил он.

Они улыбнулись друг другу, несмотря на всю трагичность ситуации.

Поезд остановился. Послышались голоса прибывших сотрудников немецкой полиции и прокуратуры.

— Кажется, нам лучше вернуться в свои купе, — предложил Дронго, — сейчас здесь будет много людей.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Меня обычно называют Дронго, — сообщил он, — я эксперт-аналитик по проблемам преступности.

— А я Наталья Робертовна Лакшина. Главный врач четырнадцатой больницы, специалист в области психиатрии заключенных.

— Это я тоже понял. Вы знаете, кто именно был нашим соседом?

— Не знаю. Но полагаю, что просто так не убивают. Крупный бизнесмен? Какой-нибудь неудачливый аферист? Или вообще — преступник?

— Известный преступный авторитет, так называемый «вор в законе». Георгий Цверава, или Жора Бакинский, как вам будет угодно. И его спутница.

— Ничего себе компания, — грустно усмехнулась Лакшина. — Кажется, у нас тоже могут быть неприятности. Вы — эксперт по вопросам преступности, я — психиатр, занимающийся этими преступниками. И плюс преступный авторитет. Не слишком ли много на один вагон?

— Нужно узнать, кто такой еще один наш пассажир, — напомнил Дронго. — Если выяснится, что он сотрудник милиции или ФСБ, то я не удивлюсь, что нам просто предъявят обвинение в устранении нашего соседа. Хотя наш попутчик меньше всего похож на офицера.

— Надеюсь, что он не оттуда, — кивнула она. — Идите в свое купе. Кажется, к нам поднимаются немецкие полицейские.

В вагон действительно поднималось сразу несколько человек в штатском и в форме. Они направлялись к третьему купе, где уже толпилось несколько человек. Состав не трогался с места. Среди прибывших выделялся высокий, худощавый мужчина лет сорока, очевидно один из руководителей прибывшей группы. Это был Йозеф Виммер, старший следователь транспортной прокуратуры по расследованию особо опасных преступлений. Несмотря на возраст, он был седым. Немного вытянутое лицо, глубокие морщины на щеках. Он был в сером элегантном костюме и в голубой сорочке без галстука. Вместе с ним в вагон вошел пожилой мужчина лет пятидесяти пяти, который немного прихрамывал на правую ногу. Комиссар Якоб Реннер проработал в полиции больше четверти века и был опытным специалистом. Он даже внешне напоминал породистого бульдога, готового взять след. Мясистые щеки, расплывшийся нос, выступающий подбородок и тяжелый взгляд сразу выдавали в нем полицейского. С первого взгляда он понял, что именно здесь произошло. Мужчину застрелили в купе и затем перенесли в туалет, а женщину убили прямо в кровати, положив ей на голову подушку.

— Есть документы убитых? — спросил Реннер.

— Их паспорта находятся в сумочке погибшей, — пояснил кто-то из руководителей поездной бригады.

Один из сотрудников полиции достал сумочку с документами. Надел перчатки, вытащил оттуда два паспорта и раскрыл их на первой странице. Прочел имена погибших. В сумочке был кошелек с кредитными карточками и около трех тысяч евро в различных купюрах.

В карманах погибшего нашли еще более десяти тысяч евро наличными и пятьдесят тысяч рублей. Комиссар поморщился, когда ему показали эти деньги. Взглянул на Виммера.

— Нужно уточнить, кем был этот человек, — посоветовал он старшему следователю.

— Мы уточним через нашу картотеку и сделаем запрос в Москву, — предложил Виммер, — но сначала нужно поговорить с проводниками. Возможно, они знают кого-то из погибших.

Он подозвал одного из сотрудников полиции, который говорил по-русски. Попросил переговорить со всеми проводниками и начальником состава.

— Пусть работают эксперты, — предложил комиссар, проходя в другой конец вагона, где находилась барная стойка и столики со стульями. Вместе с Виммером они устроились за столами, решив допрашивать здесь свидетелей.

— Что нам делать? — спросил подошедший руководитель поездной бригады. — Мы уже серьезно опаздываем. У нас много пассажиров, которые могут опоздать на другие поезда.

— Нужно разрешить движение состава, — предложил Виммер, — но переписать всех пассажиров из соседних вагонов. Списки должны быть у проводников и польских пограничников, которые проверяли всех прибывающих. Потом мы отцепим этот вагон и будем разговаривать со всеми, кто в нем ехал. А остальной состав может продолжать движение.

— Они опоздают часа на четыре, — простонал начальник поездной бригады, — на нас подадут в суд.

— У вас есть другие предложения? — поинтересовался Виммер. — Мы проводим расследование и обязаны проверить всех, кто был в этом поезде. Возможно, среди них есть убийца или убийцы.

— Но наши поезда должны ходить строго по графику, — все еще не мог успокоиться железнодорожник.

— В ваших поездах не должны убивать людей, — отчеканил Виммер. — Хотя это бесполезный спор. Вы можете нам предложить нечто иное? Например, задержать всех в Берлине после прибытия. Сколько здесь? Несколько сот человек?

— Нет, — махнул рукой несчастный железнодорожник, — делайте что хотите.

Но долго ждать им не пришлось. Вскоре к ним подошел переводчик и сообщил ошеломляющую весть: убитый был известным криминальным авторитетом. Об этом сразу рассказал проводник, напуганный этими убийствами. Он рассудил, что лучше самому рассказать об этом сотрудникам полиции, чем ждать, пока они сами узнают об этом. Оставалось только сделать необходимый запрос в Москву.

— Нужно срочно снять отпечатки пальцев убитых и отправить их в Москву, — предложил Реннер, — тогда мы будем наверняка знать, кого именно здесь убили.

Виммер задумчиво кивнул. Им обоим было понятно, что это не банальное ограбление в поезде. Скорее — месть человеку, труп которого бросили в туалете, что символизировало предел бесчестия.

— Если погибший сам был преступником, то, возможно, это месть со стороны его соперников, — предположил Виммер. — Тогда нам нужно провести все необходимые процедуры, включая вскрытие тел и их опознание, а только потом отправлять запрос.

— Мы потеряем время, — возразил Реннер, — нужно как можно быстрее установить, кого убили в этом вагоне. Тогда мы сможем примерно очертить круг подозреваемых и выйти на возможного убийцу.

— Похоже, вы правы, — согласился Виммер.

— Объявите, что мы скоро поедем, — распорядился Реннер, обращаясь к своему помощнику, — и уточните списки всех пассажиров из соседних вагонов.

— В соседнем вагоне двое пассажиров сошли раньше срока, — сообщил один из сотрудников полиции. — Проводник из соседнего вагона говорит, что они вышли примерно за несколько минут до нашего прибытия. Даже не вышли, а выпрыгнули на полном ходу.

— Уточните их фамилии, — приказал комиссар. — Может быть, нам даже не придется искать подозреваемых. Возможно, эти сбежавшие люди и были причастны к двойному убийству. В таком случае нужно точно выяснить, в каком вагоне они ехали и как их звали. В этом составе выяснить подобное несложно. Ведь они ночью пересекали границы, а значит, все фамилии были зафиксированы и пограничным контролем, и российской железной дорогой при покупке билетов.

Он даже не мог предположить, что это будет самое невероятное расследование в его карьере. Якоб Реннер не подозревал, с каким изощренным преступлением он столкнется на этот раз. И даже двойное убийство будет не столь ошеломляющим событием, когда он сумеет узнать наконец всю правду об этой невероятной истории.

В этот момент вбежал один из сотрудников комиссара Реннера.

— Нашли одного из сбежавших, — сообщил он. — Когда парень прыгал из вагона, то вывихнул себе ногу, возможно, даже сломал. Его повезли в больницу. А его напарник сбежал.

Глава 6

Сотрудники полиции обходили вагоны, состав стоял на запасном пути. Бригада экспертов закончила осмотр купе, найдя массу отпечатков пальцев, каждый из которых мог принадлежать убийце или убийцам. Начальник поездной бригады кусал от волнения губы. Они задерживались уже более чем на два часа. Пассажиры начали проявлять нетерпение. Некоторые даже собирались выйти, чтобы найти такси и самостоятельно отправиться в Берлин.

— Нужно отправлять состав, — предложил Виммер. — Пока отцепим только этот вагон, пусть остальные едут.

— А если там есть кто-то из подозреваемых, где мы их потом будем искать? — спросил Реннер. — В Европе уже давно нет границ. Они растворятся на этом пространстве.

В этот момент ему доложили, что один из пассажиров хочет его видеть.

— Пусть подождет, — отмахнулся комиссар, — мы еще успеем его допросить.

— Он настаивает на встрече, — доложил офицер.

— Я заранее знаю, что он скажет. Что он опаздывает в Берлин и у него важные дела. Но я не могу ничего решить, пока не переговорю с каждым из пассажиров, находившихся в этом вагоне. Сколько их было человек?

— Трое, — доложил офицер.

— Тем более. Мы их довольно быстро отпустим. Успокойте этого пассажира.

Офицер отправился выполнять распоряжение комиссара.

— Как вы думаете, что за человек был этот убитый? — спросил Реннер.

— Полагаю, что он был весьма опасен, если его рискнули убить в поезде уже на территории нашей страны, — рассудительно ответил Виммер. — Судя по всему, его застрелили в купе, а уже затем втащили в туалет.

— В мафии такую смерть считают позорной, — хмуро заметил Реннер. — Так расправляются с предателями и опасными соперниками. Я бы очень хотел знать точно, кем был этот человек.

— Я попросил отправить срочный запрос, — сказал Виммер.

Снова вернулся офицер.

— Пассажир настаивает. Говорит, что может вам помочь, — сообщил офицер, — хочет рассказать вам, кем был убитый. Говорит, что является экспертом по проблемам преступности.

— Позовите его, — разрешил Реннер, переглянувшись со следователем.

Через минуту в баре появился Дронго, вежливо поздоровался.

— Простите меня за мою настойчивость, — сказал он по-английски, — я не понимаю немецкого.

— Можете говорить по-английски, — сказал Виммер, — хотя моему коллеге комиссару Реннеру будет сложнее, чем мне. Кто вы такой? Почему вы решили, что можете нам помочь? И кем был убитый пассажир?

— Давайте по порядку, — предложил Дронго. — Я — эксперт по вопросам преступности. Меня обычно называют Дронго. Вот мои документы. Я могу посмотреть ваши?

Виммер и Реннер переглянулись.

— Вы хотите, чтобы мы показали свои документы? — мрачно уточнил комиссар. — Вам не кажется, что вы ведете себя не совсем правильно.

— Поймите, герр комиссар, что у меня есть все основания для подобного предложения. Это был не совсем обычный пассажир. И когда я вам сообщу, кем именно он был, вы поймете мою озабоченность. Вы можете показать мне свои документы?

Офицер, стоявший за Дронго, изумился. Но комиссар был опытным человеком. Он посмотрел на Дронго и, очевидно, поверил. Достал свои документы, протянул их эксперту.

— Вы все равно не можете читать по-немецки, — пробормотал он.

— Мне тоже показать вам свои документы? — спросил Виммер.

— Нет, можете не показывать. Но сначала нужно, чтобы вы мне поверили. Вы можете прямо отсюда позвонить в местное бюро Интерпола? Я имею в виду в Берлин.

— Вы отнимаете у нас время, — разозлился комиссар. — Если вам нечего сказать, можете возвращаться в свое купе.

— Позвоните в Берлин, — настойчиво попросил Дронго, — и узнайте в вашем отделении Интерпола, можно ли мне доверять. Это займет не больше минуты. А потом мы начнем говорить.

Виммер достал телефон, посмотрел на комиссара. Тот отвернулся, словно предоставляя возможность старшему следователю самому решать этот сложный вопрос. Виммер попросил дать ему телефон отделения Интерпола в Берлине и позвонил туда.

— Здравствуйте, — сказал он, — это говорит старший следователь Виммер. У нас произошло преступление в поезде Москва — Берлин, и здесь появился человек, который утверждает, что в нашем отделении Интерпола могут его знать. Его зовут… — он назвал имя и фамилию.

— Скажите Дронго, — попросил эксперт.

— Он называет себя непонятным именем Дронго, — повторил Виммер.

— Мы ничего не знаем о таком человеке, — ответил ему офицер, дежуривший в Интерполе. — Как, вы сказали, его называют?

— Дронго.

— Извините, но нам ничего о таком не известно. У нас нет никаких данных на этого человека. Я как раз проверяю по нашей картотеке. Нет. У нас ничего нет.

Виммер взглянул на Дронго.

— Они вас не знают, — сказал он, — во всяком случае, вы не числитесь в их картотеке.

— Надеюсь, что не числюсь, — вздохнул Дронго, — я ведь не преступник, а эксперт. Хотя сейчас все равно.

— Что значит все равно? — не понял Реннер. — Вы отняли у нас столько времени. — И он выругался по-немецки.

— Погибший был известным криминальным авторитетом, — сообщил Дронго.

— Мы это уже знаем, — ответил комиссар, — сейчас мы пытаемся уточнить все детали. Кажется, по паспорту он числился как Георгий Цверава.

— По паспорту — да. Но в преступном мире он был известен под именем Жоры Бакинского. Он был «вором в законе», и его убийство, очевидно, готовили очень серьезные люди.

Реннер и Виммер переглянулись.

— Садитесь, — показал комиссар на свободный стул, кивком отпуская офицера.

Дронго сел.

— Мы вас слушаем, — сказал комиссар.

— Он был со своей спутницей, — начал рассказ Дронго, — в соседнем вагоне ехали несколько их телохранителей, чтобы не привлекать внимания. Перед вашим прибытием они получили указание срочно покинуть состав. Не знаю, как их фамилии, но звали их Захар и Руслан. Полагаю, что проводник соседнего вагона сумеет точно назвать их фамилии. Был еще один, который сошел в Бресте. Насколько я понял, у погибшего среди вещей могло быть оружие, если его не взяли убийцы. Или убийца.

— Ваше купе находится рядом, — вспомнил Виммер, — и вы утверждаете, что являетесь известным экспертом, связанным с Интерполом. Каким образом этого человека и его спутницу убили так тихо, что вы ничего не слышали?

— Я действительно ничего не слышал, — признался Дронго, — но у меня есть свои соображения…

— Мы не знаем, можно ли вам верить, — перебил его комиссар Реннер, — поэтому не нужно пока излагать ваши соображения. Давайте пройдемся по фактам. Что вам еще известно?

По-английски он говорил с чудовищным немецким акцентом. Виммер говорил гораздо лучше.

— Хорошо. Оба телохранителя убитого пребывали в полной панике. Они явно не ожидали ничего подобного, очень переживали. Что касается погибшего, то, очевидно, это была месть его соперников. Я думаю, что его убили в купе и только затем перенесли в туалет.

— Вы были на месте убийства? — уточнил Виммер.

— Да, я заглянул в купе.

— И мы найдем там ваши отпечатки пальцев?

— Полагаю, что нет. Я все-таки профессионал, а не дилетант.

— В таком случае у нас будут все основания, чтобы вас задержать, — сказал Виммер после недолгой паузы. — Вы признались, что были в купе убитого и осмотрели место происшествия, умудрившись не оставить там своих отпечатков пальцев. Вам не кажется это подозрительным?

— Кажется. Но я уже сообщил вам, что я эксперт, а не случайный попутчик.

— Тогда позвольте уточнить, — разозлился комиссар Реннер. — Значит, вы намеренно вошли в купе, где произошло двойное убийство. А нам сказали, что ничего не слышали?

— Я вошел только утром, спустя два часа после убийства. Полагаю, что оба преступления были совершены примерно в районе польско-немецкой границы.

— Зачем вы вошли в купе? Кто вас туда позвал? Погибшие?

— Не нужно иронизировать, комиссар. Они уже не могли меня позвать. У купе были двое телохранителей погибшего, которые пришли его проведать. Они долго стучали, но им никто не открывал дверь. Тогда я вышел в коридор.

— И открыли им дверь своим ключом? — мрачно спросил Реннер. — Или ключ от вашего купе случайно подошел к соседнему?

— Нет. Мой ключ все равно бы не подошел. Им открыл проводник, который тоже был напуган произошедшим. Можете спросить у него, он подтвердит.

— А если он откажется? Тогда мы будем иметь право наконец задержать вас? — зло уточнил комиссар.

— Нет. Все равно не получится, — невозмутимо парировал Дронго. — Вы ведь комиссар полиции, а не журналист, который пишет на детективные темы. Ведь когда вы появились здесь, дверь в купе была уже открыта. Тогда вопрос: кто ее открыл? Оставили открытой убийцы? Ни в коем случае. Тогда — кто? Мне кажется, что с этого вопроса все и нужно было начинать.

Виммер прикусил губу, чтобы не улыбнуться. Этот странный человек был прав. Реннер нахмурился.

— Мы еще успеем допросить проводника, — сообщил он. — Возможно, что этот человек ваш сообщник.

— И я специально пришел сюда, чтобы вас немного развлечь, — покачал головой Дронго. — Вам не кажется, герр комиссар, что вы несколько увлекаетесь?

— Вы напрасно так нервничаете, — вмешался Виммер. — Дело в том, что один из так называемых телохранителей, о которых вы нам сейчас сообщили, очень неудачно выпрыгнул из поезда. Здесь Германия, и у нас не очень принято выпрыгивать на ходу из вагона. Он повредил ногу, и сейчас его отвезли в больницу. Полагаю, что мы сможем очень скоро его допросить и все узнать.

— Это гораздо лучше, — согласился Дронго, — но я убежден, что он ничего вам не расскажет. Потому что ничего не знает. Они появились здесь, когда оба пассажира были убиты.

— Почему вы так уверены в этом, если ничего не слышали? — не выдержал Реннер.

— Я не слышал, как их убивали, хотя это выглядит почти неправдоподобно. Но я слышал, когда здесь появились их телохранители и когда они пытались войти в закрытое купе.

— А если сами телохранители их убили, а затем разыграли перед вами обычный спектакль? — спросил комиссар. — Вам не кажется, что подобное иногда случается?

— Я с ними разговаривал, — возразил Дронго, — в таком случае они гениальные актеры. Они оба были очень напуганы и не знали, что им делать. Более того, обнаружив сначала погибшую спутницу своего босса, они решили, что его просто украли. И только затем нашли тело своего шефа в туалете. После чего начали суетиться и звонить своим руководителям, чтобы сообщить о случившемся. Вот вам еще одна подсказка. Если удастся взять одного из них, то по номеру телефона будет легко вычислить, кому именно звонили эти ребята. Полагаю, что такой номер телефона очень заинтересует российскую милицию.

— Это мы еще посмотрим, — мрачно заметил Реннер. — Но как могло получиться, что вы ничего не слышали? Может, слышал другой пассажир из четвертого купе?

— Они у него спрашивали. Он тоже ничего не слышал.

— Два убийства — и никаких звуков… Так просто не бывает. Как убийцы вошли в купе и как они вышли, если дверь была закрыта? Получается, что проводник был сообщником преступников.

— Не думаю, — возразил Дронго, — он же не самоубийца. Должен был понимать, что будет первым и главным подозреваемым. И я полагаю, что убийцы не оставили бы в живых такого свидетеля. Очевидно, они сумели незаметно открыть дверь и войти в купе.

— Тогда почему молчали их жертвы? — спросил Виммер. — Вы же сказали, что это был очень известный преступный авторитет. Если даже к обычному человеку ночью заходят чужие, то он проснется и попытается как-то среагировать. А здесь человек, который ежеминутно должен быть готов к подобному покушению. И он молча смотрит, как в его купе входит убийца или убийцы?

— Я тоже об этом подумал. Судя по всему, он успел встать, так как в него стреляли, когда он поднялся с кровати. А уже потом убили его женщину.

— И не было слышно ни звука? Предположим, что стреляли из пистолета с глушителем, но звук падающего тела вы должны были услышать. И почему молчала женщина, которая лежала так, словно ждала, когда ее убьют?

— Есть вопросы, на которые я пока не знаю ответов, — признался Дронго, — но в любом случае эти два загадочных убийства не нужно связывать с проводником.

— Еще один важный момент, — напомнил Виммер. — Дело в том, что этот вагон считается вагоном премьер-класса, и ночью входные двери в него перекрываются. Проводник уверяет, что он закрыл двери. Тогда получается, что и у тех дверей кто-то помогал убийцам?

— Вы должны понимать, что убийство такого известного преступника наверняка готовилось очень серьезными людьми, которые не жалели ни денег, ни людей, ни сил для подобного покушения.

— У вас все? — спросил комиссар Реннер.

— Пока да. Но я полагаю, что вам нужно сделать срочные запросы в Москву, проверить списки всех пассажиров из соседних вагонов, узнать, кто такая Альбина Брустина, которая была подругой убитого. И сделать все это как можно быстрее.

— Не нужно нам указывать, что нам делать, — вздохнул комиссар Реннер, — мы уже отправили срочные запросы и без ваших советов. Судя по всему, вы слишком высокого мнения о своей персоне, считая себя настолько известным человеком, которого могут знать даже в Германии. Спасибо за ваши сообщения, но учтите, что мы все равно будем проверять каждую вашу фразу и каждое предположение.

— Поэтому я и пришел к вам.

— И еще, — безжалостно добавил комиссар, — не считайте, что вы сами находитесь вне подозрений. Пока у нас нет никаких оснований считать вас случайным свидетелем. Во всяком случае, мы попросим вас и двоих остальных пассажиров, которые были в вагоне в момент убийства, немного задержаться в Берлине. Нет, мы пока не предъявляем ни вам, ни им никакого обвинения. Но попросим задержаться.

— Вы напрасно так упрямо не верите мне, — сказал Дронго. — Повторяю, что мы имеем дело не просто с двойным убийством.

— Вернитесь в свое купе, — перебил его комиссар, — у нас еще много дел.

Дронго поднялся со стула.

— Проведите вскрытие тел, — сказал он напоследок. — Возможно, их отравили или напоили перед тем, как убить. И они не могли оказать должного сопротивления. Иначе я никак не могу объяснить, почему жертвы так странно себя вели.

— Тогда придется объяснять нам. — Комиссар хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

Дронго больше не стал ничего говорить. Он повернулся, чтобы пройти в коридор, когда зазвонил телефон Виммера. Старший следователь достал аппарат.

— Слушаю, — сказал он.

— Вы звонили к нам насчет эксперта Дронго, — услышал он взволнованный голос позвонившего.

— Да, — подтвердил Виммер, — но ваш дежурный сообщил мне, что не знает такого человека.

— Он ошибся. Говорит руководитель местного отделения национального бюро Интерпола в Германии Петер Шварц. Дело в том, что наш дежурный офицер не совсем понял, о ком именно вы спрашивали. Если с вами в вагоне находится эксперт Дронго, то можете считать, что вам повезло. Это один из самых выдающихся аналитиков в мире. Алло, вы меня слышите?

Глава 7

Виммер усмехнулся, покачав головой.

— Не уходите! — крикнул он Дронго. — Герр комиссар, это руководитель национального бюро Интерпола герр Шварц. Послушайте, что именно он вам скажет об этом эксперте. — Виммер передал телефон комиссару и подошел к Дронго. — Там дежурный поначалу ошибся, — сообщил старший следователь, — не уходите. Возможно, действительно понадобится ваша консультация.

Комиссар Реннер, выслушав восторженную речь Шварца, сухо поблагодарил его и вернул аппарат Виммеру. Затем криво усмехнулся:

— Если верить Шварцу, вы самый лучший сыщик, которого только можно найти в Европе. Если это так, то садитесь и рассказывайте нам, как их убили. И почему самый лучший сыщик, который находился в соседнем купе, ничего не слышал и не видел.

— Опять все сначала, — нахмурился Дронго, — я же вам объяснил, что ничего не слышал. Хотя нет. Примерно в районе границы я проснулся от сдавленного стона. Я даже подумал, что кто-то увидел во сне кошмарный сон. Потом был какой-то неясный шум — возможно, кто-то споткнулся и попытался выругаться, но ему тут же зажали рот. Мне так показалось.

— И вы не выяснили, что там было? — гневно спросил Реннер.

— Герр комиссар, как бы вы поступили на моем месте? Ночью из соседнего купе, где находится молодая и красивая женщина, доносится какой-то стон. Рядом с ней ее мужчина. Что я должен подумать? И наконец, самое важное. Дело в том, что погибший знал, кто я такой. И очень нервничал из-за этого случайного соседства. Я даже полагал, что он сойдет раньше времени. Ему казалось, что за ним могли организовать наблюдение. То есть он чувствовал, что примерно так и будет. Так и получилось. Значит, он подозревал, что за ним могут не только наблюдать, но и попытаются его убрать. Нашли среди его вещей оружие?

— Пока нет.

— Должно быть оружие. Я слышал, как его приносил один из подручных господина Цверавы.

— Разве это русская фамилия? — уточнил Виммер. — Мне казалось, что грузинская.

— Верно, — кивнул Дронго, — но в России проживает много представителей разных народов. В том числе и грузин. Среди них очень много порядочных, талантливых и умных людей. Но есть и вот такие представители криминального мира. Самое интересное, что среди авторитетных «воров в законе» очень много выходцев с Кавказа, особенно из Грузии.

Дронго вернулся к столу и, уже не спрашивая разрешения, уселся напротив комиссара. Было очевидно, что эти двое наконец признали в нем своего.

— Что нам делать с поездом? — мрачно спросил Реннер. — Мы не можем задерживать столько людей на целый день.

— Узнайте, кто выходил между Варшавой и Берлином, уточните их список, а остальных отпустите, — предложил Дронго.

Комиссар поднялся и, тяжело ступая, вышел, чтобы лично отдать распоряжения. Виммер проводил его долгим взглядом и обратился к Дронго:

— Вы не обижайтесь на него. Он плохо говорит по-английски и нервничает из-за этой непонятной ситуации. Вы же понимаете, что не каждый день происходят такие убийства.

— Я все понимаю.

— А еще двое пассажиров, которые были с вами в вагоне, — кто они такие? Вы их знаете?

— С женщиной я успел познакомиться. Наталья Робертовна Лакшина — психиатр, главный врач больницы, специалист по проблемам психических расстройств у заключенных. Вот такая случайность.

— О ней погибший знал?

— Кажется, нет. И она о нем ничего не знала.

— А второй?

— Не знаю. Слышал только фамилию — Гаврилко. Но вы можете сами узнать.

— Мы так и сделаем. Но у нас мало времени. Мы не может задерживать весь состав. В лучшем случае можем попросить задержаться в Берлине только пассажиров вашего вагона. Да и то на несколько часов, не больше. У нас нет никаких оснований для предъявления обвинений кому бы то ни было.

— Именно это меня и беспокоит. Все разъедутся, и найти конкретного исполнителя будет почти невозможно. Я все-таки настаиваю на срочном патологоанатомическом исследовании обоих тел. Как могло так получиться, что эти двое даже не пикнули при виде убийцы, не услышали, как он вошел, не крикнули, пока он убивал сначала одного, а потом другого?

— Я тоже ничего не могу понять. И самое главное даже не это. Предположим, что они спали. Киллер был один. Он прошел по коридору очень тихо, сумел каким-то образом войти в вагон и бесшумно открыть дверь. Если тщательно готовился и был опытным киллером, то все это не проблема. Но дальше начинается сфера непонятного. Он открывает дверь, мужчина поднимается с кровати. Киллер дважды стреляет в него. Одна пуля пробила легкое и застряла в стенке между купе и туалетом, другая осталась в сердце погибшего. Но в любом случае на это нужно секунды две, не меньше. Я думаю, что даже больше. Пока открывают дверь, пока жертва встает, пока в него дважды стреляют… Тело падает. Киллеру нужно перешагнуть через убитого и подойти к женщине, накрыть лицо подушкой и еще два раза выстрелить. Секунды идут. Почему она не закричала, даже не попыталась его остановить? Почему? Или испугалась так, что сразу замолчала?

— Я ее видел, — мрачно ответил Дронго, — очень красивая женщина. Не думаю, что ее можно было так напугать. Она знала, с кем едет и кто такой ее друг. Я даже слышал, как она вспоминала об их автомобиле, который сожгли в Москве. Очевидно, охота за ним велась уже давно.

— И вот так просто убили столь известного человека? — нахмурился Виммер. — Мы так и не нашли оружия. А он ведь знал, что его могут убить в любой момент. И почему не держал при себе оружия?

— Не могу понять. Ему не понравилось даже мое случайное соседство. Я действительно ничего не могу понять.

Вернулся Реннер.

— Сейчас поедем, — сообщил он, — уже звонили из Берлина. Требуют не задерживать состав. Об убийстве успели сообщить даже по телевизору. Правда, они пока не сказали, кого именно убили, но сообщение о двух убитых российских гражданах уже прошло по нашим информационным каналам. Боюсь, что на вокзале в Берлине нас будет встречать целая толпа журналистов. Надеюсь, что господин Дронго не собирается раздавать там интервью.

— Я не говорю по-немецки, — напомнил Дронго. — У вас есть списки сошедших с поезда?

— Двое поляков вышли в Варшаве, — сообщил Реннер, доставая список.

— Двое или трое? — уточнил Дронго.

— Двое. Мать и сын. Подросток. Ему четырнадцать лет. Не думаю, что это убийцы, которых мы ищем. Во Франкфурте-на-Одере никто не сходил. Перед Берлином из состава попытались выскочить двое пассажиров из соседнего вагона — Захар Чечулин и Руслан Хадыров. Второй, кажется, сломал ногу и находится в больнице под охраной наших сотрудников. Первый исчез. Вот, собственно, и все. Остальные пассажиры на своих местах. Даже если среди них и есть возможный сообщник убийцы, он не стал бы выходить во Франкфурте-на-Одере. Это было бы слишком подозрительно.

— Я видел ночью на варшавском вокзале троих людей, двух мужчин и женщину, — вспомнил Дронго, — женщина была в платке.

— Вы видели, как они входили в ваш поезд?

— Нет. Они просто шли по перрону. Я видел только их спины.

— Они могли быть с другого поезда, — предположил комиссар.

— Конечно, могли. Но я больше никого не видел. Да и эти люди показались мне достаточно пожилыми. Они шли очень медленно.

В этот момент состав начал движение.

— Мы попросим остаться только пассажиров вашего вагона, — хмуро сообщил комиссар, — задержать пассажиров всего состава мы все равно не сможем. Среди них много немецких граждан.

Дронго улыбнулся.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил Реннер.

— Неужели вы действительно считаете, что убийца не мог быть вашим гражданином? Чтобы убрать такого авторитетного преступника, как Георгий Цверава, его враги наверняка готовы были заплатить не один миллион долларов. Как вы считаете, в вашей огромной стране можно найти киллера за несколько миллионов долларов, чтобы убрать опасного соперника? Или вы искренне считаете, что в восьмидесятипятимиллионной стране невозможно найти такого человека?

— Я этого не говорил. Просто нужно иметь в виду, что наших граждан на вокзале будут встречать их родственники и друзья. Мы не можем задержать их в вагонах, даже если среди них и есть сообщник убийцы. Или сам убийца.

— Тогда они спокойно уйдут, — вздохнул Дронго. — Пока они еще в поезде, есть возможность их вычислить. Сколько минут ехать до центрального вокзала Берлина?

— Четырнадцать, — сообщил комиссар. — Поезд не будет останавливаться на Восточном вокзале, он сразу проедет на Центральный.

Раньше в Берлине, разделенном на два города, было два главных вокзала: Остбанхоф в Восточном Берлине и Цоо у зоопарка в Западном Берлине. Но после того как город объединился, в центре был выстроен впечатляющий комплекс нового городского Центрального вокзала столицы Германии.

— Мало, — нахмурился Дронго.

— За четырнадцать минут мы не вычислим убийцу, даже учитывая ваши гениальные способности, — не удержался от сарказма комиссар. — Хотя, если вы сумеете вычислить преступника, я первый назову вас самым выдающимся сыщиком в мире. Но учтите, что осталось уже тринадцать минут.

— Прикажите поставить видеокамеры и снимайте всех, кто будет выходить из этого поезда, — предложил Дронго, — пусть все пройдут мимо камер. Потом мы будем более внимательно отслеживать каждого.

Реннер согласно кивнул. Ему понравилась эта идея. Он достал свой телефон и позвонил помощнику, который должен был встречать состав на перроне главного вокзала.

— Перекройте все выходы и закройте кабины лифтов, — приказал комиссар. — Установите несколько видеокамер, чтобы все пассажиры прошли мимо них. Ты меня понял?

— У нас мало времени. Когда вы будете на вокзале?

— У тебя есть двенадцать минут, — рявкнул комиссар, — достаточно, чтобы перекрыть весь вокзал. А я прошу перекрыть только один перрон и не пускать другой поезд на другую его сторону. Постарайся успеть.

Он убрал аппарат, взглянул на Дронго.

— Что еще нам нужно сделать по-вашему? — Кажется, он начал верить в аналитические возможности эксперта.

— За такое время практически ничего не удастся сделать, — признался Дронго. — Вам еще нужно будет допросить этого неудачливого телохранителя и уточнить, кому именно они звонили. Но на него я бы не очень рассчитывал. Они действительно ничего не знали, в этом я уверен.

— Вы с ними разговаривали? — понял Виммер.

— Да. Они пытались выломать двери купе, и невозможно было не проснуться. Поэтому я к ним и вышел. Но они были в шоке, сначала увидев убитую женщину, а потом найдя и своего погибшего босса. Можете мне поверить, они были действительно очень напуганы.

— Тогда почему же вы разрешили им сбежать? — нервно спросил комиссар. — Могли бы попытаться остановить их.

— Зачем? Я не думаю, что они такие важные свидетели. Парню, который сломал или повредил ногу, явно не повезло. Но он ничего нового вам не скажет. Ему просто нечего вам сказать. Я настаиваю на скорейшем патологоанатомическом исследовании обоих тел.

— Как только прибудем, сразу отправим тела на экспертизу, — согласился Виммер, — но я думаю, что нам нужно в последний раз осмотреть место происшествия. Возможно, мы упустили из виду какие-то детали или подробности. У нас есть еще несколько минут до прибытия состава на вокзал.

— Верно, — согласился Дронго, — я тоже хотел предложить вам еще раз осмотреть купе. И вам нужно предупредить обоих пассажиров, которые остаются в вагоне, чтобы они проследовали с вами туда, где вы сможете с ними побеседовать.

— Это мы уже сделали, — отмахнулся Реннер, — мы тоже умеем работать. Обоих предупредили, что они поедут вместе с нами в полицейское управление. Как и оба проводника, находившиеся в этом вагоне. Нам еще нужно найти хороших переводчиков с немецкого на русский и обратно. Хотя в нашем управлении есть двое парней из Украины и Казахстана. Они говорили мне, что хорошо понимают русский язык. Как вы думаете, они смогут переводить?

— Да, — улыбнулся Дронго, — я думаю, что смогут оба. В этих странах русский язык как второй родной. Иногда даже как первый. Если это этнические немцы, вернувшиеся на родину, то они наверняка хорошо знают русский язык.

Поезд начал замедлять ход, за окном замелькали дома и пригородные станции. Все трое мужчин прошли в коридор, направляясь к третьему купе. Из него уже вышли эксперты, работавшие на месте происшествия. У входа стоял полицейский. Реннер открыл дверь, недовольно оглядывая купе. Показал отметину от пули подошедшему Дронго.

— Вы это видели?

— Нет, — честно признался Дронго, — у меня не было времени осматривать купе. Кроме того, нам сначала казалось, что здесь убили только женщину. И только через некоторое время я открыл дверь в туалет.

— Ваши отпечатки остались на ручке двери? — быстро уточнил комиссар.

— Нет. Я обернул руку носовым платком. Иногда я вспоминаю, что являюсь экспертом, — не удержался Дронго.

Комиссар кивнул, усмехнувшись.

— Вот видите, как все было, — сказал он. — Мужчина вскочил, и убийца выстрелил в него два раза. Первая пуля пробила легкое, вторая осталась в сердце. Погибший свалился на пол. Вот, посмотрите. Здесь остались пятна крови.

— Пуля пробила тело, — задумчиво произнес Дронго, — значит, стреляли не из коридора, а уже войдя в купе. Но почему тогда женщина ничего не услышала?

— А почему вы ничего не услышали? — спросил комиссар. — Получается, что убийца стрелял из оружия с глушителем.

— Значит, он подошел к своей жертве почти вплотную, — предположил Дронго.

Комиссар посмотрел на отметину от пули, затем на тело женщины, накрытое простыней. Подушку уже успели убрать, забрав ее в качестве вещественного доказательства.

— Этот криминальный авторитет все еще лежит в туалете, — сообщил комиссар. — Мы заберем его тело, как только прибудем в Берлин, и сразу отправим его в морг на вскрытие, как вы просили.

Виммер протиснулся в купе и открыл дверцу в туалет.

— Его перенесли сюда, — уверенно сказал он, — специально оставили в таком месте.

Дронго шагнул в купе, еще раз взглянул на убитого.

«Почему он позволил себя так глупо убить? — еще раз спросил он сам себя. — Неужели его напоили или накачали наркотиками? Нет, не похоже. Он был абсолютно адекватен. Тогда почему не достал оружия, почему проявил такую глупую беспечность? В соседнем вагоне были двое его помощников. В другом конце вагона предупрежденный проводник, которому заплатили хорошие деньги. Нужно было только крикнуть, чтобы хотя бы спугнуть убийцу. Проводник сразу бы остановил состав или попытался прийти на помощь».

— Не понимаю, как он мог так оплошать, — сказал Виммер.

— Похоже, мы думаем об одном и том же, — ответил Дронго. — Но пока не проведем вскрытие, ничего не узнаем.

Поезд замедлял ход, через минуту он должен был остановиться у платформы главного вокзала. Дронго посмотрел в последний раз на убитого. Виммер закрыл дверь.

— Надеюсь, вы поедете с нами в полицейское управление, — это была не просьба, а предложение.

— Конечно, — кивнул Дронго.

В этот момент поезд несколько раз дернулся, затормаживая. Люди начали выходить из вагонов, обнаруживая, что все выходы перекрыты и остался единственный проход у головного вагона. Почти все уже знали о произошедшем двойном преступлении и торопились поскорее покинуть и этот состав, и вокзал. Все пассажиры проходили мимо цепочки выстроившихся сотрудников полиции, обращая внимание на три видеокамеры, которые фиксировали каждого из пассажиров этого поезда.

Виммер вышел из купе, Дронго последовал за ним. Комиссар неловко повернулся, пропуская Дронго и задел простыню, которая немного сползла вниз, обнажая руку несчастной женщины. Реннер вышел третьим, решив закрыть дверь. Дронго обернулся и замер, глядя на показавшуюся кисть руки. Реннер удивленно взглянул на него, не понимая, что происходит.

— Этого не может быть, — прошептал Дронго.

Виммер понял, что происходит нечто странное. Он придержал руку комиссара, который собирался закрыть дверь в купе. Дронго, не обращая на них внимания, словно оглушенный, вошел в купе, наклонился над телом и стал пристально рассматривать кисть руки убитой.

— Что происходит, — не выдержал Реннер, — что вас так смутило? На ее руке ничего нет. Ни кольца, ни других украшений. Вы думаете, что их все-таки ограбили?

Дронго не ответил. Он сорвал простыню, посмотрел на вторую руку. Затем поднял голову.

— Остановите их, — тихо попросил он.

— Кого остановить? — не понял Реннер.

— Они среди пассажиров, — крикнул Дронго, выскакивая в коридор. Он протиснулся между мужчинами, торопясь к выходу.

— Куда он побежал? — не понял Реннер, поспешив следом. Виммер также заторопился за ними.

Дронго выбежал из вагона, бросившись за уходившей толпой. Он бежал изо всех сил. Реннер и Виммер остались далеко позади. В какое-то мгновение комиссар даже подумал, что этот непонятный эксперт просто решил их обмануть и сбежать столь примитивным способом. Но Дронго встал у выхода, вглядываясь каждой из проходивших женщин в лицо. Некоторые испуганно шарахались в сторону, некоторые просто отворачивались. Это были последние пассажиры, сошедшие с поезда. Дронго остался один. На перроне больше никого не было. К нему наконец подбежал старший следователь Виммер. Реннер отстал.

— Что случилось? — спросил Виммер. — Что вас так удивило?

— Я знаю, как его убили, — сказал, тяжело дыша, Дронго, — я теперь все понял.

— И поэтому вы сбежали?

— Я не сбежал, я хотел найти…

К ним наконец подбежал комиссар.

— Может, вы хотя бы попытаетесь нам объяснить, — спросил запыхавшийся от быстрого бега Реннер, — что здесь происходит?

— Это не она, — печально ответил Дронго, — это не та женщина, которая была вместе с ним. Они нас просто обманули.

— Что вы говорите? — не понял комиссар. — Как это не она? С чего вы взяли? Она лежала в его купе, и никто ее не трогал. Вы не могли увидеть ее лица. Убийца дважды выстрелил в нее через подушку.

— Он сделал это нарочно, — пояснил Дронго, — чтобы обмануть нас. Это была другая. Женщина, которая ехала с Георгием Цверавой, только что ушла с этого перрона. А мы остались в дураках.

— Объясните наконец, что происходит? — окончательно разозлился Реннер.

— Эта убитая женщина не Альбина Брустина, — пояснил Дронго. — Дело в том, что у той женщины, которая была вместе с погибшим, были очень ухоженные, красивые руки. И соответственно ухоженные ногти, один из которых сломался, когда она в очередной раз открывала дверь кому-то из телохранителей. Я слышал, как она жаловалась, что сломала ноготь. А у этой, погибшей, ногти коротко острижены. Теперь вы понимаете, что там произошло? Его напарница была сообщницей убийцы. Вместо нее убили совсем другого человека и попросту подложили его нам.

Реннер взглянул на Виммера, потом на Дронго. Достал сигареты, неторопливо закурил.

— Черт возьми, — вырвалось у него, — я даже не мог подумать, что такое бывает в реальной жизни.

Глава 8

Они приехали в полицейское управление полчаса назад. Обоих пассажиров — Гаврилко и Лакшину, — а также обоих проводников рассадили по разным комнатам, попросив подробно описать все события последнего дня. Оба сотрудника полиции, знавшие русский язык, выполняли роль не только переводчиков, но и своеобразных помощников всех доставленных в управление свидетелей.

Дронго пригласили в кабинет самого Реннера, где, кроме хозяина, был еще и старший следователь Виммер. Все трое были потрясены случившимся. Оба тела по распоряжению комиссара срочно отправили на патологоанатомическую экспертизу. Теперь немцы ждали объяснений от самого Дронго.

— Они вместе выехали из Москвы, — рассказывал он, — очевидно, они были хорошо знакомы и он ей доверял. Кроме них, в поезде было еще несколько их телохранителей, один из которых, по имени Костя, сошел в Бресте, забрав оружие остальных телохранителей. Но один пистолет Захар принес своему боссу. Я слышал, как тот просил принести ему оружие, и телохранитель выполнил это распоряжение.

— Оружия в купе не было, — напомнил комиссар.

— Очевидно, его использовали для убийства Цверавы, — предположил Дронго. — Теперь можно попытаться воссоздать схему убийства криминального авторитета. Главное действующее лицо этого преступления — конечно, женщина, которая была рядом с ним. Нужно послать срочный запрос на Альбину Брустину; копия ее паспорта может быть в немецком посольстве, где они получали визы, и у польских пограничников, проставивших ей отметку о пересечении границы Шенгенской зоны.

— Боюсь, что запросов будет слишком много, — пробормотал Виммер, — придется даже посылать кого-то в срочную командировку в Москву.

— Я попытаюсь узнать и по своим каналам, — кивнул Дронго. — Итак, Брустина имела сообщника или сообщников в поезде. Они сели в поезд, очевидно, вдвоем: мужчина и молодая женщина, похожая на Брустину, которую заманили сюда либо обманом, либо подкупом. Но самое главное, что у нее должен был быть заграничный паспорт с действующей шенгенской визой. Итак, ночью Брустина достает пистолет и, дождавшись, когда просыпается Жора, дважды стреляет в него. Если удастся допросить неудачно выпрыгнувшего с поезда Руслана, то мы точно узнаем, был ли глушитель на оружии, которое Захар принес для своего босса. Я полагаю, что был. Она убивает Жору Бакинского и только затем впускает в купе мужчину и женщину. Возможно, женщину накачали наркотиками или обманули, пообещав, что она должна будет помочь в этом убийстве. Женщина спокойно, без видимых признаков борьбы, переодевается в ночную рубашку Брустиной и ложится на кровать. Здесь либо сама Брустина, либо пришедший в купе другой мужчина дважды стреляет через подушку, которой накрыли лицо несчастной женщины. Все делается с таким расчетом, чтобы проводники и пассажиры не узнали бы в убитой подругу криминального авторитета. Ну кто будет пытаться разглядеть ее черты в таком обезображенном двумя выстрелами лице? Интересно, что все рассчитано до мелочей. Убитого Цвераву переносят в туалет, а Брустина и сопровождающий ее мужчина возвращаются в другой вагон, где находится их купе. При этом Брустина оставляет свой паспорт в купе убитых, а сама присваивает себе паспорт убитой. Я убежден, что когда поезд прибыл в Берлин, она сошла на вокзале со своим сообщником. Вот вам и весь механизм этого загадочного преступления. Я действительно не мог ничего услышать, только первый стон несчастной женщины, на лицо которой положили подушку и сразу стали стрелять. Только в этом случае погибший преступный авторитет не смог бы оказать никакого сопротивления и не было бы никакого шума в купе. Я убежден, что это женщина не Брустина, а совсем другой человек. Но самое главное — я уверен, что стреляла именно Альбина. Он бы не пустил в купе чужих людей.

— Почему вы так уверены? — осведомился Виммер.

— Когда их проверяли на границе, она явно нервничала и невольно себя выдала. Сказала, что принимала участие в чемпионате Европы по биатлону, который проходил в Кракове. Невольно выдала себя, когда польский пограничник начал ее спрашивать. Видимо, очень сильно нервничала. Когда офицер вышел, недовольный Цверава спросил, зачем она солгала. А мне было понятно по ее тембру голоса, что она совсем не врет. Но по ее легенде, которую знал Цверава, она раньше занималась лыжным спортом. На самом же деле была биатлонисткой. А это подразумевает не только бег на лыжах, но и отменную стрельбу.

— И это вас не насторожило, — тяжело вздохнул комиссар Реннер.

— Я подумал, что ей хочется скрыть некоторые детали своей биографии от такого человека, как ее друг. К тому же он сделал ей серьезное замечание, предупредив, чтобы она не вмешивалась в его разговоры с официальными лицами. Он так и сказал, чтобы это было в первый и последний раз. А она почему-то коротко рассмеялась и очень странным тоном ответила, что это будет действительно «в последний раз». Это я точно помню. И еще один очень важный момент. Чтобы не подставлять такого авторитетного вора, как Жора Бакинский, его телохранители должны были провезти через границу его личное оружие, чтобы вручить его боссу, когда они переедут польскую границу. Но мое неожиданное появление, очевидно, смутило господина Цвераву. Он потребовал, чтобы оружие ему принесли до границы, а не после. И самое главное, что об этом оружии знала его спутница. Она напомнила ему, что пистолет должен появиться в их купе после прохода границы. Понимаете, она все время об этом помнила. Она все время помнила про это оружие, у нее это был вариант, при котором можно будет быстро убрать своего «друга». Но он настаивал, и оружие принесли еще до границы. Самое интересное, что в принципе он был прав. Его убийцы могли воспользоваться моментом, когда белорусские пограничники и таможенники уже вышли из вагона, а польские еще не вошли. За несколько минут из соседнего вагона мог появиться убийца и сделать все очень быстро. Но Цверава настоял на своем, и его убийца госпожа Брустина — будем пока называть ее именно так — сумела получить необходимое ей оружие.

Комиссар и старший следователь переглянулись. В кабинет постучали. Вошедший офицер принес полученное из Москвы сообщение. Там говорилось, что погибший Георгий Цверава имел восемь судимостей, был осужден за грабеж, разбой, участие в преступной группе, покушение на убийство, незаконное предпринимательство, еще дважды за убийство и нанесение тяжких телесных повреждений. Поразительно, что из шестидесяти шести лет своей неправедной жизни двадцать семь лет этот человек провел в лагерях, тюрьмах и колониях. Но самое интересное, что основная часть его «лагерной» жизни приходилась на молодые годы, когда еще существовал Советский Союз. Правоохранительные органы и сама система работали тогда гораздо лучше, чем после девяносто первого года. До этого сорокасемилетний преступный авторитет провел в заключении в обшей сложности двадцать четыре года. После девяносто первого — только три. Сказывалась всеобщая коррумпированность судей, сотрудников прокуратуры и милиции. А несколько уголовных дел, которые были возбуждены в отношении Жоры Бакинского, просто развалились, даже не дойдя до суда.

— Легендарный человек, — заметил Виммер, читая вместе с комиссаром биографию убитого.

— Все не так просто, — пояснил Дронго. — Такого преступного авторитета нельзя убить даже столь хитроумным способом. Понятно, что это не месть за оскорбленную женскую честь. Его убийство тщательно готовилось и было хорошо проплачено. Значит, действовали очень серьезные люди. Чтобы дать разрешение на убийство человека с таким прошлым, должен быть вынесен вердикт других «воров в законе». Или коллегии «судей», как они называют посредников, разрешающих их споры и противоречия.

— Меня интересует, куда делась эта дамочка? — вздохнул комиссар Реннер.

— Нужно просмотреть списки пассажиров, — предложил Дронго. — Если я правильно все рассчитал, то мужчина и молодая женщина должны были находиться в одном из соседних вагонов. Это, скорее всего, купе на двоих, чтобы не привлекать внимания других пассажиров. Женщине должно быть лет тридцать или тридцать пять, но не больше. Мужчина тоже сравнительно молодой. У вас есть списки всех пассажиров, прибывших в Берлин? По вагонам?

— Конечно, есть. Мы всех переписали, — сообщил комиссар.

— Сколько человек оставили отпечатки пальцев в купе? — уточнил Дронго. — Я не имею в виду погибших.

— Еще несколько человек. — Виммер взглянул на лежавшую перед ним бумагу. — Черт возьми, здесь указано, что в купе найдены отпечатки пальцев пятерых людей. Кроме обоих погибших. Пять человек — это уже слишком много. Двое из них, возможно, были женщины. Но такого количества людей не могло быть в купе.

— Все правильно, — возразил Дронго, — так и должно быть. Я знаю, кем были трое. Эти двое телохранителей, которые входили в купе, когда искали пропавшего босса; один из них находится в вашей больнице, можете проверить его отпечатки пальцев. Третий мужчина был, очевидно, проводник. Там должны были остаться и его отпечатки. Убийца, конечно, был осторожнее и не оставил никаких отпечатков. Я имею в виду мужчину, который входил в купе для помощи Брустиной.

— Тогда поясните, откуда взялись отпечатки пальцев двух женщин? — спросил комиссар, покачав головой. — Это не считая погибшей. Предположим, что одни отпечатки принадлежат фрау Брустиной. Она не могла повсюду стереть свои «пальчики» или все время ходить в перчатках. Но тогда — кто третья женщина? И откуда она взялась?

— Я знаю, — ответил Дронго, — в их купе заходила молодая женщина — официантка, которая принимала заказы на обеды, приносила и уносила посуду. Возможно, это ее отпечатки. Ведь пограничники и таможенники трогали только документы и не оставляли своих отпечатков внутри купе.

— Тогда нам нужно срочно выслать в Москву отпечатки пальцев двух женщин, которые мы нашли в купе, — понял Виммер.

— И отпечатки пальцев погибшей, — добавил Дронго. — Возможно, это тоже поможет нам установить истину.

Реннер поднялся, чтобы выйти.

— И еще, — сказал он, повернувшись к Дронго, — если ваши соотечественники могут придумать такие дьявольские трюки, то я не могу быть уверен, что убили именно такого человека, как герр Цверава. Я отправлю его отпечатки в Москву. Пусть проверят по своей картотеке. Мне нужно убедиться, что убили именно его, а не загримированного под него несчастного чудака.

Не дожидаясь ответа, комиссар повернулся и вышел из своего кабинета.

— Убитый точно Георгий Цверава, — убежденно сказал Дронго, — я же с ним разговаривал.

— Комиссар прав, — ответил Виммер, — мы не можем верить даже собственным глазам. Как вы считаете, проводники могли выступить в роли сообщников убийцы?

— Ни в коем случае. Одного из проводников просто подкупили, чтобы он помогал в пути своим пассажирам. Только не нужно фиксировать мои слова в ваших протоколах, иначе у несчастного будут большие неприятности после возвращения в Москву. Я тоже думал над этой возможностью. Нет, это исключается. Иначе проводника не оставили бы в живых ни при каких обстоятельствах.

— А пассажиры в вашем вагоне? Согласитесь, что нелогично не иметь своего осведомителя рядом с таким непредсказуемым человеком, как герр Цверава?

— Я знаю их не очень хорошо, — признался Дронго. — С Лакшиной мне еще удалось немного побеседовать, а с господином Гаврилко я даже не разговаривал и понятия не имею, кто он такой.

— Запрос мы, конечно, отправим. Но если согласиться с вашей версией, то получается, что мы упустили убийцу и уже не сможем ее найти.

— Найти можно любого человека, — возразил Дронго. — Что касается моей версии, то ее нужно проверить. И не ждать запроса. Возможно, нам помогут списки пассажиров из соседних вагонов и камеры, которые были установлены на вокзале. Ведь все вышедшие из поезда прошли мимо камер. И пока у нас есть эти видеозаписи, нужно ими воспользоваться. Насколько я помню, поезд уходит на Москву с главного вокзала Берлина в пятнадцать двадцать две.

Виммер взглянул на расписание. Поднял голову.

— Я начинаю вас бояться. Как вы могли так хорошо запомнить время отхода поезда?

— Таблица с расписанием висела как раз между первым и вторым купе, — пояснил Дронго, — кроме того, я несколько раз ездил этим поездом. Очень удобный поезд, если в нем нет бандитов и преступных авторитетов.

Вернулся Реннер. В руках у него были списки пассажиров из соседних вагонов.

— Мы отправили срочный запрос в Москву, — сообщил он, — надеюсь, что уже скоро получим ответ. Копию паспорта госпожи Брустиной мы тоже отправили в Москву. Пусть узнают, кто такая эта особа.

— Давайте посмотрим списки.

— Здесь столько вагонов, и в каждом несколько десятков пассажиров, — пробурчал комиссар.

— Все вагоны, где есть купе на четверых, можете сразу убрать, — напомнил Дронго, — и прицепные вагоны уберите. Киевский или другие. Посмотрите спальные вагоны, где есть купе на двоих.

— Только два соседних вагона, — быстро сказал Виммер, просматривая списки.

— Уже лучше, — сказал Дронго. — Теперь ищите семейные пары. Согласно новым правилам, которые введены на Российской железной дороге, в одно купе нельзя продавать места незнакомым мужчинам и женщинам. Купе должно быть либо женским, либо мужским. А если в купе мужчина и женщина, значит, семейная пара или покупали билеты вместе.

Комиссар буркнул нечто невразумительное. Снова достал сигареты. Но было заметно, что ему нравится, как работает этот эксперт. Дронго поморщился. Он не выносил, когда рядом курили.

Виммер начал просматривать списки.

— Две пары, — сообщил он, — одна пара села в Москве, муж и жена Рыбчинские. Вторая пара в Минске — отец и дочь Габриелян. Других пар нет. Во всяком случае, в этих вагонах.

— Сколько лет Рыбчинским? — уточнил Дронго.

— Не подходят, — сразу сказал Виммер, — ему семьдесят шесть, ей семьдесят четыре. Вряд ли можно было выдать молодую девушку за пожилую старуху, и наоборот.

— Ее можно было загримировать, — возразил комиссар, — эти русские мафиози могут придумать все, что угодно.

— Не нужно так говорить, — попросил Дронго. Бандиты — это не только русское явление. Там полный Интернационал, где есть представители всех народов и конфессий. Давайте посмотрим вторую пару.

— Самвел Габриелян и его дочь, — посмотрел Виммер, — ему сорок шесть лет, дочери пятнадцать. Офелия Габриелян. Тоже не подходит. Ваша Брустина не смогла бы выдать себя за пятнадцатилетнюю девочку. А больше никого нет. Никаких пар, которые находились бы в соседних вагонах. Может, посмотреть и другие вагоны? Возможно, преступников было не двое, а четверо.

— Нет, — упрямо возразил Дронго, — они не стали бы так рисковать. Кроме того, купейные вагоны находятся далеко от спальных и от вагона премьер-класса. Нет. Мы кого-то пропустили. Можно, я сам просмотрю списки?

Виммер протянул ему бумаги и незаметно переглянулся с Реннером. Возможно, они переоценили этого эксперта, который мог ошибаться, уводя их на неверный путь расследования. Дронго взял списки, внимательно просмотрел их. Он не видел, как переглядываются комиссар и старший следователь, но понимал, что их доверие к нему тает с каждой секундой. Еще раз перечитав списки, он поднял голову.

— Нашел. Вы допустили небольшую ошибку, герр Виммер. Вы просматривали только фамилии пассажиров, которые должны были получить визу в немецком посольстве, чтобы въехать в Шенгенскую зону. Но это преступление требовало больших денег и больших возможностей. Посмотрите, вот здесь. Мариуш и Кристина Скавроньские. Ему тридцать восемь, ей тридцать четыре года. Граждане Польши, имеющие право на въезд в Шенгенскую зону. Они сели в Москве и сошли в Берлине. Мне кажется, это как раз та самая пара, которая может быть нам интересна. И еще одна пара: Марта и Раймонд Лумиетс. Ей тридцать пять, ему сорок один. Они из Вильнюса.

Виммер подвинул к себе списки. Просмотрел данные польской и литовской пары. Прикусил губу.

— Я действительно не обратил внимания на эти фамилии, — признался он, — мне казалось, что нужно искать людей, которые получали визы вместе с погибшими.

— Это было бы слишком рискованно, — возразил Дронго, — нет гарантий, что визы дадут в один день. Их могли задержать, и тогда вся операция бы наверняка сорвалась. Значит, нужна была пара, которая имеет право безвизового въезда в Шенгенскую зону. Это, конечно, поляки и литовцы, которые имеют такое право.

— Придется делать еще два запроса, но уже в Польшу и в Литву, — сказал комиссар, поднимаясь со стула. — Давайте мне эти списки, чтобы точно указать их фамилии. И я надеюсь, что вы больше ничего не придумаете, иначе все мое управление будет работать только на ваши идеи.

— Нам нужно срочно просмотреть пленки с вокзала, — напомнил Дронго, — и пусть ваши сотрудники, владеющие русским языком, прямо сейчас отправятся к поезду, где остались другие проводники. Нужно уточнить у проводников именно этого вагона, как вели себя двое польских и двое литовских граждан. Они ехали как раз в одном вагоне.

— Сейчас отправлю кого-нибудь из ребят, — пообещал Реннер, — и сделаю срочный запрос в Польшу и в Литву. Надеюсь, что Варшава ответит даже быстрее, чем Москва. Вот насчет Вильнюса я не уверен.

— Не загадывайте, — улыбнулся Дронго.

— Ничего, — ответил Реннер, — все равно будем их искать. Так гораздо лучше.

— И все благодаря нашему эксперту, случайно оказавшемуся в поезде, — напомнил Виммер.

— Должен вам сказать, герр эксперт, что мне понравилась ваша работа, — признался комиссар, — вы настоящий профессионал. — В его устах это было высшее признание.

Он вышел из кабинета. Виммер улыбнулся:

— Никогда не слышал от него таких слов. Вы его поразили. Признаюсь, что меня тоже. Итак, вы считаете, что одна из этих двух пар могла принять участие в убийстве пассажира из третьего купе?

— Только эти две пары, — убежденно произнес Дронго, — нужно было, чтобы сошлось очень много различных составляющих — и все совпало. Других подозреваемых у нас просто нет. Только две пары, которые подходят под описание возможных преступников. Женщина должна была быть довольно молодой, чтобы ее можно было выдать за Брустину, а ее спутник — сильным, чтобы все быстро сделать. Я почти убежден, что Альбину Брустину «заменила» либо Марта Лумиете, либо Кристина Скавроньская. А та заняла место кого-то из них. У нас есть еще около трех часов, чтобы успеть допросить проводников соседнего вагона.

— Я поеду сам, — решил Виммер, — вместе с переводчиком.

— Вы можете не успеть, — сказал Дронго, посмотрев на часы, — учтите, что у вас мало времени.

— Постараюсь успеть. А вы пока разберитесь с проводниками из своего вагона и с этими двумя пассажирами. Надеюсь, что Реннер предоставит вам полную свободу действий.

— Посмотрим, — ответил Дронго.

Глава 9

Виммер почти сразу уехал. Вернувшийся комиссар сообщил, что оба запроса в Варшаву и Вильнюс уже отправлены. Но придется подождать, хотя на обоих запросах была пометка, что это очень срочно. В Москву отправили отпечатки пальцев, взятых в купе, чтобы по базе данных найти возможного преступника — правда, шансов на такой вариант было совсем мало.

— Нам придется отпускать проводников из вашего вагона, — сообщил комиссар, — через несколько часов поезд выйдет в обратный путь. А с пассажирами мы пока не решили. Но мы не можем ничего предъявить им.

— У вас должен быть проводник по имени Сергей, — вспомнил Дронго, — можно я с ним переговорю?

— По закону категорически нельзя, — усмехнулся Реннер, — но вам можно. Тем более что мы с ними закончили и теперь они уже не наши свидетели. Пройдите в четырнадцатый кабинет. Он находится там.

Дронго поспешил пройти по коридору. Он понимал, что комнаты для допрашиваемых свидетелей или подозреваемых могут быть оборудованы видеокамерами и микрофонами, но сейчас это волновало его меньше всего. Он вошел в кабинет. Проводник поднял голову. Он был весь в испарине, очевидно от волнения. Рубашка была расстегнута, пиджак висел на спинке стула.

— А, это вы, — успокоился Сергей. — Вас тоже задержали? А я думал, что вам удастся выкрутиться.

— Не удалось, — кивнул Дронго, усаживаясь на стул напротив проводника.

— Они, наверное, узнали, что вы тоже входили в купе к убитому, — кивнул проводник, — но только я им не говорил об этом. Честное слово. Я рассказал, как двое мужчин пришли к ним и мы вместе открыли дверь. А потом эти мужчины сбежали от страха. Вы не поверите, но один из них, кажется, сломал ногу, когда прыгал с поезда.

— Поверю, — кивнул Дронго, — мне об этом уже рассказали.

Сергей нахмурился. Он только сейчас понял, что его гость не совсем обычный посетитель. Иначе его бы не пустили к нему в комнату для допросов.

— Почему они вас пропустили? — спросил проводник. — Кто вы такой?

— Эксперт по вопросам преступности, — сообщил Дронго. — Не пугайтесь, я случайно оказался именно в вашем вагоне.

— Вы за ними следили? — упавшим голосом уточнил слишком сообразительный проводник. — И за мной тоже?

— Успокойтесь, — посоветовал Дронго, — не нужно так нервничать. Никто за вами не следил. Произошло несчастье, к которому лично вы не имеете никакого отношения, за ислючением того несправедливого обстоятельства, что произошло оно именно в вашем вагоне и во время вашего дежурства. Кстати, где был ваш напарник?

Сергей молчал.

— Я не следователь, — напомнил Дронго, — и пришел сюда только для того, чтобы узнать истину и помочь вам быстрее вернуться в свою бригаду. Поезд отходит из Берлина уже через три с половиной часа.

— Его не было в вагоне, — сокрушенно выдохнул Сергей.

— А где он был?

— К Зое ходил, через два вагона. Там проводница есть одна. В общем, у них давно роман. У нее сменщик дежурил, вот они в купе и прошли. Теперь поняли?

— Вполне. Значит, вы были один на весь вагон. И вполне вероятно, что даже задремали.

— Я не спал, — встрепенулся Сергей.

— Если вы не услышали, то повторю для вас: возможно, вы задремали. Не заснули, а просто легли на полку. И ничего не слышали.

— Так я действительно ничего не слышал, пока эти двое придурков не пришли и не стали стучаться.

— И вы открыли им дверь в купе.

— Верно. Но вы же все сами знаете.

— А двери в вагон разве не были закрыты?

— Были. У Паши, моего напарника, есть ключ. Но двери были открыты, когда эти двое появились у нас в вагоне. Я подумал, что Пашка забыл закрыть.

— Ваш любвеобильный напарник невольно помог убийцам бесшумно расправиться с пассажиром. Но благодаря тому, что вы заснули, а он ушел в соседний вагон, вам удалось остаться в живых сегодня ночью. Вот такая забавная арифметика. Два минус два остается два, а не ноль, как могло бы быть при иных обстоятельствах.

— Что вам нужно? — испуганно спросил Сергей.

— Ничего. Когда они на вас вышли?

— Примерно три или четыре дня назад. Позвонили и предложили спуститься вниз. Я как раз был дома. Я спустился, подошел какой-то мужчина и с кавказским акцентом сказал мне, что во вторник в нашем вагоне поедет очень важный человек со своей женщиной. Мне нужно помогать им и не мешать. А еще помогать людям, которые будут их охранять. Я согласился и получил тысячу долларов. Двадцать купюр по пятьдесят долларов, будь они прокляты. Вот, собственно, и все.

— Понятно. Я думаю, что вас и вашего напарника Пашу скоро отпустят. Я просил следователя не фиксировать факт вашего, так сказать, морального падения, поэтому в Москве не узнают о том, как быстро вас подкупили. Хотя с юридической стороны это не взятка. Вам ведь давали деньги не как должностному лицу за возможные нарушения, а в знак благодарности, как человеку, который будет опекать их друга. Если вас будут судить, можете выстраивать именно такую линию защиты.

— Не нужно так говорить, — судорожно вздохнул Сергей.

— До свидания, — поднялся Дронго, — и не беспокойтесь. Скоро вас отпустят.

Он вернулся в кабинет комиссара.

— Все слышали? — спросил он Реннера.

— Я не понимаю по-русски, — отрезал тот.

— Я не спросил, поняли вы или нет. Я спросил — слышали вы или нет? А возможно, и видели.

— Да, мне перевели ваш содержательный разговор.

— Прекрасно. В таком случае можете отпускать обоих проводников. Оформляйте их показания и отпускайте обоих. Я думаю, что они вам больше не понадобятся.

— Еще неизвестно, где был его напарник, — возразил комиссар, — нам нужно все проверить.

— Я уже вам сказал, что мы имеем дело с очень серьезными преступниками. Если бы его напарник хоть каким-то боком был причастен к этим убийствам, его бы сегодня ночью обязательно убрали бы. Это не тот случай, когда убийцы могут проявить милосердие или сострадание. Неужели вы так ничего и не поняли?

— Что вам еще от меня нужно? — устало спросил комиссар. — Я и так сделал все, о чем вы меня просили.

— Можно я поговорю с пассажирами из нашего вагона? С Гаврилко и с Лакшиной.

— Их мы тоже скоро отпустим, — сообщил комиссар, — они уже закончили писать свои показания.

— А вот здесь я бы не торопился, — возразил Дронго. — Дело в том, что свой билет в этот вагон я купил неделю назад. И тогда это было последнее пустое купе. Значит, все остальные места были куплены заранее. За несколько дней до отправления этого рейса люди Георгия Цверавы нашли проводника и заплатили ему деньги, чтобы тот присматривал за их боссом. Значит, они уже знали, каким поездом и с кем поедет их шеф. Отсюда следует вывод, что и соперники, готовившие убийство, могли об этом узнать. А значит, два других пассажира, которые сейчас находятся в вашем управлении, тоже могли узнать об этом заранее, тем более что они взяли билеты еще раньше меня.

— За вашей логикой трудно уследить, — признался комиссар Реннер, — но здесь я с вами соглашусь. Будем считать, что они понадобятся нам еще хотя бы на сутки. Но я не могу их арестовать или задержать без весомых причин.

— Среди них может оказаться координатор двойного убийства, — заметил Дронго.

— И даже в этом случае я ничего не могу сделать. У меня нет никаких оснований для их задержания. А рассуждения, пусть даже и высокопрофессионального эксперта, я не могу предъявить в качестве доказательств.

— В таком случае нужно сделать так, чтобы они сами согласились задержаться в Берлине еще на сутки, — предложил Дронго.

— Попытайтесь, — согласился комиссар, — но в этом случае наша полиция не имеет никакого отношения к вашей авантюре. Договорились?

— Вполне. Где сейчас находится герр Гаврилко?

— Одиннадцатый кабинет, с правой стороны. Лакшина в девятнадцатом, чуть дальше.

— Прекрасно. Сейчас что-нибудь придумаю.

Дронго быстро вышел из кабинета комиссара в коридор, где находились комнаты для допросов свидетелей и подозреваемых. В одиннадцатом кабинете за столом, наклонив голову, что-то писал Гаврилко. У него был мелкий почерк, с наклоном налево, что свидетельствовало об упрямстве и мстительности, заложенных в его характере. Услышав звук открываемой двери, он поднял голову, тут же опустил ее и автоматически пробормотал:

— Добрый день.

— Здравствуйте. — Дронго присел напротив.

Гаврилко закончил писать.

— Что вам нужно? — спросил он. — Кажется, вы тоже пассажир из нашего вагона. Вас тоже арестовали?

— Нет. Меня никто не арестовывал. Но и вас никто не арестовывал. Вы можете даже ничего не писать. Просто выбросить ручку, убрать бумагу и, поднявшись, уйти отсюда.

— А на выходе меня сцапают и посадят за попытку бегства… Сколько там дают? У нас плюс три года. А здесь, наверно, гораздо строже.

— Откуда вы так хорошо знаете Уголовно-процессуальный кодекс? — поинтересовался Дронго. — Вы юрист по образованию?

— Нет. Я бизнесмен. Но моя работа связана с добычей камня в карьерах. А там работают в основном заключенные из соседних колоний. Поэтому я прекрасно знаю, сколько дают за попытку побега.

— Как интересно получается, — громко сказал Дронго. — В нашем вагоне убили известного преступного авторитета; и среди трех пассажиров, которые, конечно, случайно находились в вагоне, один является экспертом по вопросам преступности, вторая — главный психиатр и занимается особенностями психики осужденных, а третий — контролирует карьеры, где работают заключенные. Такие совпадения возможны?

— Это меня не интересует, — заявил Гаврилко, — и вы мне мешаете. Я уже заканчивал писать свое объяснение.

— Все, больше не буду мешать. Но хочу сказать вам, что вы напрасно так бурно на все реагируете. Погибший был слишком известным человеком. И боюсь, что теперь вас будут искать не сотрудники немецкой полиции, а люди гораздо менее терпимые и приятные.

— Зачем вы мне это говорите? — насторожился Гаврилко. — Хотите напугать меня еще больше?

— Нет. Просто предлагаю выход. Нужно спокойно отдохнуть и переждать, пока полиция найдет преступников или хотя бы постарается вас обезопасить. Будет лучше, если вы сегодня останетесь в Берлине. Но, разумеется, не один. Будет лучше, если мы, все трое, останемся в городе хотя бы на сутки.

— В этой комнате под надзором полиции? — нервно спросил Гаврилко.

— Нет, не в этой комнате, — терпеливо пояснил Дронго, — я полагаю, что мы можем снять номера в каком-нибудь отеле, где будем под присмотром немецкой полиции. А завтра утром мы спокойно отправимся по своим делам…

Гаврилко хотел возразить и даже открыл рот, чтобы начать излагать свое категорическое несогласие с подобным предложением, когда Дронго, не давая ему возразить, добавил:

— Если кто-то из нас уедет, то это будет не просто подозрительно и вызовет соответствующую реакцию со стороны здешней полиции, которая наверняка установит за нами наблюдение, но и привлечет ненужное внимание бандитов. И самое главное, — он импровизировал на ходу, — у погибшего нашли какие-то важные документы. Впрочем, решать все равно вам.

— Если вы так думаете… — нахмурился Гаврилко. — Когда я вспоминаю об этой трагедии, у меня кровь стынет в жилах. Такой глупый литературный оборот, но это правда. И особенно жалко женщину. Она была такой красивой дамой и очень молодой. Ее так безжалостно убили.

— Да, — ровным голосом согласился Дронго, — хотя насильственная смерть и в пожилом возрасте штука неприятная.

— Но мужчине было хотя бы за шестьдесят, и он уже пожил на свете. А этой молодой женщине было не больше тридцати пяти. Такое несчастье…

— Как вы решили? — Дронго не хотелось комментировать слова Гаврилко. Если бизнесмен имеет какое-то отношение к смерти пассажиров, то он лицемер и подлец. А подыгрывать такому человеку было неприятно. Если же не имеет, то может действительно испугаться и отказаться вообще оставаться в Берлине. Следовало проявить некоторую сдержанность.

— Я еще ничего не решил, — признался Гаврилко. Немного помолчал, а затем неожиданно спросил: — А какой отель, вы думаете, нам предложат?

— Не знаю, — улыбнулся Дронго, — но полагаю, что приличный. И платить нам придется самим. Но я думаю, что две сотни евро не слишком большая плата за личную безопасность. А вы как считаете?

Гаврилко судорожно вздохнул и, схватив ручку, снова начал лихорадочно писать. Дронго подумал, что таким способом этот маленький человечек отгоняет большой страх.

Сыщик поднялся и прошел к девятнадцатому кабинету, где находилась Лакшина. Стоявший недалеко от дверей сотрудник полиции слегка кивнул, разрешая ему войти.

Дронго вошел в комнату. Лакшина сидела на стуле и складывала из чистого листа бумаги небольшой кораблик. Он даже улыбнулся, увидев, как она поставила творение своих рук на стол.

— Чему вы улыбаетесь? — спросила Лакшина.

— Красивый кораблик, — пояснил он, — так и хочется уплыть на нем куда-нибудь далеко-далеко. С точки зрения психиатра, вы невольно себя выдаете.

— А может, я делаю это намеренно, чтобы наблюдающие за мной немецкие специалисты пришли к однозначному выводу насчет меня? Депрессия, одиночество и масса комплексов — вот идеальный портрет женщины, которой далеко за «двадцать».

Дронго улыбнулся. Ей было далеко за тридцать, но она иронизировала над собой. Ему понравилось, как она держится.

— Никогда не поверю, что у вас нет поклонников и ухажеров, — осторожно заметил он, — с такой внешностью да еще на должности главного врача.

— Это опаснее всего. Должность и внешность. Когда мужчинам нужно то и другое, они забывают о самом важном. О душе.

— Вы не замужем? — понял Дронго, проходя и усаживаясь за стол.

— Это так заметно? — подняла она голову.

— Судя по одинокому кораблику, да. Неужели никогда не были? Трудно поверить.

— Была. Конечно, была. Даже дважды. Первый раз вышла замуж еще студенткой. Его отец был нашим профессором. Можете себе представить. На втором курсе — и с профессорским сыночком… Инфантильный, самовлюбленный, ничего не умеющий и ничего не понимающий. Из всех достоинств — только отдельная двухкомнатная квартира в центре города и обеспеченные родители. Я честно прожила с ним полгода, а потом просто сбежала. Мужчинам нельзя разрешать жениться в восемнадцать лет, они для этого еще не совсем готовы. Ведь у женщин есть нижний предел. В некоторых республиках можно выходить замуж с семнадцати, а в некоторых — с шестнадцати. Так вот, у мужчин тоже должен быть такой «порог». Только с двадцати, не раньше. А еще лучше — позже.

— А второй супруг?

— Я уже училась в аспирантуре. Он был актер. Красивый, статный, играющий роли благородных людей, с бархатным голосом и манерами лондонского аристократа. Я влюбилась без памяти. А потом оказалось, что это просто картинка без всякого содержания. Абсолютно пустая картинка. Есть такое выражение, что женщина-актриса — это всегда больше, чем просто женщина, а мужчина-актер — это всегда меньше, чем просто мужчина. В этом случае я терпела два года. А потом мы с ним поехали на охоту, и там был мой дядя. Он работает в леспромхозе уже целую вечность. Утром мужчины отправились на охоту. Мой дядя вернулся очень расстроенным. Отозвал меня в сторону. Сказал, что долго думал — стоит ли ему мне рассказывать или нет. Но решил, что стоит. И рассказал мне страшную правду, какую может выдать только профессиональный охотник. Оказывается, мой муж стрелял в дичь, которую нельзя достать.

Она невесело усмехнулась.

— Понимаете, у охотников свои понятия чести. Нельзя стрелять в дичь, которую ты не сможешь достать. А он стрелял… И этим возмутил моего дядю и остальных охотников. Это был такой глубоко не мужской поступок. Дядя всегда говорил, что в каждом из нас есть два человека, и хороший должен подавлять плохого. Но в экстремальных случаях, например на охоте, проявляются черты обоих, и часто плохой подавляет хорошего. Через месяц мы с ним развелись.

— И детей у вас не было?

— Нет. Ни в первом, ни во втором браке. Наверно, я была не готова рожать от этих мужчин. Или не хотела. Так будет честнее. Я вижу, что вы делаете карьеру в Германии, уже вошли в доверие к немецким властям и вас присылают на душеспасительные беседы с пассажирами поезда…

— Нет, — возразил он, улыбнувшись, — не для этого. Дело в том, что они серьезно опасаются за нас. Слишком необычным и дерзким было это двойное убийство. А мы невольные свидетели случившегося.

— Я ничего не видела, — легко отмахнулась Лакшина, — значит, мне нечего бояться.

— Но те, кто убил пассажиров в третьем купе, не знают об этом. Возможно, сейчас они ждут рядом с полицейским управлением, когда вы отсюда выйдете. И тогда будет принято соответствующее решение.

— Я должна испугаться? Вы пришли, чтобы меня напугать?

— Только сказать правду.

— Считайте, что сказали. Как правильно я должна реагировать?

— Немцы предлагают задержаться на сутки в Берлине, пока не пройдена первая, самая острая фаза расследования. Они должны убедиться, что нам ничего не грозит.

— Понятно. Они посадят нас в тюрьму и назовут это охраной?

— Нет. Они предложат нам места в отеле. С расчетом, что сегодня ночью нас будут охранять. А завтра утром мы уедем по своим делам. По-моему, вполне разумное предложение.

— Не знаю. По-моему, глупое. А вы лично как считаете?

— Полагаю, что нужно остаться. Я остаюсь, наш сосед из четвертого купе — тоже. Дело в том, что у погибшего в купе нашли какие-то важные документы. Полиция просто не рекомендует нам покидать сегодня Берлин. Теперь выбор за вами. Но самое главное, что мы ничего не выбираем. Даже если вы решите уехать прямо сейчас, полиция все равно прикрепит к вам своего наблюдателя. Или несколько наблюдателей, как их еще называют иначе — «топтунов». И это будет гораздо хуже, так как привлечет к вам внимание возможных убийц. Речь идет не о вашей личной храбрости, а о вашей жизни. Сообщники убийц могут решить, что вам стало что-то известно, если вас так охраняют. Понимаете?

— Нужно остаться, — взглянула она ему в глаза.

— Желательно, — почти искренне ответил он, не отводя глаз. Хотя ему было и нелегко.

— Тогда передайте, что я согласна остаться. Только предупрежу своего брата — он будет волноваться.

— Я скажу, чтобы вам вернули ваш телефон. — Дронго поднялся со стула.

— Еще одну минуту, — неожиданно попросила она. И когда он остановился, взглянув на нее, спросила: — Эту сказку вы рассказали мне, чтобы задержать нас в Берлине, или нам может действительно угрожать какая-то опасность? Только честно. Я все равно остаюсь.

— Боюсь, что может, — признался Дронго, — и это правда.

Он посмотрел ей в глаза. Она смутилась, первой отвела взгляд. И он вышел из комнаты, направляясь к комиссару Реннеру. Он еще не знал, что именно находилось у того на столе. Когда он вошел, комиссар поднял голову.

— Вот и вы, — негромко сказал он. — Поздравляю. Кажется, ваша версия убийства блестяще подтвердилась.

— Что случилось? — спросил Дронго.

Вместо ответа комиссар протянул срочное сообщение из Москвы. Это был ответ на высланные в Россию отпечатки пальцев, обнаруженные в купе. Отпечатки пальцев Захара Чечулина имелись в картотеке Министерства внутренних дел, о чем сразу же сообщалось. Остальные отпечатки идентифицировать не удалось, за исключением одних женских. Первые принадлежали женщине, отпечатки пальцев которой не были зафиксированы в информационном центре. А вот вторые принадлежали Анастасии Асамовой, бывшей вице-чемпионке Европы по биатлону. В настоящее время она находится в международном розыске по обвинению в убийстве. Ей было тридцать шесть лет, и свою спортивную биографию она закончила десять лет назад, попавшись на валютных преступлениях. Тогда ее освободили по амнистии. Через два года снова арестовали по обвинению в убийстве. Но вскоре опять освободили, не сумев доказать ее причастность к убийству директора спортивного общества. Через четыре года ее снова обвинили в убийстве известного спортсмена, чемпиона мира по греко-римской борьбе Сулеймана Магомедова, который, по слухам, принадлежал к группировке Жоры Бакинского. В сообщении указывалось, что, по агентурным данным, Асамова сделала себе пластическую операцию и изменила внешность, заодно перекрасилась в блондинку. Особо подчеркивалось, что она очень опасна и хорошо владеет огнестрельным оружием.

Дронго дочитал сообщение до конца и положил бумагу на стол.

— Впечатляет, — сказал он только одно слово по-русски, и Реннер даже сумел понять, что именно он сказал.

Глава 10

— Мне удалось уговорить обоих пассажиров нашего вагона остаться в Берлине, — сообщил Дронго. — Если даже среди них нет возможного координатора, то мы хотя бы побережем жизнь этих двоих. Только нужно уточнить отель, в котором мы остановимся. Желателен хороший отель в центре города. И учтите, что пассажиры сами оплачивают свое пребывание в городе, поэтому цены нужно максимально снизить.

— Сейчас большие скидки в отеле «Штайнбергер» на площади Лос-Анджелеса, прямо в центре города, — сообщил комиссар, — две минуты от Курфюрстендамм. Прямо в центре города.

— Думаю, что нас это устроит, если вы поставите там надежную охрану, — задумчиво произнес Дронго.

— Не совсем понимаю, для чего это нужно, — сказал комиссар, — но если вы так считаете, то я согласен.

— Нужно любым способом задержать их в Берлине, — напомнил Дронго, — чтобы у них был своеобразный берлинский транзит. Если один из них координатор, то тогда ничего не кончено. Будет неплохо, если все начнут говорить о том, что погибший вез с собой важные документы, которые удалось случайно обнаружить в его купе. В таком случае убийцы почувствуют себя одураченными. К тому же у вас в руках один из его телохранителей, он может помочь вам в этой своеобразной игре. Но учтите, что об этом не должен знать никто, даже ваши помощники.

— Хотите заставить их вернуться, — понял Реннер. — Это может быть очень опасно. И бесполезно. Они могут не захотеть предпринимать второй попытки.

— В таком случае вы ничем не рискуете, — сказал Дронго, — но если я прав, то так мы быстрее найдем преступников и не дадим им спокойно уехать отсюда.

— По логике вещей, они должны быть уже далеко. Вам не кажется, что ваш план несколько авантюрен?

— Нет, не кажется. Обоим пассажирам нашего вагона я сообщил, что они не могут так просто покинуть Берлин, так как вы организуете за ними наблюдение. И оба сразу согласились остаться. Они либо мне доверяют, либо не хотят подставляться во второй раз.

— А если появится эта странная фрау Асамова, о которой здесь пишут такое… — показал на сообщение из Москвы комиссар. — Вы понимаете, как сильно вы рискуете. Вице-чемпион Европы по биатлону. Значит, она стреляет, как снайпер, или даже лучше. В купе она стреляла с расстояния в один метр, но ведь она может стрелять и издалека.

— Нам еще нужно найти ее, — напомнил Дронго. — Сначала отпустите проводников, потом разместите в вашем «Штайнбергере» обоих пассажиров. Но учтите, что там должны быть ваши лучшие сотрудники, желательно из тех, кто уже давно работает и имеет опыт подобных операций. Ну и наконец, сейчас нам нужно поговорить со вторым телохранителем, который так неудачно приземлился при попытке покинуть состав.

— Хорошо, — сказал, немного подумав, Реннер, — это будет впервые в моей жизни, когда я полностью доверяюсь неизвестному мне человеку. Если все получится, то я первый назову вас гением. Но учтите, что в случае проигрыша ставкой может стать ваша собственная жизнь.

— Я знаю, — кивнул Дронго, — поэтому то, о чем мы здесь говорили, должно остаться между нами. Иначе вся наша затея окажется никому не нужной.

— Сейчас вызову машину, — вздохнул комиссар, — ваших пассажиров мы проводим в отель.

— Куда поехал Виммер? — спросил Дронго.

— Допрашивать проводников из соседнего вагона. Там, где ехали литовская и польская пары. Надеюсь, что он успеет поговорить с ними до отхода поезда.

В кабинет вошел офицер, который принес очередное сообщение из Москвы. Комиссар схватил его, прочитал и показал Дронго.

— Уже перевели на немецкий, — пояснил он, — прямо в Москве. Здесь указано, что они проверили отпечатки пальцев убитого. Это действительно Георгий Цверава. Они еще раз подтвердили нам, что его отпечатки совпали с их данными. Но вторую убитую они так и не могут идентифицировать.

— Что и требовалось доказать, — подвел итоги Дронго.

Комиссар угрюмо кивнул.

Они выехали в машине Реннера, направляясь в больницу городка Нойенхаген. Им предстояло ехать около тридцати минут. Реннер позвонил Виммеру, чтобы узнать последние новости.

— Они ничего не помнят, — сообщил тот, — в каждом вагоне было по десять купе, и пассажиры почти не выходили из них.

— Понятно, — разочарованно произнес Реннер. — Что думаете делать дальше?

— Может, просмотреть видеозаписи с вокзала? Наш эксперт прав, предлагая тщательно просмотреть их все.

— Мы сейчас едем в Нойенхаген к пострадавшему бандиту. Я надеюсь, что мы узнаем от него какие-то подробности. Затем мы вернемся и вместе просмотрим все видеозаписи.

— Как вы решили поступить со свидетелями?

— Проводников вагона, где произошли два убийства, мы уже отпустили. Один был у своей подруги в соседнем вагоне, а другой просто заснул.

— А пассажиров?

— Пассажиров наш эксперт уговорил остаться. Мы разместим их в отеле «Штайнбергер».

— Зачем? Может, лучше отпустить их?

— Нет. Наш эксперт считает, что их нельзя сегодня отпускать. Он их сам и уговорил остаться. Обоих.

— Поразительно. Этот человек способен на невозможное, — пробормотал Виммер.

— Мы получили два сообщения из Москвы. Они подтвердили, что убитый — господин Цверава, у которого было восемь судимостей. И они смогли найти по своей картотеке женщину, которая выдавала себя за фрау Брустину. Это бывшая спортсменка, биатлонистка, вице-чемпион Европы. Обвиняется в тяжких преступлениях и объявлена в международный розыск.

— Понятно, — мрачно ответил Виммер, — еще этот «подарок» свалился на нашу голову.

— Нужно проверить номер телефона, по которому мог позвонить герр Чечулин, когда сообщал об убийстве своего босса.

— Я лично проверю, — пообещал Виммер.

Реннер убрал аппарат в карман, посмотрел на Дронго.

— Проводники из соседнего вагона ничего не знают. Наверное, эти двое даже не выходили из своего купе. Нужно только уточнить, кто именно нас интересует — литовская пара или польская.

— Возможно, нам удастся определить это, просмотрев записи с вокзала, — пробормотал Дронго, — но я надеялся на помощь проводников. Они всегда обращают внимание на необычное поведение пассажиров. Почему до сих пор нет сведений из вашего морга? Мне казалось, что вскрытие можно произвести довольно быстро.

— Они работают, — недовольно заметил комиссар, но все же достал мобильник и набрал номер своего помощника.

— Уточни, почему нет сообщений от наших патологоанатомов? — рявкнул он.

Помощник пообещал уточнить и перезвонить. И действительно, перезвонил через минуту.

— Они сообщили, что уже закончили вскрытие мужчины. У него два пулевых ранения. Пуля застряла рядом с аортой, пробив его сердце. Другая пуля пробила левое легкое и прошла насквозь.

— Что у него в желудке, — разозлился Реннер, — они проверили? Может, его напоили или накачали наркотиками.

— Нет. Они говорят, что он был абсолютно «чист». Никаких следов алкоголя или наркотиков не найдено.

— А женщина, его спутница?

— Сейчас проверяют. Только начали вскрытие.

— Пусть поторопятся, — крикнул комиссар, перед тем как отключиться. — Ничего не нашли, — зло проговорил он, — погибший не пил и не принимал наркотиков. Очевидно, вы были правы. Она застрелила его, когда он потерял бдительность. Хорошо, что вы обратили внимание на ее руки, иначе мы не стали бы ее подозревать.

— Это была случайность, — возразил Дронго. — Они все продумали так, чтобы никто не догадался. Брустина случайно сломала ноготь, пожаловалась на это своему другу, а я случайно это услышал. Но само убийство было далеко не обычной случайностью.

Раздался звонок телефона. Реннер достал аппарат.

— Простите, герр комиссар, — услышал он знакомый голос помощника, — они сейчас мне перезвонили. Сразу после вас.

— Кто позвонил? — не понял комиссар.

— Из морга. Они закончили патологоанатомическое исследование второго тела. Молодая женщина. Два выстрела в голову…

— Не нужно подробно рассказывать, — нетерпеливо перебил его Реннер. — Что у нее нашли?

— Ничего, герр комиссар, — ответил помощник, — никаких следов насилия или применения наркотиков. Ничего.

— Ясно. Если будут новости, сразу перезвони мне… Похоже, что она была в полном сознании, — сказал комиссар, убрав телефон. — Неужели она ничего не понимала?

— Видимо, ее обманули, — задумчиво произнес Дронго, — предложили поменяться местами с Брустиной, чтобы она легла в кровать, пояснив, что подмены никто не заметит. Возможно, обещали большое вознаграждение. Она спокойно пришла, переоделась в ночную рубашку Брустиной и легла в кровать. В этот момент либо сама Брустина, либо ее напарник накрыли несчастную подушкой и дважды выстрелили. Все так и было рассчитано. Анастасия Асамова уже исчезла, теперь должна была исчезнуть и Альбина Брустина.

— Тогда нужно узнать, кем была убитая.

— Мы уже почти знаем это. Либо Марта Лумиете, либо Кристина Скавроньская. Возможно, мы еще до вечера получим данные на обеих женщин или хотя бы группы их крови.

Машина въехала в пригород Нойенхагена.

— Нужно уточнить, кому звонил напарник вашего «инвалида», — напомнил Дронго. — Все-таки он сломал ногу или вывихнул ее?

— Не знаю, — честно признался комиссар, — и даже не хочу знать. Мне только известно, что он лежит в нашей больнице и там выставлен пост охраны.

— Он в сознании?

— Кажется, да. С ним не произошло ничего страшного. Просто бегать от нас он больше не сможет. А с ногой все будет в порядке, так мне говорили врачи.

— Телефон его напарника, — снова напомнил Дронго, — это очень важно. Если даже не удастся узнать от него, то вы обязаны вычислить номер телефона и номер, куда он звонил. И сделать это надо как можно быстрее.

— Наши техники уже работают, — кивнул комиссар, — они проверят все телефоны, по которым говорили сегодня утром. Возможно, скоро мы узнаем и об этих звонках.

— А если нам удастся уточнить, какая из двух пар вызывает у нас наибольшее подозрение, возможно, нам удастся узнать номера и их телефонов.

Автомобиль подъехал к двухэтажному зданию небольшой больницы. Реннер вышел первым, за ним поспешили Дронго и еще один офицер, который первым вбежал в здание больницы, чтобы все проверить на месте. Реннер послал его в приемное отделение, откуда нужно было забрать документы Руслана Хадырова и опись его личных вещей, а сам вошел в здание, направляясь в кабинет главного врача. Дронго отправился следом за ним.

Самого главного врача в этот момент не было на месте. Их встретила его заместитель, фрау Тильда Мюллер. Комиссар не хотел тратить время на разговоры.

— Где наш больной? — с ходу спросил он. — Я имею в виду русского, который сегодня утром выпал из поезда.

— Он на втором этаже, — сообщила фрау Мюллер. Ей было лет пятьдесят. Среднего роста, плотная, коренастая, почти без шеи и с копной рыжих кудряшек. Очевидно, она считала, что такая глупая прическа ее молодила. В одном она была права: эта прическа привлекала к ней внимание.

— Тогда пройдемте вместе, — потребовал комиссар. — Что с ним произошло? Он не сломал ногу?

— Есть внутренние повреждения кости, сразу две трещины. Мы сделали рентген и все определили. Но ничего страшного. Мы уже наложили гипс и считаем, что недели через две он поправится.

— С ним можно переговорить?

— Можно, но недолго.

Они поднимались по лестнице.

— Он что-нибудь говорил? — уточнил комиссар. — В бреду или когда его к вам доставили.

— Он не был в бреду, — отчеканила фрау Мюллер, — я же вам сказала, что у него незначительные повреждения. Была сильная боль, мы сделали ему успокаивающий укол. Больше ничего. Наложили гипс, повязку, еще раз сделали рентген. Я думаю, что он сейчас спит, но мы можем разбудить его.

Они поднялись на второй этаж.

— Он в крайней палате, — показала в конец коридора фрау Мюллер.

— А где сотрудник полиции? — спросил комиссар.

— Сейчас время обеденного перерыва, — пояснила она, — поэтому двадцать минут назад мы отпустили его на обед. Он вернется через сорок минут.

— И здесь никого нет? — растерялся Реннер.

— Для чего нужно его охранять, если он все равно лежит в гипсе? — снисходительно улыбнулась фрау Мюллер. — Он никуда не сможет убежать.

Комиссар не стал ее слушать и поспешил к палате. Рывком открыл дверь, сделал несколько шагов по направлению к лежавшему на кровати мужчине и злобно выругался. Дронго и фрау Мюллер вошли следом. Несчастный Руслан Хадыров лежал в своей кровати. Даже по положению его головы и неловко лежавшей руки было понятно с первого взгляда, что он мертв. Шею стягивал обрывок провода.

Комиссар взял его руку, пытаясь нащупать пульс. Затем отрицательно покачал головой.

— Что? — встревоженно спросила фрау Мюллер. — Вы хотите сказать, что его задушили?

— Да, — кивнул комиссар, — именно это я и хочу сказать. Тело еще теплое, значит, задушили совсем недавно, возможно, несколько минут назад. Как раз в тот момент, когда прожорливый полицейский, обязанный неотлучно дежурить у палаты раненого бандита, отправился обедать. Или вы нарочно отправили его обедать, чтобы позволить убийце придушить вашего больного?

— Мы не знали… я не знала… — растерялась заместитель главного врача.

— Я отдам вас под суд, — пообещал Реннер, затем взглянул на Дронго.

— Опоздали, — горько сказал он, — но я не мог даже предположить, что все получится именно так.

Дронго посмотрел на убитого.

— Опоздали. И боюсь, что в нашей игре это еще не эндшпиль.

Глава 11

Комиссар вызвал бригаду. Было ясно, что здесь уже ничего нельзя сделать. Он приказал фрау Мюллер запереть палату и никого сюда не пускать до приезда экспертов, которые должны были осмотреть место происшествия. Они с Дронго вышли из здания больницы. К ним поспешил офицер, уже забравший опись вещей и документы несчастного. Он хотел что-то доложить, но комиссар махнул рукой, доставая сигареты.

— Отвезешь все к нам в управление, — сказал он мрачно, — сейчас сюда прибудет бригада из Берлина. Похоже, вы были правы, — произнес он, обращаясь к Дронго. — Я был абсолютно уверен, что после убийства такого бандита, как этот «вор в законе», его убийцы постараются сбежать. По моим расчетам, они уже должны были находиться вообще в другой стране. А они, оказывается, где-то рядом с нами и еще решаются на такой дерзкий поступок. Чем им мешал этот молодой парень? Зачем они его убили?

— Я как раз об этом сейчас думаю, — признался Дронго. — По логике, его вообще должны были забыть. Он был мелкой сошкой, обычным телохранителем, даже не главным. Просто парень на подхвате. Им с напарником велели как можно быстрее покинуть поезд. Он действительно ничего не знал, в этом я уверен, ведь я с ними даже разговаривал. Тогда — почему? И где его мобильный телефон? У него должен был быть с собой телефон. Я не видел его на столике. Может, среди личных вещей?

Комиссар подозвал офицера, стоявшего на некотором расстоянии от них.

— В описи личных вещей есть мобильный телефон?

— Нет, — ответил офицер, заглядывая в список, — ему бы не разрешили взять телефон с собой в палату.

— Узнай, где его телефон, — приказал комиссар.

Офицер кивнул и поспешил в здание больницы. Он видел, в каком состоянии находится Реннер.

— Я думаю, что преступники пытались узнать какие-то факты из жизни убитого преступного авторитета, — сказал Дронго, — и боюсь, что парень стал жертвой противостояния двух криминальных группировок. Очевидно, другая сторона все еще пытается контролировать ситуацию. Это как раз то, о чем я вам говорил. Отсюда вывод: мои предположения оказались отчасти правильными. Обоим пассажирам, находившимся в нашем вагоне, я сказал о важных документах, которые вез с собой Георгий Цверава. Если кто-то из них успел позвонить и сообщить об этом, то боюсь, что сюда он приехал для того, чтобы узнать все подробности. Или убрать опасного свидетеля.

— Обоим пассажирам вернули мобильные телефоны и повезли их в отель «Штайнбергер», — сказал комиссар. — Может, забрать их аппараты и проверить, кому они звонили?

— Нет, — возразил Дронго, — это ничего не даст. Если там умный координатор, а он должен быть умным человеком, то он не станет звонить по своему телефону. Глупо и нерационально. Скорее он воспользуется любым другим аппаратом. Сейчас купить карточку можно в любом магазине. Да и телефоны продаются везде. Я уж не говорю, что можно просто позвонить из отеля. Нет, их телефоны нам ничего не дадут.

Вернулся запыхавший офицер и доложил, что телефона у погибшего не было. Комиссар перевел его слова Дронго.

— Очевидно, он выбросил свой аппарат, когда повредил ногу, — предположил Дронго, — или успел отдать его своему напарнику, чтобы его связи не могли вычислить. Значит, сообразил сразу. Тогда тем более непонятно, откуда убийца узнал о нахождении Хадырова в этом месте. Я об этом не говорил, так как и сам ничего не знал. Ни Гаврилко, ни Лакшина об этом тоже не знали. Вот вам еще одна загадка.

— Выходит, следили, — предположил комиссар, — или нас подслушали в вагоне, когда мне докладывали о нем. Там было много людей, а мы громко разговаривали. Это мог услышать кто-то из поездной бригады.

— Тогда вам тем более нужно усилить охрану оставшихся пассажиров. Хорошо, если они случайные люди и не имеют никакого отношения к происходящим событиям. А если нет?

— У меня может быть еще один подозреваемый, — угрюмо сказал комиссар, — он все знает, все точно рассчитывает и сам предложил свои услуги, чтобы окончательно нас запутать.

— Вы говорите обо мне?

— Да. Вы идеально подходите на роль координатора этих чудовищных преступлений. Умный, талантливый профессионал, который умеет считать на два хода вперед. Вы знали, куда мы едем, это ваш план мы сейчас претворяем в жизнь. Разве не так?

— Так, — согласился Дронго, — все правильно. Предают только свои, гласит поговорка. Но тут есть один момент. Я слишком известный эксперт, чтобы в мои годы рисковать репутацией и устранять пусть даже такого знаменитого преступника, как Жора Бакинский. В этом случае я бы не оказался в соседнем купе. Это исключено абсолютно.

— Возможно, вы правы, — тяжело вздохнул комиссар, — но теперь я уверен, что мне нужно придумать свой собственный план и не говорить о нем никому, даже Виммеру, чтобы быть абсолютно уверенным в его реализации.

— Нам еще нужно просмотреть видеозаписи с вокзала, — напомнил Дронго, — и не забывайте, что у нас мало времени. Скоро поезд пойдет обратно в Москву.

— У нас все равно нет никаких доказательств. И даже подозреваемых, — заметил комиссар, поворачивая голову, чтобы отыскать, куда можно было бы выбросить окурок.

В Германии нет привычных мусорных ящиков. Здесь это серебристые контейнеры, разделенные на отсеки. Один из них для бумаги и картона, другой для пластика, третий для стекла, четвертый для пищевых отходов. Приученный к подобному разделению мусора и вообще к порядку, комиссар не мог выбросить окурок в другой мусорный контейнер или вообще на землю. А в здании больницы курить было запрещено. Он потушил сигарету, достал листок бумаги и завернул в него окурок, чтобы потом выбросить его у себя в кабинете. Положил все в карман. Даже несмотря на свое подавленное настроение, он не стал выбрасывать окурок рядом с больницей.

Послышались завывания полицейских машин.

— Все, — сказал Реннер, — они уже приехали, мы можем уезжать.

Он подозвал своего офицера.

— Остаешься здесь. Все проверить. Узнайте подробно про телефонные звонки за последний час или два. Может, про этого больного спрашивали, интересовались, в какой палате он находится. Допросите ушедшего сотрудника полиции. Запишите его фамилию, пусть ему объявят дисциплинарное взыскание. И пусть эксперты осмотрят палату.

Он сел в машину, с силой захлопнув дверцу. Дронго сел с другой стороны. Молодой водитель даже поежился. Очевидно, почувствовал настроение комиссара. Обратно в Берлин они возвращались даже быстрее, чем сюда. Все молчали, обдумывая произошедшее. Реннер тяжело сопел и, не выдержав, достал очередную сигарету. Ему уже несколько раз делали замечания за курение в полицейских машинах и в управлении, но он не мог бросить своей вредной привычки. Водитель промолчал: он знал, что в таких случаях лучше не спорить с комиссаром.

Когда они вошли в кабинет Реннера, там был старший следователь Виммер. Он уже знал о случившемся в больнице Нойенхагена.

— Третье убийство подряд, — напомнил Виммер. — Похоже, что мы завязли в этом деле весьма основательно. Возможно, нам следует подумать, что делать в ситуации, когда не мы следим за преступниками, а они за нами. Что с пассажирами вагона, в котором произошли два убийства? Мне сказали, что вы их отпустили…

— Нет, — ответил Реннер, — я не отпускал их. Они оба отправились в отель «Штайнбергер», где останутся до завтрашнего дня. Наш уважаемый господин эксперт убедил обоих остаться…

— Как вам это удалось? — удивился Виммер.

— Я честно сказал им, что отъезд может быть воспринят как бегство и им следует знать о возможной угрозе их жизни, — признался Дронго.

В этот момент в кабинет Реннера вошел его помощник. Комиссар уже было собирался сказать старшему следователю о намерениях Дронго, но, увидев входившего помощника, решил немного повременить.

— Бригада из Нойенхагена сообщила, что на проводе, которым был задушен больной, никаких отпечатков пальцев не найдено, — коротко доложил помощник.

— Что еще? — мрачно спросил комиссар.

— Два пассажира из вагона, где произошло убийство, размещены в отеле «Штайнбергер». По договоренности с менеджером отеля они заплатят по сто двадцать пять евро, — сообщил помощник. Это был высокий мужчина с лопатообразными ладонями и руками ниже колен.

— Я просил заказать три номера, — напомнил Реннер.

— Заказаны пять номеров, — сообщил помощник, — три номера для пассажиров и два для наших сотрудников. Они уже прибыли на место. Уборщица с четвертого этажа — наш информатор. Сегодня там вместо портье будет работать наш сотрудник.

— Вы решили устроить ловушку для дураков, — понял Виммер, — но мне кажется, что она довольно примитивна. Преступники в нее не полезут.

— Они убрали несчастного телохранителя в больнице, человека, который ничего не знал, — напомнил Дронго, — значит, они рядом и все еще не успокоились.

— Я тоже считал план герра эксперта слишком надуманным, — высказался комиссар, — но убийство в Нойенхагене убедило меня, что, возможно, он прав. Возможно, он лучше понимает мотивы поведения этих людей.

— Если вы пытаетесь таким образом выманить преступников, то это заведомо обреченный на неудачу план, — прищурился Виммер. — Не нужно недооценивать этих людей. У них хватает профессионалов. Вы же знаете, герр комиссар, сколько бывших сотрудников спецслужб из Восточного лагеря работают на мафию. В том числе и в нашей стране.

— Именно поэтому мы должны проверить все до конца, — устало сказал комиссар и, уже обращаясь к помощнику, приказал приготовить зал для просмотра видеозаписей, полученных после прибытия поезда на главный городской вокзал.

— Из Москвы прислали фотографию Асамовой, — сообщил помощник, — мы попросили экспертов сличить ее с фотографией Брустиной. Они считают, что на фотографиях разные люди.

— Может быть, это отпечатки пальцев второй женщины, а не официантки, — вставил Виммер.

— Тогда получается, что в купе было сразу три женщины, — сказал Дронго, — это уже невозможно. Сразу две молодые и красивые женщины, проходившие в вагон премьер-класса, обратили бы на себя внимание остальных пассажиров.

— Похоже, вы и здесь правы, — кивнул комиссар.

— Может, послать срочный запрос пограничникам? — предложил Дронго.

— Для чего? — не понял Реннер.

— Получим фотографии Марты Лумиете и Кристины Скавроньской. Потом сличим с имеющейся у нас фотографией из паспорта Альбины Брустиной. Пусть ваши эксперты сверят все фотографии.

— У поляков нет их фотографий, — возразил Виммер, — литовцы проходят без оформления виз и им не ставятся отметки в паспорте. А полякам вообще ничего не нужно, достаточно показать свои паспорта.

— Верно, — согласился Дронго, — но вы снова говорите только о вашей стороне. А я имел в виду белорусских пограничников. Чтобы выехать из стран СНГ, граждане Прибалтики и Польши должны иметь действующие российские и белорусские визы, а также предъявлять свои паспорта при пересечении границы. Нужно послать запрос в Минск, чтобы связались с Брестом и передали нам копии их фотографий. Они наверняка фиксировали всех, кто проходил через государственную границу. В их компьютерах есть эти данные.

— Похоже, что вы опять правы. — Комиссар включил переговорный пульт и приказал помощнику срочно связаться с Федеральной пограничной службой, чтобы та вышла на белорусских пограничников и сделала срочный запрос.

Помощник записал его распоряжение и сообщил, что уже сделал копии присланной из Москвы фотографии и копию фотографии Альбины Брустиной. Через несколько секунд в кабинет комиссара принесли две увеличенные фотографии. Дронго взглянул на них и нахмурился. На первой была какая-то мрачная женщина средних лет, хотя было известно, что Анастасии Асамовой всего только двадцать три года. Взгляд исподлобья, темные глаза, коротко остриженные темные волосы, довольно крупный нос. С глазами понятно — наверное, у нее были линзы, придающие глазам зеленый оттенок и делающие ее еще красивее. Волосы тоже можно отпустить и перекрасить. Нос, очевидно, она подкорректировала, увеличила скулы, добавила немного ботокса в губы. Он точно помнил ее лицо. На фотографии из паспорта была похожая на нее женщина. Но это была не Альбина Брустина — во всяком случае, не та женщина, которую он видел в вагоне поезда.

— Да, — согласился он, — даже без экспертов все понятно. Это совсем не та женщина, которую я видел в вагоне. А фотографии подлинной Асамовой совсем на нее не похожи. Нужно сделать фоторобот, чтобы он был у всех сотрудников полиции на всех немецких вокзалах.

— У нас нет ее фотографии, — напомнил комиссар.

— Мне нужен ваш специалист, — попросил Дронго, — и я смогу описать ему эту особу.

Реннер посмотрел на Виммера.

— Такое ощущение, что вы лично сводите счеты с этой женщиной, — сказал комиссар. — Почему вы не можете успокоиться?

— Да, — согласился Дронго, — можно считать, что я свожу с ней личные счеты.

— Почему?

— Жора сказал ей, что я известный эксперт, — пояснил Дронго, — но это ее не остановило. Более того, она, очевидно, посчитала забавным убить своего друга прямо за стенкой моего купе. И сделать это так, чтобы я ничего не понял. Раз она сочла возможным бросить мне такой вызов, то я обязан его принять. Как вы считаете?

— Вы слишком увлеклись этой историей, — возразил Виммер. — Возможно, эта женщина уже в Швейцарии или во Франции, а вы предлагаете нам какие-то фантастические планы, один нелепее другого.

— Вы можете проводить свое расследование, — возразил Дронго, — оба пассажира из нашего вагона вместе со мной живут в отеле за свой счет. Ваши расходы только на агентов, которые будут рядом с нами. Так они все равно были бы с нами, если мы решили остаться в Берлине. Распорядитесь вызвать сюда специалистов для того, чтобы мы могли как можно быстрее составить ее фоторобот. Но только после того, как мы просмотрим все видеозаписи с вокзала. Возможно, фоторобот нам и не понадобится. Если мои предположения точны, то Асамова обязательно должна попасть в кадр. Ведь она не стала бы рисковать, пытаясь выпрыгнуть на ходу из поезда. А после Франкфурта-на-Одере никаких других станций уже просто не было.

Комиссар поднял трубку. Для просмотра все было готово. Они прошли в небольшой зал, устроились в удобных креслах. Погас свет, и они начали внимательно смотреть запись. Демонстрация длилась примерно двадцать минут. По окончании записи включился свет. Виммер вопросительно посмотрел на Дронго.

— Заметили знакомых?

— Нет, — признался Дронго, — никого. Давайте еще раз. Постараюсь хоть что-то разглядеть.

Пленку начали крутить во второй раз. Дронго внимательно вглядывался в экран.

— Стоп, — попросил он в одном месте, — обратно и медленно.

Оператор включил обратный режим и начал замедленную демонстрацию.

— Нет, — сказал Дронго, — это не она.

Во второй раз он сказал «стоп» через две минуты. И снова разочарованно убедился, что ошибся. В третий раз «стоп» прозвучало еще через четыре минуты. Сыщик попросил перемотать пленку. Подошел ближе, пытаясь разглядеть лицо. И в какой-то момент крикнул еще раз «стоп», попросив остановить демонстрацию. Оператор остановил кадр. На нем была молодая брюнетка в длинном плаще и в берете; в какой-то момент она на секунду подняла голову вверх.

— Она, — убежденно показал на женщину Дронго, — это она. Наклон головы, походка, манера держаться… Хотя здесь у нее темные волосы. Но это парик. Это она, Альбина Брустина или Анастасия Асамова, как вам больше нравится.

— Распечатайте, — распорядился комиссар, — и дайте нам ее снимок. Пусть ей сделают другие волосы. Посмотрим, какая она в действительности, если наш герр эксперт так хорошо ее запомнил. Красивая женщина?

— Да, — кивнул Дронго, — очень красивая. Некрасивая не смогла бы так близко сойтись с Георгием Цверавой.

— Так и должно быть, — рассудительно заметил Виммер.

Они вернулись в кабинет комиссара.

— Теперь остается получить фотографии из Вильнюса и Варшавы, чтобы сравнить их с изображением на нашей пленке, — сказал комиссар.

— Может, не будем ждать? — спросил Дронго.

— Вы предлагаете самим полететь в Литву и Польшу? — ехидно уточнил комиссар.

— Нет. Давайте для начала посмотрим, как выглядела Асамова, когда была вице-чемпионкой по биатлону.

— Каким образом?

— Интернет. Найдем сайт штаб-квартиры Европейского союза биатлонистов. Там наверняка есть история чемпионатов и фотографии всех их участников. Во всяком случае, фотографии призеров должны быть точно. Давайте проверим. Ваш компьютер подключен к Интернету?

— Да, — кивнул изумленный комиссар.

Дронго сел к его компьютеру. Реннер взглянул на Виммера и покачал головой. Этот энергичный и находчивый эксперт вызывал у него чувство восхищения. Через минуту Дронго повернулся к нему.

— Вот ее фотографии с краковского чемпионата Европы. Она вице-чемпион в индивидуальной гонке. Можете посмотреть. Здесь она выглядит лучше, но это до пластической операции.

На мониторе было сразу несколько фотографий Анастасии Асамовой. Дронго подумал и начал поиски сайта Альбины Брустиной, но ничего не сумел найти. Затем ввел имена Марты Лумиете и Кристины Скавроньской. Еще через минуту выяснилось, что Марта Лумиете является супругой Раймонда Лумиетса, известного правозащитника и представителя экологической партии зеленых из Шауляя, которые направлялись на конференцию в Магдебург.

— Вот и все, — улыбнулся Дронго. — Интернет в наше время — большая сила. Значит, литовскую пару можно убрать. Если, конечно, они действительно сегодня прибудут в Магдебург, а не исчезнут по дороге. Хотя мы можем проверить и это сообщение. Сколько от Берлина до Магдебурга? Часа полтора? Они должны были уже давно прибыть на место и зарегистрироваться. Если можно, помогите мне, герр Виммер, найти сайт конференции в Магдебурге. Возможно, он на немецком языке и его английских аналогов в Интернете нет. Хотя я думаю, что у зеленого движения обязательно должен быть свой сайт и на английском. Но давайте сделаем это быстрее.

Виммер сел рядом с Дронго и застучал по клавиатуре. Через несколько минут они уже знали, что Раймонд и Марта Лумиете уже сорок минут назад зарегистрировались в отеле Магдебурга, куда они прибыли по приглашению местного отделения партии зеленых. Виммер показал фотографию супругов. Они улыбались, глядя с экрана компьютера. Худые, высокие, с рюкзаками за спиной, в джинсах и ярких красно-синих куртках.

— Остается одна пара, — добавил Дронго, — Кристина и Мариуш Скавроньские. Вот кого мы ищем. Теперь не нужно ждать подтверждения нашей версии. Достаточно позвонить в Варшаву и попросить срочно выслать копии их фотографий. А заодно и выяснить биографии этой интересной парочки.

— Я сам позвоню пану Осталовскому, — решил Реннер, — это заместитель начальника полиции Варшавы. Мы с ним знакомы уже много лет. Надеюсь, что он сумеет дать нам информацию по этой паре.

Комиссар поднял трубку телефона.

— Если вы окажетесь правы, то я попрошу вас остаться у нас в управлении еще на неделю, — пробормотал он, набирая номер, — или просто задержу вас любым способом. Даже арестую, если понадобится.

— Зачем? — не понял Дронго.

— Прочтете недельный курс криминалистики нашим офицерам, — пояснил Реннер, — я думаю, что это будет получше, чем все курсы переподготовки, на которые их посылают раз в несколько лет.

Он повернулся спиной к Дронго, не увидев его улыбки.

Глава 12

Реннер нашел своего польского коллегу довольно быстро. Тот хорошо говорил по-немецки и сразу понял суть просьбы своего давнего знакомого. Он пообещал все уточнить как можно быстрее и сразу перезвонить. Реннер положил трубку, уверенный, что Осталовский сделает все и сообщит им детальную информацию о Скавроньских.

Вошедший помощник принес акты патологоанатомической экспертизы. В крови убитого мужчины было найдено небольшое количество алкоголя; возможно, он выпил стакан вина или бутылку пива. В крови убитой женщины следов алкоголя и наркотиков обнаружено не было. Эксперты из дактилоскопической лаборатории еще раз проверили все отпечатки пальцев, найденных в купе вагона, где было совершено два убийства. Одни отпечатки принадлежала погибшему в Нойенхагене Руслану Хадырову, другие — одному из проводников, у которого также сняли отпечатки. Третьи — очевидно, Захару Чечулину, о котором рассказал Дронго. Но женские отпечатки не совпадали с отпечатками убитой. И женщина, которая ехала в купе, оставив там повсюду свои отпечатки, была Анастасия Асамова.

Дронго решил, что нужно позвонить своему напарнику в Москву. Ему тут же ответил Эдгар Вейдеманис.

— Я сейчас в Берлине, — сообщил Дронго, — и у меня к тебе большая просьба.

— Опять попал в какую-то историю, — понял Эдгар, — ты не можешь спокойно доехать до Рима.

— Не всегда получается. А отсиживаться в стороне, делая вид, что меня ничего не касается, тоже неправильно. В вагоне, где я ехал, убили Георгия Цвераву, известного «вора в законе» под кличкой Жора Бакинский.

— Об этом уже передали даже по телевидению. Значит, ты был в этом вагоне?

— И даже в соседнем купе. Я хочу, чтобы ты переслал мне всю информацию, которую сможешь найти по убитому. Сейчас наверняка в Интернете и в газетах появится масса статей о нем и его «подвигах». Но самое важное не это. С ним была женщина, некая Альбина Брустина. Красивая молодая блондинка. Ее тоже убили. Во всяком случае, так будет сообщено официально. Но подозреваю, что ее не убили, а она сама причастна к убийству своего бывшего друга. Настоящее ее имя — Анастасия Асамова. Ее данные есть в картотеке Министерства внутренних дел. Она объявлена в международный розыск за убийство и другие преступления. Мне нужно знать, на кого она работала и кого могла представлять. И вообще, узнай как можно больше об окружении господина Цверавы. Все, что можно узнать. Только очень срочно. Ты все понял?

— Постараюсь. А ты учти, что Жора Бакинский был очень известным и опасным человеком. Тебе лучше даже рядом не стоять, могут быть серьезные неприятности. Ты же все понимаешь лучше меня. Это наверняка разборки между кланами, которые еще не закончились. Они начались сразу после убийства одного из самых известных авторитетов и продолжаются до сих пор.

— Я это помню. Поэтому и хочу все узнать точнее.

Он положил телефон в карман. Взглянул на комиссара и старшего следователя.

— Где у вас можно поесть? — устало спросил он. — Или вы разрешите мне отправиться в отель, чтобы немного отдохнуть.

— Пока мы ждем новые сообщения, вы можете отдохнуть, — решил комиссар, — но учтите, что вам нужно быть осторожнее. И не выходите из номера, пока мы не пришлем за вами машину. В соседних номерах будут наши сотрудники, четыре человека.

— Это не решение вопроса, — заметил Дронго, — если даже я ничего не услышал, когда убивали Георгия Цвераву. Ваши сотрудники даже не поймут, что происходит.

— Может, дать вам оружие? — предложил комиссар.

— У него тоже было оружие, из которого его и застрелили, — напомнил Дронго. — Ничего не нужно. Пусть мне дадут машину и отвезут в отель. Кстати, где мой чемодан? Надеюсь, что его не оставили в вагоне поезда?

— Он уже в отеле, — сообщил комиссар, — в вашем номере.

Дронго поднялся, чтобы выйти.

— Можно последний вопрос? — спросил Виммер.

— Конечно, — взглянул эксперт на старшего следователя.

— Кого вы подозреваете больше? Мужчину или женщину? Кто из них мог оказаться координатором этих двух убийств?

— Не знаю, — честно ответил Дронго, — пока у меня нет никаких оснований для подозрений. За исключением того факта, что именно эти два пассажира оказались в вагоне, в котором был убит такой известный «вор в законе». Нужно отдать должное убийцам. Убит с выдумкой и по хорошо продуманному плану. Я убежден, что у преступников обязательно был «страховочный вариант» — человек, который мог подстраховать их группу и скоординировать их усилия. Было бы слишком наивно полагаться только на мастерство бывшей вице-чемпионки по биатлону.

Виммер согласно кивнул. Комиссар хотел что-то спросить, но решил повременить. Он приказал отвезти эксперта в отель «Штайнбергер» и крепко пожал ему руку на прощание.

Дронго сел в машину на заднее сиденье и, откинувшись, закрыл глаза. Молодой водитель, тот самый, с которым они ездили в Нойенхаген, набирая скорость, помчал его в центр города. Дронго приоткрыл глаза. Берлин всегда вызывал у него какое-то ностальгическое и одновременно мистическое чувство. Он еще хорошо помнил, как двадцать лет назад здесь проходила высокая стена через весь город. Тогда она называлась государственной границей. Это был какой-то запредельный театр абсурда, когда жители одного города были разделены, и легче было проехать на другой континент, чем попасть из одной половины города в другую.

Но, с другой стороны, тогда все было проще и легче. Мир был разделен пополам. Были «свои» и «чужие». Он уже в молодости, став экспертом ООН, выступал на стороне закона и порядка, против тех, кто не признавал ни «своих», ни «чужих». Он всю жизнь боролся с разного рода нечистью, мешающей нормальным людям жить, с преступниками всех мастей, с бандитами, наркомафией, убийцами, расхитителями. Но, каждый раз попадая в Берлин, он точно знал, что его место на Восточной стороне, тогда как Западная была олицетворением чужой жизни и чужой морали. Падение стены стало одной из реалий современного мира. Но он все еще не верил собственным глазам, проходя под Бранденбургскими воротами, рядом с восстановленным рейхстагом, где уже не было никакой стены. Или обедая в «Адлоне», который был восстановлен на месте пустыря, где больше сорока лет не было ничего, ибо прежний «Адлон» был сожжен и разрушен во время штурма Советской армией этой части знаменитой улицы Унтер дер Линден.

Тогда невозможно было представить себе, что можно просто сесть в такси и попасть из одной части города в другую. Две половинки соединились, но Берлин все еще состоял как бы из двух разных городов. Буржуазного, немного высокомерного, расчетливого и эгоцентричного Западного Берлина — и унылого, серого, вызывающе одинакового в своей будничной привычности Восточного с его невзрачными пригородами и кварталами, которые постепенно сносились и переделывались. Единственное, что объединяло эти две половины, был молодой, космополитичный дух города, царивший в нем всегда, но наиболее ярко проявлявшийся во время грандиозных гей-парадов, проходивших здесь. Тогда оба города объединялись, приехавшие из всех стран мира геи и лесбиянки танцевали на улицах, соединяясь в каком-то немыслимом хороводе, пьяные от молодости, любви и счастья. Может, в этих парадах был некий символ освобождения, особенно после грандиозных фашистских шествий и почти стертого с лица земли прежнего Берлина?

Водитель подвез его к отелю. Дронго вышел из машины, поблагодарив молодого человека. Тот протянул ему карточку.

— Здесь номер телефона, — пояснил он, — это в вашем отеле. Если вы наберете эти цифры, то вам больше ничего не нужно говорить. Они сами придут к вам. И еще. Комиссар Реннер просил меня передать, что ваши номера будут прослушиваться. Все три номера. Он сказал, что вы знаете, о каких номерах в отеле он говорит.

— Спасибо, — кивнул Дронго.

Любезный портье сообщил ему, что за ним забронирован триста четырнадцатый номер, куда уже доставлен чемодан гостя.

— Здесь должны были остановиться мои друзья, — сказал Дронго, — герр Гаврилко и фрау Лакшина.

— Да, — сразу ответил портье, — триста восемнадцатый и триста шестнадцатый номера. Они живут рядом с вами, приехали к нам часа полтора назад. Что-нибудь передать им?

— Нет, — ответил Дронго, — спасибо.

Он отправился в свой номер, получив карточку-ключ. Все три номера выходили во внутренний дворик. Номера были оборудованы в стиле хай-тек, с огромными панельными телевизорами, немыслимыми современными светильниками, стоявшей на мраморном столике вырезанной из камня подставкой для умывальника, футуристической мебелью и удобной кроватью, рассчитанной на двоих. Он подсел к столу, поднял телефон, чтобы позвонить Лакшиной. Набрал номер. Она сразу ответила, как будто ждала именно его звонка.

— Добрый день, — сказал Дронго, — как вы себя чувствуете?

— Здравствуйте, — ответила она. — Как может чувствовать себя женщина после многочасового допроса в полиции, да еще когда ее подозревают в убийстве пассажиров из соседнего купе? Отвратительно, конечно. Хотя отель очень хороший. И совсем недорогой. Подозреваю, что это вы постарались сделать цену столь доступной. За такие деньги в других столицах можно снять только номер в трехзвездочной гостинице.

— Это не я, — усмехнулся Дронго, — думаю, что у комиссара Реннера есть свои связи в этом городе. Вы уже обедали?

— Пока нет. Только выпила две чашки кофе.

— Можно я приглашу вас на обед?

— Можно. Мне не хотелось бы обедать в одиночестве. Когда и где?

— Через полчаса. Я зайду за вами.

— Хорошо, — согласилась она, — буду вас ждать. Насколько я поняла, вы тоже живете в нашем отеле.

— И опять по соседству, — сказал он на прощание.

Он положил трубку. Немного подумал. И снова поднял трубку, чтобы позвонить уже в другой номер. Ждать пришлось долго. Наконец он услышал голос Гаврилко.

— Здравствуйте, Анатолий Александрович… — начал Дронго.

— Ах, это вы, — узнал его Гаврилко. — Честное слово, я уже битый час пытаюсь понять, что я здесь делаю. И не могу понять. Зачем мне нужен этот берлинский транзит? Почему я остался в городе, вместо того чтобы продолжить свое путешествие? У меня такое ощущение, что вы меня загипнотизировали.

— Разве вам плохо? — спросил Дронго. — Прекрасный отель, очень приемлемая цена за такой номер. Можете спокойно отдохнуть, поспать после утомительного путешествия. Вы ведь все время нервничали, вас часто беспокоили.

— Да, — согласился Гаврилко, — меня все время беспокоили. И сейчас я нахожусь в своем номере и помню о ваших словах. Все время боюсь, что ко мне опять кто-то постучится.

— А вы повесьте табличку, чтобы вас не беспокоили, — посоветовал Дронго.

— Я уже повесил. Но это ничего не значит. Я все время думаю об этих двух несчастных соседях, которых так безжалостно убили. И непонятно за что. Говорят, что он был какой-то известный бандит. Но почему тогда убили женщину?

«Он все время говорит о женщине, как будто пытается убедить меня в ее смерти, — подумал Дронго. — Или он действительно переживает, или так мастерски разыгрывает свою партию?»

— Не знаю, — ответил Дронго, — наверное, считали, что нельзя оставлять свидетеля. Именно то, о чем я вам говорил.

— Да, да, я помню. Конечно, я понимаю. Но все равно ужасно.

— Вы будете у себя в номере?

— Мне не хочется никуда выходить. И хотя здесь я не чувствую себя в абсолютной безопасности, но все-таки лучше сидеть в своем номере, чем ходить по улицам. Я закажу себе обед прямо в номер.

— Правильно, — сказал Дронго, — это правильно. Если разрешите, я немного позже зайду к вам.

— Хорошо. Только позвоните. Вдруг я буду в ванной комнате или вообще лягу спать. После обеда меня обычно тянет в сон.

— Прекрасная привычка, — пробормотал Дронго на прощание.

Он отправился в ванную комнату, чтобы принять душ и побриться. Через полчаса он уже стучал в соседнюю дверь. Наталья Робертовна была в синем длинном платье. На ногах удобная обувь. Каблук был не очень высоким — с ее ростом она не носила модные в этому году «лабутаны». Женщина взяла сумку. Он увидел лейбл и улыбнулся. Это была знаменитая швейцарская фирма, чью обувь и ремни он носил уже больше двадцати лет.

— Вам нравится марка «Bally»? — спросил он.

— Не понимаю смысла вашего вопроса.

Он показал на сумочку.

— Это подарок моего брата, он дипломат в Швейцарии, — пояснила она. — А почему вас так заинтересовала именно эта фирма?

— Просто спросил. — Он не стал ничего уточнять.

Они вышли в коридор. У одного из номеров стояла тележка горничной. Уже когда они дошли до угла, Дронго оглянулся. Горничная, выйдя из комнаты, которую убирала, смотрела им вслед.

Внизу, в холле, сыщик подошел к портье.

— Мы идем обедать, — сообщил он, — если меня будут спрашивать, пусть оставят записки с номерами своих телефонов.

— Обязательно, — кивнул портье. — Вам нужно порекомендовать какой-нибудь ресторан или вы сами найдете?

— Найдем сами. Насколько я помню, на соседней улице находятся семь или восемь ресторанов.

— Все верно, — улыбнулся портье, — испанский, итальянский, французский, немецкий, аргентинский — на любой вкус. Но можно пройти в КДВ, там тоже есть прекрасные рестораны.

Это был знаменитый универмаг, пожалуй, самый известный не только в Западном Берлине, но и вообще в Германии. Верхний этаж был известен на весь мир как гастрономический рай. Рассказывали, что хозяева магазина даже обещали премию тому, кто не сможет найти в этом универмаге нужных ему продуктов самого экзотического происхождения.

— Спасибо, — усмехнулся Дронго, — надеюсь, что мы сумеем найти какой-нибудь тихий ресторан.

Пара вышла из отеля. Дронго поддерживал женщину под руку. Они прошли под аркадами отеля и завернули за угол.

— Какой у вас рост? — неожиданно спросила Лакшина.

— Это имеет значение? — усмехнулся сыщик.

— Имеет. Я еще и поэтому не смогла бы стать примой большого балета. Слишком высокая. И хотя я в молодости была очень худая, но для балерины все же слишком высокая. Метр семьдесят один. Говорили, что у меня все равно нет шансов. Оба моих мужа были ненамного выше меня: один — на четыре сантиметра, другой — на семь. Для мужчин это нормально. Но если я надевала обувь на высоких каблуках, то становилась даже немного выше их обоих. Обидно. С тех пор я не ношу обувь на высоких каблуках.

— Я уже обратил на это внимание, — сказал Дронго, — хотя вам пошла бы подобная обувь.

— Это если бы я встретила вас в молодости, — парировала она. — Так какой у вас рост?

— Метр восемьдесят семь.

— Почти баскетбольный, — улыбнулась она. — Теперь все понятно. Поэтому я чувствую себя настолько уверенно. Мне нужно искать баскетболиста в качестве третьего мужа.

— Учитывая вашу профессию и должность, вам нужен профессор математики или физики, — заметил Дронго, — а еще лучше — какой-нибудь член-корреспондент.

— Вы серьезно так считаете?

— Во всяком случае, интеллект вашего мужа будет играть более важную роль, чем его рост, в этом я убежден. Мне вообще никогда не нравилось, когда женщины оценивают мужчину по внешним параметрам. Может, потому, что в классе я был самым высоким и никогда не обращал внимания на такие мелочи. Мне кажется, важнее интеллект и внутреннее достоинство, чем смазливая внешность или высокий рост.

— Будем считать, что вы меня убедили. В таком случае нужно найти академика, занимающегося проблемами физической химии или астрономии, который имел бы баскетбольный рост, внешность Алена Делона и интеллект Стивена Хопкинса. У вас нет на примете такого знакомого?

— Нет, — улыбнулся он.

— Вот и у меня нет, — ответила она. — Может, поэтому я до сих пор не вышла замуж в третий раз?

Она рассуждала об этом спокойно и даже с некоторой долей юмора, как может рассуждать о себе только очень сильный самоироничный человек.

— Здесь рядом есть неплохой французский ресторан, — показал Дронго в сторону оживленной улицы, — давайте пойдем туда. Надеюсь, что днем там мало посетителей.

— Я плохо знаю Берлин, — призналась она, — можете сами выбирать ресторан. И учтите, что днем я стараюсь плотно не есть.

— Неужели вы едите по вечерам, — притворно ужаснулся Дронго. — Вы же врач. А как насчет девиза «ужин отдай врагу»?

— Сейчас выяснилось, что вредно отдавать ужин врагу и ложиться спать на голодный желудок, — пояснила Лакшина. — И еще учтите современный образ жизни. Я не могу днем оставить свою работу, поехать в ресторан и спокойно съесть три блюда. Или четыре с десертом. Так просто не получается. А вечером у меня гораздо больше свободного времени.

— Как и у большинства современных людей, занятых на работе, — согласился Дронго.

Они подошли к ресторану. Он обернулся. На улице никого не было, но в машине — серебристом «Фольксвагене», — которая подъехала к ним немного ближе, сидели двое молодых людей. Они болтали друг с другом.

«Хотя бы смотрели в нашу сторону, — недовольно подумал Дронго. — Где их только учат? Они так демонстративно не смотрят на нас, что сразу понятно, за кем именно они следят. Нельзя сидеть в салоне автомобиля и смотреть не на тротуар, а прямо перед собой. Откуда только берут таких наблюдателей?»

Он пропустил даму вперед, вошел за ней следом. Во многих западных городах рестораны не работают днем с трех-четырех до шести-семи, когда почти не бывает клиентов. Вышедший к ним менеджер извинился: ресторан был закрыт.

— Останемся голодными, — усмехнулась Лакшина.

— Не останемся, — возразил Дронго, — здесь рядом есть аргентинский ресторан «Маредо». Он открыт все время. И хотя он не такой известный, как этот, зато там кормят вкусно и сытно. Подобная сеть ресторанов есть по всей Германии. И самое смешное, что меню в этих ресторанах сразу на десяти или одиннадцати языках. Кроме немецкого и английского, есть меню на русском, французском, испанском, чешском, голландском, даже на японском и китайском. И люди с удовольствием туда ходят.

— Убедили, — кивнула она. — Где находится ваш ресторан?

— В пятидесяти метрах от нас, — показал Дронго, — они здесь повсюду.

Уже через несколько минут они сидели за дубовым столиком и просматривали меню на русском языке.

— Здесь такие порции, — заметила Лакшина, когда их соседям принесли огромные блюда с мясом и крупной отварной картофелиной, которая была разрезана пополам и заполнена сметанным соусом.

— Ничего, — успокоил ее Дронго, — заказывайте то, что вы считаете нужным.

Примерно в это время в кабинет комиссара Реннера позвонил его коллега из Варшавы — пан Осталовский. Он сообщил невероятную новость: Мариуш и Кристина Скавроньские потеряли свои документы более трех месяцев назад. Они были жителями небольшого села под Вроцлавом и до сих пор не заявляли о пропаже документов. Пан Осталовский категорически заявил, что эта пара не могла быть ни в Москве, ни в поезде, следующем на Берлин. Оба супруга всю последнюю неделю находились в своем доме и никуда не выезжали.

— Это они, — сказал комиссар, обращаясь к Виммеру, — наш эксперт был абсолютно прав. Именно с этими чужими паспортами убийцы сейчас находятся в нашей стране. Необходимо дать срочную ориентировку на задержание этой пары при пересечении ими границы Шенгенской зоны.

Глава 13

Лакшина предпочла рыбу и креветки, Дронго выбрал хорошо прожаренный кусок мяса с картошкой. Салаты каждый тоже выбирал по своему вкусу. Из напитков женщина попросила принести бокал белого вина, а ее спутник взял бокал красного.

— А теперь скажите мне откровенно, зачем нас здесь задержали? — спросила она, когда они закончили обедать и Дронго заказал даме кофе, а себе зеленый чай с жасмином.

— Разве вас задержали? — Он оглянулся по сторонам. — Хороший ресторан, вкусная еда, превосходный отель прямо в центре города. Чем вы недовольны?

— Не нужно, — усмехнулась Лакшина, — вы меня прекрасно поняли. Почему нужно было задерживать нас в Берлине? И не только меня, но и господина Гаврилко. Нас привезли сюда вместе и поместили в соседние номера.

— Меня привезли чуть позже и тоже поместили по соседству с вами, — заметил Дронго.

— Это я уже знаю, — ответила она, глядя ему в глаза, — но я понимаю, что вас попросили об этом в немецкой полиции. Тогда поясните мне суть вашего плана. Для чего мы должны остаться в Берлине? Ваша версия о том, что нам угрожает опасность, не выдерживает критики. Если это так, то нас нужно держать в полиции, а не выпускать в центр Берлина. Не говоря уже о том, что нас можно просто посадить на поезд и отправить туда, куда мы и ехали. Я не думаю, что в Швейцарии мне угрожала бы бо€льшая опасность, чем в Берлине. А вы как считаете?

— Боюсь, что опасность может быть везде, — пробормотал Дронго.

— Это не ответ. Вы же знаете истинную причину. Итак, я хочу выслушать вашу версию.

— А у вас есть своя?

— Безусловно. И боюсь, что она не отличается от вашей. Вернее, не сильно отличается. Нас оставили здесь в качестве приманки для преступников. Такой живой сыр для мышеловки. Только учтите, что мышка иногда умудряется забрать сыр и улизнуть до того, как мышеловка захлопнется. А теперь я хочу услышать вашу версию.

— Вы же знаете, что произошло в нашем вагоне. Двойное убийство. А убитый был очень важным и опасным человеком. Насколько я понял, его убийство вызовет большой резонанс в преступном мире, среди криминальных авторитетов. Возможно, мы ошибаемся. Я имею в виду немецкую полицию, прокуратуру и самого себя. Но для вашей безопасности было принято решение попросить вас задержаться на сутки в Берлине. Чтобы все проверить окончательно и убедиться в том, что вам ничего не угрожает.

— А вы считаете, что угрожает?

— Да, — ответил он, глядя ей в глаза. — Сегодня утром в больнице Нойенхагена был убит молодой человек, который пробыл в этом купе всего несколько минут. Он должен был сопровождать эту пару в Берлин. Теперь представьте себе, что если убивают даже случайного свидетеля, что могут сделать с вами? Ведь убийцы могут посчитать, что вы гораздо более ценный свидетель, чем этот молодой человек.

Она не испугалась, не вздрогнула, не отвела глаз. Ее выдержка его просто поражала. Либо она так реагировала на опасность, либо умело притворялась.

— Как его убили?

Кажется, в первый раз она задала тот же вопрос, вспомнил Дронго.

— Задушили проводом, — ответил он, — прямо на больничной койке. Теперь вы понимаете, как важно полиции обеспечить вашу безопасность?

— В таком случае нужно было сидеть в отеле и никуда не выходить, — заметила Лакшина.

— Это тоже не выход. Если очень захотят убить, то постараются любым способом попасть к вам в номер.

— Я не пускаю в свой номер посторонних мужчин, — пошутила она, — не забывайте, что я незамужняя женщина.

— Это как раз тот случай, когда они не станут спрашивать вашего разрешения.

— Понятно. Будем считать, что вы меня напугали. А теперь все-таки серьезно. Завтра я смогу уехать? Или мне снова нужно будет оставаться в этом отеле?

— Уверен, что завтра вы сможете уехать, — ответил Дронго.

— Хотелось бы разделить вашу уверенность. Но меня волнует сам факт двойного убийства в нашем вагоне. Как могло так получиться, что никто не слышал выстрелов и вообще звуков борьбы? Их было двое. Даже если считать, что ворвавшиеся убийцы сразу начали стрелять, то и тогда один из двоих должен был успеть крикнуть или позвать на помощь. Вы спали рядом, за стенкой. Но ни вы, ни господин Гаврилко ничего не услышали. Такое возможно?

— Очевидно, да, раз мы ничего не слышали.

— Или там было нечто другое? — Она либо знала, либо высказывала свое предположение. В обоих вариантах это была очень опасная игра.

— В каком смысле?

— Не знаю. Но мне показалось, что есть какая-то тайна, которой мы пока не понимаем. Или не можем понять. Это не совсем обычное убийство. Или я не права?

— Возможно. Вам не говорили, что вы хороший психиатр?

— Говорили, когда я в тридцать пять лет защитила докторскую. Потом меня назначили главным врачом и с тех пор только ругают.

— Сколько вам сейчас? — спросил он.

— Много, — ответила она, — уже почти тридцать восемь. Кажется, в моем возрасте и на моей должности уже нельзя рассчитывать на нормальное замужество.

— Вы меня спрашиваете или утверждаете?

— Делюсь с вами своими сомнениями — так будет правильнее.

— В таком случае я выскажу свое мнение. Вы еще вполне молоды и красивы, чтобы выйти замуж и даже успеть родить двоих или троих детей. Одна моя знакомая в сорок семь лет родила тройню.

— Искусственное оплодотворение?

— Да. Но в сорок семь лет. И первые роды.

— Настоящая героиня, — согласилась Наталья Робертовна. — Боюсь, что ее подвиг мне повторить не удастся. Даже теоретически. Это слишком сложно.

— И это говорит доктор медицинских наук? У вас десять лет впереди. Необязательно пользоваться таким методом. Есть другие, более привычные.

Она прикусила губу.

— Меня трудно смутить, но, похоже, вам это удается, — заметила она.

— У нас откровенный разговор между врачом и юристом, — напомнил Дронго. — Кажется, Бальзак говорил, что юристы, врачи и священники не очень уважают людей — они слишком хорошо знают их пороки и грехи.

— Если смотреть с этой точки зрения, то возможно, — согласилась она. — Но, в общем, вы меня успокоили. Значит, шансов я не теряю?

— Как сказать. — Он решил, что может позволить себе немного пошутить. — С другой стороны — главный врач, ездите в таком дорогом вагоне, билет в одну сторону стоит больше тысячи долларов. Значит, неплохо зарабатываете. Уже доктор наук. У вас хорошая квартира?

— Неплохая. Четыре комнаты.

— И живете одна?

— Не совсем — с двумя собаками и с домработницей. Она живет у меня. Гуляет с собаками, убирает квартиру, готовит еду.

— Но все равно четыре комнаты, — рассудительно сказал Дронго, — очень неплохо для одинокого мужчины. Если бы у меня не было квартиры в Москве, я бы сразу начал за вами ухаживать. Меня бы не испугали даже ваши две собаки и одна домработница.

Они улыбнулись друг другу.

— А еще вы носите линзы, — неожиданно сказал Дронго. — Вам кажется, что так вы выглядите моложе, хотя очки любой женщине придают шарм.

— Откуда вы знаете про линзы? — спросила она.

— Вижу, как вы машинально прищуриваетесь, иногда забывая про ваши линзы.

— Да, — кивнула она, — вы правы.

— И насчет высоких каблуков вы не совсем правы. Женщине в вашем возрасте и в положении необязательно надевать обувь, которую носят молодые девочки. Будет экстравагантно и немного смешно. Такая обувь, в которой вы сейчас, гораздо лучше подходит к вашему имиджу.

— У меня такое ощущение, что это вы психиатр, а я у вас на приеме, — призналась Лакшина.

— Просто решил немного пошутить.

— У вас слишком проницательный взгляд, поэтому ваши шутки немного горчат.

— Извините.

— Не извиняю, — безжалостно произнесла она, — и собираюсь вернуть вам ваши комплименты.

— Давайте, — согласился он, — буду только рад. Давно не слышал здоровой критики в свой адрес.

— Злой критики, — предупредила его женщина.

— Ничего. Так даже лучше.

— В таком случае — начнем. Вам не говорили, что вы бываете самоуверенным и слишком напористым?

— Миллион раз. Это мой единственный недостаток.

— Какие еще недостатки вы скрываете?

Он задумался.

— Хороший вопрос. Наверное, неуверенность, которая до сих пор сидит во мне. Внутренние сомнения, раздумья, которые часто мешают.

— Неуверенность по отношению к людям вообще?

— Полагаю, что нет. Скорее к женщинам.

— Никогда бы не подумала. Почему?

— Я до сих пор чувствую себя пятнадцатилетним подростком перед взрослыми и умными женщинами.

— Это у вас комплекс, — заметила она. — Вы пытаетесь изживать его?

— Иногда.

— Встречаетесь с женщинами, которым за тридцать, — уточнила Лакшина.

— И даже за сорок.

— А молодые дамы вас не интересуют?

— В качестве сексуальных партнеров — почти нет, — честно признался он.

— Скрытый инфантилизм, переходящий в манию геронтофила, — сказала она, скрывая улыбку.

— Ну, это слишком. В тридцать или в сорок лет женщины еще вполне молоды и красивы. Я бы даже сказал, что это божественный «бальзаковский» возраст. А вы сразу — «геронтофил»… Там другие возрастные категории. От шестидесяти и выше.

— Беру свои слова обратно. Вы женаты?

Он помедлил с ответом секунду. Только секунду. Но для нее этого было достаточно.

— Да, — сказал он после некоторой паузы.

— Вы еще и Казанова, — заметила Лакшина.

— Обратили внимание на мою заминку, — понял Дронго.

— Конечно. Пауза была почти двухсекундной. Много для обычного человека. Лгать вы не хотели, но и правду вам не очень хотелось говорить. Поэтому заминка. Так часто бывает, когда пытаются солгать. Давно женаты?

— Довольно давно. Уже двое детей. Но я живу один.

— Почему? Разошлись?

— Как раз в силу тех причин, по которым вас попросили задержаться в Берлине, — пояснил Дронго. — Дело в том, что у меня сложная профессия. И я не гарантирован от мести тех, против кого веду свои расследования. А подставлять семью из-за своей работы было бы слишком глупо и безответственно.

На этот раз замолчала она. Секунд на десять.

— Вы правы, — наконец вымолвила Лакшина, — на этот раз вы абсолютно правы. Но вам нравится быть «вольным художником»?

— Мне нравится моя профессия, — признался он, — но если ваше определение касается только моих отношений с женщинами, то не всегда. Иногда мешает.

— В каком смысле?

— Слишком большой выбор, — пошутил он.

Она снова прикусила губу.

— Вы еще немного и хам, но, в общем, человек вполне интересный. Мне, правда, не удалось вывести вас из состояния равновесия, но я полагаю, что мы еще не закончили.

— У нас масса времени.

— Когда вы впервые встретились с женщиной?

— Я должен отвечать.

— Желательно.

— Не помню.

— Это неправда. О таком помнят все мальчики. И все девочки.

— В таком случае скажите, когда это было у вас в первый раз?

— К сожалению, с моим первым мужем. Мы были уже женихом и невестой, когда это произошло.

— Почему, к сожалению?

— Оба мы были не очень опытными людьми. Студентами, хотя и будущими медиками. Было больно и не очень приятно. У вас был другой опыт?

— Если честно, то первый опыт был тоже не очень приятным, — признался Дронго. — Девушкам легче, их первый опыт бывает с любимыми мужчинами. Я имею в виду так называемых порядочных девушек. У парней все обстоит гораздо прозаичнее. Тебе исполняется сколько-то лет, и твои друзья или знакомые отводят тебя к женщине, которая готова предоставить тебе свои услуги. У некоторых это делают отцы.

— Тогда они оба циники, отец и сын, — убежденно произнесла Лакшина. — Значит, ваш первый опыт был не очень приятным.

— Очень неприятным. Но через подобное нужно пройти. Мне кажется, что это нормально. Кажется, мы увлеклись этой темой…

— Она помогает мне понять ваши внутренние установки, — сказала она, — у вас интересное внутреннее равновесие. Абсолютная свобода в сочетании с независимостью. Очень устойчивый психический тип. Вас трудно вывести из этого состояния. Когда вы в последний раз злились? Или плакали? Или искренне смеялись?

— Злился в последний раз сегодня утром, когда обнаружил в соседнем купе два трупа. Посчитал, что это просто гадкое и низкое преступление. И еще — личный вызов.

— Вот это интереснее. Считаете себя в ответе за все происходящее?

— Почти. Во всяком случае, считаю, что имею право находить и наказывать преступников. Хотя бы потому, что делаю это лучше других.

— Охотничий инстинкт? В вас просыпается охотник или зверь, готовый найти добычу?

— Во мне просыпается чувство справедливости.

— Хороший ответ. И все?

— Наверное, нет. Есть моменты личной мести. Я искренне считаю, что каждое преступление, каждая пролитая капля крови приближает нашу цивилизацию к закату. И наоборот, каждое раскрытое преступление, каждый наказанный преступник делают наш мир немного чище.

— Считаете себя мессией?

— Отчасти. Считаю себя человеком, который умеет это делать лучше других.

— Вы не боитесь ошибиться?

— Боюсь. Поэтому не считаю себя истиной в последней инстанции. Но свои выводы я обязан доводить до людей. Я не говорил, что имею право судить людей. Но я могу собрать все факты и передать их судье. Я всего лишь аналитик, а не вершитель правосудия. Моя задача — анализ и верные выводы, а приговор каждому человеку выносит суд. Или Бог, кому как нравится.

— Вы верующий человек?

— Боюсь, что агностик. Но чем больше я упорствую, тем больше Бог внутри меня побеждает мои сомнения. Меня коробит, когда слово «Бог» пишут с маленькой буквы. Полагаю, что я все-таки агностик, считающий, что этот мир непостижим. Во всяком случае, для человеческого разума. Когда я об этом думаю, мне по-настоящему становится страшно. Время и пространство охватить человеческим разумом невозможно. Что было до Большого взрыва и что будет через миллиарды лет? Какова граница Вселенной и где она заканчивается? Что за пределами нашей Вселенной? Страшные вопросы, на которые невозможно найти ответа.

— Чего вы боитесь? В детстве вас мучили кошмары?

— Да. Еще как. Я был впечатлительным мальчиком, пока однажды не проснулся от очередного кошмара и не побежал к маме. Она решила действовать кардинально: провела меня по всей квартире, показывая все углы и закоулки, включая повсюду свет. И все. Я перестал бояться. Раз и навсегда. Но мне кажется, что всех мальчиков мучают в детстве кошмары. Это как атавизм, оставшийся нам в наследство с древнейших времен. В мальчике просыпается сексуальность, и он чувствует себя мужчиной. Он опасается спать, когда нужно охранять свою пещеру, своих женщин, свою еду. Я спрашивал во многих семьях, где есть мальчики и девочки. Поразительный результат. Девочки почти не видят кошмаров, а мальчики почти поголовно видят кошмарные сны. Простым совпадением объяснить подобное невозможно.

— Вы нарочно пытаетесь уйти от моих вопросов своими рассуждениями?

— Вы еще не поняли, что нет вопросов, на которые бы я отказался отвечать? Скорее это вы, психиатр, доктор наук и главный врач, можете испытывать некоторые неудобства при ответах на мои вопросы.

— Я готова рискнуть. Тогда по очереди. Итак, ваш вопрос?

— Вы рассказали о неудачном опыте с первым мужем. А потом вы испытывали оргазм во время сексуальных контактов с первым или со вторым мужем?

Она не покраснела. Даже не прикусила губу. Просто покачала головой.

— Если хотите знать правду, то с первым мужем — нет. Со вторым — иногда. Даже не знаю, почему я говорю вам это. Я не говорила об этом даже своей матери.

— Может, причина в вас самой?

— Возможно. Но мне казалось, что виноваты больше мои мужья.

— Вы им изменяли?

— Вы бы ответили честно на этот вопрос?

— Полагаю, что да.

— В таком случае я спрошу у вас. Вы изменяли своей супруге?

— Боюсь, что неоднократно. Хотя я не считал это изменами. Я не собирался от нее уходить, но встречался с другими женщинами.

— Какая удобная мужская позиция.

— Вы не ответили на мой вопрос?

— Да. Один раз я изменила своему второму мужу. Было стыдно. С одним из моих сотрудников. Потом я сделала все, чтобы он ушел из больницы. Было неприятно видеться с ним каждый день.

— Вам не кажется, что вы использовали свое служебное положение дважды? Сначала встречаясь со своим подчиненным, а затем избавляясь от него.

— Да, наверное. Но так было честнее. Между прочим, он сейчас главный врач другой больницы. Получается, что я помогла ему сделать карьеру.

— Это отговорки.

— Вы делаете то же самое, когда рассказываете о ваших встречах с другими женщинами. Не думаете, что делаете больно своей жене?

— Я полагаю, что этого не стоит делать ни при каких обстоятельствах.

— Изменять супруге?

— Нет. Рассказывать ей о своих изменах. Пошло, глупо и больно.

— Лучше обманывать?

— Лучше не говорить на эту тему. У каждого человека есть личные тайны, о которых он не готов говорить. После того как вы разошлись со своим вторым мужем, вы ни с кем не встречались?

Она замолчала. Молчание длилось долго.

— Не будете отвечать? — спросил Дронго.

— Не знаю, как честно ответить, — призналась Наталья, — не хочу лгать. А правду сказать очень непросто.

— В таком случае ничего не говорите.

— Нет, скажу. У меня был мужчина. Молодой охранник соседской дачи. Мы встречались четыре месяца. Потом он уехал в Новосибирск, у него была там семья. Теперь я сказала все.

— Вот видите. Вы еще и соблазняли женатого человека, который был моложе вас. Намного?

— Да. На десять лет. Только я его не соблазняла. Он меня почти изнасиловал в первый раз, когда я была одна на даче. Я позвала его помочь мне с машиной. Это было летом, я была довольно легко одета. Он неправильно меня понял, а потом было уже поздно. Но мне понравилось. И мы с ним встречались. Кажется, мы выболтали друг другу целую кучу секретов. Даже не знаю почему.

— У человека есть потребность в подобных исповедях, — сказал Дронго, — может, поэтому люди чувствуют себя лучше после подобных откровений.

— Давайте заканчивать. Иначе мы начнем рассказывать друг другу о своих тайных желаниях и пристрастиях. Так можно далеко зайти, — сказала она, — мы вторгаемся в очень сложную сферу человеческих отношений.

— Полиция уверена, что, кроме непосредственных исполнителей этого убийства, там должен был присутствовать и тот, кто мог подстраховать этих убийц. Координатор либо сообщник, который мог вмешаться в нужный момент, — сообщил Дронго.

— Вы считаете, что я подхожу на роль такого сообщника? Тогда скорее вы со своим опытом криминальных расследований.

— Или Гаврилко. Больше в вагоне никого не было, — напомнил Дронго.

Вот тогда Лакшина впервые вздрогнула. Даже испугалась.

— Когда мы ехали в отель, он кому-то позвонил, — сообщила она, — и нервно спросил, что у них происходит. Ему что-то ответили, и он сказал, что так делать нельзя. Нужно подумать, прежде чем делать то, что они предлагают. Я думала, что разговор касался его бизнеса. А сейчас понимаю, что он мог передать таким образом свои указания. Но он совсем не похож на бандита.

— Он и не должен быть похож на бандита, — сказал Дронго. — Почему вы мне сразу об этом не сказали?

— Не придала значения. К тому же я очень устала. Мы приехали в отель, и я сразу заказала себе кофе, чтобы немного прийти в себя. А потом позвонили вы.

— Нужно возвращаться в отель, — сказал Дронго, — хотя я не думаю, что его телефонный разговор был как-то связан с нашим делом.

— Почему?

— Это было бы слишком опасно. И в первую очередь для него самого. Он ведь должен понимать, что его телефон может прослушиваться.

Он подозвал официанта и расплатился. Они вышли из ресторана. До отеля идти было совсем недалеко.

На улице стояла знакомая машина — «Фольксваген», в котором сидели двое наблюдателей.

Дронго даже не смотрел в их сторону. Они пошли к зданию отеля. Наталья Робертовна все время молчала и, только когда они вошли в холл отеля, честно призналась:

— Это был самый сложный и интересный разговор в моей жизни. У меня такое ощущение, словно меня искупали в светлой реке, смывая все ненужное и наносное.

Он хотел что-то сказать, но тут увидел спешащего к нему мужчину в штатском. Это был один из сотрудников Реннера, владеющий русским языком.

— Извините меня господин эксперт, — пробормотал подбежавший, — вам нужно срочно проехать в наше управление. Комиссар Реннер послал меня за вами.

Глава 14

Он все-таки проводил Наталью Робертовну до ее номера, поцеловал ей на прощание руку. Дождался, пока она закроет дверь. И только затем побежал по коридору к кабине лифта. В машине он спросил у сотрудника полиции, что произошло. На часах было около пяти.

— Не знаю, — честно ответил тот. — Реннер приказал срочно найти вас и привезти к нему.

— Вы сами откуда? — спросил его Дронго.

— Мы из Казахстана, переехали семь лет назад, — сообщил молодой человек, — из Актобе. Я тогда еще в школу ходил. Потом сюда переехали. Школу окончил, в армии отслужил и в полицию пошел. Уже второй год работаю. Все время как переводчика используют. Наших здесь много. Не только из России и Казахстана — еще больше из Украины, Прибалтики, Молдавии, Киргизии.

— Это я знаю.

— И многие по-русски до сих пор говорят. Я когда во Франкфурт первый раз попал, даже удивился. Весь город либо по-русски говорил, либо по-турецки. Тоже немного похож на казахский. Говорят, что он почти не отличается от азербайджанского. Азербайджанцам легче всего. Они и русский, и турецкий языки знают.

— Да, — улыбнулся Дронго, — действительно знают. Как вас зовут?

— Рихард. Только в паспорте раньше было записано Ричард, а потом исправили на немецкое Рихард. Так Зорге звали, известного разведчика.

— Значит, вы у нас будете не менее знаменитым, чем он, — пожелал Дронго.

Через двадцать минут он уже поднимался в кабинет комиссара. Реннер выглядел мрачнее обычного. Вокруг вился сизый дым, очевидно, он курил не переставая. Виммера не было, комиссар был один.

— Что случилось? — спросил Дронго, проходя к столу и усаживаясь на стул. — Получили сообщение из Польши?

— Да, — кивнул Реннер. — Оказывается, Скавроньские потеряли свои документы несколько месяцев назад. Сельские жители, они не стали сразу сообщать в полицию. Да им и не нужны документы во время осеннего сбора урожая. Хотели потом заявить. И кто-то воспользовался их документами.

— Так примерно и должно было быть. Им нужны были подлинные документы. Фотографии Скавроньских получили? Я имею в виду настоящих Скавроньских, а не тех, кто пересекал границы вместе с нами.

— Получили, конечно. Недавно прислали. Ничего общего не имеют с теми, кто на фотографиях их паспортов. Очевидно, фотографии переклеили. Умелая работа.

— Новые фотографии есть?

— Разумеется. Сейчас сделают копии и принесут.

— Меня позвали из-за этого?

— А вы как думаете?

— Полагаю, что случилось нечто непредвиденное и неприятное, если вы встречаете меня с таким мрачным видом и рассказываете о фотографиях. Что произошло?

— В районе Шпандау нашли труп неизвестного молодого человека. Его застрелили и сбросили в реку, — сообщил комиссар. — Судя по всему, застрелили совсем недавно.

— Ясно. И вам уже удалось идентифицировать личность этого убитого?

— У него в кармане был паспорт, — недовольно выдавил Реннер, — паспорт на имя российского гражданина Захара Чечулина. И пачка денег. По-моему, это второй телохранитель убитого Георгия Цверавы.

— У вас есть его фотография? Я могу его опознать. Если нужно, поеду в морг.

— Не нужно. Виммер уже поехал. Видимо, это действительно Чечулин. Когда привезут его паспорт, вы сможете его опознать… Вот такие у нас дела. Уже четвертое убийство за один день.

— Много, — согласился Дронго, — но как убийцы смогли выйти на Чечулина? Получается, что он им звонил. Ведь случайно выйти на нужного человека в таком многомиллионном городе практически невозможно.

— Как вы себе это представляете? Он звонит своим убийцам, зная, что ему угрожает смертельная опасность, и ждет, пока они приедут и убьют его? Иначе невозможно объяснить, что у нас происходит.

— Можно, — упрямо возразил Дронго. — Очевидно, предатель был в самом ближнем окружении самого Георгия Цверавы. Он должен был знать, каким поездом поедет Цверава и кого возьмет с собой. Он должен был либо сам все разработать, либо передать эти данные нужным людям. Ведь трюк с Брустиной можно было проделать, только зная все подробности маршрута самого Цверавы.

Теперь ясно, что неизвестная нам пара села в поезд под именем семейной пары Скавроньских. Он и она. Под ее именем ехала женщина, позже убитая в купе. Сразу после границы начинает действовать Альбина Брустина. Она убивает Цвераву и ждет, пока к ней придут эти двое. Затем женщину обманом или угрозами — скорее все-таки обманом — укладывают на кровать и дважды в нее стреляют. После чего Брустина превращается в Кристину Скавроньскую и возвращается вместе со своим ложным мужем Мариушем в их купе. Больше проверок нет, и на берлинском вокзале они выходят из поезда. С этим все понятно. В итоге ясно, что человек из самого близкого окружения Цверавы работает против него.

Помощник принес фотографии с копий паспортов Скавроньских. В паспортах были совсем другие лица. На фотографии женщина была похожа на Брустину. Хотя было понятно, что эта скорее фотография убитой женщины. Ведь ей предстояло с этим паспортом проехать через границу, чтобы потом умереть под именем Альбины Брустиной.

Дронго достал телефон, вызвал Эдгара Вейдеманиса и дождался, когда тот ответит. В Берлине немногим больше пяти вечера, в Москве уже восьмой час. Разница во времени в два часа.

— Узнал что-то новое? — спросил Дронго.

— Твой убитый был абсолютным бандитом, — уверенно сообщил Эдгар, — восемь судимостей. Можешь себе представить? Больше двадцати лет провел в колониях и тюрьмах. В общем, настоящий преступник, каких сейчас уже остается очень мало. Очевидно, идет борьба между старыми и новыми «ворами» и их методами. Цверава был консерватор и придерживался старых привычек, чем очень не нравился многим новичкам. Ходили слухи, что он собирается оставить свои дела и уехать в Италию.

— Про слухи потом. Узнал о его окружении?

— Конечно, узнал. В его группу входит человек двести — двести пятьдесят. Правая рука — Джансунг Кантарадзе по кличке Хромой Джансунг. Тоже колоритная личность. Шесть судимостей. Говорят, что теперь он сменит Жору Бакинского на посту «смотрящего» за тремя областями. Хотя Хромой Джансунг не пользуется таким авторитетом, как его предшественник.

— С этим понятно. Что насчет женщины?

— Альбина Брустина погибла в аварии в прошлом году, — сообщил Вейдеманис, — ее паспортом явно кто-то воспользовался. Она была известной лыжницей. Что касается Анастасии Асамовой, то она действительно была вице-чемпионом Европы по биатлону на первенстве в Польше, но потом забросила спорт и примкнула к группировке некоего Петра Гришаева. Была его подругой. Гришаева застрелили три года назад. С тех пор наша биатлонистка на «вольных хлебах», но мне сказали, что она работает на московскую группировку Мориса Тугушева. Это как раз главный конкурент Цверавы. У них было несколько конфликтов, но затем сход «воров» заставил их помириться. В Интернете уже появились статьи, что смерть Жоры Бакинского была выгодна в первую очередь его злейшему врагу Морису Тугушеву.

— Асамова была в группе Тугушева?

— Похоже, но точных сведений нет.

— Все правильно, ты молодец. Все выяснил точно. Большое спасибо, ты мне очень помог.

Он убрал телефон и сказал комиссару:

— Все подтверждается. Асамова работала на группу Мориса Тугушева, который считался самым злейшим врагом убитого. Очевидно, он и подослал убийцу к своему сопернику. С этим все понятно.

— Откуда Тугушев узнал про телохранителей? — спросил комиссар. — Уже второго убили. Или они сами к нему звонили?

— Не похоже, — ответил Дронго.

В этот момент в кабинет Реннера вошел старший следователь Виммер.

— Вот его документы. — Он положил на стол влажный паспорт Захара Чечулина в целлофановом пакете. — Судя по фотографии, это на самом деле пассажир из соседнего вагона.

— Вы привезли фотографии убитого? — уточнил Дронго.

Вместо ответа Виммер достал пачку фотографий, протянул их Дронго. Тот взял фотографии и, взглянув на первую, утвердительно кивнул головой.

— Это Чечулин, он был телохранителем убитого Цверавы. Как странно, им приказали сбежать, чтобы остаться в живых. И обоих сегодня отыскали убийцы. Причем одного — в Нойенхагене, а второго — в Шпандау.

— В первом случае мы хотя бы знали об этом парне, попавшем в больницу. А во втором — никто не знал, где находится Чечулин, — напомнил комиссар, — но его все равно убили.

— Значит, знал кто-то из окружения Цверавы, кому звонил Чечулин, — предположил Дронго. — Где его телефон?

— Мы отправили его в техническую лабораторию, — сообщил Виммер, — аппарат был в воде несколько часов, мог испортиться.

— Позвоните в лабораторию, — попросил Дронго у комиссара, — нужно срочно проверить все исходящие и входящие телефонные звонки убитого. Это многое объяснит. Давайте быстрее.

— Нам вернут телефон завтра утром, — пояснил Виммер, — сегодня они уже не работают. Шестой час вечера.

— Заберите аппарат прямо сейчас, — настаивал Дронго.

Комиссар поднял трубку и приказал своему помощнику привезти телефон убитого из технической лаборатории.

— А если они не отдадут? Там сейчас никого не осталось, кроме дежурного, — усомнился помощник.

— Тогда можешь украсть этот аппарат и пристрелить дежурного, — разозлился комиссар Реннер, — я разрешаю тебе это сделать.

Помощник понял, что другие вопросы задавать не следует.

— Мы отправили тело погибшего на экспертизу, — сообщил Виммер, — но там все понятно. Две пули. Еще одну в него послали, когда он уже был в воде. Возможно, он не сразу умер, но третья пуля попала в голову… Точные результаты экспертизы нам сообщат завтра утром.

Они помолчали.

— Какое-то непонятное дело, — пробормотал комиссар, — невозможно понять логику русской мафии. Если они переживают за убийство своего босса, то почему позволяют убивать его телохранителей? И самое главное — те ни в чем не виноваты. Где это видано, чтобы после смерти босса мафии убивали его людей? И для чего?

— Подобная практика существовала в Древнем Египте, — напомнил Дронго, — когда умирал фараон, следом за ним отправляли его лучших полководцев, жен, слуг, рабов, чтобы одному ему там не было скучно и грустно. Может, и сейчас решили вспомнить эту варварскую традицию?

— Напрасно вы шутите, — отмахнулся комиссар, — у меня в жизни не было подобных случаев. Зачем убивать несчастных парней? Или, может быть, им ритуально мстят за смерть шефа, которого они не смогли уберечь?

— У мафии нет подобных ритуалов, — возразил Дронго, — бандиты люди рациональные. Из-за таких глупостей, как ненужные ритуалы, никого не убивают. Мне кажется, я догадываюсь, почему они это делают.

— Может, поделитесь с нами вашей догадкой? — попросил комиссар.

— Альбина Брустина, — пояснил Дронго, — им очень важно сохранить ее инкогнито. Чтобы никто не догадался. Поэтому они убирают всех, кто сможет в будущем узнать эту женщину уже под другой фамилией.

— В таком случае они должны попытаться убрать и пассажиров вашего вагона, которые видели эту даму. И в первую очередь вас, герр Дронго, — сказал Реннер.

— Именно поэтому я и просил вас установить охрану в отеле, где проживают все трое оставшихся в живых пассажиров из этого вагона.

— Охрана там есть, — отрезал комиссар, — теперь нам нужно найти в Берлине супругов Скавроньских. Мы уже передали их данные по всем участкам. Если они еще в нашем городе, то выехать на автобусе, машине, поезде или корабле им не удастся. В аэропортах тоже дежурят наши сотрудники. Эта «польская» парочка не сможет улететь по своим подложным паспортам ни при каких обстоятельствах.

— У них могут быть и другие паспорта, — резонно возразил Виммер, — нельзя рассчитывать, что они снова предъявят эти паспорта. Возможно, что они их уже уничтожили, чтобы с другими документами покинуть наш город или нашу страну.

Дронго достал телефон и снова набрал номер Вейдеманиса.

— У меня к тебе еще одна просьба. Узнай, как давно была с Георгием Цверавой его подруга Альбина Брустина. И как они познакомились.

— Это я знаю. Просто ты не спрашивал, и поэтому я тебе ничего не говорил.

— Ты не меняешься, — пробормотал Дронго, — со своей латышской упертостью. Так когда?

— Примерно четыре или пять месяцев назад. Их познакомил заместитель Цверавы — Хромой Джансунг. Она часто посещала его казино, оставляла там хорошие чаевые. Все обращали внимание на красивую молодую женщину, которая могла за час проиграть целое состояние. Говорят, что Цверава и Брустина познакомились именно там. А потом она переехала к нему.

— Значит, они познакомились через Джансунга, — понял Дронго, — все ясно. Еще раз спасибо, Эдгар.

— Чем столько меня благодарить, лучше садись на поезд и поезжай в Рим. Там тебя уже заждались.

— Обязательно, — согласился Дронго, — как только закончу здесь.

В этот момент в кабинете появился помощник комиссара, который нес в руке телефон Захара. Он положил его на стол.

— Можешь идти, — разрешил комиссар, поднимая аппарат.

— Включите его, — посоветовал Дронго.

Комиссар осторожно включил «Нокию». Экран загорелся, телефон все еще работал.

— Дайте мне, — попросил Дронго.

Было нетрудно выяснить, что за последний день Захар Чечулин шесть раз звонил одному и тому же человеку. На пульте высвечивалось имя этого человека, введенное в справочник телефонного аппарата. Это был сам Джансунг Кантарадзе. Даже не пришлось выяснять, кому именно звонил погибший. Самое примечательное, что последний телефонный звонок Чечулин сделал за тридцать минут до своей смерти. А последний входящий телефонный звонок был от Джансунга — и, судя по всему, он раздался за несколько минут до смерти несчастного телохранителя.

Он проверял, где находится Захар, понял Дронго. Теперь не оставалось никаких сомнений. Джансунг Кантарадзе, или Хромой Джансунг, был как раз тем самым человеком из окружения своего шефа, кто сдал его, введя в ближний круг Альбину Брустину, а теперь помогал убирать телохранителей Цверавы одного за другим.

— Что вы думаете делать? — спросил комиссар. — Может, послать месседж мафии, чтобы они уничтожили предателя в своих рядах. Или это будет слишком даже для такого профессионала, как вы?

— Не будет, — возразил Дронго, — только совсем необязательно посылать подобные сообщения мафии. У них тоже есть люди, которым они беспрекословно верят. Это их «судьи». Я как раз знаю одного из них. Даже если мы не сможем остановить Хромого Джансунга и мне не поверят, то мы хотя бы на время его остановим. А в нашей ситуации это большая помощь.

Он снова достал телефон. Набрал номер Вейдеманиса.

— Извини, Эдгар, что беспокою тебя уже в третий раз. Мне срочно нужен номер телефона Раздольского. Да, да, того самого. Евгения Мартыновича Раздольского. Продиктуй мне номер его телефона.

Записав номер, Дронго поблагодарил своего напарника и взглянул на напряженно ожидавших комиссара и старшего следователя.

— Теперь поиграем по их правилам, — сказал он, набирая номер.

Глава 15

Структура мафии неплохо известна по многочисленным фильмам и книгам. На самой вершине любого клана или группы стоит так называемый крестный отец — это в Америке, где католикам-итальянцам нравились подобные названия. У каждого главы семейства есть свой «советник», свои «лейтенанты», свои адвокаты и свои «стрелки». Разумеется, у всех звучные итальянские имена, что придавало самой мафии некоторую опереточность и иронию, столь не подходящую для их серьезного дела. У еврейской или польской мафии не было такого антуража, но суть дела не менялась. У российской мафии, представленной в большинстве своем славянскими и кавказскими группировками, во главе каждой преступной группы стоял «вор в законе», авторитет которого был незыблем в глазах всех членов не только его группы, но и остальных групп.

Без малявы, или официально присланного разрешения, подписанного авторитетными «ворами в законе», нельзя было убивать другого «вора». Ему следовало подчиняться в любой колонии, в любой пересыльной тюрьме, в любом изоляторе. Его слово было законом для всех. Но группировки часто враждовали, особенно в «лихие девяностые», когда война криминальных группа, да и вообще всех против всех достигла своего апогея. Оставшиеся в живых поняли, что любой худой мир лучше доброй ссоры. Сферы влияния поделили, «стрелков» отозвали и начали заниматься своим «бизнесом». Каждый курировал свою сферу. У кого-то были наркотики, у кого-то угоны автомобилей, у кого-то квартирные кражи, у кого-то проституция — легальная и нелегальная, у кого-то игорный бизнес.

У любого авторитетного «вора» был свой заместитель, которому он доверял больше остальных. Часто заместителя тоже «короновали», и это всегда вызывало ревность. С одной стороны, самого шефа, которому не нравилось иметь рядом равного по статусу заместителя. А с другой стороны, амбициозного заместителя, которому не нравилось ходить под старым боссом. Отсюда тоже возникали конфликты.

Были «смотрящие» за областью или районом, за той или иной компанией, за совместным бизнесом и даже за самими «стрелка€ми». Структуры группировок бывали различными. У некоторых групп были свои «звеньевые» и свои «пятерки», которые не знали друг о друге, что позволяло уберечь всю группу от полного провала. Как бы там ни было, структура таких групп почти не менялось. Но в самой криминальной среде, еще в прежние времена, когда советский строй казался незыблемым и вечным, появились две категории людей, не относившихся к бандам.

Первые были «казначеями» преступного сообщества. Их выбирали из людей известных, богатых, обеспеченных. Это могли быть известные деятели культуры — музыканты, певцы, художники, скульпторы, которым мафия доверяла свои огромные деньги. Почему-то среди «казначеев» никогда не было писателей и журналистов — очевидно, бандиты не очень-то доверяли пишущей братии, хотя издателям деньги давали охотно и часто, и практически весь издательский бизнес девяностых годов был связан с этими шальными деньгами.

Была и другая группа людей. Их выбирали из самых честных, самых порядочных и самых принципиальных. Встречались среди них и такие люди, которые были обижены на советскую власть или конкретных чиновников. Этих людей называли «судьями». Это были самые уважаемые люди в преступной среде. Убийство «судьи» считалось неслыханным злодейством и приравнивалось к несанкционированному убийству «вора в законе». Отмашку на убийство «судьи» не мог дать ни один «вор в законе». Зато трое «судей» могли вынести приговор любому, самому авторитетному «вору». Их решения считались окончательными и не подлежали никакому пересмотру. Все хозяйственные и иные споры решались этими людьми, которые руководствовались собственной совестью и своими понятиями о справедливости.

«Судьи» были настолько неподкупными людьми, что не только они сами, но даже члены их семей не имели права заниматься бизнесом. Обычно двери в квартиры таких людей были всегда открыты. Ни один «вор» не посмел бы вынести оттуда даже чистый листок бумаги. «Судьей» мог стать человек с большим жизненным опытом, которому, безусловно, доверяли все руководители преступных кланов. В свою очередь, обязанностью «воров» было полное содержание подобных «судей». Именно поэтому их безупречная честность и неподкупность были гарантией справедливости всех выносимых ими решений. Преступники верили таким «решениям» гораздо больше, чем всем решениям верховных и конституционных судов. Именно такому «судье» и собирался позвонить Дронго, узнав его номер телефона у Вейдеманиса.

Он набрал номер и долго ждал, пока ему ответят. Затем снова набрал номер и, дождавшись девятого звонка, отключился. Еще дважды он набирал номер телефона и после первых звонков давал отбой. Получилось девять-один-один. Это был условный код о помощи. Когда он позвонил еще раз, телефон наконец ответил.

— Слушаю вас, — в трубке раздался добродушный голос человека, которому было уже за семьдесят. Это и был «судья» Раздольский.

— Евгений Мартынович, добрый вечер, — начал Дронго.

— Здравствуйте, кто со мной говорит?

— Меня обычно называют Дронго.

— Помню, помню. Тот самый известный эксперт, — по-прежнему добродушно произнес Раздольский. — Что случилось? Чем я могу вам помочь?

— Хочу с вами посоветоваться, — сказал Дронго. — Вы, наверное, слышали об ужасном происшествии в поезде Москва — Берлин?

— Ничего не слышал, — соврал Раздольский. — Что там случилось? Я уже давно не слушаю радио и не смотрю телевизор.

— Убили двух пассажиров, — сообщил Дронго.

— Какой кошмар, — сочувственно произнес Евгений Мартынович, — уже даже в поездах убивают. Какое падение нравов.

— Там грузина одного убили и его женщину, — пояснил Дронго, понимая, что его собеседник все прекрасно знает. Но следовало играть по правилам, ведь он звонил с обычного телефона, который мог прослушиваться.

— Какое безобразие, — продолжал возмущаться Раздольский, — это, наверное, какие-нибудь националисты. Бедный грузин, в чем он был виноват?

— Да. Несчастный человек. Его звали Георгий Цверава. Так жалко этого старика. Ему было уже шестьдесят шесть лет.

— Ну, для грузина это не предельный возраст, — живо возразил Раздольский.

— Конечно. Я тоже так считаю. И еще убили его женщину. Просто беспредел какой-то. Раньше хоть женщин не трогали.

— Даже слушать страшно. А зачем вы рассказываете мне на ночь такие страсти?

— У меня есть подозрение, что другой грузин мог оказаться причастным к этим ужасным преступлениям. Я не хочу сказать, что он убивал. Но, возможно, знал или слышал о том, что может случиться в поезде.

— Среди грузин попадаются разные люди, — осторожно произнес Евгений Мартынович, — кого конкретно вы имеете в виду?

— Хромой грузин, — сообщил Дронго, — он числился самым близким другом погибшего.

— Сейчас многие люди сдают своих прежних друзей, отказываются от давних связей, — горько произнес Раздольский. — Я лично не одобряю такого поведения, но понимаю, что у каждого из людей есть свои мотивы для подобного поведения. Может, группа других не менее авторитетных людей недовольна поведением одного из грузин. Иногда такое бывает.

Было ясно, что решение об устранении Жоры Бакинского было принято на сходке «воров в законе». Очевидно, Георгий Цверава оказался слишком опасным даже для своего сообщества. И тогда ему вынесли приговор.

— Это дело самих людей решать, кто заслуживает подобного наказания, а кто нет, — рассудительно произнес Дронго. Со стороны даже людям, которые их, возможно, слушали, могло показаться, что речь идет об обычных человеческих отношениях.

— Согласен, — ответил Раздольский, — но я все еще не понимаю, зачем вы мне это рассказываете.

— Дело в том, что наш грузинский друг погиб сегодня утром вместе со своей женщиной, — пояснил Дронго, — а сейчас выясняется, что с этой женщиной его познакомил наш «хромой» друг.

— Ну и что?

— Вместо одной женщины, которая должна была находиться в купе, убили другую, — пояснил Дронго. — Но самое главное не это. Если люди решили, что грузин не должен с ними работать, это их право. Но «хромой» решил пойти еще дальше. Он начал устранять друзей грузина. Сегодня утром в больнице задушили одного, днем застрелили другого. Это уже беспредел.

— Да, — согласился Раздольский, — так поступать нехорошо. — Как будто речь шла об играх детей в песочнице. — А почему вы считаете, что это делает наш «хромой» друг? Ведь он был близким другом ушедшего грузина?

— У меня есть номера телефонов, куда звонил погибший, — пояснил Дронго, — и поэтому я точно знаю, что виноват «хромой» друг. Ему никто не разрешал устраивать такой беспредел. К тому же не в Москве, а в Берлине. Немецкая полиция теперь начинает поиски убийц.

— Это совсем нехорошо, — вздохнул Евгений Мартынович, — но меня радует, что вы рассказали мне об этих происшествиях. Нужно будет переговорить с этим «хромым» и объяснить ему, что так нельзя поступать.

— Надеюсь, что вы сами с ним переговорите. Вы такой авторитетный человек…

— Что вы говорите! Я старик и давно на пенсии, живу на свое нищенское пособие.

— Я знаю, — быстро согласился Дронго, — но все равно — нельзя никому позволять устраивать подобный беспредел. Я думаю, что никому не нужны проблемы с немецкой полицией.

— Это мудрое решение, — согласился Раздольский, — и спасибо вам за этот телефонный звонок. Откуда вы звоните?

— Из Берлина.

— Вы можете переслать на мой мобильный снимки с телефона погибшего друга Цверавы?

— Думаю, что смогу. Минут через пятнадцать-двадцать. — Нужно было сказать так, чтобы Раздольский не догадался, что он звонит из полиции. Это было самое важное.

Но картинки входящих и исходящих телефонных звонков он, конечно, передаст. Пусть Джансунг сам отвечает за свои художества перед остальными преступными авторитетами. Ему разрешили устранить Цвераву, но сделать это он должен был весьма корректно и осторожно. А вместо этого он устроил настоящую охоту на всех остальных. Все превратилось в какую-то бойню. И только для того, чтобы никто не узнал подробностей преступления. Или преступлений. Нет, он явно не опасался того, что Альбина Брустина будет разоблачена как Анастасия Асамова. Значит, он опасался чего-то другого, убирая телохранителей Георгия Цверавы. Опасался, что рано или поздно кто-то сумеет вычислить и его человека в Берлине. Черт побери, это единственное разумное объяснение неадекватных поступков убийцы и его сообщников.

— Как там погода? — Раздольский явно спрашивал про общую обстановку в Берлине, понял Дронго.

— Пасмурно, — ответил Дронго, — и вот-вот может ударить молния. Грозу мы уже видели.

— Жалко. Жалко. Берлин хороший город. Там много наших друзей. Как вас найти, если вы понадобитесь?

— Запишите номер моего мобильного телефона. Он как раз высветился у вас на дисплее, — ответил Дронго.

— Да, я так и сделаю, — согласился Раздольский и, попрощавшись, отключился.

— Кому вы звонили? — спросил Виммер. — У меня было такое ощущение, что вы ему жаловались. Я немного понимаю по-русски. Кто это был?

— «Судья» мафии, — пояснил Дронго. — Я рассказал ему об убийствах, которые здесь произошли. И еще раз убедился, что все не так просто. На устранение Георгия Цверавы была дана санкция сходки «воров в законе», и его убийство никого не должно беспокоить. Кроме полиции, разумеется. А вот мстить за это убийство преступники не будут. Но после того как Цвераву убрали, кто-то отдал приказ еще о двух убийствах. И по моей логике, это мог сделать только тот человек, кому звонил Захар, сообщая о том месте, где он находится. Этот человек и сдал его убийцам. То есть несанкционированно провел еще два убийства в Берлине. А это уже беспредел даже на языке мафии. Поэтому опытный «судья» сразу начнет разбирательство. И никто не посмеет ему соврать или уклониться от его вопросов. Это ведь не обычный федеральный судья, когда за ложные показания могут дать всег