Безумие на Бали

Жерар де Вилье

Безумие на Бали

Глава 1

На площади Мердека бесновался сумасшедший. Он неистово грозил сжатым кулаком золотому огню, украшавшему обелиск Свободы. Это был босоногий индонезиец с наголо обритым черепом и бородатым лицом, одетый в рваную рубашку и брюки. Каждый угрожающий жест он сопровождал яростными и бессвязными проклятиями.

Малко благоразумно отошел от ярко освещенного монумента и нырнул в полумрак тротуара. ЦРУ, возможно, не подозревая об этом, продемонстрировало определенное чувство юмора, избрав именно этот квартал в качестве “почтового ящика” – места выхода агентов на связь.

Стоя на углу улицы Томрин, он видел огни своего отеля “Интерконтиненталь-Индонезия” – одного из немногих освещенных зданий Джакарты. Город был погружен в темноту, и даже огромная площадь Мердека – если не считать светлого пятна обелиска – очень напоминала черный, как туннель, усыпанный отбросами загородный пустырь.

Основанный голландцами город Батавия, которому с завоеванием независимости присвоили название Джакарта, дал приют трем или четырем (точнее подсчитать никто не потрудился) миллионам индонезийцев. Эти три или четыре миллиона жили в таких условиях, по сравнению с которыми варшавское гетто показалось бы районом образцового быта.

Из соображений экономии уличные фонари являлись здесь большой редкостью, и огромный, грязный, копошащийся во мраке город постоянно создавал гнетущее впечатление скрытой опасности. За время своего ожидания Малко уже дважды слышал крики о помощи, доносившиеся с самого темного края площади, кстати, центральной площади города...

Джакарта давно превратилась в гигантскую трущобу. Из окна отеля “Индонезия” – безрадостного бетонного монстра, возведенного японцами в качестве компенсации ущерба, причиненного войной, – открывался вид на противоположную сторону проспекта Сердиман, где преспокойно паслось целое стадо баранов.

Малко вытер вспотевший лоб и огляделся. Более всего Джакарта поражала своей тишиной. Автомобили в городе почти отсутствовали, только изредка встречались армейские грузовики и дряхлые громыхающие такси. Большинство горожан передвигалось по столице на велорикшах – так называемых “бетша”, которые степенно проплывали по широким, свободным от машин проспектам.

Как раз сейчас по дороге приближался один из таких экипажей. Малко шагнул к краю тротуара. Водитель – маленький индонезиец в традиционной черной шапочке – замедлил ход. Увидев, что пассажиров в повозке нет, Малко отступил назад. Связной по-прежнему не появлялся.

Рикша разочарованно вздохнул и снова нажал на педали. Он вполне мог оказаться преподавателем университета, пытающимся хоть таким способом свести концы с концами... Все индонезийские государственные структуры пребывали в состоянии полнейшего хаоса. Не способные противостоять бешено скачущей инфляции, они были поражены трудновообразимой коррупцией.

Малко едва сдержался, чтобы не выругаться от нетерпения:

Медан – человек, с которым ему предстояло встретиться, – опаздывал уже почти на полчаса. Раньше они встречались только один раз на этом же месте. Медан – тучный низкорослый индонезиец с мягким лицом “очкарика”-интеллигента – был одним из немногочисленных “темных” связных ЦРУ в Джакарте, если не считать тех индонезийских офицеров, которые, по существу, получали все свое жалованье из Пентагона. Первого числа каждого месяца Медан приходил сюда и ждал с девяти до десяти вечера агента, подобного Малко, человека, которому предстояло выполнить то или иное задание, не проходя через официальные “коридоры” посольства.

Медан пообещал Малко свою помощь, но отказался прийти к нему в отель.

“Интерконтиненталь-Индонезия” являлся единственным по-настоящему приличным отелем во всей столице. Места в нем приходилось заказывать за три месяца до приезда. Заплатив поистине королевские чаевые, Малко ухитрился отвоевать себе номер какого-то инженера-агронома. Того под неизвестным предлогом переселили в отель “Мали”, славившийся ожесточенными сражениями между гигантскими клопами и тараканами.

И вот теперь Малко уныло ждал своего связного на углу темной площади Мердека. Дальнейший ход его задания целиком и полностью зависел от Медана, и его опоздание отнюдь не вселяло оптимизма в австрийца.

Внезапно из темноты вынырнула человеческая фигура. Она замерла в нескольких шагах от Малко. Незнакомец зажег сигарету, и Малко мельком увидел широкое лицо с раскосыми китайскими глазами.

Китаец стоял не двигаясь. Малко тоже медлил. Возможно, Медану что-то помешало прийти, и он решил прислать вместо себя надежного человека... Но как это проверить?

Прошло несколько бесконечно долгих минут. Незнакомец не уходил. Малко решил рискнуть. Он тоже зажег сигарету и улыбнулся в тот момент, когда пламя зажигалки осветило его лицо.

Китаец подошел ближе. Он был худым и узкоплечим, в его широком рту недоставало половины зубов. Подойдя почти вплотную, он нерешительно пробормотал:

– Рупии, сэр?

Напряжение Малко мгновенно исчезло. Он отрицательно покачал головой.

Это был всего-навсего меняла. Индонезийская рупия отличалась не большей стойкостью, чем кусок сахара в чашке горячего кофе. На черном рынке за один доллар можно было свободно получить двести сорок рупий вместо ста тридцати по официальному обменному курсу. Подпольная торговля долларами была последним шансом здешних китайцев, которые ютились в кошмарном районе Глокок, на берегу вонючего канала – настоящей сточной канавы под открытым небом, петляющей через всю Джакарту. На Индонезийском архипелаге китайцев ненавидели и даже иногда убивали за излишек ума. На Борнео были случаи, когда китайцы, чтобы выжить, продавали собственных детей...

– Спасибо, не надо, – ответил Малко по-английски.

Меняла не настаивал и растворился во мраке.

Мимо проехал очередной рикша. Он вез толстого местного офицера, который чему-то раскатисто смеялся. Чуть поодаль сумасшедший по-прежнему проклинал золотой огонь на памятнике... Внезапно Малко почувствовал себя совершенно бессильным. Он решил подождать еще пять минут и возвратиться в “Индонезию”.

Ночная улица огласилась традиционным пронзительным криком продавца украшений. На прилегавшей к площади улице Селаван показался еще один велорикша. Вместо того чтобы обогнуть центральную клумбу, он свернул в сторону и, не спеша, будто раздумывая, поехал мимо Малко.

В нескольких метрах от австрийца “бетша” еще больше замедлил ход, обернулся к своему пассажиру и почти остановился.

Малко нехотя приблизился к краю проезжей части, чтобы его могли увидеть. Фигуру австрийца слабо освещал желтоватый фонарь, стоявший на противоположной стороне улицы Селаван.

Пассажир повозки сидел совершенно неподвижно. Малко не решался окликнуть его: здесь сильно попахивало ловушкой. Дэвид Уайз, начальник отдела планирования ЦРУ, советовал ему остерегаться как официальных властей, так и убийц из ИКП – Индонезийской коммунистической партии.

Малко попытался принять как можно более непринужденный вид, чтобы сойти за туриста, возвращающегося в свой отель. К счастью, при нем не было никакого оружия. Как и в других странах, недавно получивших независимость, в Индонезии вид любого оружия действовал на окружающих словно красная тряпка на разъяренного быка.

В тот момент, когда разочарованный Малко отворачивался, его слух уловил нечто вроде стона. Фигура в повозке зашевелилась, и рикша послушно затормозил.

Пассажир сошел на тротуар медленно, словно все движения давались ему с трудом. Он сделал два шага, остановился и зашатался, прижимая руки к животу. Только теперь Малко разглядел, что человек ранен.

Он подскочил, подхватил раненого под руку в то самое мгновение, когда тот начал падать, и вдруг почувствовал, как в его предплечье с отчаянной силой вцепились пухлые пальцы. От человека исходил тошнотворный запах крови, смешанной с едким потом.

Раненый пробормотал несколько индонезийских слов, которых Малко не понял. Малко осторожно перевел его через тротуар, прислонил к дереву и в желтом свете фонаря узнал Медана.

Плоское широкое лицо индонезийца кривилось от боли. Глаза его были закрыты, поджатые губы превратились в едва заметную полоску, пальцы по-прежнему судорожно сжимали руку Малко.

Внезапно за спиной Малко раздался тихий голос, и он обернулся: рикша слез со своего сиденья и подходил к ним. Малко отпустил раненого, приготовившись к любым неожиданностям.

Рикша смущенно улыбнулся и произнес:

– Рупии...

К счастью, он всего лишь требовал плату за проезд. Малко достал бумажку в сто рупий и протянул ему. Водитель согнулся пополам, выражая горячую благодарность, поспешил к повозке и умчался, бешено вращая педали. Обычная плата за такую поездку составляла тридцать рупий.

Когда Малко снова повернулся к раненому, тот уже опустился на корточки и сидел под деревом, напоминая бесформенный мешок. Малко нагнулся, тронул его за плечо и щелкнул зажигалкой, освещая лицо связного. Ноздри Медана расширились, губы слабо шевелились. Он был при смерти. Малко наклонился к нему, пытаясь разобрать слова раненого. Поначалу он услышал лишь бессвязное бормотание, а затем Медан дважды отчетливо произнес:

– Кали... Кали...

– Что?

Губы индонезийца замерли, дыхание прервалось. Малко отстранился и поднял зажигалку повыше.

Глаза Медана остекленели. Он умер с открытым ртом, по-прежнему зажимая руками живот. Малко осторожно отнял его руки и увидел пятно липкой крови, пропитавшей рубашку и верхний край брюк. Медана закололи ножом – несколькими жестокими ударами. Его живот превратился в сплошную рану. Чтобы выбраться из повозки, ему пришлось сделать поистине нечеловеческое усилие.

Малко уже не чувствовал изнурительной городской жары. Он быстро обыскал карманы убитого, но ничего не нашел в них, даже денег. Здесь уже поработал убийца, который нанес Медану удары ножом и скрылся, решив, что тот мертв.

На улице показался еще один рикша, и Малко поспешно спрятался за дерево. Хорошенькая перспектива для агента, выполняющего задание ЦРУ, быть застигнутым в самом центре Джакарты с трупом на руках! Малко вовсе не горел желанием познакомиться с распорядком дня индонезийской тюрьмы.

Он посмотрел вокруг. А что если за Меданом следили?

Неожиданно сумасшедший на площади издал новый громкий вопль, и Малко невольно вздрогнул. Улицы уже опустели. В Джакарте спать ложились рано. К счастью, до отеля “Индонезия” было всего пятьсот метров. Малко пошел через площадь, надеясь, что судьба избавит его от встречи с военным патрулем. Едва сдерживаясь, чтобы не побежать, он прошагал вдоль огромного, в футуристическом стиле здания мэрии, также погруженного в темноту. Его каблуки излишне громко стучали по бетонным плитам тротуара. Вдалеке, где-то в районе аэропорта Кемаджоран, завыла полицейская сирена.

В голове у Малко вертелось слово, которое дважды повторил умирающий: Кали. Если бы только Медан смог еще что-нибудь пояснить... Малко понятия не имел, что оно может означать: имя, фамилию, или, может быть, название города?

Наконец впереди показался зеленоватый фасад отеля. Кафетерий на первом этаже был еще открыт. Малко обернулся. Улица Томрин выглядела безлюдной. Слежки, похоже, не было.

Однако убийцы Медана, возможно, уже знали, где его искать... В любом случае предстоящее задание, в котором Малко отводилась роль “наблюдателя”, обещало быть довольно нервным. Кто знает, может быть, умирающему специально позволили добраться до него и тем самым вежливо намекнули Малко, чтобы не лез в чужие дела. Значит, теперь ему придется все делать самому.

Завтра в порту Джакарты бросит якорь сухогруз “Бремен”. В его трюмах лежит такое количество оружия, которого хватило бы на экипировку небольшой армии: автоматические винтовки, легкие пулеметы, боеприпасы и взрывчатые вещества. Согласно списку “Омнипола” – фирмы-отправителя, стоимость всей партии составила 623 тысячи 782 доллара. И ЦРУ очень интересовалось, кому предназначается этот любопытный груз. А адресат – несомненно из скромности – пока что предпочитал оставаться в тени.

Малко прибыл в Джакарту для того, чтобы вывести его на свет. Но, судя по участи, которая постигла Медана, получатель груза против этого возражал.

Малко входил в холл отеля “Индонезия”, и у него все еще звучал в ушах пронзительный крик сумасшедшего, осквернявшего сделанный из золота огонь на обелиске Свободы.

Однако в этой стране, где по последним данным насчитывалось четырнадцать миллионов безработных, подобную выходку можно было понять и простить...

Глава 2

Длинная улица Приок, ведущая в столичный порт Танджунг, могла привести в уныние самого неисправимого оптимиста. На ней двумя бесконечными рядами вытянулись дощатые и жестяные лачуги, возле которых копошились, словно муравьи, оборванные и обездоленные человеческие существа.

Малко, сидевший в повозке рикши в элегантном костюме из синего альпака и прятавший золотисто-карие глаза за темными очками, испытывал заметное смущение. Индонезийцы разглядывали его с удивлением и завистью: туристы в портовом районе появлялись крайне редко.

Малко с удовольствием обошелся бы без этой экскурсии. Но “Бремен” – ас ним и оружие – мог уже стоять у причала. И хотя Малко еще не имел ни малейшего понятия о том, как будет действовать, ему необходимо было прежде всего посмотреть на корабль своими глазами.

Усердно нажимая на педали, его водитель без умолку болтал на ломаном английском. В свое время этот веселый общительный парень работал барменом в отеле “Индонезия”, но остался без работы. Он несказанно обрадовался, когда Малко нанял его на целый день.

Неожиданно улица Приок разветвилась на множество узких кривых переулков: они были в порту. Вокруг теперь виднелись только доки и расшатанные ангары, небрежно охраняемые ленивыми полицейскими.

Причал был почти пуст. Две японских баржи, покрытый ржавчиной русский теплоход, филиппинский траулер. Прямо на пристани гнили оставленные без присмотра пирамиды ящиков с каким-то товаром. Порт был поистине гиблым местом. Группы одетых в лохмотья докеров предусмотрительно прекращали разговор, когда мимо них проезжал рикша. В порту давно прижилась своя опасная “фауна”, пробавлявшаяся убийствами и грабежом.

Малко объяснил рикше, что его интересует. Тот на своем языке громко обратился к очередной группе портовых рабочих. Один из докеров что-то вяло пробормотал, и рикша радостно объявил Малко:

– Корабль придет меньше чем через час. Они как раз его и ждут. Можете отдохнуть во-он там...

“Там” располагалась китайская харчевня, один вид которой обратил бы в бегство самого матерого морского волка. В ней докеры и грузчики с выпирающими из-под лохмотьев огромными бицепсами пили обжигающий арак. Получая ничтожную плату – двадцать пять рупий в день – они были вынуждены красть добрую половину того, что разгружали... Танджунг заслужил репутацию самого скверного порта в мире. Если капитану удавалось сохранить в целости хотя бы треть своего груза, это считалось чудом. Здесь исчезало все. Однажды отсюда увели даже польский локомотив, так и не увидевший ни одного вокзала...

Малко опасливо присел на краешек лоснящейся от грязи скамьи и позволил своему рикше заказать две порции арака. Несмотря на дружелюбные улыбки рикши, сидевшие в зале рабочие смотрели на Малко с нескрываемой враждебностью. В этой толпе докеров он – тайный агент – бросался в глаза, как муха в кастрюле с молоком.

Малко сделал глоток горького зелья и постарался собраться с мыслями. Кому и зачем понадобилось убивать Медана? Малко всего лишь попросил его осторожно осведомиться насчет времени прибытия “Бремена” и насчет его основного груза. Медан производил впечатление осторожного агента и успешно проработал на ЦРУ не один год. И все же он погиб... Малко заинтересовала одна деталь: в столичных газетах о смерти Медана не написали ни слова. А между тем газеты не упускали случая приписать очередное убийство экстремистам из ИКП. Странно, очень странно...

Внезапно один из докеров встал и бесцеремонно устроился за их столом. Не обращая внимания на Малко, он завел длинный разговор с рикшей. В конце концов индонезиец со смущенной улыбкой пояснил:

– Он спрашивает, не интересуют ли вас холодильники. Два десятка. Недорого...

Малко сдержал улыбку. Но докер, похоже, вовсе не собирался шутить. Малко решил, что изобразить из себя перекупщика-контрабандиста – не такая уж плохая идея. Тем более что в зале вполне могли оказаться полицейские осведомители. Он задумчиво покивал и спросил:

– Какой марки?

После этого докер уже не умолкал. Рикша едва успевал переводить, путаясь в вольтах и кубических метрах. В конце концов докер взял Малко под руку, приглашая посмотреть товар. Ситуация усложнялась. Малко начал объяснять, что ждет прибытия “Бремена”, чтобы проследить за разгрузкой.

Продавец холодильников покачал головой и что-то возразил.

– “Бремен” не будет ничего разгружать, – перевел рикша. – Он только заберет вон те доски.

Огромная лапа докера указывала на доски, сваленные в кучу на причале.

Малко уже ничего не понимал. Может быть, ЦРУ ошиблось? Однако Медана убили именно из-за этого оружия, которое якобы никто не собирался разгружать. Наверное, все-таки ошибается докер.

Между тем последний упорно тянул Малко за руку, и австриец позволил увлечь себя к холодильникам: до прибытия “Бремена” оставалось еще не меньше получаса.

* * *

Было совершенно непонятно, как “Бремен” проделал столь долгий путь и при этом не затонул.

Корабль, похоже, не красили со времен первой мировой войны. Его палубные постройки буквально разваливались на части. Трап был кое-как стянут стальной проволокой и едва доставал до причала... “Бремен” пришвартовался уже четверть часа назад, но на борту не было заметно ни малейшего движения.

Малко и рикша остались в зале одни: все докеры отошли к куче досок, предназначенной для погрузки на корабль, и суетились вокруг нее.

Внезапно на пристани, прямо напротив сухогруза, остановилось такси. Водитель вышел из машины и взобрался по трапу на судно. Через пять минут он спустился, держа в руке толстый чемодан из черной кожи. Уложив чемодан в багажник, он снова сел за руль и стал ждать. Малко тронул своего рикшу за плечо:

– Попытайтесь узнать у таксиста, кого он ждет и куда будет ехать. – И австриец украдкой протянул рикше билет в сотню рупий.

Индонезиец тут же встал из-за стола.

На передней палубе “Бремена”, напротив того места, где лежала куча досок, матросы начали устанавливать лебедку. Но трюмы оставались закрытыми. Похоже, докер оказался прав: “Бремен” ничего не выгружал.

Внезапно Малко оторопел: на верхних ступенях трапа показалась женская фигурка. Зрелище было настолько неожиданным, что он даже подумал, не вызывает ли здешний арак зрительные галлюцинации, подобно ЛСД...

Высокая молодая брюнетка спускалась по трапу со всей грацией, которую только позволяли неровные ступеньки. Ее потрясающе длинные загорелые ноги были высоко открыты благодаря ультракороткой юбке из коричневой кожи. Когда она встала на одну из ступенек – более высокую, чем остальные, – Малко во всей красе увидел ее стройное бедро.

Черные волосы незнакомки были уложены в сложный шиньон, стянутый шелковым платком. Все в ней дышало изысканностью, элегантностью, утонченным вкусом. На этой ржавой посудине можно было встретить кого угодно, только не такое прелестное создание.

Девушка грациозно спрыгнула на землю. На ее руке висела красная кожаная сумочка “гермес”. Прежде чем незнакомка, еще раз сверкнув обнаженными ногами, уселась в такси, озадаченный Малко успел увидеть ее красивое овальное лицо с резко очерченной линией рта и волевым подбородком.

Машина повернула за угол дока в тот момент, когда на палубу “Бремена” поднималась первая партия досок. Малко еще не успел оправиться от легкого шока, вызванного неожиданным появлением таинственной красавицы. Вот тебе и “оружие”... Но существует ли какая-то связь между брюнеткой и предполагаемым опасным грузом корабля? Не подниматься же на борт и не спрашивать капитана, куда он подевал оружие и боеприпасы... Кто эта женщина? Ясно было одно: она не член экипажа.

Рикша возвращался с радостной улыбкой на лице. Малко похвалил себя за то, что отправил его расспросить таксиста. В его положении малейшая зацепка представляла огромную ценность.

– Ну что? – спросил Малко.

– Он поехал в аэропорт, – объявил индонезиец. – Дама хочет успеть на самолет в Денпасар. Такси вызвали с сухогруза по радио...

Ситуация выглядела все запутаннее. Не могла же эта очаровательная брюнетка привезти оружия на 623 тысячи 782 доллара в своем чемодане...

– Где находится Денпасар?

– Это аэропорт острова Бали, – оживился рикша. – Вы тоже собираетесь туда лететь?

– Еще не знаю, – осторожно ответил Малко. – Пожалуй, пока останусь здесь...

Возможно, ржавые бока “Бремена” хранили множество других тайн. Теперь можно было ожидать чего угодно. Австрийцу следовало убедиться, что оружие действительно не собираются разгружать. Для этого оставалось единственное средство: расспросить докеров. Может быть, продавец холодильников сумеет предоставить ему какие-нибудь сведения.

Малко оставил на столе бумажку в пять рупий – плату за арак – и встал из-за стола. На душе у него было неспокойно. Медана убили не напрасно. Следовало любой ценой отыскать оружие.

Небрежной походкой он приблизился к группе докеров, занятых погрузкой. “Продавец” широко улыбнулся ему, видимо, уже воображая себя сидящим на огромной куче рупий, и жестом предложил Малко подождать в сторонке.

Малко повиновался. Огромные связки досок, вращаясь в воздухе на стальных тросах, одна за другой поднимались на палубу. Время от времени из кучи выскакивали перепуганные крысы. Сейчас докеры не обращали на них никакого внимания, хотя в периоды безденежья, случалось, готовили их себе на обед.

Наблюдая за грузчиками, Малко пытался разработать какой-нибудь план. Его единственным следом пока была молодая брюнетка. Оружие вряд ли выбросили в море, а в Сингапуре – в следующем порту захода “Бремена” – его выгружать тоже не станут: там слишком строгий контроль...

За спиной Малко раздался шорох. Погруженный в свои мысли, он обернулся слишком поздно. Удар пришелся ему в голову, пониже левого уха. В глазах сверкнула ослепительная вспышка, и он потерял сознание, успев подумать, что смерть чаще всего приходит при таких вот глупых обстоятельствах...

* * *

Он увидел два лица, склонившиеся над ним, но тут же снова зажмурился: стоило ему открыть глаза, как голову пронзила острая боль.

Малко почувствовал, что его поднимают на ноги, и хотел было сказать, что способен идти без посторонней помощи, но не смог издать ни звука. Он еще раз попытался открыть глаза, повернул голову и, как ему показалось, узнал профиль Хризантема.

Может быть, выходя из “ягуара”, он просто поскользнулся на льду во дворе своего замка и ударился головой? Малко почему-то не чувствовал холода, хотя на нем не было пальто. Сквозь туман до него доносились голоса, и он удивился, что не может разобрать слов. На мгновение его охватила паника: неужели он от удара разучился понимать по-немецки?

Его усадили и к губам поднесли стакан. Он открыл рот, закашлялся от крепкого алкоголя и снова потерял сознание.

* * *

Первое, что он ощутил, вынырнув из темного забвения, была ужасная головная боль. Голову словно сжимали в тисках. Малко застонал и открыл глаза.

Он напрасно искал в своей памяти склонившиеся над ним лица: они были ему совершенно незнакомы.

– Кто вы? – спросил он по-немецки. На лицах незнакомцев отразилось полное непонимание. Один из них произнес по-английски:

– Вам лучше?

Но Малко было не лучше. Он внезапно осознал, что находится вовсе не во дворе своего Лицейского замка и не в Австрии, а в каком-то темном зловонном помещении. В углу комнаты стоял человек, похожий на китайца. Малко не имел ни малейшего представления, где находится и зачем его привели сюда.

Он услышал, как кто-то по-английски упомянул о враче, и спросил на этом же языке:

– Где мы?

Человек, говоривший по-английски, удивленно посмотрел на него и ответил:

– В порту Джакарты. С вами произошел несчастный случай. Как вы себя чувствуете?

Туман мгновенно рассеялся. Малко выпрямился на стуле. Он сразу все вспомнил: “Бремен”, пропавшее оружие, красивую незнакомую брюнетку... У него еще кружилась голова, но теперь он по крайней мере знал, где находится. Перед ним были все тот же докер и его рикша.

– Что случилось? – спросил он.

Ответ был долгим и обстоятельным. По мере того как докер говорил, рикша быстро переводил его разъяснения. По словам докера, какие-то двое незнакомцев оглушили Малко поленом и собирались ограбить, но он, докер, вовремя вмешался и вместе со своими товарищами обратил грабителей в бегство.

– Спасибо, – едва слышно сказал Малко. Видимо, твердая решимость докера продать иностранцу холодильники сыграла не последнюю роль в его благородном поступке. Малко не терпелось побольше узнать о нападавших.

– Кто эти люди? – спросил он.

Последовало довольно долгое молчание, затем докер призвал на помощь переводчика и нехотя ответил, что видел их впервые в жизни. Малко уловил в его голосе замешательство. Докер тщательно прятал от него глаза. Но Малко чувствовал себя слишком слабым, чтобы пытаться разгадать эту новую загадку.

Он уже не сомневался, что его намеревались убить по той же причине, что и Медана: из-за этого призрачного оружия.

– “Бремен” разгружался? – спросил он.

Нет, “Бремен” не разгружался. Все доски были уже уложены на палубе, и этим же вечером сухогруз должен был сняться с якоря.

Малко с трудом поднялся на ноги. Перехватив обеспокоенный взгляд докера, он попросил рикшу перевести:

– Насчет холодильников договоримся завтра. Встречаемся в это же время. Сейчас мне нужно прийти в себя.

“Продавец” отпустил его с явной неохотой. Еще немного – и он, чего доброго, столкнул бы вероломного покупателя в воду. Чувствовалось, что докер уже начинает жалеть о своем героическом вмешательстве...

На протяжении всего пути к отелю “Индонезия” Малко едва сдерживался, чтобы не закричать. Голову то и дело пронзала внезапная нестерпимая боль, лоб покрылся холодной испариной. Только тогда, когда повозка остановилась, он понял, что они наконец приехали.

Он впервые обрадовался, увидев знакомый зеленоватый фасад отеля. Малко порылся в карманах и с удивлением обнаружил нетронутую пачку рупий: грабители действительно не успели его обыскать.

Он протянул рикше пятьсот рупий. Тот задрожал от радости. А ведь сумма составляла всего каких-нибудь четыре доллара... Рикша помог Малко выйти и быстро шепнул ему на своем плохом английском:

– Те люди, что на вас напали – они из полиции. Хотели вас убить...

Малко прибавил этот факт к остальным загадкам, теснившимся в его больной голове, и, шатаясь, направился к двери отеля. Для одного дня впечатлений было более чем достаточно.

* * *

Штаб отборной дивизии “Силиванги” находился в южной части города, в довольно живописном квартале. Таксист высадил Малко у ворот и развернулся. ЦРУ продумало все до мелочей:

Малко привез генералу Унбунгу из Нью-Йорка письмо и шесть нар зеленых нейлоновых носков, якобы переданные кузеном генерала – секретарем индонезийской делегации в ООН.

Генерал Унбунг, один из столпов индонезийской армии, выпускник американской офицерской школы Вест-Пойнт и ярый антикоммунист, в течение многих лет получал разнообразную помощь от ЦРУ на тот случай, если индонезийские коммунисты вдруг вздумают перейти к активным действиям...

По неизвестному Малко каналу генерала уже успели предупредить о времени и цели приезда австрийца. По официальным сведениям Его Светлейшее Высочество принц Малко Линге прибыл в страну с целью сбора информации для американского туристического агентства “Трансуорлд”, имеющего филиал в Австрии. Тот факт, что с каждым годом агентство терпело все большие убытки, похоже, не слишком беспокоил его акционеров. Между тем в наши дни такое равнодушие к прибыли – явление довольно редкое. И тот факт, что настоящий принц благородных кровей согласился представлять интересы подобной организации, характеризовало обе стороны как неисправимых романтиков...

Благодушное настроение генерала Унбунга сохранялось во многом благодаря регулярному и мощному притоку швейцарских франков, которые позволяли ему уверенно и спокойно смотреть в будущее.

Принцу Малко было поручено посвятить генерала в историю с оружием и получить последние сведения о политической ситуации в Индонезии. После этого австрийцу осталось бы только произвести на свет отчет в сотню страниц, который будет за десять секунд переварен электронными машинами и прибавит полторы строчки к ежедневной сводке, отправляемой в Белый дом.

Дорогу Малко преградил часовой: штатским вход в казарму был запрещен. Малко вынул адресованный на индонезийский манер конверт с фамилией генерала. Застигнутый врасплох этим в высшей степени непредвиденным событием, бравый вояка пропустил Малко в помещение контрольного пункта и громко позвал офицера, который как раз проходил по двору.

Еще добрых двадцать минут ушло на поиски офицера, говорящего по-английски. Малко мог бы объясниться быстрее, но предпочитал до поры до времени скрывать, что понимает многие индонезийские фразы.

– У меня посылка для генерала Унбунга. Лично в руки, – объяснил он лейтенанту.

Тот принял сокрушенный вид:

– Генерала сейчас нет.

– Что ж, приду в другой раз, – твердо сказал Малко. – Я пока не собираюсь покидать Джакарту. Офицер еще более огорчился:

– Генерала нет на Яве. Президент отправил его на полтора месяца в тренировочный лагерь Менадо, на Молуккские острова, руководить подготовкой вновь созданной воздушно-десантной дивизии.

Малко с трудом скрыл разочарование. Молуккские острова находились в двух тысячах трехстах километрах от Джакарты, то есть почти на Луне.

– А давно ли уехал генерал?

– Три дня назад, – ответил лейтенант. Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

Он казался искренним и наверняка говорил правду, тем более что отсутствие генерала можно было легко проверить. Малко нехотя протянул ему письмо и сверток с носками, не сомневаясь, что работники индонезийской службы безопасности непременно просветят их рентгеновскими лучами.

– Передайте ему это, когда вернется, – сказал Малко. – Жаль, что мне не удалось с ним встретиться.

Лейтенант вежливо проводил его до ворот и приказал часовому найти рикшу.

Малко возвращался в центр в мрачном и тревожном расположении духа. Итак, здесь уже знали кто он такой, поскольку пытались убить. Убить только для того, чтобы помешать ему заняться оружием. У него до сих пор сильно болела голова. И из двух человек, которые могли ему помочь, первый погиб, а второй уехал к черту на кулички.

Для поисков оружия у него оставался только один ориентир: черноволосая красавица с “Бремена”. Почувствовав внезапное беспокойство, Малко оглянулся, проверяя, не едет ли за его повозкой другая. Он дорого бы дал за то, чтобы генерал Унбунг перенес подготовку десантников на более поздний срок. Малко чувствовал себя таким же уязвимым и беспомощным, как улитка без панциря, и по-прежнему не имел ни малейшего представления о тех, кто встал у него на пути.

Глава 3

В зале аэропорта разбила лагерь группа грязных усталых индусов: вылет “боинга” компании “Эр Индия” задерживался на три дня, а денег на гостиницу у них уже не было.

Малко старательно обошел сидевших на полу людей. “Каравелла”, принадлежавшая авиакомпании “Тай Интернэшнл”, была единственным светлым пятном в мрачном аэропорту. Этот Самолет, прибывший из Бангкока и Сингапура, вылетал на остров Бали в 13.20 и уже ломился от большого количества пассажиров и багажа. Малко с огромным трудом отвоевал себе одно из последних свободных мест. Дело в том, что три дня в неделю эта “каравелла” подбирала в Бангкоке пассажиров “Трансазиатского экспресса” Скандинавской авиакомпании, летевших из Нью-Йорка через Европу над территорией СССР. Такую же пересадку несколько дней назад сделал и Малко. Это позволяло добраться до Джакарты на шесть часов быстрее, чем по южной авиалинии. “Трансазиатский экспресс” совершал только одну промежуточную посадку – в Ташкенте, где пассажиры спешили запастись черной икрой.

Чуть поодаль, на бетонной площадке аэропорта, стоял советский “Туполев”, собственность агентства “Аэрофлот”. Его охраняли солдаты с автоматами в руках. Индонезийцы продолжали заигрывать со странами социалистического лагеря и сделали возможными еженедельные прямые рейсы в Москву.

Малко стал разглядывать людей, которым предстояло лететь вместе с ним из Джакарты на Бали: две супружеские пары средних лет, судя по всему – американцы; две стрекочущие, как сороки, голландки в туфлях громадного размера; еще одна пожилая американка, скорее всего из Калифорнии, с толстым, как телефонный справочник, бестселлером в руках; два японца, с нескрываемым омерзением оглядывающие грязный зал аэропорта. В те времена, когда Батавию занимала японская императорская армия, здесь все было совсем по-другому...

Вокруг не было никого, кто хоть отдаленно напоминал бы агента спецслужбы.

Ночь в отеле “Индонезия” прошла неспокойно. Малко старательно прикладывал к ушибленному месту лед, но голову все еще пронзала пульсирующая боль, а стоило наклониться, как перед глазами расплывались разноцветные круги.

Австрийца неотступно преследовало воспоминание о зверском убийстве Медана. Зачем кому-то понадобилось убивать его информатора? А затем и его самого, в то время как он, по сути дела, пребывал в полнейшем неведении... Он лишь смутно догадывался, что между очаровательной брюнеткой и предполагаемым грузом “Бремена” существует какая-то связь.

– Объявляется посадка на рейс 403 компании “Тай Интернэшнл” до Денпасара, – сообщил громкоговоритель. – Просим пассажиров подойти к четвертому сектору.

Малко встал. Он втайне радовался тому, что покидает Джакарту. Бали по крайней мере со всех сторон окружен водой, и там наверняка гораздо чище... Досадно, что генерал Унбунг уехал в самый дальний уголок Индонезии!

* * *

Удобно устроившись в мягком кресле “каравеллы”, Малко лениво наблюдал за грациозной стюардессой, одетой в традиционный таиландский саронг. Она вызывала у него приятные воспоминания о его миссии в Бангкоке! Что теперь стало с Тепин, восхитительной таиландкой, на которой он тогда чуть не женился? И где сейчас полковник Уайт, агент ЦРУ, запутавшийся между местными уголовниками и коммунистами?

Но мысли Малко быстро перескочили от прошлого задания к нынешнему. Телеграмма Дэвида Уайза в очередной раз выгнала его из родных стен фамильного замка. Самым быстрым способом попасть из Европы в Джакарту был вылет из Копенгагена на “Трансазиатском экспрессе”. В копенгагенском “Ройял-отеле” Малко встретился с человеком Дэвида Уайза. Этот молодой, постоянно краснеющий парень, недавний выпускник университета, подавшийся в ЦРУ скорее всего ради хорошего заработка, и рассказал ему о характере предстоящей операции.

Все началось с тревожных новостей, поступивших из Праги. Первой ударила в набат угрюмая пятидесятилетняя секретарша, зачем-то завербованная ЦРУ много лет назад и казавшаяся уже ни на что не годной. Она работала в чешской внешнеторговой фирме “Омнипол” в отделе оружия и боеприпасов.

Секретарша аккуратно сохраняла копии всех товарных накладных и относила их в “почтовый ящик” для пересылки своему второму – американскому – начальству.

И вот впервые за много месяцев венский сотрудник ЦРУ, изучавший эту скучную документацию, заметил нечто действительно любопытное.

Малайзия, похоже, готовилась к массовому нашествию носорогов или бенгальских тигров: от сингапурской фирмы “Шультер” поступил заказ на полтора миллиона патронов калибра 7,92 миллиметра с латунными гильзами и пулями из жесткого свинца. Разумеется, лишь в силу “случайного” совпадения эти патроны полностью подходили к автоматическим винтовкам “штурмгевер”. Заказ был принят мгновенно и с благодарностью.

Тот факт, что этих восьмидесяти тонн боеприпасов с лихвой хватило бы для истребления всех тигров и носорогов на Земле, похоже, нисколько не озадачил закоснелых бюрократов из “Омнипола”.

Но фирма “Шультер”, видимо, всерьез занялась благоустройством своей страны. Неожиданно выяснилось, что сингапурскому порту угрожает загроможденность остовами затонувших судов, и в заказ были дополнительно включены двадцать тонн взрывчатки. Правда, такого количества хватило бы, чтобы вместе с затонувшими кораблями взорвать весь порт, город и добрую часть острова Сингапур... Но излишняя предусмотрительность еще никогда никому не мешала.

Опять-таки чисто случайно взрывчатка была заказана в виде ручных гранат и снарядов к гранатометам, что следовало из копии накладной “Омнипола”, полученной работниками ЦРУ.

В целях успешного налаживания торговли охотничьим оружием фирма “Шультер” заказала еще и две тысячи охотничьих карабинов. И в этом случае – исключительно по недосмотру одного из сотрудников “Омнипола” – вместо карабинов были отправлены “штурмгеверы” – весьма эффективное боевое оружие.

И, наверное, для того, чтобы помочь будущим охотникам справиться с наиболее агрессивными хищниками, чехи добавили к заказу шесть ящиков с пулеметами “МГ-42” и запасными стволами по сказочно низкой цене – триста пятьдесят долларов за штуку. Пулеметы фигурировали в накладной под видом материалов для обслуживания.

Спортсменов-охотников ждали поистине золотые времена.

Все это вооружение в опломбированных ящиках совершенно спокойно проследовало по территории Германии и в Гамбурге было загружено на борт сухогруза “Бремен”, следовавшего в Джакарту и Сингапур.

Телексы, установленные в ЦРУ, затрещали на полную мощность лишь тогда, когда после рутинной проверки выяснилось, что фирма “Шультер” представляет собой лишь коммерческий абонентский ящик, принадлежащий гражданину Панамы.

Совершенно естественно напрашивался вывод о том, что груз останется в Джакарте: строгость сингапурских законов не позволила бы контрабандистам безнаказанно ввезти в страну такое количество оружия.

ЦРУ не стало отрабатывать гипотезу, согласно которой капитан сухогруза был воинствующим пацифистом и мог взять оружие на борт только для того, чтобы сбросить его в море по пути из Гамбурга в Сингапур.

В этом уголке планеты располагалось около трех тысяч островов, принадлежащих Индонезии – стране, где политическая стабильность являлась отнюдь не главной чертой. Кроме того, по соседству находились Новая Гвинея, остров Тимор разделенный между португальцами и независимым правительством, полдюжины кипящих как котел султанатов, и наконец Малайзия, жившая с Индонезией как кошка с собакой.

Словом, охотников до смертельного груза в этом районе нашлось бы более чем достаточно. Не говоря уже о самих индонезийцах. С тех пор как Голландия снисходительно согласилась предоставить им независимость, в стране произошло уже пять или шесть попыток переворота – то правого, то левого, то вообще неизвестного истории направления.

Компьютеры ЦРУ заработали с полной нагрузкой. Необходимо было во что бы то ни стало выяснить, кому предназначено это оружие и в каких целях его собираются использовать – помимо, разумеется, охоты на тигров.

Так Малко оказался в салоне комфортабельного “Дугласа” Скандинавской авиакомпании, вылетевшего из Копенгагена в Бангкок. Десять часов отдыха с неизменным шампанским и икрой перед тем, как начнутся проблемы...

Поскольку правительство Индонезии не слишком отклонялось влево, ЦРУ намеревалось решить все вопросы без прямого вмешательства во внутренние дела страны, а лишь слегка направляя события в нужное русло.

Правда, в свое время наемники ЦРУ без колебаний сбросили бомбы на столичный президентский дворец Богор, чтобы заставить задуматься президента Сукарно, завязавшего слишком тесную дружбу с Востоком. С тех пор американцев в Индонезии чуть-чуть недолюбливали, что никак не упрощало ситуацию. Именно поэтому решено было прибегнуть к помощи Малко, который уже успел положительно зарекомендовать себя в подобных не обычных ситуациях.

Оружие могли выгрузить на любом из трех тысяч островов индонезийского архипелага, растянувшихся на четыре тысячи километров и зачастую почти необитаемых... Найти груз “Бремена” было даже труднее, чем найти иголку в стоге сена.

Человек Дэвида Уайза при встрече настоятельно посоветовал:

– Кроме нашего местного связного вам разрешается вступать в контакт только с одним человеком: с генералом Унбунгом. Этому человеку мы полностью доверяем.

Еще бы! Пять лет назад вышеупомянутый генерал Унбунг стыдливо закрыл глаза на слегка замаскированные американские самолеты “Б-26”, приземлившиеся на нескольких индонезийских аэродромах, чтобы подвергнуть бомбардировке коммунистические отряды.

Увы, “добрый” генерал Унбунг уехал за тридевять земель.

Наклонившаяся к Малко стюардесса прервала его тягостные раздумья:

– Не желаете ли чего-нибудь выпить?

Малко решил, что ему и в самом деле не мешает взбодриться.

– У вас есть “Дом Периньон”?

Девушка виновато улыбнулась:

– К сожалению, нет. Есть вот это... – Она указала на бутылку “Моэт и Шандон Империаль” 1964 года.

– Это не хуже, – успокоил ее Малко. Он задумчиво смотрел, как стакан наполняется золотистым шипучим напитком. Внезапно у него появилась идея.

– Вы говорите на языке своей страны? – спросил он.

– Конечно. У вас какие-то проблемы?

– Что означает слово “кали”?

– Кали? Это имя. Женское имя. Кстати, так зовут четвертую супругу президента. Джакартские газеты пишут, что как раз сейчас она на Бали. Может быть, вы ее увидите...

Малко едва не опрокинул свой бокал. Но ведь в Индонезии наверняка тысячи женщин по имени Кали...

– А это имя здесь часто встречается? Таиландка покачала головой:

– О нет, оно довольно редкое. Это малайзийское имя.

Увидев, что Малко глубоко задумался, она негромко засмеялась.

– Если уж вы так ею интересуетесь, я покажу вам ее фотографию. Она очень красивая.

В ее голосе звучал едва уловимый оттенок ревности. Она удалилась в конец салона и вернулась с журналом, раскрытым на большой цветной фотографии.

– Вот она.

Действительно, Кали была очень красива. Треугольная мордашка, миндалевидные глаза, большой полуоткрытый рот с прекрасными зубами, высокий выпуклый лоб. Несмотря на миловидные черты, на лице ее было жесткое, волевое выражение.

– Вряд ли газеты будут долго о ней писать, – вкрадчиво добавила стюардесса. – Президент любит смену обстановки. Несколько дней назад я была на праздничном вечере в Джакарте и видела его с потрясающей девушкой. Ее зовут Дина. Бывшая стюардесса компании “Гаруда”, наполовину японка. Президент казался по уши влюбленным. Похоже, он не отпускает ее от себя ни на минуту. Он заставил ее бросить работу, чтобы она постоянно жила во дворце. Подробности интимной жизни индонезийского президента не вызывали у Малко особого интереса. Поблагодарив стюардессу, он вернулся к своему шампанскому и к своим размышлениям. Что ожидает его на Бали?

Ему представлялось весьма маловероятным, чтобы очаровательная супруга президента была замешана в подпольной торговле оружием. Скорее всего, это простое совпадение. Но, к несчастью, работа внештатного агента Центрального разведывательного управления не позволяла верить в случайные стечения обстоятельств... и особенно в таком деле, где уже имелся один труп и замышлялся второй...

Под крыльями таиландской “каравеллы” проплывали горы и долины острова Ява. До Денпасара оставался еще час полета... Малко прикрыл глаза и попытался утопить головную боль в шампанском.

* * *

Из-за проливного дождя видимость составляла не больше сотни метров. Сезон дождей начался в этом году необычно рано. За иллюминатором Малко смутно различал небольшую постройку и короткую посадочную полосу, окаймленную с обеих сторон густыми джунглями. Самолет только что приземлился в Денпасаре, столице острова Бали.

Не успев дойти до аэровокзала, Малко промок до нитки под теплым тропическим ливнем. К счастью, у выхода уже стоял микроавтобус, принадлежавший отелю “Бали-Интерконтиненталь”. Через минуту Малко ехал в нем по узкому шоссе, ведущему в Денпасар. Отель стоял на краю поселка Санур, на берегу моря. На пути автобуса встречались крестьяне, которые спокойно вышагивали под дождем, прикрывшись огромными банановыми листьями.

У самого отеля Малко заметил старуху с обнаженной обвисшей грудью, тупо смотревшую на подъезжающий автобус.

Увидев отель “Бали-Интерконтиненталь”, можно было подумать, что война в Тихом океане еще не окончена. Он напоминал огромный серый блокгауз. Это впечатление усиливал старый заржавленный катер, выброшенный морем на темный береговой песок совсем недалеко от отеля.

Просторный холл “Бали-Интерконтиненталя” был на первый взгляд пуст, но как только Малко вошел, на его чемодан тут же накинулась целая стая мальчишек-коридорных. У Малко внезапно мелькнула мысль: за каким дьяволом притащился од в этот дикий тропический угол?

Принц облокотился на стойку и заполнил карточку, указав свое настоящее имя: Его Светлейшее Высочество принц Малко Линге, проживающий в Лицене, Австрия. Профессия – туристический агент. Малко уже заканчивал писать, когда за его спиной раздался женский голос:

– Ключ от двести четырнадцатого, пожалуйста.

Малко уловил запах французских духов “Мисс Диор”. Услышать этот запах в дебрях Индонезии было весьма неожиданно. Он обернулся и застыл с поднятой авторучкой.

Голос принадлежал изумительно красивой черноволосой девушке, одетой в крохотное бикини ослепительной белизны. Ее кожу покрывал великолепный ровный загар, длинные волосы были перехвачены разноцветным шелковым платком. Изящное тонкое лицо отличалось своеобразием благодаря слегка вздернутому носу с резко очерченными ноздрями. В чуть заметно подкрашенных серо-голубых глазах девушки стояло высокомерное выражение.

Это была незнакомка с “Бремена”.

Она стала удаляться, и Малко испытал новый шок. Ее фигура напоминала статую греческой богини. Округлые бедра, необычайно тонкая талия, царственная и в то же время чувственная походка...

Что могло понадобиться этому сказочному созданию на Бали? Ее английский был окрашен каким-то неопределенным акцентом.

Увидев, что она задержалась у дверей лифта, Малко поспешно разделался с карточкой и пошел вслед за незнакомкой. Индонезийский носильщик нечаянно толкнул его, и Малко на мгновение прижался к девушке, изобразив на лице извиняющуюся улыбку. Зная, что его золотистые глаза обычно производят на женщин сильное впечатление, он снял темные очки.

Серо-голубые глаза поднялись на него. Он почувствовал, что его изучают, исследуют, словно насекомое под увеличительным стеклом. Затем лицо незнакомки едва заметно смягчилось и выразило слабый интерес. В ее глазах промелькнула далекая, загадочная улыбка, но ни один мускул лица при этом не дрогнул.

Когда золотистые глаза Малко остановились на ее восхитительных губах, приоткрывающих идеальные зубы, между ним и незнакомкой словно пробежал электрический разряд. Девушка отвернулась и крепче сжала красную кожаную сумочку, которую Малко уже видел у нее в порту Танджунг.

Малко доехал до своего этажа и вышел из лифта, чувствуя на себе пристальный взгляд незнакомки. Он не мог определить, осталась ли девушка равнодушной или же была не прочь пережить с ним короткое экзотическое приключение... В последнем случае ситуация сразу сделалась бы проще – и одновременно сложнее.

Глава 4

Малко лежал на надувном матраце на берегу бассейна, расположенного на террасе отеля, и наблюдал из-под темных очков за лысым, белым как мел толстяком, который со слоновьей грацией ухаживал за индонезийскими официантками. Обескураженный их холодными улыбками, он подошел к Малко со стаканом в руке.

– Не правда ли, мои шер, эти крошки просто восхитительны?

Малко представился агентом бюро путешествий, разрабатывающим новый маршрут. Его собеседник оказался голландцем и приехал на Бали, чтобы обсудить с властями острова возможность строительства местной электростанции.

Малко жил в “Бали-Интерконтинентале” уже три дня и все это время пристально изучал жильцов, надеясь выявить того, кто мог быть замешан в торговле оружием. Отель был единственным местом на Бали, где проживали европейцы. Увы, в своих поисках Малко не продвинулся ни на сантиметр...

– Действительно, девушки прекрасны, – согласился он. Официанткам платили здесь по два доллара в месяц, но несмотря на это нищенское жалованье, они упорно не желали отвечать на приглашения иностранцев. В конце концов, махнув на них рукой, дружелюбный и словоохотливый голландец потащил Малко в бар и принялся накачиваться пивом “хеннекен”, стоившим здесь бешеных денег.

Разговор то и дело сводился к главной теме – прекрасной незнакомке с “Бремена”. Лишь только она являлась, все здешние мужчины не отводили тоскующих взглядов от ее крутых бедер. Проводя большую часть времени в обществе худого стройного индонезийца и пряча глаза за солнцезащитными очками, она то сидела у бассейна, то прогуливалась по океанскому пляжу, то выезжала на редкие туристические экскурсии.

Каждый вечер девушка появлялась в новом платье – неизменно коротком, подчеркивающем безупречные линии ее фигуры. Она ни с кем не разговаривала. Малко неоднократно пытался поймать взгляд ее непроницаемых серо-голубых глаз. Она спокойно вступала в этот немой поединок и всякий раз выходила из него победительницей. Малко пребывал в полнейшей растерянности. Подпольная торговля оружием казалась совсем неподобающим занятием для такого прелестного создания. Однако же факт оставался фактом: именно она прибыла на “Бремене”.

Внезапно все миниатюрные официантки поспешили ко входу в торговую галерею, прилегающую к бассейну. Малко и голландец повернули головы.

В открывшуюся дверь вошла молодая индонезийка в красном сари и золотистых сандалиях. Она ступала величественной походкой, гордо держа голову. Ее волосы были уложены в замысловатый шиньон, украшенный цветком магнолии; казалось, девушка только что сошла со сцены, где проходил конкурс красоты.

За ней толпилось около десяти мужчин, в том числе два офицера в форме и два старика в желтых балахонах, напоминающих одежду буддийских монахов.

По мере того как процессия продвигалась вперед, официантки кланялись все ниже. Женщина прошла мимо Малко, не повернув головы, и он невольно восхитился совершенством ее профиля. Она была необыкновенно красива!

– Кто это? – шепотом спросил Малко у голландца.

Тот несказанно удивился:

– Как? Вы разве не знаете? Это же Кали, супруга президента... То есть – четвертая супруга. Говорят, раньше она работала в публичном доме для богатых жителей Джакарты...

Малко задумчиво смотрел вслед прекрасной женщине. Не слишком ли много совпадений? Он вспомнил, как Медан, умирая, повторял: “Кали...” И вот теперь он встретил Кали в том же месте, что и прекрасную незнакомку с “Бремена”...

Но какое отношение могла иметь жена президента к контрабанде оружия?

– Старики в балахонах – это президентские гуру, – пояснил собеседник Малко. – Говорят, президент очень суеверен.

Сопровождаемая гуру, Кали расположилась в тени под навесом, повернувшись лицом к морю. Голландец рассказал Малко, что она живет в отеле уже неделю, но очень редко покидает свой номер-люкс на последнем этаже.

Супруга президента не спеша потягивала апельсиновый сок. Малко лихорадочно размышлял, под каким предлогом он мог бы с ней заговорить.

Окруженная кокосовыми пальмами терраса, на которой находился бассейн, поднималась над пляжем на высоту трех метров. С террасы на пляж вели каменные ступеньки, на которых обосновались торговцы цветным шелком. На территорию отеля им заходить запрещалось. Увидев Кали, они горячо замахали ей отрезами ткани, то и дело отвешивая низкие поклоны.

И тут свершилось чудо: супруга президента неожиданно удостоила своим высочайшим вниманием одного из этих презренных земляных червей. Видимо, ей смертельно наскучила монотонная жизнь гостиницы. Она встала и направилась к этому пестрому передвижному базару, что-то сказав на ходу своим гуру. Те остались на месте, адресуя торговцам забавные угрожающие гримасы.

Как только Кали удалилась, Малко широкой улыбкой одарил ближайшего гуру, надеясь, что он говорит по-английски. Прекрасная Кали не на шутку заинтриговала его. К большому удивлению австрийца, гуру улыбнулся в ответ, обнажив неровный ряд желтоватых зубов. Малко решительно шагнул к нему, намереваясь притвориться глуповатым туристом.

– Какая восхитительная женщина! – громко заметил он.

Гуру перестал улыбаться и нравоучительно проскрипел по-английски:

– Ее Превосходительство – истинная святая.

Учитывая весьма сомнительное прошлое Кали, в ее святости можно было слегка усомниться. Но гуру уже не на шутку разошелся.

– Да-да, это святая женщина! – повторил он, подняв перед носом Малко грязный костлявый палец. – Подобно президенту, она живет в простой, почти бедной обстановке. У нее ничего нет, – продолжал он скорбным тоном. – Она все отдает своему народу. Знаете, у нее ведь только два сари...

Малко сочувственно покивал головой. Старичок явно претендовал на золотую медаль по вкручиванию мозгов.

– Что же делает Ее Превосходительство на Бали? – спросил он, включаясь в игру.

Выпуклые глаза гуру поднялись к небу.

– Ее Превосходительство здесь медитирует.

После этого отель, скорее всего, должны были приравнять к храму. Это заменило бы ему три звездочки по международной классификации. Действительно, Кали не купалась в море, не загорала, ночных баров в Денпасаре не было, и ей оставалось только медитировать. Если только она не предпочла другое, белее прибыльное занятие...

Малко не терпелось как можно больше узнать об этой женщине.

– Помогает ли она президенту в его работе? Гуру энергично закивал.

– Конечно! Она занимается благотворительностью и несколько раз в день молиться о счастье и благоденствии индонезийского народа.

Тут старичок пристально посмотрел на Малко жгучими, почти безумными глазами и слащаво проговорил:

– Мне приятно видеть, что вы, приехав издалека, искрение интересуетесь жизнью нашего народа. Мне хочется вас отблагодарить... Подойдите поближе.

Малко повиновался довольно неохотно: у него сложилось впечатление, что обязательным условием святости здешних гуру является неописуемая неряшливость.

Индонезиец порылся в складках балахона, достал крохотный флакончик и чуть ли не силой вложил его в руку Малко.

– Иногда я удостаиваюсь чести присутствовать при купании нашего дорогого президента, – прошептал он. – Мне позволили собрать немного воды, которая хранит святость его тела. Вот, возьмите, эта вода принесет вам счастье...

– Спасибо, – пробормотал слегка оторопевший Малко.

Старичок еще больше понизил голос и добавил:

– Обычная цена – тысяча рупий. Но вы иностранец, с вас всего пятьсот...

Малко вздохнул и пошел за своим бумажником, который остался на столике. За секунду до возвращения Кали гуру проворно спрятал деньги под балахон и старательно погрузился в самую что ни на есть вдохновенную медитацию. Рассерженный Малко в отместку поставил флакончик перед собой на стол, на самое видное место. “А что? – подумал он. – За такую цену...”

Супруга президента выглядела настолько свято, что этот факт невольно вызывал сомнение. Она чинно допила сок и с достоинством удалилась в свою неприступную крепость, сопровождаемая бдительными гуру.

Малко безуспешно пытался поймать ее взгляд. Она казалась далекой и надменной, как сама царица Савская, но ее длинное сари не скрывало безупречных линий ее тела. Малко даже показалось, что на ней нет лифчика, что, впрочем, вовсе не противоречило святости ее положения.

После ухода Кали у бассейна снова воцарилось сонное, ленивое спокойствие. Голландец заказал себе очередную порцию виски. Заглянув в свой бумажник, Малко обнаружил, что у него остались только доллары. Между тем в отеле их обменивали на рупии по официальному курсу, то есть фактически просто отбирали половину.

– Не подскажете ли, где здесь можно обменять доллары? – спросил он у своего спутника.

– Конечно, подскажу: у Жозефины! – ответил тот с многозначительным смешком. – И если не будете слишком уж придираться к курсу, то получите еще и подарочек натурой...

– А кто она такая?

Голландец сделал неопределенный жест:

– Ну, скажем, деловая женщина. Скорее всего, за ней кто-то стоит: она работает совершенно открыто. А если вам к тому же захочется приятно провести время, она и на это пойдет. Пренебрегать не советую: проституток на Бали не найдешь.

Малко подумал, что для начала лучше все же обменять деньги.

– К ней удобней ехать вечером, – добавил голландец, – чтобы не привлекать излишнего внимания. Таксисты знают, где она живет.

Малко поблагодарил и вновь углубился в мрачные размышления. С момента приезда в Индонезию он еще ни на шаг не продвинулся вперед: вся партия оружия исчезла в неизвестном направлении, причина убийства связного также оставалась невыясненной.

Здесь, на Бали, расспросить было некого. На острове не существовало даже местной газеты; он был полностью отрезан от внешнего мира. Если оружие решили доставить сюда, то для чего? Местные жители казались мирными и добрыми. Каждый вечер длинные процессии юношей и девушек в национальных костюмах направлялись к храмам, чтобы сделать подношения бесчисленным местным божествам.

Почувствовав, что начинает томиться от безделья, Малко решил заняться обменом своих долларов. Он дал себе срок до конца недели: если за это время на Бали ничего не обнаружится, он вернется в Джакарту и начнет все заново. Однако с наступлением каждого нового дня все больше возрастала опасность того, что оружие пустят в ход...

Он нырнула теплую воду бассейна, придя к выводу, что Кали почти затмила своей красотой черноволосую незнакомку с “Бремена”.

* * *

Такси непрерывно подпрыгивало на ухабах. Малко тщетно пытался сориентироваться: на улице не было ни одного фонаря, ни одного освещенного окна. С наступлением ночи Бали оказывался погруженным в почти полную темноту. Электрическое освещение до сих пор являлось здесь привилегией богачей, имеющих собственные источники тока. К счастью, своя небольшая электростанция была и в отеле “Бали-Интерконтиненталь”. В остальных домах ничего не изменилось со времен средневековья.

Едва Малко успел протянуть таксисту двести рупий и произнести магическое слово “Жозефина”, как тот рванул машину с места. Они выехали из отеля четверть часа назад, и за это короткое время на остров уже стремительно опустились тропические сумерки.

На поворотах фары автомобиля освещали стену необычайно густого леса. Машина проехала по узкому металлическому мосту, переброшенному через ущелье, которое показалось Малко бездонным, и остановилась на небольшой круглой площадке. Водитель повернулся к Малко и указал на темное пятно впереди:

– Josephine here!

Перед ними стоял деревянный дом. Желтый огонек керосиновой лампы тускло освещал ступени лестницы. Малко почти наощупь взобрался по ней на террасу, пересек небольшой японский садик и вошел в комнату, где горела другая такая же тусклая лампа. Внезапно на него повеяло каким-то тонким ароматом, и перед ним появилась женская фигура.

– Кто вы? – мягким голосом спросила женщина по-английски.

– Я ищу Жозефину.

– Она перед вами.

Голос был приятным и мелодичным. В темноте послышались шорохи, и внезапно в комнате зажглась гораздо более яркая лампа, почти ослепившая Малко. Жозефина поначалу оставалась в тени, но вид Малко, похоже, внушил ей доверие: она поставила лампу на стол и вышла на свет.

Это была изумительно красивая женщина лет тридцати. Темные эластичные брюки плотно обтягивали резко очерченные бедра; под блузкой вырисовывалась внушительная грудь с острыми сосками. У Жозефины были правильные черты лица, на котором выделялись чувственные губы и большие черные глаза. Тонкие пальцы, унизанные перстнями, и весь ее облик придавали ей сходство со знаменитыми гетерами из далекого прошлого.

– У меня доллары, – сказал Малко. – Мне говорили, что...

Женщина понимающе улыбнулась.

– Разумеется. Сколько у вас?

– Двести.

Красивые губы Жозефины сложились в пренебрежительную гримасу.

– Всего-навсего?

– Мне еще понадобятся рупии.

Она положила свою тонкую руку на запястье Малко, и по его телу невольно прошла сладкая дрожь.

– Идемте.

Они вошли в спальню, где горел масляный светильник. Жозефина естественным движением опустилась на пол, вызывающе выгнув спину, и повертела ручки небольшого сейфа, встроенного в стену. Затем она выпрямилась, держа в руках огромную пачку засаленных рупий, и бросила деньги на кровать. Сейф остался открытым; в нем виднелось еще несколько толстых пачек купюр. Быстро пересчитав рупии, Жозефина взяла у Малко доллары, посмотрела их на свет и сунула в сейф.

Положив руку на пачку рупий, она неожиданно сказала:

– А вы мне нравитесь. Может быть, задержитесь ненадолго?

Ее грудь, казалось, еще больше увеличилась в размерах; в ноздри Малко настойчиво проникал пьянящий запах ее духов. Она положила ногу на ногу, и ткань обтягивающих брюк негромко зашуршала.

Похоже, мало кто из клиентов мог устоять перед блеском ее темных глаз. Жозефина обладала бесспорным талантом завлекать мужчин. Видя нерешительность Малко, она обнажила в улыбке ослепительно белые зубы и сильнее выпятила грудь.

– Вы не откажетесь подарить мне пару туфель?

– Пару туфель? – удивленно переспросил Малко.

Жозефина встала, прошла мимо, слегка коснувшись его плечом, и открыла шкаф, стоявший напротив кровати. В шкафу стояло не меньше сотни пар туфель: все на невероятно высоких каблуках, самых разнообразных моделей и расцветок. Женщина повернулась к Малко:

– Подскажите, какие мне примерить?

Прежде чем Малко успел ответить, она взяла его за руку и привлекла к себе.

Малко показалось, что какая-то неведомая сила влечет его к этой женщине. Он утопал в аромате ее духов. Его губ коснулся горячий нетерпеливый язык.

По сравнению с этим искушением все муки Святого Антония показались бы невинными детскими шутками.

Жозефина отстранилась, немного обиженная отсутствием реакции со стороны Малко.

– Я вам не нравлюсь?

Она без всякого смущения сбросила блузку и осталась в черном лифчике, а затем изящным движением расстегнула его, и перед потрясенным Малко предстала обнаженная грудь.

– Ну как?

Оказалось, что в бюстгальтере она вовсе не нуждалась. Ее тяжелая крепкая грудь была настоящим чудом природы. Острые соски уткнулись в рубашку Малко.

– Погладь мою грудь, – прошептала Жозефина. – Если не понравится, я не возьму с тебя денег...

Перейдя от слов к делу, она взяла руку Малко и положила ее на теплую упругую кожу груди. Ломимо своей воли он сжал вальцы, и его бедра подались навстречу Жозефине. Всякая выносливость имеет предел... Он уже не думал о том, что женщиной движет простой корыстный расчет.

Внезапно из другой комнаты донесся звонкий женский голос. Жозефина резко отшатнулась от Малко, словно он только что отказался платить. Она мгновенно надела блузку, оставив бюстгальтер на кровати, и быстро прошептала:

– Подождите здесь. Вас не должны видеть у меня. Я скоро вернусь.

Не дожидаясь ответа, она вышла и прикрыла за собой дверь.

Малко испытал невольное разочарование, но в то же время был сильно заинтригован. Почему Жозефина вдруг так испугалась? Ведь о ее незаконной деятельности было известно всем и каждому. Он немного подождал, затем погасил масляный светильник и осторожно приоткрыл дверь. Любопытство – недостаток, достойный порицания, но иногда оно спасает человеку жизнь.

Малко услышал голоса нескольких женщин, выглянул в щель, из которой пробивалась полоска света, и вздрогнул от неожиданности.

Жозефина сидела к нему спиной. Напротив нее расположились Кали и незнакомка с “Бремена”. Последняя резко спрашивала о чем-то хозяйку дома, а та отвечала в таком же тоне, не произнося, а скорее выплевывая слова.

К несчастью, они говорили слишком тихо и слишком быстро, чтобы Малко мог уловить смысл разговора. И все же австрийца охватило радостное торжество. Желанный счастливый случай наконец-то произошел... Выходит, что Кали, супруга президента, действительно причастив к незаконной торговле оружием!

Теперь стал понятен и испуг Жозефины: ей вовсе не хотелось, чтобы супругу президента увидели в ее доме в самый разгар деловой беседы, не имеющей ничего общего с медитацией...

Незнакомка с корабля внезапно поднялась, видимо, собираясь уходить, и Малко поспешно отошел назад. Он понимал, что находятся в весьма щекотливом положении. Если Кали или девушка с “Бремена” случайно обнаружат его в спальне, это будет для него катастрофой. Малко наощупь отыскал окно и осторожно открыл его. Оно выходило в сад.

Что ж, теперь он уже знал немало. Оставалось лишь разыскать оружие и сообщить в ЦРУ о необычной деятельности супруги индонезийского президента.

Оказавшись в саду, он облегченно перевел дух. В ясном ночном небе поблескивали звезды, но здесь, внизу, было темно, как в подземелье. Малко не без труда отыскал тропинку, по которой пришел. Пусть Жозефина думает, что ему надоело ждать. Во всяком случае она даже не знает его имени.

В тот момент, когда Малко выходил на асфальтовую площадку, перед ним возникла темная человеческая фигура. Сначала он решил, что это его водитель, но человек демонстративно загородил ему дорогу.

Щелкнула зажигалка. При ее слабом свете Малко разглядел индонезийца с худым костлявым лицом, которого уже несколько раз видел в обществе таинственной брюнетки.

Индонезиец, казалось, удивился не меньше Малко. Он посторонился, бормоча извинения, и исчез в темноте.

Малко зашагал к машине. Таксист дремал за рулем. Через несколько минут они уже подъезжали к отелю. Вдруг водитель резко затормозил. Перед ними, в свете автомобильных фар, бесшумно переходила дорогу длинная процессия босоногих островитянок, несущих на голове огромные тазы. Первая и последняя женщины держали в руках тусклые лампы, выполнявшие роль священных огней. Это была картина настоящей, не показной жизни острова, которую туристы, как правило, не замечают. Женщины несли дары своим богам – совсем как в незапамятные времена.

Островитянки медленно растворились во мраке, и старое такси со скрипом покатило дальше. Малко был взбудоражен как никогда. Что ему предпринять? Причастность супруги президента к контрабанде оружия вовсе не облегчала его задачу. Она, несомненно, располагала неограниченной поддержкой властей...

Малко был здесь в полном одиночестве. Письма в Джакарту шли по несколько дней и почти наверняка просматривались. Обнаружив себя, он рисковал подписать свой собственный смертный приговор и приговор своему адресату в Джакарте.

В этот вечер холл отеля как обычно пустовал. Малко направился в кафетерий, где посетителей ждал неизменный “нази-горенг” – основное блюдо индонезийской кухни.

* * *

Его разбудили первые солнечные лучи. Ночью прошел дождь и над землей стлался насыщенный влагой туман.

Малко встал с постели и посмотрел в зеркало. Загорелая кожа еще больше оттеняла его золотистые глаза и светлые волосы, но загар не скрывал, а скорее подчеркивал многочисленные шрамы на груди и животе.

Чтобы взбодриться, он по обыкновению посмотрел на фотографию своего лиценского замка, которую всегда брал с собой в дальние поездки. В это время года замок и его окрестности утопали в снегу. Работы по реставрации были еще далеки от завершения, но Малко надеялся, что настанет день, когда он перестанет скитаться по свету и заживет, как подобает настоящему принцу. Он мечтал о том времени, когда сможет открыть бутылку хорошего шампанского в кругу близких друзей и возобновить бесконечные ухаживания за своей строптивой Александрой...

Его любимые костюмы из легкого альпака оказались слишком жаркими для здешнего климата. Он предпочитал официальный стиль одежды, но тропики все же одержали верх над его австрийским консерватизмом. Вместе с пиджаком приходилось оставлять в номере и оружие: даже его сверхплоский пистолет был бы слишком заметен в кармане брюк или под рубашкой. Малко пришлось оставить пистолет на прежнем месте – в тайнике своего чемодана.

В дверь номера несмело постучали. Это была горничная в зеленом форменном платье, которая каждое утро приносила до блеска начищенные туфли Малко. Он поблагодарил ее и начал одеваться, размышляя о событиях вчерашнего дня.

Делать нечего – с таинственной брюнеткой придется играть в открытую. В конце концов за его спиной стоит мощная и богатая организация, с которой не захочет ссориться ни один подпольный торговец оружием: ведь ссоры со спецслужбами нередко приводили к “несчастным случаям”. Взять хотя бы немецких контрабандистов, которые подорвались на французских минах во время войны в Алжире...

Малко надел левую туфлю и уже собирался надеть правую, когда заметил внутри ее нечто, напоминавшее клочок желтой шерсти.

Он машинально встряхнул туфлю – и отскочил к стене, едва удержавшись от крика.

Из туфли выпал желтый паук размером чуть ли не с ладонь. Он медленно пополз к кровати, ощупывая ковер тонкими мохнатыми лапами.

Преодолевая отвращение, Малко поднял стоявшую на ночном столике лампу и швырнул ею в паука. Раздался отвратительный звук, в стороны полетели брызги, а на полу осталась лужица желтой липкой жидкости, по краям которой судорожно подергивались оторванные лапы.

Малко побледнел как полотно: укус паука-птицееда, которого он только что убил, считался смертельным. Обычно такие пауки живут на кокосовых пальмах; заползти в туфлю это создание могло только по весьма маловероятной случайности.

Если бы Малко надел сначала правую туфлю, то теперь уже корчился бы в предсмертных муках. Он знал, что яд паука-птицееда действует на нервные центры и вызывает мгновенный паралич. Противоядие до сих пор не найдено. Племена даяков и мурутов, живущие на Борнео, издавна использовали этот яд для изготовления отравленных стрел.

Первой мыслью Малко было найти девушку, которая принесла ему туфлю с “сюрпризом”, но он почти сразу же отказался от своего намерения. Что это даст? Девушка непременно поклянется, что она здесь ни при чем.

Малко подумал о красавице Кали. Скорее всего именно она отдала приказ о его убийстве и постарается довести дело до конца. Будучи супругой президента, она чувствует себя всемогущей и безнаказанной. Видимо, индонезиец, который повстречал Малко накануне вечером, обо всем доложил ей, и реакция последовала незамедлительно. Рядовой контрабандист ни за что не отважился бы совершить покушение на агента ЦРУ. Ведь противники Малко знали, кто он такой: об этом красноречиво свидетельствовало убийство Медана.

Единственным выходом было запугать торговцев смертью и, в частности, брюнетку с “Бремена”, а затем попытаться договориться с нею вплоть до перекупки всей партии оружия. Однако подобная задача представлялась весьма непростой.

Этот экзотический островок грозил превратиться в смертельно опасную западню. Красавица Кали не успокоится после первой неудачной попытки покушения. Здесь она у себя дома. Малко в любой момент грозила смерть, которая не оставит ни малейшего следа. Для этого существовало множество разнообразных способов...

С другой стороны, Малко не имел права покинуть Бали и предоставить контрабандистам свободу действий.

Он вышел в коридор, перешагнув через мертвого паука и заранее представив себе реакцию горничной...

Глава 5

Индонезиец, повсюду сопровождавший красавицу с “Бремена”, плавал в бассейне отеля. Малко незаметно поглядывал по сторонам. На сегодняшний день с него было достаточно паука-птицееда. Он вспомнил, как индонезиец осветил его лицо зажигалкой. Без сомнения, он его и выдал. Однако брюнетка и ее спутник даже глазом не моргнули, когда Малко появился у бассейна.

Безжалостная жара уже согнала с мест почти всех туристов, пришедших сюда искупаться и позагорать. Сидящие у края запретной территории торговцы шелком вяло обмахивались лоскутами ткани. Сквозь темные очки Малко разглядывал великолепную фигуру незнакомки с “Бремена”.

Он заметил, что женщина ни на минуту не расстается со своей красной кожаной сумочкой и держит ее при себе даже на пляже. Несмотря на свое вчерашнее открытие Малко до сих пор не мог поверить, что это очаровательное создание занимается контрабандой оружия. Но почему она целыми днями нежится на террасе отеля, вместо того чтобы исчезнуть сразу же после доставки “охотничьих ружей”?

Брюнетка встала и томно потянулась, отчего ее загорелая грудь чуть не выскочила из белого купальника. Какой-то японец, принимавший неподалеку солнечные ванны, едва не поскользнулся на мозаичном полу при виде этого зрелища. Женщина негромко окликнула своего сопровождающего. Тот мигом выскочил из воды и послушно двинулся за ней.

С независимым видом она прошла мимо Малко, размахивая своей красной сумочкой на длинном ремешке. Малко смотрел, как они удаляются в направлении пляжа. На море был отлив, и отступившая вода почти полностью обнажила коралловый риф, расположенный в километре от берега.

Подождав несколько минут, Малко поднялся и направился к лестнице, ведущей на пляж. Когда он сошел на песок, его сердце забилось сильнее: в пятидесяти метрах от него на расстеленном полотенце с рекламой отеля виднелось небольшое красное пятно – кожаная сумочка незнакомки.

Малко поискал глазами хозяйку. Мужчина и женщина уже отошли от берега метров на триста. Они брели по мелководью, о чем-то весело беседуя.

Удача была почти неправдоподобной. Малко сделал еще несколько шагов и со спокойным видом уселся неподалеку от сумочки, а затем улегся на раскаленный песок.

Он протеку л руку к сумочке и расстегнул замок. Внутри находился большой толстый черный блокнот. Малко осторожно извлек его на свет.

Брюнетка и ее спутник были по-прежнему далеко. Малко положил блокнот перед собой и открыл его. От любопытства у него даже пересохло в горле. На титульном листе была готическим шрифтом оттиснута надпись:

“МЕЖДУНАРОДНАЯ ОРУЖЕЙНАЯ КОРПОРАЦИЯ”

Импорт – Экспорт – Транзит

Гамбург, Зальцбург-штрассе, 26.

Итак, это была именно та женщина, которую он искал.

Малко быстро пролистал блокнот. Несколько страниц занимали номера телефонов, цифры и почти неразборчивые рукописные пометки.

Малко снова вложил черный блокнот в сумку, щелкнул замком и перевернулся на спину.

Но куда же подевалось оружие? И почему женщина задерживается на Бали?

Услышав, как поблизости зашуршал песок, он поднял голову. Брюнетка, покачивая бедрами, подходила к нему; ее спутник направлялся к лестнице, ведущей на террасу отеля. Женщина двигалась с невыразимой грацией. В ее походке не было ни тени вульгарности: лишь сдержанная, вполне естественная чувственность. По ее матовой коже еще стекали капли морской воды.

Она наклонилась, не взглянув на Малко и щедро выставив напоказ идеальные полушария груди; подобрала сумочку и зашагала прочь. Внезапно девушка остановилась, повернулась к австрийцу и негромко сказала по-английски:

– Я вижу, вы мною очень интересуетесь...

Она машинально поправила купальник. Ее серые глаза смотрели поверх головы Малко, на застывшую далеко в море рыбацкую лодку. Малко поднялся на ноги, слегка растерявшись: он не ожидал такой внезапной реакции с ее стороны.

– В этом нет ничего удивительного: вы необычайно красивая женщина, и мы с вами оказались на почти необитаемом острове, – с улыбкой ответил он.

Ее серые глаза оставались холодными.

– Благодарю, – сухо произнесла она. – Но мне кажется, что дело не только в моей красоте... Кто вы такой и что вам от меня нужно?

В ее голосе появились твердые; металлические нотки. Малко подумал, что она, вероятно, способна на любую жестокость.

Последовала довольно продолжительная пауза.

– Это долгая история, – сказал наконец австриец. – Что если нам зайти в бар? Я постараюсь все объяснить...

– Мне не нравится этот бар, – перебила она Малко. – Но идея неплохая. Идемте.

Вместо того чтобы направиться к террасе, она повернула направо. Малко вспомнил, что недалеко от “Бали-Интерконтиненталя” находится отель “Богор” с живописными маленькими бунгало в национальном стиле. Словно угадав его мысли, незнакомка пояснила:

– В “Богоре” нам будет спокойнее.

Малко пошел за ней вслед, любуясь ритмичным покачиванием ее бедер. Женщина вела себя совершенно естественно.

Они покинули пляж и вскоре оказались у одного из бунгало. Вынув из красной сумочки ключ, брюнетка открыла дверь.

– Заходите.

В бунгало стояли стулья из индийского тростника и диван с цветными шелковыми подушками. Кондиционера не было. Брюнетка бросила сумочку на стул, подошла к передвижному столику-бару, открыла бутылку виски “Джей энд Би” и наполнила два стакана.

Она села на диван, поджав под себя ноги, и подняла свой стакан:

– За нашу встречу...

В ее голосе прозвучала чуть заметная ирония.

– Разрешите представиться: принц Малко Линге.

В глазах женщины блеснул насмешливый огонек.

– Очень приятно! Графиня Саманта Адлер.

Малко безуспешно попытался определить, шутит она или говорит правду. Он наклонился и учтиво поцеловал ей руку. Женщина рассмеялась и сказала по-немецки:

– Довольно церемоний, принц. Что вам от меня нужно? Малко почувствовал, что его ответ должен быть таким же прямым.

– Я интересуюсь оружием, которое вы привезли. В частности – его получателем.

Загорелое лицо Саманты слегка побледнело, но ее ответ прозвучал твердо:

– Зачем вы вмешиваетесь в мои дела? Похоже, несмотря на ваши благородные с виду манеры, вы довольно бесцеремонны.

Малко едва сдержал улыбку: эта вызывающе красивая контрабандистка выражалась языком почтенной матроны.

– У меня есть причины интересоваться вами, – ответил он. – Причины профессионального характера.

Она пригубила виски.

– Вы тоже работаете по этой части?

– Не совсем.

– Чем же вы занимаетесь?

– Оружием интересуются не только те, кто его продает и покупает.

Саманта сделала такое резкое нетерпеливое движение, что едва не выронила стакан.

– Перестаньте ходить вокруг да около. Кто вы такой?

– Вы, наверное, слыхали о ЦРУ, – спокойно ответил Малко. – Для собственных нужд я пулеметы не покупаю.

– Вот как?

Она пристально посмотрела на него, стараясь угадать, говорит ли он правду. Затем покачала головой:

– Можете сказать своим шефам, – что им не о чем беспокоиться. Их это дело не касается: я не занимаюсь политикой.

Малко вежливо улыбнулся.

– Пути ЦРУ порой неисповедимы. Боюсь, что наши с вами мнения по этому вопросу несколько расходятся. Кому предназначено это оружие? И где оно находится?

Саманта поднялась так порывисто, что виски все же пролилось на ее белый купальник.

– Черт бы вас побрал! Думаете, у меня без вас мало проблем?

Однако она быстро взяла себя в руки и изобразила на лице улыбку.

– Если вам нужно оружие, я вам его доставлю. Но то, которым вы интересуетесь, мне уже не принадлежит.

– Что же вас здесь держит?

Ее серые глаза вновь приняли высокомерное выражение.

– Это не ваше дело!

Малко показалось, что ее гневно вздымающаяся грудь вот-вот прорвет ткань купальника. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. По черепичной крыше бунгало забарабанили первые капли дождя.

– Кому вы привезли оружие?

– Это вас не касается.

Ее голос окончательно утратил напускную любезность.

– Мне так или иначе придется выяснить данное обстоятельство, – вздохнул Малко.

Он дорого бы дал, чтобы узнать, является ли Саманта простым посредником или действует от своего имени. Участие этой красивой женщины в подобной грязной сделке могло удивить кого угодно. Саманта вовсе не соответствовала обычному образу торговца оружием.

– Как зовут вашего шефа? – спросил Малко. – Может быть, с ним мне удастся поладить...

Она высокомерно вскинула голову.

– У мена нет шефа. А со мной вы никогда не поладите.

Малко понял, что зашел в тупик. Оставалось единственное средство: блеф. Он поставил на место стакан с виски, к которому так и не притронулся.

– Что ж, очень жаль. Я надеялся, что смогу с вами договориться и тем самым уберегу вас от неприятных неожиданностей... До свиданья.

Она встала, загородив ему дорогу.

– Куда это вы собрались?

– У меня тоже есть свои маленькие тайны, – с улыбкой ответил Малко.

Ему показалось, что она вот-вот выплеснет ему в лицо содержимое своего стакана. Но внезапно ее лицо смягчилось, губы растянулись в полуулыбке, и она произнесла бархатным голоском, способным разжалобить китайского палача:

– Послушайте, принц, неужели вам не жаль одинокую женщину, попавшую в трудную ситуацию?

– Я был бы счастлив вам помочь, – галантно ответил Малко. – Да ведь вы мне, похоже, не доверяете...

На крышу домика с неистовой силой обрушился тропический ливень. Саманта приблизилась к Малко.

– Подождите, слышите какой дождь... Давайте заключим перемирие. Я уже устала от этих бесконечных деловых бесед...

Малко твердо решил не поддаваться на эту уловку, которая уже несколько раз чуть не стоила ему жизни. В этот момент Саманта сделала вид, что только сейчас заметила на своем купальнике пятно от виски.

– Ой, я испачкала купальник! Мне нужно переодеться...

И она направилась в соседнюю комнату, без стеснения раздеваясь на ходу.

В эту минуту Малко уже не смог бы отличить зенитную пушку от швейной машинки...

Саманта отсутствовала всего несколько секунд и вернулась совершенно обнаженной. Ее высокая грудь и круглые ягодицы оказались такими же загорелыми, как и остальное тело. Тем не менее двигалась она так непринужденно, словно на ней было дорогое вечернее платье.

Она подошла вплотную к Малко, небрежно положила точеные руки ему на плечи и пристально посмотрела в глаза.

– Почему бы нам не заняться любовью? – произнесла она весьма светским тоном. – Ведь вы этого очень хотите, не так ли?

Малко промолчал. Он сознавал, что стоящая перед ним женщина опасна, как клубок гремучих змей, и что ее желание наверняка притворно. Но когда Саманта прижалась к нему, его непоколебимость стала стремительно таять.

Ее тело было теплым, упругим, и от него исходил легкий утонченный запах. Тряхнув головой, она рассыпала по плечам пышные черные волосы и изогнулась еще сильнее, прижавшись к Малко тугими бедрами. Одновременно с этим она ловко стянула с него плавки. Саманта страстно поцеловала его, а затем слегка отстранилась.

– Помимо оружия в жизни есть и другие вещи, – непринужденно заметила она.

Малко пытался взять себя в руки, но чувствовал, что собственное тело предает его.

– К чему разыгрывать весь этот спектакль? Будем мы близки или нет – это ведь ничего не изменит...

Саманта негромко засмеялась.

– Я люблю не только оружие. Вы мне нравитесь. И потом я смертельно скучаю на этом острове.

Дождь по-прежнему лил сплошным мутным потоком. Саманта подвела Малко к дивану и улеглась.

– Ласкай меня, – прошептала она по-немецки, – и как можно дольше...

Закрыв глаза, она откинулась назад, протянув руки к Малко и поддерживая в нем желание с опытностью, достойной самой Мессалины.

По ее телу пробегала дрожь; приглушенным от страсти голосом она принялась давать своему партнеру короткие точные указания. Внезапно она стала бормотать непристойности, обращаясь скорее к себе самой, чем к Малко.

Бедра Саманты приподнимались навстречу Малко; она отрывисто стонала, предвкушая приближение наивысшего наслаждения. Ее лицо искажала гримаса страсти.

– Скажи, что ты меня хочешь... – простонала она.

Подобное заявление со стороны Малко было бы совершенно излишним. Теперь он понимал состояние людей, стремящихся к изнасилованию. В этот момент с “Бремена” можно было выгрузить столько оружия, что хватило бы на всю индонезийскую армию, а он бы и пальцем не шевельнул... Прервав свои ласки, Малко хотел было овладеть Самантой, но она оттолкнула его.

– Не останавливайся, – неожиданно резко сказала она.

Это был настоящий любовный марафон. Малко казалось, что все это время женщина испытывает непрерывный оргазм.

Внезапно она изогнулась дугой, вскрикнула и укусила Малко за плечо, но он даже не почувствовал боли. У принца мелькнула мысль, что такого возбуждения он не испытывал еще ни разу в жизни.

Почувствовав, что Малко уже на пределе, Саманта стремительно отодвинулась, ускользая от него. Но он удержал ее, подумав, что это всего лишь ее очередной сексуальный каприз. Может быть, загадочной Саманте нравится, когда ею овладевают насильно?

Но когда он перехватил взгляд ее серых глаз, у него возникло сомнение: ее лицо искажал безумный страх. Малко все же не отказывался от своего намерения, но в следующее мгновение Саманта сильно ударила его коленом в пах. Он взревел от боли. Ярко накрашенные ногти женщины впились в его шею, словно готовясь растерзать ее. Он потерял сознание, успев почувствовать, что она плюнула ему в лицо.

* * *

Малко пришел в себя от божественной ласки ее губ. Дождь за окном давно перестал. Женщина на миг остановилась и улыбнулась ему, убирая со лба прядь черных волос.

Низ его живота пронзила острая боль – следствие предательского удара коленом. Малко невольно застонал. Саманта замедлила свои движения, но замерла лишь тогда, когда до конца удовлетворила свое желание, используя его ноющее тело. Затем, улегшись рядом, она прошептала:

– Простите меня. Я не хотела причинить вам боль. Это получилось непроизвольно.

Она снова обращалась к нему на “вы”, но ее рука гладила Малко с невыразимой нежностью, резко контрастирующей с ее недавней грубой выходкой.

– Почему моя страсть вызвала у вас такую реакцию?

Она подняла глаза.

– Это долгая история и далеко не сказочно прекрасная... До войны я жила в восточной Пруссии и была счастлива вплоть до того случая, который произошел в сорок пятом году в замке моей тетки.

– Вы и в самом деле графиня? – спросил Малко.

– Конечно. Мой отец погиб под Смоленском. А потом в теткин замок пришли русские...

Малко стало не по себе. Подобные истории он слышал уже не раз.

– Понимаю, – сказал он.

Она горько усмехнулась.

– Нет, вам этого не понять. Мне тогда едва исполнилось шестнадцать, и я была очень красивой девушкой. Русский капитан, живший в замке, влюбился в меня. Он оберегал меня от остальных и даже приказал расстрелять двух сибиряков, которые попытались изнасиловать меня в подвале. Я была счастлива с ним. Когда он возвращался в Россию, я бежала с ним на Восток. Он довез меня до Берлина, и я осталась в американском секторе.

– Странная вещь эта жизнь... – заметил Малко. – Нам с вами следовало бы встретиться при совершенно других обстоятельствах. Я ведь тоже настоящий принц.

– Правда?

Малко показал ей свой перстень:

– Его Светлейшее Высочество принц Малко Линге к вашим услугам, благородная госпожа. – И он поцеловал ей кончики пальцев.

– Действительно, забавно, что мы встретились здесь, на краю света, – тихо сказала она. – Увы, здесь не графские апартаменты и не замок принца... Но как же получилось, что вы согласились на такую работу?

Малко вкратце рассказал ей о себе. Странное дело: он вдруг почувствовал, как близка и дорога ему эта почти незнакомая женщина. Он знал, что она не лжет. Несмотря на внешнюю грубость и агрессивность, в ней было нечто действительно аристократическое. Это “нечто” угадывалось в ее походке, в том, как она сидит за столом, как разговаривает с прислугой отеля...

– Но все же почему вы так противитесь объятиям мужчины? Не из верности же своему русскому капитану?

Саманта поцеловала его в шею.

– Знаете, Берлин сорок пятого года – это был сущий ад. Мне зачастую приходилось голодать, жестоко драться с другими девчонками из-за нескольких сигарет и отдаваться первому встречному за банку консервов... Мне еще повезло: я была красивой и меня желали мужчины. И я смогла выжить в этом кошмаре и даже скопила немного денег. Но с тех пор я никак не могу преодолеть отвращение к близости с мужчиной. Стоит вспомнить, чего я тогда от них натерпелась – и хочется кричать. Теперь меня тошнит при одной мысли о том, что мужчина войдет в меня...

Малко погладил ее по голове.

– Простите! Я вел себя слишком бесцеремонно.

– Не извиняйтесь. Откуда вам было все это знать?

Долгое время они лежали молча, стараясь забыть о страшных призраках далекого прошлого. Саманта казалась умиротворенной и почти счастливой.

В голове у Малко вертелось множество вопросов. Кем же сейчас является Саманта?

– Что вас заставило заниматься торговлей оружием?

Она горько вздохнула:

– В восемнадцать лет я уже числилась в мюнхенском регистре проституток. Это я-то – графиня Адлер, которая с раннего детства знала этикет! Жизнь научила меня вытаскивать бумажник из кармана спящего мужчины и доставлять своим любовникам удовольствие быстрее, чем успеваешь выкурить сигарету. Увы, этих любовников было больше, чем деревьев в лесных угодьях моего отца... У меня появились деньги, но мне хотелось зарабатывать еще больше. Я перепробовала многие незаконные операции: наркотики, краденые машины, золото... И вот я встретила американца по имени Рой. Он торговал оружием. Это был незаурядный человек. Он влюбился в меня с первого взгляда. Даже хотел жениться! Но я отказала: он не принадлежал к моему сословию...

“Вот это по-нашему!” – подумал Малко, сдержав улыбку. Все больше оживляясь, графиня закурила “винстон” и продолжала свой рассказ. В небе над Бали снова сияло солнце. У Малко мелькнула мысль о том, куда подевался индонезийский телохранитель Саманты.

– Рой меня всему и научил, – говорила она. – В течение десяти лет я повсюду его сопровождала, наблюдала за поставщиками и клиентами. Я научилась обращаться с банковскими счетами, знала, каких ловушек следует избегать. Рой помог мне изучить оружие, показал, как в полной темноте определить качество автомата. Это было интересное и очень прибыльное дело.

– А потом?

– Потом Рой погиб, – сказала Саманта. – Его убили очередью из пулемета в Тонкинском заливе, когда он привез вьетнамцам гранатометы. Мне пришлось завершить операцию вместо него, иначе я бы потеряла двести пятьдесят тысяч долларов. Вот так его дела перешли ко мне.

Она погасила сигарету и повернулась к Малко. Даже вблизи ей никак нельзя было дать тридцать восемь лет. Она выглядела самое большее на тридцать, и ее тело было воплощением совершенства. Малко не верилось, что им в свое время воспользовалось столько мужчин...

– Мне было с тобой удивительно хорошо, – ласково прошептала она, вновь переходя на “ты”.

– Мне с тобой тоже, – ответил Малко.

Это была правда – несмотря на тот коварный удар коленом.

Он посмотрел на Саманту. Ее рука свисала с дивана на пол; женщина выглядела спокойной и умиротворенной.

– Я рада за тебя, – сказала она. – Теперь ты хотя бы унесешь с собой приятное воспоминание.

– Унесу с собой?

Она слегка пошевелилась. Малко опустил глаза и увидел, что в грудь ему направлен короткоствольный пистолет “беретта”. Пистолет сжимала та самая рука, которая только что ласкала Малко.

– Сейчас ты умрешь, – хладнокровно объявила Саманта.

Глава 6

Потрясенный Малко вздрогнул. Саманта слегка отодвинулась, не сводя с него глаз.

Теперь в этих серых глазах была только холодная решимость. Ее прекрасное обнаженное тело уже не излучало прежней чувственности и страсти. По черепичной крыше с новой силой застучали тяжелые капли дождя.

Саманта стволом пистолета указала на его плавки:

– Одевайся.

Малко повиновался, все еще не веря в реальность происходящего.

– Почему ты хочешь меня убить?

– Потому что с меня достаточно неприятностей.

– Чем же я могу тебе помешать?

Она пожала плечами:

– Не притворяйся идиотом. Если я выпущу тебя отсюда живым, ты первым делом постараешься мне помешать. А я еще хочу пожить. – Она улыбнулась, и ее лицо слегка смягчилось. – Чтобы иметь возможность наслаждаться такими приятными минутами, как сегодняшние...

– Спасибо, – сказал немного польщенный Малко.

Итак, Саманта хорошо умела совмещать приятное с полезным. Она встала.

– Выходим. Во дворе стоит джип. Ты сядешь в него. Не пытайся бежать, иначе получишь пулю в спину. А мне не хотелось бы еще раз причинить тебе боль...

Это было очень любезно с ее стороны.

– Ты понимаешь, что тебе не поздоровится, если ты убьешь агента ЦРУ?

Саманта беспечно пожала плечами:

– А кто узнает, что это сделала я?

Малко не испытывал ни малейшего желания умирать и старался всеми возможными способами выиграть время.

– Но ты ведь сама говорила, что попала в трудную ситуацию, – не сдавался он. – А я мог бы выкупить у тебя это оружие. Она немного помедлила, а затем покачала головой.

– Не надо. Я справлюсь сама. Не терплю, когда кто-то вмешивается в мои дела. Ладно, не будем терять время.

Не выпуская из рук пистолета, она начала надевать купальник, затем приоткрыла входную дверь и позвала:

– Рака!

На пороге появился мужчина в насквозь промокшей одежде. Это был тот самый индонезиец, который в отеле ни на шаг не отходил от Саманты. Ничуть не стесняясь своей обнаженной груди, Саманта приказала ему по-английски:

– Присмотри за ним.

Мужчина достал из бокового кармана защитного френча пистолет “П-38” и направил его на Малко, прислонившись спиной к закрытой двери. Саманта исчезла в ванной комнате. Когда она появилась вновь, на ней было цветное платье, а волосы стягивал шелковый платок. Она сунула свою “беретту” в красную кожаную сумку, открыла дверь и сказала Малко:

– Поторопись, иначе промокнешь.

Малко по достоинству оценил ее своеобразное чувство юмора в повиновался.

Джип стоял в нескольких метрах от крыльца. Это была машина советского производства с закрытым кузовом.

Мужчина ни на секунду не сводил глаз с австрийца. Малко сел впереди, чтобы при случае легче было выпрыгнуть из машины.

Саманта пробежала под дождем и приказала Малко пересесть на заднее сиденье.

Он нехотя выполнил приказ. Саманта и индонезиец заняли места в джипе. Женщина повернулась к Малко, опустив руку в расстегнутую сумку. Малко заметил, что на соседнем сиденье лежат брюки и рубашка цвета хаки, а рядом стоит пара сандалий.

– Переодевайся, только спокойно, – сказала Саманта почти ласково. – Рака – личный водитель президента. Он работает в тайной полиции и запросто сможет убить тебя средь бела дня, даже если ты сможешь сейчас убежать, что маловероятно.

– Неплохо вы все это подготовили, – горько заметил Малко.

Женщина покачала годовой.

– Я вовсе не звала заранее, чем закончится наша встреча. Я просто приказала Раке, чтобы он ждал меня возле бунгало и был готов ко всему.

Они выехали на шоссе, ведущее в Денпасар, но перед самым въездом в город повернули направо, на запад. Из-за проливного дождя на шоссе не было ни единого автомобиля, и это оставляло Малко еще меньше шансов на спасение.

Джип сильно подбрасывало на ухабах. Малко лихорадочно размышлял, почему Саманта и ее подручный решили сначала увезти его подальше, а уж затем ликвидировать, если местные власти и без того на их стороне? И зачем президенту Индонезии понадобилось тайно ввозить в страну оружие?

Пока его везут в джипе, нечего и думать о том, чтобы что-либо предпринять. Сидя вполоборота к Малко, Саманта зорко следила за ним. По обе стороны дороги тянулись непроходимые джунгли и изредка появлялись “кампонги” – деревушки на краю леса, сильно напоминающие африканские поселения. То здесь, то там морщинистые старухи с отвисшей чуть ли не до колен грудью равнодушно покуривала трубку, укрывшись от дождя под развесистым деревом. На одном из поворотов Малко мельком увидел барахтающихся в мелкой речушке обнаженных девушек, затем стоящую у края шоссе табличку; “Карагансем – 97 км”. Джип направлялся в ту часть острова Бали, которая четыре года назад была почти полностью разрушена извержением вулкана Агунг. Намерения индонезийца и Саманты уже не вызывали сомнений: вряд ли кто-нибудь станет искать тело австрийца в этой пустыне, покрытой застывшей лавой...

В течение еще целого часа никто не произнес ни слова. Малке лихорадочно искал возможность спасения, но не видел никакого выхода из создавшейся ситуации. Его могло спасти только чудо. Но и сам Господь, наверное, не слишком часто обращал свое высочайшее внимание на Индонезию...

Внезапно водитель затормозил. Малко наклонился вперед и увидел перед собой берег реки, некогда очень широкой, но сейчас почти пересохшей. Среди камней виднелись обломки моста, рассыпавшегося при землетрясении.

По темному песку медленно двигались навстречу друг другу две длинные вереницы автомобилей, переезжавшие реку в самом мелком месте. Вокруг одной забуксовавшей машины собралась, энергично жестикулируя, группа людей. Водитель джипа благоразумно встал в очередь.

Малко напрягся. Сейчас или никогда... Его сердце учащенно забилось: к ним подходил солдат с винтовкой на ремне. Рака выпрыгнул из джипа и зашагал ему навстречу. Саманта наполовину вытащила пистолет из сумки. Малко увидел взведенный курок и тонкий палец женщины, согнутый на спусковом крючке. Жизнь австрийца висела на волоске.

Рака некоторое время переговаривался с солдатом, затем сунул ему в карман сложенную купюру. Солдат ушел. Рака снова сел за руль и двинулся вперед, объезжая колонну остановившихся машин. Когда они проезжали мимо солдата, тот энергично козырнул. Вот они, нравы Индонезии во всей своей красе...

– У них здесь запрещено фотографировать, – сказала Саманта тоном экскурсовода. – Это вредит престижу государства...

Зато убийство, похоже, ничуть не подрывало авторитет страны...

Они миновали битком набитый автобус, и джип стал подниматься на противоположный берег. С началом сезона дождей брод перестанет существовать, и река вновь превратится в непреодолимую преграду.

Узкая извилистая дорога тянулась теперь вдоль морского берега. Спина водителя взмокла от пота. Дождь давно прекратился, и над поверхностью шоссе снова дрожал раскаленный воздух.

У Малко мелькнула мысль: а что если дождаться подходящего момента и неожиданно броситься на Саманту? Но она ни на миг не упускала его из виду; к тому же Рака был вооружен, и Малко вряд ли смог бы обезвредить их обоих.

Словно прочитав его мысли, Саманта посмотрела ему в глаза и произнесла по-немецки:

– Лучше смириться с судьбой. Мне так или иначе пришлось бы тебя уничтожить, даже если бы ты не подошел ко мне первым. Я знаю, что ты приехал сюда, чтобы мне помешать...

Все это было сказано с удивительным для женщины хладнокровием.

– Мне кажется, ты впадаешь в крайности, – ответил Малко.

Саманта безнадежно развела руками.

– Во время войны также погибло множество людей, не заслуживающих смерти. Рой тоже любил жизнь... И ему, и тебе просто не повезло, только и всего.

Малко наклонился к ней так близко, что почувствовал запах ее духов.

– К чему тебе меня убивать? Я здесь совершенно один и не опасен для тебя. А твоя подружка Кали, похоже, неприкосновенна.

Графиня Адлер улыбнулась:

– Нет, ты опасен. Окажись ты круглым болваном, я и не подумала бы тебя убивать.

Она помолчала и добавила слегка изменившимся голосом:

– Час назад ты получил от меня гораздо больше, чем остальные мужчины...

Это было сродни стаканчику рома, который принято подносить приговоренному к смерти...

– Но зачем вам понадобилось везти меня в такую даль? – спросил Малко как можно небрежнее.

Саманта немного помедлила, а затем не слишком уверенно проговорила:

– В реке живут гигантские крокодилы. Попадаются экземпляры длиной с автобус. Это многое упрощает...

Малко почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Рака молчал, сосредоточив внимание на дороге. Лес понемногу редел. Они приближались к месту жертвоприношений.

* * *

На темном берегу реки виднелись развалины какого-то храма. Вулканическая лава начисто выжгла всю зелень, и с того дня здесь не росла даже трава. Из кратера вулкана Агунг до сих пор поднимался угрожающий столб серого дыма. Местность была совершенно безлюдной; за последние полчаса на их пути не встретилось ни одной крестьянской хижины.

Словом, район для убийства идеальный...

Наконец Рака остановил машину и облегченно выругался, потянув за рычаг ручного тормоза. Саманта спрыгнула на землю, не выпуская из рук свою “беретту”.

– Выходи.

Ее голос звучал очень хладнокровно, а оружие она держала так естественно, словно с детства гуляла с ним по улицам. Малко как можно медленнее выбрался из джипа. Он берег каждую минуту, зная, что она может быть последней. Принц посмотрел на столб дыма, поднимающийся из кратера, и подумал: неплохо бы вулкану заговорить прямо сейчас! Мало ли что может произойти дальше...

Саманта подошла к острому краю площадки из черной застывшей лавы. Двумя метрами ниже медленно текла река. Из развалин храма порой доносились пронзительные крики обезьян.

Саманта вернулась к джипу и приказала Малко:

– Иди к реке. Не оборачивайся.

Он понял, что сейчас умрет. Она не пощадит его. Рака стоял чуть сзади, видимо, готовясь вмешаться, если пленник попытается бежать.

Малко открыл было рот, собираясь что-то возразить, но промолчал: все равно ему не удастся переубедить Саманту Адлер, так лучше уж умереть достойно...

Загадочные серые глаза графини спокойно выдержали взгляд золотистых глаз австрийца. Чтобы заглушить страх, он заставил себя вспомнить роскошное тело графини и повернулся к реке.

Стараясь дышать как можно ровнее, он медленно двинулся к берегу. Саманта выстрелит, когда до края вулканической площадки останется один шаг, чтобы тело упало прямо в воду.

Прошло несколько долгих секунд. Малко чувствовал, что мышцы его спины напряжены до предела. Не удержавшись, он посмотрел через плечо назад. Его глаза словно сфотографировали увиденную сцену: Саманта держала пистолет в вытянутой руке, как на стенде для пулевой стрельбы. Австриец отчетливо видел черное отверстие ствола. Стоявший у нее за спиной Рака тоже поднял свой “П-38”... Но целился он не в Малко, а в Саманту!

– Саманта, берегись!

Малко выкрикнул эти слова непроизвольно, ни секунды не раздумывая. Грохнул выстрел: стреляла Саманта. Бросаясь на землю, Малко успел увидеть оранжевое пламя, рванувшееся из ее пистолета. Он остался цел и невредим: видимо, от его восклицания у женщины дрогнула рука.

Дальше все произошло очень быстро. Саманта отскочила в сторону в тот самый момент, когда Рака нажал на спусковой крючок. Припав к земле, она дважды выстрелила в направлении индонезийца. “П-38” вылетел у него из рук, и Рака по-собачьи взвизгнул от боли. Затем он стремительно развернулся и бросился бежать. Поднявшись на колени, Саманта обхватила рукоятку пистолета обеими руками и тщательно прицелилась, но в момент выстрела Рака исчез за бугром из застывшей лавы.

Малко бросился вперед, но тут же наткнулся на ствол пистолета. Женщину трудно было узнать: ее губы побледнели, лицо ожесточилось, глаза горели. Ему показалось, что она вот-вот выстрелит в упор.

Саманта медленно поднялась на ноги и глубоко вздохнула. Затем ствол пистолета едва заметно опустился вниз.

– Это многое меняет, – задумчиво произнесла она. – Надо же! Какой подлец!

В ее голосе звучала ненависть. Она умолкла, побелев от бешенства. Малко благоразумно молчал.

Саманта перевела взгляд на него.

– Пожалуй, теперь мы могли бы договориться. Женщина направилась к джипу, и Малко последовал за ней. Оказалось, что Рака оставил ключ в замке.

– Садись за руль, – сказала Саманта и опустилась на переднее сиденье, глядя куда-то вдаль.

Рака бесследно исчез. Чтобы его разыскать, потребовалось бы собрать целый отряд и прочесать всю местность.

Саманта злобно ухмыльнулась. Малко чувствовал, что внутри она кипит от ярости.

– Скорее бы доехать до отеля. Хочется посмотреть, какая рожа будет у этой... – и Саманта произнесла грубое немецкое ругательство.

– Мне казалось, что ты все время начеку, – заметил Малко. – Как получилось, что ты ни о чем не подозревала?

Женщина разразилась потоком грязной брани. Малко никогда бы не поверил, что из таких прекрасных уст могут вылетать столь отвратительные слова...

– Пусть Кали думает, что нас обоих уже нет в живых, – сказал Малко. – Ведь Рака вернется не скоро. Нам следовало бы уехать в Гилиманук и найти там корабль, идущий на Яву: ведь за аэропортом наверняка установят наблюдение.

Она резко повернулась к нему и прошипела:

– А мои деньги?! Мои двести пятьдесят тысяч долларов?

“Вот почему Саманта задерживалась на Бали...” – подумал Малко. Это давало ему кое-какие возможности...

– И что же ты собираешься делать? – спросил он.

– Забрать деньги и, если удастся, рассчитаться с гадюкой Кали прежде, чем я уеду из этой поганой страны!

Насчет “поганой страны” Малко был с ней вполне согласен: он еще не успел забыть историю с пауком. Однако он понимал: красавица Саманта играет с огнем.

– Теперь я просто обязана ее убить, – продолжала женщина, опережая следующий вопрос австрийца. – В таких делах одно предательство влечет за собой другое. Я не хочу, чтобы следующий клиент тоже попытался расплатиться со мной свинцом... С этой точкой зрения нельзя было не согласиться. Дорога стала получше, и Малко увеличил скорость. На их стороне было преимущество внезапности. Если они промедлят, Кали успеет перейти в контрнаступление.

– Кто такой этот Рака? – спросил австриец.

– Человек Кали. Она любезно предоставила его в мое распоряжение...

Они преодолели следующий отрезок пути с почти максимальной для их автомобиля скоростью – девяносто километров в час. За это время Малко успел узнать от Саманты кое-какие полезные сведения о Кали и понял, что общество этих двух тигриц грозит ему множеством, мягко выражаясь, неприятностей. Не говоря уже о том, что он по-прежнему терялся в догадках относительно места, где хранилось проклятое оружие. Сейчас Малко без колебаний отдал бы всю старинную мебель из своей библиотеки в обмен на моторную лодку и коротковолновую радиостанцию...

– Значит, именно Кали покупала у тебя оружие? – спросил он.

Графиня Адлер удивленно посмотрела на него.

– Конечно. А что?

– Тебе не показалось странным, что глава государства тайно закупает товар, который может приобрести вполне официальным путем?

– Но ведь заказ делал не президент, а сама Кали, – возразила Саманта.

– Как по-твоему, она способна возглавить революционный переворот?

Графиня пожала плечами.

– Не знаю. Да мне, собственно, на это наплевать. Здесь желающих закупить оружие более чем достаточно. Для меня она была просто выгодным клиентом.

Они подъехали к знакомому броду у разрушенного моста. Уже стемнело, и брод освещали нефтяные горелки. Малко задал очередной вопрос:

– И все же, как ей удалось тебя провести? Саманта злобно фыркнула.

– В последний момент она вознамерилась заплатить мне рупиями! А за пределами Индонезии эти бумажки можно продавать на килограммы... Когда я напомнила ей, что мы договаривалась о долларах, она попросила отсрочку, чтобы раздобыть их. С тех пор мы каждый вечер приходили к Жозефине, которой должны были привезти доллары из Джакарты...

Уловка действительно оказалось простой, но эффективной.

– Она верно рассчитала, что я не смогу увезти оружие назад, – добавила Саманта. – Но я ошиблась, решив, что она просто хочет добиться скидки.

“Хорошенькая скидка”, – подумал Малко.

Они беспрепятственно проехали брод, где в этот поздний час не оказалось ни одной машины. До Денпасара оставался всего час езды.

Малко спрашивал себя, не приснилось ли ему все это. Однако до конца истории было еще очень далеко. Угроза его жизни отодвинулась, но Малко по-прежнему сидел на пороховой бочке. Графиня Саманта Адлер представлялась ему отнюдь не идеальной союзницей... Однако теперь он уже почти не сомневался, что партия оружия находится здесь, на Бали.

Глава 7

Кали аккуратно, не спеша нанесла на длинные ногти второй слой темно-красного лака. Затем окунула губы в бокал с шампанским, скорчила гримасу и решительно выплеснула содержимое бокала в умывальник.

Она терпеть не могла шампанское. Однако, сделавшись женой президента, быстро приучила себя пить его – ведь это обязательный компонент ее нового амплуа. Из таких же соображений она заказывала поварам замысловатые европейские блюда, хотя ее единственным любимым лакомством оставался хорошо приготовленный местный “нази-горенг”. Оставаясь одна. Кали часто с гордостью повторяла вслух: “Я – супруга президента...”

Правда, подобная “должность” носила в стране весьма временный характер. Президент считался крупным специалистом по части молниеносного и безоговорочного развода. Главным делом для отвергнутой супруги было убраться восвояси не с пустыми руками...

Но пока что Кали была настроена беззаботно и почти весело: в настоящий момент два человека, которые встали у нее на пути, уже распрощались с жизнью.

Завершив церемонию накрашивания ногтей, она встала у зеркала и распахнула шелковый халат, под которым больше ничего не было. Кали с удовлетворением оглядела свое тело: небольшая высокая грудь, плоский живот, длинные стройные ноги. Она начала медленно массировать грудь, глядя, как в зеркале точеные пальцы скользят по упругой коже. От собственной ласки ее охватило смутное волнение.

Красота Кали привлекала мужчин уже в тринадцатилетнем возрасте. Ее первыми клиентами стали китайские коммерсанты из Глокока. Благодаря им Кали могла есть досыта, живя в стране, где голод – более распространенное явление, чем насморк. Она не знала ни своего отца, ни матери; ее воспитал торговец шашлыками, который, впрочем, недолго оберегал ее невинность и первый же воспользовался ею в тот день, когда ей исполнилось двенадцать лет.

Став избранницей президента, Кали с яростной энергией зачеркнула всю свою прежнюю жизнь и постаралась в первую очередь забыть тех мужчин, к которым была сама неравнодушна.

К своему новому мужу и покровителю она относилась с униженной покорностью, участвуя в его сомнительных забавах и идя навстречу его самым изощренным прихотям. Но постепенно она сумела сделаться его незаменимой помощницей, перестав довольствоваться скромной ролью официальной фаворитки. Она проникла в тот магический круг, где рождались самые невероятные и вместе с тем самые прибыльные аферы.

Поставив крест на позорном прошлом, она выдумала для журналистов трогательную историю своей жизни, которая не вызывала сомнений: нечто среднее между сказками о Красной Шапочке и Белоснежке...

Сейчас Кали не терпелось возвратиться в Джакарту. Она не любила надолго оставлять президента одного. Плоть слаба, природа всегда берет свое... Но афера с оружием была для нее первой по-настоящему серьезной возможностью доказать президенту, что она имеет право на свое место в высших деловых кругах, а не только в его постели...

С устранением двух неугодных персонажей почти все проблемы отпадали. Первой неожиданностью, возникшей в ходе операции, было появление Саманты. Президент послал на переговоры Кали, поскольку ожидал, что оружие привезет мужчина, и неотразимое очарование Кали должно было упростить дело...

А необходимость ликвидации нежданного американца стала отличным поводом, чтобы одним ударом убить двух зайцев...

Кали с внезапным беспокойством посмотрела на часы. Уже больше девяти... Куда же подевался этот болван? Не хватало еще, чтобы его русский джип сломался посреди дороги!

В дверь постучали. Кали запахнула халат и царственной поступью направилась к двери.

В комнату, согнувшись в низком поклоне, вошел ее любимый гуру Пета.

– Прибыли музыканты. Ваше Превосходительство...

Она едва не приказала вышвырнуть на улицу и его, и музыкантов, но вовремя вспомнила, как подобает вести себя женщине ее ранга.

– Пусть войдут, – приказала она величественным тоном.

Музыканты отеля гуськом вошли в номер и расселись прямо на полу. Этот церемониал повторялся каждый вечер.

Ритмичные звуки их диковинных ударных инструментов вызвал у Кали новый прилив раздражения. Старый гуру, хорошо знавший ее характер, тайком усмехнулся в редкую бороденку. Он ненавидел эту женщину.

Первая дама страны то и дело поглядывала на дверь. У нее сжималось сердце от недоброго предчувствия. Ей хотелось самой разрезать на части эту иностранку, обладавшую тем, чего она сама была лишена: белым цветом кожи, прирожденной аристократичностью и культурой поведения. Кали смутно сознавала, что перестав быть фавориткой президента, сразу же превратится в красивую потаскушку.

Музыканты закончили концерт и встали. Кали поблагодарила их наклоном головы и едва дождалась, пока все они покинут комнату. Закрыв за ними дверь, она громким вульгарным голосом обратилась к гуру:

– Куда же подевался Рака?!

Гуру с лицемерным подобострастием поклонился и ответил:

– Ваше Превосходительство, я спускаюсь в гараж каждые пять минут... Но машины пока нет.

Кали почувствовала, что вот-вот взорвется от злости.

– Исчезни! – крикнула она. – И без него не возвращайся...

Оставшись в одиночестве, Кали капризно топнула ногой и выбежала на балкон, чтобы хоть как-то успокоить нервы. Остов потерпевшего крушение катера напоминал в лунном свете сказочный корабль-призрак.

Ей пора ехать за оружием. Но пока Рака не вернулся, действовать нельзя.

В дверь едва слышно постучали. Кали мигом пролетела через всю комнату и распахнула дверь.

Сначала она никого не увидела, но, опустив глаза, все поняла. Рака униженно скорчился на коврике у порога, обхватив голову руками. Его правое запястье было обмотано окровавленной тряпкой. Его била дрожь, и с губ слетали торопливые бессвязные слова.

Кроме него в коридоре никого не было.

Кали пришла в неописуемое бешенство. Она грубо схватила мужчину за волосы и втащила его в комнату. Он в униженной позе распластался на полу. Кали яростно забегала вокруг него, награждая основательными пинками. По поведению Рака она поняла, что его провинность безмерно велика.

– Вставай! – прошипела она. – Говори, что случилось! Не отрываясь от пола, Рака простонал в ответ нечто совершенно невразумительное. Кали почувствовала, что сейчас сойдет с ума.

– Где эти двое? – крикнула она.

Ответа не последовало.

Женщина наступила туфлей на его раненое запястье и надавила, поворачивая тонкий каблук вправо-влево. Хрустнули кости, Рака захрипел, корчась от невыносимой боли. Он вспомнил, как Кали кухонным ножом собственноручно кастрировала жеребца за то, что тот сбросил ее с седла. От этого зрелища стало плохо даже конюхам. Да, в гневе Кали была способна на все!

Она наклонилась и ухватила его за черные напомаженные волосы.

– Что произошло?! Говори, иначе убью!

Рака сбивчиво рассказал ей о происшедшем. После неудачного покушения он вернулся в город на автобусе, а до автобусной станции целых четыре часа добирался пешком.

Взбешенная Кади не сразу воняла его слова.

– Значит, они оба живы, и она знает, что я собиралась ее убить? – ледяным тоном спросила она.

У него не хватило мужества ответить “да”. Кали молча, со страшной злобой ударила его ногой в лицо, едва не выбив левый глаз.

– Предатель!

Она задыхалась от ярости. На американца ей было, в сущности, наплевать, но вот куда подевалась Саманта? Теперь она, Кали, рисковала потерять эту партию оружия. А это означало немилость президента и изгнание из дворца.

Она презрительно посмотрела на распростертое у ее ног ничтожество. Как же он умудрился провалить такое простое задание? Рака приехал к ней в тот момент, когца Малко находился в бунгало Саманты, и Кали решила не упускать такой счастливый случай: если Саманта действительно собирается убить иностранца, то пусть Рака убьет ее.

Но он оказался предателем. Может быть, Рака знает, где она прячется? Нужно заставить его говорить. Заставить любым способом.

Она подошла к стене и позвала:

– Пета!

Гуру, который, видимо, подслушивал, приложив ухо к стене, появился мгновенно.

– Выводи “мерседес”, – приказала Кали. – Едем к Пракасану.

Рака издал приглушенный крик и попытался уцепиться за ее халат. Кали отбросила его, ударив каблуком по лбу. Ею все больше овладевала уверенность в том, что Рака предал ее, переспав с Самантой. Эта последняя догадка усилила ее гаев.

Незадачливый убийца всхлипывал от ужаса. Все что угодно, только не Пракасан... Это был наиболее жестокий из местных руководителей ИКП.

Гуру потряс Раку за плечи, и тот тяжело поднялся на ноги, чередуя мольбы о пощаде с униженными заверениями в своей преданности. Кали переоделась в оранжевое сари, вытолкала обоих мужчин в коридор, и все вошли в лифт.

– Если скажешь в холле хоть одно слово, – бросила ему Кали, – я своими руками сдеру с тебя кожу!

И она была вполне способна на это.

Внизу их уже ждал черный “Мерседес-250”. За рулем сидел второй гуру. Кали втолкнула Раку в салон и села рядом с ним на заднее сиденье.

– В Убуд, – коротко приказала она.

* * *

Непрерывные визги обезьян сливались в оглушительный шум. Обезьяны начинали кричать с наступлением ночи и не умолкали до самого рассвета. Ни один индонезиец не отваживался сунуться затемно в обезьяний лес. Ночью там могли безнаказанно гулять только боги и демоны.

Сидя на подушке на ступенях разрушенного храма. Кали хладнокровно наблюдала за действием, разворачивающимся на ее глазах. Издали зрелище напоминало одну из бесчисленных церемоний, которые проводятся на Бали каждый вечер: люди приносят в жертву петуха или свинью, а затем совершают молитву.

Однако на этот раз в центре небольшой группы жрецов находился связанный и брошенный на землю человек.

Пракасан отвесил Кали низкий поклон. Этот бывший дорожный рабочий выделялся среди других присутствующих могучим телосложением и заметным косоглазием. Секретарь Убудского комитета ИКП щеголял в дырявом жилете, надетом прямо на голос тело.

Этого человека на острове боялись все.

– Он все расскажет, – пообещал Пракасан. Кали криво усмехнулась:

– Что ж, полагаюсь на тебя.

Вокруг развалин стояли на страже единомышленники Пракасана на случай нападения, которое, впрочем, было весьма маловероятно. Этот разрушенный храм находился более чем в километре от деревни, в самом конце дороги. Остальные партийцы окружали Раку. Сцену освещали два смоляных факела. Кали уселась поудобнее, стараясь не помять роскошное сари.

Теперь Рака стоял на коленях; его руки были связаны за спиной. Секретарь ИКП медленно обошел вокруг него, помахивая остро отточенным тридцатисантиметровым тесаком – так называемым парангом. Таким оружием можно было начисто снести человеку голову.

Пракасан с громким смехом отклонил голову пленника назад и слегка провел лезвием по шее. На коже тотчас же показался кровавый след. Рака сдавленно вскрикнул.

Члены ИКП расселись по-турецки вокруг связанного человека и приступили к ужину, обмениваясь шуточками; один из них уважительно поднес Кали тарелку с символическим угощением. Это было частью церемонии запугивания. Рака был с ней знаком, поскольку уже участвовал в ней раньше – правда, в качестве палача...

Время от времени Пракасан спокойно поднимался с земли, подходил в пленнику и делал на его коже очередной легкий надрез, чтобы потекла кровь.

Самая смелая из обезьян вышла из чащи и приблизилась, надеясь чем-нибудь полакомиться. Кали великодушно бросила ей кусок жареного цыпленка, и довольная обезьяна умчалась в лесную чащу.

Рака с ужасом наблюдал за пустеющими тарелками. Он знал, что настоящие мучения начнутся после того, как палачи закончат свой ужин. Он не мог избежать страданий, потому что ему не в чем было сознаваться.

Завершив трапезу, Пракасан медленно подошел к нему. На этот раз он нагнул голову пленника вперед, обнажив его затылок.

– Где женщина?

Рака, всхлипнув, покачал головой.

– Я не знаю. Клянусь, это правда!

– Что ж, тем хуже для тебя...

Пракасан с силой взмахнул тесаком. Рака испустил дикий вопль, но лезвие вонзилось в землю, пройдя в сантиметре от его головы. Пракасан громко расхохотался; Кали поощрительно улыбнулась.

Пракасан принялся избивать пленника парангом, нанося удары плашмя и повторяя все тот же вопрос. Время от времени лезвие оставляло на теле Раки косые порезы. Несчастный, рыдая, умолял Кали пощадить его. Наконец она сдержанным жестом приказала палачу остановиться. Похоже, Раку нельзя было заставить говорить такими гуманными методами...

Секретарь партийного комитета перерезал веревки, связывающие жертву. Рака, шатаясь, поднялся на ноги. В следующее мгновение Пракасан схватил его за пальцы правой руки. Лезвие паранга свистнуло в воздухе, и Рака завопил, в ужасе глядя на упавшие на землю отрубленные пальцы. Из изуродованной руки к ногам Кали брызнула кровь.

Началась главная часть “церемонии”.

Два партийца перетянули запястье раненого жгутом из лиан, чтобы он не истек кровью до окончания ритуала. Оглушенный болью Рака уже не сопротивлялся. Он знал, что ему так или иначе уготована смерть. Чем меньше он будет противиться, тем быстрее придет конец его страданиям.

Пракасан отбросил испачканный кровью паранг, достал из кармана опасную бритву и начал размашистыми движениями выбривать Раке голову, то и дело задевая кожу.

Затем кто-то из его подручных принес небольшую баночку красной краски, и партийный руководитель вывел на обритом черепе пленника три яркие буквы – ИКП. Краска стекала Раке на лицо, превращая его в кровавую маску. Его руку ежесекундно пронзала ужасная боль; он отрывисто стонал. Пракасан поднял его голову, схватив за ухо.

– Будешь говорить?

– Я сказал правду! – выдавил из себя пленник.

Пракасан посмотрел на Кали. Все дальнейшее зависело от нее... Между тем супруга президента была в сильном замешательстве. На этом этапе допроса девяносто девять пленников из ста непременно бы признались. Но Рака, продолжал все отрицать, причем его голос звучал искренне. Неужели она ошиблась и он действительно ни в чем не виноват?

Однако отступать было уже поздно. Что ж, пусть это хотя бы послужит хорошим уроком остальным присутствующим. Так или иначе, Рака допустил непростительный промах и заслуживал наказания.

– Продолжай, – велела она Пракасану.

Пленника подняли на ноги и снова связали ему руки за спиной. Затем Пракасан принялся исполнять вокруг него своеобразный танец: при каждом пируэте он слегка задевал парангом кожу своей жертвы. Поначалу порезы казались почти безболезненными, но сразу же вслед за этим из ран брызгала кровь, и пленник испытывал мучительную боль. Пракасан наносил удары с дьявольской точностью. Вот острие тесака коснулось паха, и Рака истерически завопил. Кали прикусила губу и на мгновение закрыла глаза, воображая, что перед ней не Рака, а Саманта.

Пракасан сделал паузу, и один из его помощников сорвал с пленника последние лоскуты одежды.

Партийцы загипнотизировано наблюдали за происходящим. Для этих полудиких островитян человеческая жизнь не имела особой ценности. В них понемногу просыпалась первобытная жестокость, а присутствие Кали придавало им уверенность в полной безнаказанности.

Для Раки наступила последняя, роковая минута. Мощным ударом паранга Пракасан распорол ему живот. Пленник повалился наземь, пытаясь обеими руками удержать выпадающие внутренности. Пракасан вытер рукавом вспотевший лоб.

Один из “ассистентов” принес откуда-то небольшую клетку, из которой доносилось отчаянное мяуканье. В клетке сидел черный кот. Палач перевернул Раку на спину; тело несчастного судорожно подергивалось, из широко открытого рта вырывался непрерывный стон.

Четверо мужчин прижали к земле руки и ноги умирающего. Его зубы скалились в жуткой гримасе.

Партийный лидер выжидающе посмотрел на Кали. Женщина давно ждала этой минуты. Она величественно встала и приблизилась к пленнику. Из его вспоротого живота шел тошнотворный запах. Женщина брезгливо сморщила нос, но ей пора было сделать подобающий случаю начальственный жест. Она изящно наклонилась и открыла кошачью клетку.

Животное зашипело и забилось в угол. Кали ловким движением поймала его за загривок, затем крепко обхватила обеими руками и прижала к зияющей ране.

От воплей Раки испуганно замолчали даже обезьяны в лесу. Несчастный мотал головой из стороны в сторону; на его губах выступила розовая пена. Кошачьи когти впивались ему в печень, причиняя немыслимые страдания.

Животное бешено вырывалось, но Кали крепко удерживала его на месте. Все это являлось частью древней церемонии изгнания духов. В отличие от остальных индонезийцев жители острова Бали были не мусульманами, а анимистами. Их верования переплетались с буддийскими и носили оттенок примитивной животной жестокости. Кот должен был проглотить душу умирающего, чтобы она не могла отомстить палачам после смерти.

Через несколько минут Кали выпрямилась. Ее волосы были растрепаны, на лице виднелись брызги крови, на руках краснели царапины от кошачьих когтей. Она казалась невменяемой. Мертвые глаза Раки были обращены к обезьяньему лесу. Кали отбросила кота далеко в сторону, и он сразу же убежал.

Стряхнув с себя оцепенение, женщина приказала Пракасану:

– Бросьте его в багажник машины.

Если ее противница действительно вернулась в город, как предполагала Кали, ее следовало запугать.

Глава 8

Малко разбудил отвратительный, сладковатый запах смерти, медленно просачивающийся через дверь.

Саманта спала, лежа на животе; ее обнаженное тело освещали оранжевые рассветные лучи. Из осторожности они предпочли заночевать не в “Бали-Интерконтинентале”, а в бунгало отеля “Богор”.

Малко мысленно проклинал упрямство Саманты. В эту минуту они уже могли плыть на Яву, оставив далеко позади коварную Кали и ее подручных.

Малко сел на кровати. Комната постепенно наполнялась все тем же тошнотворным запахом. Он слишком хорошо знал этот запах, чтобы ошибиться: его могло издавать только мертвое человеческое тело.

Осторожно, чтобы не разбудить Саманту, Малко встал, вынул из ее сумки пистолет, а затем отодвинул занавеску на окне.

Рассвет еще только начался. Дорога к дому была безлюдна, но у порога лежало нечто, завернутое в большую плетеную циновку.

Малко надел защитные брюки, “подаренные” ему накануне, и бесшумно вышел на крыльцо. Прохладный ветерок приятно освежил ему лицо, но он тут же отшатнулся от ужасного запаха, исходившего от циновки. Преодолевая отвращение, Малко нагнулся и развернул толстый рулон. В следующую секунду его едва не стошнило, и он отвернулся, судорожно глотая воздух.

Распоротый живот Раки раздулся и превратился в сплошное красно-серое месиво. Малко увидел на выбритом черепе буквы ИКП. Лицо не было обезображено, и австриец сразу узнал водителя-убийцу. Малко знал, что означает ИКП. Если убийство Раки действительно совершили местные коммунисты, ситуация становится еще более странной. Получается, что Рака принадлежал к другой партии – ИНП, которая стояла у власти и не имела причин совершать тайные сделки. Зачем ей было ввозить оружие обходными путями? Дело все больше запутывалось. Кому и для чего предназначался груз с “Бремена”?

На этот вопрос могла ответить только Кали.

Малко вернулся в бунгало. Будить Саманту ему не хотелось.

Оставаться на Бали было чистейшим безумием: жена президента пользовалась здесь неограниченной властью. Об этом красноречиво свидетельствовал труп, лежащий на пороге.

Малко отправился в душ, пытаясь собраться с мыслями. Прежде всего следовало разыскать оружие, а в этом могла помочь только Саманта. Груз наверняка спрятан здесь, на Бали. Иначе графиня не стала бы задерживаться на острове.

Саманта открыла глаза, проснувшись мгновенно, как кошка. Она сразу же сунула руку в сумку, не нашла пистолет и бросилась к двери душа. У Малко был самый что ни на есть безобидный вид, но она резко спросила:

– Что ты задумал?

Атмосферу, воцарившуюся в доме, явно нельзя было назвать дружеской и доверительной.

– Я никогда не убиваю красивых женщин во сне, – серьезно сказал Малко. – У меня, знаешь ли, тоже есть свои правила. Но кое-кто из наших знакомых, похоже, не испытывал бы никаких колебаний в такой ситуации. У нас гость.

– Кто?

– Рака.

Саманта замерла.

– Ты его убил?

– Нет, меня опередили.

Он описал ей, как выглядит труп, но это ее, похоже, не шокировало.

– Понятно. Она хочет меня застращать, – прошипела Саманта.

Она начала причесываться, стоя обнаженной у зеркала. Зрелище было поистине восхитительным, и Малко на минуту даже забыл о своих тревогах.

Причесавшись, Саманта обернулась.

– Мы едем к Кали.

– Зачем?

– Во-первых, за деньгами. Мне уже надоело ждать. А во-вторых, чтобы прикончить ее, если, конечно, получится.

Ее план был предельно прост, но Малко сомневался в его осуществлении.

– Почему бы тебе не продать оружие мне? – предложил он. – Это проще и безопаснее. Таким образом мы бы сразу решили наши проблемы. Кали уже пыталась тебя убить, и она на этом не остановится.

Саманта иронично посмотрела на него.

– За одного битого двух небитых дают. Если мне так и не удастся отправить эту стерву на тот свет, тогда я соглашусь продать товар тебе. Но не раньше.

– А где находится оружие?

Саманта невесело улыбнулась.

– Неужели ты принимаешь меня за идиотку? Я скажу тебе это только тогда, когда получу деньги.

– А Кали знает?

– Да.

– Почему же она его до сих пор не увезла?

– Пока я жива, она не осмелится это сделать.

Саманта приняла душ, и через несколько минут она была уже полностью одета, а ее пистолет лежал на прежнем месте.

– Ну и запах же здесь, – пробормотала она. – Поехали скорее.

Они быстро прошли мимо трупа и сели в джип. Саманта была напряжена и сидела молча. Малко озадаченно спросил:

– Но откуда ты знаешь, что она в состоянии с тобой расплатиться?

Саманта пожала плечами.

– Верно, не знаю. Но даже если деньги не при ней, она сможет их быстро найти. Меня ей уже не обмануть.

– Кали – жена самого президента, – напомнил австриец. – У тебя могут возникнуть новые серьезные неприятности.

Она бросила на него взгляд, полный решимости.

– Не волнуйся. Если им действительно нужно это оружие, они заплатят.

Малко посмотрел на нее с оттенком восхищения.

– Да, тебя действительно ничем не испугаешь.

Она снисходительно улыбнулась.

– Единственным человеком, которого я когда-либо боялась, была моя прусская гувернантка: она устраивала мне страшную взбучку, когда я вертелась за партой...

Через пять минут джип остановился у “Интерконтиненталя”. Выходя из машины, Малко испытывал невольную тревогу: труп Раки стал первым серьезным предупреждением. Каким окажется второе?

В холле отеля было пусто, если не считать двух индонезийцев, лениво подметавших мозаичный пол.

Малко не терпелось переодеться в свою привычную одежду. Он подошел к столу дежурного и попросил ключ от номера. Однако дежурный повел себя как-то странно: он пробормотал что-то невнятное и торопливо шмыгнул в кабинет директора гостиницы господина Лима.

Господин Лим, пожилой китаец маленького роста, тотчас же выскочил из-за стеклянной двери кабинета и поспешил навстречу Малко, отвешивая на ходу почтительные поклоны. После запутанных формул вежливости он вытащил из кармана покрытый печатями лист бумаги и протянул его австрийцу.

– Сегодня утром я получил на ваше имя вот это правительственное распоряжение, – горестно пояснил директор. – Вам предписывается оставаться в Денпасаре до получения новых указаний.

Малко не поверил своим ушам.

– Вы шутите! – возразил он. – Я австрийский гражданин...

Вконец перепуганный китаец поспешно закивал:

– Разумеется, разумеется! Но Его Превосходительство господин Супардийо пользуется здесь неограниченной властью. Приказ исходит лично от него. Видимо, это просто ошибка, досадное недоразумение...

“Скорее – подарок Кали”, – подумал Малко. Внутри у него все кипело, и в его золотистых глазах сверкал гаев. Однако он понимал, что спорить бесполезно.

– Благодарю вас, – холодно сказал он, кладя бумагу в карман. – Обещаю принять к сведению.

Директор схватил его за рукав.

– Не пытайтесь покинуть Бали, – шепотом предупредил он. – Они забрали ваш паспорт... Малко задрожал от бешенства.

– Кто это – “они”?!

– Полицейские, – едва слышно ответил китаец. – Они обыскивали вашу комнату...

Малко посмотрел на директора: испуг последнего был совершенно непритворным.

– Надеюсь, я имею право сообщить об этом приказе столичным властям и наставить в известность свое посольство?

Китаец облегченно закивал:

– Конечно, сэр, конечно! Вам достаточно лишь написать письмо – и я сразу же направлю его губернатору...

Он произнес эти слова совершенно серьезно, не моргнув и глазом. Между тем губернатор почти наверняка во всем подчинялся Кали. Скорее всего она рассудила, что убийство агента ЦРУ доставит ей одни лишь неприятности, и решила просто не выпускать австрийца за пределы острова до совершения сделки.

Малко следовало во что бы то ни стало связаться с ЦРУ. Причастность Кали к контрабанде оружия придавала сделке иной, более серьезный характер. Зачем президенту Индонезии понадобилось тайно ввозить в страну оружие? Если, конечно, Кали действовала по его поручению...

В любом случае прежде всего нужно было отправить ЦРУ уже имеющуюся у него информацию, а затем продолжать распутывать этот невероятный клубок.

Малко увидел, что директор уходит, и задержал его:

– Я хотел бы позвонить в Джакарту. Китаец съежился еще сильнее:

– Придется спрашивать разрешения у губернатора... – пробормотал он. – Сами понимаете, учитывая ваше официальное положение...

Малко был готов к подобному ответу. Ловушка, в которой он оказался, захлопнулась окончательно. Оставалось только покинуть остров вплавь. Кроме туристов, живущих в “Интерконтинентале”, на Бали не было ни одного европейца. Малко прекрасно понимал, что у него нет никаких шансов пройти сквозь расставленные сети.

Его мозг заработал с быстротой вычислительной машины. Стоп! Пожалуй, выход все-таки есть.

Он наклонился к директору и тихо спросил:

– Господин Лим, есть ли в Денпасаре китайцы?

Директор растерянно пробормотал:

– Да, конечно. Поверьте, им здесь очень хорошо...

Малко меньше всего волновало положение китайцев на острове.

– Господин Лим, – с расстановкой произнес он. – Я готов заплатить тысячу долларов тому, кто увезет меня на корабле с этого острова. Хотя бы на Тимор или на Саравак.

Китаец онемел от изумления. Когда он вновь обрел дар речи, то вынужден был засунуть руки в карманы, чтобы скрыть их дрожь.

– Но это же совершенно незаконно... – простонал он.

Малко показалось, что, если бы не огромный размер обещанного вознаграждения, директор давно убежал бы со всех ног.

– Если бы это было легко и безопасно, – спокойно продолжал Малко, – я не стал бы предлагать такие деньги. Но мне не хочется сидеть здесь и дожидаться милости губернатора.

Однако страх китайца оказался сильнее его жадности.

– Я никого не могу вам порекомендовать, – развел он руками. – Никто из моих соотечественников не захочет предавать свою новую родину!

Услышав эти высокопарные слова, Малко едва не разразился саркастическим хохотом. В этот момент он вспомнил одну интересную деталь.

– Господин Лим, – вкрадчиво спросил он, – вы, конечно, знакомы с Жозефиной?

Китаец быстро отвел глаза.

– Если вы откажетесь мне помочь, – продолжал Малко, – я скажу полицейским, что узнал ее адрес от вас и что вы приторговываете валютой...

Господин Лим задохнулся от возмущения.

– Но это же неправда!

– Конечно, неправда, – согласился Малко. – Но как вы докажете обратное? Я ездил к Жозефине на такси, принадлежащем вашему отелю. А таксист ни за что не признается, что знал ее адрес.

Китаец затравленно огляделся, словно уже ожидая появления полицейских. Малко было немного жаль его, но сейчас только Лим мог помочь ему покинуть остров.

– Итак? – настаивал Малко. – Идти мне в полицию или подождать?

Директор тихо забормотал:

– Рядом с базаром есть китайский ресторан. Его хозяин – мой друг. Найти его очень просто: такой ресторан в городе один. Я слыхал, что у них есть большая рыбацкая лодка, и что они нередко выходят в море. Но...

– Этого мне достаточно, – сказал Малко.

Он собрался уходить, но тут у него возник еще один вопрос.

– Скажите, – поинтересовался он, – к какой партии принадлежит ваш губернатор?

Китаец, помедлив, ответил:

– Говорят, что он симпатизирует ИКП. Но он очень богат, у него много земли. Это личный друг президента.

Малко понимал все меньше и меньше. Кому предназначается оружие, если в подпольных махинациях, похоже, замешано все правительство, сам президент, супруга президента, теперь вот губернатор острова?

Совершенно озадаченный, Малко расстался с китайцем и подошел к Саманте, которая ждала его, сидя на диванчике в холле.

– Президентша нас ждет, – насмешливо объявила графиня. – Она даже имела наглость спросить, почему мы угнали ее джип.

Они сели в лифт; Малко решил, что переодеться он еще успеет. Дверь, ведущая в апартаменты Кали, была приоткрыта. Саманта вошла первой. Малко заметил, что ее сумка расстегнута, и что на запястье Саманты надет ремешок, позволяющий быстрее выхватить пистолет. Разговор обещал быть оживленным.

Перед ними возник главный гуру. Не переставая кланяться, он повел их в святая святых – в гостиную, где обычно отдыхала первая дама страны.

Внезапно Малко с силой толкнули в спину. Он обернулся и увидел направленный на него чешский автомат. Оружие держал косоглазый мужчина могучего телосложения. Он подвел Малко к стене и заставил поднять руки.

Между тем пистолет Саманты был уже приставлен к затылку гуру. Малко чуть не крикнул, чтобы она не вздумала выстрелить: за ее спиной стояли два индонезийца с широкими кривыми мачете.

– Бросай оружие, идиотка! – раздался рядом злобный голос. – Иначе не выйдешь отсюда живой...

В комнату вихрем ворвалась Кали. Она казалась еще красивее, чем всегда. На ней было длинное черное сари, на пальцах сверкали перстни, прическа и макияж выглядели безупречно. Она словно сошла со страниц журнала мод.

Пистолет Саманты описал короткую дугу, и его ствол замер в метре от лица Кали. Голос графини Адлер прозвучал совершенно спокойно:

– Скажи своим обезьянам, чтобы убирались. Не то я прострелю тебе башку.

Палец Саманты лежал на спусковом крючке, и Кали прекрасно видела это. Она замерла с открытым ртом, затем через силу проговорила:

– Если ты выстрелишь, Пракасан убьет твоего друга, а потом и тебя.

Но Саманту ничто не могло запугать.

– Во-первых, он мне недруг. А во-вторых, ты этого все равно не увидишь. Итак, ты прикажешь им убраться?

Малко как зачарованный не спускал глаз с автомата, затем, словно очнувшись, отвернулся к балкону. Море сверкало в солнечных лучах, у берега суетились рыбаки. За окнами отеля царили мир и спокойствие. Пауза затягивалась. У Малко пересохло во рту. Саманте не удастся долго блефовать. Если Кали не подчинится, ей придется открыть огонь, и тогда они погибнут оба.

Наконец Кали вздохнула и произнесла несколько слов на своем языке. Ствол автомата опустился. Державший его гигант бросил на Малко злобный взгляд и вышел в коридор. Оба его помощника последовали за ним.

Кали и Саманта остались стоять друг против друга, словно две разъяренные пантеры. Жена президента, похоже, уже превозмогла свой страх, и теперь в ее глазах была такая ярость, которая испугала бы даже кобру.

– Что вам нужно? – спросила она надменно.

Саманта молча шагнула вперед и левой рукой влепила увесистую пощечину первой даме страны.

– Сука.

Это было не ругательство, и не обращение, а просто констатация факта.

Малко показалось, что в следующее мгновение Кали забудет о направленном на нее пистолете и схватит Саманту за горло. Графиня, впрочем, только этого и ждала: взбешенная, она уже не думала о последствиях. Малко теперь понимал, как ей удалось отвоевать себе место среди торговцев оружием.

Кали словно съежилась. Ее глаза потухли. Она была укрощена – по крайней мере на время.

– Я жена президента, – робко возразила она.

– Черта с два! – отпарировала Саманта. – Ты простая воровка! Ты хотела убить меня, чтобы не платить. Где деньги?

Кали снова охватил гнев. Женщины злобно смотрели друг на друга, будто не замечая присутствия Малко.

– Даже получив свои деньги, – сказала Кали, – ты все равно не уйдешь отсюда живой...

Саманта изящным движением опустилась в кресло, продолжая угрожать собеседнице пистолетом.

– Если тебе действительно нужно это оружие, за него придется заплатить. И как можно скорее. Мне уже осточертела эта поганая страна...

Малко отметил про себя, что Саманта играет с огнем. Кали вновь приняла свой обычный высокомерный вид.

– Денег я тебе не дам, – категорически заявила она. – Я конфискую это оружие именем законной власти.

– Никогда не слышала ничего более забавного, – ответила графиня, однако ее голос был далеко не веселым. – А что же в таком случае получу я?

Кали пожала плечами.

– Ты сможешь беспрепятственно покинуть остров.

– А если я этого не сделаю?

– Тогда я тебя убью, – твердо заявила Кали. На дипломатическим языке это называется официальным ультиматумом.

Малко решил, что ему пора вмешаться.

– Для чего, или, вернее, для кого вы покупаете оружие?

Кали равнодушно взглянула на него.

– Какое вам до этого дело?

– Представьте, мне есть до этого дело, – ответил он. – Я, собственно, из-за этого сюда и приехал.

Кали резко прервала его:

– Знаю, знаю, господин американский шпион! Но мы – независимая нация. И вы рискуете оказаться в тюрьме. Для начала. А теперь – забирайте свою девку и проваливайте.

Взбешенная Саманта немного помедлила, затем повернула к двери. Им вслед донесся голос Кали:

– Даю вам сутки на размышление!

Малко и Саманта вышли в холл, где было по-прежнему пусто. Малко посмотрел на графиню.

– Ну, что теперь?

Она поджала губы.

– Оружия она не получит.

– Вы играете в опасную игру, – заметил Малко. – Здесь она может многое.

– Мне не привыкать к опасностям.

– Что ж, желаю удачи, – сказал Малко. – Однако мне не мешало бы переодеться. Встретимся у бассейна.

Он вошел в лифт. Чтобы принять решение и действовать, у него оставалось всего двадцать четыре часа.

Глава 9

“Ресторан”, принадлежавший приятелю директора отеля, был, наверное, самой грязной забегаловкой к северу от тропика Козерога. Помимо своего основного назначения, он одновременно служил магазином уцененных товаров и бакалейной лавкой. Шаткие и ободранные стены заведения были увешаны сушеными фруктами.

Полчаса назад Малко вышел из такси у центрального рынка Денпасара. Городской пейзаж навевал смертельную тоску. На улицах располагались немногочисленные лавки продавцов ткани и ветхие глиняные сарайчики. Почти наверняка зная, что за ним следят, Малко около часу бродил по городу, разглядывая нехитрый товар торговцев сувенирами. Он специально спросил в нескольких лавках, есть ли поблизости какой-нибудь ресторан, и для вида приобрел за два доллара свирепую деревянную маску, изображавшую индонезийского бога – Гаруда.

Рестораны Денпасара можно было пересчитать по пальцам. Туристы почти не высовывали носа из “Бали-Интерконтиненталя”: темные переулки города имели весьма непривлекательный вид, были полны подозрительных скользящих теней и издавали отвратительное зловоние.

Решив что он уже достаточно времени строил из себя праздного туриста, Малко будто случайно вошел в китайский ресторан.

За ближайшим столом ужинали пожилой китаец с женой. Они как-то странно посмотрели на Малко и вновь уткнулись в свои тарелки. Другой китаец, тоже старый и морщинистый, стоял у кассы. Он постарался скрыть свое удивление за беззубой улыбкой и на ломаном английском спросил, что мистер желает заказать.

– Ужин, – ответил Малко.

На лице хозяина отразилось еще большее удивление. Он не помнил, чтобы к нему когда-нибудь заходили белые. Он поспешно указал Малко на самый чистый, то есть наименее грязный стол, и пододвинул шаткий скрипучий табурет.

Над сушеными фруктами кружили большие мухи; из кухни тянуло чем-то кислым. К Малко подошел еще один китаец-официант, но помоложе. Малко знаком попросил меню. Меню не оказалось; тогда австриец жестом дал понять, что делает заказ на его усмотрение.

Китаец исчез за дверью вонючей кухни и почти сразу же вернулся со щербатой тарелкой, наполненной горячей желтоватой массой. Малко попробовал и брезгливо отодвинул тарелку: это оказался обычный индонезийский нази-горенг – разве что с рисом и шафраном. Малко подозвал официанта и попытался что-то возразить, но тот упрямо твердил:

– Chinese cooking, китайская кухня!

Повара ограничились тем, что нарезали мясо в нази-горенге мелкими кусочками, чтобы придать ему более “китайский” вид.

Старик хозяин вышел из-за кассы и поспешил на помощь официанту, присягая, что Малко подали самое настоящее пекинское блюдо. Малко впервые видел, чтобы китаец отказывался от национальных традиций. Похоже, индонезийская жизнь довела хозяина до последней черты... Малко обреченно вздохнул и принялся за свой нази-горенг, запивая его невесть откуда взявшимся пивом “хеннекен”.

Он нарочно растягивал свой ужин, чтобы дождаться, пока уйдут остальные посетители; он уже допивал пиво, когда супружеская пара наконец вышла. Морщинистый китаец дремал у своей кассы. Малко поднялся и, широко улыбаясь, попросил счет. Хозяин протянул ему клочок бумаги, на котором было нацарапано: “200 rupias”. Малко достал пятидолларовую бумажку и положил ее на стойку.

– Сдачу, пожалуйста.

В глазах старика мелькнул алчный огонек.

– Не можно менять доллар...

– Рупий нет, – твердо сказал Малко.

Хозяин в замешательстве развел руками. Ему ужасно хотелось заполучить купюру, но его сухая костлявая рука была парализована страхом перед властями.

– Рупий нет, – повторил Малко.

С быстротой ящерицы, заглатывающей муху, китаец вцепился в долларовую купюру и спрятал ее в выдвижной ящик. Затем он принялся отсчитывать засаленные рупии. Малко ликовал: первый шаг был сделан.

Укладывая рупии в бумажник, он будто нечаянно показал хозяину пачку стодолларовых банкнот. Старик едва не упал в обморок.

– Я хотел бы прокатиться по морю, – сказал Малко. – Мне говорили, что у вас есть лодка...

На этот раз китаец ни секунды не медлил с ответом.

– Да, да, лодка завтра. Отель “Бали”?

– Большой лодка? – спросил Малко, вступая в игру.

Хозяин засмеялся и кивнул – что, впрочем, ничего не означало.

– Мотор?

Старик расстроенно помотал головой; мотора не было. “Даешь плот “Медуза””! – подумал австриец. Что ж! Агент ЦРУ, бегущий с острова Бали под парусом, – это даже интересно...

Малко осталось решить лишь одну маленькую проблему. Он наклонился к неровному свету керосиновой лампы.

– Я хочу совершить прогулку сегодня ночью, а не завтра. Китаец непонимающе уставился на него. Малко медленно, с расстановкой повторил сказанное. Смысл фразы наконец дошел до затуманенного сознания китайца, и он энергично замотал головой:

– Ночью – не можно, ночью – не можно!

В какой-то момент Малко показалось, что хозяин собирается немедленно прогнать его. Однако отступать было уже поздно. Австриец вновь достал бумажник и вынул из него три купюры по сто долларов. Для старика это были поистине сказочные деньги.

Малко тщательно разорвал все три купюры пополам и пододвинул три половинки к китайцу, глядя ему прямо в глаза.

– В три часа ночи. О’кей?

Старик был на грани нервного припадка. Внезапно с улицы донеслись голоса, и он мгновенно спрятал половинки купюр в ящик. Малко пытался угадать, что у хозяина на уме: ведь он только что вверил свою судьбу этому китайцу.

Последовала долгая пауза. Мужчины смотрели друг на друга. Внешне это была вполне мирная сцена. Наконец губы китайца едва заметно шевельнулись, и он проронил:

– Четыре часа. О’кей.

Китайцу потребовалось еще добрых десять минут, чтобы объяснить: поправка во времени сделана по причине отлива.

Малко нарисовал на бумажной скатерти план пляжа, на котором лежал каркас потерпевшего крушение корабля, и сказал, что будет ждать китайца там. Все дальнейшее зависело лишь от везения. До Явы было всего сто километров, но до Тимора – португальского владения, а значит, более надежного пристанища – почти тысяча...

Они расстались, не пожав друг другу руки. Малко испытывал некоторое облегчение. Китаец – храни его Бог! – крепко сидел у него на крючке.

Возвращаясь на такси в отель, Малко повстречал странную процессию, с песнями движущуюся по дороге. Женщины шли босиком, водрузив на головы невероятно сложные башни из фруктов и цветов. Мужчины с беспечной улыбкой помахивали длинными ножами-парангами. Уступая им путь, таксист едва не съехал в придорожную канаву. Малко захотелось выйти и понаблюдать за ритуалом. Однако ему, скорее всего, ничего бы не показали: балийцы строго хранят тайну своих религиозных церемоний.

Отель, как обычно, почти пустовал. Малко взял у дежурного ключ, поднялся в свой номер и запер дверь, мысленно послав Саманту к черту. Нужно было как-то убить время до середины ночи. Чтобы развеять тревожные мысли, он надел плавки и спустился в бассейн. В это вечернее время у бассейна, разумеется, не оказалось ни души. Малко с удовольствием искупался в теплой воде, почти не успевшей остыть с полудня, и нехотя вернулся к себе.

Если Бали и вправду рай для туристов, как утверждают рекламные проспекты, то каков же тогда ад?..

* * *

Малко шел по пляжу, и его ступни бесшумно погружались в темный песок. За его спиной на фоне светлой ночи вырисовывалась темная громада “Интерконтиненталя”. В экваториальном небе сияли бесчисленные звезды. Шум огромных волн, разбивающихся вдали о коралловые рифы, создавал непрерывный и какой-то тревожный фон – словно всадники Апокалипсиса сотрясали землю...

Малко вспомнил гибкое загорелое тело Саманты. До чего же глупая штука жизнь! Будь они обычными людьми, им представилась бы сказочная возможность поиграть в любовь этой тропической ночью, пережить на этом острове минуты безоблачного счастья...

Однако его единственным спутником во время сегодняшней ночной прогулки был торчащий за поясом заряженный пистолет.

Несколько минут назад он тайком спустился на пляж по лестнице, ведущей из отеля. Ночь была достаточно светлой, и Малко уже убедился в том, что за ним никто не следит.

Его силуэт сливался с темным вулканическим песком, усыпанным кусками пемзы.

До выброшенного на берег корабля оставалось не больше сотни метров. Часы Малко показывали без десяти четыре. Он начал всматриваться в освещенное луной море; но никакой лодки не заметил.

Внезапно черная масса потерпевшего крушение корабля показалась ему угрожающей. Волны с глухим шумом ударяли в каркас и разбивались о ржавую обшивку. Казалось, на этой посудине назначают друг другу свидания все местные привидения.

Малко остановился и прислушался – ничего, кроме шума прибоя и далеких криков лесных обезьян. Балийцы боялись темноты и редко выходили из домов по ночам.

Австриец снова двинулся вперед и вскоре добрался до каркаса. Вблизи корабль, увязший в песке, казался огромным. Малко медленно обошел вокруг него, но не заметил ничего подозрительного.

Притаившись в тени каркаса, он стал ждать, положив рядом пистолет и наблюдая одновременно за морем и за пляжем.

Толстый краб, проползший у его ноги, заставил его подскочить от неожиданности.

Светящиеся стрелки часов медленно, но неуклонно двигались вперед. Половина пятого... Значит, китаец струсил и решил подождать до рассвета, а потом прийти либо сюда, либо в отель... Единственный шанс покинуть Бали развеялся как дым.

Вскоре небо над краем моря начало понемногу светлеть. Малко поежился: его джинсы за ночь сделались влажными и холодными. Большая ночная птица тяжело взлетела на кокосовую пальму. Море было совершенно пустынным.

Темнота рассеивалась с ужасающей быстротой. Над вершинами пальм уже вырисовывались сиреневые горные склоны.

Малко понял, что его уже могут заметить из окон домов. Но он не хотел терять надежду до самого последнего мгновения. Он решил попытать счастья, даже если китаец появится днем, но счел благоразумным спрятаться внутри старого корабля.

Малко обошел каркас, отыскал в нем большую рваную дыру, влез во внутрь и вздрогнул от ужаса: он увидел китайца, лежащего на досках со связанными руками и ногами. Голова его почти отделилась от туловища: на шее зияла страшная рана от удара парангом. Всю его кровь давно унесло морем. У Малко не осталось сомнений в том, что здесь поработал профессионал: разрез на шее был точным и аккуратным.

Скорее всего китайца принесли сюда уже мертвым в расчете на то, что Малко без труда найдет его. Значит, заставили рассказать обо всем. Кали насмехалась над Малко. Она могла бы устроить ему здесь ловушку и запросто отправить в могилу... Но нет: она ограничилась тем, что продемонстрировала свое могущество.

Наклонившись над мертвецом, Малко снова вздрогнул: в открытый рот китайца сунули половинки стодолларовых банкнот. Тридцать сребреников Иуды...

Малко выбрался из остова корабля. Снаружи уже совсем рассвело, но теперь это его не волновало. Кали спокойно спала в своих апартаментах или наблюдала за ним из окна... А может быть, она доставит себе удовольствие и как беспомощного кролика подстрелит его из снайперской винтовки...

Охваченный злобой и не скрываясь от посторонних глаз, он побрел в направлении отеля.

Глава 10

Саманта тщательно наносила на лице косметику. Это был хороший способ успокоить нервы. Погода стояла великолепная. Далеко в море белели паруса рыбацких лодок. Несколько туристов оживленно торговались с продавцами шелка.

Срок ультиматума Кали истекал через несколько часов, но Саманта вовсе не собиралась позволить по-индонезийски перерезать себе горло.

Графиня Адлер посмотрела в зеркало на свое обнаженное тело и сделала несколько физических упражнений.

Ей предстоял трудный день. Трезвый анализ ситуации показал, что у нее есть шанс выйти из этого трудного положения без потерь, если, конечно, к ее трезвому расчету прибавится частица везения. Графиня злобно усмехнулась, представив, какое лицо будет у Кали, если она, Саманта все же выиграет.

Она надела джинсы из латекса и застегнула ремень с шестью запасными обоймами для “беретты”. Патронов для ее замысла было более чем достаточно.

Закончив одеваться и перехватив волосы лентой, Саманта стала похожа на безобидную туристку. Осмотрев комнату, она с сожалением подумала о своих шести платьях, которые ей приходится оставить здесь.

Держа в руке отяжелевшую от пистолета красную сумочку, Саманта направилась к лифту. Джип, отвоеванный у Раки, стоял на гостиничной стоянке. Разгоряченная ссорой, Кали забыла забрать его. Саманта устроилась на сиденье, прогрела двигатель и не спеша покатила в направлении Денпасара. До Убуда был целый час езды.

* * *

Сидя за столиком возле бассейна, Малко без всякого аппетита жевал более чем скромный завтрак. На улице уже стояла такая жара, что не выдержала бы и саламандра, но доведенный до бешенства австриец даже не чувствовал на плечах солнечных ожогов.

Несколько минут назад он позвонил Саманте в ее номер, но телефон не ответил. Дежурный стал уверять Малко, что она не покидала отель. Кали тоже не появлялась. Малко чувствовал себя букашкой, запутавшейся в крепкой паутине.

Какая-то молодая индонезийка в сари отошла от торговых киосков и приблизилась к нему. Ей было около тридцати лет. Малко понравилось ее круглое приветливое лицо.

– Господин Малко Линге? – спросила она по-английски.

– Да, это я, – ответил он, готовясь к очередной неприятности.

– Меня зовут Винтия Таман, – сказала женщина. – Я организую для туристов прогулки по острову на комфортабельных автомобилях. Директор отеля сказал, что вы собираетесь задержаться здесь еще на несколько дней...

“Какой тонкий эвфемизм”, – подумал Малко. Он предложил ей чашечку чаю не только из галантности, но и с тайным умыслом.

– Вы сами возите своих клиентов по острову? – спросил он.

– В тех случаях, когда клиент – важная персона или когда все остальные водители заняты.

– Вы работаете одна?

Она кивнула.

– Я вдова. У меня есть свой дом здесь, на побережье. Мои родители всю жизнь прожили на Бали, а у прадеда был свой дворец в Клангкунге.

В голове у Малко начал созревать план.

– Я бы хотел прокатиться один. Это возможно?

Индонезийка сделала отрицательный жест.

– Нет. Иностранцам здесь не разрешается водить служебные машины. Вас тотчас же остановят. Но поверьте, у меня очень хорошие водители...

– А кто наложил этот запрет?

– Губернатор.

Опять губернатор... Малко попытался угадать, знает ли женщина истинное положение дел. Но по ее лицу этого нельзя было определить.

– Мне рассказывали о вашем губернаторе довольно странные вещи, – заметил Малко.

Лицо женщины тут же замкнулось.

– Мало ли что говорят, – уклончиво ответила она. – Однако закон есть закон, и я не могу его нарушить.

Малко не стал упорствовать, опасаясь спугнуть ее. Однако интуитивно он почувствовал, что Винтия тоже не питает большой любви к губернатору. Малко рассудил, что лучший способ войти к ней в доверие – это стать ее клиентом.

– Ну что ж! Как раз сегодня мне совершенно нечего делать, – сказал он, – и я, пожалуй, осмотрел бы остров. Например, съездил бы в Убуд...

В тот самый Убуд, где жила Жозефина. За неимением лучшего Малко решил заняться валютчицей – ведь она тоже была причастна к темным делишкам Кали.

– О, нет ничего проще! – обрадованно сказала женщина. – Я пришлю машину через два часа. Это вас устроит?

– Вполне, – заверил Малко.

Он встал, поцеловал ей руку, и она удалилась, шурша тканью сари. Малко в раздумье остался сидеть за столом. Кто знает? Может быть, Жозефине тоже известно, где спрятан груз?..

* * *

Проехав длинный подвесной мост Саманта остановила джип на площадке. Здесь был тупик. Среди буйной растительности виднелось с полдюжины домиков, где проживали художники. Это было одно из самых известных мест на Бали. Художники из разных стран поселились здесь уже больше десяти лет назад и жили в окружении ярко зеленых джунглей, не имея ни водопровода, ни электричества. Балийцы давно привыкли к ним и регулярно привозили сюда молодых местных девушек – считалось, что в качестве натурщиц...

Саманта развернула машину – на случай поспешного отъезда – и направилась к дому Жозефины.

Жозефина стояла перед зеркалом и, одетая как обычно в обтягивающие брюки из черного латекса и черную кружевную блузку, примеряла очередную пару туфель.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, она обернулась и увидела направленный на нее пистолет Саманты. Последняя вошла так тихо, что пол под ее ногами даже не скрипнул.

– Вы одна?

Жозефина сглотнула слюну и сдавленным голосом ответила:

– Да. А в чем дело?

Вместо ответа Саманта оттолкнула индонезийку стволом пистолета и ногой захлопнула дверь.

– Открывайте сейф.

Жозефина опустила глаза. Она знала, что рано или поздно нечто подобное обязательно произойдет. Ее внушительная грудь приподнялась от обреченного вздоха.

Саманта не сводила с нее глаз. Ее план был прост: забрать деньги, причитающиеся ей за оружие, и убраться восвояси. Самолет таиландской авиакомпании вылетает в 15 часов 50 минут. Вечером она уже будет в безопасности, приземлившись в Бангкоке или Сингапуре.

– Я не могу сделать это, – пробормотала Жозефина.

Саманта, не моргнув глазом, продолжала:

– Если не подчинитесь, я вас убью. Прямо сейчас и очень неприятным способом...

Она грубо ткнула стволом пистолета в живот Жозефине. Та согнулась пополам от боли. Тогда Саманта ударила ее рукояткой в висок. Индонезийка без чувств свалилась на кровать.

Придя в себя, она обнаружила, что лежит на спине совершенно обнаженная, и что ее широко раскинутые руки и ноги привязаны к кровати тонким шнуром. Саманта смотрела на нее взглядом энтомолога, изучающего редкое насекомое.

– Итак, вы откроете сейф? – нетерпеливо спросила она. – У меня мало времени.

Онемевшая от страха Жозефина лишь покачала головой. Бесстрастный взгляд серых глаз Саманты опустился на ее смуглый живот.

– Что ж, пеняйте на себя.

Саманта спокойно взяла со стола паранг, который уже успела принести из кухни, и обошла кровать. Затем она наклонилась, прикоснулась острием ножа к низу живота Жозефины и слегка надавила.

Индонезийка пронзительно завизжала. Саманта повернула паранг на четверть оборота, и визг превратился в прерывистые хрипы. Глаза Жозефины вылезли из орбит, кожа блестела от пота. В следующее мгновение она потеряла сознание. Саманта убрала паранг, острие которого было уже запачкано кровью. Дождавшись, пока Жозефина придет в себя, она наклонилась к самому ее уху и методично объяснила, что собирается делать с ней дальше.

– О, нет! – умоляюще воскликнула индонезийка.

– Тогда назовите шифр.

Жозефина в отчаянии покачала головой:

– Не могу... Она меня убьет.

Саманта не стала повторять угрозу дважды. Резким, яростным движением она глубоко вонзила тесак в тело несчастной. Изо рта Жозефины вместе с кровавой пеной вырывался непрерывный сдавленный хрип. Графиня Адлер снова склонилась над ней:

– Решайте скорее, иначе будет поздно.

Паранг торчал между бедер индонезийки как чудовищный уродливый отросток. Жозефина поняла, что немка не остановится ни перед чем.

– Хорошо, я скажу... – едва слышно прошептала она.

Саманта приблизилась к сейфу. Жозефина прерывистым голосом назвала ей комбинацию цифр. Немка присела на корточки, повертела рукоятку и потянула дверцу на себя. Та с глухим щелчком открылась. Все верхнее отделение сейфа занимала кожаная сумка. Саманта вынула ее и расстегнула замок. В сумке оказались пачки стодолларовых банкнот, перетянутые резинками. Немка хищно улыбнулась: чутье не подвело ее. Первая часть плана была выполнена.

С кровати, где лежала Жозефина, доносились слабые стоны. Не удостоив вниманием оставшиеся в сейфе пачки рупий, Саманта закрыла сейф и подняла сумку с пола. Она вышла из комнаты с пистолетом в правой руке, и проходя через сад, услышала, как за забором хлопнула дверца автомобиля.

Пета, старший гуру, столкнулся с Самантой нос к носу. Он разинул рот, собираясь закричать, но его опередили два выстрела из “беретты”. Святой старец схватился руками за живот и мешком рухнул к ногам женщины.

Перешагнув через него, Саманта пробежала по саду, перелезла через забор и спрыгнула на асфальтовую площадку в двух метрах от своего джипа.

Чуть поодаль стоял “Мерседес-250”, принадлежавший Кали. Жена президента поднималась по лестнице ко входной двери виллы в сопровождении водителя и Пракасана. Увидев Саманту, она сразу все поняла. Ее рука проворно выхватила из складок сари небольшой пистолет, и она, не колеблясь, выстрелила в немку.

– Убейте ее! – закричала Кали. – Убейте же!

Пракасан уже мчался вниз по лестнице. Саманта обернулась и тщательно прицелилась. Пуля отколола кусок камня у самой головы Кали. Последняя поспешно отскочила в безопасное место, продолжая выкрикивать проклятия.

Саманта левой рукой повернула ключ зажигания. Мотор чихнул, но не завелся. Она еще трижды наугад выстрелила в сторону виллы, чтобы не позволить Пракасану выйти из укрытия, затем быстрыми точными движениями вставила в пистолет новую обойму и только после этого повторно включила стартер.

На этот раз двигатель заработал на трех цилиндрах. Между тем Кали уже успела обнаружить связанную Жозефину и открытый сейф. Она с яростным воплем выскочила на улицу...

Когда Пракасан наконец выскочил на площадку, то успел лишь увидеть, как джип удаляется по мосту. Через несколько секунд Саманта уже мчалась вниз по узкой извилистой дороге, увозя в черной сумке все плоды чужих незаконных махинаций.

Обезумевшая от гнева Кали, почти не целясь и едва не попав в Пракасана, разрядила вдогонку Саманте весь барабан своего маленького револьвера.

Водитель “мерседеса” лихорадочно развернул машину, задев впопыхах каменную стену и оторвав половину переднего крыла. Кали без колебаний убила бы его, если бы была уверена, что в таком состоянии сможет вести машину сама.

Когда они преодолели мост, джип уже скрылся из виду. Гуру корчился на траве в предсмертных муках, Жозефина звала на помощь. В спешке никто даже не подумал о том, чтобы ее отвязать.

* * *

Малко ерзал от нетерпения на продавленном сиденье потрепанного “форда”. Старая машина продвигалась с почтенной неторопливостью. Таксист то и дело замедлял ход и угодливо указывал зарубежному гостю на полуголых балийских девушек, стирающих белье в ручье.

Госпожа Ватан сильно преувеличила, утверждая, что таксист прекрасно говорит по-английски. Его познания в этом языке ограничивались словами “йес” и “ноу”, да и их он нередко путал.

Один раз водитель совсем остановился и с широкой ухмылкой повернулся к Малко, показав на степенно шагающую по краю дороги старую островитянку с отвисшей грудью. Видимо, обнаженная грудь становилась редкостью даже в этих далеких краях: молодые балийки, приобщаясь к европейской культуре, все больше привыкали к бюстгальтеру.

Дорога удалилась от реки и пошла в гору между двумя сплошными стенами джунглей. Внезапно из-за поворота на полной скорости вылетела встречная машина, ехавшая по самой середине шоссе.

– Эй! – предостерег Малко своего водителя. Их “форд” тоже держался посредине, и столкновение казалось неминуемым.

Вдруг, присмотревшись, Малко узнал во встречной машине русский джип. За рулем сидела женщина.

* * *

Саманта бормотала такие ругательства, от которых ее прусская гувернантка упала бы замертво. У нее почти не было шансов уйти от преследователей. Бензобак джипа основательно опустел, а заправочных станций на Бали Саманта никогда не видела.

Пока она найдет топливо, Кали и ее головорезы окажутся за спиной. И тогда уж Кали не станет вести переговоры. Ведь она безумна, как взбесившийся слон, которого необходимо пристрелить.

Саманта глянула на сумку с долларами. Сейчас она не раздумывая отдала бы половину ее содержимого за канистру бензина и час лишнего времени. Джунгли редели, уступая место речному берегу. Ей даже негде будет спрятаться после того, как она бросит бесполезный джип.

Саманта проехала последний поворот, за которым начинался длинный прямой участок дороги, и увидела приближающийся “форд”. Это была неожиданная удача. Она пригрозит водителю пистолетом и отберет машину. Саманта резко нажала на тормоз, и джип остановился, почти полностью перегородив шоссе. Обе машины замерли в метре друг от друга.

Саманта узнала Малко и в ту же секунду поняла, что разворачивать “форд” слишком поздно. У нее появилась отчаянная идея. Она бросила сумку с деньгами на заднее сиденье “форда” и крикнула, нажимая на газ джипа:

– Деньги здесь! За мной гонится Кали...

Все произошло так быстро, что Малко даже не понял, видел ли его водитель движение Саманты. Таксист, не говоря ни слова, уже тронулся с места.

Через двести метров справа от дороги показалась широкая тропа, ведущая в деревню. Малко жестом попросил шофера свернуть туда. Обрадовавшись, что у клиента наконец пробудился интерес к местным достопримечательностям, тот поспешно подчинился.

Через минуту по шоссе в противоположном направлении с бешеной скоростью промчался “мерседес” Кали, одержимой жгучим желанием вернуть свои доллары.

Глава 11

Глаза Саманты были готовы выскочить из орбит. Напрягая все мышцы и до скрипа сжимая зубы, она пыталась сопротивляться боли и страху. Она знала, что скоро умрет, и смерть ее будет невероятно мучительной.

Пракасан, который медленно сжимал шею Саманты, стоя у нее за спиной, надавил сильнее. Они находились в бараке без окон, с земляным полом и камышовой крышей, где обычно проходили собрания членов ИКП.

Саманта, до пояса обнаженная, сидела на металлическом стуле. На ее правой груди виднелись ожоги от сигарет. Это было дело рук Кали, которая взялась за работу с нескрываемым удовольствием. Поначалу Саманта лишь стонала от боли, затем начала вопить в полный голос и в конце концов потеряла сознание. Лишь гордость и ненависть еще помогали ей держаться: чтобы она, чистокровная аристократка, покорилась каким-то дикарям?!

– Продолжай, – приказала Кали палачу. Тот напряг огромные мышцы и еще крепче стиснул шею Саманты. Ей показалось, что у нее вот-вот разорвутся легкие. Перед глазами поплыл черный туман, и она опять лишилась чувств.

– Идиот! – закричала Кали. – Неужели ты ее убил?

Пракасан сконфуженно разжал руки. Шея немки распухла и посинела. Она едва дышала; голова ее бессильно склонилась на грудь. Еще секунда – и ее мозг, лишенный притока крови, перестал бы работать навсегда.

Кали пнула ее ногой, обутой в золотистую сандалию, но результата не добилась.

– Она должна заговорить, – пробормотала Кали, ни к кому не обращаясь.

Уже полдня она безуспешно пыталась сломить волю Саманты. Они догнали ее джип на въезде в Денпасар.

Но графиня Адлер упрямо отказывалась говорить. Кали чувствовала, что эта белая женщина обладает невероятной силой духа и позволит разрезать себя на части, но не произнесет ни слова. Вместе с тем Кали понимала, что всякая выносливость имеет предел, и если Саманта умрет под пытками, то деньги пропадут бесследно.

А президент ни за что не поверит рассказу своей фаворитки.

Саманта медленно приходила в себя. Кали со злобной гримасой дернула ее за волосы:

– Где деньги?

На Саманту нахлынула волна мстительной радости: она уловила в голосе своей противницы тревогу и беспокойство.

– На берегу, – с трудом произнесла она. – Ищите сами.

И закрыла глаза. У нее нестерпимо болело все тело, но Саманта знала, что самое худшее еще впереди. Она уже не надеялась на избавление.

Кали бешено топнула ногой:

– Убей ее!

Пракасан подскочил к Саманте, держа наготове паранг, и схватил ее за волосы, но не рассчитал своих движений: стул опрокинулся, Саманта ударилась головой о твердый земляной пол и осталась лежать без чувств.

– Подожди!

Жена президента уже справилась с собой. Она понимала, что убийство Саманты не даст никаких результатов.

– Я кое-что придумала, – объявила она. – Я вернусь через пару часов. Не давайте ей передышки. Бейте, каждый раз, когда очнется. Только следите, чтоб не умерла.

Она вышла на улицу и приказала водителю отвезти ее в “Бали-Интерконтиненталь”. Может быть, светловолосому иностранцу тоже известно, где спрятаны деньги, и он по глупой европейской чувствительности предпочтет спасти женщину...

* * *

Детали правого двигателя старенького самолета “бичкрафт” были разложены на грязной клеенке; два механика, волосатые, слово обезьяны, копались в блоке цилиндров.

Помимо “локхида”, который только что прилетел из Джакарты, это был единственный самолет, стоявший в Денпасарском аэропорту – да и тот военный.

Малко уныло поплелся прочь, оставив на столике бара недопитое теплое пиво. “Каравелла” таиландской компании, связывавшая Бали с Джакартой, Сингапуром и Бангкоком, а также ежедневный рейс местного “локхида” были ему недоступны, поскольку он остался без паспорта.

Однако Малко было необходимо любым путем покинуть Бали и предупредить ЦРУ. Пропажа долларов наверняка привела Кали в неописуемое бешенство. В эту минуту деньги были уже надежно спрятаны в трюме выброшенного на берег корабля. Он спрятал их туда сразу же после того, как отпустил такси.

Зал прибытия постепенно заполнялся пассажирами. Малко обреченно поплелся к выходу, оставив надежду улететь. На улице он огляделся, высматривая такси, и неожиданно услышал женский голос:

– Господин Линге!

Это была Винтия. Она о чем-то беседовала с командиром экипажа “локхида”. Малко поздоровался, и женщина знаком попросила его подождать.

– Вы едете в отель? Могу подвезти.

Она познакомила Малко с пилотом, молодым приветливым парнем по имени Маланг, и все трое сели в старый “Мерседес-190”.

– Маланг – мой хороший знакомый, – пояснила Винтия. – Вот опять прилетел на пару дней. Он всегда рассказывает мне последние столичные новости...

Малко вежливо улыбнулся, с завистью подумав, что пилот через два дня снова вернется в цивилизованный мир...

Через полчаса Винтия высадила его у отеля и куда-то уехала со своим другом. “Настоящего моряка верная подруга ждет в каждом порту”, – подумал Малко.

Он открыл дверь своего номера и замер на пороге. В комнате работал кондиционер, хотя Малко хорошо помнил, что, уходя, выключил его.

– Добрый вечер, – произнес хорошо знакомый голос. – Я вас уже заждалась.

Кали картинно сидела на подлокотнике кресла. На ней был узкий саронг, обтягивающий высокую грудь, а ее макияж заставил бы сгореть от зависти Жаклин Онассис. Смуглые руки Кали были безупречно красивы, весь ее облик излучал грацию и изящество.

Ее выдавали только горящие черные глаза пристально смотревшие на Малко. Треугольная форма лица придавала ей поразительное сходство с огромным насекомым, облаченным в модную одежду и обрызганным французскими духами.

Малко постарался скрыть свою тревогу. Неужели Кали удалось найти двести пятьдесят тысяч долларов, спрятанные в трюме брошенного корабля?

– Приятно обнаружить у себя в комнате такую красивую даму, – с натянутой любезностью произнес он, однако горькие складки у рта явно противоречили его галантным словам.

Кали в бешенстве ударила каблуком в пол:

– Замолчите!

Малко напрягся: неужели, она и вправду нашла деньги?

– Я приехала предложить вам сделку, – вкрадчиво продолжала Кали, с трудом подавив злобу.

Малко оставался настороже. Чего добивается от него эта женщина?

– Какую сделку? У меня ведь ничего нет... Я просто хочу отсюда уехать.

Кали злобно усмехнулась.

– Зато у меня кое-что есть... В моих руках жизнь человека, который, мне кажется, вам дорог...

– Не понимаю, – солгал Малко, продолжая играть роль ничего не знающего человека.

Индонезийка грациозно поднялась с места.

– Госпожа Адлер заслуживает смерти. Она ограбила меня и смертельно ранила моего гуру. Спасти ее может теперь только один человек. И этот человек – вы.

Малко удивленно поднял брови:

– Как же я могу спасти ее? К тому же эта особа не так уж мне и дорога. Она даже пыталась убить меня.

Индонезийка скорчила гримасу, видимо, означающую, что подобным вещам не следует придавать большого значения.

Малко понял, что Кали не блефует: Саманте действительно грозила смерть. Присутствие жены президента в его комнате означало одно: Кали подозревала, что Малко имеет отношение к пропаже денег, но не была уверена в этом – иначе она вела бы себя совсем по-другому.

Значит, Саманта не проговорилась. Пока что... Малко мысленно снял перед ней шляпу. Но имеет ли он право рисковать даже из жалости к женщине?

– Вы, я вижу, довольно равнодушны к судьбе госпожи Адлер, – заметила Кали.

Малко дорого бы дал, чтобы сейчас рядом с ним оказались Элько Хризантем, Крис Джойс или Милтон Брабек: тогда все мигом стало бы на свои места...

В черных глазах Кали сверкнул мрачный огонь. Малко невольно подумал, что гнев ей очень к лицу.

– Что ж, – сказала она. – Раз госпожа Адлер пыталась вас убить, то вам, наверное, будет даже приятно посмотреть, как она умрет. Хотите поехать со мной?

Малко испытующе посмотрел на нее, пытаясь определить, придумала ли она это заранее, или же импровизирует.

Очная ставка с Самантой обещала быть нелегким испытанием. Однако ему, возможно, все-таки удастся ее спасти?

Кали быстро положила конец его колебаниям: в ее руке внезапно появился маленький никелированный револьвер.

– Идемте, иначе я буду стрелять. Неужели вам не хочется в последний раз увидеть свою соотечественницу?

Малко нехотя подчинился. Они подошли к лифту. Кали спрятала револьвер в складки саронга, но Малко чувствовал, что она готова в любой момент пустить его в ход.

Они сели в “мерседес”. Всю дорогу сквозь тонкую ткань саронга Малко чувствовал упругое бедро Кали, не зная, случайное ли это прикосновение или намеренное. Женщина молчала. За окнами машины джунгли и рисовые поля чередовались с небольшими деревнями, окруженными глиняным забором. Вскоре автомобиль свернул с асфальта на неровную тропу, миновал заросший лианами заброшенный храм и затормозил у отдельно стоящего барака. Кали подтолкнула Малко локтем:

– Приехали. Заходите.

Двое индонезийцев, стоящие у входа, посторонились. Поначалу Малко не мог ничего разглядеть в полутьме, но вот кто-то зажег факел, и он увидел Саманту.

Это было ужасное зрелище. Лицо графини распухло до неузнаваемости, глаза почти закрылись от ударов. На ее прекрасной груди виднелись ожоги от сигарет, на спине – красные полосы от плети. В бараке стоял смешанный запах пота и крови.

Однако Саманта взглянула на Малко так же спокойно, как в момент их первой встречи на пляже. Наклонив голову вперед, она дышала медленно и ровно, словно пытаясь восстановить силы.

– Хотите присутствовать при допросе? – слащавым тоном произнесла Кали у него за спиной.

Золотистые глаза Малко приобрели недобрый зеленоватый оттенок.

– Развяжите ее, – сказал он ледяным тоном. – Это бесчеловечно.

Кали ядовито улыбнулась:

– Развяжу, когда скажет, куда подевались деньги, которые она забрала у Жозефины.

– Она не скажет, – ответил Малко. Жена президента вплотную подошла к нему.

– Тогда, может быть, скажете вы?

Малко промолчал. Кали повернулась к сидевшему в углу Пракасану и отдала ему какой-то короткий приказ.

Индонезиец поднялся на ноги и подошел к Саманте, небрежно помахивая парангом. Затем он приставил острие к правой груди немки и слегка нажал. Брызнула кровь, и у Саманты вырвался стон, Пракасан нажал сильнее. Малко бросился вперед, но паранг со свистом описал в воздухе широкую дугу, и австриец отшатнулся, чтобы уберечь голову. Кали расхохоталась.

– Какой вы чувствительный! Да парень же просто развлекается! Он мог бы отрезать ей грудь одним-единственным движением... Впрочем, сейчас он так и сделает.

Малко казалось, что он сходит с ума. Истерзанная Саманта сидела всего в трех метрах от него. Он знал, что если будет молчать, то Кали прикажет продолжать пытки, пока Саманта не умрет. Но с другой стороны, если он отдаст деньги, тогда его собственная жизнь тоже не будет стоить и ломаного гроша.

– Позвольте мне с ней поговорить, – неожиданно сказал он.

Кали сделала знак Пракасану, и тот отошел в сторону. Малко осторожно взял голову Саманты в ладони.

– Саманта, вы слышите меня?

Она открыла глаза, и ее губы слабо зашевелились. Малко наклонился к ней и услышал:

– Уходите.

Ее нельзя было сломить.

Взволнованный, Малко отвернулся. Впервые в жизни ему предстояло покинуть женщину в таком отчаянном положении.

Кали, видимо, почувствовала его смятение. Она отдала новый приказ и перевела для Малко:

– Я приказала выколоть ей глаза.

Индонезиец уже отогнул назад голову Саманты. Она не сопротивлялась. Пракасан вытащил из-за пояса нечто вроде шила и поудобнее обхватил его пальцами.

– Сначала – левый, – уточнила Кали. Стальная игла приблизилась к самому лицу Саманты, и только тогда Малко увидел в ее глазах ужас.

– Стойте! – выдохнул он. – Не делайте этого!

Он произнес эти слова совершенно непроизвольно, уже не думая ни об оружии, ни о ЦРУ. Он не хотел оставлять в этой деревне частицу своей жизни, как это уже случилось во время выполнения его голливудского задания.

Отрывистой фразой Кали приказала Пракасану остановиться.

– Вы хотите что-то сказать?

В ее тоне звучало заметное напряжение. Внезапно за спиной Малко раздался четкий и спокойный голос Саманты:

– Я согласна передать вам оружие и покинуть Бали. Малко подумал, что ослышался. Кали подошла к немке.

– Когда?

– В любое время.

Малко посмотрел на Саманту: ее серые глаза были совершенно спокойны.

Теперь он уже ничего не понимал.

Глава 12

Каждый раз, когда машина подпрыгивала на ухабе, гибкое тело Саманты прижималось к Малко. Сразу же после отъезда она заснула мертвым сном, уронив голову ему на плечо.

Лицо Саманты все еще оставалось распухшим от побоев, но за прошедшую ночь ей стало значительно легче. Они провели ее в гамаках, подвешенных в бараке, под охраной Пракасана. Кали на ночь куда-то исчезла.

Наутро Саманта причесалась, побрызгалась духами из флакончика с пульверизатором, лежавшего в ее красной сумке, и теперь “мерседес” утопал в аромате “Мисс Диор”. Кали, сидевшая впереди рядом с водителем, за всю дорогу не проронила ни слова. Ее молчание было зловещим.

Малко не мог понять, почему Саманта столь внезапно изменила свое решение. Почувствовав, что Малко готов признаться, где находятся деньги, она мгновенно капитулировала перед Кали. Между тем, заполучив оружие. Кали будет пытать Саманту и Малко до тех пор, пока они не вернут доллары...

Сидя в машине, австриец безуспешно пытался разгадать замысел графини Адлер. А для того чтобы потребовать от нее разъяснений, минута была не слишком подходящей. Ночью он тоже не смог ее расспросить: Пракасан не отходил от них ни на шаг.

Саманта зашевелилась во сне, прислонилась к нему и тут же застонала. На ее теле не осталось живого места. Малко посмотрел на стройную шею сидящей впереди Кали. Он вполне мог бы задушить ее, прежде чем водитель успеет вмешаться. В свое время в специальной школе Форт-Брэгга его учили убивать человека за считанные секунды. Но что дальше? За “мерседесом” следовали три совершенно новых русских грузовика, где сидело полтора десятка вооруженных людей во главе с Пракасаном. Их небольшая колонна двигалась по безлюдным лесным тропам, пересекая остров с юга на север. К тому же Саманта была слишком обессилена, чтобы бежать.

Они медленно приближались к Сингарадже – самому крупному городу на северном побережье Бали. Впереди было еще около трех часов пути. Скорость колонны не превышала сорока километров в час: дорога изобиловала огромными рытвинами и крутыми поворотами. От рева грузовиков по деревьям уносились прочь перепуганные обезьяны.

Ехавшие на грузовиках мужчины были одеты в некое подобие военной формы, но явно не принадлежали к регулярным воинским частям. Большинство из них были вооружены торчащими за поясом остро отточенными парангами.

Лес по обе стороны тропы образовал сплошную непроходимую стену: здесь переплетались между собой толстые лианы, древовидные папоротники и ротанги. Бесчисленные корни бананов напоминали щупальца застывших осьминогов, а между ними устремлялись ввысь столбы гигантских термитников. Это было изумительное зрелище.

Кали обернулась и бросила на Саманту ненавидящий взгляд. Малко тут же забыл о поразительной красоте тропического леса. Им с Самантой грозила смертельная опасность, и нужно было искать выход. На милосердие Кали рассчитывать не приходилось.

“Мерседес” резко затормозил: им предстояло преодолеть небольшой брод. Саманта открыла глаза, поудобнее устроилась на сиденье и уже не спала. Она равнодушно смотрела на тянувшуюся впереди дорогу. Ее внешнее спокойствие почти раздражало Малко: ему казалось, что ей вообще на все наплевать. Чтобы хоть что-нибудь сказать, он спросил:

– Как же оружие оказалось здесь, если сами вы высадились в Джакарте?

Саманта равнодушно ответила:

– Во-первых, я действую по правилам Роя. Он почти никогда не доставлял товар прямым рейсом. Во-вторых, капитан “Бремена” не очень-то хотел разгружаться в Джакарте. А в третьих, кое-кому могло прийти в голову конфисковать груз.

Она говорила спокойно, словно все происходящее не имело к ней никакого отношения. Малко смотрел на Саманту с нескрываемым любопытством: все это было так непохоже на ее прежнее поведение. Раньше она была готова на все ради сохранения груза... Казалось, пытки превратили ее в совершенно безвольное существо.

Как только Кали получит оружие, она первым делом уничтожит обоих пленников. Ее могло остановить только стремление вернуть свои деньги. Это оставляло Малко и Саманте крохотный шанс на отсрочку приговора.

Малко наклонился к Кали и спросил:

– Что вы собираетесь делать с этим оружием?

Как ни странно, она удостоила его ответом и важно произнесла:

– Оружие послужит делу национальной революции.

Дорога становилась все хуже: они ехали вдоль вулканического горного массива, занимающего всю центральную часть Бали.

Среди густых ярко-зеленых джунглей стали появляться небольшие, расположенные террасами рисовые поля – приближалась деревня. Малко увидел, как Кали облизала пересохшие губы. Через минуту она приказала водителю остановиться около убогой лавки китайского торговца. Машину мгновенно окружило два десятка любопытных крестьян. Одной из первых подошла совсем юная девушка с пышными черными волосами и восхитительной обнаженной грудью. Почувствовав на себе завороженный взгляд Малко, она не отвела глаз и бесхитростно улыбнулась ему. Ей была еще неведома стыдливость. Эта девушка со смуглой золотистой кожей, в завязанном на тонкой талии саронге олицетворяла собой всю прелесть естественной жизни на далеких океанских островах, не тронутых цивилизацией.

Перехватив взгляд австрийца, Кали что-то сухо сказала девушке; та быстро повернулась и ушла. Супруга президента недовольно пояснила:

– Дикий народ...

У Малко были все основания поспорить, кто из них более дикий – деревенская девушка или Кали, жена президента.

В этот момент Кали сделала довольно неожиданный жест: она протянула Малко начатую бутылку, из которой только что пила. Малко сделал глоток и едва не выплюнул жидкость: это было китайское вино – невероятно сладкое и совершенно неспособное утолить жажду. Однако кроме этого напитка в деревне имелась только вода, в которой было больше микробов, чем атомов водорода.

За окнами машины снова полетела рыжая дорожная пыль, и Малко вернулся к своим размышлениям. Кали произнесла слово “революция”. Какая еще революция? Зачем президенту понадобилось совершать революцию в стране, которой он и так безраздельно владеет?

Напрашивался только один ответ: Кали затеяла свою собственную революцию. Однако это казалось и вовсе нелепым. Такой страной, как Индонезия, никогда не сможет управлять женщина. Даже такая жестокая, как Кали... У Малко мелькнула догадка, что он упустил нечто самое важное.

Он встретился глазами с Самантой. Она, казалось, хотела ему что-то сказать.

– Тебе лучше? – спросил он.

Саманта кивнула, и на ее распухших губах появилось подобие улыбки. У Малко сжалось сердце; он перестал жалеть о том, что оказался здесь. Пусть ему даже суждено умереть – настоящий джентльмен не должен бросать даму в такой критической ситуации.

– А вы не трус, – заметила Саманта по-немецки. – Обычно мужчины гораздо трусливее.

Услышав голос немки. Кали обернулась. Саманта не мигая выдержала ее ненавидящий взгляд.

Они преодолели безжизненный горный перевал, где прямо на дорогу наползал слой черной застывшей лавы. Это были следы последнего извержения вулкана, опустошившего чуть ли не треть острова. На востоке виднелся столб дыма, поднимавшегося из кратера Агунга.

Они остановились и подождали, пока на перевал вскарабкаются натужно пыхтящие грузовики.

За перевалом дорога крутыми изгибами спускалась к Сингарадже. По мере приближения к городу Кали все больше нервничала. В какой-то момент она обернулась к Саманте и предупредила:

– Если это ловушка, я убью вас на месте.

Через полчаса, объехав город стороной, они оказались на берегу моря. Здешний северный берег сильно отличался от южного. К огромным пустынным пляжам вплотную подходили острые зубчатые скалы.

Саманта выпрямилась, вглядываясь в окружающий пейзаж. Дорога впереди разветвлялась надвое.

– Держитесь правее, – сказала немка.

Кали повторила приказ водителю. Дамский револьвер индонезийки лежал у нее на коленях, но Саманта будто не замечала его. Местность была совершенно безлюдной.

Через полчаса Саманта ровным голосом объявила:

– Здесь налево.

“Мерседес” медленно повернул на тропу, ведущую к пляжу, но вскоре колеса увязли в песке. Водитель, ругаясь, выключил двигатель и выскочил из машины, чтобы дать сигнал грузовикам. Но один из грузовиков уже застрял на месте, до самой оси погрузив задние колеса в песок.

Кали схватилась за пистолет:

– Вы меня предали!

Саманта пожала плечами:

– Я же не виновата, что ваши водители не умеют ездить...

Малко посмотрел вокруг. Чуть поодаль дорога упиралась в скалы, спускающиеся прямо к морю. Было время отлива, и вместо грохота прибоя под скалами слышался лишь слабый плеск. Саманта указала рукой на скалы:

– Здесь есть грот с двухметровым слоем воды. Ящики на его дне. Вход в него только один.

– В воде?! – подскочила Кали. – Ты что, издеваешься?

Немка презрительно пожала плечами:

– Ящики цинковые, герметичные.

Мужчины вылезли из грузовиков и окружили “мерседес”. Кали переводила недоверчивый взгляд с Саманты на скалы и обратно. В противоположность ей немка казалась совершенно спокойной.

– Там кто-нибудь есть?

– Никого.

На берегу тоже не было ни души. Шорох волн и крики пеликанов сливались в приятную, умиротворяющую мелодию. До ближайшей деревни был добрый десяток километров.

– Почему вы выбрали это место? – спросил Малко.

– Его использовали еще японцы, – ответила Саманта. – Там, между коралловыми рифами, есть глубокий канал, и даже большие корабли могут без опаски приближаться к берегу на двести метров.

– Мы идем туда. Прихвати пятерых людей, – приказала Кали Пракасану.

Индонезиец вытащил из-под своего сиденья старый немецкий автомат “шмайссер”, подсоединил магазин и возглавил шествие.

Все его люди были вооружены парангами, за исключением одного, который с гордостью нес русскую автоматическую винтовку. Благодаря носовым платкам, завязанным на голове в четырех местах – по балийской моде – их можно было принять за безобидных крестьян.

Пракасан остановился в десяти метрах от входа в пещеру, держа наготове автомат. Саманта насмешливо спросила:

– Вы что, боитесь?

Кади вздрогнула, хотела что-то ответить, но лишь молча повела револьвером, делая знак Малко и Саманте двигаться вперед.

Над головой Пракасана росла высокая кокосовая пальма. Малко подумал, что стоит одному из орехов неожиданно упасть на землю и все войско разбежится кто куда.

Малко, Саманта и Кали догнали группу Пракасана. Вокруг слышались только крики пеликанов. У Малко тревожно сжималось сердце. Что же будет дальше?

Кали выкрикнула длинную непонятную фразу, и Пракасан вместе с его людьми тут же развернулся в цепь и приблизился к гроту. Оказавшись у самого входа, Пракасан обернулся и сообщил Кали:

– Никого нет!

Малко покосился на Саманту. Она была совершенно спокойна, словно все происходящее ее не касалось.

Индонезиец довольно усмехался, представляя, что сделает с Самантой, когда Кали наконец получит оружие... Ничто так не способствует преступлению, как сознание полной безнаказанности...

Внезапно Саманта негромко вскрикнула и упала на песок. Кали мгновенно направила на нее револьвер.

– По-моему, я вывихнула ногу, – простонала немка.

Кали в нерешительности повернулась к своим. Малко быстро взглянул на Саманту: ее губы беззвучно произнесли слово “ложись”.

Люди Пракасана тесной толпой собрались у входа в пещеру. Дальнейшие события разворачивались с удивительной быстротой. Поколебавшись всего лишь какую-то долю секунды, Малко бросился наземь, и в тот же миг берег задрожал от нескольких оглушительных взрывов. Пракасана, не выпустившего из рук автомат, подбросило в небо в облаке черного дыма, однако его левая нога осталась на песке.

Повсюду поднимались фонтаны песка; грохот взрывов заглушал крики раненых. Вход в грот исчез за завесой дыма. Взрывы, казалось, происходили не в одном каком-то месте, а повсюду одновременно.

Засыпанный песком и наполовину оглушенный, Малко успел поймать перепуганный взгляд Кали, прежде чем взрывная волна с силой швырнула ее на песок.

Саманта, лежавшая в десяти метрах от Малко, откатилась в сторону и принялась лихорадочно разгребать руками песок, как собака, откапывающая кость. Малко осторожно поднял голову и оглядел пляж. Кали лежала без чувств в нескольких метрах от него. Саронг задрался выше ее смуглых бедер, на одном из них виднелась кровь, но она по-прежнему крепко сжимала в руке пистолет. Человек, у которого была автоматическая винтовка, отбросил оружие далеко в сторону, словно испугавшись его, и с воплями царапал себе грудь. Еще один лежал на спине без признаков жизни, другой, скрючившись на боку, стонал, выплевывая изо рта песок пополам с кровью.

Саманта поднялась на колени, держа в руках чешский автомат. Увидев, что Малко цел и невредим, она запустила левую руку в вырытую яму, извлекла оттуда еще один автомат и бросила ему. К стволу были примотаны скотчем два запасных магазина.

– В укрытие, скорее! – крикнула Саманта. – Они еще не все подохли!

Она уже бежала к песчаному холму у подножья скалы. Малко, еще не полностью пришедший в себя, бросился за ней. Едва он успел укрыться за холмом, как по ним начали стрелять: это один из индонезийцев подобрал “шмайссер” Пракасана. Саманта дала в ответ длинную очередь. Индонезиец сделал два неуверенных шага вперед и упал, прошитый по диагонали несколькими пулями, одна из которых попала в сердце.

Малко также выпустил несколько коротких очередей по индонезийцам, оставшимся у грузовиков. Те бросились за машины; кое-кто из них побежал к лесу.

Саманта повернула автомат в сторону Кали, которая тем временем уже пришла в сознание. Однако немка явно поторопилась: пули взметнули песок в метре от женщины. Саманта прицелилась получше и снова нажала на спусковой крючок. Но вместо выстрелов раздался сухой щелчок: магазин опустел.

Пока Саманта меняла магазин, Кали успела отбежать к “мерседесу” и открыла ответный огонь из своего миниатюрного револьвера. Саманта спряталась за песчаным холмом, и Малко, пользуясь минутной передышкой, спросил:

– Что случилось?

– Противопехотные гранаты с нажимным детонатором. Достаточно было наступить на одну, и все остальные взорвались “за компанию”. А автоматы я положила в пластиковые мешки и зарыла в песок. Как раз на такой вот случай...

Над их головами просвистело несколько пуль. Кали бешено выкрикивала приказания. Оставшиеся в живых индонезийцы укрывались за грузовиками и постреливали из своего немногочисленного оружия.

Внезапно со стороны пещеры донесся душераздирающий вопль. Пракасан, приземлившись, пришел в сознание и звал на помощь, зажимая обеими руками культю оторванной ноги, откуда ручьем лилась кровь.

Саманта поднялась на одно колено и вскинула автомат. Индонезиец упал на спину, в последний раз дернулся и застыл: одна из пуль раскроила ему череп.

Внезапно откуда-то сбоку выскочил человек с высоко занесенным парангом. Малко мгновенно развернулся и скосил его из автомата; тот покатился по песку. Саманта удовлетворенно прищелкнула языком:

– Браво, принц! Я вижу, в Вене вас обучили не только хорошим манерам...

Кали пронзительным голосом приказывала стрелять, но оставшиеся в живых индонезийцы, похоже, не были слишком бравыми вояками. К тому же они не знали, каким оружием располагает их противник.

Малко услышал рев автомобильного мотора: водителю “мерседеса” удалось вырвать машину из песка. Под прикрытием грузовиков “мерседес” развернулся и вырулил на тропу. В это же время последний грузовик сдал назад, подбирая оставшихся людей. Малко и Саманта услышали, как шум моторов постепенно затихает вдали. Отныне они были хозяевами плацдарма.

На берегу снова наступила тишина, и если бы не трупы и не воронки от взрывов, ничто не напоминало бы о том, что здесь произошло. Малко и Саманта поднялись на ноги. Австриец вытер вспотевший лоб. Над трупами уже начали кружить огромные мухи.

– Они могут вернуться, – заметил Малко.

На распухшем лице Саманты появилась злобная улыбка.

– Теперь нам будет чем их встретить.

Она обошла трупы, толкая их ногой. Малко направился ко входу в пещеру, но немка крикнула:

– Осторожно!

Он остановился как вкопанный. Лежащее рядом изуродованное тело Пракасана вдруг напомнил ему, что этот песок таит в себе смертельную угрозу.

– Не двигайся! – крикнула Саманта. Она подбежала к нему, наклонилась и подцепила зарытый в песок провод.

– Здесь еще достаточно взрывчатки, чтобы разорвать на куски несколько таких же отрядов, – пояснила она. – По обе стороны от входа заложено два ящика тротила с фрикционными взрывателями.

Малко запоздало испугался. Если бы Саманта не остановила его, он бы уже распался на молекулы... Ему хотелось думать, что она предостерегла его не только потому, что у него остались доллары...

Они вошли в грот, и на них сразу повеяло приятной прохладой. Воду окружала песчаная полоса шириной около двух метров, по которой можно было свободно передвигаться. Вода была очень чистой, и сквозь нее отчетливо виднелись лежащие на дне ящики. Внезапно из-под свода пещеры, едва не задев Малко, вылетела огромная летучая мышь. Австриец отпрянул, а Саманта весело рассмеялась.

– Вы похожи на индонезийцев: они смертельно боятся этих тварей. Местных жителей сюда ни за что не заманишь, даже если не говорить им, что здесь все заминировано...

Малко вполне сочувствовал местным жителям... Он задумчиво разглядывал ящики, лежащие на каменистом дне. Первая часть его задания была выполнена: он наконец нашел эту злополучную партию оружия. Теперь нужно было не допустить его применения, и это представлялось более сложным делом.

– Что будет с этим оружием теперь? – спросил Малко. Немка пожала плечами:

– Кали вернется с подкреплением. Она уверена, что здесь дежурят мои охранники.

– А для кого предназначено оружие?

– Понятия не имею, – ответила Саманта. – Кали нашла меня в Европе, с помощью одного из пилотов местной компании. Поначалу эти люди производили впечатление вполне солидных клиентов: я потребовала залог, и они вовремя перевели деньга в цюрихский банк. Я была уверена, что они готовят обычную контрабандную операцию.

Малко было не по себе. Если Кали решит действовать официально, то их с минуты на минуту могут окружить индонезийские солдаты: до Сингараджи всего двадцать минут езды.

Он подошел к трупу индонезийца с оторванной ногой и склонился над ним. Кровь давно впиталась в песок, и лишь большое влажное пятно осталось под мертвецом.

Малко обыскал карманы его куртки и вытащил старый потрепанный бумажник. Внутри оказалось несколько рупий и картонный прямоугольник – удостоверение члена ИКП.

Преодолевая отвращение, Малко обыскал остальные шесть трупов и нашел у всех точно такие же карточки. Он забрал их и в недоумении вернулся к Саманте.

– Одни коммунисты, – объявил он. – Это может означать, что Кали предала своего мужа-президента и готовит коммунистический переворот. Местом первого удара она выбрала Бали, потому что коммунисты здесь довольно сильны.

Немка пожала плечами.

– Коммунисты или не коммунисты – мне все равно. Где мои деньги?

– Я их спрятал недалеко от отеля “Бали-Интерконтиненталь”.

– Тогда нужно возвращаться в Денпасар, – решительно заявила Саманта. – И как можно быстрее.

– А Кали?

Но Саманта уже энергично шагала по пляжу.

– На Бали есть не только коммунисты, – рассуждала она. – Кое-кто в правительстве будет очень рад узнать обо всей этой истории. Кали не сможет нас выдать, не разоблачив себя.

Малко ускорил шаг, чувствуя на себе груз огромной ответственности. Он был единственным западным агентом, знавшим, что на Бали, а то и во всей Индонезии, может вот-вот начаться коммунистический мятеж. Возвращаться в Денпасар было крайне рискованно, но он знал, что спорить с Самантой бесполезно.

Они дошли до второго грузовика. Он стоял на твердой почве, и ключ зажигания остался в замке. Малко сел за руль; Саманта поудобнее устроилась рядом, положив на колени автомат, и мгновенно уснула.

Глава 13

...Мотор русского “ГАЗа” начал чихать; грузовик проехал еще двадцать метров и остановился. Малко тщетно истязал стартер – двигатель так и не заработал. Стрелка уровня топлива давно уже застряла на нуле, в канистрах тоже не оказалось ни капли бензина. Достать же горючее на Бали в одиннадцать часов вечера было не легче, чем найти волшебную лампу Алладина.

– Что будем делать? – спросила, проснувшись, Саманта.

Малко вздохнул.

– Пойдем дальше пешком. Пожалуй, так будет безопаснее. До Денпасара осталось километров десять.

Минувшие сутки они провели в пути. Их никто не остановил: вместо того чтобы возвращаться тем же маршрутом, они сделали большой крюк, проехав через Кинтимани и Гьянджар. Объездная дорога оказалась такой разбитой, что им часто приходилось останавливаться, чтобы прийти в себя. Все остальное время они ползли со скоростью тридцать километров в час.

По дороге им встретилось лишь два автобуса. Заслонов на пути не было. Это означало, что Кали еще не поставила в известность местные власти, и давало беглецам некоторое преимущество.

Однако в Денпасаре их наверняка ждала новая опасность – Кали не нуждалась в официальном разрешении, чтобы арестовать их или просто застрелить при первом же появлении...

Бензин закончился сразу после выезда из поселка Джелук. Ближе к Денпасару дорога уходила от морского побережья.

Малко спрыгнул на землю. Саманта последовала его примеру, повесив автомат на ремень. Автомат Малко остался на пляже: в его магазине закончились патроны.

Они решительно углубились в буйные заросли, окаймлявшие дорогу. Ночь была великолепна. Через четверть часа беглецы выбрались на берег моря, не встретив ни одной живой души. Пляж тянулся длинной лентой до самого отеля “Бали-Интерконтиненталь”.

Малко и Саманта сели на песок, чтобы перевести дух.

– В отель нам возвращаться нельзя... – заметила Саманта. В Денпасаре им негде было спрятаться. Не разбивать же лагерь на пляже или рисовом поле... Между тем голод все сильнее давал о себе знать: за прошедшие сутки они съели лишь несколько бананов и два кокосовых ореха.

– Остается одно, – сказал Малко. – Просить помощи у моей местной знакомой. По-моему, она не очень-то любит здешнего губернатора и, возможно, рискнет помочь нам.

Саманта недоверчиво покосилась на него:

– Что это за знакомая?

Малко рассказал ей, как познакомился с Винтией. Немка поднялась на ноги.

– Что ж, пошли.

Они зашагали по темному песку, не слыша звука собственных шагов из-за рокота волн. Малко подсчитал, что идти придется около четырех часов.

* * *

Дом Винтии был погружен во мрак. Затаив дыхание, Малко осторожно постучал в дверь. Через два часа должно было взойти солнце. Саманта осталась на пляже, чтобы не напугать индонезийку.

Ответа не было. Малко постучал сильнее – и снова никакого результата. Тогда он обошел дом и постучал в ставни последней комнаты. На этот раз в доме послышался лай собаки. Это было так неожиданно, что Малко едва не обратился в бегство. Немного успокоившись, он постучал снова. В комнате раздались шорохи, заскрипели половицы, и встревоженный женский голос спросил:

– Кто здесь?

Малко почувствовал радостное облегчение.

– Винтия! – зашептал он. – Это я, Малко Линге, ваш клиент из “Интерконтиненталя”. Мне нужна ваша помощь.

Индонезийка издала негромкое удивленное восклицание.

– О, это вы? Обойдите дом, я сейчас открою.

Малко дошел до входной двери одновременно с Винтией. Длинные черные волосы женщины были распущены по плечам. Завернувшись в саронг, едва прикрывавший грудь, она держала в руке керосиновую лампу. Малко проскользнул в дом.

– Что случилось? – спросила Винтия, усаживаясь в широкое плетеное кресло.

Малко рассказал ей все с начала и до конца. Она слушала, время от времени кивая головой.

– Я догадывалась, что у вас неприятности с местными властями, – сказала она наконец, – но не ожидала, что все зашло так далеко.

– Я должен покинуть остров, – продолжал Малко. – Мне грозит смерть, и к тому же я обязан предупредить кое-кого о том, что здесь затевается.

Винтия взволнованно сжала пальцы.

– В этом я вам помочь не могу: слишком опасно... Но я спрячу вас и вашу спутницу у себя до тех пор, пока опасность не минует.

Малко пристально посмотрел на нее. Она слегка наклонила голову и произнесла:

– Знаете, я сделала бы это для кого угодно. Я не люблю коммунистов.

– Спасибо, – сказал австриец. – Я схожу за Самантой.

Винтия встала.

– Постарайтесь не шуметь. – У нее был немного смущенный вид. – Я не одна: здесь мой... друг.

Малко вспомнил молодого пилота, и в голове у него начал складываться некий план.

– Вы ему доверяете?

– Конечно! – искренне ответила женщина.

– Как по-вашему, он согласится оказать мне услугу? Пустяковую для него, но очень важную для меня.

Винтия, подумав, сказала:

– Я спрошу. Но поторопитесь. Располагайтесь в дальней комнате.

Через несколько минут Малко привел Саманту. Увидев автомат, Винтия нахмурилась:

– Я не хочу, чтобы у меня в доме было оружие. Отдайте его мне: я верну оружие, когда будете уходить.

Саманта помедлила и нехотя отдала хозяйке автомат.

– Вот ваша комната, – сказала Винтия.

Немка не заставила себя ждать: поблагодарив Винтию чуть натянутой улыбкой, она скрылась за дверью. Малко остался в коридоре с индонезийкой. Он решил довериться ей до конца: ведь помощи ждать было больше не от кого.

– Я хотел бы кое-что передать с вашим приятелем в Джакарту, – продолжал он. – Это возможно?

– Если бомбу, то, пожалуйста, не слишком громоздкую, – ответила хозяйка.

Малко улыбнулся – впервые за много дней.

– Нет, не бомбу.

– Что ж, думаю, он будет не против.

– В таком случае подождите меня, я скоро вернусь. Через десять минут австриец вернулся с черной кожаной сумкой, облепленной сырым песком, и отдал ее Винтии.

– И еще. У вас найдется ручка и бумага?

Она принесла все, что просил Малко. Сев за стол, он сказал:

– Спокойной ночи, Винтия. Не знаю, как вас и благодарить.

Она молча улыбнулась в ответ и вышла.

Несколько минут Малко в раздумье сидел за столом. Итак, он провел на Бали уже целую неделю. С некоторых пор дело начало продвигаться – даже чересчур стремительно... Он застрял на острове, как мышь в мышеловке. В эту минуту Кали, скорее всего, уже увозила оружие Саманты. Одному Богу известно, что произойдет дальше... Единственный шанс на успех целиком зависел от молодого пилота.

Малко был втайне рад тому, что Винтия отобрала у Саманты оружие. Немка вряд ли обрадуется, узнав, что ее доллары улетели в неизвестном направлении. Но это позволит Малко держать ее в узде. Учитывая характер Саманты, это будет вовсе нелишним. Главное – унести ноги с острова, а уж потом все станет проще.

Малко приступил к составлению отчета. В доме стояла почти полная тишина, и лишь из-за окон доносился отдаленный шум прибоя.

* * *

Пилот индонезийского “локхида” сидел напротив Малко в плетеном ивовом кресле. Вблизи он выглядел еще моложе; его летная форма была изрядно помята и казалась сшитой не по мерке.

Австрийцу сразу же внушил доверие прямой, искренний взгляд его глаз. Рядом с пилотом стоял чемодан, где лежали сумка с долларами и отчет, который Малко закончил уже на рассвете. Саманта еще спала. Малко посоветовал ей как можно меньше показываться в доме.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием. Пилот был готов к отъезду. Винтия стояла за его спиной, и ее лицо выражало нетерпение: момент был неподходящим для долгого прощания.

Малко сразу проникся каким-то инстинктивным доверием к этой парочке. Винтия, похоже, объяснила пилоту, кто он такой, поскольку парень не задал ни одного вопроса.

– Когда прилетите в Джакарту, – сказал Малко, – возьмите такси, поезжайте в американское посольство и спросите третьего секретаря. Отдайте ему эти вещи и расскажите, как они к вам попали.

– Договорились.

Малко решил играть в открытую:

– То, о чем я вас прошу, – довольно опасное дело. Вы еще можете отказаться, и я не буду на вас в обиде. Люди, преследующие меня, сильны и хорошо организованы.

Винтия вмешалась в разговор:

– Можете в нем не сомневаться. В сорок восьмом году коммунисты уничтожили всю его семью... Я объяснила ему, о чем идет речь. Он обязательно передаст вещи вашему человеку.

– Тогда желаю удачи, – сказал Малко. – Когда вы вылетаете?

– Через два часа. Прямой рейс в Джакарту. Малко мысленно вознес молитву Богу.

– Начиная с момента, когда вы покинете этот дом, не доверяйте никому и ничему.

Пилот широко улыбнулся.

– Мне не впервой. В национальной партии нас научили осторожному отношению к коммунистам. После взлета меня уже никому не достать.

Малко от всей души желал, чтобы так оно и было. Началась своеобразная гонка на время. Люди Кали непременно заберут оружие – даже заминированное. Но ЦРУ должно сработать раньше.

Малко встал: ему больше нечего было сказать пилоту. Тот вышел, унося с собой чемодан. Малко посмотрел, как он садится в “мерседес” Винтии. Пилот увозил с собой все его надежды. Теперь оставалось укротить Саманту.

– Странно! Ваш друг даже не заикнулся о деньгах за услугу, – заметил Малко. – А ведь он, похоже, не так уж богат, да и поручение весьма рискованное...

Винтия невесело улыбнулась.

– Когда речь идет о коммунистах, он готов на все. В день свадьбы его брата они расстреляли всех родственников и гостей. А жениха с невестой посадили на кол и спустили на плотах вниз по реке. Трагедия произошла на Суматре, очень давно, но он никогда не сможет этого забыть. Ну, я вас оставляю. Мне нужно его проводить. До встречи.

Малко услышал, как в душе зашумела вода: Саманта уже встала. Он вернулся в комнату, готовясь к предстоящему нелегкому разговору...

* * *

Следы ужасного допроса постепенно исчезали. Теперь о нем напоминали только рассеченная губа Саманты и ожоги на груди. Она открыла Малко дверь, обмотавшись пляжным полотенцем, затем без малейшего смущения отбросила его и вернулась в душ. Малко медлил, не решаясь приступить к разговору. Когда речь шла о финансовых делах, красавица Саманта становилась не менее свирепой, чем Кали. А это был именно такой случай.

– Я вынужден сообщить о твоей партии оружия законным властям страны, – объявил Малко, когда немка уже заканчивала вытираться.

Саманта едва не выронила полотенце.

– Ты что, спятил?! – изумленно проговорила она.

Малко покачал головой, стараясь отогнать чувственные мысли, вызванные ее прекрасным и уже “знакомым” телом.

– Нет. Я в своем уме. Деньги ты получишь. Но в Джакарте. А я буду распоряжаться оружием по своему усмотрению. По-моему, это честно.

– В Джакарте? Но как деньги попали в Джакарту?

– Это моя тайна, – ответил Малко, решивший не слишком доверяться графине Адлер. – Но я думаю, что с завтрашнего дня они будут в твоем распоряжении.

Саманта вплотную приблизилась к нему.

– Если ты вздумаешь выкинуть какой-нибудь фокус, прежде чем деньги попадут ко мне, я выцарапаю тебе глаза.

Малко знал, что она выполнит свое обещание, и, возможно, что-нибудь добавит. Он почувствовал, что беседа принимает весьма щекотливый оборот, и отвесил обнаженной графине галантный поклон.

– Однако не буду вам мешать. До скорой встречи.

В некоторых случаях предпочтительнее перейти на “вы”...

Разъяренная Саманта прошлепала босыми ногами к зеркалу.

* * *

Винтия вернулась через час. Малко заметил ее озабоченный вид уже в тот момент, когда она выходила из машины.

– Что-нибудь случилось? – спросил он, когда женщина вошла в дом.

Она заставила себя улыбнуться.

– Нет-нет, ничего особенного. Был небольшой инцидент в аэропорту, потому что Маланг отказался предъявить свои вещи для досмотра. Кажется, губернатор приказал работникам тайной полиции обыскивать всех без исключения... Они не решились задержать Маланга, поскольку он пилот, но боюсь, что они доложат обо всем начальству.

Малко показалось, что его сердце остановилось. Кали сообщат об этом случае в первую очередь. Может быть, она уже приказала задержать вылет...

Австриец мгновенно принял решение.

– Отвезите меня в аэропорт – попросил он Винтию. – Может быть, я смогу что-нибудь сделать...

– Но это же безумие! – запротестовала индонезийка. Малко взял ее за руку.

– Я лягу на пол машины. Меня никто не увидит. Не доезжая до аэропорта, я покину машину и дальше пойду пешком. Если начнется заваруха, то мне, возможно, удастся выручить Маланга. Давайте возьмем автомат.

Винтия поняла, что отговорить австрийца не удастся. Она молча пошла за оружием, и они сели в машину.

Когда “мерседес” приблизился к аэропорту, Малко вышел и едва не оглох от рева двигателей: какой-то самолет уже стоял на взлетной полосе. Лавируя между стоящими на стоянке автомобилями, австриец достиг здания аэровокзала и вошел в многолюдный зал. Он увидел в окно, как “локхид” медленно двинулся вперед, и облегченно вздохнул: Малангу все же удалось проскользнуть сквозь расставленные сети.

Можно было возвращаться. Но когда Малко пробрался сквозь толпу к выходу, в трех метрах от него резко затормозил “мерседес” Кали. Бежать было поздно. Но, подумав об удаляющемся самолете, Малко почувствовал себя совершенно спокойным.

Растрепанная, брызжущая слюной Кали подскочила к нему в сопровождении двух телохранителей, потрясая пистолетом. Прохожие испуганно шарахнулись в стороны.

– Что вы здесь делаете? – крикнула она сквозь шум авиационных двигателей.

“Локхид” сделал поворот и покатил по бетонной дорожке. Еще несколько секунд – и он оторвется от земли.

– Смотрю, как улетают самолеты! – крикнул в ответ Малко.

– Что у вас за дела с пилотом экипажа?

“Локхид” уверенно набирал скорость. Малко насмешливо посмотрел на Кали.

– Вы проиграли, – проронил он.

Маланг ни за что не подчинится приказу повернуть обратно.

Кали посмотрела на самолет, перевела взбешенный взгляд на Малко и метнулась к машине. “Мерседес” резко сдал назад и помчался к взлетной полосе. Несколько мгновений Малко казалось, что машина легко настигнет самолет: расстояние между ними стремительно сокращалось. Затем разрыв сделался постоянным. “Мерседес” ехал по бетонным плитам со скоростью сто сорок километров в час. Но “локхид” быстро ускорял движение, и преследователи начали понемногу отставать.

Малко перевел дыхание. Кали потерпела поражение... Самолет оторвался от земли у самого леса. Автомобиль затормозил так резко, что из-под колес показался черный дым. Когда машина развернулась, “локхид” уже летел над морем.

“Мерседес” стремительно возвращался. К большому удивлению Малко машина, не останавливаясь, промчалась мимо здания аэровокзала и направилась к наблюдательной вышке. Кали и оба охранника выскочили из автомобиля и побежали вверх по лестнице.

Но теперь Малко был спокоен: Маланг не подчинится приказу президента. Австриец повернулся и поспешил к машине Винтии, стоявшей в двухстах метрах от аэропорта.

На землю начали падать крупные капли дождя. Со стороны моря надвигались огромные низкие тучи.

* * *

Когда Кали ворвалась в помещение наблюдательной вышки, два индонезийских радиста растерянно уставились на ее пистолет. Посреди комнаты светился экран радара. Кали безапелляционным тоном отдала какое-то распоряжение радисту, сидевшему перед микрофоном. Тот неуверенно проговорил:

– “Дельта-Браво”, свяжитесь с “Бали-Радаром”, частота 12-3-75.

После недолгой паузы в динамике раздался отчетливый голос:

– “Бали-Радар”, говорит “Дельта-Браво”. Слышу вас хорошо. Выполняю разворот по курсу 310, высота 6000 метров. Прием.

Диспетчер повернулся к Кали:

– Какие будут указания, Ваше Превосходительство? Кали нахмурила брови и задумалась. Затем спросила:

– Если ты прикажешь ему повернуть обратно, он подчинится?

Индонезиец с трудом сглотнул слюну.

– Вряд ли... Я не имею права отдавать такой приказ.

Луч осциллоскопа равномерно обходил круглый экран радара, высвечивая при каждом круге точку размером с рисовое зерно. Внезапно на лестнице раздались тяжелые шаги. Кали быстро убрала пистолет и сказала радистам:

– Ни слова! Иначе убью.

Вошел служащий индонезийской авиакомпании с пачкой бумаг в каждой руке. Бросив бумаги на стол, он рассеянно глянул на троих незваных гостей и молча удалился.

– Этот самолет нужно вернуть, – непреклонно заявила Кали.

Наступило гнетущее молчание. Оба диспетчера опустили головы. У того, что сидел перед радаром, дрожали руки, и он положил ладони на стол, чтобы унять дрожь. В помещении стояла удушливая жара. В окна вышки хлестал дождь, и за его плотной завесой уже нельзя было различить даже очертания вулкана Агунг.

Внезапно громкоговоритель ожил:

– “Бали-Радар”, говорит “Лима-Чарли”. Следую рейсом из Джакарты. Прошел Сипут в 5.27, высота семь тысяч. Посадку намечаю в 16.10.

Радист немедленно ответил:

– Вас понял, выйду на связь перед посадкой. Выключив микрофон, он повернулся к Кали и пояснил:

– Это самолет из Джакарты. Сегодня он немного опаздывает. Обычно они встречаются в аэропорту с экипажем самолета, летящего в Джакарту.

Женщина задумчиво приблизилась к экрану радара и стала внимательно следить за передвижением двух точек, обозначавших самолеты. Точки постепенно сближались.

Вдруг Кали подняла голову.

– Через какое время эти самолеты разминутся?

– Через несколько минут. Ваше Превосходительство, – удивленно ответил радист. – Но...

– Они ведь пройдут недалеко друг от друга? – наседала на него Кали.

– Да, недалеко...

Женщина наклонилась к нему и отчеканила:

– Так вот, ты сделаешь так, чтобы они столкнулись.

Парень от ужаса разинул рот, а затем едва слышно пробормотал:

– Но это невозможно. Ваше Превосходительство... Это ведь преступление... Там столько людей... Я не могу этого сделать.

Кали вытащила пистолет и приставила ствол к его уху.

– Делай, что говорю! Если они не столкиутся, я тебя застрелю!

Радист побелел как простыня. Его глаза в панике забегали по сторонам, в горле застрял комок. Казалось, он готов разрыдаться, но онемел от страха и лишь потрясение качал головой.

Кали ткнула пистолетом в ухо радиста.

– Ну!!!

Рука диспетчера потянулась к микрофону, но застыла в двух сантиметрах от него. Бедняга словно окаменел. Ему приказывали нарушить профессиональный долг, совершить то, что он обязан предотвратить любой ценой.

– Давай! – крикнула Кали.

Индонезиец в отчаянии поднял на женщину невидящий взгляд. В следующую секунду его тело внезапно обмякло, и он повалился грудью на стол.

Кали выругалась и рванула его за плечо, но безрезультатно. Один из охранников наклонился над радистом и заключил:

– Обморок.

Лицо Кали исказилось от бешенства. Она резко повернулась ко второму радисту.

– Ты знаешь, как это делается?

Тот молча кивнул. Кали снова приставила ствол пистолета к голове бесчувственного человека и нажала на спусковой крючок. Грохот выстрела заглушил шум дождя. Комната наполнилась едким пороховым дымом. Голова радиста резко качнулась в сторону, он судорожно напрягся и замер.

Кали сразу же направила пистолет на второго.

– Действуй, – холодно сказала она, – или отправишься вслед за ним.

Индонезиец мгновение колебался, но, взглянув на ручеек крови, медленно вытекающий из уха его мертвого товарища, сел за пульт и включил микрофон.

– “Дельта-Браво”, говорит “Бали-Радар”. Сообщите свою высоту.

В динамике раздался негромкий треск, а затем зазвучал голос пилота “локхида”:

– “Бали-Радар”, говорит “Дельта-Браво”. Высота шесть тысяч метров.

Бесцветным, монотонным голосом радист продолжал:

– Вас понял. Сообщите свой курс. Пауза, треск, ответ:

– “Бали-Радар”, говорит “Дельта-Браво”. Следую курсом 320.

– “Дельта-Браво”, держите данный курс, – проговорил диспетчер. Его лоб покрылся капельками пота.

Кали ткнула ему пистолетом в спину:

– Теперь займись вторым. Быстро!

Дождь лил все сильнее, и на бетонной площадке аэропорта не было ни души. Из окна вышки виднелась лишь брошенная багажная тележка с промокшими сумками и чемоданами. Радист вновь заговорил в микрофон:

– “Лима-Чарли”, говорит “Бали-Радар”. Начинайте снижение. Держите курс 100: впереди скопление облаков. Оставайтесь на высоте шесть тысяч и ждите указаний.

После недолгого ожидания все услышали ответ экипажа, летящего из Джакарты:

– “Бали-Радар”, говорит “Лима-Чарли”. Вас понял, курс 100, высота шесть тысяч.

Кали наклонилась к радисту.

– Что дальше?

Он покачал головой, указывая на зеленый экран радара.

– Этого достаточно. Оставьте меня в покое.

Два “рисовых зерна” на экране начали медленно сближаться. Чтобы катастрофы не произошло, любому из пилотов достаточно было выйти на связь. Но разве могли они заподозрить радиста в столь чудовищной выходке? Они уверенно следовали заданным курсом, целиком полагаясь в эту ненастную погоду на указания с вышки...

Кали не сводила глаз с зеленого экрана. Прошло еще несколько секунд, и две светлые точки на нем внезапно слились в одну. В динамике раздался крик:

– У меня прямо по курсу...

Микрофон пилота оставался включенным еще несколько секунд, но из громкоговорителя доносилось лишь шипение. Затем и оно смолкло.

Диспетчер закрыл глаза и отвернулся. Точки на экране исчезли. Кали облегченно вздохнула. Затем она быстро зашла за спину радиста, который в тупом оцепенении сидел за пультом. Охранники вздрогнули от неожиданного выстрела. На этот раз Кали целилась в затылок. Радист рухнул на стол лицом вниз.

Все было кончено! Чудовищный маневр удался. Кали безжалостно обрекла на смерть сотню людей, оставаясь при этом совершенно хладнокровной. Зато оба охранника остолбенели от ужаса. За участие в подобном деле трибунал любой страны немедленно приговорил бы их к смерти.

Завеса тропического дождя уже скрыла все летное поле. Пассажиры в зале ожидания вглядывались в грозовое небо, ожидая прибытия самолета из Джакарты и не зная, что он не прилетит никогда. Над лесом сверкнула молния, и через секунду стекла аэровокзала задрожали от громовых раскатов.

Кали сделала знак охранникам покинуть вышку: с минуты на минуту служащие аэропорта поднимутся сюда, чтобы узнать причину опоздания рейса, и наткнутся на два трупа.

Кали подбежала к “мерседесу”, только сейчас почувствовав, что ее сари взмокло от пота.

Машина рванулась вперед. Стеклоочистители работали вовсю, но видимость была не больше десяти метров. Из-за дождя машину было почти невозможно разглядеть из окон аэровокзала.

Громкоговоритель “Бали-Радара” вибрировал от голоса радиста поселка Сурабайя, с которым пилот, летевший из Джакарты, должен был связаться еще двадцать минут назад...

Глава 14

Трое немецких туристов в шортах, со множеством фотоаппаратов готовились отправиться на экскурсию в обезьяний лес, когда в холл “Интерконтиненталя” вбежал перепуганный парень-коридорный в зеленой форме служащего отеля.

– Тамины! Тамины! Они хотят всех убить!

Поскольку кричал он по-индонезийски, немцы никак не отреагировали на его слова. Но не успел коридорный закрыть рот, как в отель ворвалась группа вооруженных людей. На большинстве из них было нечто вроде черной пижамы – форма боевых отрядов ИКП. Перепоясанные пулеметными лентами, увешанные гранатами, эти люди с угрожающими криками потрясали блестящими, совершенно новыми автоматическими винтовками. Боевики окружили троих немцев. Те безмятежно улыбались, решив, что стали свидетелями очередного национального ритуала, которые так строго соблюдаются на Бали.

Господин Лим, сильно побледнев, бросился им на помощь: все три немца были директорами туристических бюро. Однако он тут же нос к носу столкнулся с Кали. Ее волосы были аккуратно зачесаны назад, а на руке, на фоне черной одежды, выделялась красная повязка.

– Я приказываю выдать нам врагов народа! – властно произнесла она.

Чтобы подчеркнуть торжественность момента, один из таминов дал очередь по двери лифта. Это уже мало походило на фольклор. Перепуганные немцы наперебой залопотали о Декларации прав человека, о своем посольстве и в Страшном суде...

На лбу директора отеля появились три глубокие вертикальные морщины. Он готов был немедля выдать всех врагов народа – и подлинных, и мнимых, но сначала нужно было узнать, о ком конкретно вдет речь.

– Ваше Превосходительство... – робко начал он.

– Никаких “превосходительств”! – перебила его Кали. – Отныне я председатель национально-освободительного комитета острова Бали. Через несколько дней, когда движение охватит всю страну, мы сформируем правительство. А пока установим новый порядок на острове.

В ее голосе появились металлические нотки.

– Наш любимый президент решил уничтожить всех паразитов, которые упиваются кровью простых индонезийцев, всех богачей, которые грабят народ и наживаются на его страданиях. ИКП беспощадно раздавит этих негодяев. Да здравствует Индонезия! Да здравствует ИКП!

Господин Лим лихорадочно пытался припомнить, всегда ли он проявлял достаточное почтение к грозной Кали. Что же касается врагов народа, то он непременно найдет хотя бы двоих или троих. Жить-то хочется...

Он понимал, почему Кали выбрала для начала именно остров Бали. Местный гарнизон национальной гвардии насчитывал всего около двухсот человек, в то время как члены ИКП исчислялись здесь тысячами. И у них, похоже, появилось теперь самое современное оружие.

– Я в вашем распоряжении, – торопливо забормотал директор. – Но как же насчет этих... – он указал на немцев.

– Пусть остаются в своих комнатах, – приказала Кали. – Аэропорт с сегодняшнего дня закрыт. А сейчас мы осмотрим отель.

Для полной победы ей оставалось лишь разыскать Саманту и Малко. Их приметы уже имелись у каждого подразделения ИКП. Кали рассудила, что европейцы могли спрятаться в отеле – там, где никому не придет в голову их искать. В сопровождении господина Лима и в окружении своих головорезов Кали величественно двинулась к лифту.

* * *

Чердачный люк открылся так внезапно, что Саманта схватилась за автомат. Но, к счастью, это была Винтия. Сразу же после возвращения из аэропорта индонезийка спрятала их на этом чердаке, сообщавшемся с кухней.

Лицо хозяйки было встревоженным.

– Вам больше нельзя оставаться здесь, – объявила она. – Сегодня утром власть на острове захватили коммунисты. Они обыскивают все подозрительные дома и могут прийти сюда. Их возглавляет сама Кали. Сейчас они проверяют ваш отель.

Иными словами – находятся в пятистах метрах отсюда...

– Откуда вы все это знаете? – спросил Малко.

– Меня предупредили надежные люди.

– Но разве на Бали нет армии? – спросила Саманта.

Винтия покачала головой.

– Военных здесь очень мало. А губернатор примкнул к ИКП.

Малко вздохнул.

– Только бы ваш приятель добрался до Джакарты целым и невредимым. Катастрофу еще не поздно предотвратить.

– Я больше не могу вам помогать, – сказала Винтия. – Покинуть Бали сейчас совершенно невозможно. Это было бы настоящим самоубийством.

Малко промолчал: индонезийка была права.

– А как насчет аэропорта? – спросила Саманта, сидевшая на мешке с рисом.

Малко иронично улыбнулся.

– В любом учебнике для начинающих революционеров сказано, что прежде всего следует захватывать вокзалы и аэропорты. Ты же не хочешь, чтобы тебя посадили на кол?

О случившемся не мог заподозрить ни один человек за пределами страны. Ведь по непонятной для Малко причине переворот, похоже, возглавлял сам президент.

– Я знаю одно место, где вы будете в безопасности, – сказала Винтия. – Это анимистская деревня в горах. Туда никто никогда не ездит. Там вы сможете подождать, пока все уляжется...

– Но там мы абсолютно ничего не сможем предпринять, – возразил Малко.

– Не будь идиотом, – резко произнесла Саманта. – Попробуй для начала спасти свою шкуру.

Видя, что разговор европейцев грозит осложнениями, Винтия поспешила вмешаться:

– До вечера можете остаться здесь. Уедете с наступлением темноты. До встречи.

Люк бесшумно закрылся. Огонек керосиновой лампы отбрасывал фантастические тени на стены чердака. В углу попискивали крысы.

Малко бессильно прислонился спиной к мешку с рисом и попытался заснуть.

* * *

“Мерседес-190”, включив лишь габаритные огни, медленно продвигался в темноте. Лежа сзади под покрывалом, пахнущим миндальными орехами, Малко и Саманта “пересчитывали” ухабы. Улицы Денпасара были пустынны. То здесь, то там догорали тростниковые хижины.

Пока что все шло хорошо. Но теперь они приближались к поселку Бангли – одному из “эпицентров” местного коммунистического движения. Восемьдесят процентов жителей поселка состояли в ИКП... Затем дорога должна была быть пустынной до самого озера Батур, если не считать безобидных крестьянских селений. Винтия запретила Саманте брать с собой автомат: в случае разоблачения он лишь ускорит их гибель...

– Внимание, подъезжаем, – предупредила Винтия. – Не двигайтесь, особенно если я остановлю машину.

Меньше чем через две минуты Винтия затормозила, издав приглушенное восклицание. На въезде в поселок у дороги собралось около тридцати человек, вооруженных копьями. Шоссе освещали торчащие в насыпи факелы.

Перед капотом “мерседеса” появились несколько человек с заостренными бамбуковыми палками.

Винтия коротко нажала на клаксон и с приветливой улыбкой высунулась из окна. Наступило минутное замешательство, а затем индонезийцы все же отошли от машины. У большинства на рукавах краснели повязки бойцов ИКП. Машина въехала в поселок. Справа виднелось несколько разрушенных лачуг. Перед ними сидели на земле убитые горем хозяйки, которые даже не повернули головы при звуке автомобильного мотора.

В Бангли царила полная тишина, как перед началом землетрясения. Кроме факелов, нище не было видно ни огонька. Внезапно перед машиной перебежал дорогу человек с автоматом, увешанный магазинами. Винтия притормозила, а затем продолжала путь. Она не произнесла еще ни слова с тех пор, как они пересекли границу поселка.

Дорога сделала поворот, за которым Винтия остановилась. В двадцати метрах впереди, посреди шоссе, был установлен совершенно новый пулемет “МГ-42” с заряженной лентой. Рядом с ним стояли двое мужчин в черной форме бойцов ИКП. На обочинах расположились крестьяне, равнодушно разглядывавшие машину.

– Мне нужно проехать в горы, – обратилась Винтия к одному из пулеметчиков.

– Дорога закрыта, – непреклонно ответил тот. – У нас приказ.

Возможно, это была правда, возможно – нет. В каждом поселке имелось полицейское подразделение, но здесь оно целиком состояло из членов ИКП.

– Моя мать тяжело больна, – настаивала Винтия. – Она при смерти.

Человек в черном отрицательно покачал головой. Ничто не могло помешать ему выполнить приказ. Он очень гордился своим новым пулеметом. Два часа назад он уже опробовал его, скосив длинными очередями два десятка оппозиционеров, собравшихся у ворот храма. Трупы сбросили в реку, и в поселке вновь воцарилось спокойствие.

Местные руководители ИКП отдали приказ безжалостно уничтожать всех врагов коммунизма, пообещав за это много бесплатного риса. Пулеметчик недоверчиво оглядел Винтию, да и ее машина вызвала в нем понятное подозрение. Винтия не очень-то разбиралась в оружии, но одного лишь взгляда на мощный пулемет было достаточно, чтобы понять: прорываться через заграждение бессмысленно. К тому же впереди могли оказаться очередные препятствия.

– Подскажи, где мне лучше развернуться, – обратилась она к бойцу.

Тот подошел ближе, слегка взволнованный присутствием такой красивой одинокой женщины. Винтия вышла из машины. Приблизившись, мужчина наткнулся на ее руку и увидел, что она протягивает ему деньги. Бумажки коснулись его пальцев, но он все же не решился взять их. Винтия положила деньги ему на ладонь и согнула его толстые пальцы. Наконец пулеметчик медленно опустил руку в карман. Он не слишком удивился: взятки в Индонезии обычное дело. Три месяца назад из тюрьмы в Джокьякарте беспрепятственно совершила побег целая группа заключенных, каждый из которых заплатил охраннику две тысячи рупий...

Воспользовавшись замешательством бойца, Винтия взяла его за руку и увела за машину, где их никто не мог видеть.

– Мне обязательно нужно проехать к матери, – прошептала она.

В тот же миг Винтия недвусмысленно прижалась к нему. Ее движение было так откровенно, что мужчине не сразу поверилось в происходящее. Однако женщина действительно предлагала себя. Второй часовой дремал у пулемета... Руки мужчины жадно задрали саронг Винтии, обнажая ее бедра и живот. У него, простого крестьянина, ни разу в жизни не было такой красивой и ухоженной женщины. Он быстро распалился, грубо ощупывая руками ее прелести, а затем одним толчком вошел в нее. “Мерседес” слегка покачивался в такт движениям мужчины. Винтия, зажатая между ним и задним крылом автомобиля, мучительно ждала конца задуманной операции.

К счастью, он очень быстро справился с делом и, издав глухое мычание, отстранился. Эта мимолетная близость с городской незнакомкой на всю жизнь осталась его лучшим воспоминанием...

Винтия поправила свой саронг.

– Ну что, мне можно проехать?

Боец что-то неуверенно пробормотал в ответ. Если бы только деньги, он без колебаний прогнал бы ее. Но сейчас ему так хорошо... И потом – что, если она вздумает пожаловаться начальству?

– Подожди, я поговорю с напарником.

Стоя у багажника, женщина нетерпеливо ждала. Сидя у пулемета, мужчины вполголоса переговаривались. Тот, который заслужил благосклонность Винтии, сунул второму часть полученных от нее денег. Винтия считала секунды. Переговоры затягивались. Это перешептывание в темноте, посреди притихшего поселка производило гнетущее впечатление.

Наконец боец возвратился держа в руках какой-то сверток и протянул его Винтии:

– Проезжай, но передай это китайцу-бакалейщику из Сусутры. Если он будет спать, оставишь на пороге. Ясно?

Сусутра – следующая деревня. Винтия бросила сверток на сиденье и открыла дверцу. Наконец-то опасность миновала.

Словно охваченный внезапным подозрением, солдат остановил ее:

– Ты состоишь в ИКП? – громко спросил он. – Членский билет при тебе?

– Конечно, – уверенно ответила Винтия.

Все это был не более чем спектакль – на тот случай, если в темноте притаился доносчик. Впрочем, боец уже принял решение. Вместе с напарником они оттащили пулемет в сторону, пропуская машину. Винтия плавно нажала на газ...

После Бангли дорога шла через джунгли. Внезапно фары высветили какие-то странные предметы, установленные на обоих километровых столбах – справа и слева от дороги. Индонезийка слабо вскрикнула и затормозила.

Малко осторожно высунул голову из-под покрывала и почувствовал, как на него накатывает тошнота: на километровых столбах стояли человеческие головы; кровь стекала по камню, как густо нанесенная свежая краска. Глаза мертвецов были широко открыты.

– Это мусульмане, – пробормотала Винтия. – Без головы они не смогут попасть в рай...

На фоне прекрасного девственного леса зрелище производило особенно жуткое впечатление.

Внезапно у Винтии возникла ужасная догадка. Она лихорадочно развернула сверток, полученный от бойца. В нем лежала голова – голова старого морщинистого китайца с выколотыми глазами. Винтия судорожно отбросила ее от себя, и голова покатилась в придорожную канаву...

Они вновь устремились в темноту, храня ошеломленное молчание. Мимо промелькнули несколько мирно спящих деревушек. Возможно, здесь даже не знали о том, что началась революция. Внезапно Винтия свернула на какую-то тропу и остановила машину.

– Заночуем здесь, – сказала она. – Ночью у озера Батур нет ни души, и некому будет показать нам дорогу в Трумджан.

Обессиленные постоянным нервным напряжением, они почти мгновенно заснули. Малко с удивлением почувствовал, что Саманта взяла его за руку.

За стеклами машины раздавался лишь визг обезьян и странные крики невидимых птиц.

* * *

Из кратера вулкана Агунг, возвышавшегося над озером Батур, поднимались облака дыма.

“Мерседес” остановился у въезда в очередное селение. К машине начали подходить любопытные крестьяне. Малко и Саманта умирали от голода, но поесть можно было только в конечном пункте путешествия.

У их ног простиралось двадцатикилометровое озеро Батур. С их стороны берег спускался к воде пологим склоном, в то время как противоположный представлял собой скалистую стену, отвесно опускавшуюся в зеленую воду.

– Видите эту скалу? – сказала Винтия. – Деревня Трумджан стоит у ее подножия. Туда можно добраться только по озеру, на лодке. По скале спуститься невозможно. Я провожу вас туда и вернусь за вами, когда опасность будет позади.

Неожиданно рядом с ними оказались оборванные мальчуганы, ведущие под уздцы нескольких невысоких лошадей. Винтия договорилась с ними о цене и велела Малко и Саманте садиться верхом. Вместо седла на спинах лошадей лежали одеяла, их хребет был острым как пила... Процессия двинулась по узкой каменистой тропе, спускающейся к озеру. Мучительный переход продолжался около часа. Когда они наконец спешились, Малко едва мог стоять на ногах.

На берегу их ждали другие крестьяне; здесь стояло около десятка лодок. Начался новый торг. Саманте лодки явно не понравилась: они были сделаны из древесных стволов с выжженной сердцевиной и казались совершенно неустойчивыми. Сиденья отсутствовали, если не считать двух скамеек для гребцов. На дне лодок плескалась зловонная вода, в которой шевелились темные черви. Малко подумал, что все эти местные достопримечательности ненамного проигрывают в сравнении с кознями Кали...

Высоко в небе пролетел самолет.

Один из крестьян набрал охапку сухих веток и бросил их на дно лодки – для почетных белых пассажиров. Малко очень нервничал: пока он заметает следы, революция набирает силу... Но оставаться в Денпасаре было равносильно самоубийству.

Он уселся в лодку, удивившись, что она при этом не опрокинулась. Саманта и Винтия устроились в другой, и гребцы, стоящие на одном колене, заработали веслами. Вода доходила почти до края бортов; к счастью, погода стояла спокойная.

– Они боятся еще больше, чем мы! – крикнула Винтия. – Гребцы не умеют плавать...

Вода была ледяной, но с наступлением утра начала быстро нагреваться на солнце. Вскоре жара сделалась невыносимой. Малко и Саманта то и дело брызгали себе водой в лицо, рискуя опрокинуть свои плавучие средства, чудом державшиеся на воде. Скала казалась все такой же далекой. До деревни нужно было плыть три часа. Три часа почти неподвижного сидения на дне лодки – это немало... В какой-то момент на ногу Саманты заполз невесть откуда взявшийся ядовитый паук, и ее путешествие едва не закончилось прямо посреди озера.

Малко попытался заснуть в надежде восстановить силы, и, как ни странно, это ему удалось. Когда он проснулся, лодки были уже в нескольких десятках метров от берега. К ним бежали дети, размахивавшие руками в знак приветствия. Хижины местных жителей стояли на узкой полоске земли, отделявшей озеро от скалы. По обе стороны от скал начинались джунгли.

Высадка превратилась в грандиозное событие: встречать приезжих сбежалась вся деревня. Малко их почти не интересовал, зато Саманта вызвала настоящий ажиотаж. Женщины, фыркая от смеха, щупали ее грудь, ноги, теребили золотую цепочку на шее. Одна из них даже попыталась снять с нее туфлю.

– Не бойтесь, – сказала Винтия. – Они никогда еще не видели белой женщины. Голландцы сюда не добрались, а туристам об этой деревне ничего не известно. Здесь вы в безопасности.

Гостей торжественно проводили к почти приличной хижине, стоящей в некотором отдалении от остальных. Разумеется, никто из крестьян не говорил по-английски, и это было чревато немалыми трудностями.

– Это хижина для молодоженов, – пояснила Винтия. – Здесь вам никто не будет мешать. Когда опасность минует, я за вами приеду. Только не вздумайте заходить за ограду на окраине деревни: за ней начинается священное место, куда чужим вход запрещен. Жители Трумджана – анимисты. Они не хоронят своих умерших, а просто относят их в джунгли, на съедение обезьянам. Впрочем, вы сами все увидите.

* * *

Малко и Саманта с замиранием сердца смотрели, как Винтия садится в лодку и удаляется от берега. Деревенские жители были настроены вовсе не враждебно, но европейцы чувствовали себя совершенно оторванными от мира. В деревне не было даже приемника. В Вашингтоне Дэвид Уайз наверняка уже метал громы и молнии оттого, что Малко так долго не дает о себе знать...

По другую сторону озера устремлялись к небу черные выжженные склоны вулкана Агунг. На горизонте не было видно ни одного жилища. Два деревенских мальчика принесли Малко и Саманте гигантский грейпфрут, разрезанный пополам парангом и истекающий пахучим соком...

* * *

Винтия с легким сердцем вела машину. Она уже почти достигла Бангли, и в дороге не случилось ничего непредвиденного.

Она радовалась, что смогла оказать услугу Малко, но была слегка раздражена присутствием черноволосой женщины. Если бы не она, Винтия, возможно, осталась бы с Малко. Ей безумно нравились блондины со светлой кожей, а у этого к тому же были такие необычные золотистые глаза...

Головы, стоявшие на километровых столбах, уже исчезли, но везде по-прежнему бросались в глаза сожженные и разрушенные хижины.

Увидев заграждение на въезде в Бангли, Винтия затормозила. На этот раз ей нечего было скрывать, и пулемет с заряженной лентой ее уже не пугал.

Она улыбаясь выглянула из окна машины и узнала бойца из ИКП, которому отдалась накануне.

– Здравствуйте, – сказала она.

Вместо ответа он резко распахнул дверцу, вытащил Винтию из машины и толкнул на землю, в придорожную пыль. Ее саронг задрался, обнажив стройные бедра, но сегодня это, похоже, нисколько не взволновало мужчину. Когда Винтия попыталась подняться, он изо всех сил ударил ее прикладом автомата. Кожа на щеке с резким звуком лопнула, и под ней показалась белая челюстная кость.

Оглушенная Винтия снова упала.

Мужчина схватил ее одной рукой за волосы, другой – за руку и бросил в джип, в котором сидело двое партийцев.

– Вот она! – торжествующе объявил он. – Можно мне убить ее?

Он спешил загладить свою вину. Откуда ему, простому ополченцу из Бангли, было знать, что этой женщиной интересуется сама супруга президента?

– Болван! – рявкнул один из партийцев, нажимая на газ.

Русский джип резко сорвался с места, и Винтия головой ударилась о металлический болт, разорвавший ей ноздрю.

* * *

Саманта молча смотрела на человеческий череп, наполовину вросший в песок у края озера. Вокруг них кричали обезьяны, державшиеся на почтительном расстоянии от людей. Увидев, как Малко и Саманта приближаются к месту “захоронения” трупов, обезьяны решили, что им уготован пир. Теперь животные мстили за свое разочарование, во весь голос проклиная незваных гостей.

Под ногами хрустели берцовые кости, осколки черепов, грудные клетки, поросшие зеленоватым мхом. Это было кладбище под открытым небом.

Саманта и Малко переглянулись, думая об одном и том же: к этим останкам вскоре могут прибавиться их собственные скелеты.

Малко перевел взгляд на озеро – и у него едва не остановилось сердце. Вдали быстро перемещался какой-то темный предмет. Сначала австрийцу показалось, что это большая, низко летящая птица. Но вскоре он разглядел хлопья белой пены, а затем и сам предмет: это была моторная лодка.

– Смотрите!

Саманта словно окаменела.

– Винтия предала нас, – пробормотала немка.

Они бегом вернулись в деревню. На озере никогда не видели моторных лодок, и эту могли привезти только из города. Вскоре Малко и Саманта уже отчетливо видели, что лодка резиновая и в ней сидит шесть человек.

На солнце блестело оружие.

Малко и Саманта достигли середины деревни в тот момент, когда лодка подошла к деревянному причалу. Они бегом направились к запретной ограде. Каменная стена была наполовину разрушена, и они без труда преодолели ее. За оградой буйно росли гигантские просвирники. Малко и Саманта спрятались за одним из них и стали ждать. Шансов у них почти не было. Даже если крестьяне станут все отрицать, солдаты не повернут обратно, пока не найдут их.

Со стороны деревни понеслись крики: солдаты обыскивали хижины. Внезапно в провале стены возник силуэт одного из крестьян, стоявшего спиной к беглецам. Он яростно размахивал руками и что-то кричал на своем языке.

Затрещала автоматная очередь, и крестьянин упал лицом вперед. На его месте тут же появился человек с автоматом у бедра. Он подозрительно оглядел местность и спрыгнул с ограды на запретную территорию.

В тот же миг сбоку раздался крик: второй боец из ИКП уже перелез через стену и целился в Малко и Саманту из винтовки.

Сопротивляться было бессмысленно. Малко медленно выпрямился, подняв руки вверх. Саманта последовала его примеру.

Солдаты тотчас же бросились вперед и ударами прикладов выгнали их из-за ограды. Жители деревни молча столпились у трупа своего соплеменника, который пытался защитить вход в священный лес. Многие мужчины смотрели на солдат горящими от ненависти глазами и сжимали в руках паранги. На мгновение у Малко появилась безумная надежда, что крестьяне нападут на пришельцев... Но автоматическое оружие держало их на расстоянии.

Через пять минут Малко и Саманта, связанные по рукам и ногам, уже лежали в резиновой лодке, стремительно удалявшейся от берега. Один из солдат с громким смехом дал очередь в направлении оставшихся на берегу крестьян...

Глава 15

Малко и Саманту грубо втолкнули в круг бойцов ИКП, сидевших по-турецки на поляне, которую окружали заросшие лианами каменные развалины. На невозмутимых лицах бойцов нельзя было прочесть тех страшных зверств, которые они совершали сами и наблюдали с момента начала революции. Большой разрушенный храм Бангли был местом заседаний революционного трибунала, работавшего днем и ночью. Тамины приводили сюда всех подозрительных лиц, и дело обычно заканчивалось немедленной расправой. Однако за исключением нескольких ударов прикладом с Малко и его спутницей пока что обращались почти вежливо.

Накануне их заперли в каком-то гараже, и никто не обращал на них внимания до тех пор, пока не приехала Кали с эскортом самых преданных бойцов из ИКП.

Супруга президента долго смотрела на пленников, не произнося ни слова. Однако блеск ее глаз красноречиво говорил о ее ликовании.

Из гаража их вывели только в конце дня. Увидев двух белых, индонезийцы притихли. До сих пор им приходилось убивать только своих собратьев, и большинство из них еще испытывало смутный страх перед могущественными и неприкосновенными европейцами.

Охранники подвели Малко и Саманту к Кали, сидевшей за накрытым тканью столом. С самого утра Кали прикладывалась к бутылке с араком, заранее празднуя победу. Теперь президент уже ни в чем ей не откажет. Через два дня весь Бали окажется во власти ИКП. На острове будет создано временное правительство, и президент начнет захват Явы и Борнео. Никто не посмеет дать ему отпор. Кали торжествовала. Из простой фаворитки президента она превращалась в политического деятеля. Кали уже воображала, как будет вести переговоры с главами зарубежных государств.

Ее вернул к действительности голос Малко:

– Если с нами что-нибудь случится, у вас будут крупные неприятности, – сказал он. – Бали не может вечно оставаться отрезанным от остального мира. Не забывайте, что мне удалось отправить в Джакарту своего связного.

Кали побарабанила пальцами по столу. В Бангли никто не понимал по-английски, и она чувствовала себя совершенно свободно. Ее губы растянулись в хищной улыбке.

– Ваш связной погиб, – ответила она. – И никто не знает о том, что здесь происходит.

Кали со злорадством рассказала Малко об авиакатастрофе. Австриец побледнел.

– Вы чудовище, – сказал он, – и непременно проиграете: такие люди всегда терпят поражение.

Однако в душе Малко были безысходность и отчаяние. Его последняя надежда рухнула.

В Бангли царило оживление. По поселку постоянно двигались группы бойцов ИКП и примкнувших к ним солдат; они вели с собой арестованных, которых запирали в сараях у развалин храма. Пленные были большей частью мирными крестьянами, которые ровным счетом ничего не понимали и не оказывали никакого сопротивления.

Малко заметил, что оружие, привезенное Самантой, было только у людей в черных “пижамах” и с красной повязкой на рукаве.

– Вас будет судить революционный трибунал, – объявила Кали. – За контрреволюционную деятельность.

– Кто в него входит? – спросил Малко.

– Два человека, которые приехали со мной. Первый – доверенное лицо губернатора, второй – секретарь партийного комитета Бангли.

Малко лишь пожал плечами. Он уже не в первый раз встречался с подобными “судьями”.

Внезапно на поляне появилась группа бойцов, толкавших перед собой шестерых перепуганных китайцев. Один из пленных упал на колени перед Кали, тонким голосом умоляя о пощаде и клянясь в своей верности революции. Любопытные крестьяне с интересом наблюдали за происходящим. Китайцев обвиняли в том, что они остригли себе волосы и разбросали их по пастбищу, чтобы отравить коров...

Внезапно один из китайцев, воспользовавшись беззаботностью охранников, бросился бежать. Тамины вскинули винтовки, и пленник получил три пули в спину. Это послужило сигналом к началу бойни. Охранники принялись косить беззащитных китайцев длинными очередями. Последний китаец успел добежать до грязного пруда и бросился в воду, но преследовавший его тамин дождался, пока он вынырнет, и разрядил в него весь автоматный магазин.

Кали подняла руку, и стрельба прекратилась. Женщина злобно посмотрела на Малко.

– Вот что ждет тех, кто противостоит революции! – напыщенно объявила она. – Им не уйти от народной мести...

Малко в этом уже не сомневался. Спасения ждать было неоткуда: остров находился в полной изоляции. Немногочисленных туристов, оставшихся в отеле “Бали-Интерконтиненталь”, фактически держали взаперти. Когда об исчезновении Малко станет известно на “большой земле”, их с Самантой уже не будет в живых.

Трупы китайцев оттащили в сторону. На поляну вывели какого-то беднягу со связанными за спиной руками. Заседание трибунала продолжалось ровно две минуты. Кали наклонила голову, и два тамина поставили пленника на каменные ступени храма. Один из палачей взмахнул парангом, и приговоренный издал нечеловеческий вопль: ему распороли живот. В следующую секунду тамин мощным и точным ударом снес ему голову.

– Скоро вы присоединитесь к своей подруге Винтии. Она там, – сказала Кали, указывая на стоявшую поодаль цистерну с водой. В глубине души Малко испытал невольное облегчение, узнав, что Винтия их не предала, хотя для них это уже ничего не меняло...

Суд продлился не больше трех минут. Кали и два ее помощника негромко посовещались. На столе перед ними не было даже листа бумага. Впрочем, помощники почти наверняка не умели писать. Наконец Кали громко объявила:

– Именем закона вы признаны виновными и понесете надлежащее наказание!

Она не потрудилась уточнить, в чем заключалась их вина и какое именно наказание считалось “надлежащим”. Однако, судя по местным нравам, последнее не обещало быть особенно приятным...

Саманта хладнокровно уселась на траву, словно ей только что объявили о том, что ее поезд отправляется с опозданием. В голове Малко кружился целый рой беспорядочных мыслей. Его приговаривали к смерти уже дважды: в Бурунди и в Багдаде. Но оба раза он знал, что его пытаются спасти. Теперь же он был в полной власти свирепой Кали.

Охранники увели их в сторону. Малко решил, что казнь состоится прямо сейчас, и сказал Саманте:

– Надеюсь, все закончится быстро.

Немка безучастно пожала плечами:

– Так или иначе – встречи с судьбой не избежишь.

Однако вместо того чтобы толкнуть Малко и Саманту к каменной лестнице, охранники отвели их к краю поляны: видимо, самый лакомый кусок Кали решила оставить на закуску.

Малко понемногу погрузился в какое-то безысходное оцепенение. Крики приговоренных и распоряжения судей доходили до него словно сквозь туман. Он почти не отдавал себе отчета в том, что рядом с ним умирают люди. А грузовики привозили все новых и новых пленных...

* * *

Кали выпила уже с пол-литра арака. У нее изрядно кружилась голова, но ей казалось, что виной этому лишь радость победы. Еще несколько часов – и она станет полновластной хозяйкой острова Бали, получит право распоряжаться жизнью и смертью его жителей!

Отчасти из-за этого она и отложила казнь Малко и Саманты на вечер. Рядом с ними теперь стоял офицер национальной гвардии, пойманный в джунглях, и торговец, у которого обнаружили в сарае припрятанные мешки риса. Обоих сильно избили; лицо офицера было залито кровью. Кали с досадой прищелкнула языком: у нее начал шелушиться лак на ногтях. Она тут же отправила одного из охранников к “мерседесу” за своей сумочкой, где лежал лак и растворитель, и начала наводить красоту, не обращая внимания на стоны умирающих.

Главного палача звали Хасан. Это был гигант с резкими чертами лица и толстыми губами, первым из жителей Бангли вступивший в ИКП. Обычно он отрубал жертве голову одним ударом, но сейчас был уже изрядно утомлен, и лезвие иногда застревало в шейных позвонках. Двое таминов подвели к нему очередного приговоренного. Его поставили на колени на ступенях каменной лестницы, но в последний момент он воскликнул:

– Да здравствует национальная партия!

Взбешенный палач успел нанести второй удар парангом, прежде чем обезглавленное тело коснулось земли.

Понемногу и палачей, и зрителей охватило нечто вроде массовой истерии. Деревенские женщины подходили все ближе и поощряли Хасана возбужденными криками. Одна из них, осмелев, вручила Кали бутылку арака.

Несколько бойцов принесли откуда-то музыкальные инструменты. Усевшись на землю они стали хором читать молитвы. Казнь превратилась в ритуальное жертвоприношение.

У Кали все сильнее кружилась голова. Она была так возбуждена, что ей казалось, будто ее тело пронзают миллионы иголок.

Палач скрестил руки на груди: пока что ему некого было убивать. В живых остались только четыре “почетных” пленника.

Партийный секретарь из Бангли уважительно спросил у Кали, можно ли приступать к казни.

– Начинайте с офицера и торговца, – приказала Кали.

Началась главная часть церемонии. Какая-то старуха на вытянутых руках принесла черного кота. В то время как ее односельчанки напевали примитивную ритмичную мелодию, старуха вынула из-под саронга нож и неожиданно кастрировала кота...

Животное издало такой пронзительный вопль, что Малко и Саманте захотелось закричать самим, чтобы не слышать эти дикие вопли. Индонезийцами медленно, но верно овладевало безумие.

Одна из женщин бросилась к искалеченному коту и одним ударом паранга разрубила его надвое. Тут же подбежали остальные, и через несколько секунд от кота осталась лишь окровавленная шкура. Женщины швыряли куски кошачьего мяса в четверых приговоренных. Один кусок попал в Саманту, и она в ужасе вскрикнула.

Музыканты заиграли громче. Женщины, танцуя, образовали кольцо вокруг лежащих на земле пленников.

По телу Кали распространялось приятное тепло. Арак и возбуждающее зрелище превратили ее в другого человека. Она испытывала непреодолимое желание присоединиться к женщинам, исполняющим дьявольский танец вокруг четырех связанных людей... Словно угадав ее мысли, главная танцовщица вышла из круга и взяла ее за руку.

Хасан, сидевший на корточках рядом с музыкантами, пил прямо из бутылки. Его маленькие глаза непрерывно следили за движениями женщин. Когда и Кали начала извиваться на месте, ему стало не по себе, и он отвел глаза.

Внезапно одна из женщин опустилась на колени перед мнимым спекулянтом. Из-под саронга появился небольшой, но отлично отточенный нож. С демоническим смехом индонезийка наклонилась над животом мужчины и разрезала ножом верх его брюк. Затем точным и сильным движением она оскопила его, как кота... Торговец, корчась на земле, испустил дикий крик. Его стоны то нарастали, то стихали... Женщина выпрямилась, торжествующе потрясая своим отвратительным окровавленным трофеем. Вопли подруг довели ее до полного исступления. Она разорвала на себе блузку и прижала трофей к обнаженной груди...

Саманта подползла к Малко. От ужаса у нее стучали зубы. Она негромко застонала:

– Боже мой! Боже мой!

Стараясь не поддаваться панике, Малко крепко стиснул зубы.

Женщины уже добили торговца, пустив в ход паранги, ножи и ногти. Они буквально разодрали его на куски. Крики несчастного стихли. Он превратился в холмик зловонного мяса.

Адский хоровод снова начал кружение.

Кали прошла мимо Малко и Саманты. Она неузнаваемо изменилась: глаза закатились, губы вздернулись в нервной гримасе, крепкая обнаженная грудь покачивалась в такт движениям. Ее безумные глаза не видели Малко, но он знал, чем это все закончится. Принц лишь надеялся, что сможет умереть достойно...

Однако Малко получил отсрочку. Женщины принесли еще одного черного кота. На этот раз животное бросили прямо на офицера, и паранги, замелькав в воздухе, одновременно разрубили и животное, и человека.

Танец постепенно превратился в настоящий средневековый шабаш. Женщины, раздевшись по пояс, до крови раздирали свое тело. Кали уже забыла о своем высоком положении. Волнующий жар охватил низ ее живота. Никогда прежде она не испытывала подобного ощущения. Чувствуя на себе жадные взгляды бойцов, Кали бросала им вызов, вращая бедрами, обтянутыми потным саронгом.

Хасан, шатаясь, поднялся, оставив на земле пустую бутылку из-под арака. Охваченный животной страстью, он приблизился к Кали, схватил ее за запястье и молча потянул к хижине на краю поляны. Рядом с его огромной фигурой она выглядела совсем миниатюрной.

Остальные женщины, пораженные смелостью Хасана, перестали танцевать. Они были не на столько пьяны, чтобы забыть о различиях между собой и Кали: она ведь богата и могущественна! Женщины были уверены, что Кали придет в бешенство от выходки Хасана и прикажет немедленно расправиться с наглецом. Кое-кто из музыкантов опустил инструмент.

Но обезумевшая Кали отнюдь не возражала. Хасан схватил ее за талию и понес у бедра, словно мешок с рисом. Они исчезли в хижине...

Среди женщин наступило минутное замешательство. Затем они стали медленно приближаться к хижине, забыв о двух последних пленниках. Все хотели увидеть то, чего никогда не могли себе вообразить – даже в самый разгар церемонии “амок”.

Хасан, пошатываясь, стоял посреди хижины. Он уже сорвал с Кали саронг и отбросил его в угол. Своей огромной рукой он прижал обнаженную женщину к себе. Она так жаждала отдаться, что даже не чувствовала его резкого запаха. Оба не произнесли ни слова.

Кали, ломая ногти, лихорадочно пыталась расстегнуть его одежду. Хасан грубо мял ее грудь. Она стонала от боли и одновременно от удовольствия.

Внезапно Хасан отклонился назад, потерял равновесие и свалился на земляной пол, увлекая за собой Кали. Она сильно ударилась головой о землю, в глазах у нее вспыхнул ослепительный свет, и она осталась лежать без чувств поперек тела Хасана. Обезумев от страсти, подогретой алкоголем, тот лишь мычал и тискал ее тело обеими руками.

Женщины теснились у приоткрытой двери, созерцая эту дикую сцену. Они были явно разочарованы. Внезапно одна из них, более пьяная, чем остальные, вошла в хижину и опустилась на корточки рядом с Хасаном. Она оттолкнула неподвижное тело Кали и начала раздевать палача. Словно по сигналу, остальные женщины толпой устремились вовнутрь, со смехом стащили с палача его лохмотья и через несколько мгновений раздели его догола.

Восхищенные женщины завопили, увидев его мужскую силу. Та, что вошла первой, начала грубо, но умело ласкать его. Хасан открыл глаза, пытаясь подняться, но не смог: у него слишком кружилась голова. Однако его тело явно реагировало на ласки. Обезумевшие женщины завопили от восторга.

Наиболее инициативная отдала отрывистый приказ остальным женщинам. Они бросились к Кали, приподняли ее за руки и за ноги, поддерживая ее бедра над телом Хасана. Кали застонала, пытаясь освободиться, но женщины с дьявольской точностью опустили ее на мужчину.

Почувствовав жестокую боль, Кали открыла глаза. Она была так возбуждена, что удовольствие мгновенно охватило ее. Женщины уже отпустили Кали. Чтобы сохранить равновесие, она обеими руками вцепилась в Хасана, до крови раздирая его бока. Тот застонал от боли. Он был совершенно пьян и не отдавал себе отчета в том, что занимается любовью с женой президента.

Кали широко открыла рот и исступленно закричала. У нее возникло такое ощущение, будто ее разрывают пополам, но одновременно ей хотелось, чтобы это состояние длилось вечно.

В конце концов, задыхающаяся и обессиленная, она свалилась набок. Женщины попятились к двери, у которой уже столпились пьяные бойцы. Поляна опустела, музыканты давно перестали играть. Все взгляды были устремлены на хижину. Никто не обращал внимания на Малко и Саманту, лежащих рядом с двумя трупами.

Молодой охранник, стоявший у порога хижины и пожиравший глазами обнаженное тело Кали, проскользнул вовнутрь. Хасан храпел. Охранник склонился над Кали и грубо овладел ею, совершая яростные, беспорядочные движения. Когда он поднялся, его место молча занял второй, второго сразу же сменил третий...

Придя в сознание, Кали обнаружила, что хижина пуста, если не считать спящего рядом Хасана. У женщины еще кружилась голова. Она с трудом встала и завернулась в разорванный саронг. Кали очень смутно помнила то, что с ней произошло. Об этом напоминала только боль во всем теле. Но одновременно с болью Кали чувствовала неизъяснимое блаженство.

Кое-как прикрыв грудь, она вышла из хижины. Снаружи ничего не изменилось. Пленники по-прежнему лежали на земле, музыканты снова играли, бойцы ждали дальнейших указаний...

Глава 16

Малко почувствовал, как чьи-то руки хватают его за одежду и поднимают на ноги. Окончательно очнувшись, он подумал: “Теперь наверняка все”.

Ноги у него не были связаны, и он попытался отбиваться, но четверо бойцов протащили его через всю поляну к “жертвенной” лестнице.

Кали появилась вновь – с блестящими глазами и вдохновенным выражением лица. Она что-то крикнула охранникам, и они подтолкнули к лестнице и Саманту. Ей предстояло умереть первой.

Саманту поставили на колени на серые каменные ступени. У Малко замерло сердце: через несколько минут она превратится в кусок мертвого мяса, который бросят в грязную воду пруда, к другим казненным.

Малко мысленно проклял и ЦРУ, и индонезийцев, и Кади, и безумца-президента, задумавшего эту так называемую революцию. Однако было уже поздно: Кали выхватила тяжелый паранг из рук человека, который пришел на смену Хасану, схватила немку за волосы и отклонила ее голову назад. Серые глаза Саманты были устремлены вдаль, на огромное старое дерево, возвышавшееся за развалинами храма.

Кали наклонилась к уху немки и объявила, что прежде чем обезглавить ее, она распорет ей живот и сунет туда живого кота, чтобы Саманта почувствовала, как кошачьи когти вырывают из нее жизнь.

Малко отчаянно подыскивал способ спасти Саманту и самому избежать смерти. У него оставались считанные секунды. Его феноменальная память работала как электронная машина, воспроизводя одно за другим все события, которыми было отмечено его пребывание в Индонезии. Механизм этой машины был парализован страхом, и все же где-то в темных уголках подсознания скрывалась уверенность: спастись можно.

Но как?

Память Малко нашла нужное звено в тот момент, когда паранг был уже занесен над Самантой. Он вспомнил свой разговор со стюардессой индонезийской авиакомпании.

– Кали! – крикнул он. – Вас обманули! Президенту вы больше не нужны, он уже нашел вам замену!

Жена президента на мгновение замерла с поднятым парангом, затем медленно опустила руку и со свирепым видом приблизилась к Малко. Он испугался, как бы она не убила его прямо сейчас за то, что он выставил ее перед всеми в качестве обманутой жены. Однако другого выхода он не видел.

– Что вы сказали? – ледяным голосом произнесла она. Малко пристально смотрел на нее, словно пытаясь загипнотизировать.

– Я сказал, что у вас появилась соперница, что вы недолго останетесь первой дамой страны...

Он слово в слово повторил ей то, что говорила стюардесса. На лицо Кали было страшно смотреть. Оно выражало дикую ненависть. Малко тотчас же понял, что попал в цель. Но к чему это приведет?

Кали топнула ногой.

– Это ложь! Я вас убью...

Однако Кали не двинулась с места. Малко не мог знать, что ей действительно было известно о существовании соперницы – женщины по имени Дува. Несколько месяцев назад Кали устроила президенту отвратительную сцену, запрещая видеться с новой фавориткой. Он поклялся всем, что ему дорого, в верности Кали, но его клятва стоила немногого...

Рассказ Малко мог означать, что президент не сдержал своего обещания. Дува была самоуверенна, тщеславна, не менее красива, чем Кали, и никогда не скрывала своего намерения занять ее место. Значит Малко сказал правду?

Кали пронзило ужасное подозрение: она вспомнила, как президент торопился отправить ее на Бали. Между тем он был ревнив, как тигр, и при обычных обстоятельствах ни за что не отпустил бы ее от себя. Что если все это действительно правда?

Ее собственное могущество зависело только от президента. Она знала, что в стране множество претенденток на ее место, питающих к ней неприкрытую злобу и зависть. В одиночку ей долго не протянуть: она никогда не жалела своих соперниц и совершила непростительную ошибку, не уничтожив их всех до единой.

Кали будто случайно перевела взгляд на Малко, о котором почти забыла, и к ней снова вернулось прежнее хладнокровие. В ее мозгу с удивительной быстротой созрел новый план.

Если дела и вправду обстоят так худо, то Малко может ей пригодиться. Если же он все это выдумал, она всегда успеет отомстить ему.

Кали выкрикнула короткий приказ, и охранники увели Малко от развалин храма. Он крикнул:

– Саманту тоже!

Кали пожала плечами. В эту минуту ей не было никакого дела до немки.

Саманту, дрожащую нервной дрожью, толкнули к австрийцу.

– Что это значит? – спросила она. – Они собираются нас пытать?

– Нет, – проговорил он. – Я кое-что вспомнил. Это по крайней мере поможет нам выиграть время. А может быть, и жизнь.

Кали куда-то исчезла. Слегка разочарованные охранники стали расходиться. Праздник закончился. Хасан по-прежнему спал в хижине.

* * *

Кали задыхалась от бешенства и ненависти. Она приказала принести себе чаю в деревянный дом, служивший штабом отрядов ИКП, но так и не притронулась к чашке. Ей пришлось объяснить партийным руководителям, что казнь европейцев – в назидание горожанам – состоится в Денпасаре.

Кали напрасно старалась убедить себя в том, что рассказ Малко – это всего-навсего пустяковая сплетня. В ее душу закрадывался панический страх.

Она всячески поощряла доносчиков, вертевшихся в окружении президента. Но за последнее время они не сообщили ей ничего подозрительного. Может быть, потому, что она стала для них пустым местом и они ее уже не боятся? Кали чувствовала, что сходит с ума. Ей нужно было узнать все наверняка, но она крепко застряла на Бали. Чем больше она размышляла, тем прочнее в ней укоренялась возникшая идея. Идея, которая представлялась ей заведомо неудачной, но единственной, способной вернуть ей спокойствие и авторитет. Ее замысел был небезопасен: президент ненавидел сцены ревности.

Кали испытывала почти физическую боль. Подобное коварство было как раз в духе президента: отправить ее выполнять грязную работу и обзавестись за это время новой женщиной, еще не успевшей испачкать руки в крови.

Единственным способом проверить это было позвонить президенту и объявить о своем возвращении. Главное – не упоминать о Дуве. С ней она разберется в Джакарте.

Однако позвонить в столицу можно было только на следующий день – от губернатора.

Секретарь партийной организации Бангли пригласил Кали пообедать традиционным нази-горенгом. Она попыталась успокоиться. Когда недоразумение уладится, она сама возьмет в руки паранг и разрубит Малко и Саманту на части, чтобы отомстить за пережитый страх. А пока что ей предстояла бессонная ночь...

* * *

Малко и Саманта сидели в полной темноте. Кормить их, похоже, никто не собирался. Зачем тратить рис на живых мертвецов? На улице, перед дверью хижины, один охранник горько жаловался другому по поводу того, что он якобы, по мнению начальства, плохо справляется со своими обязанностями дорожного рабочего.

– Это несправедливо, – горячился он. – Партия должна бы выдавать мне двойную норму риса за службу в отряде, а не упрекать...

– Действительно, несправедливо, – поддакивал второй часовой.

Время в хижине тянулось мучительно долго. Поселок Бангли постепенно засыпал, насытившись кровью врагов революции. В нем не осталось ни одного члена национальной партии и ни одного китайца. Палачи не пощадили ни женщин, ни детей. Сейчас трупы уже убрали, и развалины храма можно было смело показывать зарубежным туристам...

Малко лежал рядом с Самантой. Ее переполнял страх, но серые глаза смотрели по-прежнему упрямо и твердо.

Малко боялся вселять в нее надежду и не решался сказать, что у них появился шанс на спасение. Своим вмешательством он лишь выигрывал время, однако все могло обернуться еще более страшными мучениями.

* * *

Сидя на мягком сиденье “мерседеса”, движущегося по изрытой ухабами дороге, Кали скрежетала зубами от бешенства. В ее сознании теснили друг друга ненависть и страх, но один из его уголков оставался ясным: она должна отомстить и снова выйти на первый план.

В ее памяти отпечаталась каждая фраза телефонного разговора с мужем. А особенно – его паузы. Когда она сообщила, что возвращается в Джакарту, он долго молчал, затем сладким голоском выразил свою радость по поводу ее приезда и наконец с величайшей предосторожностью намекнул, что на Бали еще многое нужно завершить...

Такие слова он обычно говорил, когда хотел усыпить бдительность какого-нибудь строптивого генерала. О, он вовсе не отговаривал ее приезжать! Напротив, он принялся расписывать пышный прием, который собирается ей устроить, упомянул, что уже выбрал ей подарок, достойный ее красоты: огромный изумруд, который займет почетное место в ее сейфе, в Богорском дворце.

Все время, пока он говорил, перед глазами Кали стояло лицо Дувы... Внезапно Кали осенило: президент действительно намеревается сделать все это, но только для той, другой!

Тогда она взорвалась. Телефонный аппарат раскалился от ее криков и ругательств. Она изрыгала в адрес мужа и своей соперницы самые непристойные проклятия. И чем больше она распалялась, тем упрямее он все отрицал и клялся в своей верности. Но теперь Кали уже не сомневалась в том, что он лжет: она успела хорошо изучить все оттенки его голоса. Ее бешенство усилилось в десятки раз. Выкрикнув последнее ругательство, она бросила трубку.

Через несколько секунд Кали поняла, что подписала себе смертный приговор. Президент не простит ей нанесенных ему оскорблений и не оставит ее в живых. Тем более, что он влюблен в другую женщину. Кроме того, почти все деньги и украшения Кали, а также ее дипломатический паспорт остались в Богоре, во дворце.

Она едва не разрыдалась от злости. Президент не замедлит перейти к решительным действиям. Между ними началось состязание в скорости. Что ж, она отплатит ему за предательство...

* * *

Малко стоял перед Кали. С виду в поведении индонезийки не произошло никаких изменений. Она была все так же холодна и высокомерна. Однако сейчас Кали избегала смотреть в золотистые глаза Малко.

Тем не менее она заговорила прежним резким тоном, чеканя каждое английское слово.

– Я решила отложить казнь, – объявила она. – Вас перевезут в Денпасар для повторного слушания дела.

Малко едва смог скрыть свою радость: повторное заседание было не более чем предлогом.

– А как насчет Саманты?

Кали приняла нарочито равнодушный вид.

– Приговор, вынесенный госпоже Адлер, будет приведен в исполнение сегодня.

– Тогда вместе с ней казните и меня.

Если бы эти слова услышал Дэвид Уайз, то он, чего доброго, проглотил бы свою сигару. Агенты, находящиеся на задании, должны быть начисто лишены сентиментальности. Тем более по отношению к вероятному противнику... Это первый пункт шпионского кодекса. Однако в данном случае Малко следовал другому принципу, сформулированному задолго до появления ЦРУ: “Цель оправдывает средства”.

– Ваше мнение меня не интересует, – отрезала Кали. – Я уже сделала все необходимые распоряжения относительно ее казни.

Малко охватил внезапный страх. Кали была вполне способна замучить Саманту до смерти и показать ему еще не остывший труп.

– Я знаю, что вы нуждаетесь во мне, – резко произнес он. – Иначе вы бы меня уже давно убили. Если вы казните эту женщину, я до конца своих дней буду вашим злейшим врагом.

– Замолчите! – взвизгнула Кали. – Не то я прикажу немедленно вас расстрелять! Я ни в ком не нуждаюсь! Я жена президента!

Однако Малко чувствовал, что она уже не так уверена в себе. Ее пальцы нервно барабанили по столу. После недолгой паузы Кали повернулась к одному из двух вооруженных автоматами таминов, которые ничего не поняли из их разговора, и что-то приказала ему. Охранник вышел. Кали нехотя произнесла:

– Ее тоже перевезут в Денпасар.

Пока что Саманта была спасена.

– Чего вы хотите от меня? – спросил Малко.

Кали помедлила с ответом – не из нерешительности, а из самолюбия. Ей предстояло признать свою слабость.

– Вы действительно сотрудник ЦРУ, а не такой же авантюрист, как эта женщина?

– Я действительно работаю на Центральное разведывательное управление, – подтвердил Малко.

Помолчав, Кали продолжала:

– Как бы отнеслось ваше начальство к возможности получить список всех офицеров индонезийской армии, состоящих в ИКП? Всех тех, кто немедленно примет участие в мятеже, когда президент даст зеленый свет?

Малко подскочил от неожиданности. Это звучало так невероятно, что было похоже на ловушку. И все же он чувствовал, что Кали говорит правду.

– Неужели вы решитесь на такое? Она пожала плечами.

– Я спрашиваю, интересует это вас или нет?

– Несомненно, – сказал Малко. – В той мере, в какой эти данные можно проверить. И что же вы хотите получить взамен?

– Двести тысяч долларов, паспорт и возможность покинуть страну, – решительно произнесла Кали.

Малко лихорадочно размышлял. Может быть, остановить заговор еще не поздно. ЦРУ поддерживало тесные связи с некоторыми индонезийскими офицерами – например, с генералом Унбунгом.

– Думаю, эта сделка может состояться, – ответил он, – если вы, помимо всего прочего, гарантируете жизнь госпоже Адлер.

– Когда я получу деньги? Малко позволил себе улыбнуться.

– Даже если я найду эти двести тысяч, то не дам вам ни цента, пока мы не окажемся целыми и невредимыми за пределами страны...

Кали побледнела от злости.

– Вы мне все еще не доверяете?! “Мягко сказано”, – подумал Малко.

– Извините, но у меня все еще сохранились кое-какие сомнения на ваш счет, – сказал он как можно вежливее.

– Тогда умрите! – вскричала Кали. – Я обойдусь и без вас! Такую информацию с радостью купит кто-нибудь другой...

Она выкрикнула новое распоряжение, и часовой ударами приклада выгнал Малко на улицу. Но австриец оставался спокойным. Кали не станет его расстреливать. Она нуждается в нем и уже вступила в игру, где на карту поставлена жизнь.

Глава 17

Кали сжимала в руке телеграмму, полученную губернатором от одного из помощников президента. В аэропорту Денпасара уже стоял военный самолет с тремя агентами, которым было поручено доставить Кали в Джакарту. У нее оставалось очень мало времени. Едва попав в руки президентских агентов, она исчезнет без следа. Одним трупом больше, одним меньше...

Кали вихрем ворвалась в хижину, и Малко в испуге открыл глаза. Было еще темно. Сонный охранник вяло отдал женщине честь.

– Вы обдумали мое предложение? – сходу спросила Кали. – Учтите, мое терпение не безгранично...

У нее был нервозный и не слишком решительный вид. Малко не знал, что произошло за истекшие несколько часов, но сразу же почувствовал замешательство своей противницы.

– Сначала развяжите нас, – сказал он.

– Это я еще успею сделать, – буркнула Кали.

– Между прочим, я хотел бы добавить, что той суммой, о которой вы упоминали, я не располагаю, но деньги вы получите, как только я смогу связаться с Вашингтоном.

Кали, похоже, успокоилась – к большому удивлению Малко, который уже приготовился было к бурным препирательствам.

– Хотелось бы вам верить, – сказала она. – Но это еще не все. Вы должны помочь мне выехать из страны. Обещаете?

– Постараюсь, – осторожно ответил Малко.

– Неужели ты станешь помогать этой стерве?! – взорвалась Саманта.

Кали подскочила к ней и пнула ее ногой в живот. Саманта охнула от боли и умолкла.

– Нет, я ее все-таки убью, – прошипела индонезийка.

– Если вы ее убьете, – заметил Малко, – наша сделка не состоится.

Кали приблизилась к нему.

– Где гарантия, что вы сдержите свои обещания?

Малко спокойно выдержал ее взгляд.

– Я не имею привычки лгать даже таким особам, как вы. Деньги вы получите, и я помогу вам покинуть Индонезию. Но сначала мне нужно добраться до Сулавеси. Здесь или на Яве я ничего не смогу сделать.

Кали поднялась. Из-за облаков начали пробиваться первые солнечные лучи. Женщина взглянула на спящего часового.

– Хорошо, я согласна.

Она зашла часовому за спину. Раздался резкий хлопок. Часовой вскочил, уронив винтовку и поднеся руки к шее. Затем он упал лицом вперед: пуля из пистолета Кали вошла ему в затылок.

Кали подобрала паранг убитого и перерезала веревки на руках Малко. Австриец немедленно оказал эту же услугу Саманте. Немка поднялась на ноги, скривившись от боли. Несколько секунд она пристально смотрела на Кали, словно собираясь с силами. Малко показалось, что она вот-вот бросится на свою мучительницу. Он быстро поднял винтовку часового: сейчас было не время сводить счеты.

– Саманта, – сказал он. – Чтобы остаться в живых, нам нужно как можно скорее покинуть остров.

Немка невесело улыбнулась:

– Я об этом догадываюсь.

Кали по-прежнему сжимала в руке свой небольшой пистолет. Малко указал на него стволом винтовки:

– Уберите оружие. Ваша жизнь зависит от жизни Саманты, понятно?

Супруга президента не удостоила его ответом, но пистолет исчез в складках саронга, и ее лицо слегка смягчилось. Она была согласна на перемирие. К тому же им следовало спешить.

– Поедем на моей машине, – объявила Кали. – До Денпасара проблем не будет. А дальше остается надеяться на удачу.

Малко не успел добиться разъяснений: она уже выходила из хижины. “Мерседес” стоял неподалеку. Саманта и Малко устроились на заднем сиденье, Кали села за руль. В пятистах метрах впереди дорога была перекрыта. При виде машины охранники приготовили оружие, но узнав супругу президента, встали навытяжку и даже не заглянули вовнутрь.

– На чем будем выбираться из Денпасара? – спросил Малко, когда поселок остался позади.

– У моего друга есть самолет.

Малко и Саманта переглянулись. Ситуация полностью изменилась: теперь Кали стала таким же беглецом, как и они.

В Малко неожиданно проснулось чувство профессионального долга. Может быть, у него еще есть шанс выполнить задание?

– Как развивается революция в остальных районах Индонезии? – спросил он. – Там тоже захватила власть ИКП?

Кали усмехнулась.

– В остальных районах никто и пальцем не шевельнул. Все ждут, пока на Бали будет официально провозглашен новый режим. Президенту нужен предлог...

Малко почувствовал некоторое облегчение.

– В таком случае нам нужно прежде всего связаться с генералом Унбунгом.

Кали резко повернулась к нему, едва не опрокинув автомобиль в канаву.

– Откуда вы его знаете?

– Это не имеет значения, – сказал Малко. – Генерал все еще на Молуккских островах?

– Конечно, – ответила Кали с ироничной улыбкой. – Его отправили туда по распоряжению нашего горячо любимого президента. Чтобы генерал ничего не заподозрил. Он мог бы стать помехой...

Теперь Малко прекрасно понимал, почему не застал генерала в Джакарте.

– Тогда летим на Молуккские острова, – твердо сказал он.

За окнами машины виднелись рисовые поля. Аэропорт был уже недалеко.

Перед зданием гражданского аэровокзала стояло несколько военных грузовиков, но рядом с ними не было ни души: в этот ранний час солдаты еще спали. Воздушное сообщение с другими островами прекратилось еще четыре дня назад.

Кали объехала закрытое здание и повернула на летное поле. В стороне, у наблюдательной вышки, стоял единственный в аэропорту самолет – двухмоторный “бичкрафт”. Малко узнал в нем тот самый аппарат, двигатель которого недавно ремонтировали механики.

– Он здесь, – с облегчением констатировала Кали. – Сейчас я его разбужу.

Они остановились у невысокой деревянной постройки. Кали вышла из машины и направилась к двери; Малко и Саманта остались на месте. Винтовка придавала Малко некоторую уверенность: по крайней мере они не позволят зарезать себя, как баранов.

На стук Кали наконец вышел мужчина в майке. Он посторонился, впуская ее в дом, и закрыл дверь. Саманта с беспокойством взглянула на Малко.

– Что она там затевает?

Австриец спокойно пожал плечами:

– Мы нужны ей не меньше, чем она – нам...

Глаза немки смягчились, и ее ладонь легла на руку Малко.

– Я никогда не забуду то, что ты для меня сделал, – сказала Саманта.

– Мы еще не выбрались из этой переделки, – печально напомнил Малко.

Дверь деревянного дома отворилась. Теперь на мужчине была военная форма. Малко и Саманта вышли из машины, но офицер едва взглянул на них.

– Нужно спешить, – заметил он. – Пока я здесь один, остальные ночуют в городе.

– У вас хватит горючего до Молуккских островов? – спросил Малко.

Пилот покачал головой.

– Нет. И заправиться нам тоже не удастся. Для этого нужно письменное указание губернатора.

Малко снова охватила тревога. Потерпеть неудачу у самой цели!

– А до какого города в этом направлении вы сможете долететь? Подумав, офицер ответил:

– До Макасара.

– Что ж, попробуем заправиться там, – заключил Малко.

Кали согласно кивнула: она поняла замысел австрийца.

– Подождите в моей комнате, – сказал пилот. – Вас не должны видеть. Когда машина будет готова к взлету, я приду за вами. Если к самолету кто-нибудь подойдет, я скажу, что проверяю двигатели.

Все трое нехотя подчинились. В деревянном бараке пахло потом и сыростью. Мебель в комнате состояла из двух коек, двух стульев и стола. Они молча ждали, наблюдая за самолетом через узкое окно.

Лопасти левого винта завертелись все быстрее, и стены барака задрожали от шума. Почти сразу же вслед за этим заработал и правый двигатель, но с ним, по-видимому, было что-то неладно. Он быстро заглох, и пилоту пришлось несколько раз включать стартер, прежде чем двигатель завелся вновь. Малко судорожно сжимал винтовку.

Моторы заревели громче, но внезапно правый опять начал чихать и умолк. Кали выругалась. Саманта и Малко переглянулись, думая об одном и том же.

Левый двигатель продолжал урчать. Пилот выключил зажигание, и над аэропортом снова воцарилась тишина. Никто не появлялся.

Офицер спрыгнул на землю и побежал к бараку. Кали открыла ему дверь. На лбу у пилота залегла глубокая морщина.

– Не пойму, в чем дело, – сказал он. – Правому двигателю не хватает полутора тысяч оборотов. Плохо отрегулирован...

– Это можно исправить? – спросила Саманта, стараясь, говорить спокойно.

– Да, но нужно время и специальное оборудование.

– Значит, лететь нельзя? – спросил Малко.

Пилот отвел глаза и проговорил, медленно подбирая английские слова:

– Можно... но я могу взять только двоих. Иначе не взлетим. Правда, и это довольно рискованно...

О риске задумываться уже не приходилось. Они собрались вовсе не на туристическую экскурсию...

В бараке наступила мертвая тишина. Малко посмотрел на Кали, Кали глянула на Саманту. Немка побледнела. В данной ситуации не нужно было долго гадать, кем придется пожертвовать. Кали нуждалась в Малко, Малко нуждался в Кали, лететь без пилота было тоже не совсем удобно...

Не говоря ни слова, немка бросилась на Кали. Нападение было таким внезапным, что Саманта успела сжать шею индонезийки своими длинными пальцами прежде, чем та схватила ее за волосы.

Саманта напрягла все мышцы, явно намереваясь убить свою противницу. Она словно приклеилась к Кали; та рывками металась по комнате, пытаясь освободиться. Глаза Кали были готовы выскочить из орбит. Сначала она пыталась оторвать руки Саманты от своей шеи, затем принялась молотить немку руками и ногами. Но Саманта казалась неуязвимой. Она словно не чувствовала, как кулаки Кали врезаются ей в бока, и продолжала вовсю сжимать пальцы. Внезапно Кали вцепилась ей в левую грудь. Немка взвизгнула от боли, но тут же ударила Кали головой в лицо. Наполовину оглушенная индонезийка привалилась спиной к стене, хватая воздух широко открытым ртом. Ее руки конвульсивно стискивали запястья Саманты, но было видно, что силы ее на исходе.

Внезапно пилот с угрожающим криком наклонился и вытащил из под кровати пистолет “ТТ”. Однако выстрелить он не решался: женщины стояли вплотную друг к другу. Малко передернул затвор винтовки и направил ее на индонезийца.

– Не трогайте их! – крикнул он.

Несколько секунд мужчины стояли друг против друга, сжимая в руках оружие. Пилот с тревогой поглядывал на дерущихся женщин. Было совершенно ясно, в чью пользу он собирался решить исход поединка.

Кали чувствовала, что жизнь стремительно покидает ее. Ее страх уже сменился почти приятным ощущением покоя. Между тем стальные пальцы Саманты по-прежнему впивались ей в шею, сжимая трахею и оставляя ее без притока воздуха. Кали почувствовала, что у нее в животе словно разрастается какой-то горячий шар. Ей было хорошо, сказочно хорошо. На нее нахлынула волна удовольствия, как в те минуты, когда она тайком ласкала себя в спальне президентского дворца. Ее постепенно охватывал сладкий экстаз, который вот-вот должен был разрядиться ослепительной вспышкой облегчения.

Через несколько мгновений в глазах Кали взорвались разноцветные огни, и ни с чем не сравнимое наслаждение ударило ее, как короткий электрический разряд.

Саманта почувствовала, что тело ее противницы обмякло, и немного ослабила захват. В тот же миг Кали одним бешеным рывком освободила шею. Кровь прилила к ее голове, и инстинкт самосохранения почти мгновенно возобладал над наслаждением. Кали вспомнила, что стоит на пороге смерти, и вновь появившийся животный страх удвоил ее силы.

Колено Кали со змеиной быстротой ударило немку в пах. Саманта с хриплым криком согнулась пополам. В руке Кали мгновенно появился пистолет. Она приставила его к животу Саманты и нажала на спусковой крючок... Но выстрела не последовало:

Кали забыла снять оружие с предохранителя.

Превозмогая боль, Саманта ударила индонезийку по руке, и пистолет отлетел под кровать. Секунду женщины стояли друг против друга, затем сцепились снова.

Саманта была более опытным бойцом, но Кали намного превосходила ее в жестокости. Она стремилась добраться ногтями до лица немки; та уже дважды чудом уберегла свои глаза.

Женщины катались по полу, задыхаясь и ударяясь о стены барака. Это зрелище пугало и одновременно завораживало. Малко и пилот стояли, не двигаясь, загипнотизированные смертельным поединком двух разъяренных соперниц. Но вот рука индонезийки случайно наткнулась на упавший на пол тяжелый графин. Она ухватила его за горлышко и изо всех сил обрушила на голову Саманты.

Графин разбился. Немка на мгновение замерла, затем без чувств свалилась на пол.

Кали с трудом поднялась на ноги и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Офицер бросил пистолет на кровать, подскочил к ней и поддержал. Кали тщетно пыталась что-то сказать, на ее губах выступила белая пена, смешанная с кровью. Внезапно ее стошнило. Малко отвернулся.

Помочь Саманте он уже не мог. Она проиграла.

– Идемте, – сказал пилот. – Мы и так потеряли много времени.

Он открыл дверь. Кали поплелась рядом с ним, опираясь на его руку. Малко замыкал шествие, держа наготове винтовку.

Они без помех добрались до самолета. После нескольких безуспешных попыток мужчины с великим трудом подняли Кали на крыло. Малко влез в кабину и оттуда втащил женщину вовнутрь.

В этот момент дверь барака открылась, и на пороге появилась Саманта с пистолетом в руке. Три выстрела прозвучали один за другим, и пилот медленно осел на землю, получив три пули в грудь. Саманта подошла ближе и выстрелила в него еще раз. Малко едва не закричал от отчаяния.

На этот раз они застряли на острове окончательно.

Глава 18

– Ты с ума сошла! – закричал Малко.

Он выпрыгнул из самолета, в суматохе забыв взять с собой винтовку, и остановился перед пистолетом Саманты. На мгновение ему показалось, что немка собирается убить и его. Она улыбалась отчужденной, но жестокой улыбкой сумасшедшей.

– Я умею водить самолет, – едва слышно произнесла Саманта. – Садись, будем взлетать.

Малко был так потрясен, что не сумел, ответить. Он понял лишь то, что Саманта не блефует. Ей вряд ли хотелось сводить счеты с жизнью.

Саманта невозмутимо прошла мимо лежащего на боку пилота и с трудом взобралась на крыло, сунув “ТТ” за пояс. Малко сел в кабину с другой стороны. Увидев немку, Кали издала странное восклицание и попыталась вскочить с сиденья. Малко положил ей руку на плечо.

– Саманта заявила, что умеет управлять самолетом. Придется ей поверить. – Если мы останемся на Бали, то уж точно умрем...

Саманта уселась на место пилота и быстрыми точными движениями начала готовить машину к старту. Наконец она включила стартер, и когда двигатели заработали, наклонила вперед рукоятку газа. “Бичкрафт” медленно двинулся по бетонной площадке.

Они без помех добрались до начала взлетной полосы. Саманта наклонилась к Малко:

– Уберешь шасси с помощью этого насоса. И следи за приборами. Если не наберем больше трех тысяч двухсот оборотов, врежемся в пальмы.

После всех пережитых волнений Малко чувствовал себя очень спокойным. Если ему суждено умереть на Бали, значит, так тому и быть...

Бог своих заберет.

Саманта отпустила тормоз и дала полный газ. Самолет затрясся. Под его колесами пролетала серая взлетная полоса. Зеленая стена кокосовых пальм стремительно приближалась. Малко невольно опустил глаза на счетчик оборотов винта: 2800, 2850, 2900, 3000, 3100.

Наконец – 3200.

Саманта до отказа толкнула рукоятку. Но стрелка словно приклеилась к роковой цифре. Малко поднял голову: казалось, кокосовые пальмы сейчас хлестнут их. В страшном напряжении склонившись над рычагами управления, Саманта словно вручную пыталась оторвать самолет от земли, но винты вращались с прежней скоростью...

Малко внезапно охватила непреодолимая усталость. Смерть казалась неизбежной. До зеленой стены деревьев оставалось не больше пятисот метров, а колеса до сих пор не отрывались от бетона.

Внезапно “бичкрафт” словно поплыл. Малко посмотрел на счетчик: 3500!

Саманта плавно водила рукояткой. Малко хотелось кричать от радости. Крылья самолета едва не задевали верхушки пальм. Вот он грациозно наклонился и повернул к изумрудному морю. Потерпевший крушение корабль на пляже казался все меньше и меньше и наконец он совсем исчез на горизонте.

Они неуклонно набирали высоту. Кали молчала, сгорбившись на своем сиденье.

Саманта вела машину очень спокойно. Бросив на секунду рукоятку управления, она вытерла с лица пот и посмотрела в золотистые глаза Малко.

– Ты, наверное, считаешь, что я напрасно убила этого человека, – проговорила немка. – Но вы ведь сами не оставили мне выбора. Скажи я вам сразу, что умею водить самолет – вы бы ни за что не поверили. Но лететь было необходимо. У меня не оставалось другого выхода: или он, или я.

Малко не ответил: Саманта была права.

– Когда мы доберемся до Макасара? – спросил он, чтобы сменить тему.

Она пожала плечами.

– Трудно сказать, доберемся ли вообще. У меня нет никаких метеосводок, я не знаю скорости ветра, и нам придется лететь на высоте меньше километра из-за радаров. Следи за приборами. Будем отмечать расход горючего каждые полчаса. Это позволит нам хотя бы примерно определить, где мы находимся.

– А до Тимора не дотянем? – с надеждой спросил Малко.

– Нет.

Саманта сосредоточилась на пультах управления. “Бичкрафт” то и дело попадал в плотные скопления белых облаков и дрожал всем корпусом. Края крыльев плясали в угрожающем танце. Очертания острова Бали уже скрылись из виду. Внизу простиралась бесконечная зеленая гладь моря Бали. Далеко на западе чернели грозовые тучи.

Через полчаса Малко отметил показания приборов. Результат подсчетов заставил его приуныть. Если они долетят до Макасара, это будет редкая удача... Однако Саманта вела машину с уверенностью профессионального пилота.

Самолет с силой швыряло на воздушных ямах. Но это было все же лучше, чем возможная встреча с истребителем. Тогда им сразу пришел бы конец: кроме винтовки, обороняться было нечем.

Малко понимал, что самое сложное еще впереди. К тому же и Кали не внушала особого доверия. Он обернулся: индонезийка спала с открытым ртом, откинув назад голову. Усталость одержала в ней верх над подозрительностью. Малко поражался, как Саманта нашла в себе силы управлять самолетом после такого страшного поединка. Она словно была сделана из стали.

Он на мгновение представил ее в своем замке в вечернем платье, среди гостей-аристократов, но быстро отогнал этот образ: кобру приручить невозможно...

Внезапно Кали зашевелилась, открыла глаза и с гримасой боли наклонилась к Малко.

– Я бы хотела воспользоваться радиосвязью, – сказала она. – Нужно узнать, ищут нас или нет.

С момента взлета Саманта ни разу не обратила внимания на радиостанцию и даже не подумала установить связь с наблюдательной вышкой. Да и зачем?

Однако идея Кали была неплохой. Малко встал, уступая ей место, затем опустился на сиденье Кали, поглядывая на женщин. Если они вновь начнут душить друг друга, он не сможет укротить самолет, и они разобьются вдребезги.

Устремив глаза вдаль, Кали слушала доносившиеся из наушников звуки, перебирая одну за другой все частоты приемника. Минут через десять она сняла их и объявила:

– В Макасаре и Сурабайе, похоже, ничего не знают. Если на Бали и подняли тревогу, то остальные, наверное, решили, что мы направляемся на Тимор или в Австралию.

Она вернулась на прежнее место, и Малко вновь сел рядом с Самантой.

– Я и не подозревал, что ты умеешь управлять самолетом, – пробормотал он.

Саманта загадочно улыбнулась:

– Я многое умею.

Наступило молчание. Саманта немного увеличила высоту, чтобы избежать встречи с очередным скоплением облаков, и сбросила обороты правого двигателя до двух тысяч: он начинал опасно перегреваться.

* * *

Все началось с незначительного снижения оборотов левого двигателя, за которым последовало несколько сбоев. Под обеспокоенным взглядом Малко Саманта резко спикировала и выпрямила машину. Все пришло в норму. Но спустя пять минут то же самое произошло с правым двигателем. Саманта подняла глаза на Малко.

– До Макасара нам не долететь: топлива осталось совсем мало, поэтому мы неизбежно будем терять высоту.

– Сколько времени мы еще сможем продержаться?

– Пятнадцать-двадцать минут. Насосы выкачивают топливо с самого дна баков – и то пополам с осадком. Потому-то моторы и чихают.

– Где мы сейчас?

– До Макасара осталось, пожалуй, еще около сотни километров.

– Можно что-нибудь предпринять? Саманта сжала губы.

– Можно. Подняться на максимальную высоту и попытаться планировать. Когда появится Макасар, начнем снижаться. Если он появится...

– Что ж, попробуй, – сказал Малко.

Немка слегка потянула за рычаг. Моторы заревели громче, и “бичкрафт” быстро достиг двухкилометровой высоты.

Они поднялись над верхним слоем облаков, но когда машина выровнялась, левый двигатель забарахлил, закашлялся и окончательно умолк. Стрелка уровня топлива застыла на нуле.

Оставшись без одного двигателя, самолет начал быстро снижаться. Малко таращил глаза, стараясь что-нибудь разглядеть под облаками. Внезапно внизу, справа по курсу, он увидел какие-то темные очертания.

– Смотри! – крикнул он Саманте.

Немка наклонила самолет. Кали тоже припала к стеклу.

– Это Сулавеси! – воскликнула она.

Острова появились очень вовремя: в баке единственного работающего двигателя топлива оставалось не больше чем на три минуты.

* * *

На зеленом фоне джунглей Макасар выглядел большим желтым пятном. “Бичкрафт” медленно тащился на высоте трехсот метров.

– Аэродром в восточной части города, – объявила Кали. Пока что внизу виднелись лишь разбросанные по джунглям постройки с плоскими крышами. Саманта опустилась ниже, высматривая посадочную полосу. Еще немного – и придется идти на аварийную посадку.

Внезапно в просвете между облаками показался аэропорт. На его площадке стояло с полдюжины самолетов, в том числе два старых “Дугласа” индонезийской компании.

– Я не буду выходить на связь с наблюдательной вышкой, – предупредила Саманта. – Лучше появиться внезапно.

Все затаили дыхание. “Бичкрафт”, покачиваясь, летел в тридцати метрах над землей, едва не задевая крыльями деревья. Наконец машина оказалась над посадочной полосой, и вскоре шасси довольно сильно ударилось о бетон. Самолет подпрыгнул и снова припал к земле.

Малко облегченно откинулся на спинку сиденья. Едва Саманта успела доехать до аэровокзала, как правый винт остановился.

Судя по всему, их приземление не вызвало в аэропорту никакой паники. Из ангара выехал русский джип и не спеша покатил к ним. Малко положил руку на винтовку, но Кали тут же выхватила у него оружие.

– Дайте сюда. Вы не понимаете здешнего языка. Если что-то произойдет, вы отреагируете слишком поздно. К тому же вы иностранец, и с оружием в руках привлечете излишнее внимание.

Малко все еще не решался выпустить винтовку из рук.

– Не бойтесь, – прошипела индонезийка. – Вы мне нужны: за вами еще должок...

Малко нехотя отдал ей оружие.

Кали первой выбралась на крыло и спрыгнула на землю. Малко и Саманта последовали за ней.

Из джипа вышли два офицера. Кали властно окликнула их и начала что-то говорить. Они тут же приняли подобострастный вид. Казалось, они готовы упасть к ее ногам. Кали величественно уселась в джип, жестом пригласив Малко и Саманту присоединиться к ней.

– Я сказала им, что у нас испортилась радиостанция и что мы летим в Манадо. А по оплошности персонала у нас не хватило горючего.

Малко смутила покорность офицеров. Все складывалось слишком уж благополучно. А если Кали вновь обрела прежнюю власть, она с таким же успехом может обрести и прежние дурные намерения. Ей ничего не стоит отдать двух иностранцев под арест за нарушение паспортного режима.

Словно прочитав мысли Малко, Кали сказала по-английски:

– Похоже, они еще ничего обо мне не знают.

Джип остановился, и все прошли в небольшой административный корпус. Через несколько минут солдат принес поднос с чашками чая. Они находились в военном секторе аэропорта.

Оба офицера вышли. Кали положила винтовку на стол, поближе к себе, и с жадностью набросилась на чай.

Малко изо всех сил боролся со сном.

– Значит, они еще ничего не знают о событиях на Бали? – спросил он.

– Думаю, нет, – ответила Кали. – Последние четыре дня остров был в полной изоляции.

Они вздрогнули, услышав шум автомобильного мотора. Джип вернулся. Двое уже знакомых им офицеров привезли еще троих. Лица у всех были замкнутые и жесткие. Малко почувствовал приближение катастрофы.

– Внимание, – вполголоса произнес он.

Офицеры вошли в комнату, отдали честь, и самый старший из них шагнул к Кали. Ствол винтовки был будто случайно обращен к вошедшим, и смуглая рука Кали небрежно лежала у спускового крючка.

Офицер начал что-то говорить ей смущенным тоном. Она невозмутимо слушала, затем ответила короткой сухой фразой. Офицер сбивчиво забормотал извинения. Кали повернулась к Малко и объяснила по-английски:

– Они утверждают, что получили из Джакарты приказ доставить меня в Богорский дворец. Дескать, мой муж опасается за мою жизнь. Они намерены отправить нас военным самолетом на Яву.

Это была ловушка. Офицеры ждали. На их лицах застыла виноватая улыбка.

– А что, если вы откажетесь? – спросил Малко.

– Они будут держать нас под охраной в одном из грязных отелей Макасара до тех пор, пока из Джакарты не прикажут перерезать нам глотки.

Напряжение в комнате все возрастало. Офицеры смущенно переминались с ноги на ногу. Кали встала и мягким, ласковым тоном заговорила со старшим офицером. Тот заметно успокоился.

– Что вы ему сказали? – спросил Малко.

– Что я благодарна мужу за то, что он доверил мою жизнь таким приятным людям, и что я собираюсь отблагодарить их за теплый прием...

С этими словами Кали подняла винтовку и передернула затвор. Офицеры вздрогнули от неожиданности.

– Поднимите руки вверх, иначе буду стрелять, – прошипела Кали.

Изумленные офицеры подчинились. Они явно не ожидали от нее подобной реакции. Старший открыл рот, собираясь что-то возразить, но ствол винтовки тут же нацелился на него.

– Молчать! – крикнула Кали.

Офицер не стал упорствовать: посмертные награды его, видимо, не интересовали.

– Отберите у них оружие, – сказала Кали австрийцу.

Это заняло не больше минуты. Офицеры стояли, не двигаясь, и испуганно смотрели на винтовку. Кали повернулась к Саманте.

– Держите их на мушке, пока мы заправим баки.

Саманта взяла у нее оружие. Малко держал в каждой руке по пистолету “ТТ”.

– Поскольку я не знаю языка, – сказала Саманта, – предупредите их, что я выстрелю в первого, кому придет в голову даже почесаться.

Кали перевела.

Аэродром был совершенно безлюден. Поодаль, за металлическим решетчатым забором, виднелись цистерны с горючим и два грузовика-топливозаправщика.

Малко и Кали сели в джип.

Водители топливозаправщиков спали прямо на земле, спрятавшись от солнца под грузовиком. Кали толкнула одного из них ногой. Тот поднялся, протирая глаза.

– Твоя цистерна заполнена? Водитель непонимающе смотрел на нее.

– Да, но...

– Садись за руль и подъезжай к “бичкрафту”, – приказала Кали тоном, не допускающим возражений. – Быстро. Мы спешим.

Малко даже не пришлось показывать свои пистолеты. Индонезиец так привык повиноваться, что мигом разбудил своего напарника, и они полезли в кабину грузовика. Малко сел рядом с ними, Кали поехала следом на джипе.

Когда топливо полилось по шлангу в бак, Малко вздохнул свободнее. Через четверть часа заправка была окончена. Смотав шланги, заправщики уехали. Джип уже катил на полной скорости к дому, где остались Саманта и офицеры.

В комнате все было по-прежнему. Офицеры словно превратились в соляные столбы. Кали потянулась за винтовкой.

– Что вы собираетесь делать? – быстро спросил Малко.

Индонезийка удивленно посмотрела на него.

– Убрать их, разумеется.

– Но зачем? Ведь это бессмысленно. Эти люди не сделали вам ничего плохого. Лучше вывести из строя те два истребителя, что стоят на площадке.

Кали пожала плечами.

– Саманта, беги к самолету и запускай двигатели.

Кали, офицеров мы запрем здесь. Скажите им, что если они попытаются помешать нам взлететь, то поплатятся за это жизнью.

Кали перевела его слова и вышла. Малко покинул комнату последним, запер дверь н сел в джип.

Истребители, стоявшие на бетонной площадке, оказались старыми винтовыми машинами, сохранившимися со времен войны на Тихом океане. Малко подъехал к первому и дождался, пока заработают двигатели “бичкрафта”. Под их рев Малко выпустил по истребителю очередь из автоматической винтовки. Пули ударили в кожух двигателя, вызвав достаточные повреждения для того, чтобы сделать взлет невозможным. Таким же образом Малко поступил со вторым самолетом и последними пулями пробил колеса шасси. Затем он прыгнул в машину и помчался к “бичкрафту”.

В тот момент, когда их самолет тронулся с места, офицеры взломали дверь и, размахивая руками, выбежали на аэродром. Однако было уже поздно. Через две минуты “бичкрафт” с ревом поднялся над ангарами и повернул на север. Пока что они были в безопасности: ближайшая военная база находилась в пятистах милях к югу.

– Сколько километров до Манадо? – спросил Малко. – Шестьсот тридцать, – ответила Саманта. – Лететь придется очень низко, чтобы нас не засекли радарами.

Малко подумал о генерале Унбунге. Только бы тот оказался на месте... Иначе без неприятностей не обойтись...

Глава 19

Малко вытер пот на лице. В тесном кабинете не было кондиционера, и вращавшийся под потолком вентилятор без толку гонял по комнате горячий влажный воздух. За окнами стояла пятидесятиградусная жара. Пальцы Малко то и дело соскальзывали с клавиш пишущей машинки.

– Продолжим, – сказал он Кали. – Как, вы сказали, фамилия этого полковника?

Она послушно назвала фамилию по буквам. Вот уже два часа они сидели в этом кабинете на военной базе Манадо под охраной шести десантников генерала Унбунга. Кали диктовала Малко список всех офицеров, готовых принять участие в коммунистическом путче. Во избежание огласки он собственноручно взялся напечатать список. К тому же это позволяло скоротать время: ведь фактически они находились под арестом. По крайней мере в настоящее время. Накануне вечером, после сравнительно спокойного перелета “бичкрафт” приземлился в Манадо, и по требованию Малко их сразу же привезли к генералу Унбунгу.

Это был мужчина крепкого сложения, с непроницаемым лицом и острым взглядом. Он не перебивая выслушал рассказ Малко и понимающе кивнул.

– Я знаю, что на Бали творится что-то неладное. Мы перехватили несколько радиосообщений. Джакарта пока молчит. Однако я не знаю, кто вы такие и правду ли вы говорите.

– Это легко проверить, – возразил Малко... – Вам достаточно связаться с любой американской базой...

Генерал улыбнулся.

– Я поступлю иначе. На следующей неделе у меня было запланировано посещение базы Кларк-Филд в окрестностях Манилы. Так вот, я ускорю визит и вылечу сегодня вечером. Вернусь завтра. А пока – вы мои гости. Моя вилла в вашем распоряжении. Она в пяти минутах езды отсюда. Думаю, вас она вполне устроит.

Их беседа продолжалась еще около двух часов. Генерал постоянно что-то записывал в блокнот. Помимо всего прочего, Малко сообщил ему свой служебный номер, присвоенный ЦРУ, чтобы рассеять возможные сомнения американских спецслужб. Когда австриец закончил говорить, у генерала был гораздо более приветливый вид.

– Похоже, вы напали на чрезвычайно важное дело, – сказал он. – Я давно знал, что президент заигрывает с ИКП, но не думал, что он зайдет так далеко.

С момента отъезда генерала они находились под постоянной охраной. Поведение Кали резко изменилось: она выглядела испуганной и ни на шаг не отходила от Малко. К большому удивлению австрийца, Кали, словно пытаясь задобрить его, даже согласилась составить обещанный список до получения денег.

Что касается Саманты, то она почти не выходила из своей комнаты, восстанавливая истраченные силы.

Малко не слишком опасался новых разногласий внутри их маленькой группы: все оружие у них отобрали.

...Он снова наклонился над пишущей машинкой. Жара мешала сосредоточиться. Из-под его пальцев появлялись все новые и новые фамилии, должности и воинские звания. Кали доставала из потайного кармана бесконечные листки бумаги, на которых в свое время она записала эту бесценную информацию.

В замке заскрипел ключ, и Малко обернулся. Это был как всегда невозмутимый генерал Унбунг. Он с холодной вежливостью кивнул Кали и протянул руку Малко.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине, – сказал генерал. Малко встал из-за машинки и вышел за ним в коридор. Когда они остались одни, Унбунг широко улыбнулся.

– Браво, – сказал он. – Вы отлично поработали. Меня просили передать вам поздравления из Вашингтона.

Они вошли в прохладный кабинет генерала, и Малко сразу почувствовал, что оживает.

– Командующий базой Кларк-Филд генерал Бутлер уже принимает необходимые меры, – продолжал Унбунг. – Завтра я получу все, что необходимо для высадки десанта.

– Но я думал, что вы и так командуете отборными подразделениями десантников... – удивился Малко. Унбунг горько усмехнулся.

– Теоретически – да. Но у меня нет самолетов для транспортировки моих войск, а их вооружение может рассмешить даже туземцев. К тому же боеприпасов у нас хватило бы всего на два дня. Президент всегда предельно осторожен...

– Что же вы намерены предпринять? – спросил Малко. Генерал прикрыл глаза и погрузился в глубокое раздумье.

– Пожалуй, сначала нужно разобраться с Бали, – сказал он. – Нам наконец-то представилась возможность очистить страну от коммунистов. А затем мы объясним президенту разницу между интересами страны и его собственными.

– А Кали?

Унбунг пожал плечами.

– Она в вашем распоряжении. На ее счет никаких распоряжений не поступало. Если хотите, она может уехать с вами и с госпожой Адлер.

Малко почувствовал одновременно и усталость, и облегчение. Все эти кровавые события его окончательно измотали. Он уже представлял себе, какой будет контратака генерала Унбунга: прогулка слона по посудной лавке...

– Сегодня вечером мы отпразднуем ваш успех, – подытожил генерал. Жду вас всех в восемь часов.

* * *

В двенадцати тысячах километров от Манадо, над зданием ЦРУ в Лэнгли, всходило солнце. В кабинетах управления небритые мужчины, валившиеся с ног после нескольких бессонных ночей, чашками глотали кофе. Шла непрерывная работа над операцией “Дракон” – так ЦРУ окрестило предстоящую акцию в Индонезии. Она должна была задействовать сотни людей в разных странах мира и требовала огромных денежных средств. Электронные машины в подвалах управления буквально дымились, рассчитывая возможные последствия операции.

В своем спартанском кабинете, расположенном на семнадцатом этаже, Дэвид Уайз составлял сводный отчет президенту. Все тихоокеанские базы – от Гонолулу до Японии – были приведены в боевую готовность. Огромная секретная машина ЦРУ начала действовать.

На столе Уайза загорелась красная лампочка, и он нажал кнопку, открывающую электрический дверной замок. Секретарша принесла ему на подпись документ, который мог решить исход операции “Дракон”: разрешение на срочную отправку четырех тысяч автоматических винтовок “М-16” на филиппинскую базу Кларк-Филд. В Пентагоне, должно быть, скрипели зубами: этого ультрасовременного оружия не было даже у некоторых подразделений, воюющих во Вьетнаме. К тому же ЦРУ отказывалось назвать пункт назначения.

Дэвид Уайз твердой рукой подписал бумагу и удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

Четырьмя этажами ниже непрерывно трещали телексы, рассылавшие приказы во многие уголки планеты. Дэвид Уайз встал и посмотрел из окна на мирный пейзаж Вирджинии. Небо на востоке становилось все светлее. Америка даже не подозревала о том, что должно было вскоре произойти. Начальник отдела планирования почувствовал почти мальчишескую гордость за свою профессию. Ему нравилось вершить Историю.

* * *

Генерал Унбунг поднял бокал с шампанским. Одному Богу было известно, где он откопал бутылку настоящего “Дом Периньон”... Скорее всего, привез из Манилы, где можно было купить решительно все. Малко словно родился заново.

Саманта выглядела прекрасно. Две служанки генерала раздобыли для нее шелковый саронг, который великолепно обрисовывал ее классические бедра. Сам генерал, казалось, придавал гораздо большее значение покорению графини Адлер, чем усмирению мятежного Бали. Малко иронично наблюдал за его стараниями. Он уже неплохо изучил Саманту и понимал, что шансов у генерала немного.

И только Кали, сидевшая напротив австрийца, не участвовала в общем веселье. Она старательно избегала смотреть на Саманту, зато все время пыталась поймать взгляд Малко.

На стол подали огромное блюдо с гордостью индонезийской кухни: “ден-денг-раги” – нечто вроде свиного рагу с мятой. Малко нечаянно уронил вилку, нагнулся за ней и чуть не упал со стула: рука Саманты покоилась на бедре генерала Унбунга. Теперь Малко понимал, почему у генерала был такой сияющий вид.

Австриец скромно опустил глаза. В конце концов Саманта не его собственность. Однако он невольно почувствовал укол ревности. У графини Адлер были поистине странные вкусы...

Ужин закончился довольно быстро. Саманта и генерал обменивались сомнительными шуточками на еще более сомнительном английском. Лицо немки раскраснелось, но се глаза по-прежнему оставались непроницаемыми. Малко целиком посвятил себя шампанскому.

После кофе генерал встал и со слоновьей грацией поклонился Саманте:

– Разрешите пригласить вас на прогулку при луне...

Немка согласилась с глуповатым девчоночьим смешком. Унбунг из чистой вежливости повернулся к Малко:

– Не желаете ли присоединиться к нам?

Малко поспешно отказался от этого не слишком настойчивого приглашения. В то время как он смотрел, как парочка усаживается в джип генерала, за его спиной раздался умоляющий голос Кали:

– Не уходите...

Она стояла у него за спиной, бессильно опустив руки. Если бы Малко не видел Кали в минуты ярости, ему стало бы жаль ее. Сейчас она казалась хрупкой и испуганной.

– Я иду спать, – сказал Малко. – И вам советую сделать то же самое.

Внезапно Кали шагнула вперед и прижалась к нему всем телом, обняв руками за шею.

– Пойдемте со мной... – прошептала она. В ее голосе было что-то щемяще жалкое, и Малко стоило немалого труда отстранить ее.

– Я не лягу с вами в постель, Кали, – откровенно сказал он. – Даже если мне этого очень захочется. До завтра.

И Малко, не оборачиваясь, поднялся по деревянной лестнице.

* * *

Саманта осторожно выбралась из постели. Генерал Унбунг спал на спине с открытым ртом, удовлетворенный и счастливый.

Он овладел Самантой с деликатностью бульдозера, сопровождая свои действия самодовольным рычанием. К счастью, он был слишком возбужден и Саманте удалось выбраться из-под него почти невредимой. Для генерала же эта ночь наверняка стала самой счастливой в его жизни.

Немка бесшумными кошачьими движениями порылась в одежде генерала и на цыпочках вышла из комнаты, прихватив по пути небольшую подушку. Она вздрогнула, почувствовав под ногами холодные кафельные плиты коридора. Свое платье, сорванное могучими руками мимолетного любовника, она оставила на полу.

Глава 20

Малко подскочил на кровати: в ночной тишине прозвучал глухой выстрел, и вслед за ним раздался душераздирающий крик.

Австриец бросился к двери, натягивая на ходу брюки, и наткнулся в коридоре на сонного генерала Унбунга. В доме раздался новый выстрел, затем – слабый стон.

Звуки доносились из конца коридора. Мужчины одновременно кинулись туда.

Дверь комнаты Кали была открыта, в ней горел свет. Им сразу бросилась в глаза обнаженная фигура Саманты. В правой руке немка держала револьвер генерала, в левой – подушку, которую использовала как глушитель.

Кали, скорчившись, лежала на боку у ее ног; на ее левой лопатке расплывалось кровавое пятно, из раны на затылке тоже струилась кровь. Ее правая рука еще судорожно подергивалась, но бледность лица и застывший взгляд не оставляли никакой надежды.

Саманта грациозно протянула генералу револьвер, держа его за еще теплый ствол.

– Надеюсь, вы не обидитесь на меня за то, что я позволила себе без разрешения воспользоваться вашей вещью, – сказала она самым что ни на есть светским тоном. – Прошу меня извинить: мне не хотелось тревожить ваш сон, но при первом выстреле я промахнулась.

Унбунг застыл с револьвером в руке; у него был довольно глупый вид. Малко наклонился к Кали: она уже не дышала.

– Все кончено, – сказал австриец генералу.

Тот потер заспанные глаза и пристально посмотрел на Малко.

– Это ведь может быть и самоубийство?

Малко колебался лишь какое-то мгновение.

– Вполне возможно, – медленно произнес он.

Генерал Унбунг сунул пистолет за пояс. К нему вернулось прежнее хорошее настроение.

– Да, эта графиня Адлер – незаурядная личность, – пробормотал он. – Какой характер! Какой пыл!

Малко так и не понял, какие именно действия графини имел в виду генерал. Как только Унбунг вернулся в свою комнату, Малко постучал в дверь Саманты. Спокойным голосом графиня пригласил его войти.

Она сидела на кровати, завернувшись в простыню, и курила сигарету.

– Ты пришел меня упрекать? – сухо спросила она. – А я ведь только что избавила тебя от крупных расходов и возможных неприятностей. Или ты был влюблен в эту потаскуху?

Малко покачал головой.

– Я не был в нее влюблен. И мне понятен твой поступок.

* * *

Первый “локхид”, принадлежавший фирме “Сивил Эр Транспорт” и прибывший с базы Кларк-Филд, приземлился в Манадо ровно через час после того, как на гроб Кали упали первые комья земли. Двенадцать десантников произвели прощальный салют. Вся церемония заняла не больше четверти часа.

Самолет был битком набит ящиками с автоматическими винтовками и боеприпасами. Парашютисты генерала Унбунга справились с разгрузкой довольно быстро, и самолет тотчас же поднялся в воздух. Через полчаса прибыл второй – с базы Хикэм-Филд в Гонолулу.

“Сивил Эр Транспорт” являлась многофункциональной фирмой ЦРУ, девизом которой могли бы стать слова “Скорость и конфиденциальность”. Работники фирмы отнюдь не испытывали угрызений совести, выполняя подобные задания по “доставке мгновенной смерти на дом”.

С промежутками в пятнадцать-двадцать минут в Манадо прибыло еще несколько таких же самолетов. Ни один из пилотов не носил американской военной формы. Все были одеты в “анонимные” робы цвета хаки, которые с одинаковым успехом служили и кастровским повстанцам, и солдатам специальных подразделений армии США. Правда, при желании в кабинах пилотов можно было найти аккуратно сложенную форму американских ВВС. Но кому могло прийти в голову искать ее?

Через четыре часа после приземления первого самолета генерал Унбунг вызвал Малко к себе. Генерал давно сменил свою тонкую белую рубашку на совершенно новую десантную форму. Он пребывал в превосходном расположении духа.

– Через два часа я вылетаю на Бали, – объявил он. – Со мной шестьсот парашютистов, которых любезно согласилась перевезти компания “Сивил Эр”. Ребят из ИКП ожидает большой сюрприз...

– Что вы намерены предпринять?

Генерал безмятежно улыбнулся.

– Стереть ИКП с лица земли. Это обещает нам по крайней мере сто лет спокойной жизни.

“Или тысячу лет четвертого рейха”, – подумал Малко. Ему не слишком нравилось, что все его усилия должны были завершиться подобным результатом. Он хотел предотвратить мятеж, а не устраивать массовое кровопролитие.

– А вам не кажется, что если ИКП решит уйти в подполье, чтобы со временем отомстить, вам предстоит бесконечная война с невидимым противником? – спросил он.

Генерал улыбнулся еще безмятежнее.

– Вряд ли. Вместе с ними мы уничтожим и их семьи, чтобы не выросло новое поколение мятежников.

В его голосе не было ни малейших эмоций, словно речь шла о кампании по истреблению крыс. Малко поежился, слушая этого любезного, хорошо воспитанного, с иголочки одетого офицера, который готовился учинить безжалостную резню в своей стране.

– Пожалуй, мое присутствие в Индонезии уже перестало быть необходимостью, – сказал Малко.

Выяснилось, что генерал Унбунг обладает незаурядным организаторским талантом.

– Я уже подготовил ваш отъезд, – объявил он. – Вы с госпожой Адлер вылетите в Джакарту на “локхиде” компании “Сивил Эр” и через два часа пересядете на таиландскую “каравеллу”, рейс 424, в Сингапур и Бангкок.

– В Джакарту... – повторил Малко. – Но...

– Не беспокойтесь. – Голос генерала звучал все так же приветливо. – До вашего прилета там высадятся четыреста десантников моей дивизии. Первая группа уже в пути. Кроме того, я получил сообщение о том, что командующий военно-воздушными силами острова Ява действует в союзе с нами и уже держит под контролем гражданский аэропорт.

Генерал энергично пожал Малко руку.

– Благодарю вас. Вы оказали моей стране огромную услугу. Приезжайте через несколько месяцев. Здесь будет уже спокойно, и вы увидите совершенно другую Индонезию.

Малко и Унбунг вышли из кабинета. Десантники уже заканчивали посадку; каждый был вооружен новехонькой винтовкой “М-16”. Малко посмотрел, как на Бали вылетает первый самолет, и отправился к Саманте.

* * *

“Каравелла” компании “Тай Интернэшнл” начала спускаться к Бангкоку. Саманта рассеянно теребила орхидею, которую стюардесса по традиции вручила каждому пассажиру; Малко допивал третий бокал “Моэт и Шандон”. Несмотря на то, что им не хватило места в салоне первого класса, с ними обращались как с особо почетными пассажирами. Поданный им обед мог украсить любой парижский ресторан.

Малко искоса наблюдал за очаровательной таиландской стюардессой. Ему снова вспоминалась его миссия в Бангкоке. Перехватив взгляд Малко, Саманта язвительно спросила:

– Неужели ты еще не устал от этих цветных натюрмортов?

Он поцеловал ей руку.

– Я восхищаюсь красотой во всех ее проявлениях. Но ты, без сомнения – самое колдовское создание, которое я когда-либо встречал.

Серые глаза немки немного смягчились.

– Спасибо.

– Что если нам остаться на несколько дней в Бангкоке? – предложил Малко в порыве внезапного вдохновения. – Я знаю один великолепный пляж на берегу Сиамского залива...

Саманта покачала головой.

– К сожалению, не могу. Меня ждут дела. Первым же самолетом я вылетаю в Сайгон. Я и так уже много потеряла на этом деле...

В ней снова взяла верх прежняя деловая женщина. “А жаль”, – подумал Малко.

“Каравелла” приземлилась так мягко, что они даже не почувствовали момента посадки. Саманта поднялась первой. Они долго молчали. В транзитом зале им предстояло расстаться. Саманта остановилась, Малко с трудом подыскивал слова прощания. Немка избавила его от мучений: она подошла к нему совсем близко и очень тихо произнесла:

– Удачи тебе, милый.

И ее губы быстро коснулись губ Малко. Затем она удалилась, грациозно покачивая бедрами, а Малко смотрел ей вслед, не замечая толкавших его пассажиров, и думал, не теряет ли он сейчас нечто очень важное...

* * *

Его Светлейшее высочество принц Малко Линге, кавалер ордена Серафимов, маркграф Нижнелужицких гор, великий воевода Сербии, кавалер прусского ордена Черного Орла, наследный граф Святой Римско-Германской империи, ландграф Флетгауза, почетный командор Большого креста Мальтийского ордена, удобно устроившись в мягком крселе “Дугласа” Скандинавской авиакомпании, летел над киргизскими степями на высоте девять тысяч метров к своему Лицейскому замку.

Ему было грустно.

Напряжение борьбы уже улеглось, и теперь как страшный сон он вспоминал кровавый переплет, из которого чудом выбрался. Он всегда ненавидел насилие, но, увы, профессия секретного агента, пусть даже элитарного, заставляла его сталкиваться с убийствами и страданиями людей гораздо чаще, чем, например, наслаждаться произведениями искусства.

Чтобы хоть немного забыться, он решил задержаться в Копенгагене и побродить по антикварным лавкам в надежде пополнить свою коллекцию фарфора.

Его “дуглас” вылетел из Бангкока в десять тридцать утра и должен был приземлиться в Копенгагене в восемнадцать часов. Карин, белокурая шведская стюардесса, наклонилась к нему и взяла у него из рук пустой бокал.

– Не желаете ли еще немного шампанского перед ужином?

Он попросил бокал “Моэт и Шандон” 1964 года и посмотрел вслед удаляющейся Карин. Он уже летал этим рейсом несколько лет назад и теперь сразу узнал ее. Она была все так же красива – и, наверное, все так же неприступна. Тогда, в бангкокском отеле “Эраван”, она отказалась поужинать с ним, хотя ему всего лишь хотелось ненадолго забыть о своем одиночестве...

Карин снова подошла к нему. От нее шел запах легких духов.

– Какое меню предпочитаете? – любезно спросила она. – Скоро подадут ужин.

– Восточное, – ответил Малко. – Нази-горенг.

У него уже начиналось нечто вроде ностальгии по Индонезии – этой примитивной, жестокой и прекрасной стране.

В ожидании ужина он пробежал глазами таиландские газеты. Индонезийское дело занимало все первые страницы. Президент Индонезии выступил с длинной речью, в которой торжественно благодарил офицеров, оставшихся верными правительству. Особая благодарность выражалась генералу Унбунгу, который был назначен начальником главного штаба национальных вооруженных сил.

По словам президента, в Джакарте уже воцарилось спокойствие, и последние коммунистические группировки добровольно сложили оружие. Зато в западной прессе сообщалось, что в стране рекой льется кровь. Коммунистов истребляли семьями, целые деревни сжигались дотла.

Малко вспомнил добродушное лицо генерала Унбунга и новые блестящие винтовки “М-16” в руках его десантников. Он изо всех сил старался убедить себя в том, что резня произошла не по его вине, что теперь уже безразлично, кто выполнял индонезийское задание – он или другой агент ЦРУ...

Но ведь это был именно он.

Принцу не терпелось поскорее оказаться в своем замке, откупорить бутылку шампанского и лечь в постель с Александрой. Это было лучшим лекарством от депрессии, а заодно – и от неотступных воспоминаний о графине Адлер...

Принесли ужин, и Малко сразу же пожалел о сделанном выборе: его сосед с наслаждением намазывал икру на хрустящие хлебцы и запивал лангуста лаффитом.

Под крыльями “Дугласа” проплывали вершины Гималаев. Белый, чистый, спокойный мир...

Закончив ужин, Малко зашел в туалет вымыть руки. Из зеркала на него посмотрел мужчина с усталым лицом и покрасневшими от бессонницы глазами, в которых сквозило пережитое страдание.

Выходя, принц заметил на белой стене туалета мстительную надпись, нацарапанную каким-то острым предметом:

“Индонезийцы – грязные свиньи!”

Похоже, Малко был не единственным человеком, у которого в Индонезии возникли кое-какие проблемы...