Алая роза Анжу

Виктория Холт

Алая роза Анжу

РЕНЕ

Над стенами замка Кер завывали холодные мартовские ветры. Две женщины, вышивавшие в просторной, продуваемой сквозняками комнате, жались поближе к камину.

Старшая из них внезапно распрямилась, держа перед собой крошечную рубашечку.

– Никогда не думала, что такое может случиться, – заявила она. – Должен родиться ребенок, а я не могу приготовить для него подобающее приданое. Кому бы пришло в голову, что Рене, сын короля Анжуйского, окажется в такой нужде?

Ее собеседница подняла от работы голову. Поразительно красивое лицо было исполнено достоинства, какое нечасто встретишь у такой молоденькой девушки.

– Вся Франция вынуждена терпеть подобную нужду, Теофания, – произнесла она.

– Молодым хорошо говорить! – последовал ответ. – Вспомни, ведь, прежде чем попасть сюда, я много лет состояла при анжуйском дворе, вынянчила всех детей их величеств.

– Вы и сейчас состоите при госпоже и господине…

– Да… конечно… Я здесь с господином Рене и его семейством, храни их всех Господь. Ах, Агнесса, дитя мое, во Франции творятся ужасные вещи. Я часто думаю о тех несчастных в Орлеане.

– Нам остается лишь надеяться да молиться о том, что скоро к ним прибудет подмога.

– Боюсь, Господь отвернулся от нас. Ты этого не можешь помнить, Агнесса, но, когда я была молодой, жизнь текла мирно и счастливо, безо всяких потрясений. А потом все переменилось. Сначала началась вражда между арманьяками и бургундцами…

– Она продолжается и по сей день, – вставила Агнесса.

– Однако настоящие наши враги – англичане. Это они растерзали на части страну. Они считают, что одержали над нами верх, что мы побеждены, а в результате я вынуждена перекраивать старые одежонки госпожи Иоланды для нового младенца!

– Это еще не самое страшное, что может случиться, – заметила Агнесса.

Она вновь склонилась к рукоделию. Но Теофания уже пустилась в воспоминания. Она вынянчила пятерых детей короля и королевы Анжуйских, а теперь воспитывала потомство их второго сына – господина Рене.

– Рене всегда ходил у меня в любимчиках, – задумчиво заговорила она. – Был таким красивым мальчиком, стал таким красивым мужчиной. Слагал стихи, сочинял песни для трубадуров. Этим он интересовался куда больше, чем военными упражнениями да лошадьми. Его мать, королева Иоланда, частенько корила сына за это. А отец мальчика почти не бывал в замке. «Рене нравится читать книги куда больше, чем проливать кровь в сражении, – ворчала королева. – Все это чудесно, но книги не помогут сохранить свои земли, если на них нацелится чей-то алчный взгляд». – «О, не переживайте, госпожа, – утешала я ее. – Когда придет время, наш Рене поведет себя надлежащим образом».

– Это самое главное в нашей жизни: знать, как повести себя надлежащим образом, когда придет время.

Теофания внимательно посмотрела на девушку. Старая няня считала себя ответственной за судьбу этого юного создания. Агнессу прислали ко двору родители, как это обычно и бывало с девицами благородного происхождения. Девушка всем сразу понравилась. Она была спокойной, покладистой и всегда старалась услужить. Детей она обожала. Теофания радовалась такой помощнице – ведь дети были совсем еще маленькие. Жану еще не исполнилось четырех, за ним следовал трехлетний Луи и полуторагодовалая Иоланда. У Иоланды был брат-близнец – Николя, но он, увы, умер через несколько недель после рождения. Чудесный выводок, говорила себе Теофания, да и госпожа еще молода. Господин постоянно в отлучке, все занимается своими важными мужскими делами, как и подобает благородному сеньору, но все же им с госпожой удается каким-то образом постоянно увеличивать свое семейство. Иногда Теофании казалось, что Господь предусмотрительно даровал особую плодовитость таким дамам, как ее нынешняя хозяйка, дабы частое отсутствие мужа не мешало появлению новых обитателей детской.

Госпожа Изабелла еще молода, а на подходе – уже четвертый ребенок. Он мог бы быть пятым, если бы не смерть бедного маленького Николя.

Теофания с гордостью оглядела комнату. Этот замок был самым красивым в Лотарингии, он являлся частью приданого госпожи Изабеллы. По мнению Теофании, Рене женился весьма удачно. Мадам Изабелла – решительная молодая женщина с сильной волей. Да и вообще, женщины этого рода обладали куда большим запасом мужественности, чем мужчины. Теофания часто думала, что мужчинам Анжуйского дома следовало бы сидеть у очага, а на войну лучше отправлялись бы женщины. Рене наверняка предпочел бы заниматься детьми; он бы читал им стихи, учил музыке, как самый терпеливый на свете учитель. А что до госпожи Изабеллы, то ее совсем нетрудно представить на коне во главе войска.

– Это Ты так шутишь, Господи? – допытывалась у Всевышнего Теофания.

Ее вера была совсем простой, и часто она беседовала с Богом, словно он был обычным человеком – что-то вроде короля (конечно, стоящего над королем Франции), но без человеческих слабостей и недостатков. А поскольку она всю жизнь прослужила нянькой, то и с Богом разговаривала так же, как со своими подопечными.

Конечно же, служить при дворе Рене Анжуйского было огромной честью. И Теофания восхищалась мадам Изабеллой так же, как она восхищалась матерью Рене мадам Иоландой. Госпожа Иоланда была дочерью короля Арагонского, а ее дочь Мария, сестра Рене, вышла замуж за французского дофина.

– Представь себе, – обратилась Теофания к Агнессе, – дофин ужасно беден. Иногда я жалею несчастную Мари. Она хорошая девочка и заслужила лучшую долю. Бедняжка… Мы всегда считали, что она станет королевой, а она… замужем за дофином. Он, и только он должен быть монархом, а вместо него королем Франции провозгласили этого английского малютку. Жаль, что дела приняли такой оборот.

Агнесса склонила голову над шитьем. Она задумалась о Марии. Каково той сейчас: ведь это ее сумасшедший отец стакнулся с англичанами и выдал свою дочь Екатерину за короля Англии. Дофин противился этому браку, но весьма нерешительно. Впрочем, принц всегда был марионеткой в руках тех, кто его окружал.

Какой же будет исход? Перспективы выглядели весьма мрачно – под стать хмурому мартовскому дню, обдувавшему злыми ветрами долину Понт-а-Муссон и стены замка Кер.

Напряжение владело Францией. Орлеан, ключ к Лотарингии, с октября находился в осаде. Если город падет, у Франции почти не останется надежды скинуть английское ярмо со своей шеи. А что может спасти Орлеан? Только чудо.

– Но Ты же можешь сделать это, Господи, – уговаривала Теофания. – Ведь все в Твоей власти. Я знаю, Ты можешь двигать горы. А если так, почему бы Тебе не отодвинуть англичан от Орлеана?

Страна пребывала в ожидании, в замке Понт-а-Муссон тоже ждали – рождения ребенка.

Замок дождался своего раньше, чем жители Орлеана.

В тот самый день, когда Теофания и Агнесса шили у камина, у госпожи Изабеллы начались схватки. И двадцать третьего марта она родила здорового младенца.

Девочку назвали Маргаритой.

* * *

Как бы ни были тяжелы времена, а ребенка следовало окрестить подобающим образом. Теофания достала из сундука искусно вышитую крестьянскую сорочку, служившую не одному поколению дома Анжу, и Маргариту окрестили в кафедральном соборе города Туль. Крестным отцом стал старший брат Рене – неаполитанский король Людовик, а крестной матерью – бабушка со стороны матери герцогиня Лотарингская, в честь которой и назвали дитя.

Маргарита пребывала в блаженном неведении, сколь торжественна совершающаяся церемония, но смотрелась девочка на руках Теофании весьма достойно. Ради такого случая в замок явился нечастый гость – сам Рене. Он только что получил титул герцога Барского – после смерти своего дядюшки. Это в какой-то степени упрочило его положение и сделало Рене владельцем маркизата Понт-а-Муссон. До этого, будучи младшим сыном, он владел лишь маленьким графством Гиз.

Рене с гордостью сообщил Изабелле о произошедших переменах.

– Может быть, теперь я смогу немного помочь Карлу, – сказал он.

Изабелла кивнула. Как и все во Франции, она очень надеялась на перемены в будущем. То, что произошло в Орлеане, иначе как чудом не назовешь. Изабелла не особенно верила в какую-то особую силу этой крестьянской девочки, ведомой Голосами с небес. Но факт оставался фактом: девчонка прибыла в Орлеан, нанесла поражение англичанам, спасла город, а в результате Карла собираются короновать в Реймсе.

Еще несколько месяцев назад это казалось совершенно невозможным. Но фортуна повернулась лицом к Франции, а заодно и к Анжуйскому дому. Рене теперь стал весьма влиятельным человеком. У него появилась возможность увеличить число воинов, купить оружие. Разумеется, он желал находиться подле своего зятя-дофина, дабы помочь ему вернуть все то, что отобрали англичане.

Рене провозгласил себя сторонником арманьяков – к которым, безусловно, принадлежал и дофин, – а это означало, что он становился врагом могущественного герцога Бургундского. Герцог был заодно с англичанами, за что его ненавидели все верные подданные французского короля.

– Надеюсь только, герцог Бургундский не пойдет на нас немедленно войной, – заметила Изабелла.

– Вряд ли он удостоит нас своим вниманием, – успокоил ее Рене.

– Будем надеяться. Однако я полагаю, что он всех арманьяков считает своими заклятыми врагами.

– Меня нисколько не удивит, если в скором времени Бургундец запоет по-другому. Жизнь переменчива, Изабелла. А порой случаются настоящие чудеса.

– Рене, вы, как и многие другие, совершенно уверовали в высшую силу этой Орлеанской Девы?

– Вы бы и сами поверили, Изабелла, если бы увидали ее. Вначале над Девой издевались, но потом стали смотреть на нее иными глазами. Я доверяю суждениям моей матери. Поначалу она была настроена весьма предубежденно, но после беседы с Девой переменила свое мнение и убедила мою сестру сделать то же самое. Хотя Марию не пришлось долго уговаривать. Она-то с самого начала поверила в Деву.

– А жена и теща дофина сумели убедить его самого.

– Да, но он и так быстро понял, что Деву ведет некая сила… божественная сила… И видите, как все вышло. Англичане просто-напросто испугались Жанны… по-другому не скажешь. И хотя Орлеан был на волоске от поражения, победа все же досталась нам.

– Я счастлива. А теперь Карла коронуют. И после коронации он будет зваться не дофином, а королем Франции!

– И Францию, и нас самих ждут большие перемены. Вот увидите.

– Может быть, вы теперь будете больше времени проводить с нами. Когда война кончается, мужчины возвращаются к своим семьям… Но она, увы, не кончилась. Избавление Орлеана от осады и коронация короля еще не означают конца войны.

– Конечно, – согласился Рене. – Но кто бы поверил всего несколько месяцев назад, что мы добьемся таких успехов?

Это была правда. Однако Изабелла обладала куда более здравым умом, чем ее муж, и понимала, что англичане не уберутся прочь из-за одной победы французов, какой бы она ни была сокрушительной.

Подготовка к отъезду герцога в Реймс, на коронацию, вызвала в замке настоящий переполох. Даже дети чувствовали, что происходит нечто из ряда вон выходящее, а маленький Жан все допытывался, почему папа сейчас с ними, дома.

– Он не пробудет здесь долго, мой господин, – объяснила ему Теофания. – Скоро опять уедет. Он возложит золотую корону на голову короля.

– Зачем? – спросил Жан.

– Затем, что королю так положено.

– Я тоже хочу золотую корону.

– Вы не можете ее иметь, мой маленький господин, и не могу сказать, что я сильно об этом сожалею. Насколько я знаю, – пробормотала Теофания скорее для себя, чем для ребенка, – короны никогда и никому еще не приносили ничего хорошего.

Жан заплакал и продолжал хныкать до тех пор, пока Агнесса не посадила его к себе на колени и не объяснила, что корона – штука тяжелая и иногда больно ранит голову того, кто ее надевает. Не стоит желать золотую корону – те, кто ее носит, часто не испытывают от этого ни малейшего удовольствия.

Жан заснул на руках у Агнессы, а она сидела и думала о короле. Все, что она о нем слышала, не казалось особенно лестным. Он производит на людей плохое впечатление, мало кто возлагает на него надежды, кроме странной крестьянской девушки, которой Голоса Свыше приказали короновать Карла и вернуть ему утраченную Францию.

«Его отец был сумасшедшим», – говорили в народе. А еще ходили слухи, что Карл – бастард, что он вообще не сын безумного короля. Карлу исполнилось двадцать шесть, но, по мнению многих, он выглядел на все сорок. «Это все потому, – шептались люди, – что он ведет такую жизнь. Говорят, благородные дамы при дворе не удостаивают дофина своим вниманием – хоть он, можно сказать, теперь король. Вот он и довольствуется прелестями служанок, которые пускают его в свои кровати за то, что он осеняет их своим королевским величием».

Агнесса была достаточно умна, чтобы понимать: все эти слухи сильно преувеличены. Но с другой стороны, в них, должно быть, немало истинного.

«Его мать сама сказала ему, что он – бастард… не сын короля. Говорят, это опечалило Карла куда больше, чем потеря королевства».

Бедный Карл, думала Агнесса.

Однако ведь он муж и отец. Наверняка он находит утешение в своей семье.

«Губы у него толстые, бровей и ресниц почти нет. А этот его огромный нос, передающийся в семье Валуа по наследству, – приплюснут и уродует одутловатое лицо больше нужного».

«О нет, – думала Агнесса, не может он быть таким уж ужасным. Господин Рене очень любит Карла и безмерно счастлив оттого, что отправляется на коронацию. Возможно, однажды я увижу Карла и сама решу, каков он. А поскольку я уже приготовилась повстречаться с чудовищем, может быть, меня ожидает приятный сюрприз».

Пришла Теофания и забрала у нее уснувшего Жана.

– Корона, корона, – проворчала Теофания, це-луя спящее личико. – Господь убережет тебя от нее, мое сокровище.

Наконец приготовления к отъезду завершились, и все обитатели замка собрались во дворе, чтобы пожелать Рене доброго пути и благословить его на путешествие в Реймс.

Теофания стояла подле Рене – особая привилегия няньки, державшей герцога младенцем на руках и учившей его делать первые шаги.

– Будьте осторожны, господин Рене, старайтесь не попадать ни в какие передряги. Держитесь подальше от бургундцев… мерзкие они людишки… пошли против собственной страны. Передайте Марии, что я о ней часто думаю. Пусть держит свой нрав в узде. Она ведь теперь королева, самая что ни на есть настоящая. Передайте, что Теофания хочет ею гордиться.

Рене улыбнулся и поцеловал старой няне руку. Дорогой Рене – самый лучший из всего выводка! Всегда такой добрый и вежливый, истинный галантный рыцарь. Только бы он сумел за себя постоять, если придется столкнуться с этими паршивыми бургундцами или, не приведи Господи, с еще более паршивыми англичанами.

* * *

Прошло два года с того дня, как Рене отправился в Реймс на коронацию Карла Седьмого. Война продолжалась, но многие теперь надеялись на ее скорый конец. Правда, Орлеанскую Деву схватили бургундцы и продали англичанам, а те сожгли ее на площади в Руане. Ее короткая слава кончилась, однако Жанна сделала свое дело. Фортуна обратила свое лицо к Франции. И хотя англичане по-прежнему находились во Франции, а положение их казалось довольно выгодным, – все же Орлеан избавился от осады, французы отбили еще несколько городов, и, наконец, Карла провозгласили королем Франции. Англичане намеревались возвести на французский престол маленького короля Англии и даже сделали это, но не в Реймсе, как положено, – ведь Реймсом владели французы – им пришлось довольствоваться Парижем, а всякий знает, что коронация в Париже – совсем не то, что коронация в Реймсе.

Рене теперь много времени проводил с семьей в замке Кер. В эти счастливые дни он часто приходил в детскую, играл с детьми, рассказывал им сказки. Он был куда мягче и добрее матери, и дети обожали его. Даже двухлетняя крошка Маргарита с нетерпением ждала его прихода и вопила от восторга при его появлении.

Рене говорил Изабелле:

– Вот такая жизнь по мне. Насколько приятнее быть со своей семьей, чем находиться при дворе.

– Однако вы очень любите встречаться с вашей сестрой королевой.

– Я всегда рад видеть Мари. Но теперь она сама может о себе позаботиться.

– Кажется, Карл тоже.

– Знаете, моя мать и Мари оказывают на него сильное влияние. Он очень переменился, Изабелла. Появление крестьянской девушки из Домреми произвело на него огромное впечатление. Говорят, она убедила его в том, что он – законный сын короля.

– Сомнительное благо, – отозвалась Изабелла. – Или ты сын безумного короля и имеешь право на корону, или в твоих жилах не течет эта дурная кровь и ты не имеешь никаких прав. Весьма тяжелый выбор.

– Только не для Карла. Он убежден, что надел корону по праву. Кажется, он пробудился от своей всегдашней апатии, хотя и несколько поздновато. Он в самом деле думает лишь о том, как освободить страну и вернуть ей былое процветание.

– Возможно, Карлу это удастся, если ваша сестра поможет ему.

– Не забывайте про мою мать.

– Ну, разумеется. Может, Франция и дождется лучших дней.

Иногда Рене отправлялся в очередной поход. Тогда в замке воцарялось уныние. Но зато возвращение господина вызывало такую радость, что по силе она могла сравниться (как говорила Теофания) разве что с печалью во время его отсутствия.

Однажды в январе, за два месяца до того, как Маргарите исполнилось два года, в замок прибыли посыльные.

Они принесли дурные вести. Умер отец Изабеллы, герцог Лотарингский.

Горе Изабеллы несколько смягчала мысль о том, что к ней – единственной дочери герцога – перейдет герцогство. С наследованием этих обширных и богатых владений жизнь семьи полностью переменится. Рене, разумеется, станет герцогом Лотарингским, а это будет означать, что Лотарингия и Бар объединятся. Из ничем не примечательного мелкого сеньора Рене превратится в богатого и влиятельного вельможу.

Так все и вышло. Поместья перешли к единственной дочери герцога, и жизнь семьи круто переменилась.

Первым делом семья собралась переезжать из Понт-а-Муссона в Нанси. Там они поселятся в замке, в котором провел свои последние дни герцог, и заживут по-новому – так, как предписывает их нынешнее положение.

– Ну вот, – заявила Теофания, – так-то лучше. Наконец-то сын мадам Иоланды заживет подобающим образом.

В детской началась жуткая кутерьма, когда детям объяснили, что они переезжают в Нанси. Жан засыпал взрослых вопросами, а Луи и Иоланда слушали, широко открыв глазенки. Даже малютка Маргарита сообразила, что происходит нечто необыкновенное. Теофания была рада, что у нее есть такая толковая помощница, как Агнесса, – столько обрушилось хлопот.

– Агнесса прекрасно ладит с детьми, – сообщила старая нянька госпоже Изабелле. – Я целиком могу на нее положиться. Помяните мое слово, она будет чудесной матерью, когда придет срок. Материнство ей самим Господом предназначено.

– Она хорошая девушка, – ответила мадам Изабелла. – Теперь у нас имеются средства, и мы подыщем ей подходящего мужа.

– Я попрошу Господа приискать ей кого-нибудь получше, – сказала Теофания. – Она заслужила это.

Все это было так приятно! Семья пришла в восторг от замка в Нанси и от доставшихся им сокровищ. Только теперь им самим стало ясно, как скудно жили они в замке Кер. Новый дом показался детям просто гигантским.

– Теперь уже немного похоже на то, как я жила у госпожи Иоланды, – хвасталась Теофания. – Господин Рене наверняка помнит.

Изабелла могла бы на это ответить, что она тоже выросла в роскоши, да и вообще – нынешними переменами семья обязана ее наследству.

Но скоро пришла беда.

Однажды в замок прибыли гости. Когда Рене и Изабелла узнали штандарт герцога Бургундского, у обоих защемило сердце от недоброго предчувствия.

Сам герцог не приехал. Да они и не ждали, что столь значительная персона прибудет вот так, попросту: о его визите протрубили бы герольды. Не следовало забывать, что теперь Рене и герцог враги. Бургундец объявил во всеуслышание, что глубоко осуждает Рене за то, что тот со своими людьми пришел на помощь Орлеану в дни осады.

Визитеров приняли радушно, согласно обычаю, и угостили вином в парадном зале. Затем гости перешли к сути дела.

А дело заключалось вот в чем. Рене и Изабелле предписывается оставить замок Нанси как можно скорее, а Рене должен отказаться от титула герцога Лотарингского. Приняв этот титул и сочтя Изабеллу единственной наследницей ее отца, господин Рене упустил из виду одну важную вещь. Во Франции действует Салический закон, согласно которому лен не передается по женской линии. По закону титул и все состояние должны перейти старшему племяннику почившего герцога – Антуану графу де Водемону, ближайшему родственнику усопшего по мужской линии.

– Неправда! – воскликнула Изабелла. – Я – дочь своего отца. Он все завещал мне.

– Мадам, – последовал ответ, – граф де Водемон с этим не согласен. Равно как и герцог Бургундский.

– Герцог Бургундский! Это совсем не его дело.

– И тем не менее он не согласен.

Рене глубоко опечалился. Вот и кончилось недолгое затишье. Все очень просто: герцог мстит ему за поддержку арманьяков. Более того, Бургундец намерен утвердиться в Лотарингии, а затем стать и правителем всей Франции.

Глаза Изабеллы засверкали от ярости.

– Убирайтесь отсюда и передайте своему господину, что Лотарингия принадлежит мне… нам. Мы не отдадим ни клочка этой земли!

– Мадам, будьте осторожны в выражениях… Господин герцог настроен весьма решительно.

– Возвращайтесь к герцогу Бургундскому и графу де Водемону! – воскликнула Изабелла. – Если им нужна Лотарингия, пусть придут и возьмут ее.

Итак, семейная идиллия кончилась, началась война за лотарингское наследство.

* * *

Теофания сокрушенно покачала головой – надо же, как оно повернулось.

– Не лежит у господина Рене душа к этому делу, – сказала она Агнессе. – Если бы принимать решение довелось ему самому, он бы отдал все Водемону. Недаром, моя милочка, люди говорят: если хочешь жить спокойно, живи в мире с герцогом Бургундским.

– Я не могу уважать француза, который воюет против своих соотечественников.

– Это давняя история, дорогуша. Отца герцога Бургундского убили люди дофина… Так что они первые начали. Правда, еще до того бургундцы умертвили герцога Орлеанского. Ох уж эти семейные распри. Я их всегда терпеть не могла. Будь я на месте Господа, взяла бы всех этих арманьяков и бургундцев да отшлепала как следует.

Агнесса засмеялась, представив себе Всемогущего в роли няньки.

Но она тоже понимала, что тучи над их головами сгущаются. Раньше девушка была безразлична к политике, но после явления Жанны д'Арк Агнесса стала интересоваться государственными делами. Она увлеченно слушала рассказы о том, как Дева укрепляла боевой дух дофина. Однако борьба за Лотарингию, конечно, дело сугубо частное.

– Следует исправить Салический закон, – сказала она Теофании.

– Ну, разумеется, следует, – согласилась нянька. – Когда я думаю о женщинах нашей семьи… – Теофания, конечно, имела в виду семейство Анжу, которому служила с юных лет. – Да, скажу я тебе, Агнесса, наши женщины в битве показали бы себя не хуже мужчин… А то бы и больше толку от них было, если ты хочешь знать мое мнение. Господь видел это, когда послал нам Деву. И вот гляди, что она сделала. А если бы ей стали толковать о Салическом законе, а?

– Но к Деве этот закон едва ли имеет отношение, – заметила Агнесса.

– Салический закон, – не слушая, продолжала Теофания, – как будто госпожа Изабелла не имеет все права на то, что оставил ей ее батюшка. И при чем тут вообще герцог Бургундский, хотела бы я знать.


Шли дни. Изабелла пребывала в страшном беспокойстве. Она постоянно поднималась на стену и через бойницу вглядывалась в даль, надеясь увидеть возвращающегося Рене с войском. Она ждала, что он победит в битве и тем самым защитит их право на владение Лотарингией.

Ей не пришлось долго ждать. Битва оказалась короткой и сокрушительной.

Изабелла, как обычно, стояла у бойницы, когда увидела нескольких всадников, во весь опор скачущих к замку. Торопливо спустившись вниз, она встретила их во дворе. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: оправдались самые худшие опасения.

– Госпожа, – задыхаясь, проговорил командир маленького отряда, – дурные вести. Мы полностью разбиты в битве при Бульневилле. Наши воины доблестно сражались, но невозможно противостоять натиску бургундского войска. Они были как стая саранчи, а нас оказалось слишком мало. Один Водемон с нами бы не справился, не приди ему на помощь великий герцог Бургундский…

Изабелла нетерпеливо перебила:

– Что с господином Рене? Господи, помоги нам! Он в плену? Он погиб?..

– Нет, нет, мадам. Он жив. Но, увы, его действительно схватили. Он тяжело ранен… но он жив. Он – в руках бургундцев.

Изабелла закрыла лицо руками. Рядом с ней тут же оказалась Теофания.

– Ничего, госпожа. Новости не так уж плохи. Он жив, это самое главное. А обо всем остальном будете думать потом.

– Пленник, – прошептала Изабелла. – Пленник бургундцев…

– Господь не допустит, чтобы эти негодяи долго держали у себя под замком такого славного рыцаря, как наш господин Рене. Я в этом уверена. Он вернется, мадам. Вот увидите. Ну-ка, Агнесса, возьми госпожу под руку и проводи в ее покои. Для нее это слишком большое потрясение.

Изабелла криво улыбнулась:

– Перестаньте обращаться со мной как с младенцем, Теофания.

– Вы правы, – отозвалась Теофания. – Вы не младенец. Вы сами знаете, что надо делать, мадам. Я всегда говорила, что женщины разбираются в таких делах куда лучше мужчин.

Они отправились в замок, где солдатам дали поесть и отдохнуть. А потом из рассказов воинов обитатели замка узнали, как отважно бился Рене. И только когда большая часть войска была разгромлена, а самого его тяжело ранило стрелой в левый висок и он почти ослеп от этого, Рене позволил схватить себя.

Но мысль об отваге и доблести Рене мало утешала его семью. Ведь он томился во вражеском плену.

* * *

Изабелла была не из тех, у кого под ударами судьбы опускаются руки. Она все равно не собиралась отдавать кузену владения, которые считала принадлежащими ей по праву.

Изабелла знала, как поступить. Она соберет войско и сама пойдет на графа де Водемона. Но что делать с детьми? Она послала с нарочным письмо своей матери – вдовствующей герцогине Маргарите, крестной матери крошки Маргариты. В письме Изабелла умоляла мать позаботиться о детях, пока сама она будет вызволять мужа из заточения и защищать наследство, оставленное ей отцом.

Вдовствующая герцогиня, женщина волевая и мужественная, – такая же, как и дочь, – немедленно прибыла на выручку. Она обещала приглядеть за детьми до тех пор, пока Изабелла не освободит мужа.

Госпожу Изабеллу чрезвычайно удручало, что ее смертельным врагом стал двоюродный брат. Они знали друг друга с детства, он всегда вел себя дружелюбно и рассудительно; и до сей поры Изабелла полагала, что он – ее добрый друг.

Внезапно она решила, что ей следует повидаться с Водемоном. Возможно, удастся пробудить в нем жалость, воззвать к его порядочности.

Вдовствующей герцогине идея дочери не казалась столь уж блестящей. А вдруг враги схватят и Изабеллу? Пусть на встречу отправится кто-нибудь другой, предложила госпожа Маргарита. Но Изабелла считала, что лишь она одна может пристыдить кузена, и была непреклонна в своем решении ехать.

Мать знала, что отговаривать ее бесполезно. На месте дочери она поступила бы точно так же. Не в их привычках было прятаться за спины мужчин. В их роду решения принимали женщины, и жены неизменно верховодили над своим мужьями. Итак, Изабелла решила как можно скорее встретиться с кузеном.


Она с удовлетворением отметила, что Антуан де Водемон несколько сконфужен.

– Как странно, – обратилась к нему Изабелла, – что мы встречаемся как враги.

– Должен признать, это крайне печально.

– А все из-за вашей жадности, – напомнила Изабелла. – Вы же прекрасно знаете, что отец все завещал мне. Это всегда считалось само собой разумеющимся.

– Герцог Бургундский придерживается иного мнения.

– Это абсолютно не его дело.

– Он полагает, что ему есть дело до всего, что происходит в Лотарингии.

– Удивляюсь, Антуан, как вы позволяете так манипулировать собой. Ведь герцог изменник. Он предал Францию!

– Не бросайтесь словами, кузина. Если они достигнут чужих ушей… – О, приберегите ваши страхи для себя. Я брошу ему в лицо все, что о нем думаю, если когда-нибудь буду иметь несчастье встретиться с ним. Но, однако же, я приехала переговорить о моем муже Рене.

– Ах, он очень тяжело переживает поражение. Но рана его уже почти не беспокоит. На этот счет можете не опасаться.

– Тогда поговорим о других моих опасениях. Я желаю, чтобы его освободили.

– Это даже не подлежит обсуждению.

– Почему? Неужели, Антуан, вы забыли, что мы с вами двоюродные брат и сестра? Наши отцы были братьями. Между нами не должно быть никаких ссор. Освободите Рене. Забудьте о своих притязаниях на наследство.

– Моя дорогая кузина, даже захоти я освободить Рене, я бы не смог этого сделать. Он не мой пленник. Он в руках герцога Бургундского.

– Но почему?! Почему вы отдали его этому человеку?

– Рене попал в плен к маршалу де Тулонжону, командовавшему войском, которое герцог Бургундский послал в Бульневилль.

Отчаяние охватило Изабеллу.

– Что же мне делать?

Антуан пожал плечами.

– Без сомнения, герцог выдвинет свои требования.

– И, конечно же, потребует, чтобы я отказалась от наследства. Где сейчас Рене?

– Его заключили под стражу в Дижонском замке.

Изабелла закрыла лицо руками и дала волю своим чувствам. Затем она презрительно посмотрела на кузена.

– Я поражена, что вы ведете себя подобным образом. Уверена, мой отец посылает вам проклятие с Небес. Его главной заботой было благополучие моей семьи. Подумайте, какие несчастья принесли вы нам, Антуан.

– Во Франции действует Салический закон, – угрюмо пробурчал Водемон.

– Будь проклят ваш Салический закон! Владения моего отца должны достаться тому, кому он их завещал, то есть мне – его дочери. Антуан, вас должны постоянно терзать муки совести.

Тут она попала в самую точку. Водемону действительно не давали покоя угрызения совести.

– Изабелла, – сказал он. – Прошу, поймите: я ничего не могу сделать. Все в руках герцога Бургундского. Но, может быть, есть один выход…

– Какой? – живо откликнулась она.

– Я могу объявить перемирие… Скажем, на шесть месяцев.

Полгода передышки, подумала Изабелла. Это уже кое-что.

Она приняла предложение, так как видела, что большего от кузена добиться не удастся.

* * *

Изабелла вернулась домой. Шесть месяцев. Времени очень мало, да и что вообще может измениться?

Но она не принадлежала к тому типу женщин, которые сидят и киснут. Следовало действовать, и она лихорадочно обдумывала, что же такое предпринять.

Тут ей в голову пришла идея. Рене всегда высказывал свою преданность королю Карлу. В дни осады Орлеана Рене поспешил на помощь городу со своим войском, правда, совсем небольшим, но это было все, что ему удалось собрать. Карл был очень благодарен Рене за этот поступок. Рене участвовал в коронации. Возможно, сейчас, когда страна вздохнула чуть свободнее, Карл сделает что-нибудь для своего преданного вассала и его семьи.

Нужно ехать к королю.

Она вызвала к себе Теофанию и сказала, что намерена предпринять путешествие в город Вьен в провинции Дофинэ, где в это время располагался двор.

– Мне понадобится время, чтобы собрать детей в дорогу, – засуетилась Теофания.

– Ни вы, ни мальчики не поедете, Теофания… Только девочки.

Пораженная нянька уставилась на свою госпожу.

– Вы собираетесь путешествовать с такими крошками? – вскричала она. – Но ведь госпоже Маргарите всего два годика!

– Мне прекрасно известно, сколько ей, Теофания, но и ее и Иоланду я беру с собой. Я желаю, чтобы ты приглядела за мальчиками в мое отсутствие.

– Конечно, мои мальчики будут за мной как за каменной стеной, но, мадам, не кажется ли вам… ведь путешествие с двумя девочками, совсем еще малютками… задача не из легких…

– Таково мое решение, и хватит об этом, – холодно оборвала ее Изабелла. Она не желала, в отличие от Рене, терпеть фамильярное поведение Теофании. Старуха ведь не была ее нянькой. Да и пора бы уже ей напомнить, что Рене тоже давно вышел из-под ее опеки. Но Теофания обожала детей и была беззаветно предана своим господам. Мать Рене всегда говорила, что Теофания – лучшая на свете нянька, таких слуг следовало беречь.

– И вот еще что, – продолжала Изабелла. – Мне нужен кто-нибудь для ухода за Маргаритой и Иоландой, я решила взять с собой Агнессу.

– Агнесса хорошая девушка, мадам. Вы в ней не разочаруетесь. Ох, бедные малютки, как подумаю, какая им предстоит дорога…

– Перестаньте причитать. Найдите Агнессу и пришлите ко мне. Я дам ей распоряжения относительно отъезда.

Изабелла вернулась в спальню. Правильно ли она поступает? Но ведь нужно же что-то делать. Она возлагала большие надежды на мягкосердечие короля и на то, что, возможно, его тронет вид несчастных малюток – Иоланды и Маргариты. Они просто очаровательны.

Вошла Агнесса. Какое милое создание, подумала Изабелла. И незаменимая помощница в детской, по словам Теофании.

– Агнесса, мы отправляемся в дорогу. Теофания уже сказала вам?

– Она что-то такое говорила. Я не совсем поняла.

Изабелла решила объяснить все откровенно этой спокойной, рассудительной девушке.

– Вы знаете об ужасном несчастье, случившемся с господином Рене, – начала госпожа Изабелла. – Он в плену у герцога Бургундского. Я намерена просить у короля заступничества.

– О, мадам. Надеюсь, он поможет вам.

– Я все ему расскажу и постараюсь убедить в своей правоте. И еще… хотя это, конечно, маловероятно… но, может быть, вид двух моих девочек, оставшихся без отца, тронет его сердце и подвигнет к действиям. Мне остается надеяться только на это, Агнесса. Мы в отчаянном положении. Итак, я хочу, чтобы вы поехали со мной и помогали присматривать за детьми.

– Я сделаю это с превеликим удовольствием, мадам.

– Хорошо, Агнесса. Вы должны начать приготовления к отъезду.

Агнесса слушала, но мысли ее витали далеко-далеко. Значит, она едет ко двору. Возможно, даже увидит короля и королеву. Девушка много думала о Карле, о его коронации, о том, какую преданность королю проявила Дева. Агнессе не верилось, что король и в самом деле настолько непривлекателен и безнадежен, каким его считают все вокруг.

И вот наконец она сама сможет во всем разобраться.

– Хватит мечтать, – резко прервала ее размышления госпожа Изабелла. – Полагаю, как и многие девицы, вы рветесь попасть ко двору. Однако должна предупредить, что, поскольку цель нашего визита крайне печальна, двор вряд ли покажется вам хоть немного похожим на то, что вам видится в ваших мечтах.

Агнесса задумчиво посмотрела на госпожу.

– Я немедленно займусь подготовкой к отъезду, – ответила она.

* * *

Итак, они отправились в путь.

Путешествие оказалось крайне утомительным, но дети под заботливым присмотром Агнессы почти не жаловались, целиком поглощенные новизной впечатлений.

Они прибыли ко двору, и Изабелле не составило большого труда добиться аудиенции у короля. Карл пребывал в угнетенном настроении. Наконец он провозглашен законным монархом, коронация в Реймсе была истинным чудом, но с тех пор мало что изменилось.

Он так устал от всего этого. Нередко король мечтал о том, чтобы стать обыкновенным дворянином, поселиться в собственном поместье и не думать о тех проблемах, которые докучали ему сейчас.

Мысли о Жанне д'Арк не давали ему покоя, и, как он ни старался выбросить из головы этот странный эпизод, все было бесполезно. Люксембург, человек Бургундца, схватил ее и продал англичанам. Англичане сожгли Деву на костре, как ведьму. Возможно, теперь их мучают угрызения совести, но они не шли ни в какое сравнение с его страданиями – ведь Карл и пальцем не пошевелил, чтобы спасти Жанну. Он должен был сражаться, а он… бежал. Предав Деву, Карл старался убедить себя в том, что она и в самом деле была немного ведьмой.

Он ненавидел войну. Кровопролитие отвратительно. Хотя нельзя не признать, что кое-кому война приносит выгоду. Он подумал о Гарри Английском, одержавшем великую победу в сражении при Азенкуре. Но где сейчас Гарри Английский? И если война принесла несчастья и разрушения Франции, то много ли приобрели англичане? Ведь они все еще продолжают сражаться за французскую корону и стонут под бременем налогов, увеличенных из-за войны. А сколько вдов в Англии оплакивают своих мужей, сколько детей горюют оттого, что их отцы, ушедшие на войну с Францией, уже никогда не вернутся назад?

Чего бы я только ни отдал за мир, думал Карл.

А сейчас перед ним стоит Изабелла Анжуйская и умоляет о помощи. Королю было очень жаль Рене. Рене ему нравился. К тому же Карл очень любил его мать, которая приходилась ему тещей. Карл считал ее самой просвещенной и умной женщиной из всех, кого когда-либо знал. Находясь в ее обществе, он испытывал истинное наслаждение, а к ее советам всегда относился с куда большим уважением, чем к советам многих своих министров. Да, королю очень хотелось помочь госпоже Изабелле. Но каким образом? Начать войну с Бургундцем? Как же он ненавидел герцога! Бургундец был проклятьем всей его жизни!

Малютки поистине миленькие. Госпожа Изабелла – красивая женщина и умоляет столь красноречиво, но – как Карл уже объявил своей теще мадам Иоланде – он сейчас ничего не может предпринять против герцога Бургундского. Герцог намного богаче короля, да и вообще при всем желании Карл не имеет права расходовать силы и средства на войну из-за чужого наследства.

Король искренне сочувствовал Изабелле, очень желал бы ей помочь. Но теща поняла его. Должна понять и Изабелла.

До чего же утомительная обязанность быть королем, когда страна находится в таком тяжелейшем положении!


Карл любил гулять один в саду вокруг замка. Однажды он сидел под деревом и предавался всегдашней меланхолии, когда на глаза ему попалась незнакомая девушка. Она шла по дорожке, потом остановилась, залюбовавшись цветами. Карл долго разглядывал ее, прежде чем она его заметила. Она была совсем непохожа на других девушек. Очевидно, живет при дворе, предположил Карл, но он никогда прежде не видел ее. Иначе бы запомнил, ибо в девушке было нечто особенное.

Он окликнул ее:

– Добрый день, сударыня. Я вижу, вы любите сады, так же как и я?

Она помолчала, улыбаясь, потом откликнулась:

– Они прекрасны, сударь.

Тут Карл сообразил, что она, очевидно, не знает, кто перед ней, так как не выказывает никакого трепета оттого, что сам король оказывает ей честь и разговаривает с ней.

– Не желаете ли присесть и побеседовать? – предложил он.

Девушка подошла и села рядом. Совершенство ее черт поразило его. Он всегда восхищался красотой, восхищался женщинами. Карл видел по ее платью, что она не принадлежит к высшему свету. В противном случае он наверняка бы знал ее. Но девушка не была и служанкой. На своем веку Карл имел немало приключений с самыми разными женщинами. Он всегда потворствовал своим слабостям. Чувство приниженности, внушенное ему в детстве его матерью, постоянно толкало Карла к тем, кто ниже его. С ними он чувствовал себя важным и сильным. Это мучило его, подчас он сожалел, что знает себя столь хорошо. Но сейчас все происходило иначе. Карл восхищался красотой девушки, но не испытывал желания немедленно соблазнить ее и назавтра забыть об очередном приключении.

– Я не видел вас здесь раньше, – сказал он.

– Это неудивительно, я только недавно приехала ко двору, – ответила она.

– И что вы о нем думаете?

– Это печальный двор. Страх перед англичанами все еще витает над ним.

– Да, – вздохнул он. – Но разве не наступило улучшение? За последние два года многое переменилось.

– Перемены происходят слишком медленно, – заметила Агнесса.

– Вы думаете, нужно быстрее?

– Ну, конечно, сударь.

– И прежде всего сам король должен измениться, как вы считаете?

– О да, это необходимо. Ему следует избавиться от министров, которые мешают ему, и начать действовать самостоятельно.

– Вы сами сказали, что не живете при дворе, что только недавно приехали, – и указываете королю, как ему следует поступать.

– Я не собираюсь никому ничего указывать. Но я считаю, что королю необходимо укрепить свою власть. Он должен взять управление страной в собственные руки, стать истинным и полновластным монархом.

– Разве он не является таковым сейчас?

– Как вы верно заметили, я – простая девушка из провинции. Но я слушаю, я думаю, и я знаю, что происходит вокруг. У нас был короткий момент славы, когда явилась Дева, отогнала захватчиков от осажденного Орлеана и короновала в Реймсе дофина… Но потом…

– Да, мадам, и что же потом?

– Все остановилось.

– То есть вы хотите сказать, больше чудес не произошло? Дева утратила свою божественную силу, и тогда англичане сожгли ее на костре, как ведьму.

– Нельзя было позволять им сделать это.

– Тут вы совершенно правы. И вы думаете, именно поэтому Господь больше не поддерживает Францию?

– Англичанам Он тоже не помогает.

– Да, Господь захлопнул Небесные врата и оставил нас одних с нашими проблемами…

– Мне кажется…

– Да, мадам, что вам кажется?

– Я думаю, Господь поможет Франции, если она сама себе поможет.

Девушка встала.

– Вы уже уходите?

– Да, я должна вернуться к своим обязанностям.

– Каковы же ваши обязанности?

– Я ухаживаю за детьми герцогини Лотарингской, Иоландой и Маргаритой.

– Так вы из свиты герцогини. Вы придете завтра в сад?

Она внимательно посмотрела на него.

– Приду, если вы этого хотите.

– Вы окажете мне большую честь.

Тут Агнесса рассмеялась.

– Нет, это вы оказали мне огромную честь. Я знаю, кто вы, сир.

Карл поразился. Она вела себя так, словно говорила не с королем, а с простым смертным. Оказывается, все это время она знала, кто перед ней!

Агнессу ничуть не смущала собственная дерзость.

– Я давно вас знаю, – сказала она. – Я часто думала о вас… в трудные дни. Я страстно мечтала оказаться в Реймсе в день вашей коронации.

– Вы странная девушка, – молвил король. – Как вас зовут?

– Агнесса Сорель.

– Агнесса Сорель, – повторил Карл. – Мне понравилась наша беседа. До скорой встречи.

* * *

Они действительно скоро встретились. Король находил Агнессу крайне привлекательной. Во-первых, она была необычайно хорошенькой, во-вторых, держалась с большим достоинством, что сильно отличало ее от легкомысленных придворных красавиц. И еще Карла восхищало, что она искренне беспокоится о судьбе государства. При всем при том в ней не было заметно и тени кокетства. Должно быть, она считала его безобразным – без сомнения, совершенно справедливо – и старым, ведь он выглядит намного старше своих лет, а сама она такая юная. Король поражался, как много ей известно о событиях, происходящих в стране.

К концу второго свидания он был очарован еще больше, чем в первый раз. Ее манера говорить совершенно откровенно, ее полное безразличие к королевскому сану изумляли его. Карл не мог оторвать глаз от девушки. Ему казалось, что она стала еще прекраснее. Но главное – в ее обществе он испытывал поразительное умиротворение, не знакомое ему до сих пор.

Он рассказал обо всем женщине, которую ценил и уважал больше, чем кого-либо другого, своей теще Иоланде Анжуйской. Она часто гостила при дворе и являлась ближайшим другом Карла с тех самых пор, когда он увидел ее впервые. С Иоландой его связывали, пожалуй, даже более близкие отношения, чем с женой. Король был доволен своей женитьбой на Марии хотя бы уже потому, что этот брак дал ему Иоланду.

– Вы знаете девушку из свиты вашей невестки? Она ухаживает за детьми.

– А, вы говорите об Агнессе. Премилое создание, не правда ли?

Карл обрадовался, что теще Агнесса тоже нравится.

– Да, очаровательное, – подтвердил он.

– Вы с ней уже познакомились… Насколько близко?

– Познакомились. Но это не то, что вы думаете. Она не из тех девушек, с кем можно поразвлечься, а назавтра забыть.

– Совершенно с вами согласна.

– Она говорит поразительные вещи для девушки ее круга и образа жизни.

– Агнесса обладает острым умом и к тому же необычайно красива.

– Я тоже так думаю.

– У вас есть… какие-то планы… относительно этой девушки?

Король молчал.

– Я вдруг обнаружил, что постоянно о ней думаю, но не так… как обычно думаю о женщинах.

– Понимаю, – задумчиво отозвалась Иоланда.

Она размышляла о том, что зятю полезно было бы иметь фаворитку с такой хорошей репутацией. Если Карл хочет завоевать уважение своего народа, ему следует перемениться. Он должен стать более уверенным в себе, действовать решительно. Ему следует избавиться от своих министров, преследующих одну-единственную цель – собственное обогащение. Он обожает женщин и во всем их слушается. Иоланда считала это его достоинством. Если в окружении короля окажутся люди мудрые, способные пробудить Карла от его всегдашнего безразличия, внушить ему, что у него есть задатки великого монарха, тогда, глядишь, он и в самом деле таковым станет.

Она взглянула на зятя:

– Думаю, эта девушка – настоящее приобретение для нашего двора. Агнесса мила и грациозна, я сразу это заметила. Она вполне может стать фрейлиной королевы. Я поговорю с Мари.

– Как всегда, вы – мой добрый друг.

– Предоставьте это мне.

Может показаться странным, рассуждала она про себя, что я представляю ко двору своей дочери молодую девушку, которая вероятнее всего станет фавориткой короля. Но Иоланда была женщиной дальновидной. Насколько лучше для короля будет постоянная любовная связь, чем череда мимолетных интрижек со служанками, разрушающих его здоровье и подрывающих его репутацию. Иоланда чувствовала: придет день, и Карл станет великим монархом. И никакие препятствия не встанут на его пути, уж она об этом позаботится. Карла необходимо направлять до тех пор, пока он не выйдет на верную дорогу, а в том, что рано или поздно ему это удастся, Иоланда не сомневалась. Она знала мужчин, знала, что такое власть; ведь она сама в качестве регентши управляла своими обширными владениями вместо сына Луи, ведущего затяжную войну за неаполитанскую корону. Иоланда считала, что Карлу необходимы люди, способные оказывать на него хорошее влияние. И Агнесса могла оказаться одной из них. Сама же Иоланда станет ее близким другом, будет ей подсказывать и во всем помогать. Не один Карл смог оценить выдающиеся качества этой девушки. Пожалуй, стоило попробовать.


Поняв, что помощи от короля ждать не приходится, Изабелла готовилась к отъезду в Нанси, где ее ожидала мать.

Однако Агнесса Сорель не сопровождала свою госпожу в обратный путь. Она стала фрейлиной королевы Франции.

* * *

Между тем Рене находил определенное удовольствие в своем положении пленника. Сражения и битвы никогда особенно не занимали его. Если имелся выбор, он всегда предпочитал уклониться от схватки, но обстоятельства на сей раз вынудили его взяться за оружие. Иоланда воспитала своего сына в благоговейном уважении к законам рыцарства, а кодекс чести суров и бескомпромиссен.

Однако в Дижоне у него вдруг оказалось много свободного времени, и совсем не нужно было думать о войне. Кодекс требовал, чтобы с благородным узником обращались почтительно, и, хоть Рене и был лишен свободы, он чувствовал себя в Дижоне скорее гостем, нежели пленником.

Рене бдительно охраняли, но тем не менее он мог свободно передвигаться по замку. Он полюбил бывать в часовне замка, там имелись чудесные витражи. Рене имел склонность к живописи, еще он сочинял стихи и занимался музыкой. Как часто он сокрушался, что не может посвятить свою жизнь вещам, занимавшим его более всего. А теперь у него появился шанс. Рене так восхищался витражами в часовне, что захотел сам написать картину на стекле. Стекло и краски он получил незамедлительно, и уже очень скоро дни заточения потекли для Рене с большой приятностью.

Время летело быстро. Он закончил портрет покойного герцога Бургундского Иоанна, прозванного Бесстрашным, и остался так доволен своей работой, что тут же написал еще один портрет – нынешнего Бургундского герцога Филиппа.

Он писал миниатюры других членов бургундского семейства и с нетерпением ждал каждого нового дня, чтобы приняться за любимую работу.

Когда сообщили, что герцог Бургундский посетит Дижон, Рене едва оторвал взгляд от холста – он как раз бился над никак ему не удававшейся прической в очередном портрете.

Прибывший герцог Филипп ожидал увидеть Рене Анжуйского павшим духом и умоляющим о пощаде, и был несказанно удивлен, найдя своего пленника довольным и увлеченным работой.

Герцог взглянул на картины.

– Прекрасная работа, – похвалил он. – Я не знал, что вы художник.

– Ну что вы, – скромно отозвался Рене. – Просто надо было как-то убить время.

Он рассказал о том, как смешивает краски и о картинах, доставивших ему наибольшее удовольствие.

– Я вижу, плен вам не в тягость.

– Художник, – объяснил Рене, – в действительности не может быть ничьим пленником. Он может попасть только в плен собственного воображения.

– Значит, художник может чувствовать себя счастливым, где бы он ни оказался?

– Если в этот момент он занят творчеством.

– Кажется, искусство заставляет вас забыть о неприятностях.

– Временами. Но мне бы хотелось соединиться с моей семьей. Знаете, дети растут, а это такое удовольствие – следить за тем, как они меняются. Но когда я пишу, работа захватывает меня целиком. У художника всегда так.

Герцог никак не мог прийти в себя от удивления. Невозможно было представить себе человека, столь разительным образом отличавшегося от него самого. Нет, герцога нельзя было назвать мужланом – он получил прекрасное образование, любил красивые вещи. Но главным делом жизни герцог Бургундский считал укрепление своей власти и могущества.

Однако картины Рене произвели на Бургундца сильное впечатление, а увидев сделанные пленником портреты – отца и свой собственный, – он заявил, что их следует поместить в часовне.

– Вы устыдили меня, – сказал герцог Рене. – Я краснею от одной мысли о том, что мой пленник – художник.

– Это легко исправить, – с улыбкой отозвался Рене. – Отпустите меня.

– Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Для решения подобных дел существуют давно установленные правила. Если я освобожу вас безо всяких условий, каждый, кто когда-либо попадет в мои руки, станет утверждать, что он – художник.

– Это заявление будет легко проверить.

– Художественный вкус – дело сугубо индивидуальное. Допустим, я сочту, что произведение моего пленника никуда не годится, а мне на это возразят, что он – великий художник, но принадлежит совсем не к той школе, которой восхищаюсь я. Видите, в каком я трудном положении.

– Да, сударь.

– С другой стороны, – продолжал герцог, – я готов обсудить с вами условия. Вы были схвачены в битве. Спор за право владения Лотарингией следует решить. Кто имеет приоритетное право на наследство – вы как муж госпожи Изабеллы или Антуан де Водемон? Признаем мы Салический закон или нет? Я знаю, как легко разрешить все эти вопросы.

– Буду рад вас выслушать.

– У вас есть дочь, не правда ли?

– Даже две.

– Я говорю о старшей.

– Ее зовут Иоланда.

– Мой дорогой друг, у Водемона есть сын, юный Ферри. Почему бы не обручить эту парочку? Тогда со временем сын Антуана и ваша дочь унаследуют Лотарингию. Что вы на это скажете? Я спрашиваю ваше мнение, но в то же время должен напомнить, что вы по-прежнему мой пленник.

– Кажется, это действительно справедливое решение.

– Значит, главный спор мы так и разрешим. Но естественно, должен еще быть и выкуп. Скажем, какие-нибудь замки, а?

– Какие? – спросил Рене.

– Клермон, Шатиль, Бурмон и Шарм?

– Тяжкие условия!

– И двадцать тысяч золотых.

– Двадцать тысяч! Где я их возьму?!

– У вас будет время собрать эти деньги. Советую соглашаться. Выкупы с годами имеют свойство увеличиваться. Я еще слишком снисходителен. Все потому, что я уважаю ваш талант художника.

Герцог вышел, и Рене стал обдумывать услышанное. Ему так хотелось вернуться к своей семье. Он очень давно не видел детей. Правда, Иоланду придется отдать на воспитание Водемонам, но такова уж женская доля.

Рене заявил о своем согласии и скоро уже во весь опор мчался к своему семейству.

* * *

После радостной встречи Рене со своими домашними Изабелла и ее мать, уединившись, обсудили условия договора и пришли к выводу, что они крайне суровы.

А в детской кипела от возмущения Теофания.

– Хорошенькие дела, – кипятилась она. – Такую крошку, как Иоланда, отправить жить к чужим людям! Может, конечно, они ей и родственники, но это неважно. Как все плохо сложилось! И Агнессы нет. Кто бы мог подумать? Фрейлина королевы! Думаю, девчонка еще долго будет вспоминать нашу тихую детскую. Агнесса при дворе! Не могу поверить. Совершенно отказываюсь верить.

Но главной трагедией для няни, конечно, был отъезд Иоланды.

Это благо, твердила себе Теофания, что дитя еще слишком мало… слишком мало, чтобы понять. Ей только четыре годика, бедной крошке. Она все приставала к няне с расспросами о своем новом доме.

– Как будто я могу ей ответить, – пробормотала себе под нос Теофания.

Маргарита смотрела на них широко открытыми глазами.

– Почему Иоланда уезжает?

– Потому, что она обручена.

– Что такое «обручена»?

– Это значит, что со временем она выйдет замуж.

– Тео, а я буду обручена?

– Конечно, будешь, мой ягненочек.

– Это хорошо – быть обрученной?

– Иногда очень хорошо… – ответила нянька. – Для некоторых, – горько добавила она.

Подошли заинтересовавшиеся мальчики.

– Тебя тоже когда-нибудь отошлют прочь, – поддразнили они Маргариту.

Иоланда была наполовину испугана, наполовину польщена. Она оказалась в центре внимания. Ей шили новые платья и давали уроки хороших манер. Но как же жалко, что приходится уезжать из дому именно сейчас – когда папочка вернулся домой. Маргарита поделилась этим соображением с Теофанией, на что та загадочно отозвалась:

– Потому-то и приходится…

И как ни старалась Маргарита, она больше ничего не смогла добиться от старой няньки.

В назначенный срок Иоланду увезли. Маргарита очень по ней скучала, хотя с приездом отца жизнь снова стала веселой и приятной. Отец переменился. На лбу, слева, у него был шрам, оставленный стрелой. Из-за этого его захватил в плен маршал Тулонжон, и из-за этого же Иоланда не жила больше вместе с ними.

Рене был не так строг с детьми, как мать. Он любил с ними возиться, рисовал, пел, читал им стихи и получал от этого истинное удовольствие. Он рассказывал детям о своем пребывании в плену, о том, как писал на стекле картины в Дижонском замке. Отец обо всем говорил с ними совершенно откровенно и старался привить любовь к музыке и поэзии. – Все это, конечно, хорошо, – говорила вдовствующая герцогиня Маргарита. – Дети вырастут образованными людьми; но нам не следует забывать, что их нужно учить и кое-чему еще, кроме любви к искусству.

Госпожа Маргарита любила своего зятя, но временами ее бесило поведение Рене. Безусловно, он был способным художником, его стихи и музыка доставляли радость всем домочадцам, и даже юные пажи зачарованно слушали баллады, которые Рене исполнял в большом зале после ужина.

– Но разве милыми стишками и картинами заплатишь выкуп? – вопрошала герцогиня свою дочь. – Да и сколько захочет ждать Бургундец?

Вскоре последовала новая катастрофа. Маршал де Тулонжон прибавил собственные требования к притязаниям своего господина герцога Бургундского.

Поскольку он сам, лично, захватил Рене в плен, маршал в качестве своей доли выкупа требовал восемнадцать тысяч золотых.

– Как же быть, – вздыхала вдовствующая герцогиня. – Время идет, а ничего не делается.

– Мне кажется, Рене об этом не думает, – заметила Изабелла. – Он так счастлив, что снова с семьей и живет, наслаждаясь тихими домашними радостями.

– Он просто оттягивает день расплаты. Прошло более двух лет после его возвращения, а он не сделал ничего, кроме того, что послал Иоланду к Водемону. Поверь мне, Бургундец не станет ждать так долго, а теперь еще и Тулонжон требует свою долю. Рене в очень трудном положении. Что-то необходимо предпринять.

– Я поговорю с Рене, – пообещала Изабелла.

Госпожа Маргарита покачала головой:

– Бесполезно. Я собираюсь написать германскому императору.

– Сигизмунду?

– Почему бы и нет? Он обладает огромным влиянием. Может, ему удастся убедить Бургундца, чтобы тот умерил свои аппетиты. Возможно, герцог прислушается к словам Сигизмунда.

– Стоит попробовать, – сказала Изабелла. – Все равно хуже не будет.

Чем больше вдовствующая герцогиня размышляла, тем больше ей нравилась эта идея. Письмо Сигизмунду было отправлено; вряд ли он откажет в помощи, приходясь госпоже Маргарите близким родственником. Конечно, она уже стара, заметила герцогиня, но, благодарение Богу, еще в состоянии действовать решительно.

– В тот день, когда я не смогу этого делать, – сказала она дочери, – я желала бы покончить счеты с жизнью.

– Дражайшая матушка, – ответила Изабелла. – Вы были и остаетесь необыкновенной женщиной. Я всегда считала, что женщинам нашего рода следовало бы заседать в Парламенте. Но и тут действует этот проклятый Салический закон!

– Что ж, вот еще одно препятствие, которое нам предстоит преодолеть, моя дорогая. А сначала посмотрим, чем нам может помочь Сигизмунд в деле с герцогом Бургундским.

Прошло некоторое время. Император Германии получил письмо герцогини и должен был решать, как поступить. Желая помочь Маргарите и ее дочери, он направил послание великому герцогу, в котором заявлял, что считает требования, предъявляемые Бургундцем к Рене, чрезмерными. Во имя здравого смысла их следует изменить. Сигизмунд знал: положение дел Рене таково, что о подобных условиях не может быть и речи.

Минуло еще несколько месяцев. Тихая семейная идиллия продолжалась. Рене ничего больше не желал, кроме как быть со своими сыновьями и маленькой дочкой, и об одном он только сожалел – об отсутствии крошки Иоланды. Рене предпочитал не думать о том, что должен искать деньги для выкупа и что терпению герцога Бургундского может прийти конец.

Вдовствующая герцогиня пребывала в прекрасном расположении духа. Она получила письмо от Сигизмунда. Тот писал, что предпринял все возможное, дабы убедить Бургундца прислушаться к голосу рассудка. Госпожа Маргарита мысленно поздравляла себя с тем, что разрешила проблемы своего зятя куда лучше, чем он сам мог бы это сделать, когда вдруг ей доложили о весьма неприятном визите: в Нанси прибыли эмиссары герцога Бургундского.

Послание, доставленное ими, гласило: герцог возмущен тем, что Рене имел наглость обратиться за помощью к Сигизмунду. Негоже германскому императору вмешиваться в чужие дела. Вследствие случившегося герцог Бургундский отказывается дальше вести переговоры. Рене следует незамедлительно вернуться в Дижонский замок в качестве пленника, но на этот раз двое его сыновей должны прибыть с ним как заложники.

Рене был поражен, не в силах уразуметь, что имеет в виду Бургундец.

Он поделилися своим недоумением с женой и тещей:

– Я не понимаю, о чем это он. При чем тут Сигизмунд?

Вдовствующая герцогиня побелела как полотно и схватилась рукой за сердце. Изабелла обняла мать за плечи и прошептала:

– Не вините себя, матушка. Вам вредно так волноваться. Вы просто хотели помочь. Рене все поймет.

Госпожа Маргарита покачала головой.

– Это моя вина, – сказала она. – О, Рене, простите ли вы меня? Я не могла сидеть и смотреть, как вы ничего не предпринимаете, и потому попросила помощи у Сигизмунда.

– А-а, – протянул Рене. – Теперь я понимаю, что так рассердило Бургундца. – Он пожал плечами. – Не упрекайте себя, сударыня. Я знаю, вы это делали ради нас с Изабеллой. Итак, вот и кончилась наша жизнь в Нанси, но ничего, со временем все образуется.

– Рене, – обратилась к мужу Изабелла. – Останьтесь и сражайтесь. Давайте попробуем дать отпор этому высокомерному негодяю.

– Сражаться с ним голыми руками? – спросил Рене. – Мы ничего не можем ему противопоставить. Я вынужден вернуться в плен и взять мальчиков с собой.

– Рене… останьтесь… Можно попытаться…

Но он решительно помотал головой.

– Рыцарский кодекс требует от меня честного исполнения обязательств. Я был захвачен на поле брани; я должен заплатить требуемый выкуп или томиться в плену.

Женщины поняли: Рене останется верен себе – для него невозможен иной выход, кроме как соблюдать закон рыцарской чести.

– Теперь, когда вы увезете с собой мальчиков, у меня останется лишь малютка Маргарита, – вздохнула Изабелла.

Рене обнял ее и поцеловал.

– Она – чудный ребенок. Вам с ней будет хорошо.

Спустя несколько дней Изабелла провожала Рене в путь. По одну руку от нее стояла крошка Маргарита, по другую – вдовствующая герцогиня. Они махали платками Рене, который возвращался в место своего заточения.

* * *

Для обитателей замка в Нанси наступили тяжелые времена. Вдовствующая герцогиня погрузилась в печаль. Она не могла забыть, что является причиной всех этих несчастий, и считала, что недостойна прощения.

– Иногда мне кажется, – сказала она дочери, – что я бы предпочла быть на месте Рене. Он принимает свое заточение спокойно, ничуть не стыдясь. Если ему дадут краски и кисти, он будет вполне счастлив.

– Дорогая матушка, – ответила Изабелла. – Перестаньте убиваться и страдать, иначе вы заболеете. Вы действовали совершенно правильно. Кто мог предположить, что Бургундец разозлится и начнет мстить?

– Наверное, Сигизмунд проявил недостаточно такта в своем послании. Мне следовало это предвидеть. И тогда Рене никуда бы не уехал. Пусть бы мы оставались бедны и унижены, но, по крайней мере, были бы все вместе.

Изабелла ничем не могла утешить мать. Вдовствующая герцогиня побледнела, исхудала и перестала испытывать интерес к жизни. Она потеряла аппетит и сон; ночами она лежала и все думала о последствиях своего пагубного вмешательства.

Наступил жаркий и душный август, и герцогиня окончательно слегла. Тут Изабелла забеспокоилась по-настоящему. Энергия, всегда бившая ключом из госпожи Маргариты, вдруг разом иссякла, и Изабелла поняла, что ее мать серьезно больна.

Весь месяц герцогиня тихо угасала. Однажды в конце августа служанки, вошедшие утром в ее покои, увидели, что Маргарита неподвижна, и решили ее не будить, однако к полудню стало ясно, что она уже не проснется.

Изабелла преклонила колени перед материнской кроватью и стала вспоминать, сколько всего сделала для нее эта волевая, всегда полная жизни женщина. Неужели они никогда больше не встретятся в этом мире? Преданная мать, мудрая руководительница, умная и добрая подруга… Какое счастье быть рожденной такой женщиной!

Я должна быть такой же, как она, сказала себе Изабелла. Должна стать сильной, сильной вдвойне – ибо вышла замуж за мужчину, не обладающего этим качеством.

Она горько оплакивала свою мать, но долго горевать было некогда. Теперь жизнь переменится. Вдовствующую герцогиню любил простой народ, и эта любовь была надежным подспорьем в борьбе с Антуаном де Водемоном. Теперь Изабелле придется взвалить весь груз забот на свои плечи, никто ей больше не поможет. Да, горевать времени не было.

Изабелла составила план. Она осталась одна, без поддержки матери, без поддержки мужа. Нужно вернуть сыновей, освободить мужа, отстоять свои права на Лотарингию и дать отпор Водемону.

Мать обладала большой властью в Лотарингии. Что произойдет теперь, когда она умерла?

Изабелле понадобятся все силы, чтобы сохранить свои земли и вырвать из плена членов своей семьи.

Тут-то и пришло письмо от матери Рене, прославленной Иоланды Арагонской. Иоланда прекрасно понимала, в каком сложном положении очутилась ее невестка, восхищалась ее мужеством и считала ее столь же сильной женщиной, как и она сама. Изабелла была единственной надеждой добросердечного и мягкого Рене, и Иоланда не уставала благодарить Господа за такую невестку.

В письме говорилось:

«Перед Вами огромная задача. Единственный ребенок, оставшийся на вашем попечении, – Маргарита. Ей ведь скоро уже исполнится пять лет? Если Вы согласитесь прислать ее сюда, я буду рада позаботиться о ее достойном воспитании. Потом Теофания отвезет ее обратно. Обещаю свято исполнить свой долг в отношении этого ребенка».

Какое облегчение доставило Изабелле это письмо! Она все ломала голову, как быть с Маргаритой. Изабеллу тревожила мысль, что она не может уделять девочке достаточно внимания. И конечно же, Маргарите очень недоставало братьев и сестры.

Предложение свекрови Изабелле пришлось по душе.

Малютка Маргарита забеспокоилась, узнав, что будет теперь жить у бабушки, зато Теофания пришла в восторг.

– Я возвращаюсь домой, – радовалась она. – Мы с вами будем жить в той самой детской, где я нянчила вашего папеньку и его братьев и сестер.

И Маргарита решила: раз Теофания довольна, то и ей не о чем беспокоиться.

ИОЛАНДА

Маргарита быстро привыкла к жизни в замке, где всем заправляла бабушка. Женщины главнее мужчин – это девочка уяснила рано. В Нанси мать обладала куда большим весом, чем отец, а здесь, в Сомюре, все мужчины беспрекословно подчинялись властной Иоланде.

Все еще красивая и моложавая, несмотря на годы – а ей уже перевалило за пятьдесят, – бабушка пользовалась непререкаемым авторитетом, и у нее имелись на то все основания. При ней герцогство Анжуйское достигло процветания – насколько это вообще возможно в стране, постоянно находящейся под угрозой вторжения. Французы постепенно отвоевывали у англичан свои земли, но враг все еще был силен, приходилось постоянно опасаться очередного набега.

Иоланда всегда держала на границах своих владений дозорных, которые бдили днем и ночью.

Маленькую внучку она встретила милостиво, но с достоинством, даже с некоторой строгостью. Девочку предстояло воспитать такой же сильной и решительной, как сама герцогиня. Иоланда терпеть не могла беспомощных дамочек, которые хороши только для декорации и домашних хлопот. Супруга государя должна уметь править – если возникнет такая необходимость. При этом Иоланда была глубоко убеждена, что из женщин часто получаются куда более разумные правительницы, чем из мужчин.

Однако внучка обязана еще и разбираться в искусстве, а если в ней обнаружится талант, то и сама заниматься творчеством. Мысленно герцогиня надеялась, что девочка окажется менее одаренной, чем ее родитель. Думая о Рене, Иоланда всякий раз тяжело вздыхала. Он слишком увлекся художественным воспитанием и явно отдавал ему предпочтение перед рыцарскими утехами. Мальчик обладал прекрасными способностями: писал картины не хуже, чем любой мастер кисти, сочинял стихи и музыку, пел, как настоящий трубадур. Ему не хватало лишь одного таланта – государственного ума, без которого в эти смутные времена сохранить свои владения было невозможно.

Вот почему Иоланда так боялась, что дочь пойдет в отца. Но ничего, Маргариту обеспечат хорошими учителями, а верная Теофания – лучшая из нянек.

За первую неделю жизни в замке Маргарита видела бабушку дважды. Эти встречи более походили на аудиенции и были обставлены с соблюдением всех церемониальных правил.

Иоланда объяснила малютке, что ей предстоит много учиться – и искусствам, ибо такова воля ее отца, и наукам, и послушанию. Маргарита должна вырасти такой же, как ее бабушка.

Пятилетняя девочка, все еще не пришедшая в себя после неожиданной разлуки с семьей, скучавшая и по братьям, и более всего по отцу, изо всех сил старалась понять, что толкует ей эта важная дама. Иоланда казалась ей ужасно старой и похожей на богиню – всемогущую, всевидящую, всезнающую. Такую нужно беспрекословно слушаться и упаси Боже обидеть. Все в замке обращались с бабушкой крайне почтительно, а Теофания произносила ее имя благоговейным шепотом, словно говорила о самой Пречистой Деве.

Иоланда сочла нужным с самого начала втолковать ребенку, как обстоят дела, не делая скидок на возраст.

– Ваш отец в плену у герцога Бургундского. Но даже если бы Рене был на свободе, все равно в нашем королевстве он птица невысокого полета – всего лишь герцог Барский и маркиз Понт-а-Муссонский. Вы же, сударыня, его четвертый ребенок. Ваш отец по уши в долгах, а ему еще нужно выкуп платить. Так что положение ваше трудно назвать завидным.

Герцогиня нарочно говорила так резко – пусть девочка приучается к смирению. Она внучка великой Иоланды, но само по себе это мало что значит. Ее взяли ко двору из милости – мать ребенка слишком занята, на ее плечах управление разоренным феодом. Должен же кто-то заниматься воспитанием Маргариты.

Убедившись, что девочка все поняла и выглядит достаточно пристыженной, герцогиня продолжала:

– Однако всегда помните, что вы моя внучка. Одному Господу известно, какая судьба вас ожидает. Может быть, в один прекрасный день вам, как мне и вашей матушке, придется взять бразды правления в свои руки. Вы должны подготовиться к этой миссии.

Маргарита пообещала, что будет стараться.

Отпустив ребенка, герцогиня задумалась. Бедняжке вряд ли можно было рассчитывать на хорошую партию. Ее отец не сумеет отвоевать свои владения, а если бы и сумел, то не смог бы их удержать.

Будь девочка чуть постарше, Иоланда объяснила бы ей, что регентствует в Анжу за своего сына Людовика, который уже несколько лет воюет в Италии, отстаивая свои права на неаполитанскую корону. Хватает у герцогини и иных забот, ибо нужно помогать зятю, королю Франции, ведь с Карлом у нее превосходные отношения. В общем, времени заниматься внучкой, младшей дочерью младшего сына, у нее совсем нет. И все же правильно, что Маргариту привезли в Сомюр. Изабелла – женщина сильная, но ей сейчас не до ребенка: удел распадается, а еще ведь надо выкуп за мужа собирать. Трудные времена, очень трудные.

Теофания была очень довольна тем, что вновь живет у своей прежней госпожи. Конечно, она скучала по остальным малышам и часто вспоминала маленькую Иоланду, но надеялась, что Водемоны обращаются с ней хорошо.

– Она уж, наверно, нас с тобой забыла, – вздохнула няня, подумав, что так бы оно и к лучшему. Зачем крошке зря изводиться. Пожалели бы хоть Маргариту, а то отдадут и ее в чужой дом… чтобы свои дела устроить.

– Господи, Ты забрал у меня всех остальных, – строго выговаривала она Господу во время молитвы, – оставь же мне хоть самую маленькую.

Дни поначалу тянулись медленно, потом, когда Маргарита пообвыклась, время побежало живее. Девочка росла, стала приобщаться к музыке и поэзии.

Она с восторгом читала новеллы Боккаччо, а учителя не могли нарадоваться на ее прилежание и пытливый ум. День ото дня Маргарита все хорошела, и особенно красивы были ее светлые с едва заметной рыжиной волосы.

Тоска по родному дому, по отцу поуменьшилась. Маргарита обожала шум и суматоху, и ей очень нравилось, когда поблизости появлялись англичане – в замке тогда начиналась такая кутерьма! Бабушка знала, как быстро подготовиться к осаде.

Однажды девочку внезапно вызвали к герцогине. Подобное происходило нечасто, и Маргарита отправилась на аудиенцию со страхом и волнением – очевидно, произошло что-то очень важное.

Реверанс она сделала с особой старательностью, зная, что бабушка уделяет особое значение неукоснительному соблюдению этикета.

– Подите сюда, дитя мое.

Когда Маргарита приблизилась, Иоланда взяла ее за руку и усадила на табурет к своим ногам.

– У меня плохая весть.

Маргарита чуть не вскрикнула, сразу подумав об отце, а потом о матери, братьях и сестре.

– Умер ваш дядя Людовик. Его сгубила лихорадка. У Людовика есть жена, ее, как и вас, зовут Маргаритой, она дочь герцога Савойского. Детей у Людовика и Маргариты нет. Вы понимаете, что это означает?

Девочка сообразила, что это обстоятельство каким-то образом связано с правом на наследование неаполитанской короны. Всякий раз, когда кто-то умирал, начинались разговоры о коронах, титулах и замках. Должно быть, и сейчас речь пойдет об этом.

– Это значит, что неаполитанский трон достанется… – начала Маргарита и призадумалась.

– Правильно. Ближайшему родственнику и наследнику Людовика, – одобрительно кивнула герцогиня. – А кто считается наследником, если у человека не было сыновей? Ведь супруга наследовать не может, так? Ваш отец, Рене. Отныне он – король Неаполя, Иерусалима и Сицилии.

– Но – ведь он в плену… – Неважно. Раз он не может отстаивать свои права на корону сам, это должна будет сделать ваша матушка.

– Значит, за корону придется сражаться?

– Дитя мое, придет время, и вы поймете, что в жизни за все нужно сражаться. Пока же уясните себе, что все эти события означают для вас. Отныне вы – дочь короля, а не герцога. Теперь вы – принцесса.

– Ой! – взвизгнула Маргарита.

– Не смейте ойкать, – тут же одернула ее Иоланда. – Не забывайте, что вы теперь королевское высочество.

* * *

Хоть Маргарита и стала принцессой, жизнь ее нисколько не переменилась. Она по-прежнему редко видела бабушку, жившую попеременно то в Сомюре, то в Анжере. Иногда девочка сопровождала ее в этих переездах. Дорога была недлинная, меньше тридцати миль. Оба замка считались неприступными и могли выдержать долгую осаду, взбреди англичанам в голову напасть на земли Анжу.

Маргарита обещала стать настоящей красавицей. Она была невысокой, но стройной, с тонкими чертами лица, прекрасными голубыми глазами и волевым рисунком губ.

– Для такой подыскать мужа будет нетрудно, – сказала Теофания одной из своих помощниц. – Все-таки принцесса. Правда, ее батюшка еще не отвоевал свое королевство, но какого-нибудь галантного кавалера, пожалуй, это не остановит – уж больно она, душенька, хороша.

Учителя же в один голос твердили, что ее высочество необычайно умна. Господь одарил принцессу быстрым разумением, и когда она вырастет, то последует по стопам своей выдающейся бабушки.

Кое-кто поговаривал, что принцесса маловата ростом, но Теофания не считала это недостатком. Маленьким женщинам легче добиться своего у мужчин, чем их более дородным сестрам. В случае нужды проще изобразить слабость и беспомощность. Так что, по мнению Теофании, ее воспитанница унаследовала все лучшие женские качества: могла постоять за себя не хуже, чем ее мать и бабка, и в то же время выглядела очень хрупкой, что будет импонировать мужчинам.

В общем, принцесса из Маргариты получилась – лучше не бывает, к такому выводу пришла старая няня.

Девочке шел уже десятый год, когда настал радостный долгожданный день.

Утром она сидела на уроке, и тут вдруг мощеный двор огласился цокотом множества копыт. Сигнала тревоги не было – значит, приехали друзья. Англичан в стены замка дозорные не пропустили бы.

Не дожидаясь конца урока, Маргарита бросилась вон из комнаты. Во дворе стояли спешившиеся всадники, и, увидев одного из них, девочка завизжала от восторга. Забыв о церемониале, она бросилась отцу на шею. Рене заметно постарел, но добрая улыбка все так же освещала его лицо, а на лбу по-прежнему пунцовел шрам от стрелы.

– Моя дорогая девочка! – воскликнул Рене. – Хотя нет, уже не девочка. Ты такая взрослая. Такая большая и красивая барышня.

– Папочка, милый папа!

Они обнялись. В дверях стояла Иоланда, наблюдая за этой сценой.

Рене выпустил дочь и подошел обнять герцогиню.

– Хорошая весть! – воскликнула Иоланда. – Рене, сын мой, вы свободны!

– Свободен-то я свободен, но… нам нужно поговорить.

– Слуги! Приготовить покои для гостей! Повара – за работу! Как я рада, Рене, что вы вернулись! С Маргаритой вы уже поздоровались, не так ли?

Маргарита поняла, что нарушила этикет, но в эту минуту она не могла вспомнить, как положено вести себя принцессе в подобных случаях. Она знала лишь одно – ее любимый папочка вернулся. Девочка снова обняла отца, и даже непреклонная Иоланда не могла полностью скрыть своего счастья.

Они вошли во дворец вместе. Повсюду суетились слуги, из кухни уже доносились аппетитные запахи.

В честь сына и наследника герцогини должен был состояться торжественный пир.

Рене и в самом деле было, о чем поговорить с матерью. Он настоял, чтобы Маргарита присутствовала при разговоре. В замке он погостит совсем недолго и хотел бы, чтобы дочь все время была рядом.

– Когда вы должны ехать?

– Дня через три-четыре, не позднее.

К удивлению девочки, бабушка и в самом деле позволила ей остаться, и она стала свидетельницей последовавшей беседы.

– Вы наконец свободны, – сказала Иоланда.

– Совершенно свободен. Выкуп выплачен. Изабелла проявила чудеса изворотливости и собрала деньги.

– Вы должны быть благодарны вашей супруге.

– Еще бы! Она потрясающая женщина… Как и вы, матушка. Изабелла похожа на вас.

Иоланда милостиво кивнула. Она никогда не возра-жала, если говорили правду. У милого, слабого Рене и в самом деле сильная жена и сильная мать.

– А что Бургундец? – спросила она.

– Согласился. Жан обручен с его племянницей Марией Бурбон.

– Понятно, – насупилась Иоланда, недовольная тем, что брачный сговор совершен без ее участия.

– Взять в жены племянницу Бургундца – совсем неплохая партия, – добавил Рене, – к тому же он твердо на этом настаивал. Таково было одно из условий моего освобождения.

– Что ж, по крайней мере, он достаточно с вами считается, раз пожелал породниться. Сколько лет Жану?

– Двенадцать.

– Вполне достаточно. А где Луи?

– В Неаполе, с матерью. Я тоже со всей поспешностью направляюсь туда. Но не мог удержаться, чтобы по дороге не заглянуть к вам, повидаться.

– Мой дорогой Рене, пусть Господь сохранит вас и дарует вам сил.

– Да уж, силы мне понадобятся. Дела в Неаполе обстоят неважно.

– Зато вы теперь свободны.

– Да, я могу вернуться к семье. Но в плену со мной обращались весьма достойно. Я много рисовал, а живопись поразительно скрашивает течение времени.

Иоланда любовно улыбнулась. Он рисовал! Нет бы ежедневно и еженощно размышлять о государственных делах, о том, как вернуть утраченные земли.

Славный, беспомощный Рене. Как такого не любить?

Расставание было печальным. Рене с нетерпением ждал встречи с Изабеллой, но сражаться за корону неаполитанского королевства ему совсем не хотелось.

* * *

Каждый день Маргарита ждала известий об отце, но шли месяцы, а вестей все не было. Англичане нападать на земли Анжу перестали, ибо фортуна все больше и больше склонялась на сторону французов. Как все изменилось с того дня, когда Жанна д'Арк явилась из своей деревни спасать дофина!

Миновал год, еще один, а весточки из Неаполя все не было и не было.

– Корону отвоевать непросто, – объясняла Иоланда. – У вашего отца мало денег, да и полководец из него неважный. Если б он воевал хоть вполовину так хорошо, как пишет картины!

Вскоре пришла весть, но не из Италии, а от короля Карла.

Он писал, что соскучился по теще и с удовольствием навестит ее, если она готова его принять.

Иоланда была на седьмом небе от счастья, но к грядущему визиту отнеслась со всей подобающей обстоятельностью. Приезд короля – это не шутки. Тут нельзя ударить в грязь лицом, нужно подготовиться как следует.

Лучше принимать короля не в Сомюре, а в Анжере, там его величеству будет удобнее. Как хорошо было бы вновь увидеть дочь! Но предстоящая встреча с зятем радовала герцогиню еще больше.

Несколько недель в замке только и говорили, что о приезде короля. Была проведена грандиозная уборка, всю крепость вылизали от башен до подвалов, хоть Теофания и ворчала, что вряд ли его величество будет заглядывать в погреба. Старуха с нетерпением ждала свидания с королевой Марией, своей воспитанницей. Ее уж, поди, не узнать – царственная особа! А сколько детей нарожала! Можно себе представить, как изменилась малютка Мари.

Любо-дорого смотреть, как воспряла духом госпожа Иоланда. В последнее время она что-то поскучнела – должно быть, годы берут свое. Раньше она никогда не уставала.

Принцессе Маргарите сшили новый гардероб. Она должна была подолгу простаивать неподвижно, пока портные кроили и мерили, шурша драгоценными тканями. Никогда еще девочка не чувствовала себя такой взрослой – прямо настоящая дама!

И вот великий день настал.

Дозорные на башне подали сигнал – вдали показалась кавалькада. Все обитатели замка высыпали за стены встречать высокого гостя.

Иоланда стояла у ворот, Маргарита рядом с ней. Герольды затрубили в трубы, приветствуя их величества, а также дам и господ блестящей свиты.

Карл спешился, Иоланда и Маргарита преклонили колени.

– Встаньте, встаньте, сударыня, – сказал король. – Как я рад вас видеть. Мне очень недоставало вашего общества.

Потом королева обняла мать, и Маргариту представили дяде и тете.

Девочка слишком волновалась о соблюдении этикета, чтобы как следует рассмотреть августейшую чету. На первый взгляд ей показалось, что его величество выглядит как-то не очень по-королевски. Во-первых, не красавец. Носище такой, что прямо над губой нависает. Правда, говорит учтиво и, по всему видно, человек добрый.

Иоланда уже собиралась пригласить гостей внутрь, когда Маргарита заметила в королевской свите знакомое лицо. Молодая женщина подошла к принцессе, крепко взяла ее за руки. Девочка полувопросительно посмотрела на красавицу, потом вспомнила:

– Агнесса!

– Да, это я. Ах, Маргарита, как же ты выросла.

– Ты тоже изменилась.

На лице Агнессы промелькнуло странное выражение.

– Да, я изменилась. Это верно.

Однако времени на разговоры не было, и они последовали за остальными в пиршественную залу.

* * *

Маргарита была уверена, что запомнит захватывающие события этих дней на всю жизнь. Никогда еще в замке Анжер не бывало так весело и шумно. Откуда девочке было знать, что всюду, куда бы ни прибыл король, начинается праздник? Иоланда рас-порядилась, чтобы приезд его величества отмечался по старинному обычаю: с пирами, балами, актерами, певцами, танцорами и прочими представлениями. К вечеру герцогиня так выбивалась из сил, что едва добиралась до постели. Маргарита знала, что бабушке нездоровится, и как-то раз решила отнести ей целебный отвар, приготовленный Теофанией.

– Я часто лечила им моих малюток, – сказала няня. – Госпожа хорошо знает это лекарство. Слишком уж она хлопочет, совсем себя не жалеет.

Когда Маргарита заглянула к бабушке в опочивальню, Иоланда лежала с закрытыми глазами. Лицо ее было бледным от усталости. Появление внучки вызвало у герцогини неудовольствие. Дело даже не в том, что принцессе не пристало брать на себя обязанности служанки. Иоланда не хотела, чтобы внучка видела ее такой.

Увы, годы давали себя знать. Можно было утешать себя сколько угодно – мол, переусердствовала, переволновалась, но еще пару лет назад подобные хлопоты были бы ей нипочем.

Шестьдесят – это очень много. До сих пор Иоланда внутренне была уверена, что никогда не умрет, а тут пришлось задуматься о неизбежном. Сколько ей осталось? А надо успеть еще так много! Прежде всего – устроить судьбу сына. Правда, надежды на это немного. Слишком хорошо знает она своего Рене. Все его обожают, но он такой беспомощный. Как могла она, Иоланда, произвести на свет такого сына? Нужно смотреть правде в глаза – Рене никогда не добьется победы. Лучше мечтать о чем-нибудь реальном. Вот бы увидеть Францию свободной! Карл может достичь этого – она всегда предчувствовала, что ему такая задача по плечу. Даже тогда, когда всем и в голову бы не пришло возлагать на жалкого дофина такие надежды, Иоланда выдала за него свою дочь и с тех пор прониклась верой в Карла. Он тоже любил свою тещу. Их связывали особые отношения – искренняя дружба, обоюдная привязанность. Будь герцогиня помоложе, она вышла бы за него замуж. Впрочем, так оно даже лучше. Наблюдать за его деяниями издалека, радоваться его успехам, знать, что и сама приложила руку к чудодейственному возрождению Франции.

Герцогиня решила, что нужно будет поговорить с Агнессой Сорель с глазу на глаз – у этой девочки есть чему поучиться. Но сначала надо объясниться с дочерью.

Иоланде было несвойственно предаваться сомнениям и колебаниям. Она всегда была уверена в своей правоте, и не без веских на то оснований. Вот и с Агнессой она не ошиблась. Карл поразительно переменился за минувшие годы, и Иоланда догадывалась, кто тому виной.

Она хотела было послать за дочерью, но вовремя вспомнила, что Мария – королева, а потому велела передать ей, что герцогиня почтительно просит ее величество пожаловать в покои к матери.

Мария не заставила себя ждать. Как и Карл, она испытывала к Иоланде глубочайшее уважение.

– Дитя мое, – начала герцогиня, – я позволю себе на время забыть о вашем сане и поговорю с вами как мать. Мы так редко бываем наедине. Расскажите мне, как ваши дети?

– Они здоровы, матушка.

– Как Людовик?

Королева пожала плечами:

– Он вечно все делает по-своему.

– Да, отцу с ним нелегко, – вздохнула Иоланда. – Бедный Карл, у него хватает забот и без строптивого дофина.

– Тяжело, очень тяжело, – согласилась Мария.

Однако Иоланда позвала ее не для того, чтобы раз-говаривать о дофине.

– Карл стал другим человеком, – сказала она. – Это меня несказанно радует.

– О да. Французские войска повсюду одерживают победы. Скоро мы изгоним англичан из пределов коро-левства.

– А как… как вы относитесь к Агнессе Сорель?

Королева снова пожала плечами:

– У Карла всегда были любовницы.

– Но Агнесса… из другого теста.

– Да, она не похожа на остальных, – согласилась Мария. – Можно сказать, что у короля больше нет любовниц. У него есть одна любовница.

– Она славная девушка. Вы не находите?

– Нахожу.

– И вы… вы с ней подруги?

Мария улыбнулась.

– Знаю, о чем вы думаете, матушка. Ведь вы на-рочно оставили Агнессу при дворе, увидев, что Карл ею увлечен. А теперь вам нужно выяснить, как я отношусь к тому, что вы подсунули моему мужу любовницу. Но не забывайте, матушка, что я – ваша ученица. Прежде жизнь при королевском дворе была кошма-ром. Отец Карла отдал английскому королю в жены свою дочь Екатерину и сделал его своим наследником. Карл остался не у дел. Даже когда отец умер, он по-прежнему считался дофином, а не королем. У нас не было денег… вообще ничего не было. Мне приходилось продавать драгоценности, чтобы не умереть с голоду. А Карлу ни до чего не было дела. Каждый вертел им, как хотел. Это было так унизительно! И тогда явилась Дева. Мы обе поверили в нее – и вы, и я. И мы заставили Карла тоже в нее поверить. Жанна спасла Орлеан, короновала Карла в Реймсе, но и после этого муж оставался сонным и бездеятельным. Он так и не простил себе, что дал сжечь ее на костре, как ведьму.

– Бедный Карл, он так нуждается в поддержке.

– У него есть поддержка. Жена, теща… и главное – любовница.

– Я знала, что общение с Агнессой пойдет ему на пользу.

– Он любит ее, матушка. Вот уж не думала, что вялый Карл способен на любовь. Она – хорошая женщина. Думаю, ему пришлось немало постараться, чтобы убедить ее делить с ним ложе и рожать ему детей. И она его любит. Карл дурен собой, но в нем есть что-то, вызывающее в людях любовь.

Иоланда была полностью с этим согласна. Ведь она тоже любила Карла.

– Значит, я правильно тогда поступила, что не увезла Агнессу с собой.

– Она принесла ему больше пользы, чем кто-либо другой. Чтобы заслужить ее одобрение, Карл все время тянулся вверх. Она изменила короля и тем самым изменила Францию. Так что не терзайтесь понапрасну, матушка. Я жена короля, но к Агнессе отношусь по-доброму.

У Иоланды и в самом деле полегчало на сердце. Теперь можно было поговорить и с Агнессой.

Та явилась сразу же и почтительно остановилась перед герцогиней. Какая красавица, подумала Иоланда. Она расцвела еще краше, чем в девичестве. Зрелость была ей к лицу.

Агнесса догадывалась, что разговор пойдет о ее отношениях с королем, и, поскольку Иоланда была матерью королевы, ожидала упреков и обвинений.

Герцогиня попросила ее присесть.

– Вы изменились, Агнесса, с тех пор, как я видела вас в прошлый раз. По-моему, вы стали еще прекраснее. И вид у вас счастливый.

– Да, сударыня, я счастлива, насколько можно быть счастливой в эти трудные времена.

– Ну, уже не такие трудные с тех пор, как король взялся за ум и решил стать настоящим королем.

Агнесса не ответила и опустила голову, но Иоланде показалось, что она прячет улыбку.

– Мне рассказывали, что Карл построил для вас замок в лесах за Лошем. Он называется Де Герш, если я правильно запомнила.

– Совершенно верно, сударыня. Король очень добр ко мне.

– Вы ведь тоже к нему очень добры.

Щеки Агнессы слегка порозовели.

– Сударыня, я вовсе не стремилась к тому, что имею.

– Знаю-знаю. Он в вас влюбился, вы хотели от него убежать, не соглашались становиться королевской возлюбленной. Я верю, что так и было. И все, кто вас знает, тоже этому верят. Король не отпустил вас, оставил при дворе. Влюбиться в него без памяти, как это случается с молоденькими девушками, вы не могли. Да Карл и вряд ли способен вдохновить на столь романтическое чувство. Вы долго сопротивлялись, упрекали его в пассивности, в том, что он губит страну, говорили, что не можете любить короля, который правит подобным образом. Ведь так?

– Возможно, я намекала на это. Фрейлина королевы не может говорить его величеству такие вещи напрямую.

– О, вы женщина смелая. И вы сумели на него подействовать. Он изменился – чтобы понравиться вам. Он ходил за вами по пятам, подолгу беседовал с вами. А поговорить с вами одно удовольствие, ибо вы умны. Господь редко наделяет женщину одновременно и красотой и мудростью, а если делает это, то с особой целью. Я вызвала вас, чтобы сказать: мы с дочерью вам благодарны. Вы сделали для Франции не меньше, чем Орлеанская Дева. Она лишь указала Карлу путь к победе, а привели его к победе вы. Вам благодарны не только королева и я, но и вся Франция. И теперь, когда Карл стал тем, кем он стал, вы его любите.

– Иначе и быть не может. Я все время рядом с ним. Мы обсуждаем все государственные дела.

– И он слушается ваших советов.

– Конечно, я не полководец и не министр. Но я знаю, что король должен постоянно делать над собой усилие, должен быть настоящим государем. И он стал им.

– В самом деле. И результаты не заставили себя ждать. Англичане потеряли сначала своего короля Генри, потом герцога Бедфорда. Для Франции это было благом. Главное же – у нас снова появился свой король. Знайте, Агнесса, что мы с королевой на вашей стороне. И вся Франция тоже. Во всяком случае, так будет. Ведь страну спасли две женщины – Жанна д'Арк и Агнесса Сорель.

– А вы, сударыня? Король очень прислушивается к вашему мнению. И еще есть королева.

– Как поживают ваши дочери? Их ведь уже трое?

– Да. Король очень их любит.

– Да хранит Господь и вас, и короля, и ваших детей.

Когда Агнесса удалилась, Иоланда прилегла отдохнуть. Снова навалилась унизительная слабость, но герцогиня все равно чувствовала себя успокоенной и счастливой.

Да, она правильно поступила, сведя Агнессу с ко-ролем.

Маргарите тоже удалось поговорить со своей бывшей воспитательницей, хоть и недолго. Агнесса стала солидной и, судя по всему, весьма важной дамой, но девочка совсем не боялась с ней откровенничать.

Любопытно было бы узнать, как сложилась жизнь Агнессы при королевском дворе. Каково это – служить фрейлиной при королеве?

Агнесса ответила Маргарите на все вопросы, рассказала о своих маленьких девочках.

– Старшенькая – Шарлотта, она уже большая. Потом идет Агнесса, а недавно родилась третья крошка.

– Как, у тебя есть дети? – удивилась принцесса. – А я и не знала, что ты замужем.

Агнесса заколебалась. Девочке уже одиннадцать лет, рано или поздно все равно наслушается сплетен – лучше уж рассказать ей обо всем самой.

– Это дочери мои и его величества.

– Как? Разве без мужа могут быть дети?

– Да, так положено, – объяснила Агнесса. – Но жизнь складывается по-разному. Люди относятся к этому с пониманием.

– Наверно, это можно, если речь идет о короле, – предположила Маргарита, неожиданно проявив совсем недетскую мудрость.

– Пожалуй, ты права, – согласилась Агнесса.

– А ты всегда будешь жить при дворе?

– Надеюсь, что да.

– И король тебя очень любит?

– Кто тебе об этом рассказал?

– Это видно. Он так на тебя смотрит.

Агнесса порозовела от удовольствия.

– Да, король меня любит, а я люблю его, поэтому все остальное неважно.

– Я была совсем маленькая, когда ты уехала, но я тебя помню. Наверно, из-за того, что ты такая красивая. Мне кажется, что я могу говорить с тобой обо всем на свете… Откровенней, чем с другими. С Теофанией обсудишь не всякое, а с бабушкой вообще раз-говаривать невозможно. С батюшкой я бы поговорила, но его нет…

– О чем ты хочешь поговорить?

– Ну… Мне иногда становится страшно. Знаешь, мою сестру Иоланду давным-давно увезли к Водемонам, а теперь моего брата Жана собираются женить на Марии де Бурбон. Когда-нибудь мне тоже подыщут жениха, и тогда я отсюда уеду.

– Это тебя пугает?

– Ведь я не знаю, что меня ожидает…

– Милая Маргарита, никто из нас не ведает своего будущего. Все в руках Божьих.

– Да, но иногда из Божьих рук можно как-то… вывернуться – если не по душе то, что Господь тебе уготовил.

– Откуда ты это взяла?

– Ну, например, говорят, что король раньше был слабый и нерешительный, а теперь стал настоящим государем и хорошо правит страной. Если бы Господь с самого начала собирался сделать Карла великим королем, зачем бы Он стал так долго держать Карла в дураках? Тетя Мари говорила бабушке – я слышала, – что это ты и Дева пробудили в короле разум и величие.

– На то, видно, была Божья воля.

– Про все на свете можно сказать: «Божья воля», – не сдавалась Маргарита. – Но чудо-то сделали вы с Девой, верно? Я думаю, надо рассуждать так. Если чего-то очень хочешь, но никак не получается, тогда нужно говорить: «Божья воля». А если все получилось по-твоему, тут можно с полным правом объявить: «Это дело моих рук».

Агнесса рассмеялась.

– Ловко ты рассуждаешь. Довольно необычно для девочки. Кто тебя этому научил?

– Бабушка. Когда вырасту, буду точь-в-точь такой же, как она. Тогда неважно, кто станет моим мужем. Я сама буду решать, что делать и чего не делать.

* * *

Королевский визит закончился, и герцогиня с Маргаритой переехали обратно в Сомюр. После многодневного праздника Анжерский замок нужно было как следует вычистить и привести в порядок.

Девочка обратила внимание на то, как этот недальний переезд утомил бабушку. Добравшись до места, герцогиня слегла и два дня провела в постели. Прежде с ней такого не случалось.

Правда, отлежавшись, она принялась за дела с удвоенной энергией, и жизнь снова вошла в свое русло.

Миновало еще два года. Из Неаполя хороших вестей не было – да и вообще вести оттуда доходили крайне редко. Иоланда окончательно уверилась, что ее сыну победы не видать. Зато в Анжу установился мир и покой, англичане больше не тревожили местных жителей своими набегами. Иноземцев теснили по всей Франции, а в Англии образовалась партия мира во главе с кардиналом Бофором.

– Теперь они попытаются заполучить в жены своему королю одну из дочерей Карла, – заявила Иоланда.

– Что ж, это неплохой способ закончить войну, – сказала Маргарита.

– Да, все так и будет. Король Генрих получит в жены французскую принцессу, и раздору будет положен конец. Я слышала, что английский король – юноша добрый, религиозный и благонравный. Жаль только, силы у таких мужчин маловато. Ему бы крепкую жену, чтоб позаботилась и о нем, и о стране.

Маргарита улыбнулась. Бабушка всегда твердо верила в превосходство женщин над мужчинами и воспитала внучку в той же вере.

– А вам, Маргарита, мы тоже подыщем хорошую партию, – пообещала она. – Если б ваш отец не застрял в Неаполе, это давно бы уже было сделано.

– Ничего, я могу и подождать.

– Долго ждать нельзя. Ведь вам уже тринадцать, так?

– Да, сударыня.

– Ну вот, видите. Уже пора.

Еще недавно подобная беседа испортила бы Маргарите настроение, но ныне она относилась к перспективе замужества по-другому. Взять хотя бы Агнессу Сорель и короля. Она пользуется у него таким влиянием! Карлом вообще руководят женщины – теща, жена. Да и мать Маргариты точно такая же. Если Рене и добьется успеха в Италии, то исключительно благодаря Изабелле.

Теперь Маргарита частенько мечтала о замужестве. Она обязательно сделает своего супруга великим.

Бабушка тоже все время думала о женихе для внучки. Именно из-за этого, невзирая на неважное самочувствие, Иоланда решила отправиться ко двору. Маргарита поедет с ней. Пусть повидается с тетей и дядей, а в том, что прием гостьям будет оказан самый радушный, герцогиня не сомневалась.

К поездке готовились долго. Нужно было подготовить для девочки подобающий гардероб, втолковать ей все тонкости придворного этикета. Маргарита схватывала эту науку на лету, так что бабушка была ею вполне довольна. Вот что значит правильное воспитание, а кто, спрашивается, им руководил?

Девочка выросла писаной красавицей. Немножко ростом не вышла, но зато сложена просто на диво. С виду такая хрупкая, беззащитная, но ум имеет живой и острый.


Агнесса Сорель встретила бывшую воспитанницу с распростертыми объятиями, не менее радушна была и королева.

– Вы стали совсем взрослая, – сказала она племяннице. – Теперь вам надлежит появляться у нас чаще.

При королевском дворе жизнь била ключом. Недавно сюда прибыл посланник английского короля кардинал Бофор.

– Хочет договориться о мире, – объяснила Иоланда. – Кардинал – человек мудрый. Знает, что продолжение войны погубит Англию.

– Наш король тоже хочет мира, а значит, война скоро кончится, – сказала Маргарита.

– К сожалению, не все в Англии думают так же, как кардинал. Вы слышали о герцоге Глостере, родном брате покойного Генриха V и герцога Бедфорда. Глостер – за продолжение войны.

– Значит, он просто дурак.

– Вероятно. Он доставил англичанам много горя. Из-за него они чуть не рассорились со своими союзниками бургундцами.

– Вот было бы здорово!

– Для Франции, но не для Англии. Однако хорошо, что кардинал приехал. Он человек очень образованный и верно служит своей стране.

Маргариту представили высокому гостю. Кардинал сразу же проникся к принцессе явным интересом. Они немного поговорили о политике, и Бофор слушал рассуждения юной девушки так почтительно, будто она была по меньшей мере королевским министром.

Впоследствии кардинал говорил всем, что дочь неаполитанского короля – весьма интересная леди и к тому же необычайно хороша собой.

– Я вижу, вы совсем очаровали нашего кардинала, – сказала королева Мария. – Как вам это удалось?

– Мы немного поговорили о бедствиях, которые несет с собой война.

– Представляю, как его это позабавило. Ведь вы так мало знаете о войне.

– Кое-что все-таки знаю, тетушка. Ведь я не слепая и не глухая. Во всяком случае, Бофор слушал меня с интересом.

Королева засмеялась.

– Что ж, Маргарита, вы явно пользуетесь успехом. Родители могут вами гордиться. Попрошу мать, чтобы она отпускала вас сюда почаще. Вы уже слишком взрослая, чтобы сидеть взаперти в своей деревне.

– Благодарю вас, мадам, – взволнованно ответила Маргарита.

Но пришла пора возвращаться в Анжер, и вновь потянулись тоскливые дни. Иоланда заметила произошедшую в девушке перемену и внутренне была этим довольна. Маргарита умна, создана для великих дел. Нужно почаще ездить ко двору, и тогда, глядишь, в нее влюбится какой-нибудь знатный сеньор. Может быть, даже смирится с тем, что у девочки нет приличного приданого.

Да, ко двору следует ездить почаще, решила Иоланда.

Летом бабушка и внучка вновь отправились в путь. Поездки ко двору возвращали герцогине силы. Ей нравилось общество Карла, она радовалась тому, как возмужал и окреп король. Много времени Иоланда проводила с дочерью, с Агнессой. При дворе она просто молодела.

– Хорошо, что я дожила до этих благословенных времен, – сказала она королю. – Франция снова становится великой. Если б у англичан было хоть немного здравого смысла, они убрались бы восвояси.

– Этому противятся сторонники Глостера, – вздохнул Карл. – Но мне кажется, что партия Бофора возобладает. Англичане устали оплачивать войну, от которой им никакого проку. Вот увидите, скоро наступит мир.

– А как вам понравилась моя внучка?

– Маргарита? Красавица и к тому же очень умна. Похоже, со временем из нее получится вторая Иоланда, а это, по-моему, лучший из комплиментов.

Неудивительно, что герцогине так нравилось бывать при дворе.

* * *

Зима выдалась суровая. Рано выпал снег, навалив у стен замка высоченные сугробы. В каминах и очагах пылал огонь, но холод все равно пробирал до костей. Никогда еще Иоланда так не мерзла. Возможно, из-за того, что ее движения утратили былую резкость. Герцогиня чувствовала себя нездоровой.

В начале декабря она слегла. Теофания была просто в отчаянии.

– Это так не похоже на ее милость, – причитала она.

Старая няня варила целебные отвары, но они уже не могли помочь герцогине. Она прожила бурную, насыщенную событиями жизнь, и теперь эта жизнь была на исходе.

Четырнадцатого декабря вконец обессилевшая от болезни Иоланда мирно почила.

Младший из ее сыновей, герцог Мэн, приехал, чтобы подготовить похороны. Иоланда завещала, чтобы ее погребли рядом с мужем, перед алтарем Анжерского кафедрального собора.

Маргарита наблюдала за церемонией похорон в скорбном онемении. Она чувствовала, что теперь в ее жизни все переменится.

Дядя Карл де Мэн затеял с племянницей разговор о ее будущем. Ей уже тринадцать, пора устраивать свою жизнь.

– Вам нельзя здесь больше оставаться, – сказал он. – Я отправил письмо вашему отцу, и скоро он наверняка даст о себе знать.

– Может быть, родители приедут сюда?

– Это было бы мудрее всего, – кивнул Карл. – Неапольская авантюра ни к чему хорошему не привела. Подождите здесь, так будет разумнее.

– Хорошо, – согласилась Маргарита.

Герцог остался доволен беседой. Иоланда воспитала внучку должным образом, а значит, девочка сумеет справиться с ситуацией.

Карл де Мэн оказался прав. Рене и Изабелла действительно поставили крест на неаполитанских делах. Письмо застало их уже в Марселе. Родители сообщили, что немедленно выезжают в Сомюр.

Это радостное известие смягчило для девушки боль утраты. Трудно было поверить, что старой герцогини больше нет. В замке все оставалось по-прежнему: Иоланда так вымуштровала слуг, что даже смерть хозяйки не нарушила заведенный распорядок.

Маргарита с нетерпением ждала приезда родите-лей. Вскоре счастливый день настал: дозорные закричали со сторожевой башни, что приближается кортеж.

Принцесса бросилась к воротам встречать долгожданных гостей.

УКРАДЕННЫЙ ПОРТРЕТ

Встреча была бурной. Сколько же лет Маргарита не видела мать? Восемь, напомнила Изабелла. А отец заезжал в замок четыре года назад.

Несмотря на всеобщее ликование, особых причин радоваться у Рене не было. Когда он прибыл в Неаполь, местное население встретило его весьма радушно, но стоило его сопернику Альфонсо Арагонскому начать боевые действия, как сразу стало ясно, что у Рене шансов на победу нет. Он понял, что нужно уносить ноги, иначе придется распрощаться с жизнью. Продолжать войну было не на что. Рене вообще ненавидел кровопролитие, а корона была ему даром не нужна. Со временем даже Изабелла смирилась с неизбежностью поражения.

– Когда появилась возможность зафрахтовать генуэзскую галеру, мы немедленно отправились обратно во Францию, – рассказывал Рене. – Как я рад, доро-гая моя дочь, что снова вижу тебя.

Нужно было обсудить очень многое, причем семейные дела занимали Рене куда больше, чем ускользнувшая корона. Титул короля неаполитанского остался при нем, так что Маргарита по-прежнему считалась принцессой – для будущего замужества факт немаловажный.

Ей хотелось задать родителям столько вопросов! Как дела у Жана, женившегося на Марии де Бурбон? Как Иоланда, проживающая в семье своего суженого Ферри де Водемона? Скоро ли приедет Луи?

Как чудесно было вновь оказаться вместе с папой и мамой!

Зачем они вообще расставались, спрашивала себя Маргарита. Много ли счастья принесли отцу бесконечные войны? Выходит, он человек мудрый. Лишь мнение окружающих да неумолимые законы рыцарства заставляли его отправляться на бой. Если б Рене был предоставлен самому себе, он, конечно же, остался бы дома – писал картины, сочинял музыку, пел перед восхищенными слушателями, строил дороги и мосты. Его заветной мечтой было превратить анжуйские города в очаги культуры, чтобы люди со всего мира приезжали сюда полюбоваться живописью, послушать стихи и музыку.

Сейчас Рене намеревался заняться переустройством Анжера, а затем взяться и за всю провинцию Анжу. Но сначала надо было освободить ее от англичан.

Семья переехала в Анжер, потом в Тараскон, ибо Рене являлся еще и графом Прованским и должен был управлять всеми своими ленными землями.

Несколько месяцев Маргарита просто наслаждалась жизнью, забыв обо всем на свете. Но вскоре приключилась беда.

Ее старший брат Луи внезапно заболел дизентерией и скончался – как раз накануне отъезда к родителям. Эта утрата стала тяжелым потрясением для всей семьи. Замок погрузился в траур. Рене почти не выходил из мастерской, с головой уйдя в живопись. Изабелла махнула на мужа рукой, поняв, что ей больше не удастся подбить его на военные подвиги.

Жизнь шла своим чередом до того дня, когда у ворот замка появились посланцы герцога Бургундского.

* * *

Поговорив с гостями, Рене и Изабелла послали за Маргаритой. Она встревожилась, отлично понимая, что может означать подобная торжественность.

Войдя в залу, девушка сразу же заметила, что Рене глубоко расстроен. У Изабеллы вид был более спокойный, но она всегда считала, что политические соображения превыше эмоций.

– Маргарита, дитя мое, – сказал Рене, – наши гости присланы его светлостью герцогом Бургундским, который сделал нам лестное предложение.

У Маргариты сердце забилось учащенно. Она догадалась, о какого рода предложении идет речь.

– Герцог предлагает нам союз, который, несомненно, пойдет нашему роду на благо.

Девушка ждала продолжения, но Рене замолчал. Вся эта затея ему решительно не нравилась. Изабелла права, что этот брак выгоден и что нельзя оскорблять Бургундца отказом, но выдать девочку за старика? Ей нужен молодой, красивый жених, чтобы был ей достойной парой.

Он тяжело вздохнул. Нельзя делать глупости – он и так слишком часто в прошлом давал волю чувствам.

– Герцог хочет, чтобы ты стала женой его племянника графа Неверского.

– Понятно, – коротко ответила Маргарита.

– Он будет тебе хорошим супругом. Первая жена была с ним счастлива. А нам не мешает подружиться с Бургундским домом. Великий герцог очень настаивает на этом браке. Это его личное предложение. Наверное, нам следует радоваться. Ведь мы с твоей матерью давно уже подыскиваем тебе достойного жениха. Вот он и нашелся.

Рене поглядывал на дочь с тревогой, ожидая возражения, но Маргарита, у которой на душе и в самом деле скребли кошки, улыбнулась ему ободряюще.

Она давно уже мечтала о браке, но не со стариком. Ей представлялся молодой красавец, человек добрый, умный, приятный – одним словом, похожий на Рене, а стало быть, нуждающийся в поддержке и наставлении. Племянник Бургундца пожилой граф де Невер этому представлению никак не соответствовал.

– Прекрасная партия, – уныло сказал Рене.

– Да, батюшка, несомненно.

– Ты станешь важной дамой, графиней Неверской.

– А сейчас я принцесса…

– Принцесса? Ну да, ведь твой отец считается королем. Пусть королем без королевства, но все-таки… Граф хочет получить в приданое пятьдесят тысяч ливров.

– Вам никогда не собрать столько денег! – с явным облегчением воскликнула Маргарита.

– Ничего, как-нибудь образуется, – пожал плечами легкомысленный Рене.

И все решили, что принцессе Маргарите суждено стать супругой графа де Невера.

* * *

Несколько дней спустя в Тарасконский замок явился неожиданный гость. Он путешествовал в сопровождении двух слуг. Прибыл путник издалека, очень устал и попросился на ночлег.

Путешественникам благородного происхождения в подобной просьбе отказывать было не принято, а этот рыцарь оказался увлекательнейшим собеседником.

Звали его Ги де Шаншеврье, и был он родом из Анжера. Хозяева усадили его за стол, и гость принялся развлекать их рассказами о сражениях, в которых ему довелось принимать участие. Судьба обошлась с ним жестоко – он попал в плен к англичанам и теперь должен был выплачивать выкуп своему пленителю, сэру Джону Фастольфу. Слышали ли их милости об этом рыцаре? Нет? А о Битве Селедок под Орлеаном? В этом не слишком кровопролитном сражении сэр Джон показал себя молодцом.

– Его единственный подвиг, – хмыкнул гость. – Если, конечно, не считать взятия в плен господина де Шаншеврье.

В Англии анжерец прожил несколько лет. Бывал при дворе, встречался с королем Генрихом, который проникся к пленнику дружеской симпатией.

– Ему нравилось слушать, как я рассказываю про Францию.

– А что за человек Генрих Английский? – спросил Рене.

– Хороший человек, очень благочестивый. Пожалуй, его можно назвать красивым, хоть он пошел и не в Плантагенетов – те были длинноногие, золотоволосые. Король не употребляет бранных слов, не распутничает. В общем, он – хороший человек, и этим все сказано.

– Пора подыскать ему жену, – заметила Изабелла.

– О да, мадам, переговоры уже идут. Причем одновременно – о дочери нашего короля и о дочери могущественного графа Арманьяка. Так или иначе невестой должна быть француженка. Этот брак скрепит намечающийся мир.

– Однако Генрих V женился на Екатерине Французской, а к миру это не привело, – напомнила Маргарита.

– То был позорный брак! – воскликнула ее мать. – Наш бедный безумный король согласился отдать Англичанину свою страну.

– Ничего, с тех пор мы у них страну отвоевали, – сказал де Шаншеврье. – А брак поставит в войне последнюю точку. Я слышал, что к Арманьяку отрядили специального художника, чтобы написал портреты с графских дочерей. Их три, и король намерен выбрать самую красивую. С художником я знаком. Зовут его Ганс, он родом из Голландии и превосходно владеет кистью. Ему велено писать портреты достоверно, не приукрашивая, а девицам запрещается принаряжаться.

– Очевидно, у короля серьезные намерения. Значит, он намерен выбрать лучшую из дочерей?

– По-моему, это унизительно! – не выдержала Маргарита. – На месте дочерей графа Арманьяка я бы отказалась позировать.

– И лишили бы себя шанса стать английской королевой, мадемуазель?

– Да, лишила бы, только бы не подвергаться столь оскорбительной процедуре.

– У вас дочь с характером, мессир, – заметил гость и принялся рассказывать об английском королевском дворе. Вечер прошел с приятностью.

На рассвете рыцарь отправился дальше, сердечно поблагодарив за гостеприимство. А через несколько дней Рене вдруг обнаружил, что исчез портрет Маргариты, недавно написанный им собственноручно.

Картина получилась премилая: очаровательная девушка в простом платье с распущенными по плечам пышными, чуть рыжеватыми волосами. Рене очень любил этот портрет.

Сначала он разозлился, однако почти сразу же пришел в веселое расположение духа.

– А ведь портрет украл этот мошенник Шаншеврье, – задумчиво молвил он. – Должно быть, Маргарита ему очень понравилась.

* * *

Ги де Шаншеврье был очень доволен собой. Король скажет ему спасибо. Портрет чудо как хорош, а еще важнее благодарности короля признательность лорда Саффолка. Вильям де ля Поль герцог Саффолкский был самым могущественным человеком в королевстве после кардинала. Им обоим противостоял герцог Глостер, позиции которого в последнее время заметно ослабли.

Ныне Англией правил кардинал, а Саффолк был его правой рукой. Так будет и впредь, хоть король уже достиг совершеннолетия. Что поделаешь – Генрих не создан для державных забот. Он слишком мягок с врагами, не выносит вида крови, всех прощает, дни напролет проводит за чтением и молитвой. Придворные дамы его не интересуют, хотя многие из них почли бы за честь завести интрижку с государем. Если король видит даму, одетую чересчур вызывающе, он в ужасе отворачивается и восклицает: «Какой стыд!» Худшее из употребляемых им ругательств «Проклятье и еще раз проклятье!». И еще: «Клянусь Юпитером!» Ему бы быть не королем, а священником, вздохнул Ги.

Внезапно он увидел, что сзади кто-то скачет. Прикрикнув на слуг, рыцарь пустил коня в галоп, но вскоре всех троих догнали всадники.

Шаншеврье стал возмущаться, но ему сказали, что он арестован именем короля.

– Короля Франции? – удивился рыцарь.

– А какого же еще? Здесь ведь Франция.

– Но я все объясню!

– Мы и так знаем, что вы бежали из плена, не заплатив выкуп. Поэтому вас и велено арестовать.

Делать нечего, пришлось подчиниться.

Всю дорогу до замка Ги убеждал конвоиров, что выполняет секретную миссию, о которой может поведать только лично его величеству.

– Вы сошли с ума, если думаете, что король вас примет.

– Смотрите! Если вы помешаете мне встретиться с королем, у вас будут неприятности. У меня послание к его величеству от английского короля.

После долгих препирательств стражники все же доложили начальству о словах арестанта, известие дошло до короля, и заинтригованный Карл согласился встретиться с задержанным.

Шаншеврье низко склонился перед королем и попросил об аудиенции с глазу на глаз, ибо дело весьма деликатного свойства.

Приближенные короля подозрительно насупились, но Карл велел им удалиться.

– Слушаю вас.

– Сир, я приехал во Францию с секретным заданием от милорда Саффолка и английского короля. Что же касается выдвинутых против меня обвинений, тут все правда. Меня действительно взял в плен сэр Джон Фастольф, и выкуп до сих пор не выплачен.

– Значит, вы нарушили законы рыцарства, и я обязан вернуть вас сэру Джону.

– Позвольте мне объясниться, сир. В Англии со мной обращались самым благородным образом, и я часто беседовал с глазу на глаз с королем. Родом я из Анжу, и мне доводилось несколько раз лицезреть прекрасную дочь короля Рене. Видел ее и милорд кардинал. Как вам известно, сир, сейчас идут переговоры о браке короля Генриха с одной из дочерей графа Арманьяка. Этого союза добивается герцог Глостер, а кардинал и герцог Саффолк возражают, считая, что такой брак не приведет к заключению мира.

Король кивнул:

– Я того же мнения.

– Милорд Глостер ратует за этот брак, потому что хочет продолжения войны. Он человек неразумный.

– Полностью с этим согласен.

– На кардинала Маргарита Анжуйская произвела самое благоприятное впечатление.

– Так-так, кажется, я начинаю понимать, – улыбнулся Карл.

– Да, сир. Я как уроженец Анжу знаю принцессу и подтвердил слова кардинала. Сами понимаете, сир, сколь щекотлив этот вопрос. Англичане не хотят, чтобы Арманьяк догадался, что поиски невесты идут и на стороне. Поэтому мой арест ставит под угрозу все предприятие. Опасаясь огласки, я и попросил, чтобы меня допустили к вашему величеству.

– В чем ваша миссия?

– Я должен был любым способом раздобыть портрет принцессы Маргариты. Ее отец – прекрасный художник. Я был уверен, что у него имеется портрет дочери.

– Ну и как, удалось вам его добыть?

– Да. Я выкрал его, сир, и теперь везу картину показывать английскому королю.

– Стало быть, портрет с вами? Покажите – это будет доказательством истинности вашей истории.

Шаншеврье порылся в широком кармане плаща и извлек оттуда миниатюру в рамке.

Карл внимательно рассмотрел портрет.

– Очаровательное дитя. И работа прекрасная. Я очень люблю ее отца. А его покойную мать ценил безмерно. Да и девочка необычайно мила. При моем дворе она пользуется успехом.

– Сир, я знаю, что веду себя дерзко, но, видя вашу снисходительность, все же осмелюсь задать вам вопрос. Одобрили бы вы брак Генриха с Маргаритой Анжуйской?

Карл помолчал и ответил:

– Ее бабушка была бы рада.

Думать об Иоланде было грустно. Какой тяжелой утратой была ее смерть. Конечно, она немало пожила, и ее кончина не стала для Карла неожиданностью, но от этого он скорбел не меньше.

Как интересно развиваются события! Шаншеврье крадет портрет Маргариты, но его арестовывает стража, ибо сэр Джон Фастольф жаждет возмездия и требует вернуть беглеца.

Бедный сэр Джон остался ни с чем. Ничего, это ему за Битву Селедок, где французы потерпели весьма постыдное поражение. А брак английского короля с Маргаритой пойдет Франции на пользу.

Как обрадовалась бы Иоланда. Она часто сетовала, что у девочки мало шансов найти хорошего мужа. И вот неожиданный поворот судьбы, о котором Иоланда не посмела бы и мечтать.

Карл сказал:

– Вы получите разрешение свободно перемещаться по французской территории. Можете возвращаться к английскому королю. Берегите портрет моей племянницы. Превосходная картина и в точности соответствует оригиналу. Думаю, Генриху она понравится.

* * *

На душе у Рене было неспокойно. Он не мог сосредоточиться на картине, а это было плохим признаком.

Проклятое сватовство! Как не хочется отдавать Маргариту графу де Неверу! Она еще совсем дитя, но уже с характером. Невер наверняка надеется получить в жены смиренную девицу, которая будет беспрекословно его слушаться и рожать графу детей – больше от нее ничего не требуется.

Маргарита – необычный ребенок. Она пошла в мать и бабку. Женщины этой породы сильны и властолюбивы.

Зачем путнику понадобился портрет? Ясно, что в замок этот человек заехал не случайно. У него была какая-то цель. Украсть портрет? Но для кого? Вот что хотелось бы выяснить.

Кто-то говорил, что рыцаря арестовали и отвели к Карлу, но тот, побеседовав с задержанным, отпустил его на все четыре стороны. И это при том, что Шаншеврье сбежал из плена, не заплатив выкуп.

Кругом сплошные загадки. Портрет Маргариты нужно было почему-то заполучить без ведома хозяев замка.

А между тем у девочки уже есть жених.

Помешать этому браку невозможно. Да и вряд ли имеет смысл это делать, пока не найдется партия получше. Однако потянуть время не мешает.

Невер и Бургундец хотели покончить с приготовлениями как можно скорей – скоро прибудут посланцы графа подписывать брачный контракт.

Надо что-то предпринять, думал Рене.

И тут ему пришла в голову идея. Старшая дочь Иоланда выходит замуж за Ферри де Водемона. Ее нужно обеспечить приданым.

Вопрос непростой. Кроме обещаний, будущему зятю он предложить ничего не может. Проклятая бедность! Единственное сокровище, которым он еще располагает, – дочери.

Расторгнуть договоренность с графом де Невером нельзя – это вызовет гнев герцога Бургундского, но можно вставить в контракт пункт, который кое-кому придется не по вкусу. Для этого лучше всего действовать через Водемонов.

Рене вписал в контракт, что Сицилия, Прованс и Бар достанутся детям Маргариты, тем самым лишив будущее потомство Иоланды наследства. Если же Иоланда вновь выйдет замуж, мужское потомство от этого брака будет обладать приоритетным правом на наследование герцогства Бар.

Такие условия, как и предполагал Рене, вызвали у Водемонов взрыв возмущения. Они объявили, что обратятся с жалобой в Парламент. Пусть король исправит столь вопиющую несправедливость.

Рене втайне потирал руки. Отсрочка, снова отсрочка – это самая лучшая тактика.

– Зачем вы это сделали? – спросила Маргарита. – Вы же знали, к чему это приведет?

– На то есть свои прчины.

– Какие, батюшка?

– Скажи, Маргарита, ты хочешь стать женой графа Неверского?

Девушка немного подумала и спокойно ответила:

– Все равно ведь придется за кого-то выходить.

– Разве тебе не хотелось бы, чтобы жених был моложе… красивее… романтичнее, чем пожилой граф?

– Конечно, хотелось бы.

– Значит, за графа ты все-таки не хочешь? Тогда лучше потянуть время. Вдруг объявится более галантный кавалер? Как считаешь, милая?

– Вы правы, отец. Я не хочу замуж за графа де Невера.

– Я так и подумал. Наберемся терпения и подождем.

МАРГАРИТА И ГЕНРИХ

Король ехал из Сент-Олбанса в Вестминстер. Он с нетерпением ждал возвращения Ги де Шаншеврье. Мечтать о прекрасной девушке, дочери разоренного невзгодами короля, было приятно. Генрих всегда жалел неудачников. Возможно, из-за того, что сам иногда ощущал себя таковым. Судьба обошлась с ним жестоко, сделав его королем. Как сложилась бы его жизнь, родись он в обычной семье? Скорее всего, Генрих ушел бы в монастырь и там дни напролет молился бы, расписывал бы замысловатыми буквицами манускрипты, помогал бы бедным. Из него получился бы хороший монах, и он, возможно, был бы счастлив.

Но, увы, ему выпало родиться сыном короля и самому стать государем. Бремя этого высокого звания казалось Генриху невыносимо тяжелым.

Он прекрасно знал, что монарх из него никудышный, особенно если сравнивать с королями из династии Плантагенетов. Они были высокими, золотоволосыми, прирожденными вождями. Им достаточно было поднять свой штандарт, и люди сами стекались со всех сторон. Плантагенеты правили железной рукой, а народ безропотно (за редкими исключениями) сносил все притеснения. Ах, то были короли, которыми Англия могла гордиться: Эдуард Долговязый, Эдуард III, великий Генрих V, отец нынешнего Генриха.

Генрих VI стал королем, когда ему было всего девять месяцев. Младенца со всех сторон окружали честолюбивые, жадные до власти родственники. Мальчик рос непохожим на своих предков. Плантагенеты были несдержанны в своих страстях, они заполонили бастардами все королевство, но нынешний король свято верил в целомудрие и нерушимость брачных обетов. Когда женщины домогались его любви – а это случалось нередко, – король терялся, приходил в смущение. Женщины знали, что надежды на успех почти нет, но все же вновь и вновь предпринимали тщетные попытки – многим хотелось стать фавориткой короля. Генрих отворачивался от бесстыдниц с ужасом и отвращением.

Однажды придворные, желая угодить монарху, устроили для него танцы в восточном стиле. Увидев танцовщиц с обнаженной грудью, Генрих в панике убежал в свои покои, бормоча на ходу самое страшное из доступных ему ругательств: «Проклятье и еще раз проклятье!» Этого королю показалось мало, и он еще воскликнул: «Фи, какой стыд! Как могли вы, господа, привести ко мне подобных женщин!» После этого Генрих долго не разговаривал с виновными.

После того как подобные сцены повторились несколько раз, придворные поняли, что король не ханжествует, не прикидывается святошей, а действительно чист и набожен.

Весьма похвальное качество для священника, но совершенно недопустимое в короле!

Генрих хотел бы, чтобы все оставили его в покое, чтобы он мирно жил в кругу своей семьи. Ему до смерти надоела бесконечная война с Францией! С чего они все взяли, что он хочет быть французским ко-ролем? Он с удовольствием отказался бы и от английской короны! Дядя короля, великий кардинал Бофор, уверяет, что после смерти Бедфорда надежды на победу во Франции больше нет. Со времен славных побед при Арфлере и Азенкуре все изменилось самым печальным образом. Тогда у Англии был король-воин, твердо намеренный объединить обе страны под одной короной. Но король умер, а у французов появилась Жанна д'Арк, которая повернула весь ход войны. Жанна погибла… Ее сожгли на костре, как ведьму, и Генрих до сих пор ежился, вспоминая об этом богомерзком деянии. Однажды, еще мальчиком, он видел Орлеанскую Деву – она уже сидела в темнице. Этот день Генрих запомнил на всю жизнь. Теперь, по прошествии лет, он был уверен, что Жанну ниспослало само Небо. То был знак: Господь желает, чтобы Франция осталась в руках французов. Что ж, король Генрих хочет того же.

Великий кардинал, главная его опора в государственных делах, убеждает, что пора заключить с французами мир – почетный мир, пока это еще возможно. Если потерять время, условия перемирия будут куда хуже.

Генрих полностью разделял эту точку зрения, и не он один. Упрямился лишь другой дядя короля – герцог Глостер. Этого человека король не любил и боялся. Глостер вечно доставлял ему неприятности, а его жена была уличена в колдовстве. Она ворожила против короля и за это была заточена в крепость.

А, спрашивается, зачем ей понадобилось колдовать? Чтобы Глостер, ближайший из родственников Генриха, взошел на престол.

Нет, Глостеру доверять нельзя. Генрих предпочитал не видеть этого человека подле себя. Он даже распорядился, чтобы при появлении дяди стража проявляла особую бдительность.

Кардинал первым предложил Маргариту Анжуйскую в невесты королю. Так или иначе, жену следовало искать во Франции. Король Карл решительно отказался отдать одну из своих дочерей.

– В прежние времена мы могли бы заставить его, – сказал кардинал, – но теперь положение переменилось, и нам следует хорошенько это понимать. Маргарита – племянница королевы. Она – принцесса, хотя ее отец король лишь на бумаге. Маргарита юна, ее можно будет воспитать надлежащим образом. Мне кажется, милорд, что это неплохое предложение.

Генрих согласился – он всегда соглашался с кардиналом. Кроме того, приятно было думать, что дяде Глостеру эта затея не понравится.

Вот почему Генрих отправил во Францию мессира де Шаншеврье. Нужно было раздобыть портрет Маргариты, но сделать это втайне, чтобы не придавать дело огласке раньше времени. Король хотел убедиться, что девушка, которую ему предлагают в невесты, действительно юна, красива и чиста. Ему не нужны пышные, распутные девицы, но все же хотелось бы, чтобы жена была красива. Генрих высоко ценил красоту, особенно в живописи, поэзии и музыке. Хорошо бы, чтобы жена разделяла его любовь к искусству. Генрих знал, что из него получится хороший муж, но и жена должна будет хранить ему верность. Они будут жить счастливо, пока их не разлучит смерть, и выполнят свой долг перед королевством – произведут на свет наследника.

Герцог Глостер добивался, чтобы король женился на одной из дочерей графа Арманьяка. Дело в том, что граф враждовал с королем французским, и этот брак способствовал бы продолжению войны. Генрих толком не понимал, зачем дяде Глостеру нужно продолжать войну. То ли герцог воображал себя великим воином, каковым был его брат Генрих V, то ли тоже мечтал присоединить Францию к английской короне, а может быть, все объяснялось еще проще: он терпеть не мог кардинала и противился любому начинанию Бофора. В любом случае, невеста, выбранная Глосте-ром, короля Генриха устроить не могла. Король дипломатично отправил к графу Арманьяку художника Ганса, сообщив голландцу, что тот может особенно не торопиться. Одновременно с этим Генрих отправил Ги де Шаншеврье во Францию, велев рыцарю действовать тайно, но со всей возможной поспешностью.

Находясь при французском дворе, кардинал Бофор специально встретился с Маргаритой Анжуйской, поговорил с ней наедине и по возвращении сообщил, что девица не только хороша собой, но и весьма умна.

Генрих так спешил в Вестминстер, потому что знал: Шаншеврье будет ждать короля там. Поскорей бы взглянуть на портрет!

В предместьях Лондона прохожих стало больше, они узнавали короля и приветствовали его шумными криками. Это скорее была дань вежливости, ибо Генрих VI не вызывал у своих подданных столь восторженного поклонения, как его более великие предки. Увы, состязаться с умершими – дело непростое.

Возле Крипплгейтских ворот король остановился, увидев шест, на котором торчало нечто непонятное. Генрих в недоумении воззрился на заинтересовавший его предмет и спросил:

– Что это за гадость?

– Милорд, – ответили ему, – здесь был четвертован один из государственных изменников.

Король в ужасе закрыл глаза руками.

– Какая мерзость! Немедленно уберите. Мне не нравится, что с моими подданными обращаются подобным образом.

– Но это был изменник, милорд. Его казнили по приговору суда.

– Я понимаю, что государственных изменников следует казнить, но зачем же так зверствовать? Уберите отсюда это гниющее мясо. Я не желаю впредь видеть ничего подобного.

Приказ короля был выполнен, но в свите зашептались: разве так ведет себя настоящий король?

Прибыв в Вестминстер, Генрих узнал, что француз еще не вернулся. Нужно было набраться терпения и ждать.

Правда, интересных дел у короля хватало. Он собирался основать колледжи в Итоне и Кембридже. Король почитал учение за одну из величайших радостей жизни и хотел развивать у себя в королевстве науки. Заниматься созданием колледжей было очень приятно, жаль только, приходилось все время отвлекаться на эту несносную войну. Генрих прекрасно понимал, что война все равно ни к чему путному не приведет. Она продолжается уже сто лет, а результата никакого. Порочный круг, вечные качели: то Англия наверху, то Франция… Так может продолжаться до бесконечности, а между тем льется кровь, гибнут люди, страна стонет под бременем налогов.

Война никому не приносит радости. Скорей бы уж она закончилась. Брак на француженке должен этому поспособствовать.

Наконец, появился Шаншеврье, причем не с пустыми руками. Он рассказал, как хитростью проник в замок Тараскон, провел там ночь и сумел выкрасть портрет.

Генрих жадно впился глазами в миниатюру. С портрета на него смотрели нежные голубые глаза. У девушки было овальное личико, высокий чистый лоб, длинные распущенные волосы, слегка отливающие рыжиной. Выражение лица серьезное, проникнутое достоинством.

– Вам нравится портрет, сир? – спросил рыцарь.

– Очень нравится, клянусь Святым Иоанном!

В устах Генриха подобное высказывание означало, что король находится под сильным впечатлением.

* * *

Кардинал Бофор тоже торопился в Вестминстер. Ему нужно было срочно поговорить с королем, но еще раньше следовало встретиться с графом Саффолком. Именно этого лорда кардинал выбрал для важного государственного дела.

Бофор пребывал в задумчивости. Он был уже стар, долгая и плодотворная жизнь приближалась к концу. Незаконный сын Джона Гонта и Кэтрин Свинфорд, Бофор впоследствии был признан принцем и занимал высочайшие государственные посты. Бофор находился у кормила власти еще с тех пор, как его сводный брат Генрих IV отобрал корону у злосчастного и бездарного Ричарда. На престоле утвердился дом Ланкастеров.

Было время, когда казалось, что Франция вот-вот будет окончательно завоевана. Так бы и случилось, проживи Генрих V на свете дольше. Он был гениальным полководцем. Слабоумный французский король Карл отдал ему в жены свою дочь и признал наследником. Казалось, что война подошла к концу. Но затем начались неожиданности. Кто бы поверил еще двадцать лет назад, что Францию спасет какая-то дере-венская девчонка? Дофин Карл был вял, пассивен, ничем не интересовался, кроме собственных удовольствий. А теперь он превратился в сильного, могущественного короля. Поистине вся история строится на неожиданностях! С некоторых пор кардинал начал понимать, что война проиграна. Чем быстрее будет заключен мир, тем лучших условий удастся добиться.

Однако на сей счет существовали разные точки зрения, с герцогом Глостером хочешь не хочешь приходилось считаться.

Воинственный герцог не желал мира. Он мечтал одержать великую победу вроде той, что произошла при Азенкуре. Глостер мнил себя выдающимся полководцем, не хуже Генриха V. Увы, даже покойный Бедфорд, храбрый солдат и мудрый администратор, не мог сравниться с покойным королем. Такие полководцы рождаются не чаще, чем раз в столетие. Где уж было до него Глостеру! Его потуги на величие казались жалкими.

Жаль, что Глостера не удалось вместе с его женой обвинить в колдовстве.

Однако в народе герцог был популярен. Он обладал той таинственной магией, которая покоряет сердца. То был наследственный дар, многим из рода Плантагенетов он достался от природы. Герцог Бедфорд, к сожалению, был его лишен, зато Генрих V получил от рождения по меньшей мере двойную дозу. Обладал этим даром и Глостер, вечно ввязывающийся в безнадежные мероприятия, терпевший неудачу за неудачей, женившийся на женщине низкого происхождения, да к тому же еще и колдунье… Народ прощал ему все недостатки, и потому недооценивать Глостера было нельзя.

Герцог открыто выступал за продолжение разо-рительной войны.

Это значило, что приготовление к свадьбе следовало держать в глубочайшей тайне. Надеяться на выгодную партию не приходилось. Карл ни за что не соглашался отдать английскому королю в жены одну из своих дочерей, а Англия сейчас была не в том положении, чтобы настаивать. Брачный союз с родом Арманьяков означал бы продолжение войны, поэтому на такой шаг Генрих ни за что бы не пошел. Вряд ли Карл станет возражать против замужества своей племянницы – собственно говоря, она была племянницей его жены. Маргарита Анжуйская могла только мечтать о таком муже. Она станет королевой Англии, а это более чем высокая честь для младшей дочери разорен-ного и безземельного короля неаполитанского.

Кардинал выбрал надежного человека, который поедет к Анжуйскому двору. С этим-то послом Бофор и собирался потолковать прежде, чем встретиться с королем. Еще лучше будет, если к королю они отправятся вместе. Нужно начинать переговоры как можно скорее.

Прибыв в Вестминстер, кардинал сразу же отправился в покои графа Саффолка, отложив беседу с ко-ролем на потом.

Саффолк обрадовался такому высокому гостю, но в то же время насторожился, догадываясь, что речь пойдет о каком-нибудь рискованном задании. Он и кардинал давно уже управляли страной вместе; оба люто ненавидели герцога Глостера.

Вильям де ля Поль стал графом Саффолком после того, как его старший брат погиб при Азенкуре. Он покрыл себя славой в многочисленных сражениях, а после смерти Генриха V служил под началом герцога Бедфорда. Вместе со славным Солсбери он участвовал в осаде Орлеана, присутствовал при загадочной гибели своего начальника, видел появление Девы.

Как и кардинал, Саффолк отлично понимал, что со времен осады Орлеана все изменилось. Тогда казалось, что победа англичан близка, теперь же разумнее всего будет убраться из Франции и попытаться оставить за собой хоть какую-то часть прежних владений. Лишь горячие головы вроде Глостера отказываются понимать истинное положение вещей.

Через жену Саффолк приходился кардиналу родственником. Его супруга была вдовой графа Солсбери, а в девичестве ее звали Алиса Чосер. У матери Бофора, Кэтрин Свинфорд, была сестра Филиппа, вышедшая замуж за поэта Джеффри Чосера – отсюда и родство.

Много лет отслужив в армии, граф лучше, чем кто-либо другой, понимал необходимость перемирия. Они с кардиналом неоднократно обсуждали, как положить конец войне.

И вот у Бофора возникло ощущение, что заветная цель близка.

– Брак короля с Маргаритой Анжуйской – первый шаг к миру, – сказал он Саффолку, когда обмен приветствиями и любезностями остался позади.

– А король согласится?

– Он очень этого хочет. Генрих знает, что ему все равно придется подыскать себе супругу. Он обязан произвести на свет наследника престола. Король мало интересуется женщинами, однако чувство долга у него есть – мы оба это знаем. Пусть это останется между нами, но Генрих даже отправил во Францию тайного посланца, который добыл ему портрет принцессы. Король остался очень доволен трофеем.

– Портреты принцесс часто льстят.

– Какая, в сущности, разница? Прежде чем Маргарита прибудет сюда, король успеет в нее влюбиться, а это нам на руку. К тому же я видел принцессу. Она действительно хороша собой, умна и энергична. Одним словом, идеальная жена для нашего Генриха.

– Нужно еще договориться об условиях.

– Нам жизненно необходим мирный договор. Этот брак должен показать, что мы больше не претендуем на французскую корону.

– Согласится ли с этим народ?

– Нужно будет его убедить.

– Англичане не забыли великих побед при Азенкуре и Вернее. Простонародье никак не возьмет в толк, почему мы не можем добиться новых триумфов.

– Ничего, поворчат и успокоятся. Устроим свадьбу попышнее, и все будут счастливы.

– Англичане терпеть не могут французов.

– Но Екатерину Валуа они любили.

– Тогда все было иначе. Екатерина стала женой Генриха в результате нашей победы. Народ думал, что Франция завоевана, а брак короля с французской принцессой знаменует собой счастливое окончание войны.

– Что-то я не пойму вас, Вильям. Мне кажется, что вы хотите помешать этому браку.

Немного помолчав, Саффолк ответил:

– Просто я подозреваю, что вы хотите отправить меня королевским посланцем к Маргарите Анжуйской.

– А разве есть кто-то, кому эта миссия удалась бы лучше?

– Так я и знал! Вот о чем вы со мной хотели поговорить.

– Вильям, вы человек зрелый и мудрый. Именно вам надлежит отправиться в Анжу, чтобы договориться с родителями невесты и французским королем.

– Кардинал, вам известно, что французский ко-роль – человек умный. Это не тот дофин, с которым мы имели дело прежде. Всякий раз, думая о Карле, я говорю себе: «Вот истинное чудо, произведенное Жанной».

– Да, Карл сильно изменился. Но такое иногда случается. Помню, каким был мой племянник Генрих V – беспутный юнец, внушавший нам самые серьезные опасения. Но стоило ему воздеть на голову корону, и он превратился в героя Азенкура.

– Мне придется вести с королем Франции торг.

– Естественно.

– Придется кое-чем пожертвовать – землями, замками. В этом можете не сомневаться.

– Я готов к этому.

– Англичанам не понравится, что мы пошли на такие жертвы.

– И все же без жертв не обойтись.

– Примутся искать козла отпущения. Им станет не король, не кардинал, а королевский посол – граф Саффолк. Могу себе представить, как поведет себя Глостер.

– Значит, вот чего вы опасаетесь…

Саффолк надолго замолчал. Потом продолжил:

– Уверен, что народу брак короля с французской принцессой не понравится. Когда люди узнают, что мы отдали врагу земли, за которые была пролита кровь наших солдат, отвечать придется Саффолку… Если, конечно, я возьму на себя эту миссию.

Кардинал придвинулся к графу:

– А вы подумали о том, как благодарна будет новая королева человеку, устроившему ее брак? Счастлив будет тот, кто сумеет снискать признательность ее величества. Ведь наш король человек безвольный. Не сомневаюсь, что он будет всецело полагаться на королеву, а это предоставит ее друзьям неограниченные возможности.

Саффолк задумался. Старик, пожалуй, прав, но все же риск слишком велик. Лучше не ввязываться в подобные предприятия. В конце концов, граф и сам уже не мальчик – в октябре ему исполнится сорок восемь. Отстраняться от государственных дел он не собирается, но подставлять себя под удар без особой нужды тоже смысла нет.

– Нет, я не хотел бы брать на себя миссию королевского посла, – в конце концов сказал он.

Кардинал пожал плечами, а несколько дней спустя Генрих сам вызвал к себе Саффолка и сказал, что, высоко ценя его заслуги, поручает ему деликатное и ответственное дело.

Граф не стал спрашивать, о чем идет речь – и так обо всем догадался. Ему предстояло возглавить посольство, которое отправится во Францию, чтобы договориться с королем Карлом о замужестве его племянницы, Маргариты Анжуйской.

* * *

Ветреным мартовским днем посольство прибыло в Арфлер. Саффолк все еще терзался сомнениями, но перед отъездом ему удалось, по крайней мере, зару-читься обещанием короля, что при любом исходе это посольство не будет вчинено ему в вину. Иными словами, король пообещал, что не отдаст графа под суд, даже если весть о переговорах вызовет в Англии взрыв негодования.

В Блуа посла встретил герцог Орлеанский. Дальше они поплыли по Луаре до Тура, где находился королевский двор. Король Карл принял Саффолка в своем замке Монтиль-ле-Тур.

Французский король переменился разительней-шим образом. Саффолк увидел перед собой решительного, мудрого монарха. Невероятно, как удалось женщинам изменить этого человека. Сначала Дева, потом жена и теща Иоланда Арагонская, а теперь, как говорят, огромное влияние на Карла оказывает Агнесса Сорель.

Сразу стало ясно, что переговоры будут нелегкими. Карл наотрез отказался выдать за английского короля одну из своих дочерей, а теперь ясно дал понять, что с Генриха хватит Маргариты Анжуйской. Расстановка сил изменилась самым коренным образом с тех пор, когда Екатерину, сестру Карла, выдали за Генриха V.

Кроме того, выяснилось, что Карл не намерен спешить и с мирным договором. С какой стати? Ведь война и так складывается в пользу французов. Против перемирия король возражать не станет, но лишь в том случае, если Англия раз и навсегда откажется от всяких притязаний на французскую корону.

Заартачился и Рене Анжуйский. С какой стати он будет отдавать свою дочь тому, кто отобрал у него наследственные домены Анжу и Мэн?

Уже из этого можно было предположить, какие условия будут выдвинуты.

Саффолк с трудом дождался конца аудиенции, после чего немедленно отправился к жене. Он был рад, что взял с собой Алису – только с ней он мог поговорить обо всем откровенно.

– Не нравится мне вся эта история, – сказал граф. – Отлично вижу, что будет дальше. Французы выдвинут невообразимые требования, а наш Генрих их примет, потому что он хочет мира и хочет заполучить Маргариту. Когда же народ узнает, какой ценой нам достался этот брак, виноватым окажусь я.

– Но ведь король обещал, что возьмет тебя под свою защиту.

– В таких делах королевские обещания стоят немногого.

– Что же делать?

– О том, чтобы вернуть французам Анжу и Мэн, конечно, не может быть и речи. И потом, я не знаю, устроит ли нас перемирие – ведь мы хотели добиться мира, а не временной приостановки войны. Мне ничего не удалось выторговать.

– Какое приданое дают за Маргаритой?

– Это тоже проблема. Слишком уж они носятся с девчонкой, которая совсем недавно получила титул принцессы. У ее отца нет за душой ничего, кроме громких титулов.

– Увы, – вздохнула Алиса. – Как низко пала Англия! Всего два года назад мы могли диктовать французам свои условия, а теперь все повернулось иначе.

– Это началось еще с Орлеанской Девы. Карла просто не узнать.

– Говорят, этим он обязан Агнессе Сорель.

– Поразительно, какое влияние на мужчин имеют женщины.

– Ничего поразительного, – возразила Алиса. – Просто это не всегда бросается в глаза. Карл – монарх, вот почему все знают об Агнессе. Что же ты намерен предпринять?

– Придется возвращаться домой и доложить об условиях французов Королевскому Совету. Иного выхода не вижу.

– Это мудро, – одобрила жена. – Пусть решение принимает Совет. Иногда бывает очень полезно не брать на себя слишком многое.

Граф и графиня отправились в обратный путь.

* * *

Саффолк доложил об условиях французского короля Парламенту. Еще перед этим он встретился с королем и кардиналом. Конечно, французы запросили слишком дорогую цену, но Генрих хотел во что бы то ни стало жениться на Маргарите Анжуйской, а кардинал мечтал поскорее заключить мир. Требование вернуть Анжу и Мэн поначалу повергло Генриха и Бофора в растерянность, но после недолгих колебаний оба пришли к выводу, что брак важнее территориальных уступок.

Положение усугублялось еще и тем, что в качестве приданого Маргарита Анжуйская получала от отца острова Майорка и Минорка, которые принадлежали Рене только на бумаге. Он получил эти владения в наследство от своей матери Иоланды Арагонской, которая давно утратила юрисдикцию над островами. У короля неаполитанского не было ничего, кроме титулов. Вряд ли когда-либо на свете существовал другой такой король: столько корон, и ни одного королевства.

Герцог Глостер выступил в Парламенте, решительно воспротивившись этому браку.

Он сказал, что условия брачного контракта унизительны. Король Англии не может жениться на невесте, титул которой сомнителен, а владения как таковые отсутствуют. Французы требуют многого, а взамен не дают ничего. Герцог сказал, что его многочисленные сторонники будут всеми силами препятствовать этому брачному союзу. Нельзя поддаваться Карлу, нельзя идти на поводу у французов. Враги просто потешаются над Англией! Следует прервать всякие переговоры, и пусть король женится на дочери графа Арманьяка. Нужно снова взяться за оружие и вернуть себе все земли, которых Англия лишилась после смерти великого герцога Бедфорда. Неудачи были следствием слабой, безвольной политики.

Затем слово взял кардинал. Он и Глостер враждовали друг с другом уже много лет. Бофор произнес речь в защиту мира. Он сказал, что Англия не может больше продолжать войну. Те же, кто утверждает об-ратное, не знакомы с истинным положением дел.

Глостер снова вскочил на ноги. Он напомнил членам Парламента, что всю жизнь был воином и участвовал во многих сражениях.

– Которые всякий раз заканчивались поражением, – заметил с места кардинал.

Глостер, раскрасневшись от ярости, крикнул своему дяде:

– А вы, милорд, лицо духовное и в военных делах ничего не смыслите!

– Во всяком случае, милорд, я могу отличить победу от поражения. А новых неудач страна не вынесет. Народ больше не хочет платить налоги во имя войны, которая не приносит никаких прибылей.

– Мой брат, великий король…

– Ваш брат король был одним из величайших полководцев всех времен. Но он, к сожалению, умер, и его победы остались в прошлом. Времена переменились. Сейчас силы на стороне французов. Продолжать войну на французской территории, не имея припасов и средств их доставки, невозможно. Нам нужен мир. Если же французы предлагают нам не мир, а перемирие, то ничего не поделаешь, нужно соглашаться и на это.

Парламент привык прислушиваться к мнению кардинала. Этого человека высоко ценили и покойный король, и герцог Бедфорд. Бофор много лет служил королевству верой и правдой, а Глостер хоть и пользовался популярностью, но слыл человеком безрассудным. К тому же его величество явно желал вступить в брак с Маргаритой Анжуйской.

После долгих дискуссий члены Парламента пришли к выводу, что этот брак пойдет на благо королевству. Условия перемирия были приняты, а вопрос о герцогствах Анжу и Мэн был отложен на будущее. Графу Саффолку поручили отправиться во Францию и представлять короля в церемониальном бракосочетании.

За заслуги перед королевством Саффолк получил титул маркиза.

* * *

Теофания попеременно то ликовала, то печалилась. Ей предстояла разлука с любимой воспитанницей, но зато девочка, по сути бесприданница, вступала в блестящий брак. Конечно, не слишком-то приятно выходить замуж за заклятого врага, однако теперь Маргарита будет настоящей королевой. Не то что ее отец и мать, монархи без державы.

Старая няня очень гордилась своей Маргаритой. Жаль только, госпожа Иоланда не дожила до этого дня.

Сама же Маргарита, казалось, не слишком радовалась повороту в своей судьбе.

– Ты что же, не хочешь быть королевой? – удивилась Теофания.

– Англичане – наши враги. Ты что, забыла, как мы их боялись, как запирались в замке при их приближении?

– Знатные девушки вроде тебя для того и родятся на свет, чтобы положить конец войнам. Я всегда знала, что ты с твоим хорошеньким личиком можешь добиться большего, чем мужчины со своими пушками и арбалетами.

– Ты говоришь о политике, Теофания. Я всего лишь пешка в этой игре.

– Нет, милая, ты не пешка. Ты такая же, как твоя мать и бабушка. Тебе предстоит править. Я всегда предчувствовала, что тебя ждет великая судьба.

– Мне будет страшно в чужой стране, вдали от вас всех.

Теофания погрустнела, нетерпеливым жестом смахнула слезу.

– Хуже всего нам, нянькам, – сказала она. – Только вырастишь ребенка, и его у тебя забирают. Королям, королевам и знатным господам тоже плохо. Они лишаются дочерей, как только те подрастают. Только беднякам дозволяется жить со своим потомством. Обещай, что никогда не забудешь старую Теофанию и все то, чему я тебя научила.

Бедная Теофания, она тяжело переживала предстоящую разлуку. Маргарите тоже было нелегко. Она чувствовала, что беззаботное детство безвозвратно уходит. Придется жить с незнакомым человеком, в чужой стране. Интересно, какой он, король Генрих?

Родители должны были сопровождать ее в Нанси, где состоится брачная церемония. Король Франции будет лично там присутствовать, ибо этот брак является событием государственной важности. Маргарита увидит там и свою тетю Марию, и Агнессу.

Работая над очередной картиной, Рене обсуждал с дочерью предстоящую свадьбу. По правде говоря, с куда большей охотой он остался бы дома со своими красками и кистями.

– Потом приедешь, а картина разонравится, – жаловался он. – Нужно не расставаться с холстом днем и ночью, пока не закончишь работу. Только так создаются великие произведения искусства.

– Дорогой отец, – терпеливо сказала Маргарита. – Мне очень жаль, что из-за моей свадьбы вы вынуждены оторваться от живописи.

– Я же пошутил, – стал оправдываться Рене. – Конечно же, я хочу присутствовать на свадьбе собственной дочери. Ты хоть понимаешь, что значит для Франции, для всех нас твое замужество?

– Да.

– Ты будешь обличена большой властью. От тебя будет зависеть, как поведет себя английский король по отношению к нашей стране.

– Что же, он должен действовать во вред собственному королевству?

– Разумеется, нет! Но кое в каких делах ты могла бы оказывать на него деликатное, незаметное воздействие.

– Подождем и посмотрим, что это будут за дела.

– Я уверен, увидев тебя, Генрих придет в восторг. Он и сейчас уже на все готов ради тебя. Видишь, англичане даже согласны рассмотреть вопрос о Мэне и Анжу.

Несколько дней спустя отец явился к Маргарите с видом крайней озабоченности. Теперь он открыто советовался с дочерью обо всем, словно она уже стала королевой Англии и теперь имеет право участвовать в решении всех важных дел.

– Понимаешь, на свадьбу приедут Водемоны. Они давно уже твердят, что пора женить Ферри на твоей сестре Иоланде. Ведь она старше, чем ты, а все еще не замужем. Водемоны предлагают устроить двойную свадьбу.

– Как я буду рада снова увидеть Иоланду!

– Маргарита, я всегда был против того, чтобы она стала женой Ферри Водемона. Иоланда, моя дорогая доченька, достанется моему лютому врагу!

– Но таковы были условия мирного договора, батюшка. Вы же сами его подписали.

– Меня заставили.

– Это еще не причина, чтобы отказываться от своего слова.

– Иоланда тогда была совсем еще ребенком. Я надеялся, что этот брак не состоится. И мое решение остается неизменным. Но как быть? Водемоны заявятся в Нанси и потребуют, чтобы Ферри там же сочетался браком с Иоландой!

Маргарита была изрядно удивлена. Рене редко проявлял такое упрямство. Уж не замыслил ли он какое-нибудь безрассудство, лишь бы помешать Иоланде выйти замуж за Ферри де Водемона.

* * *

Пришло время прощаться с Теофанией. Старая няня горько плакала, зная, что вряд ли когда-нибудь вновь увидит свою воспитанницу. Затем Маргарита и ее родители отправились в путь.

Жители города Нанси и его окрестностей жили ожиданием празднества. Давно уже страна не видела грандиозных свадеб. Правда, сам жених не приедет, но его будет представлять один из знатнейших английских лордов. Главное же, в Нанси приедет король Карл со своим двором. Горожане смогут собственными глазами увидеть знаменитую Агнессу Сорель, советницу короля, писаную красавицу, которую его величество любит больше жизни.

Праздник будет продолжаться несколько дней. Уже сейчас ремесленникам и торговцам не было отбоя от заказов.

В Нанси стекались люди со всей Франции. Настроение было праздничное, даже англичан встретили приветственными криками.

Когда же в город въехала Маргарита, которую сопровождали отец и мать, толпа и вовсе обезумела от радости.

– Слава прекрасной невесте! – кричали французы.

Так Маргарита впервые почувствовала, что такое обожание толпы. Только сейчас девушка поняла всю важность предстоящего события. Она станет королевой целой страны! Внутренне Маргарита дала себе клятву, что никогда не забудет свою родину.

Король и королева уже находились в замке. Маргарита опустилась перед Карлом на колени, а он поднял ее и ласково поцеловал. Тетя Мария радостно улыбалась племяннице, а Агнесса, неразлучная с королем, казалось, стала еще прекрасней, чем прежде.

Церемония была обставлена со всей подобающей пышностью.

Затем Маргарите представили английское посольство, возглавляемое Саффолком. Маркиз познакомил принцессу со своей супругой, которая сразу же пришлась девушке по сердцу. Сам Саффолк ей тоже понравился. У него было такое доброе лицо, и он вел себя, как истинный друг.

Карл сказал племяннице, что в честь ее бракосочетания состоятся рыцарский турнир и многочисленные представления.

– Дорогая Маргарита, это торжество вы не забудете никогда.

– Я полагаю, сир, что людям вообще не свойственно забывать день своей свадьбы, – ответила на это Маргарита.

– Сейчас свадьба не настоящая, а символическая. В Англии состоится еще одна, уже официальная. Но я хотел бы, чтобы вы навсегда запомнили, как Франция провожает свою принцессу.

Карл погладил ее по руке, и Маргарита поняла, что король весьма доволен тем, как все складывается.

Приятнее всего было вновь встретиться с сестрой.

В первый момент Маргарита и Иоланда не узнали друг друга, да это и неудивительно – ведь они не виделись тринадцать лет. Девушек связывали лишь самые ранние, детские воспоминания – например, поездка к французскому королевскому двору, когда Изабелла отправилась просить короля о помощи. Маргарите тогда было два года, Иоланде три, а вскоре старшая из сестер была отправлена к Водемонам.

– И вот нас обеих выдают замуж, – сказала Иоланда.

– Тебя тоже?

– Ферри твердо решил, что мы должны пожениться. Мы и так ждем уже слишком долго. Всякий раз, когда речь заходит о свадьбе, наш отец выдумывает новый предлог для отсрочки.

– Так ты хочешь стать его женой?

– Конечно, хочу! – воскликнула Иоланда. – Мы же с ним выросли. Мы добрые друзья. У тебя, Маргарита, все иначе. Ты даже не видела своего жениха.

– Маркиза Саффолк много рассказывала мне о нем. Она говорит, что он красив, но не броской красотой… Что бы это значило? Про короля Генриха рассказывают, что он человек очень мягкий, добрый, не выносит жестокости, даже по отношению к своим врагам. Еще он человек ученый, интересуется поэзией, живописью и музыкой.

– Что ж, тебе это должно понравиться, – сказала Иоланда. – А если ты пошла в нашу мать и бабушку, король будет у тебя по струнке ходить.

– Чем больше я о нем слышу, тем мне становится тревожнее. А каков твой Ферри?

– Он смелый, романтичный, он мне ужасно нравится. Слава Богу, я стану женой человека, которого хорошо знаю.

– Мне кажется, что я тоже неплохо знаю Генриха – благодаря Алисе.

– Какой Алисе?

– Маркизе Саффолк. Я зову ее Алисой, она мне позволила. Очень приятная женщина. Я полюбила ее, а она меня.

– Ничего удивительного. Многие бы хотели подружиться с королевой.

– Наверное, но нас с Алисой связывает искренняя дружба. Она не похожа на других женщин. Может быть, дело в том, что она происходит из не слишком знатного рода. Ее отец, Томас Чосер, был сыном знаменитого поэта Джеффри Чосера. Он женился на сестре Кэтрин Свинфорд, а она была третьей женой Джона Гонта. Вот какая у Алисы родословная.

– Стало быть, она попала из грязи в князи?

– Не совсем. Ее отец был очень богатым человеком, спикером Палаты Общин. Маркиз Саффолк – третий муж Алисы.

– Как много ты про нее знаешь.

– Мы с ней подолгу разговариваем. Она была единственной дочерью, богатейшей наследницей. Перед Саффолком она была замужем за графом Солсбери. Алиса мне очень нравится и ее муж тоже. Теперь я знаю, что в Англии у меня будут добрые друзья.

– У тебя такой возбужденный вид, когда ты говоришь о своей новой жизни. К сожалению, с моей свадьбой еще ничего не ясно. Уверена, отец снова что-нибудь придумает.

– Может быть, тебе поговорить с ним?

– Я пробовала – бесполезно. Он ненавидит всех Водемонов.

– Чему ж тут удивляться? Из-за них начались все наши беды. Если бы они не заявили притязаний на Лотарингию…

– Лотарингия принадлежит им по праву! – объявила Иоланда. – Во Франции действует Салический закон, а это означает, что Лотарингия должна принадлежать Водемонам.

– Отец никогда с этим не согласится.

– Но он же подписал брачный контракт!

– Как было бы чудесно, если бы мы вышли замуж одновременно. Может быть, отец все-таки одумается?

– Давай возьмемся за него как следует.

– Да, в этом случае ему не отвертеться.

Но Рене на уговоры не поддавался.

– Сначала еще нужно решить кое-какие вопросы, – упрямо твердил он.

Всем было ясно, что Рене намерен и дальше тянуть время. Он ни за что не хотел, чтобы его дочь стала женой заклятого врага дома Анжу. Данное слово для Рене ничего не значило – он не задумываясь забывал о своих обещаниях, если их выполнение сулило ему неприятности.

Но он недооценил пыл неистового влюбленного. Ферри де Водемон тоже не собирался отступать. Раз отец невесты не дает своего согласия, найдутся иные способы достичь желаемого.

Несмотря на хмурые ноябрьские дни, праздник удался на славу. Хмурое небо лишь подчеркивало великолепие торжеств. На символическом бракосочетании Маргариты с маркизом Саффолком, представлявшим английского короля, присутствовало множество народу. Брачный обряд совершил епископ Тулский. Церемония состоялась в Нансийском соборе Святого Мартина в присутствии короля Франции и всей знати.

Король не скупился, желая, чтобы праздник надолго остался в людской памяти. Отец невесты тоже проявил широту, тем более что все расходы оплачивал не он, а Карл. Празднество удалось на славу.

В честь новой английской королевы должен был состояться турнир, в котором собирались принять участие самые доблестные рыцари Франции. У Маргариты радостно билось сердце, когда она смотрела на празднично разукрашенные шатры, над которыми раз-вевались штандарты. Многие из рыцарей украсили шлемы маргариткой. Принцесса сама выбрала этот символ, потому что особенно любила этот цветок – ведь он напоминал ее имя. С того дня маргаритка стала ее эмблемой, а турнир получил название Ристалище Маргариток.

На галерее Маргарита сидела рядом с двумя королевами – своей матерью и Марией Французской. В турнире принимали участие и Рене, и сам король.

За всю свою жизнь Маргарита не видела ничего подобного. Все эти знатные господа соревновались друг с другом ради того, чтобы удостоиться благосклонности пятнадцатилетней девочки!

Король объявил, что свадебные торжества будут продолжаться восемь дней, причем каждый последующий день должен превзойти пышностью предыдущий. Однажды на ристалище появился рыцарь, облаченный в украшенные драгоценными каменьями доспехи, поднял забрало, и зрители увидели лицо, прекраснее которого не было во всей Франции. Король попросил Агнессу Сорель, чтобы она явила свой лик собравшимся сеньорам – пусть знают, как чтит государь свою избранницу.

Карл присоединился к Агнессе, и вдвоем они совершили круг почета. Зрители разразились аплодисментами, и даже королева хлопала в ладоши.

В этот самый миг в толпе неожиданно раздался шум – возле королевской ложи происходило нечто непонятное. Ферри де Водемон внезапно подошел к Иоланде, крепко взял ее за руку и повел за собой. Поначалу зрители, глазевшие на короля и Агнессу, не обратили на это никакого внимания. Ферри поднял Иоланду на руки, усадил перед собой в седло и пустил коня галопом. За ним последовали несколько друзей.

Первым происходящее заметил Рене.

– Держите их! – закричал он, и несколько слуг бросились вдогонку за беглецами.

Король был в изумлении. Толпа внезапно перестала интересоваться прекрасной Агнессой, все галдели и почему-то смотрели в другую сторону.

Карл велел страже разобраться, что там происходит. Когда же выяснилось, что дочь Рене похищена, за Водемоном снарядили погоню.

Ферри ускакал недалеко. Очевидно, он и не соби-рался скрываться, а всего лишь хотел привлечь внимание короля к своим терзаниям. Через несколько часов дерзкий похититель предстал перед Карлом.

– Почему вы повели себя столь возмутительным образом во время королевского турнира? – спросил государь.

– Сир, я должен был обратить ваше августейшее внимание, равно как и внимание прочих достойных сеньоров, на несправедливость, которую король Рене чинит мне и принцессе Иоланде. Она была отдана в нашу семью на воспитание еще ребенком. Мы вместе выросли. Она хочет стать моей женой, а я хочу стать ее мужем, но король неаполитанский, нарушая данное слово, вновь и вновь откладывает нашу свадьбу.

– Я сам поговорю с принцессой, – сказал король и велел привести к нему Иоланду.

– Сударыня, вас похитили, – сказал он. – Как вы к этому относитесь?

– Я мечтала о том, чтобы меня похитили, сир.

Король рассмеялся.

– Так вы были в сговоре с похитителем?

– Именно так, ваше величество.

– Значит, вы хотите выйти за него замуж. Вы на год старше сестры, а она вас опередила. Должно быть, вам это не по нраву?

– Еще бы, государь!

– Не понимаю, почему бы нам не устроить двойную свадьбу. Нужно поговорить с королем Рене.

Молодые бросились перед королем на колени, стали целовать ему руки.

– Довольно, – сказал Карл. – Будете благодарить меня, когда мне удастся убедить отца Иоланды дать согласие на свадьбу. Посмотрим, смогу ли я что-нибудь сделать.

Он послал за Рене. В беседе двух королей участвовала и Агнесса.

– Так вашу дочь похитили? – спросил Карл.

– Какое вопиющее преступление! Оно освобождает меня от данного слова! Я забираю дочь обратно.

– Ну уж нет, вы слишком торопитесь. От обещаний так просто не отказываются. Водемоны победили вас в честном бою, и Иоланда стала ценой вашей свободы. Надо соблюдать законы рыцарства, кузен.

Рене замолчал. Ему нечего было ответить, ведь он всегда считался рьяным сторонником рыцарского кодекса чести.

– Будьте благоразумны, – увещевал его Карл. – Если вам дорога ваша честь, свадьбы не избежать. Молодые люди любят друг друга. Зачем откладывать?

– Сначала нужно решить кое-какие вопросы.

– Бросьте, Рене, сколько лет я слышу от вас одно и то же.

– Если ваше величество позволит, я хотела бы обратить ваше внимание на следующее обстоятельство, – подала голос Агнесса. – Если женить Ферри и Иоланду прямо сейчас, можно будет сэкономить немало денег. Просто вместо одной свадьбы мы сыграем две.

Карл внутренне улыбнулся. Агнесса всегда умеет найти самый убедительный аргумент.

Рене заколебался. Устраивать свадьбу – дорогое удовольствие, а он и так по уши в долгах. Если же устроить бракосочетание сейчас, за все заплатит королевская казна.

– Но это возмутительное похищение… – пробормотал Рене.

– Бедный юноша, он был в отчаянии.

– Вы должны простить его, – мягко сказала Агнесса. – Он так любит вашу дочь.

– Ну, если таково желание вашего величества и ваше, сударыня… – вздохнул Рене.

– Давайте пошлем за ними и объявим им счастливую весть, – предложила Агнесса.

Свадьба Иоланды и Ферри свершилась в тот же день, а затем турнир был продолжен.

* * *

Карл решил обсудить с Агнессой брак Генриха с Маргаритой. Король был уверен, что Франции этот союз выгоден во всех отношениях.

– Как все переменилось с тех пор, когда отец нынешнего короля женился на французской принцессе, – сказал Карл. – Генриху V досталась дочь французского короля. А наша милая Маргарита – всего лишь захудалая принцесса, причем кое-кто скажет, что и на этот титул у нее нет особых прав.

– Как же так? Ведь ее отец – король Сицилии и Неаполя.

– Бедный Рене, вряд ли он когда-нибудь снова увидит свою Сицилию.

– И тем не менее ему приятно именовать себя королем.

– Благодаря титулу отца Маргарита получает настоящую корону. Вряд ли она могла бы на это рас-считывать, если бы не являлась принцессой – пусть даже захудалой.

– Надеюсь, девочка счастлива.

– Уверен, что Генрих будет плясать под ее дудку. Он – человек безвольный, а Маргарита – девушка с характером. Достаточно вспомнить ее бабку…

Агнесса положила Карлу руку на плечо:

– Я знаю, как вы любили герцогиню.

– Она была исключительная женщина. Мне ее очень не хватает. Слава Богу, у меня есть ты.

– Я всегда буду рядом с вами.

– Иначе и быть не может. Без тебя я не смог бы жить. – Карл задумался, потом сказал: – Французская королева на английском престоле, к тому же ко-ролева сильная, может принести Франции немало пользы.

– Но она так молода.

– Да, молода, но умна и, полагаю, не забудет свой долг перед Францией. Я вызову ее для беседы, а ты послушаешь и потом скажешь свое мнение: можно ли будет на нее рассчитывать, когда она уедет в Англию.

Маргарита была польщена приглашением короля. Карл ей всегда нравился. Он был добр с ней, по-отечески заботлив. Благодаря ему ее свадьба получилась такой великолепной. Конечно, Маргарита понимала, что Карл пошел на такие расходы главным образом для того, чтобы произвести впечатление на англичан, но не только – король был рад случаю сделать приятное любимой племяннице. А как легко разрешил головоломный вопрос со свадьбой Иоланды! Если бы не Карл, Рене наверняка нашел бы предлог для новой отсрочки.

Король встретил племянницу по-родственному – обнял, поцеловал. Агнесса сделала то же самое.

– Итак, теперь перед нами английская королева, – сказал Карл. – Как вам нравится быть королевой, милая?

– Я пока еще не королева…

– Верно, вы ведь даже еще не видели своего жениха. На церемонии его заменял Саффолк.

– Маркиз Саффолк – мой добрый друг, и с маркизой, его женой, я тоже подружилась.

– Это хорошо, что у вас в Англии уже есть друзья. Они вам понадобятся. Стало быть, чета Саффолков пришлась вам по душе. А как вам понравились Талботы?

– Они тоже очень добры ко мне.

– Еще бы – ведь вы теперь их королева! Перед вами нелегкая задача, Маргарита. Придется проявлять мудрость, временами даже изворотливость. Вы еще очень молоды, многие постараются этим воспользоваться. Будьте осторожней.

– Я знаю, что моя новая жизнь не будет легкой…

– Ничего, вы умная девочка. Вы похожи на свою великую бабушку и на вашу матушку, к которой я тоже отношусь с искренним восхищением. В вас чувствуется их порода. Полагаю, вы быстро поймете, что король Генрих нуждается в руководстве. Его наставницей должны стать вы, и только вы, Маргарита.

– Вы думаете, он будет меня слушать, сир?

– Безусловно. Вы станете самым близким для него человеком. Говорят, Генрих – человек мягкий. Он не любит торжественности, терпеть не может славословий. В сущности, он очень милый молодой человек. Вы с ним легко найдете общий язык. Но берегитесь тех, кто окружает короля. Постарайтесь влиять на него, чтобы он подбирал себе советников по вашему вкусу. И еще, скажу вам по своему опыту: поначалу держитесь крайне осторожно. Пусть вас считают девочкой, ребенком. Ведите себя так, словно вы испуганы новым окружением и хотите всем понравиться. Но при этом смотрите по сторонам и все запоминайте. Подружитесь с королевскими советниками, в настоящее время именно они правят страной. Особенно остерегайтесь герцога Глостера. Он противился этому браку, а значит, будет вам врагом. Глостер постарается доказать всем, что брак короля был ошибкой. Берегитесь этого человека, но бояться его не нужно. Если вы будете вести себя достаточно мудро, он ничего не сможет вам сделать. Англичане почему-то любят Глостера, однако жена герцога уличена в колдовстве – доказано, что она хотела извести короля. Влияние Глостера пошатнулось, но он все еще опасен.

– Я все сделаю, как вы велите, дорогой дядя. Сама понимаю, мне нужно еще многому поучиться.

– Значит, первый урок вы усвоили правильно. Не так ли, Агнесса?

– Да, – согласилась Агнесса. – Первый урок всегда заключается в том, что понимаешь, как многому тебе надо научиться.

– Нельзя допускать, чтобы знать становилась слишком сильной, – продолжил король. – Это неминуемо приведет к междоусобице. Лорды перегрызутся между собой, и начнется война. На высокие должности лучше назначать людей незнатных, но способных. А главное, дитя мое, помните, что вы – француженка. Не забывайте свою родину.

– Ни за что! Я всегда буду любить Францию! Англия – моя вторая родина, а Франция – первая.

– Вот это правильно, – сказал король. – Благодаря вашему браку наши страны смогут заключить перемирие. Англичане хотят мира, но мира им не будет до тех пор, пока они окончательно не откажутся от притязаний на французскую корону. Мэн и Анжу по-прежнему у них в руках. Они должны отдать нам эти земли, и в особенности герцогство Мэн. Лишь тогда мы сможем быть уверены, что французская территория очищена от иноземцев. Маргарита, вы должны убедить Генриха, чтобы он вернул нам Мэн.

– А силой взять земли нельзя?

– Это будет стоить больших денег и множества жизней, да и военное счастье может от нас отвернуться. Нет, я хочу получить земли в обмен на мир.

– Ради Франции я сделаю все, что смогу, – пообещала Маргарита.

– Благослови вас Боже, дитя мое. Мы любим вас и верим вам.

* * *

Пришло время собираться в дорогу. Рене торжественно поручил дочь попечению маркиза и маркизы Саффолк. При расставании присутствовал сам король Карл. Обняв племянницу, он нежно поцеловал ее и смахнул слезу.

– Помните нас. Не забывайте Францию, – прошептал он Маргарите на ухо.

– Обещаю, – ответила она.

Кавалькада отправилась в путь. Король провожал Маргариту целые две лиги, а затем попрощался с ней уже окончательно. Расставаясь, оба плакали.

– Вам досталась одна из величайших корон Европы, дорогая племянница. Но я знаю, что вы достойны и большего.

– Я постараюсь не подвести вас, – сказала Маргарита. – Я всегда буду любить вас и Францию.

Король растроганно обнял ее, развернул коня и печально пустился в обратный путь.

Рене и Изабелла поехали дальше – они простятся с дочерью чуть позднее. Их девочка была еще так юна, а ей предстояло оказаться в самом центре интриг, в стране, традиционно относящейся ко всему французскому с предубеждением.

В городе Бар Маргарита должна была распрощаться с родителями. Все трое молчали, сил говорить не было. Любое слово, сказанное в эту минуту, заставило бы их горько разрыдаться.

Маргарита тронула поводья и поехала вперед, не решаясь оглянуться. Алиса не отставала от нее. Она ничего не говорила, но ее участливость глубоко тронула Маргариту. Родителей рядом больше не будет, но зато есть новые друзья.

Предстоял еще долгий путь. В свите Маргариты был цвет английской знати: маркиз и маркиза Саффолк, граф и графиня Шрюсбери, граф Уилтшир, лорд Грейсток, лорд Клиффорд и многие другие. Англичане тоже не пожалели сил и средств, чтобы не ударить лицом в грязь. Юную королеву сопровождали не только рыцари, но и многочисленные слуги: повара, конюхи, лакеи, горничные. Каждое ее пожелание, каждая прихоть моментально исполнялись. Расходы на содержание и пропитание всей оравы обошлись королю Генриху в пять тысяч фунтов стерлингов. Для истощенной государственной казны это была нешуточная сумма. Всякий, кто имел представление о состоянии английских финансов, уже по одному этому понял бы, как заинтересован король в браке с французской принцессой.

Когда кортеж прибыл в Париж, все население города высыпало на улицы. Маргарита встретилась с герцогом Орлеанским. Горожане восторженно приветствовали юную, прекрасную королеву, называли ее «наша маленькая Маргаритка», эти цветы были повсюду – и живые, и сделанные из бумаги. В соборе Нотр-Дам состоялась торжественная литургия. Церковный хор исполнил гимн «Тебя, Боже, славим», а на улицах вовсю веселился народ. Все были уверены, что замужество Маргариты – предвестие мира, который положит конец проклятой войне.

Герцог Орлеанский проводил Маргариту до Понтуаза. Здесь кончались французские владения и начинались английские. На границе Маргариту встретил Ричард, герцог Йоркский.

Так Маргарита впервые встретилась с человеком, который считал, что имеет не меньше прав на английскую корону, чем Генрих. Ричард Йорк был потомком Эдуарда III и по отцу, и по матери: его отец был сыном Эдмунда Лэнгли, пятого сына короля; мать же была дочерью Роджера Мортимера, внука герцога Кларенса. Ричард должен был организовать королеве почетную встречу и проводить ее в Англию.

Этот лорд был горд и надменен. С Маргаритой он держался со всей подобающей учтивостью, но принцесса сочла его высокомерным, и он понравился ей куда меньше, чем чета Саффолков или граф и графиня Шрюсбери. Однако Маргарита знала, что герцог Йоркский – большой человек в Англии, находящийся подле самого трона. Вспомнив то, чему учил ее король Карл, Маргарита была с герцогом Йоркским весьма любезна и постаралась расположить его к себе.

В Понтуазе Маргарита должна была распрощаться со своим братом Жаном и герцогом Алансонским, последними из провожающих-французов. Теперь новоиспеченную королеву окружали только англичане.

На роскошной барже, сверху донизу разукрашен-ной маргаритками, она поплыла по Сене в Руан, где супругу английского короля вновь ждала торжественная встреча.

Маргариту пронесли по городу в паланкине, увитом маргаритками. Впереди на коне ехал маркиз Саффолк, представлявший в дороге особу короля. Слева и справа от Маргариты ехали герцог Йоркский и граф Шрюсбери. Прочие знатные господа и дамы следовали сзади.

В Руане пришлось задержаться, поскольку, согласно традиции, Маргарита должна была принять участие в праздничных церемониях.

Здесь Алиса оказалась для нее совершенно незаменима. Дело в том, что у Маргариты очень скоро кончились собственные деньги. Ее отец, обремененный многочисленными долгами, не смог обеспечить дочь суммой, необходимой на покрытие расходов, а, согласно обычаю, все затраты на путешествие невеста должна была оплачивать из собственной казны.

Алиса сказала, что королевская невеста должна подарить бедным девушкам города наряды.

– Наряды? – переполошилась Маргарита. – Какие еще наряды?

– Каждой девушке нужно подарить платье и не забыть про башмаки, это тоже важно. Таков обычай, народ ждет, чтобы вы его исполнили.

– И сколько же девушек должна я одеть и обуть?

– По количеству лет, прожитых вами на свете. Стало быть, девушек будет пятнадцать. Вы не беспокойтесь, мы подготовили заранее и платья, и башмаки. Нужно только заплатить за наряды. Руанцы – народ недоверчивый. В кредит они не верят никому… Даже королевам.

– Я вижу, они люди разумные, – уныло вздохнула Маргарита. – Дело в том, Алиса, что, откровенно говоря, у меня совершенно не осталось денег. Если я сейчас заплачу за наряды, у меня не хватит денег на дальнейшую дорогу. Ведь впереди предстоят еще немалые расходы.

– Я уверена, что ваш отец пришлет недостающую сумму.

– Алиса, – медленно сказала Маргарита, – у моего отца нет денег. Он по уши в долгах. Так было всегда, сколько я себя помню.

– Значит, деньги одолжу вам я.

– А я отдам вам в залог свое столовое серебро. Вы вернете мне его, когда я выплачу долг.

– В этом нет никакой необходимости… – начала было Алиса, но Маргарита прервала ее.

– Не хочу копить долги, – твердо сказала она. – Чужие деньги нужно возвращать. Не желаю быть такой, как мой отец. Он вечно скрывается от кредиторов. Правда, его это совершенно не расстраивает. Он безразличен к подобным «пустякам». Он такой милый, такой обаятельный… Я ужасно его люблю, но повторять его ошибки не намерена.

Пришлось Алисе взять в залог серебро, а взамен она дала Маргарите денег, чтобы оплатить расходы на наряды для руанских девушек. Возникло немало и других затрат – ведь английская королева не могда себе позволить скряжничать и делать долги.

Наконец кавалькада прибыла в Арфлер, где уже ждали два корабля. Один был из Шербура и назывался «Кок Джон», другой – «Мэри», из Хэмптона. Маргарита и ее ближайшее окружение погрузились на первый корабль, остальная свита – на второй.

Путешествие через пролив было недолгим, ибо дул сильный попутный ветер, но сильно качало, и вскоре Маргарите стало нехорошо.

Многие из находившихся на борту чувствовали себя неважно, однако никто не мучился так, как Маргарита. Алиса, сама едва справлявшаяся с дурнотой, пыталась ухаживать за девушкой, а та лишь шептала:

– Никогда в жизни мне не было так плохо. Лучше уж умереть.

Когда вдали показалась полоска земли, все вздохнули с облегчением.

Алиса наклонилась к Маргарите и прошептала:

– Ну вот и все. Как только мы ступим на твердую землю, вашу болезнь как рукой снимет.

Все же она сочла нужным сказать мужу, что девушка нездорова. Может быть, тут не морская болезнь, а что-нибудь похуже?

Причины для тревоги имелись – на лице у Маргариты выступили красные пятна. Алиса расстегнула девушке платье и увидела, что пятна есть у нее и на груди.

– Спаси нас, Боже! – воскликнула графиня. – У королевы чума!

Маркиз велел завернуть королеву в одеяла и перенести на берег. Алиса сама укутала Маргариту, а Саффолк прыгнул в воду, принял драгоценную ношу на руки и, осторожно ступая, выбрался на сушу. На берегу между тем собралась толпа встречающих – горожане заметили корабли еще издалека.

Все притихли, увидев, что Саффолк держит королеву на руках. Ее осторожно положили в портшез и со всей возможной поспешностью доставили в монастырь, расположенный неподалеку от Портсмута. Монастырь назывался «Дом Божий». Монахини под ру-ководством опытных лекарей ухаживали за больной.

Все были перепуганы, ибо считали, что королева заболела моровой язвой или оспой, а это означало либо верную смерть, либо, в лучшем случае, уродство. Однако через несколько дней все вздохнули с облегчением. Выяснилось, что у Маргариты не черная оспа, а всего лишь ветрянка. Красные пятна начали исчезать, так и не преобразовавшись в язвы. Под заботливым присмотром монахинь Маргарита начала поправляться.

Король Генрих сгорал от нетерпения. Он специально выехал в Саутгемптон и послал за Саффолком, чтобы поскорее получить весточку о состоянии здоровья королевы.

– Она поправляется, милорд, – доложил маркиз. – Мы очень испугались, но, к счастью, болезнь королевы оказалась не опасной. Это был несильный приступ оспы, и теперь ее величество поправляется.

– Я хочу поскорее ее увидеть! Она знает, что я здесь, совсем близко?

– Не думаю, милорд. Но знайте, что королева тоже сгорает от нетерпения.

Генрих очень боялся, что болезнь изуродовала его невесту. Вдруг, встретившись с ней, он не сможет скрыть отвращения? Поэтому, поддавшись порыву, Генрих сказал:

– Я встречусь с ней, но не как король. Скажите ей, что некий оруженосец доставил ей послание от короля. Этим оруженосцем буду я. Таким образом я смогу увидеть ее в естественной обстановке, без церемоний. Вы меня поняли?

– Понял, милорд. Я скажу ее величеству, что прибыл оруженосец короля с письмом.

Маргарита сидела в кресле, все еще бледная и слабая. Вошел Саффолк, сказал, что прибыл посланец от короля. В состоянии ли Маргарита его принять?

– Это мой долг, – ответила она.

– Тогда я велю ему войти.

Маргарита рассеянно взглянула на тощего молодого человека, очень просто одетого и державшегося подчеркнуто скромно. «Оруженосец» преклонил перед ней колено и протянул письмо. Маргарита на посланца толком и не взглянула. Пока она читала, Генрих исподтишка разглядывал свою суженую.

– Будет ли ответ, миледи? – спросил он.

Она покачала головой:

– Я напишу его величеству, когда буду чувствовать себя лучше.

Молодой человек удалился, а к Маргарите вошла Алиса.

– Как вам понравился оруженосец, доставивший письмо? – спросила она.

– Оруженосец? – рассеянно переспросила Маргарита. – Да я на него и не посмотрела.

Алиса расхохоталась.

– И вы не догадываетесь, кто это?

Маргарита недоуменно уставилась на нее.

– Это же был сам король! Ему не терпелось поглядеть на вас, и он решил, пренебрегая формальностями, навестить вас под видом оруженосца.

– Это был король! – ахнула Маргарита. – Мой муж?! А я позволила ему стоять передо мной на коленях!

– Так ему и надо, – заявила Алиса. – Раз изображаешь из себя оруженосца, веди себя соответственно.

– Вы спрашиваете, Алиса, как он мне понравился! – воскликнула Маргарита. – Гораздо важнее, понравилась ли ему я!

Генрих же тем временем писал письмо архиепископу Кентерберийскому. Он сообщил, что видел ко-ролеву и пришел в совершеннейший восторг. Она точь-в-точь такая, как ему описывали. Правда, королева еще очень слаба и со свадьбой придется немного подождать. Проклятье и еще раз проклятье!

* * *

Свадьбу назначили на двадцать второе апреля. Она должна была состояться в Тишфилдском аббатстве, обряд венчания выпало совершать епископу Солсбери. Маргарита быстро поправлялась, чему способствовали ее молодость и крепкое здоровье. Когда выяснилось, что недуг королевы неопасен, все стали говорить, что ее чудесное исцеление – добрый знак: на новой родине Маргариту ждет счастье. Алиса, правда, не удержалась от ехидного замечания, что еще более добрым знаком было бы отсутствие всякой болезни, даже неопасной, но своей августейшей подруге маркиза этого не сказала – Маргарита еще не совсем оправилась от потрясения, и говорить ей следовало лишь вещи приятные.

Маргарита часто вспоминала скромного «оруженосца», преклонившего перед нею колени. Как жаль, что она не рассмотрела молодого человека получше! Однако, насколько она могла запомнить, лицо «оруженосца» было ясное и доброе. Это само по себе уже радовало.

Генрих тоже все время думал о Маргарите. Она была такая молоденькая, такая хрупкая. Когда он вспоминал, как она сидела в кресле, закутанная в одеяло, сердце у него сжималось от нежности. Она была настоящей красавицей, невзирая на бледность. Даже бледность была ей к лицу. Бедняжка, такая беззащитная, такая слабенькая! Кто бы мог подумать, что он будет ждать дня свадьбы с таким нетерпением!

Генрих молился, чтобы Господь даровал ему счастливую семейную жизнь. Нужно было каким-то образом раздобыть денег на свадьбу. Королевский брак – дело дорогостоящее. Пришлось заложить драгоценности короны. В качестве обручального кольца Генрих собирался воспользоваться коронационным перстнем, в свое время подаренным ему дядей, кардиналом Бофором. Перстень был золотой, с несколькими крупными рубинами. Добрейший дядя, он не раз выручал деньгами своего царственного племянника! Сундуки кардинала ломились от золота; когда король оказывался в затруднительном положении, Бофор черпал из своих сокровищниц щедрой рукой. Генрих часто думал, что без дяди он ни за что не справился бы с бременем государственных дел. Вот и сейчас перстень кардинала окажется как нельзя более кстати.

Со всех сторон королеве слали подарки. Один из них был настолько необычен, что никто не знал, как с ним поступить. Это был лев в клетке. Когда королева налюбовалась им вдоволь, зверя отослали в Тауэр, на постоянное проживание.

Наступил день венчания. Церемония была не столь торжественной, как во Франции, но, впервые взявшись за руки, жених и невеста прониклись друг к другу безграничным доверием. В ту минуту зародилась их любовь.

Оба торжественно произнесли слова брачного обета и выслушали проповедь епископа; и Генрих, и Маргарита, каждый на свой лад, поклялись себе свято выполнить супружеский долг.

Епископ читал псалом:

«Благословен всякий, страшащийся Господа и ступающий по пути Его.

Вкушай плод рук твоих, и будешь счастлив ты,

И будет жена твоя, словно гроздь плодоносящая подле тебя,

И будут дети твои, как молодые оливы подле стола твоего».

Генрих и Маргарита были молоды; им предстояла долгая жизнь. Как король и королева они были обязаны произвести на свет наследника престола. Оба поклялись, что не пожалеют усилий ради этой благой цели.

Генрих был идеальным мужем для Маргариты. Мягкий, покладистый, верный, жаждущий любви. Маргарита прекрасно видела его слабости, но от этого лишь любила его еще больше. Ей нужен был спутник, которого можно вести и наставлять, о котором нужно заботиться. Маргарита догадывалась, что Генрих именно таков.

А король смотрел на свою молодую жену и не мог налюбоваться ее красотой. На всю жизнь запомнит он ее такой, какой увидел впервые: хрупкой, бледной, закутанной в одеяло. Должно быть, еще тогда он полюбил ее…

Одним словом, брак обещал быть счастливым.

* * *

Первые несколько дней после венчания царственная чета провела в аббатстве. Впереди было немало утомительных дел, и Генрих решил, что его юная жена, еще не вполне оправившаяся от болезни, нуждается в отдыхе.

То была сладостная пора. Генрих говорил жене о своей любви, и с течением времени Маргарита чувствовала себя все более и более уверенно.

Король объяснил, что коронация его супруги состоится в Лондоне, в конце мая.

– Но сначала мы должны объехать всю страну, – объяснял он. – Всем захочется посмотреть на новую королеву. Да и мне будет приятно показать народу свою прекрасную невесту.

С каждым днем Маргарита чувствовала себя все лучше, радостное волнение ширилось и нарастало: только теперь девушка в полной мере осознала, что отныне становится настоящей королевой. Как скучна и бесцветна была ее прежняя жизнь! Младшая дочь короля, причем короля ненастоящего, который только и делал, что прятался от своих кредиторов, – вот кто она была раньше.

С того момента, когда к захудалой принцессе вдруг стали проявлять пристальный интерес великие мира сего, а король Франции решил, что с ее помощью можно будет вернуть Мэн и Анжу, Маргарита оказалась в центре всеобщего внимания, и ей это импонировало. Теперь ее жизнь и вовсе стала захватывающе интересной: у нее есть собственное королевство, есть муж, который восхищается ею, благоговеет перед ней, почтительно выслушивает каждое ее слово. Король правит страной, а королем будет править королева. Какая радужная перспектива!

Однако Алиса заставила ее вернуться с неба на землю.

Они вместе осматривали гардероб Маргариты, и маркиза вздохнула:

– Я и не думала, что у вас так мало платьев. В чем же вы поедете в Лондон? Народ ожидает увидеть свою новую королеву во всем блеске и великолепии.

– Других нарядов у меня нет.

– Но в этих платьях вы путешествовали по Франции, их многие уже видели. Нельзя же надевать платья во второй раз! Кроме того… они недостаточно хороши. Ведь ваш отец должен был обеспечить вас полным гардеробом!

– Он этого не сделал.

Алиса опустилась на табурет и закрыла лицо руками, погрузившись в сосредоточенное раздумье. Потом решительно поднялась и заявила:

– Я должна поговорить с мужем, а он, в свою очередь, немедленно отправится к королю.

– Алиса, не слишком ли много шума из-за каких-то платьев?

– Из-за каких-то? Это очень важно! Вы должны произвести на подданных благоприятное впечатление. Вы же знаете, что англичане недолюбливают французов, так не следует давать им повода для пересудов. Встретят вас хорошо, потому что люди устали от войны и хотят мира. Но вы должны выглядеть, как настоящая королева.

После этого сурового выговора у Алисы все же хватило такта не просто уйти, а попросить разрешения удалиться. Она немедленно отправилась к мужу, а тот, в свою очередь, доложил о проблеме королю.

Состоялось срочное совещание, в результате которого лакей Саффолка на бешеной скорости помчался в Лондон. Он должен был незамедлительно привезти в аббатство некую Маргарет Чамберлен, лучшую портниху лондонского Сити.

Миссис Чамберлен не заставила себя ждать. Она прибыла в аббатство и привезла с собой несколько тюков драгоценных тканей. К мастерице приставили нескольких портних, и закипела работа: нужно было срочно сшить платья, в которых королева проследует через всю страну до Лондона.

Генрих никогда не обращал внимания на одежду, но доставлять жене удовольствие было необычайно приятно, а Маргарита от своего нового гардероба была в совершеннейшем восторге. С каждым днем Англия нравилась ей все больше и больше.

Началась поездка по стране. Она была поистине триумфальной. В роскошных платьях, с распущенными по плечам золотистыми волосами Маргарита выглядела поистине божественно. На ее лбу сияла нитка бриллиантов, голубые глаза светились счастьем, щеки нежно розовели, и народу казалось, что рядом с королем едет настоящая сказочная королева. Даже то, что Маргарита была маленькой и хрупкой, не портило впечатления, а, наоборот, вызывало еще большее восхищение. Королева выглядела такой изящной! Все встречали ее с маргаритками в руках, по большей части не настоящими, а искусственными.

Люди восторженно размахивали цветами и говорили друг другу:

– Война окончена. Этот брак означает мир.

Англичане восторженно приветствовали новую королеву и новую жизнь. Когда они кричали: «Да здравствует королева», – каждый думал, что наконец-то настают спокойные времена.

Стало ясно, что народ одобрил брак и встречает новую королеву дружелюбно. Люди говорили, что королю давно пора было жениться. Стране необходим наследник престола, а невеста, привезенная из Франции, поможет закончить войну. Скоро будет коронация, потом родится принц. И больше никакой войны! Настают хорошие времена.

Завершив путешествие, супруги сделали остановку в Элтхемском дворце, чтобы приготовиться к торжественному въезду в Лондон. Маргарита знала, что теперь начнется самое важное. Но Генрих так любил ее, что она ничего не боялась: раз сумела покорить сердце короля, то сумеет очаровать и лондонцев. До сего дня Маргарита не встретила никого, кто был бы противником ее замужества, однако она знала, что в стране есть и оппозиция. Предстояла встреча с могущественным герцогом Глостером, и к этому столкновению нужно было как следует подготовиться.

Из Элтхема двор переехал в Блэкхит, куда прибыла торжественная депутация из Лондона: мэр, олдермены, шерифы – все в алых мантиях, а представители городских цехов в синих плащах с золотой вышивкой и красных колпаках. Мэр произнес приветственную речь и пригласил королеву пожаловать в Сити.

Маргарита ответила ласково и сердечно. В этот миг она была очень благодарна Алисе, вовремя позаботившейся о ее гардеробе. Не хватало еще ударить лицом в грязь в столь ответственный момент! Ах, что бы она делала без маркиза и его жены! Маргарита пообещала себе, что непременно вознаградит Алису за заботу. Сделать это очень просто – достаточно сказать Генриху.

На следующий день в Блэкхит прибыл новый кортеж, возглавляемый весьма важным господином. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: это человек непростой. Все окружающие взирали на него с глубочайшим почтением. Маргарита впервые поняла, что даже старый человек может быть красивым. Вельможа был одет самым великолепным образом, а ливреи его слуг сияли золотом.

Приблизившись к королеве, гость низко поклонился и произнес цветистое приветствие.

Маргарита хотела ответить ему столь же любезно, но в этот миг король сказал:

– Миледи, позвольте представить вам моего дядю герцога Глостера.

Так это Глостер! Заклятый враг! Маргарита вспомнила слова короля Карла: «Больше всего остерегайтесь герцога Глостера».

Маргарита была слишком юна, чтобы прятать свои чувства. Ведь перед ней стоял человек, всеми силами противившийся ее браку! Он хотел помешать ее счастью! Жена у него – колдунья, сидит в тюрьме за то, что лепила из воска фигурку короля Генриха, желая его погубить. Глостер – враг, причем враг непримиримый.

– Спасибо, милорд, за приветствие, – холодно произнесла Маргарита и отвернулась.

Все замерли от такого афронта. Глостер отличался вспыльчивым нравом, унаследованным от великих предков. Придворные в ужасе ждали, что последует дальше.

Однако Глостер, казалось, не придал произошедшему никакого значения. Он мог быть очень любезным, когда этого хотел, да и обаянием обладал поистине незаурядным.

– Как приятно, когда королева так красива, – сказал он. – Его величеству можно позавидовать, причем не только из-за того, что он – король.

– Королям завидуют многие, – отрезала Маргарита. – Это в порядке вещей, однако горе тому, кто попытается занять место монарха.

Она никогда не лезла за словом в карман, а сдерживать свой характер так и не научилась. Когда Маргарита жила у бабушки, у нее не было возможности проявить свой строптивый нрав. Теперь же, встретившись лицом к лицу с врагом, о котором она так много слышала, юная королева не сумела сдержаться.

– Мудрые слова, – пожал плечами Глостер. – Однако вряд ли теперь найдется человек, который втайне не мечтал бы оказаться на месте его величества. У короля такая прекрасная супруга!

– Благодарю за любезность.

– Добро пожаловать в нашу страну, миледи. Уверен, что вы… и король будете хорошо ею править.

Он выпрямился в полный рост и добавил:

– Буду счастлив, если ваши величества перед въездом в Лондон соизволят отдохнуть в моем Гринвиче. Простонародью королева так понравилась, что поездка наверняка будет утомительной: все будут орать, выражать восторг, устраивать всевозможные представления. Люди хотят показать королеве, как они ей рады.

Маргарита открыла было рот, чтобы отказаться от приглашения и заявить, что она не нуждается ни в каком отдыхе, но король опередил ее:

– Очень мило с вашей стороны, дядя. Королеве Гринвич наверняка понравится.

После этого Маргарите пришлось смолчать, однако за всю дорогу она ни разу не взглянула на герцога, хотя он ехал подле нее. Внутренне Маргарита вся кипела: как может Генрих так мягко разговаривать с человеком, который является – все это знают! – его лютым врагом!

Герцог же держался как ни в чем не бывало и улыбался самым радушным образом. Он рассказывал о Гринвиче, описывал красоты этого поместья, унаследованного им от дяди Бофора – не нынешнего кардинала, а его покойного брата Томаса, герцога Эксетерского.

– Мне досталось еще двести акров земли, и я решил устроить там парк для охоты. Вы любите охотиться, миледи?

– Да.

– Значит, вам понравятся английские леса. В мире таких больше нет. Когда я получил в наследство эти угодья, я решил укрепить замок, прорыть ров и возвести башни. Все это сделано. Теперь Гринвич готов принять столь высоких гостей.

Маргарита безмолвствовала, высоко вздернув пылающее гневом лицо.

Кавалькада сделала привал в Гринвиче, а затем направилась прямо в Лондон. Горожане приготовили многочисленные представления и живые картины. Маргарита в жизни не видела ничего подобного, и от восторга начисто забыла о Глостере. Лондон превзошел все ее ожидания. Горожане расстарались вовсю, чтобы порадовать новую королеву. А ведь главные торжества, связанные с коронацией, были еще впереди.

Темой всех спектаклей и живых картин была свадьба Генриха и Маргариты, которая должна была привести к долгожданному миру. Было время, когда англичане считали, что мир наступит лишь после завоевания Франции. Лет двадцать назад казалось, что до осуществления этой мечты рукой подать. Но затем великий Генрих V внезапно скончался в расцвете лет, и с тех пор фортуна отвернулась от Англии.

Что ж, пусть не победоносный, но все-таки мир. Мир – это значит, что больше не будет грабительских податей и налогов, разоряющих страну и подрывающих торговлю.

На Саутверкском мосту живая картина изображала «Мир и изобилие». Чуть далее разыгрывали кукольный спектакль «Справедливость и мир». Марионетки, изображавшие Справедливость и Мир, заключили друг друга в объятия и обменялись поцелуями. Потом появилась Святая Маргарита. Девочки-танцовщицы кружились в танце, волосы каждой были украшены маргариткой.

Это был настоящий триумф. Генрих был счастлив, что его королева так нравится народу. Король старался не думать о том, что истинная причина такого гостеприимства – надежда на скорый мир. На самом деле до мира было еще далеко. Свадьба состоялась, но пока удалось договориться лишь о перемирии. А между тем кардинал прав: мир необходим, и как можно скорей.

– Если б был жив мой великий брат, он проклял бы вас, милорд, – сказал тогда Глостер кардиналу. – Мир? Ни за что на свете! Мы должны воевать до тех пор, пока французская корона не достанется английскому королю. Она должна быть нашей!

Глостер так вспыльчив, так несдержан. Однако зачем он явился в Блэкхит, зачем был так любезен с королевой? Маргарита слишком явно выказала ему свою неприязнь – придется с ней поговорить.

Так Генрих и сделал.

– Но я не понимаю вас! – воскликнула Маргарита. – Почему вы с ним так ласковы? Ведь он вам не друг!

– Это мне хорошо известно. Я не доверяю этому человеку. Когда он рядом, я удваиваю стражу. Если б он мог, то наверняка погубил бы меня.

– И вы называете его «мой дорогой дядя»!

– Каждый из нас играет свою роль, Маргарита.

– А я не умею скрывать своих чувств!

Генрих нежно улыбнулся:

– Вы так милы, так открыты. Но учтите, дорогая моя, Глостер – человек опасный, и у него много сторонников. Особенно обожают его лондонцы.

– Значит, лондонцы не верны своему королю!

– Вовсе нет. Вы сами видели, как они вас встречали. Но Лондон – город могущественный, частенько он ведет себя своевольно… Если лондонцы недовольны королем, ему лучше поостеречься.

– Но ведь вы государь!

Генрих рассмеялся:

– Дорогая Маргарита, вы очень умны, но вам нужно еще многому поучиться.

Маргарита ничего не ответила, но про себя подумала: никогда я не стала бы привечать своих врагов и прикидываться, что люблю их.

Тем временем Глостер обсуждал королеву с герцогом Йоркским. Между двумя этими вельможами было немало общего. Каждый из них втайне считал, что имеет все права на престол. Глостер находился к короне ближе: в случае смерти племянника королем должен был стать он. Однако Йорк и по отцу, и по матери происходил от Эдуарда III, причем его дед, герцог Кларенс, был старшим братом Джона Гонта, пращура нынешнего короля, а значит, Йорк обладал не меньшими правами на корону, чем сам король.

– Она оскорбила меня, – кипятился Глостер. – Надо было развернуть коня и ускакать прочь – я собирался это сделать, но сдержался.

– Вы проявили восхитительную выдержку, милорд. Мы все были возмущены. Однако вы вели себя так, словно эта девчонка вам необычайно понравилась.

– Что ж, она довольно хорошенькая. При этом с сильным характером. Наш Генрих будет в ее руках, как воск.

– Что ж, значит, придется иметь дело не с королем, а с королевой.

Глостер стиснул кулак:

– Я бы ни за что не подчинился бабе… да еще француженке. Какой злосчастный брак! Мы многого лишились, а что получили взамен? Французскую королеву! Попомните мои слова, это еще только начало – нам придется потерять еще многое. Нужно не жениться на французской принцессе, а завоевывать Францию!

– Да, мы мало что обрели. Минорка, Майорка – пустые титулы! А французы добираются до Мэна.

– Вот что я вам скажу, – решительно заявил герцог Глостер. – Я не позволю, чтобы дочь какого-то там короля Рене меня оскорбляла!

– Да, девочка должна знать свое место, – согласился Йорк. – Ей позволено сидеть на троне и носить корону поверх кудряшек, но считаться с благородными лордами ей придется!

– Да, нашей милашке нужно будет многому научиться.

Коронация состоялась в конце мая. Церемония была обставлена весьма пышно, люди стекались в Вестминстер со всех сторон. Жители столицы ликовали, вид у всех был очень довольный. Расходы оплачивала королевская казна, из которой пришлось выскребать последние крохи.

Вино лилось рекой, лондонцы пели и танцевали.

– Теперь будет мир! – кричали они. – Наконец-то! Да здравствует король Генри и его хорошенькая королева!

Но всеобщее ликование продолжалось недолго.

ЗАГАДОЧНАЯ СМЕРТЬ

Маргарита была счастлива. Именно о таком муже она всегда и мечтала. Генрих был ей беззаветно предан, все во дворце было украшено изображениями маргариток. Даже на тарелке короля был выгравирован этот цветок.

– Наш молодой дурак совершенно околдован французской девчонкой, – говорил своим друзьям Глостер.

Ничего, думал герцог, он еще дождется своего часа, расквитается с ними за все. Перехитрить старую лису кардинала и Саффолка не так-то просто. Если бы не та злосчастная история с восковой фигуркой короля! Как могла Элеонора, такая умная женщина, заниматься подобной ерундой! А главное, как могла она попасться! Конечно, она хотела помочь мужу, сделать его королем…

Он давно бы уже сидел на троне, если бы не кардинал, Саффолк и их присные. Они думают, ловкачи, что всех перехитрили со своим французским браком, однако посмотрим, кто будет смеяться последним. Пока удалось добиться всего лишь перемирия, вскоре французы выдвинут новые требования. Это же яснее ясного!

А Маргарита тем временем упивалась ролью королевы. Генрих не мог нарадоваться на ее красоту и острый ум. Королева частенько навещала кардинала, проживавшего в собственном дворце в Уолтхеме. Старик встречал молодую женщину радушно и гостеприимно.

Ее юное очарование согревало ему сердце. Королева была так мила, а любопытней всего было то, что под невинной внешностью скрывалась стальная воля.

Однако, беседуя с кардиналом, Маргарита забывала о строптивости.

– Я знаю, что мне нужно многому научиться, – говорила она, – и прошу вас стать моим учителем.

Такие слова, в глазах Бофора, были наилучшим свидетельством мудрости. Несмотря на всеобщее поклонение, Маргарита отлично понимала, что у нее много недостатков, а лучшего учителя, чем Бофор, найти было невозможно.

Глаза кардинала растроганно затуманивались, когда очаровательная молодая женщина поднимала на него свои голубые глазки и говорила:

– Я никогда не забуду нашу первую встречу. Я сразу же поняла, что вы будете мне верным другом.

– Вы были так юны, но тем не менее я разглядел в вас мудрость, – ответил он. – На всей земле не сыскать особы, которая была бы более достойна делить трон с нашим королем.

– Мне хотелось бы бывать у вас почаще, ведь вам не так-то просто каждый раз выбираться ко двору.

– Старость – настоящее несчастье, когда такая прелестная королева приглашает почаще бывать при дворе. Увы, здоровье не позволяет мне воспользоваться этой милостью. Моя дорогая леди, я почту за великую честь, если вы будете меня навещать.

Маргарите нравилось выслушивать подобные комплименты, особенно из уст старого князя церкви – ведь он был самым могущественным человеком во всей Англии.

Бофор часто обсуждал с ней государственные дела. Он говорил, что Англия нуждается в мире, и король это очень хорошо понимает. Маргарита охотно разделяла эту точку зрения, ибо к тому же стремился и ее дядя, король Франции. Проблема состояла в том, что англичан не устраивали условия, выдвигаемые французским двором.

Не менее часто речь заходила и о Глостере. Бофор ненавидел герцога всей душой. Его морщинистое лицо передергивалось от ненависти.

– Глостер – виновник всех наших бед. Своим первым браком он оскорбил Бургундца, союз с которым был так для нас важен. Глостер враждовал со своим братом Бедфордом, достойнейшим из людей и превосходным полководцем, хоть и не таким великим, как его брат, покойный король. Глостера нужно было придушить еще в колыбели. Стране от него одни беды.

– Я ненавижу его, – злобно шипела Маргарита. – И Генрих тоже. Когда Глостер появляется во дворце, Генрих удваивает стражу.

– Остерегайтесь его. Он ненавидит вас. Герцог хотел, чтобы король женился на одной из дочерей графа Арманьяка. Мир Глостеру не нужен, ему нужна война.

– Его жена действительно замышляла против короля недоброе?

– Да, с помощью ведьмы она изготовила восковую фигурку. Злодейка получила по заслугам. Она сидит в темнице.

– А почему Глостер остался на свободе?

– Его причастность к заговору не была доказана.

– А я уверена, что он замешан. И Генрих тоже так думает.

– Все может быть. В любом случае, будьте осторожны. При первой же возможности Глостер нанесет по вам удар. Вот маркиз Саффолк – друг поистине незаменимый.

– Да, а маркиза – моя лучшая подруга.

– Держитесь их. И дружите с графом и графиней Шрюсбери. У королей и королев мало друзей и много врагов.

– Мои враги со мной не справятся, – заявила Маргарита.

Ко времени ее следующего визита в Уолтхем кардинал приготовил для королевы отдельные покои, обставив их самой дорогой мебелью и украсив золотой парчой из Дамаска.

Маргарита пришла в восторг. С такими друзьями, как кардинал и Саффолки, она могла никого не бояться. Не станет она любезничать с теми, кто ее ненавидит! Пусть герцог Глостер знает: она ему тоже враг.

* * *

Новые друзья пришлись Маргарите по сердцу. С их поддержкой можно было не страшиться никаких врагов. Королева постаралась сплотить своих сторонников, которых стали называть Придворной партией. Алиса Саффолк и Маргарита были просто неразлучны.

Маркизе такое положение дел очень нравилось, но, будучи женщиной умной, она понимала, что благодушие, охватившее всю страну, продлится недолго. Тревожился и ее супруг:

– Народ не понимает, что пока заключено всего лишь перемирие. Скоро наступит пробуждение, вновь возникнет вопрос о Мэне и Анжу. Когда же люди узнают, какой ценой достался нам мир, козлом отпущения сделают меня.

– Но почему?! Ведь ты сделал то, что почитал благом для Англии!

– Дорогая, кого интересуют благие намерения? Если достигаешь победы, ты герой. Если терпишь поражение – негодяй.

– Перестань, Вильям. Ты достаточно силен, чтобы справиться со своими врагами.

– Я страшусь Глостера.

– Сегодня он не так влиятелен, как прежде.

– От него можно ожидать чего угодно. К тому же он все ближе сходится с Йорком.

– А чего не хватает Йорку?

– Короны.

– Какая чушь!

– Это только тебе так кажется. Йорк уверен, что его род, происходящий от Кларенса, имеет больше прав на престол, чем Ланкастеры, происходящие от Джона Гонта.

– Все это древняя история.

– Неважно. Определенная логика в таких суждениях есть.

– Кто будет копаться в прошлом?

– Хорошо, давай не будем о прошлом, поговорим о настоящем. Мне предстоит держать ответ перед Парламентом. Я должен сказать депутатам, что на мирные переговоры в Англию отправится наше посольство, а тем временем не помешало бы укрепить рубежи герцогства Мэн.

– Парламенту это понравится.

– Но что дальше? Развязка неизбежна. Я хочу только одного: чтобы депутаты знали о моей непричастности к ней.

Алиса посмотрела на мужа с некоторым сомнением. Неужели он не понимает, что, если человек берет на себя ответственность руководить государственной политикой, он должен быть готов к расплате в случае неудачи?

– Кажется, королеве в нашей стране очень нравится, – сменила она тему.

– Она уже начала командовать королем?

– Скоро это произойдет. Маргарита – прирожденная властительница, а король нуждается в наставлении.

– Постарайся ее хоть немного сдерживать.

– Это очень трудно. По природе Маргарита бесхитростна и откровенна, всегда говорит то, что думает. Например, она не делает секрета из своей ненависти к Глостеру. Маргарита уверена, что герцог хочет погубить короля.

– Скорее всего, она права, но вслух говорить подобные вещи нельзя. Если она не остережется, Глостер нанесет ответный удар. Сейчас он прикидывается, что рад браку, хотя все мы помним, как яростно он этому противился. Герцог опасней всего, когда прикидывается овечкой.

– Маргарита еще не освоилась с коварством государственных мужей.

– Нужно ей научиться, и поскорее.

Алиса пожала плечами:

– Она девочка с характером. Все желает делать по-своему.

– Кроме тебя, подействовать на нее некому.

– Маргарита – натура страстная, никогда не предаст своих друзей, но при этом она страшно упряма. Ее не перевоспитаешь, она всегда была и будет только Маргаритой Анжуйской.

– А король?

– Генрих считает, что каждое ее слово – золото.

– Да, она сумела околдовать его.

– Генрих любит ее за силу, ведь это так контрастирует с его слабостью. К тому же Маргарита не только хороша собой, но и миниатюрна. Генрих смотрит на нее, и у него возникает иллюзия, что она нуждается в его защите. При этом в глубине души король отлично понимает, что все обстоит ровным счетом наоборот.

– Что ж, Алиса, будем молиться, чтобы Господь уберег нас и позволил нам выйти из этой ситуации с честью и без ущерба.

Поначалу казалось, что все так и будет. Саффолк успешно выступил в Парламенте, объяснив, что, хоть пока настоящий мир с Францией еще не заключен, но скоро мирные переговоры будут продолжены, а границы Мэна и Анжу укреплены. Депутаты встретили его выступление аплодисментами.

Палата общин полностью одобрила действия маркиза, а в Палате лордов Саффолка неожиданно поддержал сам герцог Глостер.

Это последнее обстоятельство изрядно встревожило Саффолка. Раз уж Глостер внезапно сделался его сторонником, значит, есть серьезные основания для беспокойства.

Это не конец борьбы, а всего лишь передышка.

* * *

В Англию прибыло французское посольство.

Из Сити послы на барке отправились в Вестминстер, на аудиенцию к королю и королеве. Здесь же были герцог Глостер, герцог Бакингем и граф Варвик. Последнего Маргарита видела впервые, хотя слышала об этом вельможе немало от своего мужа. Граф Варвик в свое время был наставником короля, и Генрих искренне любил этого сурового старика. Однако оказалось, что титул графа Варвика уже носит не воспитатель короля, а некий Ричард Невилл, весьма честолюбивый юноша, которому графский титул достался благодаря женитьбе на дочери старика Анне Бошан.

На церемонии присутствовали также архиепископы Кентерберийский и Йоркский. Французское посольство возглавляли граф Вандом, граф Лаваль и архиепископ Реймский.

Очень скоро стало ясно, что непременным условием французов является возвращение герцогства Мэн. Вопрос был не из простых. И французы, и англичане прекрасно понимали: если Мэн будет возвращен Франции, англичанам придется окончательно отказаться от притязаний на французскую корону.

Оставшись наедине, царственные супруги стали обсуждать эту проблему.

– Вам нужен мир, – сказала Маргарита. – А это значит, что от Мэна следует отказаться. Я хорошо знаю своего дядю. Если он сказал, что таково непременное условие, то будет стоять на своем. Он не шутит.

– Я знаю, что он не шутит. Если бы мы разговаривали с ним с глазу на глаз, я бы сказал: «Забирайте себе Мэн и не будем больше воевать. Зачем губить человеческие жизни, зачем разорять народы налогами?» Но что скажут мои подданные? Мой отец одержал столько побед, англичане не привыкли к неудачам.

– Однако в последнее время поражений было не так уж мало.

– Да, с тех пор, как появилась Дева. Но англичане считают, что это явление временное. Война продолжается уже столько лет, то стихая, то разгораясь с новой силой. Сейчас для Англии период неудачный, но многие полагают, что со временем мы вновь одержим верх.

– Однако платить подати никто не хочет.

– Кому же нравится платить налоги? Народ хочет, чтобы война закончилась, но закончилась победоносно.

– Генрих, англичане разбиты.

– Так можно говорить, лишь когда проиграно последнее сражение.

– Не нужно нам больше никаких сражений. Они ничего не дадут.

– Знаю. Пустая трата человеческих жизней и денег. Людям нужно не воевать, а радоваться бытию. Однако как же мне быть?

– Отказаться от Мэна, – тихо сказала Маргарита.

* * *

Глостер торжествовал. Кардинал Бофор занедужил и был вынужден отойти от государственных дел. Одним врагом меньше!

Теперь можно было спокойно заняться Саффолком.

Саффолк – приятель французов. Он привез в Англию проклятую француженку. Он готов отдать королю Карлу все английские завоевания, лишь бы Генрих мог миловаться со своей французской кошечкой.

Неужели народ будет смотреть на все это спокойно? И Глостер решил, что пора начинать подготовку – следует распустить кое-какие слухи. Нужно подорвать репутацию Саффолка, а заодно нанести удар по королю и королеве. Как знать, что произойдет дальше? Возможно, давняя мечта осуществится – ведь Глостер стоит к престолу ближе, чем кто-либо иной.

Правда, Йорк тоже считает, что у него есть права на престол. Якобы дом Йорков стоит выше дома Ланкастеров! Какое честолюбие! Пока Генрих вел переговоры о свадьбе с Маргаритой, Йорк тоже вступил в переписку с французским королем, желая женить своего старшего сына Эдуарда на одной из дочерей Карла. При этом Эдуарду было всего три года. Да, Йорк амбициозен и поглядывает на корону. Но все это пока неважно, ибо Йорк ненавидит Саффолка.

И Глостер договорился с Йорком о встрече. В последнее время они прекрасно ладили между собой. Так всегда бывает, когда у союзников есть общий враг, даже если конечная цель видится им по-разному.

– Что вы думаете о переговорах? – спросил Глостер.

– Французы хотят заполучить Мэн и Анжу.

– Вы ведь солдат. Что, по-вашему, означал бы такой исход?

– Это значило бы, что мы окончательно отказываемся от французской короны.

– И я так считаю. Однако король женился на французской принцессе, а за Маргариту и мир придется расплачиваться.

– Маргариту мы и так уже заполучили. Цена мира – Мэн.

Оба немного помолчали, потом Глостер заметил:

– Наша маленькая королева явно неравнодушна к Саффолку.

– Еще бы, ведь это он устроил ее брак.

– Я хочу сказать, что она явно отличает Саффолка по-особенному.

– Как и его жену.

– Но Саффолка – в первую очередь.

– Уж не хотите ли вы сказать…

– А что здесь такого? Королева юна и похотлива, а Генрих вряд ли способен быть хорошим мужем. – Нет, это невозможно. Саффолк предан своей жене, а она – лучшая подруга королевы.

– Какое все это имеет значение. Близость Маргариты с Саффолком слишком подозрительна.

– Но он уже в летах.

– Девчонкам нравятся зрелые мужчины, особенно, если муж – зеленый юнец.

– Короля зеленым юнцом уже не назовешь.

– Держится он именно так.

– Нет, я в это не верю.

– Как же объяснить близость королевы с Саффолком?

– Он привез ее в Англию, устроил брак, он первый англичанин, который отнесся к ней по-доброму… Он и еще кардинал. Ведь кардинала она тоже любит.

– А я уверен, что между Саффолком и Маргаритой существует связь.

Йорк нетерпеливо пожал плечами. Глостер слишком безрассуден, подумал он, вечно ввязывается во всякие авантюры. Вот и сейчас увлекся какими-то бредовыми фантазиями.

И все же некоторое время спустя в тавернах начали перешептываться: «А вы слышали?.. Похоже на правду… У меня есть знакомый служитель при дворе… И с кем бы вы думали – с Саффолком!»

Королева – любовница Саффолка! Невероятно! Ведь она такая юная, такая невинная.

– Не забывайте, – говорили другие. – Ведь она француженка. Сами знаете, какие они, французы.

– Люди говорят, что французы хотят вернуть себе все, что завоевал король Генрих. Бедняга перевернется в гробу.

– Ничего они у нас не получат. Об этом позаботится герцог Глостер.

В народе крепло убеждение, что в Вестминстере затевается недоброе. Министры короля ведут тайные переговоры с французскими послами, и от этих секретов добра не жди.

Королева наверняка убеждает мужа принять условия французов. Еще бы – ведь она дочь вражеского народа.

Маргариток уже никто не носил. Общественное настроение переменилось, теперь во всех бедах винили королеву.

Французам доверять нельзя, говорили люди. И недолгой популярности Маргариты настал конец.

* * *

Когда до Саффолка дошли тревожные слухи, он сразу догадался, где их источник. Дружба Йорка и Глостера внушала маркизу серьезные опасения. Эти двое заключили союз против него. Сплетня о любовной связи Саффолка с Маргаритой могла означать только одно: враги решили поссорить маркиза с королем.

Тянуть время не имело смысла. Было совершенно очевидно, что Мэн все равно придется отдавать. Королева изо дня в день убеждала в этом короля, а король был готов на что угодно ради мира – и ради того, чтобы ублажить свою королеву.

Иного выхода не было. Саффолк придерживался того же мнения, но боялся спешить, ибо знал, какое воздействие на народ произведут условия мира. Уж Глостер позаботится о том, чтобы всю вину свалили на него, Саффолка. Герцог замышлял недоброе – в этом можно было не сомневаться.

И Саффолк отправился к королю. Запугать Генриха оказалось нетрудно, тем более что он всегда готов был подозревать Глостера в самом худшем. История с колдовством герцогини произвела на Генриха самое зловещее впечатление. Он был уверен, что рано или поздно дядя устроит переворот, убьет его и сам усядется на престол.

Поэтому долго убеждать короля Саффолку не пришлось.

Недавно Глостер произнес в Парламенте длинную речь, в которой призывал разорвать перемирие. Он всячески разжигал антифранцузские настроения, и удар этот прежде всего был направлен против королевы.

– Вы видите, государь, что медлить больше нельзя, – сказал маркиз. – Не сомневаюсь, что Глостер действует заодно с Йорком. Он замышляет против вас недоброе.

– Это меня не удивило бы, – ответил король. – Его жена хотела меня извести, и, скорее всего, Глостер был с ней заодно. Теперь он снова взялся за старое.

– Государь, предлагаю выдвинуть против Глостера обвинение. Пусть держит ответ перед Парламентом.

Король заколебался. Как жаль, что кардинал все болеет и уединился у себя в Уолхеме. Можно было бы, конечно, и навестить старика, но тот в последнее вре-мя совсем отошел от государственных дел.

Придется принимать решение самому.

– А где Глостер сейчас? – Мне говорили, милорд, что он в Уэльсе.

– В Уэльсе? И что он там делает?

– Мутит воду, разумеется. Мне доносят, что герцог собирает там войско.

– Чтобы выступить против меня! О, как же мне надоел мой дядя! Сколько я себя помню, он всегда был мне врагом.

– Заставьте его явиться в Парламент и дать исчерпывающий ответ на все обвинения. Заседание Парламента состоится десятого февраля. Если вашему величеству угодно, Глостеру будет послан вызов.

– Да, такова моя воля.

И герцогу был отправлен приказ короля явиться на заседание Парламента, чтобы дать объяснения по поводу своих действий.

* * *

Вся страна была потрясена. Герцог Глостер скоропостижно скончался. Во всех городах и деревнях говорили только об одном: Глостера, конечно же, умерт-вили.

Рассказывали следующее. Герцог следовал из Лавенхема в Бэри. Многие его видели: такой же красивый, веселый, великолепный, как всегда. Люди встречали его восторженно, ибо он был в народе популярен, хоть и считался горячей головой. В народе говорили, что король – святой. Однако не всякий может быть святым, да и вообще с грешниками как-то спокойнее. Англичане любили Глостера, прощали ему все выходки и безрассудства. Особую популярность герцогу сыскала женитьба на женщине низкого происхождения, а также та преданная любовь, с которой Глостер к ней относился. Даже сейчас, когда герцогиня была обличена в государственном преступлении, он не оставлял попыток добиться ее освобождения. Популярность герцога не вызывала сомнений.

Так что же произошло? По дороге в Бэри герцога задержали королевские стражники и велели ему вернуться в свой замок. А через несколько дней герцог вдруг скончался – заболел и почти в одночасье умер. Никто не хотел верить, что смерть была естественной.

Правда, стояли холода и многие в ту зиму простужались, болели, умирали. Даже старики не помнили таких лютых морозов. Замерзла Темза, почти все реки в стране покрылись льдом. Герцог был уже не молод, жизнь вел беспутную, и все же невозможно было представить, что он умер от обычной болезни.

На следующий день после смерти тело усопшего было выставлено для обозрения, чтобы лорды, члены Парламента и народ убедились – никакого преступления не было. Однако многие вспомнили об Эдуарде II, который в свое время так же загадочно скончался в замке Беркли. Убийцы вонзили ему в зад раскаленный железный прут, от чего Эдуард и умер, а на теле не осталось никаких следов – лишь маска застывшего страдания на мертвом лице.

Король и его советники могли сколько угодно изображать скорбь, герцога похоронили в роскошном склепе, в королевском соборе Сент-Олбанс, однако подозрений это не рассеяло. Несчастного Глостера умертвили – в этом никто не сомневался.

Подозрения были усугублены еще и тем, что в доме Глостера арестовали всех слуг. Их обвинили в том, что они участвовали в заговоре, собираясь возвести покойного на престол. Незаконного сына Глостера – его звали Артур – и еще четверых дворян приговорили к смертной казни.

Король чувствовал себя глубоко несчастным. С одной стороны, он испытал неимоверное облегчение, когда узнал о смерти своего заклятого врага, однако расправа над остальными привела его в ужас.

– Эти люди замышляли покушение на вашу жизнь, – напомнила ему Маргарита.

– Ну и что? Они всего лишь выполняли приказы Глостера. Он один был во всем виноват.

– Он уже расплатился за свои прегрешения.

– Что вы имеете в виду? – быстро спросил Генрих.

– Я имею в виду, что теперь он держит ответ за свои грехи перед Господом.

– Надеюсь, с ним рядом в последний час был священник?

– Ах, Генрих, – засмеялась Маргарита. – Как можно до такой степени любить своих врагов?

Короля и королеву посетил Саффолк. Ему не хотелось рассказывать о слухах, будораживших страну, ибо эти сплетни задевали его лично. Какой абсурд – утверждать, будто он состоит в любовной связи с королевой! Алису подобные пересуды лишь повеселили бы, однако неизвестно, как к этому отнесется король.

Не следовало арестовывать людей Глостера. Если обвинить покойного в заговоре, то все еще больше уверятся, что Глостера убили.

Саффолк изложил свои соображения королю.

– Герцог умер так же, как и жил. Я имею в виду, что даже своей смертью он доставил нам сплошные неприятности. Не сомневаюсь, что против вашего величества существовал заговор. Однако расследование лучше прекратить, иначе будут говорить, что герцога… казнили без суда. А ведь мы знаем, что это не так. Пусть уж лучше не будет никакого заговора, и тогда слухи об умерщвлении Глостера прекратятся. Милорд, я думаю, лучше всего освободить задержанных.

Король охотно согласился. Обойтись без этих кошмарных казней? Что может быть лучше!

– Да-да, – сказал он. – Давайте их освободим. Они и так уже достаточно наказаны, ведь они находились на волосок от смерти. Отпустите их, и забудем о заговоре. Дядя умер от старости и беспутного образа жизни.

Домочадцев Глостера освободили, но слухи от этого не утихли.

Англичане упрямо твердили, что Глостера убили. Он был врагом Саффолка, королева тоже его ненавидела. Это она замыслила преступление, шептались в народе. Может, сама она и не убивала, но главная вина – на ней.

Давно ли лондонцы встречали Маргариту восторженно, бросали в воздух маргаритки. Теперь же ее называли неверной женой, убийцей или – еще того хуже – просто француженкой.

* * *

Маргарита не понимала, с чего вдруг подданные ее разлюбили. Когда она выезжала в город, никто больше не приветствовал ее, маргаритки исчезли, королева ловила на себе угрюмые, брошенные исподлобья взгляды.

В обиженном недоумении она спросила у Алисы:

– Почему меня винят в смерти Глостера?

– Без этого люди не могут, – сказала Алиса. – Моего Вильяма они тоже считают убийцей.

– Я действительно ненавидела Глостера, – сказала Маргарита. – Но ведь не я одна.

– Людям свойственно видеть в своих правителях злодеев, – вздохнула маркиза.

– Это расстраивает меня… и пугает.

Ничего удивительного, подумала Алиса, а вслух сказала:

– Вам нужно проявлять осторожность. Не показывайте виду, что смерть герцога вас радует.

Маргарита лишь пожала плечами. Ей всегда было трудно скрывать свои истинные чувства, а смерть Глостера действительно пришлась как нельзя более кстати.

Королева отправилась в Графтон повидаться с кардиналом. Пусть старик поможет ей советом.

Однако, увидев Бофора, Маргарита пришла в ужас. Со времени последней встречи кардинал очень изменился. Он был совсем плох. Маргарита поняла, что говорить с ним о делах невозможно. Из последних сил Бофор пытался изобразить веселость, приезд королевы был ему приятен.

Маргарита сказала, что он ей очень нужен. Попросила быстрее поправляться.

– Ничего, вы справитесь, – прошептал Бофор. – Приглядывайте за королем.

Разговор о Глостере он завел сам:

– Этого смутьяна больше нет. Что ж, так ему и надо. Представляете, кое-кто говорит, будто герцога устранил я! – Кардинал с трудом улыбнулся. – Сами видите, такое дело мне уже не по силам.

– Эти люди готовы на все! Абсолютно на все! – яростно вскричала Маргарита.

– Так оно и есть. Но ничего, сплетни быстро забываются. А рождаются они так. Люди смотрят по сторонам, спрашивают друг друга: «Кто был врагом Глостера?» И отвечают: «Как кто? Кардинал!» Всем известно, что мы с Глостером враждовали. Все меня знают, я на виду много лет. Я-то всегда знал, что Глостер опасен и для престола, и для Англии. К сожалению, другие этого не понимали. Хотя родной брат Глостера, герцог Бедфорд, был того же мнения, что и я. И вот Глостер умер. Больше он вам неприятностей не доставит. И еще, дитя мое. Простите, что столь дерзко разговариваю со своей королевой, но вы для меня действительно любимое дитя, я высоко вас ценю и очень в вас верю. Будьте опорой нашему королю. Он вас любит. Да разве вас можно не любить? Наставляйте его, оберегайте его. Защищайте короля. Он нуждается в вашей поддержке. Он со всех сторон окружен врагами… Правда, теперь злейший из них мертв. И все же будьте бдительны…

– Обещаю! – страстно воскликнула Маргарита. – Но вы говорите так, словно собираетесь нас покинуть. Ни в коем случае, я это запрещаю! Вы мне нужны, оставайтесь в живых!

– Благослови вас Боже, – улыбнулся кардинал.

Она села возле изголовья и увидела, что он совсем обессилел. Бофор хотел приподняться, когда она уходила, но Маргарита ему не позволила. Она наклонилась и поцеловала его на прощание.

– Скоро я навещу вас вновь.

Но эта их встреча была последней – через несколько недель кардинал скончался.

Маргарита очень горевала. Она потеряла не только заклятого врага – Глостера, но и самого дорогого друга – кардинала Бофора.

* * *

Алиса Саффолк была сильно обеспокоена. Ей очень не нравились слухи, ходившие о смерти Глостера. Маркиза решила поговорить на эту тему с супругом.

– Напрасно вы тревожитесь, – уверил он ее. – Смерть Глостера – настоящий для нас подарок.

– Да, так оно и было бы, умри он при менее таинственных обстоятельствах.

– Ничего, о таинственности скоро забудут, а выгода налицо. Глостер был несметно богат. Его жена, осужденная колдунья, на наследство претендовать не может. Сейчас произойдет раздел владений герцога. Обещаю вам, что изрядный куш наследства достанется нам.

– Я сейчас думаю не о поместьях.

– Еще раз говорю: не нужно волноваться. Все будет хорошо. В основном земли Глостера достанутся королеве, но кое-что перепадет и нам.

Алиса вздрогнула.

– Что с вами?

– Ничего, милорд. Если вы говорите, что все будет хорошо, значит, я не беспокоюсь.

Он серьезно взглянул на нее. Саффолк души не чаял в своей жене и не уставал благодарить судьбу, что женился на такой женщине. Она родила ему двоих сыновей и дочь. Брак во всех отношениях был счастливым. Кроме того, Алиса была мудра, и он привык прислушиваться к ее мнению. Поэтому, немного поколебавшись, Саффолк был вынужден признать, что у него на душе тоже неспокойно.

– Глостер был мне враг, – сказал он. – Однако он был глуп…

– Вот именно. Теперь вы понимаете, к чему я веду.

– Да, герцога сменит другой враг… И он будет гораздо умнее.

Алиса кивнула:

– Мы оба знаем, о ком речь.

– Йорк, – коротко ответил Саффолк.

– В отличие от Глостера он осторожен и умен.

– Если бы у короля родился наследник… Тогда Йорку было бы не на что рассчитывать.

– И все равно его следовало бы опасаться. Он человек целеустремленный и терпеливый – дожидается своего часа.

– Если королева родила бы сына, народ полюбил бы наследника, а Маргарита вернула бы себе утраченную популярность.

– Когда только это произойдет?

– Никаких признаков?

– Увы. Маргарита сразу бы мне рассказала. Я знаю, что она сама с нетерпением ждет материнства.

– Да, появление принца все бы переменило. Может быть, англичане даже снова полюбили бы маргаритки.

– Нужно молиться Господу, чтобы королева родила.

– Да, будем молиться. Нам нужен этот ребенок. А пока давайте не будем излишне беспокоиться из-за Йорка. Он понимает, что его час еще не настал.

– И все же он ждет своего часа, – заметила Алиса.

– А ребенок непременно родится. Почему бы и нет? Король и королева молоды, здоровы, любят друг друга. Просто они оба слишком робкие и слишком хотят этого ребенка. Вот у них ничего и не получается.

Алиса взяла мужа за руку:

– Милорд, остерегайтесь Йорка.

Маркиз кивнул.

Через несколько дней он явился к жене в самом лучезарном расположении духа.

– У меня новости, любимая. Думаю, они вам понравятся.

Алиса смотрела на него с нетерпением.

– Герцог Йорк высылается в Ирландию.

– Высылается?

– Да, по сути дела это ссылка. Король назначил его губернатором Ирландии на десятилетний срок. Таким образом, мы надолго избавимся от герцога.

– Представляю, как он бесится.

– Еще бы! Но что он может сделать? Не может же он сказать: нет, я лучше останусь в Англии и заберу у вашего величества корону! Пришлось герцогу сделать хорошую мину. Уверен, что он будет откладывать свой отъезд, сколько сможет. Ничего, от Ирландии ему не отвертеться.

– Генрих поддержал вас?

– Да. Мне достаточно было подбросить ему эту мысль, а Маргарите – горячо одобрить ее, и вопрос был решен. Королеве я объяснил все заранее.

– Очевидно, теперь перед решением важного вопроса лучше сначала сходить к королеве, а уже затем к королю.

– Истинно так. Маргарита намерена править страной, а Генрих счастлив, что она облегчает ему тяжкое бремя государственной власти.

– Что ж, новости и в самом деле хорошие.

– Это еще не все. Мне попутно достались кое-какие титулы. Как вам известно, ранее я уже стал графом Пемброк.

– Графство раньше принадлежало Глостеру? – тихо спросила Алиса.

– Да. Кроме того, меня назначили первым лордом-камергером, губернатором Дувра и комендантом пяти портов. Кроме того, я получил звание адмирала Англии. Ну как?

– Сколько почестей! У меня захватывает дух, и у вас, милорд, я полагаю, тоже.

– К тому же, миледи маркиза, как вы отнесетесь к тому, что отныне вас будут называть «миледи герцогиня»?

– Значит, еще и это?

– Да. Перед вами, сударыня, герцог Саффолк.

– Должно быть, король очень доволен вами. Он вас любит.

– Не только король, но и королева, – ответил новоиспеченный герцог.

«СВЯТОЙ НИКОЛАЙ ИЗ ТАУЭРА»

Никогда еще Генрих не чувствовал себя таким счастливым. Он наслаждался семейной жизнью, доверял своим министрам, которых возглавлял герцог Саффолк. Единственным расстройством была смерть кардинала Бофора. Генрих очень опечалился по этому поводу, а королева погрузилась в траур. Она привязалась к старику всей душой и была очень растрогана, узнав, что кардинал завещал передать ей алые портьеры и кровать из комнаты, где она ночевала во время визитов в Графтон.

– Я буду бережно хранить эти вещи, – сказала Маргарита, но всякий раз, глядя на кровать, заливалась слезами.

Однако время залечивает раны, и королева вновь воспряла духом. Она и Генрих увлеклись строительством. Недалеко от Виндзора король возводил колледж Пресвятой Девы Марии. Местечко называлось Итон. Генрих объяснил жене, как будет выглядеть здание, сколько школяров получат здесь прекрасное образование. После колледжа они смогут учиться дальше, в университете, строительство которого велось в Кембридже. Там строился Королевский колледж, полное название которого звучало так: Королевский колледж в честь Богоматери и Святого Николая.

Все это было Маргарите очень интересно. Она сказала, что хочет построить собственный колледж.

Король с радостью согласился, думая, что тратить деньги на строительство и науку куда приятнее, чем воевать.

Королевская чета отправилась в Кембридж, и там Маргарита встретилась с Эндрю Докетом, ректором колледжа Святого Ботольфа. Тот был польщен высочайшим визитом и сообщил, что фундамент здания уже заложен. Для дальнейшего строительства не хватает средств, но, раз их величества удостоили проект своим августейшим вниманием, с деньгами проблем не будет. Может быть, королева возьмет новый колледж под свое попечительство?

Первоначально учебное заведение должно было получить имя Святого Бернарда, поскольку прежде Докет возглавлял лицей Святого Бернарда. Однако достопочтенный доктор выразил готовность изменить название будущего учебного заведения. Было решено, что он будет считаться колледжем королевы и носить двойное имя – Святой Маргариты и Святого Бернарда.

Так у Маргариты появился свой собственный проект – такой же, как у короля. Теперь они немало времени проводили вдвоем, оживленно обсуждая планы строительства, а также разговаривая о будущем своих колледжей. Оба супруга живо интересовались литературой. Маргарита очень любила новеллы Боккаччо и часто читала Генриху вслух. Еще одним любимым развлечением королевы стала охота. К этому времяпрепровождению Генрих относился с меньшим энтузиазмом, чем она, однако Маргарита после сидения над книгой любила мчаться вскачь по полям за зверем. Она обгоняла других охотников и нередко сама наносила загнанному животному смертельный удар. Генрих же терпеть не мог крови, даже если это была кровь зверя.

Однажды королева узнала, что кое-кто из придворных позволяет себе охотиться в королевских лесах, и тут же строго-настрого запретила подобные вольности – дичь должна принадлежать только их величествам и больше никому. При этом Маргарита даже не посоветовалась с Генрихом, что лишний раз продемонстрировало властность ее натуры. С какой стати она должна советоваться с королем? Ведь он и так дает ей все, о чем она просит. Генрих и в самом деле не подумал бы ей отказывать – ведь Маргарита доставляла ему столько счастья. Он обожал свою прекрасную королеву, и она платила ему тем же. Злосчастная война с Францией подходила к концу. Свадьба короля открыла ворота миру. Книги, музыка, Маргарита, новые колледжи – все это приносило Генриху подлинное блаженство.

Правда, наследника все не было, и это внушало некоторые опасения. Но ничего, они с Маргаритой еще так молоды, у них все впереди.

Когда родится принц, идиллия станет полной.

Генрих скорбел по кардиналу, но, как бы компенсируя эту утрату, в мир иной отошел и Глостер, давний и заклятый враг. Йорк едет в Ирландию – хотя, надо сказать, его сборы что-то затянулись. Страной управляет верный и мудрый Саффолк. Ничто не мешало Генриху наслаждаться жизнью.

О, какие счастливые настали времена! Они с Маргаритой совершали паломничества по английским монастырям, доезжали до Линна и даже до Дурхема, находившегося на севере страны.

В это время пришла очередная почта из Франции, в том числе и письмо королеве от ее отца. Он писал, что мирные переговоры слишком затянулись. Ради блага обоих королевств следует вернуть герцогство Мэн Франции. Маргарита тщательно обдумала эту проблему. Она знала, что англичане не желают расставаться со своими французскими владениями, главнейшим из которых был Мэн. Ничего не поделаешь, придется смириться с неизбежным. Мэн принадлежит Франции, к тому же после его возвращения Рене вновь станет полновластным владетелем Анжу.

Она написала отцу письмо: «Я постараюсь сделать все, что в моих силах, дабы выполнить ваше желание, дорогой отец».

Однажды, после особенно приятного дня, когда они с Генрихом посетили строительство колледжей и немного поспорили – чей колледж лучше, Маргарита взялась за дело. Она была особенно хороша, весела и очаровательна. Глядя на нее, Генрих не уставал благодарить судьбу, пославшую ему такую жену.

Когда они вернулись домой, Маргарита села возле ног короля, взяв книгу. Она немного почитала вслух, а потом отложила фолиант и сказала:

– Ах, как мне хотелось бы, чтобы наступил настоящий мир. Вот бы покончить с войной, родить ребенка, и тогда я была бы совершенно счастлива.

– Ребенок обязательно будет, – сказал Генрих. – А что касается мира… Мы ведь и так больше не воюем.

– У нас всего лишь перемирие! – воскликнула Маргарита. – Что такое перемирие? Это значит, что в любой миг снова может начаться война.

– Верно, – грустно согласился король.

– Перемирие ничего не стоит разорвать.

Генрих лишь покачал головой.

– Все дело в герцогстве Мэн, – гнула свою линию Маргарита. – Если бы не оно, с войной было бы раз и навсегда покончено.

– Если бы я был уверен… – Генрих не договорил.

– В чем? – оживилась королева. – Что война закончится, если мы отдадим Мэн?

– Да! Именно это я и хотел сказать.

Маргарита поднялась, обняла мужа за шею.

– Считайте, что этот вопрос решен, – объявила она.

– Но Парламент…

– Что такое Парламент? Генрих, вы ведь король! Я не могу допустить, чтобы вами кто-то помыкал. Вы сами решаете, что можно, а что нельзя.

– Верно, я сам решаю, – согласился Генрих.

Она принесла бумагу и перо.

– Пишите. Сообщите Карлу, что вы возвращаете Мэн… в обмен на мир.

Король колебался не более минуты. Маргарита была так взволнована, так прекрасна, а сколько в ней мудрости! Гораздо больше, чем у него. Во-первых, очень не хочется ее расстраивать, а во-вторых, Англии действительно нужен мир.

Маргарита своего добилась. Король согласился отдать французам Мэн.

* * *

Итак, Англия уступила. Эдмунд Бофор, герцог Сомерсет, приходившийся племянником покойному кардиналу, вместе с Адамом Молейнсом, епископом Чичестерским, отправились во Францию согласовывать условия мира.

Однако французский король не торопился с подписанием. Он хотел гораздо большего, хоть и понимал, что сразу все получить не удастся. Ему нужно было, чтобы англичане окончательно убрались с французской территории и официально отказались от притязаний на французскую корону. На это они так просто не согласятся, но и возвращение Мэна было немалым достижением. В конце концов, Карл согласился в обмен на Мэн продлить перемирие на два года.

Английский Парламент был в затруднении. Возвращение герцогства Мэн вызвало немало возражений, хотя все понимали, что средств на продолжение войны нет. Король Карл, казавшийся в юности полнейшей бездарностью, поразительным образом преобразился, и его королевство богатело день ото дня. Английский же король был противником войны и не обладал никакими стратегическими талантами. Таким образом, продолжать войну Англия не могла, но все же хотела извлечь хоть какую-то пользу из былых побед.

Государственные мужи пришли к выводу, что возврат французам герцогства Мэн был серьезной ошибкой, виноваты в которой королева и герцог Саффолк.

Впрочем, перемирие тоже пришлось как нельзя более кстати. За два года можно будет, повысив налоги, собрать новую армию. Только бы народ не взбунтовался. Вся страна словно чего-то ждала, напряжение нарастало.

Тут-то и разразилась беда. Один из английских военачальников, Франциск Арагонский, видя, как возрастает сила французов, решил нанести упреждающий удар и вторгся в Бретань. Ему удалось захватить несколько крепостей и взять с боем город Фужер.

Эта безрассудная авантюра была французам только на руку – получалось, что англичане сами нарушили перемирие. Раз так – войну можно продолжать. А к войне французы подготовились основательно. Им понадобилось совсем немного времени, чтобы отбить у англичан всю Нормандию.

Эта утрата повергла англичан в траур – ведь Нормандией они владели еще со времен короля Иоанна. Именно оттуда в Англию вторгся когда-то Вильгельм Завоеватель.

Весь народ клокотал. Давно ли Генрих V одерживал великие победы? Прошло немногим более тридцати лет после грандиозной виктории при Азенкуре.

И вот такое несчастье! А началось все с уступки французам герцогства Мэн. Кто в этом виноват? Только не король – он слишком слаб. Короля, конечно же, заставили – его министры, великий герцог Саффолк и королева. Герцог Сомерсет? Он дурак. Позволил французам разбить себя! Его и епископа Молейнса нужно повесить.

В стране назревала смута.

Идиллическому существованию королевской четы наступил конец.

Генрих не мог понять, в чем дело. Потеря французских владений? Ну и что? Разве мало короне одной Англии? Генрих хотел, чтобы его народ был счастлив, чтобы в стране процветали ремесла и искусства, чтобы люди наслаждались музыкой, учились наукам. Зачем нужна война? Потерянные французские владения? Ну и ради Бога! Пусть лучше англичане думают о том, как обустроить жизнь на своем острове.

К королю явился Саффолк, бледный и встревоженный. От всегдашней самоуверенности герцога не осталось и следа.

– Милорд, миледи. – Он взглянул на королеву, зная, что она лучше, чем Генрих, представляет себе истинное положение дел. – У меня плохие новости.

– Неужели еще кто-то умер? – вскричал Генрих. – Видно, мы мало молились.

– Молитвой не исправишь того, что произошло, государь. Епископ Молейнс отправился в Портсмут, чтобы расплатиться с моряками, перевозившими во Францию войска. Он остановился в госпитале, который называется Дом Божий.

Маргарита прижала руку к груди, чтобы унять сердцебиение. Почему Саффолк медлит? Видно, боится сообщить нечто страшное.

– Милорд Вильям, – сказала она, – не томите нас, говорите.

– Миледи, моряки устроили шум, стали кричать, что им заплатили мало, что епископ забрал их жалованье себе. Молейнс ответил им сурово, обозвал их дураками. Тогда они крикнули ему: «Ты продал французам Нормандию!»… А потом они набросились на него.

– Проклятье и еще раз проклятье! – воскликнул король. – Неужели они причинили ему вред?

– Они убили его, милорд. Так избили, что епископ в скором времени скончался.

Маргарита взглянула на Генриха и увидела, что тот смертельно бледен. Так происходило всякий раз, когда король слышал о насилии.

– Грязная чернь! – крикнула Маргарита. – Как я ее ненавижу! Тупая, бессмысленная…

– Это свидетельствует о настроениях в народе, – медленно произнес Саффолк.

И он был прав. Его враги усиливались. Причиной тому была потеря герцогства Мэн, сдача французам Руана. Виновниками всех этих бед считали Сомерсета и Молейнса, который уже заплатил за свои ошибки жизнью, однако главным злодеем выставляли Саффолка.

Через несколько дней после убийства епископа герцог оказался в Тауэре.

* * *

Герцогиня Саффолк явилась к коменданту Тауэра и попросила пропустить ее к мужу.

Он сидел один в небольшой камере. Алиса бросилась к нему, крепко обняла.

– Вильям, как это могло произойти? Как они посмели!

– Я – козел отпущения, Алиса.

– Но нужно что-то делать! Это возмутительно! Ведь есть король, королева…

– Они бессильны что-либо изменить.

– Но ты честно служил своей стране.

Саффолк молчал. Он и в самом деле верно служил Англии, однако не забывал и о собственной корысти. Что верно, то верно.

Он опустил голову, закрыл лицо руками.

– Вот и сбылось пророчество. Помните, как много лет назад предсказатель напророчествовал мне, что я спасу свою жизнь лишь в том случае, если сумею уйти от Тауэра. Если же нет – меня ждет гибель.

– Такого рода пророчество годится для всякого человека, – язвительно ответила Алиса. – Выкиньте из головы все эти глупости. Ничего страшного не произойдет. Вам дадут возможность высказаться, и станет ясно, что вы ни в чем не повинны.

– На меня свалят вину за Мэн.

– Но у нас не было другого выхода. Такова была цена мира.

– Мира добиться все равно не удалось, а теперь меня еще обвинят и в потере Нормандии.

– Вас ведь там не было! Войсками командовал Сомерсет.

– Это не имеет значения. Они хотят, чтобы я оказался виновным, и они своего добьются. На меня и так уже навешивают слишком многое.

Оба замолчали. Саффолка и в самом деле подозревали слишком во многом – и в убийстве Глостера, и в преступной связи с королевой.

Когда судьба отворачивается от человека, ближние набрасываются на него хуже волков.

– И все же не будем отчаиваться, – сказала Алиса. – Я поговорю с королевой.

– Только осторожнее. Королеву они тоже ненавидят. Не будем подставлять ее под удар – это нас не спасет, а ей причинит вред. Будьте терпеливы, Алиса. Мне предстоит объясняться с Парламентом, и я сумею за себя постоять, можете не сомневаться.

– Но если они решили во что бы то ни стало объявить вас виновным…

– Это еще придется доказать. А хитрости и изворотливости мне не занимать, иначе я не достиг бы положения, на которое зарятся многие.

– Я знаю, Вильям, и верю в вас. Вы справитесь с этой бедой так же успешно, как справлялись с несчастьями и проблемами прежде. Просто мне тяжело видеть вас в таком месте…

– Ничего не поделаешь, Тауэр есть Тауэр. Слишком много кровавых злодеяний произошло в этих угрюмых стенах. Когда попадаешь сюда, кажется, что все кончено. Но ничего, я выберусь из Тауэра, и все снова будет хорошо.

– Я верю в вас, – сказала Алиса.

У нее не было другого выхода. Думать о том, что произойдет, если Саффолк из Тауэра не выйдет, было выше ее сил. * * *

Герцог должен был держать ответ перед Палатой пэров.

Его обвинили в том, что он задумал усадить на престол собственного сына Джона Пола, женатого на Маргарите Бофор, дочери первого герцога Сомерсета. Девочке было всего два года, когда умер ее отец, воспитывалась она в доме Саффолка – якобы со специальной целью выдать ее замуж за сына герцога.

Это обвинение Саффолк отмел с легкостью. Он никогда не помышлял о троне для своего сына. Да и потом, Маргарита Бофор слишком далека от трона, многие претенденты имеют куда больше прав на наследование короны.

Затем обвинители перешли к главному: передача французам Анжу и Мэна. Саффолка обвинили в том, что он действовал в интересах врага, что французы его подкупили. Именно поэтому он не отправил во Францию достаточное количество солдат и припасов, чем и было вызвано поражение в Нормандии. Кроме главных обвинений, на Саффолка возложили ответственность за финансовые злоупотребления: он плохо распоряжался государственными деньгами, слишком заботился о выгоде собственного кармана в ущерб королевской казне.

Герцог понял, что лорды твердо решили признать его виновным. Однако Саффолк действительно умел за себя постоять – прижать его к стенке оказалось совсем не просто.

Ничего не добившись, пэры велели ему возвращаться в Тауэр.

Алиса отправилась к королеве, бросилась к ее ногам и стала умолять о спасении.

– Они вынесут Вильяму обвинительный приговор! Все против него, он совсем один! Они уже заранее все решили.

– Нет, мы спасем его, – сказала Маргарита. – Обещаю вам это, Алиса. Мы немедленно отправляемся к королю. Он прикажет, чтобы с Вильяма сняли все эти смехотворные обвинения.

Алиса поцеловала королеве руку, в глазах ее стояли слезы.

– Ах, миледи, я знала, что вы мне верный друг.

– Конечно, я вам друг. Неужели вы думаете, что я могла забыть, как заботливо вы ухаживали за мной в самые первые дни? Вы и Вильям – мои лучшие друзья. Я ни за что не допущу, чтобы эти злые люди причинили вред нашему Вильяму. Все обвинения будут сняты. Идемте к королю.

Генрих был возмущен не меньше, чем Маргарита. Вильям Саффолк – его лучший, верный и самый надежный друг!

– Вы должны приказать, чтобы герцога нынче же освободили из Тауэра, – потребовала Маргарита.

Король взглянул на нее с грустью. Ей еще многому предстоит научиться. В Англии король вынужден считаться с Парламентом и не может освободить человека, которого Парламент счел виновным.

– Все не так-то просто, – вздохнул Генрих. – Вильяма ненавидят лондонцы, а Парламент относится к горожанам с опаской. Люди не понимают, что Мэн мы отдали в обмен на мир, и теперь обвиняют Вильяма в государственной измене.

Маргарита боялась взглянуть Алисе в глаза. Ведь это она, Маргарита, убедила короля сделать решающий шаг, и поступила она подобным образом, уступив настояниям отца и дяди. А в результате ее лучшие друзья оказались под ударом.

– Продолжать войну было невозможно, – скороговоркой произнесла Маргарита. – Стране необходим мир. Если мы потеряли Нормандию, Вильям в этом не виноват.

– Людям необходим козел отпущения, – вздохнул король.

– И на эту роль выбрали Вильяма, – подхватила Алиса.

Наступила пауза, потом король объявил:

– Я не могу освободить Саффолка, ибо это приведет к мятежу, но я могу отправить его в ссылку. Отличный выход!

– В ссылку? – воскликнула Алиса.

– Да, дорогая. Он на время отправится за границу, и вы вместе с ним. А потом, когда страсти улягутся, вы сможете вернуться.

Маргарита взглянула на Алису, увидела, что у той в глазах появилась надежда.

* * *

Король приказал герцогу Саффолку покинуть Англию на пять лет.

Алиса навестила мужа в Тауэре и сказала:

– Это спасение! Я была так несчастна, мне казалось, что все кончено. Но Генрих и Маргарита – наши друзья. Король отправляет вас в ссылку, чтобы спасти.

– В ссылку? Из страны, которой я служил верой и правдой!

– Тише! Будьте благодарны судьбе и возрадуйтесь. Ваши враги замыслили вас погубить. Помните, как поступали они с другими прежде вас. Если бы не король, ваша голова скатилась бы с плахи. Королева проявила чудеса. Она настоящий, верный друг. Это она заставила короля принять решение. Мы отправимся во Францию, сначала вы, потом я. Может быть, ссылка закончится раньше, чем через пять лет.

– Но они конфискуют все наши владения!

– Ничего, мы получим их обратно. Благодарите судьбу, ведь на вас свалили вину за все поражения, а вам все же удалось спастись.

Помолчав, Саффолк сказал:

– Вы всегда были мне отрадой и утешением, Алиса.

Настроение у него явно повысилось. Он стал готовиться к дальней дороге.

* * *

После духоты тюремной камеры вдыхать холодный мартовский воздух было истинным наслаждением. Алиса права, думал Саффолк. Теперь все будет хорошо. Прочь уныние, оно – следствие тюремного заточения. Всякий, кто попал в Тауэр, падает духом. Ничего, через шесть недель Англия останется за морем. Лишь тогда можно будет чувствовать себя в безопасности. Время до отъезда лучше провести у себя в Саффолке, в кругу семьи. Нужно привести в порядок дела…

К герцогу подошел один из стражников и встал рядом. Над Темзой клубился утренний туман.

– Милорд, – сказал стражник. – Вам лучше покинуть крепость, не привлекая к себе внимание. Не советую вам брать с собой свиту. Лондонцы настроены против вас. Возьмите с собой одного слугу, и, если повезет, вас никто не узнает. Остальные ваши люди выедут позже.

– Помоги мне, Боже! – воскликнул Саффолк. – Разве мало я страдал?

– Сами знаете, что такое толпа, – ответил стражник.

Герцог решил воспользоваться советом. Из ворот он выехал в сопровождении одного-единственного слуги. Со стороны можно было подумать, что это путешествуют двое друзей.

Саффолк по достоинству оценил совет стражника, когда увидел, что всюду по улице стоят группки людей угрюмого вида. К счастью, его никто не узнал, и он благополучно добрался до своего поместья. Однако слугам герцога повезло меньше – их узнали по ливреям и схватили. Можно было не сомневаться: попади Саффолк к ним в руки, ему бы несдобровать. Слуг же горожане не тронули, а отправились к Тауэру дожидаться, когда появится сам Саффолк.

Настегивая коня, герцог не уставал молить Господа за счастливое избавление.

Шесть недель, проведенные в Саффолке, пролетели быстро. Настал день отъезда.

Алиса простилась с мужем, твердо пообещав ему, что разлука будет недолгой.

– Я напишу письмо нашему сыну, – сказал он. – Ему всего восемь лет, но я должен оставить ему напутствие на случай, если нам не доведется увидеться вновь.

– Конечно же, вы увидитесь! Ссылка всего на пять лет, а я постараюсь убедить королеву, чтобы срок был сокращен. Маргарита поможет нам, да и король вас любит. Он ни в чем не отказывает своей королеве. Если хотите, напишите маленькому Джону, но ни о чем не тревожьтесь. Благодарите судьбу, что вы спаслись из Тауэра. Помните, что говорил предсказатель? Если вам удастся уйти из Тауэра, вас ждет долгая и счастливая жизнь.

– Благослови вас Бог, Алиса, – сказал герцог на прощание. – А сейчас я должен написать письмо сыну. На рассвете же я буду уже в Дувре.

* * *

Дул попутный ветер, погода выдалась ясная. Герцог смотрел вперед, на французский берег, который укроет его от гонений. До Франции было рукой подать, и все же теперь ее отделяло от Англии непреодолимое расстояние. Саффолк не сможет его пересечь до тех пор, пока не закончится срок ссылки. Он думал о том, как будет месяц за месяцем, год за годом с тоской взирать на пролив.

Но ничего, скоро к нему присоединится Алиса. Быть может, ей удастся уговорить королеву сократить срок ссылки. На Генриха особенно рассчитывать не приходится. Бедняга, он добрый и благочестивый человек, но начисто лишен силы воли.

Не следовало радоваться слабости короля, позволявшей министрам вершить дела по своему усмотрению. Англия нуждается в сильном монархе – вроде Эдуарда I, Эдуарда III или Генриха V. Они были суровыми, сильными государями. Разве может быть порядок в стране, если на престоле мягкотелый ученый муж?

Да и сам Саффолк не без греха. Он воспользовался слабостью короля, чтобы стяжать несметные богатства. А кто бы удержался от этого искушения на его месте? Всякий человек хочет блага для своей семьи.

Впрочем, теперь предаваться сожалениям и раскаяниям было уже поздно.

Я вернусь, пообещал себе Саффолк. Ведь мне удалось спастись из Тауэра.

Он плыл на корабле, сопровождаемый двумя судами поменьше. Как встретят его в Кале? Нужно будет послать вперед баркас, чтобы разведать, гостеприимен ли будет прием.

Через несколько миль Саффолк увидел, что их быстро настигает какое-то судно.

Судно поравнялось с кораблем, и капитан пригласил Саффолка подняться на борт.

Герцогу пришлось повиноваться. Когда он увидел название судна, у него по коже пробежал мороз: на борту было написано «Святой Николай из Тауэра».

Тауэр! Проклятое слово, которого велел остерегаться предсказатель!

Когда герцог ступил на палубу, его встретили криками:

– Добро пожаловать, изменник!

И он понял, что худшие его опасения подтвердились. Враги не намерены выпускать его из своих когтей.

Капитан судна сказал, что в Англии есть сторонники справедливости, которые решили не позволить Саффолку уйти от ответственности. Он осужден заочно и приговорен к смертной казни.

Однако исполнители приговора – добрые христиане, а потому дают ему весь остаток дня и всю ночь, дабы подготовиться к смерти.

Взывать о пощаде было бессмысленно. Конец был неотвратим.

Он попросил бумагу и перо, и капитан выполнил просьбу, не желая отказывать приговоренному в последнем желании. Саффолк написал письмо королю, еще раз клянясь в своей невиновности.

Последние часы он думал об Алисе и маленьком Джоне. Хорошо, что перед отъездом он все же успел написать сыну письмо. Как превратна судьба! Возносит человека на самый верх, а затем с легкостью бросает в бездну.

Тауэр… Он-то думал, что речь идет о тюрьме. Однако судьбу не обманешь, пророчество сбудется. От «Святого Николая из Тауэра» ему не уйти.

Палач оказался ирландцем; его грубое лицо светилось дикой радостью и предвкушением того, что сейчас должно было свершиться.

Взглянув на заржавленный меч, Саффолк мысленно взмолился о том, чтобы Господь даровал ему быструю смерть.

Однако палачу понадобилось шесть ударов, чтобы отделить голову от туловища. Затем останки несчастного герцога были выброшены на берег в Дувре и долго лежали там неубранные.

* * *

Вся Англия говорила о казни Саффолка. Многие считали, что свершилось правосудие, ибо Саффолк содеял немало зла своей стране – он работал на французов, стяжал несметные богатства, отдал врагу Мэн, он изменил своей стране, он любовник королевы, убийца герцога Глостера. Последний после смерти стал еще более популярен и теперь считался чуть ли не святым угодником.

На Саффолка взвалили все возможные и невозможные прегрешения. Ныне, когда его не стало, всеобщая ненависть обрушилась на королеву.

Про короля Генриха никто плохо не говорил. Он добрый человек, благочестивый, религиозный, враг жестокости, покровитель наук. Народ любил своего короля. Но Генрих слаб, он под каблуком у злобной француженки. Она изменяет мужу, она убийца, она сторонница французского короля, злейшего врага Англии.

Бедная Алиса была совершенно сломлена горем. Королева старалась утешить ее, но Алису успокаивало только то, что Маргарита слышала не все гадости, которые болтают про нее и покойного.

Генрих неожиданно проявил упрямство, когда вра-ги Саффолка попытались опорочить его официально уже после смерти. Было проведено расследование, в ходе которого выяснилось, что «Святой Николай» – судно королевского флота, а, стало быть, капитан и команда выполняли приказ некоего должностного лица.

Поговаривали, что приказ отдан Ричардом Йоркским. Правда, герцог находился в Ирландии, но у него повсюду имелись приверженцы. Йорк был заклятым врагом Саффолка. Но, с другой стороны, у Саффолка враги были повсюду.

Маргарита оставила Алису при себе. Королева поклялась страшно отомстить тем, кто погубил ее лучшего друга. Она требовала ареста капитана «Святого Николая» и немедленной казни подлого преступника.

К своим врагам Маргарита была безжалостна. Она никогда не сворачивала с намеченного пути и не прощала тех, кто задевал ее друзей. Пожалуй, она горевала по Саффолку не меньше, чем Алиса.

Однако убитого было не воскресить.

Король отказался признать Саффолка государственным изменником и велел устроить ему почетные похороны. Над могилой герцога воздвигли каменный памятник. Король, королева и Алиса погрузились в траур.

ДЖЕК КЭД

Сэр Томас Дакр, помещик графства Сассекс, принимал гостей у себя в замке. Был летний день, все устали после охоты и теперь сидели в просторном пиршественном зале, а из кухни доносился соблазнительный запах жареного мяса. Лакеи и служанки суетились, разнося подносы с дымящейся дичью.

Распоряжался всей этой суматохой ирландец по имени Джек Кэд. Он обожал отдавать приказы. Когда-то он начинал службу в замке простым поваренком, однако способности шустрого мальчугана были оценены по достоинству, и со временем его перевели на более ответственную работу. Теперь Кэд распоряжался всеми слугами в замке. В его обязанности входило следить за тем, чтобы гости хозяина обслуживались быстро и добросовестно, чтобы блюда подавались на стол горячими.

Джек Кэд был сообразителен и ловок. Поговаривали, что он накопил немало денег, потихоньку подворовывая у хозяина. Возможности хитрить у Джека имелись – ведь это он ездил на рынок, закупать припасы. Сэр Томас относился к маленьким хитростям своего мажордома снисходительно. Джек – толковый парень, а остальное не имеет значения. Иногда сэр Томас даже говорил, что Джеку следовало родиться в благородной семье – тогда он далеко бы пошел.

Впрочем, Джеку неплохо жилось и в качестве управляющего. В замке его уважали и боялись, он был здесь настоящим маленьким Цезарем.

Была, правда, у Кэда одна слабость – по женской части. Однако занимаемая должность позволяла ему без труда удовлетворять свои наклонности. Он был хорош собой, умел приударить за девушкой, да и одевался щеголем – лакей сэра Томаса частенько отдавал ему наряды, которые надоели господину. Джек был властолюбив, своенравен, не терпел, чтобы ему перечили. Он любил с таинственным видом намекнуть, что в его жилах течет благородная кровь. Мол, отцом его был некий герцог, а матерью – простая служанка. Однако по имени герцога Джек никогда не называл – это было бы уже чересчур. Достаточно было намекнуть на таинственность рождения, проявить подобающую скромность, и впечатление получалось как раз такое, какое нужно. Да и герцогов в королевстве было не так уж много.

Кстати говоря, подобно мифическому герцогу, у Джека в последнее время приключился случай с одной из служанок. Глупышка забеременела, а теперь требовала, чтобы он на ней женился.

Пошла бы себе к ведьме, что жила на опушке леса, да и избавилась бы от ненужного ребенка. Другие девушки поступали именно таким образом. Те же, кто спохватывался слишком поздно, не считали за грех придушить младенца после рождения, а затем хоронили маленькое тельце где-нибудь в потайном месте. Кто же не желал идти на убийство, преспокойно рожал – мало ли в замке было маленьких ублюдков? Однако на сей раз Джеку попался крепкий орешек. Девчонка угрожала, упрямилась. Если б знать, что она так норовиста, ни за что бы с ней не связался.

А ведь сначала была такая скромница! Потом, когда Джек ее расшевелил, так разлакомилась да разохотилась – уговаривать ее уже не приходилось. Теперь же она угрожала, что пойдет к леди Дакр, бросится ей в ноги и потребует, чтобы Джек на ней женился. Паршивая история, особенно если учесть, что в подобных случаях леди Дакр требует, чтобы «грех» покрывался женитьбой. А жениться на служанке Кэд никак не собирался.

Сейчас девчонка работала на кухне, крутила вертела с молочными поросятами. Повар хотел, чтобы они покрылись золотистой корочкой, а это произойдет не раньше, чем через четверть часа. К тому времени гости как раз успеют расправиться с говядиной, бараниной и пирогом, начиненным куропатками.

Служанка искоса взглянула на Джека, и он замер, уловив в этом взгляде полумольбу, полуугрозу. По опыту Кэд знал, что от таких тихонь можно ожидать чего угодно. Нужно будет вести себя с ней поосторожнее.

– Ну что еще? – процедил он.

– Сам знаешь, Джек Кэд. Ведь это твоих рук дело.

– Не только моих, твоих тоже.

– Да, мы согрешили вместе, вместе нам и расхлебывать.

Джек игриво ущипнул ее за бок:

– Да брось ты, ты только получила то, что хотела.

– Можешь говорить что хочешь, Джек Кэд, но, помяни мое слово, я пойду к хозяйке.

– Погоди, не торопись. Давай поговорим. У меня есть план.

– Какой план? – с надеждой спросила девушка.

– Вот что. Когда гости наедятся и будут слушать менестрелей, выберись потихоньку туда, в кустарник. Я буду ждать. Там и поговорим.

– Хорошо, Джек. Приду.

Кэд задумался. Что, собственно, он мог сказать девчонке? Жениться на ней он не собирался – это ясно. С такой женой карьеры не сделаешь. Когда Джек решит обзавестись семьей, он подыщет себе дочь джентльмена. Без этого наверх не выкарабкаешься, а Джек был твердо намерен преуспеть в жизни. Жениться на жалкой служанке означало поставить крест на своих честолюбивых замыслах.

Как жаль, что девчонка забеременела. Она от своей затеи не откажется – ишь, как глазами сверкает. А леди Дакр свято верует в необходимость поддержания нравственности среди слуг. Она не раз в подобных случаях принуждала соблазнителя жениться на соблазненной. Как быть? Бросить замок Дакр? Не хотелось бы. Джеку неплохо здесь жилось, он многого достиг, да и денег не мешало бы накопить побольше.

Подлая шлюха, все испортила.

Надо с ней разобраться.

Когда Джек пробрался в кустарник, служанка уже ждала там.

– Джек! – воскликнула она и бросилась ему в объятия, уверенная, что он решил уступить.

– Слушай и заруби себе на носу, – грубо сказал он. – Никакой свадьбы не будет. Ты идешь к старой ведьме, она напоит тебя зельем… и скоро ты опять будешь стройная и худая, как девица.

– Слишком поздно, Джек. Ты же знаешь, что произошло с бедняжкой Дженнет. Она стала травить плод и умерла.

Вот было бы славно, если бы и ты тоже сдохла, подумал Джек.

Девушка смотрела на него с мольбой:

– Что же со мной будет?

– Что будет? Родишь ребенка, ничего страшного. Одним ублюдком будет больше.

Удар по лицу застал его врасплох. Джек даже пошатнулся – надо сказать, сил у девчонки хватало.

Он схватил ее за руку и притянул к себе.

– Не смей говорить так о своем ребенке, – прошипела она.

– Надо же, какая благовоспитанность, – огрызнулся он. – А только что жалела, что избавляться от младенца уже слишком поздно. Кстати говоря, откуда мне знать, мой ли это ребенок?

Лицо девушки исказилось, вид у нее был такой яростный, что Джек даже испугался.

– Ребенок твой! – крикнула она. – А ублюдком ему не бывать, потому что завтра же я иду к госпоже, и она заставит тебя выполнить свой долг.

– Никуда ты не пойдешь!

– Пойду. Вот увидишь, Джек Кэд, я тебе это обещаю.

Пойдет. Можно не сомневаться. Он вывернул ей руки, но она, даже кривясь от боли, продолжала смотреть ему прямо в глаза.

Стоило Джеку выпустить ее, как она тут же попыталась убежать, но он схватил ее за плечи, как следует тряхнул и сказал:

– Ни к какой хозяйке ты не пойдешь.

– Пойду! Вот увидишь, пойду!

Дальнейшее произошло как бы само собой. Пальцы Джека сжались у девушки на горле. Она открыла было рот, но крикнуть не смогла. Глаза вылезли у нее из глазниц, лицо побагровело… А затем вдруг она обмякла и перестала сопротивляться.

Когда Джек разжал пальцы, тело девушки мешком рухнуло наземь.

– Милость Господня! – ахнул Джек. – Я ее убил!

Он замер над телом, не зная, как быть. Внезапно ему пришло в голову, что проблема решилась сама собой. Теперь леди Дакр не заставит его жениться.

Джек всегда был человеком действия – именно поэтому он сумел достичь многого. Тело нужно спрятать. Рано или поздно девчонку хватятся, начнут искать. Кое-кто знает, что у нее были шуры-муры с Джеком Кэдом. Она могла проболтаться кому-то из подружек, что ждет ребенка. Тень подозрения неминуемо ляжет на Джека.

Значит, выхода нет. Придется покинуть это уютное гнездышко и искать своим талантам новое поприще.

Джек спрятал труп в кустах, а сам, стараясь никому не попадаться на глаза, пробрался обратно в дом. Он взял все накопленные деньги, спрятал в мешок одежду и потихоньку шмыгнул в замковые ворота.

С жизнью в поместье Дакр было покончено. Впереди ждали новые свершения.

Джек держал путь к морскому побережью. План у него был такой: добраться до Дувра или Сэндвича, дождаться корабля, который идет во Францию и уплыть за море. Во Францию все время везут то солдат, то припасы. Нужно будет попытать счастья на войне. Солдаты в этой бесконечной бойне всегда нужны.

Главное – на время убраться из Англии.

* * *

Джек оказался прав. Ему не составило труда попасть на корабль – Англии нужны были солдаты, чтобы воевать с французами. Однако прежде чем отправиться во Францию, Джек купил оловянный сундучок, спрятал в него почти все свои деньги и закопал в лесу недалеко от берега. Затем для него началась новая жизнь, и он уверился, что маленькая неприятность, приключившаяся с ним в замке Дакр, осталась в прошлом.

Жаль, конечно, что пришлось оставить столь прибыльную должность. Но, если бы в дело вмешалась леди Дакр, Джеку пришлось бы отказаться от надежд на блестящее будущее. Нехорошо получилось с убийством, но девчонка сама виновата – зачем вела себя как последняя дура? Конечно, лучше было бы сбежать, не убивая ее, но что вышло, то вышло. Лучше об этом забыть.

Проявив мудрую осторожность, Джек сменил имя. Ему всегда хотелось быть человеком благородного происхождения, и он взял себе имя Мортимер. Род Мортимеров был связан с королевским домом. Новоиспеченный Джек Мортимер намекал своим новым знакомым, что приходится родней самому герцогу Йоркскому – пусть и не совсем законным, но благородная кровь все-таки течет в его жилах.

Избавившись от положения слуги, Джек заважничал. Он старался не переигрывать, учился дворянским повадкам постепенно. Уже через несколько месяцев никому не казалось странным, что он носит столь высокое имя.

Новая жизнь начинала Джеку нравиться. Временами он размышлял о том, как отнеслись к его исчезновению в Дакре. Интересно, кто обнаружил труп девчонки? Подозрение, конечно же, пало на Джека – ведь девчонка была беременна, а Джек сбежал. Но лучше уж было сбежать, чем предстать перед судом. Поди, давно бы уже болтался на виселице.

Джек мечтал о военной славе, о богатых трофеях и добыче, но война для англичан складывалась неудачно, возможности поживиться так и не представилось.

Получалось, что военная служба – занятие куда менее выгодное, чем должность управляющего в замке. В конце концов Джек решил, что лучше вернуться в Англию. Можно поселиться в другом графстве, сменить имя и профессию, и тогда ему нечего бояться.

План был такой: дезертировать из армии, найти тихую деревеньку и назваться врачом. Почему бы и нет? Джек всегда интересовался лечением болезней, а от бродячих знахарей научился готовить целебное зелье и отвары.

Вернувшись в Англию, первым делом он откопал оловянный сундучок с деньгами, а затем отправился в графство Кент. Вскоре нашлась и подходящая деревня. Джек назвался там врачом по имени Эйлмер. Он был обходителен, хорош собой и без труда завоевал доверие и симпатию местных жителей. Его самого удивило, как легко освоился он с новой профессией.

Фортуна благоприятствовала Джеку. Как-то раз его позвали в соседний замок лечить детей помещика. Лечение прошло столь успешно, что Джека стали принимать в доме. Его частенько приглашали на обед, а с наследником хозяина он даже подружился, причем на равных. Вот как преуспел в жизни бывший поваренок из замка Дакр.

Общение с дворянами преобразило Джека. Он научился правильно говорить, обзавелся изысканными манерами и вполне сходил в этом кругу за своего.

Однажды в замке гостил некий сквайр из Тандриджа, что в графстве Саррей. Он пригласил доктора к себе в гости.

Оказалось, что у сквайра весьма миловидная дочь. Едва увидев ее, самозваный доктор Эйлмер решил, что она непременно должна стать его женой. Вот это невеста, не то что служанка-замарашка! Очаровать барышню было проще простого, а сам сквайр не имел ничего против брака своей дочери с уважаемым доктором.

Состоялась свадьба. Невесте было выдано хорошее приданое, и Джек Кэд окончательно уверился, что убийство в кустарнике было поистине промыслом Божьим. Если б не оно, он все еще жил бы в замке Дакр, уворовывая по крохам или – того хуже – имея под боком безродную жену с выводком детей. Нынче же вон как все повернулось! Джек Кэд сумел-таки выйти в люди!

Жаль, конечно, что пришлось расстаться с фамилией Мортимер. Но так оно безопасней. Слишком громкое имя может вызвать у окружающих ненужный интерес.

Примерно с год Джек жил в полном довольстве, наслаждаясь семейной жизнью и общественным положением. Правда, пару раз случались досадные конфузы. Например, приехал в гости один лекарь, друг тестя, и, естественно, завязал с «коллегой» разговор о медицине. Подобный казус мог закончиться очень плохо. Кэд знал, что его могут изобличить. А что последует дальше? Вдруг следствие установит, что он – беглый слуга из замка Дакр, что в Сассексе?

Эта перспектива не могла не внушать опасений. Кроме того, по самому склада характера Джек не был склонен удовлетворяться достигнутым, ему все время хотелось большего.

В стране тем временем назревала смута. Народ стонал под тяжестью налогов, а в графстве Кент они были выше, чем где бы то ни было.

Джек был наделен даром красноречия. Он никогда не испытывал затруднений, если нужно было выступить публично. Теперь же ему предоставилась возможность развернуться вовсю: он долго и пространно разглагольствовал о притеснениях властей, ходил по домам, его слушали с интересом, собирались люди, Джек незаметно для себя стал влиятельной персоной, к чьему мнению прислушивались. Новая роль пришлась Джеку по вкусу.

Когда убили герцога Саффолка, Джек объявил, что король испытывает к жителям графства Кент особую ненависть, именно от кентских берегов отошло судно, пустившееся вдогонку за герцогом.

Тут многие вспомнили Уота Тайлера. Когда-то он повел на Лондон целую армию взбунтовавшегося народа. Восстание потерпело поражение, потому что король Ричард встретился с мятежниками, пообещал им всевозможные уступки и послабления, а потом ничего не выполнил. Однако Уот Тайлер был всего лишь ремесленником. Совсем другое дело – почтенный Джек Эйлмер, он же Мортимер, он же Кэд.

И все же некоторое сходство между ними имелось. Уот Тайлер поднял мятеж после того, как ему пришлось убить сборщика податей, который оскорбил дочь Уота. Карьера Джека Кэда тоже началась с убийства. Правда, оно произошло при несколько иных обстоятельствах, но какая, в сущности, разница?

Главное, что бедняга Уот был неграмотным работягой, а Джек Кэд – человек непростой, раз и навсегда порвавший со своим постыдным прошлым.

В политике, слава Богу, Кэд разбирался. Он понимал, что наверху дела обстоят неладно. Королева непопулярна, король слаб, наследника нет, а герцог Йоркский, высланный в Ирландию, имеет все основания претендовать на трон. Дом Йорков вот-вот столкнет дом Ланкастеров с престола.

Нужно только сделать первый шаг, и того, кто на это отважится, ждет щедрая награда. Почему бы Джеку Кэду, то бишь Эйлмеру, не заняться политикой всерьез? Это куда интереснее, чем лечить больных в Богом забытой деревне.

По природе Джек был человеком импульсивным. Колебался он недолго и вскоре уже открыто призывал слушателей к восстанию:

– Соберем силы, друзья мои! Отправимся к королю, как это прежде уже делали жители Кента. Тогда у них ничего не вышло, но они не обладали нашей мудростью. Ими руководил Уот Тайлер, человек решительный и волевой, но необразованный и темный. У нас все будет иначе. Мы поступим по-другому. Нам нужен вождь, который сможет говорить с королем на равных. И такой вождь у вас есть. Друзья мои, в моих жилах течет королевская кровь, ибо настоящее мое имя – Мортимер, и я прихожусь кузеном герцогу Йоркскому. Призываю вас оказать поддержку моему двоюродному брату. Он человек сильный, потомок королей и по отцовской, и по материнской линиям. Пусть Англией правит Йорк, а ученый сухарь со своей французской шлюхой должны уступить ему корону!

Речи были соблазнительными, воспламеняющими, люди стекались к Джеку со всех сторон. Он купался в лучах славы. Теперь ему стало ясно, что втайне он всегда мечтал быть вождем. Восстание одержит победу, герцог Йоркский воссядет на престол и наверняка щедро отблагодарит человека, которому обязан короной.

К середине мая под знамена Джека собралось два-дцать тысяч крестьян. Они выступили в поход и в первый день июня были уже в Блэкхите, в непосредственной близости от Лондона. Там восставшие встали лагерем, построив оборонительные укрепления из заостренных кольев – этой военной премудрости Кэд научился во время своей военной службы. Теперь нужно было идти на Лондон.

Узнав о том, что восставшие жители Кента стали лагерем у Блэкхита, король Генрих прервал заседание Парламента, происходившее в Лестере, и спешно направился в Лондон. Ему пришлось вспомнить то, как король Ричард II, будучи зеленым юнцом, разогнал взбунтовавшихся крестьян Уота Тайлера. Однако Генрих терпеть не мог кровопролития. Ему не хотелось выступать с войском против собственных подданных, поэтому, вернувшись в Лондон, король послал в Блэкхит своих представителей, дабы те выслушали восставших и выяснили, почему кентские крестьяне подняли мятеж.

Джек был готов к такому повороту дела. Представителям короля он заявил следующее. Мол, жителям Кента стало известно, что в отместку за убийство Саффолка король намерен разорить все графство и разбить на месте городов и деревень леса. Однако простые люди не несут ответственности за корабль, погубивший герцога. Они о подобных вещах ничего не знают и ведать ничего не ведают. Что же касается короля, то он окружил себя безродными советниками, а принцев крови отправляет в ссылку. Взять хотя бы герцога Йоркского, насильно высланного в Ирландию. И это еще не все. Народ должен содержать короля и его двор, а денег за поставки крестьянам не платят. Несчастных жителей Кента совсем задавили податями и налогами. Народ требует перемен. Нужно, чтобы король изгнал всех сторонников герцога Саффолка – Бакингема, Эксетера и Норфолка. Король должен вернуть герцога Йорка, а также наказать тех, кто виновен в убийстве герцога Глостера. Кроме того, следует сурово покарать предателей, из-за которых Англия лишилась французских владений – Нормандии, Гаскони, Гиени, Анжу и Мэна.

Генрих выслушал требования восставших очень внимательно. Недовольство податями было вполне справедливо, однако нападки на Саффолка и его сторонников короля разгневали – он понял, что направлены эти стрелы в первую очередь против королевы.

Генрих издал указ, призывая всех верных слуг короны и государства объединиться против мятежников.

Кэд знал, что против регулярной армии его войску не устоять, и велел своим людям отступить в Севеноукс, где мятежники стали лагерем.

Генрих допустил серьезный просчет – он отправил вперед небольшой отряд под командованием братьев Стаффордов, сэра Хэмфри и Вильяма. Численный перевес был на стороне восставших, и они истребили почти весь королевский авангард. Оба Стаффорда погибли, а остатки отряда в беспорядке отступили к Блэкхиту, где стоял король с основными силами.

Кэд был на седьмом небе от счастья. Оказывается, он – великий полководец! Армия его хорошо организована, опыт, приобретенный во Франции, оказался как нельзя более кстати. Джек забрал себе великолепные доспехи и рыцарские шпоры убитого сэра Хэмфри, водрузил на голову роскошный шлем с гербом и длинным плюмажем. Теперь Кэд чувствовал себя настоящим аристократом.

Первый успех, а еще более того – богатые доспехи окончательно уверили Джека в собственном величии. Он уже предвкушал, как станет первым министром нового короля. Ведь герцог Йорк взойдет на престол лишь благодаря мужеству и героизму Джека Кэда. «Мы с вами родственники, – скажет герцог. – А потому назначаю вас лордом-канцлером».

Победить в бою королевское войско – это же настоящий триумф!

Генрих был весьма обеспокоен. Оказывается, его подданные затеяли нешуточный мятеж. Дело пахло гражданской войной. Министры докладывали, что народ неспокоен. Сегодня пожар занялся в Кенте, а куда он перекинется завтра – неизвестно.

Наверное, лучше договориться с бунтовщиками миром.

– Проклятье, я согласен! – воскликнул Генрих. – Пусть больше не льется кровь. Давайте начнем переговоры. Кто такой этот Мортимер?

– Он утверждает, что доводится родней герцогу Йоркскому, – ответили королю.

Все были убеждены, что истинный зачинщик восстания – герцог Йорк. Это казалось вполне логичным. Король слаб, королеву все ненавидят, наследника нет, а ближайший претендент на престол – Йорк.

Министры тоже считали, что лучше договориться с бунтовщиками миром, пока восстание не перекинулось на другие графства.

Узнав о предстоящих переговорах, Джек еще больше уверовал в свои силы.

– Теперь условия будем ставить мы, – объявил он. – И посмотрим, каков будет ответ.

Самым ненавистным из министров был лорд Сэй, государственный казначей. Именно он определял, сколько и с кого собирать податей. Конечно, лорд Сэй старался не ради себя, а ради государства, но простых людей это не интересовало. Казначей присылает сборщиков налогов, стало быть, он и виноват. По всей Англии имя лорда Сэя произносили с ненавистью.

– Никаких переговоров, пока лорд Сэй не будет арестован, – объявил Джек.

– Это проще простого, – ответил Генрих. – Нужно любой ценой предотвратить дальнейшее кровопролитие. Пусть Сэй пока посидит в Тауэре. Когда бунт утихнет, он выйдет на свободу. Кстати говоря, в Тауэре ему будет и безопаснее.

Таким образом, лорд Сэй отправился в Тауэр, а король со своей армией вернулся в Лондон. Какое-то время Генрих тешился иллюзией, что теперь мятежники разбредутся сами собой.

Выждав пару дней, король с придворными отправился в Кенилворт.

На следующий же день Джек Кэд во главе своего войска вступил в столицу. Это был великий день. Он торжественно въехал в Сити, не встретив ни малейшего сопротивления. Лондонцы выходили из домов и приветствовали триумфатора. Уличные торговцы и подмастерья надрывали глотки, прославляя его имя. Для них это был настоящий праздник – вроде ярмарки.

Однако Джек был настроен серьезно. Он и не мечтал, что в его руках окажется такая власть. Ударив мечом по булыжной мостовой, Джек громко воскликнул:

– Теперь господин этого города – Мортимер!

Он потребовал от своих людей соблюдения строжайшей дисциплины. Никаких грабежей, никакого баловства с девицами и женщинами. Нельзя обижать честный город Лондон и его достопочтенных жителей.

– Они должны быть на нашей стороне, – объяснил Джек своим помощникам.

Пока лондонцы относились к нашествию чужаков с добродушным юмором. Они считали, что королю урок пойдет на пользу – его супругу тоже не мешает проучить. И вообще, все это очень походило на народное гуляние – коронацию или королевскую свадьбу. Много шума, мало дела.

Однако очень скоро лондонцы поняли, что ошибались.

Выставив на ночь дозоры и посты, чтобы в городе не начались беспорядки, Джек разбил лагерь у городских стен в Саутуарке. Однако наутро он вновь торжественно въехал в город и поднял свой флаг в Гильдхолле.

Первым делом он отрядил людей в Тауэр, велев доставить лорда Сэя.

Растерянного казначея привели в Гильдхолл, и когда он понял, перед каким судьей ему придется держать ответ, бедняга попытался объяснить, что действовал исключительно по приказу короля. Однако Кэд не стал его и слушать. Ему важно было показать всему народу, какой он строгий и справедливый судья.

– Вы не имеете права меня судить! – возмутился лорд Сэй. – Судить меня может только Палата пэров.

– Не тебе это решать, – одернул его Джек. – Ты признан виновным в преступлениях, совершенных против народа. Готовься к встрече с Господом.

Однако казначею не дали даже помолиться. Джек сам возглавил процессию, сопровождавшую лорда Сэя на плаху.

Голову казненного подняли повыше, чтобы собравшаяся на улице толпа могла ее как следует рассмотреть.

– Вот голова врага народа, – объявил палач.

И тогда лондонцы поняли, что мятеж Джека Кэда – это не ярмарка и не праздник.

Но на этом расправа на закончилась. Восставшие схватили зятя лорда Сэя Вильяма Краумера, служившего шерифом графства Кент. Его доставили на ту же площадь и казнили. Крестьяне хохотали, держа обе головы на длинных шестах, и тыкали их одна в другую, говоря, что родственники «целуются».

– Пусть все негодяи погибнут, как эти двое! – кричали мятежники.

Лондонцы помрачнели еще больше.

Им перестали нравиться незваные гости, посмевшие хозяйничать в их родном городе.

* * *

После казней Джек вернулся в Саутуарк, окрыленный успехом. Однако вскоре выяснилось, что он рано радуется. Когда на следующий день Джек попытался вновь войти в Лондон, выяснилось, что горожане его не пускают. Они заявили, что не позволят чужаку распоряжаться у них в городе. Какое он имел право выносить смертный приговор без суда и тут же приводить его в исполнение, даже не дав осужденным причаститься? Бывает, лондонцы и сами дерутся между со-бой, но это их внутреннее дело, а пришельцам это не дозволяется.

Перед тем как отправиться в Кенилворт, король Генрих назначил комендантом Тауэра некоего Мэтью Гоу. Теперь Гоу вместе с лондонским мэром призвал горожан защищать свой город. Когда Джек попытался перейти мост через Темзу, его встретил вооруженный отряд. Однако мятежников было больше, и они одержали верх. Мэтью Гоу пал в бою. Воспользовавшись победой, Джек отворил ворота королевских тюрем, и сидевшие там преступники влились в его войско.

Битва кипела по всему городу, продолжалась всю ночь, и лишь к рассвету обе стороны, вконец обессилев, договорились о перемирии на несколько часов.

Архиепископ Йоркский Джон Кемп, одновременно являвшийся лорд-канцлером королевства, невзирая на хворь и преклонный возраст, остался в Лондоне и в Кенилворт с королем не уехал. Не покинул столицу и Джон Стаффорд, архиепископ Кентерберийский. Прелаты решили, что их святая обязанность – обуздать мятежников и прекратить кровопролитие.

Они послали за Вильямом Уэйнфлитом, епископом Винчестерским, который в ту пору находился неподалеку, в аббатстве Холивелл. Трое князей церкви собрались на совет в лондонском Тауэре.

– Эта смута весьма опасна, – сказал архиепископ Кемп. – Одна ошибка, и может разразиться настоящая гражданская война. С другой стороны, если сделать правильный ход, пожар можно затушить сразу же. Так поступил король Ричард с Уотом Тайлером, однако мне не хотелось бы, чтобы мы давали бунтовщикам ложные клятвы.

– Что мы им можем предложить, так это амнистию, – сказал епископ Винчестерский. – Полагаю, многие из них уже не рады, что ввязались в бунт. Если мы пообещаем им, что они смогут спокойно разойтись по домам и впоследствии не будут нести ответственности за свое преступление, многие могут прислушаться.

– А согласится ли король? – засомневался Кемп.

Епископ Винчестерский презрительно щелкнул пальцами:

– Король в этот тяжкий момент предпочел ретироваться. Думаю, мы можем обойтись и без его мнения. Главное – не потерять времени. Как вы считаете, милорды, можем ли мы пообещать злодеям амнистию?

Остальные двое согласились, что это было бы наилучшим исходом. Встреча между Джеком и епископом Винчестерским была назначена в церкви Святой Маргариты, что в Саутуарке.

Кэд и сам уже понимал, что зашел слишком далеко, к тому же он разжился такой богатой добычей, что ему хватило бы этих денег до конца жизни. И вот представлялся случай выйти сухим из воды, да еще и с немалой для себя выгодой. А дома, в Кенте, его встретят как героя.

Хорошо, согласился Джек, за амнистию он согласен распустить свое войско.

Епископ вернулся к своим товарищам, очень собой довольный. Дело удалось разрешить миром. Конечно, безобразие, что бандитам, натворившим столько зла, даруется прощение, но иногда лучший способ действий – милосердие.

Епископы обнародовали два указа об амнистии: один для участников восстания и еще один, персональный, для их главаря Мортимера.

Джек задержался в Саутуарке. Теперь нужно было позаботиться о себе: собрать все трофеи, нанять баржу и преспокойно отправиться домой водным путем. Кэд любовно упаковал свою добычу, вдоволь насладился ею, собственноручно перенес на судно.

Однако сам с баржой он не отправился, решив, что будет благоразумнее испариться, исчезнуть. Могут объявиться законные владельцы его вновь обретенных богатств. Лучше не попадаться им на глаза. Имя Мортимер ему больше не понадобится – оно было предназначено для восстания, а теперь можно вновь превратиться в Эйлмера. Правда, в Кенте все знают, что начало восстанию положил лекарь Эйлмер. На родину тоже не вернешься – там придется держать ответ за убитую девушку. Лучше всего было бы взять новое имя и поселиться в новом месте, но ужасно не хотелось бросать молодую жену.

Утром баржа отправилась в путь, а Джек вернулся к себе, чтобы приготовиться в путь.

Он шел по берегу реки, когда с ним поздоровался какой-то рыбак:

– День вам добрый.

Джек добродушно ответил ему, а рыбак спросил:

– Что-нибудь новенькое про Мортимера слышно?

Джек очень любил послушать, как народ судачит о великом Мортимере. Это приносило ему особое удовлетворение.

– Нет, а что?

– Люди говорят, что никакой он не Мортимер.

– Откуда это известно?

– Да вот, раскопали. Мортимер – имя громкое. Члены этого семейства стали спрашивать друг друга: «Что это за родственник у нас объявился?» Вот и выяснилось, что он не имеет к Мортимерам никакого отношения.

Джек встревожился:

– Ну, и что дальше?

– Амнистия-то выдана Мортимеру. А этот никакой не Мортимер, значит, пощады ему не видать. Стали искать дальше, и что обнаружилось? Настоящее его имя Джек Кэд. Говорят, злодей, каких свет не видывал. Теперь его обязательно схватят. Не хотел бы я оказаться на его месте.

Джек мысленно поблагодарил фортуну, что она свела его с этим болтуном. В том, что рыбак говорит правду, сомневаться не приходилось. Оказывается, враги даже раскопали подлинную фамилию Джека!

Его ищут, а если поймают, то предадут лютой казни. Чтобы впредь бунтовщикам было неповадно.

Возвращаться к себе нельзя. Нужно догнать баржу и поскорее уносить ноги вместе с добычей.

Кэд лежал на палубе среди своих сокровищ и сокрушался по поводу собственной неосмотрительности. Зачем только он назвался Мортимером? Все гордыня проклятая! Хотя нет, на гордыню он пенять не должен. Если бы не она, ему не добиться бы в жизни столь многого. Он родился под счастливой судьбой, и фортуна его не покинет.

Если Джека схватят, его ждет жестокая казнь. Указ об амнистии превратился в пустую бумажку – ведь он выдан Мортимеру, а Джек никакой не Мортимер. Отличный предлог, чтобы расправиться с вождем восставших. Если бы пришлось держать ответ за убийство служанки, Джека ждала бы виселица. Но за мятеж веревки будет мало: его четвертуют или разорвут конями, а уже потом развесят останки для всеобщего устрашения. Кошмарная участь, тут самый храбрый испугается.

Но ничего, еще не все потеряно. Нужно верить в свою звезду.

В полночь Джек покинул баржу и отправился по направлению к Рочестеру.

Конечно, проще было бы идти налегке, но бросить свою добычу он не мог. Лучше всего спрятать ее где-нибудь, чтобы позднее вернуться.

И фортуна, казалось, действительно сопутствовала Кэду. Он благополучно добрался до Рочестера и спрятал свои сокровища в надежное место. Был там один дом, где за хорошую плату принимали на хранение что угодно.

Теперь нужно было подумать, куда идти дальше. В городе обнародовали указ: тысяча марок награды тому, кто доставит властям Джека Кэда живым или мертвым.

Значит, личность главаря и в самом деле установлена. Каким-то образом в Мортимере и Эйлмере опознали беглого убийцу из Сассекса.

Вновь Джек проклинал свою неуемность. Разве плохо ему жилось в качестве врача Эйлмера? А теперь можно лишиться и богатства, и головы.

В Рочестере лучше не оставаться. Нужно изменить внешность и убраться отсюда как можно дальше. На новом месте, под новым именем можно будет начать все заново. Он ведь проделывал такое и прежде. И вполне успешно. А добыча пусть пока полежит в тайнике. Когда буря стихнет, можно будет за ней вернуться.

Сейчас самое главное – уносить ноги.

Джек переоделся бродячим торговцем и зашагал в сторону Сассекса.

* * *

Был человек, который поклялся во что бы то ни стало отдать Джека Кэда в руки правосудия. Сквайр Александер Айден стал кентским шерифом после того, как Джек Кэд умертвил его предшественника Вильяма Краумера.

Айден отправился в Саутуарк и стал расспрашивать о главаре мятежников. След вывел его к Рочестеру. Там шерифу сказали, что Джек Кэд исчез, но кто-то видел бродячего торговца, подозрительно похожего на бунтовщика.

Бродячий торговец? Очень удобная маскировка, решил Айден и продолжил розыск.

Он был неутомим. Убийца Краумера должен ответить за свои преступления. Шериф шел по следу и чувствовал, что находится на верном пути.

Тем временем Джек шагал по дороге, направляясь к побережью. Он решил, что мудрее всего будет уехать из страны. Правда, теперь во Францию отправляется не так уж много кораблей. Война складывается не в пользу англичан. Но ничего, какое-нибудь судно подыскать он наверняка сможет. Джек по-прежнему верил в свою звезду.

Если его схватят, пощады не жди. На него повесят все преступления, начиная с убийства служанки в Дакре. И это еще сущие пустяки по сравнению с мятежом и умерщвлением важных господ вроде лорда Сэя и Краумера.

Положение у Джека было отчаянное. Появляться на постоялых дворах он не решался – ведь его повсюду ищут. Тысяча марок серебром – большие деньги, многие захотят получить эту награду.

Городок Хитфилд, расположенный в графстве Сассекс, Джек обошел стороной. Он решил устроить привал в просторном саду, примыкавшем к обширному поместью. Там было тихо и спокойно. Можно будет отдохнуть, поспать, а на рассвете тронуться дальше.

Джек уже дремал, когда в кустах раздался шорох, звук чьих-то шагов. Кэд встрепенулся – опасность научила его осторожности.

Приподнявшись, он увидел, что в кустах кто-то есть, и тут же вскочил на ноги.

– Что ты здесь делаешь? – спросил незнакомец.

– Ничего плохого, – ответил Джек. – Хотел полежать, отдохнуть.

– Это частное владение.

– Простите, сударь. Мне нужно где-то переночевать. Не сердитесь на бедняка. Я никому не сделаю ничего плохого.

– Все, что мог, ты уже сделал, Джек Кэд, – сказал мужчина. – И ты ответишь перед судом.

Джек бросился на незнакомца, и они сцепились не на жизнь, а на смерть. Джек был силен, но Александер Айден (а это был он) имел при себе меч и пустил его в ход. Через несколько мгновений Джек, тяжело раненный, лежал на земле, а шериф нагнулся над ним и сказал:

– Сопротивление бесполезно. Все кончено для тебя, Кэд.

Он взвалил раненого на лошадь и отправился в Хитфилд.

Там он нанял телегу и бросил на нее пленного. Джек то терял сознание, то снова приходил в себя. Он понял, что надежды на спасение нет.

Хозяину постоялого двора, который предоставил Айдену телегу, шериф объяснил:

– Это Джек Кэд. Я везу его в Лондон.

– Бедняга, – покачал головой хозяин. – Он, конечно, злодей, но не хотел бы я быть сейчас в его шкуре.

– Ничего, он в своей шкуре тоже пробудет недолго.

– Да, ему конец. Жил бы себе своей жизнью и не лез в политику.

Александер ничего на это не ответил. Ему хотелось побыстрее оказаться в Лондоне. Джек лежал на телеге, почти не чувствуя боли. То и дело он проваливался в забытье.

Приходя в себя, думал: все кончено, все кончено.

Только бы не попасть в руки палача! Что угодно, но не это.

И Джеку вновь повезло. Он умер, не доезжая до Лондона.

В Саутуарке шериф показал труп хозяину гостиницы, где ранее квартировал Джек.

– Да, это он, – подтвердил хозяин. – Джек Кэд, он самый и есть. Разве такого забудешь?

Тело доставили в королевскую тюрьму Бенч, пока власти не решат, как с ним поступить.

Решение было принято такое: Джеку отсекли голову, туловище разрубили на четыре части и каждую из них проволокли по Лондону, городу, где Джек вкусил своей недолгой славы.

Затем останки мятежника были выставлены на всеобщее обозрение в Блэкхите, Глостере, Солсбери и Норвиче.

Люди говорили, что теперь с мятежом Джека Кэда покончено. Однако это было не совсем так.

Назвавшись Мортимером, Джек подставил под удар герцога Йоркского, а этот вельможа был слишком честолюбив, чтобы оставить столь вопиющую наглость без последствий. Никто не смеет думать, что Йорк хоть каким-то образом связан со злодеем и преступником Джеком Кэдом.

В ТЕМПЛСКИХ САДАХ

Ричард Йоркский из своего Дублинского замка с неослабным вниманием наблюдал за тем, как развиваются события в Англии. С особым интересом он собирал все сведения, касающиеся восстания.

Кто такой этот Джек Кэд, имеющий наглость называть себя Мортимером? С какой целью он это делает? Вот о чем разговаривал Ричард со своей женой Сисили, женщиной умной и волевой.

Ответ напрашивался сам собой. Страна созрела для смуты. Король перестал быть королем. Народ терпит его лишь потому, чтто считает богомольным святошей. Больше всего Генрих любит молиться в церкви и строить колледжи. Похвальное занятие для прелата, но для монарха никуда не годное.

– Иногда мне кажется, что судьба смеется над нами, – говорил жене Йорк. – Она выбирает в монархи человека, менее всего подходящего для этой высокой миссии, в то время как…

– В то время как есть другие люди, имеющие на корону куда больше прав, – закончила за него Сисили, предпочитавшая говорить без обиняков.

Да, ее супруг, великий герцог Йоркский, имеет больше прав на корону, чем Генрих Ланкастер. А какой из Ричарда получился бы король!

– Генрих губит страну, – продолжил герцог.

– А помогает ему эта анжуйская стерва.

– И еще милорд Сомерсет.

– Интересно, верны ли слухи про него и королеву?

– Не знаю, милая, но так Маргарите и надо. Слишком уж пристрастна она к своим друзьям и слишком мстительна с противниками.

– Мы явно относимся ко второй категории, – заметила Сисили.

– Это совсем неплохо. Наш день еще настанет…

– Поскорей бы уж, – вздохнула герцогиня. – Сколько можно прозябать в этой Богом забытой дыре?

– Меня отправили сюда, отлично понимая, что покорение ирландцев – дело безнадежное. Этот несносный народ имеет массу привязанностей, но больше всего любит ссоры и драки. Их хлебом не корми, дай только повоевать. Каждый ирландец сызмальства драчун.

– Мне кажется, будет лучше, если мы оставим их в покое. Пусть дерутся друг с другом.

– Я того же мнения, дорогая.

Герцогиня выдержала паузу. Ричард всегда делился с ней своими планами, прислушивался к ее мнению. Недаром герцогиня заслужила прозвище Гордая Сис. Она была не из тех безмозглых баб, которые годны лишь для деторождения. Хотя, надо сказать, что с деторождением у герцогини тоже все было в порядке. Все ее предки отличались исключительной плодовитостью. По отцовской линии она происходила от Невиллов, а матерью ее была Джоанна Бофор, дочь Джона Гонта и Кэтрин Свинфорд. Таким образом, в жилах герцогини текла королевская кровь, ибо Бофоры были признаны принцами королевской крови. Мать Сисили произвела на свет десять детей, герцогиня была десятой. А в первом браке ее отец, женившись на дочери графа Стаффорда, имел восемь сыновей и дочерей.

Мы честолюбивы, думала Сисили, но у нас есть на это все основания. Наши с Ричардом дети – настоящие принцы и по отцу, и по матери.

Ричард Йорк по одним линиям происходил от Эдуарда III. Его отец был вторым сыном Эдмунда Лэнгли, пятого сына короля Эдуарда. Мать Ричарда была дочерью Роджера Мортимера, внука герцога Кларенса, второго сына Эдуарда III. Дочь герцога Кларенса Филиппа вышла замуж за Эдмунда Мортимера, третьего графа Марча. Герцог Кларенс был старше, чем Джон Гонт, и если бы Генрих IV не отнял корону у Ричарда II, королем сейчас был бы Ричард Йорк.

Такой родословной можно было гордиться. Восстание Джека Кэда заставило Ричарда всерьез задуматься о будущем.

Было совершенно очевидно, что английский народ недоволен своим королем. Вот в чем истинная причина немилости, в которую попал герцог. Поэтому его и сослали в Ирландию. Не вызывало сомнений и то, что близится час, когда страна захочет избавиться от бездарного правителя и вручить кормило власти человеку более достойному и имеющему не меньше прав на престол.

Сисили была того же мнения.

– Пожалуй, имеет смысл вернуться в Англию, чтобы снять с себя обвинения в причастности к восстанию Джека Кэда, – сказал герцог.

– Каков негодяй! Посмел назваться Мортимером!

– Негодяй, но не дурак. Славное имя собрало немало сторонников под его знамена.

– Лишь потому, что люди считали истинным вождем вас.

– Вот и отлично. Самое время вернуться домой, чтобы дать достойный ответ моим обвинителям.

Сисили задумчиво кивнула.

– Надеюсь, миледи, что переезд не слишком вас опечалит, – сказал Ричард.

– Я буду рада покинуть Ирландию. Соскучилась по английским берегам. Да и нашему маленькому Джорджу пора увидеть свою родную землю.

– Вряд ли он понимает разницу между Ирландией и Англией.

– Даже младенцу Ирландия должна внушать отвращение.

– Стало быть, вы будете рады этой перемене?

– Еще бы!

– Но могут возникнуть осложнения…

– Вы хотите сказать, что король будет вами недоволен? Несчастный болван! У него не хватит мозгов, чтобы подозревать вас в чем-то.

– Не нужно его недооценивать. Он вовсе не дурак, просто ему не следовало становиться королем. Генрих любит книги, он человек ученый.

– При помощи книг корону не сохранишь, – язвительно заметила Сисили и добавила: – Я так соскучилась по детям…

У супругов было шестеро детей: одиннадцатилетняя Анна, восьмилетний Эдуард, семилетний Эдмунд, шестилетняя Элизабет, четырехлетняя Маргарита и маленький Джордж, родившийся уже в Ирландии. То была счастливая семья, и Господь одарил ее обильным потомством. Правда, не все дети выжили. Трое мальчиков – Генрих, Вильям и Джон – умерли еще в младенчестве. Однако у герцога еще оставалось трое сыновей, так что о наследниках тревожиться не приходилось. Сисили больше всего любила Эдуарда, своего старшего. Он пошел в плантагенетскую породу. Уже в восемь лет было видно, что золотоволосый мальчуган со временем вымахает в настоящего гиганта. Он был поразительно похож на Эдуарда I, и это не могло не радовать. Мальчик рос живым, шустрым, ловким, все окружающие в нем души не чаяли. Достойный будет преемник своему отцу, думала Сисили. Как знать, не оставит ли ему Ричард в наследство нечто большее, чем просто герцогский титул.

Ричард кивнул, он тоже очень соскучился по детям.

– Значит, возвращаемся в Англию, – сказала герцогиня.

– Как скоро вы сможете собраться?

– Как только вы дадите приказ отправляться в путь.

Оба рассмеялись. Йорк читал в глазах жены радостное нетерпение, она же видела, что муж весь во власти мечты. Возвращение в Англию должно было стать первым шагом в борьбе за корону.

* * *

Эдмунд Бофор, герцог Сомерсет, ехал по лондонским улицам, направляясь в Вестминстерский дворец. Это был самый непопулярный мужчина в Англии, и сейчас он намеревался нанести визит самой непопулярной в стране женщине. Герцог всей душой ненавидел чернь. Безмозглые кретины, бормотал он. Они судят о государственном деятеле по победам и поражениям. Никому не приходит в голову взять в расчет внешние обстоятельства. Разве есть полководец, который в нынешней обстановке смог бы добиться во Франции успеха? Все против нас. Карл Французский, который еще вчера был слабым и бездарным дофином, внезапно стряхнул с себя оцепенение и превратился в грозного льва. После появления Жанны д'Арк англичане утратили веру в победу. Орлеанская Дева доказала, что Небеса на стороне французов. С тех пор война стала безнадежной. Больше всего Сомерсет хотел бы раз и навсегда забыть об этой войне и больше никогда о ней не вспоминать.

По возвращении он не то чтобы попал в опалу, однако был близок к этому. Ему пришлось отдать врагу Руан, а это означало потерю всей Нормандии. На герцога взвалили вину за неудачи последних лет. Умер Бедфорд, умер Глостер – хотя, надо сказать, Глостер, в отличие от своих братьев, громких побед над французами не одерживал. И все же в народе говорили о нем как о герое и мученике. Англичане были уверены, что Глостер пал от рук убийц, и обвиняли в этом королеву Маргариту.

Единственной защитой для Сомерсета была Маргарита. Это было не так уж мало, поскольку король целиком и полностью полагался на свою супругу и делал все, как она пожелает. Пусть у Сомерсета один союзник, зато он, а точнее, она – самый могущественный человек во всем королевстве.

Ничего, как-нибудь образуется, думал герцог. Если, конечно, слух о герцоге Йоркском не подтвердится.

Маргарита была счастлива, что Сомерсет наконец вернулся. Он был таким же верным другом, как покойный Саффолк. Вспоминать о Саффолке было горько. Маргарита была обязана ему столь многим! Он привез ее из Франции в Англию, он всегда был с ней добр и участлив. А Алиса! Бедняжка, теперь ее сердце разбито. Как подло и вероломно умертвили Саффолка! Думая об этом, Маргарита бледнела от ярости. Она вновь и вновь клялась себе, что при первой же возможности страшно отомстит палачам своего друга.

Генрих слишком мягок. Не так-то просто было уговорить его предать казни мятежников, участвовавших в восстании Джека Кэда. Ну и что с того, что им было даровано помилование? Маленькие людишки, рядовые участники, слепо шедшие за своими вожаками, никому не нужны, но вожаков необходимо было выловить и сурово наказать. Очень жаль, что Джек Кэд так и не предстал перед судом. А Генрих – от одной мысли о кровопролитии он приходил в ужас. С каждым днем король все дальше и дальше отдалялся от реальной жизни. Он хотел быть наедине со своими книгами, почти все время проводил в молитвах. Уж не размягчаются ли у него мозги, спрашивала себя королева. Слава Богу, Генрих ни в чем ей не перечил. Он охотно соглашался со всеми ее решениями и пытался перечить, лишь когда речь заходила о казнях.

– Клянусь Святым Иоанном! – слабым голосом лепетал король и добавлял самое страшное из своих ругательств: – Проклятье и еще раз проклятье!

Он жил сущим отшельником, а благочестием затмил бы любого монаха. Одевался король, как простой горожанин: круглая шапочка, длинный плащ скромной расцветки, модные остроносые башмаки не носил, отдавая предпочтение круглым крестьянским башмакам. Когда же Генриху приходилось обряжаться в королевские одежды по случаю какой-нибудь важной церемонии, под шелка и бархат он надевал власяницу.

Зато королева любила пышные наряды. А почему бы и нет? Разве мало настрадалась она от бедности в детстве и ранней юности? Разве она не королева? К тому же она так хороша собой, а красота требует соответствующего обрамления.

Генрих отказывал себе во всем, но с подданными был милостив и щедр. Он даже отказывался наказывать преступников, грабителей и воров. Для всякого злодея у него находилось оправдание. Однако милосердием преступность не искоренишь. Увы, король был слишком добр. Ему бы жить в каком-нибудь монастыре, а злодейка-судьба сделала его монархом.

С большой заботой король относился к своим сводным братьям Тюдорам. Он заявил, что сам будет следить за их воспитанием и образованием.

– Этого хотела бы моя мать, будь она жива, – говорил Генрих.

После смерти мужа королева жила с Оуэном Тюдором, и Генрих относился к этому человеку с большой приязнью. После смерти королевы Оуэн переехал в Уэльс и с тех пор не подавал о себе вестей. Генрих же считал, что, хоть его мать и Оуэн не были женаты, их дети за родителей не ответчики.

Маргарита лишь пожимала плечами – юные Тюдоры ее совершенно не интересовали. Ей и так хватало забот. Нужно было управлять страной, ибо Генриху такая задача явно была не по плечу.

И все же народ любил своего короля. В бедах и несчастьях, постигших Англию, виноват был кто угодно, но не Генрих. Главной же злодейкой, конечно же, была ненавистная королева.

Англичане относились к ней с враждебностью, которая усиливалась месяц от месяца.

А как же иначе? Английские войска отступали под натиском французов, а ведь королева была француженкой! Крови Саффолка толпе было мало. Нужен был новый громоотвод, и на эту роль лучше всего подходила Маргарита.

– Кто отдал Мэн французам? – спрашивали люди. – Кто предал наши войска? Конечно же, Маргарита. Она радеет не об Англии. Она старается ради своего отца Рене Анжуйского, ради своего дяди Карла, короля Франции. Что стряслось с герцогом Глостером? Почему он так быстро скончался после ареста? Наверняка это дело рук королевы.

Надменная, преступная, вероломная француженка прибрала к рукам бедного святошу короля, а он слишком добродетелен, чтобы прозреть ее истинную суть.

Поползли слухи, что Маргарита – не законная дочь Рене Анжуйского, а прижита вне брака. Потом стали поговаривать, что у королевы была связь с Саффолком. Никто не брал в расчет ни годы Саффолка, ни дружбу королевы с его женой. Людям мало было назвать королеву незаконнорожденной, ее еще нужно было во что бы то ни стало уличить в безнравственности. Воистину не было в Англии женщины, которую ненавидели бы больше, чем Маргариту!

Она приняла Сомерсета ласково и приветливо. Маргарита всегда была щедра с друзьями и непримирима к врагам. Сама она называла это честностью и не желала играть в дипломатию, даже если прямота была ей во вред.

– Миледи, вы вызывали меня, – сказал Сомерсет, преклоняя колено.

– Встаньте, Эдмунд. Я рада вас видеть. Теперь, по крайней мере, со мной рядом будет друг.

– Да, я ваш друг до конца моих дней.

– Эдмунд, ходят тревожные слухи. Правда ли, что Йорк покинул Ирландию?

– Похоже, что правда.

– С какой целью? Связано ли это с Джеком Кэдом?

– Боюсь, что да.

– Кэд называл себя Мортимером, однако доказано, что к Мортимерам он никакого отношения не имел.

– Как знать, как знать…

– Если имел, значит, Йорк – изменник.

– Он человек честолюбивый.

– Хорошо, что мы отослали его в Ирландию. Он не имеет права возвращаться без нашего позволения.

– А что говорит король?

– Король! – скривилась Маргарита. – Он говорит, что Йорк превосходно проявил себя в Ирландии, показал себя хорошим правителем.

– Тем более он должен оставаться там.

– Я так и сказала Генриху. Но вы ведь утверждаете, что Йорк уже в пути.

– Так мне доносят.

– Будут ли у нас с ним неприятности?

– Скорее всего, он едет, чтобы снять с себя подозрение в причастности к мятежу. Тем самым он как бы засвидетельствует свою преданность вам и его величеству.

– Надеюсь, – мрачно сказала Маргарита. – Я хо-чу отвести вас к королю. Он хорошо к вам относится, Эдмунд.

– За это я должен благодарить вашу милость.

– Да, Генрих хорошо относится к моим друзьям, – спокойно согласилась Маргарита.

И она была права. Король по-прежнему не чаял души в своей жене. Она тоже по-своему любила его, однако для Маргариты королевский сан значил куда больше, чем супружеская привязанность. В глубине души Маргарита была рада, что Генрих так слаб. Это давало ей возможность в полной мере проявлять свою силу. Ей никогда не приходилось спорить с Генрихом и тратить много сил на уговоры. Королеве ничего не стоило убедить короля в своей правоте. Генрих был счастлив, что его прекрасная жена готова взять на себя обязанности, которые представлялись ему тягостными и неприятными. Маргарита всегда была с ним так нежна, так терпелива. Еще бы – ведь он никогда и ни в чем ей не отказывал. Генрих требовал от нее совсем немногого, был благодарен за любую малость.

Его не уставало удивлять то, как Маргарита интересуется всем вокруг, даже жизнью своих слуг. Она охотно устраивала браки фрейлинам и служанкам. Со всей присущей ей страстностью Маргарита принималась «устраивать судьбу» своих девиц, радея исключительно об их благе. Если же девушка внезапно не соглашалась с выбором своей госпожи, королева страшно обижалась, сердилась, и вчерашняя подруга моментально превращалась в злейшую врагиню. А врагам королевы следовало опасаться гнева ее величества.

Короля умиляло, сколько силы, энергии и страсти в миниатюрном теле его супруги.

Когда королева привела к нему Сомерсета, король принял герцога весьма любезно. Маргарита успела убедить Генриха, что Сомерсет – верный слуга, которого несправедливо обвиняют во всех смертных грехах.

– Нужно оказывать поддержку нашим друзьям, – сказала Маргарита, и тут Генрих был с ней полностью согласен.

Королева сразу перешла к делу:

– Милорд Сомерсет немного обеспокоен сообщением о герцоге Йоркском. Герцог не имел права покинуть Ирландию без вашего соизволения.

– Он отлично справился с возложенными на него обязанностями, – ответил король. – Насколько я помню, он поехал в Ирландию без особой охоты.

– Конечно, ему не хотелось туда ехать! – воскликнула Маргарита. – Йорк хочет быть здесь, поближе к короне.

– Что ж, он неплохо служил нашей короне, – робко заметил Генрих.

– До тех пор, пока это ему выгодно.

– Служить короне всем выгодно, – еще тише сказал король.

– Смотря как служить. Милорд Сомерсет встревожен возвращением Йорка.

– А что такого? Вернется, расскажет нам об Ирландии…

Маргарита возвела глаза к потолку и пожала плечами, давая понять, что разговаривать с Генрихом бесполезно.

Ничего, с Йорком они разберутся без короля.

* * *

Ричард знал, что при дворе ему придется нелегко, однако не слишком тревожился, зная, что у него есть как минимум два хороших предлога, оправдывающих самовольное возвращение. Во-первых, ему давно не присылали из казны денег. А во-вторых, он должен оправдаться в связи с восстанием Джека Кэда.

Йорк испытывал недостаток в средствах. Пусть он и считался самым богатым помещиком во всей Англии, дохода от земельных угодий не хватало на содержание многочисленных дворцов и замков. За службу в Ирландии герцог жалованья не получал, и теперь он должен был разобраться в своих денежных делах. Вполне правдоподобная причина для возвращения, не говоря уж о необходимости снять с себя обвинение в причастности к восстанию. Была и еще одна, главная, причина, но о ней Ричард осмеливался разговаривать лишь со своей женой.

– Король сохранил среди народа популярность, – сказал он. – Однако не переменится ли настроение англичан, когда дела пойдут еще хуже? Мы потеряли почти все свои французские владения. При предыдущем короле мы по сути дела были властителями Франции, теперь же у нас ничего не осталось – даже тех земель, которые издавна принадлежали нашей короне. Народ не простит этого Генриху. Уже сейчас англичане ненавидят его жену. Сомерсет тоже весьма непопулярен. Рано или поздно настанет день, когда…

– … когда придет ваш черед, – подхватила Сисили. – Король с королевой никак не могут обзавестись наследником. – Многодетная герцогиня насмешливо скривилась. – Вполне возможно, что Генрих вообще бессилен. Ну и семейка: сына нет, жена стерва, а король боится собственной тени. Долго так продолжаться не может.

– Я тоже так думаю. Народу нужен сильный король и к тому же обладающий всеми законными правами.

– Настоящий Плантагенет, не то что Генрих, – подхватила Сисили.

Она знала, что муж возвращается в Англию не только из-за денег и следствия – он вынашивает честолюбивые планы, которые должны вознести его на самый верх.

Супружеская чета покинула Ирландию на корабле и высадилась в Уэльсе, где герцога уже поджидали единомышленники. Они сказали, что королева Маргарита публично называет его изменником. Для этих людей истинный смысл возвращения Йорка не был тайной.

Что ж, решил Ричард, он отправится в Лондон и со всем подобающим смирением скажет королю, что не имел никакого отношения к мятежу Джека Кэда. Ведь это сущая правда. Если бы Йорк задумал поднять восстание, он не стал бы прибегать к помощи жалкого фигляра. Безошибочный инстинкт подсказал Йорку, что его час еще не настал, плод не созрел. Генрих был по-прежнему популярен, народ все еще надеялся на рождение наследника. Что же касается непопулярности королевы, то это дело самое обычное. На такой почве серьезную игру не затеешь.

Герцог двинулся по направлению к Лондону, люди стекались к нему со всех сторон. Англичанам был нужен сильный король, утрата заморских владений и чрезмерное влияние королевы-француженки вызывали повсеместное недовольство.

Ричард особенно возрадовался, когда ему сообщили, что Вильям Трешэм, бывший спикер Палаты представителей, выехал ему навстречу. В свое время Трешэм не поладил с Саффолком и из-за этого лишился должности. После этого он открыто выступил против Придворной партии, возглавляемой королевой Маргаритой. Возвращение Йорка предоставило Трешэму возможность вернуть себе власть и влияние.

Узнав о том, что Йорк, наконец, высадился в Уэльсе, Трешэм поспешил ему навстречу. Это означало, что в сторонниках и единомышленниках у Ричарда недостатка не будет.

К сожалению, встретиться с Трешэмом ему так и не удалось. По дороге, в графстве Нортгемптон, Трешэм был вызван на поединок Эдмундом Греем, которого еще называли лорд Грей де Рутин. В схватке бывший спикер Парламента был убит.

Это событие заставило Йорка призадуматься. Оказывается, в стране немало могущественных людей, которые готовы выступить против него. Нужно проявлять сугубую осторожность.

Главным союзником Ричарда был герцог Норфолк. Едва узнав о возвращении Йорка, Норфолк собрал у себя в замке Фрамлингем рыцарей и дворян, чтобы они сообща решили, как противодействовать пагубной политике короля, а точнее, королевы Маргариты.

Оттуда Норфолк выехал навстречу Йорку, свидание обоих герцогов произошло в Бери.

Вопрос о престолонаследии не обсуждался. Тема эта была слишком опасной, и Ричард ни за что не решился бы прямо заявить о своих претензиях на престол. Он уже понял, что среди дворянства нет единодушия по этому вопросу. Вот почему Ричард сказал Норфолку, что добивается реформ и нововведений, но не более того. К герцогам вскоре присоединились граф Оксфорд и лорд Скейлс. Вскоре должно было начаться очередное заседание Парламента, и высокородные лорды должны были договориться, кто будет представлять рыцарство графства Норфолк на этой сессии.

Пока дела шли неплохо. Свита Йорка росла не по дням, а по часам. Он во все стороны слал гонцов, приглашая рыцарей и дворян присоединиться к нему. К тому времени, когда Йорк приблизился к Лондону, за ним следовали четыре тысячи вооруженных воинов.

Приближенные короля попытались не допустить герцога к Генриху, но Ричард без труда преодолел все преграды. Он смиренно преклонил колени перед Генрихом, и король, довольный таким послушанием, расплылся в счастливой улыбке. С какой стати его пугали Йорком? Ведь Ричард – ближайший родственник, он не замышляет ничего дурного. Генрих велел герцогу подняться и объяснить, чем вызвано его спешное возвращение.

– Милорд король, – начал Йорк, – я прибыл, что-бы просить справедливости, и более ничего. Мне не платили за службу в Ирландии, и оставаться там далее я не имел возможности. Кроме того, мне донесли, что нашлись клеветники, утверждающие, будто я был заодно с этим негодяем Джеком Кэдом. Уверяю вас, ваше величество, что никогда прежде не слышал об этом человеке. Впервые я узнал о нем лишь после того, как восстание было уже подавлено. Я гневно осуждаю этот бунт и уверен, что меня поддерживают все здравомыслящие англичане.

– Верю вам, – ответил Генрих. – Дорогой кузен, мне отлично известно, что вы мой друг. Восстание доставило нам немало хлопот, но мы и не думали подозревать вас в соучастии.

Йорк поцеловал королю руку.

– Тогда, милорд, будет лучше, если этот вопрос вынесут на обсуждение в Парламент.

– Пусть так и будет, дорогой кузен. Однако помните: когда кто-то собирает армию, он должен быть готов, что найдутся противники, которые соберут войско и дадут ему отпор. Полагаю, вы понимаете это и сами. Однако я уверен, что вы и ваши люди прибыли ко мне с миром. Пусть же решение примет Парламент.

– Милорд, не созвать ли вам Совет?

– Отличная мысль.

– Думаю, что по праву рождения я могу рассчитывать на участие в этом органе.

– Быть посему.

Йорк с довольным видом поклонился. Как просто иметь дело с Генрихом. Бедняге нужно только одно – чтобы его оставили в покое.

* * *

Часть членов Парламента собралась в лондонском Темпле, чтобы обсудить положение, сложившееся во Франции. День выдался жаркий, страсти в зале накалились – в особенности между сторонниками герцога Сомерсета и графа Варвика.

Последний обвинил Сомерсета в поражениях, которые английская армия потерпела на континенте. Варвик желал знать, как может оставаться у кормила государственной власти человек, доставивший своей родине столько несчастий?

Оба лорда отличались непримиримым нравом, оба почитали себя великими людьми. Эдмунд Бофор, герцог Сомерсет, опирался на поддержку королевы и короля. Кроме того, в его жилах текла королевская кровь. Дедом Сомерсета был Джон Гонт, а его отец, хоть и рожденный вне брака, впоследствии был признан законным отпрыском. В молодые годы Сомерсет одержал во Франции несколько блестящих побед, он был известен как талантливый военачальник. Разве его вина, если удача отвернулась от английского оружия? Пожалуй, правы были те, кто утверждал, будто Жанна д'Арк послана французам самим Господом. Сомерсет считал, что его нельзя винить в неудачах – они были неизбежны. Разумеется, он потерпел фиаско, никто с этим не спорит. Но при таких обстоятельствах одержать победу было невозможно. В глубине души герцог надеялся, что в случае смерти Генриха (а Генрих был слаб здоровьем и не имел наследников) королем должен стать он, Сомерсет, и никто другой.

Честолюбивые замыслы Сомерсета не были секретом для графа Варвика, относившегося к герцогу с неприкрытой враждебностью.

Но кто такой Варвик? – спрашивал себя Сомерсет. Еще недавно он был захудалым дворянчиком. Ему повезло, что он женился на Анне Бошан, дочери графа Варвика. Когда старик умер, выскочка унаследовал и титул, и обширные владения. Ситуацию делало пикантной то обстоятельство, что Сомерсет и Варвик находились в родстве: граф был сыном Джоанны Бофор, дочери Джона Гонта.

Впрочем, вся английская знать состояла друг с другом в родстве. Варвик был родным племянником герцогини Йоркской, этим и объяснялась его принадлежность к партии Йорков.

Вот кто мой истинный враг, думал Сомерсет, – Ричард, герцог Йоркский.

Этот не остановится, пока не уничтожит Сомерсета. Совершенно очевидно, куда направлены помыслы Йорка. Он мечтает о короне. Генрих слаб, бездетен, королева ненавидима народом. Все только и думают: кто будет следующим королем?

Очень вероятно, что выбор падет на Йорка. Однако у Сомерсета тоже имелись свои сторонники.

Члены Парламента вышли в сад подышать свежим воздухом. По обеим сторонам аллеи благоухали цветущие розы: справа алые, слева белые.

Граф Варвик приблизился к Сомерсету и с ненавистью взглянул на него.

– Радуйтесь, милорд, что вам дозволено свободно прогуливаться по саду.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, милорд, – резко ответил герцог.

– Мы живем в печальной стране, милорд. Давно ли города оглашались триумфальным колокольным звоном? Где те земли, которые мы завоевали?

– Вам отлично это известно, милорд. Почему вы задаете такой вопрос именно мне?

– А кому же еще должен я его задавать? Ведь вы – причина всех наших бед.

– Что вы себе позволяете!

– Я позволю себе столько, сколько сочту нужным.

Вокруг обоих вельмож собралась толпа. Все ожидали, что двое могущественных лордов вот-вот набросятся друг на друга.

Рука Сомерсета уже легла на рукоять меча – герцог славился крутым, вспыльчивым нравом. Однако герцог Бакингем схватил своего соратника за рукав. Варвик, не дрогнув, смотрел Сомерсету прямо в глаза.

– Милорд, – продолжил он, – мне известно, о чем вы мечтаете.

Слова прозвучали недвусмысленно, и Сомерсет смутился.

– Я предан своему королю! – выкрикнул он. – Буду служить ему верой и правдой до тех пор, пока его величество удостаивает меня своим доверием!

– Мы все преданно служим королю и королевству. Но, по-моему, милорд, вы преданы не столько королю, сколько другой особе.

– А вы сами, Варвик? Ваш истинный повелитель – Йорк! Ради него вы и затеваете смуту!

– Я ничего не затеваю. Мой долг, как и долг всех благородных людей, помочь великому человеку, желающему своей стране блага.

Сомерсет был разгневан, но в то же время и встревожен. Он знал, что народ настроен против него. Несправедливая толпа обвиняла его в военных неудачах. Если бы не поддержка короля и королевы… Но нет, были у герцога и другие сторонники. Многие в Англии не хотели возвышения герцога Йоркского.

Сомерсет отстранился от Бакингема, подошел к ближайшему кусту и сорвал алую розу. Этот цветок считался эмблемой дома Ланкастеров еще со времен Эдмунда Ланкастерского, брата Эдуарда I.

– Я срываю алую розу Ланкастеров! – крикнул герцог. – Ибо я за Ланкастеров и за короля!

Варвик немедленно сорвал белую розу, являвшуюся эмблемой дома Йорков еще со времен Черного Принца, и, высоко подняв цветок, объявил:

– А я выбираю белую розу Йорков! Пусть каждый из рыцарей сделает свой выбор. Эти прекрасные цве-ты решат, кто чей сторонник.

Члены Парламента загудели, бросились срывать цветы, и вскоре аллея, еще недавно такая прекрасная, была осквернена.

– За Йорка! За Ланкастера! – раздались возгласы.

Это была прелюдия, с которой началась великая война Алой и Белой розы.

* * *

Герцог Йорк удалился в свой замок Фозерингей, расположенный на берегу реки Нен в графстве Нортгемптон. Эта крепость считалась главной резиденцией дома Йорков еще со времен Эдмунда Лэнгли. Туда же отправились герцог Норфолк, граф Солсбери с сыном – Ричардом Невиллом, графом Варвиком.

Лорды должны были решить, какую политику им вести на сессии Парламента.

– Король может оставаться королем лишь в том случае, если перестанет плясать под дудку жены! – заявил Варвик.

После памятной сцены в Темплских садах молодой человек стал главным советником герцога Йорка. Он считал, что Ричард Йорк – человек сильный, а Англии сейчас, как никогда, нужен именно такой правитель.

– Бедный Генрих, – вздохнул Йорк. – Жаль, что он не может поселиться в монастыре. Там ему было бы самое место.

– Как знать, возможно, именно так и произойдет, – заметил Варвик.

Все прочие замолчали, явно считая, что Варвик позволяет себе слишком многое.

– Вот если у королевы родился бы наследник… – осторожно начал граф Солсбери.

– Вы полагаете, это возможно, милорд? – спросил Йорк, внутренне моля Господа, чтобы подобного не произошло. Иначе все его планы рухнут.

– Маловероятно, – сказал Солсбери. – Король и королева уже так давно женаты… Его величество слишком увлечен молитвами, а королева увлечена исключительно нарядами и устройством личной жизни своих служанок. Вы ведь знаете, Маргарита обожает вмешиваться в чужую жизнь.

– Пусть лучше вмешивается в жизнь белошвеек и прислужниц, лишь бы не совала нос в государственные дела! – горячо заявил Варвик.

– Увы, она сует свой нос повсюду! И еще этот ее любимчик Сомерсет!

– Неужели вы думаете?.. – с испугом спросил Йорк. – Нет, вряд ли. Даже у Маргариты не хватило бы наглости произвести на свет бастарда.

– Как бы не так! Если отцом будущего ребенка будет Сомерсет, он не станет слишком терзаться угрызениями совести, ибо почитает себя особой королевской крови.

– Мы торопим события, – сказал Варвик. – Королева еще даже не забеременела, а мы уже судачим, кто является отцом будущего ребенка. Давайте лучше займемся делом более неотложным. Нужно избавить страну от Сомерсета. После того, что он учинил во Франции, его нельзя оставлять министром.

– Королева никогда с этим не согласится.

– Решать будет не королева, а Парламент. Нужно свергнуть Сомерсета и поставить на его место милорда Йорка. Герцог должен стать правителем королевства и главным советником его величества. Лишь тогда мы сможем выбраться из пропасти, в которой очутилась наша некогда великая держава. Предлагаю прийти на заседание Парламента с белыми розами. Пусть все видят, что мы заодно.

– В это время года не так-то просто найти розы, – заметил Норфолк.

– Ничего, изготовим их из бумаги или ткани. Пусть Белая роза отныне станет нашим символом. Во всяком случае, сразу будет видно, кто нам друг, а кто нам враг.

Так и было решено.

* * *

Маргарита разъярилась, когда узнала, что Ричард Йорк побывал у короля и что Генрих дал согласие на созыв Парламента.

– Этот человек изменник! – кричала она. – Вы ведь знаете, чего он добивается – он и его гордячка-жена! Гордая Сис уже сейчас ведет себя так, словно она королева и все должны перед ней на коленях ползать!

– Да, она всегда была гордячкой.

– Это потому, что она дочь незаконнорожденной Джоанны Бофор!

Генрих снисходительно улыбнулся, вспомнив, как Маргарита любила кардинала Бофора, такого же незаконнорожденного, как его сестра. Маргарита никогда не отличалась объективностью, была щедра в дружбе и непримирима во вражде.

– Вы несправедливы к Йорку, – сказал король. – Его ложно обвиняли в сговоре с Джеком Кэдом. Герцог решил оправдаться, только и всего.

– «Только и всего», – передразнила Маргарита. – Ложно обвиняли! Обвиняли его правильно. Можете не сомневаться, что Ричард Йорк жадно поглядывает на ваш трон.

– Разве такое возможно! – удивился Генрих. – Ведь я – сын короля, я ношу корону почти со дня своего рождения.

Маргарита устало вздохнула. Нет, этот человек никогда ничему не научится. Неужели он не видит, что его со всех сторон окружает зло? Надо быть дураком, чтобы верить в доброту людей и их благие намерения. Слава Богу, у Генриха есть жена, которая сможет о нем позаботиться.

– В Парламенте сторонники Йорка прикрепят к шляпе или рукаву белую розу.

– Что ж, белая роза издавна является эмблемой дома Йорков.

– Но это будет открытый вызов! Вы что, забыли о сцене, разыгравшейся в Темплских садах?

– Я слышал об этом.

– Но ведь это было настоящее объявление войны!

– Милая Маргарита, никакой войны нет и не будет. Сторонники Белой розы гордятся этой эмблемой, ибо она освящена веками.

Маргарита поняла, что продолжать разговор далее не имеет смысла. Он все равно ничего не поймет.

– Что ж, пусть носятся со своими белыми розами, – сказала она. – А мы прикрепим к одежде алую розу Ланкастера. Никогда Алая роза не склонится пе-ред розой Йорков!

Маргарита решила, что приколет алую розу к волосам, а Генриху – к плащу. Алое будет прекрасно смотреться на белой ткани.

На роковом заседании Парламента были посеяны всходы, давшие начало кровопролитной многолетней войне, изменившей весь ход истории.

На сессии обе розы были представлены многочисленными сторонниками, которые так и норовили вцепиться друг другу в горло. Звучали оскорбления, рыцари бросали друг другу перчатки, затевая поединки.

Атмосфера в Парламенте была предгрозовой. Но Маргарита об этом не догадывалась. Она была необычайно хороша с алой розой в волосах. Королеву занимали не мелкие ссоры, а общий ход заседания, в результате которого было решено: если король умрет бездетным, наследником будет считаться герцог Йорк.

Партия Белой розы была полностью удовлетворена этим решением, и закончилась сессия куда более мирно, чем начиналась.

Сисили бросилась на шею мужу и воскликнула:

– Правление болвана Генри и спесивой Маргариты продлится недолго! Вскоре на трон воссядет истинный король!

Она смотрела на мужа с обожанием. Кому как не ему быть монархом!

Зато Маргарита была вне себя от ярости. Каков наглец этот Йорк! Тоже еще наследник выискался. Ах, если бы родить ребенка!

Пока же главное – сохранить любовь подданных к Генриху.

– Мы отправляемся в паломничество, – объявила она.

Это самое лучшее – совершить путешествие по стране. Народ будет рад видеть своего короля, да и полюбоваться своей прекрасной королевой им тоже будет невредно. Маргарита постарается держать себя в руках, не выказывать нетерпения и раздражения, и тогда англичане увидят, как мила и очаровательна супруга их короля.

Отличное решение – нужно показаться народу. Подданные будут просто в восторге.

БЕЗУМИЕ КОРОЛЯ

Ричард томился ожиданием. Нет хуже испытания для человека, одержимого честолюбием, чем необходимость выжидать. Но выхода не было. Йорк знал, что рано или поздно обязательно представится удобный случай, а выступить преждевременно означало обречь себя на поражение. Посему ему ничего не оставалось, как удалиться к себе в замок и ждать, ждать.

Прошло два года с тех пор, как состоялось историческое заседание Парламента, где сторонники обеих роз встретились лицом к лицу. Тогда чуть было не разразилась кровавая свара, исход которой предугадать было бы трудно.

Искушение, конечно, было. Слишком многим не нравилось бездарное правление Сомерсета и огромное влияние королевы, были и такие, кто считал Сомерсета и Маргариту государственными изменниками. И все же Ричард понимал: момент еще не настал. Риск был бы слишком велик.

Сейчас, два года спустя, он уже почти раскаивался в своей чрезмерной осторожности. Сразу же после памятного заседания Парламента в Вестминстере поднялся настоящий мятеж: толпа требовала крови Сомерсета, и герцог спасся только чудом. Но такой исход Йорка не устраивал. К чему делать из Сомерсета мученика? Нет, он должен предстать перед судом, ответить за свои преступления и ошибки по закону. Вскоре отряд английских солдат, вернувшийся из Франции, окружил дом Сомерсета и непременно убил бы злосчастного министра, если бы на помощь ему не пришел сам герцог Йоркский со своим союзником Девонширом. Какая ирония судьбы! Однако Ричард действовал по собственному стратегическому плану. Пусть вся страна знает: Йорк – противник всяческого беззакония. Он – убежденный сторонник правопорядка. Да, он добивается отставки и разоблачения Сомерсета, но не желает, чтобы с изменником расправилась чернь.

Итак, Йорк и Девоншир спасли Сомерсета от солдатни и доставили его в Тауэр – не в качестве пленника, а ради собственной безопасности герцога. Если Йорку суждено было стать правителем страны, он не хотел получить власть из рук толпы.

Будучи человеком осторожным, Ричард понимал, что короля, опирающегося на ум и волю Маргариты, свалить не так-то просто. Палата общин, скорее всего, поддержит Йорка, но Палата лордов наверняка выступит на стороне короля. Лучше всего в такой ситуации отойти в сторону и переждать.

Йорк перебрался к уэльсской границе, где постарался обзавестись новыми сторонниками. Он убеждал дворян, что под властью королевы и Сомерсета Англия обречена, что воспрять страна может лишь под десницей Йорка. Неужели добрые англичане будут сидеть сложа руки и смотреть, как страна катится в тартарары? Нужно сбросить прогнивший дом Ланкастеров и возвести на престол дом Йорков, обладающий не только волей и силой, но и всеми законными правами на корону.

А между тем король делался все безвольнее, королева – высокомерней, а Сомерсет – бездарней. Ни-кто уже не надеялся, что королевская чета произведет на свет наследника.

– Вскоре все поймут, что перемены неизбежны, – говорил герцог Йоркский, но по-прежнему не знал, когда это время наконец настанет.

Король и королева без конца разъезжали по стране. Маргарита наслаждалась этими путешествиями, а Генрих послушно следовал ее воле, тем более что Сомерсет тоже считал паломничества хорошим средством для поднятия популярности королевской власти. Радовались все, кроме дворян, коих королевская чета удостаивала высочайшим визитом: если визит затягивался на несколько дней, хозяин, который должен был оплачивать все расходы на содержание королевского двора, оказывался на грани разорения.

Но зато какое удовольствие получала от этих поездок королева! Маргарита путешествовала верхом или в паланкине. Наряженная в пышные одежды, она чувствовала себя настоящей государыней. Дни бедности и безвестности остались в безвозвратном прошлом. Конечно, будь жива бабушка, она сказала бы, что Маргарита ведет себя неправильно, но, прекрасно понимая это, молодая женщина все равно хотела получать от жизни удовольствие. Король души не чаял в жене. Подданные с восхищением смотрели на ее великолепные платья и украшения. Маргарита знала, как чудесно смотрится корона на ее золотистых волосах, распущенных по плечам. Обычно Маргарита носила алый плащ с застежками из золота и драгоценных камней, тесно облегающее платье, которое выгодно подчеркивало ее точеную фигуру. Платье было из самых дорогих тканей и все переливалось драгоценными каменьями. Королева любила, чтобы повсюду, куда бы она ни приезжала, ее встречала эмблема маргаритки. Простой народ одежду маргаритками давно уже не украшал, но в домах, где королевская чета останавливалась отдохнуть, этот цветок и его изображения были выставлены везде, где только можно.

Жаль только, что Генрих одевался во что придется. Даже ради торжественных случаев он облачался в приличествующие его положению одеяния лишь после долгих уговоров.

Но это были пустяки. Главное, что Генрих обожал свою жену и одобрял все ее поступки. Что же касается неприязни народа (а иногда она проявлялась самым явным образом), то Маргариту подобные мелочи совершенно не тревожили. Она знала, что Генрих ни в чем ей не откажет, а Генрих – король Англии. Значит, можно считать, что Англия в ее руках.

Маргарита всячески поддерживала Сомерсета и всеми силами души ненавидела герцога Йоркского. Маргарита буквально упивалась своей ненавистью. С каким наслаждением она велела бы отсечь Йорку голову и выставить ее на всеобщее обозрение на Лондонском мосту.

Однажды холодным мартовским утром королева сидела у себя в опочивальне и размышляла, как повыгоднее выдать замуж одну из своих прислужниц. Кажется, ей удалось подыскать для девушки идеального жениха. Теперь нужно было вызвать обоих, сообщить им счастливую весть, а затем, по истечении положенного срока, стать крестной матерью младенца.

Маргарита обожала устраивать счастье своих протеже, вмешиваться в их жизнь, выслушивать их жалобы, помогать в трудную минуту. Когда у женщин, служивших королеве, рождались дети, Маргарита одновременно радовалась и завидовала. Какая несправедливость! Простолюдинки рожают столько, сколько им вздумается, а королева, от чрева которой зависит будущее целой страны, остается бесплодной.

Акт, предшествующий деторождению, не вызывал особого интереса ни у короля, ни у королевы. Оба считали это действо своим священным долгом, однако с течением лет пыла у супругов становилось все меньше и меньше. Девять лет стараний – и никакого результата. Как было бы чудесно родить сына! Тогда Йорк отошел бы в тень раз и навсегда.

Маргарита поднялась, раздумывая, не вызвать ли девушку прямо сейчас, чтобы сообщить ей радостную весть. «Ты выходишь замуж», – объявит она счастливице. Надо полагать, служанка поймет, какая высокая честь ей оказана.

Королева так и поступила – послала за девушкой, однако в самый разгар увлекательной беседы в комнату заглянул лакей и сообщил, что прибыл срочный гонец и просит аудиенции у ее величества.

Маргарита немедленно выпроводила будущую невесту, пообещав, что продолжит разговор позднее, после чего велела немедленно привести к ней посланца.

Гонец прибыл от Рене, однако по лицу курьера Маргарита поняла, что новости плохие.

– Мадам, – поклонился гонец, – меня прислал ваш благородный отец, король Сицилии. Вот письма, однако его величество сказал, что я должен сообщить вам главную весть на словах…

– Так сообщайте же, – приказала Маргарита.

– Ваша августейшая мать госпожа Изабелла очень больна…

Маргарита в упор посмотрела на посланца.

– Вы хотите сказать, что она умерла?

– Увы, мадам, так оно и есть.

Маргарита лишь коротко кивнула.

– Давайте сюда письма, а потом идите на кухню. Там вас накормят, и вы сможете отдохнуть.

Взяв письма, она увидела, что они написаны рукой отца. Маргарита наскоро просмотрела послания, решив, что подробнее прочтет их позже.

Неужели мать умерла! В это невозможно поверить. Такая сильная, волевая женщина.

Нахлынули воспоминания. Самые яркие из них относились к раннему детству. Маргарита навсегда запомнила поездку к французскому двору, когда Изабеллу и ее дочерей сопровождала Агнесса Сорель.

Агнесса, прекрасная Агнесса, возлюбленная короля.

Маргарита резко поднялась и внезапно ощутила приступ головокружения. Едва успев схватиться за спинку кресла, она так же быстро села.

К ней бросилась одна из прислужниц. Маргарита как сквозь сон услышала встревоженные восклицания.

Когда она пришла в себя, то увидела, что лежит в постели, а над ней склонились врачи.

Они сказали, что полной уверенности пока нет, но существует надежда, что…

– Я беременна! – прошептала Маргарита.

– Вполне возможно, миледи, – ответили ей.

Маргарита была потрясена. Она еще не успела оправиться от потрясения, вызванного вестью о смерти матери, а тут вдруг такое! Смерть и новая жизнь шли рука об руку. Маргарита чувствовала себя совершенно растерянной.

Она постаралась взять себя в руки. Нельзя раньше времени предаваться ликованию. Нужно подождать, убедиться наверняка и лишь потом рассказать обо всем Генриху.

И вскоре настал день, когда Маргарита окончательно уверилась. Она бросилась к мужу и обняла его. Король посмотрел на нее с ласковой улыбкой.

– Кажется, у вас хорошие новости, – сказал он.

– Лучше не бывает. Наконец свершилось! Генрих, я жду ребенка.

– Проклятье и еще раз проклятье! – воскликнул король. – Неужели правда!

– Думаю, что да. Врачи тоже так считают.

– Как долго мы ждали! Сколько усилий!

– Сомнений уже нет. У меня будет ребенк. Только подумайте, как много для нас это значит! Представляете, какую физиономию скорчит Йорк? Куда он денет теперь свою Белую розу? Все отныне переменится.

– Если родится мальчик, – осторожно поправил ее Генрих.

– Конечно, мальчик! – пожала плечами королева. – А как же иначе?

* * *

Сомнений не оставалось – королева беременна. Эта новость привела Йорка в ужас. А вдруг родится здоровый мальчик? Тогда всем надеждам конец. Королева беременна – после девяти лет замужества! Однако ребенок ведь еще не родился. Может быть, будет выкидыш. Или родится девочка. А что, если все-таки мальчик?

– Неужели такое возможно? – спросил герцог у жены.

– Я поверю в это, только когда собственными глазами увижу ребенка, – сердито буркнула та.

– Может быть, это всего лишь слух! Я не могу поверить! Столько времени у них не было детей!

– А что, если отец ребенка не Генрих?

– Вы имеете в виду Сомерсета?

– У короля не может быть детей. Говорят, в последнее время он стал совсем слаб.

– Да уж, женщины его никогда не интересовали. У Генриха в жизни не было любовницы. Представляю, какое ему приходилось делать над собой усилие, чтобы войти в опочивальню королевы.

Сисили плотоядно расхохоталась, потом, посерьезнев, сказала:

– Королева способна на что угодно. В этом я ни капельки не сомневаюсь.

– Нужно набраться терпения. Слух может не подтвердиться. Ребенок, если даже родится, может умереть в младенчестве.

– А если не умрет? Если это будет мальчик?

– Тогда придется взять корону силой, – угрюмо ответил Ричард.

– Я думала, вы это сделаете еще после столкновения в Темплских садах.

– Я не хочу междоусобицы.

– У вас может не остаться другого выбора.

– Если не удастся решить проблему мирными средствами, придется взять в руки оружие.

Сисили кивнула:

– Представляю, как радуются ланкастерцы своей удаче.

– Ничего, смеяться им осталось недолго.

* * *

Генрих радовался жизни, отказываясь обращать внимание на тревожные предзнаменования. Сомерсет все жаловался на Йорка, пугал грядущей смутой, но король не придавал этому ворчанию никакого значения. Генриху нравилось думать, что люди по своей природе добры, хоть и склонны к заблуждениям. И уж, во всяком случае, невозможно поверить, что кузен Йорк может замышлять против своего государя недоброе. Маргарита была того же мнения, что и Сомерсет, она постоянно твердила Генриху, что он не должен быть таким мягким, доверчивым. Милая Маргарита, она бывает такой непримиримой – конечно же, лишь потому, что желает блага своему мужу и стране.

Тем летом королевская чета предприняла длительное путешествие через всю Англию. Генриху нравилось посещать монастыри, аббатства, колледжи. Он думал, что нужно шире развернуть строительство учебных заведений и монастырских обителей. Как хорошо, что не нужно больше посылать войска во Францию. Пусть другие убиваются из-за утраченных заморских владений. Может быть, со временем они успокоятся, смирившись в тем, что сражаться больше не за что.

По временам король впадал в странную вялость. Ему хотелось только одного – побыть наедине со своими книгами. Частенько он засыпал, склонившись над фолиантом, потом вдруг, дернувшись, просыпался и долго не мог понять, где находится.

Как радостно было наблюдать за Маргаритой, готовившейся стать матерью. Ведь она так давно мечтала об этом счастье!

– Никто теперь не посмеет упрекнуть меня в бесплодии, – говорила она.

Генрих утешал ее, уверяя, будто все вокруг ее любят. Просто англичане тревожились по поводу наследника. Теперь же все переменится, люди больше не будут роптать.

Двор остановился в Кларендоне. Маргарите нравилось здесь, среди лесов. Она обожала охотиться, однако на шестом месяце от этой забавы пришлось отказаться – живот с каждым днем становился все больше и больше. Пожилые женщины, выносившие немало детей, утверждали, что королева вынашивает мальчика.

Как это было бы чудесно! Но Генрих обрадовался бы и девочке. По крайней мере, ее рождение означало бы, что супруги способны производить на свет потомство. Хотя, конечно, страна мечтает о принце.

В Кларендоне было тихо и спокойно. В последнее время Генрих чувствовал себя бесконечно усталым. В тот день он ездил верхом дольше, чем обычно, и совсем выбился из сил. Было решено, что двор задержится в Кларендоне подольше, чтобы король мог отдохнуть.

Наутро, когда слуги вошли в опочивальню, они увидели, что король лежит неподвижно с открытыми глазами, однако ничего не видит и не слышит. Он не отвечал на вопросы, ничего не говорил и не двигался.

Перепуганные слуги бросились к королеве, зная, что она разгневается, если немедленно не сообщить ей о случившемся.

Маргарита ошеломленно смотрела на недвижного короля. Он был похож на покойника. Она взяла его за руку, но стоило ей разжать пальцы, и рука безжизненно упала. Генрих ее не слышал. Он просто лежал, полностью отключившись от окружающего.

– Позовите лекарей, – приказала королева.

Явились медики, однако все их усилия были тщетны. Вернуть короля к жизни не удалось.

– Что это такое? – нетерпеливо спросила Маргарита.

– Кажется, король потерял рассудок.

Маргарита выпрямилась, прижала ладони к животу. Ребенок шевелился в ее утробе. Король потерял рассудок? Какая чушь! Нужно немедленно вызвать Сомерсета.

Обернувшись к врачам, Маргарита приказала:

– Никому ни слова… Пока. Может быть, приступ пройдет. Мы не знаем, что приключилось с королем. Нельзя допустить, чтобы по стране поползли слухи.

Врачи поклялись, что будут хранить тайну.

* * *

Сомерсет во весь опор мчался в Кларендон. Едва он переступил порог, как его тут же проводили к королеве. Маргарита показала герцогу короля, по-прежнему находившегося в странном оцепенении. Он дышал, глаза его были открыты, но этим проявления теплившейся в нем жизни и исчерпывались.

– Эдмунд, друг мой, – воскликнула королева, – что за напасть обрушилась на нас?

– Доктора говорят, что король лишился рассудка.

– Похоже, так оно и есть. Но возможно, он еще поправится.

Сомерсет кивнул:

– Да, болезнь обрушилась на него внезапно. Как знать, не произойдет ли и столь же внезапного исцеления.

– А что мы будем делать, пока король болен?

– Подождем. Никому говорить не будем – до поры до времени.

– Я того же мнения. Уже приказала врачам, чтобы держали рот на замке.

– Однако повсюду шпионы. Как быть со слугами?

– Им можно доверять.

– Миледи, слугам нельзя доверять. Однако будем надеяться, что весть распространится не слишком быстро. Нам нужно время, чтобы разработать план действий.

– Через три месяца родится ребенок.

– Неплохо было бы сохранить болезнь короля в тайне до той поры… Если родится принц…

– Эдмунд, я рада, что вы мой единомышленник. Подождем, пока родится ребенок. Может быть, Генрих к тому времени поправится. И все же что с ним стряслось?

– Боюсь, это безумие.

Маргарита в ужасе взглянула на Сомерсета.

– Вы ведь знаете, ваше величество, кто его мать. Король мог унаследовать болезнь от своего деда.

– От безумного короля Франции? Мне рассказывали о нем самые ужасные вещи!

– Генрих не похож на своего деда. Он миролюбив и мягок. Вот и сейчас он не неистовствует, а просто лежит недвижный. А Карл VI был свиреп и впадал в буйство, круша все, что попадало ему под руку.

– Молю Бога, чтобы с Генрихом это не произошло.

– Не беспокойтесь, королю это не грозит. И все же от этого нам не легче. Нужно потянуть время. Лишь бы Йорк не узнал о случившемся.

– Упаси Боже! Он захочет немедленно стать регентом или лордом-протектором.

– Тайна и еще раз тайна. Будем надеяться, что болезнь короля пройдет. Давно ли он в таком состоянии?

– Уже несколько дней.

– Итак, будем ждать и хранить нашу тайну. Однако оставаться в Кларендоне вам нельзя. Нужно возвращаться в Вестминстер и родить ребенка там. Иначе поползут слухи.

– Но как перевезти короля в Вестминстер, не вызвав подозрений?

– Что-нибудь придумаем, и сделать это нужно как можно быстрее.

– Хорошо. Я не устаю благодарить Господа за такого помощника, как вы, милорд.

* * *

Маргарита лежала в своей опочивальне в Вестминстере, ожидая родов. Она-то думала, что это будет счастливейшая пора в ее жизни, а получилось совсем иначе.

За три месяца состояние короля почти не изменилось. Правда, он теперь мог спать и принимать пищу, но по-прежнему не говорил, не двигался и не реагировал на происходящее. Маргарита пыталась разговаривать с Генрихом о ребенке, но король, так долго ожидавший появления наследника, оставался безучастным.

Маргарита вызвала к себе лучших английских лекарей: Вильяма Хаклиффа, Роберта Уоррена и Вильяма Маршалла. Врачи посовещались между собой, однако результаты консилиума были неутешительны. Приходилось признать, что король полностью лишился рассудка. Очевидно, болезнь унаследована им от деда, хоть и проявилась в иной форме. Медики поили короля целебными отварами и эликсирами, делали ему притирания, ставили пластыри, погружали в ванну. Генрих безучастно сносил все это, пребывая все в том же оцепенении.

По стране уже вовсю ползли самые дикие слухи, и королева понимала, что далее сохранять болезнь короля в тайне невозможно. Сплетни были еще чудовищнее, чем истинное положение вещей.

Врачи все время твердили, что королеве нельзя волноваться. Ее главная миссия – произвести на свет здорового младенца. Конечно, прискорбно, что ее величеству приходится рожать при столь печальных обстоятельствах, однако нет ничего важнее рождения наследника.

Врачи, конечно же, были правы. Маргарита гнала дурные мысли прочь. Лишь бы роды прошли благополучно. Известно ли герцогу Йорскому о случившемся?

Потом начались схватки. От королевы ни на миг не отходили ее прислужницы, и после нескольких часов мучений раздался крик младенца.

Маргарита была готова к самому худшему и потому не поверила своему счастью, когда ей сказали, что родился мальчик – красивый и здоровый.

Обессиленная, она лежала на постели и блаженствовала, а вскоре ей принесли сына и дали подержать на руках.

* * *

Супруги Сомерсеты явились поздравить королеву с благополучным разрешением от бремени. Герцогиня взяла младенца на руки и долго восхищалась:

– Какой красавец! Истинный сын короля.

– Народ будет доволен, – сказала Маргарита.

– Нужно как можно быстрее произвести обряд крещения и очищения, – сказал Сомерсет. – Решили ли вы, как назвать ребенка?

– Да. Он родился в день святого Эдуарда Исповедника. Эдуард – хорошее имя для короля, не правда ли?

– Одно из самых лучших, – подтвердила герцогиня, а герцог сказал:

– Народ любил Эдуарда I и Эдуарда III, а Эдуарда II ненавидел и презирал. Однако помнят лишь первого и третьего, так что выбор хорош.

– Старшего сына Йорка тоже зовут Эдуардом, – заметила герцогиня.

– Я слышала о нем, – кивнула Маргарита. – Говорят, он истинный Плантагенет. Правда ли, что мальчик высок и статен?

– Да, он настоящий красавчик – светловолосый, высокий, любимец женщин. Во всяком случае, так рассказывают.

– Да провались он пропадом, – легкомысленно пожала плечами Маргарита. – Какое нам дело до чужого Эдуарда, когда у нас есть свой собственный? – Она обернулась к герцогу. – Может быть, увидев сына, король очнется?

– Пожалуй, это единственное, что может на него подействовать.

Маргарита согласилась, однако в глубине души ее терзал страх: вдруг Генрих не узнает даже собственного сына?

Во всяком случае, ей было не до ликования.

Если король не появится на крестинах собственного сына, все поймут, что верные слухи правдивы.

Посему пришлось объявить, не вдаваясь в подробности, что король болен. Однако было ясно, что долго скрывать истину не удастся.

Церемония была обставлена со всем подобающим великолепием. Для младенца изготовили роскошную колыбель, усыпанную жемчугами и бриллиантами, а изнутри обитую драгоценными шелками и тончайшим полотном, чтобы не раздражать нежную кожу младенца. Купель была украшена двадцатью ярдами золотой парчи, а на мантию королевы ушло пятьсот сорок соболей. Стоимость обряда превысила пятьсот фунтов стерлингов.

Маргарита старалась думать только о нынешнем моменте, не заглядывая в завтрашний день. Тучи над ее головой сгущались.

* * *

– Итак, королева родила сына, – сказал Йорк. – Но чьего сына? Уж во всяком случае, не этого идиота Генриха! Все знают, что он бессилен. Тогда возникает вопрос, каким образом Маргарита умудрилась зачать?

– Кого вы подозреваете, милорд? – спросил Варвик.

– Она весьма дружна с Сомерсетом.

– Однако Сомерсет далеко не молод.

– Полагаю, сделать ребенка он еще в состоянии.

– Королева дружна и с Бакингемом.

– Да, друзей у нее хватает. Но это неважно, в любом случае понадобится регент или лорд-протектор. Ведь Генрих править страной не может.

– Верно, – согласился Варвик. – И правителем должны стать вы, милорд. Даже несмотря на рождение принца, вы – следующий по порядку престолонаследия.

– Я того же мнения, – кивнул Йорк. – Нужно немедленно собрать Парламент.

После церемонии крестин, на которой присутствовали двадцать пять самых знатных дам королевства, включая десять герцогинь, Маргарита уехала в Виндзор. Она решила, что королю лучше какое-то время побыть в стороне от столицы, чтобы привлекать к себе поменьше внимания. Времени оставалось совсем немного – слухи о состоянии короля распространились повсеместно, вскоре придется принимать какое-то решение. Маргарита считала, что, будучи королевой, имеет все права на статус правительницы.

Пока же она молилась о выздоровлении Генриха, но все моления были тщетны. Король по-прежнему находился в бессознательном состоянии.

Может быть, вид собственного ребенка пробудит его к жизни?

Маленького Эдуарда одели в роскошные крестильные пеленки, и Маргарита передала ребенка герцогу Бакингему. Вместе с Сомерсетом они вошли к королю в опочивальню.

Генрих сидел в кресле, одетый в простую, затрапезную одежду, висевшую на нем мешком. Взгляд короля был тускл, руки безвольно свисали с подлокотников.

Маргарита приблизилась к больному и опустилась перед ним на колени.

– Генрих, это я, твоя жена. Ты узнаешь меня? Ведь ты меня знаешь!

Король смотрел куда-то поверх нее, и Маргарита с трудом удержалась, чтобы как следует не тряхнуть его за плечи.

– Генрих! – повысила она голос. – Ты меня узнаешь? Ты должен меня узнать!

Ответом было молчание.

– У нас ребенок! Сын! Мы давно его ждали. Ты помнишь, как мы мечтали о сыне? Народ ликует. Все хотят видеть его… и тебя. Ты должен проснуться.

Тусклые глаза смотрели все так же бессмысленно.

Маргарита обернулась к Бакингему.

– Покажите ребенка.

Герцог сделал шаг вперед, поднес младенца к лицу Генриха, но тот сидел все такой же немой и безучастный.

* * *

Наконец, всем стало известно, что короля постиг какой-то странный недуг и управлять королевством он более не может. Никто впрямую не произносил слово «безумие», но все шептались о французском дедушке Генриха, сумасшедшем короле Карле.

Пока король не поправится, страной должен править наместник, на плечи которого ляжет бремя государственных забот.

Маргарита считала, что править должна королева. Ее мать и ее бабка в свое время превосходно справлялись с управлением страной, так неужели у нее, Маргариты, это получится хуже?

Время летело стремительно. Приближалось Рождество, а решение все еще не было принято. Один лишь Генрих был тих и ко всему на свете равнодушен.

Посоветовавшись с Сомерсетом и Бакингемом, Маргарита решила взять инициативу в свои руки. Она издала билль, в котором предъявила свои права на управление государством.

Она сама будет вершить государственные дела от имени Генриха, будет назначать министров, возводить священников в сан епископов, распоряжаться средствами, необходимыми для содержания двора, короля и маленького принца.

Члены Парламента сделали вид, что всерьез рассматривают претензии королевы. Рождение наследника всех обрадовало, однако передавать власть в руки Маргариты, которую многие считали виновницей неудач на континенте, никто не собирался. Ее главный советник Сомерсет был непопулярен. Посему государственные мужи решили, что страной будет править человек решительный и к тому же сам находящийся в непосредственной близости от престола – герцог Йоркский.

Вот Ричард и дождался своего часа. Гордая Сис была сама не своя от счастья. Она собрала всех своих детей, включая годовалого Ричарда, и сообщила им, что их великий отец, которому по праву надлежало бы быть королем, теперь будет править государством.

– Отныне будет так и только так, – объявила она, обращаясь в первую очередь к своему старшему сыну, двенадцатилетнему Эдуарду. Он был высок, красив и, невзирая на юный возраст, уже снискал славу повесы и сорвиголовы.

Эдуард пылко заявил, что готов сражаться за своего отца. Герцог покровительственно положил сыну руку на плечо:

– Не сейчас, сын мой, а тогда, когда наступит время.

Все знали, что рано или поздно столкновения не миновать.

Королева была в ярости. Ее оскорбили! Она родила им наследника, а ее не допустили к регентству!

Герцог Йоркский решил разыграть партию с крайней осторожностью. Парламенту он ответил, что принимает высокую должность, но не по зову сердца, а лишь выполняя свой долг. Пусть все знают: как только король поправится, Йорк передаст ему бразды правления.

Йорк твердо верил, что ему суждено стать монархом, однако хотел взойти на престол законным путем – без этого нельзя быть уверенным в незыблемости своей власти.

Своего родственника Ричарда, графа Солсбери, он назначил лордом-канцлером. Йорк решил окружить себя друзьями и единомышленниками. Первое, что он сделал, – снял со всех постов Сомерсета и посадил его в Тауэр.

Однако нельзя было рассчитывать на то, что враги Йорка дадут ему спокойно хозяйничать в стране. Вскоре пришлось собирать войско и идти на север, где дворяне во главе с герцогом Эксетером воспротивились решению Парламента.

В первые же месяцы регентства Йорк показал себя решительным и способным правителем – именно в таком человеке нуждалась Англия. Он был достаточно осторожен, понимая, что партия ланкастерцев весьма сильна. Король был жив, народ любил его, рассказывал легенды о милосердии и великодушии Генриха. Короля жалели, королеву ненавидели. Она расточительна, своенравна, она француженка, но, с другой стороны, она – мать наследника. Чувствуя настроение англичан, Йорк понимал, что для последнего шага время еще не настало. Пока же он вершил государственные дела, и даже недруги должны были признать, что это получалось у него куда лучше, чем у его предшественника. Сомерсет уже сидел в Тауэре, разбить и взять в плен герцога Эксетера тоже труда не составило, однако ни того, ни другого под суд Йорк не отдавал. Он не знал, как отнесется народ к расправе над этими вельможами.

Тем временем Маргарита, глубоко уязвленная тем, что ее обошли, осознала: власть она может вернуть лишь с помощью короля. Ее спасение в Генрихе. Вся ее сила исходила от него. Если Генрих не поправится, надеяться не на что.

А значит, король должен выздороветь!

Всю свою неуемную энергию Маргарита бросила на то, чтобы вернуть короля к жизни. Пока он находился вблизи от столицы, рассчитывать на исцеление не приходилось – слишком многие хотели видеть короля, да и вообще здесь было слишком много шума и суеты. Придворные шептались о безумном короле Карле, испуганно поглядывали на Генриха, словно ожидая, что он сейчас вскочит и бросится на них.

Однако Маргарита уже поняла, что эти опасения беспочвенны. Кажется, она начинала догадываться, чем вызвана болезнь мужа. Генрих просто не желал быть королем. Об этом мечтал Йорк, этим грезил Сомерсет, оба завидовали Генриху, а тот с наслаждением отказался бы от верховной власти. Он ненавидел церемонии, конфликты, честолюбие было ему чуждо. Даже паломничества по стране, предпринимаемые с благочестивой целью, были ему в тягость. Болезнь короля была своего рода протестом, вызовом, брошенным судьбе, которая сделала Генриха королем. Впав в безмыслие, он сбросил с себя всю ответственность, скинул бремя королевской власти.

Во всяком случае, эликсиры и притирания Генриху не помогут – в этом Маргарита уже не сомневалась. Его тело было здорово, хворь поразила дух.

Королева нашла нового лекаря, некоего Вильяма Хейтли, который целиком и полностью разделял ее теорию.

– Увезите короля отсюда, – сказал он. – Куда-нибудь в тихое место, где никто не будет его тревожить. Король, должно быть, чувствует напряженность, которая царит при дворе.

– Вы хотите сказать, что я должна увезти его в местность, где все его любят и все ему преданы? Где у него не будет врагов? Но как узнать, мой дорогой врач, кто тебе друг, а кто враг?

– Есть графства, где жители незыблемо преданы королю и ненавидят герцога Йоркского.

– Мне кажется, Генрих всегда хорошо чувствовал себя в Ковентри. Тамошние жители встречали его с особым радушием. Он затеял строительство в Ковентри собора Святой Марии, а в тамошнем замке гобелены, которые Генрих так любит.

– Давайте попробуем, миледи. Может быть, это и не поможет, но попытаться все-таки стоит.

– Хорошо, переезжаю в Ковентри, – объявила королева.

Она и сама была рада уехать подальше от столицы, чтобы всецело посвятить себя Генриху. Соперничать с Йорком в нынешних обстоятельствах все равно было бессмысленно. Сомерсет сидел в тюрьме, а новое правительсттво успело снискать всеобщее уважение. Особенно благоприятное впечатление на англичан произвело то, что Йорк не расправился со своими врагами – Сомерсетом и Эксетером. Это свидетельствовало о терпимости и справедливости нового правителя. Ричард Йоркский сумел завоевать доверие народа.

Но ничего, думала Маргарита, вот король поправится, и тогда Йорку конец.

Исцеление короля – вот залог победы.

Короля перевезли в Ковентри на носилках. По приказу королевы кортеж двигался окольным путем, объезжая стороной города, однако в сам Ковентри въехать тайно не удалось – поприветствовать государя собралась огромная толпа. Король лежал в паланкине недвижный и молчаливый; а рядом верхом ехала королева, пышно разодетая и торжественная. Она милостиво принимала восторги толпы, хоть и знала, что адресованы они не ей, а Генриху. Это не имело никакого значения – главное, что горожане поддерживали дом Ланкастеров.

Город Ковентри находился в графстве Варвикшир, в самом центре Англии. Название он получил от монастыря, который был основан еще в глубокой древности, при короле Кануте. Монастырь был разрушен изменником Эдриком в 1016 году, за полвека до нашествия норманнов. Однако впоследствии граф Леофрик и его супруга леди Годива основали на том же месте бенедиктинский монастырь, наделив его богатыми угодьями. С тех пор начал расти и развиваться город Ковентри. При лордах Честерах был возведен замок. В царствование Эдуарда II город был окружен высокой стеной с крепкими башнями и шестью укрепленными воротами. А за сто лет до описываемых событий владельцем Ковентри стал прославленный Черный Принц, который любил этот замок больше всех прочих своих владений.

Трудно было найти место, более пригодное для лечения Генриха. Дни шли тихо, спокойно. Маргарита почти все время проводила с мужем. Она все время разговаривала с ним, хоть Генрих ее и не слышал. Тем не менее Вильям Хейтли считал, что делать это необходимо. Хуже всего, утверждал доктор, обращаться с королем как с безумцем.

– Он вовсе не безумен, – говорил Хейтли. – Просто разум короля спит. Наше дело – пробудить его, и сделать это можно лишь лаской и терпением.

Всех приближенных поражало, как быстро королева приспособилась к новой жизни. Властная, своенравная, нетерпеливая, она совершенно преобразилась, всецело отдавшись роли матери и сиделки: она занималась только мужем и сыном, пытаясь расшевелить угасший рассудок первого и руководить воспитанием второго.

Придворные плохо знали свою королеву. Маргарита всегда была человеком одной цели: сейчас ей необходимо было вылечить короля, чтобы он – а стало быть, и она – вновь взял власть в свои руки. Ведь без Генриха править страной она не могла.

Но дело было не только во властолюбии, Маргарита была способна и на преданность, и на нежность, и на любовь. Она испытывала глубочайшую признательность мужу за то, что он избавил ее от бедности и безвестности, сделал ее королевой. Генрих любил ее, прислушивался к ее мнению, восхищался ей. Маргарита была благодарна ему за это и платила любовью за любовь. Теперь, кроме мужа, у нее появилось еще одно дорогое существо – сын. Генриха королева хотела прежде всего уберечь и защитить; сына же она буквально боготворила и не собиралась делить его ни с кем.

Задача, которую поставила перед собой Маргарита, была не из простых, но молодая женщина преисполнилась непреклонной решимости.

Ей было горько наблюдать, как успешно справляется Йорк с государственными делами, как укрепляет он свое положение. Теперь герцог назывался протектором и защитником королевства и церкви, а также Главным советником короля.

Если Генрих не поправится, будущее не сулило Маргарите ничего хорошего. Йорк пока не заявлял прав на престол, однако он не мог не понимать, что в случае исцеления короля либо по достижении принцем совершеннолетия он лишится власти. Страшнее же всего была мысль, что протектор потребует опекунства над царственным младенцем.

Но об этом говорить еще рано. Принц слишком мал, а пока он подрастет, Маргарита успеет вернуть Генриха к жизни.

Шли месяцы, все усилия Маргариты были тщетны. Иногда Генрих вдруг делал слабое движение рукой, и сердце королевы наполнялось новой надеждой. Или же во время кормления король вдруг с интересом смотрел на пищу. Однажды Маргарите показалось, что Генрих впервые смотрит не в пустоту, а следит за Маргаритой взглядом. Это было бы значительным ша-гом к выздоровлению, однако затем Генрих вновь впал в ступор, и королева поняла, что надежда не оправдалась.

Единственной ее отрадой был маленький Эдуард. Маргарита старалась проводить с ним как можно больше времени. Когда сын улыбался ей, сердце Маргариты сжималось от нежности, и она прижимала к себе малыша так крепко, что он начинал плакать. Ей казалось, что принц – само совершенство. Он – награда за все ее страдания. С каждым днем любовь матери к сыну делалась все сильнее. Пока есть Эдуард, жизнь наполнена смыслом и радостью, думала Маргарита.

Тем временем приближалось Рождество. Болезнь короля продолжалась уже более года. За месяцы, проведенные в Ковентри, перемен к лучшему почти не было. Огромное утешение Маргарите доставлял Вильям Хейтли, которому она была бесконечно благодарна – и за Генриха, и за себя. В минуты отчаяния врач успокаивал ее, вселял в нее новую надежду. Если же в состоянии Генриха происходили какие-то изменения, оба – и королева, и лекарь – затаив дыхание, наблюдали за больным.

– Иногда мне кажется, что вы излечиваете не только короля, но и меня, – говорила медику Маргарита.

А за несколько дней перед Рождеством произошло чудо. Маргарита, как обычно, вошла утром в опочивальню короля, и вдруг Генрих, улыбнувшись, протянул ей руку и сказал:

– Маргарита.

Королева рухнула на колени и закрыла лицо руками. Она испугалась, что спит, что все это ей привиделось.

Однако в следующий миг ее волос коснулась рука Генриха.

– Маргарита, – повторил он. – Моя королева.

Молодая женщина подняла лицо, но ничего не увидела – слезы застилали ей глаза.

Еле слышно она промолвила:

– Генрих… Генрих, теперь вы поправитесь.

И тут все ее чувства прорвались мощной волной. Она бросилась вон из опочивальни, рухнула в своей комнате на кровать и разрыдалась – впервые за все эти месяцы.

* * *

Маргарита отправилась к Вильяму Хейтли, чтобы посоветоваться.

– Я все знаю, – сказал врач. – Я видел короля.

– Он выздоровел! К нему вернулся рассудок!

– Миледи, давайте не будем торопиться. Рассудок короля еще не окреп – слишком уж долго он дремал.

– Вы правы. Нужно проявлять осторожность. А как быть с ребенком? Ведь Генрих его еще не видел.

– С этим тоже лучше подождать. Его величество сейчас как бы пробуждается после долгого сна. Не будем его подгонять – это может принести вред. Ни в коем случае нельзя короля расстраивать.

– Но увидев сына, Генрих придет в восторг.

– Верно, однако в следующий миг вспомнит, что принц – наследник престола. Мне кажется, еще рано напоминать его величеству о долге монарха.

Маргарита не стала спорить.

– Во всяком случае, – продолжил лекарь, – давайте подождем несколько дней. Посмотрим, как будет идти выздоровление.

И они стали ждать. Маргарита почти все время сидела с мужем. Он мало разговаривал и много спал. Всякий раз, когда Генрих погружался в глубокий сон, Маргарита боялась, что он снова впадет в беспробудное забытье.

Но этого не происходило, и королю с каждым днем становилось лучше.

На Рождество он сказал:

– Я привык в этот праздник посылать дары в храм Святого Эдуарда Исповедника.

– Да, я знаю, что вы всегда почитали этого монарха за образец, – ответила Маргарита. – Вы не раз говорили, что хотели бы быть похожим на него, а не на других своих предков, покрывших себя воинской славой.

– Я и теперь так думаю. И еще я должен послать подношение в храм Святого Фомы, в Кентербери.

– Ваши повеления будут исполнены, я сама прослежу за этим.

Король взял ее руку и поцеловал.

Рождество отметили тихо, по-семейному, но в душе Маргариты крепла надежда. Долгие месяцы отчаяния остались в прошлом.

Наконец, она и Вильям Хейтли решили, что пора показать Генриху сына.

Маленького принца принесли в спальню короля, и Маргарита сказала:

– Генрих, вот наш сын.

Король взглянул на младенца, потом на жену, и па-мять его окончательно прояснилась. Ведь Маргарита была беременна перед тем, как он погрузился в сон! Как давно это было. Ведь ребенку на вид не меньше года.

– Наш сын, наш принц, – изумленно прошептал король.

– Да, любимый, – кивнула Маргарита, с трудом сдерживая слезы.

– Как вы его назвали?

– Эдуард. Я подумала, что это хорошее имя, народу оно должно понравиться.

– Мне оно нравится.

Король молитвенно сложил руки и зашевелил губами.

Малютка смотрел на отца нерешительно, словно сам не мог понять, нравится ему этот человек или нет. Затем Эдуард обернулся к матери и уже собрался было заплакать, но тут его внимание привлекло жемчужное ожерелье, свисавшее с ее шеи. Принц схватился ручонкой за ожерелье и тут же забыл, что за секунду до этого намеревался устроить рев.

Затем Маргарита и Генрих долго сидели вместе, он рассказывал ей, что совершенно ничего не помнит. Он ничего не видел и не слышал в течение всех этих месяцев.

– Я все время была рядом с вами, – сказала Маргарита. – Я сама была вашей сиделкой, никому другому не доверяла.

Она решила пока не говорить Генриху о государственных делах – врач посоветовал делать это постепенно.

Со временем Генрих узнал, что власть в стране теперь принадлежит Йорку и что народу новый правитель нравится. Герцог сумел установить в королевстве подобие порядка, а друзья короля, Сомерсет и Эксе-тер, томятся в тюрьме.

– Их нужно освободить, – сказал Генрих.

– Мы сразу же сделаем это, как только вернем себе власть. Отправим в отставку Йорка и его сторонников, а наших людей вернем.

У Генриха был усталый вид, он зажмурился, и Вильям Хейтли поспешно сказал:

– Не нужно так много говорить о государственных делах. Король оправился от недуга, но он все еще слаб.

Ничего не поделаешь. Маргарита, сдержав нетерпение, поняла, что врач прав. Пусть Йорк остается в Лондоне, недолго ему осталось торжествовать…

В Ковентри к королю явились епископ Уэйнфлит и приор аббатства Святого Иоанна.

Генрих встретил их с распростертыми объятиями, и втроем они усердно принялись молиться.

Он совсем не изменился, думала Маргарита. Но это неважно – скоро мы покинем Ковентри и вновь возьмем бразды правления в свои руки.

* * *

Рождественские праздники прошли весело. С каждым днем королю становилось лучше, его интерес к окружающему миру постепенно возрастал.

Маргарита поступила мудро, когда решила переехать с двором именно в Ковентри. Генрих всегда очень любил этот город, его многочисленные соборы, в особенности церковь Святого Михаила, построенную в царствование Генриха I, а затем подаренную местному монастырю графом Рандульфом. Король очень любил дворец Святой Марии, построенный по его личному приказу. Особенно хороша была резная крыша с диковинными скульптурами, а также галерея менестрелей и Оружейный зал. Огромные стеклянные окна были по тем временам неслыханной роскошью. Генрих любил разговаривать с женой о своем ненаглядном дворце, и в такие минуты лицо его делалось необычайно оживленным. В главном зале дворца по желанию короля несколько лет назад был повешен большой бесценный гобелен длиной в тридцать футов и высотой в десять. Узор придумал сам король. Яркие краски радовали взгляд, а изготовлен гобелен был в соответствии с новейшими достижениями в ткацком искусстве.

Как бы Маргарита хотела, чтобы Генрих с таким же пылом обсуждал дела государственные. Но они-то как раз короля совершенно не интересовали. Стоило завести разговор о политике, как взгляд короля тут же тускнел, и Генрих прикладывал руку ко лбу с видом бесконечной усталости. Настаивать было опасно, ибо Маргарита безмерно боялась, что муж снова впадет в летаргию.

Следовало окружить короля теми, кого он любит. Пусть поговорит с ними, пусть увидит, как много сторонников у него в стране. Тогда можно будет приступать к основному делу: изгнать Йорка и вернуть Сомерсета.

Когда в замок прибыли долгожданные гости, Маргарита встретила их со всем радушием, поскольку зна-ла, что это стойкие приверженцы Ланкастеров. Благополучие этих людей зависело от того, удастся ли дому Ланкастеров одержать верх. Такого рода дружба наиболее надежна. Подобную точку зрения можно было бы назвать цинической, но такова жизнь: приязнь куда крепче, если она зиждется на практическом интересе.

Король тоже обрадовался вновь прибывшим.

– Неужели это вы, Оуэн? – спросил он.

Оуэн Тюдор преклонил перед государем колени.

– Да, это я, ваш верный слуга.

– Оуэн Тюдор! – разволновался король. – Я очень хорошо вас помню.

– Милорд, мы с вашей матерью так много говорили и думали о вас… Когда мы еще были вместе… Потом нас разлучили, но ваша матушка помнила о вас каждую минуту своей жизни.

– Да, я был бы счастлив, если бы мог жить с ней вместе далее. Когда я был маленьким, вы вызывали во мне смешанное чувство – и восхищение, и неприязнь. Я был королем и сыном короля… Как же я рад вас видеть. Помните, как вы учили меня кататься на пони? Боюсь, я был слишком робким учеником.

– Вы были хорошим учеником, милорд. Вы слушались своего учителя, а это уже немало.

– Бедная моя мать, Оуэн… Какая трагедия.

– Она не смогла вынести разлуки.

– Жестокое решение, жестокое… А потом вы уехали в Уэльс, да? Как вам там живется, Оуэн?

– Неплохо, милорд. Ведь это моя родина. Вы милостиво обошлись со мной, государь, не оставили мою семью своими милостями.

– Не так уж много я сделал для своего отчима и моих единоутробных братьев. Как у них дела?

– Если пожелаете, можете посмотреть на них. Двое из моих сыновей приехали в Ковентри и ожидают позволения предстать перед вами.

– Ожидают позволения? Мои братья? Пусть немедленно явятся сюда. Но почему только двое?

– Мой младший сын Оуэн решил стать монахом.

– Вот счастливец! Где он сейчас?

– В Вестминстере.

– Я очень хорошо его помню. Но у вас ведь еще есть и дочь?

– Джасина уже совсем большая. Скоро пора будет выдавать ее замуж.

– Мы подыщем для нее хорошего мужа. Королева обожает устраивать свадьбы. Не правда ли, любимая?

– Да, я люблю делать молодых людей счастливыми. Сочетаться браком нужно в раннем возрасте, таково мое мнение. Лишь тогда супруги успевают произвести на свет множество детей.

– Моя Маргарита – главная придворная сваха, – нежно сказал Генрих.

– Мой старший сын Эдмунд хотел бы попросить у вашего величества позволения жениться. Он влюблен в племянницу герцога Сомерсета.

– В Маргарет Бофор? Многие хотели бы жениться на этой девушке. По-моему, герцог Саффолк просил ее руки для своего сына.

– Мне кажется, она согласилась бы выйти за Эдмунда – если вы, милорд, не возражаете. В конце концов, в жилах Эдмунда благодаря матери тоже течет королевская кровь.

– Не сомневаюсь, что королева с удовольствием возьмется за это дело. А теперь немедленно пришлите ко мне моих братьев, я желаю их видеть.

– Они безмерно преданы вашему величеству. Если вам понадобится их помощь, можете всецело на них положиться.

Оуэн переглянулся с королевой. Король, разумеется, не желает думать о войне, но она, судя по всему, неизбежна, и королева отлично это понимает.

Молодых людей, Эдмунда и Джаспера Тюдоров, Генрих принял очень ласково. Они были похожи на покойную королеву, мать Генриха, и это пробудило в короле родственное чувство.

Братья были хороши собой: старшему, Эдмунду – двадцать пять, младший на год или на два моложе. Генриху в ту пору было тридцать три года. Младшие Тюдоры были глубоко признательны королю, который в свое время велел дать им хорошее образование. Сначала воспитанием сыновей Оуэна занималась аббатисса Баркингская, а затем другие прелаты. Генрих сделал Эдмунда графом Ричмондом, а Джаспера – графом Пемброком. Младший из братьев, Оуэн, тоже удостоился бы какого-нибудь высокого звания, если бы не предпочел удалиться в монастырь. По мнению Генриха, Оуэну можно было только позавидовать.

Маргарита с одобрением взирала на отца и сыновей. Верные приверженцы дела Ланкастеров, да к тому же еще и близкие родственники.

Генрих с удовольствием беседовал со своим отчимом и братьями как с равными, забыв о церемониях. Они вспоминали старые дни, вместе погрустили о безвременно почившей Екатерине, матери Генриха и младших Тюдоров.

– Как бы счастлива она была сейчас, находись она вместе с нами, – вздохнул Оуэн.

– Она смотрит на нас с Небес, – утешил его король.

– Нас с братом весьма расстраивает одно обстоятельство, – сказал Эдмунд. – О нашей матери говорят скверное, а нас называют…

– Нас называют бастардами, – перебил его Джаспер.

– Но мы с вашей матерью были женаты законным браком, милорд, – сказал Оуэн. – Клянусь вам. Мы поженились незадолго до рождения Эдмунда, но, когда мальчик появился на свет, ваша матушка уже была моей законной супругой.

Генрих взглянул на Маргариту, а та горячо сказала:

– Нужно подтвердить это специальным актом Парламента. Почему бы и нет? Такое случалось и раньше. Между прочим, Маргарет Бофор тоже происходит от королевского бастарда. Джон Гонт легитимизировал своих детей уже после рождения. Почему бы Парламенту не поступить таким же образом и с вами?

– Мы этим займемся, – пообещал Генрих.

Маргарита внутренне возрадовалась. Впервые король дал понять, что согласен встретиться с членами Парламента.

Визит Тюдоров явно пошел королю на пользу. Когда они уехали, пообещав верой и правдой служить Генриху и Ланкастерам, Маргарита завела с мужем осторожный разговор:

– Славные люди – все трое. Оуэн, правда, староват, но Эдмунд и Джаспер сильны и отважны.

– По-моему, Оуэн не так уж стар. Он ровесник моей матери, а ей был двадцать один год, когда я появился на свет.

– Надеюсь, Тюдоры нас не подведут, – гнула свою линию Маргарита. – Я к ним искренне расположена. Обязательно устрою брак и Эдмунда с Маргарет Бофор, и Джасины.

– Ну раз вы так решили, милая, значит, так и будет, – сказал король.

* * *

Тянуть больше было нельзя. Генрих все еще жаловался на слабость, однако Маргарита настояла, чтобы короля отвезли в Палату лордов, дабы он распустил Парламент.

Правлению герцога Йорского настал конец. Король вернулся, и Йорк понял, что ему пора уходить.

К несчастью, лорд-протектор слишком долго находился у кормила государственной власти, и народ успел понять, что Ричард – правитель способный. В стране были восстановлены закон и порядок, Йорк заслужил славу человека твердого и справедливого.

И вот власти Йорка настал конец. Отказываться от высокого положения было тяжело, но герцог знал, что у него не было выбора. Ведь он сам всегда повторял, что сразу же по выздоровлению короля оставит свой пост.

Первым же указом короля (а вернее, королевы) из Тауэра был выпущен Сомерсет, а вслед за ним и герцог Эксетер.

Маргарита восстановила Сомерсета во всех чинах и званиях.

Теперь вражда между Сомерсетом и Йорком была еще яростней, чем прежде. Сомерсет не мог забыть месяцев, проведенных в темнице, а Йорк в глубине души жалел, что не отправил презренного временщика на плаху, пока у него была такая возможность.

Примирения между обеими партиями быть не могло. Вражда могла закончиться лишь с гибелью одного из двух герцогов.

Тем временем Маргарита наслаждалась вновь обретенной властью. Она с удовольствием устроила судьбу детей Оуэна: Эдмунда женила на Маргарет Бофор, а Джасину выдала замуж за лорда Грея де Уилтона.

Теперь она могла при любых обстоятельствах рассчитывать на незыблемую поддержку со стороны клана Тюдоров.

СЕНТ-ОЛБАНС

Герцог Йоркский гневался. Только дела начинали идти на лад, только народ успел по достоинству оценить его несомненные способности – и тут король вдруг выздоравливает.

– Действительно ли он поправился? – спросил Ричард у жены.

– Того и гляди снова в идиотизм впадет! – прошипела она.

– Не то чтобы я желал ему зла… – поспешно добавил герцог.

Сисили поджала губы. Она-то безусловно желала королю зла. Вот было бы чудесно, если бы он снова обезумел.

– Однако, пока у меня были развязаны руки, – продолжил герцог, – я имел возможность навести порядок в стране.

– Да, и если бы у англичан была хоть малая толика рассудка, они провозгласили бы вас королем.

– Наш народ всегда почитал помазанников Божьих, – возразил Йорк.

Сисили замолчала, представив, как ее и Ричарда коронуют в Вестминстерском аббатстве. Это было бы справедливо. Оба они королевской крови, причем у Ричарда куда больше прав на престол, чем у Генриха.

– Что будет теперь? – спросила она.

– Вскоре к нам присоединятся Солсбери и Варвик. Тогда мы все и решим.

И действительно, вскоре к Йорку прибыли графы Солсбери и Варвик.

Они были разъярены не меньше, чем Ричард.

– Что будет теперь? – желали знать лорды.

– Страну ожидает тяжкая година, – ответил Йорк.

Все замолчали. Граф Солсбери лишился должности лорда – хранителя Большой печати, которая отныне была вверена Буршьеру, архиепископу Кентерберийскому. Герцог Йоркский вынужден был передать должность губернатора Кале Сомерсету. Последней же каплей, переполнившей чашу терпения йоркистов, было заседание Государственного Совета в Вестминстере, куда Сомерсет не пригласил ни Йорка, ни Варвика, ни Солсбери.

– Во всем виноват Сомерсет, – объявил Йорк. – Если бы не он, я бы сохранил свой пост.

– Не забывайте, что за Сомерсетом стоит королева.

– Они оба наши враги, – согласился герцог. – И враги Англии.

– Нужно дать им укорот, – заявил Варвик.

– Как? – поинтересовался Солсбери.

Герцог Йорк задумался, потом сказал медленно:

– Все, чего мы добились за минувший год, пошло прахом. Как будто ничего и не было. Короля винить нельзя. Он и до болезни не хотел вмешиваться в государственные дела, а теперь тем более ясно, что он не может без поводыря. Итак, наш монарх – не более чем символ. Нужен сильный человек, который принимал бы решения.

– Эту роль взял на себя Сомерсет, – вставил Солсбери.

– Милорды! – воскликнул Йорк. – Сомерсет наш враг. Нужно от него избавиться. Больше я ничего не прошу. Король – он и есть король, он помазанник Божий, я не собираюсь его смещать. Но править государством он не может. Мы же с вами должны спасти страну и избавить ее от врагов. Для процветания Англии нужна сильная рука.

Собеседники с этим спорить не стали.

– Как нам действовать? – спросил Варвик.

– Нужно готовиться к столкновению.

– Вы имеете в виду войну? Междоусобную войну?

– Против короля воевать мы не будем. Это должен уяснить себе каждый. Но мы выступим, продемонстрируем нашу силу и потребуем отставки Сомерсета.

Варвик смотрел на Йорка в упор.

– Да, это единственный выход, – сказал он. – Нужно было делать это еще после стычки в Темплских садах. Теперь дело может закончиться войной.

– Допускать этого нельзя, – настаивал Йорк.

– Да, война Алой и Белой розы, – кивнул Солс-бери.

– Я не хочу войны, – упорствовал Йорк. – Я все-го лишь требую, чтобы Сомерсета отправили в отставку, а королева уяснила раз и навсегда, что она не будет нами править. Нужно создать сильное правительство, которое будет вершить государственные дела до тех пор, пока король полностью не исцелится или же до совершеннолетия принца Уэльского.

– Возьмем на себя эту великую миссию, – заявил Солсбери.

* * *

Король и королева находились в Вестминстере, когда стало известно, что Йорк, к которому присоединились Варвик и Солсбери, выступил на юг с целым войском.

Эту весть принес Сомерсет. Его взгляд горел ог-нем. Герцог радовался, что наконец-то представился случай за все расквитаться со своим заклятым врагом.

Король был удручен.

– Он выступил! Зачем? Против кого?

Королева нетерпеливо скривилась. Когда Генрих, наконец, уразумеет, что не все такие добрые и бесхитростные, как он?

– Потому что Йорк мечтает стать королем! – выкрикнула она. – Он хочет ссадить вас с трона и усесться туда сам.

– О нет, моя дорогая леди. Йорк вовсе этого не хо-чет. Он обиделся, потому что его исключили из Государственного Совета. Возможно, мой милый Эдмунд, нам следовало оставить герцога среди членов Совета.

– Ни в коем случае, милорд, – терпеливо ответил Сомерсет. – Королева знает, как опасно доверяться нашим врагам.

– Итак, он двигается на юг, – повторила Маргарита.

– Очевидно, идет на Лондон.

Что ж, Маргарита могла понять логику Йорка. В Лон-доне он был весьма популярен. Во время протектората торговля в городе процветала, а горожанам нет дела ни до чего, кроме барышей. Лондон за Йорка горой, а на что способны лондонцы, если их раззадорить, Маргарита уже знала. При желании город мог запросто собрать собственную армию.

– Нужно идти на север, навстречу Йорку, – предложил Сомерсет.

Генрих нахмурился, но у него не было сил спорить, тем более что Маргарита была явно заодно с Сомерсетом.

– Милорд, вы должны отправиться вместе с войском, – продолжил министр.

Генрих тоскливо съежился, но возражать не стал. О Господи, думала Маргарита, как жаль, что я не мужчина. Я сама возглавила бы армию и заставила бы Йорка держать ответ за его преступления.

Но, увы, возглавить армию она не могла.

– Я увезу принца в Гринвич, – тихо сказала королева и обернулась к Сомерсету. – Буду ждать от вас вестей. Сообщите мне немедленно, когда изменник Йорк будет схвачен.

– Обещаю вам это, миледи, – поклялся Сомерсет.

– Чем скорее, тем лучше.

Маргарита решительно поджала губы и стиснула кулаки, представляя себе, как жестоко расправится с человеком, осмелившимся покуситься на ее корону.

* * *

Рядом с Ричардом ехал верхом его старший сын Эдуард. Мальчику было всего тринадцать лет; для похода, который вполне мог закончиться кровопролитным сражением, он был слишком юн, но разве такого удержишь дома? Эдуард с раннего детства отличался вольным и дерзким нравом. Таким сыном можно гордиться, думал Йорк. Как он похож на мать! Лучше же всего то, что Эдуард породой пошел в Плантагенетов – такой же светловолосый и красивый. Пожалуй, мальчик слишком безрассуден, но в юном возрасте это простительно. Уже сейчас он бегает за юбками. Рановато начал, ну да ничего, быстрее повзрослеет.

Да, герцог гордился своим сыном. Всю дорогу они разговаривали – нужно было, чтобы юный Эдуард разобрался в происходящем.

Ричард говорил, что надеется избежать войны. Нужно всего лишь показать силу, чтобы заставить врагов считаться с собой.

– Если удастся обойтись без кровопролития, тем лучше.

Эдуард внимательно слушал. Он был уверен, что королем должен быть его отец – мать постоянно повторяла это. Мальчик обожал, почти боготворил отца. Ехать рядом с ним на настоящую войну было несказанным блаженством. В глубине души Эдуард надеялся, что битва все-таки состоится. Тогда он покроет себя славой, и отец будет им гордиться.

– У короля дурные советчики, – продолжал Йорк. – Королева нас ненавидит, она заодно с герцогом Сомерсетом, который принес Англии неисчислимые бедствия.

Эдуард слушал, затаив дыхание. Вот бы встретиться один на один с Сомерсетом! Он отсек бы злодею голову мечом и преподнес бы ее отцу.

– Помните, сын мой, – говорил герцог. – Вступайте в бой, лишь когда все остальные средства исчерпаны.

– Хорошо, милорд, – ответил Эдуард, представляя отрубленную голову Сомерсета.

Йорк расстроился, когда узнал, что во главе армии, идущей ему навстречу, находится сам король. Это все козни Сомерсета и королевы – сам Генрих ни за что бы с войском не отправился.

Герцог, Варвик и Солсбери собрались на совет.

– Если армии встретятся, кровопролития не избежать, – сказал Йорк. – Это станет началом междоусобной войны. Этого не желаем ни мы, ни король.

– Но этого хочет Сомерсет, и королева с ним заодно.

– Сомерсет знает, что мы потребуем у короля его отставки и ареста. Мы должны спасти страну. Таковы наши требования. Мы создадим свой совет и будем править от имени короля.

– Королева не отдаст своего фаворита, а Сомерсет пойдет на что угодно, лишь бы не попасть нам в руки.

– Я хочу известить короля, что мы ему не враги. Я не претендую на корону. Пусть Генрих знает, что мы ему преданы, а еще более преданы нашей стране. Мы не можем сидеть сложа руки и смотреть, как она приходит в упадок.

Когда армия йоркистов достигла городка Вэр в графстве Хертфорд, Ричард понял, что нужно сделать: необходимо известить короля о своих истинных намерениях. Когда подданный собирает армию и идет на столицу, со стороны это выглядит так, будто он взбунтовался против своего монарха. Нужно королю все как следует разъяснить.

И Ричард написал Генриху письмо. Он клялся в верности, писал о своей обиде, вызванной отстранением от участия в правительстве, а также выдвигал обвинения против герцога Сомерсета. Люди, собравшиеся под знамена Йорка, верны королю – таков был смысл послания.

Вызвав одного из доверенных слуг, Йорк поручил ему доставить письмо адресату.

– Мчись во весь опор, – сказал он. – Король должен прочесть мое письмо еще до наступления завтрашнего дня.

Ричард был уверен, что, прочтя его послание, Генрих охотно перейдет от войны к миру.

Гонец сделал, как было велено, и в скором времени прибыл в королевский лагерь.

Там он сказал, что у него срочное послание от герцога Йоркского его величеству. Послание он должен передать из рук в руки.

Гонца отвели в королевский шатер. Генрих спал, но к посланцу вышел какой-то человек, по виду важный лорд, и спросил, в чем дело.

– У меня срочное письмо от моего господина герцога Йоркского к его величеству. Я должен передать письмо из рук в руки.

– Давайте письмо сюда, и я передам его королю, как только его величество проснется.

– Благодарю вас, милорд.

– Поезжайте. Я распоряжусь, чтобы вас не задерживали.

Посланец поблагодарил и удалился, считая, что его миссия выполнена.

Он не знал, что отдал письмо в руки самому Сомерсету.

Какая удача, думал герцог. Неизвестно, что сказал бы король, прочти он такое письмо. Скорее всего, обрадовался бы: «Добро пожаловать, дорогой кузен Йорк! Забудем о наших раздорах…» Не успеешь оглянуться, а Йорк уже будет заседать в Совете!

– Ну уж нет, не бывать такому, пока я жив, – прошептал Сомерсет.

Он еще раз внимательно прочитал письмо. Оказывается, Йорк выступил не против своего короля! Оказывается, он верный подданный его величества! И трон ему не нужен, ему бы только служить королю. Однако звучала в письме и угроза. Там было сказано, что страна будет процветать, лишь если виновные ответят за свои преступления.

– Мне понятен твой ход, господин Йорк, – пробормотал Сомерсет. – Ты согласен быть верным подданным короля, если тебе выдадут меня и моих друзей. Нет уж, благодарю покорно. Голова мне пригодится и самому.

Он бросил письмо в огонь. Генрих так и не узнал, что к нему являлся гонец от Йорка.

* * *

Когда стало ясно, что король на письмо отвечать не намерен, Ричард понял: без битвы не обойтись.

Королевская армия разбила лагерь в Уотфорде.

– Все же попробуем еще раз, – сказал герцог. – Если произойдет битва, войны не избежать. Хочу предпринять еще одну попытку. Но Генрих должен понять, что ему придется отдать Сомерсета на суд Палаты лордов.

«Передайте нам тех, кого мы почитаем преступниками, милорд, – писал Йорк во втором письме. – Это будет поступок, достойный законного короля. Мы не уступим до тех пор, пока преступники не ответят за свои прегрешения. Мы добьемся своего или же погибнем в сражении».

На сей раз Сомерсету перехватить письмо не удалось. Прочтя послание, король побледнел.

– Что он хочет этим сказать, Эдмунд? Он требует выдать вас? И что же я должен на это ответить?

– Милорд, не позволяйте, чтобы мятежники диктовали вам свои условия.

– Ни в коем случае! Лучше мне встретиться с Йор-ком и спокойно обо всем поговорить.

– Это будет бесполезно, милорд. Давайте я сам напишу ваш ответ. Нужно дать понять Йорку, что с монархом в таком тоне не разговаривают. Может быть, это его образумит.

– Вот-вот, сделайте так, чтобы он образумился.

Однако Сомерсет написал Йорку не совсем такое письмо, какое ему поручил составить король:

«Мне известно, кто те изменники, кои осмеливаются поднимать мятеж в моем королевстве. Они будут уничтожены – все до единого, ибо они предали своего короля и Англию. Я не выдам вам ни одного из своих советников – лучше смерть, чем такое бесчестье».

Прочитав письмо короля, Йорк пришел в изумление. Кто бы мог ожидать от Генриха, что он проявит такую решимость? Король страшился всякого кровопролития, а однажды даже велел убрать с городской улицы разлагающиеся останки четвертованного преступника. Теперь же Генрих вдруг заявляет, что все йоркисты – изменники и их ожидает неминуемая смерть.

Когда Ричард показал письмо Варвику, тот пожал плечами:

– Теперь у нас выхода нет. Придется сражаться.

– Тогда займемся подготовкой к битве, раз уж король сам на ней настаивает. Покажем письмо короля каждому из военачальников. Зная, что впереди ожидает неминуемая казнь, наши люди будут сражаться до последнего.

Письмо прочли всем солдатам, и те поняли: в плен сдаваться нельзя. Спасение только одно – победа. Каждый из йоркистов преисполнился решимости сражаться не на жизнь, а на смерть.

Йорк считал, что шансов на победу у него немного. В его войске пять тысяч человек, это больше, чем у короля, но у Генриха – регулярные солдаты, а среди йоркистов много необученных добровольцев. Одержать победу будет непросто.

Королевская армия двигалась форсированным маршем на городок Сент-Олбанс, и Йорк велел армии сниматься с лагеря. Кто раньше займет город, тот и будет выбирать позицию для будущего сражения.

Войско герцог разделил на три полка: один возглавил сам, второй поручил графу Солсбери, третий – Варвику. Варвик расположился в центре. С ним были капитан Роберт Огл и шестьсот воинов.

Ланкастерцы добрались до Сент-Олбанса первыми. Городок был окружен рвом, защищен частоколом. Королевские войска заняли удобные позиции, так что преимущество с самого начала было на их стороне. Солдаты Солсбери и Йорка несколько раз ходили на приступ, но прорваться сквозь палисады не смогли.

Боевой дух ланкастерцев был высок. Войско короля состояло из опытных солдат, йоркисты же могли противопоставить выучке лишь свой боевой пыл.

Видя, что остальные два полка попали в трудное положение, Варвик решил прийти им на помощь. По плану он должен был находиться в резерве, чтобы поддержать Йорка или Солсбери в критический момент. Однако, заметив, что один из участков обороны укреплен меньше, чем другие, Варвик решил не ждать.

Граф приказал своим солдатам атаковать уязвимый участок обороны, а лучники прикрывали атакующих стрелами. Сэр Роберт Огл прорвался через ров и палисад, и солдаты ворвались в город, громко крича: «Варвик! Варвик!»

Когда ланкастерцы увидели, что у них в тылу поднят штандарт Варвика, средь них началась паника. Йорк же и его люди воодушевились.

Ричард велел своим солдатам прорываться навстречу храброму Варвику.

Теперь королевским войскам пришлось отражать атаку и с фронта, и с тыла. Все преимущество укрепленной обороны сошло на нет. Ланкастерцы оказались в кольце.

На улицах городка кровь лилась рекой. Бой медленно продвигался от Шропширских ворот по Петушиному переулку к церкви Святого Петра и Холвелл-стрит.

– Бейте только рыцарей! – кричал своим людям Варвик. – Простых солдат не трогайте!

Королевским лордам на узких улицах сражаться было трудно – тяжелые доспехи сковывали их движения. Зато пехотинцы и лучники в легких кожаных латах при желании без труда могли спастись.

Прорвавшись к храму Святого Петра, Варвик остановился возле гостиницы «Замок». На пороге, раскинувшись, лежал труп.

– О господи! – прошептал Варвик. – Неужели?

Битва была почти закончена, йоркисты одержали сокрушительную победу, а здесь, на пороге постоялого двора, лежал убитый Сомерсет…

Теперь все кончено, подумал Варвик.

* * *

Генрих был опечален. Он всей душой ненавидел кровопролитие. Какое несчастье, что спорный вопрос не удалось разрешить мирным путем.

К сожалению, Сомерсет ненавидит Йорка. Да и Йорк ведет себя по отношению к Сомерсету враждебно – хочет отправить его в отставку. Сомерсет – очень славный, Генрих его любил. Вот и королева его отличает. Йорк, правда, тоже совсем неплох. Почему бы им не договориться между собой по-хорошему.

А теперь приходится сражаться в каком-то Богом забытом Сент-Олбансе. Здесь такая теснота, грязь, Сомерсет неизвестно где – должно быть, командует войсками. Хотя вообще-то командовать войсками должен был бы сам Генрих… Но он терпеть не может войну.

Воевать приходится с Йорком, Солсбери и Варвиком. Они могли бы быть верными друзьями!

Сражение было в разгаре. Сомерсет уверял Генриха, что у йоркистов нет ни одного шанса на успех.

– Знаю-знаю, – вздохнул король. – Но умоляю вас: не проливайте ни единой лишней капли крови.

– Обещаю вам, милорд, – сказал Сомерсет, возбужденный близостью схватки.

Генрих смежил веки. Рядом с ним в седле сидел герцог Бакингем, со всех сторон доносились крики, грохот. Как тяжело видеть напрасно погибающих людей! Откуда-то донесся боевой клич солдат Варвика.

– Спаси нас, Боже, – встревоженно сказал Бакингем. – Варвик ворвался в город.

В следующий миг в горло Бакингема вонзилась стрела, и он рухнул наземь. Король недоуменно оглянулся, и тут ему тоже в шею попала стрела. Генрих упал с седла, кровь из раны лилась рекой.

Рядом лежал недвижный Бакингем.

– Мой бедный друг, – прошептал король и увидел, что вся его одежда тоже в крови.

Кто-то остановился над Генрихом.

– Милорд!

– Йорк, это вы?

– Вы ранены, милорд! – встревоженно воскликнул Ричард.

– Проклятье и еще раз проклятье!

Герцог Йоркский опустился рядом с ним на колени. – Мы ваши верные слуги.

– Тогда перестаньте убивать моих подданных.

– Слушаюсь, ваше величество. Битва окончена. Ваши верные слуги одержали победу. Дальнейшее побоище ни к чему. Простите, милорд, за неудобство, которое мы вам доставили.

– Война – такая бессмыслица, – прошептал Генрих.

– Сущая правда, милорд. Мы предпочли бы решить разногласия путем мирных переговоров.

– Я не желаю вам зла, – сказал король, – но прекратите бой и позаботьтесь о раненых. Давайте покончим с войной.

Короля окружили другие люди, подняли, положили на носилки. В близлежащем аббатстве, в присутствии Йорка, Солсбери и Варвика, лекарь обработал и перевязал рану. Она была болезненной, но не смертельной.

Узнав о смерти Сомерсета, король совсем пал духом. Еще более он опечалился, когда выяснилось, что в этот день пали многие из его друзей: лорд Клиффорд, лорд Нортумберленд, сын Бакингема. Граф Дорсет, сын и наследник Сомерсета, весь израненный, был отправлен в свой замок на простой телеге.

– Проклятье и еще раз проклятье, – повторял король.

Теперь придется ехать с победителем в Лондон. Йорк говорит, что народ должен видеть, как хорошо ладят между собой король и его новые советники.

Разве у Генриха был выбор?

Ведь победу одержал Йорк.

* * *

Маргарита сидела в Гринвиче, с нетерпением дожидаясь известий об исходе битвы.

Увидев на горизонте всадников, она бросилась им навстречу и спросила:

– Какие вести?

По лицам гонцов и так было ясно.

Итак, Сомерсет убит, король ранен.

Ранен? Тяжело? Куда? Маргарита была перепугана.

Стрела попала ему в шею! Ах, злодеи! Ну ничего, когда-нибудь они попадутся к ней в руки!

Бедный король. Неужели он снова впадет в оцепенение?

Мятежники идут в Лондон. Троица победителей – Йорк, Солсбери и Варвик – везут с собой короля. Так он их пленник? Нет, они обращаются с ним как с монархом. Все время твердят, что теперь у них нет причин для раздора. Сомерсет убит, цель выступления достигнута.

Как тяжело терять друзей! Маргарита вспомнила славного Саффолка, бедную безутешную Алису. А теперь еще и Эдмунд погиб. Его сын, красивый молодой человек, так изрублен, что вряд ли останется жив. Выстоять Маргарите помог огонь безумной ненависти, пылавший в ее душе. В те дни она утешалась, разрабатывая планы страшной мести. Негодяи пожалеют, что родились на свет!

Ненависть помогла залечить горе. Война еще не окончена. Сегодня они торжествуют, но завтра их ждет позор и поражение.

Королева направилась в детскую. Маленький Эдуард мирно спал, но она подняла его, прижала к себе.

Настанет день, мой милый, и ты станешь королем. Молю Господа, чтобы ты оказался сильнее, чем твой отец.

Малыш запищал, недовольный тем, что его разбудили, однако Маргарита не разжала объятий. Она сидела на стуле, укачивая младенца.

Он – ее единственная надежда. Ради него она бу-дет сражаться, и непременно настанет день, когда голова Йорка будет торчать на колу.

Королева уложила сына в колыбель и вернулась в свою опочивальню. Она не могла ничего есть, долго сидела, глядя перед собой. Ни одна из прислужниц не осмелилась к ней приблизиться.

* * *

Состоялось заседание Парламента, где присутствовал король, но заправлял всем Йорк.

Вердикт был унизителен для Маргариты: государственные мужи постановили, что герцог Сомерсет и королева правили страной неразумно и бесчестно.

Маргарита бесилась у себя в Гринвиче, но поделать ничего не могла. Парламент обратился к королю с петицией, прося назначить герцога Йоркского лордом-протектором королевства. Генрих согласился.

Маргарита знала, что у короля не было выбора. Он всецело находился во власти Йорка. Но ничего, рано или поздно настанет день, и тогда…

По крайней мере, король не был пленником. Ему оказывали все подобающие почести, без конца твердили, что он – законный король, а они его верные слуги.

Поверить в это может только дурак, думала Маргарита. Йорк добирается до короны, это единственное, к чему он стремится.

Затем стало известно, что король, королева и наследный принц отныне будут жить в Херфорде. По слухам, загадочная болезнь короля возвращалась.

Маргарите вновь предстояло выхаживать своего мужа. Рана была нетяжелой и быстро заживала. Но Генрих и в самом деле был близок к умственному расстройству. На сей раз, правда, он не впал в летаргию и рассудок его не замутился, однако у короля ослабела память. Он почти не разговаривал и все время проводил за чтением книг.

– Лучше будет, если поместить его под заботливую опеку королевы, – объявил Йорк.

Супруги снова были вместе. Сердце Маргариты сжалось, когда она увидела, как изменился Генрих. Он же был счастлив вновь оказаться рядом с женой и сыном.

– Вот он, долгожданный мир, – сказал Генрих.

ДЕНЬ ЛЮБВИ

У Маргариты вновь появилась великая цель: месть. Она уничтожит всех троих – Йорка, Солсбери и Варвика. Проклятый Глостер, и тот не вызывал у нее столько ненависти. Она не успокоится, пока не расправится со всей троицей. Но сделать это в одиночку она не сможет. Если король окончательно лишится рассудка или умрет, Маргарита останется с маленьким сыном, без средств и возможностей для борьбы. Это значит, что ей нужен Генрих – здоровый, но не слишком сильный, пусть будет как воск в ее руках.

Она должна сделать все, чтобы ее Эдуарду досталась корона.

А между тем состояние здоровья короля внушало серьезные опасения. Только бы он снова не впал в спячку, граничащую с полным безумием. Но Маргарита уже знала, как нужно действовать. Она решила вызвать Вильяма Хейтли и с его помощью поднять короля на ноги. Лечение мудрого доктора однажды уже содеяло чудо, так почему бы не проделать то же самое еще раз?

Она пыталась вызвать в Генрихе интерес к сыну, и надо сказать, что ребенок в этом смысле оказался ей очень полезен. Очаровательный малыш околдовал всех, а Маргарита обожала его со всей неистовостью своей страстной натуры. Никто и никогда не отберет корону у ее Эдуарда!

Но для этого нужен живой и здоровый Генрих.

Вновь, как прежде, она все свое время посвящала лишь мужу и сыну. По совету Вильяма Хейтли и учитывая любовь короля к музыке, Маргарита разослала по всей стране своих слуг, которые должны были нанимать на службу талантливых музыкантов, в первую очередь юных – ведь король так любил заниматься воспитанием детей.

– Отправляйтесь по городам и деревням, – приказала королева. – Отбирайте способных мальчиков. Скажите им: при дворе нужны музыканты. Они будут получать хорошее жалованье и жить на всем готовом.

В замок начали прибывать мальчики, и Генрих увлеченно занялся их образованием. Он всегда верил, что благодаря учению в человеке можно пробудить самые лучшие качества. Затея доктора пришлась как нельзя более кстати.

Некоторые из подростков мечтали о церковной карьере – таким король особенно симпатизировал. Он обещал им свое покровительство и принимал самое деятельное участие в их судьбе. Со временем Маргарита решила, что можно перебраться в Гринвич, находившийся ближе к Лондону, однако на достаточно безопасном расстоянии. Лондонцы были ревностными йоркистами, и пока не следовало обращать на себя их внимание. Пусть считают, что со стороны королевского двора опасаться им нечего. До поры до времени могут упиваться своим торжеством, но продлится это недолго.

Генрих шел на поправку медленно, но верно. В Гринвич стекались люди со всей страны. Многие из них потеряли отцов в битве при Сент-Олбансе. Они мечтали о мести почти столь же страстно, как королева. Таких людей Маргарита привечала, обещала им, что в скором будущем грядет возмездие. Тогда настанет их час, а кое-кто отправится в Тауэр, чтобы оттуда проследовать на эшафот.

По ночам Маргарите снились кошмарные сны, действующими лицами в которых были Йорк, Варвик и Солсбери.

Час расплаты не за горами, обещала Маргарита. И тогда враг не дождется милости. Она с наслаждением представляла, каким мучениям подвергнет злодеев. Если бы Генрих мог заглянуть в ее мысли, он пришел бы в ужас. Но Генрих чересчур чувствителен. Поэтому он и лишился власти.

Зато он добрый и любящий человек, говорила себе Маргарита. Он не станет перечить жене. А когда подрастет сын, из него получится настоящий, сильный король, ведь воспитывает его сама Маргарита.

Пока же следовало соблюдать осторожность и еще раз осторожность, а от женщины ее темперамента требовать этого было трудно. Однако Маргарита держала себя в руках.

В Гринвиче только и говорили, что о великом дне, когда королевская партия разобьет йоркистов.

– Голова Йорка будет выставлена на Лондонском мосту, вот увидите, – твердила своим приближенным Маргарита. – Но королю об этом ни слова. Наш король – святой. Он скорее сам умрет, чем прольет чужую кровь. Поэтому ему и нужны мы с вами.

Сторонники королевской партии впервые стали относиться к Маргарите как к своему вождю. Поразительно, как эта миниатюрная женщина с тоненькими ручками и пышными золотистыми волосами, с мечущими молнии голубыми глазами могла стать опорой престола! Но сила ее решимости, воздействие ее красноречия, огненная непреклонность были таковы, что мало-помалу ланкастерцы признали ее верховенство.

Генрих, новый герцог Сомерсет, оправился от тяжелых ран и стал для королевы незаменимым помощником. Она обещала при первой же возможности предоставить ему пост, который занимал покойный Эдмунд. Королева считала, что обязана сделать это ради памяти незабвенного герцога. Да и сам Сомерсет-младший пришелся ей по душе. Он был самым ревностным ее сторонником и не меньше, чем она, жаждал мести.

С особым радушием в Гринвиче встретили Оуэна Тюдора и его сыновей, Эдмунда и Джаспера. Генрих обрадовался родственникам и вновь стал вспоминать, как в детстве Оуэн учил его кататься верхом.

Но на сей раз Тюдоры приехали не для того, чтобы вспоминать старые дни. Этот род был всецело предан делу Ланкастеров. Тюдоры были людьми сильными, решительными, не боящимися опасностей и тягот. С Генрихом их связывала любовь к покойной Екатерине, жене Оуэна и матери короля.

Не догадываясь о кровожадных планах, которые вынашивали его близкие, Генрих радовался жизни. Он запрещал себе думать о кошмарном сражении при Сент-Олбансе. Рана на шее давно зажила, а видение Сомерсета, лежащего бездыханным у дверей постоялого двора, король гнал от себя прочь. Он не желал слышать само слово «Сент-Олбанс». Поскорей бы забыть об ужасах войны!

– Проклятье и еще раз проклятье, – бормотал он. – Зачем люди воюют? Ведь всем известно, что без войны жить гораздо лучше.

Йорк хочет быть протектором королевства. Почему бы и нет? Он стал протектором, и война сразу прекратилась. Многие утверждают, что Йорк управляет страной умело, что теперь в Англии тишь и гладь. Обижаться на Ричарда не приходится – он оказывает королю все надлежащие знаки почтения, не уставая повторять, что Генрих – единственный законный монарх. Пусть пока правит Йорк, а Генриху нужно прий-ти в себя после болезни и ужасов войны. Это просто временная мера.

Генрих очень хотел бы, чтобы «временная мера» продолжалась вечно.

Он часами слушал, как мальчики, набранные со всей страны, занимаются музыкой. Когда кто-то из них брал неверную ноту, король мягко поправлял ошибку. Ему нравилось слушать музыку, а мальчикам нравилось играть для короля.

Кое-кто из приближенных уговаривал короля отправиться в паломничество по святым местам. Генрих с удовольствием выслушивал эти проекты и говорил жене, что с радостью предпринял бы паломничество.

– Прекрасная идея, – ответила Маргарита.

Было бы очень кстати совершить поездку по всей стране. Народ любит видеть своего доброго короля и маленького принца. Король милостив, принц очарователен, а королева – что ж, ее не слишком привечают, но со временем, возможно, этот предрассудок удастся преодолеть. В любом случае, пусть все видят, как Маргарита предана своей семье.

Но пока собираться в паломничество рано. Есть дела поважнее.

– Мы обязательно сделаем это, когда вы поправитесь, – сказала она мужу.

– Я и так уже вполне здоров. Небольшая поездка меня не утомит.

– Посмотрим.

Нет-нет, думала, час еще не настал. Сначала король должен стать настоящим правителем. Никаких путешествий, пока Йорк остается лордом-протектором.

В Гринвич стекались многие. Маргарита проводила тайные совещания со своими сторонниками, а король слушал музыку, обсуждал будущие паломничества, подолгу беседовал со своим исповедником, молился и размышлял.

Немало времени он проводил с алхимиками, которые утверждали, что с помощью философского камня можно превращать обычный металл в золото.

– Это было бы чудесное открытие, – говорил Генрих, думая о том, как скудна королевская казна.

Если бы удалось найти философский камень, можно было бы облегчить налоговое бремя, под тяжестью которого стонет народ.

Король часами просиживал в лабораториях алхимиков. Они съехались в Гринвич со всей страны. Каждый утвержал, что вот-вот откроет магическую формулу, однако найти философский камень все не удавалось.

Пока король проводил время с приятностью, королева концентрировала силу.

Генрих чувствовал себя уже совсем хорошо, но по-прежнему очень быстро уставал. Сражение при Сент-Олбансе оставило неизгладимый след в его душе. Однако он уже мог ездить верхом, память его восстановилась полностью, и вид у короля был вполне здоровый.

Пора, подумала Маргарита.

План действий с мужем обсуждать она не стала. Пусть Генрих знает, что тактика разработана не только ею, но и всеми их друзьями.

Молодой Генрих Бофор, сын покойного Эдмунда, а ныне герцог Сомерсет, был весьма способным юношей, которому еще не исполнилось и двадцати. Йорка он ненавидел столь же неистово, как и королева.

– Йорк утверждает, что правит королевством лишь на период болезни его величества, – сказал Сомерсет. – Значит, если король поправился, необходимость в услугах Йорка отпадает. Мне кажется, миледи, что наш вопрос решится очень просто: достаточно публично объявить, что король выздоровел.

Маргарита обдумала это предложение и пришла к выводу, что, пожалуй, Сомерсет прав. Конечно, все будет не так гладко. Йорк, Варвик и Солсбери наверняка соберут войска и выступят против Генриха.

– Нужно действовать быстро и искусно, – сказала королева.

Она и ланкастерские лорды все тщательно взвесили и обдумали. В ту пору Йорка в Лондоне не было. Выздоровление короля держалось в тайне, иначе Йорк ни за что не покинул бы столицу.

– Нужно правильно выбрать момент, – твердил Оуэн Тюдор.

Джаспер считал, что король должен внезапно явиться на одно из заседаний Парламента, где не будет ни Йорка, ни его ближайших соратников. Там Генрих объявит, что он выздоровел и теперь может сам править страной.

– Отличный план, – поддержала Маргарита, – остается только убедить короля.

Задача оказалась не из легких. Жизнь в Гринвиче Генриху нравилась. Он слушал музыку, вел религиозные беседы с набожными людьми, наслаждался семейной жизнью, а жена ограждала его от всяческих неприятностей и сложных проблем.

Маргарита напомнила Генриху, что он – сын короля, что монархом он стал в девятимесячном возрасте, что народ его любит. Пора вернуться к исполнению своих обязанностей. Маргарита будет с ним рядом, он может рассчитывать на ее помощь и поддержку, опасаться нечего.

Однажды холодным февральским днем, когда герцог Йорский был на севере, а Варвик – в Кале, губернатором которого его назначил лорд-протектор, свершился переворот. Момент был выбран очень удачно, потому что все сколько-нибудь значительные предводители йоркистов были в отлучке.

Король в сопровождении королевы выехал из Гринвича в Вестминстер и явился на заседание Палаты лордов.

Застигнутые врасплох лорды были поражены, когда двери внезапно распахнулись и в зал торжественно вошел живой и здоровый Генрих.

– Милорды, – начал он заранее заготовленную речь. – Как видите, я в полном здравии, за что благодарю Господа. Лорд-протектор государству более не нужен. С вашего позволения беру бразды правления в свои руки.

Лорды вскочили и устроили королю бурную овацию.

Все прошло без сучка, без задоринки. Генрих – король, он занял свое законное место.

* * *

Маргарита торжествовала.

– Видите, – говорила она своим друзьям, – какие чудеса делает твердость. Первым делом мы должны известить герцога Йоркского, что, по единогласному решению Палаты лордов, он более не является лордом-протектором королевства.

Йорк был бессилен что-либо изменить. Войска его были разрознены, граф Солсбери тоже распустил своих солдат, а Варвик находился по ту сторону пролива и непосредственной опасности не представлял.

Парламент упразднил должность лорда-протектора. Нельзя узурпировать власть у законного монарха. Король выздоровел, править страной – его прерогатива.

Так Генрих снова стал полновластным государем.

Его главным советником был назначен молодой герцог Сомерсет. Многим это не понравилось. Все знали, что Генрих Бофор предан королю, но он был слишком юн и неопытен, да и его отец в последние годы своего правления совершил слишком много ошибок. Напряжение между сторонниками Йорка и Сомерсета достигло крайней точки. Но Маргарита, горой стоявшая за своих друзей, не желала идти ни на какие компромиссы. Она считала, что обязана вознаградить молодого человека за верность, а также почтить память незабвенного Сомерсета-старшего. Королева руководствовалась чувствами, не желая признавать опрометчивость подобного назначения.

Генрих хотел, чтобы хранителем печати был назначен его добрый приятель Вильям Уэйнфлит, епископ Винчестерский, и Маргарита не стала спорить. Епископ был убежденным ланкастерцем, хоть и не испытывал к герцогу Йорку особой вражды. Зато он твердо верил в незыблемость королевской власти и всячески выступал в поддержку законного монарха. Уэйнфлит и Генрих проводили много времени вместе, с удовольствием споря о теологии и архитектуре.

Они вместе часто выезжали в Итон на строительство Королевского колледжа.

Итак, вопрос с хранителем печати решился.

Перемены произошли так быстро, что Ричард Йорк был застигнут врасплох. Он находился в замке Сэндал возле Уэйкфилда и, получив неожиданное известие из Лондона, в первый момент растерялся.

От него требуют отставки? Пустая формальность – ведь Парламент и так уже лишил его поста лорда-протектора. Раз король выздоровел, он может править сам.

Какой удар!

Семья старалась поддержать герцога. Старший сын Эдуард попросил у отца разъяснений и потребовал, чтобы йоркисты немедленно выступили в поход против короля. Следующий сын Эдмунд, на год моложе Эдуарда, допытывался, что будет дальше. Джордж, во всем подражавший Эдуарду, тоже хотел отправляться на войну, а малютка Ричард лишь хлопал глазенками, не в силах уразуметь, из-за чего такой переполох. Даже дочери принимали участие в семейном совете.

– Во всем виновата эта женщина! – яростно прошипела Сисили.

Эдуард кивнул. Он, как и другие дети, знал, что под «этой женщиной» имеется в виду королева, сущее исчадие ада. Джордж рассказывал, что Маргарита прилетела из Франции верхом на метле и, будучи ведьмой, сумела околдовать короля. Когда Елизавета спросила у Эдуарда, правда ли, что Маргарита – ведьма, старший брат лишь отмахнулся от нее. – Когда женщину называют ведьмой, – объяснил он, – это означает, что она злая, коварная и жестокая. Таких ведьм нужно безжалостно истреблять.

– Разумеется, это дело рук Маргариты, – кивнул Ричард. – У Генриха не хватило бы мозгов на подобное.

Дети притихли. Кто, кроме их великого отца, мог бы позволить себе так отзываться о самом короле? Никому другому такое не дозволялось. Но их отец по праву должен бы сам быть королем. Вот в чем корень всех бед.

Даже самые маленькие дети в семье Йорков не расставались с белыми розами, а если видели кого-то с алой розой (впрочем, в графстве Йорк таких смельчаков не находилось), то сразу понимали: это враг.

– Когда мы выступаем в поход? – спросил Эдуард. По правде говоря, ему не очень-то хотелось покидать замок, потому что он не на шутку увлекся одной из служанок. Конечно, с его точки зрения, она была старовата, но его это не смущало. Служанка научила его массе интересных вещей, эти уроки ему нравились, и прерывать их не хотелось – даже ради битвы.

– Не думаю, что мы будем воевать, – задумчиво произнес герцог.

– Вы хотите сказать, что позволите этой женщине обращаться с нами подобным образом? – воскликнула Сисили.

– Дорогая, нам ни к чему междоусобная война.

– Но вы победили при Сент-Олбансе! Война закончилась еще тогда.

– Так я и думал, но, очевидно, война закончится лишь тогда, когда король перестанет быть игрушкой в руках королевы.

– Все это какая-то нелепица! Ведь вы доказали, что способны править страной куда лучше, чем Генрих.

– Да, народ это понял. И вспомнит… когда пробьет час. Но время еще не пришло.


Вскоре в замок прибыл граф Солсбери, узнавший о случившемся.

– Что все это означает?

– Лишь то, что король выздоровел. Иначе он не смог бы держать речь перед Парламентом. Генрих снова король, а это означает, что я больше не протектор.

– Как нам быть дальше?

– Никак. Останемся в провинции, будем ждать.

Солсбери был того же мнения.

– Будем ждать, – повторил он зловещим тоном.

* * *

Маргарита была рада, что герцог Йоркский не посмел оспаривать власть короля.

– Он понял, что проиграл, – сказала она молодому Сомерсету. – Однако он сильно ошибается, если полагает, что все прощено и забыто. У короля короткая память, но я напомню ему, что Йорк посмел выступить с оружием в руках против собственного монарха при Сент-Олбансе.

– Этот изменник еще поплатится головой за свои преступления, – пообещал Сомерсет.

– Я твердо в этом убеждена. Пусть не надеется на прощение – прощения не будет. Сейчас я хочу посмотреть, какие настроения преобладают в народе. Мы с королем и принцем отправимся в длительное путешествие. Пусть люди посмотрят на своего короля, убедятся, что он здоров и дееспособен. Генрих любит поездки, он будет посещать церкви и монастыри – это нравится и ему, и народу. Англичане рады тому, что ими правит такой благочестивый и добродетельный монарх.

Паломничество пойдет на пользу Ланкастерскому дому, а королева сможет оценить, до какой степени Генриха поддерживает народ. В будущем, возможно, придется собирать войско против Йорка.

С присущей ей энергией Маргарита занялась приготовлениями к путешествию. Они с королем медленно проедут по всей стране, делая остановки в больших замках, чтобы окрестные жители могли прийти посмотреть на своего короля. Паломничество закончится в Ковентри, городе, всецело преданном Генриху. А когда вся страна перейдет в стан Ланкастеров, можно будет нанести решительный удар.

Путешествие проходило весьма успешно. Короля повсюду встречали радушно, маленький принц вызывал всеобщий восторг, но Маргариту принимали довольно холодно. Она относилась к этому спокойно, уверенная, что рано или поздно англичане оценят ее достоинства по заслугам.

Добравшись до Ковентри, двор сделал там длительную остановку. Обитательницы замка соткали в честь высочайшего визита великолепный гобелен. Там была изображена молящаяся королева в головном уборе, украшенном жемчужинами, и парчовом платье, отороченном горностаем. Рядом молился король. Гобелен, вывешенный в парадном зале, должен был свидетельствовать о верноподданнических чувствах жителей Ковентри.

Маргарита посоветовала королю вызвать в Ковентри Йорка, Солсбери и Варвика. Те, разумеется, отказались, опасаясь западни. Без армии отправляться в Ковентри было бы безумием, а появление у стен Ковентри во главе войска выглядело бы государственной изменой. Солсбери и Йорк решили уклониться от приглашения, а что касается Варвика, то он был слишком занят обязанностями губернатора Кале и в любом случае не мог бы покинуть свой пост.

– Они боятся! – возликовала Маргарита.

Можно было переходить к следующему этапу. Двор же пока пусть остается в Ковентри, уже получившем у ланкастерцев прозвище Безопасной Гавани.

* * *

Думая о мести, Маргарита не забывала и о любви. Она всегда обсуждала с мужем брачные проекты, а тот соглашался со всеми ее идеями и называл жену Царственной Свахой.

– Наш бедный Эдмунд злодейски умерщвлен, – сказала Маргарита (она всегда называла гибель Сомерсета в сражении не иначе как «злодейское убийство»), – и мы должны позаботиться о благе его сыновей.

– По-моему, Маргарита, вы это уже сделали, – ответил Генрих.

– Они славные мальчики. Будь Эдмунд жив, он непременно нашел бы им достойных невест.

– За этим, я полагаю, дело не станет.

– Я подыскала превосходную партию. У короля Шотландского две дочери. Что, если выдать их замуж за Генриха и его брата Эдмунда?

– Королевских дочерей!

– А почему бы и нет? Ведь Бофоры сами королевской крови. Они происходят от Джона Гонта, потомство которого в свое время было легитимизировано.

– Но что скажет король Яков?

– Якова можно будет убедить. Должны же мы позаботиться о сыновьях нашего незабвенного Эдмунда.

– Если король Шотландский согласен, я тоже не стану возражать.

– Еще бы! – воскликнула Маргарита. – Эти брачные союзы были бы нам на пользу.

– Но я не думаю, что Яков согласится.

– Во всяком случае, нужно сделать ему предложение.

– Если вы этого хотите, дорогая…

– Хочу. И вы тоже этого хотите. Только представьте, сколько пользы принесли бы нам две эти женитьбы. На северной границе все время неспокойно. Если братья Бофоры обзаведутся шотландскими женами, наш тыл будет надежно защищен.

– Что ж, если это приведет к миру, я всецело за ваш проект.

Маргарита была довольна. Она могла бы обойтись и без поддержки короля, но ей нравилось, когда Генрих одобрял ее действия.

Королева тут же затеяла переговоры. Король Шотландский ответил на ее предложение довольно кисло – мол, не вмешивайтесь в мою семейную жизнь, жените кого хотите в собственном королевстве. Вот если бы речь шла об обручении с принцем Уэльсским…

Пришлось прервать переписку, потому что возникла проблема поважнее, которую Маргарита должна была решить без ведома и помощи мужа.

Она все эти годы обменивалась письмами со своим дядей королем французским и с отцом, носившим титул короля Сицилии и Неаполя. Если Рене был человеком легкомысленным, то король Карл слов на ветер не бросал, на его помощь можно было рассчитывать. Маргарита была озабочена тем, чтобы обеспечить мужу спокойное правление, а надеяться на это не приходилось, пока жив Йорк. Лишь увидев голову Йорка на острие пики, Маргарита могла бы почувствовать себя успокоенной. Месть горела в ее сердце неугасимым пламенем, и затушить это пламя могла лишь кровь. При этом Маргарите не приходило в голову, что королеве Англии не пристало вести приватную переписку с монархом враждебной державы. Это была опасная игра, которую, попади письма в чужие руки, вполне можно было трактовать как государственную измену – особенно, учитывая непопулярность королевы.

Был еще один человек, которого Маргарита ненавидела не меньше, чем Йорка, – граф Варвик. Ведь это он обеспечил йоркистам победу при Сент-Олбансе. Он не менее опасен, чем Йорк. Единственное отличие Варвика в том, что он не претендует на престол.

С присущей ему дальновидностью Варвик выговорил себе пост губернатора Кале, города, который многие называли самым важным европейским портом. Во всяком случае, теперь, под управлением Варвика, Кале действительно превратился в важнейший стратегический пункт. Граф же стал некоронованным королем Ла-Манша, и теперь ни один французский корабль не мог спокойно плавать в проливе.

Маргарита не раз писала дяде, что желала бы оттянуть возвращение Варвика в Англию. Граф слишком умен и слишком опасен – пусть лучше сидит в Кале. Нельзя ли почаще досаждать ему вылазками, чтобы Варвик не мог ни на день покинуть свой пост? Если все время держать Кале под угрозой нападения, Варвик никуда не денется.

И вновь Маргарите не пришло в голову, что ее просьба попахивает государственной изменой. Ведь она просит врага напасть на порт, принадлежащий Англии! Но подобные тонкости королеве в голову не приходили. Она преследовала одну-единственную цель: укрепить власть короля и погубить Йорка. Тут все средства были хороши.

Карл VII разительным образом переменился с тех пор, когда, будучи дофином, едва не позволил короне уплыть из своих рук. Ныне он считался самым могущественным монархом Европы. Он писал, что с удовольствием поможет своей любимой племяннице. Карл велел Пьеру де Брезе, сенешалю Нормандии, дав-нему поклоннику Маргариты, снарядить флот, дабы нанести удар по кораблям Варвика и блокировать Кале. Французский король уверял, что делает это исключительно для блага Генриха и Маргариты. Варвик будет связан по рукам и ногам. Карл не добавлял, что бо-лее всего ему хотелось бы прибрать к рукам сам город.

Маргарита была удовлетворена. Варвику, конечно же, не устоять против французского флота.

Эскадра собралась в поход лишь летом. Де Брезе курсировал вдоль берега, выискивая корабли Варвика. Однако над морем клубился густой туман, французам не удалось обнаружить ни единого английского судна. Де Брезе был раздосадован, ибо под его командованием было шестьдесят кораблей и четыре тысячи солдат, сенешаль не сомневался в победе.

Когда туман рассеялся, флот увидел перед собой береговую линию. Неужели Англия? Когда погода еще более прояснилась, де Брезе понял, что в самом деле оказался у английских берегов.

Он высадил отряд солдат в тихой бухточке, а сам по-плыл вдоль берега по направлению к городку Сэндвич.

Население Сэндвича было застигнуто врасплох. Первоначально горожане подумали, что приближается флотилия Варвика и приготовились к торжественной встрече, ибо граф считался здесь настоящим героем.

С французской точки зрения, рейд удался на славу. Де Брезе захватил богатую добычу и немало пленников, за которых впоследствии можно будет получить хороший выкуп.

Однако, когда выяснилось, что французы приплыли не просто так, а были вызваны королевой Маргаритой (при дворе хватало шпионов, и переписку с королем Карлом сохранить в тайне не удалось), всеобщая ненависть к француженке еще более усугубилась. Она изменница! Она против англичан и за французов – и это наша королева! Недаром мы ей не доверяли. Больше всего неистовствовали лондонцы и жители графства Кент, пострадавшие от набега французов. Французский флот поставил под угрозу всю прибрежную торговлю.

Таким образом, «маленькая хитрость» Маргариты, с помощью которой она намеревалась запереть Варвика в Кале, привела к настоящей катастрофе. По репутации королевы был нанесен страшный удар.

Генрих был очень расстроен. Он понимал, что Маргарита совершила ошибку от избытка рвения. У них состоялся тяжелый разговор, и королева впервые поняла, что ее супруг способен и на твердость.

В конце концов, он был монархом, никто не смел забывать о его сане.

– Я – король, – твердил Генрих, когда желал настоять на своем. В такие минуты никто не мог переубедить его, даже Маргарита.

– От войны добра не жди, – с неожиданной решимостью заявил он. – Я хочу положить всем этим интригам конец.

– Ничего не выйдет, пока жив Йорк, – мрачно ответила Маргарита.

– Больше никаких убийств, никаких раздоров. У Йорка есть право на собственное мнение. Он никогда не претендовал на мой трон. Это его собственные слова.

– Слова! – воскликнула Маргарита. – И вы поверите изменнику?

– Он не изменник. Вспомните, как он повел себя после битвы при Сент-Олбансе. Я был ранен, а он преклонил предо мной колени. Ему ничего не стоило убить меня!

Маргарита закрыла лицо руками. Ее терпение было на исходе.

Однако король нежно отнял руки от ее лица, и Маргарита увидела, что лицо мужа исполнено решимости.

Он поступит по-своему, поняла она. Генрих – король, наконец-то он вспомнил об этом.

Пришлось выслушать то, что предложил Генрих. Он задумал созвать в Лондон всех знатных лордов – Йорка, Варвика, Солсбери, а также их врагов-ланкастерцев: Нортумберленда, Эгремонта, Клиффорда и прочих.

– Неужто вы хотите, чтобы улицы Лондона превратились в поле боя? – спросила королева.

– Нет, – строго ответил Генрих. – Я этого не допущу. Я хочу, чтобы эти люди пожали друг другу руки. Таков будет мой приказ. Ведь я – король.

Маргарита была потрясена. Никогда еще она не видела Генриха таким.

* * *

Генрих отчетливо понимал, что действия его супруги неминуемо приведут к междоусобной войне. Королева была весьма непопулярна; когда она появлялась в людных местах, народ безмолвствовал – тот самый народ, который шумно приветствовал Генриха и маленького принца. Однако стоило появиться королеве, как тут же воцарялась угрюмая тишина. Генрих боялся, что все это может плохо кончиться. Жизнь Маргариты была в опасности.

Следовало как можно скорее положить конец раздору. С йоркистами можно договориться. Они тоже не хотят войны. Крови жаждут лишь те, кто, подобно Маргарите, помешался на мести.

На мести.

Вот почему король решил собрать в Вестминстере предводителей обоих враждебных лагерей. Когда в столицу начали прибывать лорды, лондонцы страшно перепугались, боясь, что улицы города окрасятся кровью. Горожане ворчали: если им невтерпеж резать друг друга, пусть делают это в каком-нибудь другом месте.

Йоркисты прибыли во всеоружии. Граф Солсбери привел с собой пятьсот воинов и разместился с ними на Флит-стрит. Вскоре прибыл герцог Йоркский, который стал лагерем у стен Бейнардского замка. У него было с собой четыреста, а то и пятьсот солдат.

Сэр Джеффри Болейн, лорд-мэр Лондона, был встревожен. Он велел страже охранять имущество честных горожан; в ночное время по улицам ходили патрули, напряжение нарастало.

Маргарита считала, что король делает большую ошибку. Лорды никогда не договорятся между собой, а обещаниям йоркистов доверять нельзя. В глубине души королева не желала никакого мира. Она хотела отомстить Йорку, а сделать это можно было лишь с помощью войны.

Стекались в столицу и ланкастерцы, украшенные алыми розами. Предводительствовали ими три молодых лорда, чьи отцы погибли в сражении при Сент-Олбансе – Клиффорд, Эгремонт и Нортумберленд. Каждый из них жаждал возмездия – око за око, зуб за зуб.

Обстановка еще более обострилась, когда прибыл Варвик, героический губернатор Кале. Он привел с собой шестьсот закаленных в боях солдат.

На встрече обеих сторон, устроенной по приказу короля, председательствовали епископ Уэйнфлит и Томас Буршьер, архиепископ Кентерберийский.

Король предварительно провел беседу с Йорком, Солсбери и Варвиком. Ему показалось, что настроены они вполне миролюбиво. Йорк утверждал, что менее всего желает междоусобицы. На Лондон в свое время он выступил лишь потому, что считал необходимым отстранение покойного герцога Сомерсета от власти. Из-за этого и произошла «стычка» при Сент-Олбансе. К сожалению, дело приняло скверный оборот – король был ранен, а Сомерсет погиб. Йорку искренне жаль тех молодых лордов, чьи отцы сложили голову при Сент-Олбансе. Он понимает их гнев и сочувствует их горю.

– Было бы неплохо, если бы вы публично заявили, что сожалеете о случившемся, – предложил Генрих. – Допустим, вы могли бы построить на месте сражения часовню, где читали бы мессы за упокой души погибших.

Трое лордов переглянулись и тут же ответили, что с превеликим удовольствием выполнят пожелания короля.

– Ну вот, дело идет на лад, – обрадовался Генрих. – Однако этого еще недостаточно.

– Вы предлагаете что-то еще, милорд?

– Полагаю, нужно выплатить семьям погибших некоторую денежную компенсацию. Это необходимо для сохранения мира. Ведь казна задолжала немалую сумму лорду Варвику за исполнение обязанностей губернатора Кале, а вам, милорд герцог, за протекторство. Что, если передать эти суммы герцогине Сомерсет, а также молодым Клиффорду, Эгремонту и прочим?

Йоркисты ответили на это, что им нужно обсудить предложение короля между собой.

– Только размышляйте не слишком долго, – предостерег их король. – Народ неспокоен. Нужно как можно быстрее известить его о мирном разрешении конфликта.

Оставшись наедине с соратниками, Йорк расхохотался:

– Часовня? Что может быть проще. Это сущая ерунда. А что касается денег… Варвик, когда последний раз вы получали жалованье?

– Никогда. Ни единого гроша.

– Я тоже. Предлагаю великодушно отказаться от нашего «жалованья» в пользу семей погибших. Все равно мы никогда не получили бы из казны ни единого медяка. Пусть лучше наши враги дожидаются подачек от короля… Уверен, они тоже ничего не получат.

Получив ответ Йорка, Генрих пришел в восторг.

– Вот видите, – сказал он жене. – Все дела решаются просто, если найдешь верный подход. Люди в глубине души добры, просто иногда они становятся жертвами страстей. Им бы почаще останавливаться и общаться с Господом.

Раз йоркисты приняли все условия короля, ланкастерцам ничего не оставалось, как согласиться на перемирие.

– В соборе Святого Павла будет благодарственное богослужение, – объявил Генрих.

– И вы верите йоркистам? – саркастически осведомилась королева.

– Да, я верю, что они хотят мира. Йорк – славный человек. Я хорошо его знаю, ведь он мой близкий родственник. Он желает своей стране только блага.

– Но при этом не забывает об интересах дома Йор-ков, – добавила Маргарита.

– Каждому хочется, чтобы его семья преуспевала.

– Однако, к счастью, не каждый мечтает о короне.

– Йорк и в мыслях такого не держит. Уверяю вас, Маргарита, он человек весьма порядочный.

– Ах, Генрих, как же легко вас обмануть. А Варвик, Варвик! Вот кто опаснее всех прочих. Он коварен, ему удалось снискать всеобщую любовь. Где бы он ни появился, народ устраивает ему овацию. А вся его заслуга в том, что он пиратствует на морях.

– Он нападает только на французов, наводит на них страх из своего Кале.

– Нечего ему делать в Кале! Вам нужно лишить его этой должности. Генрих, передайте ее молодому Сомерсету. Тем самым вы покажете, как чтите память его убитого отца.

– Сомерсет слишком молод для этого.

– А сколько Варвику?

– Под тридцать.

– Значит, он ненамного старше Сомерсета.

– Дело не только в возрасте, милая. Варвик проявил себя выдающимся военачальником.

– Он проявил себя выдающимся пиратом! Впрочем, я знаю, что англичане обожают пиратов.

– Англичане любят закон и порядок, как и подобает разумному народу. Нет, я считаю, что было бы неправильно снимать Варвика с поста губернатора Кале. Народу это не понравится. Ведь юго-восток страны в Варвике души не чает. Когда он высаживается в Сэндвиче, чтобы ехать в Лондон, толпа встречает его радостными криками и забрасывает цветами.

– Тем более нужно от него избавиться.

– Однако он проявил себя самым блестящим образом. К тому же вы знаете, как народ воспринял нападение сенешаля де Брезе на Сэндвич…

Маргарита поняла, что разговор принимает опасный оборот. Виновницей случившегося считают ее, хотя она никогда не призывала французов нападать на английскую территорию.

Все с той же непривычной твердостью Генрих заявил, что Варвик останется губернатором Кале. А жители города Лондона, тем временем убедившиеся, что ничего страшного не ожидается, стали с нетерпением ждать торжественной церемонии. Король решил, что в праздник Благовещенья состоится торжественное богослужение. Вчерашние враги должны войти в собор, взявшись за руки, как и подобает друзьям. Все вместе они вознесут молитвы Господу за этот счастливый день.

Пышная процессия прошествовала через весь город. Заклятые враги – герцог Сомерсет и граф Солсбери – возглавляли шествие. За ними, взявшись за руки, вышагивали герцог Эксетер и граф Варвик. Далее следовал сам король, облаченный в пышные одеяния, столь немилые его сердцу. Правда, под шелка и бархат Генрих надел власяницу, надеясь, что тем самым умилостивит Всевышнего. За Генрихом шли Маргарита и герцог Йоркский. Они тоже должны были держать друг друга за руки. Маргарита с трудом сдерживала отвращение. Идти с лютым врагом, словно с лучшим другом – что может быть унизительней! С каким удовольствием она отсекла бы ему голову! Королева долго не соглашалась на это испытание, но, учитывая несчастное происшествие в Сэндвиче и перемену в поведении короля, была вынуждена уступить. Однако с Йорком дружить она ни за что не станет!

Зато Йорк был сама любезность. Неужто он и в самом деле хочет мира? Невозможно поверить, что он отказался от своих честолюбивых планов.

Нет, Маргарита в это не верила.

Все происходящее – не более чем фарс.

Генрих же был на седьмом небе от счастья. Бедный простак, он действительно верил, что все эти лорды хотят мира. Король судил о людях по себе, ему казалось, что все окружающие так же честны и прямодушны, как он. Несчастный глупец! Что бы он делал без жены, защищающей его интересы? Более же всего Маргариту тревожила неожиданная твердость, появившаяся в муже.

Процессия вошла в собор, и началась служба.

Потом лондонцы устроили праздник. На улицах горели костры, горожане весело отплясывали. Они были уверены, что все горести остались в прошлом. Злейшие враги стали друзьями, обиженным была обещана компенсация.

Этот день получил название День Любви. Сторонники Алой и Белой розы пожали друг другу руки.

ДЕЛАТЕЛЬ КОРОЛЕЙ

Генрих обрадовался, когда ко двору прибыл Джаспер Тюдор, граф Пемброк. Его брат Эдмунд, граф Ричмонд (оба брата получили свои титулы по милости короля), приехать не смог. В последнее время он прихварывал. Если бы не это обстоятельство, Эдмунд тоже наверняка поспешил бы отправиться в Лондон. Его молодая жена Маргарет Бофор, на которой Эдмунд женился благодаря посредничеству короля, была беременна, и все семейство Тюдоров с нетерпением ожидало рождения наследника. Джаспер был еще не женат, а Оуэн ушел в монастырь, поэтому событие было действительно важным.

– Какая чудесная новость! – воскликнул Генрих. – А как себя чувствует Маргарет?

– Превосходно. С нетерпением ждет разрешения от бремени.

– Она еще так юна!

– Да, Маргарет нет и четырнадцати. Однако она вполне созрела для деторождения. Мой брат с ней очень счастлив, а рождение младенца благословит их союз. Отец, я и моя сестра ждем не дождемся, когда же наконец родится ребенок. Хорошо бы это был мальчик.

– Понимаю вас, но уверен, что вы с благодарностью примете и девочку, если такова будет воля Божья.

– Разумеется. Маргарет так молода. Не успела выйти замуж, а уже понесла – это значит, что она плодовита.

Когда Джаспер ушел, Генрих сообщил жене радостную новость. Маргарита лучше, чем кто-либо другой, понимала, какое это счастье – ждать ребенка. Ведь она сама столько лет дожидалась своего Эдуарда! Надо сказать, что в последнее время королева несколько охладела к Тюдорам. Дело в том, что титулы, дарованные им королем, были взяты из владений королевы. В особенности Маргарите было жаль графства Пемброк, доставшегося Джасперу. Маргарита, дочь безденежного Рене, так настрадалась в юности от бедности, что теперь, став королевой, старалась всемерно увеличить свои владения и весьма болезненно относилась к утрате какого-либо из них. Однако ничего не поделаешь – ради дома Ланкастеров приходилось идти на жертвы, а Тюдоры были верными союзниками. Все их благосостояние зиждилось на милостях Генриха. Поэтому Маргарита не стала спорить из-за поместий и принимала Тюдоров с прежним радушием, хоть и считала, что ее права ущемлены. Вот и теперь она вслух порадовалась радостному событию в семействе Эдмунда.

– Надеюсь, с Маргарет все будет в порядке, – сказал король. – Ведь она совсем еще ребенок.

– Конечно, у нее все будет в порядке, – пожала плечами Маргарита. Чужие проблемы всегда казались ей сущей ерундой.

– Я попросил, чтобы нас немедленно известили, как только родится ребенок.

– Что ж, будем ждать добрых вестей из Уэльса.

Посланцы прибыли серым ноябрьским днем, и, судя по их виду, новости были нерадостными.

Генрих встревожился, ибо ребенок должен был родиться лишь в январе.

Горестную весть привез сам Оуэн Тюдор.

– Что случилось, мой дорогой Оуэн? – воскликнул Генрих. – Что-нибудь с Маргарет? Я так и знал. Слишком уж она молода!

– Маргарет больна от горя, милорд, – вздохнул Оуэн.

– Ничего, – стал утешать его Генрих, – у нее все еще впереди.

– Дело не в том, – покачал головой Тюдор. – Мой сын и ваш брат, Эдмунд…

– Что с ним?

– Он умер, милорд.

– Умер? Эдмунд? Но как? Его убили?

– Нет, милорд. Он умер от болезни. Все произошло так внезапно…

– Но Эдмунд был так молод!

– Двадцать шесть лет, милорд.

Оуэн отвернулся, не в силах сдержать слез. Он вспомнил тот далекий день, когда Екатерина сообщила ему, что у них будет ребенок. Они были напуганы и счастливы. Как трудно было уговорить священника, чтобы он женил Оуэна на вдовствующей королеве. С тех пор прошло двадцать шесть лет… Какие счастливые то были времена! Они мирно жили в замке Хэдхем, там были такие роскошные сады… Казалось, все о них забыли. Как будто о королеве можно забыть! Они с Екатериной были слишком безмятежны, слишком неразумны…

– Какое несчастье! – сокрушался король. – Я помолюсь за упокой души вашего сына. Бедный Эдмунд. Бедная Маргарет.

– Через два месяца должен родиться ребенок.

– Да, я знаю. Надеюсь, с матерью ничего не случится.

– О ней заботится Джаспер. Поэтому я и приехал один. Джаспер увез Маргарет в замок Пемброк. Она будет там до тех пор, пока не родится младенец.

– Джаспер – очень славный молодой человек.

– Он так любил своего старшего брата. Мы – очень дружная семья, милорд.

– Благодарение Господу.

– Теперь остается только ждать рождения ребенка.

– Отправляйтесь в Пемброк, Оуэн, передайте Маргарет мои соболезнования. Скажите, что я буду думать о ней и молиться за нее.

– Это утешит ее, милорд.

Когда Оуэн удалился, Генрих долго еще думал о бедной девочке, готовящейся стать матерью. Всякий раз, молясь Богу, он поминал Маргарет в своих молитвах. А если учесть, что король молился чуть ли не ежечасно, имя Маргарет почти не сходило с его уст.

Бедняжка, думал он, хорошо хоть Джаспер с ней. Он позаботится о том, чтобы с ребенком его покойного брата все было в порядке.

В январе из замка Пемброк сообщили, что Маргарет благополучно разрешилась от бремени, родив мальчика.

Вскоре прибыл и сам Оуэн. Генрих обнял его, поздравил с рождением внука.

– Значит, теперь вы дедушка, Оуэн?

– И горжусь этим.

– Отличная новость! Я рад, что Маргарет исполнила свой долг, невзирая на юный возраст и постигшее ее горе.

– Она родила красивого и здорового мальчика.

– Это утешение, посланное ей Господом.

– Маргарет счастлива материнством и благодарна вашему величеству за заботу. Я передавал ей все ваши письма, они очень ее поддержали. Она хочет, чтобы ребенка в вашу честь назвали Генрихом.

Король засмеялся:

– Что ж, благослови Боже маленького Генриха Тюдора.

* * *

После достопамятного Дня Любви Маргарита пребывала в задумчивости. Она всесторонне взвесила ситуацию, провела ряд совещаний с ближайшими соратниками, членами так называемой Придворной партии – молодыми лордами Сомерсетом, Эгремонтом, Клиффордом, Нортумберлендом, Эксетером и Риверксом. Все они считали, что Варвик еще более опасный враг, чем Йорк.

В Ричарде Невилле, графе Варвике, было какое-то особое очарование. Казалось, самой природой ему назначено сыграть важную роль в судьбе страны. Что это был за человек? Его отец носил титул графа Солсбери, рассчитывать на большое наследство Ричарду Невиллу не приходилось. Однако он выгодно женился на Анне Бошан, дочери графа Варвика. В ту пору между ним и графским титулом было как минимум два наследника, однако по воле случая оба они умерли, и Ричард Невилл унаследовал как графский титул, так и обширные поместья.

Но он был не просто баловнем судьбы – природа наделила его силой, жестокостью, страстной любовью к приключениям. Больше всего он любил изменять ход событий. Королю Генриху не повезло, что такой человек оказался сторонником Йорка.

Получив губернаторство Кале, Варвик стал угрозой для французов. Йоркистам же его деятельность приносила немало прибылей.

Маргарита гневалась. Она хотела, чтобы порт Кале достался молодому Сомерсету. Однако, сколько королева ни упрашивала своего мужа, Генрих оставался непоколебим. Он упрямо отказывался выполнять эту просьбу.

– Так не годится, Маргарита, – говорил он. – Народ любит Варвика. На юго-востоке Англии его считают настоящим героем.

– Он обычный пират! Он ссорит нас с французами.

– Дорогая, французы и без него ведут себя по отношению к нам враждебно. Я знаю, что это твой народ, вполне естественно, что ты его любишь. Но не забывай, что теперь ты англичанка и должна быть на нашей стороне.

– На чьей стороне? На стороне Варвика?

– Варвик – один из первых лордов королевства. Не забудь, что он подал Эксетеру руку. Теперь мы друзья.

Разговаривать с королем было совершенно бесполезно! Многие в Англии считали, что французы первыми начали пиратствовать в проливе, а Варвик всего лишь платит им той же монетой. Пиратство в последние годы стало делом весьма прибыльным. Варвик решил потеснить французов на этом поприще и немного обогатиться – только и всего.

Но такие доводы на Маргариту не действовали. Теперь она ненавидела Варвика еще больше, чем Ричарда Йорка. Нужно было во что бы то ни стало добиться, чтобы Кале был передан под управление Сомерсета.

Для достижения этой цели Маргарита была готова на что угодно. Впадая в раж, она утрачивала способность взвешивать «за» и «против». Ей хотелось побыстрее добиться своего, и любые аргументы тут были бесполезны.

Тут Варвик как раз зашел слишком далеко – захватил торговые корабли, шедшие из Любека. Одно дело – грабить французов, с которыми Англия воюет, и совсем другое дело – нападать на немецких купцов, с которыми Генрих два года назад заключил торговое соглашение. Варвик посмел нарушить королевский указ!

Маргарита немедленно собрала своих соратников на совет, позаботившись, чтобы король об этой встрече ничего не узнал.

– Это возмутительно! – воскликнула она дрожащим от гнева и торжества голосом. – Отныне Варвик в наших руках. Я соберу Государственный совет, который возглавите вы, милорд Риверс. Графу Варвику будет велено покинуть свой пост, который перейдет к вам, милорд Сомерсет. Будет лучше, милорд Сомерсет, если вы не появитесь на первом заседании Совета – так будет выглядеть естественней. Все, теперь владычеству Варвика в Кале конец!

Заседание Совета прошло без сучка, без задоринки, что и неудивительно, ибо все его члены были сторонниками Придворной партии и ревностными ланкастерцами. Торжественная Маргарита немедленно отрядила посланцев в Кале, чтобы известить Варвика, что он должен немедленно оставить свой пост – таково единодушно решение Государственного Совета, сурово осудившего пиратское нападение на любекские корабли.

Варвик ответил так, как и следовало ожидать: «Меня назначил Парламент, поэтому я оставлю свой пост лишь по решению Парламента. Мнение каких-то там советов, не облеченных законодательной властью, авторитетным для меня не является».

Маргарита разбушевалась не на шутку. Она знала, что Парламент согласия на отставку Варвика не даст. Такое решение вызвало бы бурю протеста и в Лондоне, и на всем юго-востоке, жители которого благодаря Варвику процветали: во-первых, он обеспечил безопасное судовождение по Ла-Маншу, а во-вторых, им перепадали крохи от его пиратских трофеев. Более же всего англичан радовало то, что граф дает жару проклятым французам. Корабли, груженные добычей, приплывали из Кале в Англию и стимулировали торговлю.

Что же касается молодого Сомерсета, то он не имел никаких особых заслуг, если не считать умения понравиться королеве.

Варвик вновь оказался неуязвим, но Маргарита не сдавалась.

Стало известно, что граф собирается приехать в Англию. Должно быть, станет убеждать Парламент, что лучше его губернатора для Кале не сыскать. Лишь он один и больше никто способен обеспечить англичанам победу во Франции. Вероятней всего, так оно и было, но Маргарита отказывалась признавать очевидный факт. Варвик был ее заклятым врагом, и она должна была во что бы то ни стало его уничтожить.

Как расправиться с Варвиком? Задача не такая уж сложная. Все должно выглядеть естественно. Сторонники Алой и Белой розы без конца устраивали стычки, которые, естественно, не обходились без жертв. Допустим, разгорится очередная ссора, и Варвик погибнет в начавшейся кутерьме. Трудно будет заподозрить здесь злой умысел, и уж, во всяком случае, никто не скажет, что графа убила королева.

Варвик должен прибыть в Вестминстер. Он захочет объясниться с Советом, рассказать лордам, какой он замечательный губернатор, думала Маргарита. Тут как раз – совершенно случайно – вспыхнет ссора между людьми Варвика и королевскими слугами. Услышав шум, граф выбежит из зала, а за дверью его будут ждать… В общей суматохе трудно будет разобрать, кто нанес смертельный удар.

План казался королеве простым и верным. Лишившись Варвика, Йорк останется без своего самого могущественного союзника. Тогда он будет уже не так опасен. За Варвика горой стоит весь юго-восток Англии. Его слава с каждым днем растет и крепнет, многие верят, что Варвику повсюду сопутствует победа.

День покушения был определен заранее. Маргарита с радостным предвкушением ждала известия о гибели ее злейшего врага.

* * *

Варвик прибыл в Вестминстер-холл с многочисленной свитой, на ливреях которой красовался герб «Зазубренный посох» – эту эмблему уже знала и почитала вся страна.

Оставив слуг в приемной, граф вошел в зал заседаний Совета. Он пробыл здесь не более пяти минут, когда снаружи донеслись крики и звон оружия. Один из людей короля вывел из себя знаменосца, стоявшего со штандартом Варвика в руках. Знаменосец и его дружки накинулись на наглеца с кулаками, тот, защищаясь, выхватил кинжал. Это и было условленным знаком. Люди королевы набросились на людей Варвика, и началась всеобщая потасовка. На стороне нападающих было преимущество – их противники не ожидали, что в ход будет пущено оружие. Однако, оправившись, сторонники «Зазубренного посоха» тоже обнажили мечи, крича свой боевой клич: «Варвик! Варвик!»

Как и предполагала Маргарита, граф, услышав шум боя, выбежал из зала заседаний.

За дверью его ждали убийцы. Они бросились на лорда, но он с неожиданной ловкостью отразил обрушенные на него удары, и в следующий миг графа тесным кольцом окружили его воины. Варвик сразу же понял, что это не случайная потасовка, а покушение на его жизнь. Поняли это и его люди, готовые защищать своего господина до последней капли крови.

Граф был человеком смелым, но разумным. Ему стало ясно, что долго против натиска продержаться ему не удастся. Единственное спасение – бегство. Опытные солдаты Варвика проложили дорогу через толпу роялистов, и Варвик, прикрываемый друзьями со всех сторон, вырвался наружу.

Он знал, что в его распоряжении считанные минуты – долго его свите сдерживать натиск ланкастерцев не удастся. У берега Темзы стояла баржа, на которой Варвик прибыл в Вестминстер. В сопровождении нескольких соратников граф вспрыгнул на борт, и судно тут же отплыло. Когда преследователи, прорвав заслон, добежали до кромки воды, сделать что-либо было уже поздно.

– Немедленно отправляемся в Сэндвич, – приказал граф. – Я должен поскорее оказаться в Кале. Здесь моя жизнь под угрозой, королева решила меня убить.

Однако, прежде чем пересечь Ла-Манш, он послал гонцов к своему отцу графу Солсбери и к герцогу Йорку, извещая их о покушении, за которым наверняка стояла королева.

Послал Варвик письмо и в Совет, с коего был вынужден столь поспешно удалиться.

В письме говорилось, что губернатором Кале его назначил Парламент, а решение Парламента для графа свято. Он лучше лишится своих английских владений, чем оставит эту ответственную должность.

Маргарита была в отчаянии. Ее план провалился. Очевидно, он был недостаточно хорошо продуман. Теперь же Варвик будет во сто крат осторожней. Он, несомненно, догадался, кто был организатором покушения.

Солсбери и Йорк написали своему союзнику в Кале, предупреждая, что королева готовит новый удар. Очевидно, Маргарита начинает широкое наступление против йоркистов. Король в значительной степени восстановил свою популярность, а это означает, что новой битвы не избежать.

Варвик должен вернуться в Англию, его присутствие необходимо.

Граф призадумался. Король – пустое место, истинная власть все больше и больше концентрируется в руках королевы. Если так пойдет и дальше, дело кончится плохо – и для страны, и для Варвика.

Кому быть монархом, должны решать такие люди, как он, Варвик. И он свое решение принял: королем должен стать Йорк… Конечно, при условии, что Йор-ком будет руководить Варвик.

Кале придется временно покинуть. Опытных солдат с «Зазубренным посохом» на щитах граф возьмет с собой – они понадобятся, чтобы одержать победу над ланкастерцами.

* * *

Из Сэндвича в Лондон Варвик следовал с пышностью, более приличествующей монарху. Жители графства Кент встречали своего героя торжественно. Они прозвали его Капитаном Кале. Варвик напомнил им о старых славных временах, когда Англией правили короли-воины, одерживавшие победу за победой.

Варвик купался в лучах славы и думал: близок день, когда я сделаю Йорка королем.

Однако к графу явились его капитаны, доблестнейшими из которых были Эндрю Троллоп и Джон Блаунт, и со всей решительностью заявили, что не станут поднимать меч на своего законного короля.

Варвик ответил им, что король тут совершенно ни при чем. Ссора разгорелась между лордами. Никто не оспаривает право Генриха на корону. Однако министров назначает не король, а королева, про которую известно, что она всецело на стороне французов. Необходимо создать такой совет министров, который будет заботиться о благе страны и не позволит королеве вершить государственную власть. Капитаны успокоились, и триумфальное шествие под штандартом «Зазубренного посоха» продолжилось.

Однако Варвик обратил внимание на то, что англичане, столь радостно приветствовавшие своего героя, вставать под его знамена не торопились. Народ устал от войны, и уж во всяком случае, никто не желал войны междоусобной. Люди хотели мира и процветания.

Почувствовав настроение жителей столицы, Варвик решил обойти Лондон стороной и направился со своими людьми домой, в графство Варвик. Родовые земли лорда были разорены, истощенные многочисленными набегами ланкастерцев. Страна разделилась на два лагеря, и теперь всякий сторонник дома Ланкастеров считал земли йоркистов своей законной добычей.

Варвику стало очевидно, что пора вступить с королевой в открытый бой. Граф отправился в Ладлоу, где его уже дожидался герцог Йоркский.

Туда же держал путь отец Варвика граф Солсбери, взявший с собой двух младших сыновей – сэра Джона и сэра Томаса Невиллов. Однако неподалеку от городка Блор-Хит путь кортежу преградил вооруженный отряд. Поворачивать назад было поздно, ланкастерцы захватили врага врасплох.

Старый граф заколебался, но его сын Джон сказал:

– Не сомневайтесь, отец. Пусть их больше, но мы их разобьем, ведь каждый из нас стоит по меньшей мере троих.

Так всегда говорят те, кому приходится вступать в бой с превосходящими силами противника. Графу Солсбери бой в подобных условиях был не по душе, однако времени на отступление не оставалось.

Схватка была короткой и кровавой. Вся земля была завалена трупами. Йоркисты сопротивлялись столь яростно, что сумели продержаться до наступления ночи, а под покровом темноты Солсбери увел уцелевших людей с поля боя. Лишь теперь он узнал, что оба его сына, чересчур яро напавшие на врага, попали в плен.

Вот они, превратности войны, горестно вздохнул граф и отправился дальше.

Прибыв в Ладлоу, он сообщил своим союзникам, что междоусобная война уже началась.

Вскоре в замок прибыл и Варвик. Ему тоже пришлось прорываться с боями. Путь Варвику и его людям преградил сам герцог Сомерсет, однако, понимая, что враг слишком многочислен, граф уклонился от боя и спасся бегством. Он рассудил, что живым принесет своему лагерю куда больше пользы, чем пав на поле брани.

Отец сообщил Варвику горестную весть о пленении Джона и Томаса.

Герцог Йоркский встретил своих соратников весьма радушно, а герцогиня постаралась, чтобы они чувствовали себя в замке как дома. Сисили знала, что Варвик – надежда и опора йоркистской партии. Многие считали, что он – самый выдающийся государственный деятель королевства, а Сисили отлично понимала, что таких людей нужно привечать.

Старший сын Йорка, Эдуард, носивший титул графа Марч, был просто заворожен своим прославленным родственником. Ему казалось, что Варвик воплощает собой идеал мужества и рыцарства. Эдуарду было уже семнадцать: вступив в возраст, он стал еще красивее, чем в детские годы. Рост юноши уже превысил шесть футов, и Эдуард все еще продолжал расти. Он был сильным, энергичным, твердо верил в победу своего отца. Варвику юноша тоже очень понравился. Следующий из сыновей Йорка, Эдмунд, граф Рутленд, был тоже хорош собой и смел, хоть и не так ярок, как его старший брат. Йорк мог вполне гордиться своими сыновьями.

Молодой Эдуард уже участвовал в важных совещаниях. Он рвался в бой. Мальчик слишком безрассуден, думал Варвик, но ведь я и сам таков. Пожалуй, Эдуард обладает бойцовскими качествами, которых не хватает его отцу. Ведь Йорк мог бы стать королем еще после битвы при Сент-Олбансе. Слишком уж он щепетилен. Конечно, это делает ему честь, но, если хочешь стать королем, о чистоплюйстве нужно забыть.

Слава Богу, у Йорка есть хороший сын. Если герцог падет в сражении, будет кем его заменить.

Поразительно, но королеве удалось собрать весьма внушительную армию. Даже Варвик несколько приуныл, увидев, насколько королевское войско превосходит их силы.

Однако юный Эдуард не сомневался в победе. Он говорил, что даже радуется численному превосходству врага. Похоже, мальчик воображал себя новым Генрихом V. Что ж, это совсем неплохо, думал Варвик.

Маргарита на сей раз действовала куда хитрее, чем раньше. Ее посланцы проникали в лагерь йоркистов, обещая амнистию всем, кто добровольно сложит оружие. Йорк тревожился, зная, что многие из его солдат колеблются. Они недовольны положением в стране, но не хотят выступать с оружием против законного монарха. Все-таки удивительно, что безвольный Генрих сумел снискать такую любовь в народе. Простые люди считали его святым, уважали за благочестие и ученость. Если б Генрих был чуть порешительней, если б не шел на поводу у зловредной и вероломной француженки, никто и не подумал бы бунтовать. Солдаты твердили, что они не враги своему королю, они – против королевы и ее советников. Если б Генрих снова назначил герцога Йорка лордом-протектором, а Варвику не мешал бы распоряжаться в Кале, все было бы тихо и спокойно.

Но что поделаешь с упрямой королевой? Она предпочитает войну, лишь бы не допустить к управлению государством Йорка.

– Я снова, как перед битвой при Сент-Олбансе, отправляю королю послание, – сказал Йорк. – Пусть знает, что мы его верные подданные, однако в стране необходимо навести порядок.

Армия ланкастерцев стала лагерем к югу от Ладлоу, в излучине реки Тим. Маргарита не сомневалась в победе, зная, что народ любит своего короля. Войск у нее было достаточно, оружия тоже, а главное – при войске состоял сам король.

Он терпеть не мог войну, но Маргарита уговорила его выступить в поход вместе с войском. Пришлось потратить немало усилий, напомнить и о священном долге монарха, и об опасности прослыть трусом. Государь должен лично возглавить армию, которая расправится с изменниками.

Король и королева объехали лагерь – пусть в замке Ладлоу знают, что им придется иметь дело с самим Генрихом. Может быть, это образумит кое-кого из йор-кистских солдат.

Королева вновь послала во вражеский тыл письмо, гласившее: «Здесь, у Ладлоу, ваш король. Сражаясь с его солдатами, вы покушаетесь на своего монарха. Остановитесь и одумайтесь, не превращайтесь в изменников. Всех, кто перейдет на нашу сторону, ожидает помилование». Это письмо было ловким ходом.

Маргарита убедилась в этом, когда в стан ланкастерцев перешел капитан Троллоп со своими людьми, отборными солдатами из гарнизона Кале.

– Я не подниму меч против своего короля, – объявил Троллоп.

Маргарита ласково встретила перебежчика и доверила ему ответственный пост в своей армии. Теперь победа была гарантирована.

В Ладлоу же окончательно приуныли. Даже Варник признавал, что поражение неминуемо.

– Я бы жизнью поклялся, что Троллоп не изменник, – сокрушался он. – И дело ведь не только в Троллопе. Он забрал самых лучших людей! Они будут сражаться не за Маргариту, не за ланкастерцев, а за короля. Это отличные вояки! Если бы только король остался в Лондоне…

– Но он здесь, – вздохнул Солсбери. – Что же нам делать? У нас мало солдат, против нас регулярная армия. Нам и часа не продержаться.

Варвик кивнул:

– Да, Троллопу известны все наши планы, все наши слабые стороны. Было бы глупостью принимать бой. Мы или погибнем, или – того хуже – попадем в плен. На мой взгляд, выход только один – бежать. Будут и другие битвы. Дезертирство нас подкосило. У нас и без того было слишком мало людей. На сей раз королева проявила слишком много прыти. Итак, я считаю, мы должны отступить. Как только стемнеет, покинем замок.

Йорк нахмурился. Граф Солсбери понял, что он тревожился за семью.

– Боюсь, выхода нет, – сказал граф. – Нам придется оставить госпожу герцогиню с младшими детьми здесь.

– Оставить здесь!

– Да, если вам дорога жизнь, – подхватил Варвик. Ему все больше и больше казалось, что Йорк мало подходит на роль великого вождя. Вот и сейчас он думает о жене и детях вместо того, чтобы готовиться к грядущим схваткам.

– Граф Марч и лорд Рутланд могут отправиться с нами, – сказал Солсбери.

– Но времени терять нельзя, – настаивал Варвик. – Как только стемнеет, нужно уходить.

Йорк понимал, что Варвик прав, а жену долго уговаривать не пришлось.

– Мудрое решение, – одобрила она. – Отправляйтесь и возьмите с собой Эдуарда и Эдмунда. С нами же ничего не случится. Уверена, что Генрих этого не допустит.

– Однако есть еще и Маргарита…

– У нее не будет времени на такие мелочи. Ступайте с Богом.

– Я буду писать вам. И знайте: мы скоро вернемся.

– Конечно, вернетесь, и вернетесь с победой.

Сисили была сильной женщиной. Она вполне могла позаботиться и о себе, и о детях.

Тем временем стемнело. Йорк созвал своих капитанов, сказал им, что не видит смысла вступать в бой с преобладающими силами ланкастерцев. Нужно вывести солдат из замка и распустить их. Простым воинам ничего не угрожает – враги охотятся только на вожаков.

Сам Йорк, а также Варвик, Солсбери и двое старших сыновей герцога выбрались из замка под покровом темноты. Всю ночь они скакали в сторону Уэльса, а там их пути разошлись, Йорк вместе с Эдмундом решил отправиться в Ирландию, где у него осталось немало сторонников. Остальные – Варвик, Солсбери и Эдуард отправились в Кале. Граф Марч был счастлив, что едет с Варвиком. Лорды добрались до берега, чтобы сесть на корабль. Отправляться в Сэндвич или какой-либо иной порт на юго-востоке Англии было бы слишком опасно – там мог подстерегать враг. Ланкастерцы отлично понимали, что первым делом Варвик попробует вернуться к себе в Кале. Эдуарду очень нравилось все это приключение. С каждым часом юноша восхищался Варвиком все больше и больше. Вот кто настоящий герой! Такой изобретательный, такой сильный. Как бы Эдуард хотел стать похожим на него!

Со всех сторон подстерегали опасности. Королева наверняка предупредила своих сторонников по всей стране, чтобы они устроили облаву на беглецов. Если бы вожди йоркистской партии попали к ней в руки, каждого из них наверняка ждала бы смерть.

Варвик все время был начеку. Несколько раз они чуть было не угодили в засаду, но всякий раз им удавалось уйти от погони. В конце концов лорды добрались до замка Динхэм, принадлежащего Джону Динхэму, верному йоркисту.

Наконец-то можно было как следует выспаться в настоящей постели, как следует поесть, насладиться ощущением безопасности. Однако времени отдыхать не было. Отсюда уже рукой было подать до побережья, а впереди еще предстояло долгое плавание. Здесь же, в Динхэме, беглецов в любой момент могла настичь погоня.

Решено было, что сначала лорды доплывут до острова Гернси, принадлежащего Варвику. Оттуда можно будет послать кого-нибудь в Кале, чтобы проверить – сохранил ли город верность своему губернатору.

Джон Динхэм был верным сторонником Белой розы. Он готов был оказать своим сторонникам любую помощь. Подвергнув себя немалому риску, достойный рыцарь нанял рыбацкое суденышко, чтобы оно доставило Варвика и его спутников на остров. Пока же беглецам лучше было затаиться.

В назначенный час суденышко вышло в море, однако вскоре началась сильная буря. Рыбаки сбились в кучку, охваченные ужасом.

Варвик прикрикнул на них, требуя, чтобы они вернулись к веслам и парусам.

– Ведите корабль на Гернси! – потребовал он. – Вам за это заплатили!

– Господин, мы всего лишь бедные рыбаки, – сказал кормчий. – Мы не плаваем в открытом море, да и на Гернси мы отродясь не бывали.

Варвик раздраженно огляделся по сторонам и воскликнул:

– Клянусь Богом, не для того я стал тем, кем я стал, чтобы утонуть в море!

Он сам взялся за кормило и твердой рукой повернул корабль на запад.

Судно благополучно выдержало шторм и доплыло до острова.

Глядя на Варвика во все глаза, Эдуард думал: несомненно, он настоящий герой. Вот бы стать таким же, как он.

На острове Гернси беглецы узнали, что Кале сохранил верность Варвику. Можно было отправляться дальше. В порту графа встретили с ликованием. Горожане твердо стояли за своего губернатора, однако чувствовалось, что на сердце у них неспокойно.

Граф заметил это и рассказал Эдуарду. Юноша нравился ему все больше и больше. Судя по всему, из него мог получиться хороший король. Что ж, если Йорк окажется недостоин трона, Эдуард его заменит. Нужно только постараться, чтобы мальчик стал похожим на него, Варвика. Граф сделает из него настоящего короля, от лица которого Варвик сможет спокойно править. Графу всегда казалось, что роль закулисного манипулятора куда выигрышнее, чем роль марионетки. Важно лишь, чтобы кукла не возомнила о себе слишком много. К тому же у Варвика не было оснований претендовать на корону. Зато были они у Йорка, а стало быть, и у Эдуарда.

Молодой человек считал, что Варвик – настоящее божество. Вот он разбит врагами, едва добрался до своего Кале, со дня на день ждет очередного извещения об отставке, однако не теряет присутствия духа и уверенности в себе. Несокрушимый человек – другого слова не подберешь.

Достойнейший образец для подражания.

Варвик прямо говорил о том, что йоркисты потерпели поражение. Что ж, война есть война. Не повезло сегодня, повезет завтра. Главное – выиграть последнюю, решающую битву, а она еще предстоит. Сейчас нужно разрабатывать планы на будущее, подготавливать возвращение в Англию. У Эдуарда будет отличная возможность посмотреть, как это делается. Тут можно поучиться тактике, набраться опыта в обращении с людьми.

Сам Варвик в доскональности владел искусством привлекать к себе людские сердца. Всякий раз, когда он появлялся на публике, его встречали самым восторженным образом. Эдуард слышал, как граф разговаривал со своими людьми:

– Да, одну битву мы проиграли. Пришлось спасаться бегством. Но не забывайте, что нам принадлежит Кале, самый важный порт в Европе. Конечно, враги попытаются отобрать у меня этот город, но, как вы думаете, отдам я им его или нет? Не дождутся!

Бюргеры принесли Варвику присягу на верность, дали деньги на вербовку солдат. Жители Кале решили довериться не слабому английскому правительству, возглавляемому королевой, а доблестному Варвику.

Как и следовало ожидать, Маргарита назначила губернатором Кале герцога Сомерсета.

– Что ж, пусть попробует высадиться, – пожал плечами Варвик. – Посмотрим, получится ли это у него.

Эдуард не расставался с графом ни на минуту, ходил за ним повсюду, как щенок.

Когда у берега появились корабли Сомерсета, Варвик велел встретить их орудийным огнем. Разъяренный Сомерсет не смог высадиться, однако вернуться в Англию означало бы потерять лицо. Поэтому он отплыл чуть дальше и высадился у замка Гюинь, подкупив тамошнего коменданта.

Герцог имел при себе многочисленный и хорошо вооруженный отряд, однако матросы на его кораблях были из графства Кент, где Варвик почитался великим героем. Моряки объявили, что не могут держать свои суда на якоре, потому что сильный ветер гонит их прямиком в гавань Кале.

Юный Эдуард громко расхохотался, когда увидел, что в порт входит весь вражеский флот. Варвик встретил корабли в сияющих доспехах и роскошном одеянии, похожим на героя какой-нибудь легенды.

Моряков в Кале встретили весьма радушно, однако королевские солдаты, часть которых не успела высадиться у замка Гюинь, оказалась на положении пленников. Многие из них служили прежде под командованием Троллопа и перешли на сторону короля у Ладлоу.

Этих изменников Варвик велел посадить в темницу.

– Никогда не упускайте случая продемонстрировать силу, милорд, – сказал он своему воспитаннику. – Эти люди дезертиры. Против остальных солдат я ничего не имею – они верно служат своему королю.

Эдуард присутствовал при том, как Варвик разговаривал с пленными.

Солдатам короля он предоставил свободу выбора. Если хотят – могут служить у Варвика. Бояться им нечего. Он всегда ценит в людях честность. Если не хотят – могут отправляться на все четыре стороны. Однако к предателям он беспощаден.

Солдаты слушали, как зачарованные. Эдуарда не уставал поражаться, как Варвик умеет склонять людей на свою сторону.

Многие из пленных решили встать под его знамя. Однако были и такие, кто пожелал сохранить верность королю.

– Что ж, дело ваше, – пожал плечами граф. – Вы – верные солдаты. Можете возвращаться в Англию.

Какой он справедливый! Лучшего образца для подражания не сыскать. Так думал Эдуард, так думали и многие другие.

Затем граф приказал, чтобы все захваченные в плен изменники были преданы казни. Герцогу Сомерсету, засевшему в замке Гюинь, он направил язвительное послание: «Благодарю вас, милорд, за то, что снабдили меня своими припасами. Они весьма пригодятся нашему делу».

Нет, разбить такого человека, как Варвик, будет не так-то просто.

Алая роза одержала победу над Белой, но долго ли продлится ее торжество?

* * *

Варвик смотрел далеко вперед. Жизнь – чертовски увлекательная игра, а самая интересная из задач – делать королей. В герцоге Йорке Варвик разочаровался, но Эдуард, граф Марч, нравился ему все больше и больше. Из него мог получиться отличный монарх. Красивый, высокий, золотоволосый – настоящий Плантагенет. Мальчик уже сейчас был истинным гигантом – шесть футов четыре дюйма. В толпе он на голову возвышался над всеми остальными, женщины не сводили с него глаз. Если в эту красивую голову посадить семена мудрости, из Эдуарда получится прекрасный король.

Варвик советовался с юным графом, делился с ним самыми секретными своими планами. Правда, главную тайну держал при себе: отныне любимой марионеткой Варвика будет не Йорк, а сам Эдуард. Пока же нужно было научить марионетку повиноваться ниточкам.

На первый взгляд могло показаться, что Эдуард на роль куклы не подходит. Волевой, сильный юноша. Но тем лучше, думал Варвик. Такого достаточно направить, а остальное он сделает сам.

Все, что ни происходит, к лучшему. Любым жизненным обстоятельством можно воспользоваться в своих интересах. Например, поражение при Ладлоу продемонстрировало Варвику, что есть кандидат на трон куда более перспективный, чем Ричард Йоркский.

Пожалуй, стоит изменить политику: нужно будет поддерживать не столько герцога Йоркского, сколько реформировать Парламент. Ясно, что король Генрих без поводыря не может. Значит, страной правит королева, а результаты этого правления поистине катастрофичны. Маргарита не понимает англичан, ей не приходит в голову, что монарх может оставаться на троне, лишь если его поддерживает народ. Нужно заслужить уважение и любовь подданных. Подданные-то они подданные, но в их власти посадить на престол другого. Если народ не доволен помазанником Божьим, то запросто может заменить его другим помазанником. Так было прежде, так будет и впредь.

Что же касается герцога Йорка, то, с точки зрения Варвика, в короли он не годился. Куда лучше на эту роль, пожалуй, подошел бы граф Марч.

Вслух же Варвик объяснял Эдуарду, что самое важное сейчас – выбрать правильный момент. Выступишь неделей раньше – одержишь победу. Пропустишь неделю – потерпишь поражение. Йоркисты рассеялись, перебрались за моря, но ныне им вновь начинала улыбаться фортуна.

Число сторонников Белой розы росло с каждым днем. Сам великий герцог Бургундский поддерживал йоркистов. Его вполне устраивало, что они нападали на корабли французского короля. Лишь бы Варвик не трогал бургундские земли, а с французскими пускай делает все, что ему угодно. Кроме того, Бургундец считал, что они с Варвиком – родственные души. Герцога забавляло то, что Варвик, завладев Кале, подчинил себе весь Ла-Манш.

– Момент приближается, – говорил Варвик своему юному другу. – Скоро выступим. Тут главное – не упустить час. За одну ночь все может перемениться. Из Кента доносят, что Сомерсет собирает в Сэндвиче новый флот. У меня там много друзей, они извещают меня о каждом шаге наших врагов. Предлагаю наведаться в Сэндвич. Уверяю вас, что под знамя «Зазубренный посох» соберется немало народу.

Однажды январской ночью Варвику сообщили, что Сомерсет наконец готов к отплытию. Граф не теряя ни минуты отправил навстречу врагу свои корабли под командованием сэра Джона Уэнлока и Джона Динхэма. Королевская эскадра была захвачена врасплох. Йоркисты не только захватили все вражеские корабли, но также высадились в городе и взяли в плен лорда Риверса и сэра Энтони Вудвилла. Репутация Варвика еще более укрепилась, а радостнее всего было то, что горожане выступили на стороне десанта.

Знатных пленников доставили в Кале и поместили в темницу.

– Казнить нужно лишь тех врагов, которые представляют собой опасность, – учил Варвик Эдуарда. – Этих двоих убивать ни к чему. Тем самым мы лишь вызвали бы вражду со стороны их родственников. Люди они бездарные, лучше оставить их в живых. Если сбегут – ничего страшного. Во вражеском стане от них больше вреда, чем пользы.

В Кале днем и ночью кипела бурная деятельность. Все время из Англии прибывали корабли, доставляли припасы и вооружение. Из Кента доносили, что там ждут не дождутся возвращения Варвика. Все как один встанут под его знамена. Правительство Англии делало ошибку за ошибкой. Королева навязывала свою волю министрам, недовольство ее правлением достигло апогея.

– Пора встретиться с вашим отцом, милорд, – сказал Варвик. – Мы плывем в Ирландию. Нужно обсудить вопросы, которые гонцам не доверишь.

– Но английский флот нас перехватит, – удивился Эдуард.

– Никогда не говорите такие вещи, милорд. Мы прорвемся туда, и никакой флот нас не остановит.

Эдуард поспешно согласился. Оправдываясь, он сказал, что всего лишь имел в виду опасность этого предприятия, поскольку Сомерсет и Эксетер попытаются всеми силами перехватить Варвика.

Они отправились в путь и достигли Ирландии без особых приключений. Герцог Йорк чувствовал себя на этом острове в безопасности. Он был талантливым администратором и сумел заручиться поддержкой не только англичан, но и самих ирландцев. Свое одобрение политики Йорка они выражали тем, что не бунтовали против властей.

Однако сердцем Ричард был в Англии. Он с нетерпением ждал каждой весточки о жене и младших детях. Герцог и Эдмунд давно рвались на родину, вот почему Ричард так обрадовался приезду Варвика и Эдуарда. Старший сын и наследник Йорка за время разлуки стал настоящим мужчиной. Йорк был уверен, что лучшего наставника, чем Варвик, для мальчика не сыскать.

Целых восемь недель они совещались, разрабатывая стратегию и планы на будущее. В конце концов было решено, что Варвик вернется в Кале, дабы завершить последние приготовления.

Попрощавшись с горячо любимым отцом, Эдуард последовал за Варвиком, а герцог сказал ему: – Ничего, скоро мы все опять будем вместе.

Это значит, думал Эдуард, что отец скоро станет королем Англии. Мать будет счастлива. Наконец-то она станет истинной королевой, а он, Эдуард, окажется наследником престола – перспектива, от которой захватывает дух. Его младшие братья – Рутленд, Джордж, Ричард будут называться принцами. То-то они обрадуются!

Правда, еще предстояло завоевать корону. Для этого нужно прогнать анжуйскую стерву и убедить злосчастного Генриха, что в короли он не годится.

Эдуард первым на корабле заметил вражеский флот. Это произошло возле девонского побережья. Сражение с эскадрой лорда Эксетера казалось неизбежным, а людей у Варвика было совсем мало.

– Сегодня мы покажем им, чего мы стоим! – крикнул Варвик. – Нас мало, а против нас целый флот, но мы не отступим. Мы сражаемся за правое дело. Помните, что я еще ни разу не терпел поражения в бою. Помните, что каждый из нас стоит десятерых. Так что считайте, силы равны. Плюс к тому мы хитры и предприимчивы. Вперед, ребята, служите мне верно, и я обещаю вам победу!

И тут произошло чудо. Корабли лорда Эксетера внезапно развернулись и поплыли обратно. Сражения не будет! Варвик громко расхохотался. Он догадался, в чем дело.

Кораблями Эксетера управляли матросы из Кента или с юго-востока. Они боготворили Варвика и наверняка отказались с ним воевать. И дело было не только в том, что граф вызывал у матросов восхищение. Будучи людьми суеверными, они считали, что на стороне Варвика некая мистическая сила, с которой лучше не связываться.

Довольно посмеиваясь, граф отправился дальше и вскоре благополучно прибыл в Кале.

* * *

В разгар приготовления к походу в городе появился епископ Франческо дель Коппини. Этот итальянец был нунцием нового Папы Пия II, посланным в Англию для переговоров с королем. Одновременно Коппини являлся тайным агентом герцога Миланского. Целью его миссии был сбор денег для войны с неверными турками. Епископ надеялся, что идея нового крестового похода против бусурман найдет поддержку у набожного Генриха.

Однако, поняв, что итальянец преследует не столько религиозные, сколько политические цели, к тому же враждебные французскому королю, Маргарита отказалась иметь с нунцием дело и не позволила ему встретиться с Генрихом.

Варвик, знавший всю подоплеку дела, решил, что неплохо будет приручить обиженного епископа, оказать ему всевозможные почести, и тогда предстоящий поход приобретет религиозную окраску и будет как бы осенен благословением самого Папы.

Высокий гость надоел графу благочестивой болтовней, однако Варвик сумел внушить итальянцу главное: он не бунтует против законного государя, а всего лишь хочет добиться кое-каких реформ, изгнать недобросовестных министров и ограничить власть королевы. Когда же Коппини увидел мощный флот, собранный Варвиком, и послушал красноречивые речи графа, он не только благословил предприятие, но и пообещал отправиться в Англию вместе с войском. Когда Варвик высадился в Сэндвиче (в тот день лил яростный летний дождь), его встретили как настоящего короля, а рядом с графом был посланец самого Папы Римского. В Кентербери граф сделал короткую остановку, чтобы помолиться у гробницы Святого Томаса Бекета.

Затем армия двинулась на Лондон.

* * *

В отличие от королевы Варвик прекрасно понимал, как важно заручиться поддержкой простолюдинов. Маргарита считала, что подобные мелочи ниже ее внимания, зато Варвик отлично умел играть на чувствах народа. Поэтому лондонцы встретили его с распростертыми объятиями, а брат графа, епископ Эксе-терский Джордж, благословил его от имени английской церкви. Под знамена Варвика собралось не менее сорока тысяч человек.

В соборе Святого Павла состоялась торжественная служба, на которой присутствовали почти все предводители йоркистов, а после богослужения Варвик обратился к собравшимся с речью.

– Нас называют изменниками, но мы никакие не изменники! – крикнул он. – Мы верные слуги короля, а сюда мы прибыли для того, чтобы подтвердить свою преданность его величеству или погибнуть на поле брани. Поклянемся же на кресте Святого Фомы Кентерберийского, что мы не замышляем дурного против короля.

Толпа заревела:

– Король! Король!

Но слышались и крики:

– Долой королеву!

Теперь все стало окончательно ясно. Это никакой не мятеж – просто англичане не хотят, чтобы ими правила иностранка. Им нужно честное правительство под руководством герцога Йоркского, однако стоять надо всеми по-прежнему будет король Генрих. Лишь бы только избавиться от любимчиков королевы!

Затем выступил папский нунций. Он сказал, что король не имеет права пренебрегать нуждами народа. Правда на стороне йоркистов. Король должен прислушаться к мнению Йорка, Варвика и Солсбери. Устами этих государственных мужей глаголет разум. Всякий, кто встанет под их знамена, получит отпущение грехов, а тот, кто воспротивится доброму делу, навлечет на себя гнев Господа.

Тут Варвик понял, что поступил очень ловко, сделав итальянца своим союзником. Народ религиозен и суеверен, поддержка епископа привлечет на сторону йоркистов не одну тысячу воинов.

Из Лондона Варвик выступил на Нортгемптон, где располагались силы короля. Граф не забыл послать Генриху очередное верноподданническое послание, а тем временем Коппини продолжал проповедовать, обещая отпущение грехов всем, кто присоединится к великому графу Варвику. Ланкастерцы же, по словам нунция, были грешниками и находились под угрозой отлучения от церкви.

Боевой дух йоркистов был высок, как никогда. Ими предводительствовал героический Варвик, на их стороне был сам Господь – разве можно было сомневаться в победе?

* * *

Королевское войско встало лагерем в чистом поле, прикрытое с одной стороны аббатством Делапре, с другой – рекой Нин. Солдаты возводили укрепления, устанавливали пушки, готовясь отразить нападение врага.

Генрих пребывал в унынии. Как же он ненавидел войну! Слава Богу, хоть Маргариты здесь не было. Она осталась в Ковентри с маленьким Эдуардом. Маргарита так безрассудна! Она бы непременно уселась на коня и принялась объезжать позиции, изображая из себя полководца. Вникала бы во всякие мелочи, докучала бы солдатам, а они этого не любят. Бедняжка, она никак не может научиться себя правильно вести. Маргарите кажется, что солдаты должны сражаться только потому, что так повелел законный монарх. Увы, этого еще мало. Нужно постараться завоевать уважение и любовь воинов, лишь тогда можно ожидать, что они не пожалеют жизни за своего сюзерена.

Многоопытный Варвик, сразу поняв слабость позиции, занятой королевской армией, обложил ее со всех сторон. На сей раз граф командовал войском единолично: Солсбери остался в Лондоне, Йорк еще не прибыл из Ирландии. Варвик поручил командование одним крылом Эдуарду, другим – Томасу Фоконбергу. Этот капитан пользовался у графа безграничным доверием. Он был незаконнорожденным сыном Вильяма Невилла, близкого родственника Варвика.

Несмотря на уверенность в победе, граф продолжал забрасывать письма в лагерь противника, призывая не воевать, а начать переговоры. Мол, единственное, чего он добивается, – встретиться с глазу на глаз с королем. Если же этого не произойдет, он готов пожертвовать жизнью, но не отступит.

Варвик отлично понимал всю щекотливость ситуации: он будет сражаться с самим королем – значит, нужно подстраховаться, чтобы в будущем избежать обвинений в государственной измене.

Сражение продолжалось недолго. Шел проливной дождь, и королевские пушки стрелять не могли. Варвик приказал своим солдатам: «Нападайте только на лордов и командиров, простых пехотинцев не трогайте». Как и прежде, тактика оказалась верной. Войско короля было разбито, лорды Бакингем, Эгремонт и Шрюсбери были убиты.

Варвик одержал сокрушительную победу.

* * *

Первым делом граф отправился на поиски короля. Генрих безвольно сидел у себя в шатре. Его расстроило не столько поражение, сколько само кровопролитие.

Варвик в сопровождении графа Марча и капитана Фоконберга преклонили перед королем колени и принесли присягу ему на верность. Генрих должен был знать, что по-прежнему остается законным монархом.

– По вашему поведению этого не скажешь, – мягко упрекнул их Генрих. – Ведь вы выступили против меня с оружием в руках.

– Не против вас, милорд! – воскликнул Варвик. – С вами мы не воюем.

– Вы выступили против моей армии, а это одно и то же.

– Милорд, мы всего лишь добиваемся справедливости. Весь народ на нашей стороне. Дайте нам возможность выступить в Парламенте.

– У каждого человека есть право отстаивать свою точку зрения. Так было и так будет, пока я остаюсь королем.

Варвик остался вполне доволен разговором. Еще одна марионетка, которой не так уж сложно управлять.

Три дня он продержал Генриха в Нортгемптоне, а затем повез его в Лондон, оказывая королю все подобающие почести.

Торжественное шествие проследовало по лондонским улицам. Варвик шел перед королем пешком, с обнаженной головой, однако держал перед собой меч, символизировавший государственную власть.

Народ был доволен. Он понял, что теперь править будет славный Варвик, а королем по-прежнему останется Генрих. Прекрасный компромисс!

Никто не знал, где королева. Поговаривали, что она сбежала в Шотландию. Что ж, туда ей и дорога – таково было общее мнение. Отныне король с помощью Варвика и герцога Йоркского будет править мудро и справедливо.

Генрих некоторое время пробыл в замке Элтхам, потом переехал в Гринвич. Дожидаясь созыва Парламента, он охотился, читал, слушал музыку. В глубине души Генрих был даже рад, что Маргариты нет рядом. Конечно, он любил ее, как обязан муж любить свою супругу. Она красива, заботится о его благе, но… Он предпочел бы, чтобы ее забота была чуть менее рьяной. Если бы только она оставила его в покое, не мешала жить так, как ему нравится. Пусть государством правят те, у кого есть сила. В конце концов, Ричард Йоркский – близкий родственник, да и вообще человек неплохой. В его жилах течет королевская кровь, а прав на корону у него не меньше, чем у самого Генриха.

Но вскоре в Лондоне появился Ричард, и положение осложнилось: впервые он прямо заявил, что желает стать королем.

Многие лорды возмутились, обстановка вновь накалилась. Но добродушный Генрих не осуждал своего родственника. С одной стороны, Генрих привык быть королем – он носил корону всю свою сознательную жизнь. Ноша обременительная, ничего не скажешь, но расставаться с ней как-то не хочется… С другой стороны, притязания Йорка вроде бы тоже не лишены оснований…

Когда Генриху предложили компромисс: он останется королем до конца своих дней, а затем корона перейдет к Йорку, – предложение было принято.

Маргарита, наверное, будет недовольна, ей не понравится, что принц Эдуард обойден. Бедный мальчик, однако без короны он будет куда счастливей. Увы, монарший сан счастья не приносит, от него одни беды и страдания.

Итак, Генрих согласился признать Йорка своим наследником. Конфликт разрешен, кровопролития больше не будет.

Однако с севера доходили вести, что королева не угомонилась, что она собрала армию и двигается на юг.

Генрих сокрушенно качал головой. Снова война! Герцог Йорк, взяв с собой лорда Рутленда, своего второго сына, отправился навстречу королеве, а Варвик и Эдуард остались в Лондоне приглядывать за королем.

БУМАЖНАЯ КОРОНА

Узнав о том, что королевское войско разбито при Нортгемптоне, Маргарита заскрежетала зубами от ярости. О, каким счастьем было бы схватить Йорка и Варвика! Она немедленно приказала бы казнить их обоих. Чего бы только королева не отдала ради осуществления этой мечты!

Но времени на пустые фантазии не было – слишком многое предстояло сделать. В первую очередь Маргарита должна была подумать о сыне. Эдуарду исполнилось семь лет. Все эти годы он рос при матери, и королева твердо решила, что мальчик ни в коем случае не должен пойти в отца.

Как-то раз она даже спросила Сомерсета, нельзя ли лишить Генриха короны и вознести на престол Эдуарда. Герцог посоветовал ей держать такие мысли при себе, ибо это государственная измена.

Измена! Что может быть разумнее? Отстранить от власти несчастного, бездарного мужа – к тому же еще и страдающего приступами безумия, – чтобы возвести на престол прекрасного одаренного мальчика, который все равно рано или поздно должен стать королем?

Однако Маргарита понимала, что действовать нужно осторожно, и потому держала свои мысли при себе.

В Ковентри она распрощалась с Генрихом, который двинулся с армией на Нортгемптон, а сама с наследником перебралась в графство Стаффордшир. После победы над мятежниками королевская семья должна была воссоединиться.

Маргарита находилась в замке Экклсхилл, когда прибыли посланцы с трагической вестью.

Поражение. Разгром. Сражение было проиграно, едва начавшись.

Что же будет с ней? Враг близко, а самый ненавистный недруг йоркистов – Маргарита. Они пойдут на все, лишь бы взять ее в плен. Ее и ее драгоценного сына, принца Уэльского.

– Нельзя терять ни минуты, – сказала королева. – Мы немедленно уезжаем.

Она послала за Эдуардом и рассказала ему о случившемся.

– Но куда же мы отправимся, матушка? – спросил принц. – К нашим друзьям. Слава Богу, в Англии есть люди, которым можно доверять. Если же их окажется недостаточно, мы обратимся за помощью к врагам Англии. Они помогут нам, если не ради нас, то ради самих себя.

Эдуард выглядел озадаченным. Бедняжка, он был еще слишком мал, чтобы сознавать, как недобр окружающий мир. Но он принц, наследник престола, и мать позаботится о том, чтобы ее сын не лишился положения, данного ему по праву рождения.

Маргарита собрала слуг, и вскоре они уже двигались по дороге на Малпас. К сожалению, королева не понимала, что ее высокомерие в данных обстоятельствах недопустимо. Она считала, что, заботясь о семейной жизни своих слуг, тем самым сумела завоевать их любовь и преданность. Если какое-либо из желаний королевы не выполнялось немедленно и беспрекословно, Маргарита искренне изумлялась. В детстве ее характер сформировался под влиянием двух основных факторов: бедности отца и властности двух женщин – матери и бабки. Маргарита с ранних лет привыкла считать, что в доме всем должна заправлять женщина. Вот почему она так цепко держалась за власть, стремясь во всем подражать матери и бабушке. Нет ничего страшнее нищеты и слабости, ибо тот, кто слаб, лишается всего.

Теперь, когда король попал в плен к врагам, которые наверняка сумеют подчинить его своей воле, слуги Маргариты стали задаваться вопросом: с какой стати они должны подчиняться этой гордячке, лишившейся реальной власти и к тому же еще презирающей Англию и все английское?

В свите беглой королевы назревало недовольство, но Маргарита этого не замечала, а если бы и заметила, то не придала бы значения таким пустякам.

Когда кортеж углубился в густой и дремучий лес, Маргарите вдруг стало страшно. Возможно, это просто объяснялось тем, что сгущались сумерки, а лес выглядел таким зловещим…

Королева с тревогой поглядывала на вьючных лошадей, нагруженных драгоценностями и бесценными платьями – всем тем, что королева так ценила. Эскорт ее был немногочислен, помощи ожидать было неоткуда.

Она в очередной раз дала приказ своим людям поторопиться, когда из чащи на дорогу высыпали вооруженные люди. По гербу на ливреях Маргарита поняла, что это солдаты лорда Стэнли, ревностного йоркиста.

Они преградили кортежу путь, однако пока враждебности не проявляли.

Маргарита бесстрашно выехала вперед и громко сказала:

– Добрый день. Уж не собираетесь ли вы помешать нашему продвижению? Высокомерный тон выдал ее.

– Это королева! – воскликнул предводитель солдат.

– Да, – холодно подтвердила Маргарита. – Я вижу, вы об этом забыли.

– Нет, мы вас поджидали. Нас предупредили, что вы следуете этой дорогой.

– Вы хотите присоединиться к моим людям?

Солдаты расхохотались.

– За работу! – крикнул их командир.

– С удовольствием, Джон Клегер! – радостно откликнулись солдаты.

Маргарита с ужасом увидела, что люди лорда Стэнли расседлывают ее лошадей, начинают рыться в тюках с имуществом.

– Немедленно остановите их! – крикнула она своим слугам. – Что встали, как ослы?!

Момент был поистине страшный. Люди Маргариты и не думали помешать грабителям. Правда, некоторые из них приблизились к вьючным лошадям.

– Выполняйте свой долг! – потребовала Маргарита. – Перебейте их!

Один из грабителей приблизился к ней и принцу.

– Слезайте-ка, леди, – сказал он. – Нам нужны лошади. И мальчишку тоже спустите с седла.

– Как ты смеешь разговаривать в подобном тоне со своей королевой!

– Никакая вы не королева, леди. А если и королева, то ненадолго. Слезай-ка, паренек.

Эдуард, памятуя слова матери о том, что принц всегда и при любых обстоятельствах должен быть храбрым, сделал вид, что не слышит приказа.

Тогда солдат грубо схватил его и швырнул на землю.

Маргарита пронзительно вскрикнула и, спрыгнув с седла, прильнула к сыну.

– Ничего страшного не случилось, леди. Мне просто нужна ваша лошадь. Хорошая кобылка, ничего не скажешь.

Все это было похоже на кошмар. Маргарита прижала к себе сына, с ужасом глядя, как грабители и ее собственные слуги дерутся из-за содержимого тюков.

Ее драгоценности! Ее красивые платья! Все пропало…

Один из солдат обернулся и взглянул на королеву и принца. Его взгляд Маргарите не понравился. Что сделают эти люди, поделив добычу? В этом можно было не сомневаться… Ведь это слуги лорда Стэнли, заклятого врага. А королевская свита забыла о своем долге ради добычи. Ничего, придет день, и каждый из них заплатит жизнью за свою измену. Они не могут этого не понимать. У них только один способ избежать расплаты. Эти люди не остановятся перед тем, чтобы умертвить и королеву, и принца.

Она прижала сына еще тесней. В первую очередь нужно было позаботиться о безопасности принца. Страстное сердце Маргариты не ведало более сильного чувства, чем любовь к сыну. Ведь она ждала его рождения столько лет! За жизнь Эдуарда она будет сражаться до последней капли крови, а если понадобится, то не пожалеет и жизни. Генриха Маргарита любила, но презирала. Она готова была заботиться о нем, руководить им, но сын должен вырасти непохожим на отца. Сейчас же мальчику угрожала смертельная опасность. Злодеи наверняка не выпустят мать и сына отсюда живыми.

Не сводя глаз с грабителей, Маргарита потянула Эдуарда за собой в сторону зарослей. Двигаться нужно было очень осторожно. Вот бы подозвать хотя бы одну из лошадей… Но нет, от этой идеи лучше отказаться – заметят.

Эдуард смотрел на мать с надеждой. Она казалась ему несокрушимой. Пока мать рядом, бояться нечего. Мальчик понимал, что им угрожает опасность, но не сомневался, что матушка сумеет спасти их обоих.

Солдаты дрались из-за драгоценностей. Сколько времени продлится потасовка? Сейчас они хватятся беглецов, и тогда…

– Миледи, – раздался из кустов чей-то тихий голос.

Маргарита встрепенулась. За деревом стоял какой-то подросток.

– У меня есть конь. Я хорошо знаю лес, мне знакомы тут все тропы. Если вы и принц последуете за мной…

Кто это? Маргарита не знала. Но юноша выглядел вполне безобидным – во всяком случае, куда менее страшным, чем грабители.

– Но каким образом?.. – начала было она, однако подросток перебил ее.

– Сначала принц, – приказал он.

– Эдуард, туда! – прошептала Маргарита.

Эдуард проворно юркнул в кусты, он привык во всем подчиняться матери. Маргарита смотрела на грабителей, ее сердце отчаянно колотилось.

Вроде бы они увлечены грабежом… Должно быть, считают, что без лошади королеве и принцу не скрыться.

– Теперь вы, миледи…

Быстрый рывок, и Маргарита тоже скрылась в чаще. Эдуард уже сидел в седле. Незнакомый подросток помог королеве взобраться на лошадь, сам примостился на крупе и тронул поводья.

Они успели отъехать довольно далеко, когда сзади раздались громкие крики.

Шепча молитву, Маргарита покрепче обхватила принца.

Подросток не обманул – он действительно знал в лесу все тропы – куда лучше, чем грабители или слуги королевы. И те, и другие не слишком усердствовали в поисках, потому что боялись удаляться от драгоценной добычи.

Мальчик рассказал, что ему четырнадцать лет от роду, что он всегда мечтал служить королю и королеве. Зовут его Джон Комб, живет он в Эймсбери. Он ехал лесом по своим делам, увидел засаду и догадался, что здесь затевается.

– Я понял, что судьба предоставляет мне случай сослужить вам службу, миледи, – рассказывал он, преданно глядя на королеву. – Благодарение Господу, так и произошло.

– Ты хороший мальчик, я никогда не забуду твою услугу.

Это были не пустые слова. Маргарита умела не только ненавидеть, но и любить.

– В этих лесах бродит немало лихих людей, миледи, – сказал Джон Комб. – Тут надо держать ухо востро. Но я знаю все потайные тропы. В лесу легко спрятаться, это не чаща, а настоящий лабиринт.

– Тебя послал сам Господь. Ты спас королеву и своего будущего короля.

Оба были растроганы. Всю дорогу Маргарита размышляла о чудодейственном появлении Джона Комба. Вот уж поистине промысел Божий. Своему спасителю она сказала, что ей нужно добраться до Уэльса.

– Придется ехать через горы, миледи.

– Ничего, зато там у меня есть верные друзья.

Джон Комб повернул лошадь на запад. Вскоре им удалось купить еще двух коней, и продвижение значительно убыстрилось.

Тем не менее дорога была долгой и утомительной. Если бы не Джон, Маргарита и Эдуард наверняка пропали бы.

Зато сколько было радости, когда они, наконец, добрались до замка Харлеч.

Здесь королеву ждал радушный прием. Она рассказала хозяевам о мужестве и отваге Джона Комба, который спас ее и принца от верной смерти. Вскоре в замок прибыл Оуэн Тюдор.

Маргарита правильно сделала, решив отправиться в Уэльс. На Тюдоров она могла положиться. После безвременной кончины Эдмунда наследником Оуэна стал Джаспер. Он тоже прибыл в замок и рассказал Маргарите о своем маленьком племяннике Генрихе. Тот жил с матерью в замке Пемброк.

– Славный малыш, миледи, – рассказывал Джаспер. – Настоящий Тюдор и очень похож на свою бабку-королеву.

Маргарите было не очень интересно слушать про маленького Генриха, ей хотелось знать, может ли она рассчитывать на поддержку уэльсцев.

Отец и сын вполне понимали ее нетерпение.

– Не сердитесь на Джаспера, миледи, – сказал Оуэн. – Он души не чает в племяннике. Можно подумать, что это его собственный сын.

После этого разговор зашел о войне: какое войско можно собрать, как и когда лучше вторгнуться в Англию.

– Варвик вновь одержал победу, – сказал Оуэн. – С ним нам и придется иметь дело. Герцог Йоркский – толковый правитель, но полководец из него неважный.

Оуэн мог бы быть и поделикатней. Присутствующие знали, что король Генрих не годится ни в правители, ни в полководцы. Однако, благодарение Господу, есть еще и королева.

Отныне признанным вождем ланкастерцев стала считаться Маргарита.

* * *

Королева отчаянно нуждалась в помощи. Генрих предал ее, собственную супругу. Еще хуже было то, что он предал своего сына. Он обещал, что после его смерти королем станет Йорк. Бывает ли более подлое предательство?

Теперь все зависело от Маргариты. Она могла надеяться на помощь короля Франции, который всегда к ней благоволил. Многие в Англии считали, что дружба короля Карла объясняется тем, что Маргарита действует исключительно в интересах Франции, однако на самом деле эта женщина руководствовалась в своих поступках совсем иными мотивами. Ее многочисленные ошибки объяснялись тем, что Маргарита привыкла судить о других людях по себе; ей и в голову не приходило, что ее суждения могут оказаться ошибочными.

Ныне Маргарита сосредоточила всю свою неистовую энергию на том, чтобы защитить интересы сына. Она была готова на что угодно, лишь бы вернуть Эдуарду корону, столь легкомысленно отданную Генрихом.

Почему бы не обратиться за помощью к французскому королю? Конечно, придется как-то расплачиваться, но с помощью французов можно будет разбить Варвика, Йорка и Солсбери. Карл потребует солидную компенсацию. Чем бы его заинтересовать?

Ответ напрашивался сам собой, но Маргарита гнала коварную мысль прочь. Слишком уж она была дерзка. Что, если сказать Карлу: «Помогите мне разгромить Варвика и закрепить за Эдуардом права престолонаследника, и я отдам вам Кале»?

Кале! Город-порт, которым так дорожит Варвик, а вместе с ним и все англичане! Центр торговли, расположенный в самом центре Европы. Кале жизненно необходим для процветания Англии. Через него в Бургундию с островов идут шерсть, кожа, олово, свинец. В Кале с товаров взимается таможенный сбор, там они сортируются перед отправкой по назначению. Кале – ключ к торговле и обороне Англии. Для того чтобы напасть на этот порт, французским войскам нужно пересечь территорию, принадлежащую Бургундии, а при нынешних отношениях между королем Франции и герцогом Бургундским это совершенно невозможно. Поэтому англичане могут не опасаться нападения на Кале с суши. Варвик, став губернатором порта, добился очень многого. Именно благодаря Кале он стал так знаменит и влиятелен. Конечно же, король Карл пожертвует многим ради того, чтобы заполучить этот город.

Разве может Маргарита справиться со своими врагами без помощи извне? Как иначе отстоять права сына?

Кале снился королеве по ночам.

Наконец, решившись, она отправила письмо своему давнему другу и стороннику нормандскому сенешалю Пьеру де Брезе.

Тем временем в Уэльс прибыл герцог Эксетер. Он чудом спасся с поля битвы, однако по-прежнему был полон решимости сражаться и не сомневался, что сумеет собрать новое войско на севере Англии.

– Нам нужна помощь, – твердила Маргарита. – Нужно собрать такую силу, которая сокрушит наших врагов. Если бы только нам на помощь пришел мой добрый дядюшка король Франции!

Королева с нетерпением ждала ответного письма от Пьера де Брезе. Каждое утро, просыпаясь, она думала о Кале. Иногда ей самой становилось страшно, но все же Маргарита не жалела о своем решении.

Тем временем Тюдоры собирали войско в Уэльсе, а герцог Эксетер вербовал солдат на севере. Ситуация выглядела уже не такой безнадежной, как прежде. Однако требовалось собрать такую армию, чтобы Варвик и Йорк не смогли ей противостоять. На их силу должна найтись сила еще большая. Пусть все знают, что у королевы в Англии есть не только враги, но и многочисленные друзья.

Конечно, англичанам будет жаль лишиться Кале, но это все же лучше, чем отнять корону у принца Уэльского!

Маргарита решила, что нужно попробовать получить помощь у шотландцев. Холодным декабрьским днем вместе с Эдуардом она ступила на корабль и отправилась в путь.

В Эдинбурге было еще холоднее, зато Маргариту согрел прием, оказанный ей вдовствующей королевой Марией. Сестра покойного короля была замужем за дофином Франции, и Маргарита встречалась с ней еще в свою бытность при французском дворе. Таким образом, здесь, в Шотландии, она находилась среди друзей.

Если бы удалось убедить королеву Марию помочь солдатами, да еще откликнулся бы король французский, тогда йоркисты не устояли бы перед двойным ударом.

Но у шотландской королевы хватало своих проблем. Ее муж Яков II погиб в сражении с англичанами, на которых напал вскоре после битвы при Нортгемптоне. Мария стала регентшей при своем девятилетнем сыне. Однако она с сочувствием и пониманием относилась к беде, постигшей Маргариту. Обе королевы нуждались друг в друге, а стало быть, им не так уж трудно будет договориться.

Пришел ответ от Пьера де Брезе. Он писал, что не вполне понял намек, содержащийся в письме. Неужто Маргарита и в самом деле предлагает отдать французам Кале? Если так, она подвергает себя смертельной опасности. Англичане никогда ей этого не простят. Против нее поднимется вся страна. Конечно, король французский охотно пойдет на такую сделку, однако Пьер, как добрый друг королевы Маргариты, умоляет ее как следует все взвесить, прежде чем решиться на этот отчаянный шаг, который поднимет против нее всю Англию.

Маргарита испытала некоторое облегчение, но вместе с тем и разозлилась.

Брезе слишком слаб, думала она. Придется все делать самой.

Однако она была несправедлива к сенешалю. Он действительно был ей верным другом. Их связывали давние, почти любовные отношения. Брезе восхищался силой и красотой Маргариты. Многие поговаривали, что он тайно в нее влюблен. Во всяком случае, сенешаль всегда заботился о ее благе.

Маргарита решила на время забыть о Кале и короле французском, сосредоточив все усилия на союзе с шотландцами.

Мария искренне хотела помочь, однако ей следовало соблюдать осторожность, ибо власть ее была недостаточно прочна. Корона всегда под угрозой, когда король так мал. Слишком много людей, которые хотели бы за него править.

Маргарита остановилась в аббатстве Линклуден, там и проходили переговоры между обеими королевами. Страстная настойчивость Маргариты разительно контрастировала с холодной рассудительностью Марии. Однако женщин многое и связывало. Обе должны были защитить права своих малолетних сыновей. Мария лишилась мужа, супруг Маргариты был еще жив, однако от него было больше вреда, чем пользы.

– Помощь с вашей стороны не будет безвозмездной, – убеждала Маргарита. – Как только я верну себе власть, все долги будут выплачены.

– Я знаю, – ответила Мария, – однако междоусобные войны продолжаются долго, да и положение мое слишком ненадежно. Шотландские лорды задиристы и своенравны.

– Полагаю, в меньшей степени, чем английские лорды. Как бы я хотела от всех них избавиться!

– Дай Бог, чтобы они от вас не избавились.

– Давайте заключим соглашение. Будем помогать друг другу. Дорогая кузина, дайте мне солдат, дайте мне оружие, а я соглашусь на то, чтобы мой сын обручился с вашей дочерью. Ваша малютка Мария будет невестой моего Эдуарда.

Предложение звучало соблазнительно. Дочь шотландского короля – не такая уж выгодная партия для иностранных государей. Отец ее погиб, мать с трудом удерживает власть. А в случае победы Маргариты маленькая Мария когда-нибудь станет королевой английской…

Заманчивая перспектива, но лишь в том случае, если ланкастерцы одержат победу и Эдуард вернет себе права наследника. Однако после битвы при Нортгемптоне престолонаследником объявлен Ричард Йоркский.

Мария колебалась.

Она знала, в каком отчаянном положении находится королева английская. В обмен на помощь она готова пожертвовать чем угодно.

– Я бы с удовольствием удовлетворилась этим обещанием, – сказала Мария, – но мои лорды… Боюсь, они захотят чего-нибудь более существенного…

– Чего же? – вскричала Маргарита. – Скажите!

– Бервик, – коротко ответила шотландская королева.

Бервик! Пограничный город, важнейший опорный пункт англичан.

Что ж, Маргарита была готова пожертвовать портом Кале, а он куда важнее, чем Бервик.

– Хорошо, – сказала Маргарита. – Бервик будет ваш… Но в обмен вы дадите мне армию, которая поможет мне победить мятежников.

* * *

Герцогиня Йоркская прибыла в Лондон с пышностью, достойной королевы. Ее сопровождали трое младших детей – дочь Маргарита и младшие сыновья, Джордж и Ричард.

Сисили велела держаться детям как можно солиднее. Ведь они теперь настоящие принцы. То есть, конечно, они и раньше принадлежали к высшей знати, но теперь, когда их отец стал наследным принцем, они вознеслись еще выше. В один прекрасный день их отец станет королем. А вслед за ним – Эдуард, самой природой предназначенный носить корону.

Младшие дети обожали Эдуарда. Он был такой красивый, такой смелый – великий солдат, бесстрашный искатель приключений и при этом никогда не терял хорошего настроения! Мать утверждала, что однажды Эдуард станет королем – но еще не скоро, ибо, слава Всевышнему, Ричард Йоркский еще жив и умирать не собирается.

Вскоре из Ирландии должен был прибыть сам Ричард, и тогда состоится настоящий праздник. Сисили решила, что должна выехать навстречу супругу, а дети пусть останутся в замке Саутварк, лондонской резиденции семейства Йорк.

– Вас будет навещать старший брат, – сказала она детям на прощание. – Но не слишком ему докучайте. У него теперь государственные дела, он почти все время проводит с великим графом Варвиком. Если же сюда пожалует сам граф, встретьте его как подобает. Иначе вам достанется от Эдуарда.

Однако дети совсем не боялись своего старшего брата, такого доброго и красивого. Жизнь внезапно сделалась необычайно интересной. Вскоре приедет батюшка, выступит перед Парламентом, и тогда все признают, что они – настоящие принцы.

Дни летели быстро. Дети Ричарда разъезжали по лондонским улицам, не чувствуя нарастающего напряжения. При Нортгемптоне Белая роза одержала сокрушительную победу, однако многие лорды продолжали поддерживать Ланкастеров, а переход власти из рук в руки всегда сопряжен с потрясениями. Разумеется, Генрих в короли не годится, да и его королева вызывает всеобщую ненависть, но ведь есть еще и наследный принц. Многим, очень многим не понравилось, что герцог Йоркский лишает его права на престол.

Однако Ричард и Сисили уже считали себя полноправными властителями Англии. Навстречу мужу герцогиня выехала в парадной колеснице, обитой голубым бархатом; везли карету восемь прекрасных лошадей. Сама Маргарита Анжуйская не путешествовала с такой пышностью. Никто не спорил, что герцог Йоркский правит страной лучше, чем Генрих, но его гордячка Сис не менее надменна, чем ненавистная Француженка.

Въезд Ричарда в Лондон тоже был обставлен весьма торжественно. Герцогиня гордо восседала в своей бархатной колеснице, однако толпа приветствовала новых правителей довольно вяло.

Впрочем, герцога это не заботило. Он поспешил выступить перед Парламентом. По дороге в Вестминстер герольд нес перед Ричардом меч – почесть, обычно оказываемая только монарху.

Народ смотрел на все это великолепие с молчаливой настороженностью. Свое выступление перед лордами в Парламенте Ричард начал с того, что зачитал свою родословную, тем самым показывая, насколько его притязания на корону основательнее, чем у Генриха. Ричард прямо заявил, что дед нынешнего короля узурпировал власть, оттеснив законного наследника. Поэтому королем должен быть не Генрих, а Ричард.

В Палате лордов царило смятение, никто не знал, как поступить в такой ситуации. Родословная Йорка была известна каждому, но как отстранить от власти помазанного короля? В конце концов один из членов Парламента предложил передать дело на рассмотрение судей, ибо вопрос этот чересчур сложен и входит в компетенцию законников. Так и порешили.

Вернувшись к себе в Саутверк, Йорк встретился с Варвиком и Эдуардом.

Втроем они обсудили создавшееся положение.

Варвик не одобрял поспешность герцога.

– Плод еще не созрел, – говорил Варвик, внутренне сожалея о том, что приходилось иметь дело с Ричардом, а не с его сыном. Насколько проще было бы манипулировать Эдуардом!

– Мы и так слишком долго ждали, – ответил Йорк. – Пройдет время, и народ поймет, что правда на нашей стороне. Нужно заставить Генриха отречься, и тогда Маргарита наконец уяснит себе, что она проиграла.

– Это верно, – заметил Варвик, – но нужно действовать более осторожно. Вокруг слишком много врагов, и все они могут встать на сторону Генриха.

– Генрих ни на что не годен. Все это знают.

– Однако он по-прежнему пользуется всеобщей любовью. Ладно, раз уж решено передать этот вопрос на рассмотрение судей, посмотрим, каков будет вердикт.

Вердикта долго ждать не пришлось.

– Сия материя слишком головоломна, – ответили судьи. – У нас недостает знаний и учености, чтобы ее разрешить.

Положение исправил брат Варвика Джордж Невилл, назначенный недавно лорд-канцлером. Он объявил, что король болен и в любом случае управлять страной не может. Пусть остается в силе прежнее решение: Генрих сохранит корону до конца своих дней, а затем она перейдет к Ричарду Йоркскому.

Кое-кто считал, что теперь дни Генриха сочтены, потому что от него захотят побыстрее избавиться.

На это Джордж Невилл заявил, что, если король умрет при загадочных обстоятельствах, власти не успокоятся до тех пор, пока не установят виновного, и злодей, кем бы он ни оказался, заплатит за свое преступление жизнью. К тому же герцог Йоркский значительно старше Генриха, так что у короля есть все шансы пережить своего наследника.

В итоге Ричард был официально утвержден в правах престолонаследника.

Когда от короля стали требовать согласия, он закрыл лицо руками и прошептал:

– Я хочу только одного – чтобы меня оставили в покое.

– Герцог Йоркский и его наследники займут трон после вас.

– Хорошо, хорошо, – устало ответил Генрих.

Лорды были поражены. Неужто король забыл о своем сыне, которым они с королевой так гордились?

– Я хочу мира! – воскликнул Генрих. – Моя страна тоже хочет мира. Проклятье и еще раз проклятье, пусть будет мир, за это не жалко заплатить любую цену.

Итак, Йорк стал наследником, однако ликование по этому поводу народ не выказывал.

Варвик скептически качал головой.

– Это было ошибкой, – сказал он. – Народу решение Парламента не понравилось, а в смутное время поддержка подданных совершенно необходима. Я думаю, вы совершили ошибку, милорд. Лучше бы мы свергли Генриха силой и провозгласили вас королем.

– Я полностью с этим согласен, – поддержал графа Эдуард.

Ричард с грустью посмотрел на своего старшего сына. Увы, мальчик теперь душой и телом принадлежал Варвику. Опираться герцогу приходилось уже не на своего первенца, а на второго сына, Эдмунда, графа Рутленда. Он не стал бы подвергать сомнению поступки отца.

Между тем гонцы приносили тревожные вести. Маргарита готовилась к войне. Ее сторонники Тюдоры собрали в Уэльсе армию, Эксетер копил силы на севере, а сама королева обосновалась в Шотландии.

– Нельзя терять время, – сказал Варвик. – Мы с Эдуардом останемся в Лондоне, чтобы присматривать за королем и собирать войско. Вы же, милорд, отправляйтесь в Йорк и вооружите всех, кого сможете. Нам придется воевать. Маргарита ни за что не согласится с решением Парламента.

Так и порешили. Герцог уехал в свои личные владения, чтобы собрать армию, с помощью которой он сможет отстоять свой новый титул.

* * *

Приближалось Рождество. Ричард Йоркский и его люди двигались на север, навстречу холодным ветрам. Ричард размышлял, что до весны настоящей войны, скорее всего, не будет. Кто же сражается в зимнюю пору?

Король Генрих на свете не жилец, это ясно. Наверняка найдутся усердные люди, которые постараются сократить его жизненный путь, и тогда… Тогда наступит час Ричарда. Слава Богу, у него есть достойный наследник. Правда, Эдуард теперь смотрит в рот Варвику, но это ничего. Ведь Варвик – верный союзник, а таким сыном, как Эдуард, можно гордиться.

Когда герцог и его люди после короткого отдыха в городке Уорксоп двинулись дальше, на них неожиданно напали солдаты Сомерсета. Йоркисты даже не успели как следует приготовиться к отражению атаки.

Схватка была кровавой, с обеих сторон полегло немало воинов.

Нужно пробиваться в Йорк, думал герцог. Добраться хотя бы до замка Сэндал, а от него уже рукой подать до Уэйкфилда. Он крикнул солдатам, чтобы они отступали в сторону Сэндала.

Когда вдали показалась серая громада замка, Ричард вздохнул с облегчением. В этой неприступной крепости, построенной на левом берегу реки Калдер, можно было отсидеться.

Ричард взглянул на Рутленда, скакавшего рядом. Мальчик беззаветно предан отцу, чары Варвика на него не действуют. Глупо ревновать к собственному союзнику, однако Ричард не мог не заметить, что Эдуард теперь относится к нему не так, как прежде. В Лондоне он позволял себе критические замечания в адрес отца, да и вообще можно было подумать, что Йорк уже не является единоличным предводителем сторонников Белой розы. Но таков уж Варвик. Стоит ему появиться, и все поневоле подпадают под его влияние.

– Ничего, сынок, мы им еще покажем, – сказал Ричард.

– Еще бы, отец! – откликнулся юноша.

Кто бы мог подумать, что сторонники Маргариты соберут такое войско. Эксетер и Клиффорд превзошли сами себя.

Граф Солсбери, сопровождавший Йорка, сказал, что в замке Сэндал все они будут в безопасности. Он уже успел послать гонца к Варвику и Эдуарду, чтобы известить их о случившемся. Беспокоиться не о чем. Гарнизон замка без труда продержится до подхода подкрепления.

Герцог был взбешен. Неужто придется сидеть в замке, пока его не выручат Варвик и Эдуард! Его авторитет и без того в последнее время пошатнулся.

Сидеть в замке и дожидаться – казалось бы, чего проще? Герцог представлял себе, как прибудет Варвик во главе армии, разгонит врага и, гордо подбоченясь, вступит в Уэйкфилд. Рядом с ним – Эдуард, восхищенно взирающий на победителя и втайне жалеющий своего незадачливого отца. Надо же было проявить такую неосмотрительность и оказаться запертым в замке Сэндал!

– Не буду я ждать никакой подмоги, – заявил Ричард. – Сделаем вылазку, нанесем им урон. Я обескровлю их армию, и они не посмеют впредь докучать нам.

– Разумно ли это? – засомневался Солсбери. – Их слишком много.

– Зато мы лучше, – отрезал герцог. – Я могу выигрывать битвы без Варвика и Эдуарда!

– Так-то оно так, – покачал головой граф, – но их помощь нам не помешала бы.

– Где враг?

– В Уэйкфилде.

– Значит, всего в миле отсюда. Готовьтесь к бою.

* * *

Затевать бой при явном преимуществе противника было безрассудством. У йоркистов не было ни единого шанса на победу. Многие из них сложили голову под Уэйкфилдом, в том числе сам герцог Йоркский и его сын лорд Рутленд.

В стане ланкастерцев началось шумное ликование, когда на поле боя обнаружили труп Ричарда. Уже мертвому ему отрубили голову и отправили ее в город Йорк, дабы водрузить там этот устрашающий трофей на крепостной стене. Какой-то шутник надел на голову бумажную корону.

Графа Солсбери взяли в плен, но жизнь ему не сохранили. Сочли, что он слишком опасен. Вскоре голова старика оказалась на йоркской крепостной стене рядом с головой его друга и союзника.

Белая роза была разбита. Йорк погиб. Узнав эту новость, Маргарита чуть не обезумела от радости.

– Теперь все переменится! – кричала она. – Какая великая победа! Мы отвоюем королевство, и тогда каждого изменника постигнет участь герцога Йоркского.

ТОРЖЕСТВО МАРГАРИТЫ

Весть о поражении и гибели отца застигла Эдуарда в Глостере. Юноша был потрясен, долго не мог поверить, что это правда. Он тупо уставился на гонца, не в силах постигнуть обрушившееся на него горе. Ему хотелось быть одному, думать об отце. Как он восхищался герцогом, как любил его. Из него получился бы великий король, непобедимый король… А теперь – поражение, гибель, голова, увенчанная бумажной короной. Какое издевательство!

Эдуарда охватила ярость. Те, кто глумился над его отцом, дорого заплатят за кощунство.

– Чего мы ждем?! – крикнул он. – Вперед, на них! Мы устроим им такую бойню, что они сами запросят пощады!

Эдуард вспомнил о своем кумире Варвике. Где он сейчас? Должно быть, в Лондоне. Граф сказал бы: «Успокойтесь, милорд. Не помышляйте о мести ради одной мести. Мстить тоже надо с умом. Они сполна вам за все заплатят, однако не будем пороть горячку».

Эдуард подумал о матери, гордой Сис, которая была так уверена, что вскоре станет английской королевой, а ее дети – принцами и принцессами. А бедный Рутленд! Погиб вместе с отцом… В один день Эдуард лишился отца и брата. Однако вновь он услышал голос Варвика: «Печально, милорд, но такова война».

И в этот миг Эдуарда оглушила мысль, до сих пор не приходившая ему в голову. Мысль столь ослепительная, что он даже забыл о горе.

Отныне Эдуард – не герцог Марч, а герцог Йоркский и будущий король Англии!

Ради этого стоило и сражаться, и жить. Ничего, враги недолго будут потешаться над головой отца. Король Эдуард – как звучит! Он чувствовал всем своим существом, что этой мечте суждено осуществиться.

К скорбящему Эдуарду вошли его друзья и соратники – Хамфри Стаффорд, Уолтер Деверё и зять Уолтера Герберт Раглан. Они сказали, что оставаться в Глостере нельзя.

Соратники Эдуарда понимали, каким потрясением стала для него гибель отца. Никогда еще йоркисты не терпели столь сокрушительного поражения. Однако отныне на неокрепшие плечи Эдуарда ложилась столь ответственная ноша, что в голосе и поведении его друзей появилась почтительность, которой раньше не было.

Несмотря на скорбь, Эдуард уловил эту перемену, и душа его возрадовалась.

– С запада доносят, – сказал Деверё, – что Джаспер Тюдор вторгся в Англию. С ним войско, состоящее из бретонцев и ирландцев. Все это – наши заклятые враги. Тюдор движется в нашем направлении. А Маргарита, как только узнает о битве при Уэйкфилде, немедленно выступит в поход.

– Что ж, чем скорее, тем лучше! – воскликнул Эдуард. – Слава Богу, в нашей армии храбрые солдаты. Я мечтаю о битве. Клянусь Богом, что кровь отца и брата недолго останется неотмщенной!

– Аминь, – прошептали остальные.

– Чего мы ждем? Немедленно вперед!

Боевой пыл Эдуарда был заразителен. Солдаты смотрели на него и видели, что из молодого герцога может получиться великий полководец, а таковым никогда не был его отец. Высокий, красивый, настоящий Плантагенет! Такое ощущение, что воскрес великий король Эдуард Долговязый. Невозможно было представить, что юного Эдуарда кто-то может победить. Он пылал священной жаждой мести, заражая своей решимостью соратников.

В Уигморе Эдуард сделал привал – там у него был собственный замок. Солдат как следует накормили, разместили на ночлег. Это означало, что в бой они пойдут сытыми и отдохнувшими. Каждый из йоркистов мечтал сквитаться с врагом за поражение при Уэйкфилде.

Тем временем Оуэн и Джаспер Тюдоры вели свое войско долиной меж Бреконом и Хеем. Настроение у них было праздничное, ведь дом Ланкастеров одержал решительную победу. Герцог Йоркский мертв – какая весть может быть сладостней этой? Теперь никто не посмеет покушаться на трон Генриха. Оуэн не сомневался, что йоркисты откажутся от дальнейшей борьбы.

– Остался еще Эдуард, – напомнил ему Джаспер.

– Мальчишка, хвастун!

Джаспер лишь покачал головой. Он-то видел Эдуарда и почувствовал в том задатки монарха.

– По виду он – настоящий король.

– Вы просто попали под очарование его золотых кудрей и высокого роста. Насколько я слышал, красота сослужила Эдуарду плохую службу. Слишком уж он любит сладострастные утехи.

– Как и многие короли, – заметил Джаспер.

– Джаспер, сын мой, что это с вами сегодня? Дела наши идут превосходно. Вспомните о головах, выставленных на стенах Йорка. Бумажная корона, подумать только!

– Я помню об этом, – вздохнул Джаспер. – И Эдуард тоже помнит.

– Ничего, это собьет с него спесь, – пожал плечами Оуэн.

Тюдор-младший не ответил. Он лишь искоса взглянул на отца и покачал головой. Оуэн всегда был красавцем, покорителем сердец, по жизни он шагал беззаботно, не обращая внимания на опасность. Может быть, этим и объясняется его безрассудный брак с вдовствующей королевой. Они прожили вместе всего несколько лет, потом пришлось скрываться бегством из Тауэра, прятаться в Уэльсских горах. Иногда Джасперу казалось, что его отец совсем не знает жизни. Судьба бережно хранила своего любимца, оберегала от опасностей, и Оуэн уверовал, что удача никогда ему не изменит.

Две армии шли навстречу друг другу. У Эдуарда было преимущество – он хорошо знал эту местность, к тому же его подстегивала жажда мести. Юный герцог был уверен в победе.

Он отомстит за отца или погибнет. Однако в глубине души Эдуард не сомневался, что ему суждено стать королем.

Именно он выбрал место для сражения – возле Мортимерз-Кросса. Его войско стало лагерем в деревеньке Кингсленд.

Настало Сретение. В десять утра кто-то из солдат вдруг громко закричал, показывая пальцем на небо. Все вскинули головы, и воцарилось испуганное молчание. В небе сияло целых три солнца! Никто из йор-кистов не слыхивал о природном явлении, именуемом паргелием. Оно происходит, когда в атмосфере переизбыток кристаллов льда и снега, что приводит к двойному отражению лучей. Оглядев свое войско, Эдуард испугался, – чудо привело его солдат в смятение. Тогда герцог громко крикнул:

– Вот оно, благое знамение! Смотрите – на нашей стороне Святая Троица: Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух.

Поразительно, как несколько слов, сказанных властным и уверенным в себе человеком, могут изменить настроение целой армии. Теперь солдаты смотрели на небо с надеждой. Эдуард убедил их, что день будет победоносным.

Подошло войско Джаспера, и началась битва. Эдуард сражался в самой гуще, стараясь вспомнить уроки отца и в особенности Варвика.

– С нами Святая Троица! – кричал он. – Отомстим за Уэйкфилд!

Он уже сейчас чувствовал себя королем, а солдатам казалось, что воскрес сам Эдуард Долговязый. Разве можно было сомневаться в победе? Йоркисты теснили врага повсюду.

– Не трогайте солдат, бейте командиров! – крикнул Эдуард.

Этой тактике его научил Варвик. Достаточно истребить вражеских рыцарей, и солдаты разбегутся сами.

Джаспер был в отчаянии. Он видел, что поражение неизбежно. Оказывается, Эдуард не просто мальчик, а настоящий вождь. Гибель отца заставила его возмужать.

К Джасперу приблизился граф Уилтшир:

– Пора уносить ноги! Иначе мы все погибнем. Уходим, милорд, попытаем счастья в другой день. Если мы попадем в плен, пощады нам не будет.

Граф был прав – сражение проиграно. Победа досталась Эдуарду и йоркистам.

– Где мой отец? – спросил Джаспер.

– Ничего, он сумеет за себя постоять. Ведь он у вас счастливчик.

– И все же я хотел бы знать, что с ним.

– Останавливаться нельзя. За мной, Джаспер. Отступим и сразимся в другой битве!

Джаспер согласился. Его отец и в самом деле мог позаботиться о себе сам.

Джаспер и Уилтшир во весь опор мчались в сторону Уэльсских гор, а Оуэн Тюдор тем временем отбивался от окруживших его солдат. Раненый конь рухнул, придавив седока, и Тюдор-старший понял, что счастье, наконец, ему изменило.

Пленника привели к Эдуарду, который иронически окинул взглядом своего старого врага.

– Итак, Оуэн Тюдор, на сей раз удача от вас отвернулась!

Оуэн улыбнулся своей всегдашней обаятельной улыбкой:

– Увы, милорд, военное счастье непредсказуемо.

– Зато ваша судьба более чем предсказуема.

Оуэн внутренне содрогнулся. Неужто Эдуард собирается предать его казни?

– Вы подняли меч на моего отца!

– Милорд, я сражаюсь за своего короля.

– Еще бы, ведь вы так гордитесь своим родством с ним.

– А разве вы, милорд, не горды тем, что приходитесь королю родственником? По-моему, из-за этого и началась война.

– Война началась из-за того, что мы хотим посадить на трон законного короля и разогнать преступное правительство.

– А мы хотим защитить права законного короля.

Пленник держался слишком независимо, и Эдуард приказал:

– Увести его.

В Херфорде горожане устроили победителям торжественную встречу. Все высыпали из домов, чтобы взглянуть на принца, о котором они столько слышали. Как же Эдуард нравился женщинам! Он купался в их обожании. Вот какой король нужен Англии – храбрый искатель приключений, прекрасный обольститель. Конечно, Генрих – праведник, но с праведниками так скучно!

Можно было не сомневаться, что население Херфорда не задумываясь променяет Генриха на юного и красивого Эдуарда.

Пленные следовали за процессией. Эдуард заметил, что горожане с любопытством поглядывают на Оуэна Тюдора. Несмотря на возраст, он сохранил былую красоту. А во времена, когда им увлеклась королева Екатерина, Оуэн, должно быть, и вовсе был неотразим.

Ведь ради него королева пренебрегла своим саном.

Но теперь ему конец. Враги Белой розы пощады не дождутся.

Эдуард будет лично присутствовать на казни. Вскоре на городской стене Йорка появятся новые головы, а те, что выставлены там сейчас, будут с почетом похоронены.

Оуэн не верил, что ему предстоит умереть. Да, он видел, что на базарной площади собрался народ, желающий поглазеть на кровавый спектакль. Однако Тюдор верил, что в последний момент придет чудодейственное спасение. Ведь так происходило всегда, всю его жизнь. С тех пор, как в Оуэна влюбилась королева, его жизнь стала похожа на сказку. Воспоминания о счастливых днях не угасали в его душе. Вот и сейчас Екатерина, должно быть, взирает с Небес на него и на их детей. Они были так счастливы вместе.

Оуэн и сейчас любил ее. Он боготворил память жены, требовал того же от детей. Их первенец Эдмунд умер, но зато появился Генрих, первый внук. Екатерине малыш наверняка понравился бы. Оуэн с ранних лет научил мальчика свято почитать память бабушки.

Ах, Екатерина, думал он, мне еще нельзя умирать. Слишком многое нужно сделать. Я знаю, казни не будет. На эшафоте произойдет какое-нибудь чудо. В этом можно не сомневаться.

Толпа ждала на площади. Значит, кого-то все-таки казнят, думал Оуэн. Но не меня, мой час еще не настал.

Его и остальных пленников вывели на площадь, и там воцарилось безмолвие. Все знали Оуэна, знали романтическую историю о том, как он женился на королеве, как они любили друг друга, а потом влюбленных разлучили, и королева умерла от разбитого сердца. Вот как она любила своего Оуэна!

Женщины жалостно взирали на осужденного. Немолодой уже, а какой красавец, говорили они.

Одна не выдержала и громко крикнула:

– Пожалейте Оуэна! Он слишком красив, чтобы умирать!

Дерзкую уволокли прочь. Совсем ума лишилась!

Даже теперь Оуэн не верил. Он видел плаху, видел топор, видел палача – и не верил.

Сейчас что-то произойдет, будет некий знак с Небес. Эдуард просто хочет попугать, показать мне, что я могу лишиться головы.

Сейчас прибудет посланец и велит остановить казнь. Получится очень романтично – как и вся жизнь Оуэна.

Пленника подталкивали в спину. Вот и плаха.

Поторопитесь, думал Оуэн, а то можно и опоздать.

Но посланцев не было. Никто не собирался спасать Тюдора. Что ж, значит, нужно смириться с судьбой. Это конец. Подручные палача разодрали ворот алого бархатного камзола. Спасения нет и не будет.

Оуэн лукаво улыбнулся безмолвствующей толпе.

– Взгляните, друзья мои! – крикнул он недрогнувшим голосом. – Сейчас на плаху ляжет голова, которую ласкала когда-то королева Екатерина!

Ответом ему было молчание. Тюдора снова толкнули в спину, и, наконец поняв, что чуда не произойдет, он опустил голову на плаху.

* * *

– Итак, он мертв, – сказал Эдуард. – Так будет со всеми изменниками. Правда, Оуэн считал, что отстаивает правое дело, но это неважно. Важно то, что он оказался не на той стороне, а при Мортимерз-Кроссе ему суждено было встретиться с более сильным противником. Выставьте голову на рыночной площади, чтобы все ее видели.

И голова, которую когда-то так любила королева Екатерина, была водружена на пику. Наутро горожане увидели, что женщина, которая тщетно пыталась накануне заступиться за осужденного, смыла с мертвого лица кровь, расчесала волосы и установила на земле не менее сотни зажженных свечей. Сама она стояла на коленях и молилась за усопшего.

– Он всегда нравился женщинам, – качал головой Эдуард.

Принц и сам пользовался успехом у прекрасного пола, однако вовсе не был уверен – найдутся ли такие женщины, кто будет жечь свечи в его память. Однако ему не пристало думать о грустном – вся жизнь была впереди, полная приключений и славы.

Принц велел, чтобы женщину не прогоняли – пусть жжет свои свечи, если хочет.

Оуэн прожил романтическую жизнь и умер тоже красиво. Однако торжествовать Эдуарду было рано – ведь в живых остался Джаспер, а это враг опасный.

Жаль, что Джасперу удалось уйти. Но рано или поздно он свое получит, и тогда с этими выскочками Тюдорами будет покончено.

Эдуард вспомнил, что, кажется, есть еще какой-то Генрих Тюдор. Но он совсем сосунок, о нем можно не беспокоиться.

Пока же нужно поймать Джаспера. Маленький Генрих Тюдор пусть растет себе в своей уэльсской глуши, он никому не интересен.

* * *

Маргарита вела армию, двигаясь с севера на юг. Войско ее было многочисленным, но разношерстным и недисциплинированным. Большинство солдат отправились в поход не ради идеи, а ради добычи. Шотландцы надеялись вволю поживиться, грабя английские города, и вернуться домой с богатой добычей.

Увы, другой армии Маргарита собрать не смогла. Впрочем, угрызения совести ее не мучили – в борьбе за победу все средства хороши.

С ней рядом был восьмилетний Эдуард, на которого Маргарита возлагала столько надежд. Она воспитает принца настоящим мужчиной. Он не будет слабым и робким, как его отец. Эдуард сумеет отстоять свои права.

Кое-кто считал, что напрасно королева взяла с собой на войну ребенка, но Маргарита хотела с ранних лет приучить сына к войне. Он должен стать великим и безжалостным королем – Маргарита считала, что для величия безжалостность совершенно необходима.

Мальчик все время был рядом с ней, она сама руководила его воспитанием. В Эдуарде заключался весь смысл ее жизни, ибо Маргарита давно уже поняла, что изменить Генриха ей не удастся. Что ж, значит, главным ее мужчиной будет Эдуард. Генрих в плену, им помыкают враги. Это не так уж страшно, пока у нее есть сын. Эдуард – будущий король, ее ребенок, ради него Маргарита пойдет на все.

Армия двигалась на юг.

– Рано или поздно, – говорила королева маленькому принцу, – мы встретимся с армией герцога Йоркского и графа Варвика. Будет битва, и мы одержим победу.

– Победа! – с серьезным видом воскликнул Эдуард – мать научила его любить это слово.

Маргарита прижала к себе ребенка, она не считала нужным сдерживать свои материнские чувства.

– Обещаю вам, Эдуард, что ваша головка будет увенчана короной. Злой герцог Йоркский хочет лишить вас престола, но у него ничего не выйдет.

– Никогда! – воскликнул маленький Эдуард и горделиво потрогал шелковую алую розу, вышитую на его тунике.

Он ехал верхом рядом с матерью и подозрительно поглядывал по сторонам, зная, что вокруг полным-полно шпионов, подосланных зловредным герцогом Йоркским и еще более зловредным графом Варвиком.

Население встречало армию угрюмо. Проклятая Француженка привела с собой целую орду разбойников, которые так и норовили прибрать к рукам все, что только можно. И это еще только начало – скоро под знамена королевы соберутся грабители и бандиты со всей страны.

Маргарита, как всегда, умудрилась настроить англичан против себя.

Лондонцев нашествие привело в ужас, и многие из них вступили в армию Варвика. Граф взял с собой в поход короля – пусть все знают, что он – верный слуга престола. Ведь Варвик не уставал повторять, что ему не нужна корона, он всего лишь заботится о благе страны. Законный монарх – Генрих, а после его смерти на трон взойдет герцог Йоркский. Хорошее решение, одобренное Парламентом.

Погода стояла скверная. Неподходящий сезон для войны. Что поделаешь – выбирать не приходится. Погода одинаково немилостива к обеим враждующим сторонам.

Войско выступило из Лондона двенадцатого февраля – многочисленное, хорошо вооруженное, пользующееся поддержкой у народа. Слухи о том, как бесчинствуют на севере солдаты Маргариты, докатились до Лондона, и столичные купцы испугались за свое имущество. Они не пожалели денег, чтобы обеспечить Варвика хорошо обученными солдатами, поэтому граф не сомневался в победе. С ним вместе в поход выступили герцог Норфолк, граф Арундел, лорд Монтегю, лорд Бонвил, сэр Томас Кириелл, а также капитан Лавлейс, кентский дворянин, попавший в плен при Уэйкфилде, но сумевший бежать от ланкастерцев. Капитан был превосходным солдатом, и Варвик доверил ему лучший из своих полков.

Кроме того, Варвик обзавелся новым оружием, которое наверняка повергнет врага в панику. Были у графа и пищали, стрелявшие свинцовыми пулями, и так называемый «дикий огонь»: огненные стрелы, пропитанные горючим составом. «Дикий огонь» воспламенял все, на что попадал. Можно было себе представить, какой ужас охватит ланкастерцев под градом этих пылающих стрел!

Возле Сент-Олбанса Варвик встал лагерем. Именно это место выбрал он для сражения. В предыдущий раз йоркисты одержали здесь викторию. Тогда-то и воссияла звезда Варвика – ведь до битвы при Сент-Олбансе он был мало кому известен. Здесь он показал, на что способен. При Сент-Олбансе ему повезло один раз, повезет и во второй.

Тот, кто выбирает поле сражения, оказывается в более выигрышной позиции. Варвику было известно, с какого направления ожидать врага, и он преградил обе дороги, ведущие из Лютона.

Маргарита была еще далеко, и у йоркистов имелось несколько дней, чтобы как следует подготовиться к обороне. Варвик вооружил своих солдат до зубов. Его лучники получили щиты новой конструкции: они раскрывались, когда лучник стрелял, а затем закрывались снова; к тому же их поверхность была утыкана длинными шипами, так что щиты можно было использовать и для защиты от вражеской конницы: достаточно побросать их на землю, и перед конницей возникает непреодолимая преграда. По всему фронту Варвик велел вырыть капканы и ямы-ловушки.

С такими приготовлениями можно было не сомневаться в исходе дела.

– Приглядывайте за королем, – сказал Варвик своим соратникам. – В бой он не полезет, сбежать тоже не убежит, однако я бы хотел, чтобы при нем неотлучно находились вы, Бонвил, и еще кто-нибудь из рыцарей.

Сэр Томас Кириелл сам вызвался состоять при короле, и Варвик сказал, что лучшей кандидатуры не сыскать.

– Вам, Лавлейс, я доверяю наш правый фланг.

Капитан кивнул, надеясь, что по его лицу нельзя догадаться о его душевных терзаниях. Дело в том, что Лавлейс оказался в весьма двусмысленной ситуации. Он обманул своих соратников, сказав, будто ему удалось после Уэйкфилда бежать из плена. На самом деле все обстояло несколько иначе. Лавлейса отпустили – однако с условием. Нет, он не желал становиться шпионом, ведь он честный солдат! Однако, когда ему пригрозили пыткой и мучительной смертью, пришлось уступить.

– Возвращайтесь в армию Варвика, – сказали Лавлейсу. – Он назначит вас командиром одного из полков. Однако отныне вы служите нашему делу. Будете посылать нам донесения о состоянии его войск, о его планах, об уязвимых местах его обороны…

Зачем только он согласился! Лучше бы умереть с честью. Но есть предел человеческим силам.

И вот теперь он служит в армии Варвика, пользуется полным доверием графа. Как тяжело! Зачем только он попал в плен при Уэйкфилде?

Впрочем, возможно, все и обойдется. Варвик наверняка одержит победу, и тогда Маргарита и ее капитаны ничего не смогут Лавлейсу сделать. Победа наверняка будет сокрушительной, и тогда конец всем страхам.

Варвик обязан победить! Да не просто победить, а так разгромить врага, чтобы Лавлейсу не пришлось нести ответственность за свою двойную игру.

Королевский шатер поставили под раскидистым дубом; лорд Бонвил и сэр Томас Кириелл не отлучались от Генриха ни на шаг.

– Ни о чем не беспокойтесь, милорд, – сказал Бонвил. – Мы вас не оставим. Какой бы оборот ни приняла битва, мы будем с вами.

– Битва, снова битва, – пробормотал Генрих. – Зачем они нужны, к чему вообще все это кровопролитие? Ведь я обещал, что Йорк получит корону после моей смерти! Стыдно, стыдно, господа, обращаться так с помазанником Божьим!

– Во всем виновата королева, милорд. Она не желает прислушиваться к голосу народа. Ей хочется, чтобы корона досталась ее сыну.

Король лишь покачал головой и пробормотал что-то неразборчивое. Бонвил и Кириелл переглянулись. Странно, что Генрих так легко согласился лишить своего сына прав наследства. Может быть, король знает, что Эдуард – не его ребенок? Или же Генрих го-тов на любые жертвы, лишь бы в стране воцарился мир?

Во всяком случае, достаточно взглянуть на этого монарха, чтобы понять: война была совершенно необходима. Такой человек править страной не может. Где уж ему сравниться с юным принцем, как две капли воды похожим на легендарного Эдуарда Долговязого? Безусловно, корона должна достаться претенденту.

Варвик понял свою стратегическую ошибку еще в самом начале сражения. Он слишком понадеялся на возведенные укрепления, а Маргарита его перехитрила: она предприняла обходной маневр и нанесла удар с другой стороны, с незащищенного северо-западного фланга. Положение усугублялось тем, что йоркистам в лицо дул ледяной ветер.

Кроме того, оказалось, что сообщения о численности войска королевы были сильно преуменьшены. Маргарита привела с собой почти вдвое больше солдат, чем было у Варвика. Конечно, это еще не гарантировало ей победы, но неожиданность удара и рельеф местности давали ланкастерцам преимущество.

А тут еще пошел снег, пурга дула прямо в лицо солдатам Варвика. Хваленый «дикий огонь» вместо того, чтобы наносить ущерб противнику, посеял панику в рядах самих лучников: пущенные стрелы ветер швырял обратно, и пламя оборачивалось против обороняющихся.

Не пригодились ни ловушки, ни ямы; ланкастерцы обошли их стороной. Варвику стало ясно, что ни доблесть, ни хитрость теперь уже не помогут. Битва проиграна.

Понял это и Лавлейс. У него был только один способ спастись, и бравый капитан не замедлил им воспользоваться.

Он отдал приказ своим всадникам, и они последовали за ним в сторону ланкастерского лагеря.

На скаку капитан кричал:

– За Генриха! За Маргариту!

Королева была в восхищении. Сражение заканчивалось триумфально, а измена Лавлейса превратила поражение йоркистов в полный разгром.

Варвик поспешно отступал. Первую битву при Сент-Олбансе он выиграл, во второй потерпел крах.

* * *

Король сидел в шатре, под охраной лорда Бонвила и сэра Томаса Кириелла, погруженный в молитву. Отовсюду доносились звуки битвы. Генрих чувствовал себя глубоко несчастным. Он молил Всевышнего о ниспослании ему скорейшей смерти. Вся его жизнь представляла собой сплошное мучение. Вот если он умрет, тогда Эдуард Йоркский станет королем, и в стране воцарится мир. Хотя нет, Маргарита ни за что не уступит, она не позволит, чтобы ее сына лишали короны. Корона, все дело в ней!

Сэр Томас шепнул лорду Бонвилу:

– Нам нужно спасаться. Наши друзья бегут с поля боя.

Лорд Бонвил заколебался:

– А кто будет охранять короля?

– Ничего с ним не случится. Маргарита не даст своего мужа в обиду.

– Но откуда простым солдатам знать, что это король?

Услышав, что его телохранители перешептываются, Генрих сказал:

– Я знаю, вы хотите меня покинуть.

– Милорд, наше войско разбито. Если мы останемся, нам конец.

– Нет, я сумею вас защитить. Вы охраняли меня, а я позабочусь о вас.

Рыцари переглянулись. Состоять при короле – их долг. Варвик специально поручил им охранять королевский шатер, чтобы мародеры из той или другой армии не причинили вреда Генриху. Когда кончится битва и начнется грабеж, солдаты совершенно озвереют. Если оставить короля в шатре одного, неизвестно, к чему это может привести.

– Хорошо, милорд, – сказал Бонвил. – Мы остаемся.

* * *

Победа! Враг бежит! Маргарита торжествовала. Она обняла сына и воскликнула:

– Мы их разбили! Мы изгоним их из Англии. Йорку и Варвику конец. Теперь они сами это понимают. Возблагодарим Господа за победу. Но это еще не конец, сын мой. Нужно идти на Лондон. Мы объявим вас наследником престола, а я буду регентшей до тех пор, пока вы не войдете в возраст.

– А как же мой отец, миледи? – удивился принц.

– Ваш отец в плену у наших врагов. Дай Бог, чтобы с ним все было в порядке. Но теперь все переменится, сын мой, ведь мы одержали победу.

Тут в шатер вбежал взволнованный лорд Клиффорд.

– Миледи, король нашелся! Снаружи ждет его камердинер Хау, его прислал лорд Бонвил.

– Пусть Хау немедленно войдет!

Камердинер короля преклонил перед Маргаритой колени:

– Миледи, я могу отвести вас к королю. Его охраняют лорд Бонвил и сэр Томас Кириелл.

– Предатели! Они оба – мои злейшие враги!

– Они защитили короля от солдатни, и его величество обещал им помилование.

– Немедленно проводите меня к королю! – приказала Маргарита.


Генрих вскочил со стула и воскликнул:

– Маргарита!

Она обняла его:

– Слава Богу, вы живы. Ах, Генрих… Сколько месяцев мы не виделись! Но теперь все будет хорошо.

– Маргарита, как я рад вас видеть!

– Победа! Наши враги бегут!

– Значит, теперь будет мир.

– Мир будет тогда, когда мы добьемся своего. Вот ваш сын, милорд. Эдуард, поздоровайся с отцом.

Генрих обнял сына, в глазах короля стояли слезы.

Тем временем Маргарита разглядывала сэра Томаса Кириелла и лорда Бонвила, нервно переминавшихся с ноги на ногу. Лицо королевы исказилось от ненависти. Перед ней были враги! Они сражались против законного короля.

– Милорд Клиффорд, – приказала она, – вызовите стражу и арестуйте этих людей.

– Но король обещал нам помилование! – воскликнул лорд Бонвил.

Маргарита не обратила на его слова ни малейшего внимания.

– Милорд! – воззвал Бонвил к Генриху.

– Да, Маргарита, эти люди – мои добрые друзья, – сказал Генрих. – Они не бросили меня в опасности, и я обещал им свободу.

– И все равно будет лучше, если мы поместим их под стражу, – сказала Маргарита.

Солдаты увели арестованных.

– А теперь, – улыбнулась королева, – вы должны наградить тех, кто верно служил вам. Начните с собственного сына. Почему бы вам не произвести его в рыцари? Есть и другие, кто доблестно сражался за своего короля. Если позволите, милорд, я приведу их вам.

– Извольте, – сказал король.

* * *

Генрих чувствовал себя утомленным и не выходил из шатра. Он очень ослаб, и перед возвращением в Лондон ему нужно было поднабраться сил. План Маргариты был таков: идти на Лондон, взять столицу с марша, восстановить короля во всех правах и дать понять всему миру, что у короля растет сильный наследник. Эдикт, согласно которому наследником назначался герцог Йоркский, будет объявлен недействительным.

Втайне Маргарита была рада, что король так слаб. Значит, он не будет ей мешать в деле, которое она задумала.

По приказу королевы поставили специальный шатер, в котором должен был состояться суд. На троне сидел принц Эдуард; посередине же была установлена плаха, и наготове стоял палач с топором.

Ввели сэра Томаса Кириелла и лорда Бонвила. Маргарита объявила, что они – изменники: сражались против своего короля, помазанника Божьего. А что ожидает предателей? Смерть.

– Король обещал нам помилование, если мы его не бросим, – сказал Бонвил.

– Изменников не милуют, – холодно ответила королева. – Вы получите по заслугам, милорд. Правосудие восторжествует.

Она обернулась к сыну:

– Какой каре подвергнуть двух этих изменников, сын мой?

Желая показать, что хорошо усвоил выученный урок, принц выпалил:

– Отрубить им головы!

Королева улыбнулась:

– Приговор объявлен. Пусть же его немедленно приведут в исполнение.

Маленький принц во все глаза смотрел, как осужденных одного за другим подтаскивают к плахе. Опускался и вздымался топор, голова откатывалась в сторону, из раны хлестала кровь.

Маргарита заметила, что мальчик не содрогнулся и не отвернулся. Она была довольна. Он не будет похож на отца.

РОКОВОЕ РЕШЕНИЕ

Конец близок, – объявила Маргарита. – Мы разгромили непобедимого Варвика. Чего стоит теперь победа Эдуарда при Мортимерз-Кроссе? Пойдем на Лондон, покажем народу короля. Пусть все узнают, что враг разбит и война окончена.

План был прост и ясен, но граф Пемброк и граф Уилтшир хранили молчание. Дело в том, что войско Маргариты в основном состояло из наемников, которые дрались исключительно из-за добычи. У англичан эти головорезы ничего, кроме ненависти и страха, не вызывали.

Совсем другие люди служили Йорку и Варвику. Они взяли в руки оружие, потому что считали, что стране нужен сильный король, а Генрих на эту роль не подходит. Они не собирались свергать Генриха, а хотели лишь, чтобы король окружил себя мудрыми советниками. После же смерти Генриха на престол должна была взойти йоркская ветвь – покойный Ричард сумел убедить многих в правомочности своих притязаний на корону.

Лондонцы ни за что не открыли бы ворота перед армией Маргариты. Можно себе представить, какой разбой учинили бы мародеры, оказавшись в самом богатом городе Британии. Лондон содержал свое собственное войско, которое наверняка защищало бы столицу от алчной орды пришельцев.

После долгих споров и увещеваний Маргарита вынуждена была согласиться со своими советниками. Ссориться с Лондоном нельзя – ведь этот город не раз свергал одних королей и сажал на престол других.

Позиции у Маргариты не такие уж крепкие. Зато она показала всей стране, что может одерживать победы на поле брани. Может быть, теперь под ее знамена соберутся добропорядочные англичане, и тогда можно будет распустить наемников.

Последней каплей стало мнение Джаспера Тюдора, окончательно убедившего Маргариту не торопиться. Войско королевы осталось в Сент-Олбансе.

* * *

Варвик ехал во главе своей разбитой армии. Какое унижение пришлось ему перенести! Оглядываясь назад, граф отчетливо понимал, в чем была его ошибка. Он слишком большое значение придавал возведению оборонительных сооружений, поэтому элементарный стратегический ход вражеской армии застал его врасплох. Маргарита всего лишь нанесла удар не с той стороны, с которой ее ожидали. Плюс к тому изменил Лавлейс. Кто бы мог подумать, что капитан окажется предателем? Кому вообще можно теперь верить? Рыцари перебегают из стана в стан с такой же легкостью, словно меняют старые сапоги на новые.

Что же делать? Да ничего. Варвику случалось попадать в передряги и похуже. Не все еще потеряно. Сначала нужно соединиться с Эдуардом. Молодой человек, должно быть, очень горд собой после победы при Мортимерз-Кроссе. Когда остатки армии Варвика соединятся с войском Эдуарда, у них будет не так уж мало солдат. Высокий боевой дух воинов Эдуарда поможет людям Варвика забыть о поражении.

Граф послал вперед вестовых, чтобы те оповестили Эдуарда о приближении союзного войска, а сам принялся размышлять о будущем.

Марионетки больше нет, король Генрих из-под опеки вырвался. Теперь нельзя будет сказать, что Варвик – всего лишь верный слуга короля. Генрихом отныне будут пользоваться ланкастерцы. Однако зачем нужен такой король, именем которого нельзя прикрыться? Бедный Генрих, ни на что иное он не годен.

– Проклятье и еще раз проклятье, – передразнил Варвик короля, – раз у меня отобрали Генриха, придется обойтись без него.

К тому времени, когда в городке Берфорде состоялась встреча двух армий, настроение Варвика значительно улучшилось.

Они с Эдуардом обнялись, и принц спросил, оглядевшись по сторонам:

– А где же король?

– Передо мной, – ответил Варвик и, заметив на лице своего воспитанника недоумение, пояснил: – Теперь король вы.

Эдуард захлопал глазами, потом его лицо просияло улыбкой, он расхохотался.

– Не будем терять времени, – сказал Варвик. – Немного отдохнем, а затем я объясню вам, как мы будем действовать дальше.

Привал продолжался всего одну ночь. Каждый час теперь был дорог.

– Мы должны дойти до Лондона раньше, чем Маргарита, – объяснял Варвик. – Надеюсь, что лондонцы ее в город не пустят. Горожане не доверяют ее головорезам. Зато нас они встретят с распростертыми объятиями, ибо мы пообещаем им защиту. Тогда-то, друг мой, мы и представим жителям столицы их нового короля, Эдуарда IV. Я знаю, что все будет хорошо.

– Надо сделать так, чтобы все получилось, – заявил Эдуард.

Варвик был весьма доволен собой. Какой ловкий ход! Благодаря ему поражение превратится в блистательную победу.

* * *

Лондон гудел, как растревоженный улей. Узнав о поражении йоркистов, горожане перепугались не на шутку. Того и гляди, в город ворвутся разбойники Маргариты. Магистрат заседал денно и нощно, решая, как действовать дальше.

Гордая Сис боялась за своих младших сыновей, Джорджа и Ричарда. После трагической гибели мужа и сына герцогиня пребывала в глубочайшей меланхолии, ее терзали мрачные предчувствия. А ведь еще недавно она была уверена, что вскоре станет королевой Англии. Теперь она не находила себе места, тревожась за судьбу Эдуарда. Если ее первенец погибнет, останется надеяться только на младших сыновей.

Нежно попрощавшись с ними, герцогиня отправила Джорджа и Ричарда в Нидерланды, сама же осталась в Саутварке, приготовившись к самому худшему. Тем временем почтенные члены магистрата пришли к выводу, что с королевской армией им не справиться, лучше вступить в переговоры. Лишь бы только не начались грабежи, которыми успели прославиться шотландцы. Лавки поспешно закрывались, мирные горожане на всякий случай запасались оружием.

Пришло послание от Маргариты. Она требовала, чтобы Лондон снабдил ее войско припасами и деньгами. Мэр и олбермэны собрали все, что требовала королева. Однако вскоре стало известно, что дикие шотландские горцы, которым наскучило сидеть в Сент-Олбансе, разбредаются во все стороны в поисках добычи, и армия королевы тает. Лондонцы воспряли духом и тоже решили немного поживиться – растащили припасы и деньги, которые мэр собрал для Маргариты.

Потом настал радостный день – в Лондон прискакали вестовые Варвика. Граф с Эдуардом приближались к городу. Они защитят лондонцев от мародеров из ланкастерской армии. Пусть горожане откроют ворота, и Варвик с Эдуардом возьмут столицу под свою защиту.

В городе царило ликование. Когда к воротам подошла объединенная армия Варвика и Йорка, горожане высыпали навстречу своим спасителям. Дисциплинированная, хорошо вымуштрованная армия йоркистов стройными рядами шла по улицам. Она была вдвое меньше, чем войско Маргариты, однако сумела одержать победу, даже не вступая в бой.

Маргарита, все еще находившаяся в Сент-Олбансе, узнала, что Йорк и Варвик вошли в Лондон, и поняла – шанс упущен. Нужно было распустить наемников и отправиться в столицу с королем и верными рыцарями, их было вполне достаточно, этих доблестных и достойных дворян. Но Маргарита промедлила, и этим воспользовался Варвик. Теперь лондонцы будут считать его и красавчика Эдуарда своими освободителями.

Варвик почувствовал, что момент удачный. Граф всегда считал: правильно выбранное время – залог успеха. Пусть Маргарита одержала победу в сражении, но войско ее состояло из мародеров и к тому же чужаков. Королева совершила роковую ошибку, не вступив с королем в Лондон. Тем самым она обесценила свою победу при Сент-Олбансе. Варвик был не из тех людей, кто мог упустить столь блестящую возможность.

Он созвал лордов, сторонников Белой розы, в замок Барнард, принадлежавший Йоркскому дому. Там граф изложил соратникам план действий. Более всего он рассчитывал на Джорджа Невилла, своего младшего брата и верного союзника. Джордж был архиепископом Йоркским и к тому же лорд-канцлером.

– Нельзя терять времени, – начал Варвик. – Лондон готов принять Эдуарда. А то, что происходит в столице, назавтра распространяется на всю страну. Уверен, что, если провозгласить Эдуарда королем на площади Святого Павла, лондонцы будут вопить от восторга.

– Мне тоже так кажется, – подтвердил Джордж Невилл.

Глаза Эдуарда горели огнем. Триумф был близок. Молодой человек давно знал, что рано или поздно станет королем, однако не предполагал, что это произойдет так внезапно, да еще после сокрушительного поражения при Сент-Олбансе.

Варвик – настоящий волшебник! Словно колдун из легенды, способный поражение превратить в победу.

Сначала, продолжил граф, Джордж должен произнести публичную проповедь в каком-нибудь людном месте – допустим, на сент-джорджском поле. Он должен объяснить народу, что Эдуард имеет все права на престол, что он выше по рангу наследования, чем Генрих. Нужно напомнить лондонцам, что Джон Гонт отнял корону у сына Черного Принца, однако, слава Богу, потомок Черного Принца жив и здоров.

Далее нужно сказать, что король Генрих при всех своих высоких нравственных качествах не способен управлять страной. Сент-джорджское поле Варвик выбрал не случайно – в это время года там повсюду цвели белые розы. Джордж Невилл был искусным оратором и умел управлять эмоциями своей паствы. Он должен был воодушевить толпу, внушить ей, что красавец Эдуард не узурпирует трон, а лишь берет то, что ему принадлежит по праву.

– Я не хочу, чтобы народ думал, будто корону у Генриха отобрали мы, Невиллы, – продолжал Варвик. – Инициатива должна исходить от лондонцев. Я знаю, Джордж, что ты с твоим красноречием можешь сделать не меньше, чем наши мечи.

И Джордж Невилл оправдал возложенные на него надежды. Он произнес лучшую проповедь в своей жизни и с первых же ее слов сумел покорить сердца слушателей.

– Дамы и господа! Вы сами видите, что происходит, когда страной правит слабый король. Англию терзает междоусобная война. Вместо того, чтобы вкушать простые радости жизни у домашнего очага, все мы стали жертвами произвола. Дома наши разрушены, наши жены и дочери стали жертвами насилия. Англичане воюют с англичанами. Так жить нельзя, друзья мои! Но как положить конец всем этим бесчинствам? Как нам высадить новый сад? Знайте же, что это в наших силах! Сейчас весна, зацветают белые розы, давайте высадим и мы чудесный новый цветок, имя коему Эдуард! Подумайте, разве это не истинный король? Он как две капли воды похож на своего великого предка, которого вы любовно прозвали Эдуардом Долговязым. У него то же имя, такой же рост, те же золотые волосы, та же преданность стране и подданным. Никто не спорит, король Генрих – человек добрый. Но все знают, что он болен рассудком. Хотите ли вы, друзья, чтобы вами правил слабоумный король? Нужен ли вам король, во всем подчиняющийся своей чужеземной жене? Или, может быть, вы хотите, чтобы вами правила королева Маргарита?

– Нет! – исступленно закричала толпа. – Ни за что!

– Я слышу вас, я слышу вас, друзья мои, и восторгаюсь вашим здравым смыслом. Если вы не хотите Маргариту, то, может быть, вы согласитесь на короля Эдуарда?

Раздался единодушный рев одобрения.

– Эдуард! – скандировала толпа. – Король Эдуард!


Варвик довольно потирал руки. Все шло еще удачнее, чем он предполагал. Джордж произнес прекрасную речь, теперь она у всех на устах. Грядут перемены. У Англии будет новый король.

Варвик вернулся из Лондона в замок Барнард, где его с нетерпением ждал Эдуард.

– Пора нанести удар! – взволнованно сказал Варвик. – Действовать надо быстро, пока нам никто не помешал. В среду издадим указ. Лондонцы должны будут собраться на площади Святого Павла, и там вас провозгласят королем.

Все так и произошло. На площади народ громогласно выразил поддержку Эдуарду, и молодой человек тут же отправился в Вестминстерский дворец. Он воссел на мраморный трон и стал отныне Эдуардом IV.

Простой народ обожал нового монарха, в особенности представительницы прекрасного пола. Когда Эдуард ехал по улице, его забрасывали цветами. Юный король был улыбчив, а более всего благоволил к хорошеньким женщинам. Даже в этот ответственный момент он не забывал об амурных утехах. Все сплетничали о любовных подвигах короля, снисходительно посмеивались. Новый король был так мало похож на благочестивого Генриха!

Еще бы, ведь он настоящий мужчина! За это Эдуарда и любили. На троне наконец-то снова настоящий Плантагенет. Англия возвращает