А если ты ошибся?

Эйлин Уилкс

А если ты ошибся?

Глава первая

Сидящая против доктора женщина совершенно не соответствовала мягким пастельным тонам его кабинета.

Исследованиями доказано, что пациентов угнетает все холодно-белое и больничное, поэтому дизайнер использовал бледный персик для стен и приглушенные зеленые тона для покрытий – предполагалось, что такие цвета должны успокаивать.

Доктор Нордстром не сомневался, что общество Джасинты Кейтлин Джеймс может возбудить любого мужчину.

Она была слишком яркой в своем темно-красном топе и юбке безумной тропической расцветки. Слишком экзотична с этой цыганской гривой, миндалевидными глазами и пышным бюстом.

Внезапно лицо пациентки страшно побледнело.

– Мисс Джеймс? – окликнул доктор. – Вам нехорошо?

Собственное имя отозвалось в ушах так глухо, словно он звал ее из подземелья.

– Все в порядке, – машинально откликнулась она, сопротивляясь накатившему мраку и пережидая, когда пройдет головокружение.

За эти годы Джейси как только не называли; от настойчивой до настырной. Некоторые политики и копы величали ее не иначе как «чертов репортер», но даже ее противники соглашались, что она маниакально правдива в своих статьях и всей душой предана темам самых безнадежных дел и неудачников.

Коллеги из «Хьюстон сентинел» прозвали ее «лиходейкой», а однажды кто-то слышал, как босс в припадке благорасположения назвал ее лучшим журналистом штата по расследованиям. Но вот чего Джейси никогда не ожидала, так это что ее когда-нибудь назовут мамой.

Она прерывисто вздохнула. Сознание прояснялось, она обнаружила, что стоит посреди миленького кабинета доктора Нордстрома, а он сидит за своим огромным столом и с интересом разглядывает ее.

Лицо доктора было таким же младенческим, как у ребенка на картинке за его спиной. Достаточно ли он опытен, чтобы объяснить ей, что случилось с ее телом? Джейси не нравилось, что он так на нее смотрит. Она быстро оглядела кабинет, словно искала пути отступления.

Ее внимание привлекла картина, изображавшая дитя в утробе матери. И у ребенка и у женщины была бледно-розовая кожа.

Не такая, как у Джейси. Люди часто принимали ее за мексиканку, что, возможно, так и было. Этого она не знала. Ее смуглый цвет лица мог быть обусловлен и любой другой наследственностью – от Средиземноморья до бедуинов, – а зеленые глаза говорили о некоей интернациональности в ее генетическом прошлом.

– И когда же я должна?.. – Вопрос был вполне разумен. Похоже, она все же что-то соображает, хотя в голове оставались только мелькающие обрывки мыслей, которые она никак не могла ухватить.

– В марте.

– Конечно. – Нет, ее мозг явно не работает, раз ей не пришло в голову прибавить девять месяцев к единственно возможной дате зачатия.

Зачатия? Некоторое удивление отобразилось на ее лице, а рука скользнула по талии. Ладонь ощутила тепло тела сквозь натянутый трикотаж топа, который она выбрала, потому что ярко-красный напоминал ей о необходимости отваги… и сестру Мэри-Элизабет.

– Мисс Джеймс, не стоит расстраиваться. Пожалуйста, сядьте.

– Все в порядке, – опять повторила она. – Я просто… не знаю, что с этим делать.

Это было явным преуменьшением. Какой она будет матерью, если сама не имела родителей? Джейси тряхнула головой.

– Вы, должно быть, подозревали о своем состоянии, когда записывались на прием.

Но Джейси все еще не верила. Что и было одной из причин, по которой она не упомянула о подобной возможности сестре Мэри-Элизабет, когда навещала ее в прошлую субботу.

– Послушайте, – она повернулась, – полагаю, я знаю… но это кажется невозможным. Я не чувствую тошноты по утрам ни недомогания. И…

И ведь была только одна ночь, хотелось крикнуть ей. Это нечестно, несправедливо, хотя столь горестная мысль была более под стать переживаниям подростка, чем женщине в тридцать один год… Но, в общем, не была ли незапланированная беременность из разряда тех, что случаются с неосторожными малолетками? И чего никак не может произойти со здравомыслящей деловой женщиной, которая слишком уважает себя для случайного секса и которую никогда не соблазняла подобная мысль? Никогда, кроме той ночки, два месяца назад.

Причем она знала, что будет именно «ночка». Особенно, когда, уходя, Том сказал: «Это было ошибкой».

– …он предохранялся.

– Да, такой способ заслуживает доверия, когда используется с каким-нибудь кремом или пенкой. – Доктор Нордстром покачал головой. – Возможно, оболочка могла порваться или была неправильно надета. Люди, привыкшие к другим способам контроля за рождаемостью, иногда находят презервативы несколько сложными в употреблении.

Джейси кисло улыбнулась. Почему-то ей не показалось, что Тому нужен дополнительный опыт. Но он очень спешил. Разве нет? Она была почти уверена, что он так же отчаянно стремился к близости, как и она.

Воспоминания всплыли из глубин памяти, куда она их загнала. Ей не хотелось бы снова почувствовать то, что было той ночью. Она тряхнула головой, чтобы отогнать наваждение, и услышала слова юного доктора:

– …нужно знать, во-первых, собираетесь ли вы сохранить беременность.

Сохранить? Господи! Ей вдруг захотелось сесть. Она вернулась к креслу, стоявшему напротив доктора, и села. Она даже не задумывалась… Именно с этого момента все, что сказал доктор, стало реальностью.

– Да, – уверенно сказала она. Ее рука прошлась по плоскому еще животу. – Я хочу ребенка.

Ее ребенка. Однако, несмотря на то, что опасения и страхи терзали Джейси, сомнений насчет ребенка у нее не было вообще.

– Очень хорошо. Мои предшествующие записи неполны, так что я должен задать вам еще несколько вопросов. Кто ваши родители?

– Понятия не имею. – Она широко взмахнула рукой. Ее прежний доктор – он уехал в прошлом году – знал о ней все; по правде говоря, ее страшно раздражал этот новичок, занявший его место. – Я выросла в приюте.

– Понимаю. – Он нахмурился, барабаня пальцами по столу. – Кроме того, медсестра сказала, что вы не назвали отца, мисс Джеймс. Ради здоровья малыша, как и вашего собственного, мне нужны кое-какие сведения об отце младенца, тем более что у вас отрицательный резус-фактор.

Значит, все-таки придется сказать Тому. Поскольку последние годы Джейси провела в борьбе за вскрытие и освещение истины, то по части уклонений и сокрытий дело у нее обстояло неважно. Господи, помоги!

– Мисс Джеймс?

– Дайте мне несколько дней, – пересилила она себя. – Я получу его медицинскую карту или заставлю зайти и заполнить все ваши бланки.

Когда она покинула доктора Нордстрома, в руках у нее был рецепт на витамины, талончик на следующий прием и пара красочных брошюр.

Был август, стояла жара. Пока Джейси пересекала стоянку, она вся взмокла. Сев в красный «мустанг» шестьдесят пятого года выпуска, она включила зажигание, чтобы заработал кондиционер. Нынче была высокая влажность, и салон больше напоминал сауну. Белая кожа сиденья даже сквозь хлопчатую юбку обжигала ноги. Джейси сидела, слушая радио. Мелодия «Бич Бойз», кумиров калифорнийских девчонок, несколько успокоила ее.

Когда Джейси было семь с половиной, сестра Мэри-Элизабет поселила ее в комнате, в которой жили еще три девочки, выделив верхнюю койку. Джейси часами лежала там и строила планы, какая у нее будет свадьба. Шикарная свадьба. Подвенечное платье с такой широкой юбкой, что Джейси с трудом пройдет в нем по церковному проходу. Потом она заживет в двухэтажном доме, где будет много всякой живности… О да, это были приятные грезы.

Она признавала, что ее «планы» не более чем фантазии, но это утешало ее.

Теперь Джейси пыталась вспомнить, мечтала ли она хоть когда-нибудь иметь ребенка. О щенке, да, она страстно мечтала. Но о крошечном человечке?.. Разве она когда-нибудь думала, что будет отвечать за маленькое беспомощное существо?..

Наконец Джейси пристегнула ремень безопасности и, подняв сотовый телефон, набрала номер, который помнила наизусть.

Тэйбор ответил сразу же. Она сказала ему, что ее не будет сегодня, она, мол, занята расследованием.

По сути, так оно и было. Джейси знала только один способ решить проблему и намеревалась изучить создавшуюся ситуацию совершенно так же, как исследовала любую незнакомую тему: она просмотрит все, что пишут по этому поводу эксперты, прежде чем попытается составить собственное мнение. По такому важному предмету, как материнство, должно существовать множество экспертов.

Она только сожалела, что сказала боссу не всю правду: Тэйбор, конечно, скоро узнает о ее беременности, но он был ее другом.

И все же пока не следует рассказывать ему о том, в какую переделку она попала. Том должен услышать эту новость первым. Какие бы фантазии ни выворачивали ее наизнанку, каковы бы ни были ее соображения, он должен узнать, что ему предстоит стать отцом. Ее ребенок заслуживает отца. Но сейчас с этим, конечно, можно повременить. Джейси была слишком растерянна, чтобы взглянуть в лицо мужчине, который оставил ее в беде. В пятницу, она расскажет ему в пятницу, через четыре дня.

Лучи солнца проникали сквозь жалюзи на окне кабинета, ложась полосами на серое покрытие пола, угол стола и плечо человека, сидевшего за большим металлическим столом.

За окном стояла послеполуденная пятница. На столе, заваленном документами, были аккуратно разложены обычные канцелярские принадлежности, а сбоку пристроена черная ковбойская шляпа «стетсон». Кроме того, половину стола занимал компьютер. На полке позади человека находилось несколько стопок бумаг, а также четыре семейные фотографии в латунных рамках. Еще один снимок, большего размера, стоял в центре стола. Эти фотографии были единственными цветными пятнами в серо-мрачном кабинете следственного отдела Главного полицейского управления.

Том Расмуссин редко задерживался за рабочим столом на целый день, но этим утром он появился здесь еще до восхода солнца и оставался в кабинете весь день, пытаясь справиться с накопившейся бумажной работой, чтобы отправиться с братом на уикенд.

Впрочем, в сегодняшнем раннем появлении не было ничего странного: обычно он работал сутками. И не было никого, кто бы против этого возражал.

Расмуссин просматривал последний рапорт, когда дверь кабинета открылась. Он взглянул на вошедшего, и уголки его губ дрогнули.

– А что, в следственном отделе уже нет никакого контроля?

На мужчине, появившемся в безупречном кабинете Тома, были драные джинсы и черная выцветшая футболка с неприличной надписью по-испански, на щеках темнела трехдневная щетина. Засаленная пестрая бандана на лбу не позволяла каштановым космам падать на глаза.

– Как я выгляжу, братишка? Сегодня даже нижнее белье сменил.

Том откинулся в кресле.

– Удивляюсь, что на тебе вообще есть белье. Может, тебе сгонять к родителям и выяснить их мнение о своем туалете?

– Думаешь, они устроили бы мне выволочку? – Брат Тома ухмыльнулся и, развернув стул задом наперед, оседлал его. – Уж кто-кто, а мама приняла бы и такое.

Рез попал в точку. После сорока одного года совместной жизни с копом Лидия Расмуссин разбиралась в тонкостях полицейской службы, в том числе и в работе тайных агентов.

– Даже футболку? – вздернул брови Том.

– Ага. Зато ты, – парировал Рез, – консервативен за двоих. У тебя есть хотя бы одна цветная рубашка?

– Давай-ка сбегай за кофе и перестань надоедать старшим, – проворчал Том.

– Смеешься? Пьешь эту гадость? – Рез пожал плечами. – Ну еще бы, ведь в своем следственном вы не обращаете внимания на такие мелочи. Ты скоро?

– Я освобожусь через пятнадцать минут, если ты немного помолчишь, – Том повернулся к компьютеру.

Помолчать Резу было бы нетрудно, но сидеть без движения – это совершенно невозможно. Через мгновение он вскочил и начал кружить по кабинету. Рез всегда говорил, что его брат получил все фамильное терпение, а он – обаяние.

Братья были похожи: оба унаследовали отцовскую костлявую фигуру и тот тип худого лица, который сделал знаменитым Клинта Иствуда поколением раньше, но во всем остальном они были абсолютно различны. У Тома почти черные волосы, у Реза – светло-каштановые. Кроме того, у Тома глаза стальные, почти бесцветные, тогда как у Реза добрые глаза кокер-спаниеля. Том холоден и замкнут; Рез – открыт и души не чаял в брате.

Рез подошел к окну и провел пальцем по перекладинке жалюзи.

– Знаешь, этот кабинет до отвращения чист.

– Пошли жалобу на уборщицу, – откликнулся Том, не поднимая головы, – пусть ее уволят за то, что она так хорошо делает свое дело.

Кабинет не просто чист, подумал Рез. Он стерилен. Как и вся жизнь Тома после смерти Эллисон. Невозможно представить, что могло бы выдернуть брата из полумертвого состояния, в котором тот пребывает с тех пор, как отступило первое горе.

Может быть, девчонка? Но Том слишком упрямый сукин сын. Рез прошелся вдоль стены, на которой были развешаны дипломы и награды брата.

– Хочешь, заскочим в тот веселенький данс-клуб?

Том, поморщившись, сверил что-то в своем рапорте с заметками в блокноте.

– Да уж, удовольствие! Взмокнуть и налакаться, а потом возвращаться с тобой домой, братец.

Рез пожал плечами – Тому и в голову не пришло, что ему необязательно возвращаться домой в компании брата. Том очень изменился с тех пор, как три года назад умерла его жена, но он и раньше был очень закрытым человеком. Рез представить себе не мог, чтобы тот мог привести к себе «ночную бабочку».

Раздался звонок внутреннего телефона. Том снял трубку и прижал ее подбородком к плечу, не отрываясь от компьютера.

– Слушаю. Расмуссин.

Рез прекратил гонки по комнате, с интересом наблюдая за своим обычно невозмутимым братом. Том выронил трубку, но подхватил ее прежде, чем она шлепнулась на пол.

– Что? – воскликнул Том. – Нет! Меня нет! Скажите ей… что я уехал. Я позвоню ей, когда вернусь. – Он швырнул трубку.

– Кто это был? – Рез улыбнулся.

– Никто! – Ответ Тома мог остановить кого угодно, но только не брата.

– Что-то мне не нравится это «никто». – Рез снова оседлал стул и явно веселился. – Похоже, ты избегаешь какую-то женщину.

– Не будь дурнее, чем есть.

Опять зазвонил телефон. Том схватил трубку.

– Что? – рявкнул он. Вдруг лицо его помертвело. – Пропустите ее наверх, – прорычал он и хлопнул трубкой.

– Фантастика, – осклабился Рез. – Я с нетерпением жду встречи с этой женщиной.

– Убирайся!

– Никоим образом. Я ни за что не хочу пропустить такое.

Конечно, Джейси и прежде бывала в Главном управлении полиции: то на пресс-конференциях, то получить информацию. Так что ей была знакома служба безопасности: и тяжелые стальные двери, которые разблокировал дежурный у входа, и визитка, прицепленная ею на блузку, и камеры наблюдения, как металлические пауки висевшие в каждом углу.

Правда, когда Джейси вышла из лифта, у нее предательски дрожали руки, но все ее чувства заглушала клокотавшая внутри ярость.

В кабинете Тома она никогда не бывала. Как и в его квартире, зато Том мог бы с легкостью описать свой путь в ее апартаменты.

Нет, сказала она себе, стискивая вспотевшими пальцами папку, будь справедлива. Он не врывался к тебе силой – ты сама пригласила его.

Джейси хотела его. С того еще первого раза, когда два года назад брала у него интервью. Она сразу увлеклась им. Джейси не отличалась застенчивостью, но потребовались месяцы, чтобы набраться храбрости и сказать ему, что он ей нравится.

Том был холодно-вежлив, объясняя ей, что она его не интересует. И все же, несмотря ни на что, у них сложились хорошие рабочие отношения – по крайней мере, насколько они могут быть хорошими между полицейским и репортером.

Время от времени Том подбрасывал Джейси информацию. Она тоже сообщала ему какие-нибудь факты или слухи. Вот так они и встречались, споря, кто у кого в долгу. В течение прошлого года они стали друзьями, или очень близко к тому.

Если Джейси и уделяла чуть больше внимания своему туалету и макияжу перед их встречами, то утешала себя тем, что это не более чем женское тщеславие. А он всегда давал понять, что для него имеет значение только дело. Так было до прошлого раза, когда они увиделись десятого июня, два месяца и четыре дня назад. Том позвонил в ту пятницу и пригласил ее выпить. Она согласилась, как всегда предполагая деловое свидание. Они встретились вечером в обычном месте, в баре недалеко от управления полиции.

Но в тот момент, как их взгляды встретились, Джейси поняла, что на сей раз он имел в виду совсем другое. И это сразу взбудоражило ее.

Безумное увлечение!.. Ее губы насмешливо кривились, когда она, выйдя из лифта, проследовала по длинному коридору мимо дежурного сержанта. Джейси так слепо, так глупо отдалась ему – словно девчонка-подросток. Она не просто хотела мужчину, который восхищал ее своей цельностью и силой. Около него она чувствовала себя… другой. Мягче, женственнее. Выходит, он окрутил ее?

Когда табличка с именем у входа в последний кабинет возвестила ей, что цель достигнута, Джейси без стука распахнула дверь и решительно вошла в комнату. Том сидел за столом, опущенные уголки губ придавали ему хмурый вид, в котором чувствовалась некая угроза. Его офис был абсолютно, стопроцентно деловой и аккуратный – она так и думала. Единственным цветным пятном выделялся ряд фотографий позади него и еще одна, стоявшая на столе, – большая, профессионально сделанная фотография хорошенькой молодой женщины в клетчатом платье.

Том был не один. Странного вида человек ухмылялся прямо в лицо Джейси. Грязный и неряшливо одетый, он явно забавлялся, в то время как Том был опрятен, сдержан и сердит.

Вот это да! Он и впрямь не хотел ни видеть ее, ни разговаривать с ней! Даже не потрудился обеспечить конфиденциальность их встречи.

Что ж, так тому и быть. Она расправила плечи и шагнула к столу.

– Мне наплевать на ваши методы, – прорычал Том, – я не знаю, чего вы хотите добиться, но…

– Заткнись, Расмуссин. – Она швырнула папку на стол. И тут впервые встретилась с ним глазами.

О Господи! Его глаза… прозрачные, как небо, смотрели… сквозь нее. У Джейси внутри все похолодело. Омерзительное ощущение. Она не может о чем-то просить такого человека. И не станет.

– Ты не собираешься представить меня. Том? – спросил странный грязнуля, продолжая ухмыляться.

– Помолчи, Рез! – Том потянулся к папке. – Это что за черт?

Рез? Джейси вспомнила: мистер Закон-и-Порядок имел брата, работавшего тайным агентом. Она бросила на бродягу внимательный взгляд, потом повернулась к аккуратисту.

И удовлетворенно улыбнулась: Том боялся разговаривать с ней наедине.

Наклонившись, она похлопала ладонью по папке.

– Здесь итоговая сумма моих возможных медицинских расходов и величина страховки, которая должна покрыть их. Я ожидаю, что ты заплатишь ровно половину. Никаких торгов я не потерплю. Найди время обдумать это, но до понедельника ты мне должен все вернуть. Таким образом, ты сэкономишь на гонорарах адвокатам и судебных издержках… папочка!

Его лицо стало таким же белым, каким было у нее в кабинете врача. Удовлетворенная, она развернулась и вышла.

Глава вторая

Только около одиннадцати вечера Джейси резко свернула на стоянку возле своего дома. На ней была желтая футболка с разрезами на рукавах и бирюзовые обтягивающие шорты. Окна машины были опущены. Джейси нравилось ощущать дуновение ветерка, треплющего волосы.

Другая бы женщина после ссоры с отцом своего ребенка позвонила бы подружке, чтобы поплакаться. Ей же такое не пришло и в голову. Вместо этого она несколько часов моталась на машине по городу, а потом отправилась в тренажерный зал.

Джейси выключила мотор и подхватила одной рукой пакет с продуктами, другой – перечный баллончик. Сделав шаг от машины, она увидела, что какой-то мужчина сидит на ступеньках ее дома.

Она похолодела. Лицо мужчины скрывала шляпа, но когда он встал, Джейси сразу узнала, кто это.

– Если ты вооружаешься перечным баллончиком, значит, живешь не в том районе, – сказал Том Расмуссин. Он не хотел напугать ее. Как не хотел и тех неприятностей, что причинил этой женщине. Комплекс вины имеет дурной привкус. – Нам нужно поговорить.

Она медленно приблизилась. Черт, следует законом запретить женщинам носить такую одежду. Тело Джейси способно лишить разума любого, даже самого флегматичного мужчину.

Его взгляд скользнул по ее животу, пока еще плоскому.

– Ты выбрал не самое подходящее время для разговора, уже поздно.

– Я жду тебя уже два часа.

Она впервые улыбнулась, но приятной такую улыбку не назовешь.

– И ждал бы еще дольше, если бы я знала, что ты здесь.

– Мне нравится являться подобным образом.

Джейси кивком пригласила его следовать за ней. Не требовалось быть телепатом, чтобы понимать, как неохотно она позволила ему войти, всем видом ясно показывая, как мало ей хочется находиться рядом с ним. Что ж, упрекнуть ее не за что. Ведь та ночь не принесла Джейси ничего хорошего.

В квартире, переполненной яркими красками, царил хаос… Везде разбросаны книги и журналы, от громадных диванов с множеством подушек до небольшого обеденного стола, на котором стоял ее компьютер. Поверх одной из стопок книг лежала брошюра с изображением матери и ребенка на обложке. Том отвел глаза.

Той ночью она не сказала ему «нет». После долгого, горячего поцелуя она лишь пробормотала, что он слишком торопится. И подняла на него затуманенные глаза.

Разве он не знал, что ему будет нелегко?

Том снял шляпу и попытался пристроить ее на кофейном столике.

– Хочешь выпить? – спросила Джейси.

Неловко стоя у красного дивана, он взглянул на нее. Ее волосы свободно струились по плечам. Вдруг в нем поднялось желание… О да, он хотел еще раз прикоснуться к ней, безумно хотел раствориться в ней, позволив пламени сжигать их. До той ночи он никогда не испытывал такого огня.

А что, если бросить ее на один из этих цветастых диванов? Черт побери, похоже, совсем спятил! Он взъерошил волосы, потрясенный тем, как быстро потерял контроль над собой.

– В твоем положении нельзя пить.

– Хорошо же ты обо мне думаешь! – огрызнулась Джейси. – У меня есть содовая.

Том посмотрел на ее соблазнительные бедра, обтянутые шортами. Чертовски не похожа на женщину, способную быть матерью. Солдатик, подумал он, но ничего не сказал. Он часто называл так Джейси, поддразнивая ее, но большей частью потому, что это позволяло ему притворяться, будто он не видит в ней женщину.

– Почему ты уверена, что отец – я?

Она медленно повернулась.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пользовался презервативом. Оба раза. Прежде чем принять на себя обязательства, я хочу знать, почему ты цепляешь это отцовство мне, а не кому-то из твоих любовников.

Джейси стремительно подлетела к нему и влепила такую увесистую оплеуху, что позавидовал бы любой коп.

– Извини, – сказал он, хватая ее за запястье. – Я должен был спросить. – О Господи! Значит, правда. Она носит его ребенка! В душе Том и не сомневался, что должен делать. Двадцать лет службы не разрушили его веру в некоторые принципы. – Я еще могу получить выпивку?

Он никак не ожидал, что она громко захохочет.

– Почему же нет? Хочешь, я к тебе присоединюсь? Скотч, да?

– Ага. Спасибо. – Когда они изредка встречались, Том обычно заказывал немного скотча. Его не удивило, что она это заметила; Джейси – настоящий профессионал, а репортер ее уровня обязательно обращает внимание на детали.

Конечно, он знал, что она-то могла выпить что угодно, от апельсинового сока до текилы.

Джейси вообще любила сладости или полный холестерина гамбургер на ленч и паровые овощи на ужин. Никакой последовательности!

Прошло некоторое время, прежде чем Том взял себя в руки. Когда он обернулся, то Джейси в комнате не оказалось, и его вдруг охватила совершенно нелепая паника.

– Не могу найти скотч, – раздался ее голос из кухоньки, открытая дверь в которую позволяла охватить одним взглядом тесноватый тупичок. – Пиво пойдет?

Чего он испугался? Что она исчезла? Ушла в магазин? Уехала из города?

– Все, что угодно.

Том с интересом осмотрелся. Ему нужно больше знать о женщине, готовящейся стать матерью его ребенка. Он вожделел Джейси около двух лет, но как-то не стремился узнать ее глубже.

Сначала он отметил отсутствие, а не наличие. Никаких фотографий. Что ж, все правильно, ведь у Джейси никогда не было семьи.

Его захлестнуло чувство вины. И страха. В этот момент он понял, что должен сделать все, что в его силах, чтобы Джейси никогда не узнала правду о той ночи, которую он провел в ее постели.

Читательские вкусы Джейси были весьма разнообразны. Кажется, ей нравились и Сартр, и Гарфилд. Статья на сельскохозяйственную тему соседствовала с ироничным Рексом Стаутом в мягкой обложке, брошюрой по ароматерапии… и несколькими томами о рождении и воспитании детей.

Том прерывисто вздохнул, стараясь успокоиться.

Итак, ее интересовало многое, уж ему-то это хорошо известно. И вместе с тем она ужасно неорганизованна. Мало того, что по всей небольшой гостиной были разбросаны книги и журналы, так у двери он еще увидел две пары обуви и хозяйственную сумку. Там же, возле двери, на вешалке висели зонтик и пакет с футболкой и полотенцем.

Похоже, она не много времени тратит на уборку. Это может стать проблемой, подумал он, порядок был бы предпочтительнее. Но грязи не видно – ни немытой посуды, ни пустых коробок из-под пиццы, ни крошек или клочков бумаги на диванах и ковре.

Беспорядок, но чисто. Он кивнул: с этим он мог бы примириться.

На обеденном столе стояли компьютер и принтер, лежали распечатки, книги, газеты, то есть все то, что может понадобиться репортеру для работы. Там же в двух стопках находилась ее почта: в одной стопке – уже вскрытая, в другой – еще нет. Том поднял пачку неоткрытых посланий – уважая ее секреты – и занялся их сортировкой. В это время Джейси с хмурым видом появилась из кухни со стаканом шипучки в одной руке и кружкой пива в другой.

Интересно, не собирается ли она швырнуть в него этой кружкой?

– Ты думаешь, что делаешь? – воскликнула Джейси.

Том кинул счет за электричество обратно.

– То же, что ты делала бы у меня, полагаю. У нас с тобой, может, мало общего, но мы оба очень любопытны.

Она скорчила гримаску и протянула ему кружку.

Забирая кружку, Том не сдержал улыбки. Она знала, что он прав, и, даже если бы хотела, не стала бы отрицать очевидное. Это была одна из тех черт, которые так нравились ему в Джейси с самого начала, – она была до щепетильности честна.

Редкое качество. Именно поэтому он больше не сомневался: если она утверждает, что он – отец ребенка, значит, так оно и есть.

– Если ты согласишься забыть это, я буду рад кое-чем тебя поразить.

– Уже поразил, – буркнула она.

– Похоже, тебя не волнуют мои новости.

Она вздернула подбородок, но он-то видел: в глубине зеленых глаз таится страх.

– Черт! – Том нашел свободное место на столе и поставил пиво. – Я не собираюсь уклоняться от своих обязанностей.

– Значит, ты намерен подписать соглашение о поддержке ребенка, которое я предлагала тогда?

– Оплата такой поддержки не превратит меня в отца.

Опять этот взгляд, который уже встревожил его, когда Джейси увидела, что он ждет ее на ступенях, – застывший, какой-то усталый взгляд, будто она готовилась к чему-то гибельному.

– Не превратит. А если такова твоя позиция, что ж, я получу деньги через суд, и это будет справедливо. Они пойдут в фонд колледжа, но ты можешь забыть о праве на посещения.

– Я не то имел в виду. – Господи, разве он не мог пользоваться и тем и другим правом? – Тебе не придется привлекать меня к суду, чтобы заставить поддерживать моего ребенка.

– Значит, ты просто не хочешь заботиться о ребенке и проводить с ним время? – поинтересовалась она с дерзкой насмешкой. Какое чертовски гордое, экзотичное лицо! – Не беспокойся, мы прекрасно обойдемся без этого.

– Да выслушай, черт тебя возьми! Я имел в виду, что, как бы ни был ошарашен твоей новостью, я хочу быть отцом своему ребенку. Настоящим отцом, а не сиделкой, приходящей раз в месяц.

Возникшая пауза несколько затянулась, пока Джейси собиралась с мыслями.

– Ну, хорошо, – сказала она наконец, – я думала… что ты из тех мужчин, которые хотят иметь право на посещения… это важно, знаешь… А ведь ребенку так нужен отец.

Том знал, что у Джейси ни отца, ни матери не было.

– А как ты? – мягко спросил он. – Ты и… ребенок?

– Нормально. – Она пожала плечами. – Доктор не говорил ни о каких проблемах. Так что все чудесно. – Ага, просто прекрасно. И беременна, и одинока, и в панике! – Послушай, если я дам тебе имя и адрес моего врача, ты зайдешь к нему заполнить бланки? – спросила она.

– Конечно, Джейси.

– Хорошо. Очень хорошо. – Джейси вымученно улыбнулась. Не совсем удачная попытка, но она старалась. – Если мы оба будем думать о ребенке, то, пожалуй, поладим.

– Вот и отлично. – Том сделал глубокий вдох и решился: – Ты выйдешь за меня?

Она посмотрела на него так, будто он сказал что-то на чужом языке. Том, видя ее озадаченность, не смог удержаться от улыбки.

– Брак, – пояснил он. – Ты что-нибудь слышала об этом?

– Ты спятил, – промямлила она.

– Не совсем тот ответ, которого я ждал.

Джейси уставилась на Тома. Она с трудом верила своим ушам.

Чокнутый, решила она. Определенно, чокнутый.

– В каком веке ты живешь? – она заметалась по комнате. – Люди не женятся только потому, что чувствуют себя обязанными сделать это.

– Мы оба хотим, чтобы было так, как лучше для ребенка. Для малыша двое родителей лучше.

– А если они не переносят друг друга?

– Не удивляюсь, что ты, при данных обстоятельствах, не переносишь меня. Но я уважаю тебя.

– Не задохнись от чувств! – гневно выкрикнула она.

– Джейси, я знаю, что ты не желаешь иметь со мной дела, но мы говорим не о наших желаниях. – Что-то опасное таилось в его улыбке, губы вызывающе подрагивали, а в глазах проблескивало… понимание. – Хотя тот факт, что ты хочешь меня почти так же сильно, как я тебя, вероятно, поможет нам преодолеть и брачную процедуру.

Она саркастически рассмеялась, уперев руки в бока.

– Ой, не рассказывай мне сказки! Ты меня хочешь? Как бы не так! Одной ночи со мной тебе было вполне достаточно. Да если бы я не забеременела, то никогда больше и не увидела, и не услышала бы тебя. Ну, разве только для интервью.

– Не могу поверить, что такая женщина, как ты, может заблуждаться в подобных вещах. – Том двинулся к ней.

Что он имел в виду, говоря «такая женщина»? Женщина, у которой полным-полно любовников и потому она не может быть на сто процентов уверена в том, кто отец ее ребенка?

– Послушай, – сказала Джейси, – меня утомила пустая болтовня. Я не выйду замуж ни за тебя, ни за кого-то другого.

– Прекрасно. Отложим этот разговор на некоторое время.

Она попятилась. Только сделала это почему-то недостаточно быстро. Двигаясь вслед за ней, он настиг Джейси и большими ладонями обхватил ее лицо.

Его по-волчьи жесткие глаза заглянули в огромные глазищи Джейси. Он медленно и нежно прижался к ее губам. Ласковая убедительность его губ с каждым движением ломала ее сопротивление, запутывала мысли, но умиротворяла, унося в неведомые дали.

Джейси потянулась к нему.

В одно мгновение прошлое превратилось в настоящее. Том притянул ее к себе и крепко обнял – тело к телу, словно два пойманные в ловушку страсти существа. Его язык проник в ее рот. Она страстно вкушала его, подсознательно понимая, что, как и тогда, впала в легкое помешательство.

Руки Джейси снова торопились познать его тело. Сила желания все нарастала, тело требовало большего, чем это безумное объятье. В ответ Том целовал Джейси точно так же, как целовал ее в прошлый раз. Однако Джейси каким-то невероятным усилием освободилась от сковавших ее гипнотических чар и вырвалась из его рук.

– Теперь ты понимаешь, – сказал он сиплым от напряжения голосом, – я хочу тебя. Я все время хочу тебя.

– И ненавидишь себя за это. – Внезапное озарение дало Джейси уверенность в своей правоте. Она отступила, стараясь держаться подальше от Тома. – Потому ты никогда и не звонил? Потому что не мог терпеть такое мощное желание?

– Да. В какой-то мере.

Джейси, как и всегда, во всем отважно шла до конца, выясняя истину.

– А что же тогда в остатке?

– Возможно, я думал, что ты питаешь какие-то чувства ко мне. Чувства, на которые я не могу ответить. Все что делает человека способным к любви, умерло во мне, Джейси, три года назад. Когда я похоронил жену, – искренне ответил он.

– Тебе больше нет нужды беспокоиться о моих чувствах – я тоже думала, что питаю к тебе некие чувства, но я ошибалась.

О да, еще как ошибалась. Нет, влечение к Тому оставалось прежним. Но человек, в которого она влюбилась, одинокий человек с настороженными глазами, на самом деле не существовал. Вот в чем она ошибалась. Джейси всегда мечтала найти такого мужчину, на которого можно положиться. Он не оставил бы ее, как оставил Том.

– Я думаю, – сказала она, – тебе лучше уйти.

Джейси ожидала возражений или уговоров принять его дурацкое предложение. Том не из тех людей, которые сворачивают с избранного пути. Однако он молча кивнул и направился к выходу. У дверей остановился, держа шляпу в руке, а она вспомнила, как он вот так же остановился тогда…

– Мы поговорим позже. Убедись, что надежно закрыла за мной дверь.

Надежно закрыла? Это все, что он мог сказать? Джейси хотела ответить «да», когда Том просил ее выйти замуж, хотя и знала, что он не любит ее и не может полюбить. На какой-то безумный миг она согласна была иметь его на любых условиях, но вовремя сдержалась.

Наконец оцепенение прошло, и Джейси медленно подошла к двери и задвинула засов, потому что этот мир был и в самом деле очень небезопасен, а у нее не было желания, чтобы ее снова застали врасплох.

Глава третья

Как правило, чем ближе подходил срок выпуска номера, тем больший хаос царил в «Сентинел». Особенно по субботам, когда готовился воскресный выпуск, и эта суббота не была исключением. Звонили телефоны, кричали люди. Запах поп-корна мешался с запахом табака, хотя считалось, что в отделе новостей не курят.

В огромной, разделенной на стеклянные кабинки комнате суетились, печатали, спорили и разговаривали по телефонам репортеры. В одной из таких каморок радиоприемник, взгроможденный на захламленный книжный шкаф, голосами «Роллинг Стоунз» жаловался на неудовлетворенность. Желтые липучки с краткими посланиями цвели на распечатках, обрывках рукописей и других грудах бумаг, которые угрожали похоронить под собой пустые банки из-под содовой. В небольшом керамическом горшке сидело засохшее растение, окруженное мятыми фантиками от леденцов.

Табличка на столе гласила: «Лиходейка».

Не было на столе традиционных семейных фотографий, но два фото в рамках из истории отдела новостей и три награды за успехи в области журналистики занимали кусок стены между картотеками.

Внизу, в холле, уронили что-то тяжелое, эхо грохота перекрыло все другие звуки, но Джейси ничего не заметила. Как человек, привычный к жизни в большой и шумной семье, она умела отключаться от внешнего мира. Окруженная шумом, в захламленной кабинке она была погружена в работу.

Бедлам и загруженность отвлекали Джейси от событий той несчастной ночи. Она погрузилась в работу, зная, кто она есть для газеты и чего хочет.

Эта история не станет гвоздем номера. Вчера от ран умер человек. В Хьюстоне смерть была такой же банальностью, как рождения, свадьбы и разводы. Но честь журналиста требовала относиться к каждой статье как к передовице – никакой небрежности.

Закончив статью, она нажатием клавиш на компьютере послала ее своему редактору на утверждение и удовлетворенно откинулась на спинку кресла.

Черт! Как она устала. Джейси скинула сандалии и подтянула под себя ноги, прикрытые легким летним платьем. Джейси еще пару лет назад постигла, что неопределенный стиль – самый подходящий для летней одежды, и с тех пор с июня по сентябрь редко одевалась как-нибудь иначе.

Она положила голову на согнутые колени и зевнула. Было уже около семи часов, Джейси была на ногах почти весь день.

– Эй, спишь на рабочем месте? – раздался веселый голос.

Джейси подняла голову.

– Когда-нибудь твое веселье плохо кончится.

Нанетт Томпкинс ухмыльнулась и протянула папку:

– Ходят слухи, что тебе понадобится вот это. Есть у тебя еще изюм в шоколаде?

Принимая от подруги папку, Джейси вздохнула. Слов нет, невысокая, гибкая Нэн, с ее веснушками и рыжими кудряшками, была весьма привлекательна.

– Мне сейчас не до болтовни.

– Это было ясно с самого утра, когда ты, едва появившись, начала на всех подряд бросаться. Вот почему я сразу распорядилась поднять этот файл. – Она открыла нижний ящик. – Ты рассказываешь, я слушаю.

– Убирайтесь, барышня.

– Мне твои оскорбления как с гуся вода. О, вот они, – Нэн нашла то, что осталось от припрятанного Джейси изюма в шоколаде. – А теперь, – заявила она, усаживаясь на стул, втиснутый в каморку специально для таких вот визитеров, – расскажи мамочке, что случилось. Это связано с тем копом, с которым ты ушла пару месяцев назад, да?

– Ничего не случилось!

Но Нэн была так же проницательна, как и миловидна, так что у Джейси даже надежды не было, что та ей поверит.

– О'кей, – Нэн закинула несколько изюминок в рот, оттолкнула назад стул и закинула ноги на стол, – ничего не случилось. Просто ты столкнулась с самым страшным происшествием в мире и испытала желание прочесть некоторые некрологи, и это чистое совпадение, что те протоколы, которые тебе прислали, имеют отношение к жене Расмуссина.

– Черт возьми, Нэн, не твое дело…

– Я беспокоюсь. – Нэн запнулась и перестала улыбаться. – Дает мне это право совать свой нос или нет, мы можем обсудить позже, а сейчас выкладывай, что стряслось.

Джейси вздохнула и открыла папку.

– Я беременна.

Ноги Нэн с глухим стуком упали на пол.

– Ты… что?

– Что слышала, – буркнула Джейси. Папка содержала глянцевую фотографию, копию статьи, напечатанной несколько лет назад, и некролог.

– Это от него? От Расмуссина?

– Ага. – Джейси просматривала статью, в которой говорилось: «Сегодня погибли три человека, когда автомобиль, направлявшийся в западном направлении, пересек разделительную полосу и врезался в машину на встречной полосе».

– Ты сказала ему?

– Ага.

Далее шли подробности: водитель автомобиля был мертвецки пьян, его жертвам не повезло, одна истекла кровью еще до больницы, другая умерла в госпитале на операционном столе. Эллисон Расмуссин была той, что умерла во время операции.

– Ну, и как он отреагировал?

– Спросил, почему я думаю, что это его ребенок. – (Нэн употребила несколько слов, после которых барышне полагается вымыть рот с мылом.) – Послушай, – Джейси улыбнулась, чувствуя, как спадает напряжение, – я знаю, что ты хочешь как лучше, но мне нужно разобраться в некоторых вещах прежде, чем я соглашусь поговорить об этом. Хорошо?

Джейси вряд ли удалось бы настоять на своем, если бы в этот момент какой-то новичок не просунул голову в двери в поисках Нэн.

Как только Джейси осталась одна, ее улыбка сразу увяла. Она смотрела на снимок. С первого взгляда было понятно, что это копия фотографии, стоявшей на столе Тома. Ей застенчиво улыбалась Эллисон Расмуссин, изящная леди в бело-голубом клетчатом платье.

Хорошенькая, подумала Джейси. Была ли она так же изысканна, как выглядит? О чем она мечтала, чего хотела, на что обижалась?

Любила ли мужа так же сильно, как любит он ее и теперь, спустя три года после ее смерти?

Когда зазвонил телефон, Джейси положила снимок поверх папки, как бы отстраняясь от предмета. Ее вызывал босс. Джейси глубоко вздохнула. Вряд ли Тэйбор примет новость о ее беременности с радостью.

Теобольду Тэйбору было за шестьдесят, но выглядел он моложе, хотя глубокие морщины на переносице и щеках позволяли предположить, что хмурый вид был его обычным состоянием. У него были длинные руки, длинные ноги и лицо такого же цвета, что и полированная тиковая трость, стоящая у стола, за которым он сидел. Когда-то в шестидесятых некто Клансмен не одобрил серию его статей о гражданских правах и прошелся бейсбольной битой по его коленям.

Джейси уважала Тэйбора больше, чем любого другого журналиста, и очень его любила. Хотя в данный момент готова была воспользоваться его тростью, чтобы треснуть по крупной седой голове.

– Это вовсе не ваше дело, – повторила она.

– Не мое дело? Вы гордо являетесь сюда, заявляете, что через несколько месяцев вам понадобится декретный отпуск, и ждете, что я это так оставлю?

Ну, положим, она и не ждала, что он это «так оставит». Недаром так опасалась разговора. В редакции, где любопытство возведено до профессии, Тэйбор был самый любопытный.

– Мой декретный отпуск – дело ваше, а имя отца – нет.

– Я думал, мы друзья. – Выражение негодования сменилось печалью.

– Да, но…

– Вы не доверяете мне? – со смирением спросил он.

Ну и тип! Не только журналист, но и актер хоть куда. Джейси закатила глаза.

– Вы уже выдали себя, когда спросили, собирается ли «огорченный таким образом» мужик жениться на мне.

– Совершенно разумный вопрос.

– Я не желаю угождать вашим средневековым представлениям, сообщив вам его имя. У вас стыда нет. Вы вполне способны позвонить ему и сказать, что он обязан на мне жениться. – Джейси содрогнулась. Только этого ей не хватало, чтобы Тэйбор с Томом обсуждали ее проблемы. Этак ей придется покинуть штат.

– Мужчина имеет право дать имя своему ребенку, – настаивал Тэйбор.

– У меня есть имя для ребенка. Джеймс. Не знаю, откуда оно взялось, но это и впрямь хорошее имя.

– Не так-то легко воспитывать ребенка одной. Дайте мне знать, если вам понадобится помощь, ладно?

– Хорошо. – Она с облегчением вздохнула. Допрос с пристрастием, кажется, закончен. – Может, мне понадобится совет Камиллы.

Жена Тэйбора растила троих детей и знала, как совместить воспитание детей с профессиональной деятельностью.

– Первое, что она скажет, так это то, как нужна поддержка мужа, – быстро ввернул Тэйбор. – А я… О Господи…

– Что? – подозрительно спросила она.

– Скажите, пожалуйста, – Тэйбор скривился, – это не отец ребенка направляется в отдел новостей?

Джейси вздрогнула. Том? Здесь? Незнакомец, которого она вчера видела в кабинете Тома, вертелся между столами. Сегодня он одет немногим лучше. Футболка ядовитого зеленого цвета, но без вчерашней надписи. Зато на нем была бандана и двухдневная щетина.

– Не отец, – машинально ответила она. – Дядя.

Сказала и поперхнулась. У ее ребенка будет дядя? До сих пор она не осознавала, но… ее ребенок будет иметь родню: бабушки, дедушки, дяди, кузены. Все, чего так недоставало самой Джейси. Ей вдруг очень захотелось побольше узнать о семье Тома. Какие они? Примут ли малыша?

– Ах, дядя? – задумчиво произнес Тэйбор. Джейси скорчила гримаску. Она дала маху.

Поразмыслив, Тэйбор мог вычислить Тома. Человек он чрезвычайно способный.

– Хорошо, – сказала она, вставая, – я скажу вам сейчас, если вы пообещаете не звонить и не увещевать его.

– Вы действительно думаете, что я вмешаюсь в вашу жизнь таким образом, позвонив какому-то человеку, которого никогда не встречал… Или я встречал его?

– Без намеков, – твердо отрезала Джейси, направляясь к двери. Если она поспешит, то сможет перехватить братца Тома прежде, чем он войдет сюда и попадет к Тэйбору на допрос. – Так обещаете?

– Хорошо, хорошо. Звонить не буду.

– Том Расмуссин, – сказала Джейси и повернула ручку двери.

– Полицейский? – изумился Тэйбор. – Вы увлеклись копом?

– Не совсем, – ответила она и удалилась.

Увидев Джейси, Рез направился к ней. Ах, как хороша, буквально излучает энергию. А тело! Спокойно, мальчик, приказал себе Рез. Надо научиться думать об этой женщине как о сестре.

Джейси пригласила его в свой закуток. Следуя за ней, он кожей ощущал, что половина сотрудников провожают их любопытными взглядами.

Войдя в свою тесную каморку, где «Супримз» пели про дитя любви, она поморщилась и выключила радио. Рез, не дожидаясь приглашения, уселся. Не похоже было, что она счастлива его видеть. Джейси выглядела утомленной… и умопомрачительно сексуальной. Возможно, достаточно пылкой, чтобы расшевелить некоего упрямого дурака. Лучше всего то, что она совершенно не похожа на Эллисон.

– Строго говоря, мы ведь не были представлены, – сказал он, лучезарно улыбаясь. – Рез, брат Тома, и мне очень приятно познакомиться с вами.

– Рез? – она вздернула брови. – Поклялась бы, что Фердинанд.

– Кажется, мой брат выдал фамильные секреты.

– Ни в коем случае. Я репортер, у меня свои источники.

Он посмотрел на фотографию улыбающейся Эллисон и сказал:

– Это я вижу.

Джейси спрятала снимок в папку.

– Итак, чему обязана?

– Я пришел извиниться. Вчера, оставшись в кабинете Тома, я не предполагал, насколько конфиденциально ваше дело. Мне жаль, если мое присутствие доставило вам неудобства. Хотя сам я не жалею, что был там, поскольку таким образом узнал хорошую новость.

– Рада, что вы воспринимаете эту новость как хорошую.

Она умна, сексуальна… и, как он понял, беззащитна. Глаза женщины плохо скрывали раны, которых, как Рез подозревал, у нее предостаточно.

– Вы здорово поразили Тома.

– Так ему и надо!

– Он не такой уж идиот, каким кажется. Просто… не очень любит сюрпризы. – Рез слишком хорошо знал брата и слишком мало – Джейси.

– Я не… – Неожиданно зевнув, она не закончила фразу.

– Тяжелый денек?

– Как всегда по субботам. – Джейси с любопытством оглядела его. – А хуже футболки у вас не нашлось? Вы маскируетесь или прикидываетесь?

Он рассмеялся:

– Ну, не взыщите за мой вкус…

Зазвонил телефон. Джейси подняла трубку и пожала плечами, извиняясь. Задав пару вопросов, она поднялась.

– Я должна идти. Горит старый «Ратгер Отель». Тэйбор задержал первую полосу.

Полыхало огромное пламя, шум которого Джейси услышала еще за пару кварталов; грохот, рев и шипение воды, крики людей. Пока она искала место для парковки, ее охватил ужас. Годы работы репортером так и не научили ее отстраняться от человеческого горя.

Джейси делала все возможное, чтобы справиться со страхом. Работа есть работа, и она должна ее сделать.

Было еще совсем светло, когда она приблизилась к ограждению. Дым валил из окон старинного отеля, подгоняемый вверх оранжевым пламенем. Сквозь тонкую ткань платья Джейси чувствовала жар и дышала воздухом, полным горячей вони.

Четыре пожарные машины боролись с огнем. На высоте восьмидесяти пяти футов над землей два человека, поднятые в корзине над спецмашиной, подавали тысячи галлонов воды на крышу соседнего дома. Ниже пожарники направляли в монстра, пожирающего здание, мощные струи из брандспойтов.

Через полчаса Джейси убедилась, что все жители отеля благополучно покинули его. У нее уже было несколько имен свидетелей, версия о возможной причине пожара, интервью с шефом пожарного наряда и одним из эвакуированных. Пожар затухал, и стоило поторопиться – Тэйбор, ожидая ее репортаж, задерживает первую полосу. Время поджимало.

Тьма окутала город, когда Джейси направилась к машине, прокручивая в голове первые строки. На полпути она почувствовала головокружение. У нее всегда было хорошее здоровье. Слегка испуганная, она растерянно остановилась.

Ничего страшного, просто забыла поесть, решила она. Очевидно, в ее положении это было ошибкой. Через минуту ей стало немного лучше, и она пошла дальше.

И вдруг у нее начались судороги.

Когда дома стало совсем невыносимо, Том направился на работу. Окна его офиса смотрели на запад, и в сгущающихся сумерках он наблюдал, как в окнах домов включается свет, даря покой и умиротворение. Том половину жизни провел, защищая людей за этими окнами от бандитов и грабителей.

Помощь и защита.

Двадцать лет назад, окончив полицейскую академию и впервые прикрепив значок, он был уверен, что знает, чего хочет и как этого добиться. Он хотел быть копом, как его отец, обзавестись семьей и растить детей.

Не случалось ему тогда, в двадцать, задумываться, а заслуживает ли он таких подарков от жизни.

К тому времени, когда он встретил хорошую женщину, улицы Хьюстона уже выбили из него самоуверенность молодости. И, женившись, он больше не осмеливался хотеть детей. Хотя Эллисон хотела.

Том отвернулся от окна и подошел к столу. Медленно поднял фотографию, которая стояла здесь уже шесть лет – три года до смерти Эллисон и три года после.

Том знал, что такое любовь. Он обожал свою жену, поэтому знал, что его чувство к Джасинте Джеймс не было любовью. Эта жгучая, ненасытная жажда слишком эгоистичная, слишком плотская и отчаянная. И все же это не было просто вожделением, которое переносилось бы легче.

Может быть, навязчивая идея?

Не имеет значения. Независимо от того, что он чувствует, от страсти, бушующей в нем, никуда не деться, и Том надеялся на удобный случай, чтобы как-то исправить положение. Джейси носит его ребенка. Он плохо с ней обошелся, и она не хочет иметь с ним дела – не ему упрекать ее за это. Но и позволить ей держать его в стороне Том не мог. Любыми средствами он должен изменить ее точку зрения на брак.

Том пристально смотрел на фотографию. Разве можно просить Джейси выйти за него замуж, пока фото Эллисон стоит на его рабочем столе?

Зазвонил телефон. Том поднял трубку.

– Расмуссин.

– Том? – произнес дрожащий голос, который он даже не сразу узнал. – Том, это что-то ужасное. Я… у меня кровотечение…

– Джейси? Где ты?

– В машине возле «Ратгер Отеля». Здесь пожар, и я… истекаю кровью. – Рыдания душили Джейси. – Боюсь, что могу потерять ребенка. Том, помоги мне!

– Оставайся там, в машине, я пошлю кого-нибудь к тебе. – А мог бы сделать это и сам, сказал себе Том. – Нет, Джейси, я сейчас приеду. Все будет хорошо. Клянусь!

Глава четвертая

Джейси лежала на смотровом столе в небольшой палате, освещенной безжалостно яркой лампой. На ней был больничный халат и тонкая простыня. На правой руке закреплена игла с прозрачной пластиковой трубкой, в которую гудящие машины накачивали раствор. Это немного мешало ей держать за руку Тома, влетевшего сюда через пятнадцать минут после того, как ее под вой сирены привезли в больницу с места пожара.

Даже при осмотре, несмотря на смущение, она его не отпускала. Том тоже отказывался уехать – да она и не оставила ему большого выбора.

В глубине души Джейси сама себе удивлялась. Добираясь до машины, сгибаясь от жестокой боли, с ужасом ощущая стекающую по ногам струйку крови, она думала только об одном – позвонить Тому, и он возьмет на себя все заботы. Она знала, что может рассчитывать на него в таком деле. И оказалась права.

Странно, лежа на холодном смотровом столе, ожидая приговора врачей, Джейси не вспоминала о Томе как о потрясающем любовнике, она думала о нем как о человеке, которого за последние два года хорошо узнала – человека твердого, сильного, иногда непреклонного. Человека благородного.

И теперь она и уйти ему не позволяла, и говорить с ним не могла. Слова почему-то не шли с языка.

– Ты в порядке? – мягко спросил Том.

– Почему у них здесь так холодно? – удивилась Джейси.

– Я достану что-нибудь, – сказал он и разжал ее руку.

Том не стал вызывать медсестру, а собрался пойти сам. Джейси, словно цепляясь за него и не желая отпускать, прошептала:

– Я знаю о ребенке всего несколько дней. Я никогда не планировала стать матерью. Почему же для меня это теперь так важно?

Вернувшись, он накрыл Джейси еще одной простыней. Руки, которые она помнила требовательно-страстными, были бережными и нежными, когда он укрывал ее. Чувство, похожее на печаль, охватило ее.

– Когда мне исполнилось тринадцать, – сказал Том, взяв ее руку, – мои родители подарили мне на Рождество радиоприемничек. Я не просил ничего подобного. Но в тот день просто обезумел, увидев радио. Это был большой подарок, я даже не думал, что так хотел его. – (Она смотрела на него измученными глазами.) – Думаю, глупо сравнивать – радио и ребенка.

– Нет, – слабо отозвалась Джейси, потянувшись к нему. Том быстро стиснул ее пальцы. Ему это тоже нужно, в замешательстве поняла Джейси. Он хочет ребенка и так же напуган, как и она. – Это не глупо. Я полагаю… мы не всегда знаем, что нам нужно. – Помолчав, она продолжила: – У меня прекратились боли.

– Слава Богу, – порадовался Том, – Должно быть, это хороший знак.

Кровотечение прекратилось, и у нее появилась надежда. Хотя она точно знала, что кровотечение на ранней стадии беременности очень опасно.

– Вероятно, скоро уже сообщат результаты теста.

Том не ответил. Его лицо ничего не выражало.

– Это моя вина, – с болью сказал он. – Господи, простишь ли ты меня? Я оставил тебя одну. Ты не должна была быть одна.

Джейси смущенно моргнула. Что он имеет в виду? Она не должна была быть одна сегодня на пожаре или последние два месяца?

Прежде чем она нашлась что ответить, вошла женщина-врач, которая осматривала ее.

– Мистер и миссис Джеймс?

– Я лейтенант Расмуссин, – ответил Том, не отодвигаясь от Джейси. – Мы не женаты.

– Понятно. – Врач быстро оценила их обоих. – Вы вместе живете? Обычно это не мое дело, но я выпишу мисс Джеймс только в том случае, если дома ей будет обеспечен надлежащий уход.

– Не сомневайтесь, док, я буду заботиться о ней, – сказал Том.

– Выпишете? Значит, я могу уйти? Я… ребенок… – Джейси сморгнула слезу.

– С вашим ребенком все просто прекрасно. – Врач улыбнулась ей.

Джейси закрыла глаза, у нее закружилась голова от охватившей ее огромной радости. С ее ребенком все в порядке!

– Я могу уйти домой, – повторила она. – Но… – Ей нужна вся правда. – У меня это может опять повториться?

– Диагноз еще нуждается в подтверждении, и вы, если хотите, посоветуйтесь с вашим гинекологом. Предварительный осмотр показал слабую шейку матки. Скажите, мисс Джеймс, ваша мама не принимала какие-нибудь лекарства в период беременности?

– Я не знаю своей матери.

– Что ж, вероятно, препараты, которые она принимала, являются причиной вашего состояния. Лет тридцать назад был введен препарат, помогающий женщинам, подверженным риску выкидыша. К несчастью, лекарство вызывало определенные аномалии у младенцев, особенно у девочек.

– Моя мать… – Чувствовалось, что это чуждые слова в устах Джейси. Она в замешательстве смотрела на врача. – Нет, я сомневаюсь, что она делала что-нибудь подобное. Моя мать оставила меня у дверей сиротского приюта. В корзине, – добавила она с сарказмом, – с запиской, прикрепленной к одеялу. Когда мне исполнилось два месяца, она решила, что не может содержать ребенка.

– Возможно, у нее были трудные роды, – сказала врач, – а сейчас это сказывается на вашей беременности. Если вы хотите выносить ребенка, вы должны внести некоторые поправки в вашу жизнь. И первое, что вам необходимо, – прекратить работать.

Джейси старалась, но не могла взять в толк, что сказала врач о ее матери и о ее работе. Она просто не могла не работать. Это невозможно. Работа – все, чем она жила. Что она будет делать, если каждый день не будет ходить в редакцию?

Однако работу она не могла сохранить. Это стало ясно из ответа врача на вопрос Тома. Джейси должна как можно меньше двигаться (большую часть времени лежать) почти всю беременность.

Она потеряет ребенка, если не послушается.

Последующие события она помнила весьма расплывчато. Том разговаривал с какими-то людьми в комнате ожидания. К Джейси подходили его брат, и Тэйбор, и Нэн, и еще кто-то. Потом, когда она уже оделась, вошла врач, чтобы передать ей результаты последнего анализа.

– Все выглядит утешительно. Постарайтесь не волноваться, – сказала та, похлопав Джейси по руке. – Кровотечение прекратилось, и это хороший признак. Вообще-то удивительно, что подобное случилось у вас на столь ранней стадии. Может быть, вы перенесли стресс? Или сегодня очень долго были на ногах?

– Да, – ответила Джейси, сознавая свою вину, – и то и другое. Мой грех.

– Кровотечение, видимо, спровоцировано излишней активностью, – без обиняков заключила врач. – Но лучше узнать это сейчас, чем потом. Идите домой с вашим молодым человеком и позвольте ему нежить и баловать вас. Вы почувствуете себя лучше.

Джейси подняла глаза. «Молодой человек» уже стоял в дверях, ожидая с тем настороженным терпением, которое и делало его хорошим офицером полиции. Она не заметила, как он вошел. Все происходило как бы помимо ее воли. Например, Том собирается везти ее домой и ухаживать за ней, не говоря уже о том, что их воспринимают как семью.

– Готова? – ласково спросил он.

Она кивнула и заметила, что на нем нет шляпы. Неужели Том после ее звонка даже забыл надеть «стетсон»?.. Бог весть до чего можно дойти, если размышлять над этим.

Том пошел подогнать свой джип. Джейси усадили в кресло-каталку, Тэйбор ласково подтрунивал над ней, хромая рядом.

– Вам лучше отправиться домой, – невпопад посоветовала она шефу. – Я завтра буду спать. А вы нет.

– Редакторы не спят, – ответил он, – нам, вампирам, ночью лучше.

Это была их старая шутка, и она слабо улыбнулась.

– Джейси, я… не должен был посылать вас на пожар. Я не подумал. Знал ведь, а не подумал…

– Нет, – сказала она, – дело прежде всего. Вы же не знали, что могут возникнуть проблемы. – Он все еще выглядел встревоженным. Повинуясь внезапному порыву, она коснулась его руки. – Все в порядке, Тэйбор.

– Хотелось бы верить… – Подкатил джип Тома, и Тэйбор улыбнулся. – Я зайду завтра, и мы обсудим страховку. Решайте сами, как для вас лучше, Джейси.

И она осталась с Томом, чувствуя себя страшно беспомощной, полагаясь на человека, который сначала покинул ее, а теперь… Хотя сегодня она поняла, как он заботлив.

Джейси уснула на полпути к дому.

Том осторожно положил спящую Джейси на кровать. Она едва пошевелилась. Свет из гостиной падал через открытую дверь; вполне достаточно света, чтобы оценить красивые пышные формы ее тела и ясный покой спящего лица.

Он присел возле нее, стараясь сдерживать дыхание. Нести на руках женщину по лестнице не самое легкое дело, когда тебе сорок. Особенно в конце такой ночи. Спина побаливала.

Том снял с нее сандалии, и руки его дрожали. Подумал было раздеть ее, но удовлетворился тем, что только расстегнул бюстгальтер. Уголок его рта слегка дрогнул, когда он представил себе, как сейчас откинет угол покрывала. А она вздохнула и, уютно устроившись на подушке, еще глубже погрузилась в сон, столь нужный ее измученному телу.

Да, Джейси крепкий орешек и своенравна, как кошка, к тому же не умеет прощать.

Том приготовил себе постель на одном из диванов, но дверь в спальню оставил открытой. Вздохнув с облегчением, стащил ботинки. С минуту сидел в темноте, опустив плечи под грузом собственной вины. Но, забрав туркменское покрывало, яркое многоцветие которого скрывала тьма, он подумал, что пользуется ее вещами… Ну, одним грехом больше, одним меньше…

Он вытянулся и закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Завтра он с ней поговорит. В конечном счете, Джейси может разгадать его обман, но при некотором везении к тому времени станет уже слишком поздно.

Когда Джейси открыла глаза, солнечные лучи, проникая сквозь щель в портьерах, струились яркой, горячей полуденной полосой.

Она повернула голову и с недоверием уставилась на часы на туалетном столике. Двенадцать часов?

Джейси в панике села. Проспала! Но потом события предыдущего вечера медленно восстановились. Она схватилась за живот, ожидая почувствовать… Но нет, все хорошо… за исключением того, что ее бюстгальтер запутался под мышками – она спала в одежде. Неожиданно покраснев, она стянула платье. Это Том принес ее сюда. И вдруг капризно подумала: он сделал не более, чем расстегнул лифчик. Хотя она должна быть благодарна, ведь Том старался устроить ее удобнее, не беспокоя. Он так много сделал для нее вчера и не разбудил утром.

Но то, что она чувствовала, благодарностью не назовешь.

Джейси поморщилась, вспоминая, как она цеплялась за Тома. Ей это было чертовски нужно.

А еще у нее появилось впечатление, что Том тоже хотел держаться за нее. Она покачала головой, смущенная тем, что стало ясно и очевидно накануне вечером.

Действительно ли она нужна Тому?

Джейси пошла в ванную, чтобы принять душ, но передумала. Позже, решила она. Прежде всего еда, а то в животе урчит. Кроме того, она никуда не спешит сегодня, не так ли?

Уже войдя в гостиную, Джейси почувствовала запах кофе и жарящегося мяса. Она нахмурилась, заметив, что ковбойская шляпа аккуратно разместилась на кофейном столике. Если шляпа тут, то и Том рядом.

Но ему не полагалось быть здесь. Полдень же. Он должен был бы давно уже уйти.

Потом она увидела две картонные коробки. Одна, побольше, стояла возле синего дивана. Створки другой были открыты. Джейси заглянула внутрь и увидела аккуратно сложенные стопки мужской одежды.

Том вышел из кухоньки. На нем была белая футболка с завернутыми рукавами, он нес большую оранжевую кружку с надписью, которая гласила: Из двух зол выбирай то, которое никогда не пробовал.

– Не знаю, что ты предпочтешь, завтрак или ленч, – сказал Том, – но уверен, тебе хочется кофе.

– А разве мне можно? – Она жадно вдохнула соблазнительный запах.

– Он бескофеиновый.

Это уж слишком! К такой заботе Джейси не привыкла.

– Что ты до сих пор здесь делаешь? – вспыхнула она.

– Не помнишь? Мы вчера говорили об этом, и ты согласилась.

– Я совершенно не нуждаюсь в твоих услугах! И тебе не следовало… – Она широко махнула рукой в сторону коробок.

– А как я могу заботиться о тебе, если меня здесь нет? – терпеливо спросил он. – Конечно, мы многое должны уладить. Ты была слишком слаба вчера вечером, чтобы обсуждать детали, так что я принес только некоторую одежду.

– Ты с ума сошел, – разозлилась Джейси.

– Поговорим после того, как ты поешь. – Том поставил кружку на столик возле дивана. – Так что это будет, завтрак или ленч? Я нашел в холодильнике маисовые лепешки и в морозилке мясо. Если хочешь ленч, я приготовил мясо с луком и перцем.

Она потрясла головой и вернулась к поднятой ею теме:

– Почему ты сейчас здесь? Неужели появилось свободное время? Ты же полицейский, а не банкир.

– Сегодня воскресенье. Даже полицейские имеют право на выходные.

Ох, она и забыла. Прошлая ночь, кажется, совершенно лишила ее памяти.

– Вероятно, мне стоит взять отпуск за свой счет по причине критического положения в семье.

Критического положения в семье. Том ссылается на ребенка, конечно, однако странно стать таким образом частью чьей-то семьи. Сродни испугу.

– Я не согласна, чтобы ты переезжал.

– Ты действительно не помнишь, да? Тогда лучше присядь, и мы поговорим.

– Я не…

– Предпочитаешь беседовать стоя?

Джейси неохотно села. Ее туркменское покрывало было аккуратно свернуто и положено через спинку дивана вместо того, чтобы, как обычно, быть просто брошенным на него.

– Ты ночевал здесь? – До сих пор она об этом не подумала.

Раньше он не стремился надолго оставаться с ней. Забраться в ее постель – да, но и только.

– Мое присутствие было условием, на котором доктор отпустил тебя из больницы. Помнишь?

– Да, но это все, на что я согласилась.

– Ты забыла наш разговор по дороге домой? Джейси, ты не можешь должным образом заботиться о себе, если тебе предписано лежать.

Подозрительно. Джейси нахмурилась. Она не помнила такого разговора. Она ничего не помнила после того, как покинула больницу. Как она могла согласиться на переезд Тома к ней?

Том твердо встретил ее взгляд. Сегодня у него холодные, непроницаемо серые глаза. Он выглядел уверенно и решительно среди разноцветного хаоса ее гостиной – черно-белый коп в джинсах и чистой белой футболке с шевелюрой седеющего волка.

И она хотела его.

Джейси отвела глаза. Господи, ну как же так можно? Ведь два месяца назад Том бросил ее, а после не делал попыток снова увидеться, но она, вопреки всякой логике, желает близости с ним. Чушь какая-то.

– Все, что приготовишь, меня вполне устроит. – Не глядя на него, она взяла кружку.

– В таком случае ленч будет готов через несколько минут.

Том внимательно посмотрел на женщину, которую обманул. Правда, не стоит обольщаться, что он победил – или хотя бы убедил ее. Но он здесь, и этого довольно на данный момент. Кроме того, у него есть ключ от ее квартиры, и ей будет достаточно трудно выдворить его.

Когда прибыл Тэйбор, Том достал ноутбук и начал писать отчет, давая Джейси возможность посекретничать с боссом.

Потеря работы, которую она любила, было не простым для нее делом. Том хорошо это понимал, хотя начинал сознавать, что многого не знает о женщине, которая носит его ребенка. Еще несколько месяцев назад он сказал бы, что Джейси превыше всего ставит карьеру.

Сейчас для нее важнее всего сохранить ребенка.

Собираясь уходить, Тэйбор предложил:

– Не проводите меня, Расмуссин?

Они встретились глазами. Том легко прочитал его намерения.

– Нет, Тэйбор. Вы обещали, – застонала Джейси.

– Я не звонил ему, – мягко ответил старик.

– Все в порядке, – успокоил ее Том, вставая.

Огорченная Джейси сидела, подвернув под себя ноги. На ней была свободная рубашка в широкую желто-белую полосу, скрывавшая роскошную грудь, и белые шорты, обнажавшие ноги. У Тома пересохло во рту.

– Вы собираетесь ускользнуть отсюда, чтобы наедине выяснять отношения? – решительно спросила она.

– Тебе идет, когда ты сердишься.

– Я не… – Ее глаза возмущенно округлились.

Он быстро наклонился и слегка прикоснулся к ее губам.

– Буду через минуту.

Поцелуй был ошибкой, решил Том, закрывая за собой дверь. Независимо от того, сколько удовольствия он получил, оставив изумленную Джейси.

Черт, одержим он, что ли? Или превратился в мазохиста? Он ощущает боль при одном взгляде на ее ноги, при одном прикосновении к ее губам. И ничего не поделаешь с этим, по крайней мере ближайшее время.

– Мы ведь пару раз встречались? – спросил Тэйбор, медленно спускаясь по ступенькам. Для верности он держался за перила, в другой руке у него была трость. – Я не утверждаю, что хорошо вас знаю, Расмуссин, но скажу, что уважал.

– До сих пор? – сухо осведомился Том. Эта лестница слишком крута для старика, и все-таки он пришел навестить Джейси, хотя мог просто ей позвонить. Том подумал, что Тэйбор начинает ему нравиться. – Вы приходили проведать Джейси или поговорить со мной?

– Разве нельзя сделать и то и другое?

– Полагаю, можно, – ответил Том и тем самым признал право Тэйбора спрашивать его о Джейси.

– Вы уже целый год или около того были «ее копом». Она получала от вас информацию и кое-что передавала вам.

– Да, именно так.

– Я знаю, что вы сильно ее обидели. – Тэйбор наконец спустился и повернулся к Тому. Лицо его напряглось, может, от боли, а может, от злости. – Не то чтобы она доверилась мне. Джейси имеет обыкновение со всем справляться сама, но я ее знаю. Она была глубоко несчастна последнее время. Не понимаю, как это я до сих пор не подозревал о ее беременности.

– Я не хотел обидеть ее. Я… совершил ошибку.

– Больше не совершайте.

Тэйбор был достаточно высок, чтобы глядеть Тому в глаза. Угроза в его голосе могла показаться смешной, если учесть преклонный возраст и хромоту, но Том не чувствовал ни малейшего веселья.

– Я не повторю ошибки, – спокойно сказал он.

– Вы любите ее?

Ни с того, ни с сего на Тома накатил гнев, жестокий и неуправляемый.

– Я ее уважаю, – процедил он, а про себя подумал: Я хочу ее так сильно, что боюсь потерять рассудок.

– Я спрашивал не об этом.

– Не знаю. – Том сжал кулаки. – Сейчас мне трудно говорить о любви.

– Вы собираетесь жениться на ней?

– Да, – уверенно сказал Том.

– А она согласна? – Тэйбор недоверчиво поднял брови.

– Нет. Но согласится.

Глава пятая

В свои тридцать с небольшим Джейси была одинока. Она сама устраивала свою жизнь. Правда, когда она была маленькой, ей помогала сестра Мэри-Элизабет, а потом, когда стала работать в редакции, ее поддерживал Тэйбор. Но, выросшая без семьи, Джейси в значительной степени сделала себя сама.

И вот теперь все пошло прахом. Репортажи были для нее больше чем просто работой. О том, что мир далеко не самое безопасное место, что хорошие парни не всегда выигрывают, а плохое случается и с ни в чем не повинными людьми, она знала еще тогда, когда по малолетству не умела облечь это в слова.

Каждый должен рассчитывать только на себя. Люди нуждаются в фактах, на которых основывался бы их ежедневный жизненный выбор. У Джейси имелись собственные амбиции, но в глубине души она всегда знала, что ее призвание – репортаж.

Телевизор Джейси стоял в спальне, и потому, нежась в постели, она после ухода Тэйбора смотрела все подряд. Она не искала ответов. Ей просто требовалось какое-то время ни о чем не думать.

Когда Том постучал к ней, солнце уже клонилось к закату.

– Ты проснулась? – спросил он из-за двери. – Ужин почти готов.

Джейси села на своей королевских размеров кровати среди сбитых простыней, подтянула колени и склонила на них голову.

Том пока что проявлял необыкновенную скромность. А жаль! Ей хотелось бы утвердиться в своем прежнем мнении, что он подонок и сукин сын.

– Заходи, – пригласила она, – я уже почти пришла в себя.

– Ты всегда прячешься, как улитка в свой домик, или я просто не замечал?

Она поглядела на него и скорчила гримасу.

– Знаешь, мне стоило бы помнить, что ты из тех, кому дай палец – он руку отхватит.

Том улыбнулся медленной, бессознательно сексуальной улыбкой, и от этой улыбки у нее перехватило дыхание.

О Господи, подумала она, отводя глаза, мне страшно.

– Хорошо пахнет.

– Соус для спагетти. – Его голос стал мягче. – Макароны через минуту будут готовы. Надеюсь, ты любишь чеснок.

Проклятье, черт бы его побрал, как ему это удается? Как он может стоять здесь, в ее спальне, и говорить о каком-то чесноке?

– Я дважды укладывал тебя в эту постель, – вдруг сказал он, и голос его осип. – Прошлой ночью ты спала. А в предыдущий раз мы зачали дитя. – В его обычно невыразительных глазах горело пламя. – Я все помню, Джейси, пытался забыть, но не могу.

– Именно поэтому ты не звонил, – с сарказмом отозвалась она. – Видимо, очень заботился о моих чувствах.

– Нет, – сказал Том, помолчав. – Просто я эгоист, а ты крепко напугала меня той ночью. – Он направился к двери.

– Том… – Она не знала, зачем позвала его.

– Нам многое нужно обсудить, – мягко сказал он, – но у нас еще есть время. На этот раз я не уйду.

Джейси вздрогнула. Это прозвучало скорее как угроза, чем как обещание.

Мать Тома совершенно не соответствовала тому, как себе ее представляла Джейси.

К тому времени, когда Лидия Расмуссин позвонила узнать, нельзя ли зайти, Джейси знала обоих ее сыновей. Так что Джейси ждала увидеть кого-то, кто обладал бы обаянием Реза и энергией Тома.

Не то чтобы она хорошо знала Реза, но, когда по настоянию Джейси в понедельник Том ушел на работу, он попросил брата посидеть с ней. Как тайный агент полиции, Рез имел свободный график и предпочитал работать по вечерам. Он заходил к ней каждый день, и они подружились.

Лидия Расмуссин оказалась изящной, маленького роста женщиной с тихим голосом. У нее были веселые морщинки вокруг глаз и рта, и она оставляла впечатление человека, обычно застенчивого, но с годами научившегося это преодолевать.

Лидия понравилась Джейси, но хозяйка не знала, о чем говорить с гостьей. Это смущало журналистку, спокойно бравшую интервью и у дипломатов, и у бездомных бродяг. Однако Лидия Расмуссин была как раз из тех женщин, что любили поболтать о семье. Они поговорили про Реза, но вскоре исчерпали эту тему.

Похоже, Лидия чувствовала себя так же неловко, как и Джейси.

Они сидели в гостиной и вели нескладную беседу за кофе с печеньем, которое принесла мать Тома. Еще она принесла запеканку из цыпленка, которую поставили в духовку дожидаться возвращения Тома.

– Печенье восхитительное, – одобрила Джейси, облизывая шоколад с пальцев.

– Я сомневалась, следовало ли это приносить, – застенчиво улыбнулась Лидия, нервно теребя край скатерти. – Из рассказов Тома у меня сложилось впечатление, что вы предпочитаете простую пищу.

– Обожаю шоколад! – Джейси много бы дала, чтобы узнать, что рассказал о ней Том родителям. – Как вы думаете, он не называл меня «солдатиком»?

– Почти уверена. Я смешная, да? Уверяю вас, я обычно не так старомодна. – Лидия покачала головой, посмеиваясь над собой. – Признаюсь, мои представления достаточно консервативны, чтобы чувствовать неловкость при мысли о вашем совместном проживании, но я хорошо помню, что моему сыну сорок, а не четырнадцать.

– Ну, – протянула Джейси, чувствуя, как в животе что-то сжалось, – это щекотливая ситуация. Вы, возможно, даже имени моего не слышали, прежде чем он сказал вам, что я беременна. Это кого угодно повергло бы в шок. Можно я вас кое о чем спрошу?

– Конечно.

– Когда Том сказал вам о ребенке?

– Прошлым вечером.

Джейси постаралась справиться с обидой. Она не знала, какие у них отношения: может быть, сыну трудно сказать матери, что у него есть некая женщина, и эта женщина беременна.

Но ведь она приехала домой из госпиталя пять дней назад. Казалось бы, времени более чем достаточно.

– Я очень просила бы вас, чтобы вы позволили мне заходить, – сказала Лидия. – Том хотел подождать, пока вы не окрепнете, прежде чем познакомить нас, и, может быть, я слишком поспешила. – Она улыбнулась. – Полагаю, он знал, что я стремглав помчусь к вам.

– Наверное. А вы, значит, рады, что будет ребенок? – Джейси неловко пожала плечами.

– Дорогая моя, мне шестьдесят два. Для меня счастье, если кто-то из моих сыновей собрался сделать меня бабушкой. Да я обезумела от радости!

Джейси с интересом смотрела на сидящую напротив женщину, подозревая, что чувства Лидии Расмуссин намного противоречивее, чем та признавала, но верила, что будущая бабушка ее ребенка сказала правду. Как имела обыкновение говорить сестра Мэри-Элизабет, вот мысль, которую стоит принять во внимание.

Воспоминания о монахине всегда приносили Джейси облегчение, несмотря на угрызения совести; ведь она все еще не сообщила сестре Мэри-Элизабет о ребенке. Но она не хотела делать это по телефону, а поехать к ней пока не могла.

– Что ж, это хорошо. – Она улыбнулась. – И я рада, что у моего ребенка будет бабушка.

– Я тоже рада. И не только ребенку. Должна признать, я никогда не думала, что Том снова женится. Вы так отличаетесь от… – Мимолетная тень печали легла на лицо женщины. – Извините. Несомненно, это и лучше, что вы так не похожи на Эллисон.

– Миссис Расмуссин, Том сказал вам, что мы поженимся? – осторожно спросила Джейси.

– Строго говоря, нет, – неуверенно ответила Лидия, – он сказал, что просил вас, но еще ничего не сладилось. Я просто предположила… он, видимо, имел в виду, что вы еще не определили дату.

Ничего не сладилось. От возмущения в Джейси все сжалось.

– Он просил, – коротко бросила она. – Я отказала ему.

– Ох! Понятно. – Но по тому, как она это произнесла, было очевидно, что понимает она далеко не все. И, конечно, не одобряет, хотя старается скрыть свою тревогу.

– Извините, – Джейси хотела сказать женщине, что ее сын спит на диване, а не в ее кровати. Да, Том хотел ее. Иногда она перехватывала взгляд его глаз, голодных и жаждущих. Но это несущественно. У нее нет никакого намерения разрешить ему вернуться на ее ложе. Когда бы то ни было. – Я не планирую замужество, – вместо этого сказала она, – но хочу, чтобы у моего ребенка была бабушка и семья.

– Что ж, – растерянно протянула Лидия. – Не могу сказать, что мне нравится окончательное решение, но это ваше право. Я так понимаю, что вы еще не делали сонограмму? Или об этом еще рано говорить?

– И то, и другое. Предполагалось сделать сонограмму в следующий визит к доктору, но после того, что случилось, я решила поменять врача. Мне бы хотелось более опытного. Я записалась к доктору Роббинсу на следующий понедельник. Думаю, он сделает сонограмму как часть обследования.

– Иногда, – робко сказала Лидия, – они выдают вам снимок, копию сонограммы, на руки. Не думаете ли вы…

Звук отворяющейся двери прервал ее. Том, увидев мать, покачал головой:

– Так и знал, ма. Я же просил тебя не бросаться сюда с миллионом вопросов.

– Вздор, – отрезала Лидия, вставая, – я задала всего два-три вопроса. – Она подошла к высокому, сердитому мужчине, который был ее сыном, и крепко обняла его.

Лицо Тома сразу смягчилось, когда он посмотрел сверху вниз на мать. Таким Джейси его еще не видела. Вот как он выглядит с теми, кого любит.

– Лидия принесла куриную запеканку. Она в духовке.

– Курица под соусом, – сказал Том, обнимая хрупкую женщину. – Я почувствовал запах, как только вошел. Если ты думаешь, что можешь умаслить меня моим любимым блюдом…

– Конечно, могу, – улыбаясь, прервала та. Джейси смотрела, как Том провожает мать до дверей. Макушка Лидии не доставала сыну даже до плеча, и вообще они совершенно несхожи, а все же родство было очевидно.

Да, они любят друг друга.

Зависть острой занозой застряла в ее мозгу еще много лет назад. Мой ребенок не должен удивляться подобным отношениям, сказала она себе. Ее ребенок должен стать частью этой семьи.

– Ты сказал ей, что мы собираемся пожениться? – сердито спросила Джейси, когда Лидия Расмуссин ушла.

– Удивляюсь, что тебя это беспокоит. Я сказал, что сделал тебе предложение, но ничего не сладилось.

– Ну, а она, не мудрствуя лукаво, предположила, что мы просто не оговорили дату. Черт побери, Том, почему ты не сказал ей, что исполнил свой долг, а я тебе отказала? Можешь себе представить, как неловко я себя чувствовала?

– Моя мать из другого поколения. Она искренне не понимает современную женщину, которая предпочтет быть матерью-одиночкой, чем выйти замуж за отца своего ребенка, – ответил он, направляясь в кухню. – И я тоже.

– Что это значит? – Ей хотелось вскочить и треснуть его по затылку, а она вынуждена смирно сидеть, привязанная к дивану. Еще четыре дня, сказала она себе. Доктор, конечно, снимет эти дурацкие ограничения.

– А вот что: я предполагал для нашего ребенка наличие двоих родителей, которые живут вместе, а я обычный мужчина, человек традиций. – Он удалился в кухню. – Ты действительно думаешь, что тема закрыта только потому, что ты мне отказала?

– Тема закрыта! – Ей ужасно хотелось вколотить хоть какой-нибудь здравый смысл в эту тупую башку.

Том вернулся, держа в руке банку с кофе, и холодно посмотрел на нее.

– У тебя чешутся кулаки? Догадываюсь, что поводом стал мой переезд, в результате чего ты прячешься в своей комнате.

– Извини, что не составляю тебе компанию.

– О, я наслаждаюсь твоей компанией, когда ты удостаиваешь меня нескольких минут после ужина.

Как ни странно, Джейси тоже нравилось посидеть с ним после ужина. Вот только ей не нравилось проводить дни в ожидании, когда Том придет домой. Она чувствовала себя жалкой.

– То, что ты временно живешь здесь, еще не дает тебе никаких прав. Если тебе необходимо общество дружков, иди поищи где-нибудь в другом месте.

– Правильно. – Он весь напрягся. – Нам лучше открыто поговорить. Я позволял тебе избегать…

– Ты позволял мне? – разозлилась она. – Позвольте мне кое-что вам сказать, сэр. У вас нет ничего, что дало бы вам право что-либо мне позволять.

Прозрачные глаза Тома потемнели.

– Думаю, мы поговорим позже, – процедил он, подходя к ней.

– Что ты делаешь? – испугалась она.

– Все то, что ты хотела. Однако, думаю, тебе придется заплатить за этот комментарий. – Он опустился на колени возле дивана и, захватив ее подбородок сильной рукой, наклонился над ней. – Джейси, – прошептал он, жадно припадая к ее губам.

Если Том хотел внушить Джейси, что она нуждается в нем, что она не может безнаказанно говорить колкости днем и являться ему в ночных грезах, то сразу же потерпел поражение.

Он слегка прикусил ее нижнюю губу. Ее рот открылся, и язык проник внутрь. По ее телу пробежала дрожь. Он это почувствовал. Потом ее тело приподнялось ему навстречу. Ее рука скользнула по его груди, медленно, осторожно.

– Джейси, – прошептал он с замирающим сердцем, – позволь мне коснуться тебя, пожалуйста.

Она подвинулась, освобождая для него место и прижимаясь к нему. Вожделение стремительной волной обрушилось на Тома. Помня об осторожности, чтобы не навредить ей, он разрывался между жаждой обладать ею и желанием защитить. Их губы сомкнулись, а тела налились напряжением.

Том не мог больше ждать. Сорвав с нее платье, он припал губами к соску ее пышной груди. Джейси охнула, задыхаясь, она шептала его имя, обхватив руками его мощные плечи. Она откликалась с такой страстью, что готова была принять его немедленно.

– Том, – прошептала она вдруг ослабевшим от возбуждения голосом, – Том, ребенок. Мы не можем.

– Я не причиню вреда ребенку, Джейси. – Он скорее навредит себе.

Дрожащей рукой он скользнул по ее голой ноге под тонкую материю трусиков. Его пальцы почти коснулись ее лона, когда Джейси, неожиданно выгнувшись, откинула его руку.

– Нет, Том!

Ошеломленный, ничего не понимающий, он поднял голову.

– Я обещаю быть осторожным, – сказал он, задыхаясь. – Джейси, позволь мне…

Ее влажные припухшие губы были полуоткрыты, в глазах стояла неистовая ярость.

– Нет, – крикнула она, – я не могу. Не из-за ребенка. Я не доверяю тебе, Том.

Том смотрел в ее лицо и понимал, что последствия некоторых ошибок останутся навсегда.

Было серое утро понедельника с моросящим дождем. Войдя, Том задержался у дверей, стряхивая капли с черного фетра. Его присутствие в переполненной приемной вызвало некоторое оживление среди беременных женщин.

За двадцать лет службы Том попадал в самые разные ситуации, но никогда не чувствовал себя настолько неловко. Он даже покраснел от смущения. Со шляпой в руке он шагнул вперед.

– Я Том Расмуссин, – сообщил он секретарше. – Моя… э… Джейси Джеймс здесь?

– Конечно, лейтенант. Я помню. Вы приносили ее медкарту и сдавали анализы. – Она улыбнулась профессиональной улыбкой.

– Сонограмму уже сделали? Могу я ознакомиться с ней?

– Боюсь, вы опоздали, и доктор Роббинс сейчас с мисс Джеймс. Присядьте, она скоро выйдет.

Вот черт, подумал Том, усаживаясь в кресло в самом углу. Конечно, он был расстроен, что не смог явиться вовремя. Оправдание опоздания работой здесь не годится. Он не смог бы внятно объяснить беременной женщине, почему задержался. Джейси подумает, что работу он ставит выше обязательств перед ней. Том и не ждал, что она поймет его.

Эллисон не понимала. Ее обижало, что работа у него на первом месте. Если бы вместо Джейси сегодня здесь была она, то еще несколько дней она поглядывала бы на него с укоризной…

Том моргнул, потрясенный и виноватый. Совершенно некстати думать об Эллисон и Джейси одновременно. От осознания этого ему стало еще хуже.

Он стиснул зубы и огляделся, надеясь отвлечься. На столе рядом с ним валялись журналы. На обложке одного из них были изображены мать и ребенок. Поколебавшись, он поднял его.

Когда Джейси вернулась в приемную, там была еще большая толпа, чем раньше, но она без труда обнаружила Тома, делающего вид, что читает. Он был неотразим, привлекая частые взгляды женщин. Джейси сразу же это заметила. Ревнивое чувство собственника, пробудившееся в ней мгновенно, было и ново, и тревожно.

– Ну, как ты? – мягко спросил Том, когда она подошла.

– Прекрасно. Доктор Роббинс хотел просмотреть тесты и результаты анализов, прежде чем поговорит с нами. Нас скоро вызовут.

– Извини, я опоздал и пропустил возможность посмотреть сонограмму.

Его оправдания развеселили ее.

– Мы оба знаем, что при твоей работе всегда будут сложности. Это не имеет значения.

– Ты, может быть, не очень меня ждала, но все-таки извини.

Том извинился дважды. Это было не похоже на него. Голос какой-то напряженный, а взгляд рассеянный.

– Что случилось?

– Джейси, тебе не нужно знать об этом, поверь мне. – Он поморщился.

– Давай, Том, я пять лет занимаюсь этим. Может быть, я и не коп, но много чего повидала.

– Я был бы последним тупицей, если бы пытался защитить тебя от дел, составлявших суть твоей работы, не так ли? – Его губы дрогнули в полуулыбке, но он продолжал внимательно рассматривать ее.

– Ну? – потребовала Джейси. – Ты собираешься рассказывать? И перестань смотреть на меня так, будто у меня размазана помада.

– Позже, может быть, расскажу. Думаю, здесь не место. И кроме того, тебе не рекомендуется долго стоять.

Джейси огляделась. Женщины, старательно делая вид, что читают, с интересом прислушивались к ним. Нет, этим дамам не следует ничего слышать.

– Ты прав, – согласилась она и проворно уселась в кресло.

– Что-то новенькое: ты соглашаешься со мной, что я прав, – удивленно хмыкнул он.

– Случая не было, – сухо парировала она. Он стоял перед ней, вертя шляпу в руках, высокий, темноволосый, смуглый и очаровательно неуклюжий.

– Полагаю, мне нужно найти кресло себе.

– Подожди минуту. – Она машинально схватила его за руку. Даже сквозь хрустящий хлопок рубашки он почувствовал тепло и твердость ее ладошки. – Тебе показалось, что я не желаю, чтобы ты ходил сюда, – это не так.

– Да?

Она осторожно подбирала слова:

– Я знаю, ты бы пришел, если бы смог. И я тоже виновата, что ты пропустил сонограмму. Она была довольно интересна. Но мне не дали снимки.

Заинтересованность в его глазах заставила Джейси порадоваться, что она призналась.

– Могут врачи сказать, это мальчик или девочка?

– Нет еще, – засмеялась она. – Но я смогла увидеть маленькие пальчики. И он шевелился. – Ее рука легла на живот при воспоминании об этом чуде.

– Шевелился? – удивился Том. – Ты видела, как ребенок шевелился? Ты сейчас можешь чувствовать его движения?

– Нет пока, – покачала она головой. – Но движение уже есть, даже если я его не чувствую.

Он напряженно уставился на ее живот, словно хотел увидеть их младенца.

– Ты не изменилась.

– Младенец еще такой крошечный, – продолжала она, – всего два с половиной дюйма, так что изменения не очень заметны.

– У тебя увеличилась грудь, – тихо сказал он.

– Мисс Джеймс? – прервал их голос медсестры. – Если бы вы и лейтенант Расмуссин были любезны вернуться в кабинет доктора, то он вас ждет.

Они последовали за медсестрой.

Гормоны. Во время беременности в организме женщины происходит колоссальная гормональная перестройка, обостряющая эмоции. Некоторые женщины становятся крикливы, некоторые – раздражительны. До нее дошло, что вчера вечером именно из-за них она так отреагировала на страсть Тома.

Возможно, ее так же возбуждал бы любой другой самец, который был бы доступен. Особенно, если он строен, как Том, такой же поджарый и сильный, как волк. Особенно, если он двигается с такой же грацией. Особенно, если он продолжает смотреть на нее, как…

Когда они подошли к дверям кабинета, Джейси быстро взглянула на Тома. Он стоял, пропуская ее вперед и наблюдая за ней с терпеливостью хищника, преследующего свою добычу.

Она вздрогнула и вошла в кабинет. Если повезет, то сегодня Том не должен бы, и не хотел бы, освободиться от своих обязанностей, потому что, если доктор разрешит Джейси вставать, то его помощь не будет больше нужна.

Глава шестая

– Ты просто не можешь признать, что я тебе нужен, правда? – настаивал Том.

– Ты мне не нужен, – ответила Джейси, глядя прямо перед собой.

Дворники на ветровом стекле монотонно двигались взад-вперед.

– Джейси, – сказал он почти ласково, – все не так уж и плохо.

– Но он не может ручаться, не имея данных о моей семье.

– Врач только сказал, что беременность протекает нормально. И предложил попытаться выяснить, кто твоя мать. – Том мельком взглянул на нее и включил сигнал поворота. – Ты репортер и умеешь добывать сведения даже там, где их, казалось бы, невозможно получить. Так почему бы тебе не покопаться в них и на этот раз? Это не составит труда, если ты родилась здесь. Много ли в Хьюстоне родилось младенцев с именем Джасинта Кейтлин тридцать один год назад?

Она неловко поерзала. Ее фамилия была выбрана в приюте, а имена известны из записки, прикрепленной к одеяльцу, в котором ее оставили на ступенях приюта.

Когда она была маленькой, она искренне верила, что так назвала ее мать. Когда же подросла и была уже не так наивна, то перестала воображать себе женщину, родившую ее, – она просила называть ее по инициалам, и имя быстро превратилось в Джейси. Одна только сестра Мэри-Элизабет всегда называла ее Джасинтой.

– Доктор Роббинс не должен знать о ней. Да и я тоже.

– Он был довольно оптимистичен на тот счет, что ты в состоянии выносить младенца полный срок.

– Значит, я могу позаботиться о себе сама. Надеюсь, ты заберешь свои вещи сегодня вечером.

Том что-то пробормотал себе под нос. Ее сердце билось тяжело и быстро. Они уже были почти дома… Но это мой дом, подумала она, а не его. Он здесь временно.

– На что ты будешь жить, если я уеду?

– Начну экономить. А еще могу некоторое время поработать неполный день. Доктор Роббинс сказал, что если я буду спать восемь часов ночью, то могу в течение трех часов быть на ногах, а потом час отдыхать и так далее.

– А как ты это себе представляешь? – скептически фыркнул он. – Остановишься посреди дороги и растянешься в своей машине, когда твои три часа закончатся? – Он покачал головой. – И как долго ты будешь в состоянии работать даже неполный день? Ведь чем дальше развивается беременность, тем меньше времени ты будешь в состоянии проводить на ногах.

– Я собираюсь откладывать, – повторила она.

– Будь реалистом, Джейси. Ты не будешь в состоянии поддерживать себя. Позволь мне.

Позволить ему поддерживать ее? Зависеть от него под крышей собственного дома – о таком она и думать не хотела.

– Я хочу, чтобы ты ушел. Сегодня же.

Том замолчал. Въехав на стоянку и поставив машину рядом с ее «мустангом», он с мрачным выражением лица повернулся к ней.

– Ты не веришь мне до конца, правда? Да, я – тот ублюдок, который сделал тебе ребенка. Но я не швыряюсь обещаниями, Джейси. И я дал тебе слово, что не брошу тебя и ребенка.

Ей хотелось сказать, что она не доверила бы ему даже оплату парковочного талона, не говоря уж о ребенке.

– О, черт, – тихо ругнулась она. – Я терпеть не могу быть зависимой от кого бы то ни было. Это доводит меня до безумия… Говорят, некоторые животные отгрызают себе лапу, попадая в капкан?

Она поглядела в окно. Ее «мустанг» стоял рядом. Джейси потратила три года и кучу денег на восстановление этого автомобиля. Зато получилось здорово. Сколько она могла бы получить за него? Хватит ли ей, если к этому добавить то, что есть у нее в банке?

– Джейси, – повторил Том. Она медленно, неохотно повернулась к нему. – Те животные, что попадают в капкан, знают, как отгрызать лапу, но эта лапа кровоточит до смерти.

Никаких просьб, никаких требований. Он просто сидел, глядя на нее с выражением надежды и сострадания.

Она могла выбрать отказ от помощи Тома, если бы была одна, и потому не боялась бы действовать даже во вред себе, возможно, так бы и поступила. Но теперь она не одна и должна думать о двоих.

Джейси пришла в ужас.

– Необязательно жить у меня, ты мог бы поддерживать меня и так.

– Нет, – сказал он, – не могу.

– Ты полицейский и бываешь занят двадцать часов в сутки.

– Джейси, даже если я уеду сейчас, – очень спокойно заявил Том, – то все равно вернусь. Пойми, чем больше будет становиться ребенок, тем больше времени тебе придется проводить в постели. Значит, понадобится помощь.

Западня грозила захлопнуться.

– Я слышать не хочу о браке.

– Отлично. Если тебе так легче, я не буду просить тебя выйти замуж, пока живу здесь. Но это не значит, что я отступился.

Дождь прекратился, и теперь стоял тяжелый серый туман. Ей показалось, что она сидит в клетке…

– Подозреваю, ты просто хочешь сдать свою квартиру.

– Может быть, дорогая, – согласился он. – Поживем – увидим.

Джейси решила переезжать. Она и не думала о переезде, пока об этом не упомянул Том. В ее квартире только одна спальня, и ей все равно придется переехать, когда появится ребенок.

Причем переезжать нужно скорее, чтобы была комната для Тома. Он не жалуется, что ему приходится спать на диване, но так не может продолжаться до бесконечности.

Сегодня, пока Том был на работе, она позвонила насчет квартиры, но ей не повезло. Квартира с двумя спальнями освободится только через десять дней.

Вечером за ужином они с Томом обсуждали переезд. Ему все равно, где жить, сказал он. Тогда Джейси предложила ему привезти некоторые свои вещи.

Джейси, привыкшая бросаться в омут с головой, настаивала на том, что справится с переездом сама, но совершила ошибку, сообщив об этом Нэн. Вот что значит потерять над собой контроль.

Когда два дня спустя Том вернулся домой, вся квартира пропахла ароматами вкусно приготовленной еды. Он снял шляпу и поставил кейс, в котором лежали результаты его личного расследования. Как давно его не встречал запах приготовленного ужина…

Его мать была обыкновенной домохозяйкой. Она свято верила в горячую пищу для своей семьи. Эллисон тоже любила готовить, создавая причудливые блюда, которые иногда портились ко времени его возвращения.

Но теперь чувство, охватившее его, не имело ничего общего с чувством вины, это скорее печаль. Том в растерянности стоял у двери, ожидая слез и обвинений, готовый отбиваться. Он был похож на ребенка, пробудившегося в день своего рождения…

Он заглянул в кухню.

Джейси стояла у раковины, промывая салат. Ее слаксы и рубашка были сделаны из какого-то жатого материала. Синие брюки и ярко-желтая рубашка.

Удивительный запах исходил из кастрюли, стоящей на плите.

– Я не знал, что ты умеешь готовить.

– Ты знаешь, как я питалась. – Она бросила на него быстрый взгляд через плечо. В ее глазах смешались удовольствие с неуверенностью. – Еще много лет назад я обнаружила, что если хочешь быстро поесть, то лучше научиться готовить.

Однажды, когда они сидели за пивом, споря, кто кому задолжал информацию, она рассказала ему, что обычно готовит на ужин овощи в пароварке. Том считал, что между приготовлением салатика и настоящей стряпней существует большая разница.

Он приподнял стеклянную крышку, оттуда вырвалось ароматное облако.

– Суп?

– Мм, ага. Итальянский. Мне показалось, что ты любишь итальянскую кухню.

– Ты решила, если я на прошлой неделе делал спагетти и принес пиццу, то, стало быть, люблю итальянскую пищу?

Она улыбнулась. Джейси всегда была хороша собой, но когда она улыбалась с таким вот ворчливо-утомленным видом, у него перехватывало дыхание.

– Это было принято к сведению.

Опрометчиво так улыбаться, потому что это пробуждало в Томе не только аппетит. Джейси готовила для него. Но, если бы ее спросили, она бы отрицала, конечно. Его удовлетворенная улыбка стала еще шире.

– Я без ума от итальянской кухни. Нужна помощь?

Он может достать из духовки хлеб и приготовить тарелки, пока она закончит салат.

Это было бы достаточно просто сделать. За последние десять дней он совершенно освоился у нее на кухне. Но это была такая маленькая кухня.

Джейси коснулась его, когда проходила к холодильнику, и его тело сразу напряглось. Она потянулась за теркой, и они снова соприкоснулись. У нее явно перехватило дыхание.

Доктор Роббинс сказал Джейси, что секс не возбраняется какое-то время. То, что было категорически невозможно два дня назад, стало осуществимо теперь.

Том мгновение наблюдал за ней, ощущая, как неистово бьется его сердце. Она не глядела на него, но руки ее двигались неуверенно. Он подошел к ней и, положив руку ей на бедро, почувствовал, как она вздрогнула от волнения и удовольствия. Широко раскрыв глаза, она подалась к нему вслед за ладонью, медленно скользившей по ее телу.

Но, когда рука добралась до ее груди, она отпрянула.

– Нет.

– Почему? – удивился Том. В его глазах было замешательство, и он страдал так ужасно, что едва мог справиться с дрожью во всем теле. – Я люблю касаться тебя, Джейси, и тебе это тоже нравится.

– Неважно, – сказала она, отступая, – ты обещал…

– Я обещал не упоминать о браке, – медленно улыбнулся он. – Я не просил тебя сегодня выйти за меня замуж. Позволь мне коснуться тебя. Поцеловать.

– Ну, это не все, чего ты хочешь.

– Не все. Чего я действительно хочу, так это заняться любовью прямо здесь, на кухонном столе. Но, думаю, не стоит спешить. Наверное, сначала разумнее попробовать поцеловать твои губы, дорогая. – Она выглядела напуганной и рассерженной. – И не говори мне, что ты меня не хочешь, – сказал он, подступая ближе и глядя на нее сверху вниз. Ему был виден шелк ее бюстгальтера и слегка набухшие соски.

Она отрицательно покачала головой.

– То, что я чувствую, – это просто физиология. Гормоны. Они провоцируют в беременной женщине… сексуальность. Но этого мало.

Нет, не так. Том был уверен, если она уступит, то согласится, в конечном счете, и на все остальное.

Какой-то миг он хотел сжать ее в объятьях, заставить забыть все эти дурацкие теории, а потом сокрушить собственным вожделением, как однажды уже сделал. Но он помнил о бумагах, лежащих в кейсе.

Нет, не сейчас… Сегодня вечером он собирается кое-что рассказать…

Он подождет. Уже недолго.

У Джейси все еще дрожали колени, когда они сели ужинать.

Почему он остановился? Если бы был чуть-чуть настойчивее, то получил бы ее. Они оба это знали. Так почему же? Это скромность, уважающая ее желания? Трудно поверить, учитывая его характер. С чего бы ему стесняться? Может быть, он не так уж ее и хочет.

– Мы устраиваем вечеринку, – сообщила она с легким придыханием.

– Мы? – с любопытством переспросил он. Если неутоленное желание и отражалось каким-то образом на нем, то внешне он был абсолютно спокоен. – С какой стати?

– Сама не знаю, – пробормотала Джейси, помешивая суп, – я позвонила сегодня утром Нэн, узнать, кого она нанимала для переезда, и, прежде чем успела что-нибудь выяснить, она пригласила людей к нам на вечеринку по поводу переезда.

– Сколько людей она пригласила? Просто, если тебе и разрешено некоторое время двигаться, это еще не значит, что ты можешь затевать такое мероприятие, как большая вечеринка.

– Ох, нет, я ничего не делаю. Неужели ты думаешь, что она позволит мне хоть что-нибудь сделать? – Джейси поморщилась. – Нет, как она сказала, все, что я должна сделать, – это принять дружескую помощь. И уговорить тебя позвонить ей. Она хочет иметь список, цитирую: «копов с крепкими спинами».

Это было огромным облегчением для Джейси – обсуждать что-то сравнительно нейтральное. Впервые с тех пор, как Нэн захватила управление планами переезда, Джейси была рада деспотизму своей подруги. К концу ужина она почти оттаяла. Том настоял, чтобы она прилегла, пока он моет посуду, и, так как ее законные три часа подходили к концу, она согласилась.

Вместо того чтобы отправиться на кухню, он достал кейс.

– У меня кое-что для тебя есть.

– О? – Джейси захотелось, чтобы это был подарок, и она почувствовала наивность своего желания. Том не из тех, кто дарит пустячок, перевязанный ленточкой с бантиком.

А может быть, это что-то для ребенка? Но он достал из кейса несколько страниц и протянул ей.

– Имена, – удивилась она, – женские имена. – Список был разделен на несколько столбцов, каждый из которых начинался названием больницы. Она взглянула на Тома с недоумением. – Ты пытаешься таким странным способом придумать имя нашему ребенку?

– Это имена женщин, которые первого июня тридцать один год назад в Хьюстоне разрешились от бремени здоровым младенцем женского пола.

Первого июня. Ее день рождения. Догадка поразила Джейси как удар молнии. Имя ее матери было на одной из этих страниц.

– Ты не имел права, – прошептала она.

– Ты никогда не искала. Даже не пыталась найти.

– Кто дал тебе такое право? – Она швырнула в него листками, и они разлетелись по полу. – А тот факт, что я не пыталась узнать о ней, тебе ни о чем не говорит? Как ты посмел?

– А что? – Он неожиданно рассвирепел. – Почему ты не ищешь, Джейси? Чего ты боишься? Даже сейчас, когда это может помочь врачу разобраться в твоей наследственности, ты не хочешь поискать. Почему? От чего ты прячешься?

– От нее, – сказала она дрожащим голосом. Джейси ненавидела такое состояние, но не могла с ним справиться. – Я не хочу о ней знать. Почему я должна хотеть знать о женщине, которая предала меня?

– Ты не хочешь дать ей еще один шанс, да? – спросил он. Голос его звучал необычно. Почти горько. – А как быть с тем, что сказал доктор, Джейси? О сонограмме и о том, сколько досталось твоей матери, когда она производила тебя на свет?

– Не знаю, – прошептала она. Это, конечно, меняло дело, но она изменений не хотела. И инстинктивно сопротивлялась, чтобы не чувствовать пустоту, разверзающуюся в душе. – У меня никогда не было недостатка… в примерах детей, от которых отказались и которые возмещали это мечтами о том, кто были их родители, какие они были замечательные и богатые, как они на самом деле не хотели бросать своего ребенка. Я тоже мечтала, когда была маленькой, но довольно скоро поняла…

– Что ты поняла?

– Послушай. Тогда было достаточно трудно поднимать внебрачного ребенка. Насколько же труднее растить ребенка смешанной крови? – Она справилась с дрожью. – У нее, видимо, были веские причины сделать это, но она отказалась от меня и потому, что были еще какие-то большие трудности. – Ее мать не слишком ее хотела. Вот в чем все дело.

– Ты этого не знаешь. – Он медленно провел рукой по ее волосам. Такая неожиданная ласка невероятно успокаивала. – Возможно, неопределенность и не дает тебе покоя. Может быть, если бы ты все выяснила, то могла бы оставить это в прошлом.

– Не знаю, – повторила она. – Даже если бы я выяснила, кто моя мать, совсем не обязательно, что при этом выяснится и что-нибудь об отце.

– Верно, – согласился он, – в конце концов, они, возможно, не были женаты. Но если ты найдешь ее, если она все еще жива, ты можешь спросить ее.

Неожиданная идея была так потрясающа, что у нее перехватило дыхание. Ее отец… Джейси думала о матери, когда была маленькой, потом с горечью отбросила эти фантазии. Но она никогда не позволяла себе даже мечтать об отце.

– Знаешь, – продолжал Том почти небрежно, – тебе нужно написать об этом серию статей.

– Ты хочешь сказать, что я должна сделать это для ребенка?

– Говоря по правде, наш младенец и так будет прекрасным. Нет, если ты решишь отыскать свою мать, делай это для себя самой.

Джейси лежала на диване, наблюдая за тем, как несколько крепких мужчин пытались протащить в дверь ее новой квартиры огромный обеденный стол, принадлежащий Тому.

– Потрясающе, – пробормотала она.

– Кто бы мог подумать, – задумчиво сказала Нэн, – что Перкинс из отдела маркетинга будет так хорошо смотреться в шортах?

– Я имела в виду, как это ты заставила такую уйму народа посреди недели после работы перевозить мое барахлишко.

– А, – Нэн небрежно махнула рукой, – я и половины этих людей не знаю. Просто твой сладкий дал мне список, чтобы я им позвонила. Все захотели помочь. Думаю, они рассчитывают на хорошее угощение.

– Да уж, и копы и журналисты любят это дело, – сухо изрекла Джейси, глядя, как в крошечном дворике двое мужчин жарили гамбургеры и хот-доги.

Один был репортером из конкурирующей газеты, с которым Джейси поддерживала дружеские отношения, второй – отцом Тома.

Джонатан Расмуссин – крупный мужчина, не такой высокий, как Том, но широкий в груди и плечах, с рыжеватыми волосами, как у его младшего сына. Рез, вероятно, будет выглядеть именно так лет через двадцать. Глаза Джонатана были такие же прозрачные, как у Тома, но еще более пронзительные.

То, как эти глаза изучали ее еще три дня назад, когда она познакомилась с Джонатаном на семейном ужине, говорило Джейси, что он не одобряет ее. Она и так чувствовала себя как на иголках.

– И не называй Тома «сладким», – твердо сказала она Нэн, – звучит тошнотворно.

– Я должна сообщить ему, что он «последний сукин сын»? – ухмыльнулась Нэн.

– Нет еще.

– О? – Нэн выразительно вздернула брови. – Он великолепная мишень для зубоскальства, так что ты должна…

– Помолчи, крошка, а то я не познакомлю тебя с парнем, который сразит тебя наповал. Вон тот, в нищенских лохмотьях. – Она указала взглядом на Реза. И Нэн сразу же превратилась в кошку, следящую за полетом птички.

Рез спросил их, куда ставить стол. Нэн даже подпрыгнула от удовольствия, она с энтузиазмом командовала мужчинами.

– Вперед, полководец, – разрешила ей Джейси.

Джейси улыбнулась: шум, неразбериха, столпотворение напоминали ей детский дом Сент-Мэри.

– Ты выглядишь очень довольной, – сказал кто-то рядом.

Повернувшись, она увидела Тэйбора, появившегося из кухни.

– Знаешь, никогда не думала, насколько мне трудно будет писать об усыновленных и брошенных детях, которые, став взрослыми, решили найти матерей.

– Несмотря на это, ты написала прекрасный материал. Главный редактор одобрил. Статья будет в следующем воскресном выпуске.

Джейси с облегчением вздохнула. Она волновалась за ту часть, которую вчера отправила Тэйбору, первую в серии «Поиск корней». Эта статья далась ей труднее того, что она делала до сих пор. Более глубокая, более личная.

– Как идут поиски матери? – как всегда, полюбопытствовал Тэйбор.

Она пожала плечами. Приступая к статье, Джейси обращалась в центр содействия усыновлению. Она начала знакомиться с медицинскими картами детей из списка Тома. Ни один ребенок не носил имени Джасинты Кейтлин. Джейси всегда думала, что имя дала ей мать. Кто еще, как не она – очень молодая и наивная, – могла оставить ребенка в корзине на ступеньках приюта, приколов записку к одеяльцу? Действие, казалось бы, более подходящее новелле девятнадцатого века.

Поиски необходимо каким-то образом упорядочить. Тогда она решила проверить тех младенцев, которые не получили имени до выписки из больницы. В конце концов, ее мать могла дать имя младенцу после того, как забрала его домой.

Открылась дверь, и в комнату ввалились трое друзей Тома, тоже полицейские, громко хохоча, они втащили стулья. Том был с ними. Их глаза встретились. И тут же ее сердце подпрыгнуло.

Каким образом она собиралась не свалять дурочку перед этим человеком во второй раз?

Том заметил, как она отвела взгляд, и стиснул зубы. Это из-за того, что произошло тогда на кухне? Или потому, что он предложил ей поиски матери?

В старой квартире почти ничего не осталось, и Том собрал несколько добровольцев, чтобы вынести все остальное. Однако он заметил, что Рез сидит рядом с Джейси, похоже, чувствуя себя вполне комфортно. Брат зачастил к ним с визитами, особенно когда его, Тома, там не было.

Глава седьмая

– Ты с ума сошел, – мрачно объявил Джонатан Расмуссин.

Том въехал на стоянку. Было поздно. Участники вечеринки, покончив с хот-догами, гамбургерами и пивом, отправились по домам. Остались только родственники, помогавшие Джейси распаковать вещи.

Отец специально поехал на старую квартиру Тома, чтобы с пристрастием допросить сына. Том ждал этого допроса еще с тех пор, как несколько дней назад представил Джейси семье.

Не то чтобы Джонатан Расмуссин был невежлив с Джейси или относился к ней неприязненно. Но было очевидно – его сыну, во всяком случае, – что он не был рад развитию событий.

– Скажи прямо, что ты имеешь в виду, – отозвался Том. – Не ходи вокруг да около.

– Черт возьми, Том, это не шутки. Ведь ты просил ее выйти за тебя замуж.

– Да. – Том остановил машину. Некоторый прогресс достигнут: он и Джейси живут в их квартире, его имя стоит рядом с ее именем на договоре аренды. – Ты должен понять, – мягко сказал он отцу, – она будет моей женой.

– Она, по-моему, так не думает.

Они вышли из джипа. Том, обойдя машину, подошел к багажнику и начал выгружать вещи, которые они привезли.

– Я бы выкурил сигару, – сказал Джонатан. – Прогуляешься со мной?

Том возился с коробкой, пытаясь отвертеться от разговора. Но отец нашел-таки возможность продолжить дискуссию. Лучше с этим покончить сразу, решил он.

Джонатан вытащил одну из своих толстых сигар, которые Лидия Расмуссин ненавидела.

– Не могу понять, чего мать так волнуется по поводу курения, – проворчал он, поднося к сигаре спичку. – Я осмеливаюсь курить только на улице, а скоро мне и это запретят.

– Вот если она это сделает, то я наконец-то перестану выслушивать твои стенания.

Джонатан Расмуссин был уже седоват, ниже ростом и суше, чем его старший сын. Он уволился из полиции два года назад, но так и остался копом, и его распирала гордость, что оба сына решили стать полицейскими.

– Ладно, – сказал Джонатан, хлопнув Тома по спине, – давай пройдемся, и я объясню тебе, что к чему.

Вечер был теплый и сырой. В туманной мгле фонари были окружены расплывчатым ореолом. Джонатан переступил через низкий бордюр, шагнув на тротуар. Том последовал за ним.

Правая сторона улицы была освещена лучше; там от угла за кафе располагался ряд заведений мелкого бизнеса: прачечная, салон гадалки, слесарная мастерская. На левой стороне стояло несколько старых домов и было темно. Не сговариваясь, они повернули налево и продолжали неспешную прогулку, не глядя друг на друга.

У них на двоих было шестьдесят пять лет наблюдения за такими вот темными улицами.

– Не хочу быть неправильно понятым, – начал Джонатан, дымя сигарой. – Но, думаю, у тебя с этой женщиной будет масса хлопот. Я понаблюдал за ней сегодня. Мужики так и вьются вокруг нее, и, похоже, ей это нравится.

– Она хороша собой, что всегда привлекает мужчин, – кисло рассудил Том.

– Один из них твой брат.

– Сомневаюсь, чтоб ты мог такое наблюдать… Не думаю, что здесь будут проблемы.

– Однако я видел, как ты смотрел на них, и не уверен, что сам ты в этом убежден.

– Знаю, – коротко бросил Том, – Рез умеет кружить женщинам головы. Ясно, что Джейси не исключение. Но это не должно стать проблемой.

– Хорошо, – уступил Джонатан. – Твой брат, как ты знаешь, любит рядиться в плащ благородного рыцаря. Думаю, именно это ее в нем и привлекает. Правда, большой беды в том нет.

– Ты прав, – сухо отметил Том. Похоже, это их фамильная черта, хотя его самого сия чаша миновала.

Джонатан согласно кивнул, но продолжал стоять, молча куря и выжидая.

Знакомый прием. Если достаточно долго играть в молчанку, то волей-неволей сам заговоришь. К сожалению, одно дело разгадать трюк и совсем другое – противостоять ему.

Наконец Том сдался:

– Я думал, что это будет тревожить маму, а не тебя, – сказал он тихо, – тем не менее она приняла ситуацию лучше, чем ты.

– Потому что она считает, что ты намерен жениться на этой женщине.

– А я и намерен.

– Почему?

– Разве не ты проводил со мной беседу, когда мне исполнилось пятнадцать? Что-то о пользе предохранения. И о кольце на случай, если у девушки возникнут проблемы.

– Что правильно для пятнадцатилетнего парня, не всегда верно для сорокалетнего мужчины.

Том направился к джипу.

– Если ты хочешь переубедить меня, то зря стараешься.

– Брось, – ответил отец, стараясь идти в ногу с сыном, – если бы ты отказался от ответственности за своего ребенка или за женщину, которая носит его, я первый подвесил бы тебя за… – (Том продолжал мрачно молчать.) – Но ты не любишь ее.

– Ты переходишь границы дозволенного. – Том едва сдерживался.

– Хочешь знать, почему я убежден в том, что ты ее не любишь? – Джонатан затянулся, и кончик его сигары вспыхнул. – Во-первых, если бы ты ее любил, то рассказал бы о ней задолго до того, как овладел ею.

– Поосторожнее, – остановил его Том, – выбирай слова.

– Ты хочешь сказать, что у вас что-то было до того? Вы встречались и раньше?

– Я хочу сказать, что есть вещи, которые тебя не касаются.

– Время рассудит. – Джонатан остановился перед машиной. – Бог мой, Том, ты думаешь, что я ничего не смыслю в арифметике? Ребенок должен появиться третьего марта, ведь так?

Том ничего не ответил, потому что возразить было нечего.

– Значит, зачатие произошло на второй неделе июня.

– Прекрати, – прохрипел Том.

– Не могу. – Джонатан сбросил пепел, описавший в темноте яркую дугу, и повернулся к сыну. – Тогда скажи мне, что ты не потащил Джейси в постель сразу после печального посещения кладбища. Скажи мне, что ты не обрюхатил женщину в годовщину смерти Эллисон.

От сознания вины Том чувствовал себя больным. Ему становилось не по себе при любом воспоминании о той ночи. Временами он и сам не в состоянии был различить, с какой из этих женщин он был наиболее непорядочен: со своей покойной женой или с новой возлюбленной. Он хоть и старался, но не знал, как забыть одну и добиться другой.

Подавив раздражение, Том пошел прочь и… наткнулся на Джейси.

Она стояла в тени, совершенно невидимая, только лицо белело в темноте.

– Это правда, Том, все, что он сказал?

– Джейси…

– Нет! – Она резко вскинула руку. – Я больше ничего не хочу слышать.

– Мэм, – вмешался Джонатан, – извините, я не подумал, что вы можете услышать. Если бы знал, то ни за что…

Джейси не могла пошевельнуться. Она сверкнула глазами на старого копа. Он, казалось, был совершенно подавлен.

– Не беспокойтесь, рано или поздно я все равно поняла бы значение того свидания. – Например, если бы более внимательно присмотрелась к дате на вырезке из газеты со статьей о смерти Эллисон Расмуссин. – Том… – (Он проклинал себя за молчание, но ничего не ответил.) – Я вышла вас поторопить. Мама уже волнуется.

Когда они с Томом остались одни, Джейси вошла в их новую просторную гостиную и огляделась: ее диван и его обеденный стол, ее репродукции Моне и его каминные часы.

Ее ребенок. Зачатый в годовщину гибели его жены.

– Прости, – раздался за спиной его голос.

– Ничего страшного.

– Это самое глупое, что мне приходилось от тебя слышать.

– А почему это так важно? Я уже знала, что в ту ночь ты использовал меня.

Наступило молчание, а потом раздался какой-то грохот. Обернувшись, Джейси увидела вдребезги разбитую белую керамическую лампу. Кровь струйкой стекала с еще сжатой в кулак руки Тома и медленно капала на бежевый ковер.

– Не говори, что это не важно! – Он был в бешенстве.

– У тебя кровь, – сказала она, тупо уставившись на его разбитую руку.

– Не перебивай меня! – Том шагнул к ней. Удивительно, почему ей не страшно?

– Ты поранил руку. – Она не понимала, как это Том, всегда такой спокойный, умеющий держать себя в руках, разбил кулаком лампу. – На что ты так разозлился? Уж если кому и злиться, так это мне.

– С ума можно сойти! – Том схватил ее за плечи и слегка встряхнул. – Кричи, проклинай меня. Скажи, как я виноват перед тобой.

– Не трогай меня! Никогда больше не прикасайся ко мне! – Джейси сбросила его руки.

– Почему? – прорычал он, приближаясь к ней вплотную. – Почему нет, ведь ты сама это очень любишь?

– Ты использовал меня! Проклятье, мы были друзьями, а ты использовал меня! Я поняла это в тот момент, когда ты захлопнул за собой дверь. Ты получил, что хотел, и ушел, а теперь… – Она старалась удержаться от лишних слов, но не смогла: – Ты думал о ней, когда занимался со мной любовью?

– Когда я касаюсь тебя, Джейси, я ни о чем другом думать не могу. Только о том, чтобы еще раз коснуться тебя, еще и еще…

– Ты должен ответить мне на несколько вопросов, Том. – (Он согласно кивнул, хотя в глазах появилась настороженность.) – Так, значит, твой отец сказал правду… Ты был на кладбище, а потом встретился со мной?

– Я хотел расстаться с печалью и начать новую жизнь. – Ответ прозвучал быстро и четко.

– И я должна была помочь тебе в этом? – спросила она с горечью. – Секс с доступной женщиной в годовщину смерти жены, чтобы убедить себя, что жизнь продолжается?

– Ты спрашиваешь, как это могло произойти? Черт возьми, я и сам не знаю! Я неистово боролся с чувством вины. В течение двух лет, что мы с тобой встречались, я хотел тебя. Желание, как кислота, разъедало меня. Мне казалось, что если удовлетворить эту жажду, то, может быть, я смог бы вычеркнуть тебя из своей жизни. Оказалось, я был не прав, но не мог справиться с собой.

– Так ты обхаживал меня?

– Что было, то было.

Джейси хотелось закричать, ударить его… А вместо этого каким-то севшим голосом она произнесла то, что старалась скрыть даже от самой себя:

– Ты сделал мне больно. Я думала, что знаю тебя, а ты…

– Прости, – снова повторил он, и в холодных глазах отразилось сочувствие и понимание.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я тебя простила?

– А на это можно надеяться?

– Не знаю. – Она покачала головой. Как она может простить его? Как смеет он даже просить об этом?

Том снова заговорил, и что-то в его голосе заставило ее насторожиться.

– Есть еще кое-что, о чем я должен тебе сказать. Я не хотел, чтобы ты знала об этом, но, может быть, тебе стоит знать все.

– Да? – Что еще может быть?

– Когда случилась катастрофа, Эллисон была на втором месяце беременности. Я узнал об этом только после ее смерти.

Джейси уставилась на него. Вся злость испарилась.

У нее тоже была двухмесячная беременность, подумала Джейси, когда она сообщила Тому, что он будет отцом. А несколькими днями позже чуть не потеряла их ребенка. И теперь он, наверное, ждал, что она рассердится еще больше.

Что-то необъяснимое творилось в ее душе. В этом не было ничего общего с жалостью. Она просто хотела поддержать Тома и, взяв его руку, ласково погладила. Нервная дрожь сотрясла ее подобно электрическому разряду. Всхлипнув, она склонила голову, чтобы не разрыдаться.

– Мне жаль, что ты потерял ребенка, Том.

– Я не хотел его, – виновато ответил он. – Я сказал Эллисон, что не хочу детей. Мне пришлось видеть в жизни много такого…

Она подняла на него глаза. Выражение беспомощности на его лице совершенно выбило ее из колеи, и хлынувшие слезы затуманили глаза.

– Ты хотел ребенка, – нежно поправила она. – Может быть, ты и боялся, но не понимал этого.

Том обхватил ладонями ее лицо, большими пальцами поглаживая впадинки щек, словно именно она нуждалась в утешении.

Джейси, всхлипывая, поцеловала его ладонь.

Они довольно долго стояли неподвижно, потом он склонился к ее губам, Было ли это желанием поддержать Джейси, или он сам ждал поддержки? На этот раз его губы стали настойчивее, ясно показывая его намерения. Руки Тома скользнули по ее шее и плечам. Он притянул Джейси к себе, и она с радостью поддалась. Если у нее и мелькнула мысль о ребенке, то тут же и исчезла, потому что она забыла обо всем на свете, растворившись в блаженстве его близости.

Жгучее пламя пылало в ней. Джейси застонала, прижимаясь к нему. Его руки ласкали ее тело, все более возбуждая. Да, она хотела этого прекрасного пламени страсти. Я могу иметь то, что хочу, пронеслось у нее в голове.

– Джейси, – прошептал Том, оторвавшись от ее губ, – я остановлюсь, если ты скажешь «нет».

Она ощущала какое-то сладкое, пугающее головокружение…

– Прошу тебя…

Рассмеявшись, Том стиснул ее в объятиях, подхватил на руки и понес к красному дивану.

– Джейси, – сказал он, ощущая ее руки на своей груди. Вожделение стремительно нарастало в нем. – Дорогая, дай мне минуту. Не спеши.

– Я хочу тебя. Немедленно. – Задыхаясь, она срывала с него рубашку.

Горячие руки Тома ласкали ее грудь, а губы опять припали ко рту, и язык проник внутрь.

Поцелуй следовал за поцелуем. Джейси и всегда была необузданна в подобных ситуациях, а сейчас стала просто неукротимо требовательной. Она пыталась расстегнуть его джинсы, чувствуя, как пульсирует его плоть, но молния не поддавалась, и она издала стон разочарования.

– Ладно, – сказал он. – Будь по-твоему. Разденься, я хочу видеть тебя.

Джейси выскользнула из кружевного треугольничка и осталась совершенно обнаженной. Он стоял возле нее и смотрел, и чем дольше он смотрел, тем более распалялась она. Рот ее приоткрылся, дыхание стало прерывистым. Он положил ее на кровать.

Она лежала нагая, соблазнительная и наблюдала за тем, как он раздевается, не спуская с нее горячих, жадных глаз.

Едва Том наклонился над ней для поцелуя, она раскрыла ему свои объятия. Их уста соединились. Потом он приподнял ее ягодицы и вошел в ее лоно. Медленно. Осторожно.

Она застонала от восторга и желания. На ее стоны он отвечал медленными, настойчивыми движениями. Импульсивно вонзая ногти в его тело, она торопила его, требуя большего.

Джейси радовалась той свободе желаний, которую оба так долго подавляли. Они теперь дали полную волю желаниям, которые теперь удваивались с каждым новым блаженным движением тел, сомкнутых в сладострастном ритме.

Запустив руку в ее волосы, Том крепко прижался к ее губам. В этот момент она, стонущая и торжествующая, достигла кульминации. Джейси вскрикнула, не сознавая того, что произносит его имя.

Немного успокоившись, Том лег рядом. Джейси уютно прижалась к нему. Он ожидал, что она заговорит с ним так же, как и в прошлый раз. Тогда, помнится, она мягко и нежно пробормотала о наслаждении. Это заставило его улыбнуться. Черт возьми, она что-то открыла в нем той ночью. Нечто такое, что он пытался скрыть.

Джейси увидела его улыбку, и ею овладело веселье. Она начала щекотать его, и это неотвратимо вовлекло их во второй круг.

Глава восьмая

Прежде Джейси никогда не просыпалась, лежа рядом с мужчиной. Не открывая еще глаз, она не почувствовала ни растерянности, ни удивления. Она отчетливо помнила их занятия любовью.

Это прекрасно, сквозь дрему подумала она, довольная приятной прохладой простыней… новизной ощущения его присутствия рядом. Как чудесно лежать вот так и смотреть на своего любовника. И можно наслаждаться этой близостью сколь угодно долго. Такого она и ожидать не могла.

Том открыл глаза и счастливо улыбнулся.

– Доброе утро, – сказал он сиплым спросонья голосом и нежно погладил ее сосок.

Я могу себе это позволить, потому что не нуждаюсь в нем, сказала она себе, улыбаясь в ответ, в то время как ее плоть оживала от его сладострастного прикосновения.

– Они теперь чувствительнее, да? – Он выглядел даже немного самодовольным.

Джейси напомнила себе, что он не собирается оставаться. Она не может позволить себе нуждаться в нем. Если только вспоминать о прошедшей ночи. Она взяла его руку и прижала к своей груди.

– Ты подаешь интересные идеи насчет того, как следует начинать день. – Она запустила пальцы в его шевелюру и притянула его голову к себе. – Как насчет утреннего поцелуя?

Она думала, что он тут же попробует овладеть ею, но Том с минуту смотрел на нее понимающе и скептически. Ее охватила паника: нельзя же допустить, чтобы он понял, что она чувствует. Потом он склонился над ней и поцеловал так, что она сразу же забыла все на свете.

Когда около восьми Том вернулся домой, Джейси металась по гостиной.

– Мне следовало позвонить тебе, – сказал он, кладя шляпу на маленький столик. – Извини, что опоздал.

– Что? – удивилась она и тряхнула головой. – А, да, конечно, ничего страшного. Трудный день?

Следует научиться, обескураженно подумал он, предвидеть такие вещи. Совершенно очевидно, что мысли Джейси заняты куда более важными вещами, чем его опоздание к ужину. Он повесил портупею рядом с курткой.

– Да, беспокойный. Я принес тебе цветы, – неловко сказал он, протягивая ей букет каких-то экзотических цветов. – Не знаю их названия, но они напоминают мне тебя.

Джейси опасливо взглянула на него, хотя на ее лице отразилось удовольствие.

– Я предпочитаю розы, мужчина, но эти тоже прекрасны.

– Тебе не нравится?

– Эффектные. Поставлю их в воду. – Она поспешила в кухню.

Что не так? – удивился Том. Цветы слишком импозантны? Она хотела обычных роз? Или все еще настолько не доверяет ему, что готова отрицать все, что бы он ей ни предлагал?

– Что-нибудь случилось? Почему ты металась по квартире как угорелая, если не была расстроена моим опозданием?

– Да, я слегка раздражена.

– Может быть, настало время месячных, но ведь их не должно быть, правда?

– Ох уж эти мужчины! – Она прелестно покраснела и, сверкая глазами, повернулась к нему: – Готовы все объяснить только одним!

– Тогда, что же, Джейси? – Он нежно улыбнулся.

Она быстро взглянула на него и стала расправлять высокие стебли цветов, поставленных в вазу. Казалось, она не решается сказать.

– Я узнала имя своей матери.

– Джейси! – Он подошел к ней и, положив руки ей на плечи, повернул к себе. – Хорошая новость!

Ее глаза блестели, но в лице были только боль и гнев.

– Аннабел Маргарет Малхони. Что за имя?! – Она вырвалась и опять заметалась по комнате.

– Как ты узнала? Она была в списке женщин, что забрали ребенка домой, а потом дали имя?

– Да. Я не знаю, кто забрал ребенка домой. Но в регистрационных записях упоминается родинка на левом бедре, как у меня. И есть еще отпечатки пальцев. Все очень неопределенно. Тем более что я не эксперт в расшифровке отпечатков пальцев.

– Итак, ты просмотрела записи, – озабоченно сказал он. – И что же обнаружила?

– Посмотри сам, – сказала она, вынимая из папки, в которой хранила материалы расследования, большой конверт, – у меня есть копии записей. Вот, взгляни.

Он взял конверт и извлек из него довольно замаранную фотокопию. Текста было мало. Аннабел Маргарет Малхони родила девочку. А потом умерла от большой потери крови.

– Прости меня, – тихо сказал он.

Джейси, крепко обхватив себя руками, стояла у двери во внутренний дворик, вглядываясь во что-то, видимое только ей одной. Голос был полон ожесточения:

– Ей исполнилось только девятнадцать, Том, когда она умерла.

Тому следовало бы догадаться раньше. Гнев Джейси порожден страхом. Ее мать истекла кровью. Можно понять Джейси, которая боялась повторить ту же судьбу. А может быть, ее злость коренилась в чувстве вины?

– Это не твоя вина, дорогая.

– Правда? – Она повернулась и широко развела руки. – Все эти годы я винила исключительно ее. Только она-то умерла! Она принимала лекарство, чтобы дать мне шанс родиться. И я… Знаешь, что я думала, когда была маленькой?

– Скажи.

Не в состоянии успокоиться, она сделала несколько быстрых шагов, потом остановилась, положа руку на живот. Словно пыталась успокоить крошечную жизнь, растущую внутри нее, защитить от накала своих страстей.

– Ты никогда не задавался вопросом, почему меня не удочерили? Дети, даже дети смешанной крови, могут запросто найти новый дом. Но не я. Видишь ли, она не передала мне всех своих прав. Нет, она – или кто-то другой – просто бросила меня на ступеньках Сент-Мэри как ненужного котенка, – горько закончила она.

– Если ты чувствуешь себя виноватой, что осуждала свою мать, то зря, но ненавидеть ее за то, что ты не смогла получить настоящий дом, не нужно.

– Но я ее не ненавидела, – прошептала она. – Видишь ли, в семь лет я узнала, почему суд не позволил бы меня удочерить. До тех пор… оставалась надежда, что она вернется. И… я долго верила.

О Господи! Том легко мог себе это представить. Джейси в пять-шесть лет была, наверное, кожа да кости, лохматая, с коленками, исцарапанными в драках и падениях. Зеленые глаза и смуглая кожа уже тогда придавали ей экзотический вид. Она была другая. Что для ребенка так трудно.

И потому она сама себе рассказывала сказки. Сказки о том, что мать оставила ее на попечение медсестер, но не смогла вернуться вовремя, чтобы Джейси получила так страстно желаемую семью.

Тому следовало бы поддержать ее, и он очень этого хотел, но какое-то чувство, отточенное годами умение ставить вопросы и добиваться ответов, заставило его промолчать. Джейси еще не выговорилась.

– Все эти годы, – продолжала она, – я была уверена, что моя мать из Мексики или Италии. Обрати внимание на имя, которое она мне дала. А теперь я узнаю, что ее фамилия Малхони. Значит, она итальянка?

Смелая и гордая, Джейси была великолепна. Но ни за что на свете она не хотела признаться ни себе, ни ему, что нуждается в утешении.

Однако, когда Том крепко обнял ее, она прижалась к нему. Это начало, подумал он, медленно пропуская сквозь пальцы ее волосы.

– Мне кажется, что когда я думаю о ней, то становлюсь к ней ближе. – Она уронила голову ему на грудь. – Ну, что же мне делать теперь? Продолжать поиски? У меня должен быть отец. У Аннабел должны быть родственники.

– Только ты сама можешь ответить на эти вопросы, Джейси. Если решишь искать, я буду помогать тебе.

Она долго молчала – Том уже и ответа перестал ждать, – просто стояла и гладила его пальцы поверх своих волос, которые спадали с плеч. Впервые ей хотелось быть в его руках не для секса, да и ему, грешным делом, это доставляло большое удовольствие.

– Кто-то оставил меня на ступеньках Сент-Мэри через два месяца после моего рождения, – сказала она наконец. – Я хотела бы знать, кто и почему. Как ты думаешь, сможем мы это установить по прошествии стольких лет?

– О, да, – он усмехнулся, ощутив выдрессированный временем охотничий азарт, – если здесь есть какой-нибудь след, клянусь тебе, я его найду. Кстати сказать, я чертовски хороший коп. Да и ты тоже не плоха.

Том понял, что странный приглушенный звук, который она издала, был радостным смехом, потому что она ткнула его кулачком в живот.

В течение следующей недели Джейси вела свое расследование с одержимостью, делавшей честь ее профессионализму. Это, как всегда, был высший класс, но теперешнее расследование имело свои отличия. Может быть, причиной была новая жизнь, которую она носила в себе, породившая ее одержимость в отношении к событиям прошлого. Сейчас она должна узнать все. Она всю жизнь убеждала себя в том, что совершенно не важно, кто произвел ее на свет. И до сих пор верила, что так оно и есть.

Исходным пунктом их расследования стало имя ее матери, поскольку больничные записи были неполными. В них ничего не говорилось о человеке, забравшем младенца. Однако за целые восемь дней к сведениям об имени почти ничего не добавилось.

Хотя немного информации они все же получили. Потребовалось всего два дня на то, чтобы получить подтверждение идентификации отпечатков пальцев. Аннабел Малхони действительно была матерью Джейси, теперь они это знали точно.

Наводя справки в похоронных бюро, Джейси установила имя человека, заплатившего за похороны матери. Иджен Малхони, отец Аннабел. Но они не нашли упоминания имени Иджена Малхони ни в районных справочниках, ни в налоговых документах. Не нашли они его имени и в списках регистрации автомобилей и водительских прав.

Дом, в котором жила Аннабел перед поступлением в больницу, был снесен пятнадцать лет назад, а его владелец умер. Том обошел ближайшие дома в поисках старых жильцов, которые могли бы помнить ее, но тоже безуспешно. След Иджена Малхони отыскался в электрической компании, где подтвердили, что он жил в Хьюстоне и работал на станции обслуживания, но оставил работу сразу после смерти дочери и куда-то переехал.

В четверг, после безуспешной беготни за несколькими справками, Джейси свернула на свое парковочное место, выключила зажигание и вздохнула. Сейчас она знала немногим больше, чем неделю назад. Она знала, что Аннабел не жила со своим отцом, хотя была не замужем и, видимо, нигде не работала. Неизвестно, на какие деньги она жила: на собственные, соседки по комнате или, может быть, на деньги отца Джейси.

Похоже, Иджен Малхони покинул город сразу после смерти дочери. Он не слишком долго занимался поисками своей внучки, чтобы забрать ее к себе. Так что Джейси знала – он не хотел ее. Он был не тот, кто дал ей имя и оставил на ступеньках сиротского приюта.

Ошалевшая от всего этого, Джейси выбралась из «мустанга» и увидела Джонатана Расмуссина. Он так сильно походил лицом на Тома, что это еще более усугубило ее мысли о влиянии наследственности, занимавшие ее последнее время.

– Может быть, я пришел не вовремя?

– Нет, – ответила она, слегка насторожившись. Она не видела отца Тома с той самой вечеринки, хотя Лидия к ней заходила. – Пойдемте выпьем кофе.

– Благодарю вас. Как вы себя чувствуете, Джейси? Жена говорит, что вы очень обязательны в исполнении предписаний вашего врача.

– Проблем нет, за исключением того, что появилась сонливость. И Лидия, и книги утверждают, что на данной стадии это нормально.

Когда на столе появился кофейник, Джонатан заговорил с грубоватостью, напоминавшей манеру сына:

– Джейси, я сожалею о том, что говорил тогда. Мне хотелось бы сделать для вас что-нибудь, что загладило бы мою вину. Так что… думаю, вы не будете возражать… Том рассказал мне о некоторых деталях вашего расследования, и я кое-что выяснил.

– Да, говорите… – Ее сердце заколотилось в тревожном предчувствии.

Джонатан сделал глубокий вдох.

– Я нашел вашего деда, Джейси. Иджен Малхони жив.

Глава девятая

– Завтра мне нужно поехать в Бьюмонт, – сказала она Тому за ужином.

– Что? – Он положил вилку и нахмурился. – Ты же знаешь, что я должен быть в суде. Не думаю, что тебе стоит ехать одной.

– Я проконсультировалась с врачом. Он сказал, что автомобильное путешествие на небольшое расстояние вполне допустимо.

– Можешь сказать, что происходит?

Джейси была в растерянности. Именно потому она и ехала в Бьюмонт.

– Сегодня заходил твой отец. Тебе известна цель его визита? – Она посмотрела на него и воскликнула: – Только не говори, что он испрашивал твоего разрешения!

– Я уже как-то упоминал, в характере моего отца много рыцарства и он убежден, что женщин нужно защищать, Джейси. И он не намерен меняться из-за того, что его понятия о роли мужчины не совпадают с твоими понятиями о женской независимости.

Джейси постаралась взять себя в руки. Это был уже не тот Том, которого она хотела бы вычеркнуть из своей жизни.

– И что же он сказал тебе?

– Что напал на след Иджена Малхони, но боится, что его новости могут тебя смутить. Он не вдавался в детали, а я не расспрашивал. Но он сказал, что Малхони находится в Калифорнии, а не в Бьюмонте.

– Он находится в тюрьме Айвенсвилль, – произнеся эти слова, Джейси не почувствовала облегчения.

– Сурово, сладкая.

Сладкая. Иногда в постели он ее так называл, но очень странно было услышать это сейчас.

– А сказал он, за что Малхони сидит?

Она отметила, что Том, как и Джонатан, не называет Иджена Малхони ее дедушкой. Она и сама старалась не называть его так.

– Убийство. – Наступила пауза. Она пожала плечами. – Второй степени. Твой отец говорит, что видел отчет, хотя Малхони давно уже находится в заключении. Видимо, он пил и, когда напивался, становился буйным. Он часто приходил в один бар и устраивал там драки. Одного беднягу забил до смерти. К черту! – внезапно прервала она себя. – Не надо было ворошить прошлое.

Джейси встала из-за стола и, забрав тарелку, отправилась на кухню. Том подошел к ней сзади и положил руки на плечи.

– Ты действительно жалеешь, что начала это расследование?

– Не знаю. Нет, лучше знать правду.

Джейси слишком долго жила с определенными убеждениями, чтобы теперь от них отказаться, даже если больше не могла им полностью доверять. Ей хотелось повернуться и очутиться в объятиях Тома, но она была слишком возбуждена, слишком зла…

– Мне противно думать, что он мой дед. Одному Богу известно, что я унаследовала от него. Склонность к жестокости? К алкоголизму?

– Вряд ли ты что-нибудь унаследовала от него, кроме зеленых глаз.

– Может быть. – Но сама Джейси в это не верила. – Хорошо бы установить причину, по которой Аннабел не жила со своим отцом. Не издевался ли он над ней.

– Регистрации его арестов там нет. Вполне возможно, что он не был таким до смерти дочери. Горе… может изменить человека. – Том начал массировать ей плечи.

Массаж ей немного помог, но полного успокоения не принес. И уж совсем ей не было покоя от того, как он это делал. Каждое движение его пальцев будоражило ее. Тепло растеклось по ее животу и завихрилось ниже. Нет, ей не справиться с желанием. Джейси вырвалась и заходила по комнате.

– Можешь больше не убегать, – мрачно сказал Том, – я пытался помочь тебе успокоиться, а не соблазнить. Хотя, возможно, обольщение ты приняла бы лучше.

– Я не… – Конечно же, она убегала. – Я пытаюсь… – безнадежно оправдывалась она, – просто иногда мне хочется, чтобы меня не трогали.

На самом деле все было не так. Неразбериха, царившая в душе, была совершенно непереносима. Но как объяснить ему это?

– Чего же ты хочешь, Джейси? – Он неприятно улыбнулся. – Я имею в виду расследование. Будешь ты его продолжать?

– Не знаю. – Она широко развела руками. – Мне кажется, сейчас я знаю меньше, чем когда-либо. Но… – ее смущало, что она никак не может сосредоточиться, – имя мне дал не Иджен Малхони. И пусть в этом нет особого смысла, но я должна узнать, кто назвал меня!

– Хорошо. Тогда мы продолжим поиски. Если Малхони согласится нам помочь, это будет кратчайший путь. Я поговорю с частным детективом, поскольку он…

– Это очень дорого. – Она покачала головой. – Не думаю, что могу себе такое позволить.

– Я могу, – нахмурился он.

– Думаю, твои финансовые возможности не беспредельны.

– Едва ли несколько дней работы частного детектива стоят так уж дорого. – И он тут же сменил тему. – Теперь объясни мне, зачем ты собираешься в Бьюмонт?

– Мне надо повидать сестру Мэри-Элизабет.

Посещение сестры Мэри-Элизабет должно помочь. Джейси знала это по опыту. И слишком долго откладывала поездку, боясь, что сестра будет разочарована ею, только и всего. Она должна сориентироваться. Разговор с сестрой поможет обрести твердую почву под ногами, поможет понять, что делать.

– Кто такая сестра Мэри-Элизабет?

– Из приюта. Она… – Как объяснить? – Она была одной из воспитательниц в Сент-Мэри. Сейчас ей восемьдесят четыре, и она живет в церковном приюте. Три года назад с ней случился удар. Раз в месяц я навещаю ее.

– Каждый месяц? – Он удивленно глядел на нее. – Она, должно быть, очень дорога тебе.

– Да, она очень много для меня сделала.

Том молчал, ожидая продолжения рассказа, но Джейси не хотела говорить. Он и так слишком заполнил ее жизнь: и в квартире, и в постели, и даже в ее мыслях. Ей хотелось хоть что-нибудь сохранить свое, личное.

– Ты могла бы позвонить ей, – резко сказал он. – В твоем состоянии тебе на автомагистрали делать нечего. Я запрещаю.

– Ушам своим не верю! – Она вытаращила глаза.

– Поверь. Я не хочу отпускать тебя на автомагистраль.

– Я хороший водитель. Бьюмонт всего в полутора часах езды, Том.

– Ты меня не слышишь. Я не хочу, чтобы ты ехала. И предупреждаю, не пытайся идти против меня, Джейси. Мне достаточно сделать один звонок, и тебя уберут с трассы раньше, чем ты проедешь милю.

– Это смешно, – рассердилась она. – У меня есть разрешение врача, и я не нуждаюсь в твоем.

– Я хорошо знаю, что тебе ничего не нужно от меня. Тебе вообще никто не нужен, правда же?

– Да, я не собираюсь полагаться на человека, который уже однажды переступил через меня.

– А ты все время будешь вытаскивать эту обиду, как только я попытаюсь приблизиться к тебе? Правда, в постели, ты, Джейси, против этого не возражаешь? Ведь тебе так нравится… и один, и два…

Джейси влепила ему затрещину.

Том повернулся и направился к двери, прихватив свою шляпу.

– Ты куда? – неожиданно для себя спросила она.

– Ухожу! – Он в сердцах хлопнул дверью.

Том позвонил брату. Через полчаса они с остервенением гоняли мяч в баскетбольном зале. Рез попытался блокировать бросок Тома, но промахнулся. Пожалуй, пора бросать курить. И поскорее.

– Ладно, – сказал он, наблюдая, как Том в очередной раз забросил мяч в корзину, – я уверен, что ты притащил меня сюда не просто так. Выкладывай!

Том неожиданно резко бросил мяч.

– Идиот. Если сможешь перехватить мяч, обещаю не убивать тебя.

Рез легко поймал мяч.

– Значит, ты в плохом настроении и решил отыграться на мне. – Он воспользовался моментом и бросил. – Я-то думал, регулярно занимаясь сексом, ты несколько оттаешь.

– Тебе сколько? Девятнадцать? Двадцать? – проворчал Том. – Ты всерьез считаешь, что все проблемы между мужчиной и женщиной решаются в постели?

– Начнешь рассказывать или так и будем валять дурака? – Рез с силой бросил мяч.

Том подпрыгнул и перехватил мяч с проворством, неожиданным для мужчины его лет.

– Джейси хочет ехать в Бьюмонт, – уныло произнес он. – А я ей запретил и пригрозил организовать перехват службой дорожного наблюдения.

– Ты что? – Рез скептически взглянул на него. – Поверить не могу – мой коллега использовал свою власть для шантажа гражданского лица в личных интересах?

– Я не хотел.

– Ах, значит, ты просто солгал.

– Будь я проклят, Рез, но… – он замолк, – она сводит меня с ума. Знаешь, зачем она собирается ехать в Бьюмонт? Навестить няньку, которая живет там в богадельне. Но Джейси никогда даже не упоминала о сестре Мэри-Элизабет.

– Выходит, она не все тебе рассказывает. А ты? Все ли ты рассказываешь ей? Знает ли она, например, что ты ее любишь?

Том неподвижно стоял в центре поля.

– Нет, мы не говорили об этом. Да и смысла особого в моих признаниях нет. Время говорить ей такие слова миновало.

– Женщины любят ушами, – глубокомысленно изрек брат.

– Сам знаю! – Том негодующе взглянул на него. – Но сейчас она мне не поверит.

– Значит, тебе нужно поговорить с кем-нибудь, кто знал ее в прежние времена, – посоветовал Рез, – может быть, с сестрой Мэри-Элизабет.

Приют располагался в нескольких километрах от Бьюмонта. Джейси не понимала, как Тому удалось убедить ее отложить поездку до субботы, чтобы он мог сопровождать ее. Конечно, это произошло не потому, что он вернулся, умоляя о прощении. В самых диких фантазиях Джейси и представить себе такое не могла.

Когда он вернулся, то сказал, что был последним дураком, пытаясь что-то запретить ей, – она может делать все, что ей угодно, как бы сумасбродны ее идеи ни были. И добавил, что он просто беспокоится за нее, а потому сам отвезет ее туда в субботу.

Самое странное, Джейси не показалось, что ее заманивают в ловушку согласия. Наверное, в глубине души ей хотелось, чтобы он был рядом.

Таким образом, они вместе ехали в Бьюмонт. На Джейси была красная кофточка и тропической расцветки юбка, которую она надевала, отправляясь на первый визит к врачу. Причиной такого гардероба, как и тогда, была необходимость набраться храбрости, и, кроме того, сестра Мэри-Элизабет, никогда не носившая ничего цветного, любила видеть Джейси в ярком.

По дороге они почти не разговаривали.

– Сестра Мэри во дворе, – сообщила Джейси экономка. – Ты знаешь дорогу, милая.

В душе Джейси возникло какое-то странное напряжение. Она не понимала, в чем дело. Навещая сестру Мэри-Элизабет, никогда раньше не нервничала, а сейчас даже ладони вспотели. Она вытерла их об юбку.

– Успокойся, – мягко сказал Том. – Обещаю, что не буду сквернословить.

– Я и не боюсь, – огрызнулась она.

– Нет? – Он слегка нахмурился. – Мне кажется, что ты ведешь себя так, словно в первый раз приводишь в дом искателя твоей руки и опасаешься, что твой выбор не одобрят.

– Не пори чепухи, – ответила она, с трудом сдерживаясь, – сестра Мэри-Элизабет моя воспитательница.

Вдоль стен внутреннего дворика приюта росли ясени и сумахи, а в центре было много цветов, папоротников и другой растительности. Маленькая старушка одиноко сидела в кресле-каталке в углу двора, подставив лицо солнцу. Знакомый вид дорогого ей человека несколько ослабил внутреннюю напряженность Джейси.

Сестра Мэри-Элизабет увидела Джейси и улыбнулась полной нежности и любви улыбкой.

– Сестра. – Джейси склонилась над ней, взяв хрупкую ладошку старушки.

– Ты все так же хороша, – сказала та. – Но немного нервничаешь. О том, что тебя волнует, расскажешь мне позже. Как ярко ты одета. Это чтобы меня порадовать, Джасинта?

Том держался в стороне. Он хотел дать Джейси возможность побыть со своей воспитательницей наедине. Но Джейси подтолкнула его.

– Это мой друг Том Расмуссин, сестра. Он полицейский.

Старая женщина подняла на Тома глаза и улыбнулась.

– Итак, наконец-то ты привела ко мне своего молодого человека, – не очень разборчиво произнесла сестра Мэри-Элизабет. Она все еще не оправилась от перенесенного удара.

– Во-первых, он не молод, а во-вторых – не мой, – запротестовала Джейси.

– Нет, нет, ты всегда так яростно боролась за правду, что не умеешь лгать, Джасинта, – сказала сестра Мэри-Элизабет. – Вы ведь не просто друзья. – Она повернулась к Тому. – Правда?

– Да, мэм. – Ясное сияние, исходящее от старческого лица, что-то напомнило ему, хотя он был совершенно уверен, что никогда не встречался с сестрой Мэри-Элизабет. – Думаю, вам здорово помогало, что она не умела врать. Хотя, наверное, вам и так с ней приходилось нелегко.

– О да! – Старушка сдержанно засмеялась. – Она всегда была очень своенравна, не признавала никаких авторитетов. Если ей казалось, что правило не имеет смысла, то она им просто пренебрегала. Помнишь того щенка, Джасинта? Однажды она подобрала щенка и тайком принесла в свою комнату, просьбами и угрозами заставив молчать о новом постояльце девочек, живших с ней вместе. К сожалению, заставить молчать самого щенка она не смогла. Это был один из редких случаев, когда Джасинта пыталась солгать, но ведь ей так хотелось иметь щенка, – с налетом грусти произнесла сестра.

Том представил себе маленькую девочку, которая всегда говорила правду, но пыталась солгать самой любимой женщине. Видимо, она нуждалась в том, чтобы у нее была собственная любовь – только ее, а не разделенная с дюжиной остальных воспитанниц, имеющих равные права на взаимность.

Том дождался, когда беседа на мгновение прервалась, и сказал:

– Надеюсь, дамы, вы извините меня, если я пойду к машине. Мне кажется, одно из колес не мешает подкачать.

Он обещал Джейси ненадолго оставить их наедине. Ей неловко было бы говорить в его присутствии. И был награжден сияющей улыбкой.

Лицо Тома скривила гримаса удивления. Такое впечатление, что его отсутствие ей приятнее всего.

– Сестра, – сказала Джейси, когда Том удалился, – мне нужно вам кое-что сообщить.

За долгие годы Джейси исповедовалась перед сестрой Мэри-Элизабет во многих ошибках, но сказать, что она беременна и не обвенчана, – самое тяжелое испытание. В глубине души свое существование Джейси всегда воспринимала как результат чьей-то ошибки, но ей решительно не хотелось, чтобы кто-нибудь, тем более сестра Мэри-Элизабет, считал, что ее ребенок – это ее, Джейси, ошибка.

Воспитательнице хотелось, чтобы Джейси вышла замуж, так как ее представления были сродни представлениям прошлого века. Она от всей души желала, чтобы они с Томом любили и поддерживали друг друга, воспитывали вместе их ребенка.

– Я вела себя как дурочка, потому что видела в нем… кого-то другого. Но это же не значит, что я должна быть дурой всю оставшуюся жизнь!

– Но ведь ты живешь с ним.

Чтобы оправдаться, Джейси рассказала, как чуть не потеряла ребенка и почему Том вошел в ее дом. Она рассказала о поисках матери и о том, что узнала про своего деда.

– Помните, – задумчиво продолжала она, – как меня дразнили за то, что мои родители неизвестны. Успокаивая меня, вы сказали, что в их душе должно было быть много хорошего, потому что они подарили мне целый мир. – Она тряхнула головой. – Вы не часто ошибались.

– У нас у всех в душе много добра, – ответила сестра. – Некоторые люди ошибаются в выборе, и тогда доброе в их душе увядает.

– Дети, не имея выбора, многое наследуют от родителей. Все, от неспособности к обучению до депрессии и шизофрении.

– Ну и слава Богу, у тебя нет ни одной из этих проблем.

– Сдается, вы хотите, чтобы я радовалась дарованному и не задумывалась над тем, чего не могу изменить. Но мне не кажется, что сейчас я знаю себя лучше.

– Из-за деда?

– Да. Я не могу работать, и это так тяжело. А еще моя мать. Я простила ее за то, что она меня покинула… а теперь получается, что ее не за что прощать. – Глаза Джейси увлажнились, и она сердито моргнула. – Это меняет мое представление о себе.

– Ты всегда очень волновалась, когда думала о своей матери. – Монашка нежно улыбнулась. – Помнишь, что случилось после того, как у тебя отобрали щенка, кара! Ты очень рассердилась. И больше не хотела оставаться в Сент-Мэри. Ты требовала, чтобы пришла твоя мама и увела тебя.

Джейси снова взяла сестру Мэри-Элизабет за руку и легонько пожала ее. Какими хрупкими стали ее руки.

– Если вы хотите убедить меня, что я и сейчас не менее взбалмошна, чем тогда, то вы преуспели.

– Джейси, люди разные. В наших душах борются многие чувства, и очень легко ошибиться с выбором. Вот почему так важно научиться прощать.

Джейси не поняла, о каком прощении идет речь. Надо сказать, она была совершенно ошеломлена, открыв правду об Аннабел. Означает ли это, что, не сознавая того, она позволила горечи окутать свои мысли?

Но тогда как от этого избавиться?

Впервые в жизни разговор с сестрой Мэри-Элизабет не принес облегчения.

Глава десятая

Вернувшись, Том увидел, что сестра очень устала, хотя и довольна беседой со своей воспитанницей. Они проговорили бы и дольше, но было заметно, что визит утомил старую женщину. Когда Джейси тактично сказала, что им с Томом пора ехать, сестра Мэри-Элизабет довольно взволнованно заявила:

– Джейси, сходи, пожалуйста, посмотри, не оставила ли я свою Библию на столике возле кровати. Не могу понять, как я ушла без нее. – Когда Джейси удалилась, воспитательница повернулась к Тому: – Вы должны говорить как можно короче, потому что Библия у меня и она скоро это поймет.

Том был застигнут врасплох и удивлен ловким маневром сестры.

– Я действительно хотел задать вам пару вопросов.

– Вы думаете, что я, должно быть, слишком старая, чтобы понять, в чем дело? Но даже мои старые глаза увидели, как вы наблюдали за ней. Надеюсь, вы скоро убедите ее выйти замуж.

– Я тоже, мэм.

– Хорошо. – Монашка опять улыбнулась, и тут Том понял, почему она показалась ему такой знакомой: пару раз в жизни он имел счастье встретить людей, убедивших его в существовании высокого духа. – Теперь я спокойна. Я рада, что у Джасинты будете вы, потому что она преодолевает свое упрямство. О чем вы хотели спросить?

– Мне показалось, что вы покинули Сент—Мэри раньше, чем Джейси.

Сестра Мэри-Элизабет отвела взгляд и коснулась рукой креста, висевшего на груди.

– Нас, монахинь, называют «христовыми невестами», – наконец заговорила она. – Наш обет связывает нас так же крепко, как узы брака связывают мужчину и женщину. Джасинте было пятнадцать лет, когда мой орден отозвал меня из Сент-Мэри. Джасинта… видите ли, ее так часто оставляли… Сначала родители, потом воспитанницы из приюта, которых удочеряли или даже возвращали в родной дом… – Старушка печально покачала головой. – Даже я, которая любила девочку, оставила ее. А потом она встретила вас и, наверное, испытала страшное потрясение, что вы тогда ушли. Она опять почувствовала себя покинутой, но переступила через это. И вы оба очень подходите друг другу.

– Я должен оградить Джейси от травм прошлого, – констатировал Том.

Брови монахини удивленно поднялись.

– Нет, нет, вы неправильно меня поняли. Самое печальное заключается в том, что Джасинта была несчастна не потому, что я покинула ее. В глубине души, думаю, она ждала чего-то подобного. Самое ужасное для нее было обнаружить, что она кому-то верит безоговорочно. С этим она никак не могла примириться.

Врач предписал Джейси являться к нему раз в три недели, поэтому в понедельник она отправилась на прием. На этот раз Том с ней не пошел.

У них не было близости с того самого спора. Что-то невидимое стояло между ними, удерживая их даже от прикосновений.

Продолжая вести машину, Джейси покачала головой. Должно быть, это беременность делала ее мнительной. У нее даже появилась дикая мысль, что Том ловит момент, когда она сделает что-то такое, что докажет, насколько искажены все ее ощущения. Как и все прочее в ее нынешней жизни. Том привык действовать напрямик. Если он чего-то хочет от нее, почему бы не сказать откровенно?

Конечно, ему не следовало бы говорить, что он затащил ее в постель только для того, чтобы заглушить боль утраты другой женщины. Но она сейчас не будет думать о том, что он мог бы это скрыть.

Выйдя от врача, Джейси чувствовала некоторое облегчение. Он считал, что при нынешнем режиме у нее все идет прекрасно: в сердцебиении ребенка нарушений нет, а Джейси поправилась на три фунта. Стала уже заметна некоторая выпуклость живота. Она всегда летом ходила в свободных платьях, так что можно было и не покупать что-то специально для беременности, но ей вдруг понадобилось показать всем, что она носит ребенка, поэтому она направилась к ближайшему магазину одежды.

Джейси никогда не была модницей. Но сегодня она с большим удовольствием выбрала огромную ярко-голубую футболку с надписью: «На борту ребенок». Она купила и джинсы для будущих мам и еще, без всякого повода, взяла очень сексуальное вечернее платье в блестках и со складками, которые будут расходиться по мере увеличения живота. Потом направилась в детскую секцию.

Одежда для младенцев была совершенно очаровательна. Вместо интенсивных цветов она теперь выбирала пастельные: бледно-розовые, палевые и голубые. Она чувствовала легкое головокружение, некоторую разбитость… и одиночество.

Чувство одиночества усилилось еще более, когда она нечаянно подслушала обрывки разговоров покупателей. Одна женщина гадала, не убьет ли ее муж за то, что она истратила сорок долларов на нарядное платьице для десятимесячной малышки. Другая болтала со своим спутником о том, что ее невестка родила близнецов и как она гордится своими внуками.

Джейси стояла возле прилавка, заваленного одеяльцами и мягкими игрушками, и вдруг поняла, что творилось с Томом. Почему он отдалился.

Она же сама разрешила ему остаться при условии, что он не будет касаться темы брака. И Том держал слово. Он не касался ее потому, что хотел от нее другого, о чем не мог сказать. Он хотел жениться на ней.

Конечно, Тома можно было обвинить в манипуляции: он пытается использовать ее вожделение, чтобы получить от нее то, чего хочет сам. И, наверное, она должна бы на него разозлиться. Но ей было за него больно. Он потерял одного ребенка раньше, чем узнал о его существовании. А теперь боится, что после родов Джейси перестанет в нем нуждаться и он потеряет и другого своего ребенка.

Нужно его подбодрить, нужно найти способ дать ему понять, что он не останется в стороне и будет участвовать в их жизни.

Может быть… ей следует рассмотреть возможность их совместного проживания и после рождения ребенка.

Придя домой, Джейси прилегла на диване, думая о будущем. И не заметила, как задремала.

Ее разбудил звонок в дверь. Заглянув в глазок, она увидела Реза.

– Джейси… – выдохнул Рез, едва дверь распахнулась. Он даже не улыбнулся ей. – Я не хочу тебя пугать.

– Том?! – Ей даже в голову не пришла иная причина, по которой Рез мог появиться здесь. – Только не Том, нет, это невозможно. С ним ничего не может случиться.

– Думаю, тебе следует поехать в больницу. Он попал в перестрелку, но точно я ничего не…

– Пошли. – Она бросилась из квартиры, чуть не сбивая его с ног.

Машину вел Рез. Они взяли ее «мустанг», потому что Рез приехал на спортивной двухместной машине, а они оба надеялись, что обратно приедут вместе с Томом.

Больница, в которую его увезли, находилась всего в двадцати пяти минутах езды от квартиры Джейси, но они показались ей часом. Рез высадил ее у приемного отделения и отправился парковать машину.

Джейси поспешно вошла и огляделась. Направо сидели какие-то люди. Регистратор разговаривала с медсестрой. Не обращая на них внимания, Джейси направилась по коридору.

– Эй, – закричали ей сзади, – вам туда нельзя!

Что за глупости! Совершенно очевидно, что ей туда можно – она уже не раз это проделывала. Она заглянула в первую палату. Чья-то рука схватила ее за локоть.

Остановившись, Джейси оглянулась на крупную хмурую женщину в зеленом халате.

– Лейтенант Том Расмуссин, где он? – спросила Джейси.

– Милочка, сюда разрешен вход только родственникам. Вы должны подождать в приемном покое.

– Не трогайте меня. Мне необходимо сейчас же видеть Тома. Он ранен. Вы не смеете останавливать меня.

– Пропустите, все в порядке, – крикнул кто-то из холла.

К ней спешил полицейский, которого она узнала, он был на новоселье. Медсестра бубнила, что врач не может работать в окружении истеричных родственников, но все же пропустила Джейси.

И тут она услышала голос Тома. Дверь палаты была приоткрыта.

– …не могу поверить, Майерс, – говорил Том, – я только вышел за… Ох! Посмотри, ты видишь?

– Помолчите, лейтенант, – вмешался женский голос, – а то я наложу повязку на…

Еще один голос, возможно, Майерса, сказал, что, когда Тома подстрелят в следующий раз, он оставит его лежать там, где лежит, потому что с ним можно иметь дело, только когда он без сознания.

Джейси распахнула дверь.

Том сидел на операционном столе. Его рубашка была в крови. Перед ним стояла женщина в белом халате, накладывая повязку на голову. Он резко повернул голову, поморщился и сердито сказал:

– Джесси! Ты как сюда попала?

– Помолчи, Том, – сияя от облегчения, ответила она, – и пусть доктор наложит тебе повязку…

Том всю дорогу ворчал: Майерс полный идиот, что позвонил Резу, а Рез еще глупее, незачем было сообщать Джейси. Рез в свою очередь пообещал рассказать матери, если брат не замолчит.

Помолчав, Том опять принялся за свое.

– Не могу понять, зачем ты притащил Джейси. Следовало подождать более определенной информации.

– Ладно, – не выдержала Джейси, – хватит, Том. Что, по-твоему, Рез должен был делать? Он узнал, что ты ранен и тебя увезли в больницу. Он должен был убедиться, жив ты или нет, и не побеспокоить меня? Черт побери! Вот уж не думала, что небольшая царапина заставит тебя так расхныкаться.

– Расхныкаться?! – оскорбился он.

– Если бы ты принял болеутоляющее, которое предлагала тебе врач, у тебя не было бы такого плохого настроения.

– Не люблю я пилюль, – буркнул он. – Они меня усыпляют. Если мне понадобится размягчить мозги, я лучше выпью виски.

– Он просто растерян, – вмешался Рез. – Дело в том, что его ранил полицейский. Случайно.

Интересно, что бы сказал Том, если бы узнал, что Джейси, пока он заполнял бланки, позвонила из больницы Тэйбору. Сообщила, как один из копов так умело обращается с оружием, что ранит другого офицера.

Конечно, Тому это не понравится.

Рез вместе с ними вошел в дом.

– Не думай, что я собираюсь тебя поддерживать, – весело пояснил он. – Я просто хочу быть уверен, что Джейси не поволочет тебя на себе.

– Премного благодарен, – огрызнулся Том. – А теперь убирайся.

– А чем это пахнет? – принюхался Рез.

– Лазанья сгорела, – ахнула Джейси. – Ну все, мне никогда не отчистить сковородку!

– Ты готовила? – Том моргнул, и на лице его появилось странное выражение. Он оглядел ее: – Джейси…

– Схожу посмотрю, может, чего еще осталось. – Рез направился в кухню. – Думаю, кое-что можно еще спасти, – сказал он. – Хотите?

Джейси усмехнулась и покачала головой. Рез удивительно непривередлив.

– Ешь сам. – Она обняла Тома. – Пойдем, я уложу тебя в постель.

Том сделал вид, что опирается на нее, поднимаясь по лестнице. На лице его появилась лукавая усмешка.

– Должно быть, ты очень спешила, когда Рез сообщил тебе, что я ранен.

– Ну, пожалуй. Хотя мне случалось сжечь обед и тогда, когда я находилась дома. Ты голоден? Все-таки я не рекомендую тебе лазанью, даже если Рез и считает ее съедобной.

– Я говорю не об ужине, Джейси, а о том, что ты босая.

Она забыла обуться и так об этом и не вспомнила.

Джейси заставила Тома принять обезболивающую таблетку. Он был прав, когда говорил, что они его усыпляют. Она помогла ему раздеться, а он уже почти спал. И захрапел, когда она спускалась по лестнице.

Рез уплел то, что осталось от сгоревшей лазаньи, и ушел. Джейси убрала сковороду и съела сандвич, потом долго лежала в ванне. Она накинула старенькую ночную сорочку, почистила зубы и поднялась наверх разбудить Тома. Зрачки у него были одинаковые, он правильно ответил, сколько она показала пальцев, и снова заснул.

Джейси хотела лечь с ним, но боялась помешать ему. Поэтому она пошла в свою спальню и впервые с того времени, как переехала в эту квартиру, поставила будильник. Потом попыталась почитать. Но Джейси была слишком перевозбуждена. Том не выглядел умирающим, когда она приехала в больницу. Ранение легкое: его лишь слегка задело. Но когда она стояла в дверях палаты, дрожа скорее от облегчения, чем от страха, Том не сказал, как рад ее видеть или что нуждается в ней.

К тому времени, когда в два часа ночи прозвенел будильник, Джейси передумала все: и то, что было, и то, чего быть не могло.

Включив свет в ванной, располагавшейся между их спальнями, и оставив дверь приоткрытой, Джейси пошла разбудить Тома во второй раз.

Он спал, раскинувшись посередине кровати, голая грудь полуприкрыта простыней. И она была счастлива видеть его здесь. Осторожно, стараясь не слишком прогибать кровать, она присела на край и коснулась его плеча.

Том моргнул и улыбнулся ей. Сердце ее стучало медленно и раскатисто. Удивление и страх застряли комком в горле.

– Нечего мне показывать пальцы. Я все еще помню свое имя, какой сегодня день и кто у нас президент. А самое главное, знаю, как мне было одиноко без тебя. Где ты была? – Он провел рукой по ее лодыжке.

– Как ты? – еле выговорила она.

– Нормально. – Теперь его пальцы поглаживали ее ногу.

Сладкое тепло желания никогда еще не было слаще. Джейси лукаво улыбнулась.

– Том, ты же не мог поправиться так быстро.

– Все относительно, – пробормотал он. – Голова меня беспокоит гораздо меньше, чем другая часть тела.

И она хотела его. Силы небесные, как же сильно она его хотела! До боли, распространившейся по всему ее телу.

– Том, – она наклонилась, коснулась губами его губ и услышала звон в ушах, – мы не можем.

– Ты, может быть, и не можешь, а я, черт возьми, могу. – Он притянул ее голову к себе, другой рукой помогая ей лечь рядом.

Желание отдать себя было так же сильно, как и желание обладать им. Она гладила его по щеке, по подбородку… Ее стало потряхивать.

Каким-то таинственным образом Том знал, что эта дрожь не следствие страсти.

– Дорогая, что случилось? – Он ласково взъерошил ей волосы, погладил по спине.

Джейси уткнулась лицом ему в грудь.

– Я испугалась, – прошептала она. – Когда услышала, что ты ранен.

– Я не хотел тебя расстраивать. Потому и взбесился, что Рез рассказал тебе.

Приподнявшись на локте, она неодобрительно посмотрела на него.

– Он правильно сделал, что рассказал.

– Иногда, – сказал он нежно, погладив ее бровь, – правда и неправда несколько расходятся, если дело касается тебя.

Она прикусила губу, снова испугавшись – на этот раз другого. До нее наконец дошло: Том заботится о ней. О ней, а не о своих обязанностях и даже не о будущем ребенке.

Как же ей не хотеть его теперь, когда она это узнала? Как ей защититься от собственных желаний, если есть хоть малейший шанс, что он их удовлетворит?

Том не понял причины ее напряжения.

– Джейси, дорогая, со мной все в порядке, уверяю тебя.

– Правда? – Она нашла в себе силы улыбнуться, крутя пальцами прядку над его ухом. И вдруг обнаружила там пятно засохшей крови. – Ты не совсем в порядке, – мягко сказала она, – я не хочу ничем тебе повредить.

– Ладно, я немного ослаб. Ты должна быть ко мне снисходительна. Не торопись.

Куда ей торопиться? Она услышала, как глухо стучит ее сердце, отдаваясь барабанной дробью в ушах. Будь снисходительна, сказала она себе и снова склонилась к его губам.

Она дразнила языком его приоткрытые губы. Вкус их пронзил ее, как глоток виски. Она даже представить себе не могла, на каком пике чувств он был в этот момент.

Джейси не первый раз занималась любовью с Томом. Она была не просто активным партнером, она была требовательна, но никогда не домогалась его. Это было… что-то другое.

Ее рука скользнула вниз по его груди. Грудь у него была мощная, слегка поросшая волосами. Ей нравилось, как его мускулы играли под ее рукой. Желанный. Она провела губами вниз по его щетинистому подбородку и дальше по гортани. Там к бешеному биению его сердца добавился его, присущий только ему, запах. Пальцами она коснулась его соска.

Реакция Тома разожгла ее. Джейси вдруг полностью открылась ему. Казалось, она ощущала то удовольствие, которое доставляли ему ее прикосновения, – удовольствие, столь же жгучее и вожделенное, как ее собственное. Его страсть заставила ее руку с внезапной требовательностью сжать его плоть. Их дыхание стало прерывистым.

Она вновь жадно прильнула к его губам, машинально стремясь не нарушить ритм, в котором проходила их совместная погоня за триумфом.

Том застонал, поцеловал ее плечо и слегка повернул голову, освобождая рот.

– Помедленнее, моя сладкая. Помедленнее.

Всплеск ощущений на мгновение ошеломил ее. Смысл его слов с трудом доходил до нее. Ведь Том ранен. Она не должна торопиться, чтобы почувствовать… все. Она вздрогнула и опустила голову.

– Том?

Его глаза полыхали как два костра.

– Все будет в порядке, Джейси, – хрипло сказал он, большой теплой ладонью поддерживая ее голову. – Я обещаю.

Когда он прижался к ее губам, она опять задрожала и сдалась.

На этот раз не было соперничества. Хотя Том лежал на спине, а Джейси была сверху, агрессии в ней не было. Вместо того она позволила ему ввести ее в новый мир томительного блаженства, настолько поглощающий, что она потеряла голову.

Поцелуи Тома были волшебны. Его тело принадлежало ей, отвечая ее призыву. В ней возникла необыкновенная легкость. Она и не знала, что страсть может быть такой неспешной, даже ленивой.

Придерживая ее за ягодицы, Том больше не двигался, заставляя и ее оставаться неподвижной, хотя дыхание его стало прерывистым от напряжения. Он был внутри нее, и Джейси чувствовала твердость его мускулов, отчего перехватывало дыхание и цепенели мысли. В этот момент его тело содрогнулось, и она застонала, склоняясь к нему и получая неслыханное удовольствие. Он подался ей навстречу, и ленивые облака, на которых они парили, разлетелись крутыми витками страсти.

Шторм прекратился, буря стихала.

Когда Том уснул, Джейси все еще лежала в его объятиях без сна и старалась успокоить себя, что пребывает в безопасности, поскольку их страсть совсем не изменила ее чувств к нему. Где набраться сил?

Однако права ли она, что ее чувства не изменились… даже после этой ночи? Она любила его. Но сейчас Джейси чувствовала, что в том новом вероломном мире, куда он ее завлек, совсем не безопасно.

Тома разбудил звонок телефона. Джейси лежала рядом, блаженствуя в полудреме. Она не придала разговору большого значения… пока не услышала вопроса, где и когда будет проводиться служба.

Тревога заползла в ее душу, стряхнув остатки сна.

Когда он повесил трубку, она уже сидела на постели, молча ожидая объяснений.

– Родная, – сказал он, обняв ее за плечи, – мне жаль. Звонили из приюта. Сестра Мэри-Элизабет умерла прошлой ночью.

Глава одиннадцатая

На похоронах сестры Мэри-Элизабет присутствовали только члены ее ордена. Но два дня спустя в Церкви Богородицы, патронировавшей приют, в котором монахиня прослужила столько лет, прошла поминальная месса.

Церковь была полна. Сестра Мэри-Элизабет помогла подняться многим детям. И теперь эти дети, уже повзрослевшие, пришли отдать ей последний долг. Многие после мессы остались на поминки.

Джейси решительно отказалась, что совсем не удивило Тома.

Последние два дня она все больше уходила в себя. Он увидел ужас в ее глазах, когда сообщил ей печальную новость.

С этого момента Джейси отстранилась и замкнулась. Теперь она спала в своей постели и едва разговаривала с ним. Та же дистанция в ее глазах сохранилась, когда закончилась служба и церковь опустела.

Было бы легче сохранять надежду, если бы она безутешно плакала. Поэтому, когда они сели в джип, он был готов к тому, что услышал.

– Мне бы хотелось, – сказала она, не глядя на него, – чтобы ты переехал от меня.

Он спокойно повернул ключ зажигания.

– Мы не всегда получаем то, чего желаем, не так ли?

– Я понимаю, это будет затруднительно. Если мы не останемся вместе, то могут возникнуть осложнения, но…

– Куда ты предлагаешь мне пойти? Я со своим диваном должен выехать в камеру хранения? Черт возьми, Джейси, ведь мое имя в договоре аренды стоит рядом с твоим!

– Мне просто нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями.

– Время? – Он видел, как дрожат ее руки, сложенные на коленях. Это проявление душевной тревоги доставило ему некоторое удовлетворение. – Давай по совести. Почему ты хочешь, чтобы я уехал? Я тебе мешаю, когда рядом, да?

– Не говори мне об этом! Вечно ты суешь свой нос в мои дела. Дразнишь, чтобы добиться своего.

– От тебя чертовски легко добиться…

Она бросила на него укоризненный взгляд.

– Я не говорю, Том, о постели, хотя ты и это использовал против меня, чтобы получить согласие на брак.

– Что-о?

– Будешь отрицать? До того, как тебя ранили, ты использовал секс, чтобы добиться моего согласия…

Том коротко и выразительно выругался, а потом уже более спокойно сказал:

– Между нами разрушено доверие, не так ли? Однажды я обманул твое доверие, и это до сих пор управляет тобой. – Суставы его пальцев, сжимавших руль, побелели. Он сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. – Последние дни, Джейси, я держался от тебя подальше именно потому, что ты проявляла явное недоверие ко мне. Даже ложась со мной в постель, ты на самом деле не доверяла мне. Ты никогда не рассказывала мне о сестре Мэри-Элизабет. Это обидно.

Помолчав, она наконец мягко сказала:

– Прости меня. Я все время обижаю тебя. Но не хочу делать этого впредь. Просто… мне нужно время, чтобы привести все в порядок.

– И ты думаешь, что сумеешь все привести в порядок, когда меня не будет рядом, правда? – огорчился он.

– Боже мой, Том! За эти три месяца я забеременела и погрузилась…

– Мы снова возвращаемся к тому же, да?

– Ничего не могу с собой поделать. Тебе кажется, что можно просто отстраниться от всего этого, а я не могу.

– У тебя трудное время, дорогая, но ведь я могу помочь, если ты мне это позволишь.

– Но ведь ты тоже чуть не умер. – Она посмотрела на него своими большими, полными страдания глазами.

– Вот ты о чем! О моей работе.

– Мне казалось, я сумею справиться с этим, – прошептала она. – И я могла бы, до того, как…

До того, как умерла женщина, которая вырастила тебя, закончил про себя Том. До того, как узнала глубину и боль необратимой потери. Том понял. И ему захотелось сгрести ее в охапку и держать крепко-крепко, чтобы она никуда не ушла.

Он видел Джейси взбешенной, испуганной. Он видел ее страстной, жаждущей, смеющейся и больной… но он никогда не видел ее слабой.

– Ладно, – спокойно сказал он, въезжая на стоянку, – на время я устроюсь на диване у брата. Но буду приходить к тебе каждый день, моя дорогая.

Джейси одиноко лежала в темноте. Она добилась, чего хотела. И это было ужасно. Она продолжала беспокоиться о Томе. Это сводило ее с ума.

У Джейси было ощущение, что она висит над пропастью. Ей следовало бы постараться справиться со страхом, который поселился в ее душе с того момента, как она узнала о смерти сестры Мэри-Элизабет. Но она могла думать только о том, что обидела Тома.

Это было невыносимо. Но и простить его она не могла. Тугой узел обиды не позволял ей смягчиться и быть рядом с ним. Ей очень его не хватало. Она с восемнадцати лет жила самостоятельно, а тут, после одного месяца совместной жизни, она отчаянно нуждалась в Томе.

Джейси не знала, что делать. Но так или иначе, она этот выбор сделает. Ей надлежит либо расстаться со своими обидами, либо забыть Тома.

Деньги могут быть убедительно конкретны. После ухода Тома Джейси потратила несколько часов на разработку финансовой стратегии, необходимой для выживания без него. Если она и пришла к безрадостным выводам, то хотя бы определила проблему.

Кажется, самое важное в жизни – определить проблему.

Том позвонил в полдень, когда она печатала интервью с женщиной, двадцать лет назад отдавшей своего ребенка в другую семью.

– Джейси, – сказал он, едва она сняла трубку, – не ты ли тот анонимный источник, близкий к департаменту полиции, который намекнул «Сентинел» о новичке, что случайно подстрелил меня?

– Да, – просто ответила она.

– Я провел сегодня утро в комиссариате, объясняя, что, если живу с журналисткой, это еще не значит, что я сплю с прессой.

– Извини. Я должна была бы тебя предупредить. Но… это произошло накануне смерти сестры Мэри-Элизабет. И я забыла.

– Понятно. В другой раз дай мне знать, хорошо?

– У тебя неприятности? – забеспокоилась она.

– Справлюсь сам, – сказал он, прекращая дискуссию. – Слушай, я вечером заскочу?

– Не думаю…

Не дослушав, Том повесил трубку.

Вечером Джейси легла и включила радио. Слушая музыку, она перенеслась в прошлое… Ей вспомнилась жизнь в приюте и сестра Мэри-Элизабет.

Мысли ее, как всегда, вернулись к тому моменту, который перевернул всю ее жизнь в приюте Сент-Мэри. К тому дню, когда она узнала, что мама никогда не придет за ней.

В тот день ей исполнилось семь лет. Разумеется, был организован праздник – в приюте не бывало больших денег, но на торт, мороженое и пару скромных подарков они всегда находились.

А одной из старших девочек сообщили, что совет отсылает ее обратно к матери. Джейси, увидевшая слезы на глазах сестры Мэри-Элизабет, наивно посчитала, что причиной их была печаль разлуки с девочкой.

Джейси немножко завидовала счастью подруги. Однако девочка не радовалась.

– Будь умней, – объясняла она, – лучше быть здесь, чем с матерью. Ведь нас бросили. Возьми меня – совсем не такая уж радость жить с тупой шлюхой.

Даже тогда Джейси понимала, что девочка говорила правильно. Настоящая мать не та, которая родила и бросила, а та, которая воспитала и которой можно доверять. А сестра Мэри-Элизабет не может заставить совет разрешить девочке остаться в приюте.

Поэтому Джейси покончила со своими мечтами о матери, как только поняла, что и сестру Мэри-Элизабет она тоже не может считать своей матерью. И больше не возвращалась к ним, хотя и любила сестру очень нежно. И сейчас она задыхалась от горя.

Голос по радио пел о том, что скалы не чувствуют боли.

Острова никогда не плачут.

Слезы скатились по щекам Джейси.

На следующий день она по телефону взяла интервью у женщины, которая после десяти лет поисков нашла отца. Тот не был счастлив увидеть свою давно потерянную дочь. Его жена – та самая женщина, на которой он был женат к моменту рождения незаконного ребенка, – пришла в бешенство, когда его взрослая дочь встретилась с отцом.

После этого интервью Джейси прилегла и, видимо, задремала, потому что, когда пришла Нэнси и с порога заявила, что не видела большей идиотки, отталкивающей от себя такого мужчину, как Том, восприняла эти наскоки очень спокойно, можно сказать, они даже утешили ее.

Вскоре появился Том. Он вошел, воспользовавшись своим ключом. Едва увидев его, Нэн вскочила.

– Боже мой! Мне надо бежать.

– Я скоро ухожу, на самом деле, – сказал он твердо и направился к Джейси, которая молча смотрела на него. Том наклонился и поцеловал ее в щеку. – Как поживаешь?

– Со мной все в порядке, – опасливо ответила она.

– Хорошо. – Он выпрямился. – Не буду вам мешать.

Нэн предприняла еще одну попытку.

– Я только хотела…

– …уйти. Знаю. Я тоже. – Он протянул Джейси листок бумаги. – Здесь имя и телефон частного детектива в Сан-Диего. Несколько дней назад он говорил с твоим дедом и проверил все, что рассказал ему Малхони. Если хочешь, позвони ему.

Джейси звонить не собиралась. Что такого может сказать ей Иджен Малхони, что имело бы значение для ее такой запутанной жизни? Она убрала листок в ящик письменного стола и постаралась забыть о нем.

Больше она звонить не пыталась.

На следующий вечер Том опять навестил ее.

В момент, когда послышались звуки поворачивающегося в замке ключа и открывающейся двери, она в кухне ополаскивала пароварку, намереваясь приготовить к ужину овощи.

– Джейси?

У нее душа ушла в пятки, когда она услышала этот голос. Ей так хотелось его видеть.

– Я здесь. – Она вытерла руки.

Том, как и накануне, улыбаясь, вошел в кухню. Можно подумать, у него все прекрасно. Он не снял еще шляпу, а она, проклятая, так всегда преображает его лицо, что совершенно невозможно понять, о чем он думает. Однако в том, как он подходил к ней, чувствовалась некоторая неуверенность.

Том принес большую корзину с крышкой.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спросил он, снимая шляпу.

Джейси даже рассердилась. Что за манера? Можно подумать, она больна.

– Отвратительно. Послушай, если ты принес ужин, то я уже поела.

– Нет, не ужин. Это… – Он запнулся и провел рукой по волосам. – Может быть, это и глупо, – продолжал он, поставив корзину на стол, – но, насколько помню, я еще не делал тебе подарков и теперь хотел бы кое-что подарить.

– Мне?

– Да, тебе. Если не понравится, я могу унести, – широко улыбнулся он.

От необъяснимой застенчивости Джейси прикусила губу и, откинув крышку, заглянула внутрь. Что-то пушистое и мохнатое копошилось в корзине.

– Щенок! Том!

– Ну-у да.

– Ты принес мне щенка?!

У него были висячие уши, неистово мотающийся хвост и толстый круглый животик. Она радостно прижала его к себе, а он радостно заскулил и все старался лизнуть ее.

– Я ему нравлюсь, – обрадовалась она.

– Конечно, ты ему нравишься, – усмехнулся Том, – ведь он мужик.

Джейси удивленно смотрела на Тома. Что-то с ней неладно: вот-вот расплачется. И она повторила:

– Ты принес мне щенка…

– Может, глупая идея, но ведь ты так хотела его в детстве, и я подумал, сестра Мэри-Элизабет разрешила бы тебе его держать, если бы могла. Так что это как бы и от нее тоже. – (Она быстро заморгала, сдерживая слезы.) – Послушай, если тебе кажется, что он доставит тебе много хлопот, то я могу его унести.

– Нет, – быстро сказала Джейси и потрясла головой. – О, нет. Это лучший подарок из всех, которые мне когда-нибудь делали, Том.

– Ну и хорошо, Джейси, – сказал он, – тогда я пойду. Тут вот корм, а в холле пакет с необходимыми для него принадлежностями.

Он повернулся к выходу. Что, уходит? Пришел, разрушил всю ее оборону, довел до слез и оставляет?

– Том?

Он взглянул на нее и опять улыбнулся своей странной улыбкой.

– Все будет в порядке, Джейси, – заверил он, будто действительно твердо знал, хотя, конечно, знать не мог, и ушел.

Джейси вынесла щенка в патио и поиграла с ним, пока тот не напустил лужицу. Вернувшись в кухню, она покормила щенка. Потом взяла принесенную Томом книгу об уходе за собаками и зачиталась так, что не успела вовремя вынести его, но и уборка не вызвала раздражения. Потом, не желая оставлять щенка, уселась в гостиной, а он заснул у нее на коленях. Кажется, оба были совершенно счастливы.

Том сделал ей самый дорогой подарок, который когда-либо ей делали, а потом ушел. Если она действительно ему нужна, то почему же он ушел? Он должен был бы знать, что она совершенно беззащитна перед ним. Он должен был сегодня остаться, если бы захотел. Но Том даже не пытался настоять на том, чего сам хотел. Почему он ушел?

Джейси сидела оцепеневшая, сбитая с толку. Вдруг она почувствовала в животе какой-то толчок и решила, что проснулся щенок. Она посмотрела на него, но тот безмятежно спал.

А потом опять повторилось это странное, волнующее ощущение. Внутри нее.

Она затаила дыхание. Рука сама опустилась к животу. Она ждала… и ее ребенок снова пошевелился!

– Том, – прошептала она. Сидя в неподвижности и прижимая к себе щенка, она, будто сокровища, охраняла сделанные им подарки: один сегодня вечером, другой – четыре месяца назад. Теперь Джейси знала, что, даже если он не вернется, она никогда больше не будет одинокой. Потому что он подарил ей это.

Глаза ее увлажнились, и по щекам потекли слезы радости.

На следующий день утром она позвонила детективу. Видимо, он ждал ее звонка либо был очень дисциплинированным работником. После краткого обмена любезностями он сообщил:

– Иджен Малхони назвал мне человека, который должен быть вашим отцом. Вам интересно это знать, мисс Джеймс?

– Да, конечно, – произнесла она, затаив дыхание.

– Его зовут Дабир ибн Касиб Абу Ахмед. Он араб, нелегально жил в нашей стране со своей семьей, встретил вашу мать в колледже на курсах английского языка. В то время ему было семнадцать, на год меньше, чем вашей матери. Из-за того, что у него не было документов, они не могли официально пожениться, хотя, если верить Малхони, она считала, что они женаты «перед Богом». Малхони все это не нравилось: дочь слишком молода, вероисповедание разное, и он пытался препятствовать их взаимоотношениям. Тогда молодые люди стали жить вместе и прожили около года, а потом она забеременела. – Детектив сделал паузу, затем продолжил: – После смерти вашей матери Дабир ибн Касиб забрал вас из больницы. Он вернулся в свою семью, чтобы его мать могла ухаживать за вами. Но их скоро задержали иммиграционные власти. Он плохо знал американские законы и не был уверен, что вы являетесь гражданкой Америки, но хотел, чтобы вы остались здесь. Он беспокоился о вашей безопасности. Поэтому перед высылкой он оставил вас на пороге приюта Сент-Мэри. Он был… очень молод, мисс Джеймс.

Слишком молод, подумала она.

– Откуда вы так много узнали? – спросила она, заливаясь слезами. – Каким образом вы добыли такую информацию?

– Все это было нетрудно, так как я располагал его полным именем и датой высылки, которую сумел раздобыть лейтенант Расмуссин. Я обнаружил, что он проживает в небольшом городке в пустыне. Три дня назад я поговорил с ним по телефону. Он заполнил некоторые пробелы в этой истории, я соединил все воедино, и… он был бы рад поговорить с вами, мисс Джеймс. По разным причинам он не предпринимал поисков, думая, что лучше, если это исходило бы от вас.

– Мистер Эванс, – спросила она наконец, – он что-нибудь говорил о моем имени? Как я его получила?

– Боюсь, что нет. Вы хотите, чтобы я еще раз с ним связался?

– Нет, – ответила она, – нет пока. Возможно… я спрошу его сама. Благодарю вас, мистер Эванс.

Во время разговора щенок возился у ног, атакуя ее туфли, воюя со шнурками и грозно при этом рыча. Джейси молча наблюдала за его беззаботной игрой и утирала слезы.

Сестра Мэри-Элизабет сказала, что ей следует научиться прощать. Но ведь ей и некого прощать, не так ли? В этой истории было все: и страх, и любовь, и потери, и боль. Но они же все были людьми. Вот на чем все сошлось. Люди причиняли боль и любили, любили и жили, иногда умирали. Но они не могли заранее знать, был ли выбранный путь действительно наилучшим.

Как Том… и она.

Некого винить или прощать.

Ее сердце испуганно подпрыгнуло, когда в дверь настойчиво позвонили. Заглянув в глазок, Джейси увидела Реза. На сей раз он не казался грязным оборванцем.

Рез был в ярости, таким она его еще не видела.

– Не могу поверить, что ты можешь так с ним поступать. – Он вошел, не дожидаясь приглашения.

Джейси нахмурилась, но призвала себя к терпению. Естественно, Рез не может быть доволен: брат вот уже три дня толчется в его квартире, поэтому пришел узнать, сколько это будет продолжаться.

– Я знаю, ты беспокоишься за Тома, но мы сами решим свои проблемы.

– Решите проблемы? – негодующе фыркнул он. – Ты так это называешь? Я думал, ты другая. Господи, Джейси! Он достаточно натерпелся от Эллисон по поводу своей работы, но даже она никогда не требовала, чтобы он ушел из полиции.

– О чем ты?

– Я говорю о том, что мой брат в данный момент печатает заявление об отставке. Он собирается уйти из полиции, так что тебе больше не придется беспокоиться за него.

Том? Уйти из полиции?

– Это неправильно, ~ испуганно сказала она. – Том коп. Это не просто его работа. Для него она все.

Рез недоверчиво посмотрел на нее.

– Ладно, если ты так здраво рассуждаешь, то придумай, как привести его в чувство.

Глава двенадцатая

Джейси позвонила Тэйбору из машины. Она попросила его задержать капитана Эдвардса, босса Тома, хотя бы на полчаса. Тэйбор, слава Богу, не задавал лишних вопросов – он обязательно задаст их потом. Он просто пообещал и повесил трубку.

За двадцать минут Джейси доехала до Центрального управления полиции. Последний раз она была здесь, когда сообщила Тому о грядущем отцовстве. У входа сидел тот же сержант, что и тогда, – не ахти какое совпадение, видимо, она явилась в ту же смену.

И все-таки на этот раз визит был совсем другим. Начать с того, что сержант поприветствовал ее и похвалил закуски, которые были на новоселье, затем протянул ей карточку визитера, даже не позвонив Тому.

Пока лифт поднимал ее наверх, она утешалась мыслью, что со времени ее предыдущего визита сюда положение вещей сильно изменилось. Подойдя к двери кабинета, Джейси не стала стучаться.

Она открыла дверь. Том работал за компьютером. Жалюзи были полуопущены, и яркий полуденный свет полосами падал на тускло-серое покрытие пола. Рукава белой рубашки засучены, черный форменный галстук, черные брюки… Да и все в кабинете было черно-белым.

Но она уже знала, как отзывчива и чувствительна душа этого человека. А еще она знала, что и сама пребывала в черно-белом мире, выискивая совершенных людей в несовершенном мире.

– Джейси? – удивился он. – Что-нибудь случилось?

– Не знаю, – ответила Джейси, закрывая дверь. – Рез… сказал…

– А ему-то какое дело?

Семейные фотографии все так же стояли на столе, но одна из них исчезла.

– Я пришла сказать, – произнесла она, – что была не права. А еще мне показалось, что ты собираешься уйти из полиции…

Том тихо ругнулся.

– Мой братец всюду сует свой нос. Я только сказал этому идиоту, что хочу взять отгулы, – добавил он. – И все. Если ты так расстроена смертью сестры Мэри-Элизабет, что готова верить любым небылицам, то я могу и отпуск взять. Об отставке я даже не заикался.

– Ну слава Богу, потому что я не хотела, чтобы ты оставил эту работу.

Он смотрел хмуро и недоверчиво.

– Я старался, чтобы тебе было полегче, Джейси, но я ведь коп, и этого не изменить.

– Знаю. – Она нежно улыбнулась ему.

– Правда? – Он встал и подошел к ней. – А что еще ты знаешь?

Ее сердце подпрыгнуло.

– Я знаю… что ты очень хочешь освободить диван брата. Думаю, что тебе нужно вернуться домой.

– Я тоже этого хочу, – мягко сказал он, – но мне надо кое в чем убедиться, Джейси. Я хочу быть уверенным, что ты знаешь, какие чувства я к тебе питаю.

Она взволнованно ждала слов, которых еще никогда не слышала от этого человека.

– Так как же я к тебе отношусь, Джейси?

– Извини, но не запоздал ли ты?

Он слегка улыбнулся.

– С тобой я всегда совершаю какие-то безумства. Почему сейчас должно быть иначе? Я не говорил о своем отношении к тебе, Джейси, но мне надо знать, что ты веришь мне и полагаешься на меня. Так… скажи, как я к тебе отношусь?

Джейси видела, что он хочет сказать своей улыбкой. Она чувствовала это, когда он касался ее. А еще она знала… но страх пока держал ее. Наконец она нашла необходимые слова и прошептала:

– Ты любишь меня.

Глаза Тома, сияющие и взволнованные, говорили о неземном блаженстве. Он подхватил ее на руки и закружил.

– Слава Богу!

Ухватившись за его плечи, она рассмеялась. Казалось, весь мир закружился вместе с ними. Потом его губы коснулись ее губ, и все встало на свои места.

Том ласково погладил ее по щеке и поцеловал так, как юноша целует первую свою девушку, нежно и счастливо. Но язык его был гораздо более опытен, чем у неискушенного подростка. Он дразнил ее со всем знанием и страстью тех совместных ночей, когда они только-только постигали друг друга.

Джейси отвечала с присущей ей пылкостью, надеждой и наивностью… Она обхватила руками бедра Тома со всей силой дикой жажды, с какой, наверное, Ева вожделела своего Адама.

– Подожди! – Он приостановил ее руки, почти достигшие цели. – Я сейчас расплавлюсь, дорогая, а здесь неподходящее место.

Она лукаво улыбнулась.

– А у тебя что, замка в дверях нет?

– Джейси, ну не собираемся же мы заниматься любовью в моем кабинете, – простонал он, – письменный стол занят, а стулья…

– Зато есть пол! – Ее рука забралась ему под рубашку. – Вон какое замечательное местечко у окна.

– Тоже не подходит, – буркнул он и наконец решился произнести слова, которых она так долго ждала. – Я люблю тебя, Джейси.

Она растроганно потерлась щекой о белую хрустящую ткань его рубашки.

– Я тоже.

– Это и все, что я получил? Просто «я тоже»?

– Не уверена, что говорила что-то подобное, – отозвалась она, – если только, когда была маленькой… нет, не помню, чтобы я такое говорила.

– Это не так страшно. Попробуй.

Она набрала в легкие воздуха и произнесла, будто говорила слова волшебного заклинания:

– Я люблю тебя. – Том был прав, это оказалось не страшно. Зато какое счастье! Она взяла в ладони его лицо и повторила, на этот раз глядя прямо ему в глаза: – Я люблю тебя.

Он приник к ее губам.

– Я очень долго боролся со своими чувствами, но в ту ночь, когда ты снова позволила мне быть с тобой – хотя у тебя были все основания не позволить, – вот тогда я понял, насколько ты мне нужна. Не знаю, что я такого совершил, чтобы заслужить такую женщину, как ты, но…

– Минутку, – запротестовала она. – Что значит «такую, как я»?

– Потрясающую женщину. – Он удивленно поднял брови. – Женщину, которая может иметь любого мужчину, какого только пожелает.

Слезы хлынули из глаз Джейси.

– Гормоны, – всхлипнув, объяснила она. – Это они делают женщину слезливой, когда она в положении.

Он улыбнулся, утирая ей лицо.

– А я-то думал, гормоны действуют на тебя совсем иначе. – Он ласково обнял ее. – Боюсь, в двери нет замка, а стул, вставленный в ручку… – В это время зазвонил телефон. Том сердито повернулся. – Это внутренний. Можете подождать, – пробормотал он.

Джейси неохотно отодвинулась от него.

– Лучше ответь.

– Эх, – вздохнул он, отпуская ее, и поднял трубку. – Расмуссин. – Он мрачно слушал, потом, откашлявшись, произнес: – Передайте ему, что вы выполнили просьбу и в данный момент она здесь. Совершенно спокойная. – Он положил трубку. – Это мой босс, – ответил он на ее взгляд, – у которого был интересный разговор с твоим шефом о неких инструкциях, которые ты ему дала.

Инструкции? О Господи! Она и забыла о звонке Тэйбору.

– Тэйбор потребовал, чтобы капитан не принимал меня по крайней мере минут тридцать. Он не знает, в чем дело, но предполагает, это касается наших с тобой отношений. Оба надеются, что ты наконец позволишь мне любить тебя.

– Это и все, что я должна делать? – засмеялась она.

Веселье в его глазах постепенно исчезло, в них светилось понимание и благородство, столь присущее его характеру.

– Нет, не все. Я совершенно уверен, у меня есть шанс, потому что понял, почему ты попросила меня уйти. Если бы тебе было все равно, ты бы так не испугалась. Но ты одна из самых храбрых женщин на свете, а значит, рано или поздно преодолеешь свой страх. Тебя ведь сюда привела не только храбрость? Ты и вправду простила меня, Джейси?

– Не так уж трудно было простить тебя, – спокойно ответила она, – потому что я смогла простить себя. Видишь ли, в глубине души я всегда считала, что мое появление на свет было чьей-то ошибкой. Мне казалось, что я сама сделала себя порядочным человеком. Когда твоя жизнь начинается с ошибки, то делаешь все, чтобы не ошибиться самой.

– Джейси…

– Нет, дай мне закончить. Я правда не знаю, все ли мне удалось. Я только поняла, что не могу позволить себе совершать ошибки. Так я думала, когда впервые легла с тобой в постель. Но не могла же я думать о своем ребенке как об «ошибке», хотя уязвлена была сильно – мне казалось, я что-то сделала не так. Однако ты не стал действовать как последний прохвост. Ты держал себя так, будто был именно тем человеком, которого я любила. Благородным мужчиной. Из тех, кто, совершив ошибку, – как сказала бы сестра Мэри-Элизабет, – все же достоин лучшего.

– Нуждается! – сердито прервал Том. – Ты нужна мне, Джейси.

Она впилась в его рот жарким поцелуем, чтобы дать понять, как рада слышать такие слова.

– Послушай, – Джейси уперлась ему в грудь руками, с трудом оторвавшись от него, – нам нужно обсудить еще одну вещь.

Он едва сдерживался, в глазах сверкало совершенно определенное намерение.

– Ты хочешь запереть дверь на стул?

– Ну да, но… подожди минутку. – Она улыбнулась, помолчав, чтобы справиться с голосом. – Ты собираешься жениться на мне?

Том осклабился. Вот теперь он выглядел как волк, наконец-то нагнавший свою добычу.

– Я боялся, что ты никогда не спросишь об этом.

Эпилог

Четыре месяца и три недели спустя.

– Я могу идти сама, – заявила Джейси.

– Смеешься? – Том, открыв дверь, сгреб Джейси в охапку. – Надо же, на три недели раньше!

– Знаю. Который час? – Она обхватила его за шею.

– Четыре десять, – ответил Том, даже не взглянув на часы, потому что очень торопился в приемный покой. На прошлой неделе они приходили, чтобы перерегистрироваться. Точно, на прошлой неделе, подумал он, взвинченный тревогой. Он еще не покрасил детскую.

– У нас еще есть время, – сказала она. – Схватки кончились семь минут назад, а самолет должен был уже приземлиться. Тэйбор обещал дать знать Нэн и твоим родителям. Ты звонил отцу Дюшесне?..

– Я оставил сообщение, – ответил Том. К ним спускались медсестры. Одна везла кресло-каталку. – Он же не предполагал, что придется женить нас через два дня, но ты заспешила.

– Не я… – Ей стало неловко. – Со мной все в порядке. – Она замахала руками, чтобы он уходил.

– Джейси, – нахмурился Том.

– Иди, припаркуй машину, – улыбнулась она, скрывая волнение. – Еще не скоро. Правда, сестра?

– Конечно, – согласилась та.

Ее палата больше напоминала гостиничный номер, чем больничное помещение. Здесь пахло ароматическими средствами, а не антисептиками. Желтая и зеленая обивка дивана и легких стульев гармонировала со светло-голубыми стенами, на столике стояла большая керамическая лампа, очень напоминавшая ту, которую когда-то разбил Том. Здесь было довольно просторно.

Через некоторое время после того, как сестра помогла Джейси устроиться на постели, комната наполнилась людьми. Это были родственники Тома… и Джейси.

Светловолосый человек в одеянии священника непринужденно беседовал с Джонатаном Расмуссином, который опасливо поглядывал на Джейси. Она выглядела совершенно прелестно в длинном шелковом платье.

– Черт возьми, где же они? – пробормотал Джонатан.

Лидия успокаивающе положила ладонь на руку мужа.

– Я уверена, они скоро будут здесь.

Дверь распахнулась, и в палату ворвалась торжествующая Нэн, волоча за собой не менее ярда кружев и шелка.

– Вуаль, – закричала она. – Мне пришлось заскочить домой.

– Вам удалось подобрать самую дальнюю от аэропорта больницу, правда ведь? – спросил Тэйбор у Джейси.

– Я не собиралась проводить обручение здесь, – клятвенно заверила она.

Никто не стал напоминать, что она могла бы выйти замуж несколько месяцев назад и больше не беспокоиться о расстоянии от больницы до аэропорта. Все знали, почему обручение было организовано именно так, и им это нравилось.

Жених же терял терпение.

– Я готов убить собственного братца, если он сейчас не появится.

– Если его здесь и нет… – начала Джейси и вдруг охнула. Схватки пока были слабыми, но развивались по нарастающей.

– От предыдущей прошло всего шесть минут, – мрачно сообщил Том.

– Если они не появятся в ближайшие десять минут, – заявила Джейси, – мы начнем без них.

В конце концов, какое имеет значение, сказала она себе, что ее свадьба пройдет не так, как она ее планировала. Жила ведь она тридцать один год без…

В дверь просунулась голова Реза.

– Бракосочетание состоится? – улыбнулся он, распахивая дверь и пропуская вперед человека, следовавшего за ним.

У вошедшего был орлиный нос и кожа, задубевшая под солнцем и ветром пустыни. Высокие скулы и крупный рот были более суровы, чем у его дочери. Красивые миндалевидные глаза остановились на женщине, опиравшейся на руку жениха.

– Джасинта? – неуверенно произнес он. На глазах Джейси появились слезы. С этим человеком они обменялись письмами, и она наконец-то узнала, откуда взялось ее имя.

Он и ее мать сошлись на Кейтлин, как втором имени, это было имя матери Аннабел. Но выбрать первое имя никак не могли, а когда он привез ребенка домой, родственники начали предлагать самые разные имена. Единственно, на чем сходились все, так это на том, что она была необычайно красивым ребенком. И в результате он согласился с предложением своего друга, который сказал, что «Джасинта» по-гречески означало «прекрасная».

Джейси и Том отложили венчание, чтобы у Дабира ибн Касиба было время получить необходимые на поездку бумаги. С тех пор они несколько раз разговаривали по телефону, но Джейси еще никогда не видела его…

– Папа? – прошептала она.

На его лице вспыхнула улыбка. Нервное напряжение, сомнения, тревога – все исчезло. Она смеялась и плакала, впервые в жизни обнимая отца.

Теперь Джейси была готова вступить в брак. Лидия и Нэн прикололи фату к ее волосам. Они с Томом взялись за руки, и отец Дюшенсе расставил всех по местам.

– Дорогие влюбленные… – начал священник.

Элвис пел: «Люби меня нежно…»

Джейси смотрела Тому в глаза и, слушая слова обета, всем сердцем верила, что все будет именно так.

Эйлин Уилкс

А если ты ошибся?

Глава первая

Сидящая против доктора женщина совершенно не соответствовала мягким пастельным тонам его кабинета.

Исследованиями доказано, что пациентов угнетает все холодно-белое и больничное, поэтому дизайнер использовал бледный персик для стен и приглушенные зеленые тона для покрытий – предполагалось, что такие цвета должны успокаивать.

Доктор Нордстром не сомневался, что общество Джасинты Кейтлин Джеймс может возбудить любого мужчину.

Она была слишком яркой в своем темно-красном топе и юбке безумной тропической расцветки. Слишком экзотична с этой цыганской гривой, миндалевидными глазами и пышным бюстом.

Внезапно лицо пациентки страшно побледнело.

– Мисс Джеймс? – окликнул доктор. – Вам нехорошо?

Собственное имя отозвалось в ушах так глухо, словно он звал ее из подземелья.

– Все в порядке, – машинально откликнулась она, сопротивляясь накатившему мраку и пережидая, когда пройдет головокружение.

За эти годы Джейси как только не называли; от настойчивой до настырной. Некоторые политики и копы величали ее не иначе как «чертов репортер», но даже ее противники соглашались, что она маниакально правдива в своих статьях и всей душой предана темам самых безнадежных дел и неудачников.

Коллеги из «Хьюстон сентинел» прозвали ее «лиходейкой», а однажды кто-то слышал, как босс в припадке благорасположения назвал ее лучшим журналистом штата по расследованиям. Но вот чего Джейси никогда не ожидала, так это что ее когда-нибудь назовут мамой.

Она прерывисто вздохнула. Сознание прояснялось, она обнаружила, что стоит посреди миленького кабинета доктора Нордстрома, а он сидит за своим огромным столом и с интересом разглядывает ее.

Лицо доктора было таким же младенческим, как у ребенка на картинке за его спиной. Достаточно ли он опытен, чтобы объяснить ей, что случилось с ее телом? Джейси не нравилось, что он так на нее смотрит. Она быстро оглядела кабинет, словно искала пути отступления.

Ее внимание привлекла картина, изображавшая дитя в утробе матери. И у ребенка и у женщины была бледно-розовая кожа.

Не такая, как у Джейси. Люди часто принимали ее за мексиканку, что, возможно, так и было. Этого она не знала. Ее смуглый цвет лица мог быть обусловлен и любой другой наследственностью – от Средиземноморья до бедуинов, – а зеленые глаза говорили о некоей интернациональности в ее генетическом прошлом.

– И когда же я должна?.. – Вопрос был вполне разумен. Похоже, она все же что-то соображает, хотя в голове оставались только мелькающие обрывки мыслей, которые она никак не могла ухватить.

– В марте.

– Конечно. – Нет, ее мозг явно не работает, раз ей не пришло в голову прибавить девять месяцев к единственно возможной дате зачатия.

Зачатия? Некоторое удивление отобразилось на ее лице, а рука скользнула по талии. Ладонь ощутила тепло тела сквозь натянутый трикотаж топа, который она выбрала, потому что ярко-красный напоминал ей о необходимости отваги… и сестру Мэри-Элизабет.

– Мисс Джеймс, не стоит расстраиваться. Пожалуйста, сядьте.

– Все в порядке, – опять повторила она. – Я просто… не знаю, что с этим делать.

Это было явным преуменьшением. Какой она будет матерью, если сама не имела родителей? Джейси тряхнула головой.

– Вы, должно быть, подозревали о своем состоянии, когда записывались на прием.

Но Джейси все еще не верила. Что и было одной из причин, по которой она не упомянула о подобной возможности сестре Мэри-Элизабет, когда навещала ее в прошлую субботу.

– Послушайте, – она повернулась, – полагаю, я знаю… но это кажется невозможным. Я не чувствую тошноты по утрам ни недомогания. И…

И ведь была только одна ночь, хотелось крикнуть ей. Это нечестно, несправедливо, хотя столь горестная мысль была более под стать переживаниям подростка, чем женщине в тридцать один год… Но, в общем, не была ли незапланированная беременность из разряда тех, что случаются с неосторожными малолетками? И чего никак не может произойти со здравомыслящей деловой женщиной, которая слишком уважает себя для случайного секса и которую никогда не соблазняла подобная мысль? Никогда, кроме той ночки, два месяца назад.

Причем она знала, что будет именно «ночка». Особенно, когда, уходя, Том сказал: «Это было ошибкой».

– …он предохранялся.

– Да, такой способ заслуживает доверия, когда используется с каким-нибудь кремом или пенкой. – Доктор Нордстром покачал головой. – Возможно, оболочка могла порваться или была неправильно надета. Люди, привыкшие к другим способам контроля за рождаемостью, иногда находят презервативы несколько сложными в употреблении.

Джейси кисло улыбнулась. Почему-то ей не показалось, что Тому нужен дополнительный опыт. Но он очень спешил. Разве нет? Она была почти уверена, что он так же отчаянно стремился к близости, как и она.

Воспоминания всплыли из глубин памяти, куда она их загнала. Ей не хотелось бы снова почувствовать то, что было той ночью. Она тряхнула головой, чтобы отогнать наваждение, и услышала слова юного доктора:

– …нужно знать, во-первых, собираетесь ли вы сохранить беременность.

Сохранить? Господи! Ей вдруг захотелось сесть. Она вернулась к креслу, стоявшему напротив доктора, и села. Она даже не задумывалась… Именно с этого момента все, что сказал доктор, стало реальностью.

– Да, – уверенно сказала она. Ее рука прошлась по плоскому еще животу. – Я хочу ребенка.

Ее ребенка. Однако, несмотря на то, что опасения и страхи терзали Джейси, сомнений насчет ребенка у нее не было вообще.

– Очень хорошо. Мои предшествующие записи неполны, так что я должен задать вам еще несколько вопросов. Кто ваши родители?

– Понятия не имею. – Она широко взмахнула рукой. Ее прежний доктор – он уехал в прошлом году – знал о ней все; по правде говоря, ее страшно раздражал этот новичок, занявший его место. – Я выросла в приюте.

– Понимаю. – Он нахмурился, барабаня пальцами по столу. – Кроме того, медсестра сказала, что вы не назвали отца, мисс Джеймс. Ради здоровья малыша, как и вашего собственного, мне нужны кое-какие сведения об отце младенца, тем более что у вас отрицательный резус-фактор.

Значит, все-таки придется сказать Тому. Поскольку последние годы Джейси провела в борьбе за вскрытие и освещение истины, то по части уклонений и сокрытий дело у нее обстояло неважно. Господи, помоги!

– Мисс Джеймс?

– Дайте мне несколько дней, – пересилила она себя. – Я получу его медицинскую карту или заставлю зайти и заполнить все ваши бланки.

Когда она покинула доктора Нордстрома, в руках у нее был рецепт на витамины, талончик на следующий прием и пара красочных брошюр.

Был август, стояла жара. Пока Джейси пересекала стоянку, она вся взмокла. Сев в красный «мустанг» шестьдесят пятого года выпуска, она включила зажигание, чтобы заработал кондиционер. Нынче была высокая влажность, и салон больше напоминал сауну. Белая кожа сиденья даже сквозь хлопчатую юбку обжигала ноги. Джейси сидела, слушая радио. Мелодия «Бич Бойз», кумиров калифорнийских девчонок, несколько успокоила ее.

Когда Джейси было семь с половиной, сестра Мэри-Элизабет поселила ее в комнате, в которой жили еще три девочки, выделив верхнюю койку. Джейси часами лежала там и строила планы, какая у нее будет свадьба. Шикарная свадьба. Подвенечное платье с такой широкой юбкой, что Джейси с трудом пройдет в нем по церковному проходу. Потом она заживет в двухэтажном доме, где будет много всякой живности… О да, это были приятные грезы.

Она признавала, что ее «планы» не более чем фантазии, но это утешало ее.

Теперь Джейси пыталась вспомнить, мечтала ли она хоть когда-нибудь иметь ребенка. О щенке, да, она страстно мечтала. Но о крошечном человечке?.. Разве она когда-нибудь думала, что будет отвечать за маленькое беспомощное существо?..

Наконец Джейси пристегнула ремень безопасности и, подняв сотовый телефон, набрала номер, который помнила наизусть.

Тэйбор ответил сразу же. Она сказала ему, что ее не будет сегодня, она, мол, занята расследованием.

По сути, так оно и было. Джейси знала только один способ решить проблему и намеревалась изучить создавшуюся ситуацию совершенно так же, как исследовала любую незнакомую тему: она просмотрит все, что пишут по этому поводу эксперты, прежде чем попытается составить собственное мнение. По такому важному предмету, как материнство, должно существовать множество экспертов.

Она только сожалела, что сказала боссу не всю правду: Тэйбор, конечно, скоро узнает о ее беременности, но он был ее другом.

И все же пока не следует рассказывать ему о том, в какую переделку она попала. Том должен услышать эту новость первым. Какие бы фантазии ни выворачивали ее наизнанку, каковы бы ни были ее соображения, он должен узнать, что ему предстоит стать отцом. Ее ребенок заслуживает отца. Но сейчас с этим, конечно, можно повременить. Джейси была слишком растерянна, чтобы взглянуть в лицо мужчине, который оставил ее в беде. В пятницу, она расскажет ему в пятницу, через четыре дня.

Лучи солнца проникали сквозь жалюзи на окне кабинета, ложась полосами на серое покрытие пола, угол стола и плечо человека, сидевшего за большим металлическим столом.

За окном стояла послеполуденная пятница. На столе, заваленном документами, были аккуратно разложены обычные канцелярские принадлежности, а сбоку пристроена черная ковбойская шляпа «стетсон». Кроме того, половину стола занимал компьютер. На полке позади человека находилось несколько стопок бумаг, а также четыре семейные фотографии в латунных рамках. Еще один снимок, большего размера, стоял в центре стола. Эти фотографии были единственными цветными пятнами в серо-мрачном кабинете следственного отдела Главного полицейского управления.

Том Расмуссин редко задерживался за рабочим столом на целый день, но этим утром он появился здесь еще до восхода солнца и оставался в кабинете весь день, пытаясь справиться с накопившейся бумажной работой, чтобы отправиться с братом на уикенд.

Впрочем, в сегодняшнем раннем появлении не было ничего странного: обычно он работал сутками. И не было никого, кто бы против этого возражал.

Расмуссин просматривал последний рапорт, когда дверь кабинета открылась. Он взглянул на вошедшего, и уголки его губ дрогнули.

– А что, в следственном отделе уже нет никакого контроля?

На мужчине, появившемся в безупречном кабинете Тома, были драные джинсы и черная выцветшая футболка с неприличной надписью по-испански, на щеках темнела трехдневная щетина. Засаленная пестрая бандана на лбу не позволяла каштановым космам падать на глаза.

– Как я выгляжу, братишка? Сегодня даже нижнее белье сменил.

Том откинулся в кресле.

– Удивляюсь, что на тебе вообще есть белье. Может, тебе сгонять к родителям и выяснить их мнение о своем туалете?

– Думаешь, они устроили бы мне выволочку? – Брат Тома ухмыльнулся и, развернув стул задом наперед, оседлал его. – Уж кто-кто, а мама приняла бы и такое.

Рез попал в точку. После сорока одного года совместной жизни с копом Лидия Расмуссин разбиралась в тонкостях полицейской службы, в том числе и в работе тайных агентов.

– Даже футболку? – вздернул брови Том.

– Ага. Зато ты, – парировал Рез, – консервативен за двоих. У тебя есть хотя бы одна цветная рубашка?

– Давай-ка сбегай за кофе и перестань надоедать старшим, – проворчал Том.

– Смеешься? Пьешь эту гадость? – Рез пожал плечами. – Ну еще бы, ведь в своем следственном вы не обращаете внимания на такие мелочи. Ты скоро?

– Я освобожусь через пятнадцать минут, если ты немного помолчишь, – Том повернулся к компьютеру.

Помолчать Резу было бы нетрудно, но сидеть без движения – это совершенно невозможно. Через мгновение он вскочил и начал кружить по кабинету. Рез всегда говорил, что его брат получил все фамильное терпение, а он – обаяние.

Братья были похожи: оба унаследовали отцовскую костлявую фигуру и тот тип худого лица, который сделал знаменитым Клинта Иствуда поколением раньше, но во всем остальном они были абсолютно различны. У Тома почти черные волосы, у Реза – светло-каштановые. Кроме того, у Тома глаза стальные, почти бесцветные, тогда как у Реза добрые глаза кокер-спаниеля. Том холоден и замкнут; Рез – открыт и души не чаял в брате.

Рез подошел к окну и провел пальцем по перекладинке жалюзи.

– Знаешь, этот кабинет до отвращения чист.

– Пошли жалобу на уборщицу, – откликнулся Том, не поднимая головы, – пусть ее уволят за то, что она так хорошо делает свое дело.

Кабинет не просто чист, подумал Рез. Он стерилен. Как и вся жизнь Тома после смерти Эллисон. Невозможно представить, что могло бы выдернуть брата из полумертвого состояния, в котором тот пребывает с тех пор, как отступило первое горе.

Может быть, девчонка? Но Том слишком упрямый сукин сын. Рез прошелся вдоль стены, на которой были развешаны дипломы и награды брата.

– Хочешь, заскочим в тот веселенький данс-клуб?

Том, поморщившись, сверил что-то в своем рапорте с заметками в блокноте.

– Да уж, удовольствие! Взмокнуть и налакаться, а потом возвращаться с тобой домой, братец.

Рез пожал плечами – Тому и в голову не пришло, что ему необязательно возвращаться домой в компании брата. Том очень изменился с тех пор, как три года назад умерла его жена, но он и раньше был очень закрытым человеком. Рез представить себе не мог, чтобы тот мог привести к себе «ночную бабочку».

Раздался звонок внутреннего телефона. Том снял трубку и прижал ее подбородком к плечу, не отрываясь от компьютера.

– Слушаю. Расмуссин.

Рез прекратил гонки по комнате, с интересом наблюдая за своим обычно невозмутимым братом. Том выронил трубку, но подхватил ее прежде, чем она шлепнулась на пол.

– Что? – воскликнул Том. – Нет! Меня нет! Скажите ей… что я уехал. Я позвоню ей, когда вернусь. – Он швырнул трубку.

– Кто это был? – Рез улыбнулся.

– Никто! – Ответ Тома мог остановить кого угодно, но только не брата.

– Что-то мне не нравится это «никто». – Рез снова оседлал стул и явно веселился. – Похоже, ты избегаешь какую-то женщину.

– Не будь дурнее, чем есть.

Опять зазвонил телефон. Том схватил трубку.

– Что? – рявкнул он. Вдруг лицо его помертвело. – Пропустите ее наверх, – прорычал он и хлопнул трубкой.

– Фантастика, – осклабился Рез. – Я с нетерпением жду встречи с этой женщиной.

– Убирайся!

– Никоим образом. Я ни за что не хочу пропустить такое.

Конечно, Джейси и прежде бывала в Главном управлении полиции: то на пресс-конференциях, то получить информацию. Так что ей была знакома служба безопасности: и тяжелые стальные двери, которые разблокировал дежурный у входа, и визитка, прицепленная ею на блузку, и камеры наблюдения, как металлические пауки висевшие в каждом углу.

Правда, когда Джейси вышла из лифта, у нее предательски дрожали руки, но все ее чувства заглушала клокотавшая внутри ярость.

В кабинете Тома она никогда не бывала. Как и в его квартире, зато Том мог бы с легкостью описать свой путь в ее апартаменты.

Нет, сказала она себе, стискивая вспотевшими пальцами папку, будь справедлива. Он не врывался к тебе силой – ты сама пригласила его.

Джейси хотела его. С того еще первого раза, когда два года назад брала у него интервью. Она сразу увлеклась им. Джейси не отличалась застенчивостью, но потребовались месяцы, чтобы набраться храбрости и сказать ему, что он ей нравится.

Том был холодно-вежлив, объясняя ей, что она его не интересует. И все же, несмотря ни на что, у них сложились хорошие рабочие отношения – по крайней мере, насколько они могут быть хорошими между полицейским и репортером.

Время от времени Том подбрасывал Джейси информацию. Она тоже сообщала ему какие-нибудь факты или слухи. Вот так они и встречались, споря, кто у кого в долгу. В течение прошлого года они стали друзьями, или очень близко к тому.

Если Джейси и уделяла чуть больше внимания своему туалету и макияжу перед их встречами, то утешала себя тем, что это не более чем женское тщеславие. А он всегда давал понять, что для него имеет значение только дело. Так было до прошлого раза, когда они увиделись десятого июня, два месяца и четыре дня назад. Том позвонил в ту пятницу и пригласил ее выпить. Она согласилась, как всегда предполагая деловое свидание. Они встретились вечером в обычном месте, в баре недалеко от управления полиции.

Но в тот момент, как их взгляды встретились, Джейси поняла, что на сей раз он имел в виду совсем другое. И это сразу взбудоражило ее.

Безумное увлечение!.. Ее губы насмешливо кривились, когда она, выйдя из лифта, проследовала по длинному коридору мимо дежурного сержанта. Джейси так слепо, так глупо отдалась ему – словно девчонка-подросток. Она не просто хотела мужчину, который восхищал ее своей цельностью и силой. Около него она чувствовала себя… другой. Мягче, женственнее. Выходит, он окрутил ее?

Когда табличка с именем у входа в последний кабинет возвестила ей, что цель достигнута, Джейси без стука распахнула дверь и решительно вошла в комнату. Том сидел за столом, опущенные уголки губ придавали ему хмурый вид, в котором чувствовалась некая угроза. Его офис был абсолютно, стопроцентно деловой и аккуратный – она так и думала. Единственным цветным пятном выделялся ряд фотографий позади него и еще одна, стоявшая на столе, – большая, профессионально сделанная фотография хорошенькой молодой женщины в клетчатом платье.

Том был не один. Странного вида человек ухмылялся прямо в лицо Джейси. Грязный и неряшливо одетый, он явно забавлялся, в то время как Том был опрятен, сдержан и сердит.

Вот это да! Он и впрямь не хотел ни видеть ее, ни разговаривать с ней! Даже не потрудился обеспечить конфиденциальность их встречи.

Что ж, так тому и быть. Она расправила плечи и шагнула к столу.

– Мне наплевать на ваши методы, – прорычал Том, – я не знаю, чего вы хотите добиться, но…

– Заткнись, Расмуссин. – Она швырнула папку на стол. И тут впервые встретилась с ним глазами.

О Господи! Его глаза… прозрачные, как небо, смотрели… сквозь нее. У Джейси внутри все похолодело. Омерзительное ощущение. Она не может о чем-то просить такого человека. И не станет.

– Ты не собираешься представить меня. Том? – спросил странный грязнуля, продолжая ухмыляться.

– Помолчи, Рез! – Том потянулся к папке. – Это что за черт?

Рез? Джейси вспомнила: мистер Закон-и-Порядок имел брата, работавшего тайным агентом. Она бросила на бродягу внимательный взгляд, потом повернулась к аккуратисту.

И удовлетворенно улыбнулась: Том боялся разговаривать с ней наедине.

Наклонившись, она похлопала ладонью по папке.

– Здесь итоговая сумма моих возможных медицинских расходов и величина страховки, которая должна покрыть их. Я ожидаю, что ты заплатишь ровно половину. Никаких торгов я не потерплю. Найди время обдумать это, но до понедельника ты мне должен все вернуть. Таким образом, ты сэкономишь на гонорарах адвокатам и судебных издержках… папочка!

Его лицо стало таким же белым, каким было у нее в кабинете врача. Удовлетворенная, она развернулась и вышла.

Глава вторая

Только около одиннадцати вечера Джейси резко свернула на стоянку возле своего дома. На ней была желтая футболка с разрезами на рукавах и бирюзовые обтягивающие шорты. Окна машины были опущены. Джейси нравилось ощущать дуновение ветерка, треплющего волосы.

Другая бы женщина после ссоры с отцом своего ребенка позвонила бы подружке, чтобы поплакаться. Ей же такое не пришло и в голову. Вместо этого она несколько часов моталась на машине по городу, а потом отправилась в тренажерный зал.

Джейси выключила мотор и подхватила одной рукой пакет с продуктами, другой – перечный баллончик. Сделав шаг от машины, она увидела, что какой-то мужчина сидит на ступеньках ее дома.

Она похолодела. Лицо мужчины скрывала шляпа, но когда он встал, Джейси сразу узнала, кто это.

– Если ты вооружаешься перечным баллончиком, значит, живешь не в том районе, – сказал Том Расмуссин. Он не хотел напугать ее. Как не хотел и тех неприятностей, что причинил этой женщине. Комплекс вины имеет дурной привкус. – Нам нужно поговорить.

Она медленно приблизилась. Черт, следует законом запретить женщинам носить такую одежду. Тело Джейси способно лишить разума любого, даже самого флегматичного мужчину.

Его взгляд скользнул по ее животу, пока еще плоскому.

– Ты выбрал не самое подходящее время для разговора, уже поздно.

– Я жду тебя уже два часа.

Она впервые улыбнулась, но приятной такую улыбку не назовешь.

– И ждал бы еще дольше, если бы я знала, что ты здесь.

– Мне нравится являться подобным образом.

Джейси кивком пригласила его следовать за ней. Не требовалось быть телепатом, чтобы понимать, как неохотно она позволила ему войти, всем видом ясно показывая, как мало ей хочется находиться рядом с ним. Что ж, упрекнуть ее не за что. Ведь та ночь не принесла Джейси ничего хорошего.

В квартире, переполненной яркими красками, царил хаос… Везде разбросаны книги и журналы, от громадных диванов с множеством подушек до небольшого обеденного стола, на котором стоял ее компьютер. Поверх одной из стопок книг лежала брошюра с изображением матери и ребенка на обложке. Том отвел глаза.

Той ночью она не сказала ему «нет». После долгого, горячего поцелуя она лишь пробормотала, что он слишком торопится. И подняла на него затуманенные глаза.

Разве он не знал, что ему будет нелегко?

Том снял шляпу и попытался пристроить ее на кофейном столике.

– Хочешь выпить? – спросила Джейси.

Неловко стоя у красного дивана, он взглянул на нее. Ее волосы свободно струились по плечам. Вдруг в нем поднялось желание… О да, он хотел еще раз прикоснуться к ней, безумно хотел раствориться в ней, позволив пламени сжигать их. До той ночи он никогда не испытывал такого огня.

А что, если бросить ее на один из этих цветастых диванов? Черт побери, похоже, совсем спятил! Он взъерошил волосы, потрясенный тем, как быстро потерял контроль над собой.

– В твоем положении нельзя пить.

– Хорошо же ты обо мне думаешь! – огрызнулась Джейси. – У меня есть содовая.

Том посмотрел на ее соблазнительные бедра, обтянутые шортами. Чертовски не похожа на женщину, способную быть матерью. Солдатик, подумал он, но ничего не сказал. Он часто называл так Джейси, поддразнивая ее, но большей частью потому, что это позволяло ему притворяться, будто он не видит в ней женщину.

– Почему ты уверена, что отец – я?

Она медленно повернулась.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пользовался презервативом. Оба раза. Прежде чем принять на себя обязательства, я хочу знать, почему ты цепляешь это отцовство мне, а не кому-то из твоих любовников.

Джейси стремительно подлетела к нему и влепила такую увесистую оплеуху, что позавидовал бы любой коп.

– Извини, – сказал он, хватая ее за запястье. – Я должен был спросить. – О Господи! Значит, правда. Она носит его ребенка! В душе Том и не сомневался, что должен делать. Двадцать лет службы не разрушили его веру в некоторые принципы. – Я еще могу получить выпивку?

Он никак не ожидал, что она громко захохочет.

– Почему же нет? Хочешь, я к тебе присоединюсь? Скотч, да?

– Ага. Спасибо. – Когда они изредка встречались, Том обычно заказывал немного скотча. Его не удивило, что она это заметила; Джейси – настоящий профессионал, а репортер ее уровня обязательно обращает внимание на детали.

Конечно, он знал, что она-то могла выпить что угодно, от апельсинового сока до текилы.

Джейси вообще любила сладости или полный холестерина гамбургер на ленч и паровые овощи на ужин. Никакой последовательности!

Прошло некоторое время, прежде чем Том взял себя в руки. Когда он обернулся, то Джейси в комнате не оказалось, и его вдруг охватила совершенно нелепая паника.

– Не могу найти скотч, – раздался ее голос из кухоньки, открытая дверь в которую позволяла охватить одним взглядом тесноватый тупичок. – Пиво пойдет?

Чего он испугался? Что она исчезла? Ушла в магазин? Уехала из города?

– Все, что угодно.

Том с интересом осмотрелся. Ему нужно больше знать о женщине, готовящейся стать матерью его ребенка. Он вожделел Джейси около двух лет, но как-то не стремился узнать ее глубже.

Сначала он отметил отсутствие, а не наличие. Никаких фотографий. Что ж, все правильно, ведь у Джейси никогда не было семьи.

Его захлестнуло чувство вины. И страха. В этот момент он понял, что должен сделать все, что в его силах, чтобы Джейси никогда не узнала правду о той ночи, которую он провел в ее постели.

Читательские вкусы Джейси были весьма разнообразны. Кажется, ей нравились и Сартр, и Гарфилд. Статья на сельскохозяйственную тему соседствовала с ироничным Рексом Стаутом в мягкой обложке, брошюрой по ароматерапии… и несколькими томами о рождении и воспитании детей.

Том прерывисто вздохнул, стараясь успокоиться.

Итак, ее интересовало многое, уж ему-то это хорошо известно. И вместе с тем она ужасно неорганизованна. Мало того, что по всей небольшой гостиной были разбросаны книги и журналы, так у двери он еще увидел две пары обуви и хозяйственную сумку. Там же, возле двери, на вешалке висели зонтик и пакет с футболкой и полотенцем.

Похоже, она не много времени тратит на уборку. Это может стать проблемой, подумал он, порядок был бы предпочтительнее. Но грязи не видно – ни немытой посуды, ни пустых коробок из-под пиццы, ни крошек или клочков бумаги на диванах и ковре.

Беспорядок, но чисто. Он кивнул: с этим он мог бы примириться.

На обеденном столе стояли компьютер и принтер, лежали распечатки, книги, газеты, то есть все то, что может понадобиться репортеру для работы. Там же в двух стопках находилась ее почта: в одной стопке – уже вскрытая, в другой – еще нет. Том поднял пачку неоткрытых посланий – уважая ее секреты – и занялся их сортировкой. В это время Джейси с хмурым видом появилась из кухни со стаканом шипучки в одной руке и кружкой пива в другой.

Интересно, не собирается ли она швырнуть в него этой кружкой?

– Ты думаешь, что делаешь? – воскликнула Джейси.

Том кинул счет за электричество обратно.

– То же, что ты делала бы у меня, полагаю. У нас с тобой, может, мало общего, но мы оба очень любопытны.

Она скорчила гримаску и протянула ему кружку.

Забирая кружку, Том не сдержал улыбки. Она знала, что он прав, и, даже если бы хотела, не стала бы отрицать очевидное. Это была одна из тех черт, которые так нравились ему в Джейси с самого начала, – она была до щепетильности честна.

Редкое качество. Именно поэтому он больше не сомневался: если она утверждает, что он – отец ребенка, значит, так оно и есть.

– Если ты согласишься забыть это, я буду рад кое-чем тебя поразить.

– Уже поразил, – буркнула она.

– Похоже, тебя не волнуют мои новости.

Она вздернула подбородок, но он-то видел: в глубине зеленых глаз таится страх.

– Черт! – Том нашел свободное место на столе и поставил пиво. – Я не собираюсь уклоняться от своих обязанностей.

– Значит, ты намерен подписать соглашение о поддержке ребенка, которое я предлагала тогда?

– Оплата такой поддержки не превратит меня в отца.

Опять этот взгляд, который уже встревожил его, когда Джейси увидела, что он ждет ее на ступенях, – застывший, какой-то усталый взгляд, будто она готовилась к чему-то гибельному.

– Не превратит. А если такова твоя позиция, что ж, я получу деньги через суд, и это будет справедливо. Они пойдут в фонд колледжа, но ты можешь забыть о праве на посещения.

– Я не то имел в виду. – Господи, разве он не мог пользоваться и тем и другим правом? – Тебе не придется привлекать меня к суду, чтобы заставить поддерживать моего ребенка.

– Значит, ты просто не хочешь заботиться о ребенке и проводить с ним время? – поинтересовалась она с дерзкой насмешкой. Какое чертовски гордое, экзотичное лицо! – Не беспокойся, мы прекрасно обойдемся без этого.

– Да выслушай, черт тебя возьми! Я имел в виду, что, как бы ни был ошарашен твоей новостью, я хочу быть отцом своему ребенку. Настоящим отцом, а не сиделкой, приходящей раз в месяц.

Возникшая пауза несколько затянулась, пока Джейси собиралась с мыслями.

– Ну, хорошо, – сказала она наконец, – я думала… что ты из тех мужчин, которые хотят иметь право на посещения… это важно, знаешь… А ведь ребенку так нужен отец.

Том знал, что у Джейси ни отца, ни матери не было.

– А как ты? – мягко спросил он. – Ты и… ребенок?

– Нормально. – Она пожала плечами. – Доктор не говорил ни о каких проблемах. Так что все чудесно. – Ага, просто прекрасно. И беременна, и одинока, и в панике! – Послушай, если я дам тебе имя и адрес моего врача, ты зайдешь к нему заполнить бланки? – спросила она.

– Конечно, Джейси.

– Хорошо. Очень хорошо. – Джейси вымученно улыбнулась. Не совсем удачная попытка, но она старалась. – Если мы оба будем думать о ребенке, то, пожалуй, поладим.

– Вот и отлично. – Том сделал глубокий вдох и решился: – Ты выйдешь за меня?

Она посмотрела на него так, будто он сказал что-то на чужом языке. Том, видя ее озадаченность, не смог удержаться от улыбки.

– Брак, – пояснил он. – Ты что-нибудь слышала об этом?

– Ты спятил, – промямлила она.

– Не совсем тот ответ, которого я ждал.

Джейси уставилась на Тома. Она с трудом верила своим ушам.

Чокнутый, решила она. Определенно, чокнутый.

– В каком веке ты живешь? – она заметалась по комнате. – Люди не женятся только потому, что чувствуют себя обязанными сделать это.

– Мы оба хотим, чтобы было так, как лучше для ребенка. Для малыша двое родителей лучше.

– А если они не переносят друг друга?

– Не удивляюсь, что ты, при данных обстоятельствах, не переносишь меня. Но я уважаю тебя.

– Не задохнись от чувств! – гневно выкрикнула она.

– Джейси, я знаю, что ты не желаешь иметь со мной дела, но мы говорим не о наших желаниях. – Что-то опасное таилось в его улыбке, губы вызывающе подрагивали, а в глазах проблескивало… понимание. – Хотя тот факт, что ты хочешь меня почти так же сильно, как я тебя, вероятно, поможет нам преодолеть и брачную процедуру.

Она саркастически рассмеялась, уперев руки в бока.

– Ой, не рассказывай мне сказки! Ты меня хочешь? Как бы не так! Одной ночи со мной тебе было вполне достаточно. Да если бы я не забеременела, то никогда больше и не увидела, и не услышала бы тебя. Ну, разве только для интервью.

– Не могу поверить, что такая женщина, как ты, может заблуждаться в подобных вещах. – Том двинулся к ней.

Что он имел в виду, говоря «такая женщина»? Женщина, у которой полным-полно любовников и потому она не может быть на сто процентов уверена в том, кто отец ее ребенка?

– Послушай, – сказала Джейси, – меня утомила пустая болтовня. Я не выйду замуж ни за тебя, ни за кого-то другого.

– Прекрасно. Отложим этот разговор на некоторое время.

Она попятилась. Только сделала это почему-то недостаточно быстро. Двигаясь вслед за ней, он настиг Джейси и большими ладонями обхватил ее лицо.

Его по-волчьи жесткие глаза заглянули в огромные глазищи Джейси. Он медленно и нежно прижался к ее губам. Ласковая убедительность его губ с каждым движением ломала ее сопротивление, запутывала мысли, но умиротворяла, унося в неведомые дали.

Джейси потянулась к нему.

В одно мгновение прошлое превратилось в настоящее. Том притянул ее к себе и крепко обнял – тело к телу, словно два пойманные в ловушку страсти существа. Его язык проник в ее рот. Она страстно вкушала его, подсознательно понимая, что, как и тогда, впала в легкое помешательство.

Руки Джейси снова торопились познать его тело. Сила желания все нарастала, тело требовало большего, чем это безумное объятье. В ответ Том целовал Джейси точно так же, как целовал ее в прошлый раз. Однако Джейси каким-то невероятным усилием освободилась от сковавших ее гипнотических чар и вырвалась из его рук.

– Теперь ты понимаешь, – сказал он сиплым от напряжения голосом, – я хочу тебя. Я все время хочу тебя.

– И ненавидишь себя за это. – Внезапное озарение дало Джейси уверенность в своей правоте. Она отступила, стараясь держаться подальше от Тома. – Потому ты никогда и не звонил? Потому что не мог терпеть такое мощное желание?

– Да. В какой-то мере.

Джейси, как и всегда, во всем отважно шла до конца, выясняя истину.

– А что же тогда в остатке?

– Возможно, я думал, что ты питаешь какие-то чувства ко мне. Чувства, на которые я не могу ответить. Все что делает человека способным к любви, умерло во мне, Джейси, три года назад. Когда я похоронил жену, – искренне ответил он.

– Тебе больше нет нужды беспокоиться о моих чувствах – я тоже думала, что питаю к тебе некие чувства, но я ошибалась.

О да, еще как ошибалась. Нет, влечение к Тому оставалось прежним. Но человек, в которого она влюбилась, одинокий человек с настороженными глазами, на самом деле не существовал. Вот в чем она ошибалась. Джейси всегда мечтала найти такого мужчину, на которого можно положиться. Он не оставил бы ее, как оставил Том.

– Я думаю, – сказала она, – тебе лучше уйти.

Джейси ожидала возражений или уговоров принять его дурацкое предложение. Том не из тех людей, которые сворачивают с избранного пути. Однако он молча кивнул и направился к выходу. У дверей остановился, держа шляпу в руке, а она вспомнила, как он вот так же остановился тогда…

– Мы поговорим позже. Убедись, что надежно закрыла за мной дверь.

Надежно закрыла? Это все, что он мог сказать? Джейси хотела ответить «да», когда Том просил ее выйти замуж, хотя и знала, что он не любит ее и не может полюбить. На какой-то безумный миг она согласна была иметь его на любых условиях, но вовремя сдержалась.

Наконец оцепенение прошло, и Джейси медленно подошла к двери и задвинула засов, потому что этот мир был и в самом деле очень небезопасен, а у нее не было желания, чтобы ее снова застали врасплох.

Глава третья

Как правило, чем ближе подходил срок выпуска номера, тем больший хаос царил в «Сентинел». Особенно по субботам, когда готовился воскресный выпуск, и эта суббота не была исключением. Звонили телефоны, кричали люди. Запах поп-корна мешался с запахом табака, хотя считалось, что в отделе новостей не курят.

В огромной, разделенной на стеклянные кабинки комнате суетились, печатали, спорили и разговаривали по телефонам репортеры. В одной из таких каморок радиоприемник, взгроможденный на захламленный книжный шкаф, голосами «Роллинг Стоунз» жаловался на неудовлетворенность. Желтые липучки с краткими посланиями цвели на распечатках, обрывках рукописей и других грудах бумаг, которые угрожали похоронить под собой пустые банки из-под содовой. В небольшом керамическом горшке сидело засохшее растение, окруженное мятыми фантиками от леденцов.

Табличка на столе гласила: «Лиходейка».

Не было на столе традиционных семейных фотографий, но два фото в рамках из истории отдела новостей и три награды за успехи в области журналистики занимали кусок стены между картотеками.

Внизу, в холле, уронили что-то тяжелое, эхо грохота перекрыло все другие звуки, но Джейси ничего не заметила. Как человек, привычный к жизни в большой и шумной семье, она умела отключаться от внешнего мира. Окруженная шумом, в захламленной кабинке она была погружена в работу.

Бедлам и загруженность отвлекали Джейси от событий той несчастной ночи. Она погрузилась в работу, зная, кто она есть для газеты и чего хочет.

Эта история не станет гвоздем номера. Вчера от ран умер человек. В Хьюстоне смерть была такой же банальностью, как рождения, свадьбы и разводы. Но честь журналиста требовала относиться к каждой статье как к передовице – никакой небрежности.

Закончив статью, она нажатием клавиш на компьютере послала ее своему редактору на утверждение и удовлетворенно откинулась на спинку кресла.

Черт! Как она устала. Джейси скинула сандалии и подтянула под себя ноги, прикрытые легким летним платьем. Джейси еще пару лет назад постигла, что неопределенный стиль – самый подходящий для летней одежды, и с тех пор с июня по сентябрь редко одевалась как-нибудь иначе.

Она положила голову на согнутые колени и зевнула. Было уже около семи часов, Джейси была на ногах почти весь день.

– Эй, спишь на рабочем месте? – раздался веселый голос.

Джейси подняла голову.

– Когда-нибудь твое веселье плохо кончится.

Нанетт Томпкинс ухмыльнулась и протянула папку:

– Ходят слухи, что тебе понадобится вот это. Есть у тебя еще изюм в шоколаде?

Принимая от подруги папку, Джейси вздохнула. Слов нет, невысокая, гибкая Нэн, с ее веснушками и рыжими кудряшками, была весьма привлекательна.

– Мне сейчас не до болтовни.

– Это было ясно с самого утра, когда ты, едва появившись, начала на всех подряд бросаться. Вот почему я сразу распорядилась поднять этот файл. – Она открыла нижний ящик. – Ты рассказываешь, я слушаю.

– Убирайтесь, барышня.

– Мне твои оскорбления как с гуся вода. О, вот они, – Нэн нашла то, что осталось от припрятанного Джейси изюма в шоколаде. – А теперь, – заявила она, усаживаясь на стул, втиснутый в каморку специально для таких вот визитеров, – расскажи мамочке, что случилось. Это связано с тем копом, с которым ты ушла пару месяцев назад, да?

– Ничего не случилось!

Но Нэн была так же проницательна, как и миловидна, так что у Джейси даже надежды не было, что та ей поверит.

– О'кей, – Нэн закинула несколько изюминок в рот, оттолкнула назад стул и закинула ноги на стол, – ничего не случилось. Просто ты столкнулась с самым страшным происшествием в мире и испытала желание прочесть некоторые некрологи, и это чистое совпадение, что те протоколы, которые тебе прислали, имеют отношение к жене Расмуссина.

– Черт возьми, Нэн, не твое дело…

– Я беспокоюсь. – Нэн запнулась и перестала улыбаться. – Дает мне это право совать свой нос или нет, мы можем обсудить позже, а сейчас выкладывай, что стряслось.

Джейси вздохнула и открыла папку.

– Я беременна.

Ноги Нэн с глухим стуком упали на пол.

– Ты… что?

– Что слышала, – буркнула Джейси. Папка содержала глянцевую фотографию, копию статьи, напечатанной несколько лет назад, и некролог.

– Это от него? От Расмуссина?

– Ага. – Джейси просматривала статью, в которой говорилось: «Сегодня погибли три человека, когда автомобиль, направлявшийся в западном направлении, пересек разделительную полосу и врезался в машину на встречной полосе».

– Ты сказала ему?

– Ага.

Далее шли подробности: водитель автомобиля был мертвецки пьян, его жертвам не повезло, одна истекла кровью еще до больницы, другая умерла в госпитале на операционном столе. Эллисон Расмуссин была той, что умерла во время операции.

– Ну, и как он отреагировал?

– Спросил, почему я думаю, что это его ребенок. – (Нэн употребила несколько слов, после которых барышне полагается вымыть рот с мылом.) – Послушай, – Джейси улыбнулась, чувствуя, как спадает напряжение, – я знаю, что ты хочешь как лучше, но мне нужно разобраться в некоторых вещах прежде, чем я соглашусь поговорить об этом. Хорошо?

Джейси вряд ли удалось бы настоять на своем, если бы в этот момент какой-то новичок не просунул голову в двери в поисках Нэн.

Как только Джейси осталась одна, ее улыбка сразу увяла. Она смотрела на снимок. С первого взгляда было понятно, что это копия фотографии, стоявшей на столе Тома. Ей застенчиво улыбалась Эллисон Расмуссин, изящная леди в бело-голубом клетчатом платье.

Хорошенькая, подумала Джейси. Была ли она так же изысканна, как выглядит? О чем она мечтала, чего хотела, на что обижалась?

Любила ли мужа так же сильно, как любит он ее и теперь, спустя три года после ее смерти?

Когда зазвонил телефон, Джейси положила снимок поверх папки, как бы отстраняясь от предмета. Ее вызывал босс. Джейси глубоко вздохнула. Вряд ли Тэйбор примет новость о ее беременности с радостью.

Теобольду Тэйбору было за шестьдесят, но выглядел он моложе, хотя глубокие морщины на переносице и щеках позволяли предположить, что хмурый вид был его обычным состоянием. У него были длинные руки, длинные ноги и лицо такого же цвета, что и полированная тиковая трость, стоящая у стола, за которым он сидел. Когда-то в шестидесятых некто Клансмен не одобрил серию его статей о гражданских правах и прошелся бейсбольной битой по его коленям.

Джейси уважала Тэйбора больше, чем любого другого журналиста, и очень его любила. Хотя в данный момент готова была воспользоваться его тростью, чтобы треснуть по крупной седой голове.

– Это вовсе не ваше дело, – повторила она.

– Не мое дело? Вы гордо являетесь сюда, заявляете, что через несколько месяцев вам понадобится декретный отпуск, и ждете, что я это так оставлю?

Ну, положим, она и не ждала, что он это «так оставит». Недаром так опасалась разговора. В редакции, где любопытство возведено до профессии, Тэйбор был самый любопытный.

– Мой декретный отпуск – дело ваше, а имя отца – нет.

– Я думал, мы друзья. – Выражение негодования сменилось печалью.

– Да, но…

– Вы не доверяете мне? – со смирением спросил он.

Ну и тип! Не только журналист, но и актер хоть куда. Джейси закатила глаза.

– Вы уже выдали себя, когда спросили, собирается ли «огорченный таким образом» мужик жениться на мне.

– Совершенно разумный вопрос.

– Я не желаю угождать вашим средневековым представлениям, сообщив вам его имя. У вас стыда нет. Вы вполне способны позвонить ему и сказать, что он обязан на мне жениться. – Джейси содрогнулась. Только этого ей не хватало, чтобы Тэйбор с Томом обсуждали ее проблемы. Этак ей придется покинуть штат.

– Мужчина имеет право дать имя своему ребенку, – настаивал Тэйбор.

– У меня есть имя для ребенка. Джеймс. Не знаю, откуда оно взялось, но это и впрямь хорошее имя.

– Не так-то легко воспитывать ребенка одной. Дайте мне знать, если вам понадобится помощь, ладно?

– Хорошо. – Она с облегчением вздохнула. Допрос с пристрастием, кажется, закончен. – Может, мне понадобится совет Камиллы.

Жена Тэйбора растила троих детей и знала, как совместить воспитание детей с профессиональной деятельностью.

– Первое, что она скажет, так это то, как нужна поддержка мужа, – быстро ввернул Тэйбор. – А я… О Господи…

– Что? – подозрительно спросила она.

– Скажите, пожалуйста, – Тэйбор скривился, – это не отец ребенка направляется в отдел новостей?

Джейси вздрогнула. Том? Здесь? Незнакомец, которого она вчера видела в кабинете Тома, вертелся между столами. Сегодня он одет немногим лучше. Футболка ядовитого зеленого цвета, но без вчерашней надписи. Зато на нем была бандана и двухдневная щетина.

– Не отец, – машинально ответила она. – Дядя.

Сказала и поперхнулась. У ее ребенка будет дядя? До сих пор она не осознавала, но… ее ребенок будет иметь родню: бабушки, дедушки, дяди, кузены. Все, чего так недоставало самой Джейси. Ей вдруг очень захотелось побольше узнать о семье Тома. Какие они? Примут ли малыша?

– Ах, дядя? – задумчиво произнес Тэйбор. Джейси скорчила гримаску. Она дала маху.

Поразмыслив, Тэйбор мог вычислить Тома. Человек он чрезвычайно способный.

– Хорошо, – сказала она, вставая, – я скажу вам сейчас, если вы пообещаете не звонить и не увещевать его.

– Вы действительно думаете, что я вмешаюсь в вашу жизнь таким образом, позвонив какому-то человеку, которого никогда не встречал… Или я встречал его?

– Без намеков, – твердо отрезала Джейси, направляясь к двери. Если она поспешит, то сможет перехватить братца Тома прежде, чем он войдет сюда и попадет к Тэйбору на допрос. – Так обещаете?

– Хорошо, хорошо. Звонить не буду.

– Том Расмуссин, – сказала Джейси и повернула ручку двери.

– Полицейский? – изумился Тэйбор. – Вы увлеклись копом?

– Не совсем, – ответила она и удалилась.

Увидев Джейси, Рез направился к ней. Ах, как хороша, буквально излучает энергию. А тело! Спокойно, мальчик, приказал себе Рез. Надо научиться думать об этой женщине как о сестре.

Джейси пригласила его в свой закуток. Следуя за ней, он кожей ощущал, что половина сотрудников провожают их любопытными взглядами.

Войдя в свою тесную каморку, где «Супримз» пели про дитя любви, она поморщилась и выключила радио. Рез, не дожидаясь приглашения, уселся. Не похоже было, что она счастлива его видеть. Джейси выглядела утомленной… и умопомрачительно сексуальной. Возможно, достаточно пылкой, чтобы расшевелить некоего упрямого дурака. Лучше всего то, что она совершенно не похожа на Эллисон.

– Строго говоря, мы ведь не были представлены, – сказал он, лучезарно улыбаясь. – Рез, брат Тома, и мне очень приятно познакомиться с вами.

– Рез? – она вздернула брови. – Поклялась бы, что Фердинанд.

– Кажется, мой брат выдал фамильные секреты.

– Ни в коем случае. Я репортер, у меня свои источники.

Он посмотрел на фотографию улыбающейся Эллисон и сказал:

– Это я вижу.

Джейси спрятала снимок в папку.

– Итак, чему обязана?

– Я пришел извиниться. Вчера, оставшись в кабинете Тома, я не предполагал, насколько конфиденциально ваше дело. Мне жаль, если мое присутствие доставило вам неудобства. Хотя сам я не жалею, что был там, поскольку таким образом узнал хорошую новость.

– Рада, что вы воспринимаете эту новость как хорошую.

Она умна, сексуальна… и, как он понял, беззащитна. Глаза женщины плохо скрывали раны, которых, как Рез подозревал, у нее предостаточно.

– Вы здорово поразили Тома.

– Так ему и надо!

– Он не такой уж идиот, каким кажется. Просто… не очень любит сюрпризы. – Рез слишком хорошо знал брата и слишком мало – Джейси.

– Я не… – Неожиданно зевнув, она не закончила фразу.

– Тяжелый денек?

– Как всегда по субботам. – Джейси с любопытством оглядела его. – А хуже футболки у вас не нашлось? Вы маскируетесь или прикидываетесь?

Он рассмеялся:

– Ну, не взыщите за мой вкус…

Зазвонил телефон. Джейси подняла трубку и пожала плечами, извиняясь. Задав пару вопросов, она поднялась.

– Я должна идти. Горит старый «Ратгер Отель». Тэйбор задержал первую полосу.

Полыхало огромное пламя, шум которого Джейси услышала еще за пару кварталов; грохот, рев и шипение воды, крики людей. Пока она искала место для парковки, ее охватил ужас. Годы работы репортером так и не научили ее отстраняться от человеческого горя.

Джейси делала все возможное, чтобы справиться со страхом. Работа есть работа, и она должна ее сделать.

Было еще совсем светло, когда она приблизилась к ограждению. Дым валил из окон старинного отеля, подгоняемый вверх оранжевым пламенем. Сквозь тонкую ткань платья Джейси чувствовала жар и дышала воздухом, полным горячей вони.

Четыре пожарные машины боролись с огнем. На высоте восьмидесяти пяти футов над землей два человека, поднятые в корзине над спецмашиной, подавали тысячи галлонов воды на крышу соседнего дома. Ниже пожарники направляли в монстра, пожирающего здание, мощные струи из брандспойтов.

Через полчаса Джейси убедилась, что все жители отеля благополучно покинули его. У нее уже было несколько имен свидетелей, версия о возможной причине пожара, интервью с шефом пожарного наряда и одним из эвакуированных. Пожар затухал, и стоило поторопиться – Тэйбор, ожидая ее репортаж, задерживает первую полосу. Время поджимало.

Тьма окутала город, когда Джейси направилась к машине, прокручивая в голове первые строки. На полпути она почувствовала головокружение. У нее всегда было хорошее здоровье. Слегка испуганная, она растерянно остановилась.

Ничего страшного, просто забыла поесть, решила она. Очевидно, в ее положении это было ошибкой. Через минуту ей стало немного лучше, и она пошла дальше.

И вдруг у нее начались судороги.

Когда дома стало совсем невыносимо, Том направился на работу. Окна его офиса смотрели на запад, и в сгущающихся сумерках он наблюдал, как в окнах домов включается свет, даря покой и умиротворение. Том половину жизни провел, защищая людей за этими окнами от бандитов и грабителей.

Помощь и защита.

Двадцать лет назад, окончив полицейскую академию и впервые прикрепив значок, он был уверен, что знает, чего хочет и как этого добиться. Он хотел быть копом, как его отец, обзавестись семьей и растить детей.

Не случалось ему тогда, в двадцать, задумываться, а заслуживает ли он таких подарков от жизни.

К тому времени, когда он встретил хорошую женщину, улицы Хьюстона уже выбили из него самоуверенность молодости. И, женившись, он больше не осмеливался хотеть детей. Хотя Эллисон хотела.

Том отвернулся от окна и подошел к столу. Медленно поднял фотографию, которая стояла здесь уже шесть лет – три года до смерти Эллисон и три года после.

Том знал, что такое любовь. Он обожал свою жену, поэтому знал, что его чувство к Джасинте Джеймс не было любовью. Эта жгучая, ненасытная жажда слишком эгоистичная, слишком плотская и отчаянная. И все же это не было просто вожделением, которое переносилось бы легче.

Может быть, навязчивая идея?

Не имеет значения. Независимо от того, что он чувствует, от страсти, бушующей в нем, никуда не деться, и Том надеялся на удобный случай, чтобы как-то исправить положение. Джейси носит его ребенка. Он плохо с ней обошелся, и она не хочет иметь с ним дела – не ему упрекать ее за это. Но и позволить ей держать его в стороне Том не мог. Любыми средствами он должен изменить ее точку зрения на брак.

Том пристально смотрел на фотографию. Разве можно просить Джейси выйти за него замуж, пока фото Эллисон стоит на его рабочем столе?

Зазвонил телефон. Том поднял трубку.

– Расмуссин.

– Том? – произнес дрожащий голос, который он даже не сразу узнал. – Том, это что-то ужасное. Я… у меня кровотечение…

– Джейси? Где ты?

– В машине возле «Ратгер Отеля». Здесь пожар, и я… истекаю кровью. – Рыдания душили Джейси. – Боюсь, что могу потерять ребенка. Том, помоги мне!

– Оставайся там, в машине, я пошлю кого-нибудь к тебе. – А мог бы сделать это и сам, сказал себе Том. – Нет, Джейси, я сейчас приеду. Все будет хорошо. Клянусь!

Глава четвертая

Джейси лежала на смотровом столе в небольшой палате, освещенной безжалостно яркой лампой. На ней был больничный халат и тонкая простыня. На правой руке закреплена игла с прозрачной пластиковой трубкой, в которую гудящие машины накачивали раствор. Это немного мешало ей держать за руку Тома, влетевшего сюда через пятнадцать минут после того, как ее под вой сирены привезли в больницу с места пожара.

Даже при осмотре, несмотря на смущение, она его не отпускала. Том тоже отказывался уехать – да она и не оставила ему большого выбора.

В глубине души Джейси сама себе удивлялась. Добираясь до машины, сгибаясь от жестокой боли, с ужасом ощущая стекающую по ногам струйку крови, она думала только об одном – позвонить Тому, и он возьмет на себя все заботы. Она знала, что может рассчитывать на него в таком деле. И оказалась права.

Странно, лежа на холодном смотровом столе, ожидая приговора врачей, Джейси не вспоминала о Томе как о потрясающем любовнике, она думала о нем как о человеке, которого за последние два года хорошо узнала – человека твердого, сильного, иногда непреклонного. Человека благородного.

И теперь она и уйти ему не позволяла, и говорить с ним не могла. Слова почему-то не шли с языка.

– Ты в порядке? – мягко спросил Том.

– Почему у них здесь так холодно? – удивилась Джейси.

– Я достану что-нибудь, – сказал он и разжал ее руку.

Том не стал вызывать медсестру, а собрался пойти сам. Джейси, словно цепляясь за него и не желая отпускать, прошептала:

– Я знаю о ребенке всего несколько дней. Я никогда не планировала стать матерью. Почему же для меня это теперь так важно?

Вернувшись, он накрыл Джейси еще одной простыней. Руки, которые она помнила требовательно-страстными, были бережными и нежными, когда он укрывал ее. Чувство, похожее на печаль, охватило ее.

– Когда мне исполнилось тринадцать, – сказал Том, взяв ее руку, – мои родители подарили мне на Рождество радиоприемничек. Я не просил ничего подобного. Но в тот день просто обезумел, увидев радио. Это был большой подарок, я даже не думал, что так хотел его. – (Она смотрела на него измученными глазами.) – Думаю, глупо сравнивать – радио и ребенка.

– Нет, – слабо отозвалась Джейси, потянувшись к нему. Том быстро стиснул ее пальцы. Ему это тоже нужно, в замешательстве поняла Джейси. Он хочет ребенка и так же напуган, как и она. – Это не глупо. Я полагаю… мы не всегда знаем, что нам нужно. – Помолчав, она продолжила: – У меня прекратились боли.

– Слава Богу, – порадовался Том, – Должно быть, это хороший знак.

Кровотечение прекратилось, и у нее появилась надежда. Хотя она точно знала, что кровотечение на ранней стадии беременности очень опасно.

– Вероятно, скоро уже сообщат результаты теста.

Том не ответил. Его лицо ничего не выражало.

– Это моя вина, – с болью сказал он. – Господи, простишь ли ты меня? Я оставил тебя одну. Ты не должна была быть одна.

Джейси смущенно моргнула. Что он имеет в виду? Она не должна была быть одна сегодня на пожаре или последние два месяца?

Прежде чем она нашлась что ответить, вошла женщина-врач, которая осматривала ее.

– Мистер и миссис Джеймс?

– Я лейтенант Расмуссин, – ответил Том, не отодвигаясь от Джейси. – Мы не женаты.

– Понятно. – Врач быстро оценила их обоих. – Вы вместе живете? Обычно это не мое дело, но я выпишу мисс Джеймс только в том случае, если дома ей будет обеспечен надлежащий уход.

– Не сомневайтесь, док, я буду заботиться о ней, – сказал Том.

– Выпишете? Значит, я могу уйти? Я… ребенок… – Джейси сморгнула слезу.

– С вашим ребенком все просто прекрасно. – Врач улыбнулась ей.

Джейси закрыла глаза, у нее закружилась голова от охватившей ее огромной радости. С ее ребенком все в порядке!

– Я могу уйти домой, – повторила она. – Но… – Ей нужна вся правда. – У меня это может опять повториться?

– Диагноз еще нуждается в подтверждении, и вы, если хотите, посоветуйтесь с вашим гинекологом. Предварительный осмотр показал слабую шейку матки. Скажите, мисс Джеймс, ваша мама не принимала какие-нибудь лекарства в период беременности?

– Я не знаю своей матери.

– Что ж, вероятно, препараты, которые она принимала, являются причиной вашего состояния. Лет тридцать назад был введен препарат, помогающий женщинам, подверженным риску выкидыша. К несчастью, лекарство вызывало определенные аномалии у младенцев, особенно у девочек.

– Моя мать… – Чувствовалось, что это чуждые слова в устах Джейси. Она в замешательстве смотрела на врача. – Нет, я сомневаюсь, что она делала что-нибудь подобное. Моя мать оставила меня у дверей сиротского приюта. В корзине, – добавила она с сарказмом, – с запиской, прикрепленной к одеялу. Когда мне исполнилось два месяца, она решила, что не может содержать ребенка.

– Возможно, у нее были трудные роды, – сказала врач, – а сейчас это сказывается на вашей беременности. Если вы хотите выносить ребенка, вы должны внести некоторые поправки в вашу жизнь. И первое, что вам необходимо, – прекратить работать.

Джейси старалась, но не могла взять в толк, что сказала врач о ее матери и о ее работе. Она просто не могла не работать. Это невозможно. Работа – все, чем она жила. Что она будет делать, если каждый день не будет ходить в редакцию?

Однако работу она не могла сохранить. Это стало ясно из ответа врача на вопрос Тома. Джейси должна как можно меньше двигаться (большую часть времени лежать) почти всю беременность.

Она потеряет ребенка, если не послушается.

Последующие события она помнила весьма расплывчато. Том разговаривал с какими-то людьми в комнате ожидания. К Джейси подходили его брат, и Тэйбор, и Нэн, и еще кто-то. Потом, когда она уже оделась, вошла врач, чтобы передать ей результаты последнего анализа.

– Все выглядит утешительно. Постарайтесь не волноваться, – сказала та, похлопав Джейси по руке. – Кровотечение прекратилось, и это хороший признак. Вообще-то удивительно, что подобное случилось у вас на столь ранней стадии. Может быть, вы перенесли стресс? Или сегодня очень долго были на ногах?

– Да, – ответила Джейси, сознавая свою вину, – и то и другое. Мой грех.

– Кровотечение, видимо, спровоцировано излишней активностью, – без обиняков заключила врач. – Но лучше узнать это сейчас, чем потом. Идите домой с вашим молодым человеком и позвольте ему нежить и баловать вас. Вы почувствуете себя лучше.

Джейси подняла глаза. «Молодой человек» уже стоял в дверях, ожидая с тем настороженным терпением, которое и делало его хорошим офицером полиции. Она не заметила, как он вошел. Все происходило как бы помимо ее воли. Например, Том собирается везти ее домой и ухаживать за ней, не говоря уже о том, что их воспринимают как семью.

– Готова? – ласково спросил он.

Она кивнула и заметила, что на нем нет шляпы. Неужели Том после ее звонка даже забыл надеть «стетсон»?.. Бог весть до чего можно дойти, если размышлять над этим.

Том пошел подогнать свой джип. Джейси усадили в кресло-каталку, Тэйбор ласково подтрунивал над ней, хромая рядом.

– Вам лучше отправиться домой, – невпопад посоветовала она шефу. – Я завтра буду спать. А вы нет.

– Редакторы не спят, – ответил он, – нам, вампирам, ночью лучше.

Это была их старая шутка, и она слабо улыбнулась.

– Джейси, я… не должен был посылать вас на пожар. Я не подумал. Знал ведь, а не подумал…

– Нет, – сказала она, – дело прежде всего. Вы же не знали, что могут возникнуть проблемы. – Он все еще выглядел встревоженным. Повинуясь внезапному порыву, она коснулась его руки. – Все в порядке, Тэйбор.

– Хотелось бы верить… – Подкатил джип Тома, и Тэйбор улыбнулся. – Я зайду завтра, и мы обсудим страховку. Решайте сами, как для вас лучше, Джейси.

И она осталась с Томом, чувствуя себя страшно беспомощной, полагаясь на человека, который сначала покинул ее, а теперь… Хотя сегодня она поняла, как он заботлив.

Джейси уснула на полпути к дому.

Том осторожно положил спящую Джейси на кровать. Она едва пошевелилась. Свет из гостиной падал через открытую дверь; вполне достаточно света, чтобы оценить красивые пышные формы ее тела и ясный покой спящего лица.

Он присел возле нее, стараясь сдерживать дыхание. Нести на руках женщину по лестнице не самое легкое дело, когда тебе сорок. Особенно в конце такой ночи. Спина побаливала.

Том снял с нее сандалии, и руки его дрожали. Подумал было раздеть ее, но удовлетворился тем, что только расстегнул бюстгальтер. Уголок его рта слегка дрогнул, когда он представил себе, как сейчас откинет угол покрывала. А она вздохнула и, уютно устроившись на подушке, еще глубже погрузилась в сон, столь нужный ее измученному телу.

Да, Джейси крепкий орешек и своенравна, как кошка, к тому же не умеет прощать.

Том приготовил себе постель на одном из диванов, но дверь в спальню оставил открытой. Вздохнув с облегчением, стащил ботинки. С минуту сидел в темноте, опустив плечи под грузом собственной вины. Но, забрав туркменское покрывало, яркое многоцветие которого скрывала тьма, он подумал, что пользуется ее вещами… Ну, одним грехом больше, одним меньше…

Он вытянулся и закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Завтра он с ней поговорит. В конечном счете, Джейси может разгадать его обман, но при некотором везении к тому времени станет уже слишком поздно.

Когда Джейси открыла глаза, солнечные лучи, проникая сквозь щель в портьерах, струились яркой, горячей полуденной полосой.

Она повернула голову и с недоверием уставилась на часы на туалетном столике. Двенадцать часов?

Джейси в панике села. Проспала! Но потом события предыдущего вечера медленно восстановились. Она схватилась за живот, ожидая почувствовать… Но нет, все хорошо… за исключением того, что ее бюстгальтер запутался под мышками – она спала в одежде. Неожиданно покраснев, она стянула платье. Это Том принес ее сюда. И вдруг капризно подумала: он сделал не более, чем расстегнул лифчик. Хотя она должна быть благодарна, ведь Том старался устроить ее удобнее, не беспокоя. Он так много сделал для нее вчера и не разбудил утром.

Но то, что она чувствовала, благодарностью не назовешь.

Джейси поморщилась, вспоминая, как она цеплялась за Тома. Ей это было чертовски нужно.

А еще у нее появилось впечатление, что Том тоже хотел держаться за нее. Она покачала головой, смущенная тем, что стало ясно и очевидно накануне вечером.

Действительно ли она нужна Тому?

Джейси пошла в ванную, чтобы принять душ, но передумала. Позже, решила она. Прежде всего еда, а то в животе урчит. Кроме того, она никуда не спешит сегодня, не так ли?

Уже войдя в гостиную, Джейси почувствовала запах кофе и жарящегося мяса. Она нахмурилась, заметив, что ковбойская шляпа аккуратно разместилась на кофейном столике. Если шляпа тут, то и Том рядом.

Но ему не полагалось быть здесь. Полдень же. Он должен был бы давно уже уйти.

Потом она увидела две картонные коробки. Одна, побольше, стояла возле синего дивана. Створки другой были открыты. Джейси заглянула внутрь и увидела аккуратно сложенные стопки мужской одежды.

Том вышел из кухоньки. На нем была белая футболка с завернутыми рукавами, он нес большую оранжевую кружку с надписью, которая гласила: Из двух зол выбирай то, которое никогда не пробовал.

– Не знаю, что ты предпочтешь, завтрак или ленч, – сказал Том, – но уверен, тебе хочется кофе.

– А разве мне можно? – Она жадно вдохнула соблазнительный запах.

– Он бескофеиновый.

Это уж слишком! К такой заботе Джейси не привыкла.

– Что ты до сих пор здесь делаешь? – вспыхнула она.

– Не помнишь? Мы вчера говорили об этом, и ты согласилась.

– Я совершенно не нуждаюсь в твоих услугах! И тебе не следовало… – Она широко махнула рукой в сторону коробок.

– А как я могу заботиться о тебе, если меня здесь нет? – терпеливо спросил он. – Конечно, мы многое должны уладить. Ты была слишком слаба вчера вечером, чтобы обсуждать детали, так что я принес только некоторую одежду.

– Ты с ума сошел, – разозлилась Джейси.

– Поговорим после того, как ты поешь. – Том поставил кружку на столик возле дивана. – Так что это будет, завтрак или ленч? Я нашел в холодильнике маисовые лепешки и в морозилке мясо. Если хочешь ленч, я приготовил мясо с луком и перцем.

Она потрясла головой и вернулась к поднятой ею теме:

– Почему ты сейчас здесь? Неужели появилось свободное время? Ты же полицейский, а не банкир.

– Сегодня воскресенье. Даже полицейские имеют право на выходные.

Ох, она и забыла. Прошлая ночь, кажется, совершенно лишила ее памяти.

– Вероятно, мне стоит взять отпуск за свой счет по причине критического положения в семье.

Критического положения в семье. Том ссылается на ребенка, конечно, однако странно стать таким образом частью чьей-то семьи. Сродни испугу.

– Я не согласна, чтобы ты переезжал.

– Ты действительно не помнишь, да? Тогда лучше присядь, и мы поговорим.

– Я не…

– Предпочитаешь беседовать стоя?

Джейси неохотно села. Ее туркменское покрывало было аккуратно свернуто и положено через спинку дивана вместо того, чтобы, как обычно, быть просто брошенным на него.

– Ты ночевал здесь? – До сих пор она об этом не подумала.

Раньше он не стремился надолго оставаться с ней. Забраться в ее постель – да, но и только.

– Мое присутствие было условием, на котором доктор отпустил тебя из больницы. Помнишь?

– Да, но это все, на что я согласилась.

– Ты забыла наш разговор по дороге домой? Джейси, ты не можешь должным образом заботиться о себе, если тебе предписано лежать.

Подозрительно. Джейси нахмурилась. Она не помнила такого разговора. Она ничего не помнила после того, как покинула больницу. Как она могла согласиться на переезд Тома к ней?

Том твердо встретил ее взгляд. Сегодня у него холодные, непроницаемо серые глаза. Он выглядел уверенно и решительно среди разноцветного хаоса ее гостиной – черно-белый коп в джинсах и чистой белой футболке с шевелюрой седеющего волка.

И она хотела его.

Джейси отвела глаза. Господи, ну как же так можно? Ведь два месяца назад Том бросил ее, а после не делал попыток снова увидеться, но она, вопреки всякой логике, желает близости с ним. Чушь какая-то.

– Все, что приготовишь, меня вполне устроит. – Не глядя на него, она взяла кружку.

– В таком случае ленч будет готов через несколько минут.

Том внимательно посмотрел на женщину, которую обманул. Правда, не стоит обольщаться, что он победил – или хотя бы убедил ее. Но он здесь, и этого довольно на данный момент. Кроме того, у него есть ключ от ее квартиры, и ей будет достаточно трудно выдворить его.

Когда прибыл Тэйбор, Том достал ноутбук и начал писать отчет, давая Джейси возможность посекретничать с боссом.

Потеря работы, которую она любила, было не простым для нее делом. Том хорошо это понимал, хотя начинал сознавать, что многого не знает о женщине, которая носит его ребенка. Еще несколько месяцев назад он сказал бы, что Джейси превыше всего ставит карьеру.

Сейчас для нее важнее всего сохранить ребенка.

Собираясь уходить, Тэйбор предложил:

– Не проводите меня, Расмуссин?

Они встретились глазами. Том легко прочитал его намерения.

– Нет, Тэйбор. Вы обещали, – застонала Джейси.

– Я не звонил ему, – мягко ответил старик.

– Все в порядке, – успокоил ее Том, вставая.

Огорченная Джейси сидела, подвернув под себя ноги. На ней была свободная рубашка в широкую желто-белую полосу, скрывавшая роскошную грудь, и белые шорты, обнажавшие ноги. У Тома пересохло во рту.

– Вы собираетесь ускользнуть отсюда, чтобы наедине выяснять отношения? – решительно спросила она.

– Тебе идет, когда ты сердишься.

– Я не… – Ее глаза возмущенно округлились.

Он быстро наклонился и слегка прикоснулся к ее губам.

– Буду через минуту.

Поцелуй был ошибкой, решил Том, закрывая за собой дверь. Независимо от того, сколько удовольствия он получил, оставив изумленную Джейси.

Черт, одержим он, что ли? Или превратился в мазохиста? Он ощущает боль при одном взгляде на ее ноги, при одном прикосновении к ее губам. И ничего не поделаешь с этим, по крайней мере ближайшее время.

– Мы ведь пару раз встречались? – спросил Тэйбор, медленно спускаясь по ступенькам. Для верности он держался за перила, в другой руке у него была трость. – Я не утверждаю, что хорошо вас знаю, Расмуссин, но скажу, что уважал.

– До сих пор? – сухо осведомился Том. Эта лестница слишком крута для старика, и все-таки он пришел навестить Джейси, хотя мог просто ей позвонить. Том подумал, что Тэйбор начинает ему нравиться. – Вы приходили проведать Джейси или поговорить со мной?

– Разве нельзя сделать и то и другое?

– Полагаю, можно, – ответил Том и тем самым признал право Тэйбора спрашивать его о Джейси.

– Вы уже целый год или около того были «ее копом». Она получала от вас информацию и кое-что передавала вам.

– Да, именно так.

– Я знаю, что вы сильно ее обидели. – Тэйбор наконец спустился и повернулся к Тому. Лицо его напряглось, может, от боли, а может, от злости. – Не то чтобы она доверилась мне. Джейси имеет обыкновение со всем справляться сама, но я ее знаю. Она была глубоко несчастна последнее время. Не понимаю, как это я до сих пор не подозревал о ее беременности.

– Я не хотел обидеть ее. Я… совершил ошибку.

– Больше не совершайте.

Тэйбор был достаточно высок, чтобы глядеть Тому в глаза. Угроза в его голосе могла показаться смешной, если учесть преклонный возраст и хромоту, но Том не чувствовал ни малейшего веселья.

– Я не повторю ошибки, – спокойно сказал он.

– Вы любите ее?

Ни с того, ни с сего на Тома накатил гнев, жестокий и неуправляемый.

– Я ее уважаю, – процедил он, а про себя подумал: Я хочу ее так сильно, что боюсь потерять рассудок.

– Я спрашивал не об этом.

– Не знаю. – Том сжал кулаки. – Сейчас мне трудно говорить о любви.

– Вы собираетесь жениться на ней?

– Да, – уверенно сказал Том.

– А она согласна? – Тэйбор недоверчиво поднял брови.

– Нет. Но согласится.

Глава пятая

В свои тридцать с небольшим Джейси была одинока. Она сама устраивала свою жизнь. Правда, когда она была маленькой, ей помогала сестра Мэри-Элизабет, а потом, когда стала работать в редакции, ее поддерживал Тэйбор. Но, выросшая без семьи, Джейси в значительной степени сделала себя сама.

И вот теперь все пошло прахом. Репортажи были для нее больше чем просто работой. О том, что мир далеко не самое безопасное место, что хорошие парни не всегда выигрывают, а плохое случается и с ни в чем не повинными людьми, она знала еще тогда, когда по малолетству не умела облечь это в слова.

Каждый должен рассчитывать только на себя. Люди нуждаются в фактах, на которых основывался бы их ежедневный жизненный выбор. У Джейси имелись собственные амбиции, но в глубине души она всегда знала, что ее призвание – репортаж.

Телевизор Джейси стоял в спальне, и потому, нежась в постели, она после ухода Тэйбора смотрела все подряд. Она не искала ответов. Ей просто требовалось какое-то время ни о чем не думать.

Когда Том постучал к ней, солнце уже клонилось к закату.

– Ты проснулась? – спросил он из-за двери. – Ужин почти готов.

Джейси села на своей королевских размеров кровати среди сбитых простыней, подтянула колени и склонила на них голову.

Том пока что проявлял необыкновенную скромность. А жаль! Ей хотелось бы утвердиться в своем прежнем мнении, что он подонок и сукин сын.

– Заходи, – пригласила она, – я уже почти пришла в себя.

– Ты всегда прячешься, как улитка в свой домик, или я просто не замечал?

Она поглядела на него и скорчила гримасу.

– Знаешь, мне стоило бы помнить, что ты из тех, кому дай палец – он руку отхватит.

Том улыбнулся медленной, бессознательно сексуальной улыбкой, и от этой улыбки у нее перехватило дыхание.

О Господи, подумала она, отводя глаза, мне страшно.

– Хорошо пахнет.

– Соус для спагетти. – Его голос стал мягче. – Макароны через минуту будут готовы. Надеюсь, ты любишь чеснок.

Проклятье, черт бы его побрал, как ему это удается? Как он может стоять здесь, в ее спальне, и говорить о каком-то чесноке?

– Я дважды укладывал тебя в эту постель, – вдруг сказал он, и голос его осип. – Прошлой ночью ты спала. А в предыдущий раз мы зачали дитя. – В его обычно невыразительных глазах горело пламя. – Я все помню, Джейси, пытался забыть, но не могу.

– Именно поэтому ты не звонил, – с сарказмом отозвалась она. – Видимо, очень заботился о моих чувствах.

– Нет, – сказал Том, помолчав. – Просто я эгоист, а ты крепко напугала меня той ночью. – Он направился к двери.

– Том… – Она не знала, зачем позвала его.

– Нам многое нужно обсудить, – мягко сказал он, – но у нас еще есть время. На этот раз я не уйду.

Джейси вздрогнула. Это прозвучало скорее как угроза, чем как обещание.

Мать Тома совершенно не соответствовала тому, как себе ее представляла Джейси.

К тому времени, когда Лидия Расмуссин позвонила узнать, нельзя ли зайти, Джейси знала обоих ее сыновей. Так что Джейси ждала увидеть кого-то, кто обладал бы обаянием Реза и энергией Тома.

Не то чтобы она хорошо знала Реза, но, когда по настоянию Джейси в понедельник Том ушел на работу, он попросил брата посидеть с ней. Как тайный агент полиции, Рез имел свободный график и предпочитал работать по вечерам. Он заходил к ней каждый день, и они подружились.

Лидия Расмуссин оказалась изящной, маленького роста женщиной с тихим голосом. У нее были веселые морщинки вокруг глаз и рта, и она оставляла впечатление человека, обычно застенчивого, но с годами научившегося это преодолевать.

Лидия понравилась Джейси, но хозяйка не знала, о чем говорить с гостьей. Это смущало журналистку, спокойно бравшую интервью и у дипломатов, и у бездомных бродяг. Однако Лидия Расмуссин была как раз из тех женщин, что любили поболтать о семье. Они поговорили про Реза, но вскоре исчерпали эту тему.

Похоже, Лидия чувствовала себя так же неловко, как и Джейси.

Они сидели в гостиной и вели нескладную беседу за кофе с печеньем, которое принесла мать Тома. Еще она принесла запеканку из цыпленка, которую поставили в духовку дожидаться возвращения Тома.

– Печенье восхитительное, – одобрила Джейси, облизывая шоколад с пальцев.

– Я сомневалась, следовало ли это приносить, – застенчиво улыбнулась Лидия, нервно теребя край скатерти. – Из рассказов Тома у меня сложилось впечатление, что вы предпочитаете простую пищу.

– Обожаю шоколад! – Джейси много бы дала, чтобы узнать, что рассказал о ней Том родителям. – Как вы думаете, он не называл меня «солдатиком»?

– Почти уверена. Я смешная, да? Уверяю вас, я обычно не так старомодна. – Лидия покачала головой, посмеиваясь над собой. – Признаюсь, мои представления достаточно консервативны, чтобы чувствовать неловкость при мысли о вашем совместном проживании, но я хорошо помню, что моему сыну сорок, а не четырнадцать.

– Ну, – протянула Джейси, чувствуя, как в животе что-то сжалось, – это щекотливая ситуация. Вы, возможно, даже имени моего не слышали, прежде чем он сказал вам, что я беременна. Это кого угодно повергло бы в шок. Можно я вас кое о чем спрошу?

– Конечно.

– Когда Том сказал вам о ребенке?

– Прошлым вечером.

Джейси постаралась справиться с обидой. Она не знала, какие у них отношения: может быть, сыну трудно сказать матери, что у него есть некая женщина, и эта женщина беременна.

Но ведь она приехала домой из госпиталя пять дней назад. Казалось бы, времени более чем достаточно.

– Я очень просила бы вас, чтобы вы позволили мне заходить, – сказала Лидия. – Том хотел подождать, пока вы не окрепнете, прежде чем познакомить нас, и, может быть, я слишком поспешила. – Она улыбнулась. – Полагаю, он знал, что я стремглав помчусь к вам.

– Наверное. А вы, значит, рады, что будет ребенок? – Джейси неловко пожала плечами.

– Дорогая моя, мне шестьдесят два. Для меня счастье, если кто-то из моих сыновей собрался сделать меня бабушкой. Да я обезумела от радости!

Джейси с интересом смотрела на сидящую напротив женщину, подозревая, что чувства Лидии Расмуссин намного противоречивее, чем та признавала, но верила, что будущая бабушка ее ребенка сказала правду. Как имела обыкновение говорить сестра Мэри-Элизабет, вот мысль, которую стоит принять во внимание.

Воспоминания о монахине всегда приносили Джейси облегчение, несмотря на угрызения совести; ведь она все еще не сообщила сестре Мэри-Элизабет о ребенке. Но она не хотела делать это по телефону, а поехать к ней пока не могла.

– Что ж, это хорошо. – Она улыбнулась. – И я рада, что у моего ребенка будет бабушка.

– Я тоже рада. И не только ребенку. Должна признать, я никогда не думала, что Том снова женится. Вы так отличаетесь от… – Мимолетная тень печали легла на лицо женщины. – Извините. Несомненно, это и лучше, что вы так не похожи на Эллисон.

– Миссис Расмуссин, Том сказал вам, что мы поженимся? – осторожно спросила Джейси.

– Строго говоря, нет, – неуверенно ответила Лидия, – он сказал, что просил вас, но еще ничего не сладилось. Я просто предположила… он, видимо, имел в виду, что вы еще не определили дату.

Ничего не сладилось. От возмущения в Джейси все сжалось.

– Он просил, – коротко бросила она. – Я отказала ему.

– Ох! Понятно. – Но по тому, как она это произнесла, было очевидно, что понимает она далеко не все. И, конечно, не одобряет, хотя старается скрыть свою тревогу.

– Извините, – Джейси хотела сказать женщине, что ее сын спит на диване, а не в ее кровати. Да, Том хотел ее. Иногда она перехватывала взгляд его глаз, голодных и жаждущих. Но это несущественно. У нее нет никакого намерения разрешить ему вернуться на ее ложе. Когда бы то ни было. – Я не планирую замужество, – вместо этого сказала она, – но хочу, чтобы у моего ребенка была бабушка и семья.

– Что ж, – растерянно протянула Лидия. – Не могу сказать, что мне нравится окончательное решение, но это ваше право. Я так понимаю, что вы еще не делали сонограмму? Или об этом еще рано говорить?

– И то, и другое. Предполагалось сделать сонограмму в следующий визит к доктору, но после того, что случилось, я решила поменять врача. Мне бы хотелось более опытного. Я записалась к доктору Роббинсу на следующий понедельник. Думаю, он сделает сонограмму как часть обследования.

– Иногда, – робко сказала Лидия, – они выдают вам снимок, копию сонограммы, на руки. Не думаете ли вы…

Звук отворяющейся двери прервал ее. Том, увидев мать, покачал головой:

– Так и знал, ма. Я же просил тебя не бросаться сюда с миллионом вопросов.

– Вздор, – отрезала Лидия, вставая, – я задала всего два-три вопроса. – Она подошла к высокому, сердитому мужчине, который был ее сыном, и крепко обняла его.

Лицо Тома сразу смягчилось, когда он посмотрел сверху вниз на мать. Таким Джейси его еще не видела. Вот как он выглядит с теми, кого любит.

– Лидия принесла куриную запеканку. Она в духовке.

– Курица под соусом, – сказал Том, обнимая хрупкую женщину. – Я почувствовал запах, как только вошел. Если ты думаешь, что можешь умаслить меня моим любимым блюдом…

– Конечно, могу, – улыбаясь, прервала та. Джейси смотрела, как Том провожает мать до дверей. Макушка Лидии не доставала сыну даже до плеча, и вообще они совершенно несхожи, а все же родство было очевидно.

Да, они любят друг друга.

Зависть острой занозой застряла в ее мозгу еще много лет назад. Мой ребенок не должен удивляться подобным отношениям, сказала она себе. Ее ребенок должен стать частью этой семьи.

– Ты сказал ей, что мы собираемся пожениться? – сердито спросила Джейси, когда Лидия Расмуссин ушла.

– Удивляюсь, что тебя это беспокоит. Я сказал, что сделал тебе предложение, но ничего не сладилось.

– Ну, а она, не мудрствуя лукаво, предположила, что мы просто не оговорили дату. Черт побери, Том, почему ты не сказал ей, что исполнил свой долг, а я тебе отказала? Можешь себе представить, как неловко я себя чувствовала?

– Моя мать из другого поколения. Она искренне не понимает современную женщину, которая предпочтет быть матерью-одиночкой, чем выйти замуж за отца своего ребенка, – ответил он, направляясь в кухню. – И я тоже.

– Что это значит? – Ей хотелось вскочить и треснуть его по затылку, а она вынуждена смирно сидеть, привязанная к дивану. Еще четыре дня, сказала она себе. Доктор, конечно, снимет эти дурацкие ограничения.

– А вот что: я предполагал для нашего ребенка наличие двоих родителей, которые живут вместе, а я обычный мужчина, человек традиций. – Он удалился в кухню. – Ты действительно думаешь, что тема закрыта только потому, что ты мне отказала?

– Тема закрыта! – Ей ужасно хотелось вколотить хоть какой-нибудь здравый смысл в эту тупую башку.

Том вернулся, держа в руке банку с кофе, и холодно посмотрел на нее.

– У тебя чешутся кулаки? Догадываюсь, что поводом стал мой переезд, в результате чего ты прячешься в своей комнате.

– Извини, что не составляю тебе компанию.

– О, я наслаждаюсь твоей компанией, когда ты удостаиваешь меня нескольких минут после ужина.

Как ни странно, Джейси тоже нравилось посидеть с ним после ужина. Вот только ей не нравилось проводить дни в ожидании, когда Том придет домой. Она чувствовала себя жалкой.

– То, что ты временно живешь здесь, еще не дает тебе никаких прав. Если тебе необходимо общество дружков, иди поищи где-нибудь в другом месте.

– Правильно. – Он весь напрягся. – Нам лучше открыто поговорить. Я позволял тебе избегать…

– Ты позволял мне? – разозлилась она. – Позвольте мне кое-что вам сказать, сэр. У вас нет ничего, что дало бы вам право что-либо мне позволять.

Прозрачные глаза Тома потемнели.

– Думаю, мы поговорим позже, – процедил он, подходя к ней.

– Что ты делаешь? – испугалась она.

– Все то, что ты хотела. Однако, думаю, тебе придется заплатить за этот комментарий. – Он опустился на колени возле дивана и, захватив ее подбородок сильной рукой, наклонился над ней. – Джейси, – прошептал он, жадно припадая к ее губам.

Если Том хотел внушить Джейси, что она нуждается в нем, что она не может безнаказанно говорить колкости днем и являться ему в ночных грезах, то сразу же потерпел поражение.

Он слегка прикусил ее нижнюю губу. Ее рот открылся, и язык проник внутрь. По ее телу пробежала дрожь. Он это почувствовал. Потом ее тело приподнялось ему навстречу. Ее рука скользнула по его груди, медленно, осторожно.

– Джейси, – прошептал он с замирающим сердцем, – позволь мне коснуться тебя, пожалуйста.

Она подвинулась, освобождая для него место и прижимаясь к нему. Вожделение стремительной волной обрушилось на Тома. Помня об осторожности, чтобы не навредить ей, он разрывался между жаждой обладать ею и желанием защитить. Их губы сомкнулись, а тела налились напряжением.

Том не мог больше ждать. Сорвав с нее платье, он припал губами к соску ее пышной груди. Джейси охнула, задыхаясь, она шептала его имя, обхватив руками его мощные плечи. Она откликалась с такой страстью, что готова была принять его немедленно.

– Том, – прошептала она вдруг ослабевшим от возбуждения голосом, – Том, ребенок. Мы не можем.

– Я не причиню вреда ребенку, Джейси. – Он скорее навредит себе.

Дрожащей рукой он скользнул по ее голой ноге под тонкую материю трусиков. Его пальцы почти коснулись ее лона, когда Джейси, неожиданно выгнувшись, откинула его руку.

– Нет, Том!

Ошеломленный, ничего не понимающий, он поднял голову.

– Я обещаю быть осторожным, – сказал он, задыхаясь. – Джейси, позволь мне…

Ее влажные припухшие губы были полуоткрыты, в глазах стояла неистовая ярость.

– Нет, – крикнула она, – я не могу. Не из-за ребенка. Я не доверяю тебе, Том.

Том смотрел в ее лицо и понимал, что последствия некоторых ошибок останутся навсегда.

Было серое утро понедельника с моросящим дождем. Войдя, Том задержался у дверей, стряхивая капли с черного фетра. Его присутствие в переполненной приемной вызвало некоторое оживление среди беременных женщин.

За двадцать лет службы Том попадал в самые разные ситуации, но никогда не чувствовал себя настолько неловко. Он даже покраснел от смущения. Со шляпой в руке он шагнул вперед.

– Я Том Расмуссин, – сообщил он секретарше. – Моя… э… Джейси Джеймс здесь?

– Конечно, лейтенант. Я помню. Вы приносили ее медкарту и сдавали анализы. – Она улыбнулась профессиональной улыбкой.

– Сонограмму уже сделали? Могу я ознакомиться с ней?

– Боюсь, вы опоздали, и доктор Роббинс сейчас с мисс Джеймс. Присядьте, она скоро выйдет.

Вот черт, подумал Том, усаживаясь в кресло в самом углу. Конечно, он был расстроен, что не смог явиться вовремя. Оправдание опоздания работой здесь не годится. Он не смог бы внятно объяснить беременной женщине, почему задержался. Джейси подумает, что работу он ставит выше обязательств перед ней. Том и не ждал, что она поймет его.

Эллисон не понимала. Ее обижало, что работа у него на первом месте. Если бы вместо Джейси сегодня здесь была она, то еще несколько дней она поглядывала бы на него с укоризной…

Том моргнул, потрясенный и виноватый. Совершенно некстати думать об Эллисон и Джейси одновременно. От осознания этого ему стало еще хуже.

Он стиснул зубы и огляделся, надеясь отвлечься. На столе рядом с ним валялись журналы. На обложке одного из них были изображены мать и ребенок. Поколебавшись, он поднял его.

Когда Джейси вернулась в приемную, там была еще большая толпа, чем раньше, но она без труда обнаружила Тома, делающего вид, что читает. Он был неотразим, привлекая частые взгляды женщин. Джейси сразу же это заметила. Ревнивое чувство собственника, пробудившееся в ней мгновенно, было и ново, и тревожно.

– Ну, как ты? – мягко спросил Том, когда она подошла.

– Прекрасно. Доктор Роббинс хотел просмотреть тесты и результаты анализов, прежде чем поговорит с нами. Нас скоро вызовут.

– Извини, я опоздал и пропустил возможность посмотреть сонограмму.

Его оправдания развеселили ее.

– Мы оба знаем, что при твоей работе всегда будут сложности. Это не имеет значения.

– Ты, может быть, не очень меня ждала, но все-таки извини.

Том извинился дважды. Это было не похоже на него. Голос какой-то напряженный, а взгляд рассеянный.

– Что случилось?

– Джейси, тебе не нужно знать об этом, поверь мне. – Он поморщился.

– Давай, Том, я пять лет занимаюсь этим. Может быть, я и не коп, но много чего повидала.

– Я был бы последним тупицей, если бы пытался защитить тебя от дел, составлявших суть твоей работы, не так ли? – Его губы дрогнули в полуулыбке, но он продолжал внимательно рассматривать ее.

– Ну? – потребовала Джейси. – Ты собираешься рассказывать? И перестань смотреть на меня так, будто у меня размазана помада.

– Позже, может быть, расскажу. Думаю, здесь не место. И кроме того, тебе не рекомендуется долго стоять.

Джейси огляделась. Женщины, старательно делая вид, что читают, с интересом прислушивались к ним. Нет, этим дамам не следует ничего слышать.

– Ты прав, – согласилась она и проворно уселась в кресло.

– Что-то новенькое: ты соглашаешься со мной, что я прав, – удивленно хмыкнул он.

– Случая не было, – сухо парировала она. Он стоял перед ней, вертя шляпу в руках, высокий, темноволосый, смуглый и очаровательно неуклюжий.

– Полагаю, мне нужно найти кресло себе.

– Подожди минуту. – Она машинально схватила его за руку. Даже сквозь хрустящий хлопок рубашки он почувствовал тепло и твердость ее ладошки. – Тебе показалось, что я не желаю, чтобы ты ходил сюда, – это не так.

– Да?

Она осторожно подбирала слова:

– Я знаю, ты бы пришел, если бы смог. И я тоже виновата, что ты пропустил сонограмму. Она была довольно интересна. Но мне не дали снимки.

Заинтересованность в его глазах заставила Джейси порадоваться, что она призналась.

– Могут врачи сказать, это мальчик или девочка?

– Нет еще, – засмеялась она. – Но я смогла увидеть маленькие пальчики. И он шевелился. – Ее рука легла на живот при воспоминании об этом чуде.

– Шевелился? – удивился Том. – Ты видела, как ребенок шевелился? Ты сейчас можешь чувствовать его движения?

– Нет пока, – покачала она головой. – Но движение уже есть, даже если я его не чувствую.

Он напряженно уставился на ее живот, словно хотел увидеть их младенца.

– Ты не изменилась.

– Младенец еще такой крошечный, – продолжала она, – всего два с половиной дюйма, так что изменения не очень заметны.

– У тебя увеличилась грудь, – тихо сказал он.

– Мисс Джеймс? – прервал их голос медсестры. – Если бы вы и лейтенант Расмуссин были любезны вернуться в кабинет доктора, то он вас ждет.

Они последовали за медсестрой.

Гормоны. Во время беременности в организме женщины происходит колоссальная гормональная перестройка, обостряющая эмоции. Некоторые женщины становятся крикливы, некоторые – раздражительны. До нее дошло, что вчера вечером именно из-за них она так отреагировала на страсть Тома.

Возможно, ее так же возбуждал бы любой другой самец, который был бы доступен. Особенно, если он строен, как Том, такой же поджарый и сильный, как волк. Особенно, если он двигается с такой же грацией. Особенно, если он продолжает смотреть на нее, как…

Когда они подошли к дверям кабинета, Джейси быстро взглянула на Тома. Он стоял, пропуская ее вперед и наблюдая за ней с терпеливостью хищника, преследующего свою добычу.

Она вздрогнула и вошла в кабинет. Если повезет, то сегодня Том не должен бы, и не хотел бы, освободиться от своих обязанностей, потому что, если доктор разрешит Джейси вставать, то его помощь не будет больше нужна.

Глава шестая

– Ты просто не можешь признать, что я тебе нужен, правда? – настаивал Том.

– Ты мне не нужен, – ответила Джейси, глядя прямо перед собой.

Дворники на ветровом стекле монотонно двигались взад-вперед.

– Джейси, – сказал он почти ласково, – все не так уж и плохо.

– Но он не может ручаться, не имея данных о моей семье.

– Врач только сказал, что беременность протекает нормально. И предложил попытаться выяснить, кто твоя мать. – Том мельком взглянул на нее и включил сигнал поворота. – Ты репортер и умеешь добывать сведения даже там, где их, казалось бы, невозможно получить. Так почему бы тебе не покопаться в них и на этот раз? Это не составит труда, если ты родилась здесь. Много ли в Хьюстоне родилось младенцев с именем Джасинта Кейтлин тридцать один год назад?

Она неловко поерзала. Ее фамилия была выбрана в приюте, а имена известны из записки, прикрепленной к одеяльцу, в котором ее оставили на ступенях приюта.

Когда она была маленькой, она искренне верила, что так назвала ее мать. Когда же подросла и была уже не так наивна, то перестала воображать себе женщину, родившую ее, – она просила называть ее по инициалам, и имя быстро превратилось в Джейси. Одна только сестра Мэри-Элизабет всегда называла ее Джасинтой.

– Доктор Роббинс не должен знать о ней. Да и я тоже.

– Он был довольно оптимистичен на тот счет, что ты в состоянии выносить младенца полный срок.

– Значит, я могу позаботиться о себе сама. Надеюсь, ты заберешь свои вещи сегодня вечером.

Том что-то пробормотал себе под нос. Ее сердце билось тяжело и быстро. Они уже были почти дома… Но это мой дом, подумала она, а не его. Он здесь временно.

– На что ты будешь жить, если я уеду?

– Начну экономить. А еще могу некоторое время поработать неполный день. Доктор Роббинс сказал, что если я буду спать восемь часов ночью, то могу в течение трех часов быть на ногах, а потом час отдыхать и так далее.

– А как ты это себе представляешь? – скептически фыркнул он. – Остановишься посреди дороги и растянешься в своей машине, когда твои три часа закончатся? – Он покачал головой. – И как долго ты будешь в состоянии работать даже неполный день? Ведь чем дальше развивается беременность, тем меньше времени ты будешь в состоянии проводить на ногах.

– Я собираюсь откладывать, – повторила она.

– Будь реалистом, Джейси. Ты не будешь в состоянии поддерживать себя. Позволь мне.

Позволить ему поддерживать ее? Зависеть от него под крышей собственного дома – о таком она и думать не хотела.

– Я хочу, чтобы ты ушел. Сегодня же.

Том замолчал. Въехав на стоянку и поставив машину рядом с ее «мустангом», он с мрачным выражением лица повернулся к ней.

– Ты не веришь мне до конца, правда? Да, я – тот ублюдок, который сделал тебе ребенка. Но я не швыряюсь обещаниями, Джейси. И я дал тебе слово, что не брошу тебя и ребенка.

Ей хотелось сказать, что она не доверила бы ему даже оплату парковочного талона, не говоря уж о ребенке.

– О, черт, – тихо ругнулась она. – Я терпеть не могу быть зависимой от кого бы то ни было. Это доводит меня до безумия… Говорят, некоторые животные отгрызают себе лапу, попадая в капкан?

Она поглядела в окно. Ее «мустанг» стоял рядом. Джейси потратила три года и кучу денег на восстановление этого автомобиля. Зато получилось здорово. Сколько она могла бы получить за него? Хватит ли ей, если к этому добавить то, что есть у нее в банке?

– Джейси, – повторил Том. Она медленно, неохотно повернулась к нему. – Те животные, что попадают в капкан, знают, как отгрызать лапу, но эта лапа кровоточит до смерти.

Никаких просьб, никаких требований. Он просто сидел, глядя на нее с выражением надежды и сострадания.

Она могла выбрать отказ от помощи Тома, если бы была одна, и потому не боялась бы действовать даже во вред себе, возможно, так бы и поступила. Но теперь она не одна и должна думать о двоих.

Джейси пришла в ужас.

– Необязательно жить у меня, ты мог бы поддерживать меня и так.

– Нет, – сказал он, – не могу.

– Ты полицейский и бываешь занят двадцать часов в сутки.

– Джейси, даже если я уеду сейчас, – очень спокойно заявил Том, – то все равно вернусь. Пойми, чем больше будет становиться ребенок, тем больше времени тебе придется проводить в постели. Значит, понадобится помощь.

Западня грозила захлопнуться.

– Я слышать не хочу о браке.

– Отлично. Если тебе так легче, я не буду просить тебя выйти замуж, пока живу здесь. Но это не значит, что я отступился.

Дождь прекратился, и теперь стоял тяжелый серый туман. Ей показалось, что она сидит в клетке…

– Подозреваю, ты просто хочешь сдать свою квартиру.

– Может быть, дорогая, – согласился он. – Поживем – увидим.

Джейси решила переезжать. Она и не думала о переезде, пока об этом не упомянул Том. В ее квартире только одна спальня, и ей все равно придется переехать, когда появится ребенок.

Причем переезжать нужно скорее, чтобы была комната для Тома. Он не жалуется, что ему приходится спать на диване, но так не может продолжаться до бесконечности.

Сегодня, пока Том был на работе, она позвонила насчет квартиры, но ей не повезло. Квартира с двумя спальнями освободится только через десять дней.

Вечером за ужином они с Томом обсуждали переезд. Ему все равно, где жить, сказал он. Тогда Джейси предложила ему привезти некоторые свои вещи.

Джейси, привыкшая бросаться в омут с головой, настаивала на том, что справится с переездом сама, но совершила ошибку, сообщив об этом Нэн. Вот что значит потерять над собой контроль.

Когда два дня спустя Том вернулся домой, вся квартира пропахла ароматами вкусно приготовленной еды. Он снял шляпу и поставил кейс, в котором лежали результаты его личного расследования. Как давно его не встречал запах приготовленного ужина…

Его мать была обыкновенной домохозяйкой. Она свято верила в горячую пищу для своей семьи. Эллисон тоже любила готовить, создавая причудливые блюда, которые иногда портились ко времени его возвращения.

Но теперь чувство, охватившее его, не имело ничего общего с чувством вины, это скорее печаль. Том в растерянности стоял у двери, ожидая слез и обвинений, готовый отбиваться. Он был похож на ребенка, пробудившегося в день своего рождения…

Он заглянул в кухню.

Джейси стояла у раковины, промывая салат. Ее слаксы и рубашка были сделаны из какого-то жатого материала. Синие брюки и ярко-желтая рубашка.

Удивительный запах исходил из кастрюли, стоящей на плите.

– Я не знал, что ты умеешь готовить.

– Ты знаешь, как я питалась. – Она бросила на него быстрый взгляд через плечо. В ее глазах смешались удовольствие с неуверенностью. – Еще много лет назад я обнаружила, что если хочешь быстро поесть, то лучше научиться готовить.

Однажды, когда они сидели за пивом, споря, кто кому задолжал информацию, она рассказала ему, что обычно готовит на ужин овощи в пароварке. Том считал, что между приготовлением салатика и настоящей стряпней существует большая разница.

Он приподнял стеклянную крышку, оттуда вырвалось ароматное облако.

– Суп?

– Мм, ага. Итальянский. Мне показалось, что ты любишь итальянскую кухню.

– Ты решила, если я на прошлой неделе делал спагетти и принес пиццу, то, стало быть, люблю итальянскую пищу?

Она улыбнулась. Джейси всегда была хороша собой, но когда она улыбалась с таким вот ворчливо-утомленным видом, у него перехватывало дыхание.

– Это было принято к сведению.

Опрометчиво так улыбаться, потому что это пробуждало в Томе не только аппетит. Джейси готовила для него. Но, если бы ее спросили, она бы отрицала, конечно. Его удовлетворенная улыбка стала еще шире.

– Я без ума от итальянской кухни. Нужна помощь?

Он может достать из духовки хлеб и приготовить тарелки, пока она закончит салат.

Это было бы достаточно просто сделать. За последние десять дней он совершенно освоился у нее на кухне. Но это была такая маленькая кухня.

Джейси коснулась его, когда проходила к холодильнику, и его тело сразу напряглось. Она потянулась за теркой, и они снова соприкоснулись. У нее явно перехватило дыхание.

Доктор Роббинс сказал Джейси, что секс не возбраняется какое-то время. То, что было категорически невозможно два дня назад, стало осуществимо теперь.

Том мгновение наблюдал за ней, ощущая, как неистово бьется его сердце. Она не глядела на него, но руки ее двигались неуверенно. Он подошел к ней и, положив руку ей на бедро, почувствовал, как она вздрогнула от волнения и удовольствия. Широко раскрыв глаза, она подалась к нему вслед за ладонью, медленно скользившей по ее телу.

Но, когда рука добралась до ее груди, она отпрянула.

– Нет.

– Почему? – удивился Том. В его глазах было замешательство, и он страдал так ужасно, что едва мог справиться с дрожью во всем теле. – Я люблю касаться тебя, Джейси, и тебе это тоже нравится.

– Неважно, – сказала она, отступая, – ты обещал…

– Я обещал не упоминать о браке, – медленно улыбнулся он. – Я не просил тебя сегодня выйти за меня замуж. Позволь мне коснуться тебя. Поцеловать.

– Ну, это не все, чего ты хочешь.

– Не все. Чего я действительно хочу, так это заняться любовью прямо здесь, на кухонном столе. Но, думаю, не стоит спешить. Наверное, сначала разумнее попробовать поцеловать твои губы, дорогая. – Она выглядела напуганной и рассерженной. – И не говори мне, что ты меня не хочешь, – сказал он, подступая ближе и глядя на нее сверху вниз. Ему был виден шелк ее бюстгальтера и слегка набухшие соски.

Она отрицательно покачала головой.

– То, что я чувствую, – это просто физиология. Гормоны. Они провоцируют в беременной женщине… сексуальность. Но этого мало.

Нет, не так. Том был уверен, если она уступит, то согласится, в конечном счете, и на все остальное.

Какой-то миг он хотел сжать ее в объятьях, заставить забыть все эти дурацкие теории, а потом сокрушить собственным вожделением, как однажды уже сделал. Но он помнил о бумагах, лежащих в кейсе.

Нет, не сейчас… Сегодня вечером он собирается кое-что рассказать…

Он подождет. Уже недолго.

У Джейси все еще дрожали колени, когда они сели ужинать.

Почему он остановился? Если бы был чуть-чуть настойчивее, то получил бы ее. Они оба это знали. Так почему же? Это скромность, уважающая ее желания? Трудно поверить, учитывая его характер. С чего бы ему стесняться? Может быть, он не так уж ее и хочет.

– Мы устраиваем вечеринку, – сообщила она с легким придыханием.

– Мы? – с любопытством переспросил он. Если неутоленное желание и отражалось каким-то образом на нем, то внешне он был абсолютно спокоен. – С какой стати?

– Сама не знаю, – пробормотала Джейси, помешивая суп, – я позвонила сегодня утром Нэн, узнать, кого она нанимала для переезда, и, прежде чем успела что-нибудь выяснить, она пригласила людей к нам на вечеринку по поводу переезда.

– Сколько людей она пригласила? Просто, если тебе и разрешено некоторое время двигаться, это еще не значит, что ты можешь затевать такое мероприятие, как большая вечеринка.

– Ох, нет, я ничего не делаю. Неужели ты думаешь, что она позволит мне хоть что-нибудь сделать? – Джейси поморщилась. – Нет, как она сказала, все, что я должна сделать, – это принять дружескую помощь. И уговорить тебя позвонить ей. Она хочет иметь список, цитирую: «копов с крепкими спинами».

Это было огромным облегчением для Джейси – обсуждать что-то сравнительно нейтральное. Впервые с тех пор, как Нэн захватила управление планами переезда, Джейси была рада деспотизму своей подруги. К концу ужина она почти оттаяла. Том настоял, чтобы она прилегла, пока он моет посуду, и, так как ее законные три часа подходили к концу, она согласилась.

Вместо того чтобы отправиться на кухню, он достал кейс.

– У меня кое-что для тебя есть.

– О? – Джейси захотелось, чтобы это был подарок, и она почувствовала наивность своего желания. Том не из тех, кто дарит пустячок, перевязанный ленточкой с бантиком.

А может быть, это что-то для ребенка? Но он достал из кейса несколько страниц и протянул ей.

– Имена, – удивилась она, – женские имена. – Список был разделен на несколько столбцов, каждый из которых начинался названием больницы. Она взглянула на Тома с недоумением. – Ты пытаешься таким странным способом придумать имя нашему ребенку?

– Это имена женщин, которые первого июня тридцать один год назад в Хьюстоне разрешились от бремени здоровым младенцем женского пола.

Первого июня. Ее день рождения. Догадка поразила Джейси как удар молнии. Имя ее матери было на одной из этих страниц.

– Ты не имел права, – прошептала она.

– Ты никогда не искала. Даже не пыталась найти.

– Кто дал тебе такое право? – Она швырнула в него листками, и они разлетелись по полу. – А тот факт, что я не пыталась узнать о ней, тебе ни о чем не говорит? Как ты посмел?

– А что? – Он неожиданно рассвирепел. – Почему ты не ищешь, Джейси? Чего ты боишься? Даже сейчас, когда это может помочь врачу разобраться в твоей наследственности, ты не хочешь поискать. Почему? От чего ты прячешься?

– От нее, – сказала она дрожащим голосом. Джейси ненавидела такое состояние, но не могла с ним справиться. – Я не хочу о ней знать. Почему я должна хотеть знать о женщине, которая предала меня?

– Ты не хочешь дать ей еще один шанс, да? – спросил он. Голос его звучал необычно. Почти горько. – А как быть с тем, что сказал доктор, Джейси? О сонограмме и о том, сколько досталось твоей матери, когда она производила тебя на свет?

– Не знаю, – прошептала она. Это, конечно, меняло дело, но она изменений не хотела. И инстинктивно сопротивлялась, чтобы не чувствовать пустоту, разверзающуюся в душе. – У меня никогда не было недостатка… в примерах детей, от которых отказались и которые возмещали это мечтами о том, кто были их родители, какие они были замечательные и богатые, как они на самом деле не хотели бросать своего ребенка. Я тоже мечтала, когда была маленькой, но довольно скоро поняла…

– Что ты поняла?

– Послушай. Тогда было достаточно трудно поднимать внебрачного ребенка. Насколько же труднее растить ребенка смешанной крови? – Она справилась с дрожью. – У нее, видимо, были веские причины сделать это, но она отказалась от меня и потому, что были еще какие-то большие трудности. – Ее мать не слишком ее хотела. Вот в чем все дело.

– Ты этого не знаешь. – Он медленно провел рукой по ее волосам. Такая неожиданная ласка невероятно успокаивала. – Возможно, неопределенность и не дает тебе покоя. Может быть, если бы ты все выяснила, то могла бы оставить это в прошлом.

– Не знаю, – повторила она. – Даже если бы я выяснила, кто моя мать, совсем не обязательно, что при этом выяснится и что-нибудь об отце.

– Верно, – согласился он, – в конце концов, они, возможно, не были женаты. Но если ты найдешь ее, если она все еще жива, ты можешь спросить ее.

Неожиданная идея была так потрясающа, что у нее перехватило дыхание. Ее отец… Джейси думала о матери, когда была маленькой, потом с горечью отбросила эти фантазии. Но она никогда не позволяла себе даже мечтать об отце.

– Знаешь, – продолжал Том почти небрежно, – тебе нужно написать об этом серию статей.

– Ты хочешь сказать, что я должна сделать это для ребенка?

– Говоря по правде, наш младенец и так будет прекрасным. Нет, если ты решишь отыскать свою мать, делай это для себя самой.

Джейси лежала на диване, наблюдая за тем, как несколько крепких мужчин пытались протащить в дверь ее новой квартиры огромный обеденный стол, принадлежащий Тому.

– Потрясающе, – пробормотала она.

– Кто бы мог подумать, – задумчиво сказала Нэн, – что Перкинс из отдела маркетинга будет так хорошо смотреться в шортах?

– Я имела в виду, как это ты заставила такую уйму народа посреди недели после работы перевозить мое барахлишко.

– А, – Нэн небрежно махнула рукой, – я и половины этих людей не знаю. Просто твой сладкий дал мне список, чтобы я им позвонила. Все захотели помочь. Думаю, они рассчитывают на хорошее угощение.

– Да уж, и копы и журналисты любят это дело, – сухо изрекла Джейси, глядя, как в крошечном дворике двое мужчин жарили гамбургеры и хот-доги.

Один был репортером из конкурирующей газеты, с которым Джейси поддерживала дружеские отношения, второй – отцом Тома.

Джонатан Расмуссин – крупный мужчина, не такой высокий, как Том, но широкий в груди и плечах, с рыжеватыми волосами, как у его младшего сына. Рез, вероятно, будет выглядеть именно так лет через двадцать. Глаза Джонатана были такие же прозрачные, как у Тома, но еще более пронзительные.

То, как эти глаза изучали ее еще три дня назад, когда она познакомилась с Джонатаном на семейном ужине, говорило Джейси, что он не одобряет ее. Она и так чувствовала себя как на иголках.

– И не называй Тома «сладким», – твердо сказала она Нэн, – звучит тошнотворно.

– Я должна сообщить ему, что он «последний сукин сын»? – ухмыльнулась Нэн.

– Нет еще.

– О? – Нэн выразительно вздернула брови. – Он великолепная мишень для зубоскальства, так что ты должна…

– Помолчи, крошка, а то я не познакомлю тебя с парнем, который сразит тебя наповал. Вон тот, в нищенских лохмотьях. – Она указала взглядом на Реза. И Нэн сразу же превратилась в кошку, следящую за полетом птички.

Рез спросил их, куда ставить стол. Нэн даже подпрыгнула от удовольствия, она с энтузиазмом командовала мужчинами.

– Вперед, полководец, – разрешила ей Джейси.

Джейси улыбнулась: шум, неразбериха, столпотворение напоминали ей детский дом Сент-Мэри.

– Ты выглядишь очень довольной, – сказал кто-то рядом.

Повернувшись, она увидела Тэйбора, появившегося из кухни.

– Знаешь, никогда не думала, насколько мне трудно будет писать об усыновленных и брошенных детях, которые, став взрослыми, решили найти матерей.

– Несмотря на это, ты написала прекрасный материал. Главный редактор одобрил. Статья будет в следующем воскресном выпуске.

Джейси с облегчением вздохнула. Она волновалась за ту часть, которую вчера отправила Тэйбору, первую в серии «Поиск корней». Эта статья далась ей труднее того, что она делала до сих пор. Более глубокая, более личная.

– Как идут поиски матери? – как всегда, полюбопытствовал Тэйбор.

Она пожала плечами. Приступая к статье, Джейси обращалась в центр содействия усыновлению. Она начала знакомиться с медицинскими картами детей из списка Тома. Ни один ребенок не носил имени Джасинты Кейтлин. Джейси всегда думала, что имя дала ей мать. Кто еще, как не она – очень молодая и наивная, – могла оставить ребенка в корзине на ступеньках приюта, приколов записку к одеяльцу? Действие, казалось бы, более подходящее новелле девятнадцатого века.

Поиски необходимо каким-то образом упорядочить. Тогда она решила проверить тех младенцев, которые не получили имени до выписки из больницы. В конце концов, ее мать могла дать имя младенцу после того, как забрала его домой.

Открылась дверь, и в комнату ввалились трое друзей Тома, тоже полицейские, громко хохоча, они втащили стулья. Том был с ними. Их глаза встретились. И тут же ее сердце подпрыгнуло.

Каким образом она собиралась не свалять дурочку перед этим человеком во второй раз?

Том заметил, как она отвела взгляд, и стиснул зубы. Это из-за того, что произошло тогда на кухне? Или потому, что он предложил ей поиски матери?

В старой квартире почти ничего не осталось, и Том собрал несколько добровольцев, чтобы вынести все остальное. Однако он заметил, что Рез сидит рядом с Джейси, похоже, чувствуя себя вполне комфортно. Брат зачастил к ним с визитами, особенно когда его, Тома, там не было.

Глава седьмая

– Ты с ума сошел, – мрачно объявил Джонатан Расмуссин.

Том въехал на стоянку. Было поздно. Участники вечеринки, покончив с хот-догами, гамбургерами и пивом, отправились по домам. Остались только родственники, помогавшие Джейси распаковать вещи.

Отец специально поехал на старую квартиру Тома, чтобы с пристрастием допросить сына. Том ждал этого допроса еще с тех пор, как несколько дней назад представил Джейси семье.

Не то чтобы Джонатан Расмуссин был невежлив с Джейси или относился к ней неприязненно. Но было очевидно – его сыну, во всяком случае, – что он не был рад развитию событий.

– Скажи прямо, что ты имеешь в виду, – отозвался Том. – Не ходи вокруг да около.

– Черт возьми, Том, это не шутки. Ведь ты просил ее выйти за тебя замуж.

– Да. – Том остановил машину. Некоторый прогресс достигнут: он и Джейси живут в их квартире, его имя стоит рядом с ее именем на договоре аренды. – Ты должен понять, – мягко сказал он отцу, – она будет моей женой.

– Она, по-моему, так не думает.

Они вышли из джипа. Том, обойдя машину, подошел к багажнику и начал выгружать вещи, которые они привезли.

– Я бы выкурил сигару, – сказал Джонатан. – Прогуляешься со мной?

Том возился с коробкой, пытаясь отвертеться от разговора. Но отец нашел-таки возможность продолжить дискуссию. Лучше с этим покончить сразу, решил он.

Джонатан вытащил одну из своих толстых сигар, которые Лидия Расмуссин ненавидела.

– Не могу понять, чего мать так волнуется по поводу курения, – проворчал он, поднося к сигаре спичку. – Я осмеливаюсь курить только на улице, а скоро мне и это запретят.

– Вот если она это сделает, то я наконец-то перестану выслушивать твои стенания.

Джонатан Расмуссин был уже седоват, ниже ростом и суше, чем его старший сын. Он уволился из полиции два года назад, но так и остался копом, и его распирала гордость, что оба сына решили стать полицейскими.

– Ладно, – сказал Джонатан, хлопнув Тома по спине, – давай пройдемся, и я объясню тебе, что к чему.

Вечер был теплый и сырой. В туманной мгле фонари были окружены расплывчатым ореолом. Джонатан переступил через низкий бордюр, шагнув на тротуар. Том последовал за ним.

Правая сторона улицы была освещена лучше; там от угла за кафе располагался ряд заведений мелкого бизнеса: прачечная, салон гадалки, слесарная мастерская. На левой стороне стояло несколько старых домов и было темно. Не сговариваясь, они повернули налево и продолжали неспешную прогулку, не глядя друг на друга.

У них на двоих было шестьдесят пять лет наблюдения за такими вот темными улицами.

– Не хочу быть неправильно понятым, – начал Джонатан, дымя сигарой. – Но, думаю, у тебя с этой женщиной будет масса хлопот. Я понаблюдал за ней сегодня. Мужики так и вьются вокруг нее, и, похоже, ей это нравится.

– Она хороша собой, что всегда привлекает мужчин, – кисло рассудил Том.

– Один из них твой брат.

– Сомневаюсь, чтоб ты мог такое наблюдать… Не думаю, что здесь будут проблемы.

– Однако я видел, как ты смотрел на них, и не уверен, что сам ты в этом убежден.

– Знаю, – коротко бросил Том, – Рез умеет кружить женщинам головы. Ясно, что Джейси не исключение. Но это не должно стать проблемой.

– Хорошо, – уступил Джонатан. – Твой брат, как ты знаешь, любит рядиться в плащ благородного рыцаря. Думаю, именно это ее в нем и привлекает. Правда, большой беды в том нет.

– Ты прав, – сухо отметил Том. Похоже, это их фамильная черта, хотя его самого сия чаша миновала.

Джонатан согласно кивнул, но продолжал стоять, молча куря и выжидая.

Знакомый прием. Если достаточно долго играть в молчанку, то волей-неволей сам заговоришь. К сожалению, одно дело разгадать трюк и совсем другое – противостоять ему.

Наконец Том сдался:

– Я думал, что это будет тревожить маму, а не тебя, – сказал он тихо, – тем не менее она приняла ситуацию лучше, чем ты.

– Потому что она считает, что ты намерен жениться на этой женщине.

– А я и намерен.

– Почему?

– Разве не ты проводил со мной беседу, когда мне исполнилось пятнадцать? Что-то о пользе предохранения. И о кольце на случай, если у девушки возникнут проблемы.

– Что правильно для пятнадцатилетнего парня, не всегда верно для сорокалетнего мужчины.

Том направился к джипу.

– Если ты хочешь переубедить меня, то зря стараешься.

– Брось, – ответил отец, стараясь идти в ногу с сыном, – если бы ты отказался от ответственности за своего ребенка или за женщину, которая носит его, я первый подвесил бы тебя за… – (Том продолжал мрачно молчать.) – Но ты не любишь ее.

– Ты переходишь границы дозволенного. – Том едва сдерживался.

– Хочешь знать, почему я убежден в том, что ты ее не любишь? – Джонатан затянулся, и кончик его сигары вспыхнул. – Во-первых, если бы ты ее любил, то рассказал бы о ней задолго до того, как овладел ею.

– Поосторожнее, – остановил его Том, – выбирай слова.

– Ты хочешь сказать, что у вас что-то было до того? Вы встречались и раньше?

– Я хочу сказать, что есть вещи, которые тебя не касаются.

– Время рассудит. – Джонатан остановился перед машиной. – Бог мой, Том, ты думаешь, что я ничего не смыслю в арифметике? Ребенок должен появиться третьего марта, ведь так?

Том ничего не ответил, потому что возразить было нечего.

– Значит, зачатие произошло на второй неделе июня.

– Прекрати, – прохрипел Том.

– Не могу. – Джонатан сбросил пепел, описавший в темноте яркую дугу, и повернулся к сыну. – Тогда скажи мне, что ты не потащил Джейси в постель сразу после печального посещения кладбища. Скажи мне, что ты не обрюхатил женщину в годовщину смерти Эллисон.

От сознания вины Том чувствовал себя больным. Ему становилось не по себе при любом воспоминании о той ночи. Временами он и сам не в состоянии был различить, с какой из этих женщин он был наиболее непорядочен: со своей покойной женой или с новой возлюбленной. Он хоть и старался, но не знал, как забыть одну и добиться другой.

Подавив раздражение, Том пошел прочь и… наткнулся на Джейси.

Она стояла в тени, совершенно невидимая, только лицо белело в темноте.

– Это правда, Том, все, что он сказал?

– Джейси…

– Нет! – Она резко вскинула руку. – Я больше ничего не хочу слышать.

– Мэм, – вмешался Джонатан, – извините, я не подумал, что вы можете услышать. Если бы знал, то ни за что…

Джейси не могла пошевельнуться. Она сверкнула глазами на старого копа. Он, казалось, был совершенно подавлен.

– Не беспокойтесь, рано или поздно я все равно поняла бы значение того свидания. – Например, если бы более внимательно присмотрелась к дате на вырезке из газеты со статьей о смерти Эллисон Расмуссин. – Том… – (Он проклинал себя за молчание, но ничего не ответил.) – Я вышла вас поторопить. Мама уже волнуется.

Когда они с Томом остались одни, Джейси вошла в их новую просторную гостиную и огляделась: ее диван и его обеденный стол, ее репродукции Моне и его каминные часы.

Ее ребенок. Зачатый в годовщину гибели его жены.

– Прости, – раздался за спиной его голос.

– Ничего страшного.

– Это самое глупое, что мне приходилось от тебя слышать.

– А почему это так важно? Я уже знала, что в ту ночь ты использовал меня.

Наступило молчание, а потом раздался какой-то грохот. Обернувшись, Джейси увидела вдребезги разбитую белую керамическую лампу. Кровь струйкой стекала с еще сжатой в кулак руки Тома и медленно капала на бежевый ковер.

– Не говори, что это не важно! – Он был в бешенстве.

– У тебя кровь, – сказала она, тупо уставившись на его разбитую руку.

– Не перебивай меня! – Том шагнул к ней. Удивительно, почему ей не страшно?

– Ты поранил руку. – Она не понимала, как это Том, всегда такой спокойный, умеющий держать себя в руках, разбил кулаком лампу. – На что ты так разозлился? Уж если кому и злиться, так это мне.

– С ума можно сойти! – Том схватил ее за плечи и слегка встряхнул. – Кричи, проклинай меня. Скажи, как я виноват перед тобой.

– Не трогай меня! Никогда больше не прикасайся ко мне! – Джейси сбросила его руки.

– Почему? – прорычал он, приближаясь к ней вплотную. – Почему нет, ведь ты сама это очень любишь?

– Ты использовал меня! Проклятье, мы были друзьями, а ты использовал меня! Я поняла это в тот момент, когда ты захлопнул за собой дверь. Ты получил, что хотел, и ушел, а теперь… – Она старалась удержаться от лишних слов, но не смогла: – Ты думал о ней, когда занимался со мной любовью?

– Когда я касаюсь тебя, Джейси, я ни о чем другом думать не могу. Только о том, чтобы еще раз коснуться тебя, еще и еще…

– Ты должен ответить мне на несколько вопросов, Том. – (Он согласно кивнул, хотя в глазах появилась настороженность.) – Так, значит, твой отец сказал правду… Ты был на кладбище, а потом встретился со мной?

– Я хотел расстаться с печалью и начать новую жизнь. – Ответ прозвучал быстро и четко.

– И я должна была помочь тебе в этом? – спросила она с горечью. – Секс с доступной женщиной в годовщину смерти жены, чтобы убедить себя, что жизнь продолжается?

– Ты спрашиваешь, как это могло произойти? Черт возьми, я и сам не знаю! Я неистово боролся с чувством вины. В течение двух лет, что мы с тобой встречались, я хотел тебя. Желание, как кислота, разъедало меня. Мне казалось, что если удовлетворить эту жажду, то, может быть, я смог бы вычеркнуть тебя из своей жизни. Оказалось, я был не прав, но не мог справиться с собой.

– Так ты обхаживал меня?

– Что было, то было.

Джейси хотелось закричать, ударить его… А вместо этого каким-то севшим голосом она произнесла то, что старалась скрыть даже от самой себя:

– Ты сделал мне больно. Я думала, что знаю тебя, а ты…

– Прости, – снова повторил он, и в холодных глазах отразилось сочувствие и понимание.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я тебя простила?

– А на это можно надеяться?

– Не знаю. – Она покачала головой. Как она может простить его? Как смеет он даже просить об этом?

Том снова заговорил, и что-то в его голосе заставило ее насторожиться.

– Есть еще кое-что, о чем я должен тебе сказать. Я не хотел, чтобы ты знала об этом, но, может быть, тебе стоит знать все.

– Да? – Что еще может быть?

– Когда случилась катастрофа, Эллисон была на втором месяце беременности. Я узнал об этом только после ее смерти.

Джейси уставилась на него. Вся злость испарилась.

У нее тоже была двухмесячная беременность, подумала Джейси, когда она сообщила Тому, что он будет отцом. А несколькими днями позже чуть не потеряла их ребенка. И теперь он, наверное, ждал, что она рассердится еще больше.

Что-то необъяснимое творилось в ее душе. В этом не было ничего общего с жалостью. Она просто хотела поддержать Тома и, взяв его руку, ласково погладила. Нервная дрожь сотрясла ее подобно электрическому разряду. Всхлипнув, она склонила голову, чтобы не разрыдаться.

– Мне жаль, что ты потерял ребенка, Том.

– Я не хотел его, – виновато ответил он. – Я сказал Эллисон, что не хочу детей. Мне пришлось видеть в жизни много такого…

Она подняла на него глаза. Выражение беспомощности на его лице совершенно выбило ее из колеи, и хлынувшие слезы затуманили глаза.

– Ты хотел ребенка, – нежно поправила она. – Может быть, ты и боялся, но не понимал этого.

Том обхватил ладонями ее лицо, большими пальцами поглаживая впадинки щек, словно именно она нуждалась в утешении.

Джейси, всхлипывая, поцеловала его ладонь.

Они довольно долго стояли неподвижно, потом он склонился к ее губам, Было ли это желанием поддержать Джейси, или он сам ждал поддержки? На этот раз его губы стали настойчивее, ясно показывая его намерения. Руки Тома скользнули по ее шее и плечам. Он притянул Джейси к себе, и она с радостью поддалась. Если у нее и мелькнула мысль о ребенке, то тут же и исчезла, потому что она забыла обо всем на свете, растворившись в блаженстве его близости.

Жгучее пламя пылало в ней. Джейси застонала, прижимаясь к нему. Его руки ласкали ее тело, все более возбуждая. Да, она хотела этого прекрасного пламени страсти. Я могу иметь то, что хочу, пронеслось у нее в голове.

– Джейси, – прошептал Том, оторвавшись от ее губ, – я остановлюсь, если ты скажешь «нет».

Она ощущала какое-то сладкое, пугающее головокружение…

– Прошу тебя…

Рассмеявшись, Том стиснул ее в объятиях, подхватил на руки и понес к красному дивану.

– Джейси, – сказал он, ощущая ее руки на своей груди. Вожделение стремительно нарастало в нем. – Дорогая, дай мне минуту. Не спеши.

– Я хочу тебя. Немедленно. – Задыхаясь, она срывала с него рубашку.

Горячие руки Тома ласкали ее грудь, а губы опять припали ко рту, и язык проник внутрь.

Поцелуй следовал за поцелуем. Джейси и всегда была необузданна в подобных ситуациях, а сейчас стала просто неукротимо требовательной. Она пыталась расстегнуть его джинсы, чувствуя, как пульсирует его плоть, но молния не поддавалась, и она издала стон разочарования.

– Ладно, – сказал он. – Будь по-твоему. Разденься, я хочу видеть тебя.

Джейси выскользнула из кружевного треугольничка и осталась совершенно обнаженной. Он стоял возле нее и смотрел, и чем дольше он смотрел, тем более распалялась она. Рот ее приоткрылся, дыхание стало прерывистым. Он положил ее на кровать.

Она лежала нагая, соблазнительная и наблюдала за тем, как он раздевается, не спуская с нее горячих, жадных глаз.

Едва Том наклонился над ней для поцелуя, она раскрыла ему свои объятия. Их уста соединились. Потом он приподнял ее ягодицы и вошел в ее лоно. Медленно. Осторожно.

Она застонала от восторга и желания. На ее стоны он отвечал медленными, настойчивыми движениями. Импульсивно вонзая ногти в его тело, она торопила его, требуя большего.

Джейси радовалась той свободе желаний, которую оба так долго подавляли. Они теперь дали полную волю желаниям, которые теперь удваивались с каждым новым блаженным движением тел, сомкнутых в сладострастном ритме.

Запустив руку в ее волосы, Том крепко прижался к ее губам. В этот момент она, стонущая и торжествующая, достигла кульминации. Джейси вскрикнула, не сознавая того, что произносит его имя.

Немного успокоившись, Том лег рядом. Джейси уютно прижалась к нему. Он ожидал, что она заговорит с ним так же, как и в прошлый раз. Тогда, помнится, она мягко и нежно пробормотала о наслаждении. Это заставило его улыбнуться. Черт возьми, она что-то открыла в нем той ночью. Нечто такое, что он пытался скрыть.

Джейси увидела его улыбку, и ею овладело веселье. Она начала щекотать его, и это неотвратимо вовлекло их во второй круг.

Глава восьмая

Прежде Джейси никогда не просыпалась, лежа рядом с мужчиной. Не открывая еще глаз, она не почувствовала ни растерянности, ни удивления. Она отчетливо помнила их занятия любовью.

Это прекрасно, сквозь дрему подумала она, довольная приятной прохладой простыней… новизной ощущения его присутствия рядом. Как чудесно лежать вот так и смотреть на своего любовника. И можно наслаждаться этой близостью сколь угодно долго. Такого она и ожидать не могла.

Том открыл глаза и счастливо улыбнулся.

– Доброе утро, – сказал он сиплым спросонья голосом и нежно погладил ее сосок.

Я могу себе это позволить, потому что не нуждаюсь в нем, сказала она себе, улыбаясь в ответ, в то время как ее плоть оживала от его сладострастного прикосновения.

– Они теперь чувствительнее, да? – Он выглядел даже немного самодовольным.

Джейси напомнила себе, что он не собирается оставаться. Она не может позволить себе нуждаться в нем. Если только вспоминать о прошедшей ночи. Она взяла его руку и прижала к своей груди.

– Ты подаешь интересные идеи насчет того, как следует начинать день. – Она запустила пальцы в его шевелюру и притянула его голову к себе. – Как насчет утреннего поцелуя?

Она думала, что он тут же попробует овладеть ею, но Том с минуту смотрел на нее понимающе и скептически. Ее охватила паника: нельзя же допустить, чтобы он понял, что она чувствует. Потом он склонился над ней и поцеловал так, что она сразу же забыла все на свете.

Когда около восьми Том вернулся домой, Джейси металась по гостиной.

– Мне следовало позвонить тебе, – сказал он, кладя шляпу на маленький столик. – Извини, что опоздал.

– Что? – удивилась она и тряхнула головой. – А, да, конечно, ничего страшного. Трудный день?

Следует научиться, обескураженно подумал он, предвидеть такие вещи. Совершенно очевидно, что мысли Джейси заняты куда более важными вещами, чем его опоздание к ужину. Он повесил портупею рядом с курткой.

– Да, беспокойный. Я принес тебе цветы, – неловко сказал он, протягивая ей букет каких-то экзотических цветов. – Не знаю их названия, но они напоминают мне тебя.

Джейси опасливо взглянула на него, хотя на ее лице отразилось удовольствие.

– Я предпочитаю розы, мужчина, но эти тоже прекрасны.

– Тебе не нравится?

– Эффектные. Поставлю их в воду. – Она поспешила в кухню.

Что не так? – удивился Том. Цветы слишком импозантны? Она хотела обычных роз? Или все еще настолько не доверяет ему, что готова отрицать все, что бы он ей ни предлагал?

– Что-нибудь случилось? Почему ты металась по квартире как угорелая, если не была расстроена моим опозданием?

– Да, я слегка раздражена.

– Может быть, настало время месячных, но ведь их не должно быть, правда?

– Ох уж эти мужчины! – Она прелестно покраснела и, сверкая глазами, повернулась к нему: – Готовы все объяснить только одним!

– Тогда, что же, Джейси? – Он нежно улыбнулся.

Она быстро взглянула на него и стала расправлять высокие стебли цветов, поставленных в вазу. Казалось, она не решается сказать.

– Я узнала имя своей матери.

– Джейси! – Он подошел к ней и, положив руки ей на плечи, повернул к себе. – Хорошая новость!

Ее глаза блестели, но в лице были только боль и гнев.

– Аннабел Маргарет Малхони. Что за имя?! – Она вырвалась и опять заметалась по комнате.

– Как ты узнала? Она была в списке женщин, что забрали ребенка домой, а потом дали имя?

– Да. Я не знаю, кто забрал ребенка домой. Но в регистрационных записях упоминается родинка на левом бедре, как у меня. И есть еще отпечатки пальцев. Все очень неопределенно. Тем более что я не эксперт в расшифровке отпечатков пальцев.

– Итак, ты просмотрела записи, – озабоченно сказал он. – И что же обнаружила?

– Посмотри сам, – сказала она, вынимая из папки, в которой хранила материалы расследования, большой конверт, – у меня есть копии записей. Вот, взгляни.

Он взял конверт и извлек из него довольно замаранную фотокопию. Текста было мало. Аннабел Маргарет Малхони родила девочку. А потом умерла от большой потери крови.

– Прости меня, – тихо сказал он.

Джейси, крепко обхватив себя руками, стояла у двери во внутренний дворик, вглядываясь во что-то, видимое только ей одной. Голос был полон ожесточения:

– Ей исполнилось только девятнадцать, Том, когда она умерла.

Тому следовало бы догадаться раньше. Гнев Джейси порожден страхом. Ее мать истекла кровью. Можно понять Джейси, которая боялась повторить ту же судьбу. А может быть, ее злость коренилась в чувстве вины?

– Это не твоя вина, дорогая.

– Правда? – Она повернулась и широко развела руки. – Все эти годы я винила исключительно ее. Только она-то умерла! Она принимала лекарство, чтобы дать мне шанс родиться. И я… Знаешь, что я думала, когда была маленькой?

– Скажи.

Не в состоянии успокоиться, она сделала несколько быстрых шагов, потом остановилась, положа руку на живот. Словно пыталась успокоить крошечную жизнь, растущую внутри нее, защитить от накала своих страстей.

– Ты никогда не задавался вопросом, почему меня не удочерили? Дети, даже дети смешанной крови, могут запросто найти новый дом. Но не я. Видишь ли, она не передала мне всех своих прав. Нет, она – или кто-то другой – просто бросила меня на ступеньках Сент-Мэри как ненужного котенка, – горько закончила она.

– Если ты чувствуешь себя виноватой, что осуждала свою мать, то зря, но ненавидеть ее за то, что ты не смогла получить настоящий дом, не нужно.

– Но я ее не ненавидела, – прошептала она. – Видишь ли, в семь лет я узнала, почему суд не позволил бы меня удочерить. До тех пор… оставалась надежда, что она вернется. И… я долго верила.

О Господи! Том легко мог себе это представить. Джейси в пять-шесть лет была, наверное, кожа да кости, лохматая, с коленками, исцарапанными в драках и падениях. Зеленые глаза и смуглая кожа уже тогда придавали ей экзотический вид. Она была другая. Что для ребенка так трудно.

И потому она сама себе рассказывала сказки. Сказки о том, что мать оставила ее на попечение медсестер, но не смогла вернуться вовремя, чтобы Джейси получила так страстно желаемую семью.

Тому следовало бы поддержать ее, и он очень этого хотел, но какое-то чувство, отточенное годами умение ставить вопросы и добиваться ответов, заставило его промолчать. Джейси еще не выговорилась.

– Все эти годы, – продолжала она, – я была уверена, что моя мать из Мексики или Италии. Обрати внимание на имя, которое она мне дала. А теперь я узнаю, что ее фамилия Малхони. Значит, она итальянка?

Смелая и гордая, Джейси была великолепна. Но ни за что на свете она не хотела признаться ни себе, ни ему, что нуждается в утешении.

Однако, когда Том крепко обнял ее, она прижалась к нему. Это начало, подумал он, медленно пропуская сквозь пальцы ее волосы.

– Мне кажется, что когда я думаю о ней, то становлюсь к ней ближе. – Она уронила голову ему на грудь. – Ну, что же мне делать теперь? Продолжать поиски? У меня должен быть отец. У Аннабел должны быть родственники.

– Только ты сама можешь ответить на эти вопросы, Джейси. Если решишь искать, я буду помогать тебе.

Она долго молчала – Том уже и ответа перестал ждать, – просто стояла и гладила его пальцы поверх своих волос, которые спадали с плеч. Впервые ей хотелось быть в его руках не для секса, да и ему, грешным делом, это доставляло большое удовольствие.

– Кто-то оставил меня на ступеньках Сент-Мэри через два месяца после моего рождения, – сказала она наконец. – Я хотела бы знать, кто и почему. Как ты думаешь, сможем мы это установить по прошествии стольких лет?

– О, да, – он усмехнулся, ощутив выдрессированный временем охотничий азарт, – если здесь есть какой-нибудь след, клянусь тебе, я его найду. Кстати сказать, я чертовски хороший коп. Да и ты тоже не плоха.

Том понял, что странный приглушенный звук, который она издала, был радостным смехом, потому что она ткнула его кулачком в живот.

В течение следующей недели Джейси вела свое расследование с одержимостью, делавшей честь ее профессионализму. Это, как всегда, был высший класс, но теперешнее расследование имело свои отличия. Может быть, причиной была новая жизнь, которую она носила в себе, породившая ее одержимость в отношении к событиям прошлого. Сейчас она должна узнать все. Она всю жизнь убеждала себя в том, что совершенно не важно, кто произвел ее на свет. И до сих пор верила, что так оно и есть.

Исходным пунктом их расследования стало имя ее матери, поскольку больничные записи были неполными. В них ничего не говорилось о человеке, забравшем младенца. Однако за целые восемь дней к сведениям об имени почти ничего не добавилось.

Хотя немного информации они все же получили. Потребовалось всего два дня на то, чтобы получить подтверждение идентификации отпечатков пальцев. Аннабел Малхони действительно была матерью Джейси, теперь они это знали точно.

Наводя справки в похоронных бюро, Джейси установила имя человека, заплатившего за похороны матери. Иджен Малхони, отец Аннабел. Но они не нашли упоминания имени Иджена Малхони ни в районных справочниках, ни в налоговых документах. Не нашли они его имени и в списках регистрации автомобилей и водительских прав.

Дом, в котором жила Аннабел перед поступлением в больницу, был снесен пятнадцать лет назад, а его владелец умер. Том обошел ближайшие дома в поисках старых жильцов, которые могли бы помнить ее, но тоже безуспешно. След Иджена Малхони отыскался в электрической компании, где подтвердили, что он жил в Хьюстоне и работал на станции обслуживания, но оставил работу сразу после смерти дочери и куда-то переехал.

В четверг, после безуспешной беготни за несколькими справками, Джейси свернула на свое парковочное место, выключила зажигание и вздохнула. Сейчас она знала немногим больше, чем неделю назад. Она знала, что Аннабел не жила со своим отцом, хотя была не замужем и, видимо, нигде не работала. Неизвестно, на какие деньги она жила: на собственные, соседки по комнате или, может быть, на деньги отца Джейси.

Похоже, Иджен Малхони покинул город сразу после смерти дочери. Он не слишком долго занимался поисками своей внучки, чтобы забрать ее к себе. Так что Джейси знала – он не хотел ее. Он был не тот, кто дал ей имя и оставил на ступеньках сиротского приюта.

Ошалевшая от всего этого, Джейси выбралась из «мустанга» и увидела Джонатана Расмуссина. Он так сильно походил лицом на Тома, что это еще более усугубило ее мысли о влиянии наследственности, занимавшие ее последнее время.

– Может быть, я пришел не вовремя?

– Нет, – ответила она, слегка насторожившись. Она не видела отца Тома с той самой вечеринки, хотя Лидия к ней заходила. – Пойдемте выпьем кофе.

– Благодарю вас. Как вы себя чувствуете, Джейси? Жена говорит, что вы очень обязательны в исполнении предписаний вашего врача.

– Проблем нет, за исключением того, что появилась сонливость. И Лидия, и книги утверждают, что на данной стадии это нормально.

Когда на столе появился кофейник, Джонатан заговорил с грубоватостью, напоминавшей манеру сына:

– Джейси, я сожалею о том, что говорил тогда. Мне хотелось бы сделать для вас что-нибудь, что загладило бы мою вину. Так что… думаю, вы не будете возражать… Том рассказал мне о некоторых деталях вашего расследования, и я кое-что выяснил.

– Да, говорите… – Ее сердце заколотилось в тревожном предчувствии.

Джонатан сделал глубокий вдох.

– Я нашел вашего деда, Джейси. Иджен Малхони жив.

Глава девятая

– Завтра мне нужно поехать в Бьюмонт, – сказала она Тому за ужином.

– Что? – Он положил вилку и нахмурился. – Ты же знаешь, что я должен быть в суде. Не думаю, что тебе стоит ехать одной.

– Я проконсультировалась с врачом. Он сказал, что автомобильное путешествие на небольшое расстояние вполне допустимо.

– Можешь сказать, что происходит?

Джейси была в растерянности. Именно потому она и ехала в Бьюмонт.

– Сегодня заходил твой отец. Тебе известна цель его визита? – Она посмотрела на него и воскликнула: – Только не говори, что он испрашивал твоего разрешения!

– Я уже как-то упоминал, в характере моего отца много рыцарства и он убежден, что женщин нужно защищать, Джейси. И он не намерен меняться из-за того, что его понятия о роли мужчины не совпадают с твоими понятиями о женской независимости.

Джейси постаралась взять себя в руки. Это был уже не тот Том, которого она хотела бы вычеркнуть из своей жизни.

– И что же он сказал тебе?

– Что напал на след Иджена Малхони, но боится, что его новости могут тебя смутить. Он не вдавался в детали, а я не расспрашивал. Но он сказал, что Малхони находится в Калифорнии, а не в Бьюмонте.

– Он находится в тюрьме Айвенсвилль, – произнеся эти слова, Джейси не почувствовала облегчения.

– Сурово, сладкая.

Сладкая. Иногда в постели он ее так называл, но очень странно было услышать это сейчас.

– А сказал он, за что Малхони сидит?

Она отметила, что Том, как и Джонатан, не называет Иджена Малхони ее дедушкой. Она и сама старалась не называть его так.

– Убийство. – Наступила пауза. Она пожала плечами. – Второй степени. Твой отец говорит, что видел отчет, хотя Малхони давно уже находится в заключении. Видимо, он пил и, когда напивался, становился буйным. Он часто приходил в один бар и устраивал там драки. Одного беднягу забил до смерти. К черту! – внезапно прервала она себя. – Не надо было ворошить прошлое.

Джейси встала из-за стола и, забрав тарелку, отправилась на кухню. Том подошел к ней сзади и положил руки на плечи.

– Ты действительно жалеешь, что начала это расследование?

– Не знаю. Нет, лучше знать правду.

Джейси слишком долго жила с определенными убеждениями, чтобы теперь от них отказаться, даже если больше не могла им полностью доверять. Ей хотелось повернуться и очутиться в объятиях Тома, но она была слишком возбуждена, слишком зла…

– Мне противно думать, что он мой дед. Одному Богу известно, что я унаследовала от него. Склонность к жестокости? К алкоголизму?

– Вряд ли ты что-нибудь унаследовала от него, кроме зеленых глаз.

– Может быть. – Но сама Джейси в это не верила. – Хорошо бы установить причину, по которой Аннабел не жила со своим отцом. Не издевался ли он над ней.

– Регистрации его арестов там нет. Вполне возможно, что он не был таким до смерти дочери. Горе… может изменить человека. – Том начал массировать ей плечи.

Массаж ей немного помог, но полного успокоения не принес. И уж совсем ей не было покоя от того, как он это делал. Каждое движение его пальцев будоражило ее. Тепло растеклось по ее животу и завихрилось ниже. Нет, ей не справиться с желанием. Джейси вырвалась и заходила по комнате.

– Можешь больше не убегать, – мрачно сказал Том, – я пытался помочь тебе успокоиться, а не соблазнить. Хотя, возможно, обольщение ты приняла бы лучше.

– Я не… – Конечно же, она убегала. – Я пытаюсь… – безнадежно оправдывалась она, – просто иногда мне хочется, чтобы меня не трогали.

На самом деле все было не так. Неразбериха, царившая в душе, была совершенно непереносима. Но как объяснить ему это?

– Чего же ты хочешь, Джейси? – Он неприятно улыбнулся. – Я имею в виду расследование. Будешь ты его продолжать?

– Не знаю. – Она широко развела руками. – Мне кажется, сейчас я знаю меньше, чем когда-либо. Но… – ее смущало, что она никак не может сосредоточиться, – имя мне дал не Иджен Малхони. И пусть в этом нет особого смысла, но я должна узнать, кто назвал меня!

– Хорошо. Тогда мы продолжим поиски. Если Малхони согласится нам помочь, это будет кратчайший путь. Я поговорю с частным детективом, поскольку он…

– Это очень дорого. – Она покачала головой. – Не думаю, что могу себе такое позволить.

– Я могу, – нахмурился он.

– Думаю, твои финансовые возможности не беспредельны.

– Едва ли несколько дней работы частного детектива стоят так уж дорого. – И он тут же сменил тему. – Теперь объясни мне, зачем ты собираешься в Бьюмонт?

– Мне надо повидать сестру Мэри-Элизабет.

Посещение сестры Мэри-Элизабет должно помочь. Джейси знала это по опыту. И слишком долго откладывала поездку, боясь, что сестра будет разочарована ею, только и всего. Она должна сориентироваться. Разговор с сестрой поможет обрести твердую почву под ногами, поможет понять, что делать.

– Кто такая сестра Мэри-Элизабет?

– Из приюта. Она… – Как объяснить? – Она была одной из воспитательниц в Сент-Мэри. Сейчас ей восемьдесят четыре, и она живет в церковном приюте. Три года назад с ней случился удар. Раз в месяц я навещаю ее.

– Каждый месяц? – Он удивленно глядел на нее. – Она, должно быть, очень дорога тебе.

– Да, она очень много для меня сделала.

Том молчал, ожидая продолжения рассказа, но Джейси не хотела говорить. Он и так слишком заполнил ее жизнь: и в квартире, и в постели, и даже в ее мыслях. Ей хотелось хоть что-нибудь сохранить свое, личное.

– Ты могла бы позвонить ей, – резко сказал он. – В твоем состоянии тебе на автомагистрали делать нечего. Я запрещаю.

– Ушам своим не верю! – Она вытаращила глаза.

– Поверь. Я не хочу отпускать тебя на автомагистраль.

– Я хороший водитель. Бьюмонт всего в полутора часах езды, Том.

– Ты меня не слышишь. Я не хочу, чтобы ты ехала. И предупреждаю, не пытайся идти против меня, Джейси. Мне достаточно сделать один звонок, и тебя уберут с трассы раньше, чем ты проедешь милю.

– Это смешно, – рассердилась она. – У меня есть разрешение врача, и я не нуждаюсь в твоем.

– Я хорошо знаю, что тебе ничего не нужно от меня. Тебе вообще никто не нужен, правда же?

– Да, я не собираюсь полагаться на человека, который уже однажды переступил через меня.

– А ты все время будешь вытаскивать эту обиду, как только я попытаюсь приблизиться к тебе? Правда, в постели, ты, Джейси, против этого не возражаешь? Ведь тебе так нравится… и один, и два…

Джейси влепила ему затрещину.

Том повернулся и направился к двери, прихватив свою шляпу.

– Ты куда? – неожиданно для себя спросила она.

– Ухожу! – Он в сердцах хлопнул дверью.

Том позвонил брату. Через полчаса они с остервенением гоняли мяч в баскетбольном зале. Рез попытался блокировать бросок Тома, но промахнулся. Пожалуй, пора бросать курить. И поскорее.

– Ладно, – сказал он, наблюдая, как Том в очередной раз забросил мяч в корзину, – я уверен, что ты притащил меня сюда не просто так. Выкладывай!

Том неожиданно резко бросил мяч.

– Идиот. Если сможешь перехватить мяч, обещаю не убивать тебя.

Рез легко поймал мяч.

– Значит, ты в плохом настроении и решил отыграться на мне. – Он воспользовался моментом и бросил. – Я-то думал, регулярно занимаясь сексом, ты несколько оттаешь.

– Тебе сколько? Девятнадцать? Двадцать? – проворчал Том. – Ты всерьез считаешь, что все проблемы между мужчиной и женщиной решаются в постели?

– Начнешь рассказывать или так и будем валять дурака? – Рез с силой бросил мяч.

Том подпрыгнул и перехватил мяч с проворством, неожиданным для мужчины его лет.

– Джейси хочет ехать в Бьюмонт, – уныло произнес он. – А я ей запретил и пригрозил организовать перехват службой дорожного наблюдения.

– Ты что? – Рез скептически взглянул на него. – Поверить не могу – мой коллега использовал свою власть для шантажа гражданского лица в личных интересах?

– Я не хотел.

– Ах, значит, ты просто солгал.

– Будь я проклят, Рез, но… – он замолк, – она сводит меня с ума. Знаешь, зачем она собирается ехать в Бьюмонт? Навестить няньку, которая живет там в богадельне. Но Джейси никогда даже не упоминала о сестре Мэри-Элизабет.

– Выходит, она не все тебе рассказывает. А ты? Все ли ты рассказываешь ей? Знает ли она, например, что ты ее любишь?

Том неподвижно стоял в центре поля.

– Нет, мы не говорили об этом. Да и смысла особого в моих признаниях нет. Время говорить ей такие слова миновало.

– Женщины любят ушами, – глубокомысленно изрек брат.

– Сам знаю! – Том негодующе взглянул на него. – Но сейчас она мне не поверит.

– Значит, тебе нужно поговорить с кем-нибудь, кто знал ее в прежние времена, – посоветовал Рез, – может быть, с сестрой Мэри-Элизабет.

Приют располагался в нескольких километрах от Бьюмонта. Джейси не понимала, как Тому удалось убедить ее отложить поездку до субботы, чтобы он мог сопровождать ее. Конечно, это произошло не потому, что он вернулся, умоляя о прощении. В самых диких фантазиях Джейси и представить себе такое не могла.

Когда он вернулся, то сказал, что был последним дураком, пытаясь что-то запретить ей, – она может делать все, что ей угодно, как бы сумасбродны ее идеи ни были. И добавил, что он просто беспокоится за нее, а потому сам отвезет ее туда в субботу.

Самое странное, Джейси не показалось, что ее заманивают в ловушку согласия. Наверное, в глубине души ей хотелось, чтобы он был рядом.

Таким образом, они вместе ехали в Бьюмонт. На Джейси была красная кофточка и тропической расцветки юбка, которую она надевала, отправляясь на первый визит к врачу. Причиной такого гардероба, как и тогда, была необходимость набраться храбрости, и, кроме того, сестра Мэри-Элизабет, никогда не носившая ничего цветного, любила видеть Джейси в ярком.

По дороге они почти не разговаривали.

– Сестра Мэри во дворе, – сообщила Джейси экономка. – Ты знаешь дорогу, милая.

В душе Джейси возникло какое-то странное напряжение. Она не понимала, в чем дело. Навещая сестру Мэри-Элизабет, никогда раньше не нервничала, а сейчас даже ладони вспотели. Она вытерла их об юбку.

– Успокойся, – мягко сказал Том. – Обещаю, что не буду сквернословить.

– Я и не боюсь, – огрызнулась она.

– Нет? – Он слегка нахмурился. – Мне кажется, что ты ведешь себя так, словно в первый раз приводишь в дом искателя твоей руки и опасаешься, что твой выбор не одобрят.

– Не пори чепухи, – ответила она, с трудом сдерживаясь, – сестра Мэри-Элизабет моя воспитательница.

Вдоль стен внутреннего дворика приюта росли ясени и сумахи, а в центре было много цветов, папоротников и другой растительности. Маленькая старушка одиноко сидела в кресле-каталке в углу двора, подставив лицо солнцу. Знакомый вид дорогого ей человека несколько ослабил внутреннюю напряженность Джейси.

Сестра Мэри-Элизабет увидела Джейси и улыбнулась полной нежности и любви улыбкой.

– Сестра. – Джейси склонилась над ней, взяв хрупкую ладошку старушки.

– Ты все так же хороша, – сказала та. – Но немного нервничаешь. О том, что тебя волнует, расскажешь мне позже. Как ярко ты одета. Это чтобы меня порадовать, Джасинта?

Том держался в стороне. Он хотел дать Джейси возможность побыть со своей воспитательницей наедине. Но Джейси подтолкнула его.

– Это мой друг Том Расмуссин, сестра. Он полицейский.

Старая женщина подняла на Тома глаза и улыбнулась.

– Итак, наконец-то ты привела ко мне своего молодого человека, – не очень разборчиво произнесла сестра Мэри-Элизабет. Она все еще не оправилась от перенесенного удара.

– Во-первых, он не молод, а во-вторых – не мой, – запротестовала Джейси.

– Нет, нет, ты всегда так яростно боролась за правду, что не умеешь лгать, Джасинта, – сказала сестра Мэри-Элизабет. – Вы ведь не просто друзья. – Она повернулась к Тому. – Правда?

– Да, мэм. – Ясное сияние, исходящее от старческого лица, что-то напомнило ему, хотя он был совершенно уверен, что никогда не встречался с сестрой Мэри-Элизабет. – Думаю, вам здорово помогало, что она не умела врать. Хотя, наверное, вам и так с ней приходилось нелегко.

– О да! – Старушка сдержанно засмеялась. – Она всегда была очень своенравна, не признавала никаких авторитетов. Если ей казалось, что правило не имеет смысла, то она им просто пренебрегала. Помнишь того щенка, Джасинта? Однажды она подобрала щенка и тайком принесла в свою комнату, просьбами и угрозами заставив молчать о новом постояльце девочек, живших с ней вместе. К сожалению, заставить молчать самого щенка она не смогла. Это был один из редких случаев, когда Джасинта пыталась солгать, но ведь ей так хотелось иметь щенка, – с налетом грусти произнесла сестра.

Том представил себе маленькую девочку, которая всегда говорила правду, но пыталась солгать самой любимой женщине. Видимо, она нуждалась в том, чтобы у нее была собственная любовь – только ее, а не разделенная с дюжиной остальных воспитанниц, имеющих равные права на взаимность.

Том дождался, когда беседа на мгновение прервалась, и сказал:

– Надеюсь, дамы, вы извините меня, если я пойду к машине. Мне кажется, одно из колес не мешает подкачать.

Он обещал Джейси ненадолго оставить их наедине. Ей неловко было бы говорить в его присутствии. И был награжден сияющей улыбкой.

Лицо Тома скривила гримаса удивления. Такое впечатление, что его отсутствие ей приятнее всего.

– Сестра, – сказала Джейси, когда Том удалился, – мне нужно вам кое-что сообщить.

За долгие годы Джейси исповедовалась перед сестрой Мэри-Элизабет во многих ошибках, но сказать, что она беременна и не обвенчана, – самое тяжелое испытание. В глубине души свое существование Джейси всегда воспринимала как результат чьей-то ошибки, но ей решительно не хотелось, чтобы кто-нибудь, тем более сестра Мэри-Элизабет, считал, что ее ребенок – это ее, Джейси, ошибка.

Воспитательнице хотелось, чтобы Джейси вышла замуж, так как ее представления были сродни представлениям прошлого века. Она от всей души желала, чтобы они с Томом любили и поддерживали друг друга, воспитывали вместе их ребенка.

– Я вела себя как дурочка, потому что видела в нем… кого-то другого. Но это же не значит, что я должна быть дурой всю оставшуюся жизнь!

– Но ведь ты живешь с ним.

Чтобы оправдаться, Джейси рассказала, как чуть не потеряла ребенка и почему Том вошел в ее дом. Она рассказала о поисках матери и о том, что узнала про своего деда.

– Помните, – задумчиво продолжала она, – как меня дразнили за то, что мои родители неизвестны. Успокаивая меня, вы сказали, что в их душе должно было быть много хорошего, потому что они подарили мне целый мир. – Она тряхнула головой. – Вы не часто ошибались.

– У нас у всех в душе много добра, – ответила сестра. – Некоторые люди ошибаются в выборе, и тогда доброе в их душе увядает.

– Дети, не имея выбора, многое наследуют от родителей. Все, от неспособности к обучению до депрессии и шизофрении.

– Ну и слава Богу, у тебя нет ни одной из этих проблем.

– Сдается, вы хотите, чтобы я радовалась дарованному и не задумывалась над тем, чего не могу изменить. Но мне не кажется, что сейчас я знаю себя лучше.

– Из-за деда?

– Да. Я не могу работать, и это так тяжело. А еще моя мать. Я простила ее за то, что она меня покинула… а теперь получается, что ее не за что прощать. – Глаза Джейси увлажнились, и она сердито моргнула. – Это меняет мое представление о себе.

– Ты всегда очень волновалась, когда думала о своей матери. – Монашка нежно улыбнулась. – Помнишь, что случилось после того, как у тебя отобрали щенка, кара! Ты очень рассердилась. И больше не хотела оставаться в Сент-Мэри. Ты требовала, чтобы пришла твоя мама и увела тебя.

Джейси снова взяла сестру Мэри-Элизабет за руку и легонько пожала ее. Какими хрупкими стали ее руки.

– Если вы хотите убедить меня, что я и сейчас не менее взбалмошна, чем тогда, то вы преуспели.

– Джейси, люди разные. В наших душах борются многие чувства, и очень легко ошибиться с выбором. Вот почему так важно научиться прощать.

Джейси не поняла, о каком прощении идет речь. Надо сказать, она была совершенно ошеломлена, открыв правду об Аннабел. Означает ли это, что, не сознавая того, она позволила горечи окутать свои мысли?

Но тогда как от этого избавиться?

Впервые в жизни разговор с сестрой Мэри-Элизабет не принес облегчения.

Глава десятая

Вернувшись, Том увидел, что сестра очень устала, хотя и довольна беседой со своей воспитанницей. Они проговорили бы и дольше, но было заметно, что визит утомил старую женщину. Когда Джейси тактично сказала, что им с Томом пора ехать, сестра Мэри-Элизабет довольно взволнованно заявила:

– Джейси, сходи, пожалуйста, посмотри, не оставила ли я свою Библию на столике возле кровати. Не могу понять, как я ушла без нее. – Когда Джейси удалилась, воспитательница повернулась к Тому: – Вы должны говорить как можно короче, потому что Библия у меня и она скоро это поймет.

Том был застигнут врасплох и удивлен ловким маневром сестры.

– Я действительно хотел задать вам пару вопросов.

– Вы думаете, что я, должно быть, слишком старая, чтобы понять, в чем дело? Но даже мои старые глаза увидели, как вы наблюдали за ней. Надеюсь, вы скоро убедите ее выйти замуж.

– Я тоже, мэм.

– Хорошо. – Монашка опять улыбнулась, и тут Том понял, почему она показалась ему такой знакомой: пару раз в жизни он имел счастье встретить людей, убедивших его в существовании высокого духа. – Теперь я спокойна. Я рада, что у Джасинты будете вы, потому что она преодолевает свое упрямство. О чем вы хотели спросить?

– Мне показалось, что вы покинули Сент—Мэри раньше, чем Джейси.

Сестра Мэри-Элизабет отвела взгляд и коснулась рукой креста, висевшего на груди.

– Нас, монахинь, называют «христовыми невестами», – наконец заговорила она. – Наш обет связывает нас так же крепко, как узы брака связывают мужчину и женщину. Джасинте было пятнадцать лет, когда мой орден отозвал меня из Сент-Мэри. Джасинта… видите ли, ее так часто оставляли… Сначала родители, потом воспитанницы из приюта, которых удочеряли или даже возвращали в родной дом… – Старушка печально покачала головой. – Даже я, которая любила девочку, оставила ее. А потом она встретила вас и, наверное, испытала страшное потрясение, что вы тогда ушли. Она опять почувствовала себя покинутой, но переступила через это. И вы оба очень подходите друг другу.

– Я должен оградить Джейси от травм прошлого, – констатировал Том.

Брови монахини удивленно поднялись.

– Нет, нет, вы неправильно меня поняли. Самое печальное заключается в том, что Джасинта была несчастна не потому, что я покинула ее. В глубине души, думаю, она ждала чего-то подобного. Самое ужасное для нее было обнаружить, что она кому-то верит безоговорочно. С этим она никак не могла примириться.

Врач предписал Джейси являться к нему раз в три недели, поэтому в понедельник она отправилась на прием. На этот раз Том с ней не пошел.

У них не было близости с того самого спора. Что-то невидимое стояло между ними, удерживая их даже от прикосновений.

Продолжая вести машину, Джейси покачала головой. Должно быть, это беременность делала ее мнительной. У нее даже появилась дикая мысль, что Том ловит момент, когда она сделает что-то такое, что докажет, насколько искажены все ее ощущения. Как и все прочее в ее нынешней жизни. Том привык действовать напрямик. Если он чего-то хочет от нее, почему бы не сказать откровенно?

Конечно, ему не следовало бы говорить, что он затащил ее в постель только для того, чтобы заглушить боль утраты другой женщины. Но она сейчас не будет думать о том, что он мог бы это скрыть.

Выйдя от врача, Джейси чувствовала некоторое облегчение. Он считал, что при нынешнем режиме у нее все идет прекрасно: в сердцебиении ребенка нарушений нет, а Джейси поправилась на три фунта. Стала уже заметна некоторая выпуклость живота. Она всегда летом ходила в свободных платьях, так что можно было и не покупать что-то специально для беременности, но ей вдруг понадобилось показать всем, что она носит ребенка, поэтому она направилась к ближайшему магазину одежды.

Джейси никогда не была модницей. Но сегодня она с большим удовольствием выбрала огромную ярко-голубую футболку с надписью: «На борту ребенок». Она купила и джинсы для будущих мам и еще, без всякого повода, взяла очень сексуальное вечернее платье в блестках и со складками, которые будут расходиться по мере увеличения живота. Потом направилась в детскую секцию.

Одежда для младенцев была совершенно очаровательна. Вместо интенсивных цветов она теперь выбирала пастельные: бледно-розовые, палевые и голубые. Она чувствовала легкое головокружение, некоторую разбитость… и одиночество.

Чувство одиночества усилилось еще более, когда она нечаянно подслушала обрывки разговоров покупателей. Одна женщина гадала, не убьет ли ее муж за то, что она истратила сорок долларов на нарядное платьице для десятимесячной малышки. Другая болтала со своим спутником о том, что ее невестка родила близнецов и как она гордится своими внуками.

Джейси стояла возле прилавка, заваленного одеяльцами и мягкими игрушками, и вдруг поняла, что творилось с Томом. Почему он отдалился.

Она же сама разрешила ему остаться при условии, что он не будет касаться темы брака. И Том держал слово. Он не касался ее потому, что хотел от нее другого, о чем не мог сказать. Он хотел жениться на ней.

Конечно, Тома можно было обвинить в манипуляции: он пытается использовать ее вожделение, чтобы получить от нее то, чего хочет сам. И, наверное, она должна бы на него разозлиться. Но ей было за него больно. Он потерял одного ребенка раньше, чем узнал о его существовании. А теперь боится, что после родов Джейси перестанет в нем нуждаться и он потеряет и другого своего ребенка.

Нужно его подбодрить, нужно найти способ дать ему понять, что он не останется в стороне и будет участвовать в их жизни.

Может быть… ей следует рассмотреть возможность их совместного проживания и после рождения ребенка.

Придя домой, Джейси прилегла на диване, думая о будущем. И не заметила, как задремала.

Ее разбудил звонок в дверь. Заглянув в глазок, она увидела Реза.

– Джейси… – выдохнул Рез, едва дверь распахнулась. Он даже не улыбнулся ей. – Я не хочу тебя пугать.

– Том?! – Ей даже в голову не пришла иная причина, по которой Рез мог появиться здесь. – Только не Том, нет, это невозможно. С ним ничего не может случиться.

– Думаю, тебе следует поехать в больницу. Он попал в перестрелку, но точно я ничего не…

– Пошли. – Она бросилась из квартиры, чуть не сбивая его с ног.

Машину вел Рез. Они взяли ее «мустанг», потому что Рез приехал на спортивной двухместной машине, а они оба надеялись, что обратно приедут вместе с Томом.

Больница, в которую его увезли, находилась всего в двадцати пяти минутах езды от квартиры Джейси, но они показались ей часом. Рез высадил ее у приемного отделения и отправился парковать машину.

Джейси поспешно вошла и огляделась. Направо сидели какие-то люди. Регистратор разговаривала с медсестрой. Не обращая на них внимания, Джейси направилась по коридору.

– Эй, – закричали ей сзади, – вам туда нельзя!

Что за глупости! Совершенно очевидно, что ей туда можно – она уже не раз это проделывала. Она заглянула в первую палату. Чья-то рука схватила ее за локоть.

Остановившись, Джейси оглянулась на крупную хмурую женщину в зеленом халате.

– Лейтенант Том Расмуссин, где он? – спросила Джейси.

– Милочка, сюда разрешен вход только родственникам. Вы должны подождать в приемном покое.

– Не трогайте меня. Мне необходимо сейчас же видеть Тома. Он ранен. Вы не смеете останавливать меня.

– Пропустите, все в порядке, – крикнул кто-то из холла.

К ней спешил полицейский, которого она узнала, он был на новоселье. Медсестра бубнила, что врач не может работать в окружении истеричных родственников, но все же пропустила Джейси.

И тут она услышала голос Тома. Дверь палаты была приоткрыта.

– …не могу поверить, Майерс, – говорил Том, – я только вышел за… Ох! Посмотри, ты видишь?

– Помолчите, лейтенант, – вмешался женский голос, – а то я наложу повязку на…

Еще один голос, возможно, Майерса, сказал, что, когда Тома подстрелят в следующий раз, он оставит его лежать там, где лежит, потому что с ним можно иметь дело, только когда он без сознания.

Джейси распахнула дверь.

Том сидел на операционном столе. Его рубашка была в крови. Перед ним стояла женщина в белом халате, накладывая повязку на голову. Он резко повернул голову, поморщился и сердито сказал:

– Джесси! Ты как сюда попала?

– Помолчи, Том, – сияя от облегчения, ответила она, – и пусть доктор наложит тебе повязку…

Том всю дорогу ворчал: Майерс полный идиот, что позвонил Резу, а Рез еще глупее, незачем было сообщать Джейси. Рез в свою очередь пообещал рассказать матери, если брат не замолчит.

Помолчав, Том опять принялся за свое.

– Не могу понять, зачем ты притащил Джейси. Следовало подождать более определенной информации.

– Ладно, – не выдержала Джейси, – хватит, Том. Что, по-твоему, Рез должен был делать? Он узнал, что ты ранен и тебя увезли в больницу. Он должен был убедиться, жив ты или нет, и не побеспокоить меня? Черт побери! Вот уж не думала, что небольшая царапина заставит тебя так расхныкаться.

– Расхныкаться?! – оскорбился он.

– Если бы ты принял болеутоляющее, которое предлагала тебе врач, у тебя не было бы такого плохого настроения.

– Не люблю я пилюль, – буркнул он. – Они меня усыпляют. Если мне понадобится размягчить мозги, я лучше выпью виски.

– Он просто растерян, – вмешался Рез. – Дело в том, что его ранил полицейский. Случайно.

Интересно, что бы сказал Том, если бы узнал, что Джейси, пока он заполнял бланки, позвонила из больницы Тэйбору. Сообщила, как один из копов так умело обращается с оружием, что ранит другого офицера.

Конечно, Тому это не понравится.

Рез вместе с ними вошел в дом.

– Не думай, что я собираюсь тебя поддерживать, – весело пояснил он. – Я просто хочу быть уверен, что Джейси не поволочет тебя на себе.

– Премного благодарен, – огрызнулся Том. – А теперь убирайся.

– А чем это пахнет? – принюхался Рез.

– Лазанья сгорела, – ахнула Джейси. – Ну все, мне никогда не отчистить сковородку!

– Ты готовила? – Том моргнул, и на лице его появилось странное выражение. Он оглядел ее: – Джейси…

– Схожу посмотрю, может, чего еще осталось. – Рез направился в кухню. – Думаю, кое-что можно еще спасти, – сказал он. – Хотите?

Джейси усмехнулась и покачала головой. Рез удивительно непривередлив.

– Ешь сам. – Она обняла Тома. – Пойдем, я уложу тебя в постель.

Том сделал вид, что опирается на нее, поднимаясь по лестнице. На лице его появилась лукавая усмешка.

– Должно быть, ты очень спешила, когда Рез сообщил тебе, что я ранен.

– Ну, пожалуй. Хотя мне случалось сжечь обед и тогда, когда я находилась дома. Ты голоден? Все-таки я не рекомендую тебе лазанью, даже если Рез и считает ее съедобной.

– Я говорю не об ужине, Джейси, а о том, что ты босая.

Она забыла обуться и так об этом и не вспомнила.

Джейси заставила Тома принять обезболивающую таблетку. Он был прав, когда говорил, что они его усыпляют. Она помогла ему раздеться, а он уже почти спал. И захрапел, когда она спускалась по лестнице.

Рез уплел то, что осталось от сгоревшей лазаньи, и ушел. Джейси убрала сковороду и съела сандвич, потом долго лежала в ванне. Она накинула старенькую ночную сорочку, почистила зубы и поднялась наверх разбудить Тома. Зрачки у него были одинаковые, он правильно ответил, сколько она показала пальцев, и снова заснул.

Джейси хотела лечь с ним, но боялась помешать ему. Поэтому она пошла в свою спальню и впервые с того времени, как переехала в эту квартиру, поставила будильник. Потом попыталась почитать. Но Джейси была слишком перевозбуждена. Том не выглядел умирающим, когда она приехала в больницу. Ранение легкое: его лишь слегка задело. Но когда она стояла в дверях палаты, дрожа скорее от облегчения, чем от страха, Том не сказал, как рад ее видеть или что нуждается в ней.

К тому времени, когда в два часа ночи прозвенел будильник, Джейси передумала все: и то, что было, и то, чего быть не могло.

Включив свет в ванной, располагавшейся между их спальнями, и оставив дверь приоткрытой, Джейси пошла разбудить Тома во второй раз.

Он спал, раскинувшись посередине кровати, голая грудь полуприкрыта простыней. И она была счастлива видеть его здесь. Осторожно, стараясь не слишком прогибать кровать, она присела на край и коснулась его плеча.

Том моргнул и улыбнулся ей. Сердце ее стучало медленно и раскатисто. Удивление и страх застряли комком в горле.

– Нечего мне показывать пальцы. Я все еще помню свое имя, какой сегодня день и кто у нас президент. А самое главное, знаю, как мне было одиноко без тебя. Где ты была? – Он провел рукой по ее лодыжке.

– Как ты? – еле выговорила она.

– Нормально. – Теперь его пальцы поглаживали ее ногу.

Сладкое тепло желания никогда еще не было слаще. Джейси лукаво улыбнулась.

– Том, ты же не мог поправиться так быстро.

– Все относительно, – пробормотал он. – Голова меня беспокоит гораздо меньше, чем другая часть тела.

И она хотела его. Силы небесные, как же сильно она его хотела! До боли, распространившейся по всему ее телу.

– Том, – она наклонилась, коснулась губами его губ и услышала звон в ушах, – мы не можем.

– Ты, может быть, и не можешь, а я, черт возьми, могу. – Он притянул ее голову к себе, другой рукой помогая ей лечь рядом.

Желание отдать себя было так же сильно, как и желание обладать им. Она гладила его по щеке, по подбородку… Ее стало потряхивать.

Каким-то таинственным образом Том знал, что эта дрожь не следствие страсти.

– Дорогая, что случилось? – Он ласково взъерошил ей волосы, погладил по спине.

Джейси уткнулась лицом ему в грудь.

– Я испугалась, – прошептала она. – Когда услышала, что ты ранен.

– Я не хотел тебя расстраивать. Потому и взбесился, что Рез рассказал тебе.

Приподнявшись на локте, она неодобрительно посмотрела на него.

– Он правильно сделал, что рассказал.

– Иногда, – сказал он нежно, погладив ее бровь, – правда и неправда несколько расходятся, если дело касается тебя.

Она прикусила губу, снова испугавшись – на этот раз другого. До нее наконец дошло: Том заботится о ней. О ней, а не о своих обязанностях и даже не о будущем ребенке.

Как же ей не хотеть его теперь, когда она это узнала? Как ей защититься от собственных желаний, если есть хоть малейший шанс, что он их удовлетворит?

Том не понял причины ее напряжения.

– Джейси, дорогая, со мной все в порядке, уверяю тебя.

– Правда? – Она нашла в себе силы улыбнуться, крутя пальцами прядку над его ухом. И вдруг обнаружила там пятно засохшей крови. – Ты не совсем в порядке, – мягко сказала она, – я не хочу ничем тебе повредить.

– Ладно, я немного ослаб. Ты должна быть ко мне снисходительна. Не торопись.

Куда ей торопиться? Она услышала, как глухо стучит ее сердце, отдаваясь барабанной дробью в ушах. Будь снисходительна, сказала она себе и снова склонилась к его губам.

Она дразнила языком его приоткрытые губы. Вкус их пронзил ее, как глоток виски. Она даже представить себе не могла, на каком пике чувств он был в этот момент.

Джейси не первый раз занималась любовью с Томом. Она была не просто активным партнером, она была требовательна, но никогда не домогалась его. Это было… что-то другое.

Ее рука скользнула вниз по его груди. Грудь у него была мощная, слегка поросшая волосами. Ей нравилось, как его мускулы играли под ее рукой. Желанный. Она провела губами вниз по его щетинистому подбородку и дальше по гортани. Там к бешеному биению его сердца добавился его, присущий только ему, запах. Пальцами она коснулась его соска.

Реакция Тома разожгла ее. Джейси вдруг полностью открылась ему. Казалось, она ощущала то удовольствие, которое доставляли ему ее прикосновения, – удовольствие, столь же жгучее и вожделенное, как ее собственное. Его страсть заставила ее руку с внезапной требовательностью сжать его плоть. Их дыхание стало прерывистым.

Она вновь жадно прильнула к его губам, машинально стремясь не нарушить ритм, в котором проходила их совместная погоня за триумфом.

Том застонал, поцеловал ее плечо и слегка повернул голову, освобождая рот.

– Помедленнее, моя сладкая. Помедленнее.

Всплеск ощущений на мгновение ошеломил ее. Смысл его слов с трудом доходил до нее. Ведь Том ранен. Она не должна торопиться, чтобы почувствовать… все. Она вздрогнула и опустила голову.

– Том?

Его глаза полыхали как два костра.

– Все будет в порядке, Джейси, – хрипло сказал он, большой теплой ладонью поддерживая ее голову. – Я обещаю.

Когда он прижался к ее губам, она опять задрожала и сдалась.

На этот раз не было соперничества. Хотя Том лежал на спине, а Джейси была сверху, агрессии в ней не было. Вместо того она позволила ему ввести ее в новый мир томительного блаженства, настолько поглощающий, что она потеряла голову.

Поцелуи Тома были волшебны. Его тело принадлежало ей, отвечая ее призыву. В ней возникла необыкновенная легкость. Она и не знала, что страсть может быть такой неспешной, даже ленивой.

Придерживая ее за ягодицы, Том больше не двигался, заставляя и ее оставаться неподвижной, хотя дыхание его стало прерывистым от напряжения. Он был внутри нее, и Джейси чувствовала твердость его мускулов, отчего перехватывало дыхание и цепенели мысли. В этот момент его тело содрогнулось, и она застонала, склоняясь к нему и получая неслыханное удовольствие. Он подался ей навстречу, и ленивые облака, на которых они парили, разлетелись крутыми витками страсти.

Шторм прекратился, буря стихала.

Когда Том уснул, Джейси все еще лежала в его объятиях без сна и старалась успокоить себя, что пребывает в безопасности, поскольку их страсть совсем не изменила ее чувств к нему. Где набраться сил?

Однако права ли она, что ее чувства не изменились… даже после этой ночи? Она любила его. Но сейчас Джейси чувствовала, что в том новом вероломном мире, куда он ее завлек, совсем не безопасно.

Тома разбудил звонок телефона. Джейси лежала рядом, блаженствуя в полудреме. Она не придала разговору большого значения… пока не услышала вопроса, где и когда будет проводиться служба.

Тревога заползла в ее душу, стряхнув остатки сна.

Когда он повесил трубку, она уже сидела на постели, молча ожидая объяснений.

– Родная, – сказал он, обняв ее за плечи, – мне жаль. Звонили из приюта. Сестра Мэри-Элизабет умерла прошлой ночью.

Глава одиннадцатая

На похоронах сестры Мэри-Элизабет присутствовали только члены ее ордена. Но два дня спустя в Церкви Богородицы, патронировавшей приют, в котором монахиня прослужила столько лет, прошла поминальная месса.

Церковь была полна. Сестра Мэри-Элизабет помогла подняться многим детям. И теперь эти дети, уже повзрослевшие, пришли отдать ей последний долг. Многие после мессы остались на поминки.

Джейси решительно отказалась, что совсем не удивило Тома.

Последние два дня она все больше уходила в себя. Он увидел ужас в ее глазах, когда сообщил ей печальную новость.

С этого момента Джейси отстранилась и замкнулась. Теперь она спала в своей постели и едва разговаривала с ним. Та же дистанция в ее глазах сохранилась, когда закончилась служба и церковь опустела.

Было бы легче сохранять надежду, если бы она безутешно плакала. Поэтому, когда они сели в джип, он был готов к тому, что услышал.

– Мне бы хотелось, – сказала она, не глядя на него, – чтобы ты переехал от меня.

Он спокойно повернул ключ зажигания.

– Мы не всегда получаем то, чего желаем, не так ли?

– Я понимаю, это будет затруднительно. Если мы не останемся вместе, то могут возникнуть осложнения, но…

– Куда ты предлагаешь мне пойти? Я со своим диваном должен выехать в камеру хранения? Черт возьми, Джейси, ведь мое имя в договоре аренды стоит рядом с твоим!

– Мне просто нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями.

– Время? – Он видел, как дрожат ее руки, сложенные на коленях. Это проявление душевной тревоги доставило ему некоторое удовлетворение. – Давай по совести. Почему ты хочешь, чтобы я уехал? Я тебе мешаю, когда рядом, да?

– Не говори мне об этом! Вечно ты суешь свой нос в мои дела. Дразнишь, чтобы добиться своего.

– От тебя чертовски легко добиться…

Она бросила на него укоризненный взгляд.

– Я не говорю, Том, о постели, хотя ты и это использовал против меня, чтобы получить согласие на брак.

– Что-о?

– Будешь отрицать? До того, как тебя ранили, ты использовал секс, чтобы добиться моего согласия…

Том коротко и выразительно выругался, а потом уже более спокойно сказал:

– Между нами разрушено доверие, не так ли? Однажды я обманул твое доверие, и это до сих пор управляет тобой. – Суставы его пальцев, сжимавших руль, побелели. Он сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. – Последние дни, Джейси, я держался от тебя подальше именно потому, что ты проявляла явное недоверие ко мне. Даже ложась со мной в постель, ты на самом деле не доверяла мне. Ты никогда не рассказывала мне о сестре Мэри-Элизабет. Это обидно.

Помолчав, она наконец мягко сказала:

– Прости меня. Я все время обижаю тебя. Но не хочу делать этого впредь. Просто… мне нужно время, чтобы привести все в порядок.

– И ты думаешь, что сумеешь все привести в порядок, когда меня не будет рядом, правда? – огорчился он.

– Боже мой, Том! За эти три месяца я забеременела и погрузилась…

– Мы снова возвращаемся к тому же, да?

– Ничего не могу с собой поделать. Тебе кажется, что можно просто отстраниться от всего этого, а я не могу.

– У тебя трудное время, дорогая, но ведь я могу помочь, если ты мне это позволишь.

– Но ведь ты тоже чуть не умер. – Она посмотрела на него своими большими, полными страдания глазами.

– Вот ты о чем! О моей работе.

– Мне казалось, я сумею справиться с этим, – прошептала она. – И я могла бы, до того, как…

До того, как умерла женщина, которая вырастила тебя, закончил про себя Том. До того, как узнала глубину и боль необратимой потери. Том понял. И ему захотелось сгрести ее в охапку и держать крепко-крепко, чтобы она никуда не ушла.

Он видел Джейси взбешенной, испуганной. Он видел ее страстной, жаждущей, смеющейся и больной… но он никогда не видел ее слабой.

– Ладно, – спокойно сказал он, въезжая на стоянку, – на время я устроюсь на диване у брата. Но буду приходить к тебе каждый день, моя дорогая.

Джейси одиноко лежала в темноте. Она добилась, чего хотела. И это было ужасно. Она продолжала беспокоиться о Томе. Это сводило ее с ума.

У Джейси было ощущение, что она висит над пропастью. Ей следовало бы постараться справиться со страхом, который поселился в ее душе с того момента, как она узнала о смерти сестры Мэри-Элизабет. Но она могла думать только о том, что обидела Тома.

Это было невыносимо. Но и простить его она не могла. Тугой узел обиды не позволял ей смягчиться и быть рядом с ним. Ей очень его не хватало. Она с восемнадцати лет жила самостоятельно, а тут, после одного месяца совместной жизни, она отчаянно нуждалась в Томе.

Джейси не знала, что делать. Но так или иначе, она этот выбор сделает. Ей надлежит либо расстаться со своими обидами, либо забыть Тома.

Деньги могут быть убедительно конкретны. После ухода Тома Джейси потратила несколько часов на разработку финансовой стратегии, необходимой для выживания без него. Если она и пришла к безрадостным выводам, то хотя бы определила проблему.

Кажется, самое важное в жизни – определить проблему.

Том позвонил в полдень, когда она печатала интервью с женщиной, двадцать лет назад отдавшей своего ребенка в другую семью.

– Джейси, – сказал он, едва она сняла трубку, – не ты ли тот анонимный источник, близкий к департаменту полиции, который намекнул «Сентинел» о новичке, что случайно подстрелил меня?

– Да, – просто ответила она.

– Я провел сегодня утро в комиссариате, объясняя, что, если живу с журналисткой, это еще не значит, что я сплю с прессой.

– Извини. Я должна была бы тебя предупредить. Но… это произошло накануне смерти сестры Мэри-Элизабет. И я забыла.

– Понятно. В другой раз дай мне знать, хорошо?

– У тебя неприятности? – забеспокоилась она.

– Справлюсь сам, – сказал он, прекращая дискуссию. – Слушай, я вечером заскочу?

– Не думаю…

Не дослушав, Том повесил трубку.

Вечером Джейси легла и включила радио. Слушая музыку, она перенеслась в прошлое… Ей вспомнилась жизнь в приюте и сестра Мэри-Элизабет.

Мысли ее, как всегда, вернулись к тому моменту, который перевернул всю ее жизнь в приюте Сент-Мэри. К тому дню, когда она узнала, что мама никогда не придет за ней.

В тот день ей исполнилось семь лет. Разумеется, был организован праздник – в приюте не бывало больших денег, но на торт, мороженое и пару скромных подарков они всегда находились.

А одной из старших девочек сообщили, что совет отсылает ее обратно к матери. Джейси, увидевшая слезы на глазах сестры Мэри-Элизабет, наивно посчитала, что причиной их была печаль разлуки с девочкой.

Джейси немножко завидовала счастью подруги. Однако девочка не радовалась.

– Будь умней, – объясняла она, – лучше быть здесь, чем с матерью. Ведь нас бросили. Возьми меня – совсем не такая уж радость жить с тупой шлюхой.

Даже тогда Джейси понимала, что девочка говорила правильно. Настоящая мать не та, которая родила и бросила, а та, которая воспитала и которой можно доверять. А сестра Мэри-Элизабет не может заставить совет разрешить девочке остаться в приюте.

Поэтому Джейси покончила со своими мечтами о матери, как только поняла, что и сестру Мэри-Элизабет она тоже не может считать своей матерью. И больше не возвращалась к ним, хотя и любила сестру очень нежно. И сейчас она задыхалась от горя.

Голос по радио пел о том, что скалы не чувствуют боли.

Острова никогда не плачут.

Слезы скатились по щекам Джейси.

На следующий день она по телефону взяла интервью у женщины, которая после десяти лет поисков нашла отца. Тот не был счастлив увидеть свою давно потерянную дочь. Его жена – та самая женщина, на которой он был женат к моменту рождения незаконного ребенка, – пришла в бешенство, когда его взрослая дочь встретилась с отцом.

После этого интервью Джейси прилегла и, видимо, задремала, потому что, когда пришла Нэнси и с порога заявила, что не видела большей идиотки, отталкивающей от себя такого мужчину, как Том, восприняла эти наскоки очень спокойно, можно сказать, они даже утешили ее.

Вскоре появился Том. Он вошел, воспользовавшись своим ключом. Едва увидев его, Нэн вскочила.

– Боже мой! Мне надо бежать.

– Я скоро ухожу, на самом деле, – сказал он твердо и направился к Джейси, которая молча смотрела на него. Том наклонился и поцеловал ее в щеку. – Как поживаешь?

– Со мной все в порядке, – опасливо ответила она.

– Хорошо. – Он выпрямился. – Не буду вам мешать.

Нэн предприняла еще одну попытку.

– Я только хотела…

– …уйти. Знаю. Я тоже. – Он протянул Джейси листок бумаги. – Здесь имя и телефон частного детектива в Сан-Диего. Несколько дней назад он говорил с твоим дедом и проверил все, что рассказал ему Малхони. Если хочешь, позвони ему.

Джейси звонить не собиралась. Что такого может сказать ей Иджен Малхони, что имело бы значение для ее такой запутанной жизни? Она убрала листок в ящик письменного стола и постаралась забыть о нем.

Больше она звонить не пыталась.

На следующий вечер Том опять навестил ее.

В момент, когда послышались звуки поворачивающегося в замке ключа и открывающейся двери, она в кухне ополаскивала пароварку, намереваясь приготовить к ужину овощи.

– Джейси?

У нее душа ушла в пятки, когда она услышала этот голос. Ей так хотелось его видеть.

– Я здесь. – Она вытерла руки.

Том, как и накануне, улыбаясь, вошел в кухню. Можно подумать, у него все прекрасно. Он не снял еще шляпу, а она, проклятая, так всегда преображает его лицо, что совершенно невозможно понять, о чем он думает. Однако в том, как он подходил к ней, чувствовалась некоторая неуверенность.

Том принес большую корзину с крышкой.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спросил он, снимая шляпу.

Джейси даже рассердилась. Что за манера? Можно подумать, она больна.

– Отвратительно. Послушай, если ты принес ужин, то я уже поела.

– Нет, не ужин. Это… – Он запнулся и провел рукой по волосам. – Может быть, это и глупо, – продолжал он, поставив корзину на стол, – но, насколько помню, я еще не делал тебе подарков и теперь хотел бы кое-что подарить.

– Мне?

– Да, тебе. Если не понравится, я могу унести, – широко улыбнулся он.

От необъяснимой застенчивости Джейси прикусила губу и, откинув крышку, заглянула внутрь. Что-то пушистое и мохнатое копошилось в корзине.

– Щенок! Том!

– Ну-у да.

– Ты принес мне щенка?!

У него были висячие уши, неистово мотающийся хвост и толстый круглый животик. Она радостно прижала его к себе, а он радостно заскулил и все старался лизнуть ее.

– Я ему нравлюсь, – обрадовалась она.

– Конечно, ты ему нравишься, – усмехнулся Том, – ведь он мужик.

Джейси удивленно смотрела на Тома. Что-то с ней неладно: вот-вот расплачется. И она повторила:

– Ты принес мне щенка…

– Может, глупая идея, но ведь ты так хотела его в детстве, и я подумал, сестра Мэри-Элизабет разрешила бы тебе его держать, если бы могла. Так что это как бы и от нее тоже. – (Она быстро заморгала, сдерживая слезы.) – Послушай, если тебе кажется, что он доставит тебе много хлопот, то я могу его унести.

– Нет, – быстро сказала Джейси и потрясла головой. – О, нет. Это лучший подарок из всех, которые мне когда-нибудь делали, Том.

– Ну и хорошо, Джейси, – сказал он, – тогда я пойду. Тут вот корм, а в холле пакет с необходимыми для него принадлежностями.

Он повернулся к выходу. Что, уходит? Пришел, разрушил всю ее оборону, довел до слез и оставляет?

– Том?

Он взглянул на нее и опять улыбнулся своей странной улыбкой.

– Все будет в порядке, Джейси, – заверил он, будто действительно твердо знал, хотя, конечно, знать не мог, и ушел.

Джейси вынесла щенка в патио и поиграла с ним, пока тот не напустил лужицу. Вернувшись в кухню, она покормила щенка. Потом взяла принесенную Томом книгу об уходе за собаками и зачиталась так, что не успела вовремя вынести его, но и уборка не вызвала раздражения. Потом, не желая оставлять щенка, уселась в гостиной, а он заснул у нее на коленях. Кажется, оба были совершенно счастливы.

Том сделал ей самый дорогой подарок, который когда-либо ей делали, а потом ушел. Если она действительно ему нужна, то почему же он ушел? Он должен был бы знать, что она совершенно беззащитна перед ним. Он должен был сегодня остаться, если бы захотел. Но Том даже не пытался настоять на том, чего сам хотел. Почему он ушел?

Джейси сидела оцепеневшая, сбитая с толку. Вдруг она почувствовала в животе какой-то толчок и решила, что проснулся щенок. Она посмотрела на него, но тот безмятежно спал.

А потом опять повторилось это странное, волнующее ощущение. Внутри нее.

Она затаила дыхание. Рука сама опустилась к животу. Она ждала… и ее ребенок снова пошевелился!

– Том, – прошептала она. Сидя в неподвижности и прижимая к себе щенка, она, будто сокровища, охраняла сделанные им подарки: один сегодня вечером, другой – четыре месяца назад. Теперь Джейси знала, что, даже если он не вернется, она никогда больше не будет одинокой. Потому что он подарил ей это.

Глаза ее увлажнились, и по щекам потекли слезы радости.

На следующий день утром она позвонила детективу. Видимо, он ждал ее звонка либо был очень дисциплинированным работником. После краткого обмена любезностями он сообщил:

– Иджен Малхони назвал мне человека, который должен быть вашим отцом. Вам интересно это знать, мисс Джеймс?

– Да, конечно, – произнесла она, затаив дыхание.

– Его зовут Дабир ибн Касиб Абу Ахмед. Он араб, нелегально жил в нашей стране со своей семьей, встретил вашу мать в колледже на курсах английского языка. В то время ему было семнадцать, на год меньше, чем вашей матери. Из-за того, что у него не было документов, они не могли официально пожениться, хотя, если верить Малхони, она считала, что они женаты «перед Богом». Малхони все это не нравилось: дочь слишком молода, вероисповедание разное, и он пытался препятствовать их взаимоотношениям. Тогда молодые люди стали жить вместе и прожили около года, а потом она забеременела. – Детектив сделал паузу, затем продолжил: – После смерти вашей матери Дабир ибн Касиб забрал вас из больницы. Он вернулся в свою семью, чтобы его мать могла ухаживать за вами. Но их скоро задержали иммиграционные власти. Он плохо знал американские законы и не был уверен, что вы являетесь гражданкой Америки, но хотел, чтобы вы остались здесь. Он беспокоился о вашей безопасности. Поэтому перед высылкой он оставил вас на пороге приюта Сент-Мэри. Он был… очень молод, мисс Джеймс.

Слишком молод, подумала она.

– Откуда вы так много узнали? – спросила она, заливаясь слезами. – Каким образом вы добыли такую информацию?

– Все это было нетрудно, так как я располагал его полным именем и датой высылки, которую сумел раздобыть лейтенант Расмуссин. Я обнаружил, что он проживает в небольшом городке в пустыне. Три дня назад я поговорил с ним по телефону. Он заполнил некоторые пробелы в этой истории, я соединил все воедино, и… он был бы рад поговорить с вами, мисс Джеймс. По разным причинам он не предпринимал поисков, думая, что лучше, если это исходило бы от вас.

– Мистер Эванс, – спросила она наконец, – он что-нибудь говорил о моем имени? Как я его получила?

– Боюсь, что нет. Вы хотите, чтобы я еще раз с ним связался?

– Нет, – ответила она, – нет пока. Возможно… я спрошу его сама. Благодарю вас, мистер Эванс.

Во время разговора щенок возился у ног, атакуя ее туфли, воюя со шнурками и грозно при этом рыча. Джейси молча наблюдала за его беззаботной игрой и утирала слезы.

Сестра Мэри-Элизабет сказала, что ей следует научиться прощать. Но ведь ей и некого прощать, не так ли? В этой истории было все: и страх, и любовь, и потери, и боль. Но они же все были людьми. Вот на чем все сошлось. Люди причиняли боль и любили, любили и жили, иногда умирали. Но они не могли заранее знать, был ли выбранный путь действительно наилучшим.

Как Том… и она.

Некого винить или прощать.

Ее сердце испуганно подпрыгнуло, когда в дверь настойчиво позвонили. Заглянув в глазок, Джейси увидела Реза. На сей раз он не казался грязным оборванцем.

Рез был в ярости, таким она его еще не видела.

– Не могу поверить, что ты можешь так с ним поступать. – Он вошел, не дожидаясь приглашения.

Джейси нахмурилась, но призвала себя к терпению. Естественно, Рез не может быть доволен: брат вот уже три дня толчется в его квартире, поэтому пришел узнать, сколько это будет продолжаться.

– Я знаю, ты беспокоишься за Тома, но мы сами решим свои проблемы.

– Решите проблемы? – негодующе фыркнул он. – Ты так это называешь? Я думал, ты другая. Господи, Джейси! Он достаточно натерпелся от Эллисон по поводу своей работы, но даже она никогда не требовала, чтобы он ушел из полиции.

– О чем ты?

– Я говорю о том, что мой брат в данный момент печатает заявление об отставке. Он собирается уйти из полиции, так что тебе больше не придется беспокоиться за него.

Том? Уйти из полиции?

– Это неправильно, ~ испуганно сказала она. – Том коп. Это не просто его работа. Для него она все.

Рез недоверчиво посмотрел на нее.

– Ладно, если ты так здраво рассуждаешь, то придумай, как привести его в чувство.

Глава двенадцатая

Джейси позвонила Тэйбору из машины. Она попросила его задержать капитана Эдвардса, босса Тома, хотя бы на полчаса. Тэйбор, слава Богу, не задавал лишних вопросов – он обязательно задаст их потом. Он просто пообещал и повесил трубку.

За двадцать минут Джейси доехала до Центрального управления полиции. Последний раз она была здесь, когда сообщила Тому о грядущем отцовстве. У входа сидел тот же сержант, что и тогда, – не ахти какое совпадение, видимо, она явилась в ту же смену.

И все-таки на этот раз визит был совсем другим. Начать с того, что сержант поприветствовал ее и похвалил закуски, которые были на новоселье, затем протянул ей карточку визитера, даже не позвонив Тому.

Пока лифт поднимал ее наверх, она утешалась мыслью, что со времени ее предыдущего визита сюда положение вещей сильно изменилось. Подойдя к двери кабинета, Джейси не стала стучаться.

Она открыла дверь. Том работал за компьютером. Жалюзи были полуопущены, и яркий полуденный свет полосами падал на тускло-серое покрытие пола. Рукава белой рубашки засучены, черный форменный галстук, черные брюки… Да и все в кабинете было черно-белым.

Но она уже знала, как отзывчива и чувствительна душа этого человека. А еще она знала, что и сама пребывала в черно-белом мире, выискивая совершенных людей в несовершенном мире.

– Джейси? – удивился он. – Что-нибудь случилось?

– Не знаю, – ответила Джейси, закрывая дверь. – Рез… сказал…

– А ему-то какое дело?

Семейные фотографии все так же стояли на столе, но одна из них исчезла.

– Я пришла сказать, – произнесла она, – что была не права. А еще мне показалось, что ты собираешься уйти из полиции…

Том тихо ругнулся.

– Мой братец всюду сует свой нос. Я только сказал этому идиоту, что хочу взять отгулы, – добавил он. – И все. Если ты так расстроена смертью сестры Мэри-Элизабет, что готова верить любым небылицам, то я могу и отпуск взять. Об отставке я даже не заикался.

– Ну слава Богу, потому что я не хотела, чтобы ты оставил эту работу.

Он смотрел хмуро и недоверчиво.

– Я старался, чтобы тебе было полегче, Джейси, но я ведь коп, и этого не изменить.

– Знаю. – Она нежно улыбнулась ему.

– Правда? – Он встал и подошел к ней. – А что еще ты знаешь?

Ее сердце подпрыгнуло.

– Я знаю… что ты очень хочешь освободить диван брата. Думаю, что тебе нужно вернуться домой.

– Я тоже этого хочу, – мягко сказал он, – но мне надо кое в чем убедиться, Джейси. Я хочу быть уверенным, что ты знаешь, какие чувства я к тебе питаю.

Она взволнованно ждала слов, которых еще никогда не слышала от этого человека.

– Так как же я к тебе отношусь, Джейси?

– Извини, но не запоздал ли ты?

Он слегка улыбнулся.

– С тобой я всегда совершаю какие-то безумства. Почему сейчас должно быть иначе? Я не говорил о своем отношении к тебе, Джейси, но мне надо знать, что ты веришь мне и полагаешься на меня. Так… скажи, как я к тебе отношусь?

Джейси видела, что он хочет сказать своей улыбкой. Она чувствовала это, когда он касался ее. А еще она знала… но страх пока держал ее. Наконец она нашла необходимые слова и прошептала:

– Ты любишь меня.

Глаза Тома, сияющие и взволнованные, говорили о неземном блаженстве. Он подхватил ее на руки и закружил.

– Слава Богу!

Ухватившись за его плечи, она рассмеялась. Казалось, весь мир закружился вместе с ними. Потом его губы коснулись ее губ, и все встало на свои места.

Том ласково погладил ее по щеке и поцеловал так, как юноша целует первую свою девушку, нежно и счастливо. Но язык его был гораздо более опытен, чем у неискушенного подростка. Он дразнил ее со всем знанием и страстью тех совместных ночей, когда они только-только постигали друг друга.

Джейси отвечала с присущей ей пылкостью, надеждой и наивностью… Она обхватила руками бедра Тома со всей силой дикой жажды, с какой, наверное, Ева вожделела своего Адама.

– Подожди! – Он приостановил ее руки, почти достигшие цели. – Я сейчас расплавлюсь, дорогая, а здесь неподходящее место.

Она лукаво улыбнулась.

– А у тебя что, замка в дверях нет?

– Джейси, ну не собираемся же мы заниматься любовью в моем кабинете, – простонал он, – письменный стол занят, а стулья…

– Зато есть пол! – Ее рука забралась ему под рубашку. – Вон какое замечательное местечко у окна.

– Тоже не подходит, – буркнул он и наконец решился произнести слова, которых она так долго ждала. – Я люблю тебя, Джейси.

Она растроганно потерлась щекой о белую хрустящую ткань его рубашки.

– Я тоже.

– Это и все, что я получил? Просто «я тоже»?

– Не уверена, что говорила что-то подобное, – отозвалась она, – если только, когда была маленькой… нет, не помню, чтобы я такое говорила.

– Это не так страшно. Попробуй.

Она набрала в легкие воздуха и произнесла, будто говорила слова волшебного заклинания:

– Я люблю тебя. – Том был прав, это оказалось не страшно. Зато какое счастье! Она взяла в ладони его лицо и повторила, на этот раз глядя прямо ему в глаза: – Я люблю тебя.

Он приник к ее губам.

– Я очень долго боролся со своими чувствами, но в ту ночь, когда ты снова позволила мне быть с тобой – хотя у тебя были все основания не позволить, – вот тогда я понял, насколько ты мне нужна. Не знаю, что я такого совершил, чтобы заслужить такую женщину, как ты, но…

– Минутку, – запротестовала она. – Что значит «такую, как я»?

– Потрясающую женщину. – Он удивленно поднял брови. – Женщину, которая может иметь любого мужчину, какого только пожелает.

Слезы хлынули из глаз Джейси.

– Гормоны, – всхлипнув, объяснила она. – Это они делают женщину слезливой, когда она в положении.

Он улыбнулся, утирая ей лицо.

– А я-то думал, гормоны действуют на тебя совсем иначе. – Он ласково обнял ее. – Боюсь, в двери нет замка, а стул, вставленный в ручку… – В это время зазвонил телефон. Том сердито повернулся. – Это внутренний. Можете подождать, – пробормотал он.

Джейси неохотно отодвинулась от него.

– Лучше ответь.

– Эх, – вздохнул он, отпуская ее, и поднял трубку. – Расмуссин. – Он мрачно слушал, потом, откашлявшись, произнес: – Передайте ему, что вы выполнили просьбу и в данный момент она здесь. Совершенно спокойная. – Он положил трубку. – Это мой босс, – ответил он на ее взгляд, – у которого был интересный разговор с твоим шефом о неких инструкциях, которые ты ему дала.

Инструкции? О Господи! Она и забыла о звонке Тэйбору.

– Тэйбор потребовал, чтобы капитан не принимал меня по крайней мере минут тридцать. Он не знает, в чем дело, но предполагает, это касается наших с тобой отношений. Оба надеются, что ты наконец позволишь мне любить тебя.

– Это и все, что я должна делать? – засмеялась она.

Веселье в его глазах постепенно исчезло, в них светилось понимание и благородство, столь присущее его характеру.

– Нет, не все. Я совершенно уверен, у меня есть шанс, потому что понял, почему ты попросила меня уйти. Если бы тебе было все равно, ты бы так не испугалась. Но ты одна из самых храбрых женщин на свете, а значит, рано или поздно преодолеешь свой страх. Тебя ведь сюда привела не только храбрость? Ты и вправду простила меня, Джейси?

– Не так уж трудно было простить тебя, – спокойно ответила она, – потому что я смогла простить себя. Видишь ли, в глубине души я всегда считала, что мое появление на свет было чьей-то ошибкой. Мне казалось, что я сама сделала себя порядочным человеком. Когда твоя жизнь начинается с ошибки, то делаешь все, чтобы не ошибиться самой.

– Джейси…

– Нет, дай мне закончить. Я правда не знаю, все ли мне удалось. Я только поняла, что не могу позволить себе совершать ошибки. Так я думала, когда впервые легла с тобой в постель. Но не могла же я думать о своем ребенке как об «ошибке», хотя уязвлена была сильно – мне казалось, я что-то сделала не так. Однако ты не стал действовать как последний прохвост. Ты держал себя так, будто был именно тем человеком, которого я любила. Благородным мужчиной. Из тех, кто, совершив ошибку, – как сказала бы сестра Мэри-Элизабет, – все же достоин лучшего.

– Нуждается! – сердито прервал Том. – Ты нужна мне, Джейси.

Она впилась в его рот жарким поцелуем, чтобы дать понять, как рада слышать такие слова.

– Послушай, – Джейси уперлась ему в грудь руками, с трудом оторвавшись от него, – нам нужно обсудить еще одну вещь.

Он едва сдерживался, в глазах сверкало совершенно определенное намерение.

– Ты хочешь запереть дверь на стул?

– Ну да, но… подожди минутку. – Она улыбнулась, помолчав, чтобы справиться с голосом. – Ты собираешься жениться на мне?

Том осклабился. Вот теперь он выглядел как волк, наконец-то нагнавший свою добычу.

– Я боялся, что ты никогда не спросишь об этом.

Эпилог

Четыре месяца и три недели спустя.

– Я могу идти сама, – заявила Джейси.

– Смеешься? – Том, открыв дверь, сгреб Джейси в охапку. – Надо же, на три недели раньше!

– Знаю. Который час? – Она обхватила его за шею.

– Четыре десять, – ответил Том, даже не взглянув на часы, потому что очень торопился в приемный покой. На прошлой неделе они приходили, чтобы перерегистрироваться. Точно, на прошлой неделе, подумал он, взвинченный тревогой. Он еще не покрасил детскую.

– У нас еще есть время, – сказала она. – Схватки кончились семь минут назад, а самолет должен был уже приземлиться. Тэйбор обещал дать знать Нэн и твоим родителям. Ты звонил отцу Дюшесне?..

– Я оставил сообщение, – ответил Том. К ним спускались медсестры. Одна везла кресло-каталку. – Он же не предполагал, что придется женить нас через два дня, но ты заспешила.

– Не я… – Ей стало неловко. – Со мной все в порядке. – Она замахала руками, чтобы он уходил.

– Джейси, – нахмурился Том.

– Иди, припаркуй машину, – улыбнулась она, скрывая волнение. – Еще не скоро. Правда, сестра?

– Конечно, – согласилась та.

Ее палата больше напоминала гостиничный номер, чем больничное помещение. Здесь пахло ароматическими средствами, а не антисептиками. Желтая и зеленая обивка дивана и легких стульев гармонировала со светло-голубыми стенами, на столике стояла большая керамическая лампа, очень напоминавшая ту, которую когда-то разбил Том. Здесь было довольно просторно.

Через некоторое время после того, как сестра помогла Джейси устроиться на постели, комната наполнилась людьми. Это были родственники Тома… и Джейси.

Светловолосый человек в одеянии священника непринужденно беседовал с Джонатаном Расмуссином, который опасливо поглядывал на Джейси. Она выглядела совершенно прелестно в длинном шелковом платье.

– Черт возьми, где же они? – пробормотал Джонатан.

Лидия успокаивающе положила ладонь на руку мужа.

– Я уверена, они скоро будут здесь.

Дверь распахнулась, и в палату ворвалась торжествующая Нэн, волоча за собой не менее ярда кружев и шелка.

– Вуаль, – закричала она. – Мне пришлось заскочить домой.

– Вам удалось подобрать самую дальнюю от аэропорта больницу, правда ведь? – спросил Тэйбор у Джейси.

– Я не собиралась проводить обручение здесь, – клятвенно заверила она.

Никто не стал напоминать, что она могла бы выйти замуж несколько месяцев назад и больше не беспокоиться о расстоянии от больницы до аэропорта. Все знали, почему обручение было организовано именно так, и им это нравилось.

Жених же терял терпение.

– Я готов убить собственного братца, если он сейчас не появится.

– Если его здесь и нет… – начала Джейси и вдруг охнула. Схватки пока были слабыми, но развивались по нарастающей.

– От предыдущей прошло всего шесть минут, – мрачно сообщил Том.

– Если они не появятся в ближайшие десять минут, – заявила Джейси, – мы начнем без них.

В конце концов, какое имеет значение, сказала она себе, что ее свадьба пройдет не так, как она ее планировала. Жила ведь она тридцать один год без…

В дверь просунулась голова Реза.

– Бракосочетание состоится? – улыбнулся он, распахивая дверь и пропуская вперед человека, следовавшего за ним.

У вошедшего был орлиный нос и кожа, задубевшая под солнцем и ветром пустыни. Высокие скулы и крупный рот были более суровы, чем у его дочери. Красивые миндалевидные глаза остановились на женщине, опиравшейся на руку жениха.

– Джасинта? – неуверенно произнес он. На глазах Джейси появились слезы. С этим человеком они обменялись письмами, и она наконец-то узнала, откуда взялось ее имя.

Он и ее мать сошлись на Кейтлин, как втором имени, это было имя матери Аннабел. Но выбрать первое имя никак не могли, а когда он привез ребенка домой, родственники начали предлагать самые разные имена. Единственно, на чем сходились все, так это на том, что она была необычайно красивым ребенком. И в результате он согласился с предложением своего друга, который сказал, что «Джасинта» по-гречески означало «прекрасная».

Джейси и Том отложили венчание, чтобы у Дабира ибн Касиба было время получить необходимые на поездку бумаги. С тех пор они несколько раз разговаривали по телефону, но Джейси еще никогда не видела его…

– Папа? – прошептала она.

На его лице вспыхнула улыбка. Нервное напряжение, сомнения, тревога – все исчезло. Она смеялась и плакала, впервые в жизни обнимая отца.

Теперь Джейси была готова вступить в брак. Лидия и Нэн прикололи фату к ее волосам. Они с Томом взялись за руки, и отец Дюшенсе расставил всех по местам.

– Дорогие влюбленные… – начал священник.

Элвис пел: «Люби меня нежно…»

Джейси смотрела Тому в глаза и, слушая слова обета, всем сердцем верила, что все будет именно так.

Эйлин Уилкс

А если ты ошибся?

Глава первая

Сидящая против доктора женщина совершенно не соответствовала мягким пастельным тонам его кабинета.

Исследованиями доказано, что пациентов угнетает все холодно-белое и больничное, поэтому дизайнер использовал бледный персик для стен и приглушенные зеленые тона для покрытий – предполагалось, что такие цвета должны успокаивать.

Доктор Нордстром не сомневался, что общество Джасинты Кейтлин Джеймс может возбудить любого мужчину.

Она была слишком яркой в своем темно-красном топе и юбке безумной тропической расцветки. Слишком экзотична с этой цыганской гривой, миндалевидными глазами и пышным бюстом.

Внезапно лицо пациентки страшно побледнело.

– Мисс Джеймс? – окликнул доктор. – Вам нехорошо?

Собственное имя отозвалось в ушах так глухо, словно он звал ее из подземелья.

– Все в порядке, – машинально откликнулась она, сопротивляясь накатившему мраку и пережидая, когда пройдет головокружение.

За эти годы Джейси как только не называли; от настойчивой до настырной. Некоторые политики и копы величали ее не иначе как «чертов репортер», но даже ее противники соглашались, что она маниакально правдива в своих статьях и всей душой предана темам самых безнадежных дел и неудачников.

Коллеги из «Хьюстон сентинел» прозвали ее «лиходейкой», а однажды кто-то слышал, как босс в припадке благорасположения назвал ее лучшим журналистом штата по расследованиям. Но вот чего Джейси никогда не ожидала, так это что ее когда-нибудь назовут мамой.

Она прерывисто вздохнула. Сознание прояснялось, она обнаружила, что стоит посреди миленького кабинета доктора Нордстрома, а он сидит за своим огромным столом и с интересом разглядывает ее.

Лицо доктора было таким же младенческим, как у ребенка на картинке за его спиной. Достаточно ли он опытен, чтобы объяснить ей, что случилось с ее телом? Джейси не нравилось, что он так на нее смотрит. Она быстро оглядела кабинет, словно искала пути отступления.

Ее внимание привлекла картина, изображавшая дитя в утробе матери. И у ребенка и у женщины была бледно-розовая кожа.

Не такая, как у Джейси. Люди часто принимали ее за мексиканку, что, возможно, так и было. Этого она не знала. Ее смуглый цвет лица мог быть обусловлен и любой другой наследственностью – от Средиземноморья до бедуинов, – а зеленые глаза говорили о некоей интернациональности в ее генетическом прошлом.

– И когда же я должна?.. – Вопрос был вполне разумен. Похоже, она все же что-то соображает, хотя в голове оставались только мелькающие обрывки мыслей, которые она никак не могла ухватить.

– В марте.

– Конечно. – Нет, ее мозг явно не работает, раз ей не пришло в голову прибавить девять месяцев к единственно возможной дате зачатия.

Зачатия? Некоторое удивление отобразилось на ее лице, а рука скользнула по талии. Ладонь ощутила тепло тела сквозь натянутый трикотаж топа, который она выбрала, потому что ярко-красный напоминал ей о необходимости отваги… и сестру Мэри-Элизабет.

– Мисс Джеймс, не стоит расстраиваться. Пожалуйста, сядьте.

– Все в порядке, – опять повторила она. – Я просто… не знаю, что с этим делать.

Это было явным преуменьшением. Какой она будет матерью, если сама не имела родителей? Джейси тряхнула головой.

– Вы, должно быть, подозревали о своем состоянии, когда записывались на прием.

Но Джейси все еще не верила. Что и было одной из причин, по которой она не упомянула о подобной возможности сестре Мэри-Элизабет, когда навещала ее в прошлую субботу.

– Послушайте, – она повернулась, – полагаю, я знаю… но это кажется невозможным. Я не чувствую тошноты по утрам ни недомогания. И…

И ведь была только одна ночь, хотелось крикнуть ей. Это нечестно, несправедливо, хотя столь горестная мысль была более под стать переживаниям подростка, чем женщине в тридцать один год… Но, в общем, не была ли незапланированная беременность из разряда тех, что случаются с неосторожными малолетками? И чего никак не может произойти со здравомыслящей деловой женщиной, которая слишком уважает себя для случайного секса и которую никогда не соблазняла подобная мысль? Никогда, кроме той ночки, два месяца назад.

Причем она знала, что будет именно «ночка». Особенно, когда, уходя, Том сказал: «Это было ошибкой».

– …он предохранялся.

– Да, такой способ заслуживает доверия, когда используется с каким-нибудь кремом или пенкой. – Доктор Нордстром покачал головой. – Возможно, оболочка могла порваться или была неправильно надета. Люди, привыкшие к другим способам контроля за рождаемостью, иногда находят презервативы несколько сложными в употреблении.

Джейси кисло улыбнулась. Почему-то ей не показалось, что Тому нужен дополнительный опыт. Но он очень спешил. Разве нет? Она была почти уверена, что он так же отчаянно стремился к близости, как и она.

Воспоминания всплыли из глубин памяти, куда она их загнала. Ей не хотелось бы снова почувствовать то, что было той ночью. Она тряхнула головой, чтобы отогнать наваждение, и услышала слова юного доктора:

– …нужно знать, во-первых, собираетесь ли вы сохранить беременность.

Сохранить? Господи! Ей вдруг захотелось сесть. Она вернулась к креслу, стоявшему напротив доктора, и села. Она даже не задумывалась… Именно с этого момента все, что сказал доктор, стало реальностью.

– Да, – уверенно сказала она. Ее рука прошлась по плоскому еще животу. – Я хочу ребенка.

Ее ребенка. Однако, несмотря на то, что опасения и страхи терзали Джейси, сомнений насчет ребенка у нее не было вообще.

– Очень хорошо. Мои предшествующие записи неполны, так что я должен задать вам еще несколько вопросов. Кто ваши родители?

– Понятия не имею. – Она широко взмахнула рукой. Ее прежний доктор – он уехал в прошлом году – знал о ней все; по правде говоря, ее страшно раздражал этот новичок, занявший его место. – Я выросла в приюте.

– Понимаю. – Он нахмурился, барабаня пальцами по столу. – Кроме того, медсестра сказала, что вы не назвали отца, мисс Джеймс. Ради здоровья малыша, как и вашего собственного, мне нужны кое-какие сведения об отце младенца, тем более что у вас отрицательный резус-фактор.

Значит, все-таки придется сказать Тому. Поскольку последние годы Джейси провела в борьбе за вскрытие и освещение истины, то по части уклонений и сокрытий дело у нее обстояло неважно. Господи, помоги!

– Мисс Джеймс?

– Дайте мне несколько дней, – пересилила она себя. – Я получу его медицинскую карту или заставлю зайти и заполнить все ваши бланки.

Когда она покинула доктора Нордстрома, в руках у нее был рецепт на витамины, талончик на следующий прием и пара красочных брошюр.

Был август, стояла жара. Пока Джейси пересекала стоянку, она вся взмокла. Сев в красный «мустанг» шестьдесят пятого года выпуска, она включила зажигание, чтобы заработал кондиционер. Нынче была высокая влажность, и салон больше напоминал сауну. Белая кожа сиденья даже сквозь хлопчатую юбку обжигала ноги. Джейси сидела, слушая радио. Мелодия «Бич Бойз», кумиров калифорнийских девчонок, несколько успокоила ее.

Когда Джейси было семь с половиной, сестра Мэри-Элизабет поселила ее в комнате, в которой жили еще три девочки, выделив верхнюю койку. Джейси часами лежала там и строила планы, какая у нее будет свадьба. Шикарная свадьба. Подвенечное платье с такой широкой юбкой, что Джейси с трудом пройдет в нем по церковному проходу. Потом она заживет в двухэтажном доме, где будет много всякой живности… О да, это были приятные грезы.

Она признавала, что ее «планы» не более чем фантазии, но это утешало ее.

Теперь Джейси пыталась вспомнить, мечтала ли она хоть когда-нибудь иметь ребенка. О щенке, да, она страстно мечтала. Но о крошечном человечке?.. Разве она когда-нибудь думала, что будет отвечать за маленькое беспомощное существо?..

Наконец Джейси пристегнула ремень безопасности и, подняв сотовый телефон, набрала номер, который помнила наизусть.

Тэйбор ответил сразу же. Она сказала ему, что ее не будет сегодня, она, мол, занята расследованием.

По сути, так оно и было. Джейси знала только один способ решить проблему и намеревалась изучить создавшуюся ситуацию совершенно так же, как исследовала любую незнакомую тему: она просмотрит все, что пишут по этому поводу эксперты, прежде чем попытается составить собственное мнение. По такому важному предмету, как материнство, должно существовать множество экспертов.

Она только сожалела, что сказала боссу не всю правду: Тэйбор, конечно, скоро узнает о ее беременности, но он был ее другом.

И все же пока не следует рассказывать ему о том, в какую переделку она попала. Том должен услышать эту новость первым. Какие бы фантазии ни выворачивали ее наизнанку, каковы бы ни были ее соображения, он должен узнать, что ему предстоит стать отцом. Ее ребенок заслуживает отца. Но сейчас с этим, конечно, можно повременить. Джейси была слишком растерянна, чтобы взглянуть в лицо мужчине, который оставил ее в беде. В пятницу, она расскажет ему в пятницу, через четыре дня.

Лучи солнца проникали сквозь жалюзи на окне кабинета, ложась полосами на серое покрытие пола, угол стола и плечо человека, сидевшего за большим металлическим столом.

За окном стояла послеполуденная пятница. На столе, заваленном документами, были аккуратно разложены обычные канцелярские принадлежности, а сбоку пристроена черная ковбойская шляпа «стетсон». Кроме того, половину стола занимал компьютер. На полке позади человека находилось несколько стопок бумаг, а также четыре семейные фотографии в латунных рамках. Еще один снимок, большего размера, стоял в центре стола. Эти фотографии были единственными цветными пятнами в серо-мрачном кабинете следственного отдела Главного полицейского управления.

Том Расмуссин редко задерживался за рабочим столом на целый день, но этим утром он появился здесь еще до восхода солнца и оставался в кабинете весь день, пытаясь справиться с накопившейся бумажной работой, чтобы отправиться с братом на уикенд.

Впрочем, в сегодняшнем раннем появлении не было ничего странного: обычно он работал сутками. И не было никого, кто бы против этого возражал.

Расмуссин просматривал последний рапорт, когда дверь кабинета открылась. Он взглянул на вошедшего, и уголки его губ дрогнули.

– А что, в следственном отделе уже нет никакого контроля?

На мужчине, появившемся в безупречном кабинете Тома, были драные джинсы и черная выцветшая футболка с неприличной надписью по-испански, на щеках темнела трехдневная щетина. Засаленная пестрая бандана на лбу не позволяла каштановым космам падать на глаза.

– Как я выгляжу, братишка? Сегодня даже нижнее белье сменил.

Том откинулся в кресле.

– Удивляюсь, что на тебе вообще есть белье. Может, тебе сгонять к родителям и выяснить их мнение о своем туалете?

– Думаешь, они устроили бы мне выволочку? – Брат Тома ухмыльнулся и, развернув стул задом наперед, оседлал его. – Уж кто-кто, а мама приняла бы и такое.

Рез попал в точку. После сорока одного года совместной жизни с копом Лидия Расмуссин разбиралась в тонкостях полицейской службы, в том числе и в работе тайных агентов.

– Даже футболку? – вздернул брови Том.

– Ага. Зато ты, – парировал Рез, – консервативен за двоих. У тебя есть хотя бы одна цветная рубашка?

– Давай-ка сбегай за кофе и перестань надоедать старшим, – проворчал Том.

– Смеешься? Пьешь эту гадость? – Рез пожал плечами. – Ну еще бы, ведь в своем следственном вы не обращаете внимания на такие мелочи. Ты скоро?

– Я освобожусь через пятнадцать минут, если ты немного помолчишь, – Том повернулся к компьютеру.

Помолчать Резу было бы нетрудно, но сидеть без движения – это совершенно невозможно. Через мгновение он вскочил и начал кружить по кабинету. Рез всегда говорил, что его брат получил все фамильное терпение, а он – обаяние.

Братья были похожи: оба унаследовали отцовскую костлявую фигуру и тот тип худого лица, который сделал знаменитым Клинта Иствуда поколением раньше, но во всем остальном они были абсолютно различны. У Тома почти черные волосы, у Реза – светло-каштановые. Кроме того, у Тома глаза стальные, почти бесцветные, тогда как у Реза добрые глаза кокер-спаниеля. Том холоден и замкнут; Рез – открыт и души не чаял в брате.

Рез подошел к окну и провел пальцем по перекладинке жалюзи.

– Знаешь, этот кабинет до отвращения чист.

– Пошли жалобу на уборщицу, – откликнулся Том, не поднимая головы, – пусть ее уволят за то, что она так хорошо делает свое дело.

Кабинет не просто чист, подумал Рез. Он стерилен. Как и вся жизнь Тома после смерти Эллисон. Невозможно представить, что могло бы выдернуть брата из полумертвого состояния, в котором тот пребывает с тех пор, как отступило первое горе.

Может быть, девчонка? Но Том слишком упрямый сукин сын. Рез прошелся вдоль стены, на которой были развешаны дипломы и награды брата.

– Хочешь, заскочим в тот веселенький данс-клуб?

Том, поморщившись, сверил что-то в своем рапорте с заметками в блокноте.

– Да уж, удовольствие! Взмокнуть и налакаться, а потом возвращаться с тобой домой, братец.

Рез пожал плечами – Тому и в голову не пришло, что ему необязательно возвращаться домой в компании брата. Том очень изменился с тех пор, как три года назад умерла его жена, но он и раньше был очень закрытым человеком. Рез представить себе не мог, чтобы тот мог привести к себе «ночную бабочку».

Раздался звонок внутреннего телефона. Том снял трубку и прижал ее подбородком к плечу, не отрываясь от компьютера.

– Слушаю. Расмуссин.

Рез прекратил гонки по комнате, с интересом наблюдая за своим обычно невозмутимым братом. Том выронил трубку, но подхватил ее прежде, чем она шлепнулась на пол.

– Что? – воскликнул Том. – Нет! Меня нет! Скажите ей… что я уехал. Я позвоню ей, когда вернусь. – Он швырнул трубку.

– Кто это был? – Рез улыбнулся.

– Никто! – Ответ Тома мог остановить кого угодно, но только не брата.

– Что-то мне не нравится это «никто». – Рез снова оседлал стул и явно веселился. – Похоже, ты избегаешь какую-то женщину.

– Не будь дурнее, чем есть.

Опять зазвонил телефон. Том схватил трубку.

– Что? – рявкнул он. Вдруг лицо его помертвело. – Пропустите ее наверх, – прорычал он и хлопнул трубкой.

– Фантастика, – осклабился Рез. – Я с нетерпением жду встречи с этой женщиной.

– Убирайся!

– Никоим образом. Я ни за что не хочу пропустить такое.

Конечно, Джейси и прежде бывала в Главном управлении полиции: то на пресс-конференциях, то получить информацию. Так что ей была знакома служба безопасности: и тяжелые стальные двери, которые разблокировал дежурный у входа, и визитка, прицепленная ею на блузку, и камеры наблюдения, как металлические пауки висевшие в каждом углу.

Правда, когда Джейси вышла из лифта, у нее предательски дрожали руки, но все ее чувства заглушала клокотавшая внутри ярость.

В кабинете Тома она никогда не бывала. Как и в его квартире, зато Том мог бы с легкостью описать свой путь в ее апартаменты.

Нет, сказала она себе, стискивая вспотевшими пальцами папку, будь справедлива. Он не врывался к тебе силой – ты сама пригласила его.

Джейси хотела его. С того еще первого раза, когда два года назад брала у него интервью. Она сразу увлеклась им. Джейси не отличалась застенчивостью, но потребовались месяцы, чтобы набраться храбрости и сказать ему, что он ей нравится.

Том был холодно-вежлив, объясняя ей, что она его не интересует. И все же, несмотря ни на что, у них сложились хорошие рабочие отношения – по крайней мере, насколько они могут быть хорошими между полицейским и репортером.

Время от времени Том подбрасывал Джейси информацию. Она тоже сообщала ему какие-нибудь факты или слухи. Вот так они и встречались, споря, кто у кого в долгу. В течение прошлого года они стали друзьями, или очень близко к тому.

Если Джейси и уделяла чуть больше внимания своему туалету и макияжу перед их встречами, то утешала себя тем, что это не более чем женское тщеславие. А он всегда давал понять, что для него имеет значение только дело. Так было до прошлого раза, когда они увиделись десятого июня, два месяца и четыре дня назад. Том позвонил в ту пятницу и пригласил ее выпить. Она согласилась, как всегда предполагая деловое свидание. Они встретились вечером в обычном месте, в баре недалеко от управления полиции.

Но в тот момент, как их взгляды встретились, Джейси поняла, что на сей раз он имел в виду совсем другое. И это сразу взбудоражило ее.

Безумное увлечение!.. Ее губы насмешливо кривились, когда она, выйдя из лифта, проследовала по длинному коридору мимо дежурного сержанта. Джейси так слепо, так глупо отдалась ему – словно девчонка-подросток. Она не просто хотела мужчину, который восхищал ее своей цельностью и силой. Около него она чувствовала себя… другой. Мягче, женственнее. Выходит, он окрутил ее?

Когда табличка с именем у входа в последний кабинет возвестила ей, что цель достигнута, Джейси без стука распахнула дверь и решительно вошла в комнату. Том сидел за столом, опущенные уголки губ придавали ему хмурый вид, в котором чувствовалась некая угроза. Его офис был абсолютно, стопроцентно деловой и аккуратный – она так и думала. Единственным цветным пятном выделялся ряд фотографий позади него и еще одна, стоявшая на столе, – большая, профессионально сделанная фотография хорошенькой молодой женщины в клетчатом платье.

Том был не один. Странного вида человек ухмылялся прямо в лицо Джейси. Грязный и неряшливо одетый, он явно забавлялся, в то время как Том был опрятен, сдержан и сердит.

Вот это да! Он и впрямь не хотел ни видеть ее, ни разговаривать с ней! Даже не потрудился обеспечить конфиденциальность их встречи.

Что ж, так тому и быть. Она расправила плечи и шагнула к столу.

– Мне наплевать на ваши методы, – прорычал Том, – я не знаю, чего вы хотите добиться, но…

– Заткнись, Расмуссин. – Она швырнула папку на стол. И тут впервые встретилась с ним глазами.

О Господи! Его глаза… прозрачные, как небо, смотрели… сквозь нее. У Джейси внутри все похолодело. Омерзительное ощущение. Она не может о чем-то просить такого человека. И не станет.

– Ты не собираешься представить меня. Том? – спросил странный грязнуля, продолжая ухмыляться.

– Помолчи, Рез! – Том потянулся к папке. – Это что за черт?

Рез? Джейси вспомнила: мистер Закон-и-Порядок имел брата, работавшего тайным агентом. Она бросила на бродягу внимательный взгляд, потом повернулась к аккуратисту.

И удовлетворенно улыбнулась: Том боялся разговаривать с ней наедине.

Наклонившись, она похлопала ладонью по папке.

– Здесь итоговая сумма моих возможных медицинских расходов и величина страховки, которая должна покрыть их. Я ожидаю, что ты заплатишь ровно половину. Никаких торгов я не потерплю. Найди время обдумать это, но до понедельника ты мне должен все вернуть. Таким образом, ты сэкономишь на гонорарах адвокатам и судебных издержках… папочка!

Его лицо стало таким же белым, каким было у нее в кабинете врача. Удовлетворенная, она развернулась и вышла.

Глава вторая

Только около одиннадцати вечера Джейси резко свернула на стоянку возле своего дома. На ней была желтая футболка с разрезами на рукавах и бирюзовые обтягивающие шорты. Окна машины были опущены. Джейси нравилось ощущать дуновение ветерка, треплющего волосы.

Другая бы женщина после ссоры с отцом своего ребенка позвонила бы подружке, чтобы поплакаться. Ей же такое не пришло и в голову. Вместо этого она несколько часов моталась на машине по городу, а потом отправилась в тренажерный зал.

Джейси выключила мотор и подхватила одной рукой пакет с продуктами, другой – перечный баллончик. Сделав шаг от машины, она увидела, что какой-то мужчина сидит на ступеньках ее дома.

Она похолодела. Лицо мужчины скрывала шляпа, но когда он встал, Джейси сразу узнала, кто это.

– Если ты вооружаешься перечным баллончиком, значит, живешь не в том районе, – сказал Том Расмуссин. Он не хотел напугать ее. Как не хотел и тех неприятностей, что причинил этой женщине. Комплекс вины имеет дурной привкус. – Нам нужно поговорить.

Она медленно приблизилась. Черт, следует законом запретить женщинам носить такую одежду. Тело Джейси способно лишить разума любого, даже самого флегматичного мужчину.

Его взгляд скользнул по ее животу, пока еще плоскому.

– Ты выбрал не самое подходящее время для разговора, уже поздно.

– Я жду тебя уже два часа.

Она впервые улыбнулась, но приятной такую улыбку не назовешь.

– И ждал бы еще дольше, если бы я знала, что ты здесь.

– Мне нравится являться подобным образом.

Джейси кивком пригласила его следовать за ней. Не требовалось быть телепатом, чтобы понимать, как неохотно она позволила ему войти, всем видом ясно показывая, как мало ей хочется находиться рядом с ним. Что ж, упрекнуть ее не за что. Ведь та ночь не принесла Джейси ничего хорошего.

В квартире, переполненной яркими красками, царил хаос… Везде разбросаны книги и журналы, от громадных диванов с множеством подушек до небольшого обеденного стола, на котором стоял ее компьютер. Поверх одной из стопок книг лежала брошюра с изображением матери и ребенка на обложке. Том отвел глаза.

Той ночью она не сказала ему «нет». После долгого, горячего поцелуя она лишь пробормотала, что он слишком торопится. И подняла на него затуманенные глаза.

Разве он не знал, что ему будет нелегко?

Том снял шляпу и попытался пристроить ее на кофейном столике.

– Хочешь выпить? – спросила Джейси.

Неловко стоя у красного дивана, он взглянул на нее. Ее волосы свободно струились по плечам. Вдруг в нем поднялось желание… О да, он хотел еще раз прикоснуться к ней, безумно хотел раствориться в ней, позволив пламени сжигать их. До той ночи он никогда не испытывал такого огня.

А что, если бросить ее на один из этих цветастых диванов? Черт побери, похоже, совсем спятил! Он взъерошил волосы, потрясенный тем, как быстро потерял контроль над собой.

– В твоем положении нельзя пить.

– Хорошо же ты обо мне думаешь! – огрызнулась Джейси. – У меня есть содовая.

Том посмотрел на ее соблазнительные бедра, обтянутые шортами. Чертовски не похожа на женщину, способную быть матерью. Солдатик, подумал он, но ничего не сказал. Он часто называл так Джейси, поддразнивая ее, но большей частью потому, что это позволяло ему притворяться, будто он не видит в ней женщину.

– Почему ты уверена, что отец – я?

Она медленно повернулась.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пользовался презервативом. Оба раза. Прежде чем принять на себя обязательства, я хочу знать, почему ты цепляешь это отцовство мне, а не кому-то из твоих любовников.

Джейси стремительно подлетела к нему и влепила такую увесистую оплеуху, что позавидовал бы любой коп.

– Извини, – сказал он, хватая ее за запястье. – Я должен был спросить. – О Господи! Значит, правда. Она носит его ребенка! В душе Том и не сомневался, что должен делать. Двадцать лет службы не разрушили его веру в некоторые принципы. – Я еще могу получить выпивку?

Он никак не ожидал, что она громко захохочет.

– Почему же нет? Хочешь, я к тебе присоединюсь? Скотч, да?

– Ага. Спасибо. – Когда они изредка встречались, Том обычно заказывал немного скотча. Его не удивило, что она это заметила; Джейси – настоящий профессионал, а репортер ее уровня обязательно обращает внимание на детали.

Конечно, он знал, что она-то могла выпить что угодно, от апельсинового сока до текилы.

Джейси вообще любила сладости или полный холестерина гамбургер на ленч и паровые овощи на ужин. Никакой последовательности!

Прошло некоторое время, прежде чем Том взял себя в руки. Когда он обернулся, то Джейси в комнате не оказалось, и его вдруг охватила совершенно нелепая паника.

– Не могу найти скотч, – раздался ее голос из кухоньки, открытая дверь в которую позволяла охватить одним взглядом тесноватый тупичок. – Пиво пойдет?

Чего он испугался? Что она исчезла? Ушла в магазин? Уехала из города?

– Все, что угодно.

Том с интересом осмотрелся. Ему нужно больше знать о женщине, готовящейся стать матерью его ребенка. Он вожделел Джейси около двух лет, но как-то не стремился узнать ее глубже.

Сначала он отметил отсутствие, а не наличие. Никаких фотографий. Что ж, все правильно, ведь у Джейси никогда не было семьи.

Его захлестнуло чувство вины. И страха. В этот момент он понял, что должен сделать все, что в его силах, чтобы Джейси никогда не узнала правду о той ночи, которую он провел в ее постели.

Читательские вкусы Джейси были весьма разнообразны. Кажется, ей нравились и Сартр, и Гарфилд. Статья на сельскохозяйственную тему соседствовала с ироничным Рексом Стаутом в мягкой обложке, брошюрой по ароматерапии… и несколькими томами о рождении и воспитании детей.

Том прерывисто вздохнул, стараясь успокоиться.

Итак, ее интересовало многое, уж ему-то это хорошо известно. И вместе с тем она ужасно неорганизованна. Мало того, что по всей небольшой гостиной были разбросаны книги и журналы, так у двери он еще увидел две пары обуви и хозяйственную сумку. Там же, возле двери, на вешалке висели зонтик и пакет с футболкой и полотенцем.

Похоже, она не много времени тратит на уборку. Это может стать проблемой, подумал он, порядок был бы предпочтительнее. Но грязи не видно – ни немытой посуды, ни пустых коробок из-под пиццы, ни крошек или клочков бумаги на диванах и ковре.

Беспорядок, но чисто. Он кивнул: с этим он мог бы примириться.

На обеденном столе стояли компьютер и принтер, лежали распечатки, книги, газеты, то есть все то, что может понадобиться репортеру для работы. Там же в двух стопках находилась ее почта: в одной стопке – уже вскрытая, в другой – еще нет. Том поднял пачку неоткрытых посланий – уважая ее секреты – и занялся их сортировкой. В это время Джейси с хмурым видом появилась из кухни со стаканом шипучки в одной руке и кружкой пива в другой.

Интересно, не собирается ли она швырнуть в него этой кружкой?

– Ты думаешь, что делаешь? – воскликнула Джейси.

Том кинул счет за электричество обратно.

– То же, что ты делала бы у меня, полагаю. У нас с тобой, может, мало общего, но мы оба очень любопытны.

Она скорчила гримаску и протянула ему кружку.

Забирая кружку, Том не сдержал улыбки. Она знала, что он прав, и, даже если бы хотела, не стала бы отрицать очевидное. Это была одна из тех черт, которые так нравились ему в Джейси с самого начала, – она была до щепетильности честна.

Редкое качество. Именно поэтому он больше не сомневался: если она утверждает, что он – отец ребенка, значит, так оно и есть.

– Если ты согласишься забыть это, я буду рад кое-чем тебя поразить.

– Уже поразил, – буркнула она.

– Похоже, тебя не волнуют мои новости.

Она вздернула подбородок, но он-то видел: в глубине зеленых глаз таится страх.

– Черт! – Том нашел свободное место на столе и поставил пиво. – Я не собираюсь уклоняться от своих обязанностей.

– Значит, ты намерен подписать соглашение о поддержке ребенка, которое я предлагала тогда?

– Оплата такой поддержки не превратит меня в отца.

Опять этот взгляд, который уже встревожил его, когда Джейси увидела, что он ждет ее на ступенях, – застывший, какой-то усталый взгляд, будто она готовилась к чему-то гибельному.

– Не превратит. А если такова твоя позиция, что ж, я получу деньги через суд, и это будет справедливо. Они пойдут в фонд колледжа, но ты можешь забыть о праве на посещения.

– Я не то имел в виду. – Господи, разве он не мог пользоваться и тем и другим правом? – Тебе не придется привлекать меня к суду, чтобы заставить поддерживать моего ребенка.

– Значит, ты просто не хочешь заботиться о ребенке и проводить с ним время? – поинтересовалась она с дерзкой насмешкой. Какое чертовски гордое, экзотичное лицо! – Не беспокойся, мы прекрасно обойдемся без этого.

– Да выслушай, черт тебя возьми! Я имел в виду, что, как бы ни был ошарашен твоей новостью, я хочу быть отцом своему ребенку. Настоящим отцом, а не сиделкой, приходящей раз в месяц.

Возникшая пауза несколько затянулась, пока Джейси собиралась с мыслями.

– Ну, хорошо, – сказала она наконец, – я думала… что ты из тех мужчин, которые хотят иметь право на посещения… это важно, знаешь… А ведь ребенку так нужен отец.

Том знал, что у Джейси ни отца, ни матери не было.

– А как ты? – мягко спросил он. – Ты и… ребенок?

– Нормально. – Она пожала плечами. – Доктор не говорил ни о каких проблемах. Так что все чудесно. – Ага, просто прекрасно. И беременна, и одинока, и в панике! – Послушай, если я дам тебе имя и адрес моего врача, ты зайдешь к нему заполнить бланки? – спросила она.

– Конечно, Джейси.

– Хорошо. Очень хорошо. – Джейси вымученно улыбнулась. Не совсем удачная попытка, но она старалась. – Если мы оба будем думать о ребенке, то, пожалуй, поладим.

– Вот и отлично. – Том сделал глубокий вдох и решился: – Ты выйдешь за меня?

Она посмотрела на него так, будто он сказал что-то на чужом языке. Том, видя ее озадаченность, не смог удержаться от улыбки.

– Брак, – пояснил он. – Ты что-нибудь слышала об этом?

– Ты спятил, – промямлила она.

– Не совсем тот ответ, которого я ждал.

Джейси уставилась на Тома. Она с трудом верила своим ушам.

Чокнутый, решила она. Определенно, чокнутый.

– В каком веке ты живешь? – она заметалась по комнате. – Люди не женятся только потому, что чувствуют себя обязанными сделать это.

– Мы оба хотим, чтобы было так, как лучше для ребенка. Для малыша двое родителей лучше.

– А если они не переносят друг друга?

– Не удивляюсь, что ты, при данных обстоятельствах, не переносишь меня. Но я уважаю тебя.

– Не задохнись от чувств! – гневно выкрикнула она.

– Джейси, я знаю, что ты не желаешь иметь со мной дела, но мы говорим не о наших желаниях. – Что-то опасное таилось в его улыбке, губы вызывающе подрагивали, а в глазах проблескивало… понимание. – Хотя тот факт, что ты хочешь меня почти так же сильно, как я тебя, вероятно, поможет нам преодолеть и брачную процедуру.

Она саркастически рассмеялась, уперев руки в бока.

– Ой, не рассказывай мне сказки! Ты меня хочешь? Как бы не так! Одной ночи со мной тебе было вполне достаточно. Да если бы я не забеременела, то никогда больше и не увидела, и не услышала бы тебя. Ну, разве только для интервью.

– Не могу поверить, что такая женщина, как ты, может заблуждаться в подобных вещах. – Том двинулся к ней.

Что он имел в виду, говоря «такая женщина»? Женщина, у которой полным-полно любовников и потому она не может быть на сто процентов уверена в том, кто отец ее ребенка?

– Послушай, – сказала Джейси, – меня утомила пустая болтовня. Я не выйду замуж ни за тебя, ни за кого-то другого.

– Прекрасно. Отложим этот разговор на некоторое время.

Она попятилась. Только сделала это почему-то недостаточно быстро. Двигаясь вслед за ней, он настиг Джейси и большими ладонями обхватил ее лицо.

Его по-волчьи жесткие глаза заглянули в огромные глазищи Джейси. Он медленно и нежно прижался к ее губам. Ласковая убедительность его губ с каждым движением ломала ее сопротивление, запутывала мысли, но умиротворяла, унося в неведомые дали.

Джейси потянулась к нему.

В одно мгновение прошлое превратилось в настоящее. Том притянул ее к себе и крепко обнял – тело к телу, словно два пойманные в ловушку страсти существа. Его язык проник в ее рот. Она страстно вкушала его, подсознательно понимая, что, как и тогда, впала в легкое помешательство.

Руки Джейси снова торопились познать его тело. Сила желания все нарастала, тело требовало большего, чем это безумное объятье. В ответ Том целовал Джейси точно так же, как целовал ее в прошлый раз. Однако Джейси каким-то невероятным усилием освободилась от сковавших ее гипнотических чар и вырвалась из его рук.

– Теперь ты понимаешь, – сказал он сиплым от напряжения голосом, – я хочу тебя. Я все время хочу тебя.

– И ненавидишь себя за это. – Внезапное озарение дало Джейси уверенность в своей правоте. Она отступила, стараясь держаться подальше от Тома. – Потому ты никогда и не звонил? Потому что не мог терпеть такое мощное желание?

– Да. В какой-то мере.

Джейси, как и всегда, во всем отважно шла до конца, выясняя истину.

– А что же тогда в остатке?

– Возможно, я думал, что ты питаешь какие-то чувства ко мне. Чувства, на которые я не могу ответить. Все что делает человека способным к любви, умерло во мне, Джейси, три года назад. Когда я похоронил жену, – искренне ответил он.

– Тебе больше нет нужды беспокоиться о моих чувствах – я тоже думала, что питаю к тебе некие чувства, но я ошибалась.

О да, еще как ошибалась. Нет, влечение к Тому оставалось прежним. Но человек, в которого она влюбилась, одинокий человек с настороженными глазами, на самом деле не существовал. Вот в чем она ошибалась. Джейси всегда мечтала найти такого мужчину, на которого можно положиться. Он не оставил бы ее, как оставил Том.

– Я думаю, – сказала она, – тебе лучше уйти.

Джейси ожидала возражений или уговоров принять его дурацкое предложение. Том не из тех людей, которые сворачивают с избранного пути. Однако он молча кивнул и направился к выходу. У дверей остановился, держа шляпу в руке, а она вспомнила, как он вот так же остановился тогда…

– Мы поговорим позже. Убедись, что надежно закрыла за мной дверь.

Надежно закрыла? Это все, что он мог сказать? Джейси хотела ответить «да», когда Том просил ее выйти замуж, хотя и знала, что он не любит ее и не может полюбить. На какой-то безумный миг она согласна была иметь его на любых условиях, но вовремя сдержалась.

Наконец оцепенение прошло, и Джейси медленно подошла к двери и задвинула засов, потому что этот мир был и в самом деле очень небезопасен, а у нее не было желания, чтобы ее снова застали врасплох.

Глава третья

Как правило, чем ближе подходил срок выпуска номера, тем больший хаос царил в «Сентинел». Особенно по субботам, когда готовился воскресный выпуск, и эта суббота не была исключением. Звонили телефоны, кричали люди. Запах поп-корна мешался с запахом табака, хотя считалось, что в отделе новостей не курят.

В огромной, разделенной на стеклянные кабинки комнате суетились, печатали, спорили и разговаривали по телефонам репортеры. В одной из таких каморок радиоприемник, взгроможденный на захламленный книжный шкаф, голосами «Роллинг Стоунз» жаловался на неудовлетворенность. Желтые липучки с краткими посланиями цвели на распечатках, обрывках рукописей и других грудах бумаг, которые угрожали похоронить под собой пустые банки из-под содовой. В небольшом керамическом горшке сидело засохшее растение, окруженное мятыми фантиками от леденцов.

Табличка на столе гласила: «Лиходейка».

Не было на столе традиционных семейных фотографий, но два фото в рамках из истории отдела новостей и три награды за успехи в области журналистики занимали кусок стены между картотеками.

Внизу, в холле, уронили что-то тяжелое, эхо грохота перекрыло все другие звуки, но Джейси ничего не заметила. Как человек, привычный к жизни в большой и шумной семье, она умела отключаться от внешнего мира. Окруженная шумом, в захламленной кабинке она была погружена в работу.

Бедлам и загруженность отвлекали Джейси от событий той несчастной ночи. Она погрузилась в работу, зная, кто она есть для газеты и чего хочет.

Эта история не станет гвоздем номера. Вчера от ран умер человек. В Хьюстоне смерть была такой же банальностью, как рождения, свадьбы и разводы. Но честь журналиста требовала относиться к каждой статье как к передовице – никакой небрежности.

Закончив статью, она нажатием клавиш на компьютере послала ее своему редактору на утверждение и удовлетворенно откинулась на спинку кресла.

Черт! Как она устала. Джейси скинула сандалии и подтянула под себя ноги, прикрытые легким летним платьем. Джейси еще пару лет назад постигла, что неопределенный стиль – самый подходящий для летней одежды, и с тех пор с июня по сентябрь редко одевалась как-нибудь иначе.

Она положила голову на согнутые колени и зевнула. Было уже около семи часов, Джейси была на ногах почти весь день.

– Эй, спишь на рабочем месте? – раздался веселый голос.

Джейси подняла голову.

– Когда-нибудь твое веселье плохо кончится.

Нанетт Томпкинс ухмыльнулась и протянула папку:

– Ходят слухи, что тебе понадобится вот это. Есть у тебя еще изюм в шоколаде?

Принимая от подруги папку, Джейси вздохнула. Слов нет, невысокая, гибкая Нэн, с ее веснушками и рыжими кудряшками, была весьма привлекательна.

– Мне сейчас не до болтовни.

– Это было ясно с самого утра, когда ты, едва появившись, начала на всех подряд бросаться. Вот почему я сразу распорядилась поднять этот файл. – Она открыла нижний ящик. – Ты рассказываешь, я слушаю.

– Убирайтесь, барышня.

– Мне твои оскорбления как с гуся вода. О, вот они, – Нэн нашла то, что осталось от припрятанного Джейси изюма в шоколаде. – А теперь, – заявила она, усаживаясь на стул, втиснутый в каморку специально для таких вот визитеров, – расскажи мамочке, что случилось. Это связано с тем копом, с которым ты ушла пару месяцев назад, да?

– Ничего не случилось!

Но Нэн была так же проницательна, как и миловидна, так что у Джейси даже надежды не было, что та ей поверит.

– О'кей, – Нэн закинула несколько изюминок в рот, оттолкнула назад стул и закинула ноги на стол, – ничего не случилось. Просто ты столкнулась с самым страшным происшествием в мире и испытала желание прочесть некоторые некрологи, и это чистое совпадение, что те протоколы, которые тебе прислали, имеют отношение к жене Расмуссина.

– Черт возьми, Нэн, не твое дело…

– Я беспокоюсь. – Нэн запнулась и перестала улыбаться. – Дает мне это право совать свой нос или нет, мы можем обсудить позже, а сейчас выкладывай, что стряслось.

Джейси вздохнула и открыла папку.

– Я беременна.

Ноги Нэн с глухим стуком упали на пол.

– Ты… что?

– Что слышала, – буркнула Джейси. Папка содержала глянцевую фотографию, копию статьи, напечатанной несколько лет назад, и некролог.

– Это от него? От Расмуссина?

– Ага. – Джейси просматривала статью, в которой говорилось: «Сегодня погибли три человека, когда автомобиль, направлявшийся в западном направлении, пересек разделительную полосу и врезался в машину на встречной полосе».

– Ты сказала ему?

– Ага.

Далее шли подробности: водитель автомобиля был мертвецки пьян, его жертвам не повезло, одна истекла кровью еще до больницы, другая умерла в госпитале на операционном столе. Эллисон Расмуссин была той, что умерла во время операции.

– Ну, и как он отреагировал?

– Спросил, почему я думаю, что это его ребенок. – (Нэн употребила несколько слов, после которых барышне полагается вымыть рот с мылом.) – Послушай, – Джейси улыбнулась, чувствуя, как спадает напряжение, – я знаю, что ты хочешь как лучше, но мне нужно разобраться в некоторых вещах прежде, чем я соглашусь поговорить об этом. Хорошо?

Джейси вряд ли удалось бы настоять на своем, если бы в этот момент какой-то новичок не просунул голову в двери в поисках Нэн.

Как только Джейси осталась одна, ее улыбка сразу увяла. Она смотрела на снимок. С первого взгляда было понятно, что это копия фотографии, стоявшей на столе Тома. Ей застенчиво улыбалась Эллисон Расмуссин, изящная леди в бело-голубом клетчатом платье.

Хорошенькая, подумала Джейси. Была ли она так же изысканна, как выглядит? О чем она мечтала, чего хотела, на что обижалась?

Любила ли мужа так же сильно, как любит он ее и теперь, спустя три года после ее смерти?

Когда зазвонил телефон, Джейси положила снимок поверх папки, как бы отстраняясь от предмета. Ее вызывал босс. Джейси глубоко вздохнула. Вряд ли Тэйбор примет новость о ее беременности с радостью.

Теобольду Тэйбору было за шестьдесят, но выглядел он моложе, хотя глубокие морщины на переносице и щеках позволяли предположить, что хмурый вид был его обычным состоянием. У него были длинные руки, длинные ноги и лицо такого же цвета, что и полированная тиковая трость, стоящая у стола, за которым он сидел. Когда-то в шестидесятых некто Клансмен не одобрил серию его статей о гражданских правах и прошелся бейсбольной битой по его коленям.

Джейси уважала Тэйбора больше, чем любого другого журналиста, и очень его любила. Хотя в данный момент готова была воспользоваться его тростью, чтобы треснуть по крупной седой голове.

– Это вовсе не ваше дело, – повторила она.

– Не мое дело? Вы гордо являетесь сюда, заявляете, что через несколько месяцев вам понадобится декретный отпуск, и ждете, что я это так оставлю?

Ну, положим, она и не ждала, что он это «так оставит». Недаром так опасалась разговора. В редакции, где любопытство возведено до профессии, Тэйбор был самый любопытный.

– Мой декретный отпуск – дело ваше, а имя отца – нет.

– Я думал, мы друзья. – Выражение негодования сменилось печалью.

– Да, но…

– Вы не доверяете мне? – со смирением спросил он.

Ну и тип! Не только журналист, но и актер хоть куда. Джейси закатила глаза.

– Вы уже выдали себя, когда спросили, собирается ли «огорченный таким образом» мужик жениться на мне.

– Совершенно разумный вопрос.

– Я не желаю угождать вашим средневековым представлениям, сообщив вам его имя. У вас стыда нет. Вы вполне способны позвонить ему и сказать, что он обязан на мне жениться. – Джейси содрогнулась. Только этого ей не хватало, чтобы Тэйбор с Томом обсуждали ее проблемы. Этак ей придется покинуть штат.

– Мужчина имеет право дать имя своему ребенку, – настаивал Тэйбор.

– У меня есть имя для ребенка. Джеймс. Не знаю, откуда оно взялось, но это и впрямь хорошее имя.

– Не так-то легко воспитывать ребенка одной. Дайте мне знать, если вам понадобится помощь, ладно?

– Хорошо. – Она с облегчением вздохнула. Допрос с пристрастием, кажется, закончен. – Может, мне понадобится совет Камиллы.

Жена Тэйбора растила троих детей и знала, как совместить воспитание детей с профессиональной деятельностью.

– Первое, что она скажет, так это то, как нужна поддержка мужа, – быстро ввернул Тэйбор. – А я… О Господи…

– Что? – подозрительно спросила она.

– Скажите, пожалуйста, – Тэйбор скривился, – это не отец ребенка направляется в отдел новостей?

Джейси вздрогнула. Том? Здесь? Незнакомец, которого она вчера видела в кабинете Тома, вертелся между столами. Сегодня он одет немногим лучше. Футболка ядовитого зеленого цвета, но без вчерашней надписи. Зато на нем была бандана и двухдневная щетина.

– Не отец, – машинально ответила она. – Дядя.

Сказала и поперхнулась. У ее ребенка будет дядя? До сих пор она не осознавала, но… ее ребенок будет иметь родню: бабушки, дедушки, дяди, кузены. Все, чего так недоставало самой Джейси. Ей вдруг очень захотелось побольше узнать о семье Тома. Какие они? Примут ли малыша?

– Ах, дядя? – задумчиво произнес Тэйбор. Джейси скорчила гримаску. Она дала маху.

Поразмыслив, Тэйбор мог вычислить Тома. Человек он чрезвычайно способный.

– Хорошо, – сказала она, вставая, – я скажу вам сейчас, если вы пообещаете не звонить и не увещевать его.

– Вы действительно думаете, что я вмешаюсь в вашу жизнь таким образом, позвонив какому-то человеку, которого никогда не встречал… Или я встречал его?

– Без намеков, – твердо отрезала Джейси, направляясь к двери. Если она поспешит, то сможет перехватить братца Тома прежде, чем он войдет сюда и попадет к Тэйбору на допрос. – Так обещаете?

– Хорошо, хорошо. Звонить не буду.

– Том Расмуссин, – сказала Джейси и повернула ручку двери.

– Полицейский? – изумился Тэйбор. – Вы увлеклись копом?

– Не совсем, – ответила она и удалилась.

Увидев Джейси, Рез направился к ней. Ах, как хороша, буквально излучает энергию. А тело! Спокойно, мальчик, приказал себе Рез. Надо научиться думать об этой женщине как о сестре.

Джейси пригласила его в свой закуток. Следуя за ней, он кожей ощущал, что половина сотрудников провожают их любопытными взглядами.

Войдя в свою тесную каморку, где «Супримз» пели про дитя любви, она поморщилась и выключила радио. Рез, не дожидаясь приглашения, уселся. Не похоже было, что она счастлива его видеть. Джейси выглядела утомленной… и умопомрачительно сексуальной. Возможно, достаточно пылкой, чтобы расшевелить некоего упрямого дурака. Лучше всего то, что она совершенно не похожа на Эллисон.

– Строго говоря, мы ведь не были представлены, – сказал он, лучезарно улыбаясь. – Рез, брат Тома, и мне очень приятно познакомиться с вами.

– Рез? – она вздернула брови. – Поклялась бы, что Фердинанд.

– Кажется, мой брат выдал фамильные секреты.

– Ни в коем случае. Я репортер, у меня свои источники.

Он посмотрел на фотографию улыбающейся Эллисон и сказал:

– Это я вижу.

Джейси спрятала снимок в папку.

– Итак, чему обязана?

– Я пришел извиниться. Вчера, оставшись в кабинете Тома, я не предполагал, насколько конфиденциально ваше дело. Мне жаль, если мое присутствие доставило вам неудобства. Хотя сам я не жалею, что был там, поскольку таким образом узнал хорошую новость.

– Рада, что вы воспринимаете эту новость как хорошую.

Она умна, сексуальна… и, как он понял, беззащитна. Глаза женщины плохо скрывали раны, которых, как Рез подозревал, у нее предостаточно.

– Вы здорово поразили Тома.

– Так ему и надо!

– Он не такой уж идиот, каким кажется. Просто… не очень любит сюрпризы. – Рез слишком хорошо знал брата и слишком мало – Джейси.

– Я не… – Неожиданно зевнув, она не закончила фразу.

– Тяжелый денек?

– Как всегда по субботам. – Джейси с любопытством оглядела его. – А хуже футболки у вас не нашлось? Вы маскируетесь или прикидываетесь?

Он рассмеялся:

– Ну, не взыщите за мой вкус…

Зазвонил телефон. Джейси подняла трубку и пожала плечами, извиняясь. Задав пару вопросов, она поднялась.

– Я должна идти. Горит старый «Ратгер Отель». Тэйбор задержал первую полосу.

Полыхало огромное пламя, шум которого Джейси услышала еще за пару кварталов; грохот, рев и шипение воды, крики людей. Пока она искала место для парковки, ее охватил ужас. Годы работы репортером так и не научили ее отстраняться от человеческого горя.

Джейси делала все возможное, чтобы справиться со страхом. Работа есть работа, и она должна ее сделать.

Было еще совсем светло, когда она приблизилась к ограждению. Дым валил из окон старинного отеля, подгоняемый вверх оранжевым пламенем. Сквозь тонкую ткань платья Джейси чувствовала жар и дышала воздухом, полным горячей вони.

Четыре пожарные машины боролись с огнем. На высоте восьмидесяти пяти футов над землей два человека, поднятые в корзине над спецмашиной, подавали тысячи галлонов воды на крышу соседнего дома. Ниже пожарники направляли в монстра, пожирающего здание, мощные струи из брандспойтов.

Через полчаса Джейси убедилась, что все жители отеля благополучно покинули его. У нее уже было несколько имен свидетелей, версия о возможной причине пожара, интервью с шефом пожарного наряда и одним из эвакуированных. Пожар затухал, и стоило поторопиться – Тэйбор, ожидая ее репортаж, задерживает первую полосу. Время поджимало.

Тьма окутала город, когда Джейси направилась к машине, прокручивая в голове первые строки. На полпути она почувствовала головокружение. У нее всегда было хорошее здоровье. Слегка испуганная, она растерянно остановилась.

Ничего страшного, просто забыла поесть, решила она. Очевидно, в ее положении это было ошибкой. Через минуту ей стало немного лучше, и она пошла дальше.

И вдруг у нее начались судороги.

Когда дома стало совсем невыносимо, Том направился на работу. Окна его офиса смотрели на запад, и в сгущающихся сумерках он наблюдал, как в окнах домов включается свет, даря покой и умиротворение. Том половину жизни провел, защищая людей за этими окнами от бандитов и грабителей.

Помощь и защита.

Двадцать лет назад, окончив полицейскую академию и впервые прикрепив значок, он был уверен, что знает, чего хочет и как этого добиться. Он хотел быть копом, как его отец, обзавестись семьей и растить детей.

Не случалось ему тогда, в двадцать, задумываться, а заслуживает ли он таких подарков от жизни.

К тому времени, когда он встретил хорошую женщину, улицы Хьюстона уже выбили из него самоуверенность молодости. И, женившись, он больше не осмеливался хотеть детей. Хотя Эллисон хотела.

Том отвернулся от окна и подошел к столу. Медленно поднял фотографию, которая стояла здесь уже шесть лет – три года до смерти Эллисон и три года после.

Том знал, что такое любовь. Он обожал свою жену, поэтому знал, что его чувство к Джасинте Джеймс не было любовью. Эта жгучая, ненасытная жажда слишком эгоистичная, слишком плотская и отчаянная. И все же это не было просто вожделением, которое переносилось бы легче.

Может быть, навязчивая идея?

Не имеет значения. Независимо от того, что он чувствует, от страсти, бушующей в нем, никуда не деться, и Том надеялся на удобный случай, чтобы как-то исправить положение. Джейси носит его ребенка. Он плохо с ней обошелся, и она не хочет иметь с ним дела – не ему упрекать ее за это. Но и позволить ей держать его в стороне Том не мог. Любыми средствами он должен изменить ее точку зрения на брак.

Том пристально смотрел на фотографию. Разве можно просить Джейси выйти за него замуж, пока фото Эллисон стоит на его рабочем столе?

Зазвонил телефон. Том поднял трубку.

– Расмуссин.

– Том? – произнес дрожащий голос, который он даже не сразу узнал. – Том, это что-то ужасное. Я… у меня кровотечение…

– Джейси? Где ты?

– В машине возле «Ратгер Отеля». Здесь пожар, и я… истекаю кровью. – Рыдания душили Джейси. – Боюсь, что могу потерять ребенка. Том, помоги мне!

– Оставайся там, в машине, я пошлю кого-нибудь к тебе. – А мог бы сделать это и сам, сказал себе Том. – Нет, Джейси, я сейчас приеду. Все будет хорошо. Клянусь!

Глава четвертая

Джейси лежала на смотровом столе в небольшой палате, освещенной безжалостно яркой лампой. На ней был больничный халат и тонкая простыня. На правой руке закреплена игла с прозрачной пластиковой трубкой, в которую гудящие машины накачивали раствор. Это немного мешало ей держать за руку Тома, влетевшего сюда через пятнадцать минут после того, как ее под вой сирены привезли в больницу с места пожара.

Даже при осмотре, несмотря на смущение, она его не отпускала. Том тоже отказывался уехать – да она и не оставила ему большого выбора.

В глубине души Джейси сама себе удивлялась. Добираясь до машины, сгибаясь от жестокой боли, с ужасом ощущая стекающую по ногам струйку крови, она думала только об одном – позвонить Тому, и он возьмет на себя все заботы. Она знала, что может рассчитывать на него в таком деле. И оказалась права.

Странно, лежа на холодном смотровом столе, ожидая приговора врачей, Джейси не вспоминала о Томе как о потрясающем любовнике, она думала о нем как о человеке, которого за последние два года хорошо узнала – человека твердого, сильного, иногда непреклонного. Человека благородного.

И теперь она и уйти ему не позволяла, и говорить с ним не могла. Слова почему-то не шли с языка.

– Ты в порядке? – мягко спросил Том.

– Почему у них здесь так холодно? – удивилась Джейси.

– Я достану что-нибудь, – сказал он и разжал ее руку.

Том не стал вызывать медсестру, а собрался пойти сам. Джейси, словно цепляясь за него и не желая отпускать, прошептала:

– Я знаю о ребенке всего несколько дней. Я никогда не планировала стать матерью. Почему же для меня это теперь так важно?

Вернувшись, он накрыл Джейси еще одной простыней. Руки, которые она помнила требовательно-страстными, были бережными и нежными, когда он укрывал ее. Чувство, похожее на печаль, охватило ее.

– Когда мне исполнилось тринадцать, – сказал Том, взяв ее руку, – мои родители подарили мне на Рождество радиоприемничек. Я не просил ничего подобного. Но в тот день просто обезумел, увидев радио. Это был большой подарок, я даже не думал, что так хотел его. – (Она смотрела на него измученными глазами.) – Думаю, глупо сравнивать – радио и ребенка.

– Нет, – слабо отозвалась Джейси, потянувшись к нему. Том быстро стиснул ее пальцы. Ему это тоже нужно, в замешательстве поняла Джейси. Он хочет ребенка и так же напуган, как и она. – Это не глупо. Я полагаю… мы не всегда знаем, что нам нужно. – Помолчав, она продолжила: – У меня прекратились боли.

– Слава Богу, – порадовался Том, – Должно быть, это хороший знак.

Кровотечение прекратилось, и у нее появилась надежда. Хотя она точно знала, что кровотечение на ранней стадии беременности очень опасно.

– Вероятно, скоро уже сообщат результаты теста.

Том не ответил. Его лицо ничего не выражало.

– Это моя вина, – с болью сказал он. – Господи, простишь ли ты меня? Я оставил тебя одну. Ты не должна была быть одна.

Джейси смущенно моргнула. Что он имеет в виду? Она не должна была быть одна сегодня на пожаре или последние два месяца?

Прежде чем она нашлась что ответить, вошла женщина-врач, которая осматривала ее.

– Мистер и миссис Джеймс?

– Я лейтенант Расмуссин, – ответил Том, не отодвигаясь от Джейси. – Мы не женаты.

– Понятно. – Врач быстро оценила их обоих. – Вы вместе живете? Обычно это не мое дело, но я выпишу мисс Джеймс только в том случае, если дома ей будет обеспечен надлежащий уход.

– Не сомневайтесь, док, я буду заботиться о ней, – сказал Том.

– Выпишете? Значит, я могу уйти? Я… ребенок… – Джейси сморгнула слезу.

– С вашим ребенком все просто прекрасно. – Врач улыбнулась ей.

Джейси закрыла глаза, у нее закружилась голова от охватившей ее огромной радости. С ее ребенком все в порядке!

– Я могу уйти домой, – повторила она. – Но… – Ей нужна вся правда. – У меня это может опять повториться?

– Диагноз еще нуждается в подтверждении, и вы, если хотите, посоветуйтесь с вашим гинекологом. Предварительный осмотр показал слабую шейку матки. Скажите, мисс Джеймс, ваша мама не принимала какие-нибудь лекарства в период беременности?

– Я не знаю своей матери.

– Что ж, вероятно, препараты, которые она принимала, являются причиной вашего состояния. Лет тридцать назад был введен препарат, помогающий женщинам, подверженным риску выкидыша. К несчастью, лекарство вызывало определенные аномалии у младенцев, особенно у девочек.

– Моя мать… – Чувствовалось, что это чуждые слова в устах Джейси. Она в замешательстве смотрела на врача. – Нет, я сомневаюсь, что она делала что-нибудь подобное. Моя мать оставила меня у дверей сиротского приюта. В корзине, – добавила она с сарказмом, – с запиской, прикрепленной к одеялу. Когда мне исполнилось два месяца, она решила, что не может содержать ребенка.

– Возможно, у нее были трудные роды, – сказала врач, – а сейчас это сказывается на вашей беременности. Если вы хотите выносить ребенка, вы должны внести некоторые поправки в вашу жизнь. И первое, что вам необходимо, – прекратить работать.

Джейси старалась, но не могла взять в толк, что сказала врач о ее матери и о ее работе. Она просто не могла не работать. Это невозможно. Работа – все, чем она жила. Что она будет делать, если каждый день не будет ходить в редакцию?

Однако работу она не могла сохранить. Это стало ясно из ответа врача на вопрос Тома. Джейси должна как можно меньше двигаться (большую часть времени лежать) почти всю беременность.

Она потеряет ребенка, если не послушается.

Последующие события она помнила весьма расплывчато. Том разговаривал с какими-то людьми в комнате ожидания. К Джейси подходили его брат, и Тэйбор, и Нэн, и еще кто-то. Потом, когда она уже оделась, вошла врач, чтобы передать ей результаты последнего анализа.

– Все выглядит утешительно. Постарайтесь не волноваться, – сказала та, похлопав Джейси по руке. – Кровотечение прекратилось, и это хороший признак. Вообще-то удивительно, что подобное случилось у вас на столь ранней стадии. Может быть, вы перенесли стресс? Или сегодня очень долго были на ногах?

– Да, – ответила Джейси, сознавая свою вину, – и то и другое. Мой грех.

– Кровотечение, видимо, спровоцировано излишней активностью, – без обиняков заключила врач. – Но лучше узнать это сейчас, чем потом. Идите домой с вашим молодым человеком и позвольте ему нежить и баловать вас. Вы почувствуете себя лучше.

Джейси подняла глаза. «Молодой человек» уже стоял в дверях, ожидая с тем настороженным терпением, которое и делало его хорошим офицером полиции. Она не заметила, как он вошел. Все происходило как бы помимо ее воли. Например, Том собирается везти ее домой и ухаживать за ней, не говоря уже о том, что их воспринимают как семью.

– Готова? – ласково спросил он.

Она кивнула и заметила, что на нем нет шляпы. Неужели Том после ее звонка даже забыл надеть «стетсон»?.. Бог весть до чего можно дойти, если размышлять над этим.

Том пошел подогнать свой джип. Джейси усадили в кресло-каталку, Тэйбор ласково подтрунивал над ней, хромая рядом.

– Вам лучше отправиться домой, – невпопад посоветовала она шефу. – Я завтра буду спать. А вы нет.

– Редакторы не спят, – ответил он, – нам, вампирам, ночью лучше.

Это была их старая шутка, и она слабо улыбнулась.

– Джейси, я… не должен был посылать вас на пожар. Я не подумал. Знал ведь, а не подумал…

– Нет, – сказала она, – дело прежде всего. Вы же не знали, что могут возникнуть проблемы. – Он все еще выглядел встревоженным. Повинуясь внезапному порыву, она коснулась его руки. – Все в порядке, Тэйбор.

– Хотелось бы верить… – Подкатил джип Тома, и Тэйбор улыбнулся. – Я зайду завтра, и мы обсудим страховку. Решайте сами, как для вас лучше, Джейси.

И она осталась с Томом, чувствуя себя страшно беспомощной, полагаясь на человека, который сначала покинул ее, а теперь… Хотя сегодня она поняла, как он заботлив.

Джейси уснула на полпути к дому.

Том осторожно положил спящую Джейси на кровать. Она едва пошевелилась. Свет из гостиной падал через открытую дверь; вполне достаточно света, чтобы оценить красивые пышные формы ее тела и ясный покой спящего лица.

Он присел возле нее, стараясь сдерживать дыхание. Нести на руках женщину по лестнице не самое легкое дело, когда тебе сорок. Особенно в конце такой ночи. Спина побаливала.

Том снял с нее сандалии, и руки его дрожали. Подумал было раздеть ее, но удовлетворился тем, что только расстегнул бюстгальтер. Уголок его рта слегка дрогнул, когда он представил себе, как сейчас откинет угол покрывала. А она вздохнула и, уютно устроившись на подушке, еще глубже погрузилась в сон, столь нужный ее измученному телу.

Да, Джейси крепкий орешек и своенравна, как кошка, к тому же не умеет прощать.

Том приготовил себе постель на одном из диванов, но дверь в спальню оставил открытой. Вздохнув с облегчением, стащил ботинки. С минуту сидел в темноте, опустив плечи под грузом собственной вины. Но, забрав туркменское покрывало, яркое многоцветие которого скрывала тьма, он подумал, что пользуется ее вещами… Ну, одним грехом больше, одним меньше…

Он вытянулся и закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Завтра он с ней поговорит. В конечном счете, Джейси может разгадать его обман, но при некотором везении к тому времени станет уже слишком поздно.

Когда Джейси открыла глаза, солнечные лучи, проникая сквозь щель в портьерах, струились яркой, горячей полуденной полосой.

Она повернула голову и с недоверием уставилась на часы на туалетном столике. Двенадцать часов?

Джейси в панике села. Проспала! Но потом события предыдущего вечера медленно восстановились. Она схватилась за живот, ожидая почувствовать… Но нет, все хорошо… за исключением того, что ее бюстгальтер запутался под мышками – она спала в одежде. Неожиданно покраснев, она стянула платье. Это Том принес ее сюда. И вдруг капризно подумала: он сделал не более, чем расстегнул лифчик. Хотя она должна быть благодарна, ведь Том старался устроить ее удобнее, не беспокоя. Он так много сделал для нее вчера и не разбудил утром.

Но то, что она чувствовала, благодарностью не назовешь.

Джейси поморщилась, вспоминая, как она цеплялась за Тома. Ей это было чертовски нужно.

А еще у нее появилось впечатление, что Том тоже хотел держаться за нее. Она покачала головой, смущенная тем, что стало ясно и очевидно накануне вечером.

Действительно ли она нужна Тому?

Джейси пошла в ванную, чтобы принять душ, но передумала. Позже, решила она. Прежде всего еда, а то в животе урчит. Кроме того, она никуда не спешит сегодня, не так ли?

Уже войдя в гостиную, Джейси почувствовала запах кофе и жарящегося мяса. Она нахмурилась, заметив, что ковбойская шляпа аккуратно разместилась на кофейном столике. Если шляпа тут, то и Том рядом.

Но ему не полагалось быть здесь. Полдень же. Он должен был бы давно уже уйти.

Потом она увидела две картонные коробки. Одна, побольше, стояла возле синего дивана. Створки другой были открыты. Джейси заглянула внутрь и увидела аккуратно сложенные стопки мужской одежды.

Том вышел из кухоньки. На нем была белая футболка с завернутыми рукавами, он нес большую оранжевую кружку с надписью, которая гласила: Из двух зол выбирай то, которое никогда не пробовал.

– Не знаю, что ты предпочтешь, завтрак или ленч, – сказал Том, – но уверен, тебе хочется кофе.

– А разве мне можно? – Она жадно вдохнула соблазнительный запах.

– Он бескофеиновый.

Это уж слишком! К такой заботе Джейси не привыкла.

– Что ты до сих пор здесь делаешь? – вспыхнула она.

– Не помнишь? Мы вчера говорили об этом, и ты согласилась.

– Я совершенно не нуждаюсь в твоих услугах! И тебе не следовало… – Она широко махнула рукой в сторону коробок.

– А как я могу заботиться о тебе, если меня здесь нет? – терпеливо спросил он. – Конечно, мы многое должны уладить. Ты была слишком слаба вчера вечером, чтобы обсуждать детали, так что я принес только некоторую одежду.

– Ты с ума сошел, – разозлилась Джейси.

– Поговорим после того, как ты поешь. – Том поставил кружку на столик возле дивана. – Так что это будет, завтрак или ленч? Я нашел в холодильнике маисовые лепешки и в морозилке мясо. Если хочешь ленч, я приготовил мясо с луком и перцем.

Она потрясла головой и вернулась к поднятой ею теме:

– Почему ты сейчас здесь? Неужели появилось свободное время? Ты же полицейский, а не банкир.

– Сегодня воскресенье. Даже полицейские имеют право на выходные.

Ох, она и забыла. Прошлая ночь, кажется, совершенно лишила ее памяти.

– Вероятно, мне стоит взять отпуск за свой счет по причине критического положения в семье.

Критического положения в семье. Том ссылается на ребенка, конечно, однако странно стать таким образом частью чьей-то семьи. Сродни испугу.

– Я не согласна, чтобы ты переезжал.

– Ты действительно не помнишь, да? Тогда лучше присядь, и мы поговорим.

– Я не…

– Предпочитаешь беседовать стоя?

Джейси неохотно села. Ее туркменское покрывало было аккуратно свернуто и положено через спинку дивана вместо того, чтобы, как обычно, быть просто брошенным на него.

– Ты ночевал здесь? – До сих пор она об этом не подумала.

Раньше он не стремился надолго оставаться с ней. Забраться в ее постель – да, но и только.

– Мое присутствие было условием, на котором доктор отпустил тебя из больницы. Помнишь?

– Да, но это все, на что я согласилась.

– Ты забыла наш разговор по дороге домой? Джейси, ты не можешь должным образом заботиться о себе, если тебе предписано лежать.

Подозрительно. Джейси нахмурилась. Она не помнила такого разговора. Она ничего не помнила после того, как покинула больницу. Как она могла согласиться на переезд Тома к ней?

Том твердо встретил ее взгляд. Сегодня у него холодные, непроницаемо серые глаза. Он выглядел уверенно и решительно среди разноцветного хаоса ее гостиной – черно-белый коп в джинсах и чистой белой футболке с шевелюрой седеющего волка.

И она хотела его.

Джейси отвела глаза. Господи, ну как же так можно? Ведь два месяца назад Том бросил ее, а после не делал попыток снова увидеться, но она, вопреки всякой логике, желает близости с ним. Чушь какая-то.

– Все, что приготовишь, меня вполне устроит. – Не глядя на него, она взяла кружку.

– В таком случае ленч будет готов через несколько минут.

Том внимательно посмотрел на женщину, которую обманул. Правда, не стоит обольщаться, что он победил – или хотя бы убедил ее. Но он здесь, и этого довольно на данный момент. Кроме того, у него есть ключ от ее квартиры, и ей будет достаточно трудно выдворить его.

Когда прибыл Тэйбор, Том достал ноутбук и начал писать отчет, давая Джейси возможность посекретничать с боссом.

Потеря работы, которую она любила, было не простым для нее делом. Том хорошо это понимал, хотя начинал сознавать, что многого не знает о женщине, которая носит его ребенка. Еще несколько месяцев назад он сказал бы, что Джейси превыше всего ставит карьеру.

Сейчас для нее важнее всего сохранить ребенка.

Собираясь уходить, Тэйбор предложил:

– Не проводите меня, Расмуссин?

Они встретились глазами. Том легко прочитал его намерения.

– Нет, Тэйбор. Вы обещали, – застонала Джейси.

– Я не звонил ему, – мягко ответил старик.

– Все в порядке, – успокоил ее Том, вставая.

Огорченная Джейси сидела, подвернув под себя ноги. На ней была свободная рубашка в широкую желто-белую полосу, скрывавшая роскошную грудь, и белые шорты, обнажавшие ноги. У Тома пересохло во рту.

– Вы собираетесь ускользнуть отсюда, чтобы наедине выяснять отношения? – решительно спросила она.

– Тебе идет, когда ты сердишься.

– Я не… – Ее глаза возмущенно округлились.

Он быстро наклонился и слегка прикоснулся к ее губам.

– Буду через минуту.

Поцелуй был ошибкой, решил Том, закрывая за собой дверь. Независимо от того, сколько удовольствия он получил, оставив изумленную Джейси.

Черт, одержим он, что ли? Или превратился в мазохиста? Он ощущает боль при одном взгляде на ее ноги, при одном прикосновении к ее губам. И ничего не поделаешь с этим, по крайней мере ближайшее время.

– Мы ведь пару раз встречались? – спросил Тэйбор, медленно спускаясь по ступенькам. Для верности он держался за перила, в другой руке у него была трость. – Я не утверждаю, что хорошо вас знаю, Расмуссин, но скажу, что уважал.

– До сих пор? – сухо осведомился Том. Эта лестница слишком крута для старика, и все-таки он пришел навестить Джейси, хотя мог просто ей позвонить. Том подумал, что Тэйбор начинает ему нравиться. – Вы приходили проведать Джейси или поговорить со мной?

– Разве нельзя сделать и то и другое?

– Полагаю, можно, – ответил Том и тем самым признал право Тэйбора спрашивать его о Джейси.

– Вы уже целый год или около того были «ее копом». Она получала от вас информацию и кое-что передавала вам.

– Да, именно так.

– Я знаю, что вы сильно ее обидели. – Тэйбор наконец спустился и повернулся к Тому. Лицо его напряглось, может, от боли, а может, от злости. – Не то чтобы она доверилась мне. Джейси имеет обыкновение со всем справляться сама, но я ее знаю. Она была глубоко несчастна последнее время. Не понимаю, как это я до сих пор не подозревал о ее беременности.

– Я не хотел обидеть ее. Я… совершил ошибку.

– Больше не совершайте.

Тэйбор был достаточно высок, чтобы глядеть Тому в глаза. Угроза в его голосе могла показаться смешной, если учесть преклонный возраст и хромоту, но Том не чувствовал ни малейшего веселья.

– Я не повторю ошибки, – спокойно сказал он.

– Вы любите ее?

Ни с того, ни с сего на Тома накатил гнев, жестокий и неуправляемый.

– Я ее уважаю, – процедил он, а про себя подумал: Я хочу ее так сильно, что боюсь потерять рассудок.

– Я спрашивал не об этом.

– Не знаю. – Том сжал кулаки. – Сейчас мне трудно говорить о любви.

– Вы собираетесь жениться на ней?

– Да, – уверенно сказал Том.

– А она согласна? – Тэйбор недоверчиво поднял брови.

– Нет. Но согласится.

Глава пятая

В свои тридцать с небольшим Джейси была одинока. Она сама устраивала свою жизнь. Правда, когда она была маленькой, ей помогала сестра Мэри-Элизабет, а потом, когда стала работать в редакции, ее поддерживал Тэйбор. Но, выросшая без семьи, Джейси в значительной степени сделала себя сама.

И вот теперь все пошло прахом. Репортажи были для нее больше чем просто работой. О том, что мир далеко не самое безопасное место, что хорошие парни не всегда выигрывают, а плохое случается и с ни в чем не повинными людьми, она знала еще тогда, когда по малолетству не умела облечь это в слова.

Каждый должен рассчитывать только на себя. Люди нуждаются в фактах, на которых основывался бы их ежедневный жизненный выбор. У Джейси имелись собственные амбиции, но в глубине души она всегда знала, что ее призвание – репортаж.

Телевизор Джейси стоял в спальне, и потому, нежась в постели, она после ухода Тэйбора смотрела все подряд. Она не искала ответов. Ей просто требовалось какое-то время ни о чем не думать.

Когда Том постучал к ней, солнце уже клонилось к закату.

– Ты проснулась? – спросил он из-за двери. – Ужин почти готов.

Джейси села на своей королевских размеров кровати среди сбитых простыней, подтянула колени и склонила на них голову.

Том пока что проявлял необыкновенную скромность. А жаль! Ей хотелось бы утвердиться в своем прежнем мнении, что он подонок и сукин сын.

– Заходи, – пригласила она, – я уже почти пришла в себя.

– Ты всегда прячешься, как улитка в свой домик, или я просто не замечал?

Она поглядела на него и скорчила гримасу.

– Знаешь, мне стоило бы помнить, что ты из тех, кому дай палец – он руку отхватит.

Том улыбнулся медленной, бессознательно сексуальной улыбкой, и от этой улыбки у нее перехватило дыхание.

О Господи, подумала она, отводя глаза, мне страшно.

– Хорошо пахнет.

– Соус для спагетти. – Его голос стал мягче. – Макароны через минуту будут готовы. Надеюсь, ты любишь чеснок.

Проклятье, черт бы его побрал, как ему это удается? Как он может стоять здесь, в ее спальне, и говорить о каком-то чесноке?

– Я дважды укладывал тебя в эту постель, – вдруг сказал он, и голос его осип. – Прошлой ночью ты спала. А в предыдущий раз мы зачали дитя. – В его обычно невыразительных глазах горело пламя. – Я все помню, Джейси, пытался забыть, но не могу.

– Именно поэтому ты не звонил, – с сарказмом отозвалась она. – Видимо, очень заботился о моих чувствах.

– Нет, – сказал Том, помолчав. – Просто я эгоист, а ты крепко напугала меня той ночью. – Он направился к двери.

– Том… – Она не знала, зачем позвала его.

– Нам многое нужно обсудить, – мягко сказал он, – но у нас еще есть время. На этот раз я не уйду.

Джейси вздрогнула. Это прозвучало скорее как угроза, чем как обещание.

Мать Тома совершенно не соответствовала тому, как себе ее представляла Джейси.

К тому времени, когда Лидия Расмуссин позвонила узнать, нельзя ли зайти, Джейси знала обоих ее сыновей. Так что Джейси ждала увидеть кого-то, кто обладал бы обаянием Реза и энергией Тома.

Не то чтобы она хорошо знала Реза, но, когда по настоянию Джейси в понедельник Том ушел на работу, он попросил брата посидеть с ней. Как тайный агент полиции, Рез имел свободный график и предпочитал работать по вечерам. Он заходил к ней каждый день, и они подружились.

Лидия Расмуссин оказалась изящной, маленького роста женщиной с тихим голосом. У нее были веселые морщинки вокруг глаз и рта, и она оставляла впечатление человека, обычно застенчивого, но с годами научившегося это преодолевать.

Лидия понравилась Джейси, но хозяйка не знала, о чем говорить с гостьей. Это смущало журналистку, спокойно бравшую интервью и у дипломатов, и у бездомных бродяг. Однако Лидия Расмуссин была как раз из тех женщин, что любили поболтать о семье. Они поговорили про Реза, но вскоре исчерпали эту тему.

Похоже, Лидия чувствовала себя так же неловко, как и Джейси.

Они сидели в гостиной и вели нескладную беседу за кофе с печеньем, которое принесла мать Тома. Еще она принесла запеканку из цыпленка, которую поставили в духовку дожидаться возвращения Тома.

– Печенье восхитительное, – одобрила Джейси, облизывая шоколад с пальцев.

– Я сомневалась, следовало ли это приносить, – застенчиво улыбнулась Лидия, нервно теребя край скатерти. – Из рассказов Тома у меня сложилось впечатление, что вы предпочитаете простую пищу.

– Обожаю шоколад! – Джейси много бы дала, чтобы узнать, что рассказал о ней Том родителям. – Как вы думаете, он не называл меня «солдатиком»?

– Почти уверена. Я смешная, да? Уверяю вас, я обычно не так старомодна. – Лидия покачала головой, посмеиваясь над собой. – Признаюсь, мои представления достаточно консервативны, чтобы чувствовать неловкость при мысли о вашем совместном проживании, но я хорошо помню, что моему сыну сорок, а не четырнадцать.

– Ну, – протянула Джейси, чувствуя, как в животе что-то сжалось, – это щекотливая ситуация. Вы, возможно, даже имени моего не слышали, прежде чем он сказал вам, что я беременна. Это кого угодно повергло бы в шок. Можно я вас кое о чем спрошу?

– Конечно.

– Когда Том сказал вам о ребенке?

– Прошлым вечером.

Джейси постаралась справиться с обидой. Она не знала, какие у них отношения: может быть, сыну трудно сказать матери, что у него есть некая женщина, и эта женщина беременна.

Но ведь она приехала домой из госпиталя пять дней назад. Казалось бы, времени более чем достаточно.

– Я очень просила бы вас, чтобы вы позволили мне заходить, – сказала Лидия. – Том хотел подождать, пока вы не окрепнете, прежде чем познакомить нас, и, может быть, я слишком поспешила. – Она улыбнулась. – Полагаю, он знал, что я стремглав помчусь к вам.

– Наверное. А вы, значит, рады, что будет ребенок? – Джейси неловко пожала плечами.

– Дорогая моя, мне шестьдесят два. Для меня счастье, если кто-то из моих сыновей собрался сделать меня бабушкой. Да я обезумела от радости!

Джейси с интересом смотрела на сидящую напротив женщину, подозревая, что чувства Лидии Расмуссин намного противоречивее, чем та признавала, но верила, что будущая бабушка ее ребенка сказала правду. Как имела обыкновение говорить сестра Мэри-Элизабет, вот мысль, которую стоит принять во внимание.

Воспоминания о монахине всегда приносили Джейси облегчение, несмотря на угрызения совести; ведь она все еще не сообщила сестре Мэри-Элизабет о ребенке. Но она не хотела делать это по телефону, а поехать к ней пока не могла.

– Что ж, это хорошо. – Она улыбнулась. – И я рада, что у моего ребенка будет бабушка.

– Я тоже рада. И не только ребенку. Должна признать, я никогда не думала, что Том снова женится. Вы так отличаетесь от… – Мимолетная тень печали легла на лицо женщины. – Извините. Несомненно, это и лучше, что вы так не похожи на Эллисон.

– Миссис Расмуссин, Том сказал вам, что мы поженимся? – осторожно спросила Джейси.

– Строго говоря, нет, – неуверенно ответила Лидия, – он сказал, что просил вас, но еще ничего не сладилось. Я просто предположила… он, видимо, имел в виду, что вы еще не определили дату.

Ничего не сладилось. От возмущения в Джейси все сжалось.

– Он просил, – коротко бросила она. – Я отказала ему.

– Ох! Понятно. – Но по тому, как она это произнесла, было очевидно, что понимает она далеко не все. И, конечно, не одобряет, хотя старается скрыть свою тревогу.

– Извините, – Джейси хотела сказать женщине, что ее сын спит на диване, а не в ее кровати. Да, Том хотел ее. Иногда она перехватывала взгляд его глаз, голодных и жаждущих. Но это несущественно. У нее нет никакого намерения разрешить ему вернуться на ее ложе. Когда бы то ни было. – Я не планирую замужество, – вместо этого сказала она, – но хочу, чтобы у моего ребенка была бабушка и семья.

– Что ж, – растерянно протянула Лидия. – Не могу сказать, что мне нравится окончательное решение, но это ваше право. Я так понимаю, что вы еще не делали сонограмму? Или об этом еще рано говорить?

– И то, и другое. Предполагалось сделать сонограмму в следующий визит к доктору, но после того, что случилось, я решила поменять врача. Мне бы хотелось более опытного. Я записалась к доктору Роббинсу на следующий понедельник. Думаю, он сделает сонограмму как часть обследования.

– Иногда, – робко сказала Лидия, – они выдают вам снимок, копию сонограммы, на руки. Не думаете ли вы…

Звук отворяющейся двери прервал ее. Том, увидев мать, покачал головой:

– Так и знал, ма. Я же просил тебя не бросаться сюда с миллионом вопросов.

– Вздор, – отрезала Лидия, вставая, – я задала всего два-три вопроса. – Она подошла к высокому, сердитому мужчине, который был ее сыном, и крепко обняла его.

Лицо Тома сразу смягчилось, когда он посмотрел сверху вниз на мать. Таким Джейси его еще не видела. Вот как он выглядит с теми, кого любит.

– Лидия принесла куриную запеканку. Она в духовке.

– Курица под соусом, – сказал Том, обнимая хрупкую женщину. – Я почувствовал запах, как только вошел. Если ты думаешь, что можешь умаслить меня моим любимым блюдом…

– Конечно, могу, – улыбаясь, прервала та. Джейси смотрела, как Том провожает мать до дверей. Макушка Лидии не доставала сыну даже до плеча, и вообще они совершенно несхожи, а все же родство было очевидно.

Да, они любят друг друга.

Зависть острой занозой застряла в ее мозгу еще много лет назад. Мой ребенок не должен удивляться подобным отношениям, сказала она себе. Ее ребенок должен стать частью этой семьи.

– Ты сказал ей, что мы собираемся пожениться? – сердито спросила Джейси, когда Лидия Расмуссин ушла.

– Удивляюсь, что тебя это беспокоит. Я сказал, что сделал тебе предложение, но ничего не сладилось.

– Ну, а она, не мудрствуя лукаво, предположила, что мы просто не оговорили дату. Черт побери, Том, почему ты не сказал ей, что исполнил свой долг, а я тебе отказала? Можешь себе представить, как неловко я себя чувствовала?

– Моя мать из другого поколения. Она искренне не понимает современную женщину, которая предпочтет быть матерью-одиночкой, чем выйти замуж за отца своего ребенка, – ответил он, направляясь в кухню. – И я тоже.

– Что это значит? – Ей хотелось вскочить и треснуть его по затылку, а она вынуждена смирно сидеть, привязанная к дивану. Еще четыре дня, сказала она себе. Доктор, конечно, снимет эти дурацкие ограничения.

– А вот что: я предполагал для нашего ребенка наличие двоих родителей, которые живут вместе, а я обычный мужчина, человек традиций. – Он удалился в кухню. – Ты действительно думаешь, что тема закрыта только потому, что ты мне отказала?

– Тема закрыта! – Ей ужасно хотелось вколотить хоть какой-нибудь здравый смысл в эту тупую башку.

Том вернулся, держа в руке банку с кофе, и холодно посмотрел на нее.

– У тебя чешутся кулаки? Догадываюсь, что поводом стал мой переезд, в результате чего ты прячешься в своей комнате.

– Извини, что не составляю тебе компанию.

– О, я наслаждаюсь твоей компанией, когда ты удостаиваешь меня нескольких минут после ужина.

Как ни странно, Джейси тоже нравилось посидеть с ним после ужина. Вот только ей не нравилось проводить дни в ожидании, когда Том придет домой. Она чувствовала себя жалкой.

– То, что ты временно живешь здесь, еще не дает тебе никаких прав. Если тебе необходимо общество дружков, иди поищи где-нибудь в другом месте.

– Правильно. – Он весь напрягся. – Нам лучше открыто поговорить. Я позволял тебе избегать…

– Ты позволял мне? – разозлилась она. – Позвольте мне кое-что вам сказать, сэр. У вас нет ничего, что дало бы вам право что-либо мне позволять.

Прозрачные глаза Тома потемнели.

– Думаю, мы поговорим позже, – процедил он, подходя к ней.

– Что ты делаешь? – испугалась она.

– Все то, что ты хотела. Однако, думаю, тебе придется заплатить за этот комментарий. – Он опустился на колени возле дивана и, захватив ее подбородок сильной рукой, наклонился над ней. – Джейси, – прошептал он, жадно припадая к ее губам.

Если Том хотел внушить Джейси, что она нуждается в нем, что она не может безнаказанно говорить колкости днем и являться ему в ночных грезах, то сразу же потерпел поражение.

Он слегка прикусил ее нижнюю губу. Ее рот открылся, и язык проник внутрь. По ее телу пробежала дрожь. Он это почувствовал. Потом ее тело приподнялось ему навстречу. Ее рука скользнула по его груди, медленно, осторожно.

– Джейси, – прошептал он с замирающим сердцем, – позволь мне коснуться тебя, пожалуйста.

Она подвинулась, освобождая для него место и прижимаясь к нему. Вожделение стремительной волной обрушилось на Тома. Помня об осторожности, чтобы не навредить ей, он разрывался между жаждой обладать ею и желанием защитить. Их губы сомкнулись, а тела налились напряжением.

Том не мог больше ждать. Сорвав с нее платье, он припал губами к соску ее пышной груди. Джейси охнула, задыхаясь, она шептала его имя, обхватив руками его мощные плечи. Она откликалась с такой страстью, что готова была принять его немедленно.

– Том, – прошептала она вдруг ослабевшим от возбуждения голосом, – Том, ребенок. Мы не можем.

– Я не причиню вреда ребенку, Джейси. – Он скорее навредит себе.

Дрожащей рукой он скользнул по ее голой ноге под тонкую материю трусиков. Его пальцы почти коснулись ее лона, когда Джейси, неожиданно выгнувшись, откинула его руку.

– Нет, Том!

Ошеломленный, ничего не понимающий, он поднял голову.

– Я обещаю быть осторожным, – сказал он, задыхаясь. – Джейси, позволь мне…

Ее влажные припухшие губы были полуоткрыты, в глазах стояла неистовая ярость.

– Нет, – крикнула она, – я не могу. Не из-за ребенка. Я не доверяю тебе, Том.

Том смотрел в ее лицо и понимал, что последствия некоторых ошибок останутся навсегда.

Было серое утро понедельника с моросящим дождем. Войдя, Том задержался у дверей, стряхивая капли с черного фетра. Его присутствие в переполненной приемной вызвало некоторое оживление среди беременных женщин.

За двадцать лет службы Том попадал в самые разные ситуации, но никогда не чувствовал себя настолько неловко. Он даже покраснел от смущения. Со шляпой в руке он шагнул вперед.

– Я Том Расмуссин, – сообщил он секретарше. – Моя… э… Джейси Джеймс здесь?

– Конечно, лейтенант. Я помню. Вы приносили ее медкарту и сдавали анализы. – Она улыбнулась профессиональной улыбкой.

– Сонограмму уже сделали? Могу я ознакомиться с ней?

– Боюсь, вы опоздали, и доктор Роббинс сейчас с мисс Джеймс. Присядьте, она скоро выйдет.

Вот черт, подумал Том, усаживаясь в кресло в самом углу. Конечно, он был расстроен, что не смог явиться вовремя. Оправдание опоздания работой здесь не годится. Он не смог бы внятно объяснить беременной женщине, почему задержался. Джейси подумает, что работу он ставит выше обязательств перед ней. Том и не ждал, что она поймет его.

Эллисон не понимала. Ее обижало, что работа у него на первом месте. Если бы вместо Джейси сегодня здесь была она, то еще несколько дней она поглядывала бы на него с укоризной…

Том моргнул, потрясенный и виноватый. Совершенно некстати думать об Эллисон и Джейси одновременно. От осознания этого ему стало еще хуже.

Он стиснул зубы и огляделся, надеясь отвлечься. На столе рядом с ним валялись журналы. На обложке одного из них были изображены мать и ребенок. Поколебавшись, он поднял его.

Когда Джейси вернулась в приемную, там была еще большая толпа, чем раньше, но она без труда обнаружила Тома, делающего вид, что читает. Он был неотразим, привлекая частые взгляды женщин. Джейси сразу же это заметила. Ревнивое чувство собственника, пробудившееся в ней мгновенно, было и ново, и тревожно.

– Ну, как ты? – мягко спросил Том, когда она подошла.

– Прекрасно. Доктор Роббинс хотел просмотреть тесты и результаты анализов, прежде чем поговорит с нами. Нас скоро вызовут.

– Извини, я опоздал и пропустил возможность посмотреть сонограмму.

Его оправдания развеселили ее.

– Мы оба знаем, что при твоей работе всегда будут сложности. Это не имеет значения.

– Ты, может быть, не очень меня ждала, но все-таки извини.

Том извинился дважды. Это было не похоже на него. Голос какой-то напряженный, а взгляд рассеянный.

– Что случилось?

– Джейси, тебе не нужно знать об этом, поверь мне. – Он поморщился.

– Давай, Том, я пять лет занимаюсь этим. Может быть, я и не коп, но много чего повидала.

– Я был бы последним тупицей, если бы пытался защитить тебя от дел, составлявших суть твоей работы, не так ли? – Его губы дрогнули в полуулыбке, но он продолжал внимательно рассматривать ее.

– Ну? – потребовала Джейси. – Ты собираешься рассказывать? И перестань смотреть на меня так, будто у меня размазана помада.

– Позже, может быть, расскажу. Думаю, здесь не место. И кроме того, тебе не рекомендуется долго стоять.

Джейси огляделась. Женщины, старательно делая вид, что читают, с интересом прислушивались к ним. Нет, этим дамам не следует ничего слышать.

– Ты прав, – согласилась она и проворно уселась в кресло.

– Что-то новенькое: ты соглашаешься со мной, что я прав, – удивленно хмыкнул он.

– Случая не было, – сухо парировала она. Он стоял перед ней, вертя шляпу в руках, высокий, темноволосый, смуглый и очаровательно неуклюжий.

– Полагаю, мне нужно найти кресло себе.

– Подожди минуту. – Она машинально схватила его за руку. Даже сквозь хрустящий хлопок рубашки он почувствовал тепло и твердость ее ладошки. – Тебе показалось, что я не желаю, чтобы ты ходил сюда, – это не так.

– Да?

Она осторожно подбирала слова:

– Я знаю, ты бы пришел, если бы смог. И я тоже виновата, что ты пропустил сонограмму. Она была довольно интересна. Но мне не дали снимки.

Заинтересованность в его глазах заставила Джейси порадоваться, что она призналась.

– Могут врачи сказать, это мальчик или девочка?

– Нет еще, – засмеялась она. – Но я смогла увидеть маленькие пальчики. И он шевелился. – Ее рука легла на живот при воспоминании об этом чуде.

– Шевелился? – удивился Том. – Ты видела, как ребенок шевелился? Ты сейчас можешь чувствовать его движения?

– Нет пока, – покачала она головой. – Но движение уже есть, даже если я его не чувствую.

Он напряженно уставился на ее живот, словно хотел увидеть их младенца.

– Ты не изменилась.

– Младенец еще такой крошечный, – продолжала она, – всего два с половиной дюйма, так что изменения не очень заметны.

– У тебя увеличилась грудь, – тихо сказал он.

– Мисс Джеймс? – прервал их голос медсестры. – Если бы вы и лейтенант Расмуссин были любезны вернуться в кабинет доктора, то он вас ждет.

Они последовали за медсестрой.

Гормоны. Во время беременности в организме женщины происходит колоссальная гормональная перестройка, обостряющая эмоции. Некоторые женщины становятся крикливы, некоторые – раздражительны. До нее дошло, что вчера вечером именно из-за них она так отреагировала на страсть Тома.

Возможно, ее так же возбуждал бы любой другой самец, который был бы доступен. Особенно, если он строен, как Том, такой же поджарый и сильный, как волк. Особенно, если он двигается с такой же грацией. Особенно, если он продолжает смотреть на нее, как…

Когда они подошли к дверям кабинета, Джейси быстро взглянула на Тома. Он стоял, пропуская ее вперед и наблюдая за ней с терпеливостью хищника, преследующего свою добычу.

Она вздрогнула и вошла в кабинет. Если повезет, то сегодня Том не должен бы, и не хотел бы, освободиться от своих обязанностей, потому что, если доктор разрешит Джейси вставать, то его помощь не будет больше нужна.

Глава шестая

– Ты просто не можешь признать, что я тебе нужен, правда? – настаивал Том.

– Ты мне не нужен, – ответила Джейси, глядя прямо перед собой.

Дворники на ветровом стекле монотонно двигались взад-вперед.

– Джейси, – сказал он почти ласково, – все не так уж и плохо.

– Но он не может ручаться, не имея данных о моей семье.

– Врач только сказал, что беременность протекает нормально. И предложил попытаться выяснить, кто твоя мать. – Том мельком взглянул на нее и включил сигнал поворота. – Ты репортер и умеешь добывать сведения даже там, где их, казалось бы, невозможно получить. Так почему бы тебе не покопаться в них и на этот раз? Это не составит труда, если ты родилась здесь. Много ли в Хьюстоне родилось младенцев с именем Джасинта Кейтлин тридцать один год назад?

Она неловко поерзала. Ее фамилия была выбрана в приюте, а имена известны из записки, прикрепленной к одеяльцу, в котором ее оставили на ступенях приюта.

Когда она была маленькой, она искренне верила, что так назвала ее мать. Когда же подросла и была уже не так наивна, то перестала воображать себе женщину, родившую ее, – она просила называть ее по инициалам, и имя быстро превратилось в Джейси. Одна только сестра Мэри-Элизабет всегда называла ее Джасинтой.

– Доктор Роббинс не должен знать о ней. Да и я тоже.

– Он был довольно оптимистичен на тот счет, что ты в состоянии выносить младенца полный срок.

– Значит, я могу позаботиться о себе сама. Надеюсь, ты заберешь свои вещи сегодня вечером.

Том что-то пробормотал себе под нос. Ее сердце билось тяжело и быстро. Они уже были почти дома… Но это мой дом, подумала она, а не его. Он здесь временно.

– На что ты будешь жить, если я уеду?

– Начну экономить. А еще могу некоторое время поработать неполный день. Доктор Роббинс сказал, что если я буду спать восемь часов ночью, то могу в течение трех часов быть на ногах, а потом час отдыхать и так далее.

– А как ты это себе представляешь? – скептически фыркнул он. – Остановишься посреди дороги и растянешься в своей машине, когда твои три часа закончатся? – Он покачал головой. – И как долго ты будешь в состоянии работать даже неполный день? Ведь чем дальше развивается беременность, тем меньше времени ты будешь в состоянии проводить на ногах.

– Я собираюсь откладывать, – повторила она.

– Будь реалистом, Джейси. Ты не будешь в состоянии поддерживать себя. Позволь мне.

Позволить ему поддерживать ее? Зависеть от него под крышей собственного дома – о таком она и думать не хотела.

– Я хочу, чтобы ты ушел. Сегодня же.

Том замолчал. Въехав на стоянку и поставив машину рядом с ее «мустангом», он с мрачным выражением лица повернулся к ней.

– Ты не веришь мне до конца, правда? Да, я – тот ублюдок, который сделал тебе ребенка. Но я не швыряюсь обещаниями, Джейси. И я дал тебе слово, что не брошу тебя и ребенка.

Ей хотелось сказать, что она не доверила бы ему даже оплату парковочного талона, не говоря уж о ребенке.

– О, черт, – тихо ругнулась она. – Я терпеть не могу быть зависимой от кого бы то ни было. Это доводит меня до безумия… Говорят, некоторые животные отгрызают себе лапу, попадая в капкан?

Она поглядела в окно. Ее «мустанг» стоял рядом. Джейси потратила три года и кучу денег на восстановление этого автомобиля. Зато получилось здорово. Сколько она могла бы получить за него? Хватит ли ей, если к этому добавить то, что есть у нее в банке?

– Джейси, – повторил Том. Она медленно, неохотно повернулась к нему. – Те животные, что попадают в капкан, знают, как отгрызать лапу, но эта лапа кровоточит до смерти.

Никаких просьб, никаких требований. Он просто сидел, глядя на нее с выражением надежды и сострадания.

Она могла выбрать отказ от помощи Тома, если бы была одна, и потому не боялась бы действовать даже во вред себе, возможно, так бы и поступила. Но теперь она не одна и должна думать о двоих.

Джейси пришла в ужас.

– Необязательно жить у меня, ты мог бы поддерживать меня и так.

– Нет, – сказал он, – не могу.

– Ты полицейский и бываешь занят двадцать часов в сутки.

– Джейси, даже если я уеду сейчас, – очень спокойно заявил Том, – то все равно вернусь. Пойми, чем больше будет становиться ребенок, тем больше времени тебе придется проводить в постели. Значит, понадобится помощь.

Западня грозила захлопнуться.

– Я слышать не хочу о браке.

– Отлично. Если тебе так легче, я не буду просить тебя выйти замуж, пока живу здесь. Но это не значит, что я отступился.

Дождь прекратился, и теперь стоял тяжелый серый туман. Ей показалось, что она сидит в клетке…

– Подозреваю, ты просто хочешь сдать свою квартиру.

– Может быть, дорогая, – согласился он. – Поживем – увидим.

Джейси решила переезжать. Она и не думала о переезде, пока об этом не упомянул Том. В ее квартире только одна спальня, и ей все равно придется переехать, когда появится ребенок.

Причем переезжать нужно скорее, чтобы была комната для Тома. Он не жалуется, что ему приходится спать на диване, но так не может продолжаться до бесконечности.

Сегодня, пока Том был на работе, она позвонила насчет квартиры, но ей не повезло. Квартира с двумя спальнями освободится только через десять дней.

Вечером за ужином они с Томом обсуждали переезд. Ему все равно, где жить, сказал он. Тогда Джейси предложила ему привезти некоторые свои вещи.

Джейси, привыкшая бросаться в омут с головой, настаивала на том, что справится с переездом сама, но совершила ошибку, сообщив об этом Нэн. Вот что значит потерять над собой контроль.

Когда два дня спустя Том вернулся домой, вся квартира пропахла ароматами вкусно приготовленной еды. Он снял шляпу и поставил кейс, в котором лежали результаты его личного расследования. Как давно его не встречал запах приготовленного ужина…

Его мать была обыкновенной домохозяйкой. Она свято верила в горячую пищу для своей семьи. Эллисон тоже любила готовить, создавая причудливые блюда, которые иногда портились ко времени его возвращения.

Но теперь чувство, охватившее его, не имело ничего общего с чувством вины, это скорее печаль. Том в растерянности стоял у двери, ожидая слез и обвинений, готовый отбиваться. Он был похож на ребенка, пробудившегося в день своего рождения…

Он заглянул в кухню.

Джейси стояла у раковины, промывая салат. Ее слаксы и рубашка были сделаны из какого-то жатого материала. Синие брюки и ярко-желтая рубашка.

Удивительный запах исходил из кастрюли, стоящей на плите.

– Я не знал, что ты умеешь готовить.

– Ты знаешь, как я питалась. – Она бросила на него быстрый взгляд через плечо. В ее глазах смешались удовольствие с неуверенностью. – Еще много лет назад я обнаружила, что если хочешь быстро поесть, то лучше научиться готовить.

Однажды, когда они сидели за пивом, споря, кто кому задолжал информацию, она рассказала ему, что обычно готовит на ужин овощи в пароварке. Том считал, что между приготовлением салатика и настоящей стряпней существует большая разница.

Он приподнял стеклянную крышку, оттуда вырвалось ароматное облако.

– Суп?

– Мм, ага. Итальянский. Мне показалось, что ты любишь итальянскую кухню.

– Ты решила, если я на прошлой неделе делал спагетти и принес пиццу, то, стало быть, люблю итальянскую пищу?

Она улыбнулась. Джейси всегда была хороша собой, но когда она улыбалась с таким вот ворчливо-утомленным видом, у него перехватывало дыхание.

– Это было принято к сведению.

Опрометчиво так улыбаться, потому что это пробуждало в Томе не только аппетит. Джейси готовила для него. Но, если бы ее спросили, она бы отрицала, конечно. Его удовлетворенная улыбка стала еще шире.

– Я без ума от итальянской кухни. Нужна помощь?

Он может достать из духовки хлеб и приготовить тарелки, пока она закончит салат.

Это было бы достаточно просто сделать. За последние десять дней он совершенно освоился у нее на кухне. Но это была такая маленькая кухня.

Джейси коснулась его, когда проходила к холодильнику, и его тело сразу напряглось. Она потянулась за теркой, и они снова соприкоснулись. У нее явно перехватило дыхание.

Доктор Роббинс сказал Джейси, что секс не возбраняется какое-то время. То, что было категорически невозможно два дня назад, стало осуществимо теперь.

Том мгновение наблюдал за ней, ощущая, как неистово бьется его сердце. Она не глядела на него, но руки ее двигались неуверенно. Он подошел к ней и, положив руку ей на бедро, почувствовал, как она вздрогнула от волнения и удовольствия. Широко раскрыв глаза, она подалась к нему вслед за ладонью, медленно скользившей по ее телу.

Но, когда рука добралась до ее груди, она отпрянула.

– Нет.

– Почему? – удивился Том. В его глазах было замешательство, и он страдал так ужасно, что едва мог справиться с дрожью во всем теле. – Я люблю касаться тебя, Джейси, и тебе это тоже нравится.

– Неважно, – сказала она, отступая, – ты обещал…

– Я обещал не упоминать о браке, – медленно улыбнулся он. – Я не просил тебя сегодня выйти за меня замуж. Позволь мне коснуться тебя. Поцеловать.

– Ну, это не все, чего ты хочешь.

– Не все. Чего я действительно хочу, так это заняться любовью прямо здесь, на кухонном столе. Но, думаю, не стоит спешить. Наверное, сначала разумнее попробовать поцеловать твои губы, дорогая. – Она выглядела напуганной и рассерженной. – И не говори мне, что ты меня не хочешь, – сказал он, подступая ближе и глядя на нее сверху вниз. Ему был виден шелк ее бюстгальтера и слегка набухшие соски.

Она отрицательно покачала головой.

– То, что я чувствую, – это просто физиология. Гормоны. Они провоцируют в беременной женщине… сексуальность. Но этого мало.

Нет, не так. Том был уверен, если она уступит, то согласится, в конечном счете, и на все остальное.

Какой-то миг он хотел сжать ее в объятьях, заставить забыть все эти дурацкие теории, а потом сокрушить собственным вожделением, как однажды уже сделал. Но он помнил о бумагах, лежащих в кейсе.

Нет, не сейчас… Сегодня вечером он собирается кое-что рассказать…

Он подождет. Уже недолго.

У Джейси все еще дрожали колени, когда они сели ужинать.

Почему он остановился? Если бы был чуть-чуть настойчивее, то получил бы ее. Они оба это знали. Так почему же? Это скромность, уважающая ее желания? Трудно поверить, учитывая его характер. С чего бы ему стесняться? Может быть, он не так уж ее и хочет.

– Мы устраиваем вечеринку, – сообщила она с легким придыханием.

– Мы? – с любопытством переспросил он. Если неутоленное желание и отражалось каким-то образом на нем, то внешне он был абсолютно спокоен. – С какой стати?

– Сама не знаю, – пробормотала Джейси, помешивая суп, – я позвонила сегодня утром Нэн, узнать, кого она нанимала для переезда, и, прежде чем успела что-нибудь выяснить, она пригласила людей к нам на вечеринку по поводу переезда.

– Сколько людей она пригласила? Просто, если тебе и разрешено некоторое время двигаться, это еще не значит, что ты можешь затевать такое мероприятие, как большая вечеринка.

– Ох, нет, я ничего не делаю. Неужели ты думаешь, что она позволит мне хоть что-нибудь сделать? – Джейси поморщилась. – Нет, как она сказала, все, что я должна сделать, – это принять дружескую помощь. И уговорить тебя позвонить ей. Она хочет иметь список, цитирую: «копов с крепкими спинами».

Это было огромным облегчением для Джейси – обсуждать что-то сравнительно нейтральное. Впервые с тех пор, как Нэн захватила управление планами переезда, Джейси была рада деспотизму своей подруги. К концу ужина она почти оттаяла. Том настоял, чтобы она прилегла, пока он моет посуду, и, так как ее законные три часа подходили к концу, она согласилась.

Вместо того чтобы отправиться на кухню, он достал кейс.

– У меня кое-что для тебя есть.

– О? – Джейси захотелось, чтобы это был подарок, и она почувствовала наивность своего желания. Том не из тех, кто дарит пустячок, перевязанный ленточкой с бантиком.

А может быть, это что-то для ребенка? Но он достал из кейса несколько страниц и протянул ей.

– Имена, – удивилась она, – женские имена. – Список был разделен на несколько столбцов, каждый из которых начинался названием больницы. Она взглянула на Тома с недоумением. – Ты пытаешься таким странным способом придумать имя нашему ребенку?

– Это имена женщин, которые первого июня тридцать один год назад в Хьюстоне разрешились от бремени здоровым младенцем женского пола.

Первого июня. Ее день рождения. Догадка поразила Джейси как удар молнии. Имя ее матери было на одной из этих страниц.

– Ты не имел права, – прошептала она.

– Ты никогда не искала. Даже не пыталась найти.

– Кто дал тебе такое право? – Она швырнула в него листками, и они разлетелись по полу. – А тот факт, что я не пыталась узнать о ней, тебе ни о чем не говорит? Как ты посмел?

– А что? – Он неожиданно рассвирепел. – Почему ты не ищешь, Джейси? Чего ты боишься? Даже сейчас, когда это может помочь врачу разобраться в твоей наследственности, ты не хочешь поискать. Почему? От чего ты прячешься?

– От нее, – сказала она дрожащим голосом. Джейси ненавидела такое состояние, но не могла с ним справиться. – Я не хочу о ней знать. Почему я должна хотеть знать о женщине, которая предала меня?

– Ты не хочешь дать ей еще один шанс, да? – спросил он. Голос его звучал необычно. Почти горько. – А как быть с тем, что сказал доктор, Джейси? О сонограмме и о том, сколько досталось твоей матери, когда она производила тебя на свет?

– Не знаю, – прошептала она. Это, конечно, меняло дело, но она изменений не хотела. И инстинктивно сопротивлялась, чтобы не чувствовать пустоту, разверзающуюся в душе. – У меня никогда не было недостатка… в примерах детей, от которых отказались и которые возмещали это мечтами о том, кто были их родители, какие они были замечательные и богатые, как они на самом деле не хотели бросать своего ребенка. Я тоже мечтала, когда была маленькой, но довольно скоро поняла…

– Что ты поняла?

– Послушай. Тогда было достаточно трудно поднимать внебрачного ребенка. Насколько же труднее растить ребенка смешанной крови? – Она справилась с дрожью. – У нее, видимо, были веские причины сделать это, но она отказалась от меня и потому, что были еще какие-то большие трудности. – Ее мать не слишком ее хотела. Вот в чем все дело.

– Ты этого не знаешь. – Он медленно провел рукой по ее волосам. Такая неожиданная ласка невероятно успокаивала. – Возможно, неопределенность и не дает тебе покоя. Может быть, если бы ты все выяснила, то могла бы оставить это в прошлом.

– Не знаю, – повторила она. – Даже если бы я выяснила, кто моя мать, совсем не обязательно, что при этом выяснится и что-нибудь об отце.

– Верно, – согласился он, – в конце концов, они, возможно, не были женаты. Но если ты найдешь ее, если она все еще жива, ты можешь спросить ее.

Неожиданная идея была так потрясающа, что у нее перехватило дыхание. Ее отец… Джейси думала о матери, когда была маленькой, потом с горечью отбросила эти фантазии. Но она никогда не позволяла себе даже мечтать об отце.

– Знаешь, – продолжал Том почти небрежно, – тебе нужно написать об этом серию статей.

– Ты хочешь сказать, что я должна сделать это для ребенка?

– Говоря по правде, наш младенец и так будет прекрасным. Нет, если ты решишь отыскать свою мать, делай это для себя самой.

Джейси лежала на диване, наблюдая за тем, как несколько крепких мужчин пытались протащить в дверь ее новой квартиры огромный обеденный стол, принадлежащий Тому.

– Потрясающе, – пробормотала она.

– Кто бы мог подумать, – задумчиво сказала Нэн, – что Перкинс из отдела маркетинга будет так хорошо смотреться в шортах?

– Я имела в виду, как это ты заставила такую уйму народа посреди недели после работы перевозить мое барахлишко.

– А, – Нэн небрежно махнула рукой, – я и половины этих людей не знаю. Просто твой сладкий дал мне список, чтобы я им позвонила. Все захотели помочь. Думаю, они рассчитывают на хорошее угощение.

– Да уж, и копы и журналисты любят это дело, – сухо изрекла Джейси, глядя, как в крошечном дворике двое мужчин жарили гамбургеры и хот-доги.

Один был репортером из конкурирующей газеты, с которым Джейси поддерживала дружеские отношения, второй – отцом Тома.

Джонатан Расмуссин – крупный мужчина, не такой высокий, как Том, но широкий в груди и плечах, с рыжеватыми волосами, как у его младшего сына. Рез, вероятно, будет выглядеть именно так лет через двадцать. Глаза Джонатана были такие же прозрачные, как у Тома, но еще более пронзительные.

То, как эти глаза изучали ее еще три дня назад, когда она познакомилась с Джонатаном на семейном ужине, говорило Джейси, что он не одобряет ее. Она и так чувствовала себя как на иголках.

– И не называй Тома «сладким», – твердо сказала она Нэн, – звучит тошнотворно.

– Я должна сообщить ему, что он «последний сукин сын»? – ухмыльнулась Нэн.

– Нет еще.

– О? – Нэн выразительно вздернула брови. – Он великолепная мишень для зубоскальства, так что ты должна…

– Помолчи, крошка, а то я не познакомлю тебя с парнем, который сразит тебя наповал. Вон тот, в нищенских лохмотьях. – Она указала взглядом на Реза. И Нэн сразу же превратилась в кошку, следящую за полетом птички.

Рез спросил их, куда ставить стол. Нэн даже подпрыгнула от удовольствия, она с энтузиазмом командовала мужчинами.

– Вперед, полководец, – разрешила ей Джейси.

Джейси улыбнулась: шум, неразбериха, столпотворение напоминали ей детский дом Сент-Мэри.

– Ты выглядишь очень довольной, – сказал кто-то рядом.

Повернувшись, она увидела Тэйбора, появившегося из кухни.

– Знаешь, никогда не думала, насколько мне трудно будет писать об усыновленных и брошенных детях, которые, став взрослыми, решили найти матерей.

– Несмотря на это, ты написала прекрасный материал. Главный редактор одобрил. Статья будет в следующем воскресном выпуске.

Джейси с облегчением вздохнула. Она волновалась за ту часть, которую вчера отправила Тэйбору, первую в серии «Поиск корней». Эта статья далась ей труднее того, что она делала до сих пор. Более глубокая, более личная.

– Как идут поиски матери? – как всегда, полюбопытствовал Тэйбор.

Она пожала плечами. Приступая к статье, Джейси обращалась в центр содействия усыновлению. Она начала знакомиться с медицинскими картами детей из списка Тома. Ни один ребенок не носил имени Джасинты Кейтлин. Джейси всегда думала, что имя дала ей мать. Кто еще, как не она – очень молодая и наивная, – могла оставить ребенка в корзине на ступеньках приюта, приколов записку к одеяльцу? Действие, казалось бы, более подходящее новелле девятнадцатого века.

Поиски необходимо каким-то образом упорядочить. Тогда она решила проверить тех младенцев, которые не получили имени до выписки из больницы. В конце концов, ее мать могла дать имя младенцу после того, как забрала его домой.

Открылась дверь, и в комнату ввалились трое друзей Тома, тоже полицейские, громко хохоча, они втащили стулья. Том был с ними. Их глаза встретились. И тут же ее сердце подпрыгнуло.

Каким образом она собиралась не свалять дурочку перед этим человеком во второй раз?

Том заметил, как она отвела взгляд, и стиснул зубы. Это из-за того, что произошло тогда на кухне? Или потому, что он предложил ей поиски матери?

В старой квартире почти ничего не осталось, и Том собрал несколько добровольцев, чтобы вынести все остальное. Однако он заметил, что Рез сидит рядом с Джейси, похоже, чувствуя себя вполне комфортно. Брат зачастил к ним с визитами, особенно когда его, Тома, там не было.

Глава седьмая

– Ты с ума сошел, – мрачно объявил Джонатан Расмуссин.

Том въехал на стоянку. Было поздно. Участники вечеринки, покончив с хот-догами, гамбургерами и пивом, отправились по домам. Остались только родственники, помогавшие Джейси распаковать вещи.

Отец специально поехал на старую квартиру Тома, чтобы с пристрастием допросить сына. Том ждал этого допроса еще с тех пор, как несколько дней назад представил Джейси семье.

Не то чтобы Джонатан Расмуссин был невежлив с Джейси или относился к ней неприязненно. Но было очевидно – его сыну, во всяком случае, – что он не был рад развитию событий.

– Скажи прямо, что ты имеешь в виду, – отозвался Том. – Не ходи вокруг да около.

– Черт возьми, Том, это не шутки. Ведь ты просил ее выйти за тебя замуж.

– Да. – Том остановил машину. Некоторый прогресс достигнут: он и Джейси живут в их квартире, его имя стоит рядом с ее именем на договоре аренды. – Ты должен понять, – мягко сказал он отцу, – она будет моей женой.

– Она, по-моему, так не думает.

Они вышли из джипа. Том, обойдя машину, подошел к багажнику и начал выгружать вещи, которые они привезли.

– Я бы выкурил сигару, – сказал Джонатан. – Прогуляешься со мной?

Том возился с коробкой, пытаясь отвертеться от разговора. Но отец нашел-таки возможность продолжить дискуссию. Лучше с этим покончить сразу, решил он.

Джонатан вытащил одну из своих толстых сигар, которые Лидия Расмуссин ненавидела.

– Не могу понять, чего мать так волнуется по поводу курения, – проворчал он, поднося к сигаре спичку. – Я осмеливаюсь курить только на улице, а скоро мне и это запретят.

– Вот если она это сделает, то я наконец-то перестану выслушивать твои стенания.

Джонатан Расмуссин был уже седоват, ниже ростом и суше, чем его старший сын. Он уволился из полиции два года назад, но так и остался копом, и его распирала гордость, что оба сына решили стать полицейскими.

– Ладно, – сказал Джонатан, хлопнув Тома по спине, – давай пройдемся, и я объясню тебе, что к чему.

Вечер был теплый и сырой. В туманной мгле фонари были окружены расплывчатым ореолом. Джонатан переступил через низкий бордюр, шагнув на тротуар. Том последовал за ним.

Правая сторона улицы была освещена лучше; там от угла за кафе располагался ряд заведений мелкого бизнеса: прачечная, салон гадалки, слесарная мастерская. На левой стороне стояло несколько старых домов и было темно. Не сговариваясь, они повернули налево и продолжали неспешную прогулку, не глядя друг на друга.

У них на двоих было шестьдесят пять лет наблюдения за такими вот темными улицами.

– Не хочу быть неправильно понятым, – начал Джонатан, дымя сигарой. – Но, думаю, у тебя с этой женщиной будет масса хлопот. Я понаблюдал за ней сегодня. Мужики так и вьются вокруг нее, и, похоже, ей это нравится.

– Она хороша собой, что всегда привлекает мужчин, – кисло рассудил Том.

– Один из них твой брат.

– Сомневаюсь, чтоб ты мог такое наблюдать… Не думаю, что здесь будут проблемы.

– Однако я видел, как ты смотрел на них, и не уверен, что сам ты в этом убежден.

– Знаю, – коротко бросил Том, – Рез умеет кружить женщинам головы. Ясно, что Джейси не исключение. Но это не должно стать проблемой.

– Хорошо, – уступил Джонатан. – Твой брат, как ты знаешь, любит рядиться в плащ благородного рыцаря. Думаю, именно это ее в нем и привлекает. Правда, большой беды в том нет.

– Ты прав, – сухо отметил Том. Похоже, это их фамильная черта, хотя его самого сия чаша миновала.

Джонатан согласно кивнул, но продолжал стоять, молча куря и выжидая.

Знакомый прием. Если достаточно долго играть в молчанку, то волей-неволей сам заговоришь. К сожалению, одно дело разгадать трюк и совсем другое – противостоять ему.

Наконец Том сдался:

– Я думал, что это будет тревожить маму, а не тебя, – сказал он тихо, – тем не менее она приняла ситуацию лучше, чем ты.

– Потому что она считает, что ты намерен жениться на этой женщине.

– А я и намерен.

– Почему?

– Разве не ты проводил со мной беседу, когда мне исполнилось пятнадцать? Что-то о пользе предохранения. И о кольце на случай, если у девушки возникнут проблемы.

– Что правильно для пятнадцатилетнего парня, не всегда верно для сорокалетнего мужчины.

Том направился к джипу.

– Если ты хочешь переубедить меня, то зря стараешься.

– Брось, – ответил отец, стараясь идти в ногу с сыном, – если бы ты отказался от ответственности за своего ребенка или за женщину, которая носит его, я первый подвесил бы тебя за… – (Том продолжал мрачно молчать.) – Но ты не любишь ее.

– Ты переходишь границы дозволенного. – Том едва сдерживался.

– Хочешь знать, почему я убежден в том, что ты ее не любишь? – Джонатан затянулся, и кончик его сигары вспыхнул. – Во-первых, если бы ты ее любил, то рассказал бы о ней задолго до того, как овладел ею.

– Поосторожнее, – остановил его Том, – выбирай слова.

– Ты хочешь сказать, что у вас что-то было до того? Вы встречались и раньше?

– Я хочу сказать, что есть вещи, которые тебя не касаются.

– Время рассудит. – Джонатан остановился перед машиной. – Бог мой, Том, ты думаешь, что я ничего не смыслю в арифметике? Ребенок должен появиться третьего марта, ведь так?

Том ничего не ответил, потому что возразить было нечего.

– Значит, зачатие произошло на второй неделе июня.

– Прекрати, – прохрипел Том.

– Не могу. – Джонатан сбросил пепел, описавший в темноте яркую дугу, и повернулся к сыну. – Тогда скажи мне, что ты не потащил Джейси в постель сразу после печального посещения кладбища. Скажи мне, что ты не обрюхатил женщину в годовщину смерти Эллисон.

От сознания вины Том чувствовал себя больным. Ему становилось не по себе при любом воспоминании о той ночи. Временами он и сам не в состоянии был различить, с какой из этих женщин он был наиболее непорядочен: со своей покойной женой или с новой возлюбленной. Он хоть и старался, но не знал, как забыть одну и добиться другой.

Подавив раздражение, Том пошел прочь и… наткнулся на Джейси.

Она стояла в тени, совершенно невидимая, только лицо белело в темноте.

– Это правда, Том, все, что он сказал?

– Джейси…

– Нет! – Она резко вскинула руку. – Я больше ничего не хочу слышать.

– Мэм, – вмешался Джонатан, – извините, я не подумал, что вы можете услышать. Если бы знал, то ни за что…

Джейси не могла пошевельнуться. Она сверкнула глазами на старого копа. Он, казалось, был совершенно подавлен.

– Не беспокойтесь, рано или поздно я все равно поняла бы значение того свидания. – Например, если бы более внимательно присмотрелась к дате на вырезке из газеты со статьей о смерти Эллисон Расмуссин. – Том… – (Он проклинал себя за молчание, но ничего не ответил.) – Я вышла вас поторопить. Мама уже волнуется.

Когда они с Томом остались одни, Джейси вошла в их новую просторную гостиную и огляделась: ее диван и его обеденный стол, ее репродукции Моне и его каминные часы.

Ее ребенок. Зачатый в годовщину гибели его жены.

– Прости, – раздался за спиной его голос.

– Ничего страшного.

– Это самое глупое, что мне приходилось от тебя слышать.

– А почему это так важно? Я уже знала, что в ту ночь ты использовал меня.

Наступило молчание, а потом раздался какой-то грохот. Обернувшись, Джейси увидела вдребезги разбитую белую керамическую лампу. Кровь струйкой стекала с еще сжатой в кулак руки Тома и медленно капала на бежевый ковер.

– Не говори, что это не важно! – Он был в бешенстве.

– У тебя кровь, – сказала она, тупо уставившись на его разбитую руку.

– Не перебивай меня! – Том шагнул к ней. Удивительно, почему ей не страшно?

– Ты поранил руку. – Она не понимала, как это Том, всегда такой спокойный, умеющий держать себя в руках, разбил кулаком лампу. – На что ты так разозлился? Уж если кому и злиться, так это мне.

– С ума можно сойти! – Том схватил ее за плечи и слегка встряхнул. – Кричи, проклинай меня. Скажи, как я виноват перед тобой.

– Не трогай меня! Никогда больше не прикасайся ко мне! – Джейси сбросила его руки.

– Почему? – прорычал он, приближаясь к ней вплотную. – Почему нет, ведь ты сама это очень любишь?

– Ты использовал меня! Проклятье, мы были друзьями, а ты использовал меня! Я поняла это в тот момент, когда ты захлопнул за собой дверь. Ты получил, что хотел, и ушел, а теперь… – Она старалась удержаться от лишних слов, но не смогла: – Ты думал о ней, когда занимался со мной любовью?

– Когда я касаюсь тебя, Джейси, я ни о чем другом думать не могу. Только о том, чтобы еще раз коснуться тебя, еще и еще…

– Ты должен ответить мне на несколько вопросов, Том. – (Он согласно кивнул, хотя в глазах появилась настороженность.) – Так, значит, твой отец сказал правду… Ты был на кладбище, а потом встретился со мной?

– Я хотел расстаться с печалью и начать новую жизнь. – Ответ прозвучал быстро и четко.

– И я должна была помочь тебе в этом? – спросила она с горечью. – Секс с доступной женщиной в годовщину смерти жены, чтобы убедить себя, что жизнь продолжается?

– Ты спрашиваешь, как это могло произойти? Черт возьми, я и сам не знаю! Я неистово боролся с чувством вины. В течение двух лет, что мы с тобой встречались, я хотел тебя. Желание, как кислота, разъедало меня. Мне казалось, что если удовлетворить эту жажду, то, может быть, я смог бы вычеркнуть тебя из своей жизни. Оказалось, я был не прав, но не мог справиться с собой.

– Так ты обхаживал меня?

– Что было, то было.

Джейси хотелось закричать, ударить его… А вместо этого каким-то севшим голосом она произнесла то, что старалась скрыть даже от самой себя:

– Ты сделал мне больно. Я думала, что знаю тебя, а ты…

– Прости, – снова повторил он, и в холодных глазах отразилось сочувствие и понимание.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я тебя простила?

– А на это можно надеяться?

– Не знаю. – Она покачала головой. Как она может простить его? Как смеет он даже просить об этом?

Том снова заговорил, и что-то в его голосе заставило ее насторожиться.

– Есть еще кое-что, о чем я должен тебе сказать. Я не хотел, чтобы ты знала об этом, но, может быть, тебе стоит знать все.

– Да? – Что еще может быть?

– Когда случилась катастрофа, Эллисон была на втором месяце беременности. Я узнал об этом только после ее смерти.

Джейси уставилась на него. Вся злость испарилась.

У нее тоже была двухмесячная беременность, подумала Джейси, когда она сообщила Тому, что он будет отцом. А несколькими днями позже чуть не потеряла их ребенка. И теперь он, наверное, ждал, что она рассердится еще больше.

Что-то необъяснимое творилось в ее душе. В этом не было ничего общего с жалостью. Она просто хотела поддержать Тома и, взяв его руку, ласково погладила. Нервная дрожь сотрясла ее подобно электрическому разряду. Всхлипнув, она склонила голову, чтобы не разрыдаться.

– Мне жаль, что ты потерял ребенка, Том.

– Я не хотел его, – виновато ответил он. – Я сказал Эллисон, что не хочу детей. Мне пришлось видеть в жизни много такого…

Она подняла на него глаза. Выражение беспомощности на его лице совершенно выбило ее из колеи, и хлынувшие слезы затуманили глаза.

– Ты хотел ребенка, – нежно поправила она. – Может быть, ты и боялся, но не понимал этого.

Том обхватил ладонями ее лицо, большими пальцами поглаживая впадинки щек, словно именно она нуждалась в утешении.

Джейси, всхлипывая, поцеловала его ладонь.

Они довольно долго стояли неподвижно, потом он склонился к ее губам, Было ли это желанием поддержать Джейси, или он сам ждал поддержки? На этот раз его губы стали настойчивее, ясно показывая его намерения. Руки Тома скользнули по ее шее и плечам. Он притянул Джейси к себе, и она с радостью поддалась. Если у нее и мелькнула мысль о ребенке, то тут же и исчезла, потому что она забыла обо всем на свете, растворившись в блаженстве его близости.

Жгучее пламя пылало в ней. Джейси застонала, прижимаясь к нему. Его руки ласкали ее тело, все более возбуждая. Да, она хотела этого прекрасного пламени страсти. Я могу иметь то, что хочу, пронеслось у нее в голове.

– Джейси, – прошептал Том, оторвавшись от ее губ, – я остановлюсь, если ты скажешь «нет».

Она ощущала какое-то сладкое, пугающее головокружение…

– Прошу тебя…

Рассмеявшись, Том стиснул ее в объятиях, подхватил на руки и понес к красному дивану.

– Джейси, – сказал он, ощущая ее руки на своей груди. Вожделение стремительно нарастало в нем. – Дорогая, дай мне минуту. Не спеши.

– Я хочу тебя. Немедленно. – Задыхаясь, она срывала с него рубашку.

Горячие руки Тома ласкали ее грудь, а губы опять припали ко рту, и язык проник внутрь.

Поцелуй следовал за поцелуем. Джейси и всегда была необузданна в подобных ситуациях, а сейчас стала просто неукротимо требовательной. Она пыталась расстегнуть его джинсы, чувствуя, как пульсирует его плоть, но молния не поддавалась, и она издала стон разочарования.

– Ладно, – сказал он. – Будь по-твоему. Разденься, я хочу видеть тебя.

Джейси выскользнула из кружевного треугольничка и осталась совершенно обнаженной. Он стоял возле нее и смотрел, и чем дольше он смотрел, тем более распалялась она. Рот ее приоткрылся, дыхание стало прерывистым. Он положил ее на кровать.

Она лежала нагая, соблазнительная и наблюдала за тем, как он раздевается, не спуская с нее горячих, жадных глаз.

Едва Том наклонился над ней для поцелуя, она раскрыла ему свои объятия. Их уста соединились. Потом он приподнял ее ягодицы и вошел в ее лоно. Медленно. Осторожно.

Она застонала от восторга и желания. На ее стоны он отвечал медленными, настойчивыми движениями. Импульсивно вонзая ногти в его тело, она торопила его, требуя большего.

Джейси радовалась той свободе желаний, которую оба так долго подавляли. Они теперь дали полную волю желаниям, которые теперь удваивались с каждым новым блаженным движением тел, сомкнутых в сладострастном ритме.

Запустив руку в ее волосы, Том крепко прижался к ее губам. В этот момент она, стонущая и торжествующая, достигла кульминации. Джейси вскрикнула, не сознавая того, что произносит его имя.

Немного успокоившись, Том лег рядом. Джейси уютно прижалась к нему. Он ожидал, что она заговорит с ним так же, как и в прошлый раз. Тогда, помнится, она мягко и нежно пробормотала о наслаждении. Это заставило его улыбнуться. Черт возьми, она что-то открыла в нем той ночью. Нечто такое, что он пытался скрыть.

Джейси увидела его улыбку, и ею овладело веселье. Она начала щекотать его, и это неотвратимо вовлекло их во второй круг.

Глава восьмая

Прежде Джейси никогда не просыпалась, лежа рядом с мужчиной. Не открывая еще глаз, она не почувствовала ни растерянности, ни удивления. Она отчетливо помнила их занятия любовью.

Это прекрасно, сквозь дрему подумала она, довольная приятной прохладой простыней… новизной ощущения его присутствия рядом. Как чудесно лежать вот так и смотреть на своего любовника. И можно наслаждаться этой близостью сколь угодно долго. Такого она и ожидать не могла.

Том открыл глаза и счастливо улыбнулся.

– Доброе утро, – сказал он сиплым спросонья голосом и нежно погладил ее сосок.

Я могу себе это позволить, потому что не нуждаюсь в нем, сказала она себе, улыбаясь в ответ, в то время как ее плоть оживала от его сладострастного прикосновения.

– Они теперь чувствительнее, да? – Он выглядел даже немного самодовольным.

Джейси напомнила себе, что он не собирается оставаться. Она не может позволить себе нуждаться в нем. Если только вспоминать о прошедшей ночи. Она взяла его руку и прижала к своей груди.

– Ты подаешь интересные идеи насчет того, как следует начинать день. – Она запустила пальцы в его шевелюру и притянула его голову к себе. – Как насчет утреннего поцелуя?

Она думала, что он тут же попробует овладеть ею, но Том с минуту смотрел на нее понимающе и скептически. Ее охватила паника: нельзя же допустить, чтобы он понял, что она чувствует. Потом он склонился над ней и поцеловал так, что она сразу же забыла все на свете.

Когда около восьми Том вернулся домой, Джейси металась по гостиной.

– Мне следовало позвонить тебе, – сказал он, кладя шляпу на маленький столик. – Извини, что опоздал.

– Что? – удивилась она и тряхнула головой. – А, да, конечно, ничего страшного. Трудный день?

Следует научиться, обескураженно подумал он, предвидеть такие вещи. Совершенно очевидно, что мысли Джейси заняты куда более важными вещами, чем его опоздание к ужину. Он повесил портупею рядом с курткой.

– Да, беспокойный. Я принес тебе цветы, – неловко сказал он, протягивая ей букет каких-то экзотических цветов. – Не знаю их названия, но они напоминают мне тебя.

Джейси опасливо взглянула на него, хотя на ее лице отразилось удовольствие.

– Я предпочитаю розы, мужчина, но эти тоже прекрасны.

– Тебе не нравится?

– Эффектные. Поставлю их в воду. – Она поспешила в кухню.

Что не так? – удивился Том. Цветы слишком импозантны? Она хотела обычных роз? Или все еще настолько не доверяет ему, что готова отрицать все, что бы он ей ни предлагал?

– Что-нибудь случилось? Почему ты металась по квартире как угорелая, если не была расстроена моим опозданием?

– Да, я слегка раздражена.

– Может быть, настало время месячных, но ведь их не должно быть, правда?

– Ох уж эти мужчины! – Она прелестно покраснела и, сверкая глазами, повернулась к нему: – Готовы все объяснить только одним!

– Тогда, что же, Джейси? – Он нежно улыбнулся.

Она быстро взглянула на него и стала расправлять высокие стебли цветов, поставленных в вазу. Казалось, она не решается сказать.

– Я узнала имя своей матери.

– Джейси! – Он подошел к ней и, положив руки ей на плечи, повернул к себе. – Хорошая новость!

Ее глаза блестели, но в лице были только боль и гнев.

– Аннабел Маргарет Малхони. Что за имя?! – Она вырвалась и опять заметалась по комнате.

– Как ты узнала? Она была в списке женщин, что забрали ребенка домой, а потом дали имя?

– Да. Я не знаю, кто забрал ребенка домой. Но в регистрационных записях упоминается родинка на левом бедре, как у меня. И есть еще отпечатки пальцев. Все очень неопределенно. Тем более что я не эксперт в расшифровке отпечатков пальцев.

– Итак, ты просмотрела записи, – озабоченно сказал он. – И что же обнаружила?

– Посмотри сам, – сказала она, вынимая из папки, в которой хранила материалы расследования, большой конверт, – у меня есть копии записей. Вот, взгляни.

Он взял конверт и извлек из него довольно замаранную фотокопию. Текста было мало. Аннабел Маргарет Малхони родила девочку. А потом умерла от большой потери крови.

– Прости меня, – тихо сказал он.

Джейси, крепко обхватив себя руками, стояла у двери во внутренний дворик, вглядываясь во что-то, видимое только ей одной. Голос был полон ожесточения:

– Ей исполнилось только девятнадцать, Том, когда она умерла.

Тому следовало бы догадаться раньше. Гнев Джейси порожден страхом. Ее мать истекла кровью. Можно понять Джейси, которая боялась повторить ту же судьбу. А может быть, ее злость коренилась в чувстве вины?

– Это не твоя вина, дорогая.

– Правда? – Она повернулась и широко развела руки. – Все эти годы я винила исключительно ее. Только она-то умерла! Она принимала лекарство, чтобы дать мне шанс родиться. И я… Знаешь, что я думала, когда была маленькой?

– Скажи.

Не в состоянии успокоиться, она сделала несколько быстрых шагов, потом остановилась, положа руку на живот. Словно пыталась успокоить крошечную жизнь, растущую внутри нее, защитить от накала своих страстей.

– Ты никогда не задавался вопросом, почему меня не удочерили? Дети, даже дети смешанной крови, могут запросто найти новый дом. Но не я. Видишь ли, она не передала мне всех своих прав. Нет, она – или кто-то другой – просто бросила меня на ступеньках Сент-Мэри как ненужного котенка, – горько закончила она.

– Если ты чувствуешь себя виноватой, что осуждала свою мать, то зря, но ненавидеть ее за то, что ты не смогла получить настоящий дом, не нужно.

– Но я ее не ненавидела, – прошептала она. – Видишь ли, в семь лет я узнала, почему суд не позволил бы меня удочерить. До тех пор… оставалась надежда, что она вернется. И… я долго верила.

О Господи! Том легко мог себе это представить. Джейси в пять-шесть лет была, наверное, кожа да кости, лохматая, с коленками, исцарапанными в драках и падениях. Зеленые глаза и смуглая кожа уже тогда придавали ей экзотический вид. Она была другая. Что для ребенка так трудно.

И потому она сама себе рассказывала сказки. Сказки о том, что мать оставила ее на попечение медсестер, но не смогла вернуться вовремя, чтобы Джейси получила так страстно желаемую семью.

Тому следовало бы поддержать ее, и он очень этого хотел, но какое-то чувство, отточенное годами умение ставить вопросы и добиваться ответов, заставило его промолчать. Джейси еще не выговорилась.

– Все эти годы, – продолжала она, – я была уверена, что моя мать из Мексики или Италии. Обрати внимание на имя, которое она мне дала. А теперь я узнаю, что ее фамилия Малхони. Значит, она итальянка?

Смелая и гордая, Джейси была великолепна. Но ни за что на свете она не хотела признаться ни себе, ни ему, что нуждается в утешении.

Однако, когда Том крепко обнял ее, она прижалась к нему. Это начало, подумал он, медленно пропуская сквозь пальцы ее волосы.

– Мне кажется, что когда я думаю о ней, то становлюсь к ней ближе. – Она уронила голову ему на грудь. – Ну, что же мне делать теперь? Продолжать поиски? У меня должен быть отец. У Аннабел должны быть родственники.

– Только ты сама можешь ответить на эти вопросы, Джейси. Если решишь искать, я буду помогать тебе.

Она долго молчала – Том уже и ответа перестал ждать, – просто стояла и гладила его пальцы поверх своих волос, которые спадали с плеч. Впервые ей хотелось быть в его руках не для секса, да и ему, грешным делом, это доставляло большое удовольствие.

– Кто-то оставил меня на ступеньках Сент-Мэри через два месяца после моего рождения, – сказала она наконец. – Я хотела бы знать, кто и почему. Как ты думаешь, сможем мы это установить по прошествии стольких лет?

– О, да, – он усмехнулся, ощутив выдрессированный временем охотничий азарт, – если здесь есть какой-нибудь след, клянусь тебе, я его найду. Кстати сказать, я чертовски хороший коп. Да и ты тоже не плоха.

Том понял, что странный приглушенный звук, который она издала, был радостным смехом, потому что она ткнула его кулачком в живот.

В течение следующей недели Джейси вела свое расследование с одержимостью, делавшей честь ее профессионализму. Это, как всегда, был высший класс, но теперешнее расследование имело свои отличия. Может быть, причиной была новая жизнь, которую она носила в себе, породившая ее одержимость в отношении к событиям прошлого. Сейчас она должна узнать все. Она всю жизнь убеждала себя в том, что совершенно не важно, кто произвел ее на свет. И до сих пор верила, что так оно и есть.

Исходным пунктом их расследования стало имя ее матери, поскольку больничные записи были неполными. В них ничего не говорилось о человеке, забравшем младенца. Однако за целые восемь дней к сведениям об имени почти ничего не добавилось.

Хотя немного информации они все же получили. Потребовалось всего два дня на то, чтобы получить подтверждение идентификации отпечатков пальцев. Аннабел Малхони действительно была матерью Джейси, теперь они это знали точно.

Наводя справки в похоронных бюро, Джейси установила имя человека, заплатившего за похороны матери. Иджен Малхони, отец Аннабел. Но они не нашли упоминания имени Иджена Малхони ни в районных справочниках, ни в налоговых документах. Не нашли они его имени и в списках регистрации автомобилей и водительских прав.

Дом, в котором жила Аннабел перед поступлением в больницу, был снесен пятнадцать лет назад, а его владелец умер. Том обошел ближайшие дома в поисках старых жильцов, которые могли бы помнить ее, но тоже безуспешно. След Иджена Малхони отыскался в электрической компании, где подтвердили, что он жил в Хьюстоне и работал на станции обслуживания, но оставил работу сразу после смерти дочери и куда-то переехал.

В четверг, после безуспешной беготни за несколькими справками, Джейси свернула на свое парковочное место, выключила зажигание и вздохнула. Сейчас она знала немногим больше, чем неделю назад. Она знала, что Аннабел не жила со своим отцом, хотя была не замужем и, видимо, нигде не работала. Неизвестно, на какие деньги она жила: на собственные, соседки по комнате или, может быть, на деньги отца Джейси.

Похоже, Иджен Малхони покинул город сразу после смерти дочери. Он не слишком долго занимался поисками своей внучки, чтобы забрать ее к себе. Так что Джейси знала – он не хотел ее. Он был не тот, кто дал ей имя и оставил на ступеньках сиротского приюта.

Ошалевшая от всего этого, Джейси выбралась из «мустанга» и увидела Джонатана Расмуссина. Он так сильно походил лицом на Тома, что это еще более усугубило ее мысли о влиянии наследственности, занимавшие ее последнее время.

– Может быть, я пришел не вовремя?

– Нет, – ответила она, слегка насторожившись. Она не видела отца Тома с той самой вечеринки, хотя Лидия к ней заходила. – Пойдемте выпьем кофе.

– Благодарю вас. Как вы себя чувствуете, Джейси? Жена говорит, что вы очень обязательны в исполнении предписаний вашего врача.

– Проблем нет, за исключением того, что появилась сонливость. И Лидия, и книги утверждают, что на данной стадии это нормально.

Когда на столе появился кофейник, Джонатан заговорил с грубоватостью, напоминавшей манеру сына:

– Джейси, я сожалею о том, что говорил тогда. Мне хотелось бы сделать для вас что-нибудь, что загладило бы мою вину. Так что… думаю, вы не будете возражать… Том рассказал мне о некоторых деталях вашего расследования, и я кое-что выяснил.

– Да, говорите… – Ее сердце заколотилось в тревожном предчувствии.

Джонатан сделал глубокий вдох.

– Я нашел вашего деда, Джейси. Иджен Малхони жив.

Глава девятая

– Завтра мне нужно поехать в Бьюмонт, – сказала она Тому за ужином.

– Что? – Он положил вилку и нахмурился. – Ты же знаешь, что я должен быть в суде. Не думаю, что тебе стоит ехать одной.

– Я проконсультировалась с врачом. Он сказал, что автомобильное путешествие на небольшое расстояние вполне допустимо.

– Можешь сказать, что происходит?

Джейси была в растерянности. Именно потому она и ехала в Бьюмонт.

– Сегодня заходил твой отец. Тебе известна цель его визита? – Она посмотрела на него и воскликнула: – Только не говори, что он испрашивал твоего разрешения!

– Я уже как-то упоминал, в характере моего отца много рыцарства и он убежден, что женщин нужно защищать, Джейси. И он не намерен меняться из-за того, что его понятия о роли мужчины не совпадают с твоими понятиями о женской независимости.

Джейси постаралась взять себя в руки. Это был уже не тот Том, которого она хотела бы вычеркнуть из своей жизни.

– И что же он сказал тебе?

– Что напал на след Иджена Малхони, но боится, что его новости могут тебя смутить. Он не вдавался в детали, а я не расспрашивал. Но он сказал, что Малхони находится в Калифорнии, а не в Бьюмонте.

– Он находится в тюрьме Айвенсвилль, – произнеся эти слова, Джейси не почувствовала облегчения.

– Сурово, сладкая.

Сладкая. Иногда в постели он ее так называл, но очень странно было услышать это сейчас.

– А сказал он, за что Малхони сидит?

Она отметила, что Том, как и Джонатан, не называет Иджена Малхони ее дедушкой. Она и сама старалась не называть его так.

– Убийство. – Наступила пауза. Она пожала плечами. – Второй степени. Твой отец говорит, что видел отчет, хотя Малхони давно уже находится в заключении. Видимо, он пил и, когда напивался, становился буйным. Он часто приходил в один бар и устраивал там драки. Одного беднягу забил до смерти. К черту! – внезапно прервала она себя. – Не надо было ворошить прошлое.

Джейси встала из-за стола и, забрав тарелку, отправилась на кухню. Том подошел к ней сзади и положил руки на плечи.

– Ты действительно жалеешь, что начала это расследование?

– Не знаю. Нет, лучше знать правду.

Джейси слишком долго жила с определенными убеждениями, чтобы теперь от них отказаться, даже если больше не могла им полностью доверять. Ей хотелось повернуться и очутиться в объятиях Тома, но она была слишком возбуждена, слишком зла…

– Мне противно думать, что он мой дед. Одному Богу известно, что я унаследовала от него. Склонность к жестокости? К алкоголизму?

– Вряд ли ты что-нибудь унаследовала от него, кроме зеленых глаз.

– Может быть. – Но сама Джейси в это не верила. – Хорошо бы установить причину, по которой Аннабел не жила со своим отцом. Не издевался ли он над ней.

– Регистрации его арестов там нет. Вполне возможно, что он не был таким до смерти дочери. Горе… может изменить человека. – Том начал массировать ей плечи.

Массаж ей немного помог, но полного успокоения не принес. И уж совсем ей не было покоя от того, как он это делал. Каждое движение его пальцев будоражило ее. Тепло растеклось по ее животу и завихрилось ниже. Нет, ей не справиться с желанием. Джейси вырвалась и заходила по комнате.

– Можешь больше не убегать, – мрачно сказал Том, – я пытался помочь тебе успокоиться, а не соблазнить. Хотя, возможно, обольщение ты приняла бы лучше.

– Я не… – Конечно же, она убегала. – Я пытаюсь… – безнадежно оправдывалась она, – просто иногда мне хочется, чтобы меня не трогали.

На самом деле все было не так. Неразбериха, царившая в душе, была совершенно непереносима. Но как объяснить ему это?

– Чего же ты хочешь, Джейси? – Он неприятно улыбнулся. – Я имею в виду расследование. Будешь ты его продолжать?

– Не знаю. – Она широко развела руками. – Мне кажется, сейчас я знаю меньше, чем когда-либо. Но… – ее смущало, что она никак не может сосредоточиться, – имя мне дал не Иджен Малхони. И пусть в этом нет особого смысла, но я должна узнать, кто назвал меня!

– Хорошо. Тогда мы продолжим поиски. Если Малхони согласится нам помочь, это будет кратчайший путь. Я поговорю с частным детективом, поскольку он…

– Это очень дорого. – Она покачала головой. – Не думаю, что могу себе такое позволить.

– Я могу, – нахмурился он.

– Думаю, твои финансовые возможности не беспредельны.

– Едва ли несколько дней работы частного детектива стоят так уж дорого. – И он тут же сменил тему. – Теперь объясни мне, зачем ты собираешься в Бьюмонт?

– Мне надо повидать сестру Мэри-Элизабет.

Посещение сестры Мэри-Элизабет должно помочь. Джейси знала это по опыту. И слишком долго откладывала поездку, боясь, что сестра будет разочарована ею, только и всего. Она должна сориентироваться. Разговор с сестрой поможет обрести твердую почву под ногами, поможет понять, что делать.

– Кто такая сестра Мэри-Элизабет?

– Из приюта. Она… – Как объяснить? – Она была одной из воспитательниц в Сент-Мэри. Сейчас ей восемьдесят четыре, и она живет в церковном приюте. Три года назад с ней случился удар. Раз в месяц я навещаю ее.

– Каждый месяц? – Он удивленно глядел на нее. – Она, должно быть, очень дорога тебе.

– Да, она очень много для меня сделала.

Том молчал, ожидая продолжения рассказа, но Джейси не хотела говорить. Он и так слишком заполнил ее жизнь: и в квартире, и в постели, и даже в ее мыслях. Ей хотелось хоть что-нибудь сохранить свое, личное.

– Ты могла бы позвонить ей, – резко сказал он. – В твоем состоянии тебе на автомагистрали делать нечего. Я запрещаю.

– Ушам своим не верю! – Она вытаращила глаза.

– Поверь. Я не хочу отпускать тебя на автомагистраль.

– Я хороший водитель. Бьюмонт всего в полутора часах езды, Том.

– Ты меня не слышишь. Я не хочу, чтобы ты ехала. И предупреждаю, не пытайся идти против меня, Джейси. Мне достаточно сделать один звонок, и тебя уберут с трассы раньше, чем ты проедешь милю.

– Это смешно, – рассердилась она. – У меня есть разрешение врача, и я не нуждаюсь в твоем.

– Я хорошо знаю, что тебе ничего не нужно от меня. Тебе вообще никто не нужен, правда же?

– Да, я не собираюсь полагаться на человека, который уже однажды переступил через меня.

– А ты все время будешь вытаскивать эту обиду, как только я попытаюсь приблизиться к тебе? Правда, в постели, ты, Джейси, против этого не возражаешь? Ведь тебе так нравится… и один, и два…

Джейси влепила ему затрещину.

Том повернулся и направился к двери, прихватив свою шляпу.

– Ты куда? – неожиданно для себя спросила она.

– Ухожу! – Он в сердцах хлопнул дверью.

Том позвонил брату. Через полчаса они с остервенением гоняли мяч в баскетбольном зале. Рез попытался блокировать бросок Тома, но промахнулся. Пожалуй, пора бросать курить. И поскорее.

– Ладно, – сказал он, наблюдая, как Том в очередной раз забросил мяч в корзину, – я уверен, что ты притащил меня сюда не просто так. Выкладывай!

Том неожиданно резко бросил мяч.

– Идиот. Если сможешь перехватить мяч, обещаю не убивать тебя.

Рез легко поймал мяч.

– Значит, ты в плохом настроении и решил отыграться на мне. – Он воспользовался моментом и бросил. – Я-то думал, регулярно занимаясь сексом, ты несколько оттаешь.

– Тебе сколько? Девятнадцать? Двадцать? – проворчал Том. – Ты всерьез считаешь, что все проблемы между мужчиной и женщиной решаются в постели?

– Начнешь рассказывать или так и будем валять дурака? – Рез с силой бросил мяч.

Том подпрыгнул и перехватил мяч с проворством, неожиданным для мужчины его лет.

– Джейси хочет ехать в Бьюмонт, – уныло произнес он. – А я ей запретил и пригрозил организовать перехват службой дорожного наблюдения.

– Ты что? – Рез скептически взглянул на него. – Поверить не могу – мой коллега использовал свою власть для шантажа гражданского лица в личных интересах?

– Я не хотел.

– Ах, значит, ты просто солгал.

– Будь я проклят, Рез, но… – он замолк, – она сводит меня с ума. Знаешь, зачем она собирается ехать в Бьюмонт? Навестить няньку, которая живет там в богадельне. Но Джейси никогда даже не упоминала о сестре Мэри-Элизабет.

– Выходит, она не все тебе рассказывает. А ты? Все ли ты рассказываешь ей? Знает ли она, например, что ты ее любишь?

Том неподвижно стоял в центре поля.

– Нет, мы не говорили об этом. Да и смысла особого в моих признаниях нет. Время говорить ей такие слова миновало.

– Женщины любят ушами, – глубокомысленно изрек брат.

– Сам знаю! – Том негодующе взглянул на него. – Но сейчас она мне не поверит.

– Значит, тебе нужно поговорить с кем-нибудь, кто знал ее в прежние времена, – посоветовал Рез, – может быть, с сестрой Мэри-Элизабет.

Приют располагался в нескольких километрах от Бьюмонта. Джейси не понимала, как Тому удалось убедить ее отложить поездку до субботы, чтобы он мог сопровождать ее. Конечно, это произошло не потому, что он вернулся, умоляя о прощении. В самых диких фантазиях Джейси и представить себе такое не могла.

Когда он вернулся, то сказал, что был последним дураком, пытаясь что-то запретить ей, – она может делать все, что ей угодно, как бы сумасбродны ее идеи ни были. И добавил, что он просто беспокоится за нее, а потому сам отвезет ее туда в субботу.

Самое странное, Джейси не показалось, что ее заманивают в ловушку согласия. Наверное, в глубине души ей хотелось, чтобы он был рядом.

Таким образом, они вместе ехали в Бьюмонт. На Джейси была красная кофточка и тропической расцветки юбка, которую она надевала, отправляясь на первый визит к врачу. Причиной такого гардероба, как и тогда, была необходимость набраться храбрости, и, кроме того, сестра Мэри-Элизабет, никогда не носившая ничего цветного, любила видеть Джейси в ярком.

По дороге они почти не разговаривали.

– Сестра Мэри во дворе, – сообщила Джейси экономка. – Ты знаешь дорогу, милая.

В душе Джейси возникло какое-то странное напряжение. Она не понимала, в чем дело. Навещая сестру Мэри-Элизабет, никогда раньше не нервничала, а сейчас даже ладони вспотели. Она вытерла их об юбку.

– Успокойся, – мягко сказал Том. – Обещаю, что не буду сквернословить.

– Я и не боюсь, – огрызнулась она.

– Нет? – Он слегка нахмурился. – Мне кажется, что ты ведешь себя так, словно в первый раз приводишь в дом искателя твоей руки и опасаешься, что твой выбор не одобрят.

– Не пори чепухи, – ответила она, с трудом сдерживаясь, – сестра Мэри-Элизабет моя воспитательница.

Вдоль стен внутреннего дворика приюта росли ясени и сумахи, а в центре было много цветов, папоротников и другой растительности. Маленькая старушка одиноко сидела в кресле-каталке в углу двора, подставив лицо солнцу. Знакомый вид дорогого ей человека несколько ослабил внутреннюю напряженность Джейси.

Сестра Мэри-Элизабет увидела Джейси и улыбнулась полной нежности и любви улыбкой.

– Сестра. – Джейси склонилась над ней, взяв хрупкую ладошку старушки.

– Ты все так же хороша, – сказала та. – Но немного нервничаешь. О том, что тебя волнует, расскажешь мне позже. Как ярко ты одета. Это чтобы меня порадовать, Джасинта?

Том держался в стороне. Он хотел дать Джейси возможность побыть со своей воспитательницей наедине. Но Джейси подтолкнула его.

– Это мой друг Том Расмуссин, сестра. Он полицейский.

Старая женщина подняла на Тома глаза и улыбнулась.

– Итак, наконец-то ты привела ко мне своего молодого человека, – не очень разборчиво произнесла сестра Мэри-Элизабет. Она все еще не оправилась от перенесенного удара.

– Во-первых, он не молод, а во-вторых – не мой, – запротестовала Джейси.

– Нет, нет, ты всегда так яростно боролась за правду, что не умеешь лгать, Джасинта, – сказала сестра Мэри-Элизабет. – Вы ведь не просто друзья. – Она повернулась к Тому. – Правда?

– Да, мэм. – Ясное сияние, исходящее от старческого лица, что-то напомнило ему, хотя он был совершенно уверен, что никогда не встречался с сестрой Мэри-Элизабет. – Думаю, вам здорово помогало, что она не умела врать. Хотя, наверное, вам и так с ней приходилось нелегко.

– О да! – Старушка сдержанно засмеялась. – Она всегда была очень своенравна, не признавала никаких авторитетов. Если ей казалось, что правило не имеет смысла, то она им просто пренебрегала. Помнишь того щенка, Джасинта? Однажды она подобрала щенка и тайком принесла в свою комнату, просьбами и угрозами заставив молчать о новом постояльце девочек, живших с ней вместе. К сожалению, заставить молчать самого щенка она не смогла. Это был один из редких случаев, когда Джасинта пыталась солгать, но ведь ей так хотелось иметь щенка, – с налетом грусти произнесла сестра.

Том представил себе маленькую девочку, которая всегда говорила правду, но пыталась солгать самой любимой женщине. Видимо, она нуждалась в том, чтобы у нее была собственная любовь – только ее, а не разделенная с дюжиной остальных воспитанниц, имеющих равные права на взаимность.

Том дождался, когда беседа на мгновение прервалась, и сказал:

– Надеюсь, дамы, вы извините меня, если я пойду к машине. Мне кажется, одно из колес не мешает подкачать.

Он обещал Джейси ненадолго оставить их наедине. Ей неловко было бы говорить в его присутствии. И был награжден сияющей улыбкой.

Лицо Тома скривила гримаса удивления. Такое впечатление, что его отсутствие ей приятнее всего.

– Сестра, – сказала Джейси, когда Том удалился, – мне нужно вам кое-что сообщить.

За долгие годы Джейси исповедовалась перед сестрой Мэри-Элизабет во многих ошибках, но сказать, что она беременна и не обвенчана, – самое тяжелое испытание. В глубине души свое существование Джейси всегда воспринимала как результат чьей-то ошибки, но ей решительно не хотелось, чтобы кто-нибудь, тем более сестра Мэри-Элизабет, считал, что ее ребенок – это ее, Джейси, ошибка.

Воспитательнице хотелось, чтобы Джейси вышла замуж, так как ее представления были сродни представлениям прошлого века. Она от всей души желала, чтобы они с Томом любили и поддерживали друг друга, воспитывали вместе их ребенка.

– Я вела себя как дурочка, потому что видела в нем… кого-то другого. Но это же не значит, что я должна быть дурой всю оставшуюся жизнь!

– Но ведь ты живешь с ним.

Чтобы оправдаться, Джейси рассказала, как чуть не потеряла ребенка и почему Том вошел в ее дом. Она рассказала о поисках матери и о том, что узнала про своего деда.

– Помните, – задумчиво продолжала она, – как меня дразнили за то, что мои родители неизвестны. Успокаивая меня, вы сказали, что в их душе должно было быть много хорошего, потому что они подарили мне целый мир. – Она тряхнула головой. – Вы не часто ошибались.

– У нас у всех в душе много добра, – ответила сестра. – Некоторые люди ошибаются в выборе, и тогда доброе в их душе увядает.

– Дети, не имея выбора, многое наследуют от родителей. Все, от неспособности к обучению до депрессии и шизофрении.

– Ну и слава Богу, у тебя нет ни одной из этих проблем.

– Сдается, вы хотите, чтобы я радовалась дарованному и не задумывалась над тем, чего не могу изменить. Но мне не кажется, что сейчас я знаю себя лучше.

– Из-за деда?

– Да. Я не могу работать, и это так тяжело. А еще моя мать. Я простила ее за то, что она меня покинула… а теперь получается, что ее не за что прощать. – Глаза Джейси увлажнились, и она сердито моргнула. – Это меняет мое представление о себе.

– Ты всегда очень волновалась, когда думала о своей матери. – Монашка нежно улыбнулась. – Помнишь, что случилось после того, как у тебя отобрали щенка, кара! Ты очень рассердилась. И больше не хотела оставаться в Сент-Мэри. Ты требовала, чтобы пришла твоя мама и увела тебя.

Джейси снова взяла сестру Мэри-Элизабет за руку и легонько пожала ее. Какими хрупкими стали ее руки.

– Если вы хотите убедить меня, что я и сейчас не менее взбалмошна, чем тогда, то вы преуспели.

– Джейси, люди разные. В наших душах борются многие чувства, и очень легко ошибиться с выбором. Вот почему так важно научиться прощать.

Джейси не поняла, о каком прощении идет речь. Надо сказать, она была совершенно ошеломлена, открыв правду об Аннабел. Означает ли это, что, не сознавая того, она позволила горечи окутать свои мысли?

Но тогда как от этого избавиться?

Впервые в жизни разговор с сестрой Мэри-Элизабет не принес облегчения.

Глава десятая

Вернувшись, Том увидел, что сестра очень устала, хотя и довольна беседой со своей воспитанницей. Они проговорили бы и дольше, но было заметно, что визит утомил старую женщину. Когда Джейси тактично сказала, что им с Томом пора ехать, сестра Мэри-Элизабет довольно взволнованно заявила:

– Джейси, сходи, пожалуйста, посмотри, не оставила ли я свою Библию на столике возле кровати. Не могу понять, как я ушла без нее. – Когда Джейси удалилась, воспитательница повернулась к Тому: – Вы должны говорить как можно короче, потому что Библия у меня и она скоро это поймет.

Том был застигнут врасплох и удивлен ловким маневром сестры.

– Я действительно хотел задать вам пару вопросов.

– Вы думаете, что я, должно быть, слишком старая, чтобы понять, в чем дело? Но даже мои старые глаза увидели, как вы наблюдали за ней. Надеюсь, вы скоро убедите ее выйти замуж.

– Я тоже, мэм.

– Хорошо. – Монашка опять улыбнулась, и тут Том понял, почему она показалась ему такой знакомой: пару раз в жизни он имел счастье встретить людей, убедивших его в существовании высокого духа. – Теперь я спокойна. Я рада, что у Джасинты будете вы, потому что она преодолевает свое упрямство. О чем вы хотели спросить?

– Мне показалось, что вы покинули Сент—Мэри раньше, чем Джейси.

Сестра Мэри-Элизабет отвела взгляд и коснулась рукой креста, висевшего на груди.

– Нас, монахинь, называют «христовыми невестами», – наконец заговорила она. – Наш обет связывает нас так же крепко, как узы брака связывают мужчину и женщину. Джасинте было пятнадцать лет, когда мой орден отозвал меня из Сент-Мэри. Джасинта… видите ли, ее так часто оставляли… Сначала родители, потом воспитанницы из приюта, которых удочеряли или даже возвращали в родной дом… – Старушка печально покачала головой. – Даже я, которая любила девочку, оставила ее. А потом она встретила вас и, наверное, испытала страшное потрясение, что вы тогда ушли. Она опять почувствовала себя покинутой, но переступила через это. И вы оба очень подходите друг другу.

– Я должен оградить Джейси от травм прошлого, – констатировал Том.

Брови монахини удивленно поднялись.

– Нет, нет, вы неправильно меня поняли. Самое печальное заключается в том, что Джасинта была несчастна не потому, что я покинула ее. В глубине души, думаю, она ждала чего-то подобного. Самое ужасное для нее было обнаружить, что она кому-то верит безоговорочно. С этим она никак не могла примириться.

Врач предписал Джейси являться к нему раз в три недели, поэтому в понедельник она отправилась на прием. На этот раз Том с ней не пошел.

У них не было близости с того самого спора. Что-то невидимое стояло между ними, удерживая их даже от прикосновений.

Продолжая вести машину, Джейси покачала головой. Должно быть, это беременность делала ее мнительной. У нее даже появилась дикая мысль, что Том ловит момент, когда она сделает что-то такое, что докажет, насколько искажены все ее ощущения. Как и все прочее в ее нынешней жизни. Том привык действовать напрямик. Если он чего-то хочет от нее, почему бы не сказать откровенно?

Конечно, ему не следовало бы говорить, что он затащил ее в постель только для того, чтобы заглушить боль утраты другой женщины. Но она сейчас не будет думать о том, что он мог бы это скрыть.

Выйдя от врача, Джейси чувствовала некоторое облегчение. Он считал, что при нынешнем режиме у нее все идет прекрасно: в сердцебиении ребенка нарушений нет, а Джейси поправилась на три фунта. Стала уже заметна некоторая выпуклость живота. Она всегда летом ходила в свободных платьях, так что можно было и не покупать что-то специально для беременности, но ей вдруг понадобилось показать всем, что она носит ребенка, поэтому она направилась к ближайшему магазину одежды.

Джейси никогда не была модницей. Но сегодня она с большим удовольствием выбрала огромную ярко-голубую футболку с надписью: «На борту ребенок». Она купила и джинсы для будущих мам и еще, без всякого повода, взяла очень сексуальное вечернее платье в блестках и со складками, которые будут расходиться по мере увеличения живота. Потом направилась в детскую секцию.

Одежда для младенцев была совершенно очаровательна. Вместо интенсивных цветов она теперь выбирала пастельные: бледно-розовые, палевые и голубые. Она чувствовала легкое головокружение, некоторую разбитость… и одиночество.

Чувство одиночества усилилось еще более, когда она нечаянно подслушала обрывки разговоров покупателей. Одна женщина гадала, не убьет ли ее муж за то, что она истратила сорок долларов на нарядное платьице для десятимесячной малышки. Другая болтала со своим спутником о том, что ее невестка родила близнецов и как она гордится своими внуками.

Джейси стояла возле прилавка, заваленного одеяльцами и мягкими игрушками, и вдруг поняла, что творилось с Томом. Почему он отдалился.

Она же сама разрешила ему остаться при условии, что он не будет касаться темы брака. И Том держал слово. Он не касался ее потому, что хотел от нее другого, о чем не мог сказать. Он хотел жениться на ней.

Конечно, Тома можно было обвинить в манипуляции: он пытается использовать ее вожделение, чтобы получить от нее то, чего хочет сам. И, наверное, она должна бы на него разозлиться. Но ей было за него больно. Он потерял одного ребенка раньше, чем узнал о его существовании. А теперь боится, что после родов Джейси перестанет в нем нуждаться и он потеряет и другого своего ребенка.

Нужно его подбодрить, нужно найти способ дать ему понять, что он не останется в стороне и будет участвовать в их жизни.

Может быть… ей следует рассмотреть возможность их совместного проживания и после рождения ребенка.

Придя домой, Джейси прилегла на диване, думая о будущем. И не заметила, как задремала.

Ее разбудил звонок в дверь. Заглянув в глазок, она увидела Реза.

– Джейси… – выдохнул Рез, едва дверь распахнулась. Он даже не улыбнулся ей. – Я не хочу тебя пугать.

– Том?! – Ей даже в голову не пришла иная причина, по которой Рез мог появиться здесь. – Только не Том, нет, это невозможно. С ним ничего не может случиться.

– Думаю, тебе следует поехать в больницу. Он попал в перестрелку, но точно я ничего не…

– Пошли. – Она бросилась из квартиры, чуть не сбивая его с ног.

Машину вел Рез. Они взяли ее «мустанг», потому что Рез приехал на спортивной двухместной машине, а они оба надеялись, что обратно приедут вместе с Томом.

Больница, в которую его увезли, находилась всего в двадцати пяти минутах езды от квартиры Джейси, но они показались ей часом. Рез высадил ее у приемного отделения и отправился парковать машину.

Джейси поспешно вошла и огляделась. Направо сидели какие-то люди. Регистратор разговаривала с медсестрой. Не обращая на них внимания, Джейси направилась по коридору.

– Эй, – закричали ей сзади, – вам туда нельзя!

Что за глупости! Совершенно очевидно, что ей туда можно – она уже не раз это проделывала. Она заглянула в первую палату. Чья-то рука схватила ее за локоть.

Остановившись, Джейси оглянулась на крупную хмурую женщину в зеленом халате.

– Лейтенант Том Расмуссин, где он? – спросила Джейси.

– Милочка, сюда разрешен вход только родственникам. Вы должны подождать в приемном покое.

– Не трогайте меня. Мне необходимо сейчас же видеть Тома. Он ранен. Вы не смеете останавливать меня.

– Пропустите, все в порядке, – крикнул кто-то из холла.

К ней спешил полицейский, которого она узнала, он был на новоселье. Медсестра бубнила, что врач не может работать в окружении истеричных родственников, но все же пропустила Джейси.

И тут она услышала голос Тома. Дверь палаты была приоткрыта.

– …не могу поверить, Майерс, – говорил Том, – я только вышел за… Ох! Посмотри, ты видишь?

– Помолчите, лейтенант, – вмешался женский голос, – а то я наложу повязку на…

Еще один голос, возможно, Майерса, сказал, что, когда Тома подстрелят в следующий раз, он оставит его лежать там, где лежит, потому что с ним можно иметь дело, только когда он без сознания.

Джейси распахнула дверь.

Том сидел на операционном столе. Его рубашка была в крови. Перед ним стояла женщина в белом халате, накладывая повязку на голову. Он резко повернул голову, поморщился и сердито сказал:

– Джесси! Ты как сюда попала?

– Помолчи, Том, – сияя от облегчения, ответила она, – и пусть доктор наложит тебе повязку…

Том всю дорогу ворчал: Майерс полный идиот, что позвонил Резу, а Рез еще глупее, незачем было сообщать Джейси. Рез в свою очередь пообещал рассказать матери, если брат не замолчит.

Помолчав, Том опять принялся за свое.

– Не могу понять, зачем ты притащил Джейси. Следовало подождать более определенной информации.

– Ладно, – не выдержала Джейси, – хватит, Том. Что, по-твоему, Рез должен был делать? Он узнал, что ты ранен и тебя увезли в больницу. Он должен был убедиться, жив ты или нет, и не побеспокоить меня? Черт побери! Вот уж не думала, что небольшая царапина заставит тебя так расхныкаться.

– Расхныкаться?! – оскорбился он.

– Если бы ты принял болеутоляющее, которое предлагала тебе врач, у тебя не было бы такого плохого настроения.

– Не люблю я пилюль, – буркнул он. – Они меня усыпляют. Если мне понадобится размягчить мозги, я лучше выпью виски.

– Он просто растерян, – вмешался Рез. – Дело в том, что его ранил полицейский. Случайно.

Интересно, что бы сказал Том, если бы узнал, что Джейси, пока он заполнял бланки, позвонила из больницы Тэйбору. Сообщила, как один из копов так умело обращается с оружием, что ранит другого офицера.

Конечно, Тому это не понравится.

Рез вместе с ними вошел в дом.

– Не думай, что я собираюсь тебя поддерживать, – весело пояснил он. – Я просто хочу быть уверен, что Джейси не поволочет тебя на себе.

– Премного благодарен, – огрызнулся Том. – А теперь убирайся.

– А чем это пахнет? – принюхался Рез.

– Лазанья сгорела, – ахнула Джейси. – Ну все, мне никогда не отчистить сковородку!

– Ты готовила? – Том моргнул, и на лице его появилось странное выражение. Он оглядел ее: – Джейси…

– Схожу посмотрю, может, чего еще осталось. – Рез направился в кухню. – Думаю, кое-что можно еще спасти, – сказал он. – Хотите?

Джейси усмехнулась и покачала головой. Рез удивительно непривередлив.

– Ешь сам. – Она обняла Тома. – Пойдем, я уложу тебя в постель.

Том сделал вид, что опирается на нее, поднимаясь по лестнице. На лице его появилась лукавая усмешка.

– Должно быть, ты очень спешила, когда Рез сообщил тебе, что я ранен.

– Ну, пожалуй. Хотя мне случалось сжечь обед и тогда, когда я находилась дома. Ты голоден? Все-таки я не рекомендую тебе лазанью, даже если Рез и считает ее съедобной.

– Я говорю не об ужине, Джейси, а о том, что ты босая.

Она забыла обуться и так об этом и не вспомнила.

Джейси заставила Тома принять обезболивающую таблетку. Он был прав, когда говорил, что они его усыпляют. Она помогла ему раздеться, а он уже почти спал. И захрапел, когда она спускалась по лестнице.

Рез уплел то, что осталось от сгоревшей лазаньи, и ушел. Джейси убрала сковороду и съела сандвич, потом долго лежала в ванне. Она накинула старенькую ночную сорочку, почистила зубы и поднялась наверх разбудить Тома. Зрачки у него были одинаковые, он правильно ответил, сколько она показала пальцев, и снова заснул.

Джейси хотела лечь с ним, но боялась помешать ему. Поэтому она пошла в свою спальню и впервые с того времени, как переехала в эту квартиру, поставила будильник. Потом попыталась почитать. Но Джейси была слишком перевозбуждена. Том не выглядел умирающим, когда она приехала в больницу. Ранение легкое: его лишь слегка задело. Но когда она стояла в дверях палаты, дрожа скорее от облегчения, чем от страха, Том не сказал, как рад ее видеть или что нуждается в ней.

К тому времени, когда в два часа ночи прозвенел будильник, Джейси передумала все: и то, что было, и то, чего быть не могло.

Включив свет в ванной, располагавшейся между их спальнями, и оставив дверь приоткрытой, Джейси пошла разбудить Тома во второй раз.

Он спал, раскинувшись посередине кровати, голая грудь полуприкрыта простыней. И она была счастлива видеть его здесь. Осторожно, стараясь не слишком прогибать кровать, она присела на край и коснулась его плеча.

Том моргнул и улыбнулся ей. Сердце ее стучало медленно и раскатисто. Удивление и страх застряли комком в горле.

– Нечего мне показывать пальцы. Я все еще помню свое имя, какой сегодня день и кто у нас президент. А самое главное, знаю, как мне было одиноко без тебя. Где ты была? – Он провел рукой по ее лодыжке.

– Как ты? – еле выговорила она.

– Нормально. – Теперь его пальцы поглаживали ее ногу.

Сладкое тепло желания никогда еще не было слаще. Джейси лукаво улыбнулась.

– Том, ты же не мог поправиться так быстро.

– Все относительно, – пробормотал он. – Голова меня беспокоит гораздо меньше, чем другая часть тела.

И она хотела его. Силы небесные, как же сильно она его хотела! До боли, распространившейся по всему ее телу.

– Том, – она наклонилась, коснулась губами его губ и услышала звон в ушах, – мы не можем.

– Ты, может быть, и не можешь, а я, черт возьми, могу. – Он притянул ее голову к себе, другой рукой помогая ей лечь рядом.

Желание отдать себя было так же сильно, как и желание обладать им. Она гладила его по щеке, по подбородку… Ее стало потряхивать.

Каким-то таинственным образом Том знал, что эта дрожь не следствие страсти.

– Дорогая, что случилось? – Он ласково взъерошил ей волосы, погладил по спине.

Джейси уткнулась лицом ему в грудь.

– Я испугалась, – прошептала она. – Когда услышала, что ты ранен.

– Я не хотел тебя расстраивать. Потому и взбесился, что Рез рассказал тебе.

Приподнявшись на локте, она неодобрительно посмотрела на него.

– Он правильно сделал, что рассказал.

– Иногда, – сказал он нежно, погладив ее бровь, – правда и неправда несколько расходятся, если дело касается тебя.

Она прикусила губу, снова испугавшись – на этот раз другого. До нее наконец дошло: Том заботится о ней. О ней, а не о своих обязанностях и даже не о будущем ребенке.

Как же ей не хотеть его теперь, когда она это узнала? Как ей защититься от собственных желаний, если есть хоть малейший шанс, что он их удовлетворит?

Том не понял причины ее напряжения.

– Джейси, дорогая, со мной все в порядке, уверяю тебя.

– Правда? – Она нашла в себе силы улыбнуться, крутя пальцами прядку над его ухом. И вдруг обнаружила там пятно засохшей крови. – Ты не совсем в порядке, – мягко сказала она, – я не хочу ничем тебе повредить.

– Ладно, я немного ослаб. Ты должна быть ко мне снисходительна. Не торопись.

Куда ей торопиться? Она услышала, как глухо стучит ее сердце, отдаваясь барабанной дробью в ушах. Будь снисходительна, сказала она себе и снова склонилась к его губам.

Она дразнила языком его приоткрытые губы. Вкус их пронзил ее, как глоток виски. Она даже представить себе не могла, на каком пике чувств он был в этот момент.

Джейси не первый раз занималась любовью с Томом. Она была не просто активным партнером, она была требовательна, но никогда не домогалась его. Это было… что-то другое.

Ее рука скользнула вниз по его груди. Грудь у него была мощная, слегка поросшая волосами. Ей нравилось, как его мускулы играли под ее рукой. Желанный. Она провела губами вниз по его щетинистому подбородку и дальше по гортани. Там к бешеному биению его сердца добавился его, присущий только ему, запах. Пальцами она коснулась его соска.

Реакция Тома разожгла ее. Джейси вдруг полностью открылась ему. Казалось, она ощущала то удовольствие, которое доставляли ему ее прикосновения, – удовольствие, столь же жгучее и вожделенное, как ее собственное. Его страсть заставила ее руку с внезапной требовательностью сжать его плоть. Их дыхание стало прерывистым.

Она вновь жадно прильнула к его губам, машинально стремясь не нарушить ритм, в котором проходила их совместная погоня за триумфом.

Том застонал, поцеловал ее плечо и слегка повернул голову, освобождая рот.

– Помедленнее, моя сладкая. Помедленнее.

Всплеск ощущений на мгновение ошеломил ее. Смысл его слов с трудом доходил до нее. Ведь Том ранен. Она не должна торопиться, чтобы почувствовать… все. Она вздрогнула и опустила голову.

– Том?

Его глаза полыхали как два костра.

– Все будет в порядке, Джейси, – хрипло сказал он, большой теплой ладонью поддерживая ее голову. – Я обещаю.

Когда он прижался к ее губам, она опять задрожала и сдалась.

На этот раз не было соперничества. Хотя Том лежал на спине, а Джейси была сверху, агрессии в ней не было. Вместо того она позволила ему ввести ее в новый мир томительного блаженства, настолько поглощающий, что она потеряла голову.

Поцелуи Тома были волшебны. Его тело принадлежало ей, отвечая ее призыву. В ней возникла необыкновенная легкость. Она и не знала, что страсть может быть такой неспешной, даже ленивой.

Придерживая ее за ягодицы, Том больше не двигался, заставляя и ее оставаться неподвижной, хотя дыхание его стало прерывистым от напряжения. Он был внутри нее, и Джейси чувствовала твердость его мускулов, отчего перехватывало дыхание и цепенели мысли. В этот момент его тело содрогнулось, и она застонала, склоняясь к нему и получая неслыханное удовольствие. Он подался ей навстречу, и ленивые облака, на которых они парили, разлетелись крутыми витками страсти.

Шторм прекратился, буря стихала.

Когда Том уснул, Джейси все еще лежала в его объятиях без сна и старалась успокоить себя, что пребывает в безопасности, поскольку их страсть совсем не изменила ее чувств к нему. Где набраться сил?

Однако права ли она, что ее чувства не изменились… даже после этой ночи? Она любила его. Но сейчас Джейси чувствовала, что в том новом вероломном мире, куда он ее завлек, совсем не безопасно.

Тома разбудил звонок телефона. Джейси лежала рядом, блаженствуя в полудреме. Она не придала разговору большого значения… пока не услышала вопроса, где и когда будет проводиться служба.

Тревога заползла в ее душу, стряхнув остатки сна.

Когда он повесил трубку, она уже сидела на постели, молча ожидая объяснений.

– Родная, – сказал он, обняв ее за плечи, – мне жаль. Звонили из приюта. Сестра Мэри-Элизабет умерла прошлой ночью.

Глава одиннадцатая

На похоронах сестры Мэри-Элизабет присутствовали только члены ее ордена. Но два дня спустя в Церкви Богородицы, патронировавшей приют, в котором монахиня прослужила столько лет, прошла поминальная месса.

Церковь была полна. Сестра Мэри-Элизабет помогла подняться многим детям. И теперь эти дети, уже повзрослевшие, пришли отдать ей последний долг. Многие после мессы остались на поминки.

Джейси решительно отказалась, что совсем не удивило Тома.

Последние два дня она все больше уходила в себя. Он увидел ужас в ее глазах, когда сообщил ей печальную новость.

С этого момента Джейси отстранилась и замкнулась. Теперь она спала в своей постели и едва разговаривала с ним. Та же дистанция в ее глазах сохранилась, когда закончилась служба и церковь опустела.

Было бы легче сохранять надежду, если бы она безутешно плакала. Поэтому, когда они сели в джип, он был готов к тому, что услышал.

– Мне бы хотелось, – сказала она, не глядя на него, – чтобы ты переехал от меня.

Он спокойно повернул ключ зажигания.

– Мы не всегда получаем то, чего желаем, не так ли?

– Я понимаю, это будет затруднительно. Если мы не останемся вместе, то могут возникнуть осложнения, но…

– Куда ты предлагаешь мне пойти? Я со своим диваном должен выехать в камеру хранения? Черт возьми, Джейси, ведь мое имя в договоре аренды стоит рядом с твоим!

– Мне просто нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями.

– Время? – Он видел, как дрожат ее руки, сложенные на коленях. Это проявление душевной тревоги доставило ему некоторое удовлетворение. – Давай по совести. Почему ты хочешь, чтобы я уехал? Я тебе мешаю, когда рядом, да?

– Не говори мне об этом! Вечно ты суешь свой нос в мои дела. Дразнишь, чтобы добиться своего.

– От тебя чертовски легко добиться…

Она бросила на него укоризненный взгляд.

– Я не говорю, Том, о постели, хотя ты и это использовал против меня, чтобы получить согласие на брак.

– Что-о?

– Будешь отрицать? До того, как тебя ранили, ты использовал секс, чтобы добиться моего согласия…

Том коротко и выразительно выругался, а потом уже более спокойно сказал:

– Между нами разрушено доверие, не так ли? Однажды я обманул твое доверие, и это до сих пор управляет тобой. – Суставы его пальцев, сжимавших руль, побелели. Он сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. – Последние дни, Джейси, я держался от тебя подальше именно потому, что ты проявляла явное недоверие ко мне. Даже ложась со мной в постель, ты на самом деле не доверяла мне. Ты никогда не рассказывала мне о сестре Мэри-Элизабет. Это обидно.

Помолчав, она наконец мягко сказала:

– Прости меня. Я все время обижаю тебя. Но не хочу делать этого впредь. Просто… мне нужно время, чтобы привести все в порядок.

– И ты думаешь, что сумеешь все привести в порядок, когда меня не будет рядом, правда? – огорчился он.

– Боже мой, Том! За эти три месяца я забеременела и погрузилась…

– Мы снова возвращаемся к тому же, да?

– Ничего не могу с собой поделать. Тебе кажется, что можно просто отстраниться от всего этого, а я не могу.

– У тебя трудное время, дорогая, но ведь я могу помочь, если ты мне это позволишь.

– Но ведь ты тоже чуть не умер. – Она посмотрела на него своими большими, полными страдания глазами.

– Вот ты о чем! О моей работе.

– Мне казалось, я сумею справиться с этим, – прошептала она. – И я могла бы, до того, как…

До того, как умерла женщина, которая вырастила тебя, закончил про себя Том. До того, как узнала глубину и боль необратимой потери. Том понял. И ему захотелось сгрести ее в охапку и держать крепко-крепко, чтобы она никуда не ушла.

Он видел Джейси взбешенной, испуганной. Он видел ее страстной, жаждущей, смеющейся и больной… но он никогда не видел ее слабой.

– Ладно, – спокойно сказал он, въезжая на стоянку, – на время я устроюсь на диване у брата. Но буду приходить к тебе каждый день, моя дорогая.

Джейси одиноко лежала в темноте. Она добилась, чего хотела. И это было ужасно. Она продолжала беспокоиться о Томе. Это сводило ее с ума.

У Джейси было ощущение, что она висит над пропастью. Ей следовало бы постараться справиться со страхом, который поселился в ее душе с того момента, как она узнала о смерти сестры Мэри-Элизабет. Но она могла думать только о том, что обидела Тома.

Это было невыносимо. Но и простить его она не могла. Тугой узел обиды не позволял ей смягчиться и быть рядом с ним. Ей очень его не хватало. Она с восемнадцати лет жила самостоятельно, а тут, после одного месяца совместной жизни, она отчаянно нуждалась в Томе.

Джейси не знала, что делать. Но так или иначе, она этот выбор сделает. Ей надлежит либо расстаться со своими обидами, либо забыть Тома.

Деньги могут быть убедительно конкретны. После ухода Тома Джейси потратила несколько часов на разработку финансовой стратегии, необходимой для выживания без него. Если она и пришла к безрадостным выводам, то хотя бы определила проблему.

Кажется, самое важное в жизни – определить проблему.

Том позвонил в полдень, когда она печатала интервью с женщиной, двадцать лет назад отдавшей своего ребенка в другую семью.

– Джейси, – сказал он, едва она сняла трубку, – не ты ли тот анонимный источник, близкий к департаменту полиции, который намекнул «Сентинел» о новичке, что случайно подстрелил меня?

– Да, – просто ответила она.

– Я провел сегодня утро в комиссариате, объясняя, что, если живу с журналисткой, это еще не значит, что я сплю с прессой.

– Извини. Я должна была бы тебя предупредить. Но… это произошло накануне смерти сестры Мэри-Элизабет. И я забыла.

– Понятно. В другой раз дай мне знать, хорошо?

– У тебя неприятности? – забеспокоилась она.

– Справлюсь сам, – сказал он, прекращая дискуссию. – Слушай, я вечером заскочу?

– Не думаю…

Не дослушав, Том повесил трубку.

Вечером Джейси легла и включила радио. Слушая музыку, она перенеслась в прошлое… Ей вспомни